/ Language: Русский / Genre:ref_encyc

Бизнес по-еврейски 3: евреи и деньги

Петр Люкимсон

Книга «Бизнес по-еврейски-3: евреи и деньги» впервые содержит в себе ответы на многие вопросы, связанные с представлением о неком особом отношении еврейского народа к деньгам в самом широком смысле этого слова. На основе еврейских религиозных источников, огромного исторического и фактического материала в книге рассказывается о том, как евреи строят свои финансовые, торговые и деловые отношения друг с другом и окружающими их народами и какую роль они сыграли в развитии мировой экономики и денежной системы. В книге также раскрываются «национальные секреты», которые на протяжении столетий помогали евреям в самых различных сферах деятельности. Особое внимание автор уделяет роли евреев и еврейского капитала в истории России от древнейших времен до наших дней. Книга рассчитана на всех, кто интересуется историей еврейского народа, вопросами религии, экономики и бизнеса.

Литагент «Неоглори»36100ed1-bc2d-102c-a682-dfc644034242 П. Люкимсон. «Бизнес по-еврейски-3. Евреи и деньги», 2-е изд., испр. Феникс, Неоглори Ростов н/Д, Краснодар 2008 978-5-222-13158-9, 978-5-903875-04-7

Петр Люкимсон

Бизнес по-еврейски-3:

Евреи и деньги

Тайна огненной монеты

(Попытка предисловия)

Один из мидрашей – решил предложить Тору различным народам мира.

– Не хотите ли получить Тору и принять на себя ее заповеди? – спросил Он потомков Ишмаэля – предков нынешних арабов.

– А что там написано? – поинтересовались исмаилиты.

– «Не кради!» – ответил Бог.

– Нет, это нам не подходит, – покачали головой они. – Мы живем грабежом и разбоем, как же нам не красть?

Пошел Бог к потомкам Эсава – предкам многих современных европейских народов.

– Не хотите ли получить Тору и принять ее заповеди? – задал Он тот же вопрос ишмаэлитам.

– А что там написано? – спросили его сыны Эсава.

– «Не убивай!»

– Нет, это нам не подходит, – ответили они. – Мы – народ боевой, мечом промышляем и расширяем свои земли, как же нам можно не убивать?

И лишь тогда Бог отправился к евреям – потомкам Авраама, Ицхака и Яакова, и те приняли на себя бремя заповедей Торы.

Притча эта настолько древняя и хорошо известная, что неевреи часто любят рассказывать ее в виде анекдота, в финале которого Бог является евреям и говорит им:

– Не хотите ли получить Тору и принять ее заповеди? Вот скрижаль, на которой выбиты главные из них, а остальные Я сообщу чуть позже…

– И сколько такая скрижаль стоит? – поинтересовались евреи.

– Ничего не стоит – Я отдаю ее бесплатно! – искренне ответил Всевышний.

– Ну, тогда дайте две…

Согласитесь, что анекдот этот весьма характерен для представления о евреях как о народе, который все меряет на деньги, для которого деньги составляют главную ценность в жизни и который всегда умел делать деньги лучше, чем представители всех других национальностей, а потому и жил всегда куда богаче, чем все остальные окружающие его племена и народы, и нередко с помощью этих денег вершил их судьбы.

Во всяком случае, вряд ли какого-нибудь читателя привлекла бы книга с названием «Русские и деньги», «Французы и деньги» и уж тем более – да не обидятся на меня представители этого прекрасного северного народа – «Эскимосы и деньги». Ну что может быть интересного в такой книжке?!

А вот «Евреи и деньги» – это дело совсем другое, и каждый будет искать на страницах книги с таким названием непременно нечто интересующее его лично. Недоброжелатели еврейского народа – а таких всегда немало было, есть и будет – возьмут в руки эту книгу в надежде еще раз прочитать о том, как евреи наживали свои деньги, высасывая жизненные соки из других народов. Те, кто относится к евреям с искренним уважением, – а их было немало на протяжении всей нашей истории – откроет ее для того, чтобы проникнуть в главную еврейскую тайну: каким образом этот странный народ смог не только выжить, но и преуспевать в жизни, заставляя своих гонителей принимать его правила игры? Людей с деловой хваткой наверняка заинтересуют те принципы, по которым евреи вступали и вступают в денежные отношения с остальным миром, ведут торговлю и организуют бизнес, – хотя бы потому, что принципы эти почти неизменно приводили их к успеху, а значит, им вполне следует поучиться и кое-что из них позаимствовать.

Думается, книга эта будет интересной и полезной и для самих евреев: многие из них так далеко ушли от своих корней, что давно забыли о тех законах, на основе которых их предки строили свою повседневную жизнь, то есть вели хозяйство, зарабатывали на хлеб насущный, выступали то в роли торговцев, то в роли покупателей, были то хозяевами, то наемными работниками.

Итак, перед вами книга «Бизнес по-еврейски-3: Евреи и деньги», автор которой попытался затронуть множество различных вопросов, связанных с еврейским отношением к деньгам и их роли в человеческой жизни.

Правда, следует учитывать, что когда автор произносит слово «евреи», он имеет в виду прежде всего евреев, ведущих религиозный образ жизни, – хотя бы потому, что именно такой образ жизни вело вплоть до начала прошлого века большинство еврейского народа и именно наша религия, наши традиции и наш отличный от других народов образ жизни и определили нашу историю. А значит, и наше особенное отношение к деньгам. Как верно заметил историк Пол Джонсон, многие расхожие представления о роли денег в жизни отдельного еврея и еврейского народа в целом совершенно неверны прежде всего потому, что рассматриваются в отрыве от взаимоотношений между евреем и Богом, а между тем, по меткому замечанию Ф. М. Достоевского, «невозможно представить еврея без Бога».

Если что-то и отличает в этом отношении к деньгам современного светского еврея от представителя какого-либо другого народа, то лишь то, что он зачастую уже чисто интуитивно продолжает следовать тем правилам, которым следовали его предки. А потому нам в этой книге никак не уйти от погружения в текст ТАНАХа, который христиане обычно называют «Ветхим Заветом», а также от знакомства со взглядами мудрецов Талмуда, великих раввинов прошлых веков и нашего времени, хотя бы в связи с тем, что, в отличие от всех других религий, иудаизм определяет не только взаимоотношения между евреем и Богом, – нет, он охватывает абсолютно все стороны человеческой жизни, определяя, как должен вести себя еврей в той или иной жизненной ситуации.

Прежде, чем мы начнем долгий разговор о евреях и деньгах, стоит понять, что же именно определяло чисто еврейское отношение к любым видам денежных отношений.

И вновь я не могу не вспомнить мидраш, согласно которому, давая вождю еврейского народа Моисею указание собрать с каждого еврейского мужчины по полшекеля для того, чтобы произвести с их помощью пересчет народа, Бог показал Моше «огненную монету» – точную копию той, которую должны были принести евреи.

Напомню, что все это происходило три с половиной тысячи лет назад, когда до появления первых монет в человеческой истории оставалось еще множество сотен лет. Так что же за «огненная монета» предстала в видении самого великого пророка за всю историю человечества?

Дело даже не в том, имела ли та денежная единица, которую увидел пророк, форму монеты или нет, отвечают на этот вопрос раввины. Главное, что понял Моисей, заключалось в том, что эта денежная единица должна была иметь строго определенный вес и размер, то есть дело заключалось в том, чтобы полшекеля серебра, которое требовалось от каждого еврея, весили именно половину шекеля – ни на песчинку больше и ни на песчинку меньше.

И отсюда раввинистическими авторитетами делается вывод, что человек должен обращаться с деньгами так же осторожно, как с огнем: там, где начинаются денежные отношения, еврей не может позволить себе ни малейшей ошибки, ни малейшей неточности, ни малейшего отклонения от заповедей Творца Вселенной, изложенных им в Его Торе.

А так как сам смысл жизни религиозного еврея заключается в наилучшем исполнении заповедей Творца, то именно с этой «огненной монеты» берет свое начало та скрупулезность, с которой евреи производят все свои денежные подсчеты, та щепетильность, с которой они обращаются с деньгами, нередко превращая это обращение почти в священнодействие.

Кто-то, повторю, увидит в таком подходе почти маниакальную любовь к деньгам. Кому-то наши еврейские заморочки, связанные с деньгами, покажутся смешными и ненужными. Иной усмотрит в них универсальные правила ведения дел, позволяющие человеку остаться честным перед собой, перед другими людьми и перед Богом, другой – напротив, некую врожденную порочность нашего национального характера…

Но истина заключается в том, что мы – такие, какие мы есть, и нам нечего стыдиться ни своей истории, ни тех законов, по которым еврейский народ жил на протяжении сорока веков всей своей истории и которым, несомненно, так или иначе будет следовать в будущем…

Глава 1. Евреи и деньги – страстный роман или брак по расчету?

Евреи и деньги – тема или нет?

Отвечая на вопрос журналиста Михаила Горелика о том, почему в Талмуде есть трактат «Женщины» и нет трактата «Деньги», один из выдающихся раввинов ХХ века Адин Штайнзальц ответил: «Потому что женщины – это тема, а деньги – нет».

В принципе, наверное, весь разговор о связи евреев с деньгами можно было бы свести к двум – трем фразам о том, что все представления о некой особой любви евреев к деньгам, об их богатстве, скаредности и прочем являются не более чем набором мифов и клеветы, распространяемой антисемитами. На самом деле евреи любят деньги, возможно, не меньше, но и не больше, чем другие народы, богатых и бедных среди них не больше и не меньше, чем среди других народов, но вот что абсолютно точно – так это то, что на первом месте для евреев всегда стояли их взаимоотношения с Богом и уж никак не деньги. Деньги для евреев, как это ни странно прозвучит, и в самом деле – не тема.

Но, думается, столь краткий ответ вряд ли устроит любого (как еврейского, так и нееврейского) читателя, который с детства слышал бесчисленные анекдоты о том, как евреи любят деньги, который уже в юности усвоил, что эта любовь к деньгам является главной и определяющей чертой еврейского национального характера. Затем он находил подтверждение этим суждениям в прочитанных книгах, да и сама жизнь вроде бы доказывала их правоту.

Достаточно взять список самых богатых людей, самых удачливых предпринимателей постперестроечной России, чтобы убедиться, какую непропорционально большую долю составляют среди них евреи. А если учесть, что за последние полтора десятилетия просторы постсоветского пространства покинуло больше миллиона из полутора миллионов проживавших на нем евреев, то есть в той же России их осталась жалкая горстка, то невольно возникает вопрос: как это стало возможным? Каким путем во все времена этот крохотный народ всегда оказывался при деньгах, связанный с ними незримыми узами и обладающий великим умением их зарабатывать?

Вопрос этот порождает столько противоречивых ответов, что становится ясно, что евреи и деньги – это все-таки тема. И тема эта так или иначе звучит уже в пергаментных свитках античных авторов и в рукописях средневековых схоластов, она легко просматривается в пословицах, поговорках и прочем фольклоре различных народов и, само собой, в произведениях писателей самых разных эпох. Образ еврея, готового «удавиться за копейку», шествует по страницам стихотворений, поэм, рассказов и романов со времен эпохи Возрождения и вплоть до наших дней, подпитываясь как христианской, так и исламской религиозной и культурной традицией, а затем и множеством «философских» и псевдонаучных сочинений, в том числе, разумеется, сочинений крещеного еврея и зоологического антисемита Карла Маркса, учение которого оказало столь мощное влияние на общественное сознание всего человечества. Именно Марксу и принадлежит ставшей крылатой фраза: «Деньги – бог евреев».

В цикле своих статей «По еврейскому вопросу», опубликованном в «Немецко-французском ежегоднике» в 1844 году, Маркс не только с явной симпатией цитирует матерых антисемитов, убежденных, что «евреи определяют судьбу целой империи силой своих денег», но и идет дальше. «Давайте, – пишет Маркс, – рассмотрим реального еврея. Не шаббатного, а ежедневного. Что лежит в мирской базе иудаизма? Практические надобности, личный интерес. В чем житейский культ евреев? В барышничестве. В чем житейский бог? В деньгах!».

И далее следует однозначный вывод: «Деньги – ревнивый бог Израиля, помимо которого не может не существовать другого. Деньги унижают всех богов человечества и превращают их в предметы потребления. Деньги – самодостаточная цена всех вещей. В результате они лишили весь мир – как человечество, так и природу – их собственной истинной цены. Деньги есть отчужденная сущность человеческого труда и существования: эта сущность преобладает над ним, а он ей поклоняется. Бог евреев был секуляризирован и стал богом этого мира».

Между тем достаточно взглянуть на всю историю еврейского народа, чтобы понять всю несостоятельность этого суждения.

Сама эта история, согласно Торе, начинает свой отсчет с того, что праотец евреев Авраам уходит вместе с небольшой группой сторонников из родного Ура и идет, куда глаза глядят, повинуясь велению Бога: «И сказал Господь Авраму: «Уходи из страны твоей, с родины твоей, от семьи отца твоего – в страну, которую Я укажу тебе».

Аврам уходит из родного Ура, являвшегося, согласно археологическим данным, одним из самых богатых и развитых городов той эпохи. Он, если верить устным еврейским преданиям – мидрашам, оставляет дом своего отца Тераха, бывшего самым богатым после царя Нимрода жителем города. Аврам уходит – и не берет с собой почти ничего из имущества отца: какая уж тут патологическая страсть к деньгам?! Скорее наоборот: Аврам был одним из первых представителей человечества, самим своим поведением показавшим, что есть в мире некие ценности, которые следует ставить куда выше материальных.

Верность этим принципам он продолжает демонстрировать и далее. «И был голод в стране, и спустился Аврам в Египет, чтобы пожить там, ибо голод в стране Кнаан был невыносим». И вновь мидраш комментирует эту фразу Торы самым неожиданным образом: как только начался голод, Аврам начал раздавать все свои запасы и скот голодающим, пока не остался практически ни с чем. И не сам голод был невыносим для него – для него было невыносимо наблюдать, как люди страдают от этого голода. Прежнее же богатство возвращается к Авраму в виде дорогих подарков фараона, которые он дал ему, забрав в свой гарем Сарай.

Вернувшись в Ханаан, Аврам решает разойтись со своим племянником Лотом, и если тот собирается направиться в богатую Иорданскую долину, то первый в истории еврей вновь делает выбор вопреки всяким соображениям о материальной выгоде. Проходит несколько лет – и огромная армия Кдарлаомера и его союзников разбивает объединенную армию четырех городов-государств, расположенных в Иорданской долине, и уводит в плен Лота и его семью. Вместе с небольшой дружиной в 318 человек Аврам бросается в погоню за Кдарлаомером и внезапным ударом наносит ему поражение. При этом он освобождает не только своего племянника, но и всех остальных пленников, а также захватывает все награбленное захватчиками имущество. Исполненный благодарности Авраму царь Содома делает ему выгодное и вполне логичное предложение: «Отдай мне души, а имущество – бери себе».

И что же он слышит в ответ от Аврама? «Подымаю я руку свою к Господу, Богу Всевышнему, Владыке Небес и Земли, что ни нитки, ни ремешка для обуви не возьму я из всего того, что принадлежит тебе, и ты не скажешь: «Я обогатил Аврама». Мне – ничего! Только лишь цену того, что съели юноши, я возьму и долю тех людей, что пошли со мною – Авнера, Эшколя и Мамрэ, – пусть они получат свою долю».

Таким образом, Аврам отказывается даже от положенной ему своей доли добычи и, словно предвосхищая обвинения будущих антисемитов в адрес его потомков, говорит: «И ты не скажешь: «Я обогатил Аврама!».

Однако при этом он настаивает на том, чтобы царь Содома оплатил ему все расходы на ведение войны, что, согласитесь, тоже выглядит вполне справедливым: в конце концов, это была не его война, он мог вполне в ней не участвовать. Увы, во всей этой истории вновь видится прототип многих событий будущего: сколько раз евреев на протяжении столетий будут обвинять в алчности и скаредности только потому, что они будут требовать лишь оплатить им понесенные убытки!

Рассказывая об образе жизни Аврама, вскоре ставшего Авраамом, и Тора, и Мидраши особо подчеркивают, что его шатер всегда был открыт для любого путника, в честь любого из своих гостей он накрывал обильный стол и ни с кого не брал денег, настаивая лишь на том, чтобы гость признал Единого Бога и благословил Его, – согласитесь, что такое поведение также нельзя назвать образцом скаредности.

Те же нормы поведения отчетливо просматриваются и в поступках других праотцов еврейского народа – его сына Ицхака и внука Яакова. Даже в знаменитой истории с покупкой первородства за чечевичную похлебку и украденного благословения Яакова, как следует из текста Торы и подробно разъясняется в мидрашах, отнюдь не интересует право на наследство: им движет жажда получения духовных привилегий, перехода к нему права приносить жертвоприношения от имени семьи. И через много лет возвратясь в Ханаан, он говорит своему богатому и могущественному брату Эсаву: «У Лавана я жил…». И комментаторы тут же поясняют, что означает эта фраза: «Смотри, я жил у Лавана, у меня есть только то, что я заработал своим трудом, все отцовское богатство досталось тебе, так что ты не можешь меня в чем-либо упрекнуть».

Далее Тора рассказывает об истории сына Яакова Йосефа, который, будучи преданным братьями, оказывается в Египте и становится домоправителем у египетского вельможи Потифара. Причем Йосеф получает эту должность не только благодаря своему умению входить в доверие к людям и выдающимся административным способностям, но и в силу своей скрупулезной честности и порядочности, не позволяющей ему поживиться даже какой-либо мелочью из имущества хозяина…

Еще комичнее звучат попытки обвинить евреев в алчности, апеллируя при этом непосредственно к тексту Торы и напоминая о том, что «евреи поклоняются золотому тельцу». Что ж, в еврейской истории, согласно Торе, действительно был такой эпизод, но если он что-то и доказывает, то лишь весьма пренебрежительное отношение еврейского народа к золоту. Вспомним, что как только брат Моше Аарон объявил о сборе золота для создания этого идола, евреи со страстью, достойной лучшего применения, начали с азартом бросать все свои драгоценности в «общий котел». Дело, как говорит мидраш, доходило до того, что еврейки, не задумываясь, вырывали с кровью золотые серьги из своих ушей…

Вернувшись с горы Синай, Моше дотла сжигает золотого тельца, и это не вызывает в душах евреев ни малейшего сожаления – совсем иные вопросы и мысли владеют ими в тот драматический момент.

«Ну, хорошо, – вправе сказать читатель, – но Авраам, Ицхак, Яаков, Йосеф, Моше и все прочие являются, вероятнее всего, не реальными, а легендарными, а значит, непременно идеализируемыми фигурами, жившими (если жившими!) на самой заре еврейской истории. А Маркс, если вы помните, говорил именно о РЕАЛЬНОМ ЕВРЕЕ».

Но, во-первых, стоит напомнить, что на Торе, то есть на истории жизни Авраама, Ицхака и Яакова в течение всех тысячелетий росли новые и новые поколения евреев, воспринимая эти «легендарные» личности как нравственные образцы для подражания, и, следовательно, даже не так уж и важно, жили эти праотцы еврейского народа на самом деле или нет, – куда важнее, что евреи оставались верны их жизненным принципам и установкам. А во-вторых…

Что ж, давайте обратимся к различным периодам вполне реальной даже с точки зрения современного светского человека еврейской истории, но и здесь мы не находим той патологической страсти к деньгам, которая якобы является отличительной чертой еврейского национального характера.

Как следует из монографии Андре Шураки «Повседневная жизнь людей Библии», в танахическую эпоху деньги вообще играли весьма малую роль в жизни еврейского народа, большую часть которого составляли земледельцы, жившие трудом своих рук и за счет натурального обмена.

