/ Language: Русский / Genre:sf

Сады Луны (Малазан - 1)

Стив Эриксон


Эриксон Стив

Сады Луны (Малазан - 1)

Стив ЭРИКСОН

МАЛАЗАН I

САДЫ ЛУНЫ

ПРОЛОГ

1154 год сна Огненной Богини.

96 год от основания Малазанской империи.

Последний год правления императора Келланведа.

Много крови впитала в себя земля... Кровь отражалась даже в пятнах ржавчины, покрывшей поверхность старого флюгера Обманного Замка. Вот уже целое столетие он болтался на наконечнике старинного копья, притороченного к крепостной стене. Уродливый бесформенный кусок металла никогда не знал пламени кузнечного горна. Холодный молот придал ему облик крылатого демона, обнажающего зубы в злобной усмешке, и ссудил ему отзываться на каждый порыв ветра истошным визгом.

Сегодня ветры боролись друг с другом за столбы дыма, клубящиеся над Мышиным Кварталом бывшей столицы. Первым пришел легкий бриз со стороны моря... Он разбился о грубые крепостные стены, и демон замолчал. Город вдохнул свежий воздух и выдохнул свой смрад... Визг раздался снова.

Ганоез Стабро Паран из Дома Паранов встал на цыпочки и выглянул за зубец стены. За его спиной возвышался Обманный Замок, когда-то сердце империи, а теперь, после покорения материка, всего лишь резиденция наместника. Слева завывал упрямый пленник копья.

Древняя крепость, возвышающаяся над Малазом, не занимала Гану. Он пришел сюда всего лишь в третий раз за последние три года. Знакомый с детства двор, мощенный грубым булыжником, старая башня, первый этаж которой был переделан в конюшню, а верхние - стали пристанищем для ласточек, голубей и летучих мышей, - все это наскучило ему уже давно. Оставалась, конечно, еще цитадель, где сейчас его отец вел переговоры о вывозе тех крох, что давал остров, с портовыми чиновниками, но путь туда был заказан даже отпрыску благородного рода. Здесь была резиденция кулака, и во внутренних покоях замка вершились судьбы не только острова, но и всей империи.

Забыв об Обманном Замке, Гану наблюдал за бунтом, пожирающим и без того самый бедный квартал Малаза. Обманный Замок располагался на скале, примерно в восьмидесяти саженях над городом, а смотровая площадка Гану, путь на которую лежал по вырубленной в мягкой породе скалы лестнице, поднималась еще на шесть. Мышиный Квартал - беспорядочное скопление ютящихся друг к другу лачуг, разделенных мутной рекой, текущей к бухте, - находился на другом конце города. Вообще говоря, о происходящих там событиях можно было только догадываться, ведь их скрывало не только расстояние, но и все увеличивающиеся столбы черного дыма.

Был поддень, но из-за гари и копоти воздух был тяжел и темен.

Бряцая оружием, на стену забрался солдат. На руках его были боевые перчатки, ножны длинного меча задевали каменный пол.

- Доволен, что родился благородным, парень? - спросил он, окидывая серыми глазами горящий квартал.

Мальчик взглянул на своего собеседника. Ему не составило никакого труда определить принадлежность того к одной из отборных частей личной гвардии императора. Темно-серый плащ воина был скреплен на плече серебряным значком, на котором угадывался каменный мост, объятый рубиновым пламенем. Итак, перед ним стоял Разрушитель Мостов.

Встреча не была неожиданной, ведь в последнее время через Обманный Замок проходило множество воинов высокого ранга и прочих власть предержащих. Теперь, когда столицей стала Унта, Малаз все еще оставался важным стратегическим портом, а с началом Корельских войн его значение возросло еще больше

- Это правда? - набравшись смелости, заговорил Гану.

- Что правда?

- Дассем Ультор, Первый Меч империи... Мы слышали, перед тем, как покинуть столицу. Он мертв. Это правда? Дассем умер?

Воин слегка задумался, однако не отвел взгляда от Мышиного квартала.

- Такова война, - сказал он тихо, как будто обращаясь к самому себе.

- Вы из Третьей армии. Я думал, Третья армия была с ним там, в Семи Городах. В И'Тхатане...

- Худ побери, руины проклятого города еще не остыли, его тело еще не нашли, а здесь, в трех тысячах лиг оттуда, даже купеческий сын знает то, что положено знать лишь немногим. - Воин так и не повернулся. - Не знаю, кто тебе рассказал, но советую держать язык за зубами.

Гану пожал плечами.

- Говорят, он отрекся от бога.

Наконец, собеседник посмотрел на него. Его лицо было изуродовано шрамом, левая щека и подбородок обожжены. При этом он был слишком молод для офицера.

- Извлеки из этого урок, парень.

- Урок?

- Любое решение, что принимал он, было способно изменить мир. Лучше всего жить так, чтобы боги тебя не заметили. Если хочешь быть свободным, парень, живи тихо.

- Я хочу стать воином, героем.

- В детстве все хотят быть героями.

Демон Обманного Замка завизжал вновь, и ветер с моря отогнал удушливый дым, принеся ему на смену вонь гнилой рыбы и прочие ароматы заселенного людьми побережья.

Появился еще один Разрушитель Мостов. За его спиной болталась видавшая виды скрипка. Он был высок, жилист и очень молод, всего на несколько лет старше Гану, которому было двенадцать. Его лицо и запястья были покрыты странными пятнами, форменная одежда потерта, а доспех составлен из частей, изготовленных мастерами разных народов, на бедре висел короткий меч в треснувших деревянных ножнах. Он непринужденно подошел к офицеру и выглянул за стену.

- Плохо дело, когда колдуны теряют голову, - сказал вновь пришедший. - Они тогда ни на что не способны. Вряд ли нам стоит держать целый штат боевых магов, мы могли бы обойтись и несколькими деревенскими ведьмами.

Офицер вздохнул:

- Посмотрим, на что они способны. Солдат усмехнулся.

- Все они еще новички необстрелянные. Может, кого-то из них это напугает на всю оставшуюся жизнь. А кроме того, - добавил он, - кое-кто из них выполняет чей-то еще приказ.

- Всего лишь догадка.

- А разве то, что творится в Мышином Квартале, не доказательство?

- Быть может.

- Вы слишком рассудительны, - сказал солдат, - Сумрак говорит - это ваша главная слабость.

- Это забота Сумрак и, может быть, императора, но не моя.

Его собеседник пробормотал:

- А может быть и наша общая забота, пока не стало слишком поздно.

Командир промолчал и медленно повернулся к собеседнику.

Тот пожал плечами:

- Всего лишь предчувствие. Вы ведь знаете, что она взяла себе новое имя. Лейсин.

- Лейсин?

- Напанское словечко, а значит оно...

- Я знаю, что оно значит.

- Надеюсь, императору это тоже известно.

- Это значит "хозяйка трона", - сказал Гану.

Оба воина обернулись к нему.

Еще один порыв ветра, и стенания демона вновь наполнили воздух. Каждый почувствовал на себе холод крепостных стен.

- Мой учитель - напанец, - пояснил Гану. Позади раздался еще один голос, женский, холодный и повелительный:

- Капитан!

Оба воина обернулись, но без излишней спешки. Офицер сказал своему товарищу:

- Новой роте нужны подкрепления. Пошли Дуджека и его крыло, и еще несколько саперов, которые могли бы сдержать огонь. Очень не хотелось бы, чтобы весь город сгорел.

Солдат кивнул и промаршировал мимо женщины, не удостоив ее и взглядом.

Она стояла у входа в квадратную башню в сопровождении двоих телохранителей. Темно-синяя кожа выдавала в ней напанку, одета она была в серый плащ, ее мышиного цвета волосы были подстрижены по-военному коротко, черты лица - тонкие и довольно-таки неприметные. Однако ее телохранители наводили страх на Гану. Они расположились по обе стороны от своей госпожи высокие, в черных одеждах, руки закрыты рукавами, а лица - капюшонами. Гану никогда раньше не видел Когтей, но инстинктивно чувствовал, что эти двое приверженцы именно этой веры. Это значит, что женщина...

Капитан сказал:

- Ты заварила все это, Сумрак. Похоже, что мне придется расхлебывать.

В голосе воина слышалось презрение. Гану был сильно поражен отсутствием страха, ведь Сумрак создала Коготь и делила власть над ним только с самим императором.

- Капитан, это имя мне больше не принадлежит. Тот скривился:

- Да, я слышал. Должно быть, ты стала слишком самонадеянной, пока император в отлучке. Но он не единственный, кто помнит тебя лишь служанкой из Старого Города. Хотя много воды утекло с тех пор.

Выражение лица женщины ничуть не изменилось, как будто она не слышала этих слов.

- Приказ был прост, - сказала она, - похоже, твои новобранцы не способны справиться с заданием.

- Это не наша стихия. Мы не были готовы...

- Это не мое дело, - выпалила она. - Правда, я разочарована. Потеря контроля - урок нашим врагам.

- Враги? Горстка слабых ведьм, торгующих скудными талантами - какого черта? Это мелкая рыбешка. Женщина, Худ побери, вряд ли это может угрожать империи.

- Это запрещено. Так гласит новый закон.

- Это твои законы, Сумрак. Они не работают, и когда император вернется, он отменит твои запреты на волшебство, можешь быть уверена.

Женщина холодно улыбнулась:

- Вам, наверное, приятно будет узнать, что из башни сообщили о приближении транспортов для ваших новых рекрутов. Мы абсолютно не будем скучать ни по вам, ни по вашим беспокойным непослушным солдатам, капитан.

Не говоря больше ни слова и даже не взглянув на мальчика, стоящего за капитаном, она резко развернулась и в сопровождении своих телохранителей вернулась в башню.

Гану и воин переключили внимание на бунт в Мышином Квартале. Сквозь дым пробивались языки пламени.

- Когда-нибудь и я стану воином, - сказал Гану.

Мужчина усмехнулся:

- Если у тебя не получится ничего другого. Только вконец отчаявшийся, мужчина берет в руки меч. Запомни мои слова и подыщи себе более достойную мечту.

Гану нахмурился:

- Вы не похожи на других солдат, с которыми я говорил. Вы напоминаете мне моего отца.

- Но я не твой отец, - проворчал мужчина.

- Миру, - сказал Гану, - не нужен еще один виноторговец.

Капитан прищурился и открыл было рот для того, чтобы ответить подобающим и вполне очевидным образом, но тут же закрыл его снова.

Довольный собой, Гану Паран снова повернулся к горящему кварталу. "Даже мальчишка может иметь свое мнение, капитан".

Флюгер Обманного Замка повернулся еще раз. Стену обдало горячим дымом. К запаху горелых тканей, камня и краски теперь приметалось что-то неприятное удушливо-сладкое.

- Скотобойня загорелась, - сказал Гану. - Свиньи. Капитан задумался. Прошло некоторое время, он вздохнул и выглянул из-за зубца:

- Может быть, ты и прав, мальчик.

КНИГА ПЕРВАЯ

ЗАСЕКА

... На восьмой год Вольные Города Генабакиса призвали наемные армии, и были с ними Малиновая гвардия под началом герцога К'азза Д'Авура (смотри тома III-V), и полчища Тисте Анди из Лунного Семени под началом Каладана Бруда, и множество прочих.

Малазанская империя располагала Второй, Пятой и Шестой армиями, а также легионами Морантов под командой верховного кулака Дуджека Однорукого. Две вещи оказались важны в перспективе. Во-первых, Морантский союз 1156 года привнес фундаментальные изменения в военную науку Малазанской империи, что не замедлило сказаться в ближайшем будущем. Во-вторых, и сначала этому не придавали значения, в войну оказались вовлечены маги Тисте Анди из Лунного Семени, что означало начало Века Волшебства на континенте, со всеми его разрушительными последствиями.

В год 1163 сна Огненной Богини волшебным пожаром, ушедшим теперь в легенды, завершилась осада Засеки...

Имперские Походы 1158-1194, том. IV, Генабакис Имриджин Таллобан (род.1151)

Первая глава

Не слыхать на дороге звона подков,

Барабаны уже не гремят,

С моря, с кровью политых холмов

Шел мой сын на закате дня.

Только эхо ему отвечало вдали

Да бесплотных воинов ряд,

Расступались пред ним все, кто здесь полегли,

Каждый был чей-то сын или брат.

Мне камень замшелый пристанищем стал,

Последний рубеж отмечая,

По старой дороге сын мой шагал,

Закат тот кровавый встречая.

Для смелого сердца час битвы пробьет

И воин другой той дорогой пойдет.

Плач матери.

Автор неизвестен

1161 год сна Огненной Богини.

103 год Малазанской империи.

7 год правления императрицы Пенсии

- Хватать и тащить, - произнесла старуха, - вот как поступает императрица, да и боги делают так же, - она отвернулась и плюнула, затем поднесла грязный платок к запекшимся губам. - Трех мужей и двух сыновей проводила я на войну.

Молодая рыбачка смотрела на проезжающих мимо солдат, глаза ее блестели, она едва слушала бормотание старухи. Девушка с восторгом смотрела на проходящих перед ними великолепных лошадей. Лицо ее горело ярким румянцем. День угасал, закатное солнце заливало деревья красным сиянием.

- Это было еще во времена императора, - продолжала старуха. - Надеюсь, Худ поджаривает душу этого негодяя на сковородке. Смотри-ка, девочка, Лейсин подобрала себе лучшее пушечное мясо. Хм, впрочем, начала она ведь с него, так?

Молодая рыбачка кивнула. Как и полагается простолюдинам, они ждали на обочине. У старухи был большой мешок с репой, девушка придерживала на голове тяжелую корзину. Старуха то и дело перебрасывала свою ношу с одного плеча на другое. Перед ними была стена всадников, позади них канава, засыпанная острыми обломками камней, - места, куда можно положить мешок, не было.

- Пушечное мясо, говорю я. Мясо мужей, мясо сыновей, мясо жен и дочерей. Ей все равно. И империи все равно, - старуха снова плюнула. - Три мужа и два сына, по десять монет в год. Пять на десять - пятьдесят. Пятьдесят монет в год за холод. Пятьдесят монет за холодную зиму, пятьдесят монет за холодную постель.

Девушка отерла пыль со лба. Ее живой взгляд провожал проезжающих всадников. Молодые люди сосредоточенно смотрели прямо перед собой. Редкие женщины держались еще прямее мужчин и выглядели свирепее. Закатное солнце бросало красные блики на шлемы всадников.

- Ты дочка рыбака, - произнесла старуха, - я и раньше видела тебя на дороге и на берегу. Видела тебя с отцом на рынке. У него нет руки, да? Еще кусок мяса в ее коллекцию, - она рубанула по воздуху рукой, затем кивнула. - Я живу в крайнем доме. А монеты я трачу на свечи. Каждый вечер я зажигаю пять свечей, пять свечей теперь семья старой Ригги. А что у тебя в корзине, милая? Девушка с трудом поняла, что ей задали вопрос. Она оторвалась от созерцания воинов и улыбнулась старухе.

- Извините, - сказала она, - но лошади так громко стучат копытами.

Ригга произнесла громче:

- Я спросила у тебя, что в твоей корзине, девушка?

- Бечевка. Хватит на три сети. Нам нужна одна на завтра. Отец потерял последнюю сеть, что-то поднялось из глубины и унесло ее и весь улов. Илгранд Лендер хочет получить деньги, которые он нам одолжил, завтра непременно нужно поймать что-нибудь. И побольше, - она снова улыбнулась и перевела взгляд на всадников. - Ну не прекрасно ли? - выдохнула она.

Ригга протянула руку и дернула девушку за густые волосы.

Девушка вскрикнула. Корзина на ее голове покачнулась, потом съехала на плечо. Она пыталась удержать ее, но та была слишком тяжелой. Корзина рухнула на землю.

- Ай! - воскликнула девушка, опускаясь на колени. Но Ригга потянула ее за волосы и развернула лицом к себе.

- Слушай меня, девушка! - Она дышала чем-то кислым ей прямо в лицо. Империя перемалывает своими жерновами эту землю уже сотни лет. Ты родилась в империи. А я - нет. Когда мне было столько лет, сколько теперь тебе, Итко Кан был вольной страной. Мы были свободны.

Девушке сделалось дурно от ее дыхания. Она прикрыла глаза.

- Запомни эту истину, девочка, или ложь навсегда ослепит тебя, - голос Ригги монотонно звучал где-то в отдалении, девушка замерла.

"Ригга, Ригга ясновидящая, ведьма, гадающая на воске, она плавит души на пламени свечи и поджаривает их". Ригга говорила теперь голосом предсказательницы.

- Запомни правду. Я последняя из тех, кто скажет ее тебе. А ты последняя из тех, кто слушает меня. Мы связаны с тобой, ты и я, связаны одной веревочкой.

Пальцы Ригги еще сильнее вцепились в волосы девушки.

- Там, за морем, императрица всадила свой нож в нетронутую землю. Кровь приходит теперь с приливом, она унесет тебя с собой, если ты не остережешься. Тебе вложат меч в руку, дадут прекрасную лошадь и пошлют тебя за море. И душа твоя омрачится. Слушай же! Ригга сохранит тебя тебе, потому что мы связаны, ты и я. Но это все, что я смогу сделать, понимаешь? Смотри на хозяина, живущего во Тьме. Его рука освободит тебя, хотя он и не узнает об этом...

- Что такое? - рявкнул кто-то.

Ригга повернулась к дороге. Один из всадников остановил лошадь. Ясновидящая отпустила девушку.

Девушка шагнула назад, но ей под ногу подвернулся острый камень, и она упала. Когда она посмотрела вверх, то увидела, что первый всадник проехал, а его место занял другой.

- Оставь красотку, старая карга, - заревел солдат; он остановился, взмахнув рукой в металлической перчатке. Удар пришелся Ригге по голове. Старуха пошатнулась.

Молодая рыбачка вскрикнула, когда Ригга тяжело завалилась на землю. По ее лицу медленно текла тонкой струйкой кровь. Дрожа, девушка бросилась к ней, пытаясь ей помочь.

Кое-что из предсказания старой ведьмы запало девушке в голову, хотя она не вспомнила бы ни единого слова из того, что сказала старуха. Девушка поняла, что не может вспомнить ни единого слова. Она потянула Риггу за вязаную шаль. Потом осторожно перевернула ее. Кровь залила половину лица Ригги, стекая за ухом. Еще одна струйка крови бежала из угла рта по подбородку. Глаза ее смотрели в никуда.

Рыбачка с трудом переводила дыхание. Она в отчаянье оглядывалась по сторонам. Колонна солдат прошла, оставив после себя только облако пыли. Мешок с репой вывалился на дорогу. Вместе с корнеплодами на дороге лежали пять свечей. Девушка с трудом вдохнула пыльный воздух. Утирая лицо, она огляделась в поисках собственной корзины.

- Не обращай внимания на свечи, - пробормотала она грубым старческим голосом. - Они уже в прошлом, так ведь? Просто пушечное мясо. Не обращай внимания, - она побрела к связкам бечевы, вывалившейся из плетеной корзины. Когда она заговорила снова, голос ее был чистым и юным. - Нам нужна бечевка. Мы будем работать всю ночь и все успеем. Отец ждет.

Девушка остановилась, ее охватила дрожь. Солнце почти закатилось. От теней исходил не характерный для этого времени года холод.

- Вот оно, приближается, - сказала девушка не своим голосом.

Рука в мягкой перчатке легла на ее плечо. Она присела от ужаса.

- Успокойся, девочка, - произнес мужской голос. - Все кончено. Ей уже не поможешь.

Рыбачка подняла голову. Над ней возвышался человек, одетый в черное, его лицо закрывала тень от капюшона.

- Но он ударил ее, - начала она детским голосом. - А нам надо сплести сети, мне и отцу...

- Поставим тебя на ноги, - произнес человек, подхватывая ее под локти руками с длинными пальцами. Он распрямился, легко ее поднимая. Ее ноги на миг оказались в воздухе, прежде чем он поставил ее на дорогу.

Она увидела еще одного человека, он был ниже и тоже одет в черное. Он стоял на дороге, отвернувшись, и глядел в ту сторону, куда ушло войско. Он заговорил, голос его трещал как сухой тростник на ветру.

- Не слишком ценная жизнь, - сказал он, не оборачиваясь. - Жалкий талант, далекий от дара. Может, она что-то могла когда-то, но мы уже не узнаем, не так ли?

Рыбачка наклонилась над мешком Ригги и подняла свечу. Она распрямилась, ее глаза вдруг стали жесткими. Она в задумчивости плюнула на дорогу.

Второй человек повернул к ней голову. Казалось, что в его капюшоне только тени. Девушка отшатнулась.

- Это была достойная жизнь, - прошептала она. - Видите эти свечи? Их пять. Пять для...

- Некромантии, - отрезал человек. Тот, что был выше, мягко произнес:

- Я вижу, дитя, я знаю, что они означают. Его спутник фыркнул.

- Ведьма нашла для себя пять ничтожных слабых душонок. Ничего более, - он мотнул головой. - Я слышу их. Они ее зовут.

Глаза девушки наполнились слезами. Она вытерла слезы.

- Откуда вы пришли? - резко спросила она. - Мы вас не видели на дороге.

Человек, что стоял рядом с ней, обернулся к дороге.

- С другой стороны, - улыбаясь, произнес он. - Мы ждали, как и вы. Второй хихикнул.

- Именно с другой стороны, - он тоже посмотрел на дорогу и поднял руки.

Девушка в безмолвном ужасе следила за тем, как на землю опускается тьма. Через миг воздух наполнил громкий, рвущий душу звук, тьма немного рассеялась, и глаза девушки расширились.

Вокруг человека на дороге сидели могучие Гончие. Их глаза горели желтым огнем, все они смотрели туда же, куда и человек.

Она услышала, как он шипит:

- Готовы? Тогда идите!

Гончие в молчании поднялись и пошли по дороге.

Их хозяин обернулся и сказал высокому человеку:

- Лейсин будет о чем поразмыслить, - он снова хихикнул.

- Стоит ли все осложнять? - устало поинтересовался первый.

Второй насторожился.

- Они уже в пределах видимости колонны, - он снова мотнул головой. Со стороны ушедшей колонны донеслось дикое ржание коней. Он вздохнул. - Ну, ты решился, Котильон?

- То, что ты называешь мое имя, - раздумчиво произнес длинный, - означает, что ты все решил за меня, Амманас. Мы ведь не можем ее теперь бросить, так?

- Конечно, нет, старина. Ни в коем случае. Котильон взглянул на девушку.

- Да, она подойдет.

Рыбачка закусила губу. Не выпуская из рук свечу Ригги, она отступила на шаг и со страхом переводила расширенные глаза с одного человека на другого.

- Жалко, - сказал Амманас.

Котильон, казалось, хотел кивнуть, но вместо этого откашлялся и произнес:

- Это займет время.

В голосе Амманаса слышалось изумление.

- А оно у нас есть? Настоящая месть подразумевает медленное и продуманное преследование жертвы. Разве ты забыл ту боль, которую она однажды причинила нам? Сейчас Лейсин опирается на надежную стену. Но без нашей помощи она падет. Получим ли мы тогда желаемое?

Котильон ответил холодно и сухо.

- Ты всегда недооцениваешь императрицу. Взять хотя бы наше нынешнее состояние... Нет, - он указал на девушку, - нам нужна она. Лейсин поднимается против Лунного Семени, а это то еще осиное гнездо. Сейчас самое время.

Оттуда же, откуда и конское ржание, донеслись едва слышные крики, мужские и женские голоса в ужасе вопили, эти крики пронзили девушку в самое сердце. Она посмотрела на неподвижное тело Ригги на дороге, потом на Амманаса. Она хотела было бежать, но ноги ее ослабели. Он подошел совсем близко и стал разглядывать ее, хотя лицо его под капюшоном по-прежнему была непроницаемо.

- Рыбачка? - спросил он мягко. Она кивнула.

- А имя у тебя есть?

- Хватит! - отрезал Котильон. - Это тебе не кошки-мышки, Амманас. Я ее выбрал, я дам ей имя. Амманас отошел.

- Жалко, - снова произнес он. Девушка беспомощно подняла руки.

- Пожалуйста, - взмолилась она, обращаясь к Котильону. - Я ничего не сделала! Мой отец - бедный рыбак, но он заплатит вам, сколько сможет. Я ему нужна, и бечевка тоже, он ведь ждет меня! - Она осела на землю. - Я ничего не сделала! Пожалуйста...

- У тебя больше нет выбора, дитя, - пояснил Котильон. - Ведь теперь ты знаешь наши имена.

- Я никогда их раньше не слышала! - воскликнула девушка.

Человек вздохнул.

- После того, что случилось на дороге, тебя будут расспрашивать. Это неприятно. Есть те, кто знает наши имена.

- Видишь ли, девочка, - добавил Амманас, подавив смешок, - мы не собирались быть здесь. Есть ведь имена и... имена, - он повернулся к Котильону и добавил ледяным тоном:

- С ее отцом надо-бы потолковать. Мои Гончие?

- Нет, - сказал Котильон, - он среди живых.

- Тогда как?

- Полагаю, - произнес Котильон, - круглой суммы будет достаточно, чтобы он согласился, - его слова сочились сарказмом. - Я уверен, что ты еще не позабыл, что такое магия, так?

Амманас хихикнул.

- Берегитесь Теней, дары приносящих.

Котильон снова посмотрел на девушку. Он развел руки в стороны. Тени, окружавшие до того его лицо, теперь растеклись по всему его телу.

Амманас заговорил, девушке показалось, что слова его доносятся издалека.

- Она идеальна. Императрица никогда ее не выследит, - он заговорил громче. - Не так уж и плохо, дитя, быть рукой бога.

- Хватать и тащить, - быстро добавила рыбачка.

Котильон застыл от этого странного комментария, потом пожал плечами. Тени заклубились и поглотили девушку. Когда их холодное дыхание окутало ее, ее сознание провалилось во тьму. Последним из запомнившихся ей ощущений было прикосновение мягкого воска к правой ладони, и то, как он выползал между ее пальцами, сжатыми в кулак.

***

Капитан заерзал в седле и бросил взгляд на женщину, ехавшую рядом с ним.

- Мы перекрыли дорогу с обеих сторон, адъюнкт. Все обычные местные маршруты перенесены. Так что слухов не просочится, - он утер пот со лба и заморгал. Его лоб натирала жаркая шерстяная шапочка, надетая под шлем.

- Что-то не так, капитан?

Он покачал головой, глядя на дорогу.

- Шлем болтается. Когда я надевал его в последний раз, у меня было больше волос.

Адъюнкт императрицы ничего не сказала.

Дорога пылила под полуденным солнцем, слепящим глаза. Капитан ощущал, как пот стекает по его телу. У него уже болела поясница. Последний раз он сидел на лошади много лет назад, навыки возвращались медленно.

Те годы, когда происхождение заставляло его высоко держать голову, давно прошли. Но здесь была адъюнкт императрицы, доверенное лицо Лейсин, исполнительница ее императорской воли. Менее всего капитан хотел бы продемонстрировать свою слабость этой молодой и опасной женщине.

Дорога поднималась в гору. Слева дул соленый ветер, раскачивая деревья с набухшими почками. К полудню ветер дышал уже жаром печи и приносил с собой клубы пыли. Солнце палило. Капитан полагал, что они уже проехали Кан к этому времени.

Капитан старался не думать о том месте, куда они держали путь. Пусть об этом думает адъюнкт. За годы службы империи он научился в нужные моменты отключать свой мозг. Сейчас как раз и был нужный момент.

- Как долго ты здесь пробыл, капитан? - спросила адъюнкт.

- Угу, - буркнул он.

- Сколько? - спросила она после паузы.

- Тринадцать лет, адъюнкт, - поколебавшись, ответил он.

- Значит, ты сражался за императора?

- Угу.

- И выжил при чистках.

Капитан пристально посмотрел на нее. Если она и почувствовала его взгляд, то не подала виду. Ее глаза не отрываясь глядели на дорогу, она легко держалась в седле, под ее левой рукой к поясу был прикреплен длинный меч, готовый к битве. Ее волосы были либо коротко острижены, либо полностью заправлены под шлем. "Она кажется очень гибкой", - подумал капитан.

- Насмотрелся? - поинтересовалась она. - Я спрашиваю о чистках, проведенных императрицей после безвременной кончины ее предшественника.

Капитан оскалился, наклонив голову, чтобы потереть подбородок о завязки шлема. Он был не брит, и щетина колола.

- Не все были убиты, адъюнкт. Жители Итко Кана не слишком воинственны. Здесь не было массовых казней и истерии, которые охватили империю. Мы просто сидели и ждали.

- Понятно, - произнесла адъюнкт, слегка улыбаясь. - Ты не знатного происхождения, капитан.

- Если бы я был знатного происхождения, - пробормотал он, - я не выжил бы даже здесь, в Итко Кане. Мы оба знаем это. Ее приказ был таков, что даже в Канизе не смогли ослушаться императрицы, - усмехнулся он.

- Где ты был в последний раз?

- На виканских равнинах.

Они поехали молча, миновав солдата, одиноко стоявшего у дороги. Деревья по левую сторону исчезли, там виднелось море.

- А район, который вы оцепили? - начала она, - сколько вам пришлось задействовать людей?

- Тысячу сто.

Она повернула голову, холодно глядя на него.

Капитан выдержал этот взгляд.

- Жертвы резни лежат в полулиге от моря и разбросаны еще на четверть лиги в сторону континента.

Она ничего не ответила.

Они подъезжали к вершине холма, где стояла группа солдат. Все глядели в их сторону.

- Приготовьтесь, адъюнкт.

Женщина посмотрела на лица солдат, стоявших в оцеплении. Она знала, что это закаленные воины, ветераны, участвовавшие в осаде Ли Хенга и Виканских войнах на северных равнинах. Но в их глазах читалось какое-то странное выражение - будто они хотели, чтобы она дала им ответ на какой-то вопрос. Она хотела было заговорить с ними, подобрать какие-нибудь успокоительные слова. Но она не умела, никогда не умела. В этом она очень походила на императрицу.

Из-за холма доносились крики чаек и воронов, их было очень много, крики их сливались в однородный пронзительный звук. Не глядя на солдат в оцеплении, адъюнкт пришпорила лошадь. Капитан поехал за ней следом. Они поднялись на гребень холма и посмотрели вниз. Дорога отсюда шла под уклон на довольно большое расстояние и хорошо просматривалась.

Тысячи чаек и воронов сплошным ковром покрывали равнину, они вились над канавами и ямами, сидели на возвышенностях. Под этим черно-белым покровом из крыльев был совсем другой ковер - красных форменных одежд. Он в некоторых местах возвышался - там лежали лошади. Иногда черно-белое перемежалось блеском металла.

Капитан встал на стременах и развязал ремешки, удерживавшие его шлем. Он медленно снял его, потом снова сел в седло.

- Адъюнкт...

- Меня зовут Лорн, - тихо ответила она.

- Сто семьдесят пять мужчин и женщин. Двести десять лошадей. Девятнадцатый полк конницы Итко Кана, - голос капитана прервался. Он посмотрел на Лорн. Мертвы, - его лошадь вдруг попыталась встать на дыбы, как будто ее пришпорили. Он поспешно схватил поводья и осадил ее. Ноздри животного продолжали раздуваться, лошадь прижала уши и подрагивала всем телом. Жеребец адъюнкта не пошевелился. - Все они успели обнажить оружие. Все сражались с тем, кто на них напал. И все погибли, не убив ни одного врага.

- Вы осмотрели пляж внизу? - спросила Лорн, не отрывая взгляда от дороги.

- Никаких следов высадки, - ответил капитан. - Нигде никаких следов ни от моря, ни к морю. Кроме этих, есть еще погибшие, адъюнкт. Фермеры, крестьяне, рыбаки, просто проезжие. Все они разорваны на части: дети, собаки, скот, - он вдруг замолчал и обернулся. - Более четырехсот погибших, - добавил он. - Точно мы не считали.

- Да. Конечно, - отозвалась Лорн, ее голос прервался от волнения. Свидетелей нет?

- Нет.

По дороге прямо на них ехал всадник, он склонился к лошади и что-то говорил ей на ухо, пытаясь успокоить животное. Птицы с криками поднимались, позволяя ему проехать, затем снова снижались.

- Кто это? - спросила Лорн.

- Лейтенант Ганоез Паран. Он недавно под моим командованием. Из Унты, буркнул капитан.

Лорн прищурилась, глядя на молодого человека. Он остановился, чтобы отдать распоряжения рабочим. Потом лейтенант выпрямился в седле и посмотрел в их сторону.

- Паран? Из Дома Паранов?

- Да, голубая кровь и все такое.

- Позови его сюда.

Капитан помахал рукой, и лейтенант пришпорил лошадь. Минутой позже он осадил лошадь рядом с лошадью капитана и отдал честь.

Всадник и конь были с головы до ног покрыты каплями крови и ошметками плоти. Вокруг них с жадным гудением кружились мухи и осы. Лорн увидела, что у лейтенанта вовсе не такое уж молодое лицо, как можно было подумать. Но после всего увиденного на него было приятно смотреть.

- Вы осмотрели другую сторону, лейтенант? - спросил капитан.

Паран кивнул.

- Да, сэр. Там внизу маленькая рыбацкая деревушка прямо на мысе. Дюжина домишек. Во всех мертвые тела, кроме двух домов. Почти все лодки на причале. Не хватает одной-двух.

- Лейтенант, опишите пустые дома, - прервала Лорн. Он подавил нервную дрожь, прежде чем ответить.

- Один дом на вершине холма, в стороне от дороги. Скорее всего, он принадлежит старухе, ее труп мы нашли на дороге в полу лиге на юг отсюда.

- Почему вы так решили?

- Адъюнкт, обстановка в доме явно принадлежит пожилой женщине. К тому же у нее была привычка жечь свечи. Восковые свечи. А у старухи на дороге был с собой мешок репы, в котором лежали и восковые свечи. А воск здесь дорог, адъюнкт.

- В скольких сражениях участвовали, лейтенант? - спросила Лорн.

- Достаточно, чтобы привыкнуть ко всему, - поморщившись, ответил он.

- А второй пустой дом?

- Мужчина с дочкой, мы полагаем. Дом выходит прямо к причалу, как раз к тому месту, где отсутствует лодка.

- И никаких признаков, что они здесь?

- Никаких. Мы, конечно, ищем тела, в поле, на дороге.

- Но не на пляже?

- Нет.

Адъюнкт нахмурилась, зная, что они смотрят на нее.

- Капитан, каким оружием были убиты люди? Капитан замялся, потом бросил взгляд на лейтенанта.

- Вы все время здесь, Паран. Давайте послушаем ваше мнение.

Паран натянуто улыбнулся и ответил:

- Так сказать, естественным видом оружия. Капитан ощутил, как холод разливается у него по животу. Он надеялся, что ошибся.

- Что вы имеете в виду, - спросила Лорн, - под естественным видом оружия?

- В основном зубы. Очень большие и острые. Капитан откашлялся.

- Волков в Итко Кане нет уже сотни лет. Во всяком случае, никаких трупов...

- Если бы это были волки, - прервал Паран, отводя взгляд от подножия холма, - они должны были быть размером с волов. А следов никаких. Даже клочка шерсти нет.

- Значит, не волки, - произнесла адъюнкт. Паран пожал плечами.

Адъюнкт глубоко вдохнула, потом осторожно и медленно выдохнула.

- Я хочу осмотреть рыбацкую деревню.

Капитан принялся надевать свой шлем, но адъюнкт помотала головой.

- Лейтенанта будет достаточно, капитан. Я надеюсь, вы тем временем примете на себя командование работами. Мертвых необходимо убрать как можно быстрее. Все признаки произошедшей резни ликвидировать.

- Ясно, адъюнкт, - произнес капитан, надеясь, что в его голосе не прозвучало заметное облегчение. Лорн повернулась к молодому дворянину.

- Итак, лейтенант?

Он кивнул и поехал вперед.

Когда птицы начали сниматься со своих мест перед подъезжающими людьми, адъюнкт почувствовала зависть к капитану. Пожиратели падали обнажили перед ней ковер из оружия, сломанных костей и плоти. Воздух был душный и дурманящий. Она видела солдат, все еще в шлемах, чьи головы были размозжены как будто чудовищными челюстями. Она видела разодранные одежды, разбитые щиты и конечности, отодранные от тел. Лорн всего несколько мгновений смогла смотреть на все это, потом она сосредоточилась на деревушке впереди, оторвавшись от разворачивающейся перед ней картины кровавой бойни. Ее жеребец, выведенный от лучших производителей Семи Городов, военная лошадь, привычная к виду крови, теперь потерял всю свою гордую поступь и осанку. Он осторожно выбирал места на дороге, куда можно было ступить.

Лорн поняла, что она нуждается в моральной поддержке и разговоре.

- Лейтенант, вы уже утверждены в вашем чине?

- Нет, адъюнкт. Я ожидаю прибытия в столицу. Она удивленно подняла брови.

- В самом деле? И как вы себе это мыслите?

Паран сдержанно улыбнулся.

- Все устроится.

- Понимаю, - Лорн помолчала. - Дворяне в поисках чинов низко опустили головы и выжидают, так?

- С самых первых дней империи. Император нас не любил. А императрица просто лжет нам.

Лорн в изумлении посмотрела на молодого человека.

- Я вижу, вы любите рисковать, лейтенант. Иначе вы не высказывали бы подобных предположений адъюнкту императрицы. Или вы верите в собственную неуязвимость?

- Но это же правда.

- Вы ведь молоды, не так ли?

Казалось, этот вопрос задел лейтенанта. Кровь прилила к его гладко выбритым щекам.

- Адъюнкт, последние семь часов я провел по колено в крови. Я прогонял с тел чаек и воронов. Знаете, что эти птицы здесь делают? В подробностях? Они стаскивают одежду и доспехи. Они выклевывают глаза и языки, печень и сердце. В своей жадной торопливости они разбрасывают вокруг плоть... - Его голос прервался, он попытался взять себя в руки. - Я больше не молод, адъюнкт. А что до моего высказывания, мне все равно. Правды больше нет и не будет.

Они съехали со склона холма. Узкая дорога слева от них вела к морю. Паран жестом указал на нее и пришпорил коня.

Лорн поехала за ним, не сводя удивленного взгляда с широкой спины лейтенанта. Потом она переключилась на дорогу. Дорога была очень узкой, она вела к мысу. Слева - обрыв глубиной метров в тридцать. Был час отлива, и волны плескались в сотнях ярдов от них. В оставленных морем лужах отражалось небо.

Они подъехали к пляжу. Выше него, на мысе, был широкий луг, где раскинулась дюжина домов.

Адъюнкт посмотрела на море. Лодки покачивались у причала, пустовало лишь одно место. Небо над ними было пустым и чистым - ни одной птицы.

Она развернула лошадь. Паран оглянулся на нес и сделал то же самое. Он видел, как она сняла шлем и встряхнула длинными рыжеватыми волосами. Они были влажными и слипшимися. Лейтенант подъехал к ней, вопросительно глядя ей в лицо.

- Лейтенант, в ваших словах нет ничего дурного, - она вдохнула соленый воздух и посмотрела ему в глаза. - Но, боюсь, в Унту вы не поедете. Вы будете получать приказы непосредственно от меня.

Его глаза сузились.

- А что случилось на дороге, адъюнкт? Она не сразу ответила, откинувшись в седле и глядя на море.

- Здесь был некто, - произнесла она. - Огромной магической силы. Произошло нечто, и мы не станем расследовать это.

Паран раскрыл рот.

- Четыре сотни людей убито, а мы...

- Если рыбак с дочерью на ловле, они вернутся с приливом.

- Но...

- Вы не найдете их тел, лейтенант.

Паран был озадачен.

- И что теперь?

Она посмотрела на него и развернула лошадь.

- Мы возвращаемся.

- И все? - Он смотрел, как она едет обратно к дороге, потом он нагнал ее. - Погодите, адъюнкт, - произнес он.

Она предостерегающе поглядела на него.

Паран покачал головой.

- Нет. Если я теперь у вас в штате, я хочу знать, что происходит.

Она надела шлем и туго завязала ремешки под подбородком. Ее длинные волосы растрепанными прядями закрывали имперскую форму.

- Ладно. Как вы знаете, лейтенант, я не маг...

- Нет, - прервал Паран с холодной усмешкой. - Вы только ищете и убиваете их.

- Не прерывайте меня больше. Как было сказано, я охочусь за магией. Это означает, что хоть я и не практикую магию, но имею к ней некоторое отношение. Некоторое. Мы, если хотите, знаем друг друга в лицо. Я знаю, как действует магия, я знаю, как мыслят люди, ее практикующие. Мы неизбежно должны прийти к заключению, что резня была случайной. Но это не так. Есть причина. Мы должны ее найти.

Паран медленно кивнул.

- Ваше первое задание, лейтенант, поехать на рынок. Кстати, как называется городок?

- Джерром.

- Да, Джерром. Они наверняка знают эту деревню, наверняка торгуют с ней. Расспросите, узнайте, какая из рыбацких семей состоит из отца и дочери. Выясните их имена и получите их описание. Если что, используйте силу.

- Этого не понадобится, - ответил Паран. - Люди здесь общительны.

Они остановились. На дороге среди тел стояли повозки, волы перебирали копытами, заляпанными кровью. Солдаты грузили трупы, над их головами вились тысячи птиц. Вся сцена вселяла панический страх. Вдалеке стоял капитан, держа свой шлем за ремешки.

Адъюнкт смотрела на все жестким взглядом.

- Ради них, лейтенант, я надеюсь, вы не ошибетесь.

Когда капитан смотрел на приближающихся всадников, что-то подсказало ему, что его спокойные дни в Итко Кане сочтены. Шлем оттягивал его руку. Он глядел на Парана. Это все этот негодяй с его голубой кровью.

Он увидел, что Лорн смотрит на него.

- Капитан, у меня к вам просьба.

Капитан вздохнул.

"Просьба. Как же. Императрица каждое утро заглядывает в свои тапочки посмотреть, не лежит ли там просьба".

- Да, адъюнкт.

Женщина спешилась, за ней и Паран. Выражение лица лейтенанта было непроницаемо. Это высокомерие, или адъюнкт дала ему над чем поразмыслить?

- Капитан, - начала Лорн, - я знаю, что в Кане идет призыв. Вы не могли бы придумать повод, чтобы деревенские захотели приехать в город?

- Приехать? Это проще, чем что-либо еще. В городе много чего есть. Кроме того, можно узнать все последние новости. Большинство крестьян понятия не имеют, что происходит в Генабакисе. Правда, они считают, что городские уж очень задирают нос. А могу я узнать, зачем?

- Можете, - Лорн смотрела, как солдаты расчищают дорогу. - Мне нужен список призывников, особенно за последние два дня. Те, что из города, меня не интересуют. Только из окрестных деревень. И только женщины и пожилые мужчины.

- Тогда список будет невелик, адъюнкт.

- Я надеюсь, капитан.

- Вы уже знаете, что скрывается за всем этим?

Не отрывая взгляда от работающих на дороге, Лорн ответила:

- Понятия не имею.

"Если так, - решил капитан, - то я покойный император".

- Очень скверно, - пробормотал он.

- Ах, да, - повернулась к нему Лорн. - Лейтенант Паран теперь в моем распоряжении. Я полагаю, вы внесете необходимые изменения.

- Как прикажете, адъюнкт. С бумагами я вожусь охотно.

Он чуть улыбнулся. Потом улыбка пропала.

- Лейтенант Паран сейчас уедет.

Капитан посмотрел на молодого офицера и улыбнулся. Работать с адъюнктом все равно что быть червяком на крючке. Адъюнкт - крючок, на другом конце удилища - императрица. Пусть поиздевается.

Выражение лица Парана было кислым.

- Да, адъюнкт, - он сел на лошадь, отдал честь и поскакал по дороге.

Капитан посмотрел ему вслед, потом спросил:

- Что-нибудь еще, адъюнкт?

- Да.

Ее тон заставил его вздрогнуть.

- Я хочу узнать, что думает солдат о присутствии дворянина в структуре имперского командного состава. Капитан посмотрел сурово.

- Ничего хорошего.

- Продолжайте.

И капитан продолжил.

***

Шел восьмой день набора рекрутов. Штабной сержант Араган тупо смотрел перед собой, когда капрал втолкнул в комнату очередного молокососа. С Каном им просто повезло. Лучше всего ловить в мутной воде. Так сказал кулак Кана. Все, что слышали эти юнцы, были россказни. А от россказней не прольется кровь. От россказней вы не проголодаетесь, не промочите ноги. Когда вы совсем молоды и только-только перестали ходить пешком под стол, нет в мире оружия, которое было бы вам страшно, а россказни делают свое дело.

Старуха была права. Как обычно. Эти люди так долго находились в зависимости, что им начало это нравиться. Да, подумал Араган, с этого начинается обучение.

Это был неудачный день, местный капитан пришел, наорал и исчез, не рассказав, что, собственно, происходит. Мало того, минут через десять после данного инцидента из Унты прибыла адъюнкт императрицы Лейсин, воспользовавшись одним из этих проклятых Путей. Хотя капитан никогда ее не видел, от одного ее имени его бросало в жар. Истребительница магов, скорпион в арсенале империи.

Араган сидел, уставясь в стол, и ждал, когда капрал начнет говорить. Потом он поднял глаза.

Призывник, которого он увидел перед собой, озадачил его. Капрал открыл рот, собираясь произнести гневную тираду и выставить призывника за дверь. Но он закрыл рот, так ничего и не сказав. Инструкции кулака Кана были предельно ясны: если есть две руки, две ноги и голова - брать. Генабакская кампания была сущим адом. Все время требовалось пушечное мясо.

Он улыбнулся девушке, стоящей перед ним. Она полностью соответствовала описанию кулака. Пока еще.

- Ладненько, ты ведь понимаешь, что ты хочешь вступить в ряды малазанских военных моряков?

Девушка кивнула, холодно глядя на Арагана.

Лицо вербовщика застыло.

"Проклятье, ей ведь лет тринадцать, будь она моей дочерью... Но почему у нее такой взрослый взгляд?" В последний раз он видел такие глаза в Генабакисе, когда проходил с ротой по земле, которая пережила пять лет засухи и два года войны. Такие старые глаза бывают от голода и вида смерти.

- Как твое имя, дитя?

- Значит, меня возьмут?

Араган кивнул, у него внезапно разболелась голова.

- Ты получишь приписку через неделю, если у тебя нет особых пожеланий.

- Генабакская кампания, - тут же ответила девушка. - Под командованием верховного кулака Дуджска Однорукого.

Араган заморгал.

- Я сделаю заметку, - мягко сказал он. - Имя?

- Горечь. Меня зовут Горечь. Араган записал имя в книгу.

- Свободен, рядовой. Капрал расскажет тебе, куда идти. И смой грязь с ног, - добавил он, когда Араган какое-то время писал, потом остановился. Дождя нет уже несколько недель. А грязь у нее на ногах серо-зеленая, а вовсе не красная. Он отбросил перо и помассировал виски. "Ну, хотя бы голова проходит".

***

Джерром лежал в полутора лигах в глубь континента у старой канской дороги. Эта дорога до императорских времен редко использовалась с тех пор, как была построена новая вдоль побережья. Теперь путники, встречавшиеся здесь, были в основном пешими: местные фермеры и рыбаки со своим товаром. Повсюду валялись обрывки материи, поломанные корзины и рассыпанные овощи. Последним свидетелем исхода был мул, стоящий у обочины, утопающий ногами в горе риса. Он посмотрел на Парана, когда тот проехал мимо, своими огромными, влажными глазами.

Рассыпанные овощи были свежими, не более одного дня, фрукты и зелень начали портиться только теперь, под палящим солнцем.

Его лошадь шла медленным аллюром. Паран увидел в песчаной дымке первое строение торгового города. Никто не сновал между кирпичными домиками, ни одна собака не выскочила навстречу приезжему, видна была только телега без одного колеса. Дополнял картину неподвижный воздух и тишина. Птицы не пели. Паран вынул из ножен меч.

Подъехав к околице, Паран остановил лошадь. Исход был паническим. Тел не было, не было и признаков нападения или разорения. Он медленно выдохнул, затем пустил лошадь вперед. Главная улица была по сути единственной, ведущей через весь Т-образно выстроенный город. По обеим ее сторонам стояли двухэтажные дома: так принято в империи. Ставни закрыты, тяжелые двери заперты. Паран подъезжал к ближайшему дому.

У дома он спешился, привязал лошадь, потом оглянулся назад, на улицу. Нигде никакого движения. Вынув меч из ножен, он подошел к двери. Это было административное здание.

Парана остановил негромкий непрерывный звук, он был слишком тихим, поэтому лейтенант не услышал его раньше, но теперь, стоя перед тяжелой дверью, Ганоез прекрасно слышал неясное бормотанье, от которого волосы у него встали дыбом. Паран покрепче ухватил меч и выставил его перед собой. Затем он распахнул дверь.

В неясном свете лейтенант увидел какое-то шевеление; потревоженный воздух был наполнен запахом разлагающейся плоти. Паран тяжело дышал, во рту пересохло. Он стоял и ждал, когда глаза привыкнут к темноте.

Паран заглянул в большую комнату. Послышалось шевеление и непонятные горловые звуки. Комната была полна черных голубей, ворковавших свою бесконечную песню. Под шевелящимся птичьим покровом лежало то, что было когда-то человеком. Тело распростерлось на полу среди помета. В воздухе висел тяжелый запах пота и смерти.

Он шагнул внутрь. Голуби зашевелились, но не обратили на него особого внимания.

Сквозь полумрак Паран смог различить человеческие лица с пустыми глазами. Лица были синего цвета, будто бы люди задохнулись. Паран задержал взгляд на одном из солдат.

- Ох, вредно для здоровья, - пробормотал он, - носить форму в наши дни.

"Только птицы и услышат эту шутку. Кажется, я больше не люблю черный юмор". Паран встряхнулся и прошелся по комнате. Голуби с воркованьем уворачивались от его тяжелых башмаков. Дверь в кабинет старшего офицера была приоткрыта. Через небольшие отверстия в ставнях в комнату проникал тусклый голубоватый свет. Убрав меч в ножны, Паран вошел в помещение. За столом сидел капитан с лицом в пятнах синего, серого и зеленого цвета.

Паран смел со стола перья и посмотрел в бумаги, лежавшие перед капитаном. От его прикосновения пергамент раскрошился.

"Тщательно убрать все следы".

Он повернулся, медленно прошел обратно, вышел на свет. Потом закрыл дверь, как, без всякого сомнения, поступили и жители.

Вряд ли стоило участвовать в данном мрачном преступлении, совершенном магией. Оно явно имело продолжение.

Паран отвязал лошадь, сел в седло и выехал из покинутого города. Он не оглядывался назад.

Солнце тонуло в багровых облаках на горизонте, Паран изо всех сил старался держать глаза открытыми. Очень длинным был этот день. "Чудовищный день". Местность вокруг, когда-то знакомая и безопасная, превратилась во что-то совсем иное, - место было охвачено темными клубами магии. Ему совсем не хотелось провести эту ночь под открытым небом.

Лошадь шла вперед, опустив голову. Медленно опускались сумерки. Подстегиваемый собственными мрачными мыслями, Паран пытался осознать, что же произошло с утра.

Он подумал о тех синих лицах в тенях и о капитане в гарнизоне Кана. Потом мысли его обратились в будущее. Служба у адъюнкта будет поворотным пунктом в его карьере; неделю назад он и помыслить о таком не смел. Его отец и сестра были в ужасе от избранной им профессии. Как и многие другие юноши и девушки знатного происхождения, он сразу решил пойти на военную службу, пытаясь снискать почет и уважение, в котором было отказано целому классу. Но Паран хотел чего-то более волнующего, чем офицерские попойки или разведение лошадей.

Не принадлежал он и к числу тех, кто выслуживался, стремясь ко все новым чинам. Парану не повезло - его отправили в Кан, где залечивал свои раны гарнизон ветеранов. Там к молодому лейтенанту, а тем более аристократу, никто не испытывал ни малейшего почтения.

Паран считал, что все изменилось после резни на дороге. Он был гораздо полезнее, чем многие из ветеранов, чьи знания и умения ограничивались конным заводом. Более того, он, чтобы выказать свое хладнокровие и профессионализм, добровольно принимал участие в расследовании.

Лейтенант все сделал, как надо, хотя знакомство с деталями происшествия было... неприятно. Пока он бродил среди тел, в его ушах стоял жалобный крик. Глаза Парана отмечали подробности - странный поворот тела, неожиданная улыбка на мертвом лице, - но хуже всего было то, что случилось с лошадьми. Ноздри и пасти животных были в пене - верный признак панического ужаса, раны - рваные и огромные, - чудовищны. Пятна навоза и желчи покрывали бока когда-то гордых скакунов, вес было в крови и ошметках мяса. Он едва не зарыдал над этими животными.

Паран заерзал в седле, чувствуя, как судорога проходит по сжатым в кулаки рукам. Лейтенант держался все это время достойно, но, когда воспоминал о чудовищном зрелище, казалось, что вся его уверенность и сдержанность растаяли. Теперь все презрение, которое он выказал ветеранам, беспомощно опускавшим руки и падавшим на дорогу, было впору выказать самому себе. То, что он увидел в Джерроме (всего лишь отдаленное эхо событий на дороге), было тяжким ударом по его и без того кровоточащей душе, еще одной попыткой разрушить его умение держать себя в руках.

Паран с трудом выпрямился в седле. Он сказал адъюнкту, что его молодость окончилась. Он сказал ей кое-что еще, бесстрашно, не задумываясь о последствиях, отбросив все те предостережения, которые пытался внушить ему отец.

Откуда-то издалека пришло к нему старое-старое: спокойная жизнь. Он отвергал это тогда, отвергал и теперь. Адъюнкт почему-то заметила его. Он спросил себя сейчас в первый раз, имел ли он право гордиться этим. Тот командир прежних времен, у стен Мотта, он плюнул бы на Парана с презрением, если бы он оказался теперь перед ним. "Лучше бы ты прислушался к моим словам, сынок. Ну, посмотрим теперь на тебя".

Его лошадь вдруг рванулась вперед, стуча копытами. Паран схватился за меч, тревожно вглядываясь в сумрак. Дорога шла между рисовых полей, ближайшее жилье находилось далеко. А на дороге откуда-то возник силуэт.

Подул холодный ветер, заставивший лошадь прижать уши; ноздри животного тревожно раздувались.

Человек стоял в тени, он был высок, одет в плащ с капюшоном, узкие брюки и кожаные ботинки. К узкому ремню был прикреплен длинный кинжал - обычное оружие для воинов Семи Городов. На руках человека, на которые падал зеленоватый отсвет, блестели кольца. Кольца на всех пальцах, по несколько колец на каждом пальце. Он поднял одну руку, держа глиняную бутыль.

- Хочешь пить, лейтенант? - спросил он негромко, неожиданно приятным голосом.

- Откуда ты знаешь меня? - спросил лейтенант, не убирая руку от меча.

Человек улыбнулся, откидывая капюшон. У него было вытянутое лицо, слегка зеленоватая кожа, глаза темные, странной формы. Он выглядел не старше тридцати, хотя волосы его были белыми.

- Меня попросила адъюнкт, - пояснил незнакомец. - Она с нетерпением ждет твоего отчета. Я должен сопровождать тебя, мы должны поспешить, - он встряхнул бутылью. - Но сперва отдых. У меня в карманах хватит всего на целый пир, гораздо больше, чем смогут предложить в этих несчастных деревеньках. Пойдем со мной вон туда, на обочину. Мы сможем развлечься беседой и созерцанием крестьян. Меня зовут Весельчак.

- Я знаю это имя, - сказал Паран.

- Ну да, знаешь, - ответил Весельчак. - Это я и есть, увы. В моих жилах течет кровь Тисте Анди, она, без сомнения, ищет исхода из человеческого тела. Я был тем, кто убил королевское семейство в Унте: короля, королеву, сыновей и дочерей.

- А также двоюродных, троюродных, четверою...

- Не оставив никакой надежды. Таков был мой долг Когтя. Но ты так и не ответил на мой вопрос.

- Какой?

- Хочешь пить?

Паран, усмехаясь, спешился.

- Мне казалось, что ты говорил что-то о спешке.

- Мы и поспешим, как только утолим голод и побеседуем, как приличные люди.

- Приличия, кажется, не входят в список твоих умений, Коготь.

- Это самое любимое мое умение, которое в последнее время почти не практикуется. Ты ведь уделишь мне немного твоего драгоценного времени, уж коль скоро я буду сопровождать тебя.

- О чем вы там беседовали с адъюнктом - это ваши дела, - сказал Паран, приближаясь. - Я ничего тебе не должен, Весельчак. Кроме вражды.

Коготь вынимал из карманов бесконечные свертки, за которыми последовали два хрустальных бокала. Он вынул пробку из бутылки.

- Старые раны. Я понимаю, что ты чувствуешь по поводу всего этого, хоть ты и сторонишься знати, - он наполнил бокалы янтарным вином. - Но теперь ты часть империи, лейтенант. Она будет руководить тобой. А ты - беспрекословно подчиняться ее воле. Ты всего лишь винтик в большом механизме. И только. Не больше, не меньше. Время старых обид прошло. Итак, - он передал Парану бокал, - да здравствует новая жизнь, Ганоез Паран, лейтенант и помощник адъюнкта.

Усмехнувшись, Паран принял кубок.

Они выпили.

Весельчак улыбнулся, потом достал шелковый платок утереть губы.

- Теперь проще? Как мне тебя называть?

- Просто Параном. А тебя? В каком ныне чине Коготь империи?

Весельчак снова улыбнулся.

- Когтем по-прежнему руководит Лейсин. Я ей помогаю. Я помощник на все руки. Ты тоже можешь называть меня просто по имени. Я не из тех, кто придерживается формальностей, когда это выходит за рамки здравого смысла.

Паран уселся на грязную дорогу.

- А мы зашли за эти грани?

- Без сомнения.

- Откуда ты знаешь?

- А я... - Весельчак начал разворачивать свои свертки, доставая сыр, хлеб, фрукты и ягоды, - знакомлюсь только двумя способами. Второй ты видел.

- А первый?

- Увы, при нем не хватает времени на обычные церемонии представления.

Паран медленно развязал шлем и снял его.

- Хочешь знать, что я видел в Джерроме? - сказал он, проводя рукой по черным волосам. Весельчак пожал плечами.

- Расскажи, если хочешь.

- Тогда я лучше подожду встречи с адъюнктом. Коготь улыбнулся.

- Ты учишься. Не стоит легкомысленно относиться к тому, что знаешь. Слова как деньги, их надо копить.

- Чтобы потом умереть на золоте, - заключил Паран.

- Ты голоден? Терпеть не могу есть в одиночестве. Паран взял предложенный ему хлеб.

- А что, адъюнкт и правда ждет с нетерпением, или ты здесь по другим причинам? Коготь с улыбкой поднялся.

- Увы, разговор завершен. Наш путь открыт, - он повернулся к дороге.

Паран увидел, как завеса воздуха рассеялась, полился мутный желтый свет. "Путь, тайная Тропа магов".

- Дыхание Худа, - выдохнул он, пытаясь унять внезапную дрожь. Внутри он видел сероватую дорогу, по обеим сторонам которой возвышались невысокие стены, завершавшиеся арками из плотного коричневатого тумана. Воздух со свистом втягивался в Путь, создавая пылевые завихрения и заставляя танцевать пылевые призраки.

- Тебе придется привыкнуть к этому, - произнес Весельчак.

Паран взял лошадь под уздцы и привязал шлем к седлу.

- Веди, - сказал он.

Коготь с уважением посмотрел на него и шагнул в Путь.

