/ Language: Русский / Genre:sf

Прощай

Вячеслав Морочко


Морочко Вячеслав

Прощай

Вячеслав Морочко

"ПРОЩАЙ..."

Землю тогда будто шерстью покрывали леса, кишащие зверем и шайками душегубов, а крошечные селения попадались столь редко, что даже небольшие местечки казались великими городами. На окраине одного из таких городишек в нищей лачуге жил юноша, сухорук и горбат, по имени Алис. Он вырос в монастырском приюте, где большелобый старик научил его грамоте, а приобщая к добру, обнаружил в калеке мятежную душу.

Покинув монастырские стены, Алис жил тем, что делал из разноцветной бумаги цветы, которые из сострадания у него покупали, хотя никакие насмешки не ранили душу бедняги так больно, как жалость. Он был в самом деле уродлив и ослаб до того, что в последнее время даже не мог открыть дверь в чулан, где хранились бумажные ленты и клей. Казалось, что дверь эту с той стороны кто-то крепко держал. Покупая его работу, горожане показывали свое благонравие, зато в адрес окрестных племен и купцов из далеких земель они говорили со злобным презрением, веруя в исконное превосходство своего рода-племени над остальными народами и племенами. Они веселились и горлопанили, когда на площади истязались пленники, схваченные во время набегов на соседние земли, а оплакивая сыновей, не вернувшихся из дерзких походов, винили во всех своих бедах ЧУЖИХ - тех, которые носят другую одежду, имеют другой цвет волос, верят в бога другого и вообще по-иному живут... И все-таки Алис предпочел бы стать ЧУЖАКОМ, только бы не оставаться предметом их жалости. В городе не любили цыган. Как правило их встречали враждебно, в лучшем случае относились как к неизбежному злу. Однажды, когда Алису посчастливилось распродать весь товар, старуха-цыганка, в лохмотьях с глазами навыкат, пристала к нему: "Позолоти ручку, Горбун! Дай погадаю!" Юноша дал ей монету. Скользнув по ладони, нищая взглядом впилась в лицо, - и он отшатнулся. Еще больше его поразили слова: "Мой яхонтовый, не побрезгуй советом: ступай поскорее в ту сторону, куда опускается солнце, иди напрямик, сквозь леса, по болотам, в любую погоду... Не смей возвращаться, как бы ни было трудно! В конце пути обретешь "живой камень". В нем - твое счастье". Вымолвив это, старая женщина растворилась в толпе. Слова ее врезались Алису в душу. Он не долго раздумывал, возвратившись в лачугу, собрал узелок и отправился следом за солнцем. "Пусть лучше погибну в пути, чем так жить", - решил юноша. Сгорбленный, сморщенный, он был противен себе, а телесные муки приводили в отчаяние. Но душа ждала случая, чтобы поспорить с судьбою... И дождалась.

Алис шел много дней, съев припасы, кормился орехами, молодыми побегами, ягодами, грибами, кореньями, съедобными травами - всем, что подсказывало природное чувство, идущее от лесных прародителей. Ночевал на деревьях, закутавшись в плащ, привязавшись к стволу. Воду пил родниковую. Его не тянуло назад: здесь никто не показывал жалости - каждый заботился лишь о том, чтобы выжить и вырастить маленьких.

Как-то в чаще, между отрогами гор, увидел юноша озеро. Было солнечно, жарко. Пели птицы, плескалась рыба в воде... а у кромки стояла, задумавшись, девушка с большими глазами и волнами темных волос. Красота ее была, казалась, невыносимой для глаз. Девушка не заметила Алиса, может быть, приняла за одну из скрюченных сосен на взгорье. Она скинула платье, и озеро закипело у ее ног. Дно сначала было пологим, и, удаляясь от берега, красавица медленно погружалась. Она отошла уже далеко, когда неожиданно вскрикнула, скрылась в пучине, а вынырнув, стала отчаянно биться. - Не справедливо, - пронеслось в голове горбуна, - если это чудо погибнет, а такие как я будут жить? Он скатился с холма и зашлепал по мелкому месту, но только приблизился к девушке, - почва ушла из-под ног. Калеку тянуло на дно так стремительно, что сознание оставило его раньше, чем он успел подумать о смерти.

Очнувшись на прибрежных камнях, горбун удивился: рядом сидела та самая нищенка, по совету которой он и отправился в путь. Что-то плоское теплое мелко дрожало у него на груди. Заметив, что Алис очнулся, цыганка взяла это "что-то", спрятала в сумку и исчезла в прибрежном кустарнике.