Деньги нужны были ему разве что во время паломничества в Иерусалим для оплаты проживания в этом городе в дни праздников Песах, Шавуот и Суккот и внесения пожертвования в Храм. В этот же Храм евреи-земледельцы пригоняли свой скот для совершения жертвоприношений. Сама эта система пожертвований, по мнению комментаторов, помимо колоссального культового, мистического значения, имела и огромный воспитательный эффект: она была призвана научить евреев отдавать, преодолевать вполне естественные и свойственные каждому человеку – независимо от национальности, в силу самой его природы – жажду обладания и нежелание делиться накопленным. Этому же служили и другие предписания иудаизма – прежде всего, заповеди о пожертвовании бедным, об оставлении для них несжатого края поля и др., к которым мы еще не раз вернемся на страницах этой книги. Легкость, с которой евреи, жившие в античную эпоху в Египте, Риме и других странах, жертвовали значительную часть своего состояния на Храм, нередко пугала владык этих стран, а в римских источниках можно найти немало сетований сенаторов на то, что таким образом в Иудею утекает значительная часть богатств Рима. И уж совсем несовместимо представление о природной еврейской алчности с хорошо знакомыми всем народам и также ставшими почти легендарными законами о еврейской взаимовыручке…

Впрочем, наряду с зоологическими антисемитами, муссирующими миф о природной скаредности евреев, часто можно встретить и утверждение о том, что это качество, дескать, сформировалось у евреев за века унижений и гонений: деньги были тем самым средством, которое обеспечивало им относительно безопасную жизнь и позволяло откупиться в случаях, когда над ними нависала смертельная опасность, – вот они и стали представлять для них высшую ценность. Сторонники этой версии, по сути дела, бросают евреям в лицо то же обвинение, но завуалировав его понимание факторов, которые привели к тому, что деньги стали «богом евреев». Именно такой версии придерживается Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма»: «…вся эволюция привела к тому, что евреи могли обеспечить свое выживание только благодаря деньгам в буквальном смысле этого слова, поскольку то право на жизнь, которое христианское общество предоставляет каждому, евреи должны были покупать через регулярные промежутки времени у пап и князей, иначе они становились бесполезными или замешанными в какое-нибудь темное дело об отравлении или ритуальном убийстве. Деньги становятся для евреев важнее, чем хлеб насущный, они столь же необходимы, как воздух, которым они дышат… И мы увидим, как в этих условиях в конце концов деньги приобретают для евреев почти сакральное значение».

И снова сама жизнь, неумолимые исторические факты и непреходящая еврейская система ценностей опровергают это утверждение.

Опровержение этому можно найти даже в классическом образе шекспировского Шейлока, которого бог весть почему воспринимают как законченного еврея-скрягу, трясущегося над своим богатством.

Но попробуйте перечитать это произведение снова свежим взглядом. Вся сцена суда, в которой Шейлок требует от своего должника выплатить причитающиеся ему деньги или выполнить страшное условие займа, как раз и построена на том, что меньше всего этого «стяжателя» интересуют деньги. Точнее, они его как раз вовсе не интересуют – он лишь одержим жаждой отомстить за свою поруганную честь. А заодно и за поруганную честь всего своего гонимого народа – и ради этого готов потерять состояние.

Ну, а в гениальных лермонтовских «Испанцах» именно евреи выступают символом подлинного бескорыстия и гуманизма.

Повторю, исторические факты – вещь упрямая. И они однозначно свидетельствуют о том, что не евреи придумали деньги (в иврите нет даже специального слова, которое обозначало бы это понятие), не евреи придумали товарно-денежные отношения и ростовщичество – они возникли задолго до появления еврейского народа. Правда же заключается в том, что евреи коренным образом изменили отношение человечества к деньгам, причем изменили его совершенно не так, как это представлялось воспаленному ненавистью воображению Маркса.

В любом учебнике истории можно прочесть, что на ранних этапах истории человечества золоту, деньгам и богатству придавался некий мистический характер. Размер накопленных богатств давал его владельцу особое чувство могущества и власти. Следствием этого были неминуемое стремление к накоплению ради накопления, фетишизация сокровищ и, соответственно, их обожествление. В этой ситуации человек неминуемо становился рабом собственного богатства и иррациональной жажды увеличить его. Так обстояло дело в Древнем Шумере, в Вавилоне, Ассирии, Персии и – с определенными оговорками – в Греции и Риме. Деньги были для него либо объектом накопления, либо лишь средством для приобретения других сокровищ. Такая же психология господствовала почти по всей Европе вплоть до позднего Средневековья, и блестящим ее выражением является монолог пушкинского Барона:

Как молодой повеса ждет свиданья
С какой-нибудь развратницей лукавой
Иль дурой, им обманутой, так я
Весь день минуты ждал, когда сойду
В подвал мой тайный, к верным сундукам.
Счастливый день! могу сегодня я
В шестой сундук (в сундук еще неполный)
Горсть золота накопленного всыпать.
Не много, кажется, но понемногу
Сокровища растут…
…Я каждый раз, когда хочу сундук
Мой отпереть, впадаю в жар и трепет.
Не страх (о нет! кого бояться мне?
При мне мой меч: за злато отвечает
Честной булат), но сердце мне теснит
Какое-то неведомое чувство…
Я царствую!.. Какой волшебный блеск!
Послушна мне, сильна моя держава…

Евреи были первым народом планеты, которые увидели в деньгах не цель, а именно средство – средство улаживания конфликтов между людьми, средство развития экономики, средство обеспечения человеку условий, позволяющих ему заниматься своим духовным развитием. В отличие от пушкинского Барона, они не служили деньгам, но заставляли деньги служить себе, по сути дела, поставив «золотого тельца» на колени и указав ему на его истинное место. И таким образом евреи, по меткому замечанию Пола Джонсона, не только не способствовали обожествлению денег (это как раз произошло без их участия), но и, напротив, освободили человечество от их власти, указав на то место, которое деньги должны занимать в жизни каждого отдельного человека и общества в целом.

Именно потому, что евреи видели в деньгах не цель, а средство, некий инструмент, упорядочивающий и развивающий жизнь общества, значительная часть Талмуда посвящена тому, как следует с помощью денег улаживать те или иные вопросы, будь то конфликт, вспыхнувший между соседями из-за того, что бык одного соседа сломал изгородь другого, отказ маляра завершить свою работу, нанесение одним человеком другому телесного увечья или кража.

Именно поэтому евреи на протяжении своей истории зачастую с несвойственной другим народам легкостью расставались с накопленным богатством, отдавая его в качестве выкупа за жизнь членов своей семьи и своих соплеменников, а то и просто взяток властям за право жить по своим, еврейским законам: они знали, что деньги – дело наживное, что предприимчивый человек может, потеряв все свое состояние и начав с «нуля», обрести все заново – и еврейская история знает немало таких примеров.

Именно вследствие такого своего отношения к деньгам евреи и сыграли столь значительную роль в развитии мировой экономики.

Прошли даже не столетия, а тысячелетия, прежде чем европейская цивилизация смогла освободиться от своего денежного фетишизма и – пусть частично, в искаженном виде – усвоить еврейское отношение к деньгам и материальным ценностям, и именно с этого момента начинается пробуждение Европы от средневековой спячки.

Столь же нелепым, как и утверждение о том, что деньги являются «богом евреев», оказываются при пристальном рассмотрении и домыслы, согласно которым евреи якобы сосредоточили в своих руках большую часть мирового капитала, с помощью которого они и управляют миром.

Да, подобные высказывания звучали еще в период Античности. Они значительно усилились в эпоху Средневековья и еще больше укрепились в Новое время. В сущности, истоки этого мифа понятны: и на Востоке, и в Европе, а затем и в Америке во все времена и аристократы, и простолюдины повсеместно встречали еврейского купца, торговца, ростовщика, а затем и банкира, через руки которого, как им казалось, ежедневно и ежечасно проходили огромные суммы денег. Все это невольно создавало впечатление о том, что именно в руках евреев сосредоточена большая часть финансов той или иной страны, и наводило на мысль об их сказочном богатстве. Более же или менее скромный образ жизни этих еврейских богачей списывался на ту самую патологическую еврейскую скупость, о которой мы уже говорили выше, и невольно порождал новые слухи о тайных еврейских сокровищах.

Однако если оглянуться назад, то видишь, что евреев почти нет в списке легендарных богачей прошлых веков. Символом обладателя бесчисленных богатств древности является отнюдь не еврейский, а лидийский царь Крез, живший в 6 веке до н. э. Сами евреи в качестве символа богатства, власти и мудрости называют царя Соломона, который с помощью налогов, успешной торговли и дипломатии значительно увеличил состояние, оставленное ему его отцом Давидом. Но все же не надо преувеличивать: цари Персии, Ассирии и Вавилона жили не хуже, чем Соломон, и владели куда большими сокровищами, чем он.

Не находим мы сверхбогатых евреев и в период Средневековья: состояние Медичей не идет ни в какое сравнение с теми деньгами, которыми оперируют еврейские торговцы и ростовщики, и уж, само собой, ни негоциант Жак Кер, ни суперинтендант французского короля Николя Фуке, ни семейство банкиров Фуггеров – словом, самые богатые люди той эпохи – не были евреями.

Лишь в Новое время в списке самых богатых людей планеты появляются члены семейства Ротшильдов, но их имена теряются в длинном списке миллионеров-неевреев вроде семейства Венделей, Жакоба-Эмиля Перейра, Марселя Буссака и др.

В США евреи также отнюдь не значатся в первых трех десятках самых богатых людей страны. Ни Вандербильт, ни Рокфеллер, ни Форд, ни Херст, ни Гетти вместе с Хьюзом и Перо – словом, все те люди, фамилии которых наряду с Ротшильдами стали едва ли не нарицательными, не имеют никакого отношения к еврейству.

В наши дни, в начале ХХI века, в мире насчитывалось около 500 человек, обладавших состоянием свыше миллиарда долларов и владевших суммарным капиталом в 1,54 триллиона долларов. И первое место в этом списке занимал опять-таки нееврей Билл Гейтс с капиталом почти в 53 миллиарда долларов. За ним следовали неевреи Уорен Баффет, обладающий 35 миллиардами долларов, и немцы Карл и Тео Альбрехты, заработавшие свои около 30 миллиардов на торговле недвижимостью.

На этом фоне состояние самого богатого в мире еврея Шелдона Адельсона в 18 миллиардов долларов выглядит весьма скромно. Состояние следующего за ним в списке самых богатых евреев мира Джорджа Сороса более чем вдвое меньше – 6,9 миллиарда долларов. Третье место в списке самых богатых евреев мира занимает самая богатая женщина Израиля Шерри Арисон с капиталом в 4,6 миллиарда долларов. При этом она занимает 94-е место в списке самых богатых людей мира.

Всего в мире, по данным журнала «Форбс», насчитывается 49 евреев, обладающих состоянием в 1 миллиард долларов и выше, но при этом в данный список случайно попали и миллиардеры, либо вовсе не имеющие отношения к евреям, как семья Рокфеллеров, либо имеющие к ним весьма отдаленное отношение – такие, как Михаил Ходорковский, не являющийся евреем по еврейскому закону и не раз отрицавший свою принадлежность к этому народу.

По всей видимости, эти цифры более-менее отражают не только долю евреев среди крупных предпринимателей, но и ту долю совокупного мирового капитала, который сегодня сосредоточен в руках евреев, – она не превышает 8-10 % от общей массы этого капитала. Конечно, этот показатель намного выше той доли евреев в современном населении земного шара (менее 2 %), но, согласитесь, и определяющей назвать эту цифру никак нельзя.

Таким образом, ни в наши дни, ни когда-либо в прошлом евреи не сосредоточивали в своих руках сколько-нибудь значительную часть мировых финансов. Зато почти во все времена они составляли весьма значительную часть наемных работников, управляющих чужими предприятиями, и, как правило, приносили своим хозяевам немалые прибыли. Так, по данным Вернера Зомбарта, уже в начале ХХ века евреи составляли 31,5 % директоров предприятий кожевенной и каучуковой промышленности, 25 % – металлургической промышленности, 23,1 % – в электрической, 15,7 % – в пивоваренной и т. д.

Вернер Зомбарт

Тот же Зомбарт отмечает особую роль евреев в основании, учреждении новых предприятий, которые потом превращались в индустриальные гиганты, акционерные общества с огромным суммарным капиталом: их доля среди числа основателей таких предприятий порой превышала 50 %.

И сегодня евреи продолжают составлять немалую долю высшего управленческого персонала во всех странах мира и, прежде всего в США, где число евреев среди высшего менеджерского звена превышает 25 %. Но менеджеры высшего звена – это, напомним, тоже лишь наемные работники. Да, очень высокооплачиваемые, но наемные работники. И, следовательно, если евреи и в самом деле правят мировой экономикой, то отнюдь не посредством своих капиталов. И сама их роль в развитии экономики Запада определялась не размерами их состояний, а умением в случае надобности мобилизовывать необходимые средства путем слияния капиталов, принадлежащих сразу нескольким лицам, их деловой активностью и стремлением вкладывать средства в новые, наиболее перспективные, но и наиболее рискованные отрасли мировой экономики. Это нередко позволяло им «снимать сливки» в виде сверхприбылей, но затем еврейские предприниматели и банкиры почти всегда оттеснялись на задний план или попросту обирались своими нееврейскими конкурентами, являвшимися, как принято сегодня говорить, «лицами титульной национальности».

И все же даже теперь, после всего вышесказанного, и, возможно, даже более остро встает вопрос о том, откуда берется у евреев эта деловая хватка, позволяющая им успешнее, чем другим, в том или ином качестве зарабатывать деньги, какое место отводится деньгам в повседневной жизни и самой психологии рядового, среднестатистического еврея?

Несколько слов об особенностях еврейской национальной психологии

Уже упоминавшийся здесь немецкий экономист и историк Вернер Зомбарт был убежден, что талант зарабатывать деньги, успешно торговать и заниматься всякого рода финансовыми операциями присущ евреям генетически, то есть заложен в самой их природе и передается по наследству из поколения в поколения. Работы Зомбарта по еврейскому вопросу были в свое время успешно использованы нацистами в качестве еще одного «доказательства» их «расовой теории» и подведения базы под окончательное уничтожение еврейского народа. Но любопытно, что такой же точки зрения придерживается и еврей по крови, опальный российский олигарх Борис Березовский, который, «давя в себе иудея», утверждал, что евреи являются прирожденными делателями денег, подобно тому, как все негры являются прирожденными спортсменами.

Но если вы, исходя из тех же предпосылок, начнете судить о других областях человеческой деятельности, то быстро придете к выводу, что евреи являются прирожденными учеными, врачами, музыкантами, журналистами, политиками и т. д. Число областей, в которых евреи преуспели и в которых они занимают непропорционально большое их доле среди населения планеты место, велико.

Объяснение этому факту, вне сомнения, следует искать в особенностях еврейской национальной психологии, в которой некие генетические факторы неминуемо накладывались на те, которые привносились самой историей.

С одной стороны, кажется совершенно очевидным тот факт, что евреи по самой своей природе более склонны к интеллектуальной деятельности, чем к физическому труду. Не случайно один из историков с иронией писал о том, что в эпоху Второго Храма евреи были посредственными гончарами, средними виноделами, плохими кузнецами, но при этом, если судить по данным археологических раскопок, законченными графоманами – в каждом еврейском доме уже той эпохи была библиотека со свитками священных текстов и сочинений популярных авторов, и, кроме того, почти каждый хозяин дома считал своим долгом написать какую-то книгу – в основном собственное жизнеописание, которое он считал крайне важным и поучительным для потомства.

Однако эта тяга к интеллектуальному труду отнюдь не предполагала какой-либо практической сметки. Напротив, греческие философы, называя евреев «самым глупым из всех народов», обосновывали этот свой тезис тем, что евреи не могут похвастаться хоть одним, сколько-нибудь важным изобретением – все технические достижения, все технологии они заимствовали у соседних народов. И это тоже правда: всю силу своего интеллекта евреи направляли на обсуждение вопросов, касающихся их взаимоотношений с Богом и взаимоотношений с другими людьми, но опять-таки в контексте того, насколько такие взаимоотношения угодны Богу. Так было в древности, и такое же положение сохранялось вплоть до нового времени: главным предназначением еврея считалось изучение Священного Писания и Талмуда, обсуждение споров, которые вели между собой мудрецы, детальный анализ той или иной ситуации с точки зрения заповедей Писания и т. д. И так как обучение всему этому начиналось с детства, то все это, несомненно, оттачивало ум еврея, способствовало развитию у большинства представителей этого народа острого и быстрого логического мышления. Не удивительно, что, в конце концов, и в практической сфере, при заключении сделок и вообще решении любых финансовых вопросов еврей нередко анализировал ситуацию во всех ее нюансах быстрее и точнее, чем не имеющий навыков подобного мышления нееврей. Таким образом, во время ведения деловых переговоров еврей всегда оказывался как бы на шаг впереди по сравнению со своим партнером-неевреем, добиваясь для себя наиболее выгодных условий сделки, а заодно обращая внимание на те мелочи, которые ускользали от внимания этого партнера. Видимо, в немалой степени именно отсюда берут начало представления о некой особой еврейской хитрости, мелочности и т. д.

В то же время сама история еврейского народа сложилась так, что для того, чтобы выжить в чужом и враждебном окружении, они должны были превратиться в народ перфекционистов. Только будучи лучшими в той или иной области, они могли в качестве пришельцев на равных конкурировать с законными хозяевами той земли, на которой волею судьбы им пришлось жить. Лишив их права возделывать землю, а порой и заниматься ремеслами, во многих странах им, по сути дела, не оставили никакого другого выхода, кроме как заниматься ростовщичеством и торговлей. И как перфекционисты они стремились выполнить дело, за которое взялись, лучше, чем другие. Что является критерием успеха в данных областях? Количество заработанных денег? Что ж, значит, мы будем зарабатывать деньги больше остальных. А если прибавить к этому тот фактор, что деньги дают хотя бы какую-то иллюзию силы и независимости, что с их помощью при необходимости можно попробовать откупиться от жаждущих еврейской крови и денег антисемитов, то деньги – это еще и средство самозащиты.

Однако как только изменятся условия жизни и представления о том, кто именно является уважаемым членом общества, какие профессиональные занятия обеспечивают наиболее высокий социальный статус, изменится и еврейское отношение к профессиям, задача которых сводится к «деланью денег». С не меньшей страстью, с какой они занимались торговлей, бизнесом и банковским делом, они бросятся в науку, искусство, литературу и снова – в силу свойственного им перфекционизма – займут в этих сферах лидирующие позиции. «Ты должен быть первым!» – вот тот девиз, под которым обычно проходит воспитание еврейского ребенка, а в чем именно он должен быть первым, это уже не так уж и важно.

В то же время в иерархии еврейских ценностей деньги никогда не занимали первое место. На первом месте для евреев, как уже было сказано, всегда были и оставались их взаимоотношения с Богом, постижение Его воли, то есть изучение Торы и других священных текстов. На бытовом уровне для еврея одно из важнейших мест всегда занимало не его собственное благополучие, а благополучие его семьи, прежде всего его детей, в которых еврей всегда видел залог своего вполне реального, а не трансцендентного бессмертия. Следуя этой иерархии ценностей, еврей обычно и распоряжался имеющимися у него деньгами. Из непонимания этой иерархии зачастую и берут свое начало представления о якобы еврейской скупости: еврей мог отказывать себе в самом необходимом, экономить на хлебе и воде, чтобы потратить сэкономленные деньги на образование детей, достойное приданное дочери, покупку дома для сына. Не мудрено, что он «жмотился», сидя в трактире, или занимал самое дешевое место на постоялом дворе!

Но в той же иерархии были ценности, которые еврей нередко ставил выше интересов своей семьи, и в первую очередь к ним относились интересы еврейской общины, интересы еврейского народа в целом, а нередко и интересы той страны, в которой этот еврей жил, – даже если эта страна отнюдь не отвечала ему взаимностью. Вот, к примеру, выдержка из корреспонденции, опубликованной в одной из русских газет в 1812 году, которую цитирует в своих «очерках времен и событий» Феликс Кандель:

«Один из евреев явился к командовавшему авангардом генералу от инфантерии Милорадовичу, предложил ему свои услуги. Добрая воля его не была отринута, и он тотчас был употреблен к собранию некоторых сведений. Генерал приказал ему выдать несколько денег, но еврей, уклоняясь от сей милости, сказал: “Теперь такое время, ваше высокопревосходительство, что все должны служить без денег”».

Но, пожалуй, наиболее сильно представление о евреях как о нации, представители которой ради денег готовы «отца родного продать», то есть спокойно торгуют любыми идеалами и принципами, в христианском обществе укоренилось благодаря евангельской истории о «христопродавце Иуде». Том самом Иуде, который, если верить евангельскому тексту, продал Иисуса Христа за тридцать сребреников и стал для христиан своего рода нарицательным обозначением еврея, символом его готовности продать за деньги все и кого угодно, его предательской и корыстной сущности.

«Поцелуй Иуды». Гравюра Гюстава Доре

А потому и сам образ Иуды Искариота, и то, насколько сложившееся восприятие этого образа соответствует реальному еврейскому поведению, заслуживает отдельного разговора.

Еще раз о 30 сребрениках и 30 миллионах фунтов стерлингов

Я не буду сейчас подробно говорить о том огромном различии, с которым евреи и христиане относятся к личности Иисуса Христа. Если для верующего христианина он – сын Божий, воплощение Бога в человеческом облике, появившийся на земле в результате непорочного зачатия, и т. д., то для евреев он всегда был и остается опасным еретиком, вероотступником, отщепенцем, рожденным от вольной или невольной измены его матери своему мужу. Не хочу я вспоминать и о недавно опубликованном тексте «Евангелия от Иуды», из которого следует, что он не только не предал Христа, но и являлся самым любимым и самым верным его учеником, который, скрипя зубами, выполнил последний приказ своего Учителя.

Попробуем для начала остановиться на вопросах о том, существовала ли реальная личность, ставшая прототипом Иуды Искариота, были ли ему уплачены эти пресловутые тридцать сребреников и если да, то за что именно?

Словом, автор предлагает читателю взглянуть на историю Иуды Искариота еврейскими глазами, опираясь при этом на еврейские источники и, прежде всего, на Талмуд и апокрифические сочинения.

Что касается Талмуда, то, хотя в нем есть немало упоминаний об Иешуа Бен-Пандира (евреи считали Иисуса сыном Марии и римского солдата Пандира), из которых можно узнать немало интересных подробностей его жизни, ареста и суда над ним, Иуда Искариот в нем вообще не упоминается.

Зато в трактате «Сангедрин» рассказывается о том, как были добыты доказательства, позволявшие отдать Иисуса под суд по обвинению в вероотступничестве: к нему под видом «учеников» приставили двух богобоязненных евреев, которые внимательно слушали его речи, а затем указали на него как на еретика и на подстрекателя при его аресте. При этом на суде над Иисусом, который, согласно Талмуду, длился 40 дней, два этих ученых мужа подтвердили, что подстрекательские и богохульные речи произносил именно этот человек, и никто другой, что они не только слышали его, но и видели его лицо, когда он произносил эти речи. Таким образом, сцена Евангелия, в которой Иуда показывает с помощью поцелуя на Иисуса и таким образом отдает его в руки римлян, вряд ли имела место в реальности: тех, кто должен был опознать его и указать на него при аресте, не могло быть меньше двоих, так как, по еврейскому закону, нельзя полагаться на показания только одного свидетеля. И действовали эти двое явно отнюдь не из каких-либо корыстных, а из чисто идейных соображений – им важно было добиться ареста человека, который, с их точки зрения, представлял опасность для сохранения веры и будущего нации.

Зато имя Иуды Искариота (последнее имя представляет собой искаженное ивритское выражение «иш крайот» – «человек с окраины города») всплывает в знаменитом еврейском апокрифе «Сказание об Иешуа из Назарета, или Баллада о повешенном». Причем всплывает в неожиданном ракурсе: согласно этому апокрифу, именно «Иегуда с окраины города» и был тем самым человеком, который, увидев, что до начала Песаха остается совсем немного времени, снял тело Иисуса и, выполняя заповедь об уважении к умершим, похоронил его на своем участке. Исчезновение тела Иисуса, рассказывает далее апокриф, было воспринято его сторонниками как доказательство того, что он воскрес и поднялся на небо. Широкое распространение этих слухов встревожили членов Сангедрина, которые, разумеется, ни в какое чудесное воскресение и вознесение этого человека не верили. И потому они срочно бросились искать его тело – чтобы доказать лживость утверждений поклонников «Сына Божьего». В конце концов они разыскали Иегуду Иш-Крайота, и тот показал им могилу Иешуа Бен-Пандира и разрешил эксгумировать его тело. Однако при этом он потребовал 30 шекелей серебра в качестве возмещения его расходов на погребение – покупку савана, рытье могилы и специальной канавы для отвода от нее воды и т. п. Если учесть, что под одним шекелем понималось 11,424 г серебра, то становится ясно, что речь идет о весомой, но все-таки относительно небольшой сумме.

«Переселение Аврама в землю Ханаанскую». Гравюра Гюстава Доре

Множество бытовых подробностей, которыми сопровождается описание этой истории в «Балладе о повешенном», вызывает к ее реальности куда большее доверие, чем к евангелистской версии. Вероятнее всего, так оно и было: Сангедрин уплатил Иуде Искариоту 30 сребреников за расходы на погребение тела Иисуса. И в том, что имя этого человека, предавшего земле мертвое тело Христа (то есть совершившего вполне богоугодное дело с точки зрения представителя любой религии), стало символом предательства за деньги, тоже можно усмотреть свою глубокую символику и определенный поучительный смысл.

Дело в том, что на протяжении всей своей истории именно свою веру, свои принципы и идеалы евреи не продавали ни за какие деньги, более того – они нередко шли на смерть во имя этих убеждений. Сохранился отчет Лондонского миссионерского общества, действовавшего в конце ХIХ века и пытавшегося уговаривать евреев Англии за деньги переходить в христианство. За десять лет своего существования общество потратило 30 миллионов фунтов стерлингов – астрономическую по тем временам сумму, но при этом число обращенных им евреев исчислялось единицами. И в конце концов создатели этого общества вынуждены были признать свое поражение, а их жертвователи со вздохом заметили, что данную сумму можно было употребить с куда большей пользой на более реальные цели.

Глава 2. Богатство и бедность глазами еврея

Богатство – не порок!

Пожалуй, ничто на протяжении всей человеческой истории не вызывало к себе столь противоречивого отношения, как представления о природе богатства и бедности и их влиянии на человека. Большинство религиозных и философских учений сходятся в том, что богатство, стремление к материальному достатку, сытой и обеспеченной жизни неминуемо ведет к нравственной и духовной деградации личности, что оно по самой своей сути противостоит духовности и несовместимо с ней. Трудно припомнить сказки какого-либо народа, в которых богач изображался бы иначе, чем патологически жадный, бессердечный, жестокий и одновременно до смешного глупый человек. Почти невозможно найти философа, который на свой лад не повторял бы вслед за основателем христианства слова о том, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в рай. Все национальные культуры, все этические учения, все религии декларируют презрение к богатству и к материальным благам и вместе с тем, если приглядеться попристальнее, вся история человечества движется, по сути дела, именно стремлением людей к более обеспеченной жизни, или, выражаясь терминологией марксизма, обладанию средствами производства этих благ.

Простодушный, но честный бедняк, этот вечный герой фольклора всех народов мира, в итоге за все свои положительные качества получает в награду именно богатство, после чего сказка подходит к концу, так как рассказывать больше не о чем – ведь конечная цель достигнута.

Да, повторю, трудно припомнить сказки какого-либо народа, в которых богач не изображался бы как патологически жадный, бессердечный, жестокий и одновременно до смешного глупый человек. Трудно, но все-таки возможно, и это будут именно еврейские сказки.

В еврейских сказках после обретения человеком богатства все, как правило, только начинается. Ибо само отношение евреев к богатству и к бедности на протяжении всех столетий разительно отличалось от отношения к этим категориям других народов мира. Отличалось, заметим, прежде всего тем, что евреи никогда или почти никогда не видели ничего постыдного в стремлении человека разбогатеть, а, наоборот, усматривали в нем вполне естественное проявление человеческой природы. Они никогда (или, точнее, почти никогда) не скатывались до ханжеского осуждения человека только за то, что он обладает большим достатком, чем остальные, и уж тем более никогда не усматривали в богатстве зло, ведущее к ожесточению сердца, отказу человека от нравственных принципов, к бездуховности. Напротив, с точки зрения иудаизма, богатство – это тот фактор, который позволяет человеку не думать о хлебе насущном и спокойно заниматься духовным и нравственным самоусовершенствованием. Богатство дает ему чувство независимости и открывает перед ним возможности для того, чтобы жить в соответствии с самыми высокими представлениями о морали и гуманизме.

Подтверждение тому еврейские мудрецы усматривали хотя бы в том, что гиматрия (числовое значение) слова «мамон» («богатство, денежное состояние») совпадает с гиматрией слова «сулям» – «лестница», тут же вспоминая о той лестнице, которая протянулась от земли до неба в пророческом сне праотца еврейского народа Яакова.

«Деньги, – пишет раввин Бенджамин Блех, поясняя гиматрическую связь между этими словами, – могут стать той лестницей, которая позволяет достичь человеку благороднейших целей. На деньги можно построить храм для Богослужения, школы для обучения детей, дома для бедных и бездомных, больницы для страждущих, убежища для преследуемых. Не для нас, евреев, написано, что, дескать, легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богачу вступить в небесные врата. Если богатый разумно распоряжается своим благосостоянием, его деньги могут обеспечить и ему, и другим вечное благословение».

На протяжении столетий, произнося после каждой трапезы «биркат ха-мазон» – благословения после еды, религиозные евреи просят у Бога не только пропитания, но «пропитания и достатка». В каждый еврейский праздник и в первый день нового месяца по еврейскому календарю к обычной молитве добавляется специальная вставка, в которой евреи молят Творца не только о восстановлении Храма, прощения грехов и ниспослания мира еврейскому народу, но и «благополучную жизнь».

Особенно сильно звучат эти мотивы в молитве на Рош ха-шана – еврейский Новый год, когда, согласно еврейской традиции, на Небесах определяется судьба всех стран и народов мира, а также каждого человека на следующий год, о чем делается соответствующая запись в трансцендентной Книге судеб. «Владыка мира! – говорится в одной из частей этой молитвы. – Ответь чаяниям моим, да будет воля Твоя исполнить просьбы мои, и вспомни меня ко благу, и удостой меня спасения и милости. И помяни меня для хорошей жизни, долгой и благой, для хорошего заработка и пропитания. Чтобы были у нас хлеб и одежда, благосостояние и почет, чтобы долгие годы жили мы, изучая Тору Твою и соблюдая заповеди ее».

В другой, неоднократно повторяемой в Новый год молитве «Авину малкейну» («Отец наш, царь наш!») евреи просят записать их в Книгу заработка и пропитания и наполнить их хранилища изобилием.

Само прекрасное будущее, которое должно наступить после прихода Машиаха, обычно воспринимается, прежде всего, как время, в котором все евреи будут сказочно богаты, не будут ни в чем нуждаться и смогут спокойно посвятить все свое время изучению Торы и исполнению заповедей Всевышнего. Разве что более рассудительный и рационалистичный Рамбам говорит об эпохе Машиаха как о периоде, когда еврею не нужно будет тратить сколько-нибудь значительные усилия для обеспечения себе и своей семье всех необходимых материальных благ и он опять-таки сможет посвятить всего себя изучению Торы.

Богатство, таким образом, рассматривается еврейской традицией как один из неотъемлемых, хотя и не единственный и не основной фактор, составляющий основу подлинного человеческого счастья. Не случайно само слово «счастливый» – «меушар» – является, по сути дела, производным, от слова «богатый» – «ашир».

Правда, раввины всегда подчеркивали, что эту связь не стоит понимать прямо.

«В четырех буквах слова “ашир”, – пишет все тот же рав Блех, – заложены составляющие нашего богатства: “айн” – это “айнаим”, глаза; “шин” – это “шинаим”, зубы; “йуд” – “йадаим”, “руки”; и “реш” – “реглаим”, ноги. Глазами мы смотрим. Зубами едим, наслаждаясь вкусной пищей; руками берем разные вещи, а ногами ходим, познавая окружающий нас великолепный мир, созданный Богом. Поэтому молиться надо о здоровье, а не о богатстве».

Богатство как дар Божий

Рассказывают, что как-то к рабби из Коцка приехал в гости его бывший ученик, оставивший ешиву, занявшийся торговлей и ставший в конце концов очень богатым купцом.

– Как твои дела? – спросил его раввин, усадив вместе с другими гостями за свой обеденный стол.

– Спасибо, ребе, здоровье и заработки в порядке, – ответил купец.

Поговорив какое-то время с гостями, раввин снова обратился к бывшему ученику:

– Ну, как твои дела?!

– Спасибо, ребе, здоровье и заработки в порядке, – снова ответил купец с некоторым недоумением.

Прошло еще полчаса, и рабби из Коцка опять завел беседу с купцом.

– Ну, как твои дела? – спросил он.

– Я же сказал, что здоровье и заработки в порядке. Что это вы, ребе, спрашиваете все время одно и то же?! – уже не скрывая раздражения, сказал купец.

– Я спрашиваю, потому что никак не могу получить ответ на свой вопрос, – пояснил раввин. – Здоровье и заработки – от Бога. Ты сам-то что делаешь?!

Эта история, как, впрочем, и вышеприведенная цитата из Торы, как нельзя лучше характеризуют еврейский взгляд на природу и источники богатства человека.

Материальный достаток, появление у человека свободных денег, успех в делах всегда рассматривались еврейской традицией прежде всего как следствие особого благоволения Господа, Его благословение за ревностное соблюдение и изучение дарованной им евреям Торы.

Изучение Торы, постижение законов Творца и есть главное предназначение еврея, смысл его жизни, и от того, насколько истово он выполняет это свое предназначение, и зависит его материальное благополучие, то, насколько свободной от ежедневных забот о пропитании будет его жизнь.

Евреи

«Рабби Нехуния, сын Хаканы, говорит: “С того, кто принимает на себя иго Торы, снимается мирская тяжесть. Но тот, кто сбрасывает с себя иго Торы, оказывается под игом власти и мирских забот”, – говорится по этому поводу в трактате “Пиркей Авот”».

Это вовсе не означает, что еврей, изучающий Тору, не должен работать, а может преспокойно дожидаться, пока с Небес ему будет дана награда за то, что он посвятил всего себя изучению Торы. В том же трактате «Пиркей Авот» приводится высказывание раббана Гамлиэля:

«Изучение Торы, которое сочетается с трудом – прекрасная вещь, ведь учение и ремесло вместе требуют таких усилий, которые заставляют забыть о грехе. В то же время учение, не сопровождаемое трудом, в конце концов потерпит неудачу и приведет к греху».

Есть в этом трактате и немало высказываний других мудрецов, призывающих человека трудиться и прививать любовь к труду своим детям. Таким образом подчеркивается, что изучение Торы не избавляет еврея от необходимости работать и обеспечивать свою семью, но является залогом того, что все его начинания ждет успех и в итоге он станет настолько состоятельным человеком, что сможет позволить себе посвящать Торе основную часть своей жизни, а также с помощью своих денег поддерживать других евреев, изучающих Тору.

При этом человеку, уже достигшему богатства, ни в коем случае не следует сосредотачиваться на его приумножении, на увеличении богатства ради богатства. Именно об этом и говорится в известной мишне рабби Меира:

«Сократи свою деловую активность и займись Торой, и пусть дух твой будет смиренен перед людьми…»

Пренебрежение же и тем более открытое попрание законов Торы, по убеждению еврейских мудрецов, неминуемо ведет богача к разорению и финансовому краху:

«Рабби Йонатан говорит: «Тот, кто соблюдал Тору в бедности, в конце концов удостоится соблюдать ее в богатстве, но тот, кто отказывался от Торы, будучи богатым, в конце концов не сможет изучать ее из-за бедности».

В качестве доказательства справедливости этих слов обычно приводилась судьба легендарного рабби Акивы: вплоть до сорока лет он, согласно его классическому жизнеописанию, был нищим пастухом, однако затем, по настоянию своей жены Рахель, отправился учиться в ешиву. Талмуд рассказывает, что в период учебы он каждый день рано утром отправлялся в лес и набирал вязанку хвороста. Половину этой вязанки он продавал и покупал на вырученные деньги краюху хлеба, а половину использовал для своих нужд: вечером он разжигал из части оставшегося хвороста огонь, другую часть подкладывал себе под голову и при свете этого огня продолжал учиться. Когда же Акива стал выдающимся мудрецом Торы, Бог сначала помог ему отыскать клад, а затем и послал удачу в его торговых предприятиях, которыми рабби Акива занимался в редкие часы, когда позволял себе оторваться от изучения или преподавания Торы. Вскоре рабби Акива стал одним из самых богатых евреев своего времени. Он был настолько богат, что ел на золотой и серебряной посуде, спал на кровати с золотыми ступеньками, а его жена носила золотую диадему и бесчисленное множество драгоценных украшений. Роскошь, в которой жил рабби Акива, в конце концов показалась его ученикам нескромной. Но, не решившись упрекнуть самого учителя, они явились к нему и сказали, что образ жизни его жены служит соблазном для их жен.

– А сколько страданий ради святой Торы испытала Рахиль вместе со мной в прежние годы? – ответил на это рабби Акива, давая понять, что он заслужил такой образ жизни и не видит в нем ничего зазорного.

Спустя почти тысячу лет после рабби Акивы другой великий еврейский философ Рамбам также указывал на то, что благочестивый еврей, получивший богатство в качестве награды за изучение Торы, должен пользоваться всеми его благами и вести комфортный образ жизни, так как это в итоге помогает ему постигать новые глубины Торы.

«Именно это имели в виду мудрецы, говоря: “Знатоку Торы подобает иметь красивую жену и красивую обстановку в доме”, – писал он. – Дело в том, что человек утомляется и разум его притупляется от постоянного размышления над трудными проблемами. И как телу нужны отдых и восстановление сил после тяжелого физического труда, так и разуму необходимо расслабиться, когда человек созерцает произведения искусства или другие изящные предметы. В свете сказанного мы должны заключить, что картины, гравюры или другие изящные детали интерьера не являются излишней, безнравственной роскошью, если они служат для того, чтобы ласкать взор их владельца».

В требовании к богатому человеку, чтобы он вел вполне приличествующий своему материальному положению образ жизни, многие раввины видели и другой смысл, связанный уже не с изучением Торы, а с соблюдением ее заповедей. Так, когда к тому же рабби из Коцка приехал богатый купец и начал рассказывать о том, что, борясь с гордыней, он ест только хлеб, а спит на тонком жестком матрасе, раввин возмутился.

– Что это ты взял себе в голову?! – сказал он с упреком. – Ты должен каждый день есть кисло-сладкое мясо, а спать на пуховой перине.

Когда купец уехал, ученики спросили рабби из Коцка, почему он не только не похвалил купца за его скромность, но и осудил его и дал ему столь странные указания?

– Потому что, – ответил рабби, – пока он спит на жестком матраце, он думает, что бедняки могут спать на земле. А пока он питается только хлебом, то думает, что бедняки могут есть и камни.

На то, как и почему богатство приходит в руки одному человеку и не дается другому, в еврейской традиции есть несколько, впрочем, не особо противоречащих друг другу версий.

Согласно одной из них, то, будет ли человек богат или беден в этом мире, решается еще до его рождения, в тот момент, когда его душа спускается на землю. «Все предопределено: будет ли человек жить в богатстве или в бедности, окруженным детьми или бездетным, а также какие испытания выпадут на его долю и когда он умрет, и лишь одно неизвестно – будет ли у него трепет перед Небесами», – говорит Талмуд. Жизнь человека с этой точки зрения представляется неким лабиринтом, причем Всевышнему известно, каким путем данный человек будет блуждать по этому лабиринту, с какими препятствиями он встретится, однако при этом Бог предоставляет ему полную свободу воли в том, как именно он будет преодолевать эти препятствия: останется ли он верен Торе или нарушит ее, а возможно, и вообще откажется от нее. Однако в этом случае у него вполне могут отобрать то богатство, обладать которым ему было предназначено самой судьбою.

Чрезвычайно показательна с этой точки зрения легенда о рабби Тувье, ученике гаона Иехошуа Эошиля. Будучи великим знатоком Торы, рабби Тувья был крайне беден, и когда ему пришло время выдавать замуж дочь, у него не оказалось ни гроша для того, чтобы справить свадьбу и дать за нее приданное. Рабби Иехошуа, желая помочь ученику, написал письмо на имя некого богача Ашера, жившего в другом городе, и в письме просил выдать рабби Тувье триста рублей на свадьбу дочери «в счет его долга». Когда рабби Тувья пришел к Ашеру с этим письмом, богач очень удивился, так как до того не был знаком ни с Тувьей, ни с гаоном Иехошуа Эошилем, и никак не мог понять, когда же он взял у него взаймы деньги. Тем не менее, чтобы откупиться от просителя и не выглядеть законченным скрягой, Ашер предложил рабби Тувье взять пять рублей и убираться. Однако рабби Тувья продолжал настаивать на том, что тот должен выдать ему 300 рублей и ни копейкой меньше. В конце концов богач просто прогнал рабби Тувью, и тот вернулся к рабби Иехошуа Эошилю с пустыми руками. Тогда рабби Иехошуа написал письмо другому незнакомому ему еврею – Иссахару, мелкому торговцу, еле сводящему концы с концами. Несмотря на это, Иссахар с женой решили во что бы то ни стало выполнить просьбу великого раввина. Продав свой магазин, он выручил двести рублей. Еще 50 рублей он получил, продав свой дом. И, наконец, взяв в долг 50 рублей, Иссахар вручил рабби Тувье необходимые для свадьбы 300 рублей.

Узнав об этом поступке Иссахара, его соседи-евреи помогли ему выкупить дом и дали несколько рублей на то, чтобы он снова занялся торговлей. Неожиданно дела у Иссахара пошли в гору, вскоре он расплатился с долгами и стал владельцем большого магазина, приносящего доходы, которые ему прежде и не снились. Богач же Ашер вскоре обанкротился. Ища причины своих неудач в бизнесе, он пришел к выводу: раввин проклял его за то, что он не дал денег рабби Тувье, и направился в раввинатский суд с иском против гаона Иехошуа Эошиля.

На суде он заявил, что дела у него пошли плохо именно после того, как он отказался выдать 300 рублей пришедшему от имени гаона просителю. Ашер подчеркнул, что в письме гаон утверждал, что он должен выплатить эти деньги в счет долга, хотя никогда у почтенного раввина не занимал никаких денег. Закончил он свою речь требованием о том, чтобы раввин благословил его так, чтобы к нему вернулось все его прежнее богатство.

В ответ на это гаон Иехошуа Эошиль рассказал суду, что когда его душа собиралась спускаться в этот мир, было предопределено, что он будет очень богат. Однако он отказался от богатства, заявив, что хочет посвятить себя Торе, и попросил передать его долю Ашеру, судьба которого определялась одновременно с его судьбой. Когда же у него возникла потребность в деньгах, он просто направил рабби Тувью к Ашеру и попросил того выплатить 300 рублей из его доли. Узнав, что Ашер отказался это сделать, в то время как Иссахар отдал все, чтобы помочь незнакомому еврею выдать замуж дочь, гаон Иехошуа Эошиль просто попросил Творца забрать его часть богатства у Ашера и передать его Иссахару. Эта его просьба была услышана и удовлетворена – вот и все.

В то же время существует немало еврейских сказок и преданий, в которых богатство приходит к людям нежданно-негаданно – с помощью клада, месторасположение которого им было открыто во сне или же из рук самого пророка Элиягу.

В одной из таких сказок трое несчастных евреев встречают Элиягу, представшего перед ними, как обычно, в виде глубокого старца. Услышав о беде каждого из них, старик дал первому чудесную монету, которая должна была помочь ему разбогатеть, но поставил условие, что тот не должен тратить свои деньги во зло. Второй получил чудесную книгу, также приносящую богатство, но наказал ему при этом посвятить свою жизнь изучению Торы. Третьему же было вручено кольцо, которое он должен был повесить рядом с мезузой, после чего в его дом должны были прийти мир и благополучие. С этого, собственно говоря, начинается сказка. Проходит год – и Элиягу появляется в доме обладателя монеты, который окружен высоким забором и возле которого стоит стража, чтобы хозяина не беспокоили своими просьбами бедняки. Естественно, пророк забирает у него чудесную монету и отправляется к дому еврея, получившего в подарок чудесную книгу, – тот как раз приходит в себя после ночного пира с собутыльниками. Видя, что, получив деньги, этот человек и не подумал изучать Тору, Элиягу лишает и его своего дара. В третий дом он приходит, когда хозяин находится в ешиве, но встречает радушный прием хозяйки, принявшего его за нищего. И в итоге за свой праведный образ жизни этот человек и его жена не только сохраняют в своем владении волшебное кольцо, но и получают к нему книгу и монету…

В другой сказке, встретив Элиягу и узнав его, бедняк просит дать ему деньги на обучение детей Торе и получает от него большую сумму, рассчитанную на десять лет – ровно на то время, какое необходимо, чтобы выучились все его дети. При этом Элиягу предупреждает, что если даже он пустит эти деньги в бизнес и разбогатеет, то через десять лет это богатство все равно исчезнет и он снова превратится в нищего. Ровно через десять лет пророк Элиягу является в дом этого человека, и тот кладет перед ним книгу, в которой подробно записаны все доходы, полученные им за истекшее десятилетие, и все произведенные им расходы. Начальный капитал, предоставленный ему пророком, и в самом деле принес огромную прибыль, часть которой он потратил на обучение своих родных детей, часть – на оплату обучения детей других бедняков, а часть – на помощь самым бедным семьям. И тогда пророк Элиягу сообщает герою сказки и его жене, что отказывается от своего слова: за то, что они сумели правильно распорядиться доставшимся им богатством, оно останется с ними до конца их дней, чтобы они ни в чем не знали нужды.

Как видим, противоречие между взглядом на то, что богатство дается человеку в результате предопределения свыше и взглядом, согласно которому оно достается волею случая, мнимое – ведь сам случай тоже может быть предопределен.

Именно идея предопределенности случая, приносящего человеку состояние, лежит в основе легенды о происхождении начального капитала знаменитого пражского банкира Мордуха Майзеля, которую подробно пересказывает Алоис Ирасек в своих «Старинных чешских сказаниях». Легенда начинается с того, что примас пражского гетто раввин Иссак увидел двух странных карликов, которые ссыпали в мешок груды золотых монет. Переборов страх, раввин спросил, кому предназначено это сказочное богатство, но карлики отказались отвечать на этот вопрос, сообщив ему только, что тот, кому предназначен этот клад, получит его лишь после того, как выйдет замуж дочь раввина. Но, будучи человеком мудрым, с помощью нехитрого трюка раввин сам узнает имя будущего обладателя клада – им оказывается соседский мальчишка Мордух, семья которого живет за счет мелочной торговли и с трудом перебивается с хлеба на воду. Нужно ли говорить о том, что раввин предпринял все возможные усилия для того, чтобы выдать свою дочь замуж именно за будущего богача?! Однако после свадьбы прошла неделя, затем месяц, потом год, а никакого богатства Мордух Майзель не получил. «И тут, – пишет Ирасек, – укрепилось у примаса убеждение, что все увиденное тогда было лишь дьявольским наваждением, что надул его дьявол, чтобы заставить выдать свою дочь за бедняка. И это сильно угнетало примаса. И вскоре старый еврей не мог уже таить своего недовольства зятем, которого он когда-то так восхвалял. Зять стал ему ненавистен, и он открыто выражал свое чувство».

Выгнанный на улицу равом Исааком, Мордух Майзель и его жена начинают торговать в скобяной лавке, которая принадлежит матери Мордуха, и вскоре благодаря тяжелому труду и скрупулезной честности лавка Майзеля становится самой популярной не только в гетто, но и во всей Праге, и это приносит Майзелю достаток. Заработанные деньги молодой человек тратит не только на свою семью, но и на выкуп из тюрьмы несостоятельных должников, подарки беднякам к праздникам и другие добрые дела. И вот в один из дней к нему является чешский крестьянин, который говорит, что у него нет денег, чтобы купить серпы и косы, а без них он не соберет урожая. И Майзель отдает ему эти орудия труда в долг до конца жатвы, поверив на слово. Осенью крестьянин снова появляется в его лавке, благодарит Мордуха за доверие и говорит, что хочет в счет долга подарить ему старый сундук, который давно пылится в его сарае. На сундуке висит старый огромный замок, который он никак не может открыть. Приняв сундук, как и просил крестьянин, по цене металлолома, Майзель не только погасил ему долг, но и выдал деньги, которые чеху причитались за излишек железа. Ну, а дальше сундук открывается сам собой – и в нем оказывается груда золота. Не желая присваивать это богатство, Майзель в течение года ждет, когда в его лавке появится тот же крестьянин, чтобы купить серпы и косы, – и тогда он вручит ему содержимое сундука. И лишь через год Майзель стал распоряжаться этим богатством, в первую очередь построив на него одну из самых красивых и знаменитых пражских синагог (сегодня в ней располагается Пражский музей еврейского ритуального искусства). Когда же рав Исаак спросил зятя, откуда тот взял деньги на строительство синагоги, тот рассказал ему о крестьянине и добавил, что до сих пор продолжает ждать его. И тогда примас рассказал Мордуху давнюю историю, происшедшую с ним в лесу, и объяснил, почему ему больше не нужно ждать крестьянина, – никакого крестьянина и не было, под его обличьем к Майзелю приходил один из странных карликов.

Вскоре Майзель становится одним из самых богатых пражских банкиров и одновременно одним из главных благотворителей еврейской общины Праги.

Из всего вышесказанного четко вырисовываются две особенности еврейского взгляда на природу и сущность богатства.

Во-первых, богатство является прежде всего следствием благословения Всевышнего, проявлением Его воли в судьбе человека. И потому каждый богач, каждый более-менее обеспеченный еврей должен сознавать, что своей комфортной и сытой жизнью он обязан не столько своему уму, деловой хватке, трудолюбию и удачливости, сколько Богу, Творцу Вселенной, управляющему судьбой всего мира в целом и судьбой каждого из живущих в нем в частности. Если же богач заявляет, что он добился своего богатства сам, без всякого вмешательства Всевышнего, он проявляет черную неблагодарность по отношению к Богу и будет наказан.

Об этом каждый еврей и весь еврейский народ в целом предельно ясно предупреждается в последней книге Торы:

«Берегись, чтобы не забыл ты Бога. Своего Бога, не соблюдая его заповедей и социальных установлений, о которых Я повелеваю тебе сегодня. Чтобы не было так, что будешь есть и насытишься, построишь хорошие дома и будешь жить в них, и размножится твой крупный и мелкий скот, и серебра и золота умножишь себе, и всего у тебя будет в изобилии, – тогда возгордишься ты и забудешь Бога, Бога своего, Который вывел тебя из страны Египетской, из дома рабов, Который провел тебя по великой и страшной пустыне,…чтобы в конце концов наделить добром. И ты скажешь в своем сердце: “Моя сила и крепость моей руки добыли мне это богатство. Для этого помни Бога, своего Бога. Ибо это Он дал тебе силу приобретать богатство, чтобы исполнить Свой завет, о котором Он клялся твоим отцам и как это происходит сегодня”». (Дварим, 8:11–19)

Об этом же говорит царь Соломон в своей книге «Коэлет» («Экклезиаст»):

«Всякий человек, кому дал Бог богатство, и имущество, и власть пользоваться ими и брать свою долю, и радоваться трудам своим – получил дар Божий. Пусть помнит он, как недолги дни его жизни и что Бог отвечает радостью сердца его».

В то же время и в Торе, и в других еврейских источниках, и в еврейском фольклоре непрестанно подчеркивается, что подлинное богатство всегда является следствием предпринимаемых человеком усилий, а не падает ему готовым с неба.

Тот же Мордух Майзель, согласно легенде, прежде чем получить свой сундук с золотом, проявил себя как трудолюбивый и рачительный хозяин. Бедняк из сказки, которому Элиягу выдает крупную сумму денег, также начинает заниматься бизнесом, чтобы приумножить ее. Прибегая к излюбленной раввинами метафоре, Творец оставляет себе роль Компаньона по бизнесу: если еврей решает, что он может сидеть сложа руки, а Компаньон выполнит за него всю работу, то он глубоко заблуждается. Если он думает, что может пренебрегать своим Компаньоном, Партнером по бизнесу, игнорировать Его требования, то Компаньон опять посчитает себя вправе ничем ему не помогать и все его усилия пропадут втуне. Но если он действует с постоянной оглядкой на своего Высшего Партнера, если он выполняет поставленные этим Партнером условия и тратит прибыль, в соответствии с Его указаниями, не только на самого себя, тогда к нему и приходят подлинная удача в делах и подлинное богатство.

«Некоторые полагают, что только они ответственны за свой успех, что он обеспечивается их умом, деловыми качествами, – писал по этому поводу покойный Любавичский ребе. Это – испытание богатством, серьезное испытание, и не давайте своему “я” обмануть вас. Вы должны помнить, что именно Бог обеспечивает вас способностью стать богатым. Без этого понимания деньги превращаются в символ эгоистичного “я”, в современный “золотой телец”. Нельзя сказать, что успех не является результатом ваших усилий. Конечно, вы должны делать все возможное, чтобы добиться успеха, а не сидеть сложа руки и ждать, пока он на вас свалится. Но вы должны понимать, что богатство создает Божье благословение, а потом уже ваши усилия. Любому опытному бизнесмену известно, что в нашем мире ни планирование, ни интенсивный труд еще не гарантируют успеха».

Богатство как испытание

В этом и заключается второй аспект отношения еврейской традиции к богатству: оно всегда рассматривается как испытание человека, в ходе которого он должен доказать, что богатство не привело к очерствению его души, забвения им тех высоких принципов Торы, по которым он обязан жить.

Правильное распоряжение доставшимся человеку богатством сохраняет и приумножает его. Богатство же, нажитое случайным или, что еще хуже, нечестным путем, в итоге не принесет человеку ничего, кроме несчастья. «Коэлет» называет такое богатство «богатством, хранимым на беду своему владельцу» и подчеркивает: «И гиб– нет то богатство при несчастных обстоятельствах», а если даже и не гибнет, то «не дано ему Богом власти пользоваться этим».

Чрезвычайно показательна в этом смысле известная история о том, как в Бердичеве сгорели дом и магазин богатого и богобоязненного купца, и тот в одночасье потерял все свое состояние. Взволнованные, удрученные этим событием евреи пришли к бердичевскому ребе Леви-Ицхаку, чтобы найти ответ на мучивший их вопрос.

– Как же так?! – спросили они. – Ведь этот человек всю жизнь делал добрые дела, помогал нуждающимся, давал деньги на ешивы и бедных невест. За что же Творец так покарал его?!

– А кто вам сказал, что Бог его покарал? – невозмутимо ответил Леви-Ицхак. – Просто испытание богатством он успешно прошел. Пришло время пройти испытание бедностью…

Бедность как испытание

Сама природа бедности, с точки зрения иудаизма, неоднозначна: она может быть и наказанием человеку за нарушение им заповедей Торы, но куда чаще является тем самым испытанием, которое Творец посылает ему, с тем чтобы потом – в случае, если он его успешно выдержит, – щедро наградить его либо в этом, либо в «будущем мире» («олям ха-ба»).

Более того, учитывая быстротечный и временный характер жизни в этом мире и вечность в мире будущем, куда предпочтительнее вести жизнь бедняка, чем богача, – даже если они оба с равной ревностью посвятили себя изучению Торы, награда бедняка «там» будет все равно выше, так как она будет включать в себя и компенсацию перенесенных им лишений.

Но и сам «будущий мир» – это прежде всего мир абсолютного спокойствия и благополучия, где человеку без усилий достаются все блага, которые он желает.

Чрезвычайно показательна с этой точки зрения история, рассказываемая Талмудом о рабби Шимоне Бен Халафта, который, вернувшись однажды домой в канун субботы, обнаружил, что дом совершенно пуст и есть его семье в этот святой день совершенно нечего. В полном смятении рабби Шимон Бен Халафта начинает молить Бога о том, чтобы тот послал ему пропитание на субботу. Молитва его оказывается настолько страстной, что достигает Престола Славы Всевышнего, прямо с Небес рабби Шимону посылают огромный драгоценный камень, который он продает лавочнику за большие деньги, накупает всякой снеди и, совершенно счастливый, возвращается домой. Однако жена рабби Шимона Бен Халафты отказывается притронуться к еде до тех пор, пока он не расскажет ей, откуда достал деньги. Когда же он рассказывает ей о чудесном подарке Свыше, она неожиданно говорит:

– Я не стану ничего есть, если ты не пообещаешь, что на исходе субботы выкупишь у лавочника камень и вернешь его туда, откуда взял.

– Но почему? – удивленно спросил рабби Шимон Бен Халафта.

– Ты хочешь, чтобы твой стол в Ган-Эдене был ущербным, в то время как у соседа он будет ломиться от яств?! – вскричала жена.

Когда рабби Шимон рассказал о словах жены учителю, тот заметил: «Иди и скажи ей, что если на твоем столе в Ган-Эдене будет чего-то не хватать, я добавлю со своего».

Услышав это, жена рабби Шимона пожелала отправиться вместе с мужем к его учителю и спросила его: «Рабби! Разве узрит человек своего ближнего в будущем мире? Разве не будет каждый из праведников владеть собственным миром? Как сказано в «Коэлет»: «когда отправится человек в свой мир»? Не сказано «в миры», но «в мир», откуда следует, что у каждого праведника ТАМ будет свой отдельный мир».

«Отправился рабби Шимон Бен Халафта и возвратил драгоценный камень», – говорит мидраш.

В этой истории – суть той философии, на основе которой жили и в которой черпали силу и надежду многие поколения евреев. С ранних лет, еще в хедере, каждый еврей заучивал высказывания мудрецов из «Пиркей Авот»: «Он (рабби Тарфон) говорил: “Не по твоим силам завершить работу, но не волен ты уклоняться от ее выполнения. Если ты много занимался Торой, тебя ждет большое вознаграждение, твой Хозяин сполна заплатит за твой труд. Но знай, что праведники получают свою плату в грядущем мире”…»

Разумеется, для светского читателя подобные рассуждения звучат странно, если не сказать – дико, но, повторю, они составляли и сегодня составляют неотъемлемую часть мировоззрения религиозного еврея.

Этот своеобразный «культ бедности», берущий свое начало в Талмуде и получивший окончательное развитие в нищих еврейских местечках и гетто, разбросанных по всему миру, несомненно, был порожден самими условиями жизни: в условиях поголовной нищеты бедность начинала восприниматься едва ли не как награда, жизнь в бедности – как почти привилегия.

Вместе с тем в сознании каждого еврея было глубоко укоренено убеждение, что, в полном соответствии со словами молитвы, Бог не оставляет ни одно из своих творений и, если бедность и в самом деле не ниспослана в наказание за грехи, то Он всегда пошлет ему и его семье необходимое пропитание для выживания, позволяющее ему продолжить изучение Торы.

Богатство и социальный статус еврея

Два фактора – происхождение и величина личного состояния – на протяжении всей человеческой истории, у всех народов определяли социальный статус человека. Самим фактом своего рождения человек уже принадлежал к определенному слою общества, и главным средством занять высокое положение внутри этого слоя, а также продвинуться вверх по социальной лестнице было увеличение своего состояния до той границы, когда количество начинает переходить в качество. Величина богатства определяла в итоге ту степень уважения и авторитета, которым человек пользовался среди остальных своих соплеменников. Таково общее правило развития человеческой цивилизации, но евреи вновь представляют собой разительное исключение из него.

Как уже было сказано выше, основным жизненным предназначением еврея с древнейших времен считалось изучение Торы, и в итоге именно степень образованности человека в Торе, глубина его познаний и стали главным в определении социального статуса человека.

Многие страницы Талмуда пропитаны едким презрением и желчью по отношению к «ам ха-арец», что в буквальном переводе означает «народ земли». Ряд полуграмотных советских историков переводили это слово как «земледельцы», «крестьяне» и дальше с легкостью подгоняли древний период еврейской истории под марксистско-ленинскую концепцию: с их точки зрения, богатые землевладельцы и раввины с помощью религии держали в повиновении простых земледельцев, «ам ха-арец», к которым относились как к недочеловекам, почти как к животным.

Но дело в том, что в Талмуде под «ам ха-арец» понимается попросту невежда, человек, не сведущий в Торе, не изучающий ее и лишь механически соблюдающий ряд ее заповедей.

Фигуре «ам ха-арец» противостоит фигура «талмид-хахама» – знатока Торы и ее толкований, который, в свою очередь, должен быть окружен почитанием со стороны окружающих. При этом не имеет никакого значения богат этот человек или беден – большинство великих мудрецов Торы и их учеников жили как раз в крайне бедности, что не мешало им чувствовать себя подлинными аристократами, возвышающимися над неученой частью народа. В то же время самый большой богач, если он не был сведущ в Торе, считался «ам ха-арецом» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Талмуд рассказывает о том, как рабби Яннай пригласил к себе в гости богатого еврея, приняв его за знатока Торы. А дальше произошло следующее:

«Привел рабби Яннай его домой. Испытал его в ТАНАХе и не нашел ничего. Испытал в мишне – и не нашел ничего. В Талмуде – и не нашел ничего. В Агаде – и не нашел ничего. Сказал ему:

– Произнеси благословение!

Тот ответил ему:

– Пусть Яннай произнесет благословение в своем доме.

Спросил его рабби Яннай:

– Сможешь ли ты повторять за мной?

Тот ответил:

– Да!

Тогда рабби Яннай сказал ему:

– Говори: «Пес сожрал хлеб Янная…»

Можете представить себе состояние богача, которого хозяин дома назвал «псом».

Правда, конец этой истории весьма неожиданный: между богачом и раввином вспыхивает ссора, во время которой рабби Яннай спрашивает, по какому праву тот сидел за его столом и есть ли вообще что-то, за что он мог бы уважать своего гостя. И когда тот отвечает: «Никогда, слыша дурные слова, я не отвечал сказавшему их тем же образом, и не случалось, чтобы, видя двоих в ссоре, я не примирил их», рабби Яннай признает, что его гость выполняет одни из самых важных заповедей Торы и потому заслуживает уважения.

Это полупрезрительное отношение к богачам сохранялось у знатоков Торы, как бы бедны они ни были, на протяжении столетий и сохраняется среди ортодоксальных евреев до сих пор.

В книге «Этот возвышенный город» Менахем Герлиц рассказывает, как в начале ХХ века из Америки в Иерусалим прибыл богач Ашер Трахтенберг, на деньги которого, по сути дела, существовала ешива знаменитого рабби Шмуэля Саланта и все ее многочисленные ученики. В назначенный час Трахтенберг явился в дом раввина, был принят там с радушием, они начали беседовать, но вот в комнату раввина вошел молодой, одетый в рванье ешиботник, который с порога сообщил, что он, кажется, нашел новое решение известной талмудической проблемы.

Заинтересованный рав Салант тут же переключается на беседу с ешиботником, внимательно его выслушивает, возражает, получает ответ на свое возражение, и вскоре за столом раввина кипит бурный спор, в котором Трахтенберг, не будучи знатоком Талмуда, ничего не понимает. И тут он произносит фразу о том, что у них, в Америке, не принято, чтобы такие почтенные люди, как рав Салант, уделяли столько времени разным голодранцам.

Наступает пауза, затем рав Салант поднимается со своего места и говорит:

– Какая наглость – так говорить о талмид-хахаме, да еще в присутствии его раввина! Мы отдаем дань уважения богатым людям лишь потому, что они помогают нам выращивать вот таких юношей. Ибо именно на них держится мир. Но если богач с таким пренебрежением относится к изучающим Тору, кому он вообще нужен?!

И Ашеру Трахтенбергу, на деньги которого, повторю, существовала ешива рава Саланта, а значит и этот ешиботник, указали на дверь.

Конец этой истории тоже чисто еврейский: на следующее утро Ашер Трахтенберг, сгорбившись и потупив глаза, стоял у дома рава Саланта в надежде, что ему удастся выпросить прощение у раввина и у его ученика за непроизвольно вырвавшиеся слова.

Итак, ни величина состояния, ни размеры дома, ни число предприятий, которыми владел тот или иной человек, еще никак не гарантировали ему почет и уважение со стороны других членов общины. Этот почет и уважение он мог заслужить либо сам, являясь не только состоятельным человеком, но и знатоком Торы, либо оказывая существенную, соизмеримую с его богатством помощь тем, кто изучает Тору. Причем таким образом он достигал не только почета и уважения, но и обеспечивал себе достойное место в «Олям ха-ба» – в грядущем мире, так как, оказывая материальную помощь знатоку Торы, он как бы тем самым становился его «компаньоном» в деле ее изучения и получал часть причитающейся за это награды на том свете.

Еврейские источники утверждают, что такое взаимовыгодное сотрудничество еще в древности сложилось между двумя из двенадцати еврейских колен – коленом Иссахара и коленом Звулуна. Представители колена Иссахара, живя на берегу моря и будучи искусными мореплавателями, активно занимались международной торговлей и за счет прибылей от нее практически полностью содержали всех представителей колена Звулуна, которые, в свою очередь, сосредоточились на изучении Торы. Таким образом, колено Звулуна вело безбедную жизнь и могло целиком и полностью посвящать себя проникновению в глубины Торы, а часть той награды, которая им за это полагалась, в свою очередь, переходила к колену Иссахара.

В Средние века и вплоть до сегодняшнего дня многие еврейские финансисты и бизнесмены не только щедро жертвуют на ешивы, но и берут на свое полное содержание какого-нибудь конкретного ее ученика, составляя и подписывая с ним у раввина договор примерно следующего содержания: «Такой-то обязуется материально поддерживать такого-то, чтобы тот мог посвятить все свое время изучению Торы, и святой, благословен Он, воздаст причитающееся ему, как если бы он сам изучал Тору».

Был еще один, более удобный для богатого еврея способ обрести уважение окружающих – получить, не уча Тору, свою долю за ее обучение и вдобавок почувствовать, что его деньги идут не чужому человеку: выдать свою дочь замуж за талантливого ученика ешивы, после чего взять ее семью на содержание, чтобы зять мог спокойно учиться. Многие богачи, чтобы утолить свое тщеславие, посылали сватов в самые дальние уголки еврейского мира с наказом, чтобы те сосватали для их дочери именно «иллуйа» – самого одаренного ешиботника, любимого ученика раввина, у которого есть все шансы стать «гаоном» – гением в области знания Торы. Материальное положение иллуйа при этом не имело никакого значения: когда его доставляли в местечко, будущий тесть покупал ему дорогую одежду, устраивал большой пир в честь обручения, а затем и свадьбы своей дочери, и на этом пиру жених всенепременно должен был блеснуть речью, демонстрирующей глубину его познаний. И не было для богача более сладостной минуты, когда он (наконец-то!) ловил завистливые взгляды тех, с кем сидел рядом в синагоге: «Это ж надо, какого зятя он себе отхватил!».

Конечно, реальная жизнь еврейской общины была куда сложнее и противоречивее, но древний принцип, согласно которому социальный статус самого бедного знатока Торы был значительно выше статуса богача, в целом сохранялся.

Претензии же богатого члена общины на то, чтобы все остальные ее члены считались с его богатством и только из-за этого оказывали ему соответствующие знаки уважения, расценивались как столь же богопротивные, как и описанный в Торе бунт Кораха (в христианской традиции – Корея).

Как сообщает мидраш, Корах, нашедший клад, спрятанный Йосефом, был самым богатым евреем среди тех, кто вывел евреев из Египта. Исходя из размеров своего богатства, он и предъявил Моисею вместе с другими такими же богачами свои претензии на власть. Но конец Кораха и его сторонников был поистине ужасен: все они по указанию Всевышнего провалились под землю, но прежде, чем это произошло, их тела охватил спустившийся с неба огонь.

Столь необычная социальная иерархия еврейского общества поражала многих неевреев. Так, Влас Дорошевич вспоминал, как он принимал участие в похоронах еврея-журналиста на еврейском кладбище Петербурга и как его поразило то, что, спросив о профессии покойника, могильщики заявили, что ему следует предоставить почетное место, так как «он работал головой». То, что у покойного не было ни гроша за душой, их совершенно не интересовало…

В то же время еврейский закон требует, чтобы ряд общественнозначимых должностей занимали богатые люди – точнее, чтобы люди, занимающие эти должности, были богаты.

Так, богатыми людьми в эпоху существования Храма обязаны были быть первосвященник, судьи и человек, утверждающий, что он является пророком, то есть находится на связи с Богом, который поручил ему передать обществу некое послание. И подобное требование имело под собой вполне определенную практическую основу: должность первосвященника и судьи предоставляет немало возможностей для злоупотребления служебным положением и получения взяток, и понятно, что у богатого человека соблазн получить взятку и поступиться своим честным именем куда меньше, чем у бедняка. Богатство же пророка, во-первых, свидетельствует о том, что этот человек и в самом деле пользуется благословением Всевышнего, а во-вторых, является гарантией того, что он не позволит себе делать от имени Творца заявления, обслуживающие чьи-либо политические и экономические интересы.

Все это, тем не менее, вовсе не означало, что первосвященником или судьей мог стать только богатый человек. Талмуд рассказывает о том, как на должность председателя Сангедрина и первосвященника был выбран рабби Йоханан, – его посчитали самым достойным занять эти посты. Затем группа членов Сангедрина пришла в каменоломню, где рабби Йоханан работал каменотесом, и начала уговаривать его принять это назначение. В ответ рабби Йоханан напомнил им требование о том, что председатель Сангедрина должен быть богат, а он – бедняк из бедняков. И тогда члены Сангедрина осыпали его золотыми монетами – собранные ими таким образом немалые деньги и составили то богатство рабби, которое позволило ему в полном соответствии с законом занять самый высокий пост в еврейской духовной иерархии.

Разумеется, читатель вправе задаться вопросом о том, насколько происхождение еврея влияло на его социальный статус, на каком принципе складывалась еврейская аристократия.

Того, кто привык пользоваться самим понятием «аристократия» в классическом европейском смысле этого слова, ждет глубокое разочарование. В сущности, сколько-нибудь определяющее значение происхождение еврея имело разве что в синагоге и при решении вопросов, касающихся создания семьи: левиты и коэны, то есть потомки колена Леви и вышедшего из этого колена первосвященника Аарона, обладали определенным кругом привилегий во время молитвы, а коэны – и определенные ограничения при вступлении в брак. Во всем остальном они были такими же членами общины, как и прочие, и в зависимости от того, как сложилась их жизнь, могли быть бедны или богаты, занимать или не занимать какие-либо важные должности внутри еврейской общины. Конечно, происхождение еврея играло определенную роль в отношении к нему окружающих: скажем, в том случае, если он был потомком знаменитого раввина или хасидского цадика. Но фактор этот вступал в силу только в том случае, если он сам шел по пути своих знаменитых предков. Именно в связи с этим «Пиркей Авот» подчеркивает, что «знание Торы не передается по наследству» – потомок знаменитых раввинов может превратиться в «ам ха-ареца», и тогда отношение к нему будет соответственное, а «ам ха-арец» может сделаться великим раввином, к которому, независимо от материального положения, все окружающие будут относиться с почтением.

Веселые нищие

«Что касается самих обитателей Тунеядовки, то они, не про вас будь сказано, люди бедные, можно сказать – нищие. Но нужно воздать им должное – бедняки они веселые, жизнерадостные, неунывающие. Если спросить невзначай тунеядовского еврея, как и чем он перебивается, бедняга в первую минуту не найдет, что ответить, растеряется. А придя в себя, проговорит смиренно:

– Я? Как я живу? Да так… Есть на свете Бог, скажу я вам, который печется о всех своих созданиях… Вот и живем… Авось Он, скажу я вам, и впредь не оставит нас своими милостями.

– Чем же вы все-таки занимаетесь? Знаете какое-нибудь ремесло или другим чем кормитесь?

– Грех жаловаться… Господь Бог одарил меня голосом. По праздникам я молюсь у амвона. Обрезание делаю, мацу раскатываю мастерски, иной раз молодого человека с девицей сосватаю… Кроме того, я, между нами, содержу шинок, который «доится» помаленьку, а коза у меня, не сглазить бы, и вообще неплохо доится. К тому же здесь неподалеку есть у меня богатый родственник – и его на крайний случай подоить можно. А помимо всего прочего, скажу я вам, есть на свете Бог, да и евреи – народ жалостливый, сердобольный. Так что, скажу я вам, нечего Господа гневить.

И еще нужно воздать должное тунеядовцам – люди они без причуд, в нарядах неприхотливы, да и в еде не слишком привередливы. Истрепался, к примеру, субботний кафтан, расползается по швам, грязноват – ну, что поделаешь! Все-таки он, как-никак, атласный, блестит! А что местами сквозь него, как в решето, голое тело видать, так кому какое дело? Кто станет приглядываться? Да и чем это зазорнее голых пяток? А пятки разве не часть человеческого тела?»

В этом небольшом отрывке, принадлежащем перу «дедушки идишской литературы» Менделе Мойхер-Сфориму, отразились, пожалуй, все приметы жизни, да и вся жизненная философия обитателей еврейского местечка позапрошлого века, символом которого и стала созданная им Тунеядовка.

Само это название, разумеется, не было случайным: как и многие другие сторонники «гаскалы», Менделе Мойхер-Сфорим видел причину бедственного экономического положения значительной части еврейского народа прежде всего в самом его мировоззрении и исторически сложившемся образе жизни, при котором мужская часть населения предпочитала большую часть времени проводить над изучением Торы и Талмуда, не овладевая «полезными профессиями» и практически не занимаясь производительным трудом.

Впрочем, бедность была неотъемлемой спутницей еврейской жизни практически во все времена, во все эпохи. По мнению историков, имущественное расслоение внутри еврейского народа началось еще в эпоху заселения Земли Израиля, территория которой, согласно ТАНАХу, была вначале поровну разделена между всеми коленами и еврейскими семьями (за исключением колена левитов, не получивших своего надела). Но вплоть до разрушения Первого Храма это расслоение еще не приобрело столь глубокого характера, как в последующие эпохи. Правда, уже и в те далекие времена образовались сословия крупных землевладельцев, богатых торговцев и служащих при дворце царя, чьи доходы и материальная обеспеченность позволяли им вести образ жизни, разительно отличающийся от образа жизни простого пастуха или землепашца.

Во времена Второго Храма, после возвращения евреев из вавилонского плена, расслоение на богатых и бедных становится настолько глубоким, что его уже никак нельзя игнорировать. Правда, при этом стоит помнить о том, что евреи создали свою, уникальную модель общества. Будучи ненавистниками рабства, непрестанно напоминающими самим себе о том, что их предки были рабами в Египте, евреи не знали ни рабовладельческого, ни феодального строя, но это не избавляло еврейское общество от социальной дифференциации. Многие страницы ТАНАХа представляют собой обвинения еврейских пророков в адрес богачей, нарушающих законы Торы, обманывающих своих поденных рабочих и не оказывающих должной помощи неимущим.

Вопросам взаимоотношения между богачами и бедняками уделяется немало места и в Талмуде, в высказываниях еврейских мудрецов, часть из которых была фантастически богата, тогда как другая часть влачила поистине полунищенское, а то и просто нищенское существование. Именно мудрецы Талмуда окончательно и сформулировали то самое отношение иудаизма к бедности, которое столь ярко отражено в монологе типичного жителя Тунеядовки.

Любопытно, что именно в Талмуде впервые вводятся понятия «абсолютной» и «относительной бедности», которыми потом будут оперировать многие экономические учения. Задавшись вопросом о том, кому положено давать пожертвования («трумот»), еврейские мудрецы немедленно задались вопросом о том, кого именно следует считать бедняком, а кого и вовсе нищим.

Ответ на него, кажется, лежит на поверхности: нищий – это человек, лишенный элементарных средств к существованию, который не в состоянии удовлетворить свои самые необходимые потребности. Бедняком же следует назвать человека, удовлетворяющего по минимуму свои первичные потребности и потребности своей семьи.

Но, приняв такой ответ, еврейские мудрецы тут же его отвергают.

Во-первых, по той причине, что в разные эпохи изменяется само понятие о человеческих потребностях, а во-вторых, потому, что одно и то же материальное положение разные люди могут оценивать по-разному. Скажем, нищий, обретший свой дом и небольшое хозяйство, с полным правом может считать себя богачом. В то же время богач, обладавший когда-то несколькими дворцами и толпой слуг, но растерявший свое состояние и переселившийся в небольшой дом, в котором он вынужден сам вести хозяйство, чувствует себя бедняком, ведь уровень его жизни стал намного ниже, чем тот, который он вел раньше.

И Талмуд приходит в итоге к парадоксальному выводу: в первую очередь пожертвование должно быть сделано в пользу обедневшего богача, а не «разбогатевшего» нищего.

Кстати, в Талмуде приводится и предельно четкое определение того, что такое нищета и чем нищий отличается от бедняка.

Согласно еврейским мудрецам, нищим следует считать человека, стоимость всего движимого и недвижимого имущества которого не превышает 200 зуз, то есть минимальную сумму, необходимую человеку для того, чтобы, не занимаясь никаким трудом, прожить один год. К примеру, если человек, тяжело заболев, может, распродав все свое имущество, просуществовать на вырученные от этой продажи деньги не более года – его смело можно зачислять в нищие. Если же денег, вырученных от продажи имущества хватит на куда более длительный срок, скажем, на два-три года, значит, он просто беден. Ну, а если человек может, ничем не занимаясь и не продавая ничего из своего имущества, существовать несколько лет исключительно на свои сбережения, его вполне можно считать богачом.

Именно отсюда берет начало требование давать за невестой в приданое сумму, кратную 200 зузам, но никак не меньшую ей: молодая семья должна иметь возможность прожить на это приданое как минимум год, не имея других средств к существованию.

Дети или рабы?

Вместе с тем само существование бедняков, по мысли еврейских мудрецов, необходимо для того, чтобы позволить тем, кого Бог наградил материальным достатком, выполнить заповеди, предписывающие делиться со своим ближним. В связи с этим в Талмуде приводится рассказ об одном из споров между рабби Акивой и римским наместником Руфусом:

«Сказал Руфус:

– Если, как вы утверждаете, ваш Бог любит бедных, то почему Он не наделит их средствами к достойному существованию?

– Это для того, – объяснил рабби Акива, – чтобы богатые могли проявить к ним сострадание и таким образом заслужить милость у Владыки мира. Поясню это примером. Представь, что Царь разгневался за что-то на своего любимого сына и выгнал его из дворца. Но так как сын этот по-прежнему дорог ему, то он со стороны внимательно следит за всем, что с ним происходит. И тот, кто проявляет сострадание и помогает его сыну, находит милость в глазах Царя.

– Можно посмотреть на это и иначе, – возразил Руфус. – Допустим, Царь разгневался на своего нерадивого раба и выгнал его из дворца, чтобы тот остался без средств к существованию и умер с голоду. Разве не разгневается Царь на того, кто подаст такому рабу кусок хлеба?

– В этом, – сказал рабби Актива, – разница между нами и вами. Вы видите в нас рабов нашего Бога. Мы же смотрим на себя как на его сыновей».

Кому на свете жить хорошо?

Разумеется, проблема высшей справедливости, вопрос о том, почему подчас великий праведник влачит нищенское существование, а мерзавец живет припеваючи, во все времена волновал духовных лидеров еврейского народа. Поискам ответа на него посвящена часть трактата «Брахот», в котором все люди делятся на четыре категории: «злодей, которому плохо в жизни», «злодей, которому хорошо в жизни», «праведник, которому плохо в жизни» и «праведник, которому хорошо в жизни».

И если со «злодеем, которому плохо в жизни», все более-менее ясно, то как быть со «злодеем, которому хорошо в жизни», – с человеком, который явно совершает неправедные поступки, но продолжает преуспевать и купается в роскоши. Первый ответ на этот вопрос мудрецы находят в знаменитом псалме Давида: «Даже если сопутствует злодеям удача, недолговечны они, словно трава; хоть и процветают творящие беззакония, будут истреблены они и исчезнут навсегда».

Вместе с тем в ходе диспута мудрецы приходят к выводу, что злодей, которому сопутствует удача, видимо, не является законченным злодеем – очевидно, он делает и какие-то добрые дела, выполняет какие-то заповеди Торы. Но так как совершенные им злодеяния перевешивают, и он не заслуживает высшей награды – награды в грядущем мире, то Всевышний спешит рассчитаться с ним за его добрые дела уже на этом свете.

В этом смысле богатство, которым наделил человека Бог, несет, с точки зрения иудаизма, и в самом деле нешуточную опасность: кто знает, может быть, все это дается человеку только для того, чтобы на Высшем Суде он не мог привести ничего в свое оправдание и вымолить прощение: за все хорошее, что он сделал, ему уже заплачено, и теперь пришло время отвечать за сотворенное им зло?

Что же касается «праведника, которому плохо в жизни», то сам факт его бедности и неустроенности, с точки зрения иудаизма, свидетельствует о том, что он не является «законченным праведником». Видимо, за ним числятся какие-то явные или тайные грехи, за которые он должен заплатить несчастьями в этом мире, чтобы потом ему была выдана сполна заслуженная им награда.

Эта мысль положена в основу известного рассказа современного еврейского писателя Якова Шехтера, герой которого Шая, выходец из России, приходит к знаменитому раввину, чтобы спросить его, почему беды так и сыплются на его голову и он никак не может добиться успеха в своих деловых начинаниях. На аудиенции у раввина он неожиданно для себя засыпает и оказывается на Небесном Суде, где решается вопрос о том, куда же именно – в ад или рай – следует отправить его душу. Перед ним возникают огромные весы, на одну чашу которых кладут его проступки, а на другую – пережитые им беды. И вот взлетевшая вверх чаша с проступками постепенно начинает опускаться все ниже и ниже, кажется, еще немного – и чаши весов выровняются, но в это время беды Шаи закачиваются.

«Несите же еще, несите!» – кричит Шая, и в этот момент пробуждается от сна в комнате раввина.

– Я так и не понял, – с улыбкой говорит раввин, – вы просите уменьшить ваши беды или умножить их?

Но вернемся к трактату «Брахот», согласно которому «абсолютному праведнику», не совершавшему никаких провинностей и которого не за что наказывать, просто по определению не может быть плохо в этом мире. Такой человек как раз и относится к числу тех «праведников, которым хорошо в жизни».

Но «хорошо в жизни», тут же поясняют комментарии, вовсе не означает, что Бог дарит этому человеку неслыханное богатство. «Хорошая жизнь» – это обеспеченная, спокойная, размеренная жизнь, оставляющая человеку место для духовного развития, изучения Торы, но ни в коем случае не жизнь богача, который неминуемо вынужден заниматься принадлежащим ему имуществом и в результате вольно или невольно забывает о духовной стороне жизни.

Не случайно в благословении после еды евреи просят Творца благословить их «подобно тому, как были благословлены Авраам, Ицхак и Яаков». В комментариях к этой молитве подчеркивается, что хотя Авраам, Ицхак и Яаков действительно были довольно состоятельными людьми, они все же не были самыми богатыми в окружающем их мире. Но в том-то и дело, что величина их состояния совершенно не беспокоила их, они были довольны тем, что имеют. А значит, их жизнь с полным правом может быть названа счастливой.

«Кто богат?» – в связи с этим спрашивал еврейский мудрец Бен-Зома и тут же сам давал ответ на этот вопрос: «Тот, кто удовлетворен тем, что имеет, потому что сказано: “Когда ты ешь от плодов рук твоих, счастлив ты и благо тебе!”. Счастлив ты – это в этом мире; и благо тебе – в мире грядущем».

Глава 3. От рождения до смерти. Деньги в круговороте жизни

В самом факте того, что деньги сопровождают человека от рождения до смерти, нет ничего удивительного. Факт этот сам по себе вовсе не является отличительной чертой жизни еврея: в любой стране, в любое время, у любого народа рождение ребенка сопряжено с определенными расходами, за которыми неминуемо следуют все новые и новые траты – на пропитание, обучение, приданое, организацию свадьбы. Ну, а затем, когда этот ребенок создает свою семью, ему приходится строить дом, определять соотношение своих доходов и расходов, заботиться о детях – и так до того момента, когда нужно думать о разделе остающегося после него наследства и составлять завещание…

Но и в этом смысле повседневная жизнь евреев все-таки несколько отличается от жизни других народов мира, так как с деньгами у них связан целый ряд специфических заповедей, ритуалов и традиций. И именно о них и пойдет речь в этой главе.

Зачем еврею деньги, или Вы хотите работать или зарабатывать?

Для того чтобы понять смысл второго вопроса, стоит вспомнить старую еврейскую притчу о двух цирюльниках, или, как их называют в наши дни, парикмахерах. Оба они жили в бедности, перебивались с хлеба на воду, оба трепетно молили Бога о том, чтобы тот обеспечил их надежным куском хлеба, и в ответ на их мольбы к ним был послан сам Элиягу ха-нави – пророк Илья.

– Ну, – спросил пророк, – так чего же вы, собственно, хотите от Бога?

– Я бы хотел, чтобы у меня всегда была работа, – ответил первый цирюльник.

– А я бы хотел хорошо зарабатывать, – сказал второй.

Как они пожелали, так и вышло: у первого цирюльника всегда была работа, но большинство его клиентов были люди неимущие, платили они ему гроши, и потому он по-прежнему перебивался с хлеба на воду.

У второго цирюльника клиентов было немного, но все они были люди зажиточные, способные выложить за стрижку и бритье немалые деньги, а потому у него всегда был приличный доход и одновременно оставалось немало времени для того, чтобы учить Тору.

Думается, вряд ли нужно объяснять смысл этой притчи: еврей должен просить Бога не о работе, а о достойном заработке – «парнасе», потому что работа – не самоцель, сама необходимость зарабатывать на хлеб насущный в поте лица своего является следствием наказания за грех первого человека. Подлинно свободный и счастливый человек с точки зрения иудаизма – это тот, кто зарабатывает деньги, тратя на это минимум усилий, так что у него остаются время и силы для духовного развития.

Но в связи со всем вышесказанным возникает вполне резонный вопрос о том, существует ли особое время, когда просьбы к Богу о достойном заработке являются наиболее эффективными и как добиться того, чтобы этот эффект был максимальным?

Человек родился!

Рождение ребенка – мальчика или девочки – всегда воспринималось в еврейской семье как радостное событие независимо от того, каким по счету был этот ребенок. И как бы ни была бедна семья, никто никогда не пенял на то, что вот, дескать, появился еще один рот, а вместе с ним – и новые расходы. Более того, подобные сетования считались тяжким грехом, семья должна была радоваться появлению на свет нового члена еврейского народа, а что касается денег, то еврейская поговорка гласит, что каждый ребенок рождается со своим куском хлеба в руке. То есть Бог, который послал семье нового члена, всенепременно позаботился о его пропитании и, значит, в самое ближайшее время после его рождения у родителей появится какой-то новый источник дохода.

Вы, конечно, можете скептически усмехнуться по этому поводу, но автор этой книги не раз был свидетелем истинности этой поговорки: вслед за рождением очередного ребенка у многих моих знакомых что-то да менялось в жизни к лучшему: их неожиданно повышали по службе, им вдруг предлагали новую, куда более высокооплачиваемую работу, до того убыточный бизнес вдруг начинал сдвигаться с мертвой точки и приносить доход и т. д.

Да, рождение любого ребенка в еврейской семье – это всегда радость, но что может сравниться с радостью по случаю рождения первенца – первого ребенка, да вдобавок ко всему еще и мальчика, в котором отец видит свое продолжение и с которым связаны обычно самые большие мечты и надежды.

Вместе с тем рождение мальчика – первого, второго или даже десятого – неминуемо влечет за собой немалые расходы. Ведь на восьмой день ему предстоит пройти обряд обрезания, а значит, нужно заплатить моэлю, который непосредственно будет совершать обрезание, а затем устроить праздничную трапезу по такому случаю, и хорошо бы перед ней раздать у синагоги цдаку – пожертвования для бедных. Единственное, на чем в данном случае еврей мог сэкономить, – это на услугах моэля: многие евреи так высоко ценят саму возможность исполнить величайшую заповедь введения новорожденного в союз Авраама, Ицхака и Яакова, что делают обрезание младенцам бесплатно. Но в этом случае моэлю принято дать хоть какой-нибудь подарок.

С рождением первенца связана еще одна заповедь Торы, предназначенная для неукоснительного исполнения: «И говорил Бог Аарону: “…Каждый первенец всякой плоти, открывающий утробу, которого приносят Богу от людей и от скота, тебе будет, но ты должен выкупить первенца из людей и первенца из скота нечистого. А выкуп его: когда исполнится ему месяц, выкупи его по оценке: пять серебряных шекелей, по шекелю священному, двадцать монет “гера” он…”»

Считалось, что отказ от выполнения этой заповеди может привести к ранней смерти первенца, к тому, что его начнут преследовать несчастья и одновременно такие же несчастья будут валиться на голову отца, не выполнившего заповедь.

Сборник мидрашей «Бемидбар раба» объясняет, что заповедь о выкупе первенцев связана с тем, что поначалу перворожденные сыновья должны были исполнять обязанности священнослужителей – коэнов. Однако, сообщает мидраш, в тот момент, когда евреи, не дождавшись возвращения Моше с Синая, создали золотого тельца, именно первенцы первыми принесли ему жертвы. Поэтому Творец лишил первенцев права быть священнослужителями и поставил на их место потомков Леви, которые не служили тельцу. Так, если верить мидрашу, среди евреев образовалась особая каста священнослужителей – левитов, из которых особенно были выделены потомки первосвященника Аарона – коэны.

«Брит-мила (обрезание младенца)». Картина Виктора Бриндтача

Но первоначальная святость – святость первенцев, которые должны быть посвящены Богу, – при этом не исчезла, и снять ее можно только выкупом. «Отцу, выкупившему своего сына, – пишет Элиягу Ки-Тов, – засчитывается, словно он отдал его Небесам, выполнив то, что говорит Писание: “Первенца твоих сыновей отдашь Мне”…»

Заповедь эта, как следует из всего вышесказанного, не распространяется на коэнов и левитов, которые и сегодня составляют заметную часть еврейского народа, а также на первенца дочери коэна – даже если она вышла замуж за простого еврея. Правда, если дочь коэна родила вне брака или от брака с неевреем, ее ребенок тоже подлежит выкупу, так как она осквернила себя запрещенной сексуальной связью.

«Шульхан Арух» пишет, что еврей, который хочет выполнить эту заповедь с особой тщательностью, должен найти коэна, который был бы знатоком Торы и при этом испытывал материальные затруднения: в этом случае деньги, уплаченные в качестве выкупа, могут прийтись ему весьма кстати. Но если отец ребенка уже договорился с неким определенным коэном о том, что тот произведет обряд выкупа, то ему запрещено менять это решение и обращаться к другому коэну. (В то же время он может пригласить нескольких коэнов и разделить между ними сумму выкупа.)

Обычно обряд выкупа первенца совершался днем, на тридцатые сутки после рождения ребенка, причем Талмуд разрешает отложить его лишь в случае, если этот день пришелся на субботу или праздник, когда еврею запрещено проводить какие бы то ни было операции с деньгами. Однако в этом случае обряд нужно провести сразу после окончания субботы или праздника.

Во время проведения обряда отец вносит ребенка в комнату. Он кладет сына перед коэном и, обращаясь к нему, произносит первую ритуальную фразу:

«Это мой сын, первенец, которого родила мне жена моя, простая еврейка».

Одновременно отец берет в руки монеты или драгоценности (но ни в коем случае не банкноты, чеки, долговые расписки и т. п.), стоимость которых соответствует 5 серебряным шекелям или 5 села, то есть 96 граммам чистого серебра.

«Что ты предпочтешь – своего первородного сына или пять села, которые ты обязан отдать в качестве выкупа за него?» – задает следующий предусмотренный этим ритуалом вопрос коэн. Отец отвечает: «Я желаю выкупить своего сына, и вот тебе деньги за его выкуп, которые я обязан отдать по закону Торы». Но прежде чем передать деньги коэну, отец ребенка произносит два благословения: в первом он благословляет Творца за данную евреям заповедь о выкупе первородного сына, а во втором – за то, что удостоился дожить до этого времени. Сразу же после этого, не медля ни минуты, он должен передать деньги коэну, и тот вступает в свою роль: он подносит зажатые в руке деньги к голове ребенка и произносит: «Это – за этого, это – замена того, это теряет свою силу благодаря тому! Это ребенок пусть придет к жизни, к Торе и к страху перед Всевышним. Да будет воля Божья, чтобы так же, как он пришел к выкупу, он пришел к Торе, к хупе и к добрым делам, и скажем амен!».

Затем коэн кладет руку на голову ребенка, произносит благословения и отрывки из Торы, в которых желает ему здоровья, долголетия, плодовитости и праведной жизни. Далее коэн читает благословение над вином и на этом собственно церемония выкупа первенца заканчивается и начинается трапеза, которую опять-таки желательно совместить с щедрой раздачей цдаки нуждающимся.

Так как сумма выкупа в пять шекелей достаточно велика, то в последнее время, особенно у светских евреев, стало принято превращать обряд выкупа в чисто символический: коэн принимает у отца деньги или драгоценности, но по окончании обряда возвращает их полностью или частично отцу в качестве подарка. В принципе еврейский закон не возражает против такого жеста, но запрещает отцу заранее договариваться с коэном о том, что тот вернет деньги. Ну, а в семьях ортодоксальных евреев принято исполнять эту заповедь дословно и выкладывать за выкуп первенца вполне определенную сумму. В современном Израиле в Бней-Браке, Иерусалиме и других городах с высокой долей религиозного населения и сегодня без труда можно купить в магазинах пять специально изготовленных монет для выкупа первенца, суммарный вес которых составляет те самые заветные 96 граммов.

В случае если отец ребенка находится в другом городе, а пришло время его выкупа, то он должен найти коэна в том месте, куда его занесла судьба, и произвести весь обряд от начала до конца. Но в этом случае вместо того, чтобы положить перед коэном ребенка, он говорит ему: «Есть у меня сын, первенец, которого я должен выкупить».

Любопытно, что если отец первенца по незнанию или по какой-либо другой причине не совершил над ним этого обряда, то он сам должен себя выкупить – именно через такую церемонию пришлось пройти автору этих строк через несколько лет после его приезда в Израиль. Заодно я тогда же произвел выкуп своего старшего сына, которому к тому времени было уже 14 лет.

Свадьба с приданым

Разговор о том, как заключаются браки, согласно еврейской традиции, стоит начать с того, что иудаизм категорически запрещает так называемые «браки по расчету». Брак не должен и не может быть заключен, если одна из сторон стремится к нему, руководствуясь исключительно денежными, материальными соображениями. Это не просто нравственный императив, это – Галаха, еврейский закон, подлежащий неукоснительному соблюдению. И если накануне свадьбы или даже после нее будет ясно доказано, что один из супругов вступал в брак, руководимый исключительно желанием разбогатеть (например, мужа интересовала только величина приданого невесты или женщина согласилась на брак только для того, чтобы стать наследницей богатого престарелого мужчины), то такой брак может быть признан раввинатским судом недействительным или подлежащим немедленному расторжению.

Но вместе с тем различные финансовые вопросы играют огромную роль при заключении брака и, прежде всего, при определении материальных обязательств обеих сторон.

«Еврейская свадьба». Картина Маурицы Готлиба

Согласно еврейской традиции, невеста обязана принести с собой в дом мужа приданое, и еврейские родители начинали копить определенную сумму и откладывать различные ценные вещи, которые потом пригодятся их дочери в семейной жизни, сразу же после ее рождения. Если же речь шла о бедной семье, то родители должны были обратиться за помощью к общине. Нередки были случаи, когда еврей, попросив рекомендательное письмо от раввина, отправлялся бродить по всем окрестным местечкам, выпрашивая у евреев приданое в качестве цдаки. Для еврейских невест-сирот и просто бесприданниц существовал специальный фонд, который пополнялся за счет пожертвований, обычно делаемых счастливыми родителями новобрачных на их свадьбе. (Вспомним, что в бабелевском «Закате» сломавший отца Беня Крик, тем не менее, чтобы соблюсти приличия, жертвует от его имени пятьсот рублей в пользу невест-бесприданниц. Чтобы оценить размер этой суммы, стоит вспомнить, что в те годы хорошая корова стоила сорок рублей.) Однако порой просьбы бедняка помочь его дочери с приданым, увы, натыкались на глухую стену скупости. Именно так произошло с Гершеле Острополеру, когда он пришел к богатому соседу с просьбой дать ему в долг сто рублей на приданое для дочери, так как жених просит двести, а у Гершеле есть только половина этой суммы. Вместо денег богач дает Гершеле совет – отдать жениху одну сотню до свадьбы и пообещать выдать вторую после нее, а затем попросту «наплевать и забыть». «Э-хе-хе, – вздыхает в ответ Гершеле, – проблема как раз в том, что у меня есть эта вторая сотня!»

Стоит заметить, что, несмотря на категорический запрет жениться исключительно ради денег, потенциальные жених или невеста всегда высказывали свату пожелания по поводу материального благосостояния своего будущей супруги или супруга. В связи с этим чрезвычайно показательны записи «на древнееврейском языке», которые герой Шолом-Алейхема Менахем-Мендл обнаружил в записной книжке профессионального свата Лебельского:

«ОВРУЧ. Хава. Дочь богача реб Лейви Тонкиног… Знатное происхождение… Жена его, Мириам-Гитл… тоже из знатных…Высокого роста… Красавица…Четыре тысячи… Хочет окончившего…

БАЛТА. Файтл, сын богача реб Иосифа Гитлмахера… Просвещенец… Сионист… Окончил бухгалтерию… От призыва свободен… молится ежедневно… Хочет денег…

ГЛУХОВ. Ефим Балясный… Аптекарь… бритый… Расположен к евреям… Дает деньги в рост… Хочет брюнетку…

ДУБНО. Лея, дочь богача реб Меера Коржик… Родовитость… Низенького роста… рыжая… Говорит по-французски… может дать деньги…

ГАЙСИН. Липе Браш… Шурин Ици Коймена… Советник на сахарном заводе реб Зальмана Радомысльского… Единственный сын… Красавец… Хитрющие глаза… Хочет золотое дно…»

Однако не спешите обвинять еврейских женихов в чрезмерной расчетливости, следует помнить, что прежде чем направиться со своей невестой под свадебный балдахин, каждый из них подписывал ктубу – брачный договор, в котором предельно четко оговаривались материальные обязанности мужа перед будущей женой, а также та сумма, которую он будет обязан выплатить ей в случае развода по своей инициативе. Вот классический текст такой ктубы, которая обычно составляется на арамейском языке и является решающим документом при разводе еврейской супружеской пары в раввинатском суде:

«Такого-то дня недели, такого-то числа, такого-то месяца, в такой-то год по сотворению мира, а также согласно летосчислению, принятому здесь, в таком-то городе.

Свидетельствуем, что такой-то, сын такого-то, сказал девице такой-то, дочери такого-то: “Будь мне женой, согласно вере и закону Моше и Израиля – а я буду работать, чтобы зарабатывать на нужды дома и почитать тебя, и дам тебе пропитание. И всяческую поддержку по обычаю мужей израильских, работающих и почитающих жен своих и дающих им пропитание и всяческую поддержку по правде. И я даю тебе дар – двести серебряных монет, как полагается девицам, согласно Торе, и пропитание твое, и одежду, и все необходимое тебе, и войду к ней, как ведется в мире”.

И эта девица, госпожа такая-то, согласилась стать его женой. И вот то приданое, которое она принесла ему с собой из дома отца своего: в золоте, серебре, украшениях, одежде, постельном белье – всего столько-то и столько-то.

И соизволил жених, рабби такой-то, добавить ей за это треть вышеупомянутого дара в сумме столько-то и столько-то – в итоге столько-то и столько-то…»

Из вышеприведенного канонического текста становится понятно, что если жена приносит приданое в дом мужа, то муж, в свою очередь, обязуется выплатить ей компенсацию при разводе или оставить ей после своей смерти наследство, как минимум равное 1 и 1/3 суммы этого приданого.

Из него же становится ясно, почему Гершеле Острополеру нужно было на приданое для дочери именно 200 рублей, так как в каноническом тексте указывается размер приданного в 200 серебряных монет, то во многих общинах получил распространение обычай, согласно которому минимальный размер приданого, даваемого за девушкой, должен составлять 200 денежных единиц той страны, в которой заключается брак.

Максимальный размер денежной части приданого, разумеется, не ограничен, но обычно считается желательным, чтобы он был кратен 200, поэтому в записной книжке свата у Шолом-Алейхема в качестве приданого фигурируют суммы в 4 000, 20 000 и один раз даже в 200 000 рублей. Впрочем, в ктубе может быть указана не конкретная сумма в конкретных денежных единицах, а стоимость определенного количества серебра, опять-таки обычно кратная 200. В этом случае при разводе муж должен будет выплатить жене компенсацию на сумму, которая в день развода будет стоить 200 г, 2 000 г, 4 000 г и т. д. серебра. Некоторые раввины считают такой вариант ктубы даже более предпочтительным, так как он позволяет жене избежать потерь в случае сильной девальвации денег.

Перед свадьбой обычно и оговаривалось то, что семья невесты возьмет на определенное количество лет на содержание молодую семью – так, чтобы молодой мужчина мог продолжить изучение Торы, не обременяя себя заботами о пропитании. Этот обычай был настолько распространен в еврейской среде, что такие обязательства давали своим зятьям даже евреи, влачившие нищенское существование. В случае же если тесть не выполнял этих своих обязательств, зять вполне мог подать на него в раввинатский суд и потребовать выполнения.

Со свадьбой связан еще один давний еврейский обычай: обручальное кольцо, которое еврей надевает своей суженой под балдахином, должно быть куплено на его и только его личные деньги и всенепременно должно быть золотым, то есть представлять собой определенную ценность.

В наши дни в семьях светских евреев в Израиле обычно не принято давать приданое за невестой. А поскольку большинство браков в этой группе еврейского населения заключается после 25 лет, молодые сами зачастую организуют свою свадьбу, несут по ней большую часть расходов, которые обычно покрываются за счет свадебных подарков. Но при разводе (а в Израиле распадается около трети в первый раз заключенных браков) жена обычно требует, чтобы муж выплатил ей указанную в ктубе сумму, которая может быть очень значительна – иногда 200 000, а иногда и 2 миллиона шекелей. Для многих израильских мужчин выплата таких денег оказывается просто немыслимой, и потому в 2005 году два главных раввина Израиля – сефардский и ашкеназский – рекомендовали указывать в ктубе сумму единоразовой компенсации жене (не считая, разумеется, причитающейся ей доли имущества и алиментов, которые муж обязан выплачивать не только детям, но ей лично после развода, пока она снова не выйдет замуж) не более чем 40 000 шекелей, то есть порядка 9 000 долларов, что является вполне посильной суммой для любого работающего мужчины.

Занимательное еврейское домоводство

И в Талмуде, и в сочинениях выдающихся еврейских философов и комментаторов Торы более позднего времени содержится немало советов о том, как еврей должен распоряжаться своими деньгами (если они, конечно, у него имеются) и как рационально планировать семейный бюджет.

Так, Рамбам рекомендовал разделить все свое состояние на три части: треть вложить в торговлю и бизнес, треть – в недвижимость, а треть – в наличные деньги.

Что касается семейного бюджета, то многие еврейские источники рекомендуют планировать его не на месяц, а на год, исходя из того, что в Новый год (Рош ха-шана) определяются судьбы всех живущих, именно на этот период времени и тогда же определяется, какой доход получит каждая семья, проведет она этот год в бедности или в богатстве и т. д. При этом исходить следует из того, что Всевышний не оставит семью своим вниманием и грядущий год будет по меньшей мере не хуже, чем предыдущий.

В годовое планирование семейного бюджета следует включить прежде всего предполагаемые крупные расходы: на покупку одежды для всех членов семьи, необходимой мебели, оплату учебы детей, покрытие долгов и погашение счетов и т. д. Конечно, потом этот план можно будет скорректировать с учетом изменившихся обстоятельств, но уже само его наличие позволит семье остаться в определенных рамках и не допустить спонтанных, необдуманных трат. Из месячного дохода семьи следует немедленно отложить не менее 10 % на цдаку, а затем уже планировать другие расходы.

Общий же принцип построения семейного бюджета основан на широко известных словах мудрецов, согласно которым, каждый еврей должен тратить на себя и свои нужды меньше, чем он может себе это позволить, на нужды своих детей – столько, сколько он может себе позволить, а на жену – больше, чем он может себе позволить.

На практике это означает, что, если у еврея появились «лишние деньги» (например, он возвращается с ярмарки с большей прибылью, чем рассчитывал, или просто с прибылью), то он непременно должен купить на часть из них дорогой подарок жене – лучше всего какое-нибудь драгоценное украшение, так как, если верить мудрецам, «драгоценности радуют женское сердце».

Ему также запрещено пенять на то, что жена тратит слишком много денег на одежду и косметику (если за счет этих расходов не приходится урезать траты на самое необходимое, например на продукты питания), ведь, в конце концов, она прихорашивается для него.

На что еврею денег не жалко

Наиболее заметной статьей расходов средней еврейской семьи всегда были расходы на обучение детей. В Талмуде отмечается, что еврей не должен жалеть денег на обучение сыновей Торе и какому-либо ремеслу, с помощью которого они в будущем смогут зарабатывать себе на хлеб насущный. Из этого принципа берет свои истоки еврейский взгляд на учение как на одну из высших ценностей, и этим же объясняется широко известный факт, что уже в глубокой древности все еврейские мужчины были поголовно грамотны.

Еврей мог голодать, но обязан был оплатить обучение своих детей в хедере – начальной школе, где их учили читать, писать, считать и, само собой, где изучали Тору. Только в том случае, если семья была совсем бедна, за детей платила община.

В Новое время по мере секуляризации евреи перестали придавать такое значение религиозному образованию, но остались верны самому принципу – он трансформировался в желание во что бы то ни стало дать детям университетское образование и таким образом обеспечить их будущее. И снова ради достижения этой цели еврейские родители готовы были жить впроголодь, лишь бы их дети стали адвокатами, врачами, музыкантами, то есть приобрели наиболее высокооплачиваемые и уважаемые в еврейской среде профессии. И именно этой готовностью идти на любые финансовые траты, на любые жертвы ради будущего своего ребенка в немалой степени объясняется произошедший в ХХ веке массовый приток евреев в науку, музыку, медицину и юриспруденцию.

Стоит отметить, что в обеспеченных еврейских семьях всегда пытались совместить светское образование с религиозным или хотя бы дать мальчику какие-то начатки последнего. Так, накануне бар-мицвы светские еврейские семьи обычно нанимали (и многие светские евреи делают это до сих пор) сведущего в Торе и в синагогальной службе человека, который должен был подготовить мальчика к предстоящему событию – научить его читать отрывок из Торы по свитку с соответствующим речитативом, а также познакомить его с основными заповедями иудаизма. Любопытно, что и крестившийся в юности Осип Мандельштам, и убежденный атеист Лев Троцкий в своих письмах не раз с теплотой вспоминали этих своих учителей.

Хедер в Восточной Европе

Хедер в Средней Азии

Еврейская традиция утверждает, что деньги, потраченные на обучение детей Торе, как и деньги, которые тратятся на приготовление субботней трапезы, «не входят в семейный бюджет, и поэтому их нужно тратить как можно больше не задумываясь».

При этом имелось в виду, что определяя в Рош ха-шана бюджет каждой семьи на наступающий год, Всевышний не включает в него деньги, потраченные на эти цели, и всегда возвращает их семье тем или иным путем. Следовательно, чем больше будет потрачено на детей и субботу, тем больше будет возвращено Свыше – путем появления дополнительного заработка, более удачной, чем ожидалось, торговли или как-нибудь иначе.

Что касается расходов на содержание детей, то есть на их одежду и пропитание, то тут иудаизм предписывает сделать все возможное, чтобы каждый ребенок в семье чувствовал, что ему уделяется равное внимание и что на него родители тратят не меньше, чем на остальных его братьев и сестер. Родители должны делать это хотя бы для того, чтобы не повторилась печальная история Йосефа, проданного братьями из зависти в рабство. Зависть же к Йосефу возникла у братьев после того, как их отец Яаков купил Йосефу полосатую рубашку, стоившую ровно на 2 шекеля больше, чем рубашки остальных братьев, и таким образом показал, что любит Йосефа больше других сыновей.

Раввины, специализирующиеся на вопросах воспитания, считают, что приучаться к обращению с деньгами еврею следует с самого раннего возраста: уже в пять лет еврейский ребенок должен знать, что деньги нужно ценить и не тратить зря, он должен быть в состоянии сделать простые покупки и правильно высчитать причитающуюся ему сдачу. Кроме того, если глава семейства занимается торговлей, то дети могут с 6–7 лет помогать ему управляться в лавке, обслуживать покупателей, брать у них деньги и выплачивать сдачу.

Перед лицом смерти

Сказано в «Пиркей Авот»:

«Акавия, сын Махалалеля, говорит: “Сосредоточься на трех вещах, и ты не впадешь в грех. Помни, откуда ты явился, куда идешь и перед кем тебе придется держать ответ. Откуда ты явился – из зловонной капли. Куда идешь – туда, где прах и черви. Перед кем ты будешь держать ответ – перед верховным Царем всех царей, да будет благословенна святость Его”».

На самом деле иудаизм – это религия жизни, все его заповеди самым непосредственным образом и даже исключительно касаются тех проблем и ситуаций, с которыми человеку приходится сталкиваться именно в нашем материальном мире. Но вместе с тем сознание того, что человек смертен, что он – только одно из звеньев в вечной цепи своего народа, приходило к любому еврею в очень раннем возрасте, когда о смерти вроде бы думать не принято. Ну, а с наступлением зрелого возраста человек должен задуматься о дне своего ухода из этого мира и о том, кому он передаст свое состояние, каким именно образом разделит его между наследниками.

В принципе, еврейские законы наследования были сформулированы еще мудрецами Талмуда на основе изложенного в Торе порядка наследования земельного удела. Они перенесли законы Торы о наследовании движимого имущества на недвижимое, а также на денежный капитал.

Согласно этим законам, из оставленного мужчиной имущества сначала вычитается та доля, которая, согласно ктубе, полагается его вдове, а затем это имущество делится между его сыновьями, причем первородному сыну достается двойная доля. Например, если после смерти мужчины осталось пять сыновей, то его имущество делится на шесть частей, из которых первородному сыну достается третья часть, а всем остальным – по одной шестой. Дочерям их доли наследства не полагается, но в случае, если они еще не вступили в брак, братья обязаны позаботиться об обеспечении их всем необходимым до выхода замуж и о наделении их достойным приданым из оставленного отцом или даже из своего личного имущества. Замужняя дочь не вправе претендовать на наследство отца, так как считается, что она уже получила свою долю в качестве приданого.

Лишь в случае, если мужчина умер, не оставив после себя сыновей, в права наследниц могут вступить его дочери. А если у него вообще не было детей или они умерли, то другие родственники в порядке убывания степени родства (внуки со стороны сыновей, внуки со стороны дочерей, отец, братья и их потомки, сестры и их потомки, дед, прадед и т. д.) могут претендовать на наследство.

С проблемой раздела наследства связана одна из самых удивительных талмудических историй, которая в равной степени может быть интересна и гебраистам, и юристам, и… уфологам. В ней рассказывается о том, как Дьявол-Ашмодей, помогавший, согласно преданию, царю Шломо при сооружении Первого Храма, предложил царю показать нечто невиданное им прежде. Когда Шломо согласился, Ашмодей доставил ему из «страны Тевель» (буквально – из Космоса, глубин Вселенной) человека с двумя головами. При этом он сообщил Шломо, что расстояние между нашей землей и той землей, в которой живет этот человек, составляет пятьсот (так и тянет прибавить – световых) лет пути. Когда же Шломо велел отправить этого двухголового человека домой, то Ашмодей признался, что не может этого сделать из-за нехватки у него сил (и снова хочется написать – энергии). Так этот человек остался на Земле. Женился на обычной земной женщине и прижил от нее семерых сыновей: шестеро из них были обычными людьми, а седьмой уродился в отца – он был о двух головах. Когда человек «из страны Тевель» умер, после него осталось довольно большое наследство и между его сыновьями возник спор о том, как его поделить: по закону, наследство должно было быть разделено на 8 частей, из которых одна четвертая должна была достаться старшему сыну и по одной восьмой – всем остальным. Однако двухголовый брат заявил, что ему также полагается двойная доля наследства, то есть оставленное отцом состояние должно быть поделено на девять частей, из которых по две девятых причитаются старшему и двухголовому братьям и по одной девятой – остальным.

Все семеро братьев явились на суд к царю Шломо. Славящийся своей мудростью царь заявил, что двухголового брата можно будет считать за двух разных людей только в том случае, если две головы способны в один и тот же момент испытывать различные ощущения. После этого он приказал вылить кипяток на одну из голов, и обе головы мгновенно взвыли от боли – так стало ясно, что наследство нужно делить все-таки между семью, а не восемью сыновьями.

Рассматривает Талмуд и тот случай, если первородный сын скончался еще при жизни отца, – при этом он предписывает поделить причитающуюся ему двойную долю наследства поровну между всеми остальными сыновьями.

В случае смерти женщины в качестве основного наследника выступает ее муж, но при этом он не вправе присвоить себе то имущество, которое, согласно брачному договору, принадлежало только ей – оно должно быть поровну поделено между ее детьми (особенно в случае, если мужчина женился вторично).

Конечно, стороннему читателю все эти тонкости могут показаться незначительными и неинтересными, но на самом деле с аналогичными проблемами раздела наследства евреи сталкиваются и сегодня. И лучшее доказательство тому – спор вокруг завещания выдающегося израильского сатирика, вспыхнувший после его смерти в 2005 году. Кишон, за полтора года до смерти женившийся на относительно молодой австрийской писательнице, поделил в завещании свое немалое состояние так, чтобы и его сыну от первого брака, и двум детям от второго, и третьей жене достались приблизительно равные доли движимого и недвижимого имущества. И третья жена писателя, и его старший сын согласились признать последнюю волю отца, однако двое детей от второго брака решили оспорить завещание Кишона в суде, посчитав, что отец выделил неоправданно большую долю своей третьей жене. При этом они обосновывают свой иск (тяжба по которому на момент написания этой книги еще не была закончена) тем, что, деля имущество, Эфраим Кишон не учел того, что определенная его часть (прежде всего, фамильные драгоценности и денежные сбережения) принадлежала исключительно их матери и отец не имел права учитывать его при составлении завещания.

Дело это осложняется двумя моментами. Во-первых, тем, что Эфраим Кишон указал в своем завещании, что тот из наследников, который осмелится его оспорить, вообще должен быть лишен своей части наследства. А во-вторых, тем обстоятельством, что израильское гражданское (то есть светское) законодательство утверждает, что каждый человек вправе завещать свое имущество тому, кому он пожелает. И даже если он при этом проигнорировал интересы своих близких, завещание должно быть выполнено. Автору известен лишь один случай, когда израильский суд принял решение, противоречащее данному закону: речь шла о завещании нового репатрианта, скрипача одного из израильских оркестров Александра Герцевича, отписавшего все свое имущество, включая денежные сбережения и купленную им небольшую квартиру в Тель-Авиве… известной российской певице Алле Пугачевой. Его единственная дочь оспорила это завещание в суде и выиграла дело – правда, не столько благодаря тому, что судьи решили действовать в соответствии со здравым смыслом, сколько благодаря не совсем логичному доводу адвоката, что в России сегодня проживает немало женщин с именем и фамилией Алла Пугачева (что является правдой) и трудно определить, какая же именно из них должна вступить в права наследницы, хотя, разумеется, любому выходцу из России было понятно, кого именно имел в виду пожилой музыкант.

В отличие от гражданских законов Государства Израиль, еврейское религиозное законодательство категорически запрещает составлять несправедливое завещание и заодно запрещает любому еврею подписывать подобное завещание в качестве свидетеля, приравнивая подобные его действия к соучастию в ограблении или воровстве.

Галаха запрещает человеку составить свое завещание так, чтобы его дети были совершенно лишены наследства, – он не может обделить их в пользу более дальних родственников и уж тем более тех, кто ему таковыми не приходится. Более того – еврей, если у него есть дети, согласно Галахе, не имеет права завещать все свое имущество на благотворительные цели, обделив тем самым своих близких, даже если он не считает их достойными людьми. Раввинистические авторитеты рекомендуют при составлении завещаний выделять не более одной трети своего состояния, а все остальное поделить между детьми в соответствии с законами Торы. «И стремящийся к праведности не должен подписываться в качестве свидетеля и участвовать в составлении завещания, по которому наследники лишаются наследства, даже если речь идет о передаче доли наследства одного сына, который ведет себя недостойно, другому, который мудр и ведет себя правильно», – говорится по этому поводу в «Кицур Шульхан Арух». И тут же разъясняется, на чем основано это правило: «Ведь может быть, что и от первого сына произойдет потомство, которое будет хорошим и праведным. Некоторые запрещают даже уменьшить долю одного наследника и увеличить долю другого, и следует прислушаться к их мнению».

Составление и оглашение завещания смертельно больного человека считается делом настолько жизненно важным, что ради него можно нарушить субботу: Галаха разрешает нанять в субботу нееврея, который принесет родственникам умирающего сообщение о том, что тот намерен огласить свою последнюю волю. И, кроме того, даже в субботу умирающему разрешено сделать киньян (процедуру передачи и приобретения, обычно строжайше запрещенную в этот день), чтобы тем самым увеличить действенность своего завещания.

Наконец, если у умирающего есть несовершеннолетние дети или беременная жена, то он должен назначить попечителя, который будет управлять его деньгами и имуществом, полагающимся этим детям как его наследникам, до наступления их совершеннолетия.

Разумеется, автор просто не в состоянии в рамках этой главы рассказать обо всех тонкостях, связанных с составлением завещания по еврейским законам, и тому, кого особенно волнует этот вопрос, лучше всего обратиться за консультацией к опытному раввину.

После смерти

Так случилось, что с еврейской традицией отношения к семье покойного мне довелось впервые познакомиться не из книг, а на практике. В 2004 году неожиданно в возрасте 46 лет скончался мой близкий друг Хаим Фишер, принадлежавший к общине хасидов из Вижниц. Всю жизнь Хаим посвятил помощи знакомым и незнакомым людям, создал несколько благотворительных организаций, помогавших старикам и детям-инвалидам, малообеспеченным семьям и т. д. Это была не только материальная помощь, но и помощь добрым советом, участливым словом, конкретными делами. В Бней-Браке, где жил Хаим со своей многодетной семьей, о нем ходили легенды, и когда его не стало, на похороны, проходившие ночью, на исходе субботы, собрались тысячи людей.

Собираясь навестить его семью, сидевшую «шиву» – семь дней траура – я прекрасно понимал, что, оставшись без кормильца, она сейчас как никогда нуждается в помощи. В кармане у меня было 150 шекелей, но я просто не представлял, как протяну вдове Хаима деньги. В конце концов я накупил на 100 шекелей разных продуктов и потащился с ними к дому моего покойного друга. И пожалел о том, что я сделал, едва подойдя к подъезду его дома.

У подъезда стоял столик, за которым сидели три хасида, а на самом столике стояла табличка с надписью: «Сбор помощи вдове и сиротам». И входившие в подъезд, чтобы принести соболезнования семье покойного, и просто проходившие мимо люди останавливались, направлялись к столику и передавали сидевшим за ним деньги – кто-то вытаскивал из кармана купюру в 100, кто-то – в 200 шекелей, некоторые доставали 100-долларовые бумажки, а один из посетителей положил на столик тонкую пачку долларов.

Один из хасидов, собиравших помощь, аккуратно заносил каждую полученную сумму в специальный журнал и передавал ее сидевшему рядом своему товарищу. Тот присоединял очередную купюру к пачке, которую он держал в руках, а когда та становилась достаточно толстой, пересчитывал деньги и передавал ее третьему хасиду. Тот, в свою очередь, опять пересчитывал деньги в пачке, кивал головой, перетягивал пачку бечевкой и присоединял ее к другим, лежащим рядом с ним пачкам, записывая поступившую сумму во второй журнал. Было понятно, что при такой системе сбора денег никакие злоупотребления, вроде присвоения сборщиками себе какой-то, даже самой малой суммы, просто невозможны: все деньги дважды пересчитывались, дважды фиксировались в журналах, и каждый из этой тройки как бы контролировал двух других. Собранных денег, судя по числу пачек, семье Хаима должно было хватить надолго.

Впоследствии я выяснил, что ничего нового для Бней-Брака эта система не представляла: так всегда делалось, делается и будет делаться в кругу религиозных евреев, а само число тех, кто участвует в сборе денег и следит за ним, как, впрочем, и двойная система их пересчета, предписаны Галахой.

Существует и еще целый ряд традиций, которым должна следовать семья покойного. И главной из них, несомненно, является традиция раздачи цдаки – денежных пожертвований нуждающимся – в его «йорцайт», то есть в годовщину смерти. Наследники покойного также должны пожертвовать какую-то сумму в синагогу на увековечивание его памяти, даже если сам он этого пожертвования не завещал. В зависимости от величины суммы эти деньги могут пойти на покупку свитка Торы, занавеси для «Арон ха-кодеш» и другие ритуальные предметы. В последние десятилетия чрезвычайное распространение получил обычай жертвовать в синагогу на «нер-нешима» – металлическую табличку с именем покойного прихожанина синагоги, которую вывешивают на специальной доске и возле которой круглосуточно горит крохотная электрическая лампочка в форме свечи.

Светские еврейские семьи, считающие, что они не в состоянии соблюсти все обычаи траура, предписанные иудаизмом, и прежде всего – трижды в день в течение 11 месяцев являться в синагогу и читать кадиш (заупокойную молитву), обычно нанимают за деньги какого-нибудь религиозного еврея, который исполняет за них эту обязанность.

Еврейская «пирамида»

Наверное, трудно найти читателя, который не знает о принципе работы финансовой пирамиды, каждому из участников которой ее создатели обещают баснословные барыши за счет других вкладчиков. И поначалу, пока «пирамида» стремительно расширяется сверху вниз, пока к ней присоединяются все новые и новые люди, вливающие в нее свои сбережения, тем, кто вступил в эту игру раньше других, действительно перепадают какие-то деньги. Но вот поток желающих стать частью «пирамиды» иссякает, соответственно иссякают и поступления в ее кассу, и в результате большинство присоединившихся и составивших основание этой пирамиды, по сути дела, попросту остаются с носом. Россиянам прекрасно памятна «пирамида», построенная гениальным аферистом Мавроди, тысячам израильтян – рухнувшая пирамида Григория Лернера, но, несмотря на это, «пирамиды» вновь и вновь время от времени возникают в самых различных уголках земли, подтверждая израильскую поговорку о том, что «фраеры не умирают – они просто забывают полученные уроки».

И, тем не менее, ломая головы над тем, как помочь деньгами оказавшейся в беде или просто срочно нуждающейся в большой сумме семье, современные израильские раввины придумали чисто еврейский вариант финансовой «пирамиды», который они сами называют беспроигрышным. Цель «пирамиды» может быть самой разной – например, для помощи семье, потерявшей кормильца. Или для помощи семье, выдающей замуж дочь и нуждающейся в приданом. Или для оплаты дорогостоящей, но жизненно важной операции.

Однако принцип действия ее от этого не меняется: он заключается в том, что под ту или иную «пирамиду» собираются 10 000 евреев, каждый из которых отдает своему банку указание перевести с его счета 5 шекелей (чуть больше 1 доллара) в случае, если какому-либо другому участнику пирамиды нужно будет отдават замуж дочь, ложиться на операцию, или, не про нас будь сказано, его постигнет скоропостижная смерть. Таким образом, в случае необходимости сам участник этой пирамиды или его семья мгновенно получит на свой счет 49 995 шекелей (более 10 000 долларов). Так как трудно представить, что все 10 000 участников такой «пирамиды» могут умереть в один день или всем им в один и тот же день понадобится хирургическая операция, или все они в один и тот же день будут играть свадьбы своих дочерей, то деньги сходят с их счетов практически незаметно – по 5-10 шекелей в месяц, а иногда и не сходят вообще. И при этом получение «народной страховки» в 49 995 шекелей гарантируется.

Легко заметить, что в итоге каждый участник такой «пирамиды» рано или поздно выплачивает эту сумму, но, повторим, так как эта выплата растянута во времени, она отнюдь не является тяжким бременем для еврейской семьи. Ну, а чтобы смерть одного члена «пирамиды» не ущемляла интересы других, которым еще предстоит умереть, то сразу после получения семьей покойного 49 995 шекелей к «пирамиде» присоединяется его старший сын и отдает соответствующее банковское указание, предусматривающее перечисление денег с его личного счета.

Покер – игра нееврейская…

…Как, впрочем, и другие азартные игры, которые стары как мир: еще до изобретения игральных карт люди охотно играли в кости, делали ставки на петушиных боях, сражениях гладиаторов, конских скачках и т. п. Азарт, желание в одночасье выиграть крупную сумму – это вообще неотъемлемое свойство человеческой натуры, но евреи и здесь умудрились оказаться в стороне от всего человечества.

Несмотря на то что в тексте Торы нет прямого запрета на азартные игры, еще в глубокой древности все те же еврейские мудрецы пришли к выводу, что он напрямую вытекает из заповеди «И не ставь преграды перед слепцом», то есть не пользуйся чьим-то невежеством, слабостью или недостатком. И на протяжении всей своей истории евреи чурались азартных игр, считая их «изобретением Сатаны», а склонность к азарту – проявлением «йецер ха-ра» – «дурного начала» человеческой природы. Во всяком случае, ни в одном древнем еврейском источнике нет упоминания о том, что евреи увлекались какой-либо азартной игрой, а в качестве их излюбленной игры ТАНАХ и Талмуд называет «игру в загадки», то есть в различные викторины и интеллектуальные игры вроде популярной в конце ХХ века телеигры «Что? Где? Когда?».

Такие игры тоже могли идти на деньги, порой – на очень большие деньги, но победа в них являлась не игрой случая, а достигалась за счет силы интеллекта игрока.

Талмуд заявляет, что тот, кто имеет к пристрастие к азартным играм, не достоин никакого доверия – ему нельзя доверять деньги на хранение, его нельзя привлекать в качестве делового партнера в бизнесе или торговле, ему не стоит даже одалживать деньги (хотя ссудить деньгами нуждающегося соплеменника, как будет сказано дальше, является обязанностью еврея). И это понятно: слишком велик риск, что, будучи одержим своей пагубной страстью, он может проиграться в пух и прах. Более того – азартный игрок не может выступать в качестве свидетеля в суде, то есть ограничивается в правах. И все по той же причине: этот человек не заслуживает доверия, так как никто не может гарантировать, что если он жульничает при игре, то не соврет при даче свидетельских показаний, или, проиграв деньги одной из судящихся сторон, не попытается отработать свой долг лжесвидетельством…

В то же время денежный выигрыш, полученный в ходе карточной игры, приравнивается еврейскими мудрецами к деньгам, полученным путем грабежа или мошенничества. А потому, предупреждают еврейские источники, такие деньги никогда не принесут человеку счастья и не станут основой его благополучия – «подкинутые» Сатаной, они будут очень скоро им и отобраны, утекут, как вода сквозь пальцы.

Правда, некоторые раввины считали игру в карты позволительной, но только в одном случае: если она ведется ради того, чтобы развлечь больного. Впрочем, по мнению ряда галахических авторитетов, от нее стоит воздержаться и в этом случае, предложив страдающему от скуки человеку более подходящую для еврея игру – в шахматы или в «загадки».

Для того чтобы понять крайне отрицательное, откровенно брезгливое отношение еврейской традиции к азартным играм, стоит вспомнить, что, согласно иудаизму, в мире вообще нет места случайностям – все происходит в нем исключительно по велению и с ведома Господа. И тот, кто делает ставку на удачу, на случайное стечение обстоятельств, тем самым как бы бросает вызов Творцу Вселенной. «Бог не играет в кости!» – произнеся эту свою знаменитую фразу, Альберт Эйнштейн лишь повторил давние слова еврейских мудрецов.

Но, как уже было сказано, реальная жизнь всегда оказывается сложнее любых религиозных и мировоззренческих установок, и, возможно, именно слишком долго сдерживаемая среди евреев страсть к азарту привела в итоге к тому, что, не играя в карты, они стали самыми заядлыми игроками на фондовых биржах.

В то же время именно евреи в ряде стран, и прежде всего в США, были одними из главных инициаторов создания казино: не играя в покер и рулетку сами, они прекрасно оценили, какой немалый доход может принести этот бизнес. И сегодня значительная часть казино в Праге, Бухаресте и других восточноевропейских столицах находится в руках израильских криминальных авторитетов, первыми оценивших перспективы развития рынка азартных игр в этих странах и бросившихся в конце 90-х годов активно осваивать его. Причем первоначальный капитал для открытия своих казино в Восточной Европе они заработали на содержании подпольных казино в Израиле.

Любопытно, что религиозный запрет на азартные игры привел к тому, что в современном Израиле деятельность казино и вообще любых игорных домов и по сей день запрещена законом. И вопрос об отмене этого закона время от времени вновь поднимается в израильском парламенте, немедленно вызывая бурные споры как среди самих народных избранников, так и в израильском обществе.

То, насколько пагубной может оказаться страсть к карточной игре, израильтянам стало окончательно ясно после крушения тель-авивского «Торгового банка». Именно такой болезненный характер эта страсть приняла у скромного продавца овощного магазинчика Офира Максимова, начавшего проигрывать в подпольных казино в Израиле и в легальных казино за его пределами огромные суммы денег. Чтобы покрыть день ото дня растущие карточные долги любимого брата, работавшая в «Торговом банке» простой служащей Эти Элон начала тайком от клиентов переводить деньги с их личных счетов на свой собственный и передавать Оферу Максимову огромные суммы. В итоге таким образом из банка, имевшего уставной капитал в 60 миллионов шекелей, она сумела вытащить 300 миллионов, и нужно ли говорить о том, что в итоге «Торговый банк» был объявлен банкротом, а Эти Элони вместе с братом получили длительные сроки тюремного заключения?!

Офир Максимов. Самый «знаменитый» израильский игрок в карты

Его сестра и жертва Эти Элон

Но одной из самых драматических и вместе с тем типичной еврейской историей, связанной с карточной игрой, является история Овадьи Михаэли – зиц-председателя многих подпольных казино Тель-Авива.

Еще подростком Михаэли пристрастился к азартным играм и проводил в подпольных казино все свое время, просаживая в нем свои и чужие деньги. Когда ему было 19 лет, Михаэли в ярости убил в одном из таких казино пойманного за руку шулера и выбросил его тело из окна шестого этажа. За это преступление он был приговорен к пожизненному заключению, однако спустя несколько лет в той тюрьме, где он отбывал наказание, вспыхнул жестокий бунт арабских заключенных. Вместе с еще несколькими заключенными-евреями Михаэли присоединился к охранникам тюрьмы и принял самое активное участие в подавлении мятежа. Его героическое поведение не осталось незамеченным, и Михаэли был амнистирован.

Выйдя из тюрьмы без единой агоры в кармане, Овадья Михаэли отправился в казино, взял ссуду у его хозяина и прилюдно дал самому Богу клятву, что играет в последний раз в жизни, если Тот пошлет ему в этот день удачу…

В тот день Михаэли вышел из казино с карманами, полными толстых, туго перетянутых пачек денег. На выигранную им сумму он приобрел два магазина, приносившие ему немалый доход. Михаэли купил шикарную машину, остепенился, завел семью, построил трехэтажную виллу…

Но когда ему было около сорока лет, он сорвался и снова начал играть. В течение буквально нескольких дней Овадья Михаэли проиграл все, что нажил за минувшие годы, и стал нищим. «Битуах леуми» и Налоговое управление объявили его банкротом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместе с женой и восемью детьми он перебрался жить в крохотную двухкомнатную квартиру в Холоне, но продолжалось это недолго – настал день, когда жена решила, что им лучше развестись.

С тех пор Михаэли живет на жалкое пособие по прожиточному минимуму, которое в первый же день после его получения просаживает в казино. Он пережил инсульт и несколько инфарктов, но все еще держится на ногах и каждый день, как на работу, приходит в нелегальное казино, расположенное в районе старой тель-авивской автостанции. В тот момент, когда в казино являются полицейские и зычно спрашивают «Кто хозяин?!», Михаэли должен встать и представиться. Дальше все идет по заведенному ритуалу: на Михаэли надевают наручники и уводят его в отделение. А через день, прекрасно зная, что взять с него нечего, его отпускают, и он возвращается на свое рабочее место. За эту работу Михаэли и получает от настоящего владельца казино 100 долларов в месяц, которые опять-таки тут же проигрывает. Ест и пьет он то, что ему подадут посетители. В виде продуктов, разумеется, а не денег, так как на поданные деньги он тут же делает ставку…

Его судьба – это типичная судьба карточного игрока, если не считать того, что Михаэли, видимо, является единственным картежником, который может подтвердить, что Бог все-таки существует и Он – не фраер…

Правила обращения с деньгами по-еврейски

«Если еврей видит на дороге пруту (самую мелкую из всех возможных монет – П. Л.) и не подбирает ее – значит, он не стоит даже этой пруты!»

В этих словах Талмуда – ключ к еврейскому отношению к деньгам и правилам обращения с ними. Да, иудаизм требует уважительного отношения к деньгам, даже самым мелким, прежде всего на том основании, что деньги являются мерилом человеческого труда, а любой труд заслуживает уважения.

По этой же причине еврейские законы категорически запрещают каким-либо образом «портить» деньги – делать надписи на банкнотах, рвать их и уж, тем более, сжигать, гнуть монеты и т. д.

Получив любую сумму наличными или передавая ее другому человеку, еврей обязан как в том, так и в другом случае тщательно ее пересчитать – и для того, чтобы никого не обмануть даже по ошибке, и для того, чтобы самому не оказаться обманутым, а также, как указывали еврейские мудрецы, для того, чтобы избежать ненужных споров, ссор и конфликтов.

Еврею рекомендуется также регулярно оценивать свое финансовое состояние: проверять счета в банке и пересчитывать имеющуюся у него наличность утром и вечером – чтобы трезво оценивать свои финансовые возможности и знать, что он может позволить сейчас для себя и для своей семьи, а чего нет.

Правила, как видите, нехитрые, и кто-то наверняка усмотрит в них излишнюю привязанность к деньгам, но, может быть, благодаря именно этим правилам евреи распоряжаются своими деньгами лучше, чем представители других народов?

Глава 4. Евреи, деньги и Бог

Один из первых постсоветских анекдотов начинается с того, что устроившийся в коммерческую фирму Рабинович стал ежедневно посещать синагогу, о чем немедленно сообщили директору этой фирмы Иванову. Иванов вызвал Рабиновича к себе и учинил ему в кабинете форменный допрос.

– Рабинович, – спросил он, – это правда, что вы ежедневно посещаете синагогу и просите Бога о том, чтобы вам прибавили зарплату?

– Да, господин Иванов, – ответил Рабинович, – но сейчас это вроде бы не запрещено…

– Оно, конечно, не запрещено, – согласился Иванов. – Но я не привык, чтобы через мою голову обращались к вышестоящему начальству…

Оставим сейчас в стороне рассуждения о том, насколько точно этот анекдот отразил перемены, происшедшие в сознании россиян после крушения СССР. Наверняка большинство читателей не удивило то, что Рабинович в синагоге просил Всевышнего прибавить ему зарплату – о чем же еще евреи просят Его в своих синагогах?! Да и кому не памятен другой анекдот – о двух евреях, которые молятся рядом в синагоге в Судный день?!

– Господи, пошли мне миллион! Господи, пошли мне миллион! – твердит первый еврей.

– Господи, пошли мне сто рублей! Господи, пошли мне сто рублей! – не менее страстно шепчет его сосед по молитвенной скамье.

Наконец еврей, которому нужен именно миллион, причем не частями, а сразу, не выдерживает.

– На тебе сто рублей, – говорит он второму еврею, – и не делай мне у Бога конкуренции…

Разумеется, тот, кто придумал этот гениальный анекдот, либо понятия не имел о еврейской традиции, либо намеренно пренебрег ей. Потому что, как будет рассказано чуть ниже, ни ста рублей, ни даже одного рубля у религиозного еврея, молящегося в Судный день в синагоге, просто не могло быть. По той простой причине, что в субботу, как и во все еврейские праздники, евреям категорически запрещено прикасаться к деньгам и носить их в карманах. И если кто-то из читателей этой книги когда-нибудь удосужится прочитать текст еврейского молитвенника, то он увидит, что там нет ни слова о деньгах. В своих молитвах евреи просят Творца ниспослать здоровье, мир, удачный год, причем просят не только за себя, но и за весь еврейский народ. Но вот о деньгах там нет ни слова!

Впрочем, это впечатление, конечно, обманчиво: и в молитвах на праздники, и в молитвах, связанных с началом нового месяца, и в благословении на еду есть специальная вставка, в которой евреи открыто просят послать им богатство и экономическое процветание. Вот, к примеру, как звучит благословение, которое читают в синагогах в субботу, предшествующую наступлению нового месяца:

«Да будет воля Твоя, Господь, Бог наш и Бог отцов наших, на то, чтобы возобновить нам этот месяц для добра и для благословения. И даруй нам долгую жизнь, жизнь мирную, жизнь добрую, жизнь благословенную, жизнь в достатке, жизнь в крепости телесной, жизнь, в которой есть страх перед Небом и боязнь греха, жизнь, в которой нет стыда и позора, жизнь в богатстве и в почете, жизнь, когда бы в нас пребывали любовь к Торе и страх перед Небом, жизнь, когда исполнились желания сердца нашего на благо. Истинно. Навеки».

Кроме того, в ежедневной еврейской молитве после «Царь, не оставь нас без ответа, сжалься над нами, ответь нам и услышь наши молитвы» каждый еврей может оторваться от канонического текста и обратиться к Всевышнему с личными просьбами – в том числе и о деньгах. И ничего постыдного, Богопротивного, ханжеского и т. п. иудаизм в этой просьбе не усматривает – напротив, она с точки зрения еврейской традиции, выглядит совершенно естественной.

Правда, еврей должен уметь не только просить деньги у Бога, но и тратить их в соответствии с Его требованиями. И не случайно многие обычаи и традиции еврейских праздников самым непосредственным образом связаны с деньгами, о чем и пойдет речь в этой главе.

Суббота и деньги

Как известно, суббота провозглашается Торой как день абсолютного покоя, день, в который еврею запрещено не только торговать и заниматься любыми будничными делами, но даже обсуждать их. Дж. Смит в свое время верно заметил, что христианину (и, добавим от себя, представителю любой другой религии) никогда не понять тех душевных мук, которые терзают верующего еврея, если ему даже случайно, по незнанию пришлось нарушить законы соблюдения этого дня, которые были до мельчайших бытовых подробностей детализированы еще еврейскими мудрецами. И по этим законам деньги попадают в категорию «мукце», то есть тех предметов, которыми еврею на протяжении субботы нельзя не только пользоваться, но и даже прикасаться к ним руками. Причем деньги относятся к одному из самых запретных видов мукце – «мукце махамат гуфо», то есть «мукце само по себе», по самой своей сути. Более того – предмет, на котором или в котором они лежат, превращается в «басис ледавар асур», «основание для мукце», и его также запрещено трогать и перемещать с места на место. Так, еврей не может в субботу прикоснуться к лежащему на столе кошельку даже в том случае, если все деньги из него уже высыпались: если он был мукце в момент наступления субботы (то есть от захода солнца до выхода звезд), то он остается таковым и в течение всего субботнего дня. Поэтому же запрещено в субботу открывать ящики стола, в которых лежат деньги или какие-либо другие ценные, связанные с ними документы. Да и сам такой стол тоже категорически запрещено передвигать.

Вот почему, надевая праздничную, субботнюю одежду, каждый религиозный еврей обычно еще до заката солнца тщательно осматривает все карманы и вытряхивает из них все виды денег – монеты, банкноты, чеки, кредитные карточки и т. д.

Но реальная жизнь, как всегда, оказывается сложнее любых теоретических выкладок, и потому раввинистические авторитеты предлагают различные решения проблем, связанных с запретом на прикосновение к деньгам в субботу. Наиболее часто – и автор знает это по собственному опыту – возникает проблема с одеждой: в самый последний момент, когда уже пора идти в синагогу, вдруг выясняется, что в каком-то кармане все-таки остались деньги. О том, как следует еврею поступать в этом случае, довольно подробно пишет рав Моше Пантелят в своей книге «Царица-суббота»:

«Прежде всего отметим, что деньги, найденные в кармане одежды, которую мы собираемся надеть в субботу, не превращают его (карман) в «основание для мукце», так как у нас не было намерения носить в нем деньги (то есть они оказались в нем случайно, исключительно по недосмотру – П. Л.)…Так что разрешается надеть пиджак, но только предварительно вытряхнув из него деньги (вывернув карман). В случае опасения, что деньги пропадут, избавиться от содержимого кармана можно в укромном месте.

Обряд зажигания субботних свечей

И даже когда деньги намеренно оставлены в кармане, еще не все потеряно. Во-первых, если это небольшая сумма, пиджак не стал основанием для мукце: владельцу он явно дороже мелочи, в нем звенящей… Во-вторых, если в кармане вместе с деньгами лежит любая разрешенная вещь, более важная, чем эти деньги, то надо действовать способом, описанным в предыдущем абзаце.

И только если обнаруженная сумма очень велика, карман становится «основанием для мукце». