Зента Эрнестовна Эргле

Таинственная находка


Вместо предисловия

<p>Вместо предисловия</p>

В этой повести вы вновь встретитесь со своими старыми знакомыми — Уной, Магдаленой, Атисом и Иваром, героями книги «Уно и три мушкетера». С тех пор наши друзья повзрослели и изменились.

Уна на одни пятерки закончила шестой класс. В последнее время она много внимания уделяет своей внешности и очень переживает, что у нее рыжие волосы и все лицо усыпано веснушками. Ее названная сестра Магдалена считает эти переживания причудой — для нее Уна самая красивая, хорошая и умная девочка на свете. Атис Арайс того же мнения, только не говорит об этом; он бы никому в жизни не признался, что Уна ему очень нравится. Ивар, бывший Портос, на девочек не обращает внимания, вероятно, потому что у него четыре сестры и ни одного брата.

Эпоха мушкетеров и деревянных сабель миновала. Вместе с другими ребятами наши герои активно участвуют в работе отряда юных друзей милиции — ЮДМ. Когда юные друзья милиции, — в форме, пилотках, — патрулируют по району, даже самые отпетые хулиганы становятся тихонями — Магдалена, младшая в отряде, одним рывком может положить на лопатки мальчишку гораздо выше себя ростом. Охрана природы, дежурства в школе и детском кинотеатре «Белоснежка», патрулирование — это их обычные обязанности. Но иногда случается кое-что и посерьезнее.

Вы, может быть, слыхали о таинственной находке в районе порта? Если нет, то я вам расскажу об этом захватывающем событии.


Глава первая. Счастливый день Луи Четырнадцатого

<p>Глава первая. Счастливый день Луи Четырнадцатого</p>

Душный августовский день клонился к вечеру. Все живое искало спасения от жары у воды, в лесу.

Уна и Магдалена, вдоволь накупавшись и нажарившись на солнце, почувствовали, наконец, волчий аппетит. Привлеченные запахом жареного мяса, они зашли в летнюю столовую «Чебуреки». Уна готова была, по ее собственному признанию, проглотить даже жареные подметки. Магдалена с недовольным видом жевала пирожок — застывший бараний жир прилипал к губам.

Девочки жили одни и скучали. Отец Уны, капитан дальнего плавания, находился сейчас где-то у берегов Канады. Мать, майор милиции, была отозвана из отпуска и выехала в Архангельск.

Ни Уна, ни Магдалена даже не подозревали, что во дворе старого дома пенсионерки Паулины Пурвини происходят события, которые через некоторое время, хоть и доставят им не мало хлопот, но зато прославят отряд юных друзей милиции, которым командует Уна.

Не подозревали этого и Атис с Иваром. Вдосталь накатавшись по затонам Даугавы на моторной лодке, принадлежавшей отцу Атиса, и донельзя разозлив рыбаков, торчавших там каждое воскресенье в надежде на большие уловы, мальчики, наконец, заплыли в свой любимый, заросший камышом заливчик. Ивар достал припрятанную в шалаше удочку, насадил на крючок червя и, забредя по колено в воду, стал терпеливо ждать первой поклевки.

— Зря стараешься, — скептически произнес Атис. — У рыбы сейчас обеденный перерыв. На закате, может, что и поймаешь, кошке на ужин.

В тени под деревьями трава была мягкой и прохладной. Спрятавшись от солнца, Атис раскрыл книгу Жоржа Сименона «Чужой в доме», которую перечитывал в восьмой раз и знал чуть ли не наизусть.

И на окраине города, если портовый район можно считать окраиной, в это время было тихо и пустынно. На запыленных деревцах не шевелился ни один листок. Не видно было даже постоянно копошащихся на своих грядках пенсионеров, никто не играл в домино во дворе, не перемывал косточки соседям. Только во дворе пустого, предназначенного на снос деревянного дома по улице Плиедеру, 17 было оживленно. Спор, разгоревшийся из-за старой железной кровати, грозил перерасти в драку.

— Мальчики, сейчас же слезьте с кровати! — тоном приказа произнесла девочка со светлыми косичками.

— Да, мы только что пообедали пирожными с котлетами, — перебивая друг друга, вторили две ее младшие сестренки, баюкая кукол.

— Котлеты из песка, ну и ну! — засмеялся мальчик, подстриженный ежиком. — Укладывайте своих кукол куда хотите! Никакая это вам не кровать! Это пиратский корабль!

— А мы отважные пираты Алф Железная Пята и Ансис Львиный Рык, — размахивая деревянной саблей, грозно сказал другой, с испачканными лицом и грудью. — Убирайтесь, иначе не поздоровится!

— Как вам не стыдно?! — повысила голос Иева, старшая из сестер. — Вы с самого утра играете. Теперь наша очередь!

Уже вторую неделю старая железная кровать была предметом споров окрестных ребятишек. Пенсионерка Паулина Пурвиня, переезжая в новую квартиру, бросила ее возле бывшего курятника.

В опустевших квартирах ребята нашли много других полезных для себя вещей — несколько табуреток, изъеденный жучком старый комод, продавленный матрац, потрепанные книги и журналы. Перетащить все это в бывшую гостиную Пурвини помог им Ивар, старший брат Невы, Айи и Инты. Так у малышей появился свой клуб, куда взрослые заглядывали только по вечерам, когда наступала пора спать.

— Носитесь до поздней ночи! — сердились родители. — Хорошо, что все это скоро кончится. Приедет бульдозер и сроет эти хибары вместе со всем хламом. Давно пора.

Малыши на этот счет придерживались совсем иного мнения — они надеялись, что этот страшный миг еще очень и очень далеко.

— Нет, это, наконец, становится просто невыносимым! — произнесла Инта, подражая маме. — Мальчики совсем распустились. Давайте перевернем кровать, они вывалятся. Мы втроем, а их всего двое.

— Троньте только! — Мальчики вскочили и замахнулись саблями. — Алф Железная Пята и Ансис Львиный Рык изрубят вас на куски, как… как картошку.

— Не испугались, не испугались! — И девочки отошли за угол дома, чтобы обсудить дальнейший план действий.

Вот что, мальчики! — предложила старшая, Иева, — Мы отдадим вам блестящие шары, которыми украшена спинка кровати. Если хотите, можете забирать их насовсем. Но за это отдайте нам кровать.

Ансис и Алф переглянулись. Целых четыре блестящих никелированных шара. И как это они их раньше не заметили! А что, ценная штука, можно играть, например, в хоккей, метать, как гранаты, да мало ли на что они могут пригодиться.

— Ладно! — согласился Ансис и двумя руками вцепился в первый шар. Однако, как мальчики ни старались, как ни пыхтели, как ни плевали на ладони, шары словно приросли к металлическим трубкам.

— Инта, позови Ивара! — сдался, наконец, Ансис.

— Ивар пошел купаться.

— Придется позвать кого-нибудь другого!

Мальчики выбежали со двора. Обычно оживленная, сейчас улица была пустынна. Только квартала за два от дома кто-то неторопливо шел в их сторону. Издали было заметно, что прохожий настроен мрачно. Да и каждый бы на его месте не очень-то радовался. В кармане жалобно позвякивали медяки. Не явишься же на день рождения к девушке с пустыми руками. Правда, вокруг, у частников, полно роз и всякой всячины. Но попробуй перелезть через забор — тут же собака вцепится или сам хозяин поднимет такой шум, что сбежится вся округа. Да и майку жалко. С иностранным моряком пришлось янтарными бусами расплачиваться, теми, что мать надевала только по праздникам. И, скосив глаза на грудь, прохожий с явным удовольствием стал рассматривать пеструю картинку на груди — улыбающуюся женщину в парике мелкими кудряшками и огромной шляпе, на которую был водружен огромный букет цветов. Внизу красовалась подпись: «Маркиза де Монт-Эспань». На спине (жаль, самому не видно) был намалеван кудрявый усатый мужчина и стояла подпись: «Луи XIV». Нашему незнакомцу и во сне не снилось, что именно так называть его скоро будут очень многие.

Взгляд Луи Четырнадцатого (пока нам не известно его настоящее имя, будем и мы называть его так) удовлетворенно скользнул ниже и остановился на залатанных джинсах с опушкой по швам. Таких не было ни у кого в городе, в этом он мог поклясться. Стоящая вещь, «Made in France». Бубновый Туз и вся его компания лопнут от зависти.

Ансис Львиный Рык помчался навстречу прохожему, но внезапно остановился, словно врос в землю, — такого, ряженого в их районе еще не видывали. Волосы на затылке у неизвестного были завязаны в пучок толстым шнуром. А вдруг это иностранец? Мальчики переглянулись в нерешительности, потом посмотрели вокруг. На улице по-прежнему было пустынно.

— Послушай! — набравшись духу, произнес Ансис. — Помоги нам, а?

Луи Четырнадцатый выпустил изо рта несколько колец дыма.

— Что за дело, беби? Выкладывай, не тяни. Через пять минут я должен быть у одной дамы, приглашен на файв-о-клок, соображаешь?

У парня оказались настоящие рабочие руки. Первый шар поддался довольно быстро. Луи приготовился было протянуть его ребятам, но тут заметил внутри замусоленный кусочек материала.

— Проклятье! Золото! Кольцо с камнем! Вот так штука! — И он незаметно сунул кольцо в карман, а цветной лоскуток протянул девочкам. Засунув палец в шар, он нащупал там еще что-то мягкое.

— А ну-ка, тащите кусок проволоки! — приказал он мальчикам.

Ему принесли целый моток. Торчащим из мотка концом проволоки незнакомец вытащил из отверстия еще один лоскуток. В нем оказался сверкающий, словно капля росы, камень. Обычный камень никто не станет прятать в ножку кровати — уж это-то Луи Четырнадцатому было яснее ясного. Проклятье! Уж не наткнулся ли он на клад?!



— Дайте, пожалуйста, эту тряпочку мне! — щебетала Инта.

— И мне, — попросила Айя.

— Сейчас получите. — Дрожащими руками он еще раз ткнул проволокой в отверстие. Девочки стояли рядом и не спускали с Луи глаз.

— Мне в горошек!

— Нет мне! У тебя уже есть такая!

— Нету, у меня красная, а эта синяя.

Доставать приходилось с великой осторожностью, чтобы никто не заметил, что в лоскутах что-то завернуто. В конце концов у девочек оказалось восемнадцать лоскутков — цветастых, в горошек, в полоску, у каждой по шесть, а в карманах Луи Четырнадцатого — кольца, драгоценные камни и всяческие украшения. И вот уже мальчики гоняли заветный шар, девочки делили пестрые тряпочки, и о находке Луи, казалось, никто не догадывался.

Над вторым шаром пришлось попотеть. Но в итоге и его удалось отвинтить. Засунув конец проволоки в отверстие второго шара, он вытянул туго свернутые листки бумаги с текстом на незнакомом языке. Луи попытался было разобраться в написанном, но ему это не удалось, и, не долго думая, он швырнул их в открытое окно бывшей комнаты Пурвини.

На кровати оставалось еще два шара. Луи присел отдохнуть на скамейку возле дома. Сердце стучало, словно паровой молот. Козе ясно, подумал он, это самый крупный бизнес в его жизни. Ну, теперь-то у него будет все, чего душа ни пожелает, — шикарная квартира, полированная мебель, «Жигули» или нет, «Волга». И не придется больше клянчить у матери копейки. А девчонки сами липнуть будут.

Ну все, хватит ушами хлопать, пора приниматься за дело! Но как он ни бился, остальные шары отвинтить не удалось, они словно приросли к металлу. Луи попытался отломать спинку кровати, но малыши подняли страшный галдеж и пригрозили позвать родителей.

— Чего разорались? — рассердился Луи. — То звали, а теперь гоните!

— Уходи! — сказала Айя. — Вот придет наш старший брат Ивар, он снимет шары, он сильный, сильнее всех!

Луи даже в жар бросило. Проклятье! Притащится какой-то охломон и заберет все, что принадлежит ему, и только ему. Ну уж нет, не такой он идиот.

На Луи больше никто не обращал внимания: мальчики бросали «гранату» — кто дальше, девочки с увлечением играли в куклы.

Луи вошел в пустой дом. Отыскав комнату, откуда просматривался двор, он решил дождаться здесь, когда малышня разойдется по домам. Тогда-то он и унесет кровать к себе. У кого-нибудь из соседей наверняка найдется ножовка.

Время тянулось медленно. Клонило ко сну. Луи улегся на полу и, упершись головой в стенку, крепко заснул. Когда он проснулся, дети все еще играли во дворе, и он решил пойти в наступление.

Девочки укладывали кукол на продавленный матрац, мальчики, превратившись в хоккеистов, самодельными клюшками гоняли шары.

— Я принесу вам большущий кулек с конфетами, — соблазнял их Луи, — а за это вы мне отдайте кровать.

Он и не подозревал, что времена, когда ребятишки за конфеты могли отдать все что угодно, давно прошли. От любимой игрушки они не откажутся, посули им хоть десять кульков самых лучших шоколадных конфет.

Отнять? Не удастся. Они поднимут такой тарамам, что сбежится весь квартал. Что же предпринять? Торчать здесь до темноты? Идти к Антре на день рождения? Стоп, стоп! Да кто она такая? Тоже мне актриса погорелого театра! И пальцем, понимаешь, до нее не дотронься. Скоро у него таких будет навалом. Пусть сначала заслужит, и то он еще подумает, дарить ей кольцо или нет! Допрашивать начнет — как да откуда…

А правой рукой в это время он перебирал лежавшие в кармане драгоценности — свое безбедное будущее. Перво-наперво, пошлет ко всем чертям завод, где за жалкие ученические гроши приходится вкалывать весь день. Новенький, туда, новенький сюда! Дудки! Никому больше прислуживать не станет. Матери расскажет какую-нибудь историю да заткнет рот несколькими сотнями. Вот она жизнь, только начинается!

* * *

Ивар искупался, позагорал и, совершенно обессиленный, явился домой. Все уже поужинали. Мать в кухне домывала посуду, старшая сестра Ингрида, заткнув, по своему обыкновению, уши, читала книгу, отец в соседней комнате смотрел по телевизору хоккейный матч. Младшие — Иева, Айя и Инта играли блестящим камешком, рассматривали его на свет. А так как всеми своими радостями и бедами они делились со старшим братом, то они тут же рассказали ему, что стеклышко нашли в лоскутке, который незнакомец дал Инте.

Простое стекло никто не станет прятать в спинке кровати — это даже Ивару, который не отличался особой сообразительностью, было ясно. Но какой нормальный человек бросит драгоценности посреди двора? Пенсионерка Пурвиня, насколько ему известно, всю жизнь работала уборщицей. Сердце у Ивара забилось быстрее. Сначала надо выяснить, что это за камень. Об этом ему скажет старый ювелир, который живет за несколько кварталов от них.

— Мам, я скоро вернусь! — бросил Ивар и выскочил на улицу.

В роду Голдбаумов профессия ювелира передавалась из поколения в поколение. Хайм Голдбаум тоже всю жизнь шлифовал драгоценные и полудрагоценные камни, делал золотые кольца, серьги, браслеты, броши. Мог починить и часы. Когда в 1940 году его хозяин Фейгельсон со всеми драгоценностями сбежал за границу, Хайм стал заведующим ювелирной мастерской. Война застала его и жену Анни в Ленинграде, куда они поехали осматривать скифские золотые украшения.

Их дочь Эмми, студентка консерватории, осталась в Риге. Когда в ноябре 1944 года они вернулись в родной город, ни Эмми, ни многочисленной родни больше не было. Гитлеровцы расстреляли всех в лесах Румбулы и Бикерниеки.

Хайм вернулся на работу; Жена его Анни от свалившегося на нее горя стала странной. Более тридцати лет она каждый раз ставила на стол прибор и для дочери — упорно ждала, когда та вернется из консерватории. Бывало, увидит девушку, похожую на Эмми, и с улыбкой спешит ей навстречу.

Уйдя на пенсию, Хайм Голдбаум старался не отпускать Анни на улицу одну. Добрых стариков знали близкие и дальние соседи. Хайм никогда не отказывался починить часы, а у Анни в кармане всегда находилась конфета, чтобы утешить плачущего малыша.

Небольшой домик Голдбаумов прятался в глубине сада, среди кустов сирени. Единственное освещенное окно бросало на траву яркое пятно света.

Ивар постучал. Хайм, в домашнем длинном халате и черной ермолке, открыл дверь и впустил мальчика. Ивар вынул из мягкой фланелевой тряпочки стеклышко и положил перед ювелиром на стол. Голдбаум подвинул поближе настольную лампу и взял лупу.



— Откуда он у тебя? — тщательно рассмотрев камень, спросил ювелир.

— Инта нашла, — Ивар сообщил только половину правды.

— Не лги, мальчик! Такие редкие бриллианты на улице не валяются, — строго произнес Голдбаум. — Уж не запустил ли ты куда-нибудь руку?

— Честное слово, нет! Дети нашли его в комнате, где жила пенсионерка Пурвиня, — ради пользы дела Ивар немного приврал. — А дорогой этот бриллиант?

— Не знаю, как сейчас, а лет пять назад, когда я еще работал, за него дали бы самое малое десять тысяч.

У Ивара перехватило дыхание.

— Может быть, ты хочешь его продать? У меня есть покупатель. В комиссионном магазине, думаю, его оценят вдвое дешевле.

— Я не знаю, — замялся Ивар. — Мне надо посоветоваться с родителями.

— Спрячь его хорошенько! И не болтай о нем! — наставлял Голдбаум. — Такое богатство в руках несмышленыша, — закрывая за гостем дверь, бормотал он. — Тут что-то не так. При случае надо поговорить с мастером Калнынем. Похоже, что о бриллианте он ничего не знает.

Ивар же по дороге домой размышлял, что ему делать. Десять тысяч! Отцу, чтобы столько заработать, потребуется четыре года, матери вдвое больше.

Внезапно, словно молния, его поразила мысль — бриллиант ведь не его! Найденный. Значит, он кому-то принадлежал. Надо отыскать владельца, а если не удастся, сдать находку государству. Зимой об этом им говорил юрист в клубе ЮДМ. Таков закон, и нарушившему его грозит наказание. Но ведь он твердо решил стать следователем, а быть им может только честный человек. Бриллиант он передаст государству — это решено. А сейчас, не откладывая, надо искать того парня. Кто знает, сколько у него драгоценностей?

Ивар помчался к Атису. Калитка, как обычно, была заперта. На свист подбежал Динго, но узнал Ивара и только предупреждающе заворчал, когда тот перелезал через забор.

Атис и его брат Гундар смотрели хоккейный матч. Дверь на веранду была открыта.

— А-а-а! — донесся тысячеголосый крик.

— Садись! — Атис даже не удивился появлению Ивара в столь поздний час.

— Некогда! — бросил Ивар. — Чрезвычайное происшествие!

— До конца встречи остается пять минут, — сообщил комментатор. — Посмотрим, сумеют ли рижане сравнять счет.

Сейчас никакие, даже самые экстраординарные новости не могли бы оторвать Атиса от телевизора.

— Три — три! Ура! Молодцы! — закричали уже все трое.

— Давай выкладывай! — с довольным видом Атис выключил телевизор.

— Поднимемся к тебе!

— Никак еще одна банда объявилась? — съехидничал Гундар.

— Мой друг, ты недалек от истины, — в тон ему ответил Ивар.

— Из-за этой дрянной стекляшки ты тащился в такую темень? — удивился Атис.

— Ничего себе стекляшка, стоимостью чуть ли не с «Волгу»!

Кому-кому, а ювелиру Голдбауму Атис верил.

— Позор, если мы, будущие следователи, не справимся с этим делом, — решил Атис. — А ну, пошли!

— Куда?

— К дому Пурвини, куда же еще! Притащим кровать к Униному деду.

Покинутые жильцами дома смотрели на мальчиков черными, выбитыми глазницами окон.

— Не напутал ли ты чего? — воскликнул Атис.

— Ты что, я сам вытаскивал этот хлам из комнаты и поставил сюда, вот на это самое место, возле сирени.

— Может, малыши затащили ее обратно?

В комнате Пурвини, которую ребятишки гордо называли своим клубом, кровати не было.

— Что у вас пропало? — потревожил мальчиков грубый голос, донесшийся из-за забора. Он несомненно принадлежал Униному деду — капитану Лее.

— Кровать, — ответил Ивар. — Мы собираем металлолом.

— По ночам? — удивился капитан Лея. — Вы несколько опоздали. Час назад здесь уже побывали два собирателя. Я за цветы свои побоялся, потому и вышел посмотреть.

— Черт! — воскликнул Ивар. — Я же говорил… Все ты со своим хоккеем…

— Как они выглядели? — спросил Атис.

— Во тьме разве разберешь! — пожал плечами капитан Лея. — Да я и внимания-то особого не обратил. Не ругайся они так громко, я бы и вовсе не заметил. Мне показалось, что они топчут мои цветы.

— Дедушка, а вы не помните, о чем они говорили? — продолжал выпытывать Атис. — Это чрезвычайно важно.

— Один все ворчал, что не пришли днем, — припомнил капитан Лея. — Второй огрызнулся, лягушата, мол, только недавно убрались.

— Лягушата — это наша малышня, — пояснил Ивар.

— Что-то они ломали, слышен был скрежет металла. Потом затихли, видно, ушли и кровать прихватили.

— А вы не заметили, в какую сторону они направились? — не унимался Атис.

Капитан Лея отрицательно покачал головой.

Дурманяще пахли маттиолы и душистый табак.

— Так приятно посидеть вечерком среди цветов, — задумчиво произнес бывший капитан.

— Полундр-р-а! — долетел из окна скрипучий голос, сильно смахивавший на голос капитана. — Чико хочет есть!

— Да замолчи ты, чертов попугай! — рассердился капитан Лея.

— Скажите, пожалуйста, когда приедут Уна и Магдалена? — спросил Атис.

— Обещали в четверг, когда у вас в штабе юных друзей милиции занятия по стрельбе. — Дедушка оказался хорошо осведомленным.

— Сегодня только воскресенье, — размышлял Атис. — Четыре дня терять ни в коем случае нельзя. Завтра с утра отправляемся в Меллужи.

— Я попрошу, чтобы отец разбудил меня в шесть и забегу за тобой, — пообещал Ивар. — А может быть, попробовать Динго?

— Как же мне самому не пришло в голову? — Атис хлопнул себя по лбу и побежал за собакой.

Ивар уселся на скамейку возле дома. Приближался час призраков. По небу неслись черные облака, скрывая луну. И тогда становилось совсем темно. Зловеще скрипнула под порывом ветра дверь, словно отворенная чьей-то невидимой рукой, У Ивара по спине пробежали мурашки. Донеслись голоса — по улице, громко переговариваясь, приближалась компания подвыпивших мужчин.

— Давай, старики, пустим петуха на эти развалины! — произнес кто-то. — Все одно сносить будут.

— Не стоит, — ответил второй, икая. — Пришьют тебе дело, упрячут за решетку.

— Пройдемте, граждане, вы мешаете людям отдыхать! — Ага, дружинники. Теперь Ивару не было страшно.

— А ну, двинь ему, что пристает!

— Спокойно, спокойно! — Это было любимое выражение курсанта школы милиции Николая Рушко.

— А ну тихо, длинный! Выпили немного, день рождения дружку справили. Разве ж нельзя?

Голоса и шаги отдалились.

«Отслужу в армии, поступлю в школу милиции, — размечтался Ивар. Буду ездить на милицейской патрульной машине, рядом служебная собака, которую я сам выдрессирую. Все спят. Вдруг из одного дома выходят двое, в руках тяжелые чемоданы. Замечают милицейскую машину, бросаются бежать. Мы с собакой за ними…»

Примчался запыхавшийся Атис.

— Ищи! — приказал он собаке, подведя ее к тому месту, где, по словам Ивара, должна была стоять кровать. Собака с шумом понюхала землю и бросилась со двора. Ребята еле-еле поспевали за ней. Динго, опустив морду к земле, рванулся по тротуару сначала в одну сторону, потом в другую, пересек улицу и забежал во двор дома, стоявшего напротив. Тут он снова стал нюхать, затем взбежал на второй этаж дома и громко залаял возле дверей квартиры Калныней.

Атис засмеялся.

— Дурак! — обиделся Ивар. — Скажи ему, чтоб заткнулся! Разбудит моих, переполох поднимется.

— Тихо, Динго! Рядом!

Дрессированный пес послушно уселся у левой ноги Атиса.

— Он, вероятно, почуял запах игрушек твоих сестренок, — решил Атис. — Завтра попробуем еще раз. Дадим понюхать найденные лоскутки. Пока!

— Где это ты болтаешься так поздно? — впустив Ивара, спросила мать. — Отец ругается, говорит, совсем от рук отбился.

Прибрав кухню, мать отправилась спать. Ивар взял за дверью свою раскладушку, постелил постель. Наконец-то он один. Держа бриллиант двумя пальцами, Ивар стал рассматривать его на свет. Что же в нем такого особенного? Прозрачный, словно слеза. Повернешь одной гранью — брызнут красные искры, повернешь другой — зеленые или желтые. Красиво, ничего не скажешь. Но за такую пустяковину, величиной с ноготь, платить бешеные деньги! Он бы, во всяком случае, не стал.

Во сне Ивар видел себя владельцем легковой автомашины, гордо подъезжал на ней к дому и звал своих: «Садитесь, поедем на Колку ловить лососей и форель. Там их тьма-тьмущая!»

В самый разгар ловли, когда Ивар сражался с громадным лососем, отец разбудил его, стащив одеяло.


Глава вторая. Куда девалась железная кровать

<p>Глава вторая. Куда девалась железная кровать</p>

Уну и Магдалену от сладкого сна разбудил громкий стук в дверь. Солнце, проникавшее сквозь прорези в ставнях, золотистыми копьями прорезало сумрак, царивший в комнате.

— Мне страшно! — прошептала Магдалена. — А вдруг это воры?

— Глупышка! — рассмеялась Уна. — В восемь утра воры? Да еще стучат? Это мама или дедушка.

Как была, в пижаме, она подошла к двери.

— На свете такие дела творятся, а вы спите себе преспокойно! — возбужденно произнес Атис, первым войдя в комнату. — Ивар, покажи-ка!

Ивар вытащил из кармана спичечный коробок, достал из него завернутый в лоскуток бриллиант и положил на стол.

— Ой, какой красивый! — воскликнула Магдалена. — А как переливается! Откуда у вас это чудесное стеклышко?

— А знаете ли вы, сколько стоит это стеклышко? Отгадывайте до трех раз.

— Два рубля тридцать шесть копеек, — назвала Уна.

— Пять, — предположила Магдалена.

— Десять рублей.

— Ты забыла добавить слово «тысяч», — ликующе произнес Ивар.

— Откуда у тебя такой? — спросила Уна и, выслушав рассказ мальчиков, решила: — «Тянуть нечего! Мама приедет только через неделю. К этому времени мы, конечно же, все разузнаем. Оставим маме записку, что живем у дедушки. Через двадцать минут электричка. Бежим! В поезде обсудим план действий.

Как обычно в часы пик, все места были заняты, и наша четверка так и не смогла устроиться поудобнее, чтобы все спокойно обсудить.

— Сразу же мчимся во двор Пе-Па-Пу, — заявила Уна. — Может быть, днем отыщем какие-нибудь следы.

— Что это за двор Пе-Па-Пу? — громко спросил Ивар, стоявший в проходе вагона немного поодаль.

Уна укоризненно на него посмотрела.

— Двор Пенсионерки Паулины Пурвини, шепнула Магдалена Ивару прямо в ухо.

— Ага!

— Во-вторых, любой ценой надо найти того парня, который утащил кровать, — закончила Уна.

Долгое время все молчали, думая каждый о своем.

Будет жарко сегодня! Сощурив глаза, Магдалена смотрела на искрящиеся под солнцем воды Лиелупе. Цветы в саду не полили — завянут.

Как бы в этом случае поступил знаменитый сыщик комиссар Мегрэ? Атис вспоминал прочитанные детективы, пытаясь отыскать случай, который хоть мало-мальски был бы похож на сложившуюся ситуацию.

Ивар же в который раз возвращался к найденной драгоценности. Такая пустяковина, величиной с ноготь, а стоит десять тысяч! Кто знает, сколько камешков в кармане у незнакомца! Такой в милицию сообщать но станет. Ни в жизнь! Тайком продаст драгоценности и будет жить припеваючи. И совесть мучить не будет, как его, Ивара. И все ж здорово, если бы у него было десять тысяч.

В Униной голове мысли неслись, словно пытаясь обогнать поезд.

Когда, наконец, наша четверка оказалась в знакомом нам дворе, план действий был разработан до мелочей.

— Кто-то забрал нашу кровать, — пожаловались младшие сестренки Ивара, увидев Уну.

— Я знаю, кто это сделал, — сказал злой пират Алф.

— Кто же? — поинтересовалась Уна.

— Этот чужой, весь в картинках. Он обещал нам за кровать конфеты. Пусть только появится, мы с Ансисом возьмем его в плен и привяжем к дереву!

— У него на майке было написано «Луи Четырнадцатый», — добавила Иева.

— Мы ему еще покажем, — воинственно размахивая саблей, пригрозил Ансис.

— Пираты совершенно правы. Вашу кровать действительно унес незнакомец, — подтвердила Уна. — Договоримся: как только вы его заметите на улице, в магазине или в чьем-нибудь дворе, сразу же мчитесь за нами, мы вам поможем вернуть вашу кровать.

— Мы его обязательно разыщем, — пообещали дети.

Девочки увлеченно показывали Уне и Магдалене своих кукол.

— Если в одном лоскутке оказался драгоценный камень, то и в остальных тоже, это же логично, — размышляла Уна. — А этот парень ничего не доставал из лоскутков? — спросила она.

— Доставал, — подтвердила глазастая Инта, — Кольцо, и сразу же спрятал его в карман. А то стеклышко, которое мы дали Ивару, он, наверно, не заметил.

— А больше он ничего не положил в карман?

— Положил, только мы не заметили что.

— А во втором шаре лоскутков не было? — продолжала спрашивать Уна.

— Нет, — ответил Ансис. — Только какие-то бумажки.

— А куда они делись?

— Он их куда-то выбросил, — сказала Иева.

Уна, Атис и Ивар тщательно обыскали весь двор. В бывшем курятнике среди разросшихся сорняков они нашли несколько разорванных книг, ржавые консервные банки, бутылку с отбитым горлышком, стоптанный тапок. И больше ничего.

Вдруг в окне комнаты, где раньше жила Пурвиня, Уне привиделось мужское лицо. Сверкнули стекла очков. Когда она через открытое окно заглянула в комнату, там никого не оказалось. Только во дворе слышались удаляющиеся шаги. Уна бросилась на улицу, но ничего подозрительного не заметила. От продуктового магазина, громко переговариваясь, шли две женщины с тяжелыми сумками. На другой стороне улицы у входа в контору жилищно-эксплуатационного района стоял ювелир Голдбаум и огромным клетчатым платком вытирал лысину. Стекла его очков блестели на солнце.

Атис и Ивар в это время осматривали дом с другой Стороны и ничего не заметили. Магдалена мастерила из лоскутков кукольные платья и тоже ничего не видела. Кто же это был?

Поиски во дворе ничего не дали.

— Может быть, Луи взял их с собой? — предположила Уна.

— Нет, выбросил, мы сами видели, — утверждали дети в один голос.

— Вероятно, унесло ветром, — решил Ивар.

— Жаль. Это наверняка были какие-то важные документы, раз их хранили в таком месте, — подвел итог Атис.

— Как только во дворе появится кто-нибудь чужой, сразу же зови меня. — слышишь, Иева? — наказал Ивар старшей сестренке. Она уже умела читать и осенью собиралась в школу.

— Пошли обсудим! — Уна позвала друзей в дом, где жила Пурвиня. — Я считаю так — во-первых, мы должны разыскать того, кто украл драгоценности, и чем скорее, тем лучше. Полагаю, что это будет не очень трудно, так как его приметы нам известны. Во-вторых, кто-то из нас должен пойти к пенсионерке Пурвине и расспросить ее про старую кровать. Это берем на себя мы с Магдаленой, — предложила Уна. — В-третьих, предстоит обойти площадки, где стоят мусорники и палатки вторсырья в нашем микрорайоне.

— Мне кажется, зря, — возразил Ивар. — Этот парень не промах и кровать давно обчистил.

— Голова, сынок, сам знаешь, не самое сильное твое место, — перебил его Атис. — Где кровать, там и волосатик с драгоценностями, ясно? Ржавое железо он дома на буфет не взгромоздит.

Насупившись, Ивар выглянул в окно.

— К поискам привлечем весь отряд ЮДМ, — решила Уна.

— Только через мой труп, — снова запротестовал Ивар.

— Почему? — удивилась Уна. — Это же наши товарищи.

Ивар молчал.

— Я знаю почему, — Атис глянул на друга. — Не хочет делиться вознаграждением. Эгоист! Собственник!

Ивар покраснел.

— И не стыдно тебе! Другой бы на моем месте продал бриллиант и вам бы ни слова не сказал!

— Ну, ладно, я погорячился, прости! — извинился Атис.

— Спорим, если расскажем ребятам о находке, тут же весь район узнает. Не знаешь, что ли, девчонок?

— При чем здесь девочки! — в свою очередь возмутилась Уна. — Но кое в чем ты, конечно, прав. Остальным пока скажем только самое необходимое и возьмем с них слово молчать. В общем так. Ребятам скажете вы, а мы с Магдаленой расспросим еще раз дедушку и пойдем к Пурвине. Сейчас десять часов семь минут. Встречаемся в штабе в пятнадцать ноль-ноль.

Старого капитана Лею девочки нашли на скамейке возле клумбы с георгинами. В руке он держал письмо.

— Ты что такой мрачный? Случилось что-нибудь? — заволновалась Уна.

Дед протянул внучке письмо.

— Приглашаем Вас срочно явиться в жилищно-эксплуатационный район в связи со сносом вашего дома, — прочла Уна.

— Дворничиха сказала, что до осени все снесут подчистую, и домишко Пурвини, и наш. Именно тут, на месте моего сада, задумали строить новую школу.

— Не огорчайся, дедушка, — Магдалена прильнула к деду. — Будущим летом у нас в Юрмале будет такой сад, что соседи только ахнут!

— Вам, дети, этого не понять. Почти пятьдесят лет прожил я в этом доме. Где бы ни плавал я, сердце мое оставалось тут, возле жены, возле детей. Надеялся здесь и умереть, — горько произнес дед.

— Ничего, дедушка, у нас тебе некогда будет скучать и грустить, — перебила Уна. — Мы приехали к тебе по очень важному делу. И ты должен поклясться, что будешь говорить правду и только правду, как в суде.

Капитан Лея смеющимися глазами глянул на внучку.

— Как мне поклясться, товарищ следователь, — подняв два пальца или письменно?

— Нечего смеяться, дело серьезное. Что ты делал вчера вечером?

— Вечером? Отужинали вместе с Чико, это было в девять. На улице еще светло было. Потом лег почитать. «Перегруженный ковчег» Даррела. Кстати, замечательная книга, советую вам обеим прочитать.

— Сейчас некогда, — отмахнулась Уна. — Ну а дальше что?

— Чико неожиданно стал ругаться. Где ж это он, думаю, научился? Пошел посмотреть. Оказалось, и не Чико это, а двое мужчин в соседнем дворе.

— Стоп! С этого момента постарайся припомнить каждое слово! Пожалуйста, дедушка! — Уна, если того требовали обстоятельства, умела быть и ласковой, и терпеливой.

— Ты что же это? Коллекционировать ругательства решила?

— Не будь таким наивным, дед! В моем возрасте они давно известны.

— Если тебя интересует кровать старой Пурвини, то о ней меня уже расспрашивали твои друзья Ивар и Атис. — Капитан Лея не был настроен на долгие разговоры на эту тему.

— Так что же, в конце концов, они говорили?

— Один чертыхался, что спинку не мог отломать, другой предложил отнести кровать, первый возражал, тяжелая, мол, очень. Второй уговаривал, недалеко, дескать, и обещал как следует заплатить. Так под звяканье железа они и убрались.

— И больше ничего? Может, они называли друг друга по имени?

— Не прислушивался. И чего это вам всем вдруг так понадобилась старая кровать? Там, что, золото спрятано, что ли?

— Важнее, чем золото, — уклончиво ответила Уна.

— Не завариваете ли вы снова кашу, которую самим не расхлебать? Очередная история с бандой брата Язепа? — Старый капитан испытующе поглядел на внучку. — И мамы, как нарочно, нет дома.

Врать дедушке. Уна не хотела, а правду сказать не могла. И она притворилась, что рассматривает действительно на редкость красивые цветы.

Магдалена в это время старательно уничтожала сорняки, которыми заросли кусты. Старый капитан в последнее время жаловался на боли в пояснице и с трудом сгибался.

— Дедушка, дай нам несколько цветков, — попросила Уна.

— Зачем тебе цветы?

— Мы с Магдаленой идем в гости.

— В какие еще гости? — подозрительно спросил капитан Лея.

— К Паулине Пурвине. Кстати, ты не знаешь ее нового адреса?

— Не знаю и знать не хочу. Какие дела у вас могут быть с этой сектанткой?

— Ну, так как ты отказываешься переселяться к нам в Юрмалу, пойдем договариваться насчет комнаты для тебя с твоей будущей хозяйкой, — пошутила Уна.

— Я тебе, сорока, покажу хозяйку, — рассердился дед.

Адрес Пурвини девочкам сообщила дворничиха Эллинь.

Район новостроек находился неподалеку. Пурвиня жила на самом верхнем этаже высотного дома. Магдалене еще не приходилось подниматься на лифте. Зажмурив глаза и закрыв рот рукой, она не шевельнулась, пока кабина лифта не остановилась и двери не открылись сами собой.

Пурвиня приняла девочек с распростертыми объятиями, расцеловала и пригласила в комнату.

— Эти цветы от капитана Леи и поклон впридачу, — Уна сделала реверанс.

Старая пенсионерка покраснела, словно девочка.

— Так вот я и устроилась, что птица на вершине дерева. С одной стороны солнышко всходит, с другой заходит. Прямо господская квартира — холодная вода, горячая, ванна, уборная в квартире, — радостно рассказывала она. — Со старой норой не сравнить.

Всю стену комнаты занимал знакомый девочкам старинный буфет, украшенный деревянной резьбой.

— Это после войны я его купила за бесценок, а сейчас, когда старинная мебель в моде, такой бешеных денег стоит. Дамочка тут одна чуть ума не лишилась, когда его увидела, золотые горы сулила, лишь бы только отдала ей, — тараторила старушка. — А мне для чего деньги? Пенсию от государства получаю, уборщицей подрабатываю. В этих ящичках удобно траву хранить: здесь вот ромашка, здесь мята, а это валериана, корень от бессонницы, помогает и от сердцебиения.

— Была у вас когда-то старая кровать с шарами на спинках, вот это была вещь, — невинно произнесла Уна.

— Какое там! — Пурвиня небрежно махнула рукой. — Я ее в старом доме оставила. Вида уж никакого не было, да и пружины полопались.

— А не помните, откуда у вас это кровать? — спросила Уна.

— Как не помнить, как сейчас помню. Под самый-то конец войны угодила в наш дом бомба. Все погибли… — Голос у старушки дрогнул, и она уголком передника вытерла глаза. — Я тогда в убежище спряталась, потому и жива осталась.

— Бедняжка, — шепнула Магдалена Уне. — Еще и сейчас переживает, а ведь столько лет прошло.

— Советская власть дала мне квартиру в другом доме, на улице Плиедеру. В немецкое время там жил немец-живодер, служил в охране гетто. Наживался на страданиях несчастных. Видно, не лгали люди, а то б разве расстреляли его, как собаку, да во дворе бросили? Дружки после на машине прикатили, забрали все ценное, и поминай как звали.

Когда я пришла, в той квартире уж ничего не было. Только железная кровать, стол да стулья. И еще тьма-тьмущая всяких бумаг, журналов. Все это я на чердак снесла, а стены и пол мылом мыла, кипятком шпарила, чтобы ни один микроб фашистский не пристал.

— Исчезаем, — шепнула Уна Магдалене. — Больше мы ничего не узнаем. Нам пора, тетя Паулина. — Уна снова сделала реверанс.

— Куда же вы, деточки? — засуетилась Пурвиня. — Такие гости дорогие, как же без угощения! Я словно знала, блинчиков испекла. Садитесь, садитесь! Вот варенье из земляники, сама ягоды собирала, сама и варила.

Приглашение было заманчивое — близился обед, а девочки даже не завтракали.

С удовольствием старая Паулина наблюдала, как молниеносно исчезают с тарелки блинчики. По натуре она была человек общительный и порой страдала от одиночества. Заполучив неожиданных слушателей, она спешила выложить все, что скопилось на сердце. С адвентистами ей больше не по пути. Что это за бог, который благословляет обман! Хорошо, что вовремя глаза раскрылись. Сейчас она в хор записалась… Дирижер похвалил ее голос, сказал, что с таким и на оперной сцене петь можно.

— Тетя Паулина! — остановила Уна поток слов, которому конца не было видно. — А вы не помните, как звали того живодера?

— Какого живодера? — В мыслях Пурвиня все еще была со своими подружками из хора.

— Ну, того гитлеровца, который до вас жил на улице Плиедеру.

— Ах, того подлеца? Постой, постой, Гансом, кажется, по-нашему Ансис. Он и по-латышски хорошо говорил. А фамилии не помню, хоть убейте. Да вы у дворничихи спросите, у мамаши Эллинь. А для чего сдался вам этот подлец?

— Мы собираем сведения о погибших и пропавших без вести во время Великой Отечественной войны, — сказала Уна полуправду. — Не оставлял Ганс каких-нибудь документов?

— Как же, как же, — подтвердила Пурвиня. — Поднимитесь на чердак, я их шнуром перевязала, наверху и положила. Если мыши не изгрызли, там и лежат. Кто ж на старые бумаги позарится?

Только в половине третьего девочки выбрались от гостеприимной старушки, но и то потому, что той надо было спешить на репетицию.

— Блинчики с земляничным вареньем я в рот больше не возьму, — призналась Магдалена в лифте. — Они у меня обратно лезут.

— Это потому, что мы вниз спускаемся, — засмеялась Уна. — Но сходили мы не напрасно. Во-первых, мы теперь знаем, кому принадлежала кровать. И еще — на чердаке хранятся какие-то документы. Их надо срочно разыскать.

В штабе ЮДМ с полдюжины мальчиков и девочек, одетых в серо-голубые форменные рубашки с эмблемой на рукаве, изучали результаты последних стрелковых соревнований. К всеобщей зависти мальчишек, из малокалиберной винтовки точнее всех стреляла маленькая застенчивая Магдалена. Второй оказалась Уна.

— Подумаешь, удивили! Они у себя в Юрмале, видно, только тем и занимаются, что стреляют в цель, — Ивар никак не хотел примириться с тем, что девочки оставили его на третьем месте.

— Это все, кого вам удалось собрать, товарищ начальник штаба? — обратилась Уна к Атису.

— Так ведь каникулы, — оправдывался Атис. — Все разъехались — кто в деревне, кто на пляже жарится.

— Вместе с нами десять. Пожалуй, хватит, — смилостивилась Уна. — Правду знаем только мы четверо. Как звучит клятва мушкетеров?

— Мы будем молчать, как магометане, мы будем немы, как катафалки, — хором произнесли Атис и Ивар.

Магдалена задумалась и молчала. Слишком хорошо помнились ей события, связанные с тем временем жестокость приемных родителей, ложь, преступления, и, наконец, заслуженное наказание. Вилцаны считали Магдалену главной виновницей их разоблачения и отказались сообщить сведения о ее настоящих родителях, они не сказали даже, из какого детского дома ее взяли. У родителей Уны девочке жилось хорошо. Но все чаще и чаще думала Магдалена о том, что, может быть, где-нибудь рядом, совсем близко, живет ее настоящая мама. Если бы можно было ее разыскать…

— Остальным поручим обойти все площадки для мусора во дворах нашего микрорайона и пункты приема вторсырья, — распорядилась Уна.

В этот момент в дверях показался Янис Клява, руководитель отряда юных друзей милиции.

— Приветствую будущих следователей! — произнес он. — По какому случаю сбор? Намечается операция?

— У нас есть идея. Чтобы удобнее было собирать необходимое сырье, мы решили обойти всех дворников и попросить, чтобы жильцы выбрасывали в мусорники пищевые отходы, бумагу, металлолом отдельно. Мама сказала, что за границей так давно делают, — Уне эта мысль пришла в голову совершенно неожиданно.

— В целом идея неплохая, подход государственный, — согласился Янис Клява. Только каким образом вы собираетесь ее осуществить?

— Ну, хотя бы так. К одному контейнеру прикрепить надпись: «Только бумага», к другому — «Металлолом», к третьему — «Пищевые отходы».



— А если во дворе всего один или два мусорника? — спросил Ивар.

— Металлолом можно складывать просто на землю.

— И бумагу тоже.

— Бумагу нельзя. Промокнет под дождем, да и ветром разнесет.

— Если сумеете навести во дворах порядок, сделаете доброе дело, — одобрил Янис Клява. — Заодно можно проверить санитарное состояние нашего района — как ведется уход за насаждениями, в каком состоянии детские площадки, и все замеченное занести в журнал обхода. Только в рейды ходить как полагается — в форме. Кто ответственный?

— Начальник штаба отряда Атис Арайс, — Уна решила не связывать себе руки.

— Даю два дня. В среду в пятнадцать ноль-ноль отчитаться! — подвел итоги Янис Клява.

— Слушаюсь, товарищ начальник штаба комсомольского оперативного отряда! — Атис приложил руку к пилотке. — В среду отчитаться.

— У меня две личные просьбы, — сказала Уна, когда Янис Клява вышел. — Запишите обязательно в журнал, если в каком-нибудь дворе наткнетесь на старую железную кровать.

— Тебе что, спать не на чём? — поинтересовался кто-то из мальчиков.

— И еще спрашивайте у ребят и дворников, не знают ли они шестнадцати-восемнадцатилетнего парня в разрисованной майке — на груди женщина, а на спине мужчина и подпись «Луи Четырнадцатый». В журнал эти сведения заносить не надо, — добавила Уна.

Новое задание юные друзья милиции приняли без особого энтузиазма. Тоска зеленая ходить по дворам, да еще в такую жарищу. Но юные друзья милиции усвоили в отряде непреложное правило — личные интересы подчинять общественным.

Уна зашла в соседнюю комнату и обратилась к дружинникам:

— Не заметили вы, случайно, парня — в джинсах с бахромой, на майке картинки и надпись «Луи Четырнадцатый»?

— Можем тебе предложить Бубнового Туза, Пиковую Даму, Золите, Длинного, Усатого, даже Кеннеди, — засмеялись ребята, — но Луи Четырнадцатый еще не показывался в наших охотничьих угодьях.

— Когда появится, сообщите нам.

— Что ж натворил этот Луи? — поинтересовался Янис Клява.

— У нас с ним свои счеты, — уклонилась Уна от ответа. — Скажите, если встретится.

— Скажем, скажем! — пообещали дружинники.

Янис Клява внимательно посмотрел на Уну.

— Предупреждаю, никакой самодеятельности. Если дело серьезное, поставьте меня в известность.

— Слушаюсь, никакой самодеятельности! — зардевшись, Уна вскинула руку к виску и выскочила из комнаты.

— Сдается мне, наши детективы опять что-то затеяли, — Янис Клява покачал головой. — Придется не спускать с них глаз.


Глава третья. Тетушка Эллинь не договаривает

<p>Глава третья. Тетушка Эллинь не договаривает</p>

Уна и Атис молча шагали по улице Плиедеру…

«На солнце у нее волосы как огонь, — Атис словно впервые увидел Уну. — А по всему лицу рассыпаны веснушки, точно золотистые колесики».

Спроси у него кто-нибудь месяц назад, какого цвета Унины глаза, он бы недоуменно пожал плечами. Сейчас он точно знал — они цвета воды, в которой отражается синее летнее небо. В последнее время, Атис сам это чувствовал, с ним что-то происходило. Ему, например, хотелось совершить подвиг и чтобы Уна непременно поразилась и сказала: «Этого я от тебя не ожидала!»

Первым прервал молчание Атис.

— Ты дворничиху хорошо знаешь?

— Знаю. Дедушка рассказывает, что она управлялась со многими домами на улице Плиедеру. В Ригу Эллини переехали в 1940 году, когда сам Эллинь — коммунист — был направлен руководить каким-то заводом. Когда началась война, он ушел на фронт и пропал без вести. Тетушка Эллинь — это сейчас ее все так называют — осталась одна с тремя детьми. Надо было на что-то жить, и она устроилась дворником, ходила стирать, убирать квартиры. Теперь дети, выросли и разъехались кто куда. Дедушка говорит, что ей давно уже пора отдыхать, но она, как и раньше, встает в пять утра, убирает свою часть улицы, а затем принимается за лестницы и коридоры. Дедушка и дворничиха большие друзья. Старушка любит играть в рич-рач. Дедушка иногда приглашает ее к себе. Ты бы слышал, как весело она смеется, когда капитан ошибается. Дедушка тогда сердится, и в комнате то и дело звучит «полундра». Мой старый джентльмен отлично справляется со своей ролью.

Это было все, что знала Уна о дворничихе.

Вот и сейчас старинные друзья были увлечены игрой рич-рач. Тут же на столике лежал кулек с леденцами, предназначавшийся победителю.

— Мы из отряда юных друзей милиции, — услышал капитан Лея голос внучки.

В комнату вошли два подростка в форменных милицейских рубашках, отдали честь как положено, приложив руку к пилотке. Глянув на дедушку, Уна несколько смешалась.

— Наш разговор должен остаться в тайне, — сказала она.

— Ничего, ничего, спрашивайте, — ответила матушка Эллинь, с сожалением посмотрев на оставленную игру. — Мне от Кристапа, то есть от товарища Леи, скрывать нечего.

Атис достал блокнот и приготовился записывать, что должно было означать, что разговор носит официальный характер.

— Присядьте, — предложил капитан Лея, притворившись, что не знаком с Уной. — Пожалуйста, вот конфеты, угощайтесь.

Гости из вежливости отказались.

— До нас дошли сведения, что в семнадцатом доме, который предназначался на снос, во время немецкой оккупации жил военный преступник, — начала Уна.

— Действительно ли военный преступник, точно не скажу, но гитлеровец жил, — подтвердила мамаша Эллинь.

— Вы знаете, как его звали?

— Знаю, Ганс Хаммель, с двумя «м». Что по-нашему означает Ансис Баран. — Дворничиха засмеялась.

— Расскажите о нем, пожалуйста, подробнее.

— Люди говорили, что его отцу здесь же неподалеку принадлежала мясная лавка.

— Рядом с домом Голдбаума, — вступил в разговор капитан Лея. — Моя жена там обычно делала покупки. В конце 1939 года все семейство Хам мелей вместе с другими местными немцами отправились в фатерланд, как пелось в той песенке:

«В Двине стоит «Штайбен», Нам завтра в поход Не можем здесь бляйбен, Коль фюрер зовет».

— Запиши, Атис, надо выяснить, что это за песенка.

— В те времена ее распевала вся Рига. Постой, как там было? Нет, дальше не помню, хоть убей. А длинные вирши были.

— Скажите, пожалуйста, а Ганс снова появился в Риге?

— Говорят, его сбросили с воздуха на этом, как его…

— С парашютом, — подсказал Атис.

— Вот, вот. В порту еще стреляли, когда он прибежал с автоматом в руках. В дом, где жили его родители, угодил снаряд. Тогда Ганс выгнал из дома, что стоял неподалеку, старую еврейскую пару, и поселился в нем. Грязный человек был. Когда он узнал, что мой муж ушел с Красной Армией, стал звать меня коммунисткой, заставил стирать на него и убирать квартиру даром, а то, говорит, передам в гестапо. Ничего другого мне не оставалось — ведь трое малышей на руках, — оправдывалась мамаша Эллинь.

— А вы знали, чем занимался Ганс Хаммель?

— Да нет, откуда ж нам знать, но люди утверждали, что видели его на Московском форштадте, среди охранников гетто. Однажды какую-то девушку… — Тут мамаша Эллинь разволновалась и умолкла.

— Уна, что все это значит? — строго спросил капитан Лея. — Не изображай из себя бог знает какого следователя! И не обременяй людей, не заставляй вспоминать давно забытое!

— Матушка Эллинь, миленькая! — Уна прильнула к старой женщине. — Мы пока говорить не имеем права, но в отряде ЮДМ нам поручили выяснить все о Гансе Хаммеле. И только вы можете нам помочь.

— Сколько воды уж утекло! Я и запамятовала все! — отказывалась дворничиха.

— А то, что Ганс Хаммель грабил жителей, особенно евреев из гетто, правда?



— Сама я не видела, но, должно, так и было. Во всех комнатах у него висели шубы, меха, стоял фарфор и хрусталь. В последний год войны пьянствовал все, чуть не каждую ночь пировал с дружками. А на утро мне приходилось всю эту грязь разгребать, иной раз и плохо делалось. Но попробовала я, было, раз ослушаться, так озверел прямо, револьвером угрожал.

— А потом что с ним стало?

— Сама своими глазами видела труп во дворе. Голова вся в крови.

— Ну, а дальше?

— Шестого октября это было. Запомнилось мне, потому что в тот лень моей Анне семь лет минуло. Приехали дружки, все с крестами железными, ключи у меня взяли, погрузили в машину награбленное и уехали. С того дня и не появлялись больше.

— Спасибо! — сказала Уна прощаясь.

За дверью Атис остановил Уну.

— Ты обратила внимание, как она сказала: «Однажды какую-то девушку…» — и вдруг замолчала?

— А ведь верно. Давай спросим.

— Шестерка! — раздался из комнаты ликующий голос мамаши Эллинь. Помолчав, она задумчиво произнесла: — Не понимаю, чего это они вдруг, спустя тридцать с лишним лет, заинтересовались этим негодяем Гансом Хам мелем, чтоб ему и на том свете покоя не было. Вчера старый Голдбаум, сегодня твоя внучка.

Уна на цыпочках вернулась обратно.

— Наверно, про эту девушку не так важно, а то бы она рассказала. Но вот почему Голдбаум интересовался Гансом? — вслух размышляла Уна, шагая рядом с Атисом в штаб ЮДМ. — Но самое главное мы, по-моему, выяснили — драгоценности в старой кровати спрятал, по всей видимости, этот самый Ганс.

В комнате, где находился штаб добровольной народной дружины, сидел только дежурный. В штабе юных друзей милиции вообще никого не было. Только из подвала доносилось эхо выстрелов. Атис заложил два пальца в рот и по-разбойничьи свистнул. Через минуту появился Ивар.

— Из десяти выстрелов три в десятку, два в девятку, четыре в восьмерку и только один в семерку, — похвастался он.

— Не дурно. Будешь продолжать в том же духе — имеешь шанс стать чемпионом республики среди юношей.

Ивар недоверчиво посмотрел на Уну. Никогда не поймешь, говорит она то, что думает на самом деле или шутит.

— Ребята! Дело это серьезное. Ведь речь идет об огромной сумме, если один-единственный бриллиант стоит десять тысяч. Поэтому все, что мы ни делали, будем записывать в эту тетрадь. — Уна вытащила из ящика толстую тетрадь в черной коленкоровой обложке. — Как мы назовем операцию?

— Может быть, «Таинственная находка»? — Унин вопрос слышала вошедшая в комнату Магдалена.

— Пожалуй, подойдет! Итак — что нам известно? Воскресенье, четырнадцатое августа. Какой-то тип находит в кровати Паулины Пурвини драгоценности и украшения. Ни количества, ни стоимости их мы не знаем. В тот же вечер кровать исчезает. Очевидно, забрал ее тот самый тип. Один бриллиант стоимостью в десять тысяч рублей хранится у Ивара Калныня. Найден он в лоскутке Инты.

Понедельник, пятнадцатое августа. Узнаем у Пурвини, что в старом доме во время войны жил гитлеровец Ганс Хаммель, ему и принадлежала кровать.

Во вторник и среду патруль ЮДМ должен обойти ближайшие дворы и во время санитарного осмотра искать железную кровать и парня в майке с картинками.

Вторник, шестнадцатое августа. Обстановка следующая. — И на новой странице Уна четко вывела «16». В центре нарисовала железную кровать, протянула от нее линию и написала: «Луи XIV». Протянула еще одну линию, в конце которой приписала фамилию Голдбаума.

— Не густо, — подвел итог Атис. — Может быть, осмотр чердака что-нибудь даст.

— Я совсем забыл — сестренки говорили, что во двор к Пурвине сегодня утром приходил Голдбаум с женой. Тетя Анни угощала ребят конфетами, а из тряпок смастерила куклам платья. Сам Голдбаум в это время находился в комнате Пурвини. Вышел он оттуда со свертком бумаг, — сообщил Ивар.

— Пурвиня сказала, что какие-то бумаги отнесла на чердак, — Уна от досады чуть не плакала. — Голдбаум забрал их у нас прямо из-под носа. А в них-то может быть разгадка тайны. Это я виновата, только я.

— Да чего ты? Очень может быть, что Голдбаум а не был на чердаке, — успокаивал расстроенную девочку Атис.

— Еще утром надо было залезть туда, — Уна даже не слышала его, — но я хотела позже, вместе с вами. Никогда не выйдет из меня следователь.

— Да перестань ты! Бежим лучше на улицу Плиедеру! — приказал Атис.

Во дворе было пусто. В бывшей гостиной Пурвини царил страшный беспорядок. На полу валялись содранные со стен обои. В одном месте были сорваны даже наклеенные под обоями газеты.

— Кто это сделал? Голдбаум? Но зачем? — недоумевая, произнесла Уна.

— Я сказал Голдбауму, что бриллиант нашел здесь. В комнате, в углу, — признался Ивар. — Он выспрашивал меня, и это было первое, что пришло мне в голову.

— Мальчики, он теперь думает, что именно здесь находится клад, — засмеялась Уна. — Ну и пусть думает! Но зачем ему старые бумаги? Лезем на чердак! Может быть, не все еще потеряно.

Наверху ребятам показалось, что они попали в другой мир — сломанное плетеное кресло, старая этажерка с книгами, комод, на нем фарфоровая статуэтка с трещиной — пастушок со свирелью и два свернувшихся у его ног барашка. На вбитых в балки гвоздях раскачивалась старая одежда. На секунду Уне почудилось, что это повешенные. Она невольно вцепилась в Атиса, но тут же покраснела и отдернула руку.

Довольно долго вся троица стояла молча. Мальчики тоже чувствовали себя неуютно, словно без разрешения вошли в чужую квартиру.

— Глянь-ка, здесь кто-то ходил.

Атис опустился на корточки.

— Совсем недавно. Следы еще не покрылись пылью.

— След мужской. Сорок второй размер, — уточнил Ивар, сравнив след со своей ногой.

— Голдбаум? А может, Луи Четырнадцатый? — гадала Уна. — Скорее, ювелир. Наверно, Луи продал ему драгоценности, все или часть, и старик решил раздобыть еще?

Затаив дыхание, стараясь ничего не сдвинуть с места, ребята обошли чердак. На этажерке лежала кипа пожелтевших, покрытых слоем пыли довоенных журналов. Крышка старого сундука была приоткрыта. Явно здесь что-то искали. На комоде остались следы пальцев. Ящики были выдвинуты. Из одного Атис вытащил старый альбом с фотографиями.

— Заберем, покажем дедушке, вдруг он кого-нибудь узнает, — решила Уна.

В дальнем углу валялись журналы на немецком языке. Атис полистал их. Война, сожженные русские деревни, на переднем плане улыбающиеся фашисты. На каждой второй странице Гитлер с поднятой в приветствии рукой, на лбу прядь волос, под носом клякса усов, выпученные глаза, безумный взгляд.

Они перебрали все журналы и газеты, но никаких документов не нашли.

— Идем к старому капитану! — Засунув альбом под мышку, Уна направилась вниз. — Прошляпили, что теперь поделаешь!

Магдалена в это время готовила обед. В комнате аппетитно пахло жареным мясом.

— Чико хочет есть! Чико хочет есть! — повторял попугай.

— Да замолчишь ты, наконец! — прикрикнул на него капитан. Он по своему обыкновению читал и в такие минуты не любил, чтобы ему мешали.

— Дедушка, когда ты поселился в этом доме?

— Это что же — снова допрос? — Старый капитан покосился на внучку и ее провожатых.

— Я же тебе объяснила. Мы собираем сведения о героях, павших в годы войны. — В голосе Уны слышалось нетерпение. Она глянула на мальчиков и зарделась.

Капитан неохотно отложил книгу, встал с дивана и подошел к столу, на который Уна положила старый альбом.

— На совесть сработано! — Прежде всего он осмотрел кожаный переплет с застежкой и ключом. — Теперь таких уж не делают.

Пожелтевшие от времени первые снимки, сделанные в начале века на толстой, плотной бумаге, не говорили ему ни о чем. Мужчина с подкрученными усиками, в узких брюках, женщина с высокой прической, в длинной юбке и блузке с оборками, опирающаяся на этажерку. Позади идиллический пейзаж со средневековым замком, прудом и лебедями. Маленькие дети — мальчик и девочка.

Но когда дошли до середины альбома, капитан Лея стал проявлять интерес.

— Это наши прежние соседи Вейсы — Исаак и Минна. Бабушка и Минна закадычными подружками были, дня не проходило, чтоб не виделись. Бабушка твоя мне рассказывала, что она все глаза выплакала, когда узнала о судьбе Минны. Тот самый Ганс, которым вы так интересовались, выгнал ее из дома в гетто. Твоя бабушка, Уна, была смелая женщина; не раз тайком пробиралась она в теперешний Московский район, куда гитлеровцы согнали всех евреев. Как-то раз Ганс ей пригрозил, что выяснит, куда делся ее муж, то есть я. А я, как вы знаете, командовал советским торпедным катером. Таковы дела.

Всю вторую половину дня 16 августа тройка обследовала свой микрорайон, заглядывая во двор каждого коммунального дома. Все, кого бы они ни спрашивали, утверждали, что парень, похожий на описанного ребятами, в их доме не живет.

Хочешь не хочешь, а приходилось ждать завтрашнего дня. Оставалась надежда, что их товарищам повезло больше. Если же нет, придется обойти и все частные дома.


Глава четвертая. Окровавленный носовой платок

<p>Глава четвертая. Окровавленный носовой платок</p>

Ивар смотрел по телевизору спортивную передачу и с удовольствием пил горячий чай.

— Иева, Инта! — высунувшись в окно, позвала мать. — Шатаются в этакую темень! Ивар, сынок, сбегай через улицу, опять они там, в этом пустом доме. Как приворожил их кто там, словно в нашем дворе места мало. Сейчас же чтоб шли домой, иначе выпорю, так и скажи!

Ивар нехотя поднялся, но тут с облегчением услышал на лестнице торопливые шажки.

— Иди скорей! У Пурвини в комнате свет! — запыхавшись, прошептала Инта. — Загорится и погаснет, загорится и погаснет!

Ивара словно ветром сдуло. Инта и Иева, не обращая внимания на окрики матери, со всей скоростью, на какую только были способны, бросились вдогонку.

Во дворе покинутого дома было тихо. Сквозь переплет выбитого окна Ивар заглянул в бывшую гостиную. Сначала ему показалось, что там никого нет. Потом он услышал шорох.

— Посвети еще раз, — расслышал он женский голос.

— У меня осталось всего несколько спичек, — ответил мужской.

— Дай мне, я сама поищу! — раздраженно воскликнула женщина.

При свете спички Ивар заметил в углу силуэт стройной женщины. Сидя на корточках спиной к окну, она что-то искала на полу.

— Ты твердо уверен, что здесь?

— Да брось ты, нетерпеливо сказал мужчина, стоявший в темноте. — Днем придем, когда светло будет.

— А если кто-нибудь за это время найдет?

Еще один клад — мелькнуло у Ивара. Фонарик не захватил, вот досада! Неизвестных надо было рассмотреть во что бы то ни стало. Вытянув руки, он на ощупь стал пробираться вперед, но тут внезапно почувствовал сильный удар в грудь. Он согнулся и грохнулся на землю.

— Мама-а! — громко закричали сестренки. — Ивара убивают!

Когда Ивар пришел в себя и выбежал на улицу, он услышал лишь звук удаляющихся шагов да плач сестренок, стоявших на другой стороне улицы.

— Что здесь происходит? — Голос, без сомнения, принадлежал отцу. По опыту Ивар знал, что сейчас начнутся расспросы, ему придется выслушать нотацию и всякое такое.

Стараясь не измять цветы капитана Леи, Ивар кошкой перелез через забор и постучал в дверь.

— Ты чего ломишься так поздно? — заворчал капитан. — Девочки уже спать улеглись.

— Пошел пр-р-рочь! Полундр-ра! — проскрипел Чико.

В яркой пижаме из комнаты вышла Уна. Волосы ее были тщательно накручены на бигуди. Затащив Ивара в кухню, Уна плотно прикрыла дверь, и Ивар рассказал все, что с ним приключилось.

Не произнеся ни слова, девочки оделись, и все трое поспешили к месту происшествия. Двор и оба пустых дома тонули во тьме. Магдалена героически старалась преодолеть страх. Уна почувствовала это и взяла сестричку за руку. На цыпочках ребята прокрались в комнату Пурвини. Ивар зажег карманный фонарик капитана Леи, и яркий луч света скользнул по комнате. Она была пуста.

— Нам чертовски не везет, — огорченно вздохнула Уна. — Зачем ты побежал один? Втроем мы бы их поймали.

— Здесь что-то лежит! — воскликнула Магдалена.

Ивар навел фонарик в сторону окна.

— Окровавленный носовой платок! Не трогай! — предупреждающе произнесла Уна. — Он может послужить вещественным доказательством. Магдалена, принеси чистый полиэтиленовый мешочек и пинцет!



Если не считать разбросанных там и сям обгоревших спичек и окурков сигарет «Прима», других вещественных доказательств в комнате не отыскалось.

Уна осторожно подняла пинцетом платок.

— Он может многое прояснить, — сказала она. — Например, группу крови. Жаль, что теперь женщины не вышивают монограммы. Будь она на платке, легче было бы установить его владельца. А такие продаются в любом галантерейном магазине.

Уна положила платок в полиэтиленовый мешочек.

— Утро вечера мудренее, как говаривала моя покойная бабушка. Встречаемся в девять ноль-ноль в штабе, — прощаясь, сказала Уна.

Ивар медленно побрел домой, где его ждали одни неприятности.

* * *

— Проснись! — тормошила Магдалена сестру.

— Что случилось? — испуганно вскрикнула Уна, садясь на кровати. Часы показывали два часа шесть минут.

— Ничего, просто никак не могу заснуть. Я думала-думала и придумала. Этот носовой платок надо дать понюхать Динго, — шептала Магдалена. — Собака возьмет след.

— Просто, но гениально! — Сон у Уны как рукой сняло. — Жаль, что эта мысль не пришла нам в голову вечером. Ночью не очень-то хочется…

— Я пойду с тобой, — предложила Магдалена.

Обрадованная, Уна посмотрела на сестру. Впервые Магдалена проявила настоящий интерес к работе юных друзей милиции. В Юрмале она с увлечением ухаживала за садом, поливала цветы, с удовольствием готовила обед, что-то чинила, но на занятия ходила без особого интереса, скорее из чувства долга или чтобы не огорчать Уну.

— Неудобно будить людей среди ночи. Представляешь, как они рассердятся, — Уна все еще сомневалась.

— А будить и не надо. — План Магдалена разработала во всех деталях. — Динго ведь ночью привязан к проволоке, которая тянется от гаража к воротам. Нас он знает, значит лаять не станет.

— Верно, остальное пустяк, — подхватила Уна мысль Магдалены. — Освободим Динго от цепи, привяжем к веревке — и порядок. Послушай, из тебя со временем получился бы отличный сыщик. Жаль, что ты занялась цветочками.

Магдалена покраснела и ничего не ответила.

Город спал. Лишь над территорией порта небо светилось: там работа не прекращалась и ночью. Изредка тишину нарушал басовитый гудок пароходной сирены. Было страшно. Девочки взялись за руки и побежали. Шаги их гулко раздавались в ночной тишине. И только на маленькой улочке Приежу обе остановились перевести дыхание.

Все получилось даже лучше, чем девочки предполагали. Уна тихонько позвала Динго. Звеня цепью, он подбежал к воротам, но узнав своих, радостно заскулил. Уна открыла калитку, сняла собаку с цепи и привязала к ошейнику крепкую веревку, изъятую из запасов капитана Леи.

Динго оказался веселым спутником. Истосковавшись на цепи, он галопом понесся вперед, так что девочки едва успевали за ним. Возле дома Пурвини Уна сунула Динго под нос платок с засохшими пятнами крови.

Динго рванулся обратно по той же дороге. Потом свернул на улицу Калмью, довольно долго бежал прямо, пока не остановился возле двухэтажного кирпичного дома. Насторожив уши, он смотрел на Уну — словно спрашивал, что делать дальше. Уна подергала дверь подъезда. Она оказалась запертой. Тогда через развалившиеся ворота все трое вошли во двор. Дверь черного хода была приоткрыта. На лестничной площадке горела тусклая лампочка и пахло жареным луком.

Динго долго обнюхивал углы и, наконец, взяв след, взбежал по лестнице на второй этаж. У дверей шестой квартиры он зарычал и шерсть на нем встала дыбом.

— П. Паэглитис, — прочла Уна. — Динго, фу! — приказала она вполголоса. — Лежать!

Пес с ворчаньем, нехотя опустился возле ее ног.

— Что делать? — спросила Уна шепотом. — Если мы ночью зайдем в квартиру и скажем, что среди них вор, нам никто не поверит. Да мы ничего и доказать не сможем.

— Зато мы знаем, где живет владелица носового платка, — прошептала в ответ Магдалена. — А сейчас пошли домой!

Динго, упираясь всеми четырьмя лапами, ни за что не хотел покидать свой пост. Он отказывался понимать, почему никто не произносит обычное в таких случаях «фас!». Больше всего девочки боялись, что собака залает и перебудит весь дом. Выручила кошка, которая неожиданно выскочила перед самым носом у Динго и стремглав помчалась вниз по лестнице. Такого бесстыдства не могли выдержать даже нервы хорошо дрессированной собаки. Вырвавшись из рук оторопевшей Уны, он бросился следом. Медлить было нельзя. Девочки догнали пса почти возле улицы Приежу. Загнав кошку на фонарный столб, Динго яростно лаял и ни за что не хотел возвращаться обратно на цепь.

Город уже просыпался, когда девочки, совершенно измученные, возвратились домой. Капитан Лея, лежа на спине, громко храпел.

— Пошел прр-рочь! — проскрипел Чико из клетки, на которую был накинут платок, и сразу же замолчал.

Когда девочки рассказали друзьям о своих ночных приключениях, Атис расстроился — он не хотел верить, что его умный, дрессированный Динго пошел за чужими.

— Во-первых, мы не чужие, во-вторых, я уже говорила, что знаю специальные «собачьи» слова. Не переживай ты так, другим он и правда скорее вцепится в ногу, чем пойдет следом, — успокаивала Уна друга.

Прошло трое суток, а к раскрытию тайны ребята не приблизились ни на шаг. Отчаявшись, сидели они в пустой комнате ЮДМ.

— Нечего распускать нюни! — первой взяла себя в руки Уна. — Надо действовать! Мы с Магдаленой узнаем, кто живет в шестой квартире. Вы обследуйте объект Пе-Па-Пу. Вдруг найдутся новые вещественные доказательства.

— В комнате Пурвини я ничего не заменил, — сказал Ивар, — по дороге сюда я заглядывал.

— На всякий случай проверим еще раз, — оживился Атис.

— Не выпускайте из виду Голдбаума, может быть, он опять придет искать, — напомнила Уна.

Небольшая улочка Калмью с песчаной проезжей частью и искрошившимися тротуарами днем выглядела совсем непривлекательно. Неподалеку расстилался луг с небольшим, заросшим камышом прудом. На берегу стояли две корявые ивы. Двухэтажный дом под номером 8 на улице Калмью когда-то был окружен забором, потом его снесли и только кое-где валялись старые доски. Дом тоже был старый и обшарпанный.

Уна и Магдалена зашли во двор. Под липой сидела молодая женщина и качала детскую коляску. На веревке сушились детские вещи — пеленки, ползунки, шапочки.

За домом раскинулся фруктовый сад. На верхних ветках старых замшелых яблонь висели редкие яблоки. Два маленьких мальчугана безуспешно пытались сбить их длинными палками. Девочки направились к ним.

— Вот как это делается! — Уна тщательно прицелилась, и на землю упало спелое сочное яблоко.

Мальчик постарше молниеносно схватил его и с жадностью надкусил.

— Я тоже хочу! — захныкал младший.

Уна сбила еще одно яблоко.

— Вы, ребята, верно, всех жильцов знаете? — спросила она. — Не в шестой ли квартире живет старушка Берзиня? Я должна передать ей привет от сына.

— Ты чего-то напутала, — произнес старший важно. — В шестой живет дядя Петерис, он машинист, водит тяжеловесные поезда. И еще там живет тетя Анна, она учительница.

— И больше никто?

— Еще Антра. Она недавно из деревни приехала.

— А где Антра работает?

— В магазине. Она очень добрая и красивая, как настоящая принцесса, — добавил младший. — Когда вырасту большой, она будет моя жена.

— Вилис, Рудис! — раздался голос со двора. — Идите обедать!

Мальчики убежали.

Значит, так. Носовой платок явно принадлежит Антре, и она работает продавщицей. Немного же им удалось узнать. Слегка разочарованные, девочки направились обратно в штаб. Уже издали они услышали лай Динго и громкие голоса. Атис и Ивар пытались затащить во двор какую-то девушку. Она сопротивлялась. Пес скалил клыки, громко лаял. Запах, исходивший от чужой женщины, приводил его в ярость.

На шум вышел дежурный Николай Рушко.

— Нахалы! — кричала девушка. — Уберите руки!

— Спокойствие, только спокойствие! Освободите гражданку! — приказал Николай Рушко.

— И не подумаем! — заупрямился Ивар. — Прежде пусть объяснит, что она делала в пустой комнате Паулины Пурвини!

— Глянь, Уна, у нее перевязан палец, — шепнула Магдалена.

— Отпустите гражданку! — повторил Николай Рушко.

— На вашу ответственность! — Атис нехотя отпустил руки женщины. Все зашли в штаб.

— Ваше имя, фамилия?

— Антра Паэглите. Я требую наказать этих мальчишек!

— Где вы живете?

— Улица Калмью восемь, квартира шесть.

— В нашем микрорайоне. Почему же мы ее не знаем? — засомневался Ивар. — Вероятно, врет.

— Сам ты врешь! — вскипела девушка.

— Документы у вас при себе, гражданка? — обратился к ней Николай Рушко.

— Приходила домой на обед. Паспорт дома.

— А по дороге заблудилась в пустой комнате Пурвини? — съязвил Атис.

— Что вы там искали, гражданка Паэглите?

Антра смутилась. Правду говорить нельзя было ни в коем случае.

— Вчера вечером я зашла туда случайно, — замялась она, — поправить чулок.

— В котором часу?

— После работы, около восьми.

— Неправда, — возмущенно перебил Ивар. — Вы были там в половине десятого.

— Может быть. Я после работы еще зашла в кафе.

— А дальше? — спросил Николай Рушко.

— Что, дальше? — Антра деланно удивилась.

— Что вы делали потом?

— Пошла домой. В квартире обнаружила, что где-то потеряла свой кошелек и ключи. Сначала решила, что на работе, но там не оказалось. Сегодня забежала в тот дом и нашла. Вот они.

— Это ваш? — Уна показала носовой платок в полиэтиленовом мешочке.

— Да, — быстро ответила Антра, вдруг покраснела и смутилась. — Нет, это не мой.

— Где вы поранили палец?

— Дома, когда резала хлеб.

Николай Рушко замешкался, не зная, как полагается поступать в таких случаях. Антра Паэглите смотрела на него так жалостливо и казалась такой невинной, что он в конце концов решил дело в пользу девушки. Ребята, видно, в очередной раз перестарались.

— Произошло досадное недоразумение, я перед вами, гражданка, должен извиниться, — Николай Рушко вежливо поклонился. — Можете идти. Только в другой раз не разгуливайте но заброшенным помещениям! Атис, проводи товарища Паэглите до калитки! И уйми своего Динго!