Юноша снова шел вслед за солнцем, сквозь дебри, через топи болот и поросшие лесом хребты. Шел и чувствовал, что теперь он не тот, каким знал себя прежде. Пустившись в дорогу, Алис хотел изменить свою жизнь... Теперь он мечтал и о том, чтобы снова увидеть красавицу. Образ ее побуждал не терять ни мгновения, "догонять" свое счастье. Юноша чувствовал новые силы, и даже горб стал чуточку меньше. Алис спешил: он карабкался, лез, пробирался, спускался, катился, бежал, плелся, полз, прыгал, шел, урывая время от сна... И в холодную лунную ночь остановлен был криком о помощи и угрожающим ревом, от которого цепенела душа. Продравшись сквозь чащу, он замер: прижавшись к сосне, перед ним трепетало создание, образ которого стал для Алиса путеводной звездой, а шагах в десяти, плотоядно урча и оскаля зубастую пасть, изготовилась для прыжка полосатая кошка, величиной с буйволицу. Он не помнил, как очутился в пространстве между жертвой и хищником. Получив удар палкой, зверь взвыл. Не давая опомниться, юноша бил тигра по морде, по лапам. Прикрывая глаза и ревя, какое-то время хищник оборонялся вслепую... наконец, исполненный ярости, встал на дыбы, выбил лапою палку из рук горбуна и сильным ударом отбросил его далеко от себя.

Когда Алис очнулся, уже рассвело. Он лежал на подстилке из хвои, а рядом опять находилась цыганка с глазами навыкат, как у безумной, и, как в прошлый раз, на груди его мелко дрожало что-то живое и теплое... Все повторилось: едва приоткрыл он глаза, как старуха вскочила и, унося с собой "что-то", исчезла между деревьями. Оглядев и ощупав себя, горбун не нашел ни царапины... Тело его обрело небывалую силу, а горб стал почти незаметным.

Все дальше и дальше шел Алис сквозь дебри по буреломам, хребтам и распадкам за солнцем - за счастьем. Гонимый надеждою и предчувствуя новые встречи, юноша верил, что именно это дает ему силы идти. Он уже плавал как рыба и знал, куда двигаться даже тогда, когда солнце неделями пряталось в тучах. Однажды, когда Алис выбрался на лесную дорогу, что шла по ущелью рядом с ручьем, он услышал шум голосов: пьяный хохот, грубую брань, мольбы о пощаде - и увидел группу людей, образующих круг, в середине которого кто-то метался. Приблизившись, понял, что это лесные разбойники, окружившие жертву, тянут к ней алчные руки. Круг негодяев сжимался. Юноша крикнул: "Стой! Руки прочь, канальи"! Бандиты, успевшие выхватить шпаги, были обезоружены с помощью крепкой дубинки. Вцепившегося ему в ноги разбойника Алис, как лягушонка, стряхнул в пробегавший ручей. Остальные сбежали. Приблизившись к жертве, странник застыл в изумлении: перед ним лежала в бесчувствии та, чей образ он хранил в своем сердце все эти месяцы. Алис склонился над телом: хотел убедиться, что девушка дышит, но тут... один из бандитов метнул в него нож.

Очнувшись, юноша убедился, что в этот раз лежит на обочине лицом вниз, а, ощутив на щеке шершавость знакомой ладони, понял, что рядом опять "эта нищенка". На спине, в том месте, куда вошла сталь, ощутил знакомую тяжесть предмета, от которого по всему телу шли дрожь и тепло. Сомкнув веки, Алис не шевелился, пока не вернулись силы. А, улучив момент, схватил цыганку за дряхлую руку. Женщина вскрикнула, дернулась, вырвавшись, кинулась прочь. Он почувствовал, что-то скользит по спине и поймал рукой камень, похожий на галечник, мелко дрожащий и излучавший тепло. Спрятав находку в дорожный мешок, мучимый жаждой, странник припал губами к ручью, пил долго, не отрываясь, а когда, наконец, поднял голову, то, взглянув на свое отражение, понял: "Так вот что мне обещала старуха! Я получил "живой камень"... Теперь я - здоров и, возможно, красив... Только, где мое счастье?" Алис готов был опять стать калекой, ради возможности снова отдать свою жизнь за иную, неоценимую, жизнь, без которой все теряло свой смысл для него.