Паран пошел следом. Вход закрылся за ним. Дорога вела вперед. Итко Кан пропал, как и все остальные признаки реальности. Мир, в котором они очутились, был пуст и безжизнен. Вдоль пути виднелись лишь небольшие холмики, похожие на кучки золы. В воздухе висел песок, пахло металлом.

- Добро пожаловать в имперский Путь, - чуть насмешливо произнес Весельчак.

- Польщен.

- Создано силой того... что здесь было раньше. Требовались ли и раньше такие же усилия? Только боги это знают.

Они двинулись вперед.

- Полагаю, - заявил Паран, - что боги не претендуют на этот Путь. Поэтому можно не платить входную пошлину привратникам, невидимым охранникам мостов и всем остальным, обитающим в Пути, чтобы служить своим бессмертным хозяевам.

Весельчак засмеялся.

- Ты полагаешь, что Путь так густо населен? Да. Идеи непосвященных очень забавны. Полагаю, с тобой будет интересно идти, хотя продлится это недолго.

Паран замолчал. Потолок довольно низко нависал над кучками золы, верх Пути был коричневого цвета, низ - темно-серого. Пот ручьями бежал у Парана под доспехами. Его лошадь ступала тяжело и громко фыркала.

- Если хочешь знать, - обернулся к нему Весельчак, - адъюнкт теперь в Унте. Мы используем этот Путь, чтобы покрыть расстояние в три сотни лиг за несколько часов. Некоторые думают, что империя слишком велика, некоторые даже полагают, что Лейсин до них не добраться. Теперь ты убедился, что так могут думать только дураки.

Лошадь снова фыркнула.

- Я смутил тебя, лейтенант? Прошу прощения, что посмеялся над твоим незнанием...

- Ты рискуешь, - прервал его Паран.

Настало время и Весельчаку помолчать.

Освещение никак не менялось, ход времени не ощущался. Вскоре они пошли по местам, где кучки пепла были разрушены, как будто по ним проехало что-то большое и тяжелое, канувшее во мрак. В одном из таких мест они увидели ржавое пятно и несколько звеньев цепи, которые лежали в пыли как монеты. Весельчак внимательно рассматривал находку, пока Паран оглядывался по сторонам.

Едва ли путь был безопасен. Тут водились незнакомцы, и они были недружелюбны.

Он не удивился, когда Весельчак ускорил шаг. Через некоторое время они пришли к каменной арке. Она была построена недавно. Паран узнал базальты Унты из имперских карьеров, расположённых недалеко от столицы. Стены его родового поместья тоже были сложены из темно-серого мерцающего камня. В центре арки прямо над их головами была установлена когтистая рука, сжимающая кубок, знак империи.

За аркой царила тьма.

Паран откашлялся.

- Мы пришли?

Весельчак повернулся к нему.

- Ты встречаешь цивилизацию в штыки, лейтенант. Лучше бы тебе придержать свой гонор. Паран улыбнулся и махнул рукой.

- Веди же.

Весельчак завернулся в плащ, шагнул под арку и пропал.

Лошадь изо всех сил упиралась, когда Паран подвел ее к арке, и замотала головой. Он попытался успокоить ее, но без особого успеха. Тогда он забрался в седло, взял поводья и пришпорил лошадь. Всхрапнув, она скакнула во тьму.

Их залил взорвавшийся вокруг свет и цвет. Копыта лошади с хрустом ударились о поверхность, усыпанную чем-то, похожим на гравий. Паран остановил лошадь, с изумлением глядя вокруг. Он увидел обширную залу. Потолок ее сиял золотом, стены покрывали гобелены, по сторонам стояли вооруженные воины.

Напуганная лошадь шарахнулась в сторону, заставив Весельчака отскочить. Копыта зависли в воздухе, потом с хрустом опустились на гравий, который, как увидел теперь лейтенант, был не гравием, а мозаичным полом. Весельчак развернулся на каблуках, изрыгая проклятья, его глаза метали молнии.

Охранники, казалось, подчинились неслышному приказу и теперь медленно расступались по сторонам залы. Паран больше не смотрел на Весельчака. Он увидел возвышение, увенчанное троном из резной кости. На троне восседала императрица.

Воцарилось молчание, нарушаемое лишь звонким стуком копыт о полудрагоценные камни. Паран, поморщившись, спешился, настороженно поглядев на женщину на троне.

Лейсин почти не изменилась с тех пор, когда он видел ее в последний раз. Те же коротко подстриженные светлые волосы вокруг бледного лица с незабываемыми чертами, та же простота в одежде, никаких украшений. Она, прищурившись, пристально глядела на Парана.

Тот передвинул меч на поясе и низко поклонился.

- Императрица.

- Вижу, вы воспользовались советом вашего командира, данным семь лет назад, - протянула Лейсин. Он удивленно заморгал.

- Конечно, - продолжила она, - он тоже последовал данному ему совету. Интересно, какой бог свел вас вместе? Я ценю его чувство юмора. Вы что, считаете, что имперская арка - вход в конюшню, лейтенант?

- Моя лошадь не хотела идти, императрица.

- И правильно.

Паран улыбнулся.

- В отличие от меня, она происходит из рода, славящегося своим интеллектом. Прошу вас милостиво меня извинить.

- Весельчак проводит вас к адъюнкту, - императрица махнула рукой, один из охранников подошел и взял лошадь под уздцы. Паран еще раз поклонился и с улыбкой поглядел на Весельчака.

Весельчак повел его к боковой двери.

- Ты идиот! - прорычал он, когда дверь со стуком захлопнулась за ними. Он быстро шагал по узкому коридору. Паран не спешил за ним, и Когтю пришлось ждать его в дальнем конце коридора, у ведущей наверх лестницы. Весельчак побагровел от ярости.

- Что она имела в виду? Ты раньше встречался с ней, когда?

- Поскольку она ничего не объяснила, я могу только последовать ее примеру, - ответил Паран. Он рассматривал ступени. - Это, наверное, западная башня. Башня Пыли...

- Поднимайся наверх. Адъюнкт ждет тебя, других дверей там нет, не заблудишься. Просто иди на самый верх.

Паран кивнул и стал подниматься.

Дверь наверху была приоткрыта. Он постучал и вошел. Адъюнкт сидела на скамье в дальнем конце комнаты, спиной к широкому окну. Ставни были открыты, через них в комнату проникал свет закатного солнца. Она одевалась. Паран смутился.

- Я не из скромниц, - сказала адъюнкт. - Входите и закройте дверь.

Паран подчинился. Он огляделся по сторонам. Стены закрывали выцветшие гобелены. Плитки пола были застелены шкурами. Мебель, а ее здесь было мало, была старой, некрасивой, в стиле Напан.

Адъюнкт встала, чтобы надеть кольчугу. Ее волосы заблестели в солнечных лучах,

- Вы выглядите усталым, лейтенант. Садитесь. Он нашел стул и опустился на него с облегчением.

- Расследование зашло в тупик, адъюнкт. Те, кто остался в Джерроме, вряд ли расскажут что-нибудь.

Она застегнула последние пряжки.

- Если только я не пошлю некроманта.

Oн усмехнулся.

- Россказни голубей тоже можно послушать.

Она удивленно подняла брови.

- Простите, адъюнкт. Похоже, смерть везде сопровождают... птицы.

- И если мы посмотрим в глаза мертвых солдат, то мало что увидим. Голуби, говорите вы? Он кивнул.

- Интересно, - она умолкла.

Он некоторое время смотрел на нее.

- Я был приманкой, адъюнкт?

- Нет.

- А появление Весельчака?

- Удачное совпадение.

Лейтенант тоже умолк и прикрыл глаза - у него закружилась голова. Парам и не подозревал, насколько устал. Он с трудом понял, что женщина обращается к нему. Он выпрямился, встряхнувшись.

Адъюнкт стояла перед ним.

- Сон позже, не сейчас, лейтенант. Я расскажу вам о вашем будущем. И было бы кстати, если бы вы слушали внимательно. Вы выполнили задание, как было приказано. Вы показали себя поистине... неутомимым. Ваша служба примерна. Вы возвращаетесь в офицерский корпус Унты. Вам будет дано время для завершения обучения. Как и в Итко Кане, ничего необычного не должно происходить, вы меня понимаете?

- Да.

- Прекрасно.

- Что же там произошло на самом деле, адъюнкт? Мы прекращаем расследование? Мы никогда и не узнаем правды. Но почему? Или это только я ничего не понимаю?

- Лейтенант, этим делом мы не можем заняться вплотную, но будем вести расследование. Я решила, возможно, ошибочно, что вы захотите выяснить все и быть рядом, когда время мести настанет. Я ошиблась? Возможно, вы довольно насмотрелись и хотите вернуться к нормальной жизни.

- Я хочу быть там, когда время мести настанет, адъюнкт, - он закрыл глаза.

Женщина молчала, но Паран и с закрытыми глазами знал, что она наблюдает за ним и взвешивает его возможности. Лейтенант и волновался, и был спокоен одновременно. Паран высказал пожелание, решение было за ней.

- Бумаги продвигаются медленно. Ваше возвращение будет оформлено через несколько дней. А пока поезжайте домой к отцу. Отдохните.

Он открыл глаза и поднялся. Когда он был уже у двери, она снова обратилась к нему:

- Лейтенант, я надеюсь, что такие сцены, как в тронном зале, не повторятся.

- Сомневаюсь, что я захочу это повторить, - ответил он.

Когда он вышел, ему послышалось что-то похожее на кашель из-за закрывшейся двери. Сложно было представить, что это может быть чем-то иным.

Когда Паран ехал по улицам Унты, его охватила дрожь. Такие знакомые картины, бесконечная толпа, много голосов, речь на разных языках. Все казалось Парану странным, изменившимся - не то, что он видел, а скорее то, что находилось где-то между зрением и мыслью. Изменился он сам, отчего чувствовал себя отчужденным.

Место было то же, сцены из жизни города те же, ничто не изменилось. Даром голубой крови было умение держать мир на расстоянии, наблюдать за ним свысока, не смешиваясь с толпой. "Даром и... проклятьем".

Но теперь Паран оказался один среди людей. Дворянство лишилось привилегий, единственной его привилегией теперь была надетая на нем форма. Не ремесленник, не лоточник, не купец - солдат. Орудие империи. Таких у империи десятки тысяч.

Он проехал через Ворота Сбора Пошлины и далее по Мраморной дороге. Здесь располагались дома купцов, отделенные от булыжной мостовой высокими заборами и окруженные садами. Постепенно толпа редела, у ворот домов появлялись частные стражники. В воздухе больше не чувствовались запахи пригоревшей еды, его наполнили звуки невидимых фонтанов и ароматы цветов. Запахи детства.

Появились знакомые поместья. Он ехал по Дворянскому Кварталу. Жизненное пространство, купленное самой историей и древними монетами. Империя растаяла, стала будничной и далекой. Здесь проживали семейства, которые насчитывали семьсот лет и вели свое начало от диких варваров-коневодов, пришедших когда-то с востока. Кровью и огнем захватили они деревеньку, выстроенную Kaнизaми на побережье. От воинов-варваров к скотоводам, к торговцам вином, пивом, тканями. Древняя знать была знатью клинка, нынешняя знать стала знатью золота, торговых сделок, интриг в залах гильдий.

Паран воображал, что он замкнул порочный круг, вернувшись к клинку, который столетия назад отвергло его семейство. Отец проклял его за этот выбор.

Он подъехал к знакомому дому. Сбоку высокая дверь, выходящая в переулок, который в другой части города считался бы широкой улицей. Охранника не было, только цепочка колокольчика, за которую он дважды потянул. Паран ждал, один в переулке.

Что-то грохнуло, послышалась ругань, и дверь, протестующе скрипя, открылась.

Паран увидел перед собой незнакомое лицо. Человек был стар, сгорблен. У него на шее висела много раз чиненная цепь, доходящая до колен. Его зубы ярко блестели.

Человек посмотрел на Парана снизу вверх водянистыми глазами.

- Остались гобелены.

- Простите?

- Конечно, стал старше, - привратник распахнул дверь пошире. - Но те же черты, прекрасная выправка, лицо и вообще все. Добро пожаловать домой, Ганоез.

Паран провел лошадь по узкому проходу между двумя хозяйственными постройками.

- Я не знаю тебя, солдат, - произнес Паран.

- Но, похоже, ты знаком с моим портретом. Что, он теперь служит у тебя каминным ковриком?

- Вроде того.

- Как тебя зовут?

- Гарнет, - ответил привратник; он запер дверь и шел теперь позади лошади. - Служу твоему отцу последние три года.

- А что ты делал до того, Гарнет?

- И не спрашивай.

Они вышли во двор. Паран остановился, глядя на охранника.

- Мой отец всегда все узнавал о людях, прежде чем принимать их на службу.

Гарнет широко улыбнулся, обнажив белоснежный ряд зубов.

- Да, так и было. И вот он я. Ничего бесчестного в моей жизни не было.

- Ты ветеран.

- Я возьму лошадь.

Паран передал ему поводья. Теперь двор показался ему значительно меньшим, чем раньше. Старый колодец, выкопанный безымянными людьми, жившими здесь сразу после завоевания Канизов, казалось, готов был рассыпаться в прах. Ни один мастер не возьмется перебирать эти древние камни, рискуя разбудить привидения и призвать их проклятия на свою голову. Под домом тоже встречались подобные камни, а многие комнаты и переходы из-за них вообще не использовались.

Слуги сновали по саду. Никто не заметил прибытия Парана.

Гарнет кашлянул.

- Твоих отца и матери здесь нет. Он кивнул. Они наверняка были в Эмало, в деревенском доме.

- А сестры здесь, - продолжал Гарнет. - Я послал слуг привести в порядок комнату.

- Там ничего не трогали?

Гарнет опять ухмыльнулся.

- Ну да. Просто вынесли лишнюю мебель и бочки. Пространство важнее всего, знаешь ли...

- Как всегда, - вздохнул Паран и, ни слова больше не говоря, пошел к дому.

Шаги Парана отдавались гулким эхом, когда он подошел к длинному обеденному столу гостиной. Сидевшие на полу кошки бросились врассыпную. Паран снял дорожный плащ, бросил его на спинку стула. Потом сел на длинную скамью и устало прислонился к стене, завешенной гобеленом. Паран закрыл глаза.

Через несколько минут раздался женский голос:

- Я думала, ты в Итко Кане.

Он открыл глаза. Его сестра, Тавори, на год моложе, стояла в голове стола, положив руку на спинку отцовского стула. Сестра была как и прежде бледна, рыжеватые волосы подстрижены коротко, не по моде. Она стала выше ростом. Тавори больше уже не была неуклюжим подростком. Она безразлично разглядывала брата.

- Меня перераспределили, - ответил Паран.

- Сюда? Мы бы знали.

"Ах да, вы бы знали, неужели? Все бы только об этом и сплетничали", подумал Паран.

- Все произошло внезапно, - сказал он вслух, - но произошло. Но я не останусь в Унте. Я здесь на несколько дней.

- Кто-то замолвил за тебя словечко? Он улыбнулся.

- К чему этот допрос? Или мы по-прежнему должны думать о нашем влиянии?

- Но ведь на тебе не лежит ответственность за семью, брат.

- Ах да, она лежит на тебе. Отец выздоровел?

- Он медленно выздоравливает. Здоровье у него слабое. Даже в Итко Кане ты...

Паран вздохнул.

- Все никак не оставишь меня в покое, Тавори? Все припоминаешь мой грехи? Я здесь всего на несколько дней, запомни. В любом случае, теперь семейство в надежных руках...

Ее бесцветные глаза сузились, но гордость не позволила ей ничего ответить.

- А как Фелисин? - спросил он.

- Занимается. Она не слышала о твоем возвращении. Она очень обрадуется и огорчится, что ты ненадолго.

- Она по-прежнему соперница тебе, Тавори?

- Фелисин? - фыркнула она, отворачиваясь. - Oна слишком мягка для этого мира. Для любого мира. Я полагаю, она не изменилась. Она будет счастлива видеть тебя.

Он посмотрел на ее удаляющуюся спину.

От него пахло потом, его собственным и конским, - дорога, грязь и все остальное..."Старая кровь и старый страх, - подумал Паран, оглядываясь. Гораздо меньше, чем то, что я помню".

Вторая глава

С приходом Моранта беда

Постигла наши города.

Как корабли, что гибнут всем усильям вопреки,

Тяжелым камнем уходя под воду,

Так пали и они от императорской руки,

Теряя навсегда свою свободу...

В двенадцатый год той войны,

В год расколовшейся Луны,

Как страшный сон,

Как наважденье,

Ее явились порожденья.

Дождь смертоносный орошал

Край, некогда столь плодородный,

И жертв во тьме ночной искал

Ужасный нетопырь голодный.

Всего два города остались,

Что малазанцам не сдавались.

Один, исполненный отваги.

Вздымал врагу навстречу стяги,

Другой, союзников лишен,

Без помощи остался он.

Но вскоре весь народ узнал

Кто был сильнее, первым пал.

Зов Тени.

Фелисин (род. 1146)

1163 год сна Огненной Богини (два года спустя).

105 год Малазанской империи.

9 год правления императрицы Лейсин

В столбах дыма вились вороны. Их крики сливались в единый хор и заглушали крики раненых и умирающих солдат. В неподвижном воздухе висело марево, пахло паленой плотью. На третьем по счету от павшего города Засеки холме в одиночестве стояла Порванный Парус.

Сквозь магический туман повсюду виднелись следы побоища: обломки доспехов, нагрудники, шлемы, оружие. Час назад здесь были мужчины и женщины, которые носили эти доспехи и это оружие, от них не осталось и следа. Тишина над мертвым местом тяжело гулко отдавалась в голове Порванного Паруса.

Она скрестила руки на груди. Малиновый плащ с серебряной оторочкой, указывавший на ее принадлежность к магам Второй армии, был теперь помят и разорван. На ее овальном лице, обычно свежем и полном лукавого юмора, появились глубокие морщины. Она была бледна.

Среди всех этих запахов и звуков, окружавших ее, Порванный Парус ощущала только тишину, которая просачивалась из пустых доспехов, разбросанных вокруг. В действительности же у тишины был иной источник. Магия, что бушевала здесь сегодня, вполне могла разрушить грань между мирами. Что бы ни таилось за Путями Хаоса, оно подкралось теперь совсем близко.

Волшебница думала, что после пережитого ужаса уже не сможет испытывать никаких эмоций, но когда она увидела ряды легионеров Черного Моранта, входящих в город, тьма пеленой застелила се глаза.

"Союзники. Они потребовали себе час в городе". К концу этого часа в городе останется на тысячу человек меньше. Долгое и яростное сосуществование двух народов должно было прийти к завершению. С помощью меча. "Милость".

Дюжина огней разом разгорелась в городе. Осада, наконец, после трех лет, окончена. Но Порванный Парус знала, что это не конец. Что-то будет еще, что-то, прячущееся и выжидающее в тишине. Она тоже подождет. Этот день опустошил ее, ей ничего не удалось.

Внизу на равнине тела мертвых малазанских солдат покрывали землю сплошным ковром. На человеческих останках сидели самодовольные вороны. Выжившие во время кровавой битвы солдаты бродили по полю в поисках убитых товарищей. Порванный Парус с болью во взгляде следила за ними.

- Они идут, - произнес голос слева от нее. Она медленно обернулась. Маг Хохолок лежал на дымящихся доспехах, его выбритый череп блестел на свету. Маг был поражен волной магии. Розоватые, заляпанные грязью внутренности выползли из его развороченного тела, подсыхая на воздухе. Бледная тень магии появилась от его усилий остаться в живых.

- Хотя они умерли, - пробормотала Порванный Парус.

- Они счастливы сегодня.

- Ты не видишь.

Хохолок усмехнулся, отчего из его грудной клетки выплеснулся густой фонтанчик крови.

- Они идут, - повторил он. - Ты еще не видишь их?

Она посмотрела на склон холма, ее глаза сузились. Приближалось четверо солдат.

- Кто они такие?

Маг не ответил.

Порванный Парус снова посмотрела на него и увидела устремленный на нее тяжелый взгляд, означающий то, что умирающий вплотную подошел к последней черте.

- Ты их нутром почуял, да? Похоже, отсюда можно уйти только одним способом. Его ответ удивил ее.

- Это выражение лица тебе совсем не идет. Парус всегда была... - Он не закончил фразу, сморщился и быстро заморгал, отгоняя подступающую тьму. Всегда рискуешь узнать слишком много. Хорошо, что я и без тебя обошелся, - он улыбнулся, обнажая окровавленные зубы. - Подумай о хорошем. Плоть умирает.

Она пристально глядела на него, удивляясь его внезапной... человечности. Может быть, смерть заставила отвергнуть принятые при жизни ухищрения и условности. Может, она была просто не готова встретиться с обычным смертным, который все это время жил в Хохолке. Порванный Парус опустила руки и прерывисто вздохнула.

- Ты прав. Сейчас не время заботиться о хорошей мине. Я никогда не любила тебя, Хохолок, но никогда не ставила под сомнение твою храбрость. И не собираюсь этого делать, - она внимательно оглядела его, удивляясь тому, что его ужасная рана ее не пугает. - Думаю, даже искусство Тайскренна не спасет тебя, Хохолок.

Хитрое выражение промелькнуло в его глазах, он разразился болезненным смехом.

- Милая девочка, - простонал он, - твоя наивность не перестает меня восхищать.

- Разумеется, - фыркнула она, неожиданно уязвленная его заявлением. - В последний раз подшутить надо мной на правах старого знакомства.

- Ты не поняла...

- Ты так считаешь? Ты говоришь, что еще не все кончено. Ты так хочешь добраться до верховного мага, что готов ускользнуть из холодных объятий Худа, не так ли? Месть с того света, да?

- Ты могла бы уже раскусить меня за эти годы. Я всегда готовлю черный ход.

- Ты даже пошевелиться не можешь. Как ты собираешься делать что-то?

Маг облизнул пересохшие губы.

- Главное - начать, - тихо сказал он.

Беспокойство змеиным клубком свилось внутри нее. У себя за спиной она услышала звон доспехов и бряцание оружия, эти звуки заставили ее похолодеть. Она повернулась: на вершине холма появилось четверо солдат. Трое мужчин и женщина, все в заляпанных грязью малиновых плащах, с бледными лицами. Чародейка не сводила глаз с незнакомки. Женщина была молода, от нее веяло холодом, глаза же горели огнем. "Что-то не так. Будь осторожна", - подумала чародейка.

Шедший впереди человек (судя по нашивке на рукаве, сержант) приблизился к Порванному Парусу. Глубоко посаженные усталые серые глаза бесстрастно изучали ее.

- Эта? - спросил он, оборачиваясь к высокому темнокожему человеку, который шел за ним следом. Тот отрицательно помотал головой.

- Нет, тот, кто нам нужен, находится у нее за спиной, - хотя темнокожий говорил по-малазански, в его речи слышался акцент жителя Семи Городов.

Третий из подошедших, тоже темнокожий, обошел сержанта слева и уставился на Хохолка. Порванный Парус задело то, что он совершенно ее проигнорировал. Она собиралась сказать ему пару слов, но это оказалось нелегко.

- Что ж, - обратилась она к сержанту, - если вы погребальная команда, то вы слишком рано. Он еще жив. Только, - продолжила она, - вы не погребальная команда. Это ясно. Хохолок затеял что-то; он полагает, что сможет жить и с половиной тела.

- Сержант поджал губы.

- А что скажешь ты, чародей?

Черный человек рядом с ним оглянулся на девушку, которая все еще стояла поодаль. Он, казалось, дрожал от холода, но его худое лицо было лишено всякого выражения, когда он загадочно пожал плечами, проходя рядом с Порванным Парусом.

Она невольно вздрогнула, почувствовав исходящую от него силу. Потом глубоко вдохнула воздух. Он маг. Девушка проследила, как он подходил к своему товарищу, который стоял рядом с Хохолком, пытаясь разглядеть его форму под слоем грязи и крови.

- Кто вы такие?

- Девятый взвод, Вторая армия.

- Девятый? - задохнулась она. - Вы - Разрушители Мостов, - она прищурилась, глядя на сержанта. - Девятый. Значит, ты - Вискиджак.

Он чуть вздрогнул.

У Порванного Паруса пересохло во рту. Она кашлянула.

- Разумеется, я слышала о вас. Слышала, что...

- Это неважно, - сурово перебил он, - Слухи множатся как кролики.

Она провела рукой по лицу. Разрушители Мостов. Они были элитными войсками императора, его любимцами, но после того, как девять лет назад Лейсин убила императора, их посылали на любую, даже самую грязную работу. Из десятка взводов выжил один. Выжившие, в основном сержанты, были известны в Малазанской армии на побережье, и даже за се пределами. Их имена стали легендарными. Надоеда, Старьевщица, Вискиджак... Имена, овеянные славой и циничными комментариями, как это часто происходит в армии. Они были гордо реющим стягом, символом всей этой безумной бесконечной кампании.

Сержант Вискиджак изучал следы побоища на холме, пытаясь воссоздать полную картину произошедшего. На его лице ходили желваки. Он понимающе взглянул на Порванный Парус, его серые глаза потеплели. Порванный Парус едва не разрыдалась.

- Ты единственная, кто уцелел? - спросил он. Она отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

- Единственная, удержавшаяся на ногах. Но дело тут не в умении. Просто повезло.

Если он и услышал горечь в ее голосе, то ничем не выдал этого. Он замолчал, наблюдая за своими людьми, склонившимися над Хохолком.

Порванный Парус с трудом провела языком по пересохшим губам. Она взглянула на солдат Вискиджака, о чем-то негромко беседовавших с Хохолком. Она услышала смех Хохолка и звук мягкого удара, который заставил ее вздрогнуть.

- Тот высокий, - обратилась она к сержанту, - он ведь маг?

Вискиджак кивнул, затем добавил:

- Его зовут Быстрый Бен.

- Это не то имя, с которым он родился.

- Верно.

Она повела плечами под тяжелым плащом. Тупая боль внизу спины прошла.

- Я должна с ним познакомиться, сержант. Такую силу, как у него, трудно не заметить. Он не новичок.

- Да, именно так, - ответил Вискиджак.

Она начала злиться.

- Я жду объяснений. Что там происходит?

Вискиджак поморщился.

- Ничего особенного, если просто смотреть со стороны, - он громко позвал:

- Быстрый Бен! Маг обернулся.

- Мы уже почти договорились, сержант, - сказал он, сверкая белоснежной улыбкой.

- Дыхание Худа, - вздохнула Порванный Парус, отворачиваясь. Девушка по-прежнему стояла на гребне холма и, казалось, со вниманием изучала колонну Морантов, входящих в город. Она обернулась, будто почувствовав взгляд Порванного Паруса. Ее лицо поразило чародейку. Она отвела глаза. - Это все, что осталось от твоего отряда, сержант? Два потрепанных мародера и новобранец, жадный до крови?

- Их осталось только семеро, - холодно ответил Вискиджак.

- А сколько их было утром?

- Пятнадцать.

"Что-то здесь не так". Чувствуя необходимость что-нибудь сказать, она произнесла:

- Лучше меньше, да лучше, - и тут же мысленно обругала себя, заметив, как кровь отхлынула от лица сержанта. - Нет, - добавила она, - я уверена, что погибшие были отличные воины.

- Погибли они достойно, - сказал он торжественно.

Его слова потрясли ее. Она закрыла глаза, пытаясь побороть слезы недоумения и отчаяния. "Слишком много всего произошло. Я не готова к этому, подумала она в смятении. - Я не готова к встрече с Вискиджаком, человеком, ставшим легендой, который столько раз уходил от верной смерти, служа империи".

За последние три года Разрушителей Мостов никто не видел. С начала осады Засеки они были брошены на минирование массивных городских стен. Приказ пришел прямо из столицы, это было либо жестокой шуткой, либо результатом полного невежества: под долиной залегала сплошная скальная порода, в которой был глубокий разрыв и даже с помощью магии было сложно увидеть его дно. "Они три года шли под землей. Когда они в последний раз видели солнце?"

- Сержант, - Порванный Парус, вздрогнув, открыла глаза. - Вы до этого самого утра были в туннелях?

Теперь она отчетливо поняла, откуда на его лице такая боль.

- Каких туннелях? - мягко спросил он, отступив от нее на шаг.

Порванный Парус подалась вперед и взяла его руки в свои. Его руки дрожали.

- Вискиджак, - прошептала она, - ты все правильно угадал. О... обо мне, обо всем, что творилось на холмах, что случилось со всеми этими солдатами, она помолчала и добавила:

- Мы можем разделить только неудачу. Мне жаль.

Он отнял руки и отвел глаза.

- Не надо, чародейка, - он снова посмотрел на нее. - Сожаление - это не то чувство, которое мы можем себе позволить.

И он вернулся к солдатам.

- Этим утром нас было тысяча четыреста человек, - услышала Порванный Парус голос молодой женщины.

Порванный Парус обернулась. С такого близкого расстояния она увидела, что девушке не больше пятнадцати лет. Лишь ее глаза цвета старого оникса казались древними.

- А теперь?

Девушка пожала плечами почти беззаботно.

- Тридцать, может быть, тридцать пять. Четыре из пяти туннелей обвалились. Мы были в пятом и сумели выкопать ход наружу. Скрипач и Еж продолжают искать остальных, но считают, что шансов нет. Они старались помочь, - на ее заляпанном грязью лице заиграла холодная всезнающая улыбка, - но ваш главный, верховный маг, приказал им прекратить поиски.

- Тайскренн? Почему?

Девушка нахмурилась. Потом просто отошла к гребню холма и снова стала разглядывать город.

Порванный Парус задумалась. Девушка произнесла последние слова так, словно требовала призвать кого-то к ответу за случившееся. "Соучастие?" Нет, не то. "У Тайскренна нет друзей. Прекрасно!" - вдруг догадалась Порванный Парус. Этот день стал днем несчастья, и теперь на голову верховного мага посыплются обвинения. Порванный Парус посмотрела на Засеку, над которой раскинулось затянутое плотной пеленой тумана небо.

Последние четыре месяца она спала с Калотом: небольшое развлечение, чтобы развеять скуку затянувшейся осады. Именно так она пыталась объяснить себе собственный неожиданный для нее поступок. В действительности за этим скрывалось нечто большее, гораздо большее. Однако у Порванного Паруса не доставало сил быть честной с собой.

Она проснулась раньше Калота, почувствовав магическое послание. Открыв глаза, она улыбнулась оттого, что Калот - невысокого роста, но весьма ладно и пропорционально сложенный маг - спит, прижавшись к ней, как ребенок. Но Калот тоже почувствовал зов и открыл глаза навстречу.

- Хохолок? - спросил он, сбросив с себя одеяло и поеживаясь.

Порванный Парус скривилась.

- Кто же еще? Этот человек никогда не спит.

- Интересно, что на сей раз? - Он стоял, разглядывая свою одежду.

Она рассматривала его. Он был так тонок, что вместе они составляли комичную пару. В призрачном свете раннего утра, просачивавшегося через стенки палатки, контуры фигуры смягчились, делая Калота еще больше похожим на ребенка. Для человека ста лет от роду он прекрасно сохранился.

- Хохолок действует по поручению Дуджека, - сказала она. - Возможно, просто новые сведения. Калот ворчал, натягивая башмаки:

- Вот что получаешь, когда командуешь отрядом, Парус. В любом случае, с Недурианом было проще, позволь тебе заметить. Каждый раз, когда я на тебя смотрю, я хочу...

- К делу, Калот, - произнесла Порванный Парус как бы шутя, но Калот услышал резкие нотки в ее голосе.

- Что-то случилось? - спокойно спросил он. На его высоком лбу появились знакомые ей складки.

"Я думала, что уже избавилась от этого". Порванный Парус вздохнула и сказала вслух:

- Ничего не знаю, кроме того, что Хохолок хочет видеть нас обоих. Если это обычное совещание, там и доспишь.

Они молча оделись. Меньше чем через час Калота испепелит волной синего огня, и только вороны будут отвечать на отчаянные рыдания Порванного Паруса. Но сейчас оба мага просто готовились к неожиданному совещанию в палатке верховного кулака Дуджека Однорукого.

За палаткой Калота часовые последней смены толпились у костра, грея над огнем руки. Людей было немного: слишком ранний час. Палатки рядами расположились на склоне холма, спускавшегося в долину и обращенного к стенам Засеки. Флаги отрядов чуть колыхались от легкого утреннего бриза. С прошлой ночи ветер поменялся и доносил теперь до ноздрей Порванного Паруса запахи отхожих мест. В светлеющем небе угасали последние звезды. Казалось, что никакой войны нет.

Завернувшись от утренней прохлады в плащ, Порванный Парус стояла у палатки, глядя на огромную гору, нависшую над Засекой. Она внимательно разглядывала поверхность летучего острова, который, насколько она помнила, назывался Лунным Семенем. Ощетинившийся гнилыми зубами базальтовых башен, остров был домом самого могущественного противника, с которым когда-либо сталкивалась Малазанская империя. Лунному Семени, висевшему высоко над землей, осада была не страшна. Даже у отборных отрядов Лейсин, состоявших из Т'лан Аймассов, которые двигались так же легко, как пыль по ветру, не возникало мысли о том, что можно проникнуть в зону магической защиты острова.

У магов Засеки был могущественный союзник. Порванный Парус помнила, что когда-то давно, во времена императора, империя уже скрещивала шпаги с повелителем Лунного Семени. Тогда все обернулось скверно для империи, но Лунное Семя вышло из игры. Никто из выживших так и не понял, почему. Это осталось еще одним из тысячи секретов, унесенных императором в свою водную могилу.

Возвращение Лунного Семени сюда, в Генабакис, было неожиданностью. В этот раз неожиданного отступления не было. Полдюжины легионов магов Тисте Анди спустились с острова, возглавляемые воителем по имени Каладан Бруд, и слились с отрядами наемников Малиновой гвардии. Соединившись, две армии отбросили назад Пятую армию Малазана, оттеснив ее к северному краю равнины Рхиви. За спиной у разбитой Пятой армии оказался Унылый лес, что заставило их остановиться и отражать нападение Бруда и Малиновой гвардии. Это было равнозначно смертному приговору.

На самом деле, Каладан Бруд и Тисте Анди были не единственными обитателями Лунного Семени. Войсками командовал невидимый повелитель, приведший остров сюда и заключивший союз с магами Засеки.

У отряда Порванного Паруса было не много шансов выстоять перед лицом такого противника. Так что осада оказалась бессмысленной для всех, кроме Разрушителей Мостов, которые упрямо продолжали строить свои туннели, чтобы взорвать древние стены города.

"Остановись, - взмолилась она Лунному Семени. - Посмотри, запомни запах крови и крики умирающих от твоей руки. Подожди, пока они закроют глаза".

Калот ждал ее. Он ничего не сказал, понимая, что значит этот ритуал. И за это тоже она любила этого человека. Как друга, конечно. Ничего серьезного, ведь ничего пугающего в любви к другу нет.

- Хохолок в нетерпении, - произнес Калот.

- Я чувствую, - вздохнула она. - Поэтому и не спешу.

- Я понимаю, но все-таки пора идти, Парус, - он усмехнулся.

- Хм, мы не сможем прийти, когда они уже все решат?

- Ничего особенного они и не станут решать. В любом случае, - его улыбка исчезла, - пора идти.

Через несколько минут они были у штабной палатки. Единственный моряк, стоявший на часах, занервничал, отдавая честь магам. Порванный Парус остановилась и посмотрела на него.

- Седьмой полк?

Он кивнул, избегая ее взгляда.

- Да, третий отряд.

- Я и смотрю, что где-то я тебя видела. Передавай привет сержанту Ржавчине, - она подошла ближе. - Все неопределенно, солдат?

Он заморгал.

- В высшей степени, чародейка. Как всегда.

Порванный Парус посмотрела на Калота, который ждал у входа в палатку. Калот раздул щеки, состроив уморительную гримасу:

- Знает, что я его чую.

Она нахмурилась. Часовой, как она заметила, взмок под своим железным панцирем.

- Спасибо, солдат.

- Рад служить, чародейка, - он еще раз отдал честь, на этот раз резче и более по-человечески. "Долгие-долгие годы такой жизни. Знакома всем им, одна из Второй армии, старейшей силы, любимой императором. Рад служить, чародейка. Спаси наши шкуры, а мы спасем твою. Почти уже одна семья. Почему же я ощущаю себя такой отстраненной от них?" Порванный Парус кивнула в ответ на салют,

Они вошли в штабную палатку. Она тут же почувствовала запах силы, который раньше "чуял" Калот. От этого запаха у нее заслезились глаза. Голова заболела. Эти испарения она очень хорошо знала и терпеть могла с трудом, отчего головная боль только усиливалась.

В палатке дымные факелы освещали дюжину деревянных стульев в центре. Сбоку стоял маленький стол, на котором помещался кувшинчик разбавленного вина и шесть заляпанных стаканов, покрытых капельками конденсата.

Калот пробормотал:

- Как я ненавижу это, Худ его побери.

Когда се глаза привыкли к полумраку, Порванный Парус увидела знакомую фигуру. Человек положил изящной лепки руки на стол Дуджека, где лежали карты. Его малиновое одеяние колыхалось волнами, хотя сам он сидел без движения.

- И прямо сейчас, - прошептала Порванный Парус.

- Ты читаешь мои мысли, - шепотом ответил Калот, утирая глаза.

- Как ты думаешь, - спросила она, когда они уселись, - он изучает диспозицию?

- Верховный маг Лейсин, - фыркнул Калот, - не смог бы прочитать военную карту, даже если бы от этого зависела его жизнь.

- Сегодня придется потрудиться, - раздался голос с ближайшего стула, который был полностью погружен во тьму.

Порванный Парус хмуро глядела, как тьма рассеивается.

- Ты такой же мерзкий, как и Тайскренн, Хохолок. Радуйся, что я не решилась сесть на этот стул.

В воздухе медленно появилась полоска желтоватых зубов, потом возникли и прочие части тела Хохолка. Его плоский лоб и выбритый череп покрывали крупные капли пота, что было обычно: Хохолок мог потеть и в леднике. Он наклонил голову. На его физиономии были написаны самодовольство и напыщенность. Он поднял свои маленькие темные глазки на Порванный Парус.

- Ты ведь помнишь еще, как работать? - Он улыбнулся шире, отчего его и без того плоский нос, расплылся. - Это то, что ты делала, пока не начала якшаться с Калотом. Пока не растеклась.

Порванный Парус набрала в грудь воздуха, чтобы ответить, но ее опередил Калот, обратившись к Хохолку.

- Все сказал, Хохолок? Мне напомнить тебе, что тебя лишили полномочий? Он махнул рукой, словно отгоняя мрачные мысли. - Дело обстоит так, что это Порванный Парус Дуджек назначил командовать отрядом вместо Недуриана, безвременно погибшего в моттском лесу. Тебе может это не нравиться, но это так. Это твоя расплата за службу двум господам.

Хохолок нагнулся и стер пыль с атласных тапочек. Он каким-то образом умудрился не заляпать их уличной грязью.

- Слепая вера, дорогие друзья, она для дураков...

Он умолк, услышав, как хлопнул кусок ткани, завешивавший вход в палатку. Вошел верховный кулак Дуджек Однорукий, от него после утреннего умывания и бритья пахло коричной водой, на волосах около ушей осталось мыло.

Долгие годы Порванный Парус знала эти ароматы. Они означали надежность, безопасность, чистоплотность. Дуджек Однорукий олицетворял все эти вещи, и не только для нее, но и для всей своей армии. Он остановился теперь в центре первой комнаты и оглядел трех магов; она, в свою очередь, наблюдала за верховным кулаком, откинувшись на стуле и глядя на него из-под тяжелых век. Три года вынужденного бездействия при осаде, казалось, были бальзамом для стареющего человека. Он выглядел скорее на пятьдесят, чем на свои семьдесят девять. Взгляд его серых глаз был по-прежнему проницателен. Он держался очень прямо, отчего казался гораздо выше своего роста в пять с половиной футов. Одет он был в простые кожаные доспехи, где красной краски было столько же, сколько и пятен от пота. На месте левой руки болтался кусок кожи. На ногах его были простые сандалии.

Калот вытащил из рукава платок и бросил его Дуджеку.

Верховный кулак поймал платок.

- Что, опять? Проклятый брадобрей! - проворчал он, вытирая остатки мыла. Он делает это специально, - Дуджек сложил платок и вернул его Калоту. - Итак, все в сборе. Прекрасно. Сначала текущие дела. Хохолок, ты договорился с теми парнями внизу?

Хохолок зевнул.

- Один из саперов, его зовут Скрипач, провел меня туда и все показал, - он перестал выщипывать нитки из парчового рукава и посмотрел на Дуджека. - Дайте им еще лет шесть-семь, тогда они, наверное, доберутся до городских стен.

- Толку от этого никакого, - сказала Порванный Парус, - о чем я уже заявляла в рапорте, - она покосилась на Дуджека. - Не исключено, что имперский суд получил его.

- А воз и ныне там, - произнес Калот. Дуджек заворчал, сдерживая смех:

- Ладно, слушайте внимательно. Два момента, - легкая усмешка исказила его покрытое шрамами лицо. - Первое: императрица послала Когтя. Он сейчас в городе, охотится за местными магами.

Мороз прошел по спине Порванного Паруса. Присутствия Когтя никто не любил. Эти убийцы, любимцы Лейсин, обращали свои отравленные кинжалы против всех и вся, включая Малазан.

Калот, по-видимому, испытывал те же чувства. Он резко выпрямился.

- А если он здесь по какой-нибудь другой причине...

- Тогда он сперва встретился бы со мной, - произнес Дуджек, опуская свою единственную кисть на рукоять меча.

"У него в другой комнате слушатель. Он говорит при том, кто командует Когтями, о настоящем положении дел. Спаси его, Шеденул".

Заговорил Хохолок:

- Они затаятся. Они маги, а не идиоты.

Порванный Парус не сразу поняла, о чем он. "Ну да. Маги Засеки".

Дуджек посмотрел на Хохолка, легко рассмеялся, затем кивнул.

- Второе. Сегодня мы атакуем Лунное Семя. При этих словах верховный маг Тайскренн, сидевший во второй комнате, встал и медленно подошел. Его темное лицо под капюшоном исказила широкая усмешка, сделав его на миг неузнаваемым. Но она быстро пропала, кожа снова стала гладкой.

- Привет, коллеги, - произнес он, приветствуя всех разом.

Хохолок засопел.

- Сведи патетику к минимуму, Тайскренн, и мы будем счастливы.

Верховный маг продолжил свою речь, не обращая внимания на Хохолка.

- Императрица не потерпит более того, что Лунное Семя...

Дуджек качнул головой и перебил его мягко, но решительно:

- Императрица достаточно сильна, чтобы напасть первой и нанести сильный удар. Расскажи нам о плане действий, магистр. Здесь мы интересуемся только этим. Окажи нам честь.

Верховный маг пожал плечами.

- Да, разумеется, верховный кулак, - он оглядел отряд. - Ваша группа, я сам и еще три верховных мага в течение часа будем атаковать Лунное Семя. Северная кампания выгнала почти всех обитателей тех домов прочь. Мы уверены, что повелитель острова там один. Почти три года его присутствие мешало нам. Этим утром, коллеги, мы испытаем его на прочность.

- Надеясь, что все эти годы он блефовал, - прибавил Дуджек; он нахмурился, отчего морщины на его лице стали резче. - Вопросы есть?

- Когда я получу перевод по службе? - спросил Калот.

Порванный Парус кашлянула.

- А что мы знаем о повелителе Лунного Семени?

- Боюсь, что немного, - ответил Тайскренн, прикрывая глаза. - Он Тисте Анди, это точно. Маг.

Хохолок наклонился вперед и как бы рассеянно плюнул Тайскренну под ноги.

- Тисте Анди? Маг? Полагаю, можно было бы и поподробнее.

Головная боль у Порванного Паруса усилилась. Она старалась задержать дыхание, вдыхая и выдыхая очень медленно и одновременно прислушиваясь к ответу Тайскренна, к сказанным им словам и традиционному говору, характерному для Семи Городов.

- Он верховный маг, - произнес Тайскренн. - Возможно, верховный маг всех Тисте Анди, дорогой мой Хохолок, - добавил он умирающим голосом. - Твои дикарские манеры несколько неприятны, если не сказать - лишены вкуса.

Хохолок обнажил зубы в усмешке.

- Тисте Анди - первенцы Прародительницы Тьмы. Ты ведь ходишь Путями Магии, Тайскренн. И я тоже. Спроси у Дуджека, каковы данные о северной кампании. Старший Путь Тьмы - Куралд Галейн. А Повелитель Лунного Семени - главный архимаг, и ты знаешь это, так же как и я.

- Ничего подобного я не знаю, - засопел Тайскренн, выходя, наконец, из себя. - Возьми на себя труд просветить нас, Хохолок, и открой нам, из каких источников ты почерпнул свои знания.

- Ах! - Хохолок еще больше наклонился вперед, на его лице бродила злая ухмылка. - Верховный маг угрожает. Наконец-то мы сдвинулись с мертвой точки. Ответь мне вот на что. Почему только трое других верховных магов? Мы настолько ослаблены? Если так, то почему мы не сделали этого два года назад?

Хохолка с Тайскренном прервал Дуджек, который сперва проворчал что-то нечленораздельное, а затем произнес:

- Положение отчаянное. Северная кампания для нас идет скверно. Пятой Армии практически не осталось, до следующей весны на пополнение рассчитывать не приходится. Дело в том, что хозяин Лунного Семени может в любой момент отозвать свою армию. А я не хочу, чтобы вы противостояли всем Тисте Анди, и я уверен, что Вторая будет не в восторге от двух фронтов, да еще и со свежими силами Тисте Анди. Тактика выбрана неверно, и кто бы ни был этот Каладан Бруд, он мастерски заставляет нас платить за собственные ошибки.

- Каладан Бруд, - пробормотал Калот. - Клянусь, я уже слышал это имя раньше. Странно, как я об этом не вспомнил.

Порванный Парус, прищурясь, поглядела на Тайскренна. Калот прав. Имя командира Тисте Анди в Малиновой гвардии действительно звучало знакомо, но от него веяло древностью, легендами или эпосом.

Верховный маг заметил ее холодный изучающий взгляд.

- Необходимость в установлении истины, - обратился он ко всем, отсутствует. Императрица отдала приказ, мы ему повинуемся.

Хохолок опять засопел.

- Если вести речь о выкручивании рук, - он откинулся на спинку стула, многозначительно улыбаясь Тайскренну, - то вспомни, как мы играли в кошки-мышки в Арене. От этого плана за версту веяло твоим участием. Ты ведь ждал своего шанса давно, - его ухмылка стала безумной. - А кто эти другие трое магов? Дай-ка я угадаю...

- Хватит! - Тайскренн шагнул к Хохолку, который спокойно сидел на месте, поблескивая глазами.

Факелы зачадили. Калот схватил носовой платок и принялся утирать слезы.

"Сила, о проклятье, моя голова сейчас просто лопнет", - думала Порванный Парус.

- Очень славно, - прошипел Хохолок, - выкладывай все. Уверен, верховный кулак оценит то, что ты подтвердишь все его худшие опасения. Расскажи о своем плане, старина.

Порванный Парус взглянула на Дуджека. Его лицо оставалось бесстрастным; глаза сощурены и устремлены на Тайскренна. Казалось, он напряженно размышляет о чем-то.

Калот наклонился к ней.

- Что тут творится, Парус?

- Понятия не имею, - прошептала она в ответ. - Но страсти накаляются, хотя она старалась говорить небрежно, в глубине души у нее поселился страх. Хохолок дольше служил империи, чем она или Калот. Он был среди магов, что сражались против Малазана в Семи Городах, еще до падения Арена и сдачи Святого Фалаха. Потом ему было предложено умереть или поступить на службу к новым хозяевам. Он попал во Вторую, как и Дуджек, служил еще в старой гвардии, когда власть еще не была узурпирована, а Первый Меч империи не был предан и убит. Хохолок что-то знал. Но что?

- Ладно, - произнес Дуджек, - пора за работу. Пойдемте.

Порванный Парус вздохнула. Не первый раз Однорукий говорит это. Она посмотрела на него. Она хорошо знала его, не как друга (у него не было друзей), но как лучшего воителя из оставшихся в империи. Если, как намекал Хохолок, верховного кулака кто-то когда-то предал, а Тайскренн имел к этому отношение... "Мы дурной стебель, - сказал как-то Калот о ставке Однорукого, пусть империя поостережется, когда задумает вырвать его. Солдаты Семи Городов - пугающий призрак для завоевателей, которые их так и не покорили".

Тайскренн махнул рукой ей и остальным магам. Порванный Парус поднялась. Хохолок остался сидеть с закрытыми глазами, словно он спал.

- А о переводе? - спросил Калот Дуджека.

- Позже, - буркнул Дуджек. - Работа с бумагами превращается в кошмар, когда у тебя только одна рука, - он пошел вслед за ними и хотел добавить что-то, но Калот заговорил первым.

- Слуги Аномандера.

Хохолок широко распахнул глаза и не без самодовольства уставился на Тайскренна.

- Ах, - воскликнул он в наступившей после слов Калота тишине, разумеется. Еще три верховных мага? Только три?

Порванный Парус посмотрела на побледневшего замершего Дуджека.

- Текст, - негромко произнесла она. - Я вспомнила.

Каладаи Бруд, один из столпов,

Несущий зиму, страданья, безжалостность...

Калот подхватил.

Надгробье его лишено эпитафии,

Способен он мир сокрушить...

Порванный Парус продолжила,

Припев его песни, спящего,

Обращенье ко всем.

Не разбуди, прохожий, не разбуди.

Все в палатке уставились на Порванный Парус, когда она произнесла последние слова.

- Похоже, его разбудили, - прошептала она, едва шевеля пересохшими губами. - "Слуги Аномандера", эпическая поэма Фишера Келтаса.

- Это не о Каладане Бруде, - нахмурился Дуджек.

- Не о нем, - подтвердила она. - В основном о его соратниках.

Хохолок медленно поднялся на ноги. Он подошел совсем близко к Тайскренну.

- Аномандер Рейк, повелитель Тисте Анди, что являются душами Беззвездной Ночи. Рейк, Грива Хаоса. Вот кто такой хозяин Лунного Семени, а ты идешь на него со своими четырьмя верховными магами и крошечным отрядом.

Гладкое лицо Тайскренна теперь блестело от испарины.

- Тисте Анди, - начал он севшим голосом, - не похожи на нас. Тебе они кажутся непредсказуемыми, но это не так. Просто они другие. У них нет пристрастий. Просто они вмешиваются в дела людей то тут, то там. Неужели ты действительно считаешь, что Аномандер Рейк будет с нами сражаться?

- А Каладан Бруд отступает? - зло прошипел Хохолок.

- Он не Тисте Анди, Хохолок. Он человек. Некоторые говорят, что в его жилах есть кровь Баргастов, но в нем нет ни капли Старшей Крови, и он не знает Старших Путей.

- Вы рассчитываете на предательство Рейком отказавшихся от соглашения магов Засеки?

- Тут дело не в возможном обмане, - пояснил верховный маг. - Беллурдан проводил свои исследования в Генабакисе, чародейка. Еще несколько свитков "Глупости Готосов" было найдено в горах за Сумрачным лесом. Среди прочего там дается описание Тисте Анди и других Старших Народов. Там подчеркивается, что Лунное Семя всегда уходило от прямых столкновений с империей.

Волна страха захлестнула Порванный Парус, у нее задрожали колени. Она тяжело опустилась на стул.

- Ты посылаешь нас на смерть, - произнесла она. - И не только нас. Все войско Однорукого.

Тайскренн медленно обернулся и замер, стоя спиной к магам.

- Приказ императрицы Лсйсин, - произнес он, не оборачиваясь. - Наши коллеги придут своими Путями. Когда они прибудут, я расскажу все детали диспозиции. Все, - он вышел в заднюю комнату, подводя итог беседе.

Дуджек, казалось, на глазах постарел. Парус быстро отвела от него глаза, не желая встретить отчаяние и обреченность в его глазах. У нее зародилось подозрение на свой счет. "Ты трусишь, женщина. Вот в чем дело", - подумала она.

Наконец верховный кулак кашлянул. - Приготовьте ваши Пути, отряд. Как обычно.

Отдав честь верховному магу, Порванный Парус задумалась.

Вот он, Тайскренн, на первом холме, практически в тени от Лунного Семени. Они разделились на три группки, каждая на своей возвышеннности за стенами Засеки. Отряд стоял на самом дальнем от острова холме, Тайскренн - на ближайшем. Между ними стояли три других верховных мага. Порванный Парус знала их. Ночная Прохлада, волосы цвета воронова крыла, высокая, высокомерная и несколько жестокая, что особенно ценил покойный император. Рядом с ней ее давний соратник Беллурдан, крушитель голов, теломенский великан, который опробует свои силы на воротах Лунного Семени, если до этого дойдет. И еще А'Каронис, маленький и кругленький, чье умение обращаться с огнем могло гораздо больше, чем простое оружие.

Вторая и Шестая армии рядами стояли на равнине, обнажив оружие, и ожидали приказа войти в город, когда придет время. Семь тысяч опытных воинов и четыре тысячи новобранцев. К западу от них, в четверти мили, выстроились легионы Морантов.

В воздухе не было ни ветерка. Над солдатами темными тучами роился гнус. Небо полностью закрывали облака, прозрачные, но сплошные.

Порванный Парус стояла на гребне холма, пот струился по ее телу. Прежде чем перевести взгляд на своих товарищей, она оглядела войско внизу. Что до отряда магов - их должно было быть еще шесть, но было только двое. С одной стороны Хохолок, закутанный в темно-серый плащ, который он всегда надевал перед битвой. Лицо его сияло.

Калот наклонился к ней.

- Отчего это он такой счастливый? - Он кивнул головой на Хохолка.

- Хохолок, - позвала Порванный Парус. Тот повернул голову. - Ты не ошибся насчет верховных магов? Он улыбнулся и отвел глаза.

- Терпеть не могу, когда он что-то скрывает, - произнес Калот.

- Он-то на своем месте, - проворчала она. - А вот Ночная Прохлада, Беллурдан и А'Каронис? Почему Тайскренн выбрал их, и откуда Хохолок знал, что он выберет именно их?

- Вопросы, вопросы, - вздохнул Калот. - Все трое опытны в таких вещах. Во времена императора все они командовали отрядами магов, тогда еще у империи хватало магов на целые отряды. А'Каронис выбился в люди в фаларскую кампанию, а Ночная Прохлада и Беллурдан и того раньше.

- Все опытные воины, - задумчиво произнесла Порванный Парус, - как ты говоришь. Но никто из них не воевал в последнее время, так? Последний раз участвовали они в военных действиях кампании против Семи Городов...

- Где А'Каронису пришлось туго....

- Он был приближенным императора, а императора только что убили. Кругом хаос. Аймассы отказались признавать новую императрицу и маршем прошли в Джаг Одан.

- Ходят слухи, что половина их вернулась, так как то, что они встретили на пути, их не обрадовало.

Порванный Парус кивнула. Ночной Прохладе и Беллурдану было велено рапортовать в Натилог и сидеть, ничего не предпринимая...

- Пока Тайскренн не послал Теломена в Генабакис изучать старинные свитки и тому подобное.

- Я напугана, - произнесла Порванный Парус. - Очень сильно напугана. Ты видел лицо Дуджека? Он что-то знает, осознает, и это для него - нож в спину.

- За работу, - крикнул Хохолок.

Калот и Порванный Парус обернулись.

Дрожь прошла по ее телу. Последние три года Лунное Семя вращалось на одном месте. Теперь остров замер. На самом верху на обращенной к ним стороне был небольшой уступ, а под ним затененная впадина. Там были ворота. Никакого движения не было видно.

- Он знает, - прошептала девушка.

- И не отступает, - добавил Калот.

На первом холме маг Тайскренн поднял и развел в стороны руки. Вокруг его ладоней появилось золотистое пламя, потом оно комком ринулось вверх, в сторону Семени. Заклятие разбилось о черную скалу, рассыпая в стороны искры, затем растворилось. Смертельный дождь пролился на город Засеку, а заодно и на малазанские легионы на равнине.

- Началось, - выдохнул Калот.

На первую атаку Тайскренна никто не ответил, только стоны понеслись из города да отдаленные крики солдат прозвучали на равнине. Все смотрели вверх.

Ответ был не таким, какого все ждали.

Темное облако окутало Лунное Семя, оно издавало неясные звуки. Мгновение спустя облако распалось на части, и Порванный Парус поняла, что это такое.

"Вороны".

Тысячи и тысячи Великих Воронов. Должно быть, они селились на уступах скал Лунного Семени. Их крики стали громче, в них звучали нотки ярости. Они взвились над островом, их огромные крылья ловили воздушные потоки, поднимавшие их все выше над городом и равниной.

Страх обратился в ужас в душе Порванного Паруса.

Хохолок коротко хохотнул и повернулся к ним.

- Вот посланники Семени, коллеги! - Глаза его безумно поблескивали. Пожиратели падали! - Он распахнул плащ и поднял вверх руки. - Представьте себе того, кто в состоянии прокормить тридцать тысяч Великих Воронов!

В тени перед воротами возникла фигура с воздетыми к небу руками; серебристые волосы человека развевались по ветру.

"Грива Хаоса. Аномандер Рейк. Повелитель темнокожих Тисте Анди, переживший сотню тысяч зим, отведавший крови драконов, ведущий за собой своих еще живых подданных. Тот, что сидит на троне Горестей в королевстве трагедии и уныния, королевстве, у которого нет своих земель".

Аномандер Рейк казался крошечным на фоне всего острова, почти призрачным с такого расстояния. Но это ощущение быстро пропало. Порванный Парус ощутила влияние его силы повсюду, даже с такой дистанции...

- Приготовьте ваши Пути, - крикнула она срывающимся голосом, - Быстро!

В тот миг, когда Рейк сконцентрировал свою силу, два шара голубого огня рванулись вверх с первого холма. Верховного мага по инерции бросило на колени, вершина холма под ним разлетелась на мелкие камни, которые брызнули в ближайшие ряды солдат. Порванный Парус увидела, как злополучных воинов накрыла яркая вспышка, вслед за которой раздался удар грома. Когда вспышка погасла, солдаты обратились в горы покореженной плоти.

"Магия Куралд Галейна. Старшая магия, Дыхание Хаоса".

Порванный Парус с трудом переводила дыхание, она ощущала, как в нее вливается ее Путь - Тюр. Она сформировала его, бормоча цепочки заклинаний, потом выпустила наружу силу. За ней последовал Калот с его Путем Моккра. Хохолок окружил себя какой-то загадочной оболочкой. Так отряд магов вступил в бой.

Все проходило перед глазами Порванного Паруса, как будто она наблюдала за всем с большого расстояния; лишь какая-то часть ее сознания, не охваченная ужасом, могла следить за событиями.

Мир превратился в оживший кошмар, магическая сила рвалась вверх к Лунному Семени, магия дождем осыпалась вниз, уничтожая и разрушая. Земля столбами поднималась к небу. Куски скал пролетали по воздуху, настигая людей. Хлопья золы слетали вниз, покрывая толстым слоем и живое, и мертвое. Небо приобрело розовый оттенок, солнечный диск, лишенный лучей, выплывал из марева.

Она видела, как волна силы смела защиту Хохолка, перерезав его пополам. Его завывания перекрывали боль, которая волнами накатывала на тело Порванного Паруса; ее собственная защита уже поддалась холоду чужой силы, стремящейся полностью разрушить ее. Она отступила назад, прислоняясь к Калоту, который добавил ей силы из своего Моккра. Потом волна прошла, сметая все слева от них.