Антра посмотрела на часы.

— Ужас! Пятнадцать минут пятого. Опоздала на работу. Если заведующая будет ругаться, имейте в виду, я на вас пожалуюсь, — пригрозила она.

— Пожалуйста! — Николай Рушко не возражал. — Вот номер нашего телефона. — Он протянул листок бумаги.

В окно Уна видела, как Антра бросилась к трамвайной остановке.

— Эта женщина лжет, — не мог успокоиться Ивар. — Она в комнате Пурвини была не одна, а с каким-то мужчиной.

— А что в этом особенного? Ну, была там с каким-то своим приятелем, — примирительно произнес Николай Рушко. — А вы из пустяков сразу уголовное дело раздули.

— И все-таки палец она поранила в старом доме, а не когда резала хлеб, — вмешалась Уна.

— Поспорим, что приятель Антры — тот самый Луи Четырнадцатый, который присвоил…

Уна наступила Ивару на ногу, и он осекся.

— В бывшей комнате Пурвини, как в старых английских замках, водятся приведения, — Уна попыталась обратить все в шутку. — Пошли к себе!

Николай Рушко задумчиво посмотрел им вслед.

— Компания Уны опять что-то замышляет, — сказал он появившемуся в это время в комнате Янису Кляве.

Сообщение ЮДМ о санитарном состоянии микрорайона принял сам Янис Клява. Как и предполагалось, образцовый порядок был во дворах, на лестничных клетках тех домов, которые убирала матушка Эллинь. В других местах или мусорники не были вовремя вывезены, или насаждения потоптаны. Некое подобие детских площадок ребятам удалось обнаружить только в двух местах.

— На улице Плиедеру возникла конфликтная ситуация, — доложил Айвар Упениек. — Гражданин Иванов — мы выяснили, что он живет в доме номер два, в пятой квартире, — самовольно разрушил забор, разделявший дворы соседних домов, вытоптал цветочные клумбы, принадлежащие жильцам дома номер четыре, спилил липу и две старых яблони. На этом месте он начал строить гараж для своей машины.

— Кому принадлежит дом номер четыре? — поинтересовался Янис Клява.

— Жилищно-эксплуатационному району. В нем четыре квартиры — в двух живут старые пенсионерки, в одной — учительница по фамилии Крума, в четвертой — многодетная семья Железовых. — Айвар выдал исчерпывающую информацию. — Жильцы подали жалобу на Иванова, но ответа пока не получили. Они сфотографировали спиленные деревья и собрались идти в редакцию «Ригас Балсс».

Янис Клява что-то пометил в блокноте.

— Спасибо, Айвар, о дальнейшем позаботятся дружинники.

Участники рейда сообщили, что в ЖЭРе предложение установить раздельные контейнеры для мусора одобрили, только дворники сомневаются, получится ли из этого что-нибудь — разве станут жильцы держать дома несколько мусорных ведер?

— Но ведь для бумаги не нужен мусорник, просто складывать в кучку, — заметила Магдалена.

— Не отступайтесь от своего, идите к Жильцам, объясняйте, в чем дело. Думаю, многие поймут, что это выгодно государству. Вы уже не маленькие, своя голова на плечах. А дворников-разгильдяев назовем в нашей «Молнии», — предложил Янис Клява.

— Во дворе пункта вторсырья нашего района я видел две железные кровати, — продолжал Айвар. — Но сидит там злющий старикан. Я хотел порыться в куче железа, мне позарез нужна полудюймовая трубка, так он как понес…

— В бывшей квартире Розе валяются старый примус и медная ступка. — В голове Уны мгновенно созрел план. — Мы с Магдаленой понесем их продавать и будем тянуть время. А вы, — обратилась она к Атису и Ивару, — за это время перелезьте через забор и пересмотрите все, что свалено во дворе. Как только кончите, свистните два раза. Пошли!

Пункт приема вторсырья находился в Одноэтажном деревянном доме. В запыленной, давно не мытой витрине стоял старинный подсвечник, лежала куча ношеной одежды, несколько потрепанных книг. Заведующий пунктом и приемщик в одном лице спал, положив голову на прилавок. Его не разбудило даже звяканье колокольчика. Злые мухи садились ему на кончик носа, и время от времени он их сгонял. При каждом выдохе усы, напоминавшие вылезшую зубную щетку, шевелились, словно живые.

Картина была уморительная, и Магдалена едва удержалась, чтобы не рассмеяться. Уна в знак молчания приложила палец к губам.

В глубине небольшого помещения были свалены тюки с одеждой. В одном углу, перевязанные веревками, лежали пачки старых книг. На полке за прилавком сверкал круглыми боками медный самовар. Пахло ржавчиной и цвелью.

— Надо тянуть время как можно дольше, — шепнула Уна.

За приоткрытыми дверьми, ведущими во двор, раздавались приглушенные голоса и звяканье железа. Наконец прозвучали два громких посвиста. Спящий встрепенулся и с минуту заспанными глазами таращился на девочек.

— Вот, мы хотим продать, — Уна выложила товар на прилавок.

Копеечное дело, мгновенно оценил приемщик, повадились носить всякий хлам, нет, чтоб старинные подсвечники, латунные и медные, или чайники, подносы, которые потом можно выгодно сбыть.

— За примус — десять копеек. — Он небрежно кинул бывшее имущество Розе в угол. — За ступку — двадцать. — Ее он поставил на полку.

Над дверью звякнуло. Вошли Ивар и Атис. Оба были в форме ЮДМ, в пилотках и при галстуках. Держались они чрезвычайно важно и в сторону девочек даже не глянули.

— Понимаете, с нашего двора кто-то украл старую кровать, которую мы собирались красить, — веско сказал Ивар. — Есть свидетели, что кровать эту принесли к вам.

Приемщик открыл дверь, ведущую во двор.

— Эти, что ли? — показал он корявым пальцем.

— Да, та, что ближе к забору, — подтвердил Ивар.

— А вы не помните, как выглядел человек, который ее принес? — спросил Атис. — Это очень важно. Подозревают, что это давно разыскиваемый вор.

— На физиономии ни у кого не написано — вор или не вор, — проворчал приемщик. — Помятый какой-то, обросший, лет под пятьдесят. Сквалыга. Торговался за каждую копейку.

— Мы хотели бы откупить кровать.

— По закону я не имею права продавать товар. Но раз уж вам так приспичило, можете взять. Два рубля.

У мальчиков нашлось всего рубль тридцать. Уна незаметно сунула Атису еще тридцать копеек.

— Берите свой хлам и поскорее убирайтесь! Пора закрывать эту лавочку! — нелюбезно произнес заведующий. — Тоже мне, правоблюстители! Сопляки!

Ребята потащили кровать обратно на улицу Плиедеру.



— На черта вы ее купили? — недоумевала Уна. — Невооруженным глазом видно, что ее основательно вычистили, даже спинки отпилены.

— Во-первых, отпечатки пальцев, во-вторых — самое главное вещественное доказательство, — назидательно произнес Атис.

Уна промолчала. Действительно, это-то можно было сообразить.

Малыши встретили свое сокровище криками восторга. Иева, Инта и Айя тотчас уложили своих кукол на кровать, мальчики устроились под ней — они только что завершили утомительный переход по тайге и решили отдохнуть в палатке.

Ивар, присев на корточки, тщательно разглядывал что-то на земле возле куста сирени, росшего под окном.

Можно было ясно различить женские и мужские следы.

— Жаль, что под рукой нет бумаги, можно было бы срисовать, — посетовал Атис.

— В комнате Пурвини обоев сколько угодно, — воскликнула Магдалена и побежала в дом. — Идите сюда! — позвала она, высунувшись из открытого окна.

В углу гостиной гнилые доски были выломаны и зияла огромная яма. Ребята переглянулись.

— Спорим, это дело рук Антры и того парня, который был с нею. Я сам своими ушами слышал, как они договорились придти днем, когда будет светло, — сказал Ивар.

— А это значит, что был еще один тайник, — логично рассудила Уна. — За Антрой надо следить, только так мы нападем на след обоих. Кому же это поручить?

После конфликта в штабе ДНД Ивар и Атис и на глаза не могли показаться Антре.

— А может, мне переодеться мальчиком? — несмело предложила Уна.

Ивар долго разглядывал рыжие вьющиеся волосы, обрамлявшие тонкое, покрытое веснушками лицо Уны, женственную фигурку, обтянутую тонким платьем.

— На сей раз этот номер у тебя не пройдет, — сказал он. — Как ни маскируйся, каждый лопух поймет, что ты не мальчишка.

— А может, тогда Айвар? — предложила Магдалена. — Он ловкий и весь напичкан детективными романами.

Айвар Упениек был одним из активных членов отряда ЮДМ.

— Я с ним поговорю, — пообещал Атис.

Прошлой зимой в штаб ЮДМ Айвара привела инспектор детской комнаты милиции. Для отряда Айвар был настоящей находкой — он знал все укромные места, где собирались подростки, чтобы сыграть в карты, тайком выкурить сигарету или глотнуть из бутылки дешевого вина. В их представлении это означало вести настоящую — взрослую жизнь. В одной из таких компаний Айвар выполнял роль посыльного — искал в мусорных ящиках и под лестницами пустые бутылки и банки, стоял в очереди, чтобы их продать, чистил карманы у малышей.

«Даешь! — похвалит его, бывало, заводила шайки Федька-рыжий, когда случалась выручка покрупнее. — Со временем будешь свой парень в доску».

Когда Федьку-рыжего и еще нескольких дружков из его компании арестовали за ограбление магазина, Айвар опомнился. С ребятами из отряда ЮДМ он сдружился очень быстро, охотно посещал занятия, ходил в патруле.

* * *

— Через несколько дней приедет мама, — сказала как-то вечером Уна, когда девочки уже лежали в кроватях, и тяжело вздохнула. — Заставит нас вернуться в Юрмалу. Надо что-то придумать.

— А может быть, рассказать ей все? — несмело предложила Магдалена. — Мы ведь даже не знаем, какие сокровища были спрятаны в кровати.

— Хорошо бы, она задержалась в командировке и нам удалось довести дело до конца. — Уна поудобнее устроилась на раскладушке. — Скорее бы все выяснилось!


Глава пятая. Кольцо Эмми

<p>Глава пятая. Кольцо Эмми</p>

Айвар на своем посту изнывал от скуки. С семи утра он сидел на толстом суку липы, опершись спиной о ствол. До сих пор ничего чрезвычайного не произошло. Первым отправился на работу пожилой мужчина в форме железнодорожника. Видно, Паэглитис, дядя Антры. Затем показался толстяк в полосатом пиджаке, с толстенным портфелем. Две тетки долго перемывали косточки общей знакомой, пока, спохватившись, не бросились каждая в свою сторону. Молодая женщина выкатила детскую коляску и поставила ее на солнце. Наказав знакомым уже нам мальчишкам присматривать за малышом, она поспешила в магазин за покупками. Айвар забрался поглубже в листву — от таких шкетов лучше держаться подальше, в два счета заметят.

Ровно в восемь ноль-ноль — Айвар сверился со своими часами — у открытого окна появился «объект» его наблюдения — Антра. Она потянулась, исчезла и спустя пятнадцать минут появилась снова. Приставив к глазам театральный бинокль, на время позаимствованный у матери, Айвар с интересом наблюдал, как Антра, массируя лицо, осторожно втирала крем кончиками пальцев, потом накрасила брови и ресницы, напудрилась и, наконец, накрасила губы, изредка улыбаясь себе самой в зеркале. В восемь сорок пять, в голубом костюме, она появилась во дворе, надела солнечные очки и вот уже ее каблуки застучали по тротуару.

Айвар соскользнул с дерева и, засунув руки в карманы, с независимым видом зашагал следом.

У дома номер четыре на улице Сабулю «объект» остановился, несмело потоптался на месте, потом открыл калитку и по выложенной плитами дорожке подошел к двери. На звонок открыл старик в очках, настоящий волшебник из сказки.

«Если есть собака, все пропало», — подумал Айвар.

Крадучись, он подобрался к самым дверям. «X. Голдбаум. Ювелир», — оповещала старинная табличка. Окна в доме были открыты, поэтому остальное не представляло особого труда. Айвар обошел дом. В саду было пусто. Перескочив через клумбу с цветущими астрами, он встал у окна, из которого доносились голоса.

— Мне сказали, что вы ювелир. Не могли бы вы оценить это кольцо? — И Антра протянула старику небольшую коробочку.

Ювелир открыл коробочку и внезапно схватился рукой за сердце.

— Что с вами? — всполошилась Антра. — Вам плохо?

— Ничего, ничего. Подайте с буфета стакан воды.

Запив таблетку водой, старик несколько раз глубоко вздохнул и стал внимательно изучать принесенное Антрой кольцо.

— Золото настоящее, — произнес он наконец. — И рубин тоже. Стоимость кольца сто — сто двадцать рублей. Откуда оно у вас?

— Осталось от бабушки.

— Лжете, гражданка! — вскричал старик, — Это кольцо я хорошо знаю. Скажите правду — откуда оно у вас?

— Я… Мне… — смешалась Антра. — Мне подарил его один знакомый.

— Вы его украли! — Старик от возмущения даже вскочил.

— Я спешу на работу, — пробормотала Антра. — Я приду в следующий раз. — И, выхватив кольцо из рук ювелира, она выскочила из комнаты.



— Подождите! — Голдбаум бросился вслед за нею. — Два слова. Я не стану сообщать в милицию.

Но Антра была уже далеко. Старик вернулся в комнату и тяжело опустился на стул.

— Эммочкино кольцо. Но как оно оказалось у этой девушки? Ах, старый глупец — как же это я ее отпустил? — тихо бормотал он.

Он вытащил из ящика стола помятый листок бумаги и долго всматривался в него.

— До этого момента все совпадает, — разговаривал он сам с собой. — А что случилось с моей девочкой потом?

— Я приготовила для вас скромное угощение. — В комнату с подносом в руках вошла славная старушка. — А где эта милая девушка? Почему ты позволил ей уйти? Она так похожа на нашу Эмми.

Ювелир быстро спрятал листок в стол.

— Сегодня прекрасная погода, Анни. Давай позавтракаем в саду.

Здесь больше делать было нечего. Айвар стремглав выскочил на улицу.

Антру он нагнал на трамвайной остановке. Она явно нервничала, поминутно смотрела на часы. Трамвай, как обычно, когда спешишь, все не показывался.

Антра так волновалась, что даже не заметила мальчика, который чуть не наступал ей на пятки.

У входа в самый большой в городе магазин сувениров и подарков толпился народ. В десять ноль-ноль случилось то, чего Айвар боялся больше всего — «объект» наблюдения внезапно исчез, словно сквозь землю провалился. Лавируя между возбужденными покупателями, Айвар шнырял из одного торгового зала в другой. Настроение испортилось вконец — не получится из него сыщик. Найти в этой толчее «объект» было так же безнадежно, как иголку в стоге сена.

Высокая дородная дама прижала Айвара к прилавку так, что он и дохнуть не мог.

— Дайте мне духи «Рижанка», — пророкотала женщина.

— «Рижанки» сейчас нет, — ответил знакомый голос. — Могу предложить «Сигулду», «Лелде», «Белую сирень», «Красный мак».

Айвар возликовал — по ту сторону прилавка в зеленом халатике стояла исчезнувшая Антра.

— Вечно у них ничего нет, — недовольно пробасила женщина и направилась к выходу. За ее спиной Айвар чувствовал себя словно под прикрытием мощного ледокола.

Память у Айвара была преотличнейшая. Стоило ему один раз прочитать даже самое длинное стихотворение, хоть на русском, хоть на английском языке, и он без единой ошибки мог повторить его. А воспроизвести слово в слово разговор Антры с ювелиром для него не представляло ни малейшего труда. Уна все старательно записала — так будет верней.

— Ты, малыш, просто молоток, — похвалил его Ивар.

— Тогда уж кувалда! — Айвар на комплименты не реагировал. — Растолкуйте лучше, какого черта вам понадобилось выслеживать эту продавщицу?

— Мальчики, Айвар имеет право все знать, — произнесла Уна. — Он один из самых способных наших ребят.

Ивар молча пожал плечами. Атис сосредоточенно чертил что-то на листке бумаги — он считался интеллектуалом, который все стремится постичь путем логических рассуждений. Девочки же, Уна и Магдалена, больше полагались на интуицию, и, как ни странно, она их еще ни разу не подвела.

— Суперэкстра! — У Айвара заблестели глаза. — Да это ж самый классный детектив. Говорите, что делать, я готов!

— Вокруг кольца образовалась любопытная цепочка. — Атис по методу знаменитого Мегрэ все стремился изобразить графически. — Луи Четырнадцатый — Антра Паэглите — Голдбаум — его дочь Эмми.

— По-моему, логичнее так. — Уна взяла другой листок бумаги. — Эмми — Ганс Хаммель — Луи — Антра — Голдбаум. Ведь кольцо, как выяснил Айвар, вначале принадлежало дочери Голдбаума, потом каким-то образом попало в руки Ганса, который спрятал его в кровать вместе с другими драгоценностями.

* * *

К моменту закрытия магазина сувениров Айвар уже находился на своем посту, на липе. Вместо маленького театрального бинокля на плече у него висел настоящий морской бинокль, собственность капитана Леи. Когда Айвар направил его на окно Антры, ему показалось, что кофейную чашку, стоявшую на подоконнике, можно достать рукой.

На лугу возле заросшего пруда двое подростков гоняли футбольный мяч. Местные мальчишки видели их здесь впервые.

На скамье возле дома двое пожилых мужчин — железнодорожник и толстяк — играли в шашки и время от времени отвлекались, чтобы обсудить результаты хоккейного матча. Рудис и Вилис — Айвар уже знал, как зовут мальчиков, — что-то искали под старыми яблонями. К счастью, мать скоро позвала их ужинать.

Без четверти восемь во двор вошла Антра. В одной руке она несла сетку с апельсинами, в другой — небольшую белую сумочку. Перекинувшись парой слов с дядей, она вошла в дом.

Через бинокль Айвар увидел, как она повертелась перед зеркалом и вышла из комнаты.

Вечерело. Игроки сложили шашки и тоже разошлись. Дядя вскоре появился в соседней комнате — сел ужинать. У Антры зажегся свет и зазвучала музыка.

Вещь, что надо, позавидовал Айвар. И где она отхватила такую пластинку?

Одна нога у него так занемела, что по ней забегали мурашки. Пришлось пересесть на другой сук.

Антра положила на подоконник подушку и, облокотившись на нее, стала чистить апельсин. В саду стрекотали кузнечики. «Как когда-то в деревне, — подумал Айвар. — Бабушка говорила, что это к хорошей погоде».

Айвар так задумался, что даже не заметил, как во двор вошел парень. Заслышав свист, Айвар встрепенулся.

Антра подняла голову и прислушалась. Знаками она показала парню, что сейчас выйдет. Через минуту она спустилась и оба уселись на скамейку под липой. Вот это везение — Айвар слышал буквально каждое слово!

— Ко мне нельзя, — сказала Антра. — Тетя на тебя страшно сердита. И ты тоже хорош. Зачем тебе надо было дурачиться?

— Последний раз, честное слово, — оправдывался парень. — А что с кольцом?

— Этот старик обозвал меня воровкой, еще и сейчас коленки дрожат, как вспомню. Еле вырвалась.

— Чертов клещ! Сколько за кольцо дает?

— Около ста рублей.

— Дай мне! Завтра пойду в скупку. Если выгорит одно дельце, заживем мы с тобой, крошка, в свое удовольствие.

— Ты в самом деле нашел кольцо в старом доме? Честное слово?

— Я ж говорил уже, — с досадой произнес парень.

— А больше ничего там не было?

В ответ послышалось какое-то нечленораздельное бормотание.

О том, что она во время обеденного перерыва на свой страх и риск отправилась искать спрятанные сокровища и ее застали юные друзья милиции, Антра на всякий случай решила промолчать.

В окне Антриной комнаты показалась женщина.

— Антра, ужинать!

— Иду, тетя, — отозвалась из-под липы Антра. — Мне пора, Гирт. Загляни как-нибудь вечерком.

Итак, этого парня звать Гиртом, констатировал Айвар.

Засунув руки в карманы и беззаботно насвистывая, Гирт медленно шел по улице. За ним, играя на ходу в футбол, следовали два подростка, чуть поодаль — еще один.

Было время ужина. Из открытых окон доносился запах тушеной капусты, жареного мяса и рыбы, напоминая, что пора возвращаться домой, в противном случае в качестве острой приправы к ужину можно было ждать выговора.

У гастронома Гирт остановился, с минуту рассматривал вывешенную дружинниками последнюю «Молнию», потом сплюнул и вошел во двор.

— Оба оставайтесь на улице! — распорядился Атис. — Я скоро вернусь!

Огромное здание, построенное еще до войны, занимало целый квартал. На одном углу дома возвышалась скульптура — стражник с фонарем в руке, поэтому в округе этот дом так и прозвали: «Дом стражника».

— Все в порядке, — сообщил Атис, отсутствовавший довольно долго. — Последний подъезд направо, тридцать седьмая квартира. Живет вместе с матерью, фамилия — Заринь. Мне здорово повезло. Смотрю, тетенька какая-то тащит наверх ведро с картошкой, я, само собой разумеется, предложил помочь. Она пригласила в комнату. Я ей и говорю, послали, мол, к Гирту, но не знаю точно, в какой квартире он живет. Тетку как прорвало. Отец семью бросил, мать на своего сыночка все наглядеться не могла, во всем потакала. В учебе-то несилен был, а уж на проделки первый выдумщик. Сколько окон перебил, гоняя мяч, сколько цветов во дворе истоптал, сколько деревьев сломал. Да и сейчас, хоть ростом и вымахал, за ум не взялся, якшается с такими же. На гитаре бренчат, к девушкам пристают, прямо во дворе пьют и в карты играют. Спасу, говорит, нет никакого. Жильцы уж в милицию собрались жаловаться. А сейчас, слушайте внимательно, сейчас будет самое главное! Вечером в прошлое воскресенье этот субчик чуть не убил теткину Лапушку, противного раскормленного мопса. Она вывела его вечером на прогулку. Слышит, со стороны площадки, где стоят мусорники, доносятся какие-то странные звуки, будто железо пилят. Подошла ближе — Гирт стоит на коленях и отпиливает от старой кровати ножки. Тетка возьми да и спроси, чем это он занимается. А тот как гаркнет — у тебя что, глаза на затылке, что ли? Ее Лапушка поднял возле кровати лапку. Так этот убийца схватил кусок железа и запустил в собачку. До добра этого мальчишку и всю его компанию такое поведение не доведет — это так же верно, как бог на небе, закончила тетка.

— Да, но самого главного — нашел ли Гирт еще какие-нибудь драгоценности, мы так и не узнали, — вздохнул Ивар. — Может, эта тетенька что-нибудь заметила?

— Ничегошеньки. Подхватила, говорит, свою раненую собачонку и под ругань Гирта поспешила уйти, чтоб и ей самой не досталось.

— Знакомая картинка, — добавил Айвар.

— Может, тебе, Айвар, прозондировать эту компанию? — заметил Ивар.

— Не горю желанием, — отказался Айвар. — Они считают себя взрослыми, с такими, как я, предпочитают дела не иметь.

— Пошли в штаб, решим, что делать дальше, — предложил Атис.

* * *

— Важнее всего не допустить, чтобы драгоценности продали — это всем ясно, — сказала Уна. — Вопрос: как этого добиться?

— Я думаю так. Айвар с самого утра пусть дежурит у «Дома стражника» и не спускает глаз с Гирта, — решил Атис. — Мы с Уной будем поджидать его у скупочного магазина.

— А что делать нам с Магдаленой? — В голосе Ивара звучала обида.

— Ваша главная задача — наблюдение за Голдбаумом, — решила Уна.

— Ничего не выйдет, — запротестовал Ивар. — Он меня знает.

— А ты не попадайся ему на глаза.

— Может, попугать Гирта? — предложила Уна. — Я смотрела уголовный кодекс, там сказано, что все найденные вещи, не имеющие владельца, принадлежат государству. Присвоение их грозит тюремным заключением до двух лет. А что если послать Гирту письмо с таким текстом: «Мы знаем, что вы присвоили хранившиеся в старой кровати драгоценности. Немедленно сдайте их в ближайшее отделение милиции. ЮДМ». Спорим, это подействует, и еще как!

— Наивно! — Атис тут же отверг предложение Уны. — У таких субъектов нейлоновые нервы. Как только Гирт поймет, что его тайна раскрыта, он сразу же постарается продать драгоценности.

18 августа Айвар появился во дворе «Дома стражника» ровно в восемь тридцать. На скамейке возле сломанного куста сирени два старика грелись на солнце. В песочнице играла маленькая девочка. Мальчишка, ровесник Айвара, перекидывал мяч через волейбольную сетку.

— Давай сыграем! — предложил Айвар.

— Давай! — радостно согласился мальчишка.

Через минут тридцать к ним присоединились еще один паренек и девочка в джинсах. Стало веселее.

Во время игры Айвар следил за последним подъездом справа. Наконец в девять пятнадцать в дверях показался Гирт, на нем были джинсы отечественного производства и оранжевая, увешанная значками куртка. Оглянувшись вокруг, он вышел со двора, засунув руки в карманы.

— Чао! — Айвар бросил мяч девочке. — Я зайду позже.

А в это время Атис и Уна уже дежурили у скупочного магазина. У входа вертелись какие-то типы.

— Вы не продаете старинные монеты? — спрашивали они у каждого, кто собирался войти в магазин.

— Не продаю, меняю, — ответил вновь подошедший.

Нумизматы исчезли в подъезде ближайшего дома.

— Дяденька, у вас нет старых монет? — Атис присоединился к компании. Уна стояла поодаль.

Ярко-оранжевую, увешанную значками куртку Гирта ребята заметили издали. И сразу же вошли в магазин. Вытащив блокнот, Уна старательно стала переписывать прейскурант на драгоценные металлы.

Гирт, ни на кого не глядя, подошел к прилавку и вытащил из кармана кольцо. Взглянув на него, приемщик даже зажмурил глаза, словно кот на солнце. Кольцо было сделано искусно, сразу виден настоящий мастер.

— Откуда оно у вас? — поинтересовался приемщик.

— Семейная реликвия, — начал Гирт придуманную по дороге историю. — От бабушки досталось. Жалко продавать, но маме нужно срочно ехать в Ессентуки, а денег нет.

— А что с вашей мамой? — спросил приемщик.

— Да такой ревматизм, что ходить не может.

— Но в Ессентуках, насколько мне известно, лечат желудочно-кишечные заболевания, я сам там бывал; вот так-то, молодой человек!

— Так сколько? — нетерпеливо спросил Гирт, подвинув кольцо к приемщику ближе.

Тот взял кольцо и небрежно бросил на весы.

— Два грамма. Сорок один рубль.

— Всего? — Гирт не верил своим ушам.

— Цена на золото, установленная государством. Пожалуйста, взгляните в прейскурант. Проба 583, двадцать рублей пятьдесят копеек за грамм.

— А камень?

— Обыкновенное цветное стекло. Пару рублей я, пожалуй, могу накинуть, — предложил приемщик, когда Гирт решил забрать кольцо.

— Ну, дядя, я не из психушки, — разозлился Гирт. — Это кольцо не меньше сотни тянет.

— Покажите мне кольцо! — Толстяк, появившийся в магазине, протянул волосатую руку с пухлыми, как сардельки, пальцами. Толстяк с Гиртом пошептались о чем-то и вышли из магазина.

— Знакомая физиономия, — вслух размышляла. Уна, следуя вместе с Атисом за Гиртом в центр города. — Он не из компании Язепа?

— Возможно, — согласился Атис. — Надо просмотреть прошлогодние фотографии.

Гирт и незнакомец вошли в бар гостиницы «Интурист». Уна и Атис попытались юркнуть за ними, но их остановил швейцар, огромный словно монумент.

— Вам что здесь надо? — пророкотал он. — Детям вход в бар запрещен.

— Ну точно опереточный генерал! — фыркнула Уна. — Только эполет не хватает.

— Видите двери? А ну марш! — Швейцар подталкивал их к выходу.

— Дяденька, у нас там внизу сидит папа, — на ходу сочинил Атис. — Мама велела…

— Мало ли что мама велела. Ждите своего папу на улице!

Двери бара с шумом закрылись.

— Плохо дело, — подытожила Уна. — Похоже, что этот незнакомец в состоянии купить не только кольцо Эмми, но и все остальные драгоценности, и мы останемся с носом.

Через полчаса из бара, пошатываясь, вышел Гирт.

— Разделимся, — решила Уна. — Ты иди за Гиртом, а я останусь ждать толстяка.

Около полудня к бару подъехали две «Волги». Из них высыпала шумная, пестро одетая компания. Уна смешалась с толпой весело переговаривающихся на каком-то незнакомом языке людей и проскользнула в бар. Сердце громко забилось. Она попала в таинственную страну взрослых. Сколько приходилось о ней слышать и читать! У стойки на высоких стульях скучали двое мужчин и немолодая женщина. Толстяка среди посетителей не было. То ли он вышел через служебный вход, то ли здесь же работал.

Оставаться не было смысла. Уна выскочила на улицу. Мир взрослых ее разочаровал. Чтобы посидеть в этом темном подвале, люди выстаивали в очереди. Взрослых порой действительно трудно понять. Уна села в трамвай и поехала домой.

Атиса она нашла в штабе. Мрачный, словно осенняя туча, сидел он за столом дежурного.

— Мои завтра уезжают в Карелию, я тоже должен ехать.

— Чего это ты вдруг? — прямо-таки опешила Уна.

— Да не вдруг. Мы всю зиму готовились, и маршрут составили, и литературу подобрали. Я даже их эпос «Калевалу» прочел. Страшно мрачная штука.

— А как же мы без тебя?

— Хочешь, чтоб я остался?

— Конечно.

— Тогда я скажу дома, что ехать не могу, что мне поручили важное дело в клубе ЮДМ.

— Ты настоящий друг. — Уна благодарно посмотрела на Атиса. — Я бы, наверно, не смогла отказаться от такой потрясающей поездки.

— Я надеялся, что, мы за неделю справимся и я смогу поехать, — признался Атис. — А сейчас, когда мы почти у цели, бросать не хочется.

— Ты жестоко ошибаешься, если думаешь, что мы почти у цели, — Уна вздохнула. — Мы так же далеки от нее, как были в самом начале. Мы даже не знаем, нашел ли Луи что-нибудь в остальных ножках кровати. Может быть, он сегодня и продал все драгоценности этому толстяку с кожаным портфелем. У того прямо глаза блестели, когда он шептал: «А еще что-нибудь есть?»

Уна простить себе не могла, что так легко позволила обвести себя вокруг пальца. Наверняка с другой стороны гостиницы, со двора, есть служебный вход — могла бы и сообразить.

Они долго молчали, каждый думал о своем.

— Толстяка не мешало бы изучить поосновательней, — заметила Уна.

— Постой-ка! — Атис пулей вылетел из комнаты. Через минуту он вернулся и положил перед Уной целую кипу фотографий. — Вся банда брата Язепа. Глянь сюда — те же очки, которые достают только по блату, тот же пузатый портфель.

— У нашего нет бороды, да и живот посолидней, — решила Уна.

— Живот за это время мог вырасти, а бороду ничего не стоит сбрить.

Когда стемнело, пришли Ивар и Магдалена. Старый Голдбаум после обеда как ненормальный носился по улицам и почему-то очень внимательно изучал каждую встречавшуюся ему девушку. Вечером, когда стало смеркаться, он уже еле волочил ноги. И все время что-то бормотал.

— А что Луи Четырнадцатый? — поинтересовался Ивар.

— Из бара вышел как следует нагрузившись, еле до дома добрался. Пришлось попридержать его, когда выходил из трамвая. Потом долго возился около дверей, ключ в замочную скважину не попадал. Я хотел помочь, а заодно и в комнату заглянуть, да тут появилась женщина с пустым мусорным ведром. Как пошла она ругаться, схватила нашего Гирта за шиворот и втолкнула в квартиру. В таком состоянии он ни на что не способен. До утра будет спать как убитый. Поэтому лично я ухожу домой.

Но тут Атис ошибся.

Гирт проснулся вечером и с трудом сел. Голова раскалывалась. Матери, к счастью, дома не было, а то не миновать бы ему осточертевших проповедей. Он сунул голову под кран. Стало легче. Но жажда становилась невыносимой, а водой ее было не утолить.

Сейчас бы пару бутылок пива. Да нет денег. Мать в последнее время все свои сбережения прячет в шкаф. Бутылки и банки давным-давно проданы. Машинально он сунул руку в карман. Елки-палки! Десять красненьких! Кольцо! Он же продал его тому с волосатыми ручищами.

Магазин спиртных напитков был уже закрыт. В продовольственном продавался только коньяк. Но теперь-то ему не надо жаться, не нищий! Не взяв сдачу, Гирт сунул бутылку в карман и медленно побрел домой. В кухне на столе он нашел холодные котлеты.

Незадолго до полуночи мастер Гоба провожал своего товарища по работе Анну Заринь домой, до самых дверей ее квартиры. День рождения удался, гости были довольны, веселы. Если бы не она, милая Аннушка, ему, одинокому мужчине, никогда бы так славно все не устроить. Если ей когда-нибудь понадобится мужская помощь, пусть в любое время обращается к нему.

— Спасибо, спасибо! У меня у самой сын совсем взрослый, он и поможет.

— Боюсь, не выйдет из него дельного помощника. На работу несколько дней не являлся, мастерам грубит. Парень он, в общем-то, неплохой, только сразу видно, не в строгости воспитывался. Мужской руки не чувствуется. Но ты не беспокойся, прослежу, чтоб с ним все было в порядке, возьму к себе в бригаду, — пообещал Гоба. — А не сходить ли нам как-нибудь вместе в кино или в кафе? Ведь не такие уж мы старые. Да и нехорошо, когда человек все один да один.

Мать Гирта посмотрела мастеру вслед с двойственным чувством. Гоба человек неплохой, товарищи его любят и уважают. Почему бы и не попробовать начать жизнь сначала? Только как отнесется к этому Гирт?

Но стоило ей войти в квартиру, хорошее настроение развеялось, словно дым. Гирт громко храпел, уронив голову на кухонный стол. Рядом стояла початая бутылка, коньяка. Гневу ее не было предела. Она работала не покладая рук, лишь бы сын не нуждался ни в чем, ради него пожертвовала своей молодостью. Что видела она в жизни? Ровным счетом ничего. Работа и дом, дом и работа. И вот сейчас, когда можно вздохнуть посвободней, снова беда на ее голову. Пьяница и разгильдяй! Ни учиться не хочет, ни работать. Скорее бы армия, может, там сделают из него человека!

— Не ругайся, мам! Ты должна гордиться таким сыном, — нечленораздельно мямлил очнувшийся Гирт. — Будут у тебя и шелка, и бархат. И всякие там кружева и бельишко! Твой сын богач. Видишь! — И он рассыпал по столу оставшиеся десятки.

— Откуда у тебя деньги? — испуганно спросила мать. — Уж не украл ли?

— То ли еще будет! Бери, все твое. Вот погоди, загоню драгоценности, куплю «Волгу» и двинем мы с тобой на юга. На солнце пожаримся, в Черном море искупаемся. Мы что, хуже других, что ли? И Антру с собой прихватим, клевая чувиха! Ну и житуха начнется, елки-моталки!



Мать с нарастающим ужасом слушала пьяное бормотание сына. Какие драгоценности, какая Антра? Давно соседи говорили, что Гирт связался с какой-то гоп-компанией. Но вором ее сына никто не называл. Лоботрясом, бездельником — да, но вором никогда. И вот пришла беда. Неужели ограбил ювелирный магазин? А то разве стал бы говорить о драгоценностях?

Наученная опытом, она знала, что расспрашивать Гирта в таком состоянии бессмысленно. Надрываясь, она отволокла безвольное тело в кровать и сама тоже пошла спать.

Лежа в своей постели за шкафом, она всю ночь не сомкнула глаз, прислушиваясь к тяжелому дыханию сына. Соседка недавно жаловалась, что чуть не прибил ее собаку, а заодно и ее самое. Другая видела его разряженным, словно чучело. Вчера, разыскивая свои янтарные бусы, ока нашла этот клоунский наряд под диваном. Пока не вернет бусы, тряпья своего не увидит. В надежном месте спрятано, у соседки!

Ей показалось, она только-только прикрыла глаза, как раздался яростный крик:

— Куда камыш дела из вазы?

— Не кричи! Его давно пора было выбросить.

Мгновение Гирт оловянно таращился на пустую вазу. И вдруг как хватит ею об пол. Мать побледнела. Работа известного керамика, которой она так дорожила, разлетелась на мелкие черепки.

— Что ты натворила? Снова я нищий, жалкий голодранец. Снова считать копейки и торчать возле ресторана, смотреть, как веселятся другие!

Обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону, Гирт выл на всю квартиру.

Мать, онемев от страха, не шевелилась. Неужели же пьянки довели ее сына до такого? Она вспомнила, что в вазе, кроме запылившегося камыша, были пустые пачки от сигарет, грязные, с рваными пятками носки и какой-то сверток в газете. Все это она сунула в мусорное ведро и вынесла во двор.

— Разорили! Ограбили! — продолжал бесноваться Гирт и при каждом слове стучал кулаком по столу.

А мать думала только об одном: вор! Ее сын вор!

Внезапно Гирт выскочил из комнаты.

Что делать? Что? Пойти посоветоваться с сыном старого Клявы? Он в этом году кончает юридический. Не идти же сразу в милицию. Может быть, еще удастся Гирта спасти. Приняв решение, мать стала торопливо одеваться.

Вечером того же дня, когда Гирт сболтнул о драгоценностях и посулил матери беззаботную жизнь, в доме Арайсов атмосфера накалилась до предела. Отказ младшего сына от поездки в Карелию вначале был принят за глупую шутку.

— У меня в отряде чрезвычайно важное дело. Я же начальник штаба.

— Не валяй дурака! На две недели тебя может кто-нибудь заменить, — возразила мать.

— Позвоним-ка Янису Кляве, выясним, что это за чрезвычайное дело, — съязвил Гундар.

— Попробуй только, пожалеешь!

Это была не просто угроза. Гундар знал, что младший братишка отлично владеет приемами самбо.

— И в школе учат, и в книжках пишут, да и вы сами говорите, долг — прежде всего, а на деле что же получается? — Атис чуть не плакал.

— Ладно, оставьте его, не пропадет, не маленький! — Гундару в конце концов надоело уговаривать. — Пусть остается, присмотрит за псом и за домом.

— А кто его покормит? И как он тут один будет? — переживала мама.

— Оставь деньги, пусть ходит в столовую.

Атис облегченно вздохнул.


Глава шестая. Гирт не успокаивается

<p>Глава шестая. Гирт не успокаивается</p>

Айвар обладал ценным качеством — общительный по натуре, он быстро завязывал знакомства со своими сверстниками. Любители волейбола, жившие в «Доме стражника», на другое утро встретили его как старого приятеля, тем более что Айвар отлично играл в нападении.

— Ты откуда? — только и спросили они.

— Из новостроек. — И знакомство состоялось.

Игра была в самом разгаре, когда из дома вышел мужчина с таким же толстенным портфелем, как он сам. Глянув на солнце, он достал из кармана модные солнцезащитные очки.

— Братцы! Смотрите, живой капиталист! — крикнул один из волейболистов. — Мещанин! Собственник!

— Ты что, рехнулся? — спросил Айвар.

Незнакомый мужчина, не обратив никакого внимания на подростков, вышел на улицу.

— Это он вытоптал весь наш цветник. Спекулянт проклятый! Ничего, на сей раз ему это так просто не пройдет. Мама отнесла коллективную жалобу в редакцию. А это что-нибудь да значит.

— Погоди, старик, говори членораздельно, — прервал его Айвар. — Тебя как звать?

— Марис Крум.

— И ты живешь здесь неподалеку — в старой развалюхе?

— Точно, — Марис даже опешил от такой осведомленности.

— А тип этот — Николай Иванов? Чем он занимается?

— Зубной техник. Зарплата — сто двадцать рублей в месяц. Есть машина, дача в Юрмале, Усекаешь?

— Колоссально! Уна и Атис правы.

Остальные ребята никак не могли понять, чему так радуется их новый приятель и почему ушел с площадки в самый напряженный момент, когда результат стал ничейным.

— Я скоро! — на бегу крикнул Айвар.

Иванов неторопливо шагал к трамвайной остановке. Метрах в двадцати за ним следовал Атис. Ясно, тут порядок. Айвар вернулся во двор, и игра возобновилась. Снова прервал ее Гирт — он выскочил из подъезда с красным пластмассовым ведром в руках и на всех парах понесся к площадке, где стояли контейнеры с мусором.

— Мне с этим парнем надо поговорить, — произнес Айвар.

— Лучше не связывайся! — предупредил Марис. В прошлом году его компания отняла у меня часы.

— Давай-ка глянем, чего он туда понесся, — предложил Айвар.

Прячась за кустами, они подошли к самой площадке. Гирт растерянно глядел на огромные, наполненные до краев железные кубы и вдруг, бросив пустое ведро, помчался обратно. Не успели ребята занять свои места на площадке, как Гирт появился снова, но уже в кожаных перчатках.

— Плюнь ты на него! — сказал Марис, когда Айвар опять убежал. — Этот придурок того не стоит.

С чувством брезгливости ребята смотрели, как Гирт роется в отбросах. Туча зеленых навозных мух жужжала над его головой. Дворовые кошки, гревшиеся на солнце, тоже наблюдали за происходящим.

На лице Гирта читалось отвращение — понятно, занятие не из приятных. Стояла жара, пищевые отходы разлагались быстро, распространяя вокруг запах гнили. Но парень, несмотря ни на что, упорно развертывал один газетный сверток за другим, время от времени с отвращением сплевывая.

— Вы что-нибудь понимаете? Я, честное слово, нет, — прошептал Айвар.

Вскоре на своем наблюдательном пункте Айвар остался один, ребята разошлись и занялись своими делами.

Через час первый мусорник был пуст, громадная куча отбросов лежала на асфальте. Пыхтя и чертыхаясь, Гирт принялся за второй.

От этого «захватывающего» занятия Гирта отвлекла дворничиха. С метлой и совком в руках, сердитая, она была уже совсем близко.

— Тетенька, не сердитесь! — необыкновенно вежливо обратился к ней Гирт. — Я случайно вместе с мусором выбросил мамины янтарные бусы и теперь, если не найду, мне крышка.

Зариня — женщина порядочная, и дворничиха смягчилась.

— Вот тебе метла и совок, сгреби эту грязь обратно! За тебя никто не станет этого делать. Сегодня обещали все вывезти.

У Гирта похолодело сердце.

От мерзкого запаха голова Айвара раскалывалась. Сменили бы его, что ли? Но кто додумается, что он здесь, в кустах сирени рядом с помойкой?

Чего он так тщательно роется? В сказочку о бусах не очень-то верилось. Не иголка, чтоб так просто взять и выбросить. О драгоценностях Айвар даже не подумал. Может, предложить свою помощь, а заодно и разузнать правду? Но одна мысль о том, что придется копошиться в отбросах, кишащих червями, вызывала тошноту.

Гирт принялся за четвертый контейнер, когда приехала машина.

— Не могли бы вы подъехать позже? — попросил Гирт. — Понимаете, в одном из этих ящиков находятся мои золотые часы, подарок отца.

— Ничего не выйдет, старик, у нас свой график. — Два парня в комбинезонах и перчатках ловко вытащили из машины пустые контейнеры, заменив их полными. — Если тебе приспичило, поезжай на свалку и копайся там.

— А можно на вашей машине?

— Залезай, только осторожно, чтоб не придавило!

Гирт забрался в машину, и один из парней закрепил задний борт.

— Голову не высовывай! — предупредил он. — Увидит гаишник, неприятности у нас будут. Людей в такой «карете» перевозить запрещается.

Со скрежетом и лязгом старая колымага выехала со двора.

Со всех ног Айвар помчался в штаб. Там он нашел только Уну, которая сидела за столом, уныло уставившись в тетрадку с надписью «Таинственная находка».

Айвар пересказал все, что видел.

— Один раз сказал, что янтарные бусы, второй — что золотые часы, — подчеркнул Айвар.

— Это неспроста. Надо мчаться на свалку. А ты знаешь, где она? — спросила Уна.

— Знаю.

Уна оставила ребятам записку, и они с Айваром побежали на автобусную остановку. Ехать до свалки порядочно, надо было спешить.

Городская свалка — это особый мир; здесь царят свои законы, свои порядки. Ежедневно десятки автомашин привозят сюда отходы — вещи, которые одним стали не нужны, а другим еще пригодились бы. Пьяницы, бездельники, чудаки, люди со странностями, старые тетки, вооруженные длинными палками с насаженными на конец крючками, каждый день приходят сюда, собирают все, что можно продать, — бутылки, банки, книги, металлические предметы, старую одежду. Иной раз улов попадается солидный — старинная мебель или бронзовая фигурка, которую, если сперва почистить и подновить, можно продать в комиссионном магазине за приличные деньги.

Айвар утверждал даже, что один задрипанный старикан столько насобирал, что дом построил. У него теперь есть помощники, которые ходят по дворам в поисках чего-нибудь годного. Так называемые профессора интересуются только книгами. Тот, кто разбирается в машинах и механизмах, — в основном мальчишки и ребята постарше — разыскивают детали машин, шестеренки, колеса.

Издали доносился запах гари. Пройдя сквозь редкий, словно бы усохший от жары соснячок, ребята остановились перед огромным пустырем.

Действительно, среди гор мусора копошились люди. По песчаной дороге, волоча за собой шлейф пыли, тащились машины управления благоустройства, самосвалы со строительным мусором и производственными отходами — металлической стружкой, тряпьем, разбитой посудой.

— Подожди меня, — предложил Айвар, заметив, что Уна носовым платком зажала нос. — У меня здесь есть кое-кто, я в момент все выясню.

Айвар вернулся довольно быстро.

«Профессионалы» приходили сюда ежедневно, как на работу, и точно знали, где какая машина высыпает мусор. Они показали мальчику место, где возились две старухи и мальчишка.

Да, был здесь такой парень, ждал, пока опорожнят контейнеры, и не разрешил никому даже близко подойти, сам старательно раскапывал мусор.

— А он нашел, что искал? — нетерпеливо спросил Айвар старушонку, которая собиралась еще долго разглагольствовать.

— Псих какой-то, — вступил в разговор мальчишка. — У него, точно шариков не хватало. Увидел сухой камыш, так чуть июни не распустил.

— А вы не заметили, что он нашел?

— Чего пристал? — огрызнулась вторая старуха. — Мы за этим придурковатым следить не приставлены. Паси его сам, коли надо!

Больше здесь ничего не узнаешь — ясно, как дважды два четыре. Айвар направился обратно к Уне. Съездили они впустую.

Забежав домой и проглотив оставленный матерью обед, Айвар вернулся на свой пункт наблюдения — во двор «Дома стражника». Волейбольная площадка была пуста. Возле песочницы сидели две старушки и вязали, болтая без передышки. Малыши копошились в песке. Ни Гирта, ни Иванова не было видно. Тоска. Айвар подошел к площадке для контейнеров. Дворничиха все убрала. Кошки, жалобно мяукая, сидели на краю пустых мусорников. Пахло хлоркой, которой дворничиха щедро посыпала все вокруг.

Издалека доносились сердитые голоса. Перебравшись через полуразвалившийся забор и пробравшись сквозь кусты сирени, Айвар очутился во дворе соседнего дома. Двое дюжих мужчин бетонировали площадку под гараж Иванова. Рядом — прямо на кусты красной смородины — были свалены щиты для стен и крыши.

— Нам, тетушки, речи ваши до лампочки, — засмеялся один из рабочих. — Хозяин заплатил, как полагается, мы и пашем.

Скоро здесь все снесут, тогда наступит наша очередь смеяться, — вмешалась в разговор учительница Крума, мать Мариса.

— Давай сыграем! — предложил Марис, увидев Айвара.

Марис и остальные ребята, с которыми и Айвар уже успел подружиться, в один голос утверждали, что Гирт из шайки Бубнового Туза. Мелким воровством они занимались, только если не было ни малейшего риска. Вытащить из кармана пьяного кошелек — тут не требовалось ни особого геройства, ни особой ловкости, а выручку все вместе пропивали или проигрывали в карты. Многие знали, что Бубновый Туз играет мечеными картами, но боялись даже намекнуть на это. К тому же он отлично владел гитарой и довольно сносно пел. Это влекло к нему подростков, сильнее чем магнит. Бубновый Туз обучал игре на гитаре каждого, кто изъявлял желание. И вот уже вокруг него образовался целый ансамбль гитаристов. Нот не знал никто, играли и пели по слуху. Гирта к этой компании влекла возможность вместе проводить свободное время. «Свои» знали, где спрятаны ключи от квартиры Бубнового Туза, и у него всегда кто-нибудь отсыпался после пьянки или играл в карты, слушал зарубежные ансамбли или просто так рассуждал о жизни — в основном о том, как, нигде не работая, раздобыть денег. Бубновый Туз придерживался определенных взглядов:

— Мы здесь кто? Навозные жуки, и ничего больше. На западе такие, как мы, деньги лопатами гребут, там бы о нас писали в газетах, по радио передавали, а чтоб попасть на наши концерты, зрители дрались бы. А у нас что — даже в занюханном районном смотре самодеятельности и то не разрешают участвовать! Мы себя еще покажем! Мы рты им позатыкаем!

— Позатыкаем! — эхом откликнулась вся свита Бубнового Туза.

— Когда же и жить человеку, как не в молодые годы, я вас спрашиваю? А на что жить, спрашиваю? Того, что зарабатываешь, кошке на молоко не хватит! На коньяк монет нет, на девочек — нет. А попробуй развернуться, мильтон тут как тут — в душу лезет, интересуется.

В этом плане разногласий между предводителем и его компанией не было.

Именно в тот день и час, когда Бубновый Туз обсуждал со своими единомышленниками перипетии жизни и изыскивал возможность добыть деньги на самое дешевое вино, о них дважды упомянули в разговорах, которые происходили в разных местах.

Атис, Ивар, Уна и Магдалена, удобно разместившись в квартире Арайсов, тоже обсуждали сложившуюся ситуацию.

С момента, когда были найдены драгоценности, прошло пять дней. Что же за это время произошло? Нашел ли Гирт покупателя? Каким образом кольцо Эмми попало в руки Ганса Хаммеля? Кто такой Иванов — честный зубной техник или жулик?

Самое главное — расположить к себе Гирта. Но как? Ясно, что четырнадцатилетние подростки для него не приятели, а так, мелкота, недостойная внимания. Единственный шанс пробраться в компанию Бубнового Туза — музыка. Жаль, что Юриса нет, он-то играет и на ударных, и на аккордеоне, знает ноты. Но Юрис вернется с юга только через неделю, а тогда уже может быть поздно.

— У Магдалены хороший голос! — предложил Ивар.

— Думаешь, она сможет? — Атис посмотрел на девочку, которая потонула в огромном мягком кресле.

— Нет! — Уна даже вскочила. — Только через мой труп! Магдалена к этим бандитам не пойдет!

— Почему? Я их совсем не боюсь!

— Положим, Магдалена пойдет. Скажет, что умеет петь. Спорим, они поиздеваются над нею и пошлют подальше. А вообще-то мы ничего толком не знаем о Бубновом Тузе и его компании, — Уна высказала все, что думала на этот счет.

— Пожалуй, ты права, — согласился Атис. — Необходимо срочно собрать информацию. И сделать это предстоит тебе, Уна, ты у нас главная.

— Хорошо! — Уна встала. — Я скоро вернусь!

В штабе ДНД дежурил Николай Рушко. Подперев голову руками, он что-то читал. Из соседней комнаты через приоткрытую дверь донесся голос Яниса Клявы. Уне дважды пришлось повторить свой вопрос, пока Николай Рушко ее, наконец, услышал.

— Бубновый Туз? Сейчас посмотрим в нашей картотеке. Настоящее имя Вилнис Загерис, родился в 1960 году в Риге. Закончил восемь классов. Работает токарем на заводе…

Через открытую дверь Уна услышала взволнованный женский голос:

— Все началось с тех пор, как Гирт связался с этой компанией гитаристов.


Глава седьмая. Она так любила белую сирень

<p>Глава седьмая. Она так любила белую сирень</p>

Атис и Айвар, к обоюдному удивлению, неожиданно столкнулись нос к носу возле бывшего дома Пурвини.

— Гирт поднялся наверх.

— Иванов тоже.

Скрипнула лестница. Мальчики застыли. Сердца у обоих бились так сильно, что казалось, слышно даже на улице. Из бывшей комнаты Юриса, единственной, где не были выбиты стекла, до них донесся разговор.

— Не фальшивое.

— Еще убедиться надо.

— Чего там проверять? Не видно разве, каких времен?

— Где достал?

— Не ваше дело!

— И много у тебя?

— Триста граммов. Сколько дадите?

— Государственная цена тридцать. Плачу тридцать пять. Идет?

— Ты что, дядя! — с усмешкой произнес Гирт, — Шесть красненьких за грамм, и не копейки меньше.

— А если заинтересуется милиция?

— Заткни рот, дяденька, как бы сам не влип. Восемнадцать кусков. Не хочешь, не бери, у меня есть другой клиент.

— Где товар?

— В надежном месте.

— Хорошо. Встретимся в нашем магазине в шесть вечера. Возле отдела напитков.

Тяжело отдуваясь, Иванов стал спускаться с лестницы. Дождавшись, когда тот выйдет на улицу, Гирт тоже направился в сторону дома.

Мать несколько дней с ним не разговаривала. Шикарные джинсы и майка с картинками запропастились куда-то. Гирт перерыл весь дом, заглянул в каждый угол, но так и не нашел ничего.

Повезло еще, что на свалке удалось найти драгоценности, А это значит, что сегодня вечером он уже узнает, что такое быть богатым. Матери подарит янтарные бусы, получше тех, что продал. Если она спросит, откуда деньги, скажет, что выиграл в спортлото. Мол, в той вазе хранил выигравший билет и никак не мог решить, говорить ей об этом или нет.

Антру сегодня вечером пригласит в ресторан. Сделку полагается обмыть. Ей наплетет то же, что и матери. Приятелям даже не намекнет. Если Бубновый Туз узнает, выдоит все до последней копейки. С этой компанией нечего больше якшаться. На прощанье выставит каждому бутылку дешевого вина, пусть пьют и добром поминают. Деньги положит на книжку. Говорят, есть врачи, которые за кругленькую сумму на время сделают инвалидом. Так что и от армии можно будет открутиться. Жаль уходить на два года, когда настоящая жизнь только начинается.

Покажу этому технику драгоценные камушки. Ну и рожу он скорчит! Но прежде надо осмотреться, разнюхать, что к чему, узнать настоящую цену.

Размышляя столь приятным образом и насвистывая, Гирт направлялся к дому. Шагах в двадцати за ним шли двое подростков.

— Как ты думаешь, что Гирт собирается продавать толстяку? — спросил Ивар.

— Судя по цене, золото. Но это значит, что… — Атис даже остановился. — Это значит, что в ножках кровати было спрятано и золото, и притом немало, по крайней мере, триста граммов.

У будки телефона-автомата Гирт остановился, долго шарил по карманам, пока не нашел две копейки.

— Иди, прикинься, что тебе надо звонить, — сказал Айвар и завернул во двор дома, где жил Марис.

Атис прислонился к телефонной будке и слышал каждое слово, сказанное Гиртом.

— Завалимся сегодня в кабачок. Я плачу. Почему нет? К подруге? Плюнь ты на нее! Дядя и тетка уехали в деревню? Колоссально! Живем! Где взял монеты? Не телефонный разговор. Я зайду к тебе около восьми. Чао!

Как обычно в субботу вечером в отделе, где продавались напитки, царило оживление. У прилавка толпились мужчины.

В условленный час Иванов уже ждал Гирта. Взяв у Гирта пакет сахара, он долго изучал его содержимое, даже пробовал на зуб, потом подошел к продавщице и попросил взвесить пакет.

— Триста двадцать граммов. Не сквалыга же я, — Гирт протянул руку.

Иванов раскрыл свой массивный портфель, вложил в него пакет и, отойдя немного в сторону, перегрузил в хозяйственную сумку Гирта несколько пачек.

— Как из банка, со всеми бандеролями. Если что, я тебя не знаю, ты — меня, — предупредил он.

— Послушайте! — Гирт вытащил из кармана спичечный коробок и приоткрыл его.

— Черт возьми! — прошипел Иванов. — Вы что, ограбили ювелирный магазин?

— Такие штучки в магазине не продаются.

— Сколько?

— Пять кусков.

— Такой суммы у меня нет.

— Появится, дайте знать.

— Куда?

Адрес квартиры давать рискованно. Если мать что-нибудь пронюхает, все пропало.

— Пожалуй, я сам через пару деньков загляну к вам, — пообещал он.

Купив молоко, кефир и два батона, Иванов направился домой.

А Гирт покупал на сей раз, не считая денег. В сумке уже лежала бутылка самого дорогого коньяка, шампанское, продавщица взвешивала килограмм дорогих конфет.

Атис вышел из магазина как раз вовремя. Иванов уже садился в свою машину.

— Вы куда едете, на экскурсию? — спросила пожилая женщина, очевидно, соседка.

— В Юрмалу. Жена и дочка заждались.

— Счастливые! — завистливо сказала женщина, но Иванов ее уже не слышал. Машина помчалась по улице.

Полчаса спустя Гирт с сумкой в руках вышагивал по улице Плиедеру. Атис сначала шел за ним следом, потом свернул на улицу Приежу.

Выждав удобный момент, когда во дворе никого не было, Айвар ловко вскарабкался на липу и устроился поудобнее. Все окна в квартире Паэглитисов были закрыты. Айвар вытащил из футляра бинокль капитана Леи и направил на улицу. За два квартала от дома по улице шел какой-то старик. Айвар посмотрел на часы. Двадцать ноль пять. Магазин, где работает Антра, закрывается в восемь. На дорогу надо не больше пятнадцати минут, конечно, при условии, если она не станет заходить в магазины.

Через минуту, к большому удивлению наблюдателя, во двор вошел Голдбаум. Устроившись на скамеечке под липой, он вытащил из кармана белый носовой платок, тщательно вытер потное лицо, снял очки и, дунув на них, протер.

Тут с сеткой в руках во дворе появилась Антра. Голдбаум направился ей навстречу.

— Я могу вас побеспокоить?

— Что вам надо? — нелюбезно спросила Антра.

— Я хотел бы поговорить, — Голдбаум взял Антру за локоть и усадил на скамейку под липой.

— У меня очень мало времени. Через десять минут я уйду, — твердо произнесла она.

— Я тебя искал, девочка. И вот вчера увидел, когда ты выходила из трамвая.

— Вы следили за мной, да? В вашем-то возрасте!

— А что же мне оставалось делать? Сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Столько же было моей доченьке Эмми, когда я видел ее в последний раз. 20 июня 1941 года — проклятый день, когда я уехал в Ленинград и оставил ее одну в Риге! С тех пор я ничего не знаю о моей Эмми, может быть, ее увезли куда-то, а может, здесь же убили и закопали. И вдруг появилась ты с ее кольцом. Пожалей старика, скажи — откуда оно у тебя? Не бойся, про милицию я просто так сказал. Отдай мне кольцо, я хорошо заплачу.

— Я уже говорила вам, что кольцо это дал мне один парень, чтобы я узнала, сколько оно стоит, — пояснила она. — Кольцо я вернула ему.

— А оно еще у него?

— Не знаю. — И Антра вспомнила приглашение Гирта. — «Если у него появились деньги, значит кольцо он продал», — Он собирался его продать.

Раздался знакомый свист.

— Хау ду ю ду, леди!

Заметив Голдбаума, Гирт отступил на шаг и удивленно глянул на Антру. Девушка решила раскрыть карты.

— Кольцо с красным камушком еще у тебя? Нашелся покупатель. Товарищ Голдбаум, ювелир.

Гирт тут же сообразил, о чем речь.

— Нету, — признался он. — Продал.

— Кому? — Голдбаум чуть не закричал.

— Одному типу около скупки.

С минуту Голдбаум сидел, закрыв лицо руками.

— Очень вас прошу, молодой человек, скажите, где вы взяли это кольцо?

Гирт хорошо помнил тот вечер, когда они вдвоем с Антрой рылись в углу пустой комнаты и Антра поранила руку. Пусть старик повкалывает, если ему так хочется, решил он, и рассказал Голдбауму то же самое, что и Антре. Хорошо ли, плохо ли, но это совпало с рассказом, Ивара Калныня и с тем, что говорилось в документах, лежавших в столе у Голдбаума. Больше ничего не добившись, ювелир отправился домой. Антра смотрела, как он медленно выходил со двора, и ей стало жаль старика.

— Продай ему это кольцо. Он обещал заплатить любую сумму.

— Дело сделано, и кончен бал! — ответил Гирт.

— Жаль.

Внезапно Гирту пришла мысль, что старый еврей долгие годы работал ювелиром и, конечно же, сумеет оценить драгоценности.

— Погоди, я сейчас вернусь! — Он выскочил на улицу. Старика Гирт догнал на перекрестке.

— Товарищ Голдбаум, — произнес он, запыхавшись, — я постараюсь отыскать этого покупателя. Сколько я могу ему пообещать?

— За сколько ты продал кольцо?

— За десять красненьких.

— Добавь еще две или три.

— О’кей! А вы не скажете, сколько стоит это?

Гирт расстегнул одну из многочисленных молний на джинсах и вытащил коробок с чистейшим бриллиантом.

— Сколько?

— Восемь — десять тысяч, не меньше.

— Елки-моталки! — У Гирта подкосились ноги. А он, кретин, хотел толкнуть за полцены. — О’кей, дядя! Кольцо вашей дочери я постараюсь достать. Гуд бай!

— У одного мальчишки бриллиант, у другого кольцо и еще один бриллиант, — негромко бормотал Голдбаум, возвращаясь домой. — В старом доме во время войны жил богатый человек. Нечисто здесь дело, нечисто. Что делать? Сообщить в милицию? Лучше уж не вмешиваться. Начнут еще самого подозревать.

Дом под номером семнадцать на улице Плиедеру доживал свои последние дни. Во дворе, было пусто. Рядом с кустами сирени стояла железная кровать, только без спинок. В маленьком домике, приютившемся во дворе, жила раньше какая-то еврейская пара, фамилию он забыл. Тогда, до войны, вокруг домика всегда цвели цветы, росли красивые кусты. Войдя в большую комнату, Голдбаум подозрительно покосился на угол, где из пола были выломаны доски. Седая крыса с красными глазами зло глянула на непрошеного гостя и исчезла под полом.

Голдбаум не бросился на колени и не стал рыться в развороченном углу. Он понимал, что все, что было здесь спрятано, давно исчезло. Но дом этот каким-то странным образом связан с его дочерью, и он должен узнать, что с ней произошло. Надо найти человека, который жил здесь в годы войны. Кто может сказать ему об этом? Дворник, кто же еще!

Голдбаум встретил дворничиху в понедельник утром — она мыла лестницу своего дома.

— Чуть-чуть осталось, закончу, тогда и поговорим, — сказала она и завела Голдбаума в комнату.

Голдбаум с интересом рассматривал старые пожелтевшие фотографии, висевшие на стенах. Они рассказывали о жизни матушки Эллинь. В овальной рамке молодая женщина с цветами в руках и мужчина с лихо закрученными вверх усами — свадебная фотография. Рядом с ней — фотография с первенцем. Малыш, открыв беззубный ротик, сидит у матери на коленях. На следующем снимке детей было уже трое — два сына и девочка. По последним любительским снимкам Голдбаум мог судить, что дети дворничихи давно выросли и у нее уже есть внуки.

— Жена старшего сына, художница, говорит, что это банально — развешивать фотографии по стенам, — проговорила мамаша Эллинь, входя в комнату. — Но зато так мои дорогие каждую минуту со мной, все время перед глазами, по утрам я со всеми здороваюсь, спать иду — желаю всем спокойной ночи. Разлетелись по всему свету, словно птицы из гнезда, редко приходится и видеться. — Она тяжело вздохнула и села за стол напротив Голдбаума. На столе стояли пышные георгины, подарок капитана Леи ко дню рождения.

— Не знаю, станет ли вам легче, когда вы узнаете всю правду, — глядя на гостя, произнесла она задумчиво. — Только мы трое знали, как все произошло на самом деле. Жена капитана Леи вот уже несколько лет покоится на кладбище, я да Паулина Пурвиня еще маемся на этом свете. Столько лет прошло, а все никак не могу… Может, Паулина вам расскажет. Приходите к вечеру, часикам, этак, к семи.

Ивар и Магдалена, которым было поручено следить за Голдбаумом, глазам своим не поверили, когда увидели, что в дом матушки Эллинь входит Голдбаум и почти следом за ним Паулина Пурвиня.

Паулина вырядилась, как на похороны, — в черное платье, черные туфли, а покрасневшие глаза говорили о том, что она плакала. Сидя напротив Голдбаума, она заметно нервничала. Натруженные узловатые пальцы теребили кисти старомодной скатерти — она то заплетала их в косички, то расплетала.

Матушка Эллинь внесла небольшое угощение — каждому стакан чая и печенье в вазочке — и начала рассказывать:

— Мой покойный муж перед уходом на фронт много рассказывал о зверствах фашистов, о преследовании коммунистов и евреев, о концентрационных лагерях. Но люди вначале этому не верили, не хотели верить. Газеты кричали, что немцы спасли латышский народ, что латыши должны быть им за это благодарны и всеми силами помогать немецкой армии покончить с большевизмом. Евреев объявили нечистой расой, заставили их носить на спине желтую звезду и ходить только по проезжей части улицы, словно лошадей. Да что там рассказывать, вы и без меня знаете. Московский форштадт превратили в гетто и согнали туда всех евреев, словно скотину. Держали, как зверей, за колючей проволокой, а вокруг часовые с собаками. Ушли туда и старый Исаак и Минна Вейсы, которых выгнал из их домика Ганс Хаммель.

Хаммеля Голдбаум помнил хорошо. Ганс рос на глазах у Голдбаумов вместе с Эмми. Был такой славный светловолосый мальчик, любил играть с его Эмми. Позже, когда оба подросли, вместе ходили в кино, на концерты. Когда Хаммель уехал в Германию, Эмми долго не могла забыть друга детства.

Дворничиха посмотрела на Паулину — та с трудом сдерживала слезы.

— Не печалься, милая, — успокаивала дворничиха подругу. — Твоей вины в том нет никакой.

— Ганс вернулся в Ригу еще до прихода немецких войск, люди рассказывали, что его сбросили с парашютом. Из укрытий они стреляли в красноармейцев. Как-то — было это уже позже — осенью Ганс позвал меня к себе. В комнате сидела красивая девушка с длинными вьющимися волосами и огромными синими глазами.



— Эмми! — перебил Голдбаум рассказ матушки Эллинь.

— Да, — подтвердила та. — «Ты коммунистка, спрячь эту женщину! — как сейчас помню его слова. — Спрячь так, чтоб никто о ней ничего не знал, иначе тебе и всей твоей ораве конец». Что же мне делать, стала я думать. Домой к себе не поведешь, дети разболтают. К Леенихе тоже, и там малые дети. И тут я подумала о Паулине, которая недавно похоронила мужа и сама ходила ни жива ни мертва. Ночью, когда на улице стемнело, я привела девушку к Паулине. К счастью, квартира имела отдельный выход, и нас никто не заметил. Владелица дома потом уже что-то пронюхала, но не выдала. Порядочным человеком оказалась, погибла вместе со своим домом, пусть земля ей будет пухом.

— Ну, а Эмми? Что стало с Эмми? — нетерпеливо прервал Голдбаум.

Паулина Пурвиня открыла свою сумочку, вынула что-то, завернутое в лоскут, и положила перед Голдбаумом. Обгорелые листки. Вглядевшись внимательнее, он узнал почерк дочери.

Из дневника Эмми:

«20 июня 1941 года. Экзамены в консерватории сдала отлично. Теперь я свободна как птица. Поеду к подруге, на взморье, буду купаться, загорать. Родители сегодня уехали в Ленинград.

28 июня 1941 года. Началась война. Ригу бомбили. Что мне делать? Комсомольцы предлагают эвакуироваться. А если приедут родители? Нет, я дождусь их.

27 ноября 1941 года. У меня теперь новое украшение — желтая звезда. Я сама вырезала ее из старого платья, сама нашила на спину.

Ганс — подлец. Чтобы спастись от гетто, я отдала ему свои драгоценности. Пусть берет, мне не жалко. Главное сейчас — выжить, дождаться конца войны и встретиться с родителями. Почему я тогда не поехала вместе с ними? Сейчас об этом нечего и мечтать, нас разделяет фронт.

10 декабря 1941 года. Тетя Паулина делится со мной нищим пайком, который она получает по карточкам, — маленький кусочек хлеба, маргарин, мясо раз в неделю. До сих пор я не знала, что обычная, сваренная «в мундире» картошка может быть такой вкусной. Но еще больше я страдаю от духовного голода».

— Бедняжка, она так тосковала по музыке, — стала рассказывать Паулина. — Но откуда мне было взять для нее пианино. Так вот, нарисовала она на листке бумаги клавиши и играла на них часами. Сердце мое кровью обливалось, глядя на нее. Пальчики ровно спички. Наденет мою старую юбку, повяжется платком, подышит на руки и играет. Глаза блестят, губы шевелятся, словно песню поет, а звуков не слышно.

Говорю ей, бывало, ложись в кровать, погрейся. А она отвечает — форму терять нельзя. Искусство мое еще пригодится другим. Кончится война, мама с папой приедут.

Часами она мечтала о том, что будет делать после войны.

У меня возле ипподрома садик был, яблонь несколько, вишенка, слива, ягоды. Росли там картофель, капуста, морковь. Так и пережили голодные годы. Когда тепло становилось, я укрывала Эмми в садовой будке. Бедняжка, дождаться не могла, когда переедет на свою дачу — так она ее называла. Говорила, надышится свежего воздуха на всю зиму. Но и там приходилось остерегаться. Участок-то небольшой, насквозь все видно, а соседка одна уж такая была любопытная.

Однажды обе мы чуть не умерли от страха. Кто-то бежал из арестованных, так эсэсовцы с собаками его искали. Я затолкнула Эмми в угол будки, набросала сверху мешки, сама дорогу загородила. Один с железным крестом дверь открыл и спрашивает: «Коммунистен нихт?» «Никт, никт», — отвечаю. У меня и сейчас ноги холодеют, как вспомню.

Эмми научилась вязать. За талоны на водку наменяла я в деревне шерсть. Вдвоем вязали чулки, рукавицы, шарфы. Немецкие солдаты давали за них мясные консервы, маргарин, мед-эрзац. Так и перебивались — ни сытые, ни голодные. Потом уж, когда пошла судомойкой в немецкую офицерскую столовую, стало легче. Сама поем, бывало, и Эмми кое-что оставалось. Гордая была, есть вначале не хотела, говорила, в горле застревает, а потом пообвыкла.

Из дневника Эмми:

«8 мая 1943 года. На своем первом концерте я сыграю «Лунную сенату» Бетховена. В зале будет много нарядно одетых людей. Тетя Паулина, мама, отец будут сидеть в первом ряду. На мне будет длинное белое платье. И все, как зачарованные, будут слушать музыку, радоваться и печалиться, и все цветы, которые преподнесут мне, я положу к ногам своих близких».

— Последняя военная зима была суровой, — продолжала Паулина свой рассказ. — Топить было нечем. Вместе с Зелмой и Леенихой по ночам потихоньку разобрали старый сарай, доски внесли в комнату, чтоб хоть детишки не мерзли.

На рождество достали маленькую елочку, зажгли две свечки. «А сейчас я сыграю вам «Аппасионату» Бетховена, — сказала Эмми и села за свое бумажное пианино. Пальцы так и мелькают, а она потихоньку напевает. А у меня слезы так и льются.

Паулина Пурвиня все говорила и говорила. Рассказ ее напоминал поток, наконец-то прорвавший плотину. То, что хранила она в душе более тридцати лет, вырвалось наружу.

— 10 октября — день этот я не забуду до смерти — налеты начались с самого утра. Мы, рабочие офицерской столовой, несколько раз бегали в убежище, в подвал здания. Как-то вечером пришла домой, а вместо дома дымятся развалины. Через несколько дней, когда Ригу освободили, мы с матушкой Эллинь похоронили то, что осталось от Эмми, рядом с моей новой квартирой. И на могилке посадили куст сирени. Она очень любила белую сирень.


Глава восьмая. Драгоценности меняют владельца

<p>Глава восьмая. Драгоценности меняют владельца</p>

Мастера-краснодеревщика Калныня Голдбаум встретил в продовольственном магазине. Друзьями они не были, но считались хорошими знакомыми. При встрече обменивались несколькими словами и шла каждый по своим делам.

— Как дети?

— Спасибо, здоровы. Сын уже с меня ростом.

— Работает?

— Учится. В седьмом классе. На месяц взял к себе на завод, пусть знает, что отец делает, может, пойдет по моим стопам. Соображает не быстро, зато руки ловкие.

— А вы знаете, что у вашего сына есть бриллиант, который стоит десять тысяч?

Старший Калнынь с минуту остолбенело глядел на ювелира.

— Вы шутите, что ли?

— Ничуть. С неделю тому назад он мне сам его показал и поинтересовался, сколько такой может стоить.

— Спасибо, что сказали. Здесь какое-то недоразумение.

Отец Ивара повернулся и широченными шагами зашагал обратно к дому. Моросило. Девочки, примостившись около кухонного стола, мастерили для кукол одежду. Ивар, пристроившись на углу, с жадностью поедал все, что оставила мать.

— Что за бриллиант?

Вопрос отца прозвучал для Ивара словно гром среди ясного неба.

— Какой бриллиант? — Ивар попытался изобразить неведение.

— Не притворяйся! — рассердившись, крикнул отец. — Голдбаум мне все рассказал. Мы с матерью всю жизнь честно трудились и, слава богу, все сыты и одеты. Никогда в жизни я не прикоснулся к чужим вещам. А сынок легкой жизни, видишь ли, захотел, ворованных драгоценностей!

— Я не воровал.

— Скрывать краденое — то же самое, что украсть самому. Дай сюда этот камень!

— Не дам! Он не мой!

В гневе Калнынь ударил кулаком по столу. Малышки испуганно посмотрели на отца. Их добрый папа, похоже, и вправду рассердился.

Ивар молча встал, порылся в своих книгах, достал спрятанный между ними спичечный коробок и положил перед отцом. Ни слова не говоря, Калнынь достал камень и долго держал его в своих натруженных руках, удивляясь про себя, за что люди платят такие огромные деньги.



Иева первая заметила сверкающее стеклышко на отцовской ладони.

— Это наше стеклышко, Ивар не воровал. Мы ему подарили, — подтвердила Инта.

На мастера Калныня смотрели две пары таких же голубых, как у него, глаз. Ивар сидел мрачный, опустив голову. Он нарушил клятву, разболтал тайну, предал своих друзей.

— Где вы его нашли?

— «Разряженный» вытащил его из старой кровати.

— Что еще за разряженный?

— Гирт Заринь, — неохотно сказал Ивар.

— Тот, что у нас на заводе работает учеником, полировщицы Зарини сын?

— Он. Понимаешь, папа, я не могу тебе всего рассказать, я обещал молчать. Мы уже неделю как напали на след, мы почти нашли владельца, — просительно произнес Ивар.

— Кто такие «мы»?

— Юные друзья милиции — Атис с улицы Приежу, Уна Лея, Магдалена и другие ребята.

У мастера Калныня отлегло от сердца. Значит, не вор его сын. Он ведь и сам активный дружинник, хорошо знает Яниса Кляву и прошлой зимой охотно разрешил сыну ходить на улицу Приежу. Стрельба, радиодело, дзюдо, право и другие вещи, которым их там обучали, в жизни всегда пригодятся. Единственное отцовское условие — занятия в школе юных друзей милиции не должны отразиться на учебе — сын неуклонно соблюдал. В табеле неудовлетворительных оценок не было, правда, и пятерка одна единственная — по труду.

— Пап, пока это должно остаться тайной, только пока! — просяще произнес Ивар.

— Бриллиант этот дай-ка мне на хранение! — Отец уклонился от ответа. — Десять тысяч — немалые деньги. Выбросит кто-нибудь случайно спичечный коробок — что тогда?

Хорошо, что Ивар не догадался, о чем думал в ту минуту отец.

— Все сидите дома! — распорядился отец, надевая плащ. — На улице дождь, нечего шастать вокруг. Скоро из магазина вернется мама, скажите ей, что я задержусь. У меня дежурство.

Ивар подождал, пока отец уйдет, и сказал:

— Мне тоже надо быть в штабе ЮДМ. Ты, Иева, старшая, смотри, чтоб дома было все в порядке!

Стукнула дверь, дробно прозвучали шаги по лестнице, и девочки остались одни.

Сестренки включили телевизор, поудобнее устроились на диване и стали смотреть мультипликационные фильмы.

Янис Клява, как и мастер Калнынь, впервые держал в руках бриллиант. Отец Ивара рассказал обо всем подробно, упомянул и Голдбаума, и Гирта Зариня. Имя Гирта звучало в этой комнате уже не в первый раз. Сюда же приходила и встревоженная мать Гирта за советом и помощью.

Именно в это время, когда Ивар мчался в штаб, а Янис Клява и мастер Калнынь направлялись к Голдбауму, Гирт переживал мрачные минуты. Мало того, что в понедельник утром, когда голова трещала с похмелья, мать разбудила его в семь утра, словно пацаненка, отвела в сборочный цех и передала с рук на руки тому вредному старику, эксплуататору Гобе, так весь день ему пришлось клеить какие-то дурацкие кухонные табуретки на трех ножках. Раб он им, что ли? Табуретки, вишь ты, понадобились! Пусть на руках сидят, коль больше не на чем! Да еще эта вонь ацетона, столярного клея и еще какой-то дряни. Голова разламывается, спина болит! Так хоть бы мать его, рабочего человека, встретила горячим обедом! Куда там! Лицо, как у прокурора, и вместо того чтобы поздороваться, сразу же мораль читает — она, мол, надеется, что сегодня он трезвый. Такое начало ничего хорошего не сулит.

— Скажи честно, откуда у тебя драгоценности? — вопрос матери прозвучал словно пушечный выстрел. — Не ограбил ли ты вместе с шайкой Бубнового Туза магазин? От работы отлыниваешь, на воровство потянуло! Так вот, знай, этот номер у тебя не пройдет.

Напряжение спало. Значит, точно ей ничего не известно, только то, что выболтал по пьянке.

— Чего спьяну не сболтнешь!

— А деньги? — не отступала мать.

— Какие деньги?

— Ну, те девяносто рублей.

— Ах, эти? Выиграл в спортлото. Угадал четыре цифры.

Сначала мать засомневалась, верить сыну или нет. А потом подумала, может, зря поторопилась рассказать все Кляве?

— И не смей больше связываться с этим прохвостом и его компанией! — предупредила мать.

Гирт счел за лучшее на сей раз матери не перечить.

— Мам, отдай мои вещи! — стал он приставать. — Я тебе куплю другие бусы, еще лучше. Ну, получилось так, что в тот раз за душой не было ни копейки, а Джек тот, с английского парохода, отчаливал. И под рукой ничего подходящего не оказалось.

— Смотри, чтоб слова не разошлись с делом! — сдалась мать и принесла от соседки сверток.

— Нашел чем гордиться, для одного обноски, а для тебя невесть какой наряд!

Гирт удивленно смотрел, как тщательно мать собиралась, аккуратно причесала пышные волосы, надела новое платье, надушилась. И Гирт увидел, что его мать еще молодая женщина. Дома она ходила в старом, вылинявшем халате, волосы повязывала платком. Сын даже не замечал ее, мать она и есть мать.

— Я уйду ненадолго, — сказала она. — Сиди дома и не шляйся вокруг.

Надежности ради заперев дверь на ключ, Гирт выложил на стол все свои сокровища.

Это кольцо с голубым глазком он подарит Антре. Она помешана на синем. Может, какой пустячок подарить и матери? Да нет, лучше не надо, начнет еще допрашивать. Драгоценности, которые он собирался продать, Гирт всыпал в пустую пачку из-под сигарет, остальные спрятал в тайник и направился к Иванову. В почтовом ящике он заметил письмо.

«Гирту Зариню. Улица Плиедеру, 2, квартира 37» — адрес был напечатан на машинке.

«Драгоценности, которые ты нашел в старой кровати, не твои. Отнеси их в ближайшее отделение милиции, потому что они принадлежат государству, иначе окажешься за решеткой за присвоение чужой собственности (статья 94 Уголовного кодекса)».

Колени у Гирта подкосились, и он опустился на ступеньки. Проклятье! Его сокровищам грозит опасность! Но они принадлежат ему, и только ему. Он честно нашел! И будет бороться за них до последнего. Хорошо, что деньги и драгоценности припрятаны в надежном месте, не только мать, ни одна ищейка не найдет. И все же — кто мог сообщить о находке? Антра? Ювелир? Нет, они видели только кольцо и один камень. Мать? Может, он по пьянке все выболтал? Нет, мать просто сказала бы, не стала бы писать письмо. Но кто же тогда? Надо срочно все загнать. Деньги — дело другое. Положить на книжку и тратить помаленьку. Деньги есть у каждого, без них вообще дух испустишь. Жевать нечего станет и — конец. На время ему с лихвой хватит. Об этом позаботится зубной техник.

Пройдя через двор, Гирт зашел в дом, выходящий на улицу, и позвонил в квартиру № 5.

— Кто там? — раздалось за дверью.

На душе у Гирта отлегло — дома. Хозяин долго возился с замками, отпирая двери, и ввел, наконец, гостя в комнату. Ну и ну! Ковры и хрусталь, картины в позолоченных рамах, шикарная мебель! В одном углу комнаты торчит икона в тяжеленной золотой раме. Лица богоматери и младенца словно живые. Гирт даже рот открыл от удивления — такой роскоши видеть ему еще не доводилось.

— Это от прежнего владельца осталось, — пояснил Иванов. — Мебель и другие тяжелые вещи в Израиль не увезешь. Он мне родственником приходился со стороны жены, перешло по наследству.

Как только за Гиртом закрылась дверь, Айвар бросился к будке телефона-автомата.

Когда в штабе раздался звонок, Уна и Атис спорили, верно ли поступила Уна, отправив Гирту письмо.

— Гирт у толстяка, наверняка пришел продавать драгоценности. Что делать?

— Продолжай наблюдение! Мы сейчас, — приказал Атис.

А у зубного техника торговля в это время шла полным ходом.

Гирт выложил на стол тяжелое золотое кольцо с изумрудом.

— Сколько дадите?

Иванов повертел кольцо в своих толстых, как сардельки, пальцах.

— Сто.

— Смеетесь, дяденька! Сто пятьдесят.

Кольцо стоило вдвое дороже, Иванов это прекрасно знал.

— Ладно. А бриллиант?

— Восемь кусков.

— Ты говорил — пять.

— Я не знал настоящей цены.

Повертев камень перед светом и убедившись, что он безупречен, зубной техник спросил:

— У тебя еще есть?

— Есть. И белые, и зеленые, голубые и красные.

— Показывай!

— Прежде покончим с этим. Так как?

— Шесть.

— О’кей! — согласился Гирт и показал остальные драгоценности.

— Цветные камни полудрагоценные, — заметил Иванов.

— Ясно.

«Ничего тебе, парень, не ясно, — усмехнулся про себя Иванов. — Ты даже не знаешь, как они называются. Не плохой у меня улов нынче».

— Рубин этот с трещиной, почти никакой ценности не представляет. Двадцатка, и ни копейки больше, — предложил он.

— Идет.

Бирюзовый камень редчайшей красоты переливался всеми оттенками синего цвета. Искусный ювелир придал ему овальную форму, каждая грань, освещенная светом лампы, рассыпала синие искры.

— Сорок. На Урале его добывают тоннами.

— Пятьдесят, — пытался сопротивляться Гирт, но Иванов, почувствовав, что у парня земля горит под ногами, не уступал.

За смехотворную цену Иванов приобрел гарнитур с изумрудами — кольцо, серьги и кулон, массивный мужской перстень с инициалами.

Иванов вышел в другую комнату и вскоре вернулся с деньгами. На столе росла гора сто и пятидесятирублевок, и казалось, они только-только из типографии. Впервые в жизни Гирт держал в руках такую огромную сумму. Вот ведь проклятье! Чтобы заработать эти денежки, ему пришлось бы батрачить на заводе десять лет!

— У тебя, может, еще найдется? — уже на пороге спросил зубной техник, выпуская Гирта. — У меня есть денежный покупатель.

— Кое-что найдется.

— Заходи в четверг!

— А завтра? — Гирту хотелось как можно скорее сбыть найденное.

— Завтра вечером и в среду меня не будет дома.

— Ладно. Видно будет.

Двери закрылись. Уна, Атис и Айвар стояли площадкой выше и слышали последние слова.

— Все пропало, прошляпили, не уберегли! — Айвар чуть не плакал. — В четверг он принесет последнее, и ищи тогда ветра в поле!

— Во всем виновата Уна, — рассердился Атис. — Своим письмом она спугнула Гирта. Я предупреждал, что так и случится.

— Тихо ты! Не бубни!

Но Гирт даже не оглянулся на подростков, которые, споря, шли за ним следом. В магазине он купил самых дорогих конфет и бутылку шампанского и, подняв воротник нейлоновой куртки, направился по улице Плиедеру в сторону порта. Сыщики неотступно следовали за ним.

— Ясно, что к Антре, куда же еще! Чертовски не хочется торчать на мокрой липе, — признался Айвар.

— Да и смысла нет, — согласился Атис. — Пошли ко мне.

— Приехала мама, — сообщила Уна. — Как всегда не вовремя. Почти все время молчит, видно, не удалось разобраться с иконами.

— Повезло тебе с родителями! — вздохнул Айвар. — Такая мама! Детективы и читать не надо, мама расскажет.

— Да ты что?! Мама дома и словечка не проронит. Это же служебная тайна. Я по телефонным разговорам догадалась, что речь идет об иконах. Банда какая-то появилась под Архангельском, грабит церкви — золотые и серебряные алтарные принадлежности, иконы. Коллекционеры на такие вещи не скупятся. — Уна вздохнула и вернулась к волновавшей всех теме: — Итак, операция «Таинственная находка» зашла в тупик. Ведь сами слышали, что в четверг Гирт принесет последнее — и на этом конец. Двери Иванова для нас закрыты — зубные протезы нам пока не нужны. Может, написать еще одно письмо? — несмело предложила она.

— Попробуй только! — пригрозил Атис. — Сайта видишь, что из этого вышло. Теперь главное — не спускать глаз с Гирта и Иванова. За Гиртом следить проще простого, но что делать с зубным техником? В поликлинике с ним рядом не постоишь и за машиной не побежишь.

— За границей есть миниатюрные подслушивающие аппараты. Был бы у нас такой, мы бы спрятали его в машине и в квартире Иванова….

— Ивар, миленький, не увлекайся, — перебила его Уна. — Атис, дашь мне фотографию Иванова, я покажу маме. Здорово, если бы его можно было задержать!

Ребята расстались, так ничего и не решив, договорились встретиться во вторник вечером, а если произойдет что-нибудь чрезвычайное — созвониться. Магдалена должна дежурить у телефона. Атис передал Уне фотографию Иванова.

— А что ты сама будешь делать? — спросил Атис.

— Я кое-что должна уточнить, — уклончиво ответила Уна.

После ужина Уна показала маме фотографию Иванова. Он был снят в профиль и с тем же огромным портфелем в руках, который служил ему по сию пору.

— Дай-ка, это лицо я где-то видела, — сказала она. — Где вы его сфотографировали?

— Возле дома Вилцанов. Николай Иванов живет неподалеку. В «Доме стражника», квартира пять. Работает в поликлинике зубным техником, по вечерам принимает пациентов дома.

Мать на оборотной стороне снимка записала все данные.

На другое утро Атиса разбудил злобный лай Динго.

— Заткни своему чудовищу глотку! — сердито крикнул Айвар из-за забора.

— Динго, фу!

Пес замолчал, словно в глотку ему сунули кляп. Атис привязал его на короткую цепь возле гаража.

— Сколько сейчас?

— Без десяти восемь, — Айвар посмотрел на часы. — В семь тридцать Гирт в сопровождении маменьки поплелся на работу. До семнадцати я свободен. Найдется у тебя чего пожевать? Не успел позавтракать.

Атис заглянул в холодильник.

— «Туристский завтрак». Будешь?

— Спрашиваешь!

По-братски разделив зачерствевшую горбушку, мальчики позавтракали.

— Послушай, чтоб ты сделал, будь у тебя, скажем, десять тысяч? — жуя, спросил Айвар.

— Не знаю, — откровенно признался Атис. — Как-то и не представляю. Меня кормят и одевают. Закончу школу, поступлю на юридический, стану следователем, как Унина мама. А что бы ты стал делать?

— Ого! Я перво-наперво наелся бы шоколада так, что из ушей полезло. Раз. — Айвар такую возможность продумал во всех подробностях. — Купил бы законный ножик с двумя лезвиями, ножницами и ложкой — два. И еще лодку с мотором — спуститься вниз по Гауе.

— На моторках по Гауе запрещено.

— Ну, так можно и по другой реке — Даугаве или Венте. И палатку бы польскую купил, с верандой, и спальные мешки для себя и для всех ребят. И мы бы уехали из города и жили, как индейцы, — удили рыбу, пекли бы ее на костре.

Атис подумал, что именно так живут сейчас в Карелии его родители и брат. На мгновение он испытал сожаление. «Надо было поехать с ними. Все равно драгоценности не найдем. Надоело каждый день выслеживать да прятаться, словно воришки какие-то. Сегодня схожу в последний раз и — баста!»

Но тут события стали развертываться с такой быстротой, что Атис и думать позабыл о несостоявшейся поездке.


Глава девятая. Бубновый туз начинает действовать

<p>Глава девятая. Бубновый туз начинает действовать</p>

Дружинники заметили, что в последнее время их младшие соседи — юные друзья милиции — развернули бурную деятельность. Понять что-либо из телефонных разговоров было почти невозможно — в них фигурировал какой-то мистический Луи Четырнадцатый, таинственная находка, какие-то камни. Юные сыщики соблюдали строжайшую конспирацию, разговаривали только шепотом, двери в свою комнату плотно закрывали.

Только после того как у Яниса Клявы побывала мать Гирта, а мастер Калнынь принес бриллиант начальнику штаба ДНД и будущему следователю Янису Кляве стало ясно, что юные сыщики напали на важный след и пора вмешаться.

Во вторник в штабе ДНД к телефону потребовали кого-нибудь из юных друзей милиции. Янис Клява заглянул в соседнюю комнату. Магдалена, забравшись с ногами на стул и подперев голову руками, читала.

Звонил Айвар.

— Пиши! — закричал он так громко, что Клява, сидевший за столом, слышал каждое слово. — В восемнадцать ноль пять Луи Четырнадцатый купил девять бомб, не настоящих, конечно, а самого дешевого вина, и ящик пива. С двумя посыльными Бубнового Туза он заворачивает за угол. Чао!



В толстую тетрадь с надписью «Таинственная находка» Магдалена занесла разговор слово в слово, даже приписала в конце «чао», брошенное Айваром на прощанье.

— С каких это пор юные друзья милиций интересуются пьяницами? — спросил Янис Клява.

— Я ничего не знаю, — уклонилась Магдалена от ответа. — Мне поручено записывать телефонные разговоры. И все.

С тетрадью под мышкой девочка вернулась в свою комнату и снова углубилась в книгу. Капитан Лея дал ей одну из своих любимых, книг — «Год садовода» Карела Чапека.

Через десять минут вновь раздался телефонный звонок.

— Магдалена, ты? Уны и Атиса нет? Плохо. Пиши — вся компания собралась у Бубнового Туза. Человек восемь. Можно подслушать, он живет на первом этаже. Что делать?

— Атис обещал подойти в семь. Попробуй еще позвонить, но пока во дворе его не видно. Уна как исчезла с утра, так до сих пор не объявилась.

— Хорошо. Если она появится, шли ее сюда. Чао!

Янис Клява и Николай Рушко переглянулись.

— Ты знаешь, где живет Бубновый Туз? — спросил Клява.

— Старый обшарпанный двухэтажный дом на улице Сабулю. Жильцы, кстати, не раз жаловались, что по ночам в квартире Туза пьянствуют, шумят.

— Пойдешь в рейд, взгляни, что там делается! — прощаясь, сказал Клява. — На всякий случай.

На секунду в штаб забежал Атис, пошептался с Магдаленой и снова умчался по улице Приежу в сторону порта.

Третий день стояла холодная дождливая погода. В саду дома, где жил Бубновый Туз, было пусто.

— Ну ты и замаскировался! — Атис с трудом отыскал Айвара в маленькой, укрытой кустами сирени беседке.

Через открытое окно квартиры Бубнового Туза доносились громкий смех и бренчанье нескольких гитар. Все это сопровождалось звоном стаканов.

— Лафа, братцы! Выпьем! А ты знал, когда прийти! Монеты откуда?!

— По лотерее выиграл, — Айвар узнал голос Гирта.

— Вот это да! Ну и везет же! И много?

— На сегодня хватит!

Затрещали ветки — в кусты влетела пустая бутылка, осыпав мальчиков градом дождя.

— Туз, а ну рвани нашу любимую!

— Пошли домой, — предложил Айвар. — Нечего здесь торчать. Дальнейшая их программа известна — начнут орать, играть в карты, налакаются, как свиньи, и разбредутся по домам, а то и здесь свалятся, на полу выспятся.

— Побудем, пока они еще трезвые.

Интуиция Атиса не подвела. Начались обычные разговоры о том, что без денег не жизнь, а тоска, что у нас негде развернуться. За границей — другое дело, успевай только дела проворачивать. Если котелок работает, моргнуть не успеешь, как уже миллионер!

— И у нас есть такие же, — заявил Гирт к всеобщему удивлению. — В нашем доме живет один тип. Так чего у него только нет — и хрусталь, и золото, и денег навалом. И дача, и машина. Сам видел, как он за золотишко шесть тысяч выложил и глазом не моргнул.

— А не заливаешь? — Бубновый Туз насторожился.

— Черт побери, когда это я врал своим?

— А ну, заткнитесь! — прикрикнул Бубновый Туз на своих, которые затянули, было, песню. — Ты его хорошо знаешь?

— Не так чтоб очень. Одному на работе понадобилось зуб вставить, а тип этот — знаменитый зубной техник.

— У моей маменьки во рту тоже не густо, — стал прикидывать Бубновый Туз. — Не познакомишь нас с ним, скажем, завтра?

— Завтра не выйдет, его не будет дома.

— А кто еще в квартире живет?

— Никто. Жена и дочка на морях.

— Выйдем, потолковать надо.

Бубнового Туза и Гирта от наших сыщиков отделяли только куст сирени и тонкая стенка беседки.

— Закурить есть? Ого! «Кемел»! Где достал?

— Один чувак снабдил.

— Дым не то, что у нашей «Примы». Добудь и мне!

— Можно.

— Послушай, тот, о ком ты рассказывал, и впрямь такой богатый, или ты заливаешь?

— Квартира просто забита дорогими вещами.

— Как фамилия?

— Иванов. Пятая квартира. Двери забаррикадированы, ключа на три запирает. Ты думаешь…

— Ничего я не думаю. Тюремную баланду желудок не принимает, блюю с нее.

В кусты влетела еще одна пустая бутылка.

— Эй, где вы там? Сыграем в картишки! — донеслось из открытого окна.

— Зайди в комнату и вызови Длинного. Да поживей! — приказал Бубновый Туз. — Я здесь подожду.

Длинный вылез прямо в окно.

— Знаешь, где живет Толстуха Валия?

— Тебе что, своих посыльных не хватает? — огрызнулся Длинный.

— Заткнись! Гостит у нее один парень, кликуха у него Отмыка, только-только из санатория «Тундра» прибыл. Дошло? Приведешь его сюда и меня свистнешь. Скажи, что наклевывается дельце.

— А потом нельзя? Карта у меня везучая идет.

— Слушай, что говорят!

Длинный исчез. А Бубновый Туз вернулся в дом, где его встретили громкими возгласами. Компания была уже здорово навеселе.

— Как ты считаешь, они обворуют Иванова? — спросил Айвар.

— Не знаю. Очень похоже.

— Мы не должны этого допустить. Ведь у Иванова наши драгоценности.

— Верно. Надо предупредить дружинников. Может, Янис Клява еще в штабе. Я мигом сбегаю, а ты оставайся.

А пока Атис и Айвар дрогли в мокрой беседке, Магдалена и капитан Лея вдвоем готовили ужин.

«Снасти были новы, и ткань крепка была, И шхуна, как живая, навстречу ветру шла», —

чистя картошку, тихо напевал капитан Лея.

— Аппетитно пахнет! — Уна открыла дверь и стала демонстративно нюхать воздух. — Голодная я, как тысяча волков.

— Где это ты была весь день? — поинтересовался капитан Лея.

— В Меллужи.

— Одна? Что же ты там делала?

— Ходила по пляжу и думала.

— Под дождем?

— Штормовое море у Райниса тоже рождало великие мысли.

— И какие же идеи тебя снова посетили? — Капитан Лея подозрительно посмотрел на внучку.

Уна, набив рот хлебом и жареным мясом, притворилась, что не может ответить.

Магдалена поставила картошку на огонь.

— Где мама? — спросила Уна.

— Что мать, что дочь — шастают невесть где, — проворчал старый капитан.

— Магдалена, выйдем на минутку. Не сердись, капитан, это наша тайна.

— Я все ходила по пляжу, ходила и думала, — прошептала Уна, — Мы со всем этим делом зашли в окончательный тупик. Как ты думаешь, Атис не сочтет нас предательницами, если мы обо всем расскажем маме? Ты ведь знаешь, какой он принципиальный!

— И из-за этого ты весь день бродила по берегу моря?

— Не только из-за этого, — Уна покраснела. — Тебе нравится Атис?

— Что значит нравится? — Магдалена пожала плечами. — Он всегда выручит, не хамит, в общем, он нормальный парень.

— Я тоже так считаю. Стоит с ним дружить, правда?

— А мы и так дружим! — Магдалена недоуменно посмотрела на Уну.

— Нет, по-настоящему, ну, как мы с тобой. Ничего не скрывать друг от друга. Но мальчикам не нравятся такие девочки, как я, — рыжие, с веснушками, и нос курносый, как у пекинской собачонки… — Уна выразительно шмыгнула носом.

— Не говори глупостей. Мне ты очень нравишься, и Атису тоже.

— Откуда ты знаешь? — Уна посмотрела на сестру.

— Он мне сам сказал. Жалко, говорит, что у него нет такой умной, смелой и красивой, да, красивой, сестры, как ты.

— Ну ты и напридумаешь! — Уна так покраснела, что исчезли даже веснушки.

Иветта Лея вернулась домой в таком же мрачном настроении, как и ее дочь.

— Не достает одного или двух звеньев цепочки, и тогда все стало бы на свои места, — сказала она за ужином.

— Мама, надо поговорить! — обратилась к ней Уна.

— Через полчаса мне надо быть в одном месте, машина внизу ждет. А что, это так важно?

— Очень.

— Хорошо. Встретимся завтра в двенадцать у вас в штабе.

В это время Айвар, дрожа от холода, самоотверженно нес вахту и досадовал в душе на Атиса, который бросил его одного в столь поздний час. Но покинуть пост он не осмелился. Когда вы прочитаете записанное Айваром в тетради «Таинственная находка», то сами убедитесь, что действовал он правильно.

«Сообщает Айвар. Было очень темно. В 23.07 появился Длинный и мужчина лет тридцати пяти в джинсах и клетчатой рубашке. Длинный вызвал из комнаты Бубнового Туза. Они говорили так тихо, что все расслышать не удалось.

— Потребуется хотя бы четверо надежных парней, — произнес незнакомец.

— Я, Длинный, ты, кто еще?

— Может быть, Гирт?

— Этот молокосос в штаны наделает от страха. Лучше Конопатый.

— Нужны резиновые перчатки.

— Инструменты есть?

— Полный комплект.

— … пять кусков…

— Всего-то? И руки марать не стоит.

— Каждому. А может, и больше.

— Сходи выясни! «Дом стражника», пятая квартира. Соседка глухая тетеря. Придешь завтра около восьми! Длинный останется у меня, пусть проспится. Для такого дела нужна ясная голова.

В 23.30 возле дома остановилась патрульная машина. Компания в это время играла в карты, так что было тихо.

00.08. Все разошлись. Промерз до костей. Мама наказала меня — не возьмет в воскресенье за грибами. Ну и не надо!»

Иветта Лея обещание сдержала. На следующий день ровно в двенадцать на своей служебной машине она подъехала к штабу ДНД. Янис Клява и юные друзья милиции ее уже ждали.

— Да, ну и кашу вы заварили, — выслушав рассказ юных сыщиков, сказала майор милиции Лея. — Надо было сразу же, как только стало известно о драгоценностях, сообщить товарищу Кляве или в ближайшее отделение милиции. Тогда бы все, найденное в старой кровати, давно было в надежном месте. Романы Конан-Дойля, Агаты Кристи, Сименона и других авторов никого еще настоящим сыщиком не сделали. Подрасти надо, закончить школу, получить соответствующее образование, только тогда вы сможете думать о работе следователя.

— Просто несправедливо, что в специальную школу милиции не принимают девочек, — возмущенно сказала Уна. — Я умею нападать и защищаться точно так же, как любой мальчишка.

— Это правда, — подтвердил Атис.

— Возможно, когда ты подрастешь, правила приема изменятся. — Иветта Лея обняла дочку. — А теперь предоставим действовать милиции, времени у нас не так уж много.

Майор Лея и Янис Клява сели в машину и уехали.

— Именно сейчас, когда начинается самое интересное, нам прочитали мораль и оставили с носом, — Ивар был страшно раздосадован.

— Задерживать воров мы ведь не имеем права, — успокоил его Атис.

— А дзюдо? — В душе Ивар был все еще мушкетером.

Произойдет ограбление или нет? Этот вопрос занимал не только наших сыщиков, но и оперативную группу милиции. Атис, Ивар, Айвар и Уна горели желанием действовать, а не сидеть сложа руки и ждать, чем все закончится. Поэтому они решили еще раз обойти места событий. Магдалена предпочла поехать с капитаном в Саласпилсский ботанический сад осматривать новые сорта георгинов.

Наша четверка прежде всего завернула на улицу Сабулю. Сад Голдбаума выглядел пустынным и заброшенным. Розы, за которыми так заботливо ухаживала его жена Анни, заросли травой.

— Помните, как мы его подозревали, — заметила Уна.

Ярко светило солнце. В садах зацвели первые осенние цветы. В беседке, где вчера прятался Айвар, сидели трое мужчин и играли в домино. На полуразвалившемся столике стояли три недопитые бутылки пива. Окна в квартире Бубнового Туза были закрыты, и даже шторы задернуты. Только через кухонное окно можно было рассмотреть остатки вчерашнего пира — пустые бутылки, банки из-под консервов, грязную посуду, которыми был заставлен стол.

Во дворе «Дома стражника» Марис со своими друзьями, как обычно, играл в волейбол. Гараж Иванова уже подводили под крышу.

— Ответа из газеты не было? — поинтересовался Айвар.

Марис махнул рукой.

— Сыграем! — предложил Айвар. — Четыре на четыре.

— Идет!

Вначале удача сопутствовала хозяевам, но потом наша четверка так разыгралась, что счет стал равным.

В пятнадцать часов пять минут с пустой хозяйственной сумкой из дома вышла мать Гирта. Через час она вернулась с полной сумкой и сеткой.

В шестнадцать сорок три во двор въехала машина Иванова. Неужели все сорвется? Юным друзьям милиции, если честно признаться, очень хотелось, чтобы кража состоялась. Зубной техник добровольно драгоценности не отдаст.

Через сорок минут Иванов, обвешанный свертками, вновь показался во дворе.

— Вы на взморье? — по привычке полюбопытствовала соседка.

— Надо ехать к жене, к дочурке, — нехотя ответил Иванов. Побросав свертки на заднее сиденье, он завел мотор и укатил.

Ребята облегченно вздохнули.

— Здесь пока торчать нечего. Пошли по домам! — предложил Ивар. — Чертовски есть охота.

— У меня в холодильнике пусто, — признался Атис.

— Идем ко мне! — позвала Уна.

— Про-р-рочь! — скрипел попугай. — Полундр-ра! Чико хочет есть!

Уна насыпала ему семечек и доложила в клетку сочное яблоко.

Попугай начал быстро клевать.

— Первое отпадает, — заглянула Уна в холодильник. — На второе — вчерашнее жареное мясо с картошкой и огурцы, на третье — яблоки.

— Королевский обед! — обрадовался Атис. — Я уже сколько дней живу на бутербродах.

Уна, повязав яркий передник, быстро согрела еду.

— Меняю взрослого брата на такую сестру, как ты, — поблагодарив за обед, произнес Атис.

— А я вот свою сестренку Магдалену не променяю ни на кого на свете. Но я бы не отказалась и от такого брата, как ты! — засмеялась Уна.

— Жаль, что в нашем классе нет ни одной такой девочки, как ты…

— Какой такой?

— Смелой, сообразительной и… — Атис смущенно глядел в тарелку, — и красивой.

— Ну уж это ты придумал! — покраснела Уна.

— Мне ты нравишься, и Ивару тоже, а ведь он вообще девчонок не замечает.

— Я знаю, ты хочешь, как лучше, но не говори так! — попросила Уна чуть не плача.



Она была твердо убеждена, что более некрасивой девочки, чем она, вообще не может быть, — рыжие волосы, веснушки и впридачу курносый нос. Разве что зеленые глаза с длинными ресницами были ничего — с этим она соглашалась.

— Всего половина седьмого, — вздохнула Уна. — Ну и тянется время!

— Сбегаем в штаб, может, что-нибудь узнаем, — предложил Атис.

Из бывшего подвала Вилцанов доносился шум. Юные друзья милиции, не подозревавшие о драматических событиях, которым вскоре суждено было развернуться, тренировались в стрельбе по цели.

Янис Клява и Николай Рушко что-то обсуждали. Заметив Уну и Атиса, они замолчали. Уна решила попытаться еще раз:

— Товарищ командир! Участники операции «Таинственная находка» ждут ваших распоряжений.

— Самое позднее в двадцать два ноль-ноль разойтись по домам, — строго произнес Янис Клява. — Собираемся здесь, в штабе, завтра, ровно в восемнадцать ноль-ноль.

Айвар скорчил такую мину, что лицо его стало похоже на бульдожью морду. Уна взглянула на него и громко расхохоталась.

— Нашли время веселиться, — пробурчал Ивар. — Я же говорил, что стоит только вмешаться взрослым и все пойдет кувырком.


Глава десятая. Недостающее звено цепочки

<p>Глава десятая. Недостающее звено цепочки</p>

Шайка, грабившая церкви под Архангельском, была поймана. Главные виновники сидели под стражей и ждали суда. Недоставало только посредника, который скупал картины и перепродавал их втридорога. Было известно только, что он живет в Риге, работает зубным техником. Сравнив материалы следствия с событиями, в которых участвовали члены ЮДМ, майор милиции Лея пришла к выводу, что недостающее звено цепочки — именно Иванов. Против него за незаконную скупку драгоценностей было возбуждено уголовное дело. Прокурор подписал ордер на арест. Оперативная группа выехала в Юрмалу, где на даче отдыхал Иванов. Поздним вечером работники милиции вместе с арестованным Ивановым отправились на его рижскую квартиру. Юные друзья милиции об этом, конечно, ничего не знали.

* * *

24 августа Бубновый Туз проснулся около полудня. Длинный, завалившийся спать прямо в одежде, все еще храпел. Голова трещала. Разогнав тучу мух, которые вились над остатками пищи, Бубновый Туз взболтнул несколько бутылок. Пусто. Все вылакали. В кухне нашлось пиво, теплое, противное. Сунув голову под кран, Туз пустил струю холодной воды. Стало чуть легче. На работу проспал, опять мастер зудеть будет. Если повезет сегодня ночью, пару лет поживет безбедно, будет делать, что душа пожелает. Может быть, уже завтра скажет мастеру, этому зануде-очкарику, пару теплых слов и поминай как звали.

Открыл окно, выгнал газетой мух и стал наводить в комнате порядок. Длинный лениво ему помогал. Бутылки составили в угол — днем бросать в кусты рискованно, попадешь еще в какую-нибудь старушенцию. Облепили все скамейки в саду, словно мухи, часами сидят, языки чешут, спасения нет никакого.

Отмыка пришел ровно в восемь, как договаривались. Из большого портфеля он достал два миниатюрных радиотелефона, которыми для связи обычно пользуется милиция.

— В наши дни без техники никуда. — Он сразу же взял инициативу в свои руки. — Один останется на стреме, у входа в подъезд, и предупредит, если заметит опасность. План квартиры не проблема.

— Как тебе удалось? — поинтересовался Бубновый Туз.

— Назвался электриком и проверил проводку в седьмой квартире, выше этажом. Мальчишечка мне все подробненько и показал. Ключи подобрать — для меня раз плюнуть. Вот вынести сложно. Ночью с чемоданчиком не походишь. Враз заметут. Нужна машина.

— У Конопатого есть отцовские «Жигули», — напомнил Длинный.

— А сам он где? Сдрейфил?

Конопатый действительно испугался. В компании Бубнового Туза он оказался из-за гитары, которую подарил ему отец в день рождения. Бубновый Туз обещал, что научит играть. В мелких кражах он участвовал азарта ради, риск приятно щекотал нервы. А грабеж — тут шутки плохи, тюрьмой пахнет.

— Знаешь, где живет Конопатый? — обратился Бубновый Туз к Длинному.

— Знаю.

— Слетай! Если не пойдет, пригрози. И про машину не забудь.

Вернулся Длинный не в духе.

— Потащился, гад, в кино на последний сеанс. Куда — мать не знает. Придется подстеречь. А может, без него?

— А машина? — Бубновый Туз нервничал: дело почти на мази и из-за какого-то пустяка грозит сорваться.

Уже за полночь на улице Сабулю возле дома № 17 остановилась машина. Бубновый Туз облегченно вздохнул.

— Пришлось ждать, пока папахен не заснет, — срывающимся от волнения голосом оправдывался Конопатый.

— Сжульничаешь еще раз, поплатишься! — пригрозил Бубновый Туз.

— Между часом и четырьмя у граждан особенно крепкий сон, доказано медициной, — сказал Отмыка. — Поехали!

«Жигули» поставили на заасфальтированной площадке возле контейнеров с мусором, чтобы машина меньше бросалась в глаза.

Сторона дома, обращенная к улице, тонула во тьме. Лишь на самом верхнем, пятом этаже светились два окна. То ли мать сидела у постели больного ребенка, то ли ученый размышлял над открытием, а может быть, писатель, озаренный вдохновением, работал над повестью или романом; кто знает? Во всяком случае, нашу компанию размышления подобного рода не занимали.

Конопатый, прихватив радиотелефон, укрылся в кустах напротив подъезда. На лестнице ничего подозрительного как будто не было.

— Ну, с богом! — тихо произнес Отмыка, и, натянув тонкие резиновые перчатки, принялся за дело. Не зря приятели дали ему такую кличку, не зря величали «профессором», — через минуту дверь бесшумно открылась.

Задернув окна тяжелыми шторами, воры почувствовали себя увереннее. Длинный принялся рыться в шкафу, занимавшем всю стену. Бубновый Туз и Отмыка шаг за шагом обошли всю квартиру в поисках места, где могли быть спрятаны драгоценности и золото, о которых рассказывал Гирт.

— Не суй тряпье, бери самое ценное, — бросил на ходу Отмыка, увидев, что Длинный сваливает в кучу пестрые женские платья. — Шубы, мех, хрусталь, серебряную посуду. И проверь, нет ли в белье золота.

В маленькой комнатушке рядом с кухней, где в прежние времена жили служанки, зубной техник оборудовал кабинет. В пустой банке от импортного кофе они нашли истертые золотые мосты и коронки.

— Это уже кое-что! — оживился Отмыка.

В старинных, украшенных резьбой и инкрустацией настенных часах Бубновый Туз нашел коробочку с драгоценностями, которые Иванов купил у Гирта. О том, какую ценность представляют картины, никто из них не догадывался. Роскошные позолоченные рамы казались им гораздо дороже самих картин, но с такими громоздкими предметами решено было не возиться.

В поисках драгоценностей Бубновый Туз и Отмыка изрезали даже массивные кожаные кресла.

— Иванова кондрашка хватит, когда явится, — ухмыльнулся Бубновый Туз.

В платяном шкафу Длинный нашел две сберегательные книжки с солидными вкладами — одна на имя Николая Иванова, другая на имя Елены Ивановой и 1830 рублей.

Прошел час; никто их не беспокоил. Для поддержания духа они подкрепились обнаруженным французском коньяком, закусили копченой колбасой.

Отмыка нервничал.

— Пошевеливайся! — подгонял он. — Надо кончать.

В книжном шкафу с довольно скудным перечнем книг ничего не нашлось. Вещи, которые они решили унести, были сложены в чемоданы. Бубновый Туз на прощанье решил заглянуть в письменный стол. Отмыка ножиком ловко вскрыл средний ящик. Интуиция не подвела их — в ящике лежали кулон с изумрудом на золотой цепочке, браслеты, янтарные бусы, несколько колец со сверкающими камнями.

Пораженные находкой, воры не заметили, как в квартире появилась милиция. Традиционный возглас «руки вверх» застиг их врасплох. Оттолкнув ближайшего к нему милиционера и женщину, стоявшую рядом, Отмыка бросился к выходу. Там его уже поджидал лейтенант милиции, поигрывая пистолетом.

Бубновый Туз и Длинный сопротивляться и не пытались.

Один из милиционеров присел к столу, второй просмотрел сначала одежду, затем хрусталь и серебряную посуду, уложенные в самые большие чемоданы. Наконец настала очередь золота и драгоценностей.

— Але! Але! — раздался вдруг со стороны, буфета голос Конопатого. — Во двор въехала «Волга». Вышли четверо, один в милицейской форме. Идут в наш подъезд. Что делать?

— Не дрейфь! Это наши, — сказал лейтенант в радиотелефон. — Давай сюда! Здорово подфартило!

И тут в квартиру в сопровождении майора Леи и оперативной группы вошел Иванов.

— Что здесь происходит? — следователь даже опешила.

— Товарищ майор! Разрешите доложить! Задержали квартирных воров. — Лейтенант явно волновался.

— В моей практике это первый случай — два обыска в одной квартире, — майор Лея внимательно осмотрелась:

— Кто б мог подумать! — В качестве одного из понятых была приглашена полуглухая соседка. — Этот, с усиками, вчера все копался возле дверей. Сказал проводку проверяет. Верь после этого людям! Жулик на жулике сидит!

Второй понятой оказался человеком молчаливым.

— Гражданочка, присядьте на минутку сюда, отдохните, мы составим опись похищенного имущества, вы должны подписаться.

— Как же, как же! С удовольствием! Прямо как в романе.

В это время в дверях показался Конопатый. Ничего не понимая, он с минуту таращился на своих компаньонов, которые смирненько сидели на диване.

— Товарищи милиционеры, я не виноват! — заканючил он. — Вы сами видели — я не воровал.

— Закрой пасть! — так и взвился Бубновый Туз и сплюнул. — Тля!

— Товарищ следователь, список изъятых вещей составлен.

— Ну, негодяи, ну, подлецы! — ругался Иванов.

— Тщательно обыщите квартиру! — обратилась майор Лея к сопровождавшим ее сотрудникам.

— По какому праву? — возмутился Иванов.

Ему предъявили ордер на обыск. Зубной техник сник и опустился в кресло.

Один из милиционеров металлоискателем тщательно проверил пол, стены, мебель. Короткие, прерывистые сигналы, раздавшиеся, когда он приблизился к картинам, значили одно — в них что-то спрятано. Милиционер снимал картины со стены и осторожно вынимал из рам. Под холстами, не представляющими особой ценности, были спрятаны дорогие старинные иконы.

«Вот оно, недостающее звено цепочки», — удовлетворенно подумала Иветта Лея.

Бубновый Туз, Отмыка, Длинный оторопело смотрели, как из рам появляются драгоценности и украшения, за которые на черном рынке они могли бы получить бешеные деньги.

«Болван! — ругал сам себя Отмыка. — Одному надо было идти и втихаря дельце обделать. Всю жизнь жил бы припеваючи».

«Кто нас предал? — этот вопрос не давал покоя Бубновому Тузу. — Гирт? Но он не знал ни дня, ни часа ограбления. Нет, день он назвал сам. Может, он связался с мусорами и пьянку подстроил? Пожалуй, что так. В последнее время этот гад все увиливал, даже карты забросил. А вдруг Конопатый? Струсил и рассказал родителям, а те — в милицию?»

«Выйду, точно такой же металлоискатель добуду, — решил Отмыка. — Сколько же они мне влепят?»

Статью 139 Уголовного кодекса он знал назубок — за групповую кражу полагается пять лет. Примерное поведение и хорошая работа дают шанс на досрочное освобождение.

Милиционеры вытаскивали из позолоченных рам золотые монеты, главным образом, царские деньги, и складывали в столбики по десять монет.



— Это что ж получается — воры ограбили вора? — ахнула соседка. — Такой приличный человек, кто б мог подумать! Здоровался так вежливо! Жена и дочка — так те важных дам изображали, пройдут, бывало, мимо, словно я пустое место. Ну и дела! То-то погляжу я теперь на них!

— Вы, товарищ Зиле, нам очень помогли, — прервала нескончаемый словесный поток Иветта Лея. — Скажите, пожалуйста, к Иванову приходило много народу?

— Когда как. Бывало, один, а то и несколько. Такие все солидные, хорошо одетые, с портфелями. Я иной раз дверь приоткрою, посмотрю, мне как члену совета пенсионеров положено знать, что делается в доме.

— Не припомните кого-нибудь из этих? — Иветта Лея положила перед соседкой несколько фотографий.

Та подошла с ними ближе к настольной лампе и, склонив голову, долго изучала лица, изображенные на фотографиях.

— Этот, будто, раз приходил. — Она показала на фотографию молодого мужчины в очках и шляпе. — Около месяца назад. Долго стучался в квартиру Иванова. Я решила посмотреть. Открыла дверь — стоит такой худющий, лет тридцати. У ног фанерный чемодан, перевязанный веревкой. Сразу видно, что издалека, у нас с такими не ходят. Нет дома, говорю. Тут он так выругался, что иной мужчина, услышав, покраснел бы. После этого он ушел.

— И больше вы его не видели?

— Больше нет. Если надо за кем-нибудь последить, только скажите, у меня времени достаточно, — предложила Зиле.

Ночное приключение внесло разнообразие в ее тоскливую жизнь. Жаль только, что майор милиции строго-настрого запретила распространяться о том, что произошло. То-то было бы о чем поговорить с подружками, такими же пенсионерками. Неделями можно было бы обсуждать это событие. Ну ничего, до суда она потерпит, потом-то ей никто не запретит.

Первая смена уже спешила на работу, машины развозили молоко и свежий хлеб — начинался новый трудовой день, И только тогда закончился обыск в квартире Иванова.

Арестованных в сопровождении конвоя увели.

Сидя в одиночной камере, Иванов твердо решил, что будет отвечать следователю только на вопросы, а все остальное станет отрицать.

— Ваше имя, фамилия, отчество? — начала Иветта Лея первый допрос.

— Иванов Николай Ильич.

— Место и год рождения?

— Минск. 23 декабря 1920 года.

— Род занятий?

— Зубной техник.

— Образование?

— Незаконченное высшее.

— Место работы?

— Стоматологическая поликлиника.

— Где вы брали золото для коронок, которое хранилось в вашей квартире?

— Это собственность моих пациентов.

— Сколько граммов золота необходимо для одного протеза?

— Все зависит от количества зубов, двадцать, а то и больше.

— Допустим. В таком случае, судя по количеству найденного золота, у вас была обширная клиентура.

— У меня имеется разрешение Министерства финансов.

— Подтвердят ли ваши пациенты, что это их золото?

— Да, безусловно.

— Ну вот что, гражданин Иванов, я полагаю, хватит играть в прятки. Золото продал вам Гирт Заринь.

— Не знаю я никакого Гирта Зариня.

— Придется вас познакомить еще раз. Введите, пожалуйста, арестованного Зариня!



Гирт был бледен и страшно перепуган. Руки у него дрожали, и он прятал их за спиной.

— Гражданин Заринь, вы продали золото этому гражданину? — обратилась к нему следователь.

— Да, продал.

— Сколько?

— Триста двадцать граммов.

— По какой цене?

— Шестьдесят рублей за грамм.

— Где произошла сделка?

— В гастрономе.

— Но как вы докажете, что я покупал у него золото? — Иванов был уверен, что свидетелей нет.

— Докажем, — сказала Иветта Лея. — Сержант, введите, пожалуйста, свидетелей Атиса Арайса и Айвара Упениека!

Иванов с удивлением глянул на вошедших подростков. Младшего он видел на волейбольной площадке вместе с ребятами из его дома. Старший был незнаком.

— Вы знаете задержанных?

— Да. Мы следили за ними больше недели.

И мальчики рассказали, что произошло в субботу, 20 августа, с точностью называя время.

— Несовершеннолетним вы доверяете больше, чем мне, человеку, занимающему положение в обществе, — Иванов продолжал все отрицать.

— В том случае, когда у нас имеются вещественные доказательства, верим, — подтвердила Иветта Лея. — Откуда у вас драгоценности и украшения, обнаруженные в настенных часах? — продолжала она допрос.

— В каких часах? — Иванов изобразил удивление. — Понятия не имею.

— Гражданин Заринь, вам знакомы эти предметы? — Следователь придвинула к Гирту ящичек с украшениями и драгоценностями.

— Иванов купил их у меня за шесть тысяч пятьсот двадцать рублей, — подтвердил Гирт.

Такого поворота событий Иванов не ожидал. Необходимо было время, чтобы обдумать дальнейшее поведение. Зубной техник схватился за сердце и простонал: «Врача!»

На следующий день он признался, что драгоценности и золото действительно купил у Гирта. Золото необходимо ему для работы, а так как парень не отставал и обещал дешево продать, он решил, что глупо не воспользоваться такой возможностью. Парень утверждал, что драгоценности нашел, а не украл, и он ему поверил.

О драгоценностях и золоте, спрятанных в рамах картин, и об иконах ему ничего не известно. Иванов категорически отрицал свою причастность к банде грабителей церквей. Родственник его жены уехал в Израиль, а квартиру со всем имуществом оставил им. Вероятно, тот же родственник и превратил картины в тайники.

В это время в квартире Иванова была устроена засада. Спустя неделю появился мужчина с фанерным чемоданом, в котором были обнаружены иконы, выкраденные в сельских церквях Архангельской области. Пенсионерка Зиле узнала в нем того самого человека, который стучался когда-то в квартиру Иванова.

Когда Иванову стало известно об этом, сердце у него действительно забастовало — он понял, что песенка его спета. Арестованный, совершавший кражи в церквях, надеясь смягчить меру наказания, ничего не скрывал.

Гирту тоже некоторое время пришлось посидеть на государственном пайке и смотреть на небо сквозь решетку. После неоднократных бесед со следователем Леей он задумался. Она приводила такие факты, что отрицать их было бессмысленно. Он во всем чистосердечно признался, отдал оставшиеся драгоценности и полученные от Иванова деньги. За него поручились мать и мастер Гоба, и до дня суда Гирта отпустили на свободу.

— Снова я гол как сокол, — жаловался он Антре. — Больше двадцати пяти кусков им сунул да еще драгоценности.

Антра не открылась Гирту, не рассказала о том, что пережила, пока он находился под следствием.

— Нашла о ком горевать! — утешала ее тетушка, видя заплаканные глаза племянницы.

Антра понимала, что тетя права, но ведь сердцу не прикажешь. Она полюбила этого забавного парня, плывшего по жизни, словно листок, гонимый ветром по течению. Что с ним стряслось? Почему не приходит? Наконец, Антра не вытерпела и решила пойти к матери Гирта.

— Арестован? За воровство? Неправда! — заволновалась девушка. — Он не украл, а нашел, я все знаю.

— За эти деньги «Волгу» купить можно было и еще бы осталось, — Гирт все никак не мог примириться со случившимся.

— Но пойми же, это ведь не твои деньги!

— А чьи? Нет, ты мне скажи, чьи? Да ничьи! Владельцев давно черви съели. Почему бы и не быть им моими?

— Пока ты сидел, мы с твоей мамой ходили к адвокату и все разузнали. Присвоение найденных ценностей грозит лишением свободы до двух лет. Но если ты сам признался и вернул найденное, есть надежда, что все ограничится применением общественных мер воздействия.

Гирт озадаченно посмотрел на приятельницу. Когда это она успела так перемениться? Всего лишь две недели назад Антра сама искала драгоценности в подвале старого дома.



— Твоя мама права, — задумчиво произнесла Антра. — Радость и удовлетворение человеку приносит то, что заработано собственными руками. Выучишься, станешь краснодеревщиком, будешь хорошо зарабатывать. А я… — Девушка смутилась, — я уже поступила на вечернее отделение техникума.

— Но ведь ты хотела, — Гирт замялся, — … стать актрисой.

Антра тяжело вздохнула, потом тряхнула светлыми кудряшками, словно бы отгоняя мрачные мысли, и открыто улыбнулась.

— Хороший продавец тоже должен обладать актерскими данными, в этом я убедилась.

Хайм Голдбаум был приглашен в суд в качестве свидетеля. Документы, найденные им в комнате Пурвини и переданные следователю, не имели юридического значения, но из них становилось ясно, как попали драгоценности к Гансу Хаммелю. Это был подробнейший список отнятых у заключенных вещей, среди них принадлежавшие и подруге его детства Эмми — уже известное нам кольцо, золотой браслет жены Голдбаума и медальон на цепочке. Все их богатство.

Кольцо старому ювелиру вернули. Остальные ценности, найденные у Иванова, включая те, которые добровольно отдал Гирт, перешли в собственность государства. Преступники получили по заслугам.

— Итак, с этим делом покончено, — вздохнула Уна, когда ребята собрались после заседания суда в своем штабе.

— Чем теперь займемся?

— Почему мы все время должны ловить всяких негодяев? — неожиданно произнесла Магдалена.

— Может, будем цветочки сажать? — съехидничал Ивар.

— А почему бы и нет? — не отступала Магдалена. — Неужели вы не видите, как некрасиво в наших дворах, хлам всякий, песок, и малышам поиграть негде, и взрослым отдохнуть. Мы могли бы снести старые сараи и заборы, и на их месте посадить деревья…

— Ну, этот номер, у тебя, детка, не пройдет, — прервал ее Ивар. — Знаешь, какой шум поднимут владельцы сараев?

— Нам одним это, конечно, не по плечу. — Атис тоже не испытывал особого восторга от предложения Магдалены.

— Давайте позовем на помощь остальных ребят и взрослых, — поддержала Уна сестру. — Вся зима впереди, что-нибудь придумаем.

КОНЕЦ