В город свой он вернулся по настоящей дороге, что было легче, чем пробираться сквозь дебри. И сил у него теперь было побольше. Сделав из прутьев корзину, Алис наполнил ее лесными дарами. Люди на рыночной площади с любопытством разглядывали "чужака", раскупая коренья, ягоды, травы, грибы - все, что видели в его необъятной плетенке. На выручку от продажи товара странник купил себе и еды, и одежды, переодевшись, камушек старой цыганки спрятал в нагрудный карман. А выйдя из лавки, - приметил у себя за спиной хвост зевак. - Друзья, вы чего за мной ходите?- выразил он удивление. - Мы тебе не "друзья"! - объяснили ему. - Не каждый же день увидишь лазутчика! - Братцы, какой же я вам лазутчик?! - Сатана тебе брат! Чужаки - все лазутчики! - Но я - не чужой! - А кто же?! Мы тебя первый раз видим! Лазутчик! - кричали злые мальчишки, прыгая вокруг юноши. - Лазутчик! Чужак! Лазутчик! Чужак! На шум появились стражники. - Где лазутчик? Где он? Держи его! Один шалопай, крутившийся около Алиса, споткнулся и шлепнулся на мостовую. Когда юноша поставил его на ноги, малыш заревел и кинулся прочь, увлекая других. - Он сосет кровь из наших детей! - закричала толпа. - Хватай его! Смерть кровопийце! В юношу полетели камни. Он понял, что объясняться бессмысленно и побежал. Озверевшие люди гнались за ним до самого леса.

Только когда опустилась ночь, Алис решился вернуться в город. Его старая хижина почти развалилась. Подперев кое-как стену кольями (он видел теперь в темноте лучше кошки), поправив крыльцо, юноша закутался в плащ и уснул. А утром его разбудил барабанный бой: горожан призывали на главную площадь. Надвинув шляпу, он отправился вместе с толпой и вскоре из разговоров узнал, что какая-то ведьма нагадала местному князю гибель от скаредности. Ее, конечно, схватили и нынче, на радость любителям зверств будут заживо жарить у всех на глазах. Когда толпа вынесла юношу к месту для казней, поленья, сложенные у подножья столба, к которому привязали бедняжку, уже вовсю полыхали. Дым стелился над площадью, и у собравшихся слезились глаза. Вспышка пламени неожиданно озарила помост, и Алис узнал в несчастной старуху, которой обязан был жизнью. Огонь лизал ее тело. Задохнувшись, цыганка повисла на раскаленных цепях. Толпа ликовала. И юноша возненавидел толпу, хотя убеждал себя: "Разве она виновата, что ей выпало Время ублюдков-князей, живодеров-жрецов, псов-юродивых?" Отодвигая зевак, он пробился к костру, разбрасав горящие бревна, прогнал молодцов с алебардами, разъял закопченные цепи и тело несчастной взвалил на плечо. Все случилось так быстро, что помешать не успели. Но когда он нырнул в переулок, навстречу ему уже ехала конная стража. Свернуть было некуда: лошади крупами загородили дорогу... При столкновении сила удара была такова, что животное повалилось на землю вместе со всадником. Еще один стражник занес было меч, но Алис, стащив его с лошади, сам с невесомою ношей запрыгнул в седло и направил коня прочь из города. В роще он спешился, опустил бездыханное тело на мох, а потом сделал то, что с ним делала эта цыганка: достав "живой камень", положил ей на грудь ближе к сердцу и скоро заметил, как почерневшая кожа обретает естественный цвет. А потом заработало сердце... Но ему самому стало плохо: какая-то тяжесть давила к земле. В глазах потемнело. Он корчился рядом с цыганкой. А когда полегчало и смог поднять взгляд, то увидел на месте старухи свою незнакомку - "прекрасную фею". Он протянул было руки к ее волосам и увидел: из плеч его снова тянулись жалкие "палочки". Ощутив за спиной прежний горб, он понял, Чар в "живом камне" хватает лишь одному, а старуха-цыганка и создание неземной красоты - одно существо, которое отдавало ему свою силу и молодость... Алис подумал: "Ну что ж... мы в расчете: я свой должок возвратил". Дыхание девушки становилось ровнее. Вот-вот она приоткроет глаза... Горбун встал и, шатаясь от слабости, двинулся прочь. Ему было хуже, чем до того, как он пустился "за солнцем". Даже для слез уже не было сил... На опушке, Алис заметил в кустах петушиного цвета мундиры. Спрятавшись, он увидел целую рать, догадался, что это охота за ним, - поспешил воротиться... Но цыганка исчезла, как провалилась сквозь землю. И только тепло чуть примятого мха еще говорило о том, что недавно она здесь была. Силы оставили Алиса. Он тихо лежал на спине, глядя в небо, когда его обнаружили стражники. Кто-то узнал бедолагу. - Это же сухорукий цветочник! Давно его не было видно. Мы думали - сдох. Эй, горбун, не встречал чужака или ведьму-цыганку? Юноша не повернул головы. Э, да он одичал и рехнулся! - сказал другой стражник. - Его лучше сразу избавить от мук! - Только руки марать! - сказал первый. - Бог дал ему жизнь - бог возьмет. И они удалились.