Порванный Парус упала на колени. Калот стоял над ней, произнося слова силы, защищающие ее. Он отвернулся от Лунного Семени, глядя на что-то внизу на равнине. Его глаза были широко раскрыты от страха.

Порванный Парус слишком поздно поняла, что происходит. Калот защищал ее, жертвуя собой. Последнее, что он мог, наблюдая, как его пожирает собственная смерть. Его поглотил поток яркого света. Защитное поле вокруг Порванного Паруса рассеялось. Струя ошеломляющего жара, исходившего с того места, где только что стоял Калот, заставила ее отшатнуться в сторону. Она скорее почувствовала, чем услышала свой собственный крик. Теперь все ее сознание видело происходящее, покров, защищавший мозг, пропал.

Сплевывая грязь и золу, Порванный Парус встала на ноги. Она теперь боролась только за свою жизнь. Где-то в глубине ее мозга отчаянно вопил голос, тревожный, испуганный: "Калот смотрел на равнину, а не на Лунное Семя, он смотрел вправо! Хохолка на равнине не было!"

Она видела, как Кенрилский демон возник рядом с Ночной Прохладой. Мерзко хохоча, гигант разрывал ее на куски. Он начал пожирать ее, когда появился Беллурдан. Теломенский великан взревел, когда демон вонзил ему в грудь когти размером с лезвие ножа. Не обращая внимания на раны и хлещущую кровь, маг обхватил голову демона руками и сдавил ее.

А'Каронис выпускал из своих рук капли огня, пока они не собрались в шар и не закрыли Лунное Семя. Потом чудовищные ледяные крылья заслонили собой маленького толстого мага, превратив его в ледяную статую. Миг спустя он рассыпался в прах.

Магия бушевала вокруг Тайскренна, который по-прежнему оставался на полуразрушенном черном холме. Он умудрялся отбивать в сторону ее потоки, которые настигали солдат на равнине. Через весь шум, наполнявший воздух, через пелену золы и крики Воронов, через грохот рушащихся скал и крики раненых и умирающих, через леденящие кровь вопли демонов, преследующих солдат, - через все это прорывался гром, сопровождавший все действия Тайскренна. Огромные куски скал, сбитые с поверхности Лунного Семени и объятые пламенем, столбы черного дыма обрушивались на Засеку, превращая город в собственную могилу.

Порванный Парус оглохла от всего происходящего, тело ее содрогалось, как будто она дышала всей кожей. Она не сразу поняла, что магии больше нет. Даже голос, вопивший в глубине подсознания, умолк. Она подняла глаза на Семя. С его поверхности поднималось несколько столбов дыма, остров двигался прочь. Он прошел над городом, заваливаясь несколько набок. Потом Лунное Семя взяло курс на юг, где вдалеке виднелись Талинские горы.

Волшебница огляделась вокруг, смутно припоминая, что где-то здесь была группа солдат. Что-то кольнуло ее, всплыло то, о чем она не хотела знать. От солдат не осталось ничего, кроме доспехов. Она подавила рыдания, потом обернулась к первому холму.

Тайскренн был повержен, но жив. Полдюжины солдат поднялись на холм, окружив мага. Они подняли его и унесли.

Беллурдан в обгоревшей одежде, через которую была видна опаленная кожа, появился на втором холме. Он собрал все, что осталось от Ночной Прохлады, оглашая пространство горестным криком. Это зрелище, весь ужас и патетика происходящего, до глубины сердца поразило Порванный Парус. Она быстро отвернулась.

- Будь ты проклят, Тайскренн!

Засека пала. Ценой ее падения стала гибель войска Однорукого и четырех магов. Только теперь двинулись вперед легионы Морантов. Порванный Парус скрипнула зубами, ее пухлые губы превратились в узенькую бескровную полоску. Она что-то пыталась вспомнить, но потом поняла, что эта сцена еще не разыгрывалась перед ней.

Чародейка ждала.

"Пути магии живут за тобой, найди ворота и открой. Все, что просочится через них, твое, формируй его по своему усмотрению". С этими словами молодая женщина ступила на путь волшебства. "Открой себя для Пути, входящего в тебя, он тебя найдет. Возьми его силу, столько, сколько сумеют удержать твоя душа и тело, но помни, если тело не справится - ворота захлопнутся".

Все тело Порванного Паруса ныло. Она ощущала себя так, будто ее последние два часа колотили дубинками. На языке она чувствовала горечь, что говорило о присутствии чего-то мерзкого и страшного на вершине холма. Подобные ощущения-предупреждения редко являлись при закрытых воротах. Путь был распахнут и от него веяло силой. Она слышала россказни от других магов, потом читала в старых книгах, что так случается, когда прибывает ревущая и мертвящая сила. Это происходит каждый раз, когда на землю смертных ступает бог.

Судя по всему, единственным неземным присутствием сейчас должен был быть Худ, бог мертвых. Но инстинкт говорил ей, что это не так. Волшебница не верила, что появился бог, это что-то иное. Более всего ее огорчало то, что она не могла определить, кто из окружающих ее людей опасен. Ее взор продолжала притягивать юная девушка. Но она, казалось, витает где-то в своем мире.

Наконец она обратила внимание на голоса за спиной. Сержант Вискиджак стоял рядом с Быстрым Беном и другим солдатом, склонившимися над Хохолком. Быстрый Бен достал какой-то сверток и смотрел вверх на сержанта, будто ожидая одобрения.

Повисло напряженное молчание. Порванный Парус, нахмурясь, шагнула к ним.

- Что вы делаете? - спросила она, обращаясь к Быстрому Бену и не сводя глаз со свертка в руках мага. Он, казалось, не слышал ее и смотрел на сержанта. Вискиджак взглянул на нее.

- Продолжай, Бен, - буркнул он, отходя к краю холма. Он повернулся на запад и смотрел в сторону Морантских гор.

Черты Быстрого Бена заострились. Он кивнул товарищу.

- Приготовься, Калам.

Капрал по имени Калам сел на пятки, засунув руки в рукава. Эта поза была странным ответом на реплику Бена, но маг казался вполне довольным. Порванный Парус увидела, как он положил тонкую паучью руку на вздымающуюся кровоточащую грудь Хохолка. Он прошептал несколько неразборчивых слов заклинания и закрыл глаза.

- По звучанию похоже на Денул, - произнесла Порванный Парус, глядя на Калама, застывшего в неудобной позе. - Но это не совсем он. Он изменен, - она умолкла, изучая Калама, который напоминал ей змею перед атакой. Долго выжидать он не будет. Всего несколько слов, не вовремя сказанных Беном или Хохолком, одно неосторожное движение. Человек был большой и грузный, но она помнила, как ловко он проскользнул рядом с ней. Действительно змея, настоящий убийца, который достиг новой ступени в искусстве убивать. Это уже не просто работа, ему нравится это дело. Она подумала, не эта ли энергия, эта уверенность несут с собой такое сильное сексуальное притяжение. Порванный Парус вздохнула. День порока.

Быстрый Бен снова проговорил слова заклинания, на этот раз над предметом, который он разместил рядом с Хохолком. Она увидела, как магическая сила окутала сверток, казалось, что маг касается длинными пальцами невидимых швов. Сила выходила из него ровным потоком, он полностью держал се в подчинении. Его мастерство было на порядок выше ее умений. Он открыл Путь, который она даже не узнала.

- Кто вы такие? - прошептала она, отступая назад.

Хохолок распахнул глаза, полные боли. Он нашел взглядом Порванный Парус и слегка улыбнулся запекшимися губами.

- Забытое искусство, Парус. То, что ты видишь, не практикуется уже тысячелетия, - его лицо потемнело, улыбка пропала. Что-то вспыхнуло в его глазах. - Вспоминай, женщина! Калот и я. Когда мы умирали. Что ты видела? Ты чувствовала что-нибудь? Что-нибудь странное? Давай, вспоминай! Посмотри на меня! Посмотри на мою рану, посмотри, как я лежу! Куда я смотрел, когда ударила волна?

Она увидела огонек в его глазах, страх и торжество светились там.

- Я не уверена, - медленно произнесла она. - Но что-то было, - та часть ее сознания, что затронули его слова, трудилась, вспоминая, восстанавливая картины битвы: вот она закричала, увидев гибель Калота, закричала в ответ на волну магии, оттого, что она пришла с долины. Она, прищурясь, глядела на Хохолка.

- Аномандер Рейк не выбирал цели. Ему было все равно. А те волны магии шли прицельно, ведь так? И шли не с той стороны, - она вздрогнула. - Но почему? Зачем Тайскренн это сделал?

Хохолок поднял одну руку и дернул Быстрого Бена за плащ.

- Используй ее, маг. У меня будет шанс.

Мысли Порванного Паруса неслись галопом. Дуджек посылал Хохолка в туннели. А Вискиджак и его люди пришли оттуда. Была заключена сделка.

- Хохолок, что происходит? - требовательно спросила она. Мышцы ее шеи и плеч свело судорогой. - Что значит "использовать" меня?

- Ты не слепая, женщина!

- Тихо, - произнес Быстрый Бен. Он положил предмет из свертка на развороченную грудь мага, поместил его вдоль грудной кости так, что его верхний конец упирался Хохолку в подбородок, а нижний немного не доставал до края того, что осталось от его торса. От поверхности предмета не переставая расходились паутиной черные нити энергии.

Быстрый Бен провел рукой над предметом, и размеры "паутины" увеличились. Сияющие черные нити образовали беспорядочный узор, покрывший все тело Хохолка, проникший и внутрь тела. Узор постоянно изменялся, все быстрее и быстрее. Хохолок дернулся, выкатив глаза, потом упал назад. Воздух медленно, со свистом вышел из его легких. Когда он совсем вышел с сырым хлюпаньем, Хохолок уже не вдыхал снова.

Быстрый Бен сел на пятки и посмотрел на Вискиджака. Сержант теперь стоял, повернувшись к ним; выражение его лица было непроницаемо.

Порванный Парус утерла обильный пот со лба грязным рукавом.

- Не вышло. Вы не смогли сделать то, что собирались.

Быстрый Бен поднялся. Калам подобрал завернутый предмет и подошел к Порванному Парусу. Глаза убийцы были темны. Он изучал ее.

Заговорил Быстрый Бен:

- Возьми это, чародейка. Унеси к себе в палатку и там разверни. Но ни при каких условиях Тайскренн не должен это видеть.

Порванный Парус помрачнела.

- Что? Вот именно так? - она взглянула на предмет. - Я даже не знаю, что я беру. И что бы там ни было, оно мне не нравится.

Девушка заговорила у нее за спиной, тон ее был резким и обвиняющим:

- Я не знаю, что вы сделали. Но я чувствую, что меня отстранили. Это нехорошо:

Порванный Парус посмотрела на девушку, затем на Быстрого Бена. "Что все это значит?" Выражение лица темного человека оставалось спокойным, но в глазах его отразилось нечто, похожее на страх.

Вискиджак повернулся к девушке.

- У тебя есть что сказать по данному вопросу? - напряженно спросил он.

Ее черные глаза скользнули по сержанту, она пожала плечами и удалилась.

Калам передал сверток Порванному Парусу.

- Ответы, - мягко произнес он с мелодичным акцентом жителя Семи Городов. Всем нам нужны ответы, чародейка. Верховный маг убил твоих товарищей. Посмотри на нас. Мы все, кто выжил из Разрушителей Мостов. Ответы не так легко... получить. Ты готова заплатить?

Не отводя глаз от безжизненного тела Хохолка, распавшегося на две части, от безжизненного сияния его глаз, Парус взяла предмет. Он оказался легким. То, что лежало в свертке, было невелико; его части двигались; она ощущала сгибы и узлы чего-то твердого. Волшебница посмотрела в лицо убийце.

- Я хочу, - медленно выговорила она, - увидеть, как Тайскренн получит то, что заслужил.

- Значит, мы договоримся, - с улыбкой произнес Калам. - Начало положено.

Порванный Парус почувствовала, как все перевернулось у нее внутри от этой улыбки. "Куда ты лезешь, женщина?" Она вздохнула.

- Идет, - когда волшебница спускалась с холма, чтобы вернуться в лагерь, она ощутила, взгляд девушки. Она остановилась.

- Новобранец, - позвала она. - Как тебя зовут? Девушка улыбнулась, словно услышав шутку.

- Горечь.

Порванный Парус вздрогнула. Это знамение. Она сунула сверток под мышку и побрела вниз.

***

Сержант Вискиджак пнул шлем и поглядел, как он, подпрыгивая, скатывается с холма. Он обернулся и посмотрел на Быстрого Бена.

- Готово?

Маг бросил взгляд на Горечь, затем кивнул.

- Вы безосновательно привлекаете внимание к нашему отряду, - заявила Вискиджаку девушка, - верховный маг заметит.

Сержант удивленно поднял бровь.

- Безосновательно? Что, Худ побери, это значит? Горечь не ответила.

Вискиджак выругался про себя. Как ее назвал Скрипач? "Хитрющая сука". Он сказал ей это в лицо, а она просто смерила его мертвящим каменным взглядом. Он вынужден был согласиться с грубыми словами сапера. Больше всего беспокоило то, что эта пятнадцатилетняя девчонка узнавала добрую половину планов Быстрого Бена, хотя маг и не распространялся об этом. Кого послала им империя?

- Дыхание Худа, - пробормотал Вискиджак. - От этой чародейки веет ужасом.

- Не от нее, - произнес Калам. - От того, что она несет.

Вискиджак задумчиво поскреб бороду.

- Все это дурно пахнет. Вы уверены, что так и надо? Калам пожал плечами.

- Вискиджак, - произнес Быстрый Бен у него за спиной, - они держали нас в туннелях. Ты думаешь, верховный маг не знал, что должно произойти?

Сержант посмотрел магу в глаза. Неподалеку стояла Горечь, прислушиваясь. Вискиджак нахмурился и ничего не сказал.

После тяжкой паузы сержант посмотрел на город. Последний легион Морантов въезжал в западные ворота Засеки. От стен поднимались столбы черного дыма. Он кое-что знал о давней вражде Морантов и жителей вольного города Засеки. Они всегда были готовы вцепиться в горло друг другу. Засека побеждала чаще. И давно уже воины в черных доспехах с западных гор, с лицами, закрытыми слоем хитина, говорящие на языке, состоящем из щелчков и жужжания, ждали своего часа. Крики Воронов теперь заглушали вопли мужчин, женщин и детей, гибнущих под ударами меча.

- Императрица держит данное Морантам слово, - произнес негромко Быстрый Бен. - Час на резню. Не думаю, что Дуджек...

- Дуджек выполняет приказы, - прервал Вискиджак. - А у него на шее сидит верховный маг.

- Час, - сказал Калам. - А потом нам все разбирать.

- Не нашему отряду, - отозвался Вискиджак. - У нас другой приказ.

Оба солдата повернулись к сержанту.

- Тебе все еще нужны доказательства? - спросил Быстрый Бен. - Они гонят нас на континент. Это означает...

- Хватит! - рявкнул сержант. - Не сейчас. Калам, найди Скрипача. Быстрый, возьми Горечь. Будьте через час в палатке верховного кулака.

- А ты? - спросил Быстрый Бен. - Что ты собираешься делать?

Сержант услышал в голосе мага болезненную тоску. Он хотел получить подтверждение, что они делают все правильно. Немного уже осталось терпеть. Но даже если так, Вискиджак ощущал боль сожаления, он не мог дать Бену то, в чем он так нуждался. Он не мог обещать ему, что все изменится к лучшему. Он смотрел на Засеку.

- Что я собираюсь делать? Я собираюсь поразмыслить, Бен. Я слушал тебя, Калама, Маллета, даже Троттса. Теперь моя очередь. Оставь меня, маг. И забери эту проклятую девчонку с собой.

Быстрый Бен был обескуражен. Что-то в словах Вискиджака расстроило его, а может быть, и все.

Но сержант слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Он должен обдумать их новое назначение. Если бы он был религиозен, он бы наверное, принес жертву Худу, призывая тени своих предков. И хотя ему очень не хочется, ему придется поделиться своей мыслью с отрядом: кто-то в империи жаждет гибели Разрушителей Мостов.

Засека уже пройденный этап, не больше, чем вкус пепла во рту. Впереди новая цель: легендарный город Даруджистан. Вискиджак чувствовал, что пришло время нового кошмара.

***

Внизу, в лагере, сразу за последним холмом, узкие проходы между палатками запрудили телеги, нагруженные ранеными. Все ценнейшие приказания начальства были позабыты, воздух содрогался от воплей боли и страха.

Порванный Парус обошла уцелевших, перешагивая лужицы крови, натекающие с телег; она с ужасом взирала на курган из конечностей, растущий за палаткой хирурга. Отовсюду доносились завывания, хор из тысяч голосов напоминал о том, что такое на самом деле война.

А где-нибудь в столичном штабе в Унте, в трех тысячах лиг отсюда, кто-то начертит несколько слов напротив названия Второй армии и припишет: "Засека, зима, 1163 год сна Огненной Богини". Так будет отмечена гибель девяти тысяч мужчин и женщин. А затем забыта.

Порванный Парус помрачнела. Не все забудут. Разрушители Мостов подозревают измену. Она с ненавистью подумала о Тайскренне. Если это он убил Калота... Но она знала, что эмоции утихнут. Открытая схватка с верховным магом - кратчайший путь к воротам Худа. Она твердо стоит на земле. И Калот говорил тоже: "Грози кулаком, сколько хочешь, но дело - это совсем иное".

Она не раз видела сцены смерти с тех пор, как поступила на службу империи. Но до сих пор ее это не касалось. Теперь было совсем по-другому, воспоминания останутся надолго. "Не так, как раньше. Тарус двадцать лет провела, смывая кровь с рук". А теперь перед ее взором вставала одна и та же сцена: пустые доспехи на холме. Те люди бежали к ней, искали у нес защиты от ужаса, безумствующего на равнине. Это был жест отчаяния. Тайскренн о них не заботился, о них заботилась она. Она была для них своя. В прошлых сражениях они бились как львы, чтобы спасти ее жизнь. А в этот раз была битва магов. Ее черед. Особенность Второй. То, что удерживало армию от гибели и вызывало к жизни легенды о ее легионах. У тех солдат была надежда, они имели на нее право. Они бежали к ней за спасением. И умерли ради него.

"Если бы я принесла в жертву себя? Укрыла бы их защита моего Пути?" думала Порванный Парус. Она выжила благодаря инстинкту самосохранения, инстинкт ничего общего не имел с благотворительностью. Сострадательные люди долго на войне не живут.

"Быть живым, - решила Порванный Парус, подходя к своей палатке, - и радоваться этому - совершенно разные вещи". Она вошла в палатку и опустила полог, потом осмотрела свои пожитки. Негусто, после двухсот девятнадцати лет жизни. Дубовый сундук, в котором хранятся ее книги о Тюре, запечатан заклинанием, на столике у постели - алхимические приспособления, разбросанные как детские игрушки.

Среди них лежал ее расклад Дракона. Она задержала взгляд на картах. Все в палатке выглядело по-новому - сундук, алхимические склянки, одежда, - все это принадлежало кому-то более молодому и тщеславному. А вот расклад Дракона был как старый добрый друг.

Порванный Парус подошла к нему. Рассеянным жестом она отбросила сверток, данный ей Каламом. Потом выдвинула стул из-за стола. Она присела и взяла колоду. Ее охватили сомнения.

Время шло. Что-то ее удерживало. Возможно, на смерть Калота было указание, и она все это время подозревала, что так и будет. Боль и страх всю жизнь составляли сущность ее души, но время с Калотом было совсем иным. Тогда у нее были свет, счастье, удовольствие. А она называла это развлечением.

- Как можно предать такое? - она произнесла эти слова с горечью и возненавидела себя за это. Ее старые демоны вернулись к ней, осмеивая смерть ее надежд. "Ты уже однажды отказалась от расклада, в ночь перед гибелью Мотта, в ночь, когда Танцор и еще один человек, что в те дни правил империей, похитили твою любовь, помнишь? Станешь ли отрицать, что тот расклад существовал?"

Ее взор затуманился воспоминаниями, которые она давно считала погибшими, она глядела на карты, часто моргая. "Хочу ли я услышать, что ты скажешь, старина? Нужны ли мне твои напоминания, твое заявление, что вера - для дураков?"

Она краем глаза заметила движение. То, что было в свертке, двигалось. Под упаковкой то тут, то там что-то топорщилось. Порванный Парус вздрогнула. Потом, затаив дыхание, она взяла сверток и положила перед собой. Достала из-за пояса маленький кинжал и начала перерезать завязки. Предмет внутри затих, словно ожидая результатов. Она сняла обертку.

- Парус, - позвал знакомый голос.

Ее глаза расширились, когда небольшая марионетка, одетая в желтый шелк, вылезла из мешка. Черты ее физиономии были знакомы.

- Хохолок!

- Рад снова видеть тебя, - ответила марионетка, поднимаясь. Она расставила в стороны руки, чтобы удержать равновесие. - Души переселяются, - заявила кукла, снимая шляпу и кланяясь.

Души переселяются.

- Но это знание давно утеряно. Даже Тайскренн... - Она умолкла, кусая губы. Ее мысли смешались.

- Позже, - сказал Хохолок. Он сделал несколько шагов, нагнул голову, изучая свое новое тело. - Да, - вздохнул он, - особо выбирать не пришлось, он посмотрел нарисованными глазами на чародейку. - Пойди в мою палатку, пока эта мысль не пришла Тайскренну. Принеси книгу. Ты теперь тоже участвуешь. Пути назад нет.

- В чем участвую?

Хохолок ничего не ответил, наивно глядя на нее. Он опустился на колени.

- Чую запах расклада, - произнес он.

Пот холодными ручьями побежал по ее рукам. Хохолок часто заставлял ее ощущать неловкость, но это... Она чувствовала запах собственного страха. Она была ему почти благодарна, когда он отвел взгляд. Это была Старшая магия, Куралд Галейн, если легенды не врут, она была мертвящей, сырой и примитивной. У Разрушите лей Мостов была репутация отчаянных парней, но ходить рядом с Путями Хаоса было чистой воды безумием.

Почти по собственному почину открылся Тюр, вливая в ее усталое тело энергию. Ее глаза обратились к раскладу.

Хохолок это почуял.

- Порванный Парус, - прошептал он слегка изумленно. - Иди. Фатид зовет тебя. Прочти то, что должно прочесть.

Глубоко взволнованная и обеспокоенная, Порванный Парус взялась за Крыло Дракона. Она заметила, как дрожат ее руки, когда взяла карты. Она медленно тасовала их, ощущая, как карты мягко скользят под пальцами.

- Я чувствую бурю, бушующую в них, - произнесла она, раскладывая карты на столе.

Хохолок многозначительно хихикнул.

- Первый Аркан задает тон. Давай! Она перевернула верхнюю карту.

- Рыцарь Тьмы. Хохолок вздохнул.

- Хозяин Ночи делает игру. Разумеется.

Порванный Парус рассматривала нарисованную фигуру. Лицо было неясно, как всегда. Рыцарь был обнажен, его кожа отливала черным. От бедер он был человеком с хорошо развитыми мышцами, высоко поднимающим над головой двуручный меч, от которого тянулись дымные цепи, уходящие во тьму. Нижняя часть его тела принадлежала дракону, шкура была черной и только на животе переходила в серое. Как обычно, она видела нечто новое, то, что не встречалось ей раньше, выжидая свое время. Над головой рыцаря что-то висело, нечто, видимое только боковым зрением. Когда она фокусировалась на нем, оно исчезало. "Разумеется, нелегко разглядеть истину, верно?"

- Вторая карта, - торопил Хохолок, скорчившись на столе поближе к картам.

Она перевернула вторую карту.

- Опонны, двуликие Шуты Удачи.

- Худ побери их, - пробурчал Хохолок.

Сестра была в нормальном положении, а брат озадаченно глядел, стоя вверх ногами. Эта нить скорее тянула назад, чем толкала вперед, нить удачи. Выражение лица сестры было милым и мягким, означая нынешнее положение дел. Еще одна едва различимая деталь задержала взгляд Порванного Паруса: там, где рука сестры касалась руки брата, блестел крошечный серебряный диск. Чародейка нагнулась ближе, прищурившись. Монета, на одной стороне мужское лицо. Она моргнула. Нет, женское. Мужское, женское. Она резко выпрямилась. Монета вращалась.

- Давай дальше! - потребовал Хохолок. - Ты слишком медлишь.

Порванный Парус видела, что Опонны не интересуют куклу, а это о многом говорило. Она перевела дыхание.

В это дело втянуты Хохолок и Разрушители Мостов, она это чувствовала. Но вот ее роль неясна. После этих двух карт она уже знала больше, чем все они. Этого было немного, но достаточно, чтобы вывести ее живой из дела. Она выдохнула, подалась вперед и накрыла расклад ладонью.

Хохолок подскочил и завертелся на месте.

- Ты берешься за это? - разъярился он. - За Шута? Вторую карту? Бред! Сдавай дальше!

- Нет, - ответила Порванный Парус, снимая верхние две карты и возвращая их в колоду. - Я выбрала. И ты здесь ни при чем, - она встала.

- Сука! Я могу уничтожить тебя одним взглядом! Прямо теперь!

- Прекрасно, - произнесла волшебница. - Неплохая причина отсутствовать на заседаниях у Тайскренна. Действуй, Хохолок, - она ждала, скрестив руки.

Кукла засопела.

- Нет, - произнес он. - Ты мне нужна. И ты раздражаешь Тайскренна даже больше, чем я, - он мотнул головой в подтверждение своих слов, потом хохотнул. - Мое слово твердо.

Порванный Парус задумалась.

- Ты прав, - вздохнула Парус. Потом повернулась и пошла к выходу. Она тронула рукой грубый полог и остановилась. - Хохолок, насколько хорошо ты слышишь?

- Достаточно, - буркнула марионетка.

- Значит, ты должен слышать вращающуюся монету?

- Это из лагеря. А что слышишь ты?

Порванный Парус улыбнулась. Не сказав ничего, она отдернула полог и вышла. Когда она шла к штабной палатке, странные надежды зародились в ней.

Она никогда не считала Опоннов союзниками. Призывать удачу было глупо. А первый Аркан? Тьма, коснувшаяся ее руки, веющая холодом, грозно громыхающая и дымящаяся. И странный запах, запах рабства. Рыцарь может быть либо врагом, либо союзником, а скорее, ни тем, ни другим. Сам по себе, непредсказуемый. Но Опонны шли в тени у воина, оставляя Аркан Тьмы в стороне, между ночью и днем. Вращающаяся монета Опоннов потребовала от нее выбора.

Хохолок ничего не слышал. "Чудесно".

Даже сейчас, когда она подходила к штабной палатке, в ее ушах раздавался звон вращающейся монеты. Монета вращалась, вращалась, Опонны оборачивались то одним лицом, то другим. Но главной здесь была сестра. "Вертись, монета. Вертись".

Третья глава

Теломен, Тартено, Тоблакай...

Кто еще, как они,

Не подвластен забвенью?

Знакомое уху

С детства звучанье легенды...

Их деяния выше законов

И правил...

Они - три кита

Для поддержки Земли...

Теломен, Тартено, Тоблакай...

Имена их

Навеки останутся с нами...

Глупость Готосов

Готос (род.?)

Имперский корабль легко рассекал морскую гладь, паруса трепетали, снасти поскрипывали под ветром. Капитан Паран оставался в своей каюте. Он устал бесконечно вглядываться в восточный горизонт в ожидании первых признаков земли. Земля скоро, очень скоро.

Паран прислонился к деревянной стенке помещения, глядя на мерцающий огонь и поигрывая кинжалом. Стол перед ним был уже весь покрыт царапинами и порезами,

В лицо ему подул холодный ветерок. Он обернулся и увидел, как из имперского Пути выходит Весельчак. Он уже года два не встречал Когтя.

- Дыхание Худа, - произнес Паран, - ты не можешь выбирать одежду другого цвета? У тебя просто болезненное пристрастие к зеленому.

Наполовину человек, наполовину Тисте Анди, казалось, был в тех же одеждах, что в их последнюю встречу: зеленая шерсть, зеленая кожа. Только бесчисленные кольца на его длинных пальцах оживляли зеленую гамму. Коготь прибыл в кислом настроении, и замечание Парана его не улучшило.

- Думаешь, мне нравятся эти походы? Никакая магия не помогает, когда ищешь корабль посреди океана.

- Но ты надежный курьер, - пробормотал Паран.

- Вижу, твои манеры не улучшились, капитан. Не понимаю пристрастия к тебе адъюнкта.

- Стоит ли терять от этого сон? Итак, ты меня нашел. Говори.

Прибывший нахмурился.

- Она с Разрушителями Мостов. Возле Засеки.

- Осада продолжается? Насколько устарела твоя информация?

- И недели не прошло, как я тебя нашел. В любом случае, - продолжал он, ларчик вот-вот откроется. Паран хмыкнул. Потом поморщился.

- Какой отряд?

- А ты что, знаешь все?

- Да, - подтвердил Паран.

Весельчак помрачнел еще больше, потом поднял руку и принялся разглядывать кольца.

- У Вискиджака. Она из новобранцев.

Паран закрыл глаза. Он уже ничему не удивлялся. "Боги играют со мной, подумал он. - Вопрос только, какие боги? Да, Вискиджак. Когда-то ты командовал армией, тогда, когда Лейсин еще называлась по-другому. Тогда ты мог выслушивать советы и делать выбор. Ты не смог остановить эту женщину. Может, ты сможешь остановить меня. Но теперь ты командуешь отрядом, только отрядом. А она - императрица. А я? А я дурак, что живет во сне. Единственное, что я хочу, чтобы сон кончился".

Он открыл глаза и снова увидел Весельчака.

- Вискиджак. Война с Семью Городами, Арен, священная пустыня Ракару, Натилог...

- Это все времена императора, Паран.

- Итак, - произнес Паран, - меня назначают командовать взводом Вискиджака. Миссия зовет нас в Даруджистан, город городов.

- Твой новобранец показывает свою силу, - с гримасой произнес Весельчак. Она повязала Разрушителей Мостов, возможно, Однорукого и Вторую и Третью армии в Генабакисс.

- Ты шутишь. К тому же, моя цель - она. Только она. Адъюнкт считает, что мы и так уже долго ждем. А теперь и ты мне рассказываешь о том же? Я не верю, что Дуджек может предать, только не он. И не Вискиджак.

- Ты должен действовать в соответствии с планом, и я призван напомнить тебе, что секретность надо соблюдать пуще прежнего. Агент Когтя встретит тебя, когда ты будешь в Засеке. Больше никому не доверяй. Она нашла себе орудие, им она хочет поразить сердце империи. Ошибок быть не должно, - странные глаза Весельчака сверкнули. - Если ты чувствуешь, что не справишься...

Паран разглядывал человека, сидящего перед ним. "Если все так плохо, как ты говоришь, почему не послать убийц Когтя?" - мелькнуло у него в голове.

Человек вздохнул, словно услышав немой вопрос Парана.

- Ее использует бог, Паран. Она не умрет просто так. План, касающийся ее, требует... исправлений. Вмешательства. Нужно позаботиться обо всех дополнительных ниточках, но они уже рвутся. Действуй по плану. Риска не будет, когда мы возьмем Даруджистан, а императрица хочет получить город. Она также считает, что настало время сделать Однорукого, - он усмехнулся, - безруким.

- Почему?

- Он один из последователей. Все еще помнят, что император видел в нем своего преемника. Паран возмутился.

- Император собирался править вечно, Весельчак. Подозрения Лейсин смешны, она просто тешит себя подобными играми.

- Капитан, - негромко произнес Весельчак, - большие люди умирали и за меньшее. Императрица ожидает, что ее приказам будут подчиняться, и требует верности.

- Любой разумный правитель ожидает и требует именно этого.

Рот Весельчака сжался в узенькую полоску.

- Примешь командование отрядом, будешь наблюдать за новобранцем, ничем не возбуждая се подозрений. По прибытии на место ничего не предпринимай и только жди. Ясно?

Паран отвернулся к окну. Как много недосказанностей, полуправд, правдивой лжи во всем этом... "Как я буду действовать, когда настанет время? Новобранец должен умереть. Это решено. А остальные? Вискиджак, я помню тебя, я всегда очень высоко ценил тебя. Я не думал, что все так обернется. После того, как все будет сделано, будет ли и твоя кровь на моей совести?" В глубине души он осознал, что больше уже не понимает, кто же предатель, если этот предатель вообще существует. Империя и императрица, одно ли это и то же? Стоило ли отворять ворота империи? На беспокойных границах Малазанской империи все было гораздо тише, чем можно себе представить. И если бы не Коготь и не бесконечная война, там была бы и свобода. Не об этом ли мечтал император в самом начале? Значит ли это хоть что-нибудь?

- Мои инструкции ясны?

Паран посмотрел на Весельчака и махнул рукой.

- Яснее некуда.

Весельчак яростно развел в стороны руки. Имперский Путь разверзся перед ним. Он сделал шаг и пропал. Паран уронил голову на руки.

Сезон отправки призывников был в разгаре. В порту Генабариса было полно военных малазанских судов, покачивающихся на воде и натягивающих удерживающие их канаты, словно большие животные. Причалы, давно не видевшие таких огромных судов, поскрипывали и прижимались к кораблям.

Повсюду виднелись ящики и тюки обмундирования, поступившие из Семи Городов и назначенные плыть дальше. Снабженцы суетились рядом с ними, как обезьяны, в поисках маркировок и переговаривались друг с другом через головы портовых рабочих и солдат.

Один из снабженцев остановился на причале у большого ящика, скрестив руки на груди и поглядывая в сторону офицера, сидящего неподалеку на тюке. За последний час картина не переменилась.

Снабженец пытался убедить себя уже довольно долго в том, что это именно тот человек, которого он обязан встретить. Офицер выглядел совсем зеленым юнцом. На его форме до сих пор сохранялись меловые пометки, а на ножнах меча не было ни единого пятнышка. От него ощутимо несло знатным происхождением. Весь последний час он просидел, уперев локти в колени, опустив плечи и разглядывая окружающую его деловую суету тупым невидящим взглядом. Несмотря на его звание капитана, никто из солдат не отдавал ему честь - слишком очевидно было его дворянское происхождение.

Адъюнкт просто спятила от идеи возможного покушения на императрицу. Это единственно возможное объяснение появления на службе именно такого странного офицера, которого агент обязан был встретить лично. "В наши дни, - печально решил он, - миром правят одни идиоты".

Тяжело вздохнув, агент двинулся по причалу и остановился рядом с офицером.

Тот даже и не заметил, что у него появилась компания, пока агент не встал перед ним. Тогда офицер поднял голову.

Тут агент решил, что он несколько ошибся. В глазах человека было что-то тревожащее. Какое-то сияние, опасное и делающее глаза гораздо старше, чем лицо, на котором они жили.

- Имя? - ворчливо спросил агент.

- Не будем терять времени, - произнес капитан, поднимаясь.

"Еще и длинный, мерзавец".

Агент помрачнел. Он терпеть не мог длинных мерзавцев.

- Кого ты ждешь, капитан? Человек оглядел причал.

- Ожидание окончено. Пойдем. Надеюсь, что ты и впрямь знаешь, куда идти, он нагнулся, поднял вещевой мешок. Затем пошел впереди.

Агент пошел рядом с капитаном.

- Ладно, - пробурчал он. - Пусть так, - они ушли с причала, повернули на первую из улиц, ведущую вправо. - Зеленый Кворл прибыл прошлой ночью. Тебя переправят в Унылый лес, а оттуда Черный Морант отправит тебя в Засеку.

Капитан непонимающе заморгал.

- Ты никогда не слышал о Кворлах?

- Я полагал, что это транспорт. Зачем бы еще мне высаживаться с корабля в тысяче лиг от Засеки?

- Их используют Моранты, а мы используем Морантов, - агент совсем загрустил. - В эти дни их особенно часто используют. Зеленые выполняют курьерскую службу и еще перевозят людей вроде нас с тобой, а Черные стоят под Засекой. Кланы не любят смешиваться. Там куча кланов, они называются по цветам и носят соответствующего цвета форму. Никто уже и не удивляется.

- А я поеду с Зелеными, на Кворле?

- У них есть эти штуки, капитан.

Они свернули на узкую улочку. На каждом перекрестке стояли малазанские воины, держа руки на оружии.

Капитан ответил на приветствие одного из таких часовых.

- Проблемы из-за мятежа? - спросил он.

- Мятеж? Да. А проблем нет.

- Посмотрим, правильно ли я тебя понял, - сухо отозвался капитан. - Вместо того, чтобы мне по морю добраться до самой Засеки, я вынужден путешествовать по воздуху в обществе смахивающих на людей дикарей, от которых пахнет как от кузнечиков и которые одеты как кузнечики. Именно так, чтобы никто не заметил, мы будем с год добираться до Засеки. Так?

Агент, усмехаясь, кивнул головой. Несмотря на свою неприязнь к высоким людям или, по крайней мере, людям выше него, он чувствовал, как его настороженность рассеивается. По крайней мере, этот говорил то, что думает, и к тому же весьма темпераментно для дворянина.

Может, Лорн и сохранит старую гвардию в своем окружении.

- Ты говоришь, по воздуху, капитан? По воздуху, - он остановился у едва различимой двери и повернулся к капитану. - Кворлы, они, видишь ли, летают. У них крылья. Четыре штуки. Можешь посмотреть на одного из них прямо сейчас, если хочешь, можешь даже потрогать его крылья. Только не делай этого, когда вы будете в миле над землей, ладно? Поскольку спуск с большой высоты займет тогда удивительно мало времени. Понимаешь, капитан? - Он открыл дверь. За ней начиналась лестница.

Капитан побледнел. Агент улыбнулся шире.

- Мы осмотрим их до того. В жизни масса интересного, понимаешь, капитан?

Капитан только улыбнулся в ответ. Они вошли и закрыли за собой дверь.

***

Молодой моряк остановил Порванный Парус, когда она шла в ту часть Засеки, где теперь помещались казармы. На лице юноши было написано крайнее изумление, он несколько раз открыл и снова закрыл рот, прежде чем ему удалось сказать первое слово.

- Чародейка?

Она остановилась. Она решила, что Тайскренн может еще подождать.

- В чем дело, солдат?

Моряк украдкой оглянулся через плечо, потом заговорил:

- Часовые, чародейка. У них какие-то проблемы. Они послали меня...

- Кто? Какие часовые? Отведи меня к ним.

- Да, чародейка.

Они завернули за угол главного здания, к которому близко подходила стена и шла вдоль него, образуя узкий проход. На другом конце его стояла коленопреклоненная фигура, безволосая голова свешивалась на грудь. Рядом с фигурой лежал большой холщовый мешок, покрытый коричневыми пятнами. Вокруг человека и его мешка роями кружились мухи.

Моряк вздрогнул и обернулся к Порванному Парусу.

- Он не двигается. Часовые боятся здесь проходить.

Порванный Парус посмотрела на коленопреклоненного, ее глаза наполнились слезами. Не обращая внимания на моряка, она помчалась по проходу. "Проклятье, - подумала она, - он здесь с самого конца сражения. Пять дней". Она подошла ближе. Хотя Беллурдан и стоял на коленях, его голова была вровень с головой чародейки. На теломенском верховном маге до сих пор был его боевой наряд, точнее, то, что от него осталось: полоски и обрывки ткани, покрытые пятнами крови и грязью. Когда она подошла вплотную к нему, то увидела, что на его шее и лице полно ожогов, а волосы почти полностью спалены.

- Ты кошмарно выглядишь, Беллурдан, - произнесла она.

Великан медленно повернул голову. Он посмотрел на нее покрасневшими глазами.

- Ах, - простонал он, - Порванный Парус, - он едва заметно улыбнулся, кожа на его лице натянулась. На одной щеке от улыбки раскрылась рана.

Она едва не закричала от этой улыбки.

- Тебе нужен лекарь, старина, - она посмотрела на холщовый мешок, плотной пеленой покрытый мухами. - Пойдем. Не сносить бы тебе головы, если бы тебя таким увидела Ночная Прохлада, - голос ее задрожал, но она продолжала:

- Мы позаботимся о ней, Беллурдан. Ты и я. Но нам нужны будут силы.

Теломенский великан медленно покачал головой.

- Я решил, Порванный Парус. Шрамы снаружи, шрамы внутри, - он глубоко вздохнул. - Я переживу эти раны. И я сам возведу курган для моей любви. Но время еще не пришло, - он положил огромную руку на мешок. - Тайскренн должен отпустить меня, прежде чем я возьмусь за дело. Ты тоже уйдешь?

Порванный Парус с удивлением поняла, что начинает злиться.

- Тайскренн тебя отпустит? - Ей показалось, что ее голос звучит грубо, в нем полно сарказма. Она увидела, что великан содрогнулся; какая-то часть ее существа готова была зарыдать, обхватить руками шею гиганта, и плакать, и плакать. Но вес превозмогла ярость. - Этот сукин сын убил Ночную Прохладу! Беллурдан! У хозяина Лунного Семени не было ни времени, ни намерения вызывать демонов. Подумай об этом! У Тайскренна было время подготовиться...

- Нет! - голос его разнесся по всему проходу. Он встал на ноги, и Порванный Парус отшатнулась. Казалось, что он готов разрушить стены, такой огонь горел в его глазах. Руки его сжались в кулаки. Потом он яростно взглянул на нее и замер. Плечи его разом опустились, руки разжались, глаза потухли.

- Нет, - повторил он, на сей раз горестно. - Тайскренн наш защитник. Он всегда им был, Порванный Парус. Помнишь, как все начиналось? Император сошел с ума, но Тайскренн оставался с ним. Он направлял его мысли и боролся с его кошмарами. Мы оказались слабее повелителя Лунного Семени, в этом все и дело.

Порванный Парус посмотрела прямо в лицо великану. Ей ярко вспомнилось растерзанное тело Хохолка. Было здесь что-то неуловимо общее, но она так и не смогла понять, что.

- Я помню, как все начиналось, - негромко произнесла она. Воспоминания были яркими, но как прошлое связано с настоящим, она так и не могла понять. Она очень хотела поговорить с Быстрым Беном, но Разрушителей Мостов со дня битвы никто не видел. Они оставили ее с Хохолком, и кукла с каждым днем все больше. Особенно теперь, после того, как был сделан расклад Крыла Дракона.

- Император так и не смог окружить себя нужными людьми, - продолжала она. - Но он был не глуп. Он знал, что предает его группа людей. И наша сила делала нас нужными. Я помню, Беллурдан, - она мотнула головой, - императора больше нет, а сила по-прежнему с нами. - Порванный Парус задохнулась. - Вот что, завершила она, обращаясь к самой себе, - пугает Тайскренна.

- Император был безумен, - настаивал Беллурдан. - Он не мог толком защитить себя.

Порванный Парус нахмурилась. У великана навязчивая идея. Как она только что сказала, старик был не глуп. В чем же дело?

- Извини. Поговорим позже. Меня ждет верховный маг. Беллурдан, мы ведь поговорим потом? Великан согласно кивнул.

- Как хочешь. Я скоро уйду строить курган для Ночной Прохлады. Далеко, на равнине Рхиви, скорее всего.

Порванный Парус обернулась и посмотрела в ту сторону, из которой она пришла. Моряк все еще стоял там, переминаясь с ноги на ногу.

- Беллурдан, можно, я наложу на ее останки печать? Его глаза затуманились, он посмотрел на мешок.

- Часовые боятся, да? - Он призадумался, потом ответил:

- Хорошо, Порванный Парус.

***

- От всего этого дурно пахнет, - заявил Калам, лицо его подергивалось от волнения. Он сидел, скорчившись, опираясь на пятки, и задумчиво чертил на земле паутину кончиком своего кинжала. Потом он поднял голову и посмотрел на сержанта.

Вискиджак разглядывал стены Засеки, на его скулах ходили желваки.

- Когда я последний раз стоял на этом холме, - произнес он, прищуриваясь, - здесь было полно доспехов. И полмага, - он помолчал. Затем добавил:

- Давай, капрал.

Калам кивнул.

- Я воспользовался кое-какими старыми связями, - отозвался он, моргая от яркого утреннего солнца. - Нас заметили наверху. Либо сам двор, либо знать. Они возвращаются потихоньку на передний план, - он поморщился. - И теперь у нас будет новый капитан из Унты, готовый вцепиться нам в горло. Четыре капитана за три года. Ни один из них ничего не стоит.

Быстрый Бен стоял поодаль, на гребне холма, скрестив руки. Теперь он заговорил:

- Вы знаете план. Давай, Вискиджак. Этого человека несет к нам прямо из дворца потоком...

- Тише, - пробормотал Вискиджак. - Дайте подумать.

Калам и Быстрый Бен переглянулись.

Последовало долгое молчание. Внизу по дороге проходили, громыхая, военные повозки, направляющиеся в город. Остатки Пятой и Шестой армий, практически полностью уничтоженных Каладаном Брудом и Малиновой гвардией.

Вискиджак покачал головой. Единственной реальной силой оставались Моранты, на полях сражения он видел Черных, которые использовали Зеленых только для перевозок по воздуху, но где же находились Золотистые, о которых он так много слышал? "Будь прокляты все эти нелюди!" Сточные канавы Засеки до сих пор несли красные воды. Все, что подлежало погребению, было собрано. Теперь за стенами города было несколько больше холмов. И очень высоких.

А вот память о тысяче триста Разрушителей Мостов не отметили почетным холмом. Червям не придется далеко ползти, чтобы добраться до их плоти. Сержанта каждый раз дрожь пробирала до костей, когда он вспоминал, что никто из выживших не сделал никаких попыток спасти их. Какой-то ординарец Тайскренна что-то там толковал о героизме и самопожертвовании. Его слушало тридцать девять человек, молча, с каменными лицами. Через два часа ординарца нашли мертвым в его палатке, задушенным. Настроение было хуже некуда. Пять лет назад о такой ситуации никто и помыслить не мог. Теперь все уже привыкли...

"Задушен. Похоже на работу Когтя". Калам считал, что это провокация. Попытка дискредитировать тех Разрушителей, кто выжил. Вискиджак относился к подобной идее скептически.

Он пытался привести мысли в порядок. Если все делается по какой-то системе, она должна быть очень проста. Но он страшно устал, чтобы понимать. Он глубоко вдохнул утренний воздух.

- Новобранец? - спросил он.

Калам, ворча, поднялся на ноги. Взгляд его затуманился.

- Возможно, - наконец произнес он. - Правда, слишком молода для Когтя.

- Я никогда не верил в существование абсолютного зла до знакомства с Горечью, - высказался Быстрый Бен. - Но ты прав, слишком молода. Сколько их готовят, прежде чем они приступают к работе?

Калам пожал плечами.

- Пятнадцать лет минимум. Заметь, что берут их совсем маленькими. Пяти-шести лет.

- Может, использована магия, и она выглядит моложе своих лет, предположил Быстрый Бен. - Высокого уровня профессионал, но под командованием Тайскренна.

- Слишком просто, - пробормотал Вискиджак. - Возможно, дело в дурном воспитании. Быстрый Бен засопел

- Не говори мне, что ты в это веришь!

Лицо сержанта застыло.

- А ты не говори мне, что я думаю, маг! - Он посмотрел на Калама. - Ты считаешь, что империя занимается уничтожением своих. Может, ты считаешь, что Лейсин затеяла уборку в доме? Избавляется от кое-кого! Чудно. Объясни мне, зачем.

- Дело в старой гвардии, - немедленно отозвался Калам. - Они все еще верны памяти императора.

- Не стоит того, - решил Вискиджак. - Мы и так умираем. И помощь Лейсин нам не нужна. За исключением Дуджека, в армии уже нет ни одного человека, знающего имя императора. К тому же, император давно умер. Да здравствует императрица!

- У нее не хватит терпения дождаться, пока они сами перемрут, - пояснил Бен. Калам согласно кивнул.

- Иначе она проиграет. Когда-то все было лучше: воспоминания об этом она и хочет уничтожить.

- Хохолок - наш туз в рукаве, - произнес Быстрый Бен, коротко кивнув. - Он сработает, Вискиджак. Я знаю, что делаю.

- Мы действуем так, как стал бы действовать император, - добавил Калам. Мы обернем все в свою сторону. И сами сделаем уборку в доме.

Вискиджак поднял руку.

- Хорошо. А теперь успокойтесь. Вы оба слишком размечтались, - он помолчал. - Это все теория. Довольно запутанная. Неизвестно, что получится на деле, - он хмуро поглядел на Быстрого Бена. - Возможно, выяснить, кто что знает, - задача Хохолка. Но что будет, когда вы лицом к лицу столкнетесь с кем-то большим, могущественным и умелым?

- Как Тайскренн? - усмехнулся маг.

- Да. Уверен, у тебя ответ наготове. Посмотрим, смогу ли я угадать его? Ты ждешь кого-то похуже. Ты сделал дело, подготовил все, и если мы окажемся достаточно проворными, мы выберемся из этой ямы. Тепло, маг?

Калам сопеньем выразил свое одобрение.

Быстрый Бен отвернулся.

- Назад, в Семь Городов, прежде чем империя...

- В Семь Городов это в Семь Городов, - перебил Вискиджак. - Помнишь, мы участвовали в кампании в пустыне? Я знаю, как ты работаешь, Быстрый. Я знаю, насколько хорошо ты это делаешь. Но еще я помню, что ты был единственным из ваших, кто вернулся живым. Что будет на этот раз?

Мага задели слова сержанта. Он поджал губы.

Сержант вздохнул.

- Ну, ладно. Проехали. Все пойдет своим чередом. И захватим с собой Порванный Парус. Она нам понадобится, если Хохолок разорвет цепь,

- А Горечь? - спросил Калам.

Вискиджак задумался. Он знал, что последует за этим. Быстрый Бен был мозгом отряда, а Калам его кинжалом. Оба часто шокировали его своей бесконечной преданностью избранным ими занятиям.

- Отвяжитесь от нее, - произнес он наконец. - Хотя бы на время.

Калам и Быстрый Бен вздохнули, обмениваясь улыбками за спиной у сержанта.

- Не обольщайтесь, - негромко добавил Вискиджак. Улыбки исчезли.

Сержант снова принялся смотреть на двигающиеся к городу повозки. Среди них были два всадника.

- Ладно, - сказал он. - Поехали. Вон грядут новости.

Всадники были свои: Скрипач и Горечь.

- Думаешь, новый капитан уже приехал? - спросил Калам, усаживаясь в седло. Его чалая кобыла повернула к нему морду и фыркнула. Он что-то забурчал ей в ответ.

Вискиджак удивился вопросу.

- Возможно. Поедем вниз к ним. А то часовые на стене примут нас за шпионов, - но его юмор тут же улетучился. Они ощущал, что они действительно обернули все в свою сторону. И хуже уже некуда. Он знал все об их будущей миссии и даже больше, чем знали о ней Калам и Быстрый Бен. Не было смысла и дальше все усложнять. "Они уже скоро все узнают".

***

Порванный Парус стояла в двух метрах от Тайскренна. Малазанские флаги трепетали на ветру, их древки поскрипывали на закопченных башнях, но здесь, под стеной, все было тихо. На западе поднимались Морантские горы, тянувшиеся на север, к Генабарису. На юге они плавно переходили в Талинские горы, рваная цепь которых вела на восток. Справа, далеко отсюда, простиралась равнина Рхиви.

Тайскренн, опираясь на зубец башни, смотрел вниз на въезжающие в город повозки. Снизу доносились мычанье волов и крики солдат. Верховный маг стоял несколько минут безмолвной статуей. Слева от него расположился небольшой деревянный столик, его поверхность была испещрена рунами, вырезанными прямо на дереве. По всей столешнице виднелись странные темные пятна.

Порванный Парус ощущала огромную тяжесть на душе. Встреча с Беллурданом потрясла ее, она не знала, что будет дальше.

- Разрушители Мостов, - буркнул Тайскренн.

Волшебница, вздрогнув, нахмурилась, потом шагнула ближе к Тайскренну. С холма справа от башни (она прекрасно помнила этот холм) спускалась группа солдат. Даже с такого расстояния она смогла узнать четверых: Быстрого Бена, Калама, Вискиджака и новобранца, Горечь. Пятым был коротенький жилистый человек, на всем облике которого лежал отпечаток его профессии: сапер.

- Да? - переспросила она как можно небрежнее.

- Отряд Вискиджака, - пояснил Тайскренн. Он повернулся лицом к чародейке. - Тот отряд, с которым ты разговаривала сразу после отбытия Лунного Семени, верховный маг улыбнулся и похлопал се по плечу. - Пойдем. Я хочу толкования. Начнем же, - он подошел к столику. - Опонны что-то затевают, их присутствие я ощущаю все сильнее, - он оперся спиной о стену и присел на амбразуру, потом взглянул ей в глаза. - Порванный Парус! - горько воскликнул он, - речь идет об империи. Я слуга императрицы.

Порванный Парус вспомнила их недавний спор. Ничего так и не было решено.

- Тогда, возможно, я смогу адресовать жалобу ей.

Тайскренн поднял бровь.

- Полагаю, это шутка.

- В самом деле? Верховный маг напрягся.

- Да, и скажи мне спасибо за это, женщина.

Порванный Парус вынула свою колоду и прижала к животу, поглаживая пальцами верхнюю карту. Прохладная, она кажется тяжелой и темной. Она положила Крыло Дракона в центр стола, потом медленно опустилась перед ним на колени. Она в свою очередь посмотрела в глаза магу.

- Что ж, начнем.

- Расскажи мне о вращающейся монете. У Порванного Паруса перехватило дыхание. Она не двигалась.

- Первую карту, - скомандовал Тайскренн.

Она с трудом вдохнула, со свистом вдохнула. "Будь он проклят", - сказала она про себя. В ее голове раздался призрачный смешок, она поняла, что кто-то или что-то открыло Путь. Повелитель избрал ее, его присутствие холодит и настораживает. Она закрыла глаза и выложила первую карту. Она, не глядя, положила ее вправо. Не открывая глаз, она улыбнулась.

- Внеарканная карта. Держава. Справедливость и верное суждение, - вторую карту она бросила влево. - Дева Аркана Смерти. В шрамах, с повязкой на глазах, вся в крови.

Откуда-то издалека пришел вдруг звук: топот конских копыт, все ближе, теперь совсем рядом, внизу, будто бы их поглотила земля. Потом звук пришел сзади. Она почувствовала, как кивает головой. Новобранец. Кровь на ее руках не ее, и преступление не на ней. Ткань, закрывающая ее глаза, мокра от слез.

Она тут же выложила третью карту прямо перед собой. Картинка появилась перед ее мысленным взором. Она похолодела от испуга.

- Убийца Аркана Теней. Веревка, Считающий Узлы, Покровитель Убийц - он тоже в игре, - на миг ей почудилось, что она слышит вой Гончих. Она положила руку на четвертую карту, вздрогнула, узнав ее, и скромно произнесла:

- Опонн, Сестра - в правильном положении, Брат - вверх ногами, - она взяла карту и положила перед Тайскренном.

"Вот тебе. - Она улыбнулась себе. - Поразмысли пока, верховный маг. Сестра смотрит на тебя с отвращением". Порванный Парус ощутила, как вопросы готовы сорваться кончика его языка. Но он не задал их. Слишком много сил объединилось. Чувствует ли он присутствие Повелителя? Интересно, пугает ли оно его?

- Монета, - услышала она свой голос, - вращается, верховный маг. Ее лицо повернуто ко многим, здесь их карты, - она положила пятую карту справа от Опоннов, держа ее за края. - Опять внеарканная. Корона. Мудрость и справедливость торжествует. Рядом городские стены, освещенные синими и зелеными газовыми фонарями, - она подумала. - Да, Даруджистан, последний из Вольных Городов.

Путь закрылся, Повелитель ушел, будто соскучившись. Порванный Парус открыла глаза, неожиданно приятное тепло разлилось по всему ее телу. Тайскренн посмотрел ей в лицо.

- Меня поразили твои умения, но я не доволен сообщениями, - он помрачнел, упираясь локтями в колени и потирая лицо ладонями с длинными пальцами. - Опять эта вращающаяся монета. Это порождение Шутов, я чувствую, что они морочат нас. Дева Смерти тоже похожа на обман.

Настала очередь Порванного Паруса поражаться способностям мага. Он был адептом. Наверное, он тоже услышал смешок. Она хотела бы, чтобы это было не так.

- Возможно, ты прав, - произнесла она. - Лицо Девы еще не ясно, оно может быть чьим угодно. Но об Опоннах или Веревке этого не скажешь, - она качала головой. - Очень может быть, что это трюк, - продолжала она, довольная тем, что говорит с равным, ее лицо невольно исказила гримаса - самое лучшее, когда ненависть и ярость остаются чистыми, ни с чем не смешиваясь.

- Мне хотелось бы услышать твое мнение, - произнес Тайскренн.

Порванный Парус вздрогнула, пристальный взгляд мага смутил ее. Она принялась собирать карты. Опасно ли предлагать ему свое толкование? "Если что, он будет нервничать еще больше, чем теперь".

- Обманщик здесь Покровитель Убийц. Присутствия его хозяина, Повелителя Теней, я не чувствую. Мне кажется, что Веревка сам вмешался в игру. Опасайся Убийцы, верховный маг, он может играть хитрее, чем его повелитель. Но пока в игре Опонны, это все та же игра, она начата в нашем мире. Близнецы Удачи не оказывают никакого влияния на Аркан Теней, а Тень - Путь, известный своим умением менять очертания, и нарушать правила.

- Звучит правдоподобно, - произнес Тайскренн, с трудом поднимаясь. Появление этого проклятого царства обеспокоило меня.

- Оно еще молодо, - ответила Порванный Парус, она взяла колоду и убрала ее в карман. - Оно еще не сформировалось; неизвестно, сформируется ли оно вообще. Вспомни, многие другие вновь появлявшиеся Арканы тут же и исчезали.

- В этом слишком много силы, - Тайскренн вернулся к созерцанию Морантских гор. - Прими мои благодарности, - добавил он, когда Порванный Парус направилась к лестнице, ведущей вниз, в город, - надеюсь, они что-то значат. В любом случае, чародейка, ты их заслужила.

Порванный Парус помедлила у ступеней, затем стала спускаться. Он был бы менее великодушен, если бы знал, что она ввела его в заблуждение. Она знала, кто такая Дева. Ее мысли вновь обратились к моменту появления Девы. Топот копыт, который ей почудился, не был наваждением. Отряд Вискиджака только что вошел в город, проскакав под воротами. Среди всадников была и Горечь. Совпадение? Возможно, но ей так не казалось. Вращающаяся монета умолкла на этот миг, потом звук вращения вернулся. Она слышала его день и ночь, он стал второй ее натурой, ей приходилось сосредотачиваться, чтобы расслышать его. Но теперь она уловила перемену и на миг почувствовала беспокойство.

Дева Смерти и Убийца Аркана Теней. Между ними была какая-то связь, она и беспокоила Опоннов. Очевидно, следует предоставить всему течь своим чередом.

- Потрясающе, - пробормотала она, спускаясь с последней ступеньки.

Она увидела молодого моряка, который обращался к ней недавно. Он стоял в рядах новобранцев в центре площади. Командующего офицера нигде не было видно. Порванный Парус подозвала паренька.

- Да, чародейка? - проговорил он, вытягиваясь перед ней.

- Отчего вы стоите здесь?

- Мы ждем выдачи оружия. Сержант отправился за ним.

Порванный Парус кивнула.

- У меня есть задание для тебя. Я вижу, что у тебя есть оружие и не то, что вот-вот получат твои товарищи. Если ваш офицер спросит, почему ты отсутствовал, сошлись на меня.

- Да, чародейка.

Порванный Парус ощутила почти физическую боль от прямого живого взгляда мальчишки. Не исключено, что уже через несколько месяцев его не будет в живых. Флаг империи реет над многими преступлениями. Но это самое страшное. Она вздохнула.