Бедняга не помнил, где ноги носили его целый день. Только к ночи у собственной хижины Алис очнулся от горя, заметив сквозь щели в забитом окошечке свет. Он хотел убежать, заподозрив засаду. Но передумал: в доме горела свеча, - значит тот, кто ее засветил, не таился. Едва он приблизился к двери, она распахнулась сама. В замешательстве странник отпрянул: опять перед ним было чудо, увидеть которое он уже не надеялся. Девушка провела его в дом, а дверь заперла на засов. - Не гляди на меня! - молил странник. - Не мучай, дай мне уйти! - Но это твой дом... отвечала красавица. - И куда ты пойдешь?! - ее голос был так же чарующ, как весь ее облик. - Я омрачаю твой взор своим видом, - вымолвил юноша. - Это не правда! Взгляни на себя... - и она протянула ему свое зеркальце. - Алис, я никого не встречала лучше тебя! Взглянув, он смог убедиться, что вновь стал таким же прекрасным, каким накануне с корзиною вышел из леса. Просто, бродя целый день по предместьям, с оцепеневшей душой, - не заметил в себе перемены. - Не знаю, кто ты, - обратился он к незнакомке. - Только я не хочу тебя больше терять! - Меня зовут Легна, - ответила девушка. - Я тоже хочу быть с тобой... Но нам надо спешить. Поэтому выслушай, Алис... И она рассказала, что детство ее проходило в счастливом краю, где каждый, в согласии с древним обычаем, по достижении зрелости, покидает на время отчизну, чтобы вернуться с иноплеменным спутником жизни. - Отправляясь в путь, - говорила Легна, - мы берем с собой наделенный магической силой, исцеляющий и приводящий внешность в согласие с благородством души кусочек "священной горы"... Едва она это сказала, как дверь затряслась от ударов. Снаружи кричали юродивые, палачи и погромщики: "Кровопийца!" "Чужак"! Выходи! Мы тебя выследили!" "Тащи сюда ведьму!" "Открывай - хуже будет!" - Канальи! Попробуйте только войти! - крикнул он. В дверь сыпались камни и стрелы. Потом стало тихо... Кто-то сказал: "Поджигай"! Запахло дымком. - Алис, ты - мой избранник. Итак...- спросила она, - готов ли ты -в путь? - За тобой - на край света! - Зачем же так далеко? - улыбнулась она. - Мы уже почти дома... Открой эту дверь. - Но ведь это чулан?! Там - только бумажные ленты и клей! - Милый, Алис, открой, - повторила она свою просьбу. А пламя уже прорывалось сквозь щели. Стена покачнулась, и кровля провисла, готовая рухнуть... Снаружи взвыла толпа разъяренных мучителей. Они жаждали зрелища.

Когда юноша распахнул дверь чулана, вместо запаха плесени хлынул в проем аромат ночных трав. Взявшись за руки, Алис и Легна переступили порог и вошли в темноту. Сладко пели цикады. Вдали танцевал хоровод огоньков. Доносилась негромкая музыка. Легна и Алис приближались к огням... Вот, приветствуя, их окружили красивые дети с цветными фонариками на колпачках. - Погляди, ни один из них не похож на другого, - молвила девушка. - На Земле столько разных племен, мой любимый, для того, чтобы поколение за поколением, как цветочек к цветку, ЛЮБОВЬ собирала в крови человека "букет совершенства". Алис вздохнул и сказал едва слышно: "Прощай... обезумевший город." Они уходили все дальше... и с каждым мгновением становилось светлее.

1999г.