- Передай сообщение сержанту Вискиджаку из Разрушителей Мостов, передай лично. Толстая дама, сведущая в заклинаниях, хочет побеседовать. Запомнил?

Юноша побледнел.

- Повтори.

Моряк повторил сообщение умирающим голосом.

Порванный Парус улыбнулась.

- Чудесно. А теперь ступай и не забудь получить ответ. Я буду у себя на квартире.

***

Капитан Паран обернулся, чтобы еще раз посмотреть на Черных Морантов. Отряд только что достиг центра возвышенности. Он смотрел им вслед, пока они не исчезли, потом перевел взгляд на город, виднеющийся на востоке.

С этого расстояния и из центра широкой плоской равнины Засека казалась мирной, только на земле за стенами остались черные проплешины с выступающими на них скальными породами и кое-где в воздухе висели клубы дыма: память о недавних пожарах. У стен копошились крошечные фигурки людей. Они заделывали огромные бреши в кладке. Из северных ворот тянулась вереница повозок, направляющаяся в холмы. В воздухе над ними вились вороны. Среди холмов высились курганы, слишком симметричные, чтобы быть природными.

Паран знал, о чем повсюду говорят. Пять убитых магов, двое из них верховные. Потери Второй армии таковы, что ее сольют с Пятой и Шестой. А Лунное Семя отправилось на юг через Талинские горы в сторону Лазурного озера, дымясь и заваливаясь на один бок. Но более всего в память капитана врезался другой слух: Разрушителей Мостов больше нет. Одни говорили, что они полностью уничтожены, другие утверждали, что несколько отрядов выбрались из туннелей до обвала.

Паран был в печали. Он провел несколько дней среди Морантов. Эти бесхитростные воины едва говорили, а когда говорили, то обращались только друг к другу на своем непонятном языке. Все его сведения устарели, он чувствовал себя неуютно. "Смотри-ка, - подумал он, - с самого Генабариса одна незнакомая ситуация за другой".

Вот теперь он здесь и снова ждет. Он поудобнее перевесил вещевой мешок и приготовился ждать, но тут на равнине появился всадник. Конь под ним был превосходный, и он двигался прямо на капитана.

Паран вздохнул. Общение с Когтем всегда раздражает. Все они слишком узко мыслят. За исключением того человека из Генабариса, ему никто не нравился. Сколько времени прошло с тех пор, когда он мог сказать, что у него есть друг! На самом деле, больше двух лет.

Всадник приближался. Паран едва не отшатнулся, когда увидел лицо Когтя. Точнее, половину лица, вторая была сожжена. Короста закрывала правый глаз, и человек держал голову под странным углом. Он криво улыбнулся и спешился.

- Ты ведь тот человек? - спросил он хрипло.

- Правда то, что говорят о Разрушителях Мостов? - тут же спросил Паран. Их больше нет?

- Более-менее. Осталось взводов пять. Всего человек сорок, - он скосил левый глаз, потом поправил шлем. - Не знаю, где ты был раньше, но ты ведь новый капитан Вискиджака?

- А ты знаешь Вискиджака? - нахмурился Паран. Этот Коготь не походил на других. Но они держали свое мнение о капитане при себе, и он следовал их примеру.

Человек снова забрался в седло.

- Поехали. По дороге поговорим.

Паран подошел ко второй лошади и привязал к седлу мешок. Седло было сделано по традициям Семи Городов: с высокой спинкой и рогом, раскладывающимся вперед. Он несколько раз видел такие седла на континенте. Он отметил про себя эту подробность. Уроженцы Семи Городов были просто созданы привлекать к себе несчастья, и генабаканская кампания была обречена с самого начала. "Это не совпадение, нет". Почти вся Пятая, Шестая и Вторая армии были набраны из Семи Городов.

Он забрался в седло, и они медленно поехали по равнине.

Говорил Коготь.

- Сержант Вискиджак имеет здесь массу почитателей. Но ведет себя так, будто не подозревает об этом. Ты должен помнить то, что забыли почти все в Малазанской империи: Вискиджак когда-то и сам возглавлял кампании...

Паран поднял голову. Этот факт был тщательно изъят из всех анналов. Подобного не случалось за всю историю империи.

- ...в те дни, когда Дассем Ультор стоял во главе войск, - трескуче продолжал Коготь. - В свою седьмую кампанию Вискиджак подавил магов Семи Городов. Война было окончена. Правда, все испортилось после того, как Худ забрал дочь Ультора. Потом Ультор умер, а всех его людей переформировали. Бюрократия поглотила армию. Будь они прокляты. Они только и делают, что подсиживают друг друга, а до кампаний им и дела нет, - Коготь подался вперед, сложив рог седла и сплюнул; плевок перелетел через левое ухо лошади.

Паран передернулся, увидев это. В прежние времена в Семи Городах была объявлена война с дикарями. А теперь это символ Второй армии.

- Ты полагаешь, - спросил он, - что это обычная история?

- Не совсем, - решил Коготь. - Но некоторые старые воины сражались с Ультором во Второй армии, не в Семи Городах, а при Фаларе.

Паран задумался на миг. Человек, который едет рядом с ним, хотя и Коготь, но тоже из Второй. Он долго здесь служит. Крайне любопытно. Он взглянул на спутника и увидел, что тот усмехается.

- Что тебя забавляет? Тот пожал плечами,

- Разрушители Мостов сами не свои в эти дни. Они потешаются над новичками, и кажется, что вот-вот их отряды просто рассеются. Когда будешь говорить с кем-нибудь из империи, скажи им, чтоб они кончали с этим, иначе они лишатся Разрушителей навсегда. Я пишу об этом в каждом отчете, но меня, кажется, никто не слушает, - он улыбнулся еще шире. - Может, они считают, что я спятил, а?

Паран пожал плечами.

- Но ведь тебе было приказано меня встречать, так? Коготь рассмеялся.

- Ты ведь был вне досягаемости, да? Они поручили это мне, поскольку я единственный еще действую во Второй. О Пятой и Шестой можешь забыть. Тисте Анди Бруда чуют Когтя за многие мили. Их попросту не осталось. Мой личный командир, Коготь, был удавлен несколько дней назад, что еще тут говорить? На тебя я возлагаю надежды, капитан. Город взят, я могу лишь направить тебя по твоему назначению, возможно, мы видим друг друга в последний раз. Ты получишь все инструкции, касающиеся твоего назначения в девятый взвод: они там либо рассмеются тебе в лицо, либо всадят нож тебе в глаз, можно заключать пари на то, что они выберут. Плохо, но делать нечего.

Впереди показались ворота Засеки.

- И еще одно, - произнес Коготь, не сводя глаз с зубцов башни над воротами, - на случай, если тебе улыбнутся Опонны. Здесь всем заправляет верховный маг Тайскренн. Дуджек от этого не в восторге, особенно с учетом того, что произошло с Лунным Семенем. Они в натянутых отношениях, но верховный маг полагается на свою близость к императрице, благодаря которой он и находится наверху. Поэтому предупреждаю: солдаты Дуджека последуют за ним, что бы ни случилось. Это распространяется и на Пятую с Шестой. То, что здесь собирается, это гроза, которая разразится.

Паран посмотрел на человека. Весельчак объяснил ситуацию, но Паран пропустил его рассказы мимо ушей, уж очень они напоминали сценарий, призванный оправдать постройку виселиц именем императрицы. "Я не собираюсь влезать во все это. Я выполню только свою единственную задачу, больше я ничего не хочу", подумал он.

Когда они проезжали через ворота, Коготь снова заговорил:

- В любом случае, Тайскренн только что видел, что мы приехали. Есть вероятность, что он узнал тебя, капитан?

- Нет.

"Надеюсь, что нет", - добавил он про себя.

Они оказались в городе, навстречу им выплыла волна звуков и запахов. Паран медленно оглядывался вокруг. Засека была настоящим сумасшедшим домом, здания повсюду были разрежены пожарами, улицы, несмотря на нехватку булыжников в отдельных частях мостовых и на завалы из них в других, были запружены людьми, повозками, напуганными животными и моряками. Он призадумался, не начать ли ему отсчитывать минуты своей жизни. Принять командование над отрядом, который участвовал всего в четырех кампаниях за три года, затем выполнить задание, на которое не пошел бы ни один воин в здравом уме, да еще и оказаться вдруг втянутым в восстание, затеянное одним из лучших полководцев империи, восстание против верховного мага, готовящего самому себе не последнее место в этом мире, - есть от чего почувствовать некоторую неуверенность.

Его тяжело хлопнули по спине. Коготь ехал совсем близко к нему, теперь он перегнулся в седле.

- Ничего не понимаешь, капитан? Не переживай, здесь почти что все ничего не понимают. Некоторые знают об этом, некоторые - нет. О них тебе заботиться не придется. Начни с того, что лежит на поверхности, а остальное поймешь потом. Оно проявится в свое время. Найди какого-нибудь моряка и спроси, где Разрушители Мостов. Это проще всего.

Паран кивнул.

Коготь помедлил, потом нагнулся еще ближе к капитану.

- Я вот о чем подумал, капитан. Это только догадка. Мне кажется, ты здесь для того, чтобы сделать что-то хорошее. Можешь не отвечать. Если вдруг дела пойдут не так, только спроси, где Молодой Тук, - это я. Я среди верховых Второй армии. Идет?

Паран еще раз кивнул.

- Спасибо, - произнес он в тот миг, когда за ними раздался чудовищный грохот, сопровождаемый руганью. Ни один из них не обернулся.

- Что ты сказал, капитан?

Паран улыбнулся.

- Да так. Держись, на случай, если со мной что-нибудь случится. Я найду себе провожатого.

- Точно, капитан, - Молодой Тук кивнул, потом развернул жеребца. Через минуту он скрылся из виду. Паран вздохнул и огляделся по сторонам в поисках подходящего солдата.

Паран осознавал, что детство, проведенное в дворянских кругах, неплохо подготовило его к той миссии, которую на него возложила теперь адъюнкт Лорн. Однако, за последние два года он начал наконец понимать, что он собой представляет. Прямолинейный молодой лейтенант, встретившийся Лорн на побережье Итко Кана, превратился в капитана Парана. Он попал к Лорн мягким куском бесформенной глины, и она сделала из него то, что сочла нужным.

Больше всего в эти дни пугало Парана то, что он был вылеплен для того, чтобы его использовали. А он столько раз был другим, он видел тысячи лиц и слышал тысячи голосов, все они спорили с ним нынешним. Когда он вспоминал себя прежнего, молодого человека дворянского происхождения, убежденного в существовании чести, справедливости, перед ним вставало изображение чего-то холодного, твердого и темного. Оно таилось в глубине его сознания и наблюдало. Не вмешивалось, не осуждало. Просто наблюдало.

Он не думал, что тот молодой человек когда-либо появится вновь. Он был подавлен, проглочен тьмой, потом пропал, не оставив и следа.

И Парану было, в общем, на это наплевать.

Он дошел до казарм, где когда-то размещалась гвардия Засеки. На походной кровати лежала женщина из числа старых воинов. Ее ступни, обмотанные какими-то тряпками, свешивались с кровати, матрас был заброшен в угол, она лежала на голых досках, подложив руки под голову.

Паран мельком взглянул на нее, потом осмотрел помещение. В комнате больше никого не было. Он повернулся к женщине.

- Капрал, не так ли? Она не пошевелилась.

- Ну, так, и что?

- Я так понимаю, - задумчиво произнес он, - что здесь уже не обращают внимания на звания.

Она открыла глаза и лениво оглядела стоящего перед ней офицера.

- Приблизительно так, - ответила она и снова закрыла глаза. - Ищите кого-то или что-то?

- Я ищу девятый взвод, капрал.

- Зачем? У них опять неприятности? Паран улыбнулся.

- А ты не из рядовых Разрушителей Мостов?

- Все рядовые Разрушители Мостов мертвы.

- Кто твой командир? - спросил Паран.

- Надоеда, только его здесь нет.

- Вижу, - капитан умолк, потом вздохнул. - Ладно, где этот Надоеда?

- Посмотрите в корчме. Последний раз, когда я его видела, он отдавал Ежу свою рубаху. Надоеда обожает карты, только вот игрок из него не ахти, - она начала ковырять в зубе.

Паран удивленно поднял бровь.

- Ваш командир играет со своими людьми?

- Надоеда сержант, - пояснила женщина. - Наш капитан убит. А Еж все равно не из нашего взвода.

- А из какого?

Женщина усмехнулась, проглотила то, что извлекла из зуба.

- Из девятого.

- Как тебя зовут, капрал?

- Старьевщица, а тебя?

- Капитан Паран.

Старьевщица резко села, глаза ее расширились.

- Так ты новый капитан, готовый пустить в ход меч, а?

Паран усмехнулся.

- Точно.

- Ты хоть представляешь, куда ты попал? Все ведь скверно.

- Что ты имеешь в виду?

Она широко улыбнулась.

- Насколько я могу судить, - произнесла она, откидываясь и снова прикрывая глаза, - первая кровь, которая окажется на твоих руках, будет твоей, капитан Паран. Возвращайся туда, где безопасно. Ступай, императрице нужны те, кто обцеловывает ей руки.

- Они уже обцелованы, - ответил Паран. Он понятия не имел, как себя вести в подобной ситуации. Одна его часть желала выхватить меч и разрубить Старьевщицу пополам. Другая часть хотела рассмеяться, причем истерическим смехом.

За его спиной грохнула входная дверь, раздались тяжелые шаги. Паран повернулся. В комнате появился краснорожий сержант, на его физиономии более всего выделялись громадные усы. Не обращая внимания на Парана, он ринулся к кровати Старьевщицы и вперил в нее злобный взгляд.

- Проклятье, Старьевщица! Ты мне сказала, что Еж не в форме, а этот кривоногий негодяй взял да и обчистил меня!

- Еж точно не в форме, но ты-то еще хуже, - пояснила она. - Об этом-то ты меня не спрашивал, верно? Надоеда, это капитан Паран, новый командир девятого взвода.

Сержант уставился на Парана.

- Дыханье Худа, - пробормотал он, все еще пялясь на Парана.

- Я ищу Вискиджака, сержант, - негромко произнес капитан.

Что-то в тоне капитана заставило Надоеду собраться. Он открыл рот, потом закрыл, когда ощутил на себе пристальный взгляд капитана.

- Какой-то ребенок говорил, что Вискиджак ушел. А несколько его людей здесь, в корчме.

- Благодарю, сержант, - Паран поспешно вышел из комнаты.

Надоеда с трудом перевел дыхание и посмотрел на Старьевщицу.

- Дня два, - произнесла она, - и кто-нибудь с ним расправится. Их уже человек двадцать пропало. Надоеда был мрачен и напряжен.

- Мне почему-то кажется, что это будет нехорошо.

Паран вошел в корчму и остановился в дверях. Помещение было заполнено солдатами, их голоса сливались в ровный гул. У нескольких из них на мундирах были огненные значки Разрушителей Мостов. Все прочие принадлежали Второй армии.

За большим столом, перегораживающим переднюю комнату, человек шесть Разрушителей играли в карты. Спиной к двери сидел широкоплечий черноволосый человек. Его волосы были завязаны в хвост и украшены всевозможными амулетами. Он терпеливо тасовал колоду. Даже в общем шуме Паран услышал, как этот человек монотонно отсчитывает карты. Все остальные игроки с укоризной смотрели на него, что не производило на тасующего ни малейшего впечатления.

- Баргаст, - пробормотал Паран, не сводя глаз с тасующего. - Он один среди Разрушителей Мостов. Значит, это девятый, - он поглубже вдохнул и стал пробиваться через толпу.

Пока он добирался до стола, на его тонком плаще появилось полно пятен от кислого пива и горького вина, на лбу выступила испарина. Баргаст, как он заметил, только что закончил тасовать колоду и положил ее в центр стола. Баргаст протянул руку, из-под рукава показалась голубая татуировка: спираль, пересеченная во многих местах белыми шрамами.

- Вы из девятого взвода? - громко спросил он.

Человек, сидящий рядом с Баргастом поднял голову, его обветренное лицо было одного цвета с кожаным шлемом. Потом он посмотрел на карты.

- Капитан Паран?

- Да. А кто ты?

- Еж, - Он кивнул на плотного человека справа от него. - Это Маллет, отрядный лекарь. Баграста зовут Троттс, - он кивнул головой влево. - Остальные не имеют значения. Они из Второй, и к тому же худшие игроки на свете. Присаживайтесь, капитан. Вискиджаку и остальным пришлось отлучиться на время. Они скоро вернутся.

Паран нашел свободный стул и уселся между Маллетом и Троттсом.

Еж помрачнел.

- Троттс, как называется эта игра, скажи?

Паран обратился к Маллету:

- Скажи мне, лекарь, сколько живут офицеры Разрушителей Мостов? Еж хохотнул.

- До Лунного Семени или после? Маллет чуть приподнял густые брови, отвечая капитану.

- Кампании две, наверное. Это зависит от множества вещей. Дело тут не в ядрах даже, хотя и в них тоже. Необходимо забыть все, чему тебя учили, и слушаться сержанта как мамашу. Если его слушаешь, можно выжить.

Еж побарабанил по столу.

- Троттс, проснись! Во что мы играем?

Баграст нахмурился.

- Я думаю, - пробасил он.

Паран откинулся на спинку стула и ослабил ремень.

Троттс понял, что это за игра. Ко всеобщему восторгу Ежа, Маллета и всей Второй, это была та игра, которую он неизменно угадывал.

- Капитан, вы ведь слышали, что говорят о Разрушителях Мостов? - спросил Маллет.

Паран кивнул.

- Многие офицеры боятся Разрушителей Мостов. Ходят слухи, что смертность среди офицеров так велика потому, что они чаще всего гибнут с ножом в спине.

Он помолчал и был готов продолжать, когда вдруг ощутил вокруг себя странную тишину. Игра прекратилась, все смотрели на него. Пот ручьями стекал по спине капитана.

- И судя по тому, что я уже видел, - все-таки продолжил он, - я склоняюсь к тому, чтобы поверить в слухи. Но я скажу вам кое-что, всем вам. Если я погибну с ножом в спине, я хотел бы, чтобы это было заслуженно, - он затянул ремень и поднялся. - Передайте сержанту, что я буду в казармах. Я хотел бы переговорить с ним до начала наших официальных отношений.

Еж слегка кивнул.

- Хорошо, капитан, - он замялся. - Капитан, не сыграете с нами?

Паран отрицательно покачал головой.

- Нет, благодарю, - он улыбнулся только уголком рта. - Дурно выглядит офицер, обыгрывающий своих людей.

- Это вызов, все-таки сыграем как-нибудь, - произнес Еж: глаза его сияли.

- Я подумаю, - ответил Паран, отходя от стола. Пробиваясь через толпу, он ощутил, как его все больше охватывает странное, неожиданное и непривычное чувство: ощущение собственной незначительности. В нем с детства воспитывали чувство собственной важности, высокомерие, то же было и в академии. Теперь это высокомерие забилось куда-то в дальний угол его сознания и дрожало там, молчаливое и окаменевшее.

До встречи с адъюнктом он все понимал: его путь офицера, выпущенного из Морской академии, был прост и полон поклонов и безропотного выполнения приказов. Но теперь империя осталась вдалеке, а здесь, как понимал Паран, никому нет дела до двора и дворцовых интриг. Если бы он жил, следуя тому, чему его учили, он был бы уже мертв. И если бы не адъюнкт, он не был бы готов взять на себя командование.

Паран поморщился, открывая дверь корчмы и выходя на улицу. Ему уже не было интересно, как удалось императору так легко подчинить себе королевства, стоящие на пути империи. Он внезапно обрадовался пятнам на своей форме, он больше не казался себе белой вороной.

Паран шагнул в переулок, ведущий к казармам и затененный высокими зданиями и тентами, натянутыми над балконами. Засека была умирающим городом. Он довольно много помнил из ее истории, чтобы узнавать теперь следы былой славы. Правда, что сил было достаточно, чтобы заключить союз с повелителем Лунного Семени, но капитан подозревал, что здесь дело было в прагматизме повелителя острова, а не в силе. Местные жители лезли из кожи вон, чтобы казаться благополучными, но их попытки были тщетны. Он подумал, что его семья очень похожа на жителей Засеки...

Легкий шорох за спиной привлек его внимание. Из тени к нему приближалась чья-то фигура. Паран вскрикнул и схватился за меч. Ледяной ветер пронзил его, когда человек оказался рядом с ним . Капитан отступил назад, увидев, как сверкнули лезвия кинжалов. Он кинулся в сторону, наполовину вытащив меч. Нападающий поднял левую руку. Паран откинул голову назад, выставляя вперед плечо, чтобы блокировать удар, но его не последовало. Вместо этого кинжал пронзил его грудь. Второе лезвие вошло в бок, рот его наполнился кровью. Кашляя и постанывая, капитан начал сползать по стене, он схватился за нее одной рукой в тщетной попытке удержаться, пальцы его заскребли по кладке.

Тьма накрыла его сознание, оставляя чувство бесконечного сожаление. Откуда-то до его ушей донесся слабый звон, как будто что-то небольшое и металлическое скакало по жесткой поверхности. Звук изменился, что-то вращалось, тьма перестала сгущаться.

- Я изумлен, - произнес высокий мужской голос. Акцент показался капитану знакомым, из далекого детства, когда его отец заключал сделки с купцами из Дал Хонеза.

Второй голос ответил прямо над головой Парана.

- Следишь за мной?

Он узнал и этот акцент. Канизский, а голос принадлежал девушке, нет, девочке, ребенку, хотя он и знал, что это голос его убийцы.

- Совпадение, - ответил первый, потом хихикнул. - Кто-то - что-то - я бы сказал, пересекло наш Путь. Нежданное. Мои Гончие охотятся.

- Я не верю в совпадения.

Снова послышался смешок.

- Я тоже. Два года назад мы начали собственную игру. Просто старые счеты. А теперь здесь, в Засеке, нас вовлекли совсем в другую игру.

- Чью?

- Скоро это я узнаю.

- Не сходи с ума, Амманас. Лейсин остается нашей целью, она и есть крушение империи, которой Лейсин правит незаслуженно.

Я верю тебе, как всегда, Котильон.

- Я должна вернуться, - произнесла девушка, уходя.

- Конечно. Так это тот человек, которого Лорн послала тебя убить?

- Думаю, да. Это заставит ее вмешаться.

- А это требуется?

Разговор затихал по мере того, как собеседники удалялись от Парана. Остался только звук металла, как будто вращалась монета, все вращалась и вращалась.

Четвертая глава

Усердный старый каллиграф

Их имена навеки сохранил.

Дивятся подвигам потомки.

Огонь горит у них в глазах,

Его страшится тьма могил,

Хоть век не долог их.

За рядом ряд, за ратью рать

Легли они на берегу реки,

Лишенной имени...

Разрушители Мостов

Молодой Тук (род. 1141)

Порванный Парус свирепо взглянула на Вискиджака.

- Хохолок обезумел, - произнесла она. - Это закономерный для него конец, но он проделал дыры в собственном Пути и вкусил Хаоса. Хуже всего то, что от этого он стал более сильным и более опасным.

Они собрались у Порванного Паруса; ее квартира представляла собой гостиную, где они и находились теперь, и спальную, в которую вела роскошная дверь из тяжелого дерева. Предыдущие обитатели прихватили с собой все мало-мальски ценное, оставив только громоздкую мебель. Порванный Парус сидела за столом вместе с Вискиджаком, Быстрым Беном и Каламом, а также сапером по прозвищу Скрипач. Атмосфера в комнате накалялась.

- Разумеется, он ненормален, - ответил Быстрый Бен, глядя на сержанта, сидевшего с непроницаемым лицом. Маг поспешно добавил:

- Но этого и ждали. Прихвостень Фенира, он получил себе тело куклы! Есть от чего сойти с ума.

- Что значит - сойти с ума? - возмутился Вискиджак. - Он ведь должен был прикрывать нас, так ведь?

- Быстрый держит его под контролем, - сказал Калам, - за Хохолком следят, а пока он бродит в тех лабиринтах, мы выясним, кто в империи хочет нашей смерти.

- Опасность состоит в том, - обернулся Быстрый Бен к Порванному Парусу, что за ним следят. Ему необходимо проскользнуть через Пути новым способом, на всех обычных тропах стоят ловушки.

Порванный Парус немного подумала, затем кивнула.

- Тайскренн его найдет, или, по крайней мере, обнаружит чье-то присутствие. Но Хохолок использует силы Хаоса, дороги, что пролегают между Путями. А это крайне опасно, не столько для него, сколько для всех нас.

- Почему для всех? - поинтересовался Вискйджак.

Ответил Быстрый Бен:

- Это ослабляет Пути, истончает границы между ними, что, собственно, и позволяет Хохолку прорываться через них туда и оттуда. Но выбора у нас нет. Оставим ему его игрушку. Пока.

Чародейка кивнула, потирая лоб.

- Тайскренн один из тех, кого вы ищете. И я уже говорила...

- В этом мало хорошего, - прервал ее Быстрый Бен. - Сколько агентов он использует? Каковы детали плана, и что это за план, будь он неладен? Делается ли это все по приказу Лейсин, или верховный маг и сам метит на трон? Нам необходимо знать все это!

- Хорошо, хорошо, - произнесла Порванный Парус. - Хохолок узнает все это для вас, и что? Вы попытаетесь убить Тайскренна и всех, кто втянут в это дело? Вы и тогда будете рассчитывать на мою помощь? - Она оглядела всех их по очереди. Никто не произнес в ответ ни слова. Она разозлилась.

- Я знаю, - прошипела она, - что это наверняка Тайскренн убил Ночную Прохладу и моего любовника. Он, скорее всего, знает, что ваши туннели должны обрушиться на вас, и он, наверное, решил, что заместитель Дуджека и есть та ниточка, которую необходимо обрезать. Но если вы думаете, что я стану вам помогать, не зная всех ваших планов, вы заблуждаетесь. За всем этим стоит гораздо больше, чем вы хотите дать мне понять. Если вы хотите спасти свои жизни, почему бы вам просто не сбежать? Сомневаюсь, что Дуджек станет охотиться за вами. Разумеется, если подозрения Тайскренна насчет Однорукого и его заместителя хоть сколько-нибудь верны, тогда вы затеваете провозглашение Дуджека императором, а затем маршем идете в Генабарис, - она замолчала, снова по очереди обводя всех взглядом. - Или Тайскренн просто вас ненавидит и хочет разрушить ваши планы? Меня что, вовлекают в заговор? Если так, я должна знать, с какой целью. Есть у меня на это право, верно?

Вискиджак заворчал что-то, потом потянулся к кувшину на столе и по новой наполнил бокалы.

Быстрый Бен тяжело вздохнул и потер затылок.

- Порванный Парус, - негромко начал он, - мы не собираемся бросать открытый вызов Тайскренну. Мы не самоубийцы. Нет, мы собираемся лишить его поддержки, осторожно, незаметно, мы доведем его до того состояния, в котором он лишится своего положения. Если только императрица сама не замешана в это дело. Но нам необходимо знать как можно больше, прежде чем мы начнем действовать. А ты не можешь знать больше, чем уже знаешь. Для тебя самой это гораздо безопаснее. Хохолок хочет, чтобы ты прикрывала его, не делая ничего более. Необходимости в этом, скорее всего, не будет, - он посмотрел на нее с улыбкой. - А Тайскренна оставь мне и Каламу.

"Все это прекрасно, но это не ответ". Порванный Парус перевела взгляд на другого темнокожего человека и прищурилась.

- Ты был Когтем, да?

Калам пожал плечами.

- Я думала, никто не уходит... живым.

Он снова пожал плечами.

Сапер по прозвищу Скрипач пробормотал нечто нечленораздельное и встал со стула. Он зашагал по комнате, от стены к стене, как лисица в охотничьей яме. На него никто не обратил внимания.

Вискиджак пододвинул бокал Порванному Парусу.

- Будь с нами, чародейка. Быстрый Бен не затевает совсем уж грязных дел, он погрустнел. - Я допускаю, что и сам не все знаю, но предпочитаю верить ему. Принимай все, как есть.

Порванный Парус сделала большой глоток вина. Она вытерла губы.

- Этой ночью ваш отряд идет в Даруджистан. Тайно. Что означает для меня невозможность связаться с вами, если вдруг все пойдет не так.

- Тайскренн будет следить за привычными Путями, - произнес Быстрый Бен. Единственная надежная ниточка для нас - Хохолок. Ты сможешь найти нас через него, Порванный Парус. Вискиджак посмотрел на нее.

- Опять Хохолок. Ты ему не веришь?

- Нет.

Сержант ничего не сказал, он внимательно разглядывал стол. Его безразличие исчезло, теперь у него на лице отражалась буря эмоций, как будто вес его чувства загнаны в бутылку и заткнуты пробкой, но давление растет изнутри. Порванный Парус подумала, что случится, когда пробка все-таки вылетит.

Два представителя Семи Городов ждали, глядя на сержанта. Только Скрипач по-прежнему шагал по комнате. На форме сапера остались следы недавнего пребывания в туннеле. Вся грудь была залита густым потоком чьей-то крови, казалось, что у него на руках умер друг.

На его небритом лице виднелись не до конца зажившие волдыри от ожогов, рыжие волосы в беспорядке свисали из-под шлема.

После долгой паузы сержант резко кивнул самому себе. Он не отводил тяжелого взгляда от стола.

- Хорошо, чародейка. Мы скажем тебе. Быстрый Бен, расскажи ей о Горечи.

Порванный Парус в удивлении подняла брови. Она скрестила руки на груди и перевела взгляд на мага.

Быстрый Бен не был в восторге от этого требования. Он поерзал на стуле и с надеждой посмотрел на Калама, но тот сидел, отвернувшись.

- Итак, - пробурчал Вискиджак.

Быстрый Бен посмотрел в глаза Порванному Парусу с почти детским выражением, со страхом, виной и сожалением.

- Ты ее помнишь? Она коротко рассмеялась.

- Такое не забывается. Странное... ощущение... исходит от нее. Ощущение опасности, - она вспомнила о том, что увидела в своем раскладе Крыла Дракона. Дева Смерти. Но что-то сдерживало ее. Нет, поправила она себя, не просто что-то. "Я все еще им не верю". - Вы считаете, что она служит кому-то еще?

Лицо мага посерело. Он кашлянул.

- Она была записана в войско два года назад в Итко Кане, в ходе обычного набора в глубинке.

Калам добавил:

- В то же время там произошли ужасные события. Их замяли, но адъюнкт занималась расследованием, потом подключился Коготь, заставив всех, кто хоть что-нибудь знал, замолчать. Я разузнал кое-какие странные подробности.

- Странные, - сказал Быстрый Бен, - и многое объясняющие, если знать, что ищешь.

Порванный Парус улыбнулась про себя. Да, эти двое умели говорить дуэтом. Маг между тем временем продолжал:

- Что-то страшное произошло с кавалерией. Никто не выжил. То, с чем они столкнулись, было более всего похоже на...

- Собак, - завершил Калам. Она хмуро поглядела на убийцу.

- Теперь сопоставим факты, - произнес Быстрый Бен, снова привлекая к себе внимание. - Адъюнкт Лорн - личный убийца магов Лейсин. Ее прибытие на место означает, что в дело замешана магия. Высшая магия, - маг прищурился, глядя на Порванный Парус.

Она еще раз отхлебнула вина. "Фатид показал мне. Собаки и магия". подумала она. В ее памяти всплыл образ Веревки, который она видела в раскладе. "Дом Теней, Тень и Веревка, а на службе у них семь Гончих Тени".

Она взглянула на сержанта, но он не отводил взгляда от стола, всякое выражение отсутствовало на его лице.

- Прекрасно, - в нетерпении произнес Быстрый Бен. - Собаки охотились. Это наша догадка, но она убедительна. Девятый полк был уничтожен вместе с лошадьми, а также и обитателями прибрежных деревень еще на лигу от того места.

- Ладно, - вздохнула Порванный Парус, - какое отношение к этому имеет Горечь?

Маг отвернулся, вместо него заговорил Калам:

- Хохолок приносит много информации. Мы практически уверены, что Горечь принадлежит Дому Тени...

- Похоже, - произнесла Порванный Парус, - что с момента появления в раскладе и открытия своего Пути, Путь Тени слишком часто пересекается с имперским Путем, чтобы это было случайностью. Почему Путь Света и Тьмы так... привязаны к Малазанской империи?

Калам помрачнел.

- Странно, правда? Ведь Путь появился только после смерти императора от руки Лейсин. Тень и его доверенное лицо, Покровитель Убийц, Котильон, исчезли куда-то еще перед смертью Келланведа и Танцора. Похоже, что существует какое-то... разногласие между Домом Тени и императрицей Лейсин, так сказать... личного толка.

Порванный Парус прикрыла глаза, "Проклятье, можно подумать, это не очевидно".

- Быстрый Бен, - сказала она, - разве у них в распоряжении не было Пути Тени? Рашана, Пути Иллюзии?

- Рашан - фальшивый Путь. Тень того, чем он кажется, если хочешь знать мое мнение. Он лишь иллюзия. Только боги знают, откуда он идет, кто создал его и зачем. Но настоящий Путь Тени закрыт, он был недоступен тысячи лет, вплоть до 1154-го года сна Огненной Богини, т. е. еще девять лет назад. Самые ранние записи о Доме Тени сообщают, что его трон занимал Тисте Едур...

- Тисте Едур? Кто это такой? - перебила Порванный Парус.

Маг пожал плечами.

- Кузен Тисте Анди? Я не знаю, чародейка.

"Ты не знаешь? Похоже, что ты знаешь слишком много". - подумала женщина.

Быстрый Бен вновь пожал плечами для подкрепления своих последних слов, затем продолжил:

- Во всяком случае, мы уверены, что Горечь связана с Домом Теней.

Все вздрогнули от неожиданности, когда Вискиджак вскочил на ноги.

- Я в этом не уверен, - заявил он, сверкая глазами на Быстрого Бена. Порванный Парус поняла, что они ведут бесконечный спор по этому вопросу. Горечи нравится убивать. Держать ее рядом с собой все равно, что держать за пазухой скорпиона. Я все это знаю, я вижу и чувствую все это, как и все вы. Но это не значит, что она демон, - он обернулся к Каламу. - Она убивает как и ты, Калам. У вас у обоих ледяная кровь. И что с того? Я гляжу на тебя, и я вижу человека; люди способны на то, что делаешь ты. Я не ищу оправданий, но мне не нравится, что мы способны на такие гадости. Мы смотрим на Горечь и видим отражение нас самих. И, Худ побери, нам не нравится то, что мы видим.

Он сел так же внезапно, как и поднялся, и потянулся к кувшину с вином. Затем продолжил почти не слышным голосом:

- Это мое личное мнение. Я не разбираюсь в демонах, но я достаточно повидал смертных мужчин и женщин, ведущих себя как демоны в определенных обстоятельствах. Мой отрядный маг боится пятнадцатилетней девчонки. Мой убийца хватается за нож, как только она оказывается слишком близко к нему, - он посмотрел в глаза Порванному Парусу. - У Хохолка два задания, а не одно. Если ты считаешь, что подозрения Калама и Быстрого Бена верны, можешь не участвовать в этом. Я знаю, как все переворачивается, когда в дела вмешиваются боги, - его лицо мгновенно исказилось от воспоминаний. - Я знаю, - прошептал он.

Порванный Парус перевела дыхание, которое у нее перехватило с начала речи сержанта. Теперь его цели были ясны ей: он хотел, чтобы Горечь оказалась обычным человеком, девушкой, зачерствевшей в этом черством мире. Потому что это он понимал, с этим он мог иметь дело.

- Возвращаясь к Семи Городам, - спокойно произнесла она, - история говорит нам, что Первый Меч императора, командующий его армий, Дассем Ультор, принял предложение бога. Худ сделал Дассема Рыцарем Смерти. Потом что-то произошло, что-то пошло... вразрез с планами. И Дассем отверг титул, отказался от присяги, принесенной Худу, отказался от самого Повелителя Смерти. И все остальные боги разом стали участвовать в том деле и изменять все по своему желанию. Все завершилось смертью Дассема, убийством императора, кровью на улицах, войной в храмах и буйством магии, - она умолкла, видя, что тень воспоминания о тех временах омрачила лицо Вискиджака. - Ты там был. "И ты не хочешь возвращения тех времен сейчас и здесь. Ты считаешь, что если ты сможешь доказать непричастность Горечи к Дому Теней, ты сможешь изменить течение событий. Тебе нужна эта вера, чтобы спасти собственный рассудок, поскольку в мире есть вещи, с которыми можно сталкиваться только раз в жизни. Я не могу помочь тебе, Вискиджак. Дело в том, что Быстрый Бен и Калам правы".

- Если Тень призовет девчонку, доказательство будет налицо, Хохолок сообщит об этом.

- Ты не станешь участвовать в этом деле? - спросил сержант.

Порванный Парус улыбнулась.

- Единственная смерть, которой я боюсь, это смерть в забвении. Я участвую.

"Смелые слова, женщина. Эти люди смогут принести тебе самое лучшее - или худшее".

Что-то мелькнуло в глазах Вискиджака.

- Значит, по рукам, - сказал он бодро. Потом откинулся на спинку стула. Что скажешь, Скрипач? - спросил он сапера, который по-прежнему шагал по комнате.

- У меня предчувствие, - пробормотал тот. - Что-то не правильно. Не здесь, но где-то близко, - он остановился и потряс головой, потом вздохнул, продолжая свой тяжкий путь. - Не знаю, не знаю.

Глаза Порванного Паруса следили за усталым маленьким человечком. Талант-самородок? Работает одним лишь инстинктом? Редкий случай.

- Думаю, не следует его слушать, - произнесла она. Вискиджак с тоской посмотрел на нее. Калам оскалился, морщинки лучами разошлись вокруг его темных глаз.

- Скрипач спас нам жизни в туннеле, - пояснил он. - Это было одно из его предчувствий.

Порванный Парус откинулась на спинку и скрестила руки на груди.

- И где теперь Горечь? - спросила она.

Скрипач повернулся, глядя на нее широко раскрытыми глазами. Он хотел было что-то сказать, но промолчал. Остальные трое встали, отодвигая стулья.

- Нам уже пора идти, - проворчал Скрипач. - Там где-то нож, а на нем кровь.

Вискиджак коснулся боевого меча.

- Калам, проверь, - он посмотрел на Порванный Парус, когда убийца выскользнул за дверь. - Пару часов назад мы ее потеряли. Такое часто бывает в деле, - он уставился в землю. - Возможно, это никак не связано с этими окровавленными ножами.

Волна силы залила комнату, и Порванный Парус посмотрела на Быстрого Бена. Маг открыл свой Путь. У его магии был странный аромат, который она не узнавала, он напугал ее своей насыщенностью. Женщина посмотрела в черные глаза мага.

- Я должна знать, кто ты, - прошептала она. - На свете не так много настоящих мастеров, чтобы не знать их. Кто ты, Быстрый Бен?

- Все готовы? - перебил Вискиджак. Маг ответил Порванному Парусу лишь легким пожатием плеч.

- Готовы, - ответил он Вискиджаку. Сержант пошел к двери.

- Будь осторожна, чародейка.

Они ушли. Порванный Парус расставила стулья, потом наполнила кувшин вином. "Дом Теней и нож во тьме. Новая игра начата, или это лишь продолжение старой?"

***

Паран открыл глаза навстречу яркому жаркому солнцу, но вот небо над головой было... не правильное. Никакого солнца он не увидел, хотя желтое сияние было сильным. Но источника его не было видно. Жара почти физически давила на него.

Рев наполнил воздух, но это был не рев ветра, ветра не было. Он попытался думать, попытался вспомнить последние события, но прошлое было пусто, воспоминания ушли, остались разрозненные фрагменты: каюта корабля, звук кинжала, снова и снова впивающегося в дерево, человек с кольцами и с белыми волосами, зловеще усмехающийся.

Паран повернулся на бок, ища источник ревущего звука. Посреди равнины, лишенной травы и земли поднималась арка ворот, ведущих в... Никуда. "Я уже видел раньше такие ворота. Не такие большие, как эти. На эти ничто не похоже. Теперь они сделаны из камня, - решил он со своей позиции. - Тела, обнаженные человеческие фигуры. Похожие на? Нет... только не это".

Фигуры двигались, медленно извивались и стонали. Плоть отливала черным, глаза закрыты, из полураскрытых ртов исходит бесконечный стон.

Паран встал на ноги, волна дрожи прошла по его телу, ой снова упал на землю.

- Нерешительность, - холодно произнес голос рядом.

Паран перекатился на спину и заморгал. Над ним возвышались молодой мужчина и женщина, близнецы. Мужчина был в свободных шелковых одеждах, бело-золотых, его худощавое лицо было бледно и лишено выражения. Его сестра была одета в пурпурную накидку, ее светлые волосы отливали красным.

Говорил мужчина. Он невесело улыбнулся, глядя на Парана.

- Мы уже давно восхищаемся твоим... - Его глаза расширились.

- Мечом, - завершила женщина насмешливо.

- Гораздо хуже обстоит дело с монетой, не кажется ли тебе? - Усмешка человека стала издевательской. - Большинство здесь не останавливается, - он повернул голову в сторону уродливого архитектурного излишества на равнине. Говорят, что раньше был обычай оставлять жертвы в болоте... Представляю, какое эстетическое наслаждение находил в этом Худ...

- Ничего удивительного, - протянула женщина, - что у смерти нет вкуса.

Паран попытался сесть, но конечности его не слушались. Он снова уронил голову, ощущая, как странная тяжесть наплывает на него.

- Что произошло? - прошептал он.

- Тебя убили, - радостно сказал мужчина. Паран закрыл глаза.

- Почему же я не прошел в ворота Худа?

- Мы вмешались, - пояснила женщина.

"Опонны, близнецы Удачи. И мой меч, мой неиспробованный клинок, что я купил год назад, имя, которое я дал ему по собственному желанию..."

- Что Опоннам нужно от меня?

- Всего лишь ту ненадежную непрочную вещь, которую вы называете жизнью, милый. Все неприятности от того, что Повелители пытаются участвовать во всех играх. Разумеется, мы примиряемся с такой необходимостью.

Далекий вой разрезал воздух.

- Ого, - воскликнул мужчина. - Ситуация усложняется. Нам бы лучше уйти, сестра. Прости, капитан, но похоже, что тебе придется все-таки пройти в ворота.

- Возможно, - произнесла женщина. Ее брат повернулся к ней.

- Мы договорились! Никаких споров! От споров только неразбериха. Это неприятно. Все наперекор здравому смыслу. Кроме того, все, кто приходит, играют нечестно.

- Мы тоже, - фыркнула сестра. Она повернулась к воротам.

- Повелитель Смерти! - громко произнесла она. - Мы будем с тобой говорить. Худ!

Паран повернул голову и увидел, как из ворот выходит размытая фигура. Она медленно приближалась. Паран пригляделся: старуха с прижатым к груди ребенком, покалеченной маленькой девочкой, поломанный Трелль, Тисте Анди...

- Осторожно! - произнесла сестра. Призрак наклонил голову, потом обнажил в усмешке желтые зубы.

- Как всегда, - сказала старуха прерывистым голосом, - вы не проявили ни капли воображения.

- Ты не Худ, - презрительно ответил брат. Кости заходили под иссохшей кожей.

- Хозяин занят.

- Занят? Мы не прощаем оскорблений, - заявила сестра.

Видение хихикнуло, потом умолкло.

- Какое несчастье. Жизнерадостный громкий смех был больше в моем обычае. А что до ответа, мой хозяин тоже не любит, когда вмешиваются в его дела и прерывают естественное движение душ.

- Убитый рукой бога, - произнесла сестра. - Это у него называется честной игрой?

Существо задвигалось, подошло поближе к Парану. Глазницы слабо поблескивали, словно в них был вставлен старый поблекший жемчуг.

- Оппон, - спросило видение, глядя на Парана, - что ты хочешь от моего господина?

- Я? Я - ничего, - сказал брат и отвернулся.

- Сестра?

- Даже богов, - ответила та, - поджидает смерть, скрытая в глубине их самих, - она помолчала. - От этого они делаются непредсказуемы.

Существо снова захихикало и снова умолкло.

- Око за око.

- Разумеется, - ответила сестра. - Мне нужно другое, это была преждевременная смерть. По недосмотру.

Видение помолчало, потом кости заскрипели от кивка головой.

- Разумеется, за тень смертного.

- Идет.

- Моя тень? - спросил Паран. - Что это означает?

- Много горя. Увы, - произнесло видение. - Кто-то близкий тебе пройдет через ворота Смерти... за тебя.

- Нет. Возьмите меня, умоляю.

- Спокойно! - рассвирепело существо. - Терпеть не могу патетику!

Вой раздался снова, на этот раз ближе.

- Нам лучше уйти, - повторил брат. Видение раскрыло было рот, чтобы снова рассмеяться, но потом передумало и лишь щелкнуло челюстями.

- Нет, опять вы за свое, - оно побрело обратно к воротам, остановилось и помахало рукой. Сестра закатила глаза.

- Пора идти, - нетерпеливо повторил брат.

- Да, да, - ответила сестра, глядя на Парана. Капитан вздохнул, отвернувшись.

- Пожалуйста, без последних загадок.

Когда он снова повернул голову, Опоннов уже не было. Он снова попробовал сесть. И снова потерпел неудачу.

Возникло новое присутствие, наполнившее воздух тревогой и запахом угрозы.

Паран со вздохом повернул голову. Он увидел пару Гончих, массивных существ с темной шерстью. Они уселись, глядя на него и свесив языки. "Вот кто убил всех в Итко Кане. Они исчадья ада, мерзкие твари!" Обе Гончие замерли, повернув к нему головы, словно читая его мысли. Паран ощутил, как замерло его сердце от их взгляда. Он почувствовал, что скалит зубы.

Между двумя собаками появилась тень, прозрачная форма, напоминающая человека. Тень заговорила.

- Посланник Лорн. Я думал, что это кто-то... могущественный. Хотя, надо сказать, что умер ты красиво.

- Судя по всему, еще нет, - ответил Паран.

- Ах да, - произнесла тень, - и мне, как всегда, придется это завершать. Сколько дел!

Паран вспомнил разговор Опоннов со слугой Смерти. "Невероятно. Если и боги тоже..."

- В день, когда ты все-таки умрешь, Повелитель Теней, - негромко произнес он, - я буду ждать тебя на другой стороне ворот. С улыбкой. Боги ведь умирают, не так ли?

Что-то хрустнуло в воротах. Повелитель Теней и Гончие вздрогнули.

Паран продолжал, изумляясь собственной храбрости, язвить по поводу Повелителей. "Всегда говорил правду в лицо сильным, правда?"

- На полпути от жизни к смерти мое обещание ничего мне не стоит.

- Лжец, единственный Путь, что остался для тебя...

- Смерть, - закончил Паран. И затем прибавил:

- Кое-кто предпочел исчезнуть до появления тебя и твоих псов.

Рыцарь Дома Теней подался вперед.

- Кто? Что происходит? Кто нам противостоит?

- Сам ищи ответы на свои вопросы, Повелитель Теней. Ты ведь понимаешь, что если ты пошлешь меня сейчас по... моему пути, твои недруги найдут иные средства? Ничего не зная о том, кто станет их следующим орудием, как разузнаешь ты их планы? Ты останешься бродить в тени.

- Твоя мысль мне ясна, - заявил Повелитель. - Я должен посоветоваться с компаньоном....

- Как хочешь, - перебил Паран, - я бы хотел встать. Бог разразился смехом.

- Если ты встанешь, то сможешь идти. И только одним путем. У тебя будет отсрочка, и если Худ придет к тебе, то это будет его дело, а не наше. Великолепно. Если ты будешь жить, моя тень пойдет за тобой следом.

Паран рассмеялся.

- В последнее время вокруг меня всегда толпа, - он посмотрел на собак. Они тоже глядели на него, не сводя загадочного взгляда. "Я до вас еще доберусь", подумал Паран. И как ответ на его безмолвное обещание, в глазах псов вспыхнули красные огни.

Бог продолжал говорить, но мир вокруг Парана потемнел, померк, поблек, потом умолк и голос бога, и все звуки утонули в далеком возобновившемся звоне катящейся монеты.

***

Неизвестно сколько времени прошло, пока Паран предавался воспоминаниям, которые, как он считал, давно были уже должны стереться из его памяти: он младенец, делающий первые неуверенные шаги, держась за юбку матери; ночная гроза, заставившая его мчаться со всех ног к спальне родителей, шлепая по холодным камням босыми ногами; он держит за руки сестер, они стоят на чьем-то мощеном дворе и ждут, ждут кого-то. Эти образы неясно проносились в его голове. Юбка его матери? Нет, старой служанки. Не спальня родителей, а комната кого-то из слуг. А в том дворе они ждали пол-утра отца и мать, двух людей, которых они едва знали.

В его сознании эти сцены всплывали сами, загадочные важные моменты, значение их не явно, они кусочки мозаики, которую он не может узнать, и которая сложена не его руками и с неведомой ему целью. Где-то на самом дне души разливался страх, он чувствовал, как кто-то или что-то занято исправлением его воспоминаний, оно придает им новый оттенок, разворачивает их. Чья-то рука... играет. С ним, с его жизнью.

Странная смерть.

До него донесся голос.

- О, проклятье, - чье-то лицо наклонилось совсем близко к Парану, глядя в его открытые глаза. Это была Старьевщица. - Он не выдержал, - произнесла она.

Сержант Надоеда ответил откуда-то издалека:

- Никто из взвода не сумел бы такого. Не в городе хотя бы.

Старьевщица коснулась раны на груди, ее пальцы оказались удивительно мягкими.

- Это не Калам.

- Ты справишься? - спросил Надоеда. - Я пойду за Ежом, Маллетом и за всеми остальными.

- Иди, - ответила Старьевщица, дотрагиваясь до второй раны в десяти сантиметрах снизу от первой. - Эта рана нанесена уже позже, нанесена правой рукой, но слабо.

"Действительно, странная смерть, - подумал Паран. - Что держит его здесь? Или это другое... место? Место жаркого невидимого желтого солнца? Голоса и призрачные фигуры, неразличимые там, среди толпы под аркой ворот, с открытыми ртами и закрытыми глазами. Хор смерти... Он ходил туда, а теперь вернулся к обычным голосам, настоящей плоти, живым рукам? Как он может видеть через пустое стекло своих глаз, как он ощущает мягкое прикосновение женских рук к своему телу? И что это за боль, поднимающаяся из неведомых глубин подобно Левиафану?"

Старьевщица присела на корточки и вытянула руки, уперевшись локтями в колени.

- Почему кровь еще идет? Этим ранам не меньше часа.

Боль разлилась по телу. Паран почувствовал, как скривились его слипшиеся губы. Мышцы напряглись, он дернулся и застонал.

Старьевщица отшатнулась, в ее руке из ниоткуда появился меч, когда она побежала в проулок.

- Слава Шедодул!

Раздались шаги по булыжникам. Она закричала:

- Лекарь! Этот негодяй жив!

***

В третий раз после полуночи Засеку облетел печальный звук колокола, пустые улицы ответили ему эхом. Начался слабый дождик, ночное небо приобрело золотистый оттенок. Перед большим зданием неподалеку от старого дворца стояли на часах два моряка, завернутые в черные плащи.

- Ну и ночка, - произнес один, переступая ногами. Второй переложил пику поудобнее и сплюнул.

- Ты только посмотри, - покачал он головой, - любой ведь поймет, что ты только и мечтаешь удрать с поста.

- Что я мечтаю? - обиженно переспросил первый. Второй напрягся.

- Тише, кто-то идет.

Часовые напряженно ждали, держась за оружие. От стены отделилась фигура и вышла под свет фонаря.

- Стой, - крикнул второй стражник. - Иди сюда, медленно, скажи, зачем ты здесь. Человек подошел ближе.

- Калам, Разрушители Мостов, девятый взвод, - спокойно произнес он.

Моряки держались настороженно, но Разрушитель Мостов не подошел ближе. Они видели его блестящее от дождя лицо в свете фонаря.

- Что ты здесь делаешь? - спросил второй. Калам оглядел улицу.

- Мы не собирались возвращаться. Что до нашего дела, то Тайскренну лучше о нем не знать. Ты со мной, солдат?

Моряк опять плюнул на булыжники.

- Калам. Ты ведь капрал Калам, - теперь в его голосе звучало уважение. Ты получишь все, что тебе нужно.

- Точно так, - проворчал и другой стаж. - Я был в Натилоге, сэр. Если вы хотите, чтобы мы на часик-другой ослепли от дождя, вы только шепните.

- Мы принесем тело, - произнес Калам. - Но вас это не должно беспокоить.

- Ворота Худа, - ответил второй моряк, - мы будем спокойны, как покойники.

Раздались звуки шагов приближающихся людей. Калам помахал им, потом скользнул в ворота, отпертые часовым.

- Как ты думаешь, что они замышляют? - спросил он у напарника, когда Калам исчез. Тот пожал плечами.

- Дай бог, чтобы оно как следует дало по Тайскренну. Худ получит тогда первоклассного убийцу. Зная Разрушителей Мостов, можно надеяться, - он замолчал, люди подошли. Двое несли третьего. Глаза у второго часового расширились, когда он увидел, в каком звании был раненый и сколько крови вытекло на его одежду.

- Удача Опоннов, - прошептал он одному из Разрушителей Мостов в кожаном шлеме на голове. - Тянуть - не толкать, - добавил он.

Разрушитель Мостов бросил на него взгляд.

- За нами идет женщина, вы ее не тронете. Понятно?

- Женщина? Какая?

- Она тоже из девятого. Охоча до крови, - ответил человек, внося капитана в ворота. - Наплюйте на службу, - бросил он через плечо. - Просто останьтесь в живых, если сможете.

Часовые уставились друг на друга. Люди прошли в ворота. Когда первый попытался прикрыть створки, второй остановил его.

- Не закрывай совсем, - пробормотал он. - Пусть падает тень.

- Ну и ночка, - повторил первый.

- Нам ведь есть, чем заняться? - прознес второй, отходя от ворот.

Первый пожал плечами и пошел за товарищем.

***

Порванный Парус тяжелым взглядом долго смотрела на карты, разложенные в центре стола. Она выбрала расклад по спирали, через все Крыло Дракона, и теперь добралась до последней карты, которая в зависимости от положения могла означать либо конец - либо начало.

Спираль превратилась в яму, туннель, ведущий вниз; там, в глубине, среди теней затаилась Гончая. Она ощущала необходимость немедленного толкования. Сюда вовлечен Аркан Теней, бросающий вызов Опоннам. Она посмотрела на первую карту расклада, на начало спирали. Каменщик Аркана Смерти занимал низшую позицию по отношению к остальным, но теперь картинка, лежащая на деревянной поверхности, казалось, выросла. Брат Воина из того же Аркана, Каменщик представлял собой тощего серого человека в вылинявших одеждах. Его большие, в узлах вен, руки сжимали инструменты, по сторонам от него вставали стены грубой кладки. Порванный Парус обнаружила, что она различает фактуру камней; на них были надписи на неизвестном языке, похожие на манускрипты Семи Городов. В Аркане Смерти Каменщик занимался строительством курганов, установкой камней, он обещал Смерть не одному или нескольким, а многим. Надписи на стенах были ей не ясны, эти слова Каменщик оставил себе, время стерло их края. Даже сам человек казался стершимся от времени, его лицо бороздили морщины, его борода была седой. Этот человек когда-то работал с камнем, но недолго.

Чародейка с трудом понимала это место расклада. Но оно заставило ее вздрогнуть. Казалось, что начата новая игра, игроки один за другим выходят на свет. По середине спирали стоял Рыцарь из Аркана Тьмы, он находился на равном расстоянии от начала и от конца. В последнее время расклад ясно принимал очертания дракона, что-то парило над Рыцарем в темном небе, но разглядеть это было невозможно. Иногда ей казалось, что это обман зрения.

Меч Рыцаря выбросил по направлению к Гончей дымную струю, и в тот же миг она поняла, что это значит. В будущем столкнутся Рыцарь, Сын Тьмы, и Аркан Теней. Это будет настоящая битва, ее размах напугал Порванный Парус. Союза между Арканами не будет. Редко можно было увидеть столь четкую и прямую связь между Арканами, и Порванный Парус забеспокоилась. Кровь непременно прольется при таком столкновении сил, отголосок столкновения разойдется по всему миру. Неизбежно люди пострадают. Эта мысль вернула ее к Каменщику Аркана Смерти. Сердце Порванного Паруса тяжело забилось в груди. Она вытерла пот, заливавший глаза, и судорожно вздохнула.

- Кровь, - забормотала она, - прольется потоком. "Каменщик складывает курган, ведь он слуга Смерти, и он коснется меня. А могила... для меня ли она? Или я уйду от нее? Оставив Разрушителей Мостов на произвол судьбы, ускользнув от Тайскренна и империи?"

Ее мысли взбудоражили воспоминания, которые она подавляла в себе вот уже два столетия. Образы потрясли ее. Она снова брела по грязным улицам городка своего детства, дитя, наделенное Талантом, дитя, которое видело, как война превратит людей в кровавое месиво. Дитя, которое бежало своего знания, ни с кем не делясь им, а потом пришла ночь, ночь крови и смерти.

Дар рос в ней, он становился все ощутимей. Теперь, спустя много лет, он был настолько силен, что мог вдребезги разбить ее мир, превратив в призраки все то, что она считала прочным, лишив ее иллюзорного чувства безопасности, которое спасало ее вот уже две сотни лет.

Образы и в этот раз ушли в глубины подсознания, но они изменили ее. В этот раз она не убежит. Она посмотрела на Гончую. Глаза животного, казалось, горели желтым огнем, проникавшим сквозь ее плоть в поисках ее души.

Она застыла на стуле, ощутив за спиной чье-то леденящее кровь присутствие. Порванный Парус, медленно повернулась.

- Прости, что не предупредил, - произнес Быстрый Бен, появляясь из туманного облака своего Пути. Она снова ощутила странный пряный запах его магии. - Компания собирается, - сказал он несколько рассеянно. - Я позвал Хохолка. Он придет через Путь.

Порванный Парус вздрогнула, ее пронзило предчувствие. Она снова посмотрела на расклад и начала собирать карты.

- Ситуация все осложняется, - произнес маг за ее спиной.

Она помедлила, силясь улыбнуться.

- В самом деле? - пробормотала она.

Ветер с дождем хлестал Вискиджака по лицу. Откуда-то издалека донесся звук колокола. Сержант потуже затянул веревки капюшона. Вид с крыши на восточное крыло дворца был почти полностью закрыт пеленой дождя.

- Все эти дни ты только молчал и наблюдал, - сказал он, обращаясь к спутнику. - А теперь пришло время сказать что-нибудь.

Скрипач утер капли на лице и посмотрел на восток.

- Мне нечего рассказать тебе, - хрипло ответил он. - Только ощущения. Одно из них касается этой женщины.

- Порванного Паруса?

- Угу, - раздался звон металла, когда сапер отстегнул ремень, на котором держался меч. - Терпеть не могу эту штуку, - буркнул он.

Вискиджак проследил за тем, как сапер взялся за ремень и подтолкнул меч вперед по черепице.

- Только не забывай, как ты сделал в последний раз, - произнес сержант, пряча усмешку. Скрипач нахмурился.

- Стоит один раз ошибиться, как все только и напоминают тебе.

Вискиджак ничего не ответил, его трясло в беззвучном приступе хохота.

- Клянусь костями Худа, - продолжал Скрипач, - я не воин. Не солдат. Родился в переулке малазанского города, учился резать камень в каменоломнях на равнине, - он посмотрел на сержанта. - Ты ведь тоже был каменотесом. Так же, как и я. Только я не схватываю военную науку так быстро, как ты. Мне достался рядовой состав и мины; иногда я думаю, что сделал неверный выбор.

Изумление Вискиджака от боли, прозвучавшей в словах Скрипача, проходило. "Схватываю что? Как убивать людей? Как посылать их на смерть в чужой стране?" - пронеслась у него в голове.

- А что ты чувствуешь по поводу Порванного Паруса? - спросил сержант.

- Не знаю, - ответил сапер. - Я полагаю, ее терзают какие-то старые демоны. Вискиджак усмехнулся.

- Едва ли ты найдешь мага, которого не мучило бы сомнительное прошлое, произнес он. - Говорят, она была отнюдь не рекрутом, она из высшего состава. Но она лишилась своего положения.

- Мы не вовремя нашли ее.

- Ее отряд погиб. Ее предали. Если не империя, что у нее останется?

"Что у всех у нас останется?"

- Кажется, что она готова разрыдаться в любую минуту. Она потеряла что-то основное в себе, сержант. Если Тайскренн до нее доберется и немного нажмет, она сломается.

- Полагаю, ты недооцениваешь магов и их искусство, Скрипач, - ответил Вискиджак. - Она из выживших и... верных. Это не новость, что я скажу, но ей предлагали звание верховного мага не один раз, и который раз она отказывалась. Она не афиширует этого, но она очень близко знакома с Тайскренном. Она хозяйка своего Пути, ее нельзя обвинить в слабости.

Скрипач присвистнул, хватаясь руками за парапет.

- Значит, я не прав.

- Еще что-нибудь?

- Только одно, - невозмутимо отозвался Скрипач. Вискиджак замер. Он понимал, что означает такой тон.

- Продолжай.

- Что-что будет этой ночью, сержант, - Скрипач повернулся, глаза его блестели во тьме. - Будет жарко.

Они оба услышали звук открывающегося в крыше люка. Верховный кулак Дуджек Однорукий появился в ореоле света, вырвавшегося из комнаты внизу. Он шагнул на последнюю ступеньку и вышел на крышу.

- Помогите же мне справиться с этой проклятой дверцей, - обратился он к ожидавшим его Вискиджаку и Скрипачу.

Они поспешили к нему, скрипя подошвами по мокрой черепице.

- Есть что-нибудь о капитане Паране, верховный кулак? - спросил Вискиджак, пока Скрипач прикрывал дверь люка. Опять стало темно.

- Ничего, - ответил Дуджек. - Он пропал. Опять этот ваш убийца, Калам.

Вискиджак покачал головой.

- Я знаю, где он и где он был всю эту ночь. Еж и Маллет были последними людьми из видевших капитана. Он был в гостинице, потом исчез. Верховный кулак, мы не убивали капитана Парана.

- Не оправдывайтесь, - буркнул Дуджек. - Ненавижу. Скрипач, это твой меч лежит там? В луже!

Скрипач со свистом выдохнул и бросился к оружию.

- Это сказки какие-то, - сказал Дуджек. - Шеденул ему помогает? - Он помолчал, пытаясь привести в порядок мысли. - Ладно, вы не убивали капитана. Тогда где он?

- Ищем, - ответил Вискиджак без всякого выражения в голосе.

Верховный кулак вздохнул.

- Ладно. Все понятно. Вы хотите знать, кто еще мог желать смерти Парана, это значит, что придется объяснять, кто его послал. Он человек адъюнкта Лорн, по крайней мере, был в последнее время. Но он не Коготь. Он сын дворянина из Унты.

Скрипач подобрал свое оружие и стоял теперь на краю крыши, уперев руки в бока. "Славный парень. Они все славные". Вискиджак поморгал, чтобы стряхнуть капли дождя с ресниц.

- Из столицы?

- Один из тех. Никто не любит старинные дворянские семейства, даже сами себя они не любят.

- Возможно, - произнес Дуджек без особой уверенности в голосе. - В любом случае, он назначен командовать вашим отрядом - и не только на это задание. Это постоянное назначение.

- Минирование Даруджистана - его идея? - поинтересовался Вискиджак.

- Нет, и никто не знает, чья это идея, - ответил верховный кулак. - Может быть, адъюнкта, а может быть, и самой императрицы. Это означает лишь только то, что мы посылаем вас, - он чуть заметно улыбнулся. - Я сообщу вам все оставшиеся детали, - он посмотрел в глаза сержанту. - Предположим, что с Параном все в порядке.

- Могу я говорить свободно, верховный кулак? Дуджек расхохотался.

- Ты думаешь, я не знаю? От этого плана дурно пахнет. Тактика не продумана...

- Я не согласен.

- Что?

- Думаю, что все будет так, как запланировано, - задумчиво произнес сержант, по очереди глядя на огни, сияющие на востоке, и на солдата на краю крыши.

- Поскольку предполагается, что все мы погибнем. Верховный кулак посмотрел в лицо сержанту.

- Пойдем со мной, - сказал он. Он пошел в ту сторону, где стоял Скрипач. Сапер кивнул им. Секунду спустя все трое стояли на краю и смотрели вниз. Слабо освещенные улицы Засеки вились между домов из грубо отесанных камней, которым, казалось, не нравилась эта ночь. Их квадратные силуэты, полу скрытые завесой дождя, дрожа, ожидали зарю.

Помолчав, Дуджек произнес:

- Как здесь пустынно и одиноко.

- Да, сэр, - согласно буркнул Скрипач.

Вискиджак закрыл глаза. То, что происходило здесь в тысячах лиг, было задумано совсем в другом месте. Такова империя, и такой останется, не зависимо оттого, идет ли речь о людях или о городах. Все они слепые орудия в чужих руках. Сержант уже давно это понял. Эта правда поразила его, он и теперь не мог примириться с ней. Небольшое облегчение, которое он ощущал в эти дни, было связано с усталостью.

- Все идет к тому, - медленно продолжил верховный кулак, - чтобы уничтожить Разрушителей Мостов. Уже есть приказ об объединении второго взвода с пятым и шестым. Мы будем считаться пятым до укомплектования. Прилив принесет нам новые воды, господа, и вкус их горек, - он замялся, но потом все-таки добавил:

- Если вы вместе с отрядом вернетесь из Даруджистана живыми, даю вам слово, я вас отпущу.

Вискиджак вскинул голову, Скрипач замер.

Дуджек кивнул.

- Вы слышали. А что до остающихся Разрушителей Мостов, что ж, им легче, я о них позабочусь, - верховный кулак посмотрел на восток, его зубы обнажились в нерадостной улыбке. - Они подталкивают меня. Они хотят оставить меня в аду, где нет места для маневра. У меня десять тысяч солдат, которым я многим обязан...

- Простите, сэр, - прервал Скрипач, - эти десять тысяч солдат заявляют, что это они вам должны. Скажите только слово...

- Осторожнее, - предупредил Дуджек.

- Да, сэр.

Вискиджак молчал, его мысли смешались. Дезертирство. Это слово набатом звучало в мозгах. Он чувствовал - то, что говорил Скрипач, было правдой. И если верховный кулак Дуджек решит, что настало время для маневра, последнее место, где он хотел бы оказаться, так это в сотне лиг от места событий. Он был в слишком близких отношениях с Дуджеком, хотя они никогда не показывали того, что знают друг друга с незапамятных времен. Были времена, когда Дуджек обращался к Вискиджаку "сэр", и хотя Вискиджак не имел к Дуджеку никаких претензий, он знал, что тот тяжело переживает такой поворот судьбы. И когда придет время, Вискиджак хочет быть рядом с Дуджеком.

- Верховный кулак, - наконец произнес Вискиджак, зная, что они оба ждут его слов, - Разрушители Мостов еще живы. Все меньше рук, сжимающих меч. Но меч пока остер. Не в наших обычаях облегчать жизнь тому, кто противостоит нам, кто бы он ни был. И просто уйти... - Сержант вздохнул. - Их бы это устроило, правда? Пока есть хоть одна рука, способная держать меч, Разрушители Мостов не сдадутся. Это дело чести.

- Я все слышал, - произнес Дуджек. Потом он пробурчал:

- Вон они идут.

Вискиджак вслед за верховным кулаком посмотрел на восток.

***

Быстрый Бен тряхнул головой и со свистом выдохнул сквозь зубы.

- Гончие взяли его след, - произнес он.

Калам громко выругался, вскакивая на ноги.

Порванный Парус, сидя на кровати, хмурясь глядела, как он тяжеловесно мечется по комнате, заставляя скрипеть половицы. При своих немалых габаритах Калам умудрялся ловко обходить мага, висящего со скрещенными ногами над полом в центре комнаты. Вся сцена создавала ощущение нереальности.

Порванный Парус поняла, что очень устала. Слишком много всего произошло и продолжало происходить. Она мысленно встряхнулась и сосредоточилась на Быстром Бене.

Маг нашел Хохолка, а марионетка в свою очередь напала на чей-то след или след чего-то, что вело вниз, на Путь Хаоса. Хохолок уже доходил до ворот Царства Теней и даже заходил за них.

Быстрый Бен на некоторое время терял его из виду, и эти минуты молчания заставляли всех присутствующих нервничать. Но вот маг вновь обнаружил присутствие Хохолка.

- Он выходит, - объявил маг, - раздвигает Пути. Благодаря удаче Опоннов он оторвался от Гончих.

Порванный Парус поморщилась от такого бездумного упоминания вслух имени Шутов. При таких условиях, когда множество тонких течений переплеталось в одном месте, к ним легко можно было привлечь нежелательный интерес.

Атмосфера в комнате была гнетущей, что усугублялось духотой и запахом пота. Договорив последнее слово, маг уронил голову на грудь. Порванный Парус знала, что его сознание бродит сейчас по Путям, вцепившись мертвой хваткой в плечи Хохолка.

Калам пробежался прямо перед чародейкой. Он замер и посмотрел ей в лицо.

- А что Тайскренн? - мрачно поинтересовался он, складывая руки на груди.

- Он знает, что что-то произошло. Он ищет, но опасается засады, - она улыбнулась. - Я чувствую, как осторожно он крадется. Очень осторожно. Он понимает, что в засаде может таиться либо заяц, либо волк.

Калам по-прежнему был угрюм.

- Либо Гончая, - пробормотал он и вновь зашагал по комнате.

Порванный Парус внимательно посмотрела на него. Неужели это и затеял Хохолок? Притащить за собой Гончую? И они все ведут Тайскренна к гибельной засаде?

- Не верю, - произнесла она, следя за убийцей жестким взглядом. - Это глупо.

Калам ничего не ответил, встречаться с ней взглядом. Порванный Парус встала.

- Не глупо - безумно! Ты понимаешь, что тогда может произойти? Некоторые считают, что Гончие еще древнее, чем само Царство Теней. Но дело даже не в них. Сила притягивает силу. Если здесь окажется один из Повелителей, за ним потянутся и другие, почуяв кровь. К рассвету все смертные в городе погибнут.

- Полегче, - буркнул Калам. - Никто не хочет, чтобы Гончая оказалась в городе, - он не глядел на нее.

Порванный Парус вздрогнула от слов убийцы. Он не смотрел ей в глаза от стыда и смущения. Он боялся показаться слабым.

- Худа ради, - вздохнула она, - я уже два часа сижу на подушке.

Он замер от неожиданности, потом рассмеялся. Ей понравился звук его негромкого смеха.

Дверь открылась, вошел Маллет. На его круглом румяном лице отражалось смущение. Он быстро взглянул на Быстрого Бена, потом подошел к Порванному Парусу и присел рядом с ней на корточки.

- По всем правилам, - начал он негромко, - капитан Паран должен был бы сейчас находиться на офицерском кладбище с двумя метрами грязи над его симпатичной физиономией, - он кивнул Каламу, подошедшему к ним. - Первая рана была смертельна, прямо над сердцем. Удар профессионала, - добавил он, многозначительно глядя на убийцу. - Вторая прикончила бы его медленно, но так же надежно.

Калам скривился.

- Значит, он должен быть мертв. А он жив. Что это означает?

- Вмешательство, - ответила Порванный Парус, ощущая, как внутри нее все похолодело. Ее глаза с тяжелыми веками обратились на Маллета. - Твоих умений Денула было достаточно?

Лекарь усмехнулся.

- Это было несложно. Я помог, - пояснил он. - Раны уже затянулись, повреждения залечены. Я ускорил процесс, но это все. Травма, и телесная, и душевная, слишком велика. По всем правилам, ему понадобятся недели, чтобы выздороветь физически. Уже одно это станет проблемой.

- Что ты имеешь в виду? - спросила Порванный Парус.

Калам подошел к столу, где стояли три глиняных кружки и кувшин с вином. Он начал разливать вино, пока Маллет продолжал рассказывать.

- Врачевание не может разделять тело и чувства тела. Это трудно объяснить. Пути Денула затрагивают все аспекты врачевания, поскольку повреждение, когда оно имеет место, касается всех уровней. Шок оставляет шрам, который и становится мостиком от тела к душе.

- Все и разом, - пробормотал Калам, протягивая лекарю вино. - А что с Параном?

Маллет сделал большой глоток и утер рот.

- Лечения плоти здесь недостаточно. Он сможет встать на ноги уже через день-другой, а вот шок потребует лечения временем.

- Этого ты не сможешь? - спросила Порванный Парус.

Он покачал головой.

- Это будет означать вмешательство. А вмешательство может разрушить мостик от тела к душе. Сколько шоковых ситуаций и драм пережил Паран в своей жизни? Какой из шрамов мне врачевать? Мое неведение может наделать множество бед.

Порванный Парус подумала о молодом человеке, которого они час назад внесли в ее комнату. После того стона, благодаря которому Старьевщица поняла, что он жив, он впал в забытье. Все, что было ей известно о Паране, - это что он благородного происхождения, родом из Унты, что он новый командир отряда, отправляющегося с заданием в Даруджистан.

- В любом случае, - сказал Маллет, осушая свою кружку, - Еж глаз с него не спускает. Паран может прийти в себя в любой момент, но никто не знает, в каком состоянии окажется его сознание, - лекарь усмехнулся, глядя на Калама, - Еж ощущает симпатию к своему подопечному, - он улыбнулся еще шире после того, как убийца выругался.

Порванный Парус вопросительно посмотрела на лекаря.

Маллет пояснил.

- Еж у нас подбирает бродячих собак, ну, и остальных... несчастных, - он посмотрел на Калама, который снова забегал по комнате. - И в этом он проявляет изрядное упрямство.

Убийца продолжал неслышно ругаться.

Порванный Парус улыбнулась. Но ее улыбка увяла, как только она подумала о капитане Паране.

- Его собирались использовать, - сказала она без всякого выражения. - Как меч. Маллет очнулся от ее слов.

- Никакого сострадания в лечении нет, только голый расчет.

Они разом вздрогнули от внезапно раздавшегося голоса Быстрого Бена.

- Свою жизнь он отнял у Тени.

В комнате повисло молчание.

Порванный Парус вздохнула. Раньше это было просто предположение. Она заметила, как Маллет и Калам переглянулись, и догадалась, о чем они подумали. Где бы ни была Горечь, когда она вернется, ей придется ответить на несколько вопросов. Теперь Порванный Парус знала: эта девушка служила Тени.

- Это значит, - подытожил Быстрый Бен, - что кто бы ни вступился сейчас за Парана, он выступит против Аркана Теней, - он повернул голову, посмотрев черными глазами на чародейку. - Нам необходимо узнать, что знает Паран, когда он очнется. Только...

- Нас здесь не будет, - завершил Калам.

- И поскольку Хохолка недостаточно, - пробормотала Порванный Парус, - вы хотите, чтобы я осталась выхаживать капитана.

Быстрый Бен поднялся, отряхивая пыль с кожаных штанов.

- Хохолок через некоторое время уйдет. Гончие упрямы. Пройдет некоторое время, прежде чем они найдут его. И, если произойдет самое худшее, - маг мрачно ухмыльнулся, - он переметнется к ним и даст Повелителю Теней пищу для размышлений.

- Сходи за Ежом, - сказал Калам Маллету. - Мы уходим.

От последних слов Быстрого Бена Порванный Парус похолодела. Он сморщилась от вкуса золы во рту и молча следила за тем, как собирается к отходу отряд. Перед ними задача, которая зовет их прямо в Даруджистан. Этот город следующий в имперском списке, последний из Вольных Городов, единственная драгоценная жемчужина, которой не хватает в короне империи. Отряд будет взрывать, подготавливая путь войску. Они будут предоставлены сами себе. Как ни странно, Порванный Парус почти позавидовала той изоляции, в которой они скоро окажутся. Почти, но не совсем. Она боялась, что все они погибнут.

Образ Каменщика вернулся к ней, словно вызванный ее страхами. "Будет непросто бороться с ними", - поняла она.

Черные Моранты спускались на кворлских скакунах. На спинах Морантов и на белоснежных шкурах их коней кровавыми полосами играли первые лучи солнца. Вискиджак, Скрипач и верховный кулак следили за приближением всадников. Дождь прошел совсем недавно, ближайшие крыши все еще были закрыты серым туманом, с черепицы капало.

- Где твой отряд, сержант? - спросил Дуджек. Вискиджак кивнул Скрипачу, который повернулся и пошел к дверце люка.

- Они будут здесь, - ответил он Дуджеку.

Блестящие тонкокожие крылья Кворлов, по четыре у каждого коня, двигались так быстро, что сливались в одно неясное сияние. Один из двенадцати прибывших Морантов опустился на крышу. Резкий звук машущих крыльев перемежался командами всадников, которые они выкрикивали друг другу. Они пролетели над головами стоящих на крыше и без церемоний приземлились рядом с ними.

Скрипач ушел вниз. Дуджек, уперев одну руку в бедро, смотрел на Морантов некоторое время, бормоча невнятные слова, потом тоже пошел к люку.

Вискиджак подошел к ближайшему Моранту. Его лицо закрывала хитиновая маска, он молча повернулся к сержанту.

- Среди вас был один, - начал Вискиджак, - однорукий. Его пять раз награждали за доблесть. Он еще жив?

Черный Морант ничего не ответил.

Сержант пожал плечами и переключил свое внимание на Кворлов. Хотя ему уже доводилось ездить на них, они по-прежнему изумляли Вискиджака. Окрыленные создания стояли на четырех тонких ногах, растущих прямо из-под седел. Они стояли на краю крыши, расправив крылья и работая ими так быстро, что вокруг них висело облачко мелкой водяной пыли. Их длинные, странным образом разделенные хвосты свисали на пять метров вниз. Они были всех цветов радуги. Ноздри Вискиджака дрогнули, когда он уловил исходящий от существ знакомый запах. Ближайший к нему Кворл был огромным, с тяжелой головой, на которой выделялись фасеточные глаза и нижняя челюсть. Вниз свисали две дополнительные конечности - руки, решил сержант. Пока он смотрел на Кворла, тот поворачивал голову, пока не повернулся к сержанту левым глазом.

Сержант продолжал его разглядывать, размышляя, что же видит Кворл и о чем думает, если вообще думает. Из любопытства он кивнул созданию.

Голова качнулась в ответ, затем отвернулась. Вискиджак широко раскрыл глаза, когда увидел, как кончик хвоста Кворл а быстро завернулся наверх. Он первый раз видел это движение.

Союз Морантов с империей изменил течение имперских войн. Малазане стали использовать здесь, в Генабакисе, новую тактику, транспортируя и людей, и провиант по воздуху. Они повсеместно прибегали к этому, и Вискиджак считал такую зависимость опасной: "Мы так мало знаем об этих Морантах. Никто и никогда не видел их лесных городов. Я даже их пол не разбираю". Большинство ученых считало, что они гуманоидного происхождения, но возможности проверить не было - Моранты аккуратно уносили с полей сражения всех убитых. У империи возникнут большие проблемы, если Моранты почувствуют тягу к власти. Он слышал, что цветовое разделение Морантов не случайно, оно обозначает иерархию, внутри которой никаких перемещений не бывает.

Верховный кулак Дуджек снова оказался рядом с Вискиджаком, его лицо было менее мрачно. Из-за дверцы люка донесли голоса спорящих людей.

- Они прибыли, - произнес Дуджек. - Дают за что-то взбучку вашему новому рекруту. И не говорите мне, в чем там дело, я не хочу этого знать.

Все спокойствие, которое ощущал Вискиджак, мигом улетучилось, когда он осознал, насколько он не желал возвращения Горечи. Но его люди в конце концов нашли ее, или она нашла их. В любом случае, его бойцы не очень-то рады ее видеть. Он не мог винить их за это. Не она ли пыталась убить Парана? Похоже, именно так и считают Быстрый Бен и Калам.

Голос Калама звучал громче всех, он вошел в роль распекающего рядового капрала больше, чем того требовали обстоятельства. Дуджек вопросительно взглянул на Вискиджака. Тот заторопился к люку. Он подошел к краю и заглянул в комнату внизу. Все были в сборе, они окружили Горечь, которая стояла, прислонившись к перилам лестницы и, казалось, скучала от всего происходящего.

- Тихо! - рявкнул Вискиджак. - Проверьте свои вещи и припасы, побыстрее! Он увидел, как они зашевелились, и, удовлетворенно кивнув, пошел обратно к Дуджеку.

Верховный кулак разминал обрубок своей левой руки и морщился.

- Будь она неладна, эта погода, - пробормотал он.

- Маллет может помочь, - произнес Вискиджак.

- Нет необходимости, - ответил Дуджек. - Я просто старею, - он сжал зубы. - Все ваши тяжелые вещи уже отправлены к месту назначения. Готовы к полету, сержант?

Вискиджак посмотрел на вторые седла Кворлов, вздымающиеся на их спинах, и коротко кивнул.

Они следили за тем, как члены отряда поднимаются один за другим из квадратного отверстия, у каждого был тяжелый сверток, все были в плащах с капюшонами. Скрипач и Еж шепотом спорили, причем последний косился на Троттса, который шел за ним по пятам. Баргаст обвешал различные части своего тела всевозможными амулетами, трофеями и оберегами и походил на дерево, украшенное по случаю канизского празднования дня Скорпиона. Баргасты всегда славились своим неординарным чувством юмора. Быстрый Бен и Калам конвоировали Горечь; каждый шел, не спуская с нее глаз, пока она, не обращая на них ни малейшего внимания, неспешно двигалась в сторону ожидающих Кворлов. В ее мешке была только походная постель, а вот ее плащ был не просто плащом. Он выглядел как-то иначе и доходил ей до лодыжек. Она сняла капюшон. Несмотря на винно-алый цвет зари, лицо ее оставалось в тени. "Это все, кто у меня остался", - вздохнул Вискиджак.

- И как она? - спросил Дуджек.

- Все еще жива, - холодно ответил Вискиджак. Верховный кулак медленно покачал головой.

- Как не повезло молодым в наши дни...

При этих словах Дуджека на Вискиджака нахлынули воспоминания. Короткое пребывание в Пятой, осада Засеки, потом моттская кампания. Горечь появилась с вновь прибывшим в Натилог пополнением. Он видел, как она всаживала нож в трех местных наемников, которых они заключили в тюрьму в Сером Псе. Они не пожелали давать информацию, но, как он вспомнил, передергиваясь, - в этом только и состояла их вина. Никакой необходимости убивать их не было. Он стоял, пораженный и оцепеневший, пока Горечь издевалась над ними. Он вспомнил и то, как встретился взглядом с Каламом, и отчаянный жест, с которым черный человек пошел вперед, обнажив кинжалы. Калам оттолкнул Горечь и тремя быстрыми движениями перерезал три горла. Потом было то, что уже не раз заставляло сердце сержанта сжиматься: последними словами наемников были слова благодарности Каламу.

А Горечь просто убрала нож и ушла.

Хотя она уже два года была в отряде, люди вес еще называли ее новобранцем и будут так называть и впредь, пока живы. В этом был какой-то смысл, Вискиджак это понимал. Новобранец - это не Разрушитель Мостов. Это звание многое означает, оно подразумевает определенные дела. Горечь была новобранцем, поскольку мысль о том, что она по своим поступкам может считаться членом отряда, была для всех них как острый нож к горлу. И сам сержант думал так же, как и его люди.

Все это промелькнуло в голове сержанта, его лицо по-прежнему было непроницаемо. Но в глубине души он кричал: "Молодым? Нет, молодых можно простить, можно удовлетворить все их простые желания, им можно смотреть в глаза и видеть знакомые вещи. Но она? Нет. Лучше не смотреть в ее глаза, в них нет ничего от молодости, абсолютно ничего".

- Давайте двигаться, - произнес Дуджск. - По коням, - верховный кулак повернулся, чтобы сказать сержанту несколько прощальных слов, но выражение лица Вискиджака отбило у него всякую охоту говорить что-либо.

***

Два приглушенных удара грома раздались в городе, пока заря заливала багровым светом небо на востоке.

Последние капли дождя стекли по водостокам и теперь лились потоком по канализационным трубам на улицах. Грязные лужи заполнили вес впадины, отражая в себе густую пелену облаков. В узких улочках Краелского квартала Засеки еще пряталась ночная сырость и тьма. Кирпичи и булыжники квартала поглотили раскаты грома, не было слышно даже эха.

В одним из проходов, ведущих к южной стене, показалась собака величиной с мула. Ее огромная голова была низко склонена, на широких плечах и груди играли мускулы. Ночной дождь не коснулся ее: собачья серо-черная шкура была покрыта сухой пылью.

На серой морде горели янтарные глаза.

Гончая, считавшаяся седьмой в окружении Повелителя Теней и носившая кличку Клык, брала след. Добыча была ловкой, хитрой и увертливой. Но Клык шел в верном направлении. Он знал, что это не смертный: ни один мужчина и ни одна женщина не смогли бы ускользать от него так долго. Поразительно также было и еще одно. Клык уже почти поймал добычу. Но она вывернулась, прошла через Царство Теней, задев самого Повелителя и миновав все расставленные им ловушки. Единственной наградой за подобную прыть могла быть только смерть.

Скоро, Клык знал это, начнут охотиться за ним, и, возможно, ему будет трудно выполнить свою задачу. В городе были те, кто чувствовал, как рвется ткань. Спустя минуту после того, как Клык проскользнул в ворота Пути, конечности его похолодели, что означало близость магических сил. Пока есть время на поиски. Но времени очень мало.

Клык молча и с оглядкой бродил в лабиринте хижин и домишек, прижавшихся к городской стене, не обращая внимания на посторонние запахи, наполнившие посвежевший после дождя воздух. Он молча перешагивал все, что загораживало ему путь. Местные псы, завидев его, удирали прочь, прижав уши и поджав хвосты.

Когда Клык завернул за угол каменного дома, в морду ему повеяло свежим утренним ветерком. Он остановился, внимательно осматривая улицу, лежавшую перед ними. Кое-где клочьями висел туман. Завернутые в теплые плащи купцы выкатывали первые повозки с товаром - было уже слишком поздно.

Глаза Клыка остановились на большом, обнесенном стеной доме в дальнем конце улицы. У ворот стояло четверо солдат, они переговаривались друг с другом, не проявляя к проходящим особого интереса. Клык поднял голову и нашел закрытое ставнями окно на третьем этаже.

Гончая была довольна. След найден. Пес снова опустил морду и двинулся, не сводя глаз с часовых у ворот.

Смена караула закончилась. Один из заступивших на пост моряков увидел не запертые приоткрытые ворота.

- Что это такое? - спросил он, глядя на двоих, что стояли здесь ночью.

- Ну и ночка была, - отозвался один из них. - Такая, что вопросов лучше не задавать.

Двое новых часовых переглянулись, потом тот, что спрашивал, кивнул и усмехнулся.

- Знаю я такие ночки. Идите. Вас ждет постель.

Тот, что был постарше, убрал свою пику и хотел уже уйти. Он посмотрел на напарника, но тот вглядывался во что-то в конце улицы.

- Думаю, уже поздно, - сказал сменившийся часовой, - в смысле, что ничего уже не произойдет, но если появится женщина в форме Разрушителей Мостов, пропустите ее и не спускайте взгляда со стены.

- Посмотрите на этого пса, - произнес вдруг второй солдат.

- Я понял тебя, - ответил вновь прибывший. - Жизнь у нас во Второй...

- Посмотрите же на пса, - повторил солдат.

Все остальные повернулись. Глаза того, что был постарше, широко раскрылись, он изрыгнул проклятие и схватился за пику. Остальные не успели даже этого, когда Гончая оказалась рядом с ними.

Порванный Парус без сна лежала на спине в передней комнате. Ее усталость достигла такой точки, когда даже сон бежит прочь. Она смотрела в потолок, размышляя о событиях последней недели. Несмотря на то, что ее так и не посвятили до конца в планы Разрушителей Мостов, она ощущала волнение.

Желание использовать свою силу, открыть Путь и бежать, бежать от империи, от безумия Хохолка, от бесконечной войны, казалось теперь очень далеким, порожденным отчаянием, которого она больше не ощущала.

Но не только проснувшееся в ней сострадание заставило ее остаться и посмотреть, как пойдут дальше дела у Разрушителей Мостов - они, в конце концов, и сами неплохо могли о себе позаботиться. Нет, она хотела посмотреть на падение Тайскренна. Желание это ее пугало. Жажда мести отравляет душу. Казалось, что она уже долгое время жаждет унижения Тайскренна. Она подумала, что если так будет и дальше, то в конце концов начнешь смотреть на мир безумными черными глазами Хохолка.

- Слишком много, - пробормотала она, - слишком много всего сразу.

Шуршание у двери насторожило ее. Она села.

- А, - произнесла она, - это ты.

- Жив и здоров, - ответил Хохолок. - Жаль тебя огорчать, Парус, марионетка махнула маленькой ручкой в перчатке - дверь, послушная движению, захлопнулась. - Сколько страху напустила эта Гончая Тени, - произнес он, прыгая в центр комнаты и переворачиваясь еще раз, прежде чем сесть, расслабив руки и ноги. Он захихикал. - Но в конце концов было только глупое и медлительное принюхиванис за каждым деревом. А Хохолка и след простыл.

Порванный Парус откинулась назад и устало прикрыла глаза.

- Быстрый Бен будет недоволен твоими выходками.

- Идиот! - сплюнул Хохолок. - Я позволил ему следить за мной, я пытался объяснить ему, что мои знание и сила принадлежат мне, я иду, куда хочу. Он не смеет командовать мной, эту глупость я пока допускаю, чтобы потом месть была слаще.

Парус все это уже слышала раньше и знала, что он работает на публику, то есть, на нее, пытаясь запутать. К сожалению, магу это удалось. Она сомневалась - возможно, Хохолок говорит правду, возможно, Быстрый Бен уже потерял его след, но еще не знает об этом.

- Сохрани свою жажду мести для того, кто лишил тебя ног, а потом и всего тела, - негромко проговорила Порванный Парус. - Тайскренн по-прежнему дурачит тебя.

- Он первый на очереди! - вскрикнул Хохолок, сползая вниз. - По одному за раз, - прошептал он. За окном раздался первый крик. Порванный Парус подскочила, когда Хохолок заорал.

- Нашел! Меня, должно быть, видели, женщина! Марионетка вскочила на ноги и ринулась к своему ящику у стены.

- Убей Гончую - другого выхода у тебя нет! - Он со скрежетом открыл ящик и влез внутрь. Крышка захлопнулась за ним, появилось облако, вызванное защитными заклинаниями.

Порванный Парус стояла у кровати, не зная, на что решиться. Внизу летели щепки, здание сотрясалось. Люди кричали, бряцало оружие. Чародейка бросилась к окну, ее конечности от ужаса налились свинцом. "Убить Гончую Тени?" Окно внизу разлетелось от тяжелых ударов, показалось, что несколько тел ввалились через окно и упали на пол. Потом раздались удары на лестнице, крики смолкли.

Порванный Парус открыла Путь Тюр. Сила вливалась в нее, отгоняя парализовавший ее страх. Усталость прошла, она выпрямилась, но не сводила глаз с двери. Дерево затрещало, потом проломилось вовнутрь, как будто разбитое стенобитным орудием. Магический щит защищал Порванный Парус. Двойное напряжение сил размазало по стенам предметы. У нее за спиной зазвенело стекло, ставни распахнулись. В комнату ворвался ледяной ветер.

Появилась Гончая, ее желтые глаза горели, под кожей перекатывались мускулы. Сила существа так захлестнула Порванный Парус, что она стала хватать ртом воздух. Гончая была стара, старше всего, что встречалось чародейке до сих пор. Собака застыла в дверях, принюхиваясь; на ее черных губах блестела кровь. Потом пес перевел взгляд на металлический ящик у стены слева от Порванного Паруса. Животное шагнуло к нему.

- Нет, - приказала чародейка.

Гончая замерла. Она повернула к ней голову и смерила взглядом, будто бы только сейчас заметив. Ее верхняя губа задралась, обнажая сияющие клыки в палец длиной.

"Будь ты неладен, Хохолок! Мне нужна твоя помощь! Пожалуйста!" взмолилась Порванный Парус.

Белая вспышка мелькнула в глазах Гончей. Челюсти щелкнули.

Нападение было таким быстрым, что Порванный Парус не успела даже поднять руки, когда собака уже прорвалась через заслоняющий ее магический щит, будто бы он был простым воздухом. Но ее личная защита, основанная на заклинаниях Высшей магии, оказалась для Гончей каменной стеной. Она слышала скрежетание когтей снаружи, но вскоре когти заскребли по ее рукам и груди, на которых выступила кровь. Нападение Гончей отбросило ее назад через всю комнату. Магическая защита ослабила удар, когда ее спина соприкоснулась со стеной. Ее Путь ослабил нападение, на пол покатились обломки кирпичей.

Гончая упала на брюхо. Помотала головой, потом, подвывая, снова кинулась на женщину.

Порванный Парус, ослабленная первым ударом, подняла окровавленную руку, чтобы прикрыть лицо, больше она ничего не могла сделать.

Когда Гончая уже оторвалась от пола и разинула пасть, пытаясь вцепиться ей в горло, волна серого света поразила пса в бок, отбросив на кровать справа от Порванного Паруса. Дерево затрещало. Гончая, ворча, снова поднялась, уставясь в лицо Хохолка, который стоял на верху своего ящика с поднятыми руками, истекая потом.

- Ах да, Клык, - с ненавистью прошипел он. - Это я твоя добыча.

Порванный Парус с трудом перекатилась на бок, ее стошнило. Пути в беспорядке бушевали в комнате, миазмы, которые они испускали, заполняли помещение тошнотворным запахом гнили. От Хохолка запахи исходили волнами, их было видно, они пульсировали черным и серым цветами.

Гончая уставилась на Хохолка, бока ее вздымались. Казалось, что она пытается заставить волны силы исходить прямо из мозга. Глухое ворчание вырвалось из груди у пса. Он замотал тяжелой головой.

Порванный Парус сперва ощутила удар в грудь, а потом поняла его значение.

- Гончая! - вскрикнула она. - Она ищет твою душу! Беги! Уходи!

Ворчание пса стало громче, но он не двигался.

Никто из всех троих не заметил, как открылась дверь второй комнаты и в дверном проеме появился капитан Паран, завернутый в выцветшее одеяло, закрывающее его до пят. Бледный и пошатывающийся человек шагнул вперед, он не сводил взгляда с пса, в его глазах горел огонь. Пока продолжалась невидимая битва между Гончей и Хохолком, Паран приблизился.

Тут его заметила Порванный Парус. Она открыла рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но Паран опередил ее. Одеяло распахнулось, обнажив боевой меч, его лезвие сверкнуло, когда капитан сделал резкий выпад. Меч вошел в грудь пса, человек качнулся назад, вытаскивая лезвие и разворачивая его в груди. Из горла пса вырвался рев. Гончая кинулась на обломки кровати, зализывая рану, из которой фонтаном хлестала кровь.

Хохолок завопил от ярости и кинулся вперед, стремясь достать до Клыка.

Порванный Парус подставила бегущей марионетке ногу; куклу отбросило к стене.

Клык завыл. Вокруг него с булькающим звуком появился черный туннель. Он повернулся и исчез в густой тени. Дыра за ним затянулась, оставив после себя облако холодного воздуха.

Превозмогая боль, Порванный Парус в изумлении повернулась к Парану, глядя на окровавленный меч в его руках.

- Как? - выдохнула она. - Как ты сломил магию Гончей? Твой меч...

Капитан посмотрел на клинок.

- Просто повезло, я полагаю.

- Опонны! - прошипел Хохолок, вскакивая на ноги и сверкая глазами. Проклятье Худа на головы Шутов! А тебе, женщина, я этого не забуду! Ты заплатишь, клянусь!

Порванный Парус отвернулась и вздохнула. На ее губах появилась улыбка, ей вспомнились слова, уже сказанные ранее, но теперь у них был иной смысл.

- Ты будешь слишком занят тем, чтобы выжить, Хохолок, тебе будет не до меня. У Повелителя Теней есть над чем подумать. И ты пожалеешь о том внимании, которое будет оказано тебе, кукла. Опровергни эти слова, если посмеешь.

- Я возвращаюсь в коробку, - заявил Хохолок, скрежеща зубами. - Ожидайте Тайскренна с минуты на минуту. Ты ничего не расскажешь ему, чародейка, - он полез внутрь. - Ничего, - крышка захлопнулась.

Порванный Парус улыбнулась еще шире, вкус крови у нее во рту был молчаливым и очевидным предзнаменованием, предупреждением Хохолку о том, что будет потом, предупреждением, которое, как она знала, он не видел. От этого вкус был почти сладок.

Она попыталась сдвинуться с места, но ее конечности сковал холод. Перед ее мысленным взором поплыли картины, но прежде, чем она смогла разобрать, что там изображено, их поглотила тьма. Она почувствовала, что теряет сознание.

Мужской Голос где-то рядом спросил настойчиво:

- Что ты слышишь?

Она нахмурилась, стараясь сосредоточиться. Потом улыбнулась.

- Вращающуюся монету. Я слышу звон вращающейся монеты.

КНИГА ВТОРАЯ

ДАРУДЖИСТАН

Что за ураган взбудоражил наш разум?

Дикая буря, разверзшая

Озерную гладь,

Закрутила столбом тени дня,

Подобная колесу, что катит

Нас от зари до заката,

Покуда мы бредем своим путем...

Что за сила смела последние предостережения?

Там, среди милых сердцу холмов,

Отринувших нас

И не принявших наш путь,

Подобный венчику цветка,

Который должен обратиться в прах

Под багровыми лучами заката...

Родившийся слух.

Фишер Келтас (род.?)

Пятая глава

Если перед мысленным взором этого человека

Появляешься ты на фоне вечернего пейзажа,

Болтающийся на толстом суку,

Тень твоя, одетая в колпак висельника,

Висит с затянутой на шее петлей,

А обдувающий тебя ветер

Раскачивает одеревеневшие конечности,

Сообщая им подобие движения...

Родившийся слух.

Фишер Келтас (род.?)

907 год Третьего тысячелетия.

Время Фендри года Пяти Задач.

Две тысячи лет с момента постройки города Даруджистана

В своих снах маленький кругленький человечек, направляющийся в сторону заходящего солнца, увидел себя покидающим город Даруджистан через Воловьи ворота. Потрепанные полы его красного выцветшего пальто распахивались на ходу. Он не представлял себе, сколько придется идти. Ноги у него уже начали ныть.

В мире существовали невзгоды, а вместе с ними страданье. В те моменты, когда он бывал честен сам с собой, он ставил невзгоды мира выше своих собственных. "К счастью, подобные моменты редки, и сейчас, - сказал он себе, не один из них".

"Увы, один и тот же сон заставляет двигаться усталые ступни и дрожащие колени. - Он вздохнул. - Все тот же сон". Так оно и было. Он видел перед собой солнце, заходящее за вершину дальнего холма, медно-красный диск, застланный дымом от горящего дерева. Его путь лежал вниз, в трущобы, где обитали Гадроби, на грязную улицу, по обеим сторонам которой выстроились покосившиеся мрачные хижины и хибары. Пожилые мужчины, завернутые в назойливо-желтые лохмотья прокаженных, сидящие на корточках у очагов для приготовления еды, провожали его молчаливыми взглядами. Точно так же одетые женщины, стоявшие у грязного колодца, прекращали свое бесконечное макание в него кошек, шокирующее занятие, символичность которого снижалась по мере удаления прохожего.

Он прошел по мосту через реку Мейтен, миновал приходящие в упадок лагеря Гадроби и вышел на открытую дорогу, ведущую к виноградникам. Здесь он задержался на некоторое время, размышляя о том, какое вино получится из этих сочных виноградин. Он размечтался, думы текли сами по себе.

Он знал, что его мысли бегут, оставляя позади обреченный город, оставляя тьму и столб дыма в небесах, оставляя, прежде всего, все, что он знал, и все, чем он был.

Талант, которым обладали маги, позволял находить смысл в том, как ложатся кости, толковать изгибы лопаток или видеть Крыло Дракона. Что до самого Круппа, он не нуждался ни в одном из подобных ухищрений. Дар предсказания был ему присущ, он не мог отказаться от него, как бы он ни старался. Внутри него звучали колокола пророчеств, отдаваясь эхом в сознании.

Он тихонько пробормотал:

- Конечно, это мечта, сновидение. Может быть, на этот раз действительно удастся сбежать. В конце концов, никто не смог бы назвать Круппа дураком. Разжиревшим лентяем и безалаберным - да; склонным к эксцессам - пожалуйста; неуклюже обращающимся с миской супа - наверняка. Но не дураком. Сейчас такие времена, когда человек мудрый должен выбирать. Разве это не мудро - осознать, что жизни других людей гораздо менее ценны, нежели твоя собственная? Разумеется, мудро, и весьма.

Да, Крупп мудр.

Он замолчал, чтобы перевести дыхание. Холмы и солнце перед ним были все так же далеко, как и мечты, похожие на стремление юности повзрослеть и стать на тот путь, с которого уже не дано свернуть, но кто вспоминает юность? В особенности, одну только юность?

"Только не мудрый Крупп! Его сознание тащится еле-еле (Крупп великодушно простил себе эту метафору), страдая от боли в ногах. Наверняка, уже появились мозоли. Ступни буквально молят о согревающем, болеутоляющем бальзаме. Их голоса сливаются в хор. Что за литания! Что за вопли отчаяния! Прекратите ваши жалобы, дорогие крылья для полета. В конце концов, где солнце? Прямо за холмами, Крупп уверен. Не дальше. Совершенно точно. Да, это так же верно, как и то, что последняя монета всегда закатывается в единственную щель в полу, но кто тут говорил о монетах? Крупп заявляет о своей непричастности!"

В его сон ворвался ветер, пришедший с севера, который принес с собой запах дождя. Крупп начал застегивать вытертое от носки пальто. Он втянул живот в попытке застегнуть две последние пуговицы, однако сумел застегнуть лишь одну.

- Даже во сне грех заметен, - простонал он. Он отворачивался от бьющего в лицо ветра. "Дождь? Но год ведь только начался! Разве весной идет дождь? Раньше Крупп никогда не задавался столь приземленными вопросами. - Возможно, что этот запах - всего лишь дыхание озера. В самом деле, так оно и есть". Он поглядел на темную гряду облаков над Лазурным озером.

"Должен ли Крупп бежать? Нет, конечно! Где его гордость? Где его достоинство? Они не раз проявлялись в снах Круппа. Неужели нет укрытия на том пути? Ноги Круппа разбиты, ступни изранены и кровоточат. Что это?" Прямо перед ним был перекресток. Сразу за перекрестком стояло невысокое строение. Сквозь ставни на окнах пробивался свет.

Крупп улыбнулся. "Разумеется, гостиница. Долгим было путешествие, усталый путник непременно нуждается в месте, где можно отдохнуть и расслабиться. Такой путник, как Крупп, оставивший за спиной немало миль, которые пришлось преодолеть". Он устремился вперед.

На перекрестке росло раскидистое дерево с голыми ветвями. С одной из толстых ветвей свисало что-то длинное, завернутое в холстину, и поскрипывало, качаясь на ветру. Крупп бросил на предмет лишь мимолетный взгляд, ступил на дорожку и начал подниматься на холм.

- Неудачное решение, - пробормотал он. - Гостиницы для утомленных, запыленных странников не должны строиться на холмах. Тяготы карабканья на холм увеличивают расстояние. Владелец гостиницы должен знать это. Свежее пиво, чтобы промочить горло, кусок мяса с кровью и с ямсом в качестве гарнира, а еще чистые бинты с мазью на ноги. Вот те вещи, которые помогут перенести свалившиеся на Круппа тяготы.

Его монолог прервался, он жадно хватал ртом воздух, поднимаясь к вершине. Когда Крупп достиг двери, его мучила такая одышка, что он даже не огляделся, а сразу же стал толкать пострадавшую от времени и погоды дверь и толкал ее, пока она не поддалась, скрипнув заржавленными петлями.

- Увы, - воскликнул он, остановившись, чтобы почистить рукава пальто, кружечка пенного пива для этого...

Он умолк, заметив окружавшие его угрюмые физиономии.

- Сдается мне, дело плохо, - пробормотал он. Место действительно было гостиницей, то есть было когда-то, лет сто назад.

- Этот запах дождя в ночном воздухе, - сказал он полудюжине нищих, скорчившихся на земляном полу вокруг толстой сальной свечи.

Один из них кивнул.

- Мы выслушаем тебя, бедняга.

Он махнул в сторону соломенной подстилки.

- Присаживайся и развлеки нас рассказом. Бровь Круппа удивленно приподнялась.

- Крупп благодарит вас за ваше приглашение. Он наклонил голову в знак признательности и шагнул вперед.

- Не думайте, однако, что он пришел в столь благородное общество с пустыми руками.

Он уселся, скрестив ноги, посапывая от усилия, и обратился к говорившему.

- Крупп разделит со всеми вами хлеб. Он вытащил из рукава небольшой ржаной хлебец. В другой его руке появился хлебный нож.

- Человек, сидящий сейчас перед вами, известен друзьям и знакомым под именем Круппа. Житель того самого сияющего Даруджистана, жемчужины побережья Генабакиса, загадочной звезды.

Он вынул кусок козьего сыра и широко улыбнулся всем сидящим перед ним.

- А это - его сон.

- Вот как, - произнес нищий, и лицо его вытянулось от изумления. - Мы чрезвычайно польщены знакомством с тобой, Крупп из Даруджистана. Мы также восхищены тем, что ты проделал столь долгий путь.

Крупп положил ржаной хлебец и нарезал его на кусочки.

- Крупп всегда считал вас не более чем простыми воплощениями его самого. Вы - всего лишь несколько голодных. Что вы просите у вашего господина, обращаясь к нему в нужде? Чтобы он обернулся взглянуть на вас. Собственная жизнь слишком дорога, чтобы обманывать того, у кого есть власть, и Крупп уверяет вас, исходя из долгого опыта, что всякий обман зарождается в голове, пока добродетели погибают от голода.

Нищий взял кусочек хлебца и улыбнулся.

- В таком случае, может быть, мы - твои добродетели.

Крупп помолчал, разглядывал кусок сыра, который он держал в руке.

- Полагаю, что Крупп не задумывался до сих пор на эту тему, молчаливо наблюдая процесс изготовления этого сыра. Однако предмет разговора рискует затеряться в лабиринте подобных метафор. Когда речь заходит о сыре, нищим не предоставляют выбора. Однажды вы уже вернулись, и Крупп знает, почему, он уже объяснил это с поразительной невозмутимостью.

- Монета вращается, Крупп, все еще вращается, - улыбка сошла с лица говорившего.

Крупп вздохнул. Он передал ломоть козьего сыра человеку, что сидел справа от него,

- Крупп слышит вращение монеты, - произнес он устало. - Он ничего не может сделать, но он слышит это. Бесконечный звон раздается в мозгу. И все, что Крупп видит, все, что он подозревает, это то, что он всего лишь Крупп, человек, вызывающий богов поиграть в их собственную игру.

- А может быть, мы - твои сомнения, - произнес нищий, - те, с которыми ты раньше не боялся встретиться лицом к лицу, как это произошло сейчас. Даже если они побуждали тебя вернуться назад, даже если они призывали бороться за жизнь Даруджистана, за жизнь твоих друзей, за жизнь молодости, к чьим ногам должна упасть монета.

- Она упадет сегодня ночью, - сказал Крупп. Шестеро нищих кивнули при этих словах, хотя их занимали, главным образом, хлеб и сыр. - Должен ли Крупп принять вызов? В конце концов, что такое боги, как не подходящие жертвы?

Он улыбнулся, вскинув руки с дрожащими пальцами.

- Для Круппа, ловкость рук которого равняется лишь изворотливости его разума. Жертвы собственной самоуверенности, ослепленные собственным высокомерием, заявляет Крупп. Разве не чудо, что они до сих пор живы?

Говоривший кивнул и произнес с набитым сыром ртом:

- Может, мы твои таланты, в таком случае? Попусту растраченные?

- Возможно, - произнес Крупп, и глаза его сузились. - Ведь только один из вас умеет говорить.

Нищий проглотил сыр и засмеялся, свет свечи отразился в его глазах.

- Возможно, остальным еще следует найти свой голос, Крупп. Они ждут лишь команды хозяина.

- Ох, - Крупп вздохнул, словно собираясь встать, - однако, Крупп полон сюрпризов. Нищий взглянул на него.

- Ты что, возвращаешься в Даруджистан?

- Разумеется, - отозвался Крупп, поднимаясь на ноги с душераздирающим стоном. - Он ведь просто вышел подышать свежим вечерним воздухом, который гораздо чище за городскими стенами, разве нет? Круппу необходим моцион для развития его и без того удивительных талантов. Прогулка перед сном. Этой ночью, - сказал он, засовывая большие пальцы рук за ремень, - монета упадет. Крупп должен занять свое место в центре событий. Он возвращается в свою постель, ночь еще юна.

Он обвел нищих взглядом. Казалось, что все они прибавили в весе, на посвежевших лицах появился здоровый румянец. Крупп удовлетворенно вздохнул.

- Был счастлив встретиться с вами, господа, - произнес Крупп. - Однако, в следующий раз давайте не будем выбирать гостиниц на вершине холма. Ладно?

Говоривший улыбнулся.

- Так ведь таланты так просто не даются, Крупп, равным образом и добродетели и сомнения, а голод едва ли побуждает к подъему на холмы.

Глаза Круппа сузились, когда он взглянул на нищего.

- Крупп слишком мудр, - пробормотал он.

Он покинул общество и мягко прикрыл за собой скрипучую дверь. Вернувшись на дорожку, он дошел до перекрестка и остановился перед висевшей на суку фигурой, завернутой в простую ткань.

- Я знаю, кто ты, - сообщил он радостно. - Последнее воплощение Круппа, завершающее сонм глядящих на Круппа лиц, лиц, принадлежащих самому Круппу. Так мог бы ты заявить. Ты смирение, это всем известно. Но, запомни, смирению нет места в жизни Круппа. Ты останешься здесь.

С этими словами он повернулся к большому городу, освещающему небо синими и зелеными огнями.

- Ах, этот дивный, переливающийся ярким огнем самоцвет - Даруджистан, дом Круппа. Это так, - добавил он, трогаясь в путь, - и так и должно быть.

***

Город начинался от расползающихся в разные стороны верфей на берегу озера, поднимался по ступеням районов Гадроби и Дару вверх через культовые постройки и высокие здания, доходил до вершины холма Величественности, где собирался городской Совет; Даруджистан топорщился острыми коньками крыш и конусами башен, показывал совершенно плоские крыши, колокольни и помосты, причем все они были так пышно декорированы, что полностью лишали улицы города, за исключением самых главных, солнечного света.

Фонари освещали самые оживленные улицы, их лучи выхватывали из тьмы пористые камни мостовых. Питаясь от медных трубок, погнутых от времени, газ с шипением светил в шарах фонарей; это неверное сияние было синим и зеленым. Газ добывался из огромных пещер, расположенных под городом, и передавался по каналам с массивными вентилями. За работу по добыче и передаче газа были ответственны Серолицые - молчаливые мужчины и женщины, которые передвигались по мощенным булыжником улицам города, подобно призракам.

Девять сотен лет газ освещал как минимум один городской район.

Хотя газовые трубки яростно делились арендаторами, огни и частицы пламени достигали поверхности, а Серолицые продолжали нести свое бремя и смирять своего незримого дракона, ставя его на колени.

Ниже уровня крыш был иной мир, вечно залитый голубым сиянием. Этот свет обозначал главные улицы города, а также наиболее оживленные, узкие и кривые подъездные пути к рынкам. Однако, сам город с его двадцатью тысячами улиц, по которым едва могла проехать двухколесная повозка, оставался в темноте, изредка освещаемый факелом случайного прохожего или круглым фонарем городской стражи.

Днем крыши города ярко блестели и нагревались под солнцем, сохнущее белье флагами хлопало на ветру, который дул с озера. К ночи звезды и луна освещали мир, оплетенный паутиной пустых бельевых веревок и хитросплетений их теней.

Этой ночью среди пеньковых веревок и их таинственных отражений маячила некая фигура. С небес среди редких облаков сияла бледная луна, подобная кривой сабле бога. Фигура была плотно завернута в замаранную копотью ткань, лицо также было спрятано, оставалась лишь щель для глаз, изучающих близлежащие крыши. Доспех из темной кожи защищал грудь неизвестного, а также включал в себя карманы и тугие петли, в которые были засунуты различные инструменты: мотки медной проволоки, железные напильники, три металлические пилы, завернутые по отдельности в промасленную бумагу, кусок резины и квадратный кусок свечного сала, катушка рыболовной лесы, остро заточенный кинжал и метательный нож. Ножны и того, и другого помещались под левой рукой, чтобы быть наготове.

Носки мокасин вора - а это был именно вор - были пропитаны смолой. Когда он пересекал крышу, то внимательно следил за тем, чтобы не переносить весь свой вес на носки и не прикасаться к крыше узкой липкой полоской смолы. Он подошел к краю здания и посмотрел вниз. Тремя пролетами ниже помещался небольшой садик, бледно освещаемый четырьмя газовыми лампами, стоящими по углам мощенного камнем патио, в центре которого находился фонтан. Пурпурный свет заливал листву деревьев, и отражался в воде. На скамье у фонтана сидел стражник. Его клонило в сон, свое копье он держал между колен.

Поместье д'Арля было широко известно в высших кругах Даруджистана, особенно если речь шла о возможности замужества младшей дочери владельцев поместья. Многие просили се руки, множество подношений в виде драгоценных камней и прочих безделушек нашли приют в спальной юной особы.

В то время, как представители высшего общества стремились сюда как осы на мед, в низших кругах слухи о предстоящем праздновании оставляли людей равнодушными. Однако, и среди низших находились такие, что действительно внимательно и молча прислушивались к рассказам о поместье д'Арля, жадно впитывая все их детали.

Итак, вор по имени Крокус Маленькие Руки не отводил взгляда от стражника, дремлющего внизу, в саду. Мысль его лихорадочно работала, выбирая, с чего начать. Главное - определить, какая из бесчисленных комнат дома принадлежит девице. Крокус не любил головоломок, но он знал, что когда дело заходит о подобных вещах, его мысль руководствуется собственной логикой, почтив полностью подчиняясь инстинкту.

Почти наверняка самой младшей и любимой дочери отдан верхний этаж. С балконом, выходящим в сад.

Вор переключил свое внимание со стражника на стену, находящуюся непосредственно под ним. Три балкона, но лишь один, слева, был на последнем этаже. Крокус отступил от края и бесшумно заскользил по крыше. Когда он решил, что находится как раз над нужным балконом, он снова приблизился к краю и посмотрел вниз.

Самое большое, десять футов. Каждая из сторон балкона была декорирована резными колоннами из расписного дерева. Свет месяца заставил их вытянуться и образовать причудливую рамку. В последний раз взглянув на стражника, который оставался неподвижен, и чье копье, вроде бы, не собиралось в любой момент загрохотать по камням двора, Крокус начал медленно сползать вниз по стене.

Пропитанные смолой носки мокасин уверенно цеплялись за карниз. Углублений, за которые можно было схватиться руками, было предостаточно, поскольку резчик по дереву хорошо потрудился над колоннами, а солнце, дождь и ветер обработали краску. Вор спускался по колонне до тех пор, пока его ноги не коснулись перил балкона в том месте, где они граничили со стеной. Секундой позже Крокус ступил на блестящие плитки, на которые падала тень от кованого стального столика и стула с подушками.

Ни малейшего огонька не пробивалось из-под створок раздвижной двери. Два бесшумных шага - и он рядом с дверью. Секунда на изучение замка и определение его типа. Крокус вытащил пилу с мелкими зубьями и приступил к работе. Звук, который производил инструмент, был еле слышен, не громче пения цикады. Прекрасный инструмент, редкий и дорогой. Крокусу повезло, у него был дядюшка, алхимик-любитель, который использовал подобные удивительно надежные инструменты при создании своих причудливых механизмов для конденсации и фильтрации различных химических смесей. Еще больше ему повезло с тем, что рассеянный дядюшка забывал возвращать вещи на свои места.

Двадцать минут спустя зубья пилы победили последний сопротивляющийся болт. Он вернул инструмент на место, вытер руки и локтем толкнул дверь.

Крокус заглянул в комнату. В сером свете он увидел огромную кровать в нескольких футах слева, изголовьем ко внешней стене. С кровати доносилось тихое дыхание крепко спящего человека. Комнату наполнял запах дорогих духов, терпких, возможно, из Долин.

Прямо напротив него находилось две двери, одна была приоткрыта и вела в ванную комнату, вторая представляла собой могучий заслон из дуба, на ней красовался чудовищных размеров замок. Напротив стены справа от него помещались платяной шкаф и туалетный столик с зеркалом из трех полированных серебряных створок, скрепленных между собой петлями. Центральное зеркало было прислонено к стене, два по краям образовывали такие углы, чтобы создавался бесконечный коридор отражений.

Крокус огляделся по сторонам и пролез в комнату. Он медленно поднялся и потянулся, расправляя мышцы, затекшие от напряжения последних минут. Он на цыпочках подкрался к туалетному столику.

***

Дом д'Арля был третьим на авеню Старого К'рула из тех, что первыми располагались у подножия холма и выходили на круглый двор, полный сорняков и полуразрушенных дольменов. Напротив двора высился храм К'рула, древние камни которого, обнесенные поломанной решеткой, утопали во мху.

Последний монах из служителей верховного бога умер в незапамятные времена. Квадратная колокольня, построенная во внутреннем дворе храма, была выдержана в старинном архитектурном стиле. Четыре колонны розового мрамора, установленные по углам высокой площадки, все еще поддерживали остроконечную, позеленевшую от времени бронзовою крышу.

С колокольни были видны плоские кровли домов мелкого дворянства. Один из домов вплотную подходил к одной из грубо выложенных стен храма, и на него падала густая тень от башни. На этой крыше замер убийца. Руки его были в крови.

Тало Крафар из клана Юрриг Денатте со свистом выдохнул сквозь зубы. Струйки пота, стекавшие с бровей, оставляли грязные дорожки, капельки пота падали с широкого кривого носа. Он уставился на свои руки широко открытыми черными глазами, поскольку руки его были запачканы собственной кровью.

В эту ночь он выполнял функции дозорного, осматривая крыши города, что являлось прерогативой убийц (если не считать случайных воров). Подобный осмотр позволял в большинстве случаев передвигаться по городу незамеченными. По крышам пролегали пути тайных политических интриг, целью которых были либо поддержание бесконечной междоусобицы двух Домов, либо - наказание за предательство. Совет правил днем под непрестанным наблюдением общественности Гильдия правила ночью, не видимая никем, не оставляющая свидетелей. Так было всегда, с появления первых построек Даруджистана на берегах Лазурного озера.

Тало пересекал вполне заурядную крышу, когда в его левое плечо впилась стрела арбалета. Он бросился вперед, и неизвестно, сколько он просидел под открытым небом, ошарашенный, пытаясь понять, что же произошло. В конце концов, когда оцепенение медленно уступило место боли, он перекатился на бок. Стрела прошла насквозь. Она лежала на вымазанной дегтем черепице недалеко от него. Он начал перекатываться по крыше, пока не добрался до окровавленной стрелы.

Одного взгляда было достаточно, чтобы определить, что стрела была не воровская. Ею выстрелили из тяжелого оружия, оружия убийцы. Когда этот факт дошел до сознания Тало, он встал сперва на колени, а затем поднялся на ноги. Непослушными ногами он шагнул к краю здания.

Кровь струилась из раны все время, пока он сползал вниз по стене на темную аллею. Наконец его мокасины коснулись гладкого, блестящего булыжника мостовой. Он помедлил, стараясь собраться с мыслями. Этой ночью началась война среди убийц. Но кто из глав клана был настолько глуп или глупа, чтобы надеяться занять место Воркейн в Гильдии Убийц? В любом случае, он должен вернуться к клану, если сможет. Приняв это решение, он побежал.

Когда он нырнул в тень третьей по счету аллеи, холодок пробежал у него по спине. Тало перестал дышать и замер. Охватившее его чувство было безошибочно, оно шло из подсознания: за ним следят. Он взглянул на рубаху, пропитанную кровью, и ясно понял, что шансов уйти у него нет. Без всякого сомнения, тот, кто выслеживает его, хорошо видел, как он вошел в аллею, и сейчас держит наготове арбалет. По крайней мере, сам Тало сделал бы именно так.

Надо попытаться выиграть эту партию, устроить ловушку. Для этого необходима крыша. Тало повернулся назад и принялся изучать близлежащие здания. Две улицы справа вели к храму К'рула. Его взгляд задержался на темной громадине колокольни. Туда.

Едва не потеряв сознание, когда вновь поднимался на крышу, Тало затаился в тени колокольни, отделенный от храма небольшой постройкой. Физическое напряжение разогрело кровь, и теперь она еще сильнее текла из раны. Разумеется, он видел кровь и раньше, но никогда не видел столько собственной крови за один раз. Он впервые задумался о том, что может умереть. Его руки и ноги онемели, он понимал, что если задержится еще немного на этом месте, то у него есть вес шансы остаться здесь навсегда. С тихим стоном он бросился вправо. Прыжок вниз на крышу храма - всего несколько ярдов, но и эта малость заставила его рухнуть на колени.

Задыхаясь, Тало гнал от себя мысли о возможном поражении. Все, что оставалось сделать, - сползти вниз по внутренней стене во двор, а затем подняться по винтовой лестнице колокольни. Две простых задачи. Здесь, в тени колокольни, в его распоряжении были все соседние крыши. Тот, кто выслеживает его, должен прийти сюда. Тало помедлил, чтобы проверить свой, висевший за спиной, и три стрелы у левого бедра.

Он вглядывался во тьму.

- Кто бы ты ни был, негодяй, я жду тебя, - прошептал он.

***

Тало Крафар начал подбираться к крыше храма.

Замок на ящике с драгоценностями оказался очень простым. Через десять минут после того, как Крокус вошел в комнату, замок был сломан. Небольшое состояние из золотых ювелирных изделий с камнями и жемчугами сейчас помещалось в небольшом кожаном мешочке, привязанном к поясу вора.

Он присел на корточки у туалетного столика и взял с него свою последнюю добычу: "Это я сохраню". "Это" было тюрбаном из голубого шелка, отделанным золотой тесьмой; его наверняка приготовили для приближающегося Празднования. Он минутку полюбовался убором, затем сунул его под мышку и поднялся. Его взгляд упал на кровать, и он подошел ближе.

Очертаний девушки не было видно из-за сетки и мягких одеял. Еще один шаг приблизил его к краю кровати. Девушка была обнажена до талии. Стыдливый румянец залил щеки вора, но он не отвел взгляда. "Королева Снов, как она хороша!" В свои семнадцать лет Крокус успел повидать немало продажных женщин и танцовщиц, чтобы не дрожать, разинув рот, при виде женских прелестей, но сейчас он не мог отвести взор. Затем он скорчил гримасу и шагнул к балконной двери. Секунду спустя вор был снаружи. Он с жадностью вдохнул холодный ночной воздух. В темном небе светилось несколько звезд, достаточно ярких, чтобы их свет мог пройти сквозь облака. Точнее, не облака, а дым, который тянулся с севера. В последние два дня все только и говорили, что о захвате Засеки малазанской империей.

"Следующие на очереди мы".

Дядя рассказал Крокусу, что Совет откровенно заявил о своем нейтралитете, так и не сумев настоять на том, что город не входит в распавшийся теперь союз Вольных Городов. Малазане Совет просто не слушали. А почему они должны слушать? - Спросил дядя Маммот. - Армия Даруджистана - это горстка сынков знатных родителей, которые только и делают, что слоняются туда-сюда по Шлюшьей улице, поминутно хватаясь за свои разукрашенные мечи..."

Крокус выбрался на крышу дома, бесшумно двинулся по черепице. Перед ним был другой дом, точно такой же высоты, его плоская крыша располагалась меньше чем в трех футах от него. Вор помедлил на краю, вглядываясь в узкую улицу тридцатью футами ниже и видя только тьму, затем прыгнул.

Он прошел через крышу. Слева от него возвышался угрюмый силуэт колокольни К'рула. Крокус опустил руку на кожаный мешочек, привязанный к ремню, ощупал пальцами узел и веревку, - все было в порядке. Затем он проверил тюрбан, закрепленный под ремешком его доспеха. Все хорошо. Он продолжил свой беззвучный путь по крыше. И впрямь прекрасная ночь. Крокус улыбался.

***

Тало Крафар открыл глаза. Ничего не понимая, он уставился перед собой. Где он? Почему он ощущает такую слабость? Память вернулась, и стон сорвался с его губ. Он потерял сознание, распростершись здесь под мраморной колонной. Но что же привело его в чувство? Собравшись, убийца подтянулся к пыльной колонне и поглядел на крышу под ним. Вот! Менее чем в пяти футах от него по плоской крыше двигалась какая-то фигура.

"Сейчас, сукин сын, сейчас". Он поднял арбалет, опираясь одним локтем на колонну. Оказалось, что он уже зарядил оружие, хотя и не помнил, как и когда. С такого расстояния промахнуться невозможно. Через мгновение его преследователь будет мертв. Тало стиснул зубы и прицелился.

Крокус наполовину прошел крышу, лаская одной рукой пышную отделку тюрбана, когда у него под ногами зазвенела монетка. Инстинктивно он бросился вниз и накрыл ее обеими руками. Тут же что-то со свистом пронеслось над его головой, он поглядел вверх, ошарашенный, затем снова приник к крыше. Черепица в двадцати футах от него разбилась вдребезги.

Он застонал от внезапного осознания. Когда он поднимался на ноги, его рука рефлекторно ухватила монетку и сунула ее за пояс.

***

Тало в бессилии выругался. Он опустил арбалет и в недоумении посмотрел вниз на фигуру. И тут его чувство опасности проявилось в последний раз. Повернувшись, он уловил смутные очертания человека в плаще, стоявшего прямо перед ним с поднятыми руками. Затем руки опустились вниз, и два длинных остро отточенных кинжала вонзились в грудь Тало. С последним возгласом недоумения убийца скончался.

***

Этот звук достиг ушей Крокуса, и он повернул голову к колокольне. Черная фигура выпрыгнула из-за колонн и приземлилась с грохотом в пятнадцати футах от него. Секунду спустя раздался стук арбалета. Крокус взглянул вверх, чтобы рассмотреть силуэт человека, в руках которого блестели длинные кинжалы. Человек, казалось, изучал его.

- О, Маури, - воскликнул вор, быстро развернулся и побежал.

***

С колокольни К'рула очень странного разреза глаза убийцы следили за тем, как вор приближался к дальнему концу крыши. Едва заметно приподняв голову, убийца вдохнул воздух, затем нахмурил брови. Выброс силы только что пронзил ткань ночи так, как палец прорывает гнилую материю. И через разрыв вошло нечто.

Вор достиг дальнего края крыши и исчез за ним. Убийца прошипел что-то на языке, который был древнее и колокольни, и храма, на языке, который здесь не слышали несколько тысячелетий, затем спрыгнул с башни. Совершенный с помощью магии, спуск убийцы был медленным и плавным. Приземление было мягким и естественным, так падает луч света.

Из тьмы появилась вторая фигура - плащ на ней развевался подобно черному крылу - и присоединилась к первой. Затем беззвучно на крышу спустилась и третья. Они коротко побеседовали. Последний из появившихся отдал распоряжение, затем удалился. Оставшиеся двое обменялись еще несколькими словами, затем взяли след вора. Второй приготовил арбалет.

Десять минут спустя Крокус лежал на скате крыши какого-то купца, стараясь восстановить дыхание. Он ничего не видел и не слышал. Либо убийца его не преследует, либо он потерял след. Или она. Он вспомнил свои впечатления от фигуры на колокольне. Нет, женщиной убийца быть не мог, слишком высокий (наверное, шесть с половиной футов) и тонкий.

Тревога охватила молодого вора. Где он оступился? Убийца едва не прикончил его, а затем сам был убит. Война Гильдий? Если это так, то крыши становятся опасным местом.

Крокус осторожно поднялся и огляделся вокруг.

На крыше зазвучали шаги. Крокус обернулся и увидел приближающегося к нему убийцу. Один взгляд на два сияющих в воздухе лезвия, и вор оказался на другом конце крыши и прыгнул в темноту.

Ближайшее здание было довольно далеко от него, но Крокус хорошо знал этот район. Падая, он вытянул вперед руки. Натянутая проволока попала ему куда-то под локти, он отчаянно захватал руками и повис, раскачиваясь на высоте двадцати футов над улицей.

Большинство бельевых веревок, протянутых над улицами города, были довольно тонкими и ненадежными, однако среди них встречались и проволоки. Натянутые предыдущими поколениями воров, они прочно держались в стенах зданий. В дневное время Обезьянья Дорога, как называли это воры, ничем не отличалась от прочих веревок, увешанных нижним бельем и рубахами. Однако после захода солнца она начинала выполнять свое истинное предназначение.

Несмотря на ободранные руки, Крокус проделал путь по проволоке до дальней стены. Он умудрился при этом взглянуть наверх и похолодел. На краю стены перед ним стоял другой убийца, старательно целясь из тяжелого старинного арбалета.

Крокус отпустил проволоку. Стрела просвистела прямо у него над головой, когда он падал вниз. Где-то внизу разбилось окно. Падение Крокуса было задержано верхним слоем бельевых веревок, схвативших его за конечности и перевернувших вокруг себя, прежде чем порваться. Затем последовала бесконечная череда ощутимых для костей толчков и хлестких ударов веревок, разрезающих одежду и полосующих кожу. Затем Крокус достиг мостовой, приземлившись на ноги и наклонившись вперед. Колени у него подогнулись. Он выставил вперед плечо, обеспечивая себе относительно мягкое приземление, и тут же остановился, ударившись головой в стену.

Оглушенный и стонущий, Крокус откатился вправо. Он поднял глаза. Затуманенным болью взглядом он увидел фигуру, медленно спускающуюся на землю прямо у него над головой. Глаза вора расширились. Магия!

Он повернулся и проковылял на непослушных ногах какое-то время, прежде чем смог, прихрамывая, побежать в сторону переулка. Он добрался до угла, где его на секунду осветило газовым фонарем, поспешно пересек широкую улицу и достиг начала следующего проулка. Здесь, в тени, Крокус остановился. С великой осторожностью он выглянул из-за угла, чтобы осмотреться. Стрела разбила кирпич прямо перед его носом. Он нырнул обратно в проулок и побежал.

У себя над головой он услышал хлопанье плаща. Обжигающая боль в левом бедре заставила его споткнуться. Другая стрела просвистела над плечом и заскользила по булыжникам. Боль прошла так же быстро, как и появилась, и он заковылял дальше. Впереди, в конце проулка виднелась освещенная дверь большого дома. На каменных ступенях сидела пожилая женщина и курила трубку. Ее глаза заблестели, когда она увидела приближающегося вора. Когда Крокус проходил мимо нее вверх по лестнице, она выбила трубку о подошву своей туфли. Искры запрыгали по булыжникам.

Крокус толкнул дверь и прошмыгнул внутрь. Он остановился. Перед ним был узкий, скупо освещенный коридор, на другом конце которого находилась лестница, заполненная детьми. Не отводя глаз от лестницы, он медленно шагнул в холл. Из дверного проема, задернутого занавеской, доносилась какофония шумов: спорящие голоса, крик младенцев, грохот посуды.

- Вы вообще спите когда-нибудь? - крикнул Крокус на бегу. Дети на лестнице поспешно посторонились, а он взбежал по покореженным от времени ступеням, шагая через одну. На последнем этаже он остановился перед третьей по счету дверью, сделанной из тяжелого дуба. Он толкнул дверь, она открылась, и он шагнул внутрь.

Перед массивной конторкой сидел пожилой человек, он на мгновение оторвался от своей работы, чтобы тут же вернуться к каракулям на листе пергамента.

- Добрый вечер, Крокус, - рассеянно произнес он.

- Добрый вечер, дядя, - задыхаясь, сказал Крокус.

На плече дядюшки Маммота сидела, скорчившись, маленькая обезьянка, ее блестящие полубезумные глазки следили за метаниями молодого вора по комнате от двери к окну. Распахнув ставни, Крокус влез на подоконник. Внизу был запущенный и заросший садик, утопающий в густых тенях. Прямо перед окном росло одинокое кривое дерево. Он изучил ветви перед собой, затем ухватился за оконную раму и откинулся назад. Набрал воздуха и бросился вперед.

Когда он пролетал над пропастью, откуда-то сверху до него донесся возглас удивления, а затем отчаянное царапанье ногтями по камню. Секунду спустя что-то обрушилось в садик под ним. Кошки кинулись в стороны, чей-то голос жалобно простонал.

Крокус прочно вцепился в согнувшуюся ветку. Он высчитал каждый наклон гибкой ветки, затем выбросил вперед ноги так, что ветка вытолкнула его наверх. Его мокасины приземлились на подоконник и остались там. Сопя от натуги, он подтянул все тело. Крокус ударил кулаком по ставням, они распахнулись вовнутрь. Крокус упал в комнату головой вперед и прокатился по полу.

Он услышал движение в соседней комнате. Встав на ноги, он отпер дверь, ведущую в холл, распахнул ее и выскользнул наружу в тот момент, когда чей-то голос испустил проклятье у него за спиной. Крокус добежал до дальнего конца коридора, где лестница вела к чердачному люку.

Вскоре он был на крыше. Притаился в темноте, стараясь не дышать. Боль вновь пронзила бедро. Должно быть, он повредил себе что-то, когда падал с проволоки. Он начал массировать больное место пальцами и натолкнулся на что-то твердое, круглое и горячее. Монета! Он взял ее.

И тут же услышал свистящий звук, и его задели осколки разбившегося камня. Нагнувшись, он увидел стрелу арбалета, ее древко разлетелось от удара о крышу, а оперение бешено вращалось, зацепившись за край. Тихий возглас сорвался с его губ, и он побежал к дальнему концу крыши. Не задерживаясь ни секунды, он прыгнул. Десятью футами ниже располагался провисший и потерявший форму навес, на который он и приземлился. Металлические опоры, поддерживавшие ткань, дрогнули, но устояли. Отсюда было рукой подать до улицы.

Крокус добежал до угла, на котором стояло старое здание, сквозь мутные окна которого сочился желтый свет. Над дверью помещалась деревянная вывеска, с выцветшим изображением мертвой птицы, лежащей на спине с вытянутыми вверх лапками. Вор взбежал по ступеням и толкнул дверь.

Поток шума и света словно бальзамом пролился на его душу. Он захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной. Крокус закрыл глаза и начал разматывать маскировавшую его лицо и голову ткань. Открылись темные волосы до плеч, влажные от пота, лицо с правильными чертами, на котором светились светло-голубые глаза.

Когда он утирал лоб, ему в руку сунули кружку. Крокус открыл глаза и увидел проходящую мимо Салти, в одной руке у нее был поднос с оловянными кружками. Он глянула на него через плечо и усмехнулась.

- Тяжелая ночка, Крокус?

Он поглядел на нее, затем произнес:

- Ничего особенного.

Он поднес кружку к губам и сделал большой глоток. На противоположной стороне улицы, напротив полуразвалившейся корчмы Феникса стоял охотник и разглядывал дверь, через которую только что вошел вор. В руках он держал арбалет.

Появился второй охотник и приблизился к первому. Он убирал в ножны длинные кинжалы.

- Что с тобой приключилось? - спокойно спросил первый на своем родном языке.

- Поспорил с котом.

Они помолчали немного, затем первый обеспокоенно вздохнул:

- Как бы то ни было, слишком все нехорошо, неестественно.

Второй согласился:

- Значит, ты тоже почувствовал смерть.

- Повелитель... вмешался. Слишком осторожен, правда, чтобы показаться полностью.

- Жаль, последний раз я убивал Повелителя много лет назад.

Они начали осматривать свое оружие. Первый охотник зарядил арбалет и приготовил четыре запасные стрелы. Второй вытащил длинные кинжалы и старательно отчистил их от налипшей грязи и пота.

- Он в корчме, - сказал второй.

- Мы не оставим свидетелей тайной войны Гильдии, - добавил первый.

Выполняющий роль командира поглядел на дверь корчмы. Затем, повернувшись к напарнику, произнес - точнее, произнесла:

- Подожди. Болтливый язык свидетеля может быть нам полезен.

- Коротышка бы помог, - многозначительно отозвался второй.

Командирша покачала головой.

- Мы возвращаемся в ущелье.

- Хорошо.

Охотники спрятали свое оружие. Первый поглядел на корчму и спросил:

- Как ты думаешь, кто ему помог? Второй пробурчал в ответ:

- Кто-то, не лишенный чувства юмора.

Шестая глава

И вот дыхание интриги

Сильнее бури, исходящей

Из изумрудного свечения,

Из-под камней, блестящих от дождя.

Пока ты слышишь этот шум

Пещер подземных,

Слабеет голос волшебства,

Он тише стона умирающего вора,

Попавшего невольно в сети

Коварных магов Даруджистана...

Интрига (отрывок)

Паддл(род. 1122)

Косой край его правого крыла задел черный утес, когда Крон поднимался ввысь в потоках воздуха, исходящих от Лунного Семени. Его неугомонные братья и сестры окликали его из каменистых пещер и с освещенных звездным светом уступов, когда он пролетал мимо. "А мы летим?" - спрашивали они. Но Крон не отвечал. Его сияющие черные глаза были устремлены в свод небес. Его крылья хлопали в четком, неослабевающем ритме. У него не было времени, чтобы выслушивать бестолковое кудахтанье молодняка, не было времени, чтобы вникать в их глупые проблемы, снисходя с высоты своего тысячелетнего возраста.

Этой ночью Крон летел к своему господину.

Когда он поднялся над горами хребта Лунного Семени, высокогорный ветер растрепал его крылья, обдал сухим холодом маслянистые перья. Вокруг него прозрачные клочки дыма поднимались в восходящих потоках воздуха, как привидения. Крон обогнул один дымок, его острый взор уловил внизу, в утесах, отблеск догорающих огней; затем он расправил крылья и, в потоке попутного ветра, полетел на север к Лазурному озеру.

Под ним простиралась бесконечная плоская Жилая равнина, трава серыми волнами расходилась под ветром. Ни постройки, ни холмика. Прямо по курсу расстилалась горящая огнем панорама Даруджистана, подсвечивающая небеса над собой синим светом. По мере приближения к городу необычайно острые глаза Ворона замечали то тут, то там среди построек верхнего яруса аквамариновый свет от волн магии.

Крон громко крикнул. Магия была амброзией для Великих Воронов. Их привлекал в ней запах крови и силы, в ее ауре жизнь их продлевалась и длилась веками. Запах магии обладал, правда, и другим действием. Крон снова крикнул. Его взгляд выделил дом, вокруг которого собрался сгусток защитной магии. Его господин дал ему точное описание магической надписи, которую следовало найти. Он ее нашел. Сложив крылья, Крон начал грациозный спуск к дому.

***

От гавани района Гадроби по направлению к центру страны земля поднималась четырьмя ярусами на восток. Расходящиеся в стороны улицы, мощенные булыжником, вели к полированным мозаикам торговых улиц района Гадроби. Улиц было пять, они вели в район Марш и на следующий ярус, в Приозерный район. После кривых улочек Приозерного района двенадцать деревянных ворот выводили в район Дару, в Дару другие двенадцать ворот (эти уже были укомплектованы городской стражей и железными подъемными решетками) соединяли нижний город с верхним.

На четвертом, самом высоком, уровне размещались поместья знатных семейств Даруджистана, а также известных в городе магов. В районе Мили Старого Короля и улицы Видов возвышался холм с плоской вершиной, на котором был построен Зал Величия, где каждый день собирался Совет. Вокруг холма был разбит небольшой парк, его песчаные дорожки вились между столетними акациями. При входе в парк, у холма Высоких Виселиц, сохранились массивные ворота из грубого камня - все, что осталось от некогда возвышавшегося на холме Величия замка.

Дни королей давным-давно миновали в Даруджистане. Ворота, известные как Цитадель Деспота, стояли позаброшенные и позабытые, их потрескавшаяся решетка служила отдаленным напоминанием о тирании прежних времен.

В тени массивной каменной Цитадели стояли два человека. На одном из них, что стоял, привалившись плечом к скале, была кольчуга и шляпа из вываренной кожи, выдававшие в нем городского стражника. За его пояс был заткнут короткий меч в удобных кожаных ножнах. К плечу была прислонена пика. Его полуночная смена близилась к концу, и он с нетерпением ждал появления человека, который освободит его от бремени службы. Взгляд стражника постоянно возвращался на второго человека, с которым он в предыдущий год частенько делил это место. Поглядывал он на хорошо одетого джентльмена исподтишка, взглядом, лишенным выражения.

Член Совета Турбан Орр, как обычно, пришел к воротам в этот глухой час. Знатный господин, казалось, едва замечал стражника, он ничем не выдавал, что узнает его, несущего службу здесь каждую ночь.

Турбан Орр производил впечатление очень нетерпеливого человека, он без конца бродил туда-сюда, все время останавливаясь, чтобы поправить свой красный, отделанный драгоценностями плащ. Начищенные башмаки члена Совета поскрипывали при каждом его движении, скрип эхом отдавался под Цитаделью. Из своей тени стражник видел затянутую в перчатку руку Орра на эфесе дуэльного меча, указательный палец постукивал в такт скрипу башмаков.

В начале своего дежурства, задолго до появления члена Совета, стражник обычно неспешно прохаживался по Цитадели, изредка дотрагиваясь до древних шершавых камней. За шесть лет службы в воротах между стражником и грубым базальтом установилось что-то вроде человеческих отношений: стражник знал каждую складку, каждую царапину, он знал, где время и стихии разломали скрепляющий камни цемент и обратили его в пыль. Он также знал, что эта внешняя слабость постройки - обман. Цитадель и все, что ее окружало, терпеливо выжидали момента, когда они, наследие прошлых времен, смогут возродиться.

А этого, как давно уже понял страж, он не должен допускать, если, конечно, это будет в его силах. Цитадель Деспота помогла человеку стать тем, кем он стал: Рушащим Круги, агентом.

И он, и член Совета ждали появления еще одного человека, человека, который всегда приходил. Турбан Орр выскажет свои претензии, пожалуется на его медлительность, затем он возьмет пришедшего за руку, и они станут прогуливаться рука об руку. А стражник глазами, давно привыкшими к темноте, станет вглядываться в лицо пришедшего, чьи незабываемые черты разжигают воспоминания, погребенные под внешним безразличием.

Ко времени, когда двое из Совета завершат свою прогулку, стражник возьмет себя в руки и будет готов передать сообщение, согласно инструкциям своего господина. Если удача не отвернулась от Рушащего Круги, он сумеет задержать начало гражданской войны, в которую Даруджистан, как он чувствовал, был готов вступить. Которая вызвала бы непременно реакцию Малазанской империи. Ночной кошмар, который часто казался реальностью, особенно в такие ночи, как эта, когда Цитадель Деспота казалось шептала, издеваясь, обещания возродиться к жизни.

***

- "Это может оказаться в ваших интересах", - прочитал вслух верховный алхимик Барук на записке на листке пергамента, которую он держал в своих пухлых руках. Всегда одна и та же заглавная строка, намекающая на какие-то особые знания писавшего. Записку час назад принес его слуга Роулд; она, как и прочие записки, появлявшиеся в течение всего предыдущего года, была найдена воткнутой в один из завитков орнамента на задних воротах поместья.

Узнав стиль, Бару к тут же прочитал записку, а затем отправил в город своих курьеров. Подобное сообщение требовало немедленных действий, а он был одним из немногих в Даруджистане, обладавших особой властью, и мог что-то сделать.

Теперь он сидел в плюшевом кресле в своем кабинете и размышлял. Его обманчиво сонный и затуманенный взгляд вновь заблестел, когда он подумал о словах записки. "Член Совета Турбан Орр и член Совета Федер прогуливаются по саду. Я остаюсь известным под именем Рушащего Круги, слуги Угря, чьи интересы продолжают совпадать с вашими". В очередной раз закралось искушение. Барук с его талантами легко мог выяснить личность автора (хотя, конечно, его личность пытались установить многие и абсолютно безуспешно), но, как всегда, что-то удержало его.

Он поерзал на стуле и вздохнул: "Ладно, Рушащий Круги, я помогу сохранить твое инкогнито, хотя и очевидно, что ты знаешь обо мне больше, чем я о тебе, и это просто счастье, что интересы твоего господина совпадают с моими. Пока еще совпадают". Он нахмурил брови, размышляя об Угре и неведомых интересах этого мужчины, или женщины. Он знал достаточно много, чтобы понимать, как много сил вовлечено в игру: объединение сил Повелителей уже само по себе было убийственной вещью. Продолжать незаметно выступать в защиту города становилось все трудней и трудней. Так что вопрос возник снова: "Не использует ли меня Угорь?"

Довольно странно, но он не думал всерьез о такой возможности. Слишком много жизненно важной информации уже было передано в его руки.

Он старательно сложил пергамент и пробормотал простенькое заклинание. Записка исчезла в небольшой воздушной волне и присоединилась к прочим, уже хранившимся в безопасном месте.

Барук закрыл глаза. За его спиной ставни широкого окна захлопали от порыва ветра, затем все стихло. Минуту спустя раздался короткий удар по затуманенному стеклу. Барук выпрямился, насторожился. Второй удар, громче прежнего, заставил его двигаться с живостью, необычной для его комплекции. Вскочив на ноги, он уставился в окно. Что-то прижалось к выступу окна, через ставни были видны лишь неясные темные очертания.

Барук нахмурился. Невероятно. Ничто не могло проникнуть через магическое поле незамеченным. Алхимик сделал пасс рукой, и ставни распахнулись. За окном ждал Великий Ворон. Он поглядел на Барука сначала одним глазом, затем другим. Великий Ворон толкнул тонкое стекло окна своей могучей грудью. Стекло выгнулось и разлетелось вдребезги.

Путь полностью открыт. Барук воздел обе руки и начал произносить заклинание.

- Не сотрясай воздух! - прокаркал Ворон, раздуваясь и потрясая перьями, чтобы избавиться от застрявших в них осколков стекла. Ворон вскинул голову.

- Ты звал свою стражу. Не надо, мудрец. Одним прыжком чудовищная птица оказалась в комнате на полу.

- Я принес тебе известия, которые окажутся ценными для тебя. У тебя есть что-нибудь поесть? Барук внимательно поглядел на это создание.

- Вообще-то, у меня нет привычки приглашать в гости Великих Воронов. Ты ведь не демон, прикинувшийся Вороном.

- Нет, конечно. Меня зовут Крон. - Глаза Ворона насмешливо блеснули. - К вашим услугам, господин. Барук заколебался, размышляя. Затем он сказал:

- Хорошо. Я отослал моих охранников обратно на их посты. Мой слуга Роулд идет сюда с остатками ужина, надеюсь, тебя это устроит?

- Великолепно! - Крон проковылял по комнате и устроился на коврике перед камином. - Ну, господин, а теперь чашу вина. Не возражаешь?

- Кто послал тебя, Крон? - спросил Барук, направляясь к графину, стоящему на письменном столе. Обычно он не пил после захода солнца, поскольку ночь была его рабочим временем, но он должен был знать, что предпочитает Крон. Успокаивающий бальзам - то, что нужно.

Великий Ворон заколебался на мгновение, прежде чем ответить.

- Повелитель Лунного Семени.

Барук помедлил, наполняя свой стакан.

- Понятно, - сказал он спокойно, изо всех сил стараясь сдержать сердцебиение. Он медленно поставил графин обратно и с величайшей сосредоточенностью поднес бокал к губам. Жидкость охладила его язык, а когда он сделал глоток, спиртное действительно успокоило его.

- Ладно, - сказал он, оборачиваясь, - что же твой господин хочет от мирного алхимика?

Крон распахнул клюв, Барук воспринял этот жест как беззвучный смех. Птица поглядела на него одним глазом.

- В твоих словах уже содержится ответ на вопрос. Мира. Мой повелитель мечтает побеседовать с тобой. Он хотел бы прийти сюда, сегодня ночью. Через час.

- И ты подождешь моего ответа.

- Только если ты ответишь быстро, господин. В конце концов, у меня есть дела. Я несколько больше, чем просто курьер. Те, кто понимает в магии, ценят меня. Я Крон, старейший из Воронов Лунного Семени, чьи глаза уже тысячу лет глядят на человеческие глупости. Мои потрепанные перья и мой поломанный клюв доказательства вашей беспорядочной разрушительной деятельности. Я всего лишь оперенное свидетельство вашей бесконечной глупости.

С легкой усмешкой Барук ответил:

- Больше, чем просто свидетель. Хорошо известно, как ты и твои родичи пировали под стенами Засеки.

- Мы не первые, кто пирует на костях и плоти, господин, если ты помнишь. Барук отвернулся.

- Давно мне не доводилось защищать свой род, - пробормотал скорее себе, чем Крону, чьи слова задели его. Его взгляд упал на осколки стекла на полу. Алхимик произнес заклинание и поглядел, как соединяются осколки стекла. - Я поговорю с твоим хозяином, Крон. - Барук кивнул, когда целое стекло поднялось с пола и вернулось в оконную раму. - Скажи, он так же легко преодолеет мою защиту, как и ты?

- Мой господин знает, как следует себя вести, - неопределенно ответил Крон. - Я позову его?

- Зови, - отозвался Барук, потягивая вино, - свободный вход ему обеспечен. Раздался стук в дверь.

- Да?

В комнату вошел Роулд.

- У ворот человек, он хочет поговорить с вами, - сказал седовласый слуга, ставя на стол тарелку, полную жареной свинины.

Барук взглянул на Крона, брови его поднялись.

Птица взъерошила перья.

- Твой гость - обычный смертный. Беспокойное существо, чьи мысли отравлены жадностью и вероломством. На его плечах сидит демон по имени Честолюбие.

- Как его зовут, Роулд? - спросил Барук. Слуга замялся, он в смятении поглядел на птицу, которая теперь направлялась к еде. Барук засмеялся.

- Комментарий моего мудрого гостя показывает, что он прекрасно знает имя пришедшего. Говори, Роулд.

- Член Совета Турбан Орр.

- Я бы остался, - сказал Крон, - на случай, если тебе понадобится мой совет.

- Конечно, оставайся, мне он понадобится, - отозвался алхимик.

- Я буду не более чем дрессированной собакой, - хитро сказал Ворон, предвосхищая следующий вопрос. - В глазах Орра, разумеется. Для него мои слова будут простым собачьим ворчанием.

Крон ухватил кусок мяса и быстро проглотил.

Барук поймал себя на том, что ему начинает нравиться эта паршивая старая тварь.

- Введи сюда члена Совета, Роулд. Слуга вышел.

***

Старинные факелы освещали неверным светом, бросавшим колеблющиеся тени на камни мостовой, высокую стену, которой был обнесен сад поместья. Когда ветер с озера приносил с собой опавшие листья, тени начинали плясать и неистовствовать. На третьем этаже дома был балкон, выходящий в сад. За задернутым занавеской окном двигались две фигуры.

Раллик Ном распростерся на садовой ограде, в темной нише под карнизом фронтона постройки. Он следил за женским силуэтом с терпеливостью змеи. Эта была пятая по счету ночь, когда он караулил в своем тайном убежище. Число любовников леди Симталь было велико, однако он выделил только двоих, заслуживающих внимания. Оба были членами городского Совета.

Стеклянная дверь балкона открылась, и на балконе появилась фигура. Раллик усмехнулся, он узнал члена Совета Лима. Убийца слегка переменил положение, крепче ухватившись одной рукой в перчатке за ствол арбалета; другой рукой он отвел назад смазанную маслом скобу. Не спуская глаз с человека, опирающегося на перила балкона напротив него, Раллик зарядил арбалет. Быстрый взгляд на железный наконечник стрелы убедил его, что все в порядке. Яд влажно блестел на заточенных гранях наконечника. Когда он поднял глаза на балкон, то оказалось, что леди Симталь присоединилась к Лиму.

"Без всякого сомнения, нехватки в любовниках с потерей Лима у Симталь не будет", - подумал Раллик. Глаза его сузились, пока он смотрел на них. Ее черные волосы, освобожденные теперь от шпилек, свободно спадали по спине и поблескивали. На ней было прозрачное ночное одеяние, свет падал из комнаты сзади, и все округлости и изгибы ее тела были видны.

Когда они заговорили, их голоса достигли укрытия, где лежал Раллик.

- Почему алхимик? - спросила леди Симталь, очевидно, продолжая разговор, начатый в комнате. - Жирный старик, пропахший серой. Едва ли обладающий каким-либо политическим влиянием. Он ведь даже не член Совета, так?

Лим тихо рассмеялся.

- Твоя наивность очаровательна. Симталь оттолкнулась от перил и скрестила руки на груди.

- Просвети же меня, в таком случае, - ее слова звучали резко, натянуто.

Лим пожал плечами.

- Мы можем только предполагать, леди. Но старый мудрый волк чует любой след, даже самый невидимый. Наверняка есть люди, которые думают про алхимика так же, как и ты. Трясущийся старый дурак.

Лим замолчал, как будто задумавшись и взвешивая, что он может сказать.

- У нас имеются источники, - осторожно продолжил он, - среди людей, сведущих в магии. Они сообщили нам об одном конкретном факте с далеко идущими последствиями. Многие волшебники в городе боятся алхимика, они присвоили ему титул, уже одно это предполагает некую тайную власть. Целое сообщество волшебников, леди, - это вещь, говорящая сама за себя.

Леди Симталь приблизилась к члену Совета. Теперь они оба стояли, опираясь на перила и вглядываясь в темный сад внизу. Женщина минуту помолчала, затем произнесла:

- Он связан с Советом?

- Если связан, то совершенно этого не афиширует, - усмехнулся Лим, - а если нет, то это может измениться, буквально сегодня ночью.

"Политика, - прорычал про себя Раллик. - И власть. Сука прибрала к рукам Совет, предлагая взамен соблазн, противиться которому могли немногие". Раллик сжал руки. Он бы с удовольствием тут же прикончил ее. Но есть контракт: Гильдия не принимает в этом участия. Месть ей является его личным делом. Она завоевывала власть, отделяя себя от окружающих, и Раллик подумал, что он знает, почему. Призраки предательства не оставят ее в покое.

"Терпение", - сказал он себе и прицелился. В последние два года леди Симталь вела праздную жизнь; захваченные ею богатства, которые она похитила, позволяли ей выполнять любой каприз, а положение единственной владелицы поместья приводило к дверям ее спальни множество мужчин. Преступление, которое она совершила, не было направлено против Раллика, но, в отличие от ее жертвы, Раллик не собирался откладывать месть.

"Терпение", - повторил Раллик, его губы шевелились, произнося слова, когда он натягивал тетиву. Качество исполнения должно соответствовать вознаграждению, а вознаграждение было недалеко.

- Прекрасная собака, - сказал Турбан Орр, передавая Роулду свой плащ.

Барук был единственным человеком в комнате, способным видеть через магическую оболочку, окружающую большого охотничьего пса, который расположился на коврике у камина. Алхимик улыбнулся и жестом указал на стул.

- Присаживайтесь, сударь.

- Прошу прощения, что побеспокоил вас в столь поздний час, - сказал Орр, усаживаясь в плюшевое кресло. Барук сел напротив него, Крон устроился между ними.

- Говорят, - продолжил Орр, - что цветы алхимии растут пышнее в ночи.

- Значит, вы рассчитывали на то, что я буду бодрствовать, - произнес Барук. - Что ж, беспроигрышная ставка. Так что же вы хотите от меня?

Орр наклонился погладить Крона по голове.

Барук отвернулся, сдерживая смех.

- Через два дня Совет голосует, - начал Орр. - Если будет принят пункт о сохранении нейтралитета, который мы выдвигаем, война с Малазанской империей будет предотвращена. Так нам кажется. Но в Совете есть люди, которые думают иначе. Гордость сделала их воинственными и не внимающими доводам разума.

- Гордость всех нас делает таковыми, - пробормотал Барук.

Орр подался вперед.

- Поддержка магов Даруджистана могла бы сильно помочь в нашем деле, сказал он.

- Осторожно, - проворчал Крон, - сейчас беседа пойдет всерьез. Орр глянул вниз на пса.

- У него болит лапа, - пояснил Барук. - Не обращайте внимания.

Алхимик откинулся на спинку кресла и снял с одежды прилипшую к ней ниточку.

- Мне кажется, между нами существует недопонимание, сударь. Похоже, что вы принимаете на веру некоторые вещи, которые я не допускаю, - Барук развел руками и посмотрел Орру в глаза. - Во-первых, маги Даруджистана. Да обойдите вы десять миров, так не найдете более злобных и агрессивных представителей рода человеческого. Я не утверждаю, что все они до единого таковы. Встречаются среди них и такие, чьи интересы сводятся к неистовому совершенствованию их мастерства. Они так долго жили, погрузившись в книги, что спроси их, какой нынче век на дворе, - они не ответят. Некоторые из них видят единственный интерес в жизни - ссоры и споры.

Губы Орра растягивались в улыбке по мере того, как говорил Барук.

- Однако, - возразил он, и черные глаза его хитро блеснули, - есть одна вещь, о которой все они знают.

- Да? И что же это за вещь?

- Сила. Мы все знаем о вашем влиянии среди городских магов, Барук. Им будет достаточно одного вашего слова.

- Я в отчаянии от такого предположения, - воскликнул Барук. - К несчастью, вы второй раз высказываете ошибочное утверждение. Даже имей я то влияние, о котором вы говорите, - при этих словах Крон фыркнул, Барук метнул на него яростный взгляд и продолжал:

- А у меня его нет, - с какой бы стати я стал поддерживать заведомо провальную позицию? Ради провозглашения нейтралитета? С тем же успехом можно плевать против ветра. Каким целям служит этот нейтралитет?

Улыбка Орра застыла на губах.

- Без всякого сомнения, господин, - промурлыкал он, - вы бы не хотели разделить судьбу магов Засеки. Барук нахмурился.

- Что вы имеете в виду?

- Они все убиты Когтем. Лунное Семя был против империи.

- Ваша информация противоречит моей, - приглушенно сказал Барук и выругался.

- Не очень-то обольщайся, - чопорно проговорил Крон, - вы оба не правы.

Брови Орра удивленно поползли вверх при этих словах Барука.

- В самом деле? Может, нам обоим было бы только выгодно обменяться имеющейся у нас информацией?

- Вряд ли, - сказал Барук, - что означает для меня ваш рассказ об империи? А то, что если Совет города голосует против нейтралитета, маги города гибнут от руки империи. Если нейтралитет принимают, вы спокойно открываете ворота Малазанской империи для мирного сосуществования, и при таком раскладе городские волшебники остаются жить.

- Ты проницателен, господин, - сказал Крон. Барук заметил, что гнев готов сменить вежливое выражение на лице Орра.

- Нейтралитет? Как вам удалось исказить это слово! Ваш нейтралитет означает первый шаг к полному подпаданию под власть империи. К счастью для вас, у меня нет веса. Нет голоса, нет влияния.

Барук поднялся с кресла.

- Роулд вас проводит. Турбан Орр тоже поднялся.

- Вы совершаете роковую ошибку, - сказал он. - Формулировка заявления о нейтралитете еще не доработана. Похоже, оттуда следует убрать все пункты, касающиеся защиты магов Даруджистана.

- Слишком грубо, - заметил Крон. - Спровоцируй его и посмотри, что будет дальше. Барук подошел к окну.

- Можно лишь надеяться, - сухо бросил он через плечо, - что ваше заявление провалится. Орр отреагировал бурно и горячо.

- По моим расчетам, алхимик, этой ночью мы получили большинство. Ты мог бы пригодиться тоже. Увы, - глумливо усмехнулся Орр, - мы выиграем одним лишь голосованием. Этого будет достаточно.

Барук повернулся лицом к Орру, когда в комнату тихо вошел Роулд, неся плащ визитера.

Крон растянулся на коврике.

- В такую ночь, как эта, - заунывно произнес он, - искушать судьбу такими словами...

Великий Ворон тряхнул головой. Слабо, откуда-то издалека, ему послышался звон покатившейся монеты.

Где-то в городе произошел большой выброс магической силы. И Крон вздрогнул.

***

Раллик Ном выжидал. Больше леди Симталь не будет беззаботной. Сегодня ночью настанет конец праздности. Две фигуры отошли от перил и повернулись к стеклянной двери. Пальцы Раллика натянули арбалетный крючок.

Он окаменел. Назойливое жужжание раздалось у него в голове, голос зашептал слова, мгновенно вызвавшие испарину. Все вдруг завертелось и перевернулось в его голове. Его план немедленной мести пришел в полный беспорядок, а на его руинах возникло нечто большее... более изысканное.

Все это заняло доли секунды. Взор Раллика прояснился. Леди Симталь и член Совета Лим стояли перед дверью. Женщина вытянула руку, чтобы отодвинуть дверь. Раллик передвинул арбалет на дюйм влево, затем спустил крючок. Стрела рванулась вперед с такой скоростью, что стала невидимой до того момента, пока она не достигла дома. Фигура на балконе вздрогнула от удара стрелы, выбросила вперед руки, защищаясь от падения. Стекло двери разлетелось вдребезги от упавшего на нее тела.

Леди Симталь в ужасе закричала.

Раллик больше не стал ждать. Он перекатился на спину и запихнул арбалет в узкую щель между фронтоном и крышей. Затем он соскользнул вниз по стене, на мгновение повиснув на руках и слушая, как тревожные крики разносятся по поместью. Затем он отпустил руки, перевернулся при падении и по-кошачьи приземлился в проулок.

Убийца выпрямился, поправил свой плащ, а затем неспешно пошел по боковой улице прочь от поместья. Беззаботная жизнь леди Симталь закончилась. Но скоро она не умрет, нет. Очень влиятельный, очень уважаемый член городского Совета только что был убит на ее балконе. Жена Лима, ныне вдова, наверняка захочет сказать что-нибудь по этому поводу. "Первый шаг, - сказал себе Раллик, направляясь к воротам Оссерка и спускаясь в широкий проход, ведущий в район Дару. - Всего лишь первый шаг, начало гамбита, намек леди Симталь, что охота началась и в роли добычи выступает ее светлость. Будет нелегко: эта женщина известная интриганка".

- Будет еще кровь, - пробормотал он, огибая угол и подходя к скупо освещенной двери корчмы Феникса. - Но в конце она падет, и с ее падением воспрянет старый друг.

Когда он был уже возле самой корчмы, из соседнего темного переулка выступила вперед фигура. Раллик остановился. Человек жестом поманил его и шагнул назад во тьму.

Раллик пошел за ним. В переулке он задержался, ожидал, когда глаза привыкнут к темноте.

Человек, стоящий перед ним, вздохнул.

- Твоя вендетта, похоже, спасла тебе жизнь этой ночью, - сказал он горько.

Раллик облокотился на стену и скрестил руки.

- Неужели?

Глава клана Оцелот подошел ближе. Его узкое рябое лицо приобрело свое обычное хмурое выражение.

- Сегодня ночью началась бойня, Ном. Ты ничего не слышал?

- Нет.

Тонкие губы Оцелота изогнулись в привычной невеселой усмешке.

- Война началась на крышах. Кто-то убивает наших. Меньше чем за час мы потеряли пятерых дозорных, а это означает, что убийц несколько.

- Без сомнения, - отозвался Раллик, чувствуя, как сырость от камней, из которых была построена корчма, ощущается сквозь его плащ и обдает холодом тело. Дела Гильдии вечно наводили на него тоску.

Оцелот продолжил.

- Мы потеряли такого человека, Тало Крафара. И еще одного главу клана.

Говоривший бросил быстрый взгляд через плечо, словно ожидая предательской стрелы в спину.

Несмотря на присущее ему и почти полное равнодушие, Раллик удивленно поднял брови при последних словах Оцелота.

- Должно быть, они недурно работают.

- Недурно? Все свидетели мертвы, таков итог ночи. Они не делают ошибок, эти сволочи.

- Все делают ошибки, - пробормотал Раллик. - Воркейн уже вышла?

Оцелот покачал головой.

- Еще нет. Она очень занята с главами кланов. Раллик нахмурился, невольно заинтересованный.

- А не может это все быть вызовом для Воркейн? Может быть, это внутренние интриги?

- Ты что, думаешь, мы тут все идиоты, Ном? Эта версия сразу же возникла у Воркейн. Нет, это не происки внутри Гильдии. Тот, кто убивает наших людей, он вне Гильдии, вообще не из города.

Внезапно ответ показался Раллику очевидным.

- Тогда это Коготь империи.

Хотя и с большой неохотой, Оцелот признал такую возможность.

- Похоже, - проскрипел он. - Они всегда хотели быть лучше, ведь так? Но зачем им охотиться на Гильдию? Им разумнее было бы избавляться от знати.

- Ты хочешь, чтобы я гадал о мотивах империи? Лидер клана моргнул, лицо его сделалось еще более хмурым.

- Я пришел предупредить тебя. И это одолжение, Ном. Пока ты занят своей вендеттой, Гильдия не обязана оберегать тебя. Это - одолжение.

Раллик оттолкнулся от стены и пошел к выходу из переулка.

- Одолжение, Оцелот? - Он негромко рассмеялся.

- Мы готовим хитрую ловушку, - сказал Оцелот, преграждая Раллику путь. Он указал на корчму Феникса. - Покажись там. Не сомневайся, что это для твоей же пользы.

Раллик бесстрастно поглядел на Оцелота.

- Приманка.

- Сделай это.

Ничего не ответив, Раллик вышел из переулка, взошел по ступеням и шагнул в дверь корчмы Феникса.

***

- Что-то родилось в ночи, - сказал Крон после того, как Турбан Орр ушел. Воздух вокруг Ворона засветился, когда он начал принимать свой обычный вид.

Барук подошел к столу с картами, сложив руки за спиной, чтобы унять дрожь, охватившую его.

- Ты тоже почувствовал, - он замолчал, затем вздохнул. - Одно к одному. Похоже, горячие настают времена.

- Концентрация магической силы говорит о том же, - сказал Крон, поднимаясь, чтобы размять крылья. - Черные ветры собираются, алхимик. Берегись их смертоносного дыхания.

Барук пробурчал:

- И ты их гонишь, предвестник несчастий.

Крон рассмеялся. Он вперевалку направился к окну.

- Мой хозяин приближается. У меня есть еще поручения.

Барук обернулся.

- Позволь я сам, - сказал он, делая некий жест, от которого окно распахнулось.

Крон взлетел на подоконник. Он повертел головой в разные стороны и покосился одним глазом на Барука.

- Я вижу в гавани двенадцать кораблей. Одиннадцать из них охвачены пламенем.

Барук замер. Он не ожидал пророчеств. Сейчас ему стало не по себе.

- А двенадцатый? - голос его упал до шепота.

- Я вижу его в вихре искр, заполнивших собою все небо. Искры кружатся, кружатся вокруг последнего корабля, - Крон помолчал. - Все еще кружатся.

И он улетел.

Плечи Барука опустились. Он повернулся к столу и принялся изучать по карте одиннадцать когда-то Вольных Городов, живущих теперь под флагом империи. Оставался только Даруджистан, двенадцатый и последний, не отмеченный пока еще красно-серым флагом.

- Закат свободы, - пробормотал он.

Внезапно стены вокруг него застонали, Баруку показалось, что на него давит невыносимая тяжесть. Кровь прилила к голове, его пронзила боль. Он ухватился за край стола, чтобы удержаться на ногах. Светящиеся шары соткались из воздуха и повисли под потолком, потом погасли. Алхимик услышал из тьмы скрежетание по стенам, казалось, гигантская рука накрыла здание. Внезапно напряжение исчезло. Барук поднял трясущуюся руку, чтобы утереть пот со лба.

За его спиной раздался мягкий голос:

- Приветствую тебя, верховный алхимик. Я повелитель Лунного Семени.

Все еще склоняясь над столом, Барук закрыл глаза и кивнул.

- Не надо титулов, - прошептал он. - Зовите меня, пожалуйста, Баруком.

- Я хорошо чувствую себя в темноте, - сказал гость. - Это не причинит тебе неудобства, Барук?

Алхимик издал невнятный звук. Детали карты перед ним четко вырисовывались, подсвеченные холодным голубым сиянием. Он повернулся лицом к пришедшему и вздрогнул от испуга, когда осознал, что высокая фигура в плаще излучает не больше живого тепла, чем неодушевленные предметы в комнате. Но в любом случае, он очень ясно различал черты лица гостя.

- Ты из Тисте Анди, - сказал алхимик.

Гость едва заметно кивнул. Его странной формы многоцветные глаза изучали комнату.

- У тебя есть вино, Барук?

- Да, конечно, - алхимик направился к письменному столу.

- Мое имя, которое удобно произносить людям, - Аномандер Рейк.

Повелитель пошел вслед за Баруком к столу, его башмаки поскрипывали на полированном мраморе.

Барук налил вина и повернулся к Рейку, уставившись на него в удивлении. Он слышал, что воины Тисте Анди сражались с империей на севере, их возглавлял настоящий дьявол, воин по имени Каладан Бруд. Они союзничали с Малиновой гвардией и противостояли Малазанской империи. Таковы были Тисте Анди с Лунного Семени, а человек, стоящий перед ним, был их повелитель.

Впервые Барук столкнулся лицом к лицу с одним из представителей Тисте Анди. И чувствовал себя, мягко говоря, не в своей тарелке. "Какие поразительные глаза, - подумал он. - Сейчас они янтарного цвета, кошачьи и раздражающие, в следующее мгновение - серые, такой же формы, как у змеи. Целая палитра, где найдется цвет для любого настроения. Могут ли такие глаза лгать?"

В библиотеке алхимика лежали экземпляры уцелевших томов "Глупости Готоса" тысячелетней давности, написанных в Ягутами. Тисте Анди там упоминались на разных страницах и, как припомнил Барук, всегда в ореоле ужаса. Сам Готос, маг из Ягутов, постигший глубинные аспекты древней магии, благословлял богов за то, что Тисте Анди были столь малочисленны. С тех пор представителей таинственной темнокожей расы стало еще меньше.

Кожа Аномандсра Рейка была черной, что соответствовало описанию Готоса, но волосы его были серебристыми. Рост - около семи футов. Черты лица - резкие, словно высеченные из оникса, на лице сияли большие глаза с вертикальными зрачками.

За широкой спиной Рейка висел двуручный меч, в котором вместе с выступающим из ножен древним эфесом, украшенным драконьими головами, было шесть с половиной футов. От оружия исходила почти видимая сила, которая висела в воздухе столь же явно, как явно в воде чернильное пятно. Когда взгляд Барука упал на меч, он едва не зашатался, увидев перед собой на мгновение разверстую черную пропасть, холодную, как сердце ледника, из которой шла древняя мощь и доносился неясный стон. Барук оторвался от созерцания оружия, взглянул на Рейка и обнаружил, что тот, в свою очередь, изучает его.

Тисте Анди понимающе улыбнулся, затем взял у Барука один из наполненных вином кубков.

- Крон, как всегда, разыграл мелодраму?

Барук заморгал и не смог удержаться от улыбки.

Рейк отпил вина.

- Он не скромничает, когда дело доходит до демонстрации талантов. Может быть, мы присядем?

- Разумеется, - отозвался Барук, чувствуя облегчение, несмотря на все свои тревоги. Из своей многолетней практики алхимик усвоил, что большая сила по-разному сказывается на разных людях. Барук не смог бы сейчас же сказать, как она сказывается в Рейке, но его манера держать себя была безупречна. Уже одно это вызывает трепет. Рейк держит свою силу под контролем, а не наоборот. Этот контроль был, без сомнения, нечеловеческим. Он подозревал, что не первый раз ему приходится интуитивно сдерживать силу воина-мага, чтобы она не пугала и не изумляла.

- Она возложила на меня все, что могла, - внезапно сказал Рейк. Глаза Тисте Анди засверкали зеленым цветом, похожим на ледниковый лед.

Напуганный страстностью этой вспышки, Барук нахмурился. "Она? Ах да, императрица, конечно же".

- Но даже тогда она не смогла меня дискредитировать, - продолжил Рейк.

Алхимик замер в своем кресле.

- И тогда, - осторожно сказал он, - вы были изгнаны, опустошены и побиты. Я чувствую вашу силу, Аномандер Рейк, - добавил он с искаженным лицом. - Она исходит от вас волнами. Поэтому я просто обязан спросить, как получилось, что вас победили? Я знаю кое-что о верховном маге императрицы Тайскренне. У него есть сила, но ее не сравнить с вашей. Поэтому я еще раз спрашиваю, как?

Не отводя взгляда от карты, Рейк ответил:

- Я совершил магические и военные подвиги во время северной кампании Бруда, - он невесело усмехнулся Баруку. - В моем городе есть дети, священники и трое чрезвычайно древних магов-книжников.

"Городе? Разве на Лунном Семени есть города?" Глаза Рейка приобрели серо-коричневый оттенок.

- Я не могу защищать все Семя. Я не могу быть во всех местах разом. А что до Тайскренна - ему наплевать на окружающих его людей. Я думал, что смогу его убедить не сдаваться так просто...

Он помотал головой, словно отгоняя мысли, затем взглянул на Барука.

- Я отступил, чтобы спасти моих людей.

- Оставив Засеку на верную гибель, - Барук поспешно замолчал, проклиная себя за бестактность. Но Рейк только пожал плечами.

- Я не ожидал, что столкнусь с полным непониманием. Одно мое присутствие почти два года держало в страхе империю.

- Я слышал, что императрица легко выходит из себя, - задумчиво пробормотал Барук. Его глаза сузились, он поглядел на гостя. - Ты искал встречи со мной, Аномандер Рейк, - она состоялась. Чего ты хочешь от меня?

- Союза, - ответил повелитель Лунного Семени.

- Со мной? Лично?

- Я серьезно, Барук, - голос Рейка внезапно сделался холоден. - Меня не одурачит Совет идиотов, бранящихся в Зале Величия. Я знаю, что Даруджистаном правишь ты и твои коллеги волшебники, - он поднялся и взглянул на Барука серыми глазами. - Я сказал то, что хотел. Для императрицы Даруджистан жемчужина в навозной куче. Она хочет эту жемчужину и привыкла получать то, чего хочет.

Барук опустил глаза.

- Я понимаю, - сказал он тихо. - В Засеке тоже были волшебники. Рейк нахмурился.

- Да, конечно.

- Но, - продолжил Барук, - когда началась битва, ты прежде всего подумал о благополучии Семени, а не о союзниках.

- Кто тебе рассказал это? - спросил Рейк. Барук возвел глаза к небесам и поднял руки.

- Некоторым волшебникам из Засеки удалось бежать.

- Они в городе? - глаза Рейка почернели. Глядя в них, Барук почувствовал, как пот заструился у него под одеждой.

- Зачем тебе? - спросил он.

- Я хочу получить их головы, - просто ответил Рейк. Он повторно наполнил кубки и отпил глоток.

Ледяная рука сжала сердце Барука. Его головная боль многократно усилилась за последние несколько секунд.

- Но почему? - спросил он, почти задыхаясь.

Если Тисте Анди и заметил, что алхимик ощущает дискомфорт, он не подал и виду.

- Почему? - переспросил он, пробуя слово на вкус, как вино. Легкая улыбка тронула его губы. - Когда армия Морантов спустилась с гор, Тайскренн уехал во главе своих магов. Когда распространились слухи, что Коготь входит в город, улыбка Рейка перешла в гримасу, - волшебники Засеки бежали.

Он помедлил, словно вспоминая.

- Я прикончил Когтя, когда они были в полумиле от города.

Он снова помолчал, переживания отразились на его лице.

- Останься волшебники в городе, и атака была бы отражена. Но Тайскренн, кажется, был очень занят... другими делами. Он укреплял позиции (на вершине холма) оборонительными отрядами. А потом он спустил собак не на меня, а на своих компаньонов. Это поставило меня в тупик, но не позволило этим творцам заклинаний свободно уйти: у меня хватило сил не позволить им этого, - он вздохнул и сказал:

- Я отогнал назад Лунное Семя за какие-то мгновения до его возможной гибели. Я пустил его дрейфовать на юг, а сам бросился за этими магами.

- За ними?

- Я настиг всех, кроме двоих, - Рейк посмотрел на Барука. - Я хочу получить и этих двоих, предпочтительно живыми, но сгодятся и головы.

- Ты убил тех, которых догнал? Как?

- Мечом, разумеется.

Барук ощутил ужас и отвращение.

- О, - прошептал он, - о...

- Союз, - произнес Рейк, прежде чем поднять свой кубок.

- Я должен подумать, - ответил Барук, с трудом поднимаясь на ноги. Решение скоро будет принято.

Он взглянул на меч, висящий за спиной Тисте Анди.

Свободно уйти: у меня хватило сил не позволить им этого, - он вздохнул и сказал:

- Я отогнал назад Лунное Семя за какие-то мгновения до его возможной гибели. Я пустил его дрейфовать на юг, а сам бросился за этими магами.

- За ними?

- Я настиг всех, кроме двоих, - Рейк посмотрел на Барука. - Я хочу получить и этих двоих, предпочтительно живыми, но сгодятся и головы.

- Ты убил тех, которых догнал? Как?

- Мечом, разумеется.

Барук ощутил ужас и отвращение.

- О, - прошептал он, - о...

- Союз, - произнес Рейк, прежде чем поднять свой кубок.

- Я должен подумать, - ответил Барук, с трудом поднимаясь на ноги. Решение скоро будет принято.

Он взглянул на меч, висящий за спиной Тисте Анди.

- Разумеется.

Барук отвернулся и закрыл глаза.

- В таком случае, вы получите их головы. Рейк резко рассмеялся:

- Твое сердце слишком милосердно, алхимик.

***

Бледный свет за окном означал наступление нового дня. В корчме Феникса оставался занятым лишь один столик. За ним сидели четверо, один из них спал, положив голову в лужу пива на столе. Он громко храпел. Остальные играли в карты, причем двое из них сидели с красными от утомления глазами, а третий глядел на собственную руку и говорил:

- И пришло время, когда я спас жизнь Раллика Нома на задах улицы Евы. Четверо, нет, пятеро нечестивых негодяев прижали парня к стене. Он едва стоял на ногах, наш Раллик, кровь сочилась из ран. Я понимал, что долго эта возня не продлится. Я подошел к шести убийцам сзади, старина Крупп, магия рвалась с кончиков моих пальцев, мне не терпелось пустить ее в ход и выплеснуть всю свою ярость. Я одним духом выпалил заклинание и пожалуйста! Шесть кучек золы у ног Раллика. Шесть кучек золы и горстка монет из их кошельков, вот! Достойная награда!

Мурильо пододвинулся поближе к Крокусу Маленькие Руки.

- Разве так бывает? - прошептал он. - Чтобы человек так долго странствовал, как Крупп? Крокус устало улыбнулся приятелю.

- Мне все равно, честно. Здесь безопасно, мне этого и надо.

- Война убийц, бог мой! - воскликнул Крупп, откидываясь назад, чтобы утереть со лба пот измятым шелковым платочком. - Круппа вы не убедите. Скажите-ка мне, вы когда-нибудь раньше видели здесь Раллика Нома? Неторопливо беседующим с Мурильо? Спокойным, как всегда?

Мурильо состроил рожу.

- Ном всегда так делает, когда убьет кого-нибудь. Сдавай карты, черт побери! У меня назначены ранние встречи.

Крокус спросил:

- А о чем говорил с тобой Раллик? Мурильо вместо ответа передернул плечами. Он продолжал сверлить взглядом Крупна.

Тоненькие бровки человечка поднялись.

- Что, сейчас очередь Крупна? Закрыв глаза, Крокус откинулся на стуле. Он простонал:

- Я видел троих убийц на крыше. И те двое, что убили третьего, гнались за мной, хотя было очевидно, что я не убийца.

- Ладно, - сказал Мурильо, не отводя взгляда от разодранной одежды молодого вора и порезов и шрамов на его лице и руках, - я склонен тебе верить.

- Идиоты! Крупп сидит за столом с идиотами, - Крупп уставился на спящего человека. - А Колл самый большой идиот из них. Но, к сожалению, одаренный чувством самосознания. Что до его нынешнего состояния, из него можно многое почерпнуть о его истинной природе. Встречи, Мурильо? Крупп не думает, что город изобилует молодыми дамами, бодрствующими в это время суток. В конце концов, что они увидят в зеркале? Круппа кидает в дрожь при одной мысли об этом.

Крокус помассировал синяк, прикрытый длинными темными волосами. Он поморщился, потом наклонился вперед.

- Давай, Крупп, ходи, - пробурчал он.

- Моя очередь?

- Видимо, чувство самосознания не распространяется на карты, - холодно прокомментировал Мурильо.

Послышались шаги по ступенькам. Все трое обернулись и увидели Раллика Нома, сходящего со второго этажа. Высокий человек с темной кожей выглядел хорошо отдохнувшим. На нем был его повседневный плащ, глубокого пурпурного оттенка, заколотый на шее брошью в виде серебряной ракушки. Его темные волосы были только что подстрижены и обрамляли его узкое чисто выбритое лицо. Раллик подошел к столу и ухватил Колла за густые волосы. Он приподнял голову спящего из пивной лужи и наклонился посмотреть в прыщавое лицо Колла. Затем он аккуратно опустил голову человека на место и подтянул себе стул.

- Это та же игра, что и прошлой ночью?

- Разумеется, - ответил Крупп. - Крупп загнал в угол этих несчастных, и они рискуют расстаться с последней рубашкой! Рад снова видеть тебя, друг Раллик! Этот парень, - Крупп указал на Крокуса пухлой ручкой с дрожащими пальцами, - без конца говорит об убийстве. Прямо ливень крови! Ты слышал когда-нибудь подобную чушь, Раллик-друг?

Раллик пожал плечами.

- Очередные слухи. Этот город держится на слухах.

Крокус хмуро поглядел на него. Похоже, что в это утро никто не собирался отвечать на вопросы. Он еще раз подумал о том, что могли обсуждать Мурильо и убийца, склонившись над тускло освещенным столом в одном из углов комнаты. Крокус подозревал, что о чем-то тайном. Не то, чтобы такие вещи были необычны, просто в большинстве случаев в них оказывался замешан Крупп.

Мурильо повернулся к стойке бара.

- Салти! - позвал он. - Ты проснулась?

Из-за стойки донеслось неясное бормотание, затем появилась сама Салти со встрепанными волосами и личиком, которое казалось еще круглее, чем обычно.

- Да, - пробормотала она, - а что?

- Завтрак для моего друга, - Мурильо поднялся и критически оглядел свой костюм. Ярко-зеленая рубаха с мягкими складками теперь болталась на его тощем теле вся измятая и залитая пивом. Штаны из тонко выделанной кожи тоже измялись и покрылись пятнами. Вздохнув, Мурильо шагнул прочь от стола.

- Я должен вымыться и переодеться. Что касается игры, я сдаюсь, для меня вес безнадежно. Крупп, как мне кажется, никогда не сделает своего хода, а мы так и будем сидеть и выслушивать его размышления и воспоминания до скончания веков. Всем спокойной ночи.

Он обменялся взглядом с Ралликом и слегка кивнул.

Крокус заметил этот обмен взглядами, и хмурое выражение его лица усугубилось. Он поглядел вслед уходящему Мурильо, затем обернулся к Раллику. Убийца сидел, уставясь на Колла, выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым.

Салти ушла на кухню, и секунду спустя оттуда долетело звяканье посуды.

Крокус бросил свои карты на середину стола и откинулся на стуле, прикрыв глаза.

- Юноша сдается? - поинтересовался Крупп. Крокус кивнул.

- Ха, значит, Крупп остается непобедимым, - он сложил карты и засунул их за салфетку, повязанную на его жирной шее.

Подозрения о готовящемся заговоре у вора усилились. Сначала война убийц, теперь Раллик и Мурильо что-то затевают. Он мысленно вздохнул и открыл глаза. Все его тело ныло после ночных похождений, но он прекрасно осознавал, как ему повезло. Крокус тоже уставился на Колла невидящим взглядом.

Ему вновь представились те высокие черные фигуры, и он передернулся. Если оставить в стороне все опасности, поджидавшие его на крышах прошедшей ночью, он понимал, насколько все было странно и волнующе. Вор дрожал еще целый час после того, как захлопнул за собой дверь корчмы и получил из рук Салти кружку пива.

Он сосредоточил взгляд на Колле. Колл, Крупп, Мурильо и Раллик. Очень странная компания подобралась: пьяница, жирный маг весьма сомнительных способностей, франтоватый хлыщ и убийца.

Несмотря на вес их недостатки - его лучшие друзья. Его родители погибли во время Крылатой Чумы, когда ему было четыре года. С тех пор его воспитанием занимался дядюшка Маммот. Старый ученый сделал все, что мог, но этого было недостаточно. Для Крокуса тени улицы и безлунные ночи на крышах были куда как более интересны, чем заплесневелые тома из дядиной библиотеки.

Однако сегодня он чувствовал себя чрезвычайно одиноким. С Круппа никогда не спадала маска блаженного идиотизма, ни на секунду. Все эти годы, пока Крокус набирался от толстяка умения воровать, он никогда не видел, чтобы Крупп вел себя иначе. Цель жизни Колла, казалось, состояла в том, чтобы никогда не оставаться трезвым по неизвестным Крокусу причинам, хотя иногда ему казалось, что Колл был чем-то большим, нежели просто пьяницей. А теперь Раллик и Мурильо не хотят, чтобы он участвовал в их заговоре.

Перед его мысленным взором появился образ - освещенные луной изгибы тела молодой девушки, и он сердито тряхнул головой.

Появилась Салти с завтраком: ломтики хлеба, обжаренные в масле, головка козьего сыра, гроздь местного винограда и кофейник с черным кофе. Она накрыла сперва для Крокуса, и он пробормотал слова благодарности.

Нетерпение Круппа увеличивалось по мере того, как Салти обслуживала Раллика.

- Какая наглость, - сказал толстяк, расправляя широкие рукава своего пальто, заляпанные пятнами неизвестного происхождения. - Крупп готов обрушить на эту Салти тысячи действенных проклятий.

- Круппу не стоит этого делать, - отозвался Раллик.

- Нет, нет, конечно, не стоит, - произнес Крупп, утирая лоб носовым платком, - маг моего уровня никогда не станет унижаться до того, чтобы применять свои умения против какой-то судомойки.

- Судомойки! - обернулась к нему Салти. Она схватила тарелку с поджаренными хлебцами и обрушила ее на голову Крупна. - Не волнуйся, - сказала она, уходя обратно за стойку, - с твоими волосами никто ничего и не заметит.

Крупп встряхнул кусочки. Он собирался было бросить их на пол, но затем передумал. Он облизнулся.

- Сегодня утром Крупп великодушен, - произнес он, расплываясь в широкой улыбке и стряхивая крошки обратно в тарелку. Он наклонился к столу и сцепил пухлые пальцы. - Крупп, пожалуй, начал бы свою трапезу с винограда.

Седьмая глава

Я видел в огне кого-то, кто корчился вместо меня,

В огне, что меня не затронул, в моем погребальном костре...

Эпитафия Гадроби

Неизвестный автор

На этот раз мечты Круппа привели его через маршевые ворота, затем на юг, левее судоходного озера. Небо над его головой приобрело на редкость неприятный серебристый оттенок с добавлением бледно-зеленого.

- Все течет и меняется, - простонал Крупп. Его ноги несли его по пыльной безжизненной дороге. - Монета досталась ребенку, а он даже не подозревает об этом. Разве гоже Круппу брести по этой Обезьяньей дороге? К счастью, круглое тело Круппа являет собой пример совершенной симметрии. Если кому-то не повезло родиться, имея подобные очертания, он должен приобрести их ревностным трудом. Конечно же, Крупп представляет собой уникальное явление, ему для этого трудиться не пришлось.

В поле слева от дороги, в кругу молодых деревьев, горел костер, отбрасывая красные отблески на цветущие ветви. Острые глаза Круппа различали одинокую фигуру, сидящую у костра и, казалось, держащую руки в пламени.

- Слишком много камней подворачивается под ноги, - простонал он, - на этой проклятой утоптанной дороге. Крупп попробует идти прямо по земле, покрытой в это время года растительностью. А он и в самом деле жарит бекон.

Крупп свернул с дороги и пошел к купе деревьев.

Когда он протиснулся между двух тощих стволов и шагнул в освещенный круг, человек в капюшоне медленно обернулся, чтобы посмотреть на него. Лицо сидящего оставалось в тени, несмотря на горящий перед ним костер. Он держал руки с длинными чуткими пальцами, разведенными в стороны, прямо в огне, но они легко переносили жар.

- Я хотел бы посидеть у твоего огня, - произнес Крупп с легким поклоном. Такое не часто встречается в снах Круппа в последнее время.

- Незнакомцы проходят сквозь твои сны, - произнес сидящий высоким голосом со странным акцентом. - Такие, как я. Ты что, призывал меня? В последний раз я ходил по земле в незапамятные времена.

- Призывал? - Брови Круппа удивленно поползли вверх. - Нет, только не Крупп, он тоже жертва этих снов. Представь сперва, что Крупп сейчас спит под теплым одеялом в своей убогой комнатке. А теперь взгляни на меня, незнакомец, - мне холодно, я совсем замерз.

Сидящий негромко засмеялся и пригласил Круппа к огню.

- Я опять пытаюсь найти ощущения, - сказал он, - но мои руки ничего не чувствуют. Было бы почетно разделить боль просителей. Боюсь, у меня больше нет последователей.

Крупп промолчал. Ему не нравились такие мрачные сны. Он приблизил руки к огню, чтобы ощутить тепло. Леденящая боль пронзила его колени. Наконец он взглянул на фигуру в капюшоне, сидящую напротив него.

- Крупп полагает, что ты один из верховных богов. У тебя есть имя?

- Я известен как К'рул.

Крупп окаменел. Его догадка была верна. Мысль о том, что верховного бога разбудили и отправили бродить по его сну, заставила сознание Круппа заметаться подобно напуганному кролику.

- Как же ты попал сюда, К'рул? - спросил он с дрожью в голосе. Ему стало вдруг очень жарко. Он вытянул из рукава носовой платок и утер пот со лба.

К'рул поразмыслил, прежде чем ответить, и Крупп услыхал сомнение в его голосе.

- За стенами этого славного города была пролита кровь, Крупп, на камне, освященном когда-то моим именем. Это... это ново для меня. Когда-то умы множества смертных были подчинены мне, они приносили мне в жертву вдоволь крови и костей. Задолго до того, как смертными были возведены первые каменные башни, я бродил среди охотников, - К'рул поднял голову, и Крупп почувствовал обращенный на него взгляд бессмертных глаз. - Кровь пролилась вновь, но этого недостаточно. Я полагаю, что я ожидаю того, кто будет разбужен. Того, кого я знал когда-то, много времени тому назад.

Горькое чувство охватило Круппа.

- А что ты принес Круппу?

Верховный бог резко поднялся.

- Древний огонь, который принесет тебе тепло в минуту нужды, - сказал он. - Но я напрасно задерживаю тебя. Найди Т'лан Аймассов, они приведут женщину. Они разбуженные. Я думаю, что мне следует готовиться к битве. Один я проиграю.

Глаза Круппа широко раскрылись от внезапного прозрения.

- Тебя использовали, - выдохнул он.

- Возможно. Если это так, младшие боги совершили серьезную ошибку. В конце концов, - он страдальчески улыбнулся, - я проиграю битву. Но я не умру.

К'рул отвернулся от огня. Его внимание вновь обратилось на Круппа.

- Играй, смертный. От рук смертных гибнут боги. Это единственный конец бессмертия.

Тоска верховного бога не укрылась от Круппа. Он подозревал, что в последних его словах содержалось великое откровение, откровение, которым он должен воспользоваться.

- И Крупп воспользуется им, - прошептал он.

Верховный бог вышел из освещенного круга и побрел на северо-восток через поля. Крупп уставился на огонь, который жадно лизал дрова, но зола не появлялась, огонь не насыщался, но и не умирал. Крупп передернулся.

- В эту ночь Крупп и впрямь один в мире. Совсем один, - пробормотал он.

***

За час до рассвета Рушащий Круги освободился от дежурства в Цитадели Деспота. В эту ночь никто не пришел на свидание под воротами. Первые проблески света появились на вершинах Талинских гор, пока человек в одиночестве шагал по улице Чар Аниса в квартале Специй. Впереди сияло озеро, торговые суда из далеких земель - Каллоуса, Элингата, Злобы Кеплера - стояли темными громадами у освещенных газом причалов.

Прохладный ветерок с озера донес до человека запах дождя, хотя звезды над головой продолжали сиять ясным светом. Он снял свой плащ стражника и нес его теперь в кожаном мешке за плечом. Лишь простой короткий меч у бедра выдавал в нем солдата, но солдата неизвестного войска.

Он освободился и двигался по направлению к воде. Годы службы, казалось, отступали от него. Воспоминания о детстве, проведенном в доках, были светлы. В доки манило очарование, исходившее от купцов из дальних стран, которые походили на заслуженных, потрепанных испытаниями героев, вернувшихся с какой-то изначальной войны. В те дни часто можно было увидеть галеры, принадлежащие Вольным Купцам, изящные и легко идущие по волнам, несмотря на низкую от награбленного добра осадку. Они возвращались из таких таинственных мест, как порты Филмен Оррас, Форт Половины, Рассказ Мертвеца или Место Изгнания. Эти названия пели мальчишке, который никогда не покидал стен родного города, о мире приключений.

Человек замедлил ход, когда достиг каменного причала. Годы, отделяющие его от детства, пронеслись перед его мысленным взором, сделав военные воспоминания еще более мрачными. Если ему на ум приходили все те бесчисленные перекрестки, которые он проходил в прежние годы, он всегда видел над ними мрачные грозовые небеса, а рядом - опустошенные земли. Возраст и опыт давали себя знать, и какой бы выбор он ни сделал тогда, все казалось предрешенным и безнадежным.

"Неужели только молодости известно отчаяние?" - спросил он себя, подходя к краю причала, чтобы сесть. Перед ним лежали черные воды залива. В двадцати футах лежало скалистое побережье, утопающее во тьме, осколки стекла поблескивали то там, то тут, словно звезды.

Человек медленно повернул голову вправо. Его взгляд пробежал по склону холма, достиг вершины, на которой стояла громада Зала Величия. "Никогда не заходи слишком далеко" - простой урок, извлеченный из жизни много лет назад на горящей палубе пиратского капера, трюмы которого заполнялись морской водой по мере удаления от стен и башен города под названием Сломанная Челюсть. Высокомерие - так ученые мужи назовут огненный закат Вольных Купцов.

Никогда не заходи слишком далеко. Его взгляд остановился на Зале Величия. Тупик, в который городской Совет зашел после убийства члена Совета Лима, не был разрешен. Совет бродил по кругу, часы, которые следовало посвящать работе, тратились на досужие домыслы и сплетни.

Турбан Орр, который явно должен был победить при голосовании, выскользнул из его рук в последний момент и теперь всюду пускал своих псов вынюхивать шпионов, которые, как он подозревал, следили за ним. Член Совета не был глуп.

Над его головой в сторону озера пролетело несколько серых чаек, оглашая прохладный воздух криками. Он вздохнул, передернул плечами и с трудом оторвал взгляд от Зала Величия.

Слишком поздно, чтобы думать о том, чтобы не заходить слишком далеко. Будущее человека было решено в тот день, когда к нему пришел агент Угря. Кто-то назвал бы это государственной изменой. Возможно, это и было изменой. Кто мог бы сказать, что у Угря на уме? Даже главный его шпион, который лично общался с ним, и тот не мог бы сказать, что на уме у хозяина.

Его мысли вернулись к Турбану Орру. Он восстановил против себя хитрого человека, человека, обладающего силой. Его единственное спасение в анонимности. А это ненадолго.

Он уселся на причале, поджидая человека Угря. Он должен передать этому человеку записку для Угря. Что может измениться с доставкой адресату этого сообщения? Что с ним случилось, что он ищет помощи, ставя под угрозу свои анонимность и одиночество, которые давали ему столько внутренней силы и делали его решения непреклонными? Но тягаться с Турбан Орром он не сможет в одиночку.

Человек открыл свой заплечный мешок и вытащил письмо. Рядом с местом, на котором он стоял, был перекресток, узнать его было легко. Чтобы заглушить свои страхи, он написал письмо с просьбами о помощи.

Было бы очень легко сдаться сейчас. Он подержал хрупкий пергамент в руках, ощущая его малый вес, маслянистость его поверхности, грубое плетение скрепляющих его веревочек. Очень легко впасть в отчаяние.

Человек поднял голову. Небеса начали бледнеть, озерный ветер нес с собой запахи начинающегося дня. Наверное, пойдет дождь, принесенный северным ветром, обычное дело для этого времени года. Город станет чище, его дыхание, полное запаха специй, - свежее. Он стянул с пергамента веревочку и развернул его.

"Слишком легко".

Легким движением человек разорвал послание. Он разбросал обрывки, и они свободно слетели к погруженной в тень прибрежной полосе озера. Вздымающиеся волны подхватили и понесли прочь распухшие от воды куски пергамента.

Ему почудилось, что где-то в глубине подсознания он услышал звон вращающейся монеты. Звон был печален.

Через несколько минут он ушел с причала. Агент Угря, совершавший свой утренний обход, отметил в записке отсутствие человека и продолжил свой путь.

Человек же продолжил свой путь по Озерной улице, оставив за спиной вершину холма с Залом Величия. Пока он шел, начали появляться первые торговцы шелками, они раскладывали свой товар на булыжных тротуарах. Среди шелков он узнал окрашенные лавандой мотки из Иллема, бледно-желтые шелка Сетты и Леста, двух городов на юго-востоке, которые, как ему было известно, были захвачены Всевидящим Паниона в прошлом месяце, и тяжелые мотки шелков Саррокалла. Удивительная закономерность: торговля с северными землями замирала по мере роста военных успехов Малазанской империи.

Он свернул от озера, прошел через ворота Благовонного Дерева и оказался в городе. Через четыре улицы отсюда его ждала одинокая комната на третьем этаже обшарпанного дома, серая и молчаливая в свете зари, дверь ее запиралась на задвижку и замок. В этой комнате не было оставлено места для воспоминаний; ничего, что могло бы рассказать мудрому человеку или наблюдательному шпиону о его жизни. В этой комнате он был анонимом для себя самого.

***

Леди Симталь расхаживала по комнате. В последние дни слишком много ее с таким трудом добытого золота было потрачено, чтобы утихомирить разгоревшиеся страсти. Эта проклятая Лимова сучка не позволила горю притупить жадность. Лишь два дня походила в черном, а потом выставилась на люди, повиснув на руке этого хлыща Мурильо, самодовольная, как ворона в павлиньих перьях.

Симталь подвела карандашиком выщипанные брови Мурильо... Этот молодой человек делает все, чтобы его заметили. Возможно, им стоит заняться.

Она прекратила метаться по комнате и посмотрела на человека, лежащего в ее постели.

- Итак, вы ничего не узнали, - в ее тоне прозвучало невольное презрение.

Член Совета Турбан Орр с закрытыми ладонями глазами не шевельнулся, отвечая на ее вопрос.

- Я уже все вам рассказал. Совершенно непонятно, откуда вылетела отравленная стрела, Симталь. Отравленная, черт подери! Какой убийца в наши дни пользуется отравленными стрелами? Воркейн использует для стрел магию, все остальное устарело.

- Вы отклоняетесь от темы, - произнесла она, довольная тем, что он не заметил ее невольно прорвавшегося чувства.

- Все так, как я сказал, - продолжил Орр. - Лим был вовлечен не в одно, так сказать, деликатное дельце.

Скорее всего, убийство не связано с вами. Это могло произойти на любом другом балконе, просто так получилось, что это оказался ваш балкон.

Леди Симталь скрестила руки.

- Я не верю в такие случайности, Турбан. Скажите, его смерть в эту ночь могла сорвать вам большинство при голосовании? - Она увидела, как дернулась его щека, и поняла, что попала в точку. Женщина улыбнулась и приблизилась к кровати, села, обвила рукой его обнаженное бедро. - В любом случае, вы в последнее время ставили на него?

- На него?

Леди Симталь нахмурилась, убрала руку и встала.

- Мой любовник был лишен всяких прав, вы, идиот! Рот Турбана Орра искривился в самодовольной усмешке.

- Я всегда ставил на него ради вас, моя дорогая. Здесь ничего не изменилось. Он был полностью под вашим влиянием, - он сел на кровати и потянулся к стулу за своей одеждой.

Симталь развернулась к нему.

- Что вы делаете? - спросила она резко.

- А как вы думаете? - Турбан натягивал брюки. - В Зале Величия идут дебаты. Необходимо мое присутствие.

- Что бы что? Подчинить очередного члена Совета вашей воле?

Он скользнул в рукава шелковой рубахи, все еще улыбаясь.

- Да, для этого тоже, но есть и другие дела. Симталь закатила глаза.

- Ах да, шпион. Я про него забыла.

- Лично я, - подвел итог Орр, - верю в принятие заявления о нейтралитете либо завтра, либо через день. Она громко рассмеялась.

- Нейтралитет! Вы, кажется, начинаете верить в собственную пропаганду. Вес, что вам нужно, Турбан Орр, - это власть, абсолютная, неприкрытая власть, которая будет у вас, когда вы станете верховным кулаком Малазанской империи. Вы полагаете, что это первый шаг на пути к завоеванию императрицы. За счет города, разумеется, вы-то не заплатите ни гроша! Турбан сердито засопел.

- Держись подальше от политики, женщина. Падение Даруджистана неотвратимо. Лучше добровольно сдаться, чем воевать.

- Добровольно сдаться? Вы слепы? Вы что, не знаете, что случилось со знатью Засеки? Вороны не один день питались голубой кровью и терзали белую кость.

- То, что случилось с Засекой, не так просто, как вы думаете, - сказал Турбан. - В расчет принимались Моранты, было подписано соглашение о союзничестве. Здесь же такие мелочи никого не волнуют, и что будет, если обращать на них внимание? Это же можно использовать, и выгодно, - его усмешка вернулась. - Ваше бедное сердечко может не вынести, если вы начнете заботиться о судьбах города. Вас интересует только ваша персона. Увольте честных горожан от ваших забот, Симталь, - он поправил брюки.

Симталь шагнула к изголовью кровати, коснулась дуэльного меча Орра.

- Вам следует убить его и покончить с этим, - сказала она.

- Опять вы за свое, - рассмеялся Орр, поднимаясь. - Вы рассуждаете как злой ребенок, - он взял мечи и пристегнул его к поясу. - Чудо, что вам удалось вырвать что-то у этого идиота, вашего мужа, вы ведь так наивны для всего, где нужна хитрость.

- Проще всего сломать человеческое сердце, - произнесла Симталь, улыбаясь. Она улеглась на кровать. Раскинув в стороны руки и выгнувшись дугой, она продолжила:

- А что там с Лунным Семенем? Оно все еще болтается здесь.

Его глаза, не отрываясь, смотрели на ее тело, он ответил рассеянно:

- Нам еще придется поработать, чтобы найти способ передать туда сообщение. Мы установили пост в его тени, где постоянно находятся наши представители, но его таинственный повелитель продолжает нас игнорировать.

- Может, он умер, - предположила Симталь, потягиваясь со вздохом. - Может быть, остров торчит здесь, потому что там не осталось никого? Вы подумали об этом, дорогой мой?

Турбан Орр повернулся к двери.

- Мы подумали. Я увижу тебя сегодня вечером?

- Я хочу, чтобы его убили. Член Совета потянул задвижку.

- Возможно, так и будет. Я увижу тебя сегодня вечером? - повторил он.

- Возможно.

Рука Турбана Орра задержалась на задвижке, затем он открыл дверь и вышел.

Лежа на кровати, леди Симталь вздохнула. Ее мысли перешли на некоего щеголя, которому так не повезло в некоем окне. Что оказалось-таки на редкость удачным.

***

Мурильо отхлебнул вина с пряностями.

- Деталей не хватает, - сказал он, поморщившись, когда горячий алкоголь коснулся его губ.

Внизу по улице проехал чудесно расписанный экипаж, влекомый тремя белыми лошадьми в черной сбруе. Возница был одет в черное, на голове капюшон. Лошади мотали головами, прядали ушами и вращали глазами, но широкая рука с проступающими венами уверенно сдерживала их. У каждого из бортов экипажа сидело по женщине средних лет. На их обритых головах помещались бронзовые чаши, из которых шел ароматический дым.

Мурильо нагнулся и поглядел на проезжающих.

- Выезд Пособника, - сказал он. - До отвращения мрачный ритуал, по-моему.

Он откинулся на спинку плюшевого кресла и улыбнулся своей собеседнице, поднимая бокал.

- Зимняя Волчица умирает своей ежегодной смертью, на белом ковре. Через неделю празднование возвращения Гедерон наполнит улицы цветами, которые потом заполнят трубы и сточные канавы в городе.

Молодая женщина, сидевшая напротив него, улыбнулась, не отводя взгляда от своего бокала с вином, который она держала обеими руками, словно чашу с дарами.

- О каких деталях идет речь? - спросила она, бросив на него быстрый взгляд.

- Деталях?

- Тех, что не хватает, - слегка улыбнулась она.

- Ах да, - Мурильо махнул рукой в перчатке. - По версии леди Симталь, член Совета Лим лично зашел, чтобы получить ее приглашение.

- Приглашение? Речь идет о приглашении на вечер накануне празднования возвращения Гедерон?

Мурильо кивнул.

- Разумеется. Ведь вас приглашают на вечер?

- О, разумеется. А вас?

- Увы, нет, - с улыбкой отозвался Мурильо.

Женщина замолчала и размышляла, опустив веки.

Мурильо опять начал смотреть на улицу. Он выжидал. В конце концов, подобные вещи устраиваются сами собой, даже он не смог бы угадать, в каком направлении движутся мысли женщины, особенно, когда речь идет о сексе. Несомненно, это была игра, где приз - благосклонность дамы. Любимая игра Мурильо, он никогда не отказывался играть в нее. И с возрастом эта игра не надоедает.

Почти вес столики на балконе были свободны, представители знати предпочитали наполненный ароматными курениями воздух обеденной залы. Мурильо же нравилось наблюдать за уличной суетой, и он знал, что его гостье это тоже нравится, по крайней мере, в данную минуту. Благодаря шуму снизу, с улицы, шансы на то, что их могут подслушать, сводились к минимуму.

Он рассеянно поглядывал на улицу Драгоценностей квартала Морул, вдруг глаза его расширились, и он замер, уставившись на человека, стоящего в дверях противоположного дома. Он поерзал в кресле, свесив левую руку через перила так, чтобы дама не заметила. Затем он помахал рукой, не сводя глаз с человека.

Улыбка Раллика Нома стала шире. Он вышел из дверного проема и зашагал по улице, остановившись на минутку, чтобы посмотреть на ряды жемчужин, разложенные на столике из черного дерева перед дверями магазина. Владелец сделал было нервное движение по направлению к нему, но затем расслабился, когда Раллик пошел дальше.

Мурильо вздохнул, откидываясь в кресле и делая глоток вина: "Идиот!"

Его лицо, его руки, его походка, его глаза - все говорило о его профессии: убийца. Проклятье, даже его удобная и теплая одежда была отмечена печатью униформа убийцы.

Когда речь заходила хоть о какой-нибудь хитрости, Раллик Ном вел себя просто как тупица. Что было очень странным сейчас, когда весь план действий зародился в его, убийцы, квадратно-гнездовом мозгу. Если говорить по справедливости, план был просто гениален.

- А вы хотите пойти туда? - спросила спутница Мурильо.

Мурильо лучезарно улыбнулся.

- Поместье большое, верно?

- У леди Симталь? Разумеется, в доме полно комнат, - женщина обмакнула изящный палец в бокал с горячим вином, затем поднесла к губам и засунула в рот, будто бы размышляя. Она продолжала внимательно разглядывать бокал в другой руке. - Я полагаю, что этажи для слуг, хоть и лишенные должного комфорта, будут освобождены на ночь.

Этого Мурильо и ожидал. Весь план Раллика базировался на этом самом моменте и на его последствиях. Оставалось лишь одно препятствие. Мурильо совсем не улыбалось повстречаться с мужем этой женщины на дуэли. Но он отринул эту беспокойную мысль, отхлебнув вина.

- Я с удовольствием посетил бы поместье леди Симталь по случаю праздника, но при одном условии, - он поднял глаза и пристально поглядел на даму. - Вы будете столь любезны, что посвятите мне часок-другой праздничного вечера, глубокая морщина появилась на его лбу. - Разумеется, я не стану посягать на права вашего мужа на вас.

Именно это он и собирался сделать, и они оба об этом знали.

- Разумеется, - застенчиво сказала дама. - Это несомненно. Сколько вы хотели бы получить приглашений?

- Два, - ответил он, - будет лучше, если я приду с другом.

- Да, это было бы просто прекрасно. Мурильо с тоской заглянул в свой теперь уже пустой бокал. Затем он вздохнул.

- Увы, сейчас я вынужден вас покинуть.

- Я восхищаюсь вашей дисциплинированностью, - сказала женщина.

"Вы перестанете ею восхищаться на празднике", - беззвучно отозвался Мурильо, вставая со стула.

- Госпожа Удача благоволит ко мне, устраивая наше свидание на вечере, сказал он с поклоном. - До вечера, леди Орр.

- До вечера, - отозвалась жена члена Совета, моментально, как показалось бы со стороны, утрачивая к нему интерес. - Всего хорошего.

Мурильо поклонился еще раз, затем ушел с балкона. Многие из почтенных граждан, сидящих за столиками, проводили его взглядом.

Улица Драгоценностей квартала Морула завершалась воротами Серпа. Раллик почувствовал на себе изумленный взгляд двух охранников, стоявших у ворот, когда проходил по выложенному из крупных камней проходу стены третьего яруса. Оцелот когда-то говорил ему, что надо выглядеть более заурядно, и (предполагал Мурильо) пока что только слепой примет его за кого-нибудь еще, но не за убийцу, Раллик на собственном опыте ощущал их правоту.

Разумеется, охранники ничего не предприняли. Производить впечатление убийцы и быть таковым - все-таки разные вещи. Городские законы были здесь строги. Он знал, что за ним могут следить, когда он, например, идет по улицам, где расположены поместья знати, но не сделал бы ни малейшей попытки избавиться от слежки. Богачи Даруджистана платили изрядные деньги шпионам, которые появлялись на улицах каждый день. И заставляли их эти деньги отрабатывать.

Раллик не испытывал к ним особой симпатии. Но, в отличие от остальных обывателей, он не испытывал к знати и ненависти. Ведь в конце концов, их важный вид, их высокомерие и бесконечные перебранки приносили ему доход.

Он подозревал, что когда править начнет Малазанская империя, все это закончится. В империи Гильдия убийц была вне закона, и те, кто представлял какой-то интерес, были внесены в секретный список Когтя. Те, кто интереса не представляли, просто исчезали. Знать здесь вела себя тихо, если верить слухам о том, что произошло в Засеке. Когда править начнет империя, здесь пойдет совсем иная жизнь, и Раллик не был уверен, что он хочет стать ее частью.

Но по-прежнему оставалисъ дела, которые необходимо завершить. Интересно, удалось ли Мурильо достать приглашения? Все зависело от этого. Предыдущей ночью они очень долго спорили по этому поводу. Мурильо предпочитал вдовушек. Адюльтер был не в его стиле. Но Раллик продолжал настаивать, и в конце концов Мурильо сдался.

Убийца по-прежнему недоумевал по поводу неохоты Мурильо заниматься этой дамой. Сначала он подумал, что тот опасается дуэли с Турбаном Орром. Но Мурильо безупречно владел рапирой. Раллик упражнялся с ним достаточно в различных укромных уголках, чтобы понять, что Мурильо был просто асом и даже господин Турбан Орр не смог бы на него пожаловаться.

Нет, не страх заставлял Мурильо противиться этой части плана. Раллик внезапно подумал, что препятствием может служить моральная сторона. Он вдруг увидел Мурильо совсем другими глазами.

Он был погружен в подобные размышления, когда вдруг заметил в уличной толчее знакомое лицо. Он остановился и начал всматриваться в дома вокруг, его глаза расширились, когда он понял, где именно он заметил знакомое лицо. Он посмотрел на противоположную сторону улицы, где, собственно, и мелькал знакомый. Глаза убийцы задумчиво сощурились.

***

Под серебристо-голубым утренним небом Крокус шагал по Озерной улице, окруженный толпой купцов и лавочников. На холмах над Третьим ярусом располагалась дюжина улиц. На восточной стороне холма возвышалась колокольня К'рула, ее покрытая позеленевшей от времени бронзой крыша блестела на солнце.

Ему казалось, что колокольня бросает вызов чистенькому зданию Зала Величия, свысока поглядывая на поместья и дома, расположенные на холмах внизу, своими старчески выцветшими глазами на изборожденном морщинами времени лице; взгляд был насмешливым.

Крокус частично разделял сарказм башки по отношению к в общем-то ничем не примечательному Залу Величия, это чувство у молодого человека появилось после многолетнего прослушивания речей своего дядюшки в адрес Зала. Масла в огонь подливала и порядочная доля юношеского неприятия всего, что олицетворяло власть. И, хотя он и не задумывался об этом, выбранная им профессия вора. Раньше он никогда не обращал внимания на то щемящее чувство, которое приносили с собой все новые и новые кражи, заставляющие вторгаться в чужую жизнь и совершать насилие над чужой собственностью. Снова и снова в его мечтах во сне и наяву появлялся образ молодой спящей женщины.

Крокус прекрасно понимал, к чему были его видения. Он вошел в ее комнату, место, куда не всем ее знакомым позволялось входить, место, где она могла поболтать с куклами своего детства, сохранившихся со времен се невинности. В ее святилище. А он ограбил его, он похитил у молодой женщины самое ценное: право на личную жизнь.

И неважно, что она была дочерью д'Арля, голубой кровью, которую не задело дыхание нищеты, что она шла по жизни защищенная и отгороженная от невзгод внешнего мира. Все это неважно. Для Крокуса преступление, которое он совершил, было равносильно изнасилованию. Посметь так грубо разрушить ее мир...

Осыпая себя градом упреков, молодой вор свернул на улицу Чар Аниса, пробиваясь сквозь толпу.

В нем все кипело от праведного негодования. Проклятая знать повернулась к нему таким лицом, которое теперь повсюду преследовало его и заставляло кидаться в разные стороны. Сладкие ароматы, доносимые теплым ветерком из лавок, торгующих специями, походили на аромат духов и вселяли в него непонятное чувство, от которого сжималось горло. Крики играющих на улицах Дару детей вызывали сентиментальные слезы.

Крокус прошел через Гвоздичные ворота и вошел в проход Оссерка. Прямо перед ним был вход в район знати. Когда он подошел туда, ему пришлось поспешно отскочить в сторону, чтобы не попасть под вывернувший из-за угла экипаж. Ему не надо было смотреть на гербы на боках экипажа, чтобы узнать, кому он принадлежал. Лошади двигались быстро, сметая всех и вся на своем пути. Крокус остановился поглядеть вслед экипажу, от которого бросались в стороны прохожие. Если верить тому, что Крокус слышал о члене Совета Турбане Орре, получалось, что и лошади этого дуэлянта обладают таким же гонором, как и их хозяин.

К тому времени, когда он дошел до поместья Орра, экипаж уже скрылся в воротах. У ворот стояли четверо стражников. Стена у них за спиной поднималась на добрых пятнадцать футов вверх, завершаясь скрепленными глиной обрезками ржавого железа. Через каждые десять футов из стены торчал факел. Крокус прошелся мимо ворот, не обращая внимания на стражников. У основания стена составляла около четырех футов в ширину и была сложена из грубого кирпича. Он пошел дальше по улице, затем свернул вправо, посмотреть на ту часть стены, что выходила в переулок. Единственная дверь для прислуги, мореный дуб с бронзой, у ближайшего угла.

Охраны никакой. Тень от соседнего поместья густо падала в узкий проход. Крокус шагнул в эту таинственную тень. Он прошел половину переулка, когда его рот закрыла чья-то рука, а в бок уперлось острие кинжала. Крокус замер, затем издал невнятный звук, когда рука, зажимавшая ему рот, развернула его лицом в другую сторону. Он увидел перед собой знакомые глаза.

Раллик Ном убрал кинжал и шагнул в сторону, сурово нахмурившись. Крокус вдохнул воздух и облизнулся.

- Раллик, Беру тебя унеси, ты?!

- Да, - ответил убийца. Он подошел ближе. - Слушай внимательно, Крокус. Ты не тронешь поместье Орра. Ты к нему даже не подойдешь.

- Вор пожал плечами.

- Я всего лишь подумал, Ном...

- Гони прочь эту мысль, - сказал Раллик.

Плотно сжав губы, Крокус кивнул.

- Ладно, - он развернулся и двинулся в ту сторону, где полоса солнечного света обозначала начало новой улицы. Он чувствовал на себе взгляд Раллика, пока не свернул на Путь Предателя. Он остановился. Слева от него возвышался холм Высоких Виселиц. Его густо усыпанные яркими цветами склоны огибало пятьдесят три Спиральные Ступени. Пять петель слегка раскачивались над площадкой под легким ветерком, их тени падали вниз, на мощенную булыжником улицу. Последнего преступника повесили здесь в незапамятные времена, тогда как в районе Гадроби веревки на Низких Виселицах каждую неделю затягивались на чьих-нибудь шеях. Такая вот странная примета времен.

Крокус резко мотнул головой. С большим усилием удавалось отогнать от себя рой вопросов. Следил ли за ним Ном? Нет, очень мала вероятность того, что он сам избрал Орра или кого-нибудь из членов его семейства в качестве жертвы. Разве что контракт. Он поразмыслил, у кого бы хватило духу заказать подобное убийство. Без сомнения, у кого-то из высшего круга. Но храбрость заказчика бледнела на фоне храбрости Раллика, взявшегося за такую работу.

В любом случае, весомость предупреждения убийцы полностью сводила к нулю идею о возможной краже в поместье Орра, по крайней мере, в ближайшее время. Крокус сунул руки в карманы. Пока он шел, его мысль совсем заплутала в лабиринте вопросов без ответов; он очнулся, поняв, что рука в одном из карманов сжимает монету.

Молодой вор вытащил ее. Да, это та самая монетка, что он нашел в ночь убийств. Он вспомнил ее внезапное появление, звон у его ног и звук стрелы, мгновение спустя пролетевшей над его головой. Сейчас под ярким утренним солнцем Крокус наконец решил рассмотреть ее внимательно. На той стороне, что была повернута к нему, он увидел профиль молодого человека, с удивленным выражением лица, на голове у него было подобие шляпы. По контуру монетки шла надпись, сделанная крошечными руноподобными буквами. Язык вору был неизвестен, он сильно отличался от знакомых букв языка Дару.

Крокус перевернул монету. Как странно! Еще одна голова, на этот раз женская, и повернута в другую сторону. Выгравированная на одной стороне надпись отличается от надписи на противоположной стороне, наклон у букв влево. Женщина изображена молодая, черты ее лица очень похожи на черты лица мужчины с другой стороны монеты, но никакого изумления нет, ее глаза показались вору холодными и непреклонными.

Металл был старый, в пятнах и царапинах вокруг лиц. Монета была неожиданно тяжелой, хотя, он решил, ее единственная ценность состоит в ее уникальности. Он видел монеты разных земель - Каллоуза, Генабакиса, Амат Эля, один раз Сегуле, - но ни разу ничего похожего на эту.

Откуда она взялась? Он смахнул ее откуда-нибудь одеждой или пнул ее, проходя по крыше? Или она была среди сокровищ дочки д'Арля? Крокус пожал плечами. Как бы то ни было, ее появление своевременно.

К этому моменту он уже подошел к восточным воротам. Прямо за городской стеной начинался тракт, называемый Трясучкой, он вел к жалкому поселению Ухабы, туда вор и шел. Ворота днем отворяли, и медленно ползущая вереница повозок с овощами загромождала узкий въезд. Он увидел фургоны беглецов из Засеки. Это были те, кому удалось прорваться через ряды осаждающих город войск, пересечь равнину Рхиви, затем пройти через холмы Гадроби и наконец попасть на Трясучку. На лицах этих людей читалось отчаяние, притупленное смертельной усталостью; они глядели на город, который обещал хоть какую-то защиту, измученным взором, осознавая, что этим побегом им всего лишь удалось оттянуть гибель, но они были слишком вымотаны, чтобы что-то предпринять.

Обескураженный таким зрелищем, Крокус прошел через ворота и добрался до самого роскошного строения Ухабов, деревянной таверны. Над дверью заведения висела доска, на которой когда-то был изображен трехногий баран. По мнению вора, эта вывеска никак не перекликалась с названием таверны "Слезы Кабана". Все еще держа в руке монетку, Крокус шагнул внутрь и остановился.

Несколько рассеянных физиономий на секунду повернулись, чтобы бросить на вошедшего взгляд, а затем посетители снова уставились в свои кружки. Напротив входа, за столиком в темном углу, Крокус заметил знакомую личность, руки подняты над головой и отчаянно жестикулируют. Его губы растянулись в усмешке, и он шагнул вперед.

- ...и тут Крупп практически незаметным движением смел королевскую корону и скипетр с крышки саркофага. Слишком много священников в этой гробнице, подумал Крупп, если один исчезнет, для остальных же лучше, чтобы не потревожить мертвого короля и не разбудить его дух. До того Круппу не раз приходилось сталкиваться с гневом подобных духов в глубинах преисподней Д'река, они обычно зачитывают весь список своих преступлений, совершенных при жизни, и выражают желание пожрать твою душу, тьфу! Крупп слишком ловок для духов подобного толка и их сногсшибательной болтовни...

Крокус положил руку на пухлое плечо Крупна, и к нему обернулось сияющее лицо толстяка,

- Ах! - воскликнул Крупп, взмахнув рукой в сторону своего единственного собеседника и поясняя:

- Ученик появился, как всегда, хмур! Крокус, присядь, ради бога. Девушка! Еще вашего прекрасного вина, и побыстрее!

Крокус посмотрел на человека, сидевшего напротив Крупна.

- Похоже, что вы сильно заняты.

В глазах человека зажглась надежда, он вскочил.

- Нет, нет, - воскликнул он, - Пожалуйста, беседуйте.

Его глаза метнулись на Крупна, затем вернулись к Крокусу.

- Мне в любом случае пора уже было уходить, уверяю вас. Всего хорошего, Крупп. До встречи, пока, - человек покивал головой и ушел.

- Какой порывистый, - пробурчал Крупп, потянувшись к стакану, который человек оставил недопитым. - Ты только посмотри, - сказал он, обращаясь к Крокусу, - ведь он на две трети полон. Какое расточительство!

Крупп опрокинул стакан одним глотком и вздохнул.

Крокус сел.

- Этот человек твой торговый агент? - спросил он.

- Господь с тобою, нет, конечно, - помахал рукой Крупп. - Несчастный беглец из Засеки, совершенно потерянный. К счастью, он встретил Круппа, чьи удивительные способности помогли ему...

- ...поскорее очутиться за дверью, - со смехом закончил Крокус.

Крупп нахмурился.

Служанка принесла глиняный кувшин с кисло пахнущим вином. Крупп по новой наполнил стаканы.

- А теперь Крупп вопрошает, что привело столь прозорливого и мудрого юношу к магистру всех бесчестных искусств? Или ты вновь на коне и пришел с огромной добычей, от которой мечтаешь избавиться? Так?

- Ну да... то есть, не совсем, - Крокус огляделся вокруг и наклонился к Круппу. - Я по поводу прошлого раза, - прошептал он, - Я знаю, ты уходил продавать те безделушки, что я принес.

Крупп в свою очередь наклонился к парню, приблизив к нему лицо.

- Сокровища д'Арля? - прошептал он, поднимая вопросительно брови.

- Ну, да! Ты их уже продал?

Крупп вытянул из рукава платок и промокнул лоб.

- Из-за всех этих слухов о войне торговцы разбежались. Так что, отвечая на твой вопрос, Крупп сказал бы скорее нет, чем...

- Прекрасно!

Крупп вздрогнул при этом восклицании и зажмурился. Когда он снова открыл их, они превратились в узкие щелочки.

- Крупп правильно понял? Юноша хочет получить обратно в свою собственность то, что могло бы принести ему значительный доход?

Крокус моргнул.

- Нет, разумеется, все не так. То есть, я хочу получить это обратно. Но я не собираюсь использовать это. В любом случае, я продолжу сотрудничать с тобой. Но это случай особый.

Вес время, пока Крокус говорил, он ощущал на своих щеках жар и был рад царящему в помещении сумраку.

- Это особый случай.

Широкая усмешка появилась на лице Круппа.

- Особый так особый, парень. Мне принести то, о чем ты толкуешь, сегодня вечером? Прекрасно, закроем эту тему. Скажи только, что у тебя в руке?

Крокус смутился, затем посмотрел на руку.

- Всего-навсего монетка, - сказал он, показывая ее Круппу. - Я ее подобрал в ту самую ночь, когда грабил д'Арля. Смотри, у нее два орла.

- Правда? Можно Круппу посмотреть на этот странный предмет поближе?

Крокус отдал монетку и взял стакан с вином, откинувшись на спинку стула.

- Я подумываю о поместье Орра теперь, - сказал он как бы между прочим, не отрывая взгляда от Круппа.

- Угу, - Крупп вертел в руках монету. - Отвратительного качества литье, пробормотал он. - Гравировка кривая. Ты говоришь, поместье Орра? Крупп советует быть осторожнее. Дом очень хорошо охраняется. Того, кто отлил эту монету, следует повесить, честное слово, Крупп так считает. Черненая медь, не меньше. Дешевка, слишком низкая температура для литья. Поможешь мне, Крокус? Следи внимательно за улицей. Как заметишь красно-зеленый торговый фургон, вползающий в город, дай мне знать, ты меня очень обяжешь.

Крокус поднялся, пересек комнату и подошел к двери. Открыв ее, он вышел на улицу и огляделся. Не увидев никакого фургона, он пожал плечами и вернулся в помещение. Сел за стол.

- Никакого фургона там нет.

- А, хорошо, - произнес Крупп. Он положил монету на стол. - Совершенно ничего не стоит, таково авторитетное мнение Круппа. Можешь спокойно с ней расстаться.

Крокус взял монету и убрал ее в карман.

- Нет, я ее сохраню. На счастье.

Крупп глянул на Крокуса, его глаза блеснули, но Крокус смотрел на стакан в своих руках. Толстяк отвел глаза и вздохнул.

- Круппу необходимо уйти прямо сейчас, чтобы свидание сегодня вечером имело смысл для всех участников.

Крокус допил вино.

- Мы можем выйти вместе.

- Прекрасно, - Крупп поднялся, отряхивая с груди крошки. - Потом мы расстанемся? - Он увидел, что Крокус хмурится, глядя на свою руку. - Что-то смутило молодого человека? - быстро спросил он.

Крокус вздрогнул. Он виновато отвел взгляд, кровь прилила к щекам.

- Нет, - промямлил он. Он снова взглянул на руку. - Должно быть, я где-то испачкался в воске, - пояснил он. Затем вытер руку о штаны и усмехнулся. Пойдем?

- Прекрасный день для прогулок, заявляет Крупп, который мудр, как всегда.

***

Круг Золота охватывал заброшенную башню кольцом цветных навесов. Лавки золотых дел мастеров, с выставленной у каждой из них собственной охраной, глядели на кольцевую улицу, узкие проходы между ними вели к руинам башни.

Множество легенд о смерти и безумии было связано с Башней Советника и ее окрестностями. Эти легенды держали на расстоянии публику, а торговцы золотом пользовались ее соседством для охраны своих лавок.

День клонился к закату, толпы Круга рассеивались, охранники становились все подозрительнее. На окнах лавок появлялись то тут, то там железные решетки. В немногих еще работающих лавках зажглись факелы.

Мурильо пришел в Круг с дороги Третьего яруса. По пути он то и дело останавливался посмотреть на товары. Мурильо был завернут в сияющий голубой плащ из Мейлской пустыни, от него веяло респектабельностью, что, как он знал, обычно рассеивает подозрения.

Он выбрал одну лавку, где свет еще не горел. Золотых дел мастер, человек с узким лицом и большим носом, сгорбился за прилавком, его грубые руки, сложенные перед ним, были покрыты крошечными серыми шрамами, похожими на птичьи следы. Один палец на руке непрерывно отбивал такт. Мурильо подошел, глядя в блестящие, как у жука, глаза человека.

- Это лавка Крута из Талиента?

- Да, я Крут, - золотых дел мастер угрюмо кивнул, словно придавленный грузом прожитых лет. - Талиентские жемчужины в оправе красного золота из копей Моупа и Белта, нигде в Даруджистане таких не найдете, - он подался вперед, глядя куда-то за Мурильо, который невольно отошел в сторону.

- Не было покупателей? - спросил он, вытаскивая из рукава платок и касаясь им губ.

Взгляд Крута застыл.

- Только один, - отозвался он. - Смотрел камни из Гоаллиса, редкие, как молоко дракона, силой отнятые у скал. На каждый вырванный у жадной жилы камень приходится сотня загубленных рабов. - Крут передернул плечами и быстро посмотрел на Мурильо. - Я их держу за лавкой, чтобы ни у кого не возникало соблазна устроить резню или что-нибудь подобное.

Мурильо кивнул.

- Звучит практично. Он купил что-нибудь?

Крут ухмыльнулся, показав черные обломки зубов.

- Один камешек, не из лучших. Пойдемте, я покажу, - он подошел к боковой двери. - Вот сюда.

Мурильо прошел через лавку. Черные занавеси закрывали стены, в воздухе пахло чем-то сладким. Крут провел его в заднюю комнату, которая была еще более душной, чем предыдущее помещение. Хозяин опустил занавеску, разделяющую комнаты, и повернулся к Мурильо.

- Двигайся поживее! У меня на прилавке выложено полно фальшивого золота и камней. Если какой-нибудь глазастый клиент это заметит, эту дыру прикроют, он пнул заднюю стену, отчего панель на ней уехала в сторону. - Пролезай быстрее и передай Раллику, что Гильдия недовольна его отношением к нашим тайнам. Ступай!

Мурильо упал на колени и начал протискиваться в лаз, проминая почву и пачкая одежду. Он застонал от усилия, отодвигая дверь перед собой, затем поднялся на ноги. Перед ним возвышалась Башня Советника, ее шлифованные камни освещало умирающее солнце. Идущая вверх мощеная дорожка вела к арке, где когда-то была дверь. На нее падала густая тень. Внутри помещения не светилось ни огонька.

Корни древних дубов, растущих вдоль дорожки, вытолкнули большую часть булыжников из их гнезд, что делало передвижение крайне неудобным. После мучительного перехода Мурильо добрался-таки до дверного проема. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что там в темноте.

- Раллик, - прошипел он, - где тебя черти носят? Голос у него за спиной ответил:

- Ты опоздал.

Мурильо развернулся, в его левой руке оказалась тонкая дуэльная рапира, моментально выхваченная из ножен. Он принял оборонительную позицию, но тут же расслабился.

- Какого черта, Раллик!

Убийца в изумлении посмотрел на кончик острой как бритва рапиры, который застыл в каком-то дюйме от его солнечного сплетения.

- Рад видеть, что твоя реакция все еще на высоте, приятель. Что вино и пирожные не нанесли тебе... особого вреда.

Мурильо вернул рапиру в ножны.

- Я думал, ты в башне.

У Раллика от изумления расширились глаза.

- Ты что, с ума сошел? Там же привидения.

- Ты хочешь сказать, что не только истории про убийц заставляют людей держаться подальше от башни?

Раллик повернулся и пошел к нижней террасе, которая когда-то выходила в сад. Белые каменные скамьи на фоне жухлой травы напоминали старые кости какого-то чудовищного животного. Мурильо присоединился к убийце и увидел под террасой заросший пруд. В воздухе над ним раздавалось гуденье комаров и кваканье лягушек.

- В некоторые ночи, - сказал Раллик, сметая со скамьи старые листья, духи толпой приходят к двери, к ним можно подойти очень близко и послушать их жалобы и проклятия. Все они хотят выйти оттуда.

Он сел. Мурильо остался стоять, уставясь на башню.

- А кто такой сам Советник? Его дух там есть?

- Нет. Этот сумасшедший спит внутри, так говорят. Духи бродят в его кошмарах, он держит их так, что даже Худ не сможет прижать их к своей холодной груди. Ты хочешь знать, откуда берутся эти духи, Мурильо? - Раллик усмехнулся. - Зайди в башню, и ты это узнаешь.

Мурильо ведь чуть было не вошел в башню, когда его напугал Раллик.

- Спасибо за предупреждение, - саркастически хмыкнул он, запахивая плащ и садясь на скамью. Раллик отогнал от лица комара.

- Ну, что?

- Я их достал, - сказал Мурильо. - Сегодня днем их принесла самая надежная горничная леди Орр.

Он вынул откуда-то из плаща бамбуковый свиток, перевязанный голубой лентой.

- Два приглашения на вечер в доме леди Симталь, как и обещано.

- Прекрасно, - убийца поглядел на товарища. - Ты не видел эту лису, Круппа?

- Нет еще. Днем к нему забегал. Похоже, что Крокус затеял какую-то глупость. Но, - добавил Мурильо, хмурясь, - кто может сказать, что Крупп что-то почуял? Во всяком случае, я не заметил ничего, что выдавало бы то, что этот гном что-либо заподозрил.

- А что ты сказал о глупостях Крокуса?

- Да странная вещь, - призадумался Мурильо, - когда я зашел сегодня днем в корчму Феникса, Крупп нес парню все, что тот добыл в последний раз в поместье. Нет, разумеется, Крупп не лишился его доверия, это мы бы все знали.

- Добыча из поместья? А из какого? - спросил Раллик.

- Д'Арля, - ответил Мурильо, и брови его взлетели. - Поцелуй Гедерон! Девчонка д'Арля! Девица что надо, когда она появляется на публике, все самоуверенные нахалы делаются тише воды. О, боги! Наш юный вор влюбился и решил оставить себе все ее безделушки. Из всех безнадежных мечтаний он выбрал самое безнадежное.

- Может быть, - спокойно ответил Раллик, - а может, и нет. Только одно слово дядюшке... Мурильо приободрился.

- Подтолкнуть в нужном направлении? Да, конечно! Маммот будет в восторге.

- Терпение, - перебил Раллик. - Превращение ребенка-вора в понимающего жизнь мужчину потребует массы усилий, больше, чем сможет выдержать слабенькое сердце.

Мурильо нахмурился.

- Ладно, прости меня, что я так взволновался от того, что нашелся способ спасти жизнь парня. Раллик мягко улыбнулся.

- Не стоит сожалений, - сказал он. Уловив тон убийцы, Мурильо вздохнул. Весь его сарказм исчез.

- Столько лет прошло с тех пор, когда вокруг была масса вещей, к которым хотелось стремиться, - спокойно сказал он.

- Путь к одной из них был кровав, - сказал Раллик. - Не забывай. Но, верно, это было давно. Интересно, а Крупп помнит те дни?

Мурильо засопел.

- Память Крупна обновляется каждый час. Он держится только за счет страха быть раскрытым. Глаза Раллика потемнели.

- Быть раскрытым?

Его друг, казалось, был где-то далеко. Но он собрался и ответил, улыбнувшись:

- О, это всего лишь подозрения, не более того. Он ведь скользкий, этот Крупп.

Раллик захихикал, услышав такую фразу. Он поглядел на пруд перед ним.

- Да, - согласился он через минуту, - он скользкий, точно. - Круту пора закрывать. Крут засыпает.

- Верно.

Мужчины ушли с террасы, вечерний туман клубился вокруг их ног. Когда они добрались до дорожки, Мурильо обернулся взглянуть на дверной проем, думая, что сможет увидеть духов, но все, что ему удалось увидеть, - непроглядную тьму. Он внезапно понял, что может представить себе вещи и похуже, чем потерянные души.

***

Яркие лучи утреннего солнца врывались в широкие окна кабинета Барука, теплый ветерок принес запахи и шумы снизу, с улицы. Алхимик, все еще в ночном одеянии, сел на высокий стул у стола с картой. В одной руке он сжимал кисть, которую то и дело макал в богато украшенную серебряную чернильницу.

Красные чернила растекались. Он красил карту, замазывая чернилами те области, которые теперь принадлежали Малазанской империи. Почти половина карты, северная ее часть, была красной. Только узенькая незакрашенная полоска на юге Унылого леса, где находились войска Каладана Бруда, да еще два небольших участка, где стояла Малиновая гвардия. Море красного окружало эти островки и разливалось дальше к Засеке, заканчиваясь на севере у Талинских гор.

Шум на улице усилился, как показалось Баруку, когда он наклонился, чтобы обозначить красную границу на юге. "Строительные работы", - решил он, услышав визг лебедок и крики прохожих. Звуки утихли, затем раздался громкий хруст. Барук подскочил, кисть его правой руки рефлекторно дернулась и опрокинула чернильницу. Красные чернила полностью залили карту.

Чертыхаясь, Барук вновь уселся на стул. Его глаза расширились, когда он увидел, как красное пятно растекается по Даруджистану и ползет дальше на юг. Он встал со стула поискать тряпку вытереть руки. Алхимик был не на шутку встревожен этим случайным, как казалось, инцидентом. Он подошел к окну, облокотился на подоконник и посмотрел вниз.

Группа рабочих ремонтировала улицу прямо под его окнами. Двое дюжих молодцов вбивали колышки, а трое других по цепочке передавали вынутые из мостовой булыжники и складывали их в кучу. Главный стоял рядом, опираясь спиной на повозку, и изучал пергамент.

Барук нахмурился.

- Кто занимается ремонтом улицы? - спросил он. Негромкий стук привлек его внимание.

- Войдите!

Его слуга Роулд шагнул в комнату.

- Пришел один из ваших агентов, господин. Барук бросил взгляд на стол.

- Попроси его минутку подождать, Роулд.

- Да, господин, - слуга вышел и закрыл дверь.

Алхимик подошел к столу и скатал испорченную карту. Из прихожей раздался громкий голос, затем неясное бормотание. Барук закинул карту на книжную полку и вернулся к столу как раз вовремя, чтобы увидеть входящего агента, за которым топтался мрачный Роулд.

Махнув, чтобы слуга удалился, Барук взглянул на безвкусно одетого человека.

- Добрый день, Крупп.

Роулд мягко прикрыл за собой дверь.

- Более чем добрый, Барук, дорогой друг Круппа. Просто восхитительный! А какой воздух сегодня! Барук взглянул на окно.

- К сожалению, воздух за моим окном полон пыли. Крупп помолчал. Он постоял, прижимая руки к бокам, затем вытянул из рукава платок. Промокнул лоб.

- Ах да, дорожные работы. Крупп проходил мимо них. Выглядят воинственно, подумал Крупп. В самом деле, очень грубы, что не является исключением, впрочем.

Барук жестом указал на стул.

Крупп уселся с блаженной улыбкой.

- Какая жара, - произнес он, поглядывая на кувшин с вином на каминной полке.

Не обращая внимания на его взгляд, Барук отошел к окну и облокотился на подоконник. Он внимательно поглядел на человечка, пытаясь понять, что именно кроется за его манерой держать себя.

- Что вы слышали? - негромко спросил он.

- Что Крупп слышал? Что Крупп не слышал? Барук приподнял одну бровь.

- А как насчет краткости?

Человечек поерзал на стуле и потер лоб.

- Какая жара! - Увидев, что лицо алхимика еще больше помрачнело, он продолжил. - Так вот, новости. Он подался вперед, голос его упал до шепота.

- В темных уголках баров говорят об этом, на темных улицах в глухую полночь, в...

- Завязывайте с этим!

- Крупп понимает, откуда ветер дует. Не больше, не меньше - война убийц. Гильдия несет потери, так говорят.

Барук повернулся к окну и выглянул на улицу.

- А что делают воры?

- Крыши переполняются. Глотки режут. Прибыли падают.

- Где Раллик?

Крупп моргнул.

- Раллик исчез, - сказал он. - Крупп вот уже несколько дней не видел его.

- Война убийц, она ведь не внутри Гильдии?

- Нет.

- В таком случае, они знают, с кем воюют?

- Нет.

Взгляд Барука стал более пристальным. Внизу, на улице, рабочие, казалось, больше спорят, чем работают. Война убийц несет неприятности. Гильдия Ворейн была сильна, но империя сильнее, если, конечно, эти пришельцы и были Когтем. Но во всем происходящем есть что-то странное. В прошлые времена императрица использовала такие местные гильдии, часто забирая оттуда людей. Алхимик никак не мог понять целей такой войны, что беспокоило его даже больше, чем сама война. Услышав шорох за спиной, он вспомнил об агенте. Он повернулся к нему и улыбнулся.

- Вы можете идти.

В глазах Круппа блеснуло что-то, что удивило Барука. Толстяк поднялся одним резким движением.

- Круппу есть еще что сказать, господин Барук.

Озадаченный, алхимик кивнул, чтобы тот продолжал.

- История неутешительная и странная, увы, - сказал он, подходя к окну, где стоял Барук. Его носовой платок исчез. - Крупп может только догадываться, как человек, наделенный недюжинными способностями. В моменты досуга, по воле случая или как-нибудь еще. В ауре Близнецов адепт может слышать, видеть и обонять или касаться вещей столь неверных, как ветер. Вкус госпожи Удачи, суровое предупреждение в смехе бога. - Взгляд Круппа вперился в алхимика. - Вы улавливаете мою мысль, господин?

Пристально глядя на круглое лицо толстяка, Барук спокойно ответил:

- Вы говорите об Опоннах. Крупп выглянул на улицу.

- Возможно. Возможно, ложная улыбка завела такого дурака, как Крупп...

- Дурака? - улыбнулся Барук, - это не про него.

- Кто знает? - Крупп поднял руки, демонстрируя на ладони плоский кусочек воска. - Предмет, - сказал он тихо, не отводя глаз от воска, - который меняет хозяина по собственному желанию, многие его преследуют, чтобы сорвать его прохладный поцелуй, его жизнь, внутренняя и внешняя, - игра. Какому-нибудь нищему достанется корона, короли останутся в дураках. На его совести кровь и руины, ему нет цены. Он то, что он есть, говорит Крупп, ничего не стоящая безделица для тех, кто утверждает обратное.

Барук задержал дыхание. Его легкие уже пылали, он не мог вдохнуть. Слова Круппа перенесли его куда-то, в некое место, где хранится множество знаний, а уверенная рука сортирует их на пергаментных листах. Библиотека, стройные ряды книжных стеллажей черного дерева, тома, обтянутые блестящей кожей, пожелтевшие от времени списки, старая, вся в бугорках, конторка. Барук ощутил, что он бросил лишь мимолетный взгляд на это место. Голова Круппа, тайное место, куда заказан вход всем людям, кроме одного-единственного.

- Вы говорите, - медленно произнес Барук, стараясь сфокусироваться на кусочке воска и вернуться в реальность, - о монете.

Ладонь Круппа сжалась. Он развернулся и прилепил воск к подоконнику.

- Внимательно рассмотрите слепок, господин Барук. На нем две стороны одной монеты, - платок снова появился, Крупп отошел от окна, утираясь. - Уф, ну и жарища, доложит вам Крупп!

- А вы налейте себе вина, - отозвался Барук. Когда Крупп отошел, алхимик открыл свой Путь. Он сделал жест, и кусочек воска завис в воздухе, медленно поворачиваясь перед его глазами. Он некоторое время изучал его.

- Госпожа, - пробормотал Барук, кивая. Диск повернулся, показывая ему Господина. Диск снова повернулся, и глаза Барука раскрылись от изумления. Диск начал вращаться. В его голове нарастал свистящий звук от вращения слепка. Он чувствовал, как сопротивляется давлению звука Путь, затем источник закрылся.

Откуда-то издалека, будто бы с огромного расстояния, услышал Барук голос Круппа.

- Даже этот слепок, господин Барук, несет дыхание Близнецов. Ни один Путь не вынесет такого урагана.

Диск продолжал вращаться в воздухе перед Баруком, поблескивая серебром. Вокруг него появился легкий туман. Жаркий пот проступил на лице Барука, он отступил назад. Из кусочка тающего воска вырвался синий огонь, диск издал резкий звук. Секунду спустя он растаял, звук вращения и сопровождающее его давление резко прекратились.

Внезапная тишина наполнила мозг Барука болью. Он оперся дрожащей рукой о подоконник, чтобы не упасть, и закрыл глаза.

- У кого монета, Крупп? - спросил он хрипло. Крупп снова стоял рядом с ним.

- У одного парнишки, - небрежно ответил он. - Крупп его знает, разумеется, так же хорошо, как и другие агенты: Мурильо, Раллик, Колл.

Барук открыл глаза.

- Это не может быть случайностью, - прошипел он; безумная надежда прозвучала в голосе, несмотря на тот ужас, который он испытывал. Опонны начали партию, а при такой силе, что была задействована, жизнь города не стоила ни гроша. Он поглядел на Круппа.

- Собери всех, всех, кого ты назвал. Они долго служили мне, они должны сделать это еще раз, несмотря ни на что. Ты меня понимаешь?

- Крупп послужит твоим интересам. Раллик занят сейчас делами Гильдии, а вот Колл, которому опять дан смысл жизни, может быть полезен и выполнит свою миссию. Господин Барук? В чем, кстати, состоит миссия?

- Защищать хранителя монеты. Наблюдать за ним, отмечать, кто интересуется им, даже если эти люди будут казаться совсем ничтожными. Мне необходимо знать, кто его выбрал: Госпожа или Господин. И, Крупп, найдите Раллика. Если хранитель монеты избран Господином, таланты убийцы могут пригодиться. Крупп моргнул.

- Все ясно. Увы, да прольется свет милосердия на юного Крокуса.

- Крокус? - Барук помрачнел. - Это имя мне знакомо.

На лице Круппа ничего не отразилось.

- Неважно. Ладно, Крупп, - он вновь повернулся к окну. - Держите меня в курсе событий.

- Как обычно, Барук, друг Круппа, - он поклонился. - Благодарю тебя за вино. Оно прекрасно.

Барук услышал, как открылась и снова закрылась дверь. Он выглянул на улицу. Ему удалось сдержать готовый прорваться страх. Опонны обладали свойством разрушать даже самые продуманные планы, Барук понимал, что в его дела вмешался случай. Он уже не мог полагаться на свои способности предсказателя, подготавливать события, просматривать все возможности, чтобы выбрать ту ситуацию, которая была ему нужна. Монета упала.

Плюс к этому таинственные Пути императрицы. Барук повел бровью. Надо было сказать Роулду, чтобы принес лекарственного чаю. Его головная боль разрослась до чудовищных размеров. Он провел руками по лицу и вдруг увидел что-то красное. Он поднес обе ладони к свету. На них были красные чернильные пятна. Он облокотился на подоконник. Через облако пыли пробивалось сияние крыш Даруджистана, блестела вода в гавани.

- Императрица, - прошептал он, - я знаю, что ты где-то здесь. Твои люди движутся незаметно, но я найду их. Будь уверена, найду, с помощью проклятого везения Опоннов или без оного.

КНИГА ТРЕТЬЯ

МИССИЯ

Марионетки пляшут вдалеке,

Послушны мастера рукам.

И я средь них, запутавшись

В веревках, спотыкаюсь

И проклинаю этих дурней

С их чередой безумных па.

Такая жизнь не для меня,

О, нет, оставьте мне

Мой одинокий танец.

Клянусь могилой Худа,

То, что вы видите,

Есть воплощенье танцевального искусства.

Речи дурака

Тени Бьюл (род. ?)

Восьмая глава

Он шагнул тогда вниз,

Где простые люди,

Оборванцем в ее чистилище.

Там в песок утекли

Жизни первых людей империи.

Это - цена предательства...

Он был старым гвардейцем,

Из тех, что сражаются на краю.

Он шагнул вниз,

Но не ушел прочь,

Он остался занозой в сердце

И вечным укором совести.

Он отверг предложенные серебренники

И шагал там внизу,

Где простые люди,

Никем не узнанный, никому неведомый,

Лишь с тоской наблюдая,

Как то, что крушил он,

Теперь возвращается к жизни не праведной...

Разрушители Мостов

Молодой Тук

За четверть часа до восхода солнца небо приобрело цвет железа, тронутого кое-где ржавчиной. Сержант Вискиджак сидел на корточках на обломке скалы, возвышающемся на каменистом пляже, и любовался гладкой поверхностью Лазурного озера, слегка подернутой туманом. Далеко на юге, на противоположной стороне озера, поднимался сияющий призрак города Даруджистана.

Ночной переход через горы был адом, Кворл метался над ними тремя ураганами. Чудо, что все уцелели. Теперь дождь прошел, воздух был прохладным и свежим.

За спиной сержанта раздался звук шагов, сопровождающийся клацаньем. Вискиджак обернулся и выпрямился. Приближались Калам и Черный Морант, пробираясь по замшелым камням в нижней части склона. За их спинами поднимался тенистый красный лес - стройные стволы на фоне гор казались бородатыми часовыми. Сержант вдохнул прохладный утренний воздух.

- Все идет прекрасно, - произнес Калам. - Зеленый Морант принес все, что было приказано, и даже больше. Скрипач и Еж - удачливые саперы.

Вискиджак удивленно поднял бровь. Он обернулся к Черному Моранту.

- Я полагал, что у вас нехватка вооружений. Лицо существа оставалось в тени. Слова, которые оно произносило, казалось, выходят из гулкой пещеры.

- Не всякого. Мы хорошо тебя знаем, Разрушитель Мостов. Ты ходишь за спиной врага. Недостатка в помощи от Морантов никогда не будет.

Вискиджак поглядел на него в удивлении, морщинки вокруг его глаз разгладились.

Морант продолжил свою речь:

- Ты спрашивал о судьбе одного из вашей породы. О воине с одной рукой, что сражался бок о бок с тобой на улицах Натилога много лет назад. Он все еще жив.

Сержант судорожно взахлеб глотнул ароматный лесной воздух.

- Благодарю, - произнес он.

- Мы желаем, чтобы кровь, которой скоро обагрятся твои руки, была кровью врагов, Птица-Воровка.

Он нахмурился, коротко кивнул, затем переключил внимание на Калама.

- Что-нибудь еще?

Лицо убийцы сохраняло бесстрастное выражение.

- Быстрый Бен готов, - сказал он.

- Прекрасно. Собери остальных. Мы двинемся моим Путем. Пора идти, капрал.

Калам махнул рукой, прощаясь, и ушел.

Вискиджак сошел с камня, ноги его утопали во мху,

- Скажи мне, Морант, не мог ли отряд Черных Морантов патрулировать этот район пару недель назад? Морант повернул голову в сторону озера.

- Подобные патрулирования вне графика - обычное дело. Две недели назад я сам командовал таким патрулем.

Вискиджак внимательно вглядывался в воина в черном, стоящего рядом с ним.

- Мне не совсем понятно, как на это реагировать, - растерянно произнес он. Воин повернулся к нему.

- Не так уж мы непохожи, - произнес он, - мы полагаем, что деяния можно оценивать. Мы судим. Мы действуем в соответствии с суждением. Мы подбираем дух к духу.

Сержант помрачнел.

- О чем ты?

- Восемнадцать тысяч семьсот тридцать девять душ было разделено при расчистке Засеки. По одной на каждого Моранта, таков результат вражды Засеки по отношению к нам. Дух к духу, Птица-Воровка.

Вискиджак не нашелся, что ответить. Следующие слова Моранта потрясли его.

- В плоти империи завелись древоточцы. Но появление паразитов естественно. Те, что завелись в мире людей, еще не смертельны. От них можно избавиться. Моранты умеют избавляться от подобных напастей.

- Но как именно, - Вискиджак умолк, старательно подбирая в уме слова, - вы намереваетесь принять в этом участие?

Он припомнил повозки с телами убитых из Засеки, холод пробежал у него по спине.

- Дух к духу, - ответил Морант, вновь поворачиваясь к городу на южном берегу. - Теперь мы расстанемся. Ты найдешь нас на этом месте через две недели, Птица-Воровка.

Вискиджак посмотрел, как Черный Морант уходит прочь через заросли, окружавшие поляну, где ждали его спутники. Через секунду послышалось хлопанье крыльев, затем Кворл поднялся над деревьями. Морант сделал круг над поляной, затем повернул на север, лавируя между стволами.

Сержант вернулся к своему камню и уселся, глядя в землю. Члены его отряда постепенно подтягивались, рассаживаясь вокруг него. Он продолжал молча сидеть, словно не замечая собирающейся компании, хмуря брови и двигая челюстью, как будто что-то тщательно пережевывая.

- Сержант, - тихо позвал Скрипач.

Вздрогнув, Вискиджак поднял голову. Он глубоко вздохнул. Собрались все, кроме Быстрого Бена. Он ушел от Калама раньше, чтобы присоединиться к отряду позднее.

- Ну, так вот. Первоначальный план был изменен, поскольку если бы мы последовали ему, все бы уже были мертвы. Мне эта идея не понравилась, так что сделаем по-моему, чтобы остаться в живых.

- Мы не собираемся минировать городские ворота? - спросил Скрипач, поглядывая на Ежа.

- Нет, - ответил сержант. - Мы используем вооружение, полученное от Морантов, с большей пользой. Два объекта - две команды. Один отряд поведет Калам, с ним будет Быстрый Бен и... - Он заколебался, - и Горечь. Я поведу второй отряд. Первая наша цель - пробраться в город незамеченными. Без униформы, - он посмотрел на Маллета. - Я полагаю, Зеленый принес?

Целитель утвердительно кивнул.

- Местного производства. Восемнадцать футов, четыре весла. Через озеро переправимся легко. Даже пара рыболовных сетей есть.

- В таком случае можно будет ловить рыбу, - сказал Вискиджак. - Если мы прибудем в гавань без улова, это будет выглядеть подозрительно. Кто-нибудь из вас ловил раньше рыбу?

Повисло молчание, затем Горечь сказала:

- Мне приходилось когда-то очень давно. Вискиджак поглядел на нее, затем сказал:

- Хорошо. Возьми все, что необходимо для этого. Горечь насмешливо улыбнулась. Вискиджак отвел взгляд, чертыхаясь про себя. Он посмотрел на двух диверсантов.

- Сколько у нас вооружений?

- Два ящика, - отозвался Еж, поправляя свою кожаную шляпу.

- Можем взорвать дворец, - добавил Скрипач, ерзая на месте.

- Прекрасно, - сказал Вискиджак. - Ладно, все прислушивайтесь и будьте внимательны, или нам не выбраться живыми...

***

На уединенной лесной поляне Быстрый Бен насыпал круг из белого песка и уселся в его центре. Он взял пять заостренных колышков и выстроил их перед собой, втыкая на различную глубину. Колышек в центре поднимался на три фута и был самым высоким, два колышка справа и слева от центрального были по два фута, колышки по краям поднимались на фут.

Маг размотал тонкую струну длиной в ярд. Он взял один конец струны и завязал на нем петлю, которую затем закрепил на вершине центрального колышка. Затем он переложил струну влево, обматывая второй колышек, после вернул ее вправо, охватывая петлей колышек справа от центрального. Затем он вновь переложил струну влево и обмотал крайний колышек, бормоча какие-то слова. Он обернул его дважды, после чего перешел к последнему колышку, крайнему справа, на нем он завязал узел и обрезал струну.

Быстрый Бен откинулся назад, обхватив руками колено. Морщина пересекла его лоб.

- Хохолок! - Внешний колышек повернулся медленно и застыл. - Хохолок! прокричал он второй раз. Все пять колышков дернулись. Центральный наклонился к магу. Струна туго натянулась и издала низкое гудение.

Холодный ветер прикоснулся к лицу Быстрого Бена, сдувая капли пота, проступившие в последнюю минуту. Звук урагана заполнил его слух, он почувствовал, что летит вниз сквозь темные пещеры, слышался звук молотков, долбящих стены, которые отзывались звоном. Вспышки серебряного света били по глазам, ледяной ветер колол кожу лица.

В какой-то защищенной части его сознания оставалась возможность контролировать происходящее. Там он мог спокойно думать, наблюдать, анализировать. "Хохолок, - прошептал он, - ты зашел слишком далеко. Слишком глубоко. Этот Путь поглотил тебя и уже не отпустит. Ты теряешь себя, Хохолок". Но это были лишь мысли. Он понимал, что марионетка все еще слишком далеко.

Он видел себя проходящего, пробивающегося, протискивающегося через Пещеры Хаоса. Хохолок должен был следовать за ним, двигаться только вверх. Внезапно он обнаружил, что стоит на ногах. Кусок черной скалы под его ногами, казалось, разламывается, раскалывается здесь и там, в разломах переливается яркий красный цвет.

Оглядевшись, он понял, что стоит на куске шпата, один угол которого выступает со скалы и устремлен в верх на высоту в дюжину футов. Он повернулся, не спуская глаз со шпата, который ушел вниз и исчез, затерялся в желтых облаках. Голова у Быстрого Бена на мгновение закружилась. Он покачнулся, затем овладел собой, у него за спиной захихикали. Он повернулся и увидел Хохолка, стоящего на самой вершине скалы: его деревянное тело было в ожогах и грязных разводах, кукольные одежды истрепались и продрались.

- Это Путь Анди? - спросил Быстрый Бен. Хохолок замотал круглой головой.

- Наполовину. Теперь ты знаешь, как далеко я забрался, маг. К самому основанию Пути, где сила находится в своем первозданном виде, где возможно все.

- Это не совсем так, - ответил Быстрый Бен, глядя на марионетку. - Как ты чувствуешь себя, стоя посреди всего этого богатства и не смея прикоснуться к нему и использовать его? Его природа чужда тебе, ведь так? Оно обжигает при каждом прикосновении.

- Я покорю его, - прошипел Хохолок. - Ты ничего не знаешь, ничего.

Быстрый Бен улыбнулся.

- Я бывал здесь раньше, - он говорил, глядя на клубящиеся вокруг них газы, вздымаемые воздушными потоками. - Тебе повезло. Хотя их и немного, но они те существа, для которых этот хаос - дом родной.

Он помолчал и вновь улыбнулся марионетке.

- Они не любят пришельцев. Ты видел, что они с ними делают? Что они оставляют? - Улыбка мага стала шире, когда он заметил, как Хохолок невольно передернулся. - Да, ты видел, - спокойно подтвердил он.

- Ты мой покровитель, - быстро произнес Хохолок. - Я обязан тебе, маг! Ответственность тоже на тебе, и я не стану скрывать этого, если меня схватят.

- Обязан мне! В самом деле, - произнес Быстрый Бен, опускаясь на корточки. - Рад, что память возвращается к тебе. Расскажи теперь, как там Порванный Парус.

Кукла замялась, глядя куда-то в сторону.

- Выздоровление идет медленно. Быстрый Бен нахмурился.

- Какое выздоровление? Что с ней случилось?

- Меня преследовала Гончая Клык, - с усилием выговорил Хохолок. - Была перестрелка. Лицо мага потемнело.

- И?

Марионетка передернула плечами.

- Клык бежал, раненный простым мечом твоего капитана. Потом появился Тайскренн, но Порванный Парус к тому времени уже потеряла сознание, так что ответа на свои вопросы он не получил. Он был полон подозрений. Он отправил своих слуг, и они подобрались к Путям. Они всячески старались разузнать, кто я и что, и зачем я здесь. Тайскренн знает, что твой отряд рядом и что вы стараетесь спасти собственные шкуры, - тут безумные глаза марионетки сверкнули. - Он мечтает увидеть всех вас мертвыми, маг. Что до Порванного Паруса, возможно, Тайскренн надеется, что лихорадка убьет ее. Правда, он немало потеряет, если она умрет раньше, чем он допросит се. Вне всякого сомнения, он охотится за ее душой, пытаясь понять, что она знает о правлении Худа, но она знает достаточно, чтобы уходить от его преследования.

- Помолчи секунду, - приказал Быстрый Бен. - Давай-ка с самого начала. Ты сказал, что капитан Паран поразил Клыка своим мечом?

Хохолок помрачнел.

- Да, сказал. Смертельное оружие; в принципе, этого не должно бы было случиться. Не исключено, что он нанес Гончей серьезную рану, - марионетка помолчала немного, затем буркнула:

- Ты не сказал мне всего, маг. В это дело вовлечены боги. Поскольку ты держишь меня в неведении, я могу столкнуться с кем-нибудь из них на Пути.

Он сплюнул.

- То, что я твой раб, - уже плохо. Ты что, считаешь, будто можешь тягаться с богами? Да меня бы могли схватить, повязать и даже... - Хохолок вынул из ножен один из своих небольших кинжалов, - использовать против тебя.

Он сделал шаг вперед, глаза его горели недобрым огнем.

Быстрый Бен был удивлен. Сердце его тяжело колотилось в груди. Неужели такое возможно? Может быть, он что-то упустил? Едва заметный признак, дуновение бессмертного присутствия?

- И еще одно, маг, - пробормотал Хохолок, делая шаг. - Лихорадка у Порванного Паруса разыгралась прошлой ночью. Она кричала что-то о монете. О монете, которая вращалась, затем упала, покатилась и попала в чьи-то руки. Ты должен рассказать мне о монете. Я должен знать, что ты думаешь по этому поводу, маг.

Внезапно кукла замолчала и поглядела на нож в своих руках. Хохолок заколебался, смутился и убрал оружие в ножны.

- Что такого важного в этой монете? - пробурчал он. - Ничего, эта дрянь просто бредила, она сильнее, чем я думал.

Быстрый Бен похолодел. Казалось, кукла забыла о присутствии мага. То, что он сейчас слышал, были мысли Хохолка. Он понял, что смотрит через зашторенное окно его больного сознания. Именно здесь и сосредоточилась опасность. Волшебник задержал дыхание и принялся разглядывать облака под ногами, когда Хохолок снова заговорил.

- Клык убил бы ее, должен был убить, если бы не этот идиот капитан. Какая ирония судьбы - сейчас он караулит ее и хватается за свой меч, как только я появляюсь рядом. Что за бог играет в эту игру?

Кукла продолжала говорить, но слова сливались в неясное бормотание.

Быстрый Бен подождал, надеясь услышать что-нибудь еще, хотя того, что он уже узнал, было достаточно. Хохолок был очень взволнован. Это сумасшедшее создание непредсказуемо, в рамках его держали тонкие нити силы, те, которыми маг опутал его деревянное тело. Но подобное безумие сильно, достаточно сильно, чтобы порвать эти нити. Маг уже не был так уверен в надежности своего контроля над куклой, как раньше.

Хохолок умолк. Его нарисованные глаза по-прежнему горели темным огнем, отражением мощи Хаоса. Быстрый Бен шагнул вперед.

- Узнай планы Тайскренна, - скомандовал он и сильно пнул марионетку. Носок его башмака угодил Хохолку в грудь, кукла завертелась на месте, затем перевалилась через край и рухнула вниз. Ее оскорбленные вопли затихли в желтых облаках.

Быстрый Бен глубоко вдохнул тяжелый душный воздух. Он надеялся, что столь резкое расставание поможет сгладить услышанное от Хохолка за последние несколько минут. Он по-прежнему ощущал, что держит куклу под контролем. Чем дальше заходит Хохолок в глубь Пути, тем больше силы у его хозяина.

Маг знал, что следует сделать, Хохолок сам подсказал ему это. Однако, особого желания у Быстрого Бена не было. Он ощутил кислый вкус во рту и сплюнул. Воздух запах чем-то сладким, и через секунду к магу вернулось ощущение реальности.

- Пора идти, - пробормотал он и поднял вверх руки.

Воздух с ревом вернулся, маг почувствовал, как его тело взмывает вверх, вверх в пещеру над головой, затем в следующую пещеру. Пока мимо него проходили пещера за пещерой, в его мозгу вертелось одно слово, слово, которое касалось проблемы с Хохолком.

Быстрый Бен улыбнулся, но эта улыбка была гримасой ужаса. А слово осталось: "Клык". С этим именем ужас мага обрел лицо.

Вискиджак поднялся посреди царящего молчания. Лица, окружавшие его, были мрачны, глаза опущены или устремлены куда-то в сторону, туда, где теснятся самые мрачные мысли. Единственным исключением была Горечь, которая уставилась на сержанта живыми горящими глазами. Вискиджак задумался, отчего у нее такой почти радостный взгляд, затем тряхнул головой, сердясь на себя самого за то, что и его захватили подозрения Быстрого Бена и Калама.

Он посмотрел в сторону и увидел, что приближается Быстрый Бен. Маг казался усталым, лицо серое. Вискиджак бросил взгляд на Калама.

Убийца кивнул.

- Все в сборе, все живы, - сказал он. - Грузите лодку и готовьте се к отплытию. Маллет идет впереди. Остальные - за ним на пляж.

Пока приближался Быстрый Бен, Калам сказал:

- Похоже, дух в отряде упал, сержант. Скрипач, Троттс и Еж перемесили достаточно грязи в этих туннелях, чтобы похоронить саму смерть империи. Я боюсь за них. Маллет, тот держится пока... Кстати, что бы там ни знала Горечь о ловле рыбы, я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас умеет управляться с веслами. И мы еще собираемся переправиться через озеро размером с море?

Под скулами Вискиджака заходили желваки, потом он попытался небрежно пожать плечами.

- Ты ведь прекрасно знаешь, что любой Путь рядом с городом легко вычислить. У нас нет выбора, капрал. Придется грести. До тех пор, пока мы не поставим парус.

- С каких это пор девица разбирается в рыболовстве? - пробурчал он.

Сержант вздохнул в ответ:

- Я понятия не имею. Она ведь взялась из ниоткуда?

- Именно так.

Быстрый Бен поднялся на скалу. Люди умолкли, увидев выражение его лица.

- Я знаю кое-что, что вам чрезвычайно не понравится, - сказал маг.

- Ну-ну, послушаем, - отозвался Вискиджак голосом, лишенным всякого выражения.

Через десять минут все трое спустились на скользкий каменистый берег. И Вискиджак, и Калам казались потрясенными. В дюжине ярдов от берега качалась на воде рыбацкая лодка. Троттс тянул веревку, привязанную к крюку на носу судна, стеная и кряхтя каждый раз, когда он налегал на нее всем своим весом.

Все остальные стояли поодаль на берегу, преспокойно обсуждая тщетные попытки Троттса подтянуть лодку к берегу. Скрипач случайно взглянул наверх. Увидев идущего к ним Вискиджака, он побледнел.

- Троттс! - проорал сержант.

Лицо баргастского воина, покрытое татуировками, повернулось к сержанту; в глазах испуг.

- Бросай веревку, парень.

Калам уловил за спиной Вискиджака изумленное фырканье. Вискиджак внимательно оглядывал команду.

- Раз уж так получилось, - начал он тихо, - что один из вас, идиотов, убедил другого, что грузить лодку на берегу - это хорошо и правильно, то все вместе вы сможете вывести ее в озеро с помощью той же веревки. Все, кроме тебя, Троттс. Ты пойдешь на борт и удобно расположишься на корме, - Вискиджак помолчал, изучая вдохновенное лицо Горечи. - От Скрипача и Ежа я мог ожидать такого, но я полагал, что ты сумеешь справиться со всем, как следует.

Горечь пожала плечами.

Вискиджак вздохнул.

- Ты сможешь поставить парус?

- Ветра нет.

- Но, может быть, он появится, - с надеждой произнес Вискиджак.

- Может, - ответила Горечь. - Паруса есть. Нужна мачта.

- Возьми Скрипача, сделайте мачту. А все остальные пусть выведут лодку в озеро.

Троттс забрался в лодку и расположился на корме. Он вытянул свои длинные ноги и ухватился руками за борта. После чего оскалился в подобии улыбки.

Вискиджак повернулся к ухмыляющемуся Каламу и Быстрому Бену.

- Ну? - спросил он. - Чего вы, собственно, ждете?

Усмешки исезли.

Девятая глава

Видел ли ты того, кто стоит в стороне от толпы,

Погребающей его покойного короля,

В стороне от воинства,

Что мечется в растерянности, как напуганный зверек?

Он стоит в стороне от первого среди равных,

Одиноким изгоем стоит Т'лан Аймасс,

Подобный листу, гонимому ветром...

Песнь Оноса Т'улана

Молодой Тук

Молодой Тук подался вперед в седле и сплюнул. Шел третий день как он покинул Засеку и страстно мечтал увидеть вокруг себя высокие городские стены. Равнина Рхиви простиралась вокруг него, желтая трава колыхалась под полуденным ветром бесформенной массой.

Он почесал рану на месте левого глаза, бормоча что-то невнятное. Что-то было не так. Он должен был встретиться с адъюнктом два дня назад. Все планы шли наперекосяк. Если взять исчезновение капитана Парана до встречи его с Вискиджаком и эту историю, что все повторяли (о том, как Гончая напала на волшебницу из Второй армии, а четырнадцать погибших моряков ушли с собственных поминок), то ничего удивительного не будет в том, что и это свидание не состоится.

Казалось, что хаос - примета времени. Тук выпрямился и приподнялся на стременах. Хотя дороги как таковой через равнину не было, караваны купцов, проходящие с юга на север и по западной оконечности равнины, проложили подобие тракта. И, несмотря на то, что торговля давно замерла, след, оставленный поколениями лошадей и фургонов, сохранялся. В центре равнины обитали Рхиви, небольшой темнокожий народец, который совершал сезонные миграции вместе со своими стадами. Они не были воинственным народом, однако Малазанская империя вынудила их взять в руки оружие, и теперь они сражались под командованием Каладана Бруда в легионах Тисте Анди против империи.

Морант рассказал, что сейчас Рхиви далеко на севере и востоке, и Тук был благодарен за это. Он чувствовал себя чрезвычайно одиноким посреди огромного открытого пространства, правда, если припомнить все произошедшее, одиночество было наименьшим злом из всего.

Единственный глаз Тука широко распахнулся. Кажется, не так уж он и одинок. Впереди, приблизительно через лигу от него, вились вороны. Путник выругался и вынул из ножен у бедра кривую саблю. Он поборол искушение пустить лошадь в галоп и просто перешел на быстрый шаг.

Когда он приблизился, то увидел в стороне от купеческого тракта пятно примятой травы. Единственным звуком, нарушавшим царящее безмолвие, был вороний грай. Они уже начали трапезу. Тук остановил лошадь и замер в седле, подавшись вперед. Было ясно, что ни одно из лежащих перед ним тел не способно больше двигаться, и лучшим доказательством отсутствия здесь выживших были, конечно же, вороны. Тука не отпускало ощущение, что что-то не так. Нечто повисло в воздухе, нечто, что не запах и не вкус.

Он подождал, сам не зная чего, его охватило нежелание двигаться. И тут он разом понял, что не так: магия. Она бушевала здесь.

- Ненавижу, - пробормотал он, спешиваясь.

Вороны освободили для него немного места. Не обращая внимания на их мерзостные вопли, он подошел к телам. Их было двенадцать. Восемь из них были в форме малазанских моряков, но это были не рядовые бойцы. Он поглядел на серебро на их шлемах.

- Якатаканы, - произнесен. - Элита. Их порезали на куски

Он переключил свое внимание на остальных погибших и ощутил, как его охватывает страх. Без всякого сомнения, Якатаканы должны были ощутить то же самое. Тук подошел к одному телу и наклонился над ним. Он кое-что знал о цветах кланов Баргастов, которыми каждая группа охотников пользуется при нанесении татуировок. Дыхание со свистом вырвалось у него изо рта, когда он потянулся, чтобы повернуть к себе голову одного из дикарей. Он кивнул: это были Илгресы. Пока их не завербовали в Малиновую гвардию, местом их обитания были горы к югу от Порула в полутора тысячах лиг на восток отсюда. Тук медленно встал. Илгресы считались одними из самых сильных воинов, что присоединились к Малиновой гвардии в Унылом лесу, но это же четыре сотни лиг на север. Что привело их сюда?

Он ощущал повисшую в воздухе магию. Повернувшись, он увидел тело, на которое не обратил раньше внимания. Оно лежало в стороне от других. "Ну, вот, - сказал он себе, - ответ на мой вопрос". Их привел сюда баргастский шаман. Их как-то убедили прийти сюда, к тропе, но шаман понял, зачем. Тук поглядел на тело шамана. Убит, ему перерезали горло мечом. Выброс магии происходил от шамана, но ответного магического сопротивления не было. Это было очень странно, что шаман погиб раньше того, кого он атаковал.

- Да, призывала госпожа Лорн проклятия на головы всех магов, - пробурчал он.

Он стал медленно обходить покойников и через некоторое время нашел тропу. Кто-то из Якатаканов уцелел, что следовало из нескольких следов от башмаков. Их было, наверное, шестеро. Тропа была восточнее, чем тракт, проложенный купцами, но тоже вела в южном направлении.

Вернувшись к лошади, Тук забрался в седло и пустил лошадь в обход тел. Он взял небольшой лук, притороченный к седлу, натянул его и выстрелил. Добраться до Баргастов незамеченным не было ни малейшей возможности. На этой плоской равнине его было видно с расстояния гораздо большего, чем полет стрелы, расстояние же, на которое летела стрела, было гораздо меньше теперь, когда он лишился одного глаза. Они будут ждать его, без сомнения, со своими чертовыми копьями. Разведчик знал, что выбора у него нет, он лишь надеялся успеть убить одного или двоих до того, как будет сражен сам.

Тук снова плюнул, затем подобрал поводья и сжал их левой рукой, перехватывая правой лук. Он яростно поскреб алый шрам, пересекающий лицо, прекрасно понимая, что через секунду зуд возобновиться.

***

- Ладно, - произнес он, пришпоривая лошадь.

Одинокий холм, возвышающийся перед адъюнктом Лорн, был искусственного происхождения. Его основание создавали в основном надгробные камни. Она подумала, что же может скрываться внутри холма, затем отогнала мрачные мысли. Если считать, что эти камни того же размера, что и загадочные камни вокруг курганов в окрестностях Генабариса, то эту кладку можно датировать прошлым тысячелетием. Она повернулась к двум измученным переходом морякам.

- Здесь мы сделаем привал. У тебя арбалет, я хочу, чтобы ты поднялся с ним на вершину.

Один из них кивнул в знак согласия и побрел к вершине холма, заросшей травой. И он, и его товарищи обрадовались объявленному привалу, хотя и понимали, что смерть их совсем близко.

Лорн поглядела на оставшегося воина. Он прижимал свое копье к левому плечу, кровь продолжала сочиться из раны, пачкая его доспехи на груди. Как он держался на ногах последние часы, было загадкой для Лорн. Воин поглядел на нее затуманенным взглядо, в котором не отражалось боли, которую он должен был ощущать.

- Я прикрою тебя слева, - сказал он, перекладывая оружие в правую руку.

Лорн обнажила свой меч и стала внимательно глядеть на север. Только четверо из шести Баргастов находились в поле зрения, они медленно приближались.

- Нам угрожают с фланга, - крикнула она воину с арбалетом. - Сними того, что слева.

Воин рядом с ней глухо пробурчал:

- Нечего спасать мою жизнь. Нас наняли для того, чтобы мы защищали тебя, адъюнкт...

- Спокойно, - приказала Лорн. - Чем дольше ты продержишься, тем лучше я буду защищена.

Воин снова что-то пробормотал.

Четверо Баргастов рассыпались теперь цепью на расстоянии полета стрелы. Двое были с копьями, двое сжимали в руках короткие мечи. Откуда-то справа до Лорн донесся вопль. Обернувшись, она увидела несущегося на нее Баргаста с копьем наперевес.

Она выхватила меч и резко присела, одновременно взмахивая над головой оружием. Лезвие ее меча достигло древка копья, и в тот же момент она развернулась, перекладывая меч в другую сторону. Задетое копье отлетело в сторону холма, вправо, и переломилось.

За спиной она услышала звук стрелы, выпускаемой из арбалета. Когда она снова повернулась лицом к подходящим Баргастам, то услышала крик боли, донесшийся откуда-то. Воин рядом с ней, казалось, забыл о своей ране: он схватил оружие двумя руками и широко расставил ноги.

- Осторожно, адъюнкт, - предупредил он.

Баргаст где-то справа от нее вскрикнул и завертелся на месте со стрелой в теле.

Четверо воинов, приближающихся к ним, были теперь не более, чем в тридцати футах. Двое, что несли копья, взяли их наперевес. Лорн не двинулась с места, мгновенно поняв, что нацеленное на нее копье пролетит мимо. Воин рядом с ней шагнул влево, но он отступил недостаточно: копье угодило в его правое бедро. Копье было пущено с такой силой, что пронзило ногу насквозь и воткнулось в землю. Воин оказался приколот к земле, но лишь слегка застонал и поднял меч над головой, чтобы парировать направленный на него удар.

К этому моменту Лорн уже сражалась с одним из Баргастов. Его меч был короче, и она воспользовалась этим преимуществом, первой напав на него. Он взмахнул было мечом, чтобы парировать удар, но уже в тот момент, когда Лорн поворачивала кисть, завершая движение. Лезвие ее меча вошло в грудь Баргаста, разрезая его кожаный нагрудник как простую тряпку.

Атака захватила адъюнкта, ее меч почти вырвался у нее из рук, вслед за подавшимся назад дикарем. Потеряв равновесие, она шагнула, ожидал сокрушительного удара. Но его не последовало. Женщина крепче встала на ноги и огляделась: ее арбалетчик вновь натягивал тетиву, чтобы поразить очередного Баргаста. Лорн поискала глазами второго воина.

Он каким-то чудом был еще жив. Ему удалось выдернуть копье из земли, хотя древко по-прежнему торчало у него в ноге. Он мог двигаться, но то, что он не спасал себя, красноречиво говорило о дисциплинированности и выучке Якатаканов.

Лорн кинулась к Баргасту, что атаковал воина справа и был ближе к ней. Но она опоздала: короткий меч коснулся груди воина. Тяжелое оружие прорвало кожаный нагрудник. Воин застонал и упал на одно колено. Кровь ручьем стекала на землю.

Лорн не могла ничем помочь ему, а только в ужасе взирала, как меч поднялся во второй раз, теперь над его головой. Шлем раскололся, шея хрустнула. Он завалился вправо и упал к ногам Лорн. Она птицей перелетела через упавшее тело.

Проклятия срывались с ее губ, когда она обрушилась на Баргаста. Она направила меч вверх, ему в голову, но он метнулся вбок и отскочил. Женщина в ярости повернулась к нему, теряя равновесие, и упала. Она почувствовала, как ее плечо вышло из сустава после удара о землю, меч выпал из руки.

"Теперь, - подумала она, - не остается ничего, кроме как умереть". Она перекатилась на спину.

Над ней, ворча, возвышался Баргаст, высоко занесший меч для последнего удара.

Лорн лежала так, что ей хорошо было видно, как прямо из земли под Баргастом высунулась рука скелета и ухватила его за голень. Кости хрустнули, и воин завопил. Она видела все это, недоумевая, куда делись остальные нападавшие. Все звуки битвы затихли, но земля дрожала, глухо и грозно ворча.

Баргаст уставился на руку, сжимающую его голень. Он снова завопил, когда между его ногами появился острый меч. Он сделал попытку отбить его своим мечом, уворачиваясь и пиная его свободной ногой. Но все было тщетно. Меч настиг его, пронзив бедро и подняв над землей. Его предсмертный крик затих в вышине.

Лорн с трудом поднялась на ноги, ее правая рука безжизненно висела вдоль тела. Она обратила внимание на дрожание земли и глухой звук: это был звук копыт. Она повернулась в ту сторону, откуда он доносился. Какой-то Малазан. Когда до нее дошел этот факт, она перестала обращать внимание на приближающегося всадника и огляделась вокруг. Оба ее воина были мертвы, в телах бар-гастов топорщились стрелы.

Она с трудом вдохнула воздух (боль тут же разлилась по всей груди) и сосредоточилась на фигуре, поднявшейся из-под земли. Она была завернута в гниющие меха и возвышалась над телом поверженного врага, все еще сжимая его ногу. В другой руке у фигуры был меч, пронзивший тело Баргаста по всей длине, кончик оружия вышел через шею.

- Я ждала тебя гораздо раньше, - произнесла Лорн, в упор глядя на восставшего.

Он повернулся поглядеть на нее; его лицо оставалось в тени костяного шлема. Шлем, как она поняла, был просто обработанным черепом какого-то рогатого животного, причем один рог был отломан у основания.

У нее за спиной остановился всадник.

- Адъюнкт! - позвал он, спешиваясь. Он подошел к ней, все еще сжимая в руке лук и держа наготове стрелу. Его единственный глаз быстро оценил происходящее. Лорн казалась вполне довольной, поскольку ее рана была не смертельна. Она уставилась на массивную приземистую фигуру, глядящую на них.

- Дыхание Худа, Т'лан Аймасс.

Лорн продолжала взирать на Т'лан Аймасса.

- Я знала, что ты рядом. Только этим можно объяснить то, что баргастский шаман пришел сам и привел своих людей в это место. Он должен был воспользоваться Путем для этого. Где ты был?

Молодой Тук уставился на адъюнкта, изумленный такой вспышкой эмоций. Затем вновь поглядел на Т'лан Аймасса. Последний раз он видел такое в Семи Городах, лет восемь назад, и то с большого расстояния, когда легионы уходили в пустынные земли с миссией, которая не была известна даже императрице. С такого близкого расстояния Туку никогда не доводилось рассматривать Т'лан Аймасса. Не очень-то хорошо он сохранился, решил Тук. Несмотря на магию, триста тысяч лет брали свое. Кожа, обтягивающая широкие кости человека, была цвета ореховой шелухи и напоминала дубленую шкуру. Та плоть, которую она скрывала, ссохлась полосами и напоминала корни дуба: так выпирали тут и там подобия мышц. Лицо существа, то есть то, что от него осталось, состояло из лишенной подбородка челюстной кости, высоких скул и выразительных надбровных дуг. Глазницы были просто темными дырами.

- Я задала тебе вопрос, - раздраженно произнесла Лорн. - Где ты был?

Голова захрустела, когда Аймасс перевел свой взгляд вниз на ноги.

- На разведке, - тихо ответил он голосом, порожденным камнем и пылью.

- Как тебя зовут, Т'лан? - спросила Лорн.

- Онос Т'улан, из клана Тарада, из Т'ланов Логроса. Я был рожден осенью Холодного Гада, девятый сын клана, воин, участвовавший в Шестой войне Ягутов...

- Довольно, - произнесла Лорн. Она качнулась, и Тук шагнул ближе к ней.

Она бросила на него быстрый взгляд и помрачнела.

- Выглядишь так себе, - сказала она. Затем улыбка тронула ее губы. - Но для меня в самый раз. Тук ухмыльнулся.

- Сперва самое главное, адъюнкт. Место, где бы ты смогла отдохнуть.

Она не возразила, когда он повел ее к полянке у подножия кургана и мягко подтолкнул, чтобы она опустилась на колени. Он оглянулся назад и увидел, что Т'лан Аймасс так и стоит на том месте, где появился из-под земли. Правда, он повернулся и, казалось, изучает курган.

- Надо, чтобы твоя рука была неподвижна, - сказал Тук измученной, усталой женщине, стоящей рядом с ним на коленях. - Меня называют Молодым Туком, представился он, опускаясь на корточки рядом с ней. Она подняла голову при этих словах.

- Я знала твоего отца, - сказала она. - Прекрасный лучник.

Он наклонил голову, соглашаясь.

- И прекрасный командир, - продолжила Лорн, изучая молодого человека, который возился сейчас с ее рукой. - Императрица сожалела о его смерти...

- Он не умер, - перебил ее Тук, голос его звучал напряженно, единственный глаз сверкнул, когда он начал стягивать латную рукавицу с ее руки. - Исчез.

- Да, - мягко произнесла Лорн. - Исчез после смерти императора.

Она сморщилась, когда он стянул рукавицу и отбросил ее в сторону.

- Мне нужны какие-нибудь бинты, - сказал он, поднимаясь.

Лорн поглядела, как он направляется к телам баргастов. Она не знала, с кем из агентов Когтя она встретится, знала только, что это будет последний из оставшихся в живых из войска Дуджека. Она не понимала, почему он так резко отошел от пути отца. Ничего приятного или почетного в должности Когтя не было. Только профессионализм и страх.

Он вспорол ножом кожаные доспехи на одном из тел, изрезал их, чтобы снять грубую шерстяную рубаху, которая годилась на бинты. Затем он вернулся к ней, сжимая в одной руке нарезанные полосы ткани.

- Я не знал, что ты будешь в обществе Аймасса, - сказал он, вновь опускаясь на корточки.

- У них собственные способы путешествовать, - ответила Лорн с некоторой злостью в голосе. - И являются они, когда захотят. Но он, конечно, сыграл не последнюю роль в моей миссии.

Она умолкла и лишь сжимала зубы, чтобы не застонать, пока Тук бинтовал се руку и плечо.

- Новости у меня невеселые, - сказал Тук и поведал ей об исчезновении Парана и отбытии без него отряда Вискиджака. Пока он говорил, она поправила повязку так, как ей было удобнее, и со вздохом откинулась назад.

- Проклятье, - прошипела адъюнкт. - Помоги мне встать на ноги.

Разведчик помог, женщина покачнулась и ухватилась здоровой рукой за его плечо. Затем она мотнула головой:

- Принеси мне мой меч.

Тук пошел в ту сторону, которую она указала. Тук поискал немного, затем увидел в траве длинный меч, его глаз сузился, когда он внимательнее посмотрел на запыленный красный клинок. Он принес ей меч и произнес:

- Отатаралский меч, адъюнкт, он способен убивать магию.

- И магов, - добавила она, неловко принимая оружие левой рукой и убирая его в ножны.

- Я видел убитого шамана.

- Ну да, - согласилась Лорн, - для тебя Отатарал не секрет, ты же из Семи Городов, но здесь мало кто знает о таких вещах, и я буду этим пользоваться.

- Ясно, - Тук отвернулся, чтобы поглядеть на неподвижного Аймасса.

Лорн, казалось, прочла его мысли.

- Отатарал не превосходит его магии, поверь мне, пробовали уже. Пути Аймассов похожи на Пути Ягутов и старших Форкрулов. Этот меч никогда не ломается, он проходит через самое лучшее железо так же легко, как через плоть и кости.

Тук передернулся и сплюнул.

- Не завидую я твоей компании. Лорн улыбнулась в ответ:

- Тебе придется войти в эту компанию на несколько дней, Молодой Тук. До Засеки далеко.

- Дней шесть-семь, - ответил Тук. - Я полагал, что вы будете на конях.

Лорн тяжело вздохнула.

- Баргастский шаман поработал над ними. Они все пали от какой-то болезни, даже мой жеребец, которого я провела с собой по Пути.

Ее суровое лицо на мгновение потеряло свое обычное выражение, и Тук понял, как велика ее скорбь.

Он несколько удивился. То, что он слышал об адъюнкте, создало в его воображении портрет хладнокровного чудовища, которое убивает при малейшей возможности. Не исключено, что эта черта ее характера иногда проявлялась, но он понадеялся, что ему не доведется с ней познакомиться. Опять же, напомнил он себе, на своих погибших воинов она даже не взглянула.

- Ты поедешь на моей кобыле, адъюнкт. Это не боевая лошадь, но она легка на ходу и очень вынослива.

Они подошли к тому месту, где Тук оставил свою лошадь.

- Это же виканская порода, Молодой Тук, - сказала она, похлопывая лошадь по шее, - так что не скромничай, а то я перестану тебе верить. Чудесное животное.

Тук помог ее подняться в седло.

- А Аймасса мы оставим там, где он стоит? - поинтересовался он.

Лорн кивнула головой.

- Он пойдет своим Путем. Ну, теперь дадим этой лошадке возможность показать, на что она способна. Лошади виканской породы, говорят, сделаны из железа.

Она уселась в седло и протянула разведчику левую руку:

- Садись, - приказала она.

Тук едва смог покачать головой в знак отказа. Ехать на одной лошади с адъюнктом империи? Это звучало так абсурдно, что он чуть не засмеялся.

- Я могу пешком пойти, - грубовато отозвался он. - Слишком мало у нас времени. Тебе лучше поехать и поехать быстро. Тогда ты достигнешь стен Засеки через три дня. А я смогу проделывать по десять часов пути в день.

- Нет, Молодой Тук, - сказала Лорн тоном, не допускающим возражений. - Мне ты нужен в Засеке, я хочу знать все о легионах, Дуджике, Тайскренне. Лучше опоздать на несколько дней, чем приехать неподготовленной. Нет, хватайся за мою руку и поедем.

Тук повиновался.

Когда он опустился в седло позади Лорн, его кобыла оступилась и покачнулась. И он, и адъюнкт чуть не упали. Они обернулись поглядеть на Аймасса, стоящего у них за спиной. Он поднял голову.

- Курган сказал-таки правду, адъюнкт, - произнес Онос Т'улан.

Тук почувствовал, как она напряглась.

- И что он сказал?

- Мы на верном пути, - отозвался Аймасс.

Тук как-то сразу понял, что тот путь, о котором толкует это создание, не имеет ничего общего с путем, который ведет на юг, в Засеку. Он бросил прощальный взгляд на курган и на Оноса Т'улана, пока Лорн в молчании разворачивала лошадь. Предметы вокруг, казалось, не могут скрывать никаких секретов, однако реакция Лорн была такова, что волосы зашевелились на затылке у Тука, а шрам на месте утерянного глаза начал отчаянно зудеть. Тук чертыхнулся про себя и начал скрести шрам.

- Что-то не так, Молодой Тук? - спросила Лорн, не оборачиваясь.

Он немного подумал, прежде чем ответить.

- Расплата за слепоту, ничего более, - сказал он.

***

Капитан Паран метался по небольшой комнате. Это просто безумие! Все, что ему было известно, - это то, что его спрятали, а ответы на все вопросы находятся там, где постель волшебницы, страдающей от непонятной лихорадки, и где торчит эта злобная кукла, чьи нарисованные глаза следят за ним с неослабевающим вниманием.

Его преследовали смутные воспоминания о каких-то скользких холодных камнях, скрипящих под его ногтями, затем все силы покинули его тело, затем в комнате появилась большая собака - Гончая? - собака, дыхание которой несло смерть. Она пришла убить женщину, а он остановил ее, но как - этого он не мог вспомнить.

Его не отпускало подозрение, что собака не умерла, что она еще вернется. Кукла на большинство его вопросов не отвечала, а когда и говорила что-то, в голосе ее сквозили угрозы. И, хотя чародейка была больна, одно ее присутствие, сам факт его существования были достаточны, чтобы Хохолок не смел осуществить своих угроз.

Где был Вискиджак? Неужели сержант отбыл без него? Как это увяжется с планами адъюнкта Лорн?

Он прекратил беготню и повернулся к чародейке, лежащей в постели. Хохолок рассказал ему, что она каким-то образом спрятала его, когда появился Тайскренн, верховный маг, почуявший присутствие собаки. Паран ничего этого не помнил, он только не мог понять, как женщина смогла осуществить все это после той переделки, в которую попала. Хохолок заявил, что для этого ей даже не понадобилось открывав свой Путь, волшебница сделала все инстинктивно. Паран ощущал, что марионетка в ярости оттого, что сила использована неявно. Казалось, что Хохолок жаждет ее смерти, но либо не может, либо боится ускорить ее. Существо бормотало что-то о защите, которую волшебница использует против него.

Но Паран не обнаружил ничего, что могло бы препятствовать ему, когда он ухаживал за ней в те моменты, когда лихорадка была особенно сильна. Кризис разразился прошлой ночью, и Паран чувствовал, что его пациентка сейчас на пороге чего-то. Она спит, но если в ближайшее время она не проснется, ему придется действовать по своему усмотрению: покинуть это убежище, может быть, найти Молодого Тука, причем как-то избежать Тайскренна и его шпионов, чтобы сохранить их местонахождение в тайне.

Невидящим взглядом Паран уставился на волшебницу. Мысли роились у него в голове. Медленно-медленно что-то новое пробилось в его сознание, он моргнул. Глаза женщины были открыты и глядели прямо на него.

Он сделал было шаг к ней, но замер от первых ее слов.

- Я слышала, как упала монета, капитан. Кровь отлила от лица Парана. Смутное воспоминание всплыло в его памяти.

- Монета? - переспросил он почти шепотом. - Вращающаяся монета? "Голоса богов, покойников. Завывание Гончих. Моя память похожа на причудливый узор ковра".

- Больше она не вращается, - ответила женщина. Она рывком села на кровати. - Что ты помнишь?

- Не слишком много, - ответил капитан, подивившись тому, что говорит правду. - Кукла даже имени твоего мне не сказала.

- Порванный Парус. Я ведь была с Вискиджаком и его отрядом, - казалось, что пелена, застилающая ее взор, вдруг упала. - Я должна была заботиться о тебе, пока ты не поправишься.

- Полагаю, что так оно и было, - ответил Паран. - Я ответил тем же, вернул долг с процентами, чародейка.

- Да, верно. Что же теперь?

Глаза Парана широко распахнулись.

- Как, ты не знаешь?

Порванный Парус пожала плечами.

- Но это просто смешно! - воскликнул он. - Я понятия не имею, что здесь творится. Меня будят, оставляют в компании полумертвой ведьмы и говорящей куклы, и ни одного известия о моей новой команде. Они уже ушли в Даруджистан?

- Я не могу ответить на все твои вопросы, - пробормотала Порванный Парус. - Все, что я могу тебе сказать, это то, что сержант хочет видеть тебя живым, поскольку ему важно знать, кто пытался тебя убить. Мы все хотели бы это знать.

Она умолкла, выжидая.

Паран изучал ее круглое призрачно-бледное лицо. В ней было что-то такое, что заставляло забыть о ее физическом облике, пренебречь им. Капитан поймал себя на том, что ведет себя не так, как всегда. Он видел перед собой лицо друга, а он не мог припомнить, когда такое случалось с ним в последний раз. Из-за Порванного Паруса капитан чувствовал себя не в своей тарелке. Он чувствовал, что спускается по спирали, в центре которой находится волшебница. Спускается? Может быть, поднимается. Он не был уверен, это-то его и беспокоило.

- Ничего из этого я не помню, - ответил Паран. И это было не совсем ложью, хотя и выглядело как ложь в глазах чародейки, глазах, прикрытых тяжелыми веками.

- Мне кажется, - добавил Паран, несмотря на ее недоверие, - их было двое. Я помню разговор, хотя и был мертв. Мне так кажется.

- Но ты слышал вращение монеты, - сказала Порванный Парус.

- Да, - ответил он, озадаченный. - И даже более... Я оказался в каком-то месте... Желтый мертвый свет, хор стенаний, мертвые головы...

Порванный Парус кивнула, как будто подтвердились ее подозрения.

- Бог вмешался, капитан Паран. Вернул тебе жизнь. Ты можешь решить, что он сделал это просто так, но я боюсь, что благотворительность ему не свойственна. Ты понимаешь?

- Меня использовали, - без выражения произнес Паран.

- И тебя это не волнует? - подняла она бровь. Паран пожал плечами и отвернулся

- В этом нет ничего нового, - пробурчал он,

- Я понимаю, - спокойно ответила Порванный Парус. - Значит, Вискиджак был прав. Ты не просто новый капитан, ты что-то большее.

- Это мое дело, - отрезал Паран, избегая ее взгляда. Затем он поглядел ей в глаза, лицо его потемнело. - А какова твоя роль во всем этом? Ты за мной ухаживала. Зачем? Служишь своему богу, да?

Порванный Парус захохотала.

- Не совсем так. Я бы для тебя не смогла сделать так много. Опонны постарались. Паран засопел.

- Опонны? Близнецы, брат и сестра, Близнецы Удачи. Он толкает, она тянет. Это они были в моих снах? Голоса, упоминания моего... меча. - Он замер на мгновение, затем кинулся к шкафу. На нем лежал меч в ножнах. Он положил руку на рукоять. - Я купил его три года назад, а использовал его первый раз только несколько ночей назад, против собаки.

- Ты помнишь это?

Что-то в голосе Порванного Паруса привлекло его внимание. В ее глазах был страх. И она не пыталась скрыть его. Он кивнул.

- Да, я дал мечу имя после того, как купил его.

- Имя?

Паран нехорошо усмехнулся.

- Удача.

Как долго вырисовывался этот узор, - произнесла Порванный Парус, со вздохом закрывая глаза. - Хотя я подозреваю, что даже Опонны не смогли угадать, что ты попробуешь свой меч на гончей Тени.

Паран закрыл глаза, потом вздохнул.

- Это была Гончая.

Она кивнула, глядя на него.

- Ты видел Хохолка?

- Видел.

- Берегись его, - посоветовала Порванный Парус. - Он проник на Путь Хаоса, отчего у меня сделалась лихорадка. Если Пути действительно имеют структуру, Хохолок прямо противоположен мне. Он ненормальный, и он поклялся убить тебя, капитан.

Паран поглядел на свой меч.

- А какова его роль во всем этом?

- Я не вполне уверена.

Похоже, что она солгала, но Паран не стал настаивать.

- Он приходил по вечерам справиться о твоем здоровье. Но последние две ночи я его не видел.

- Сколько дней я была без сознания?

- Кажется, шесть. Боюсь, я не очень-то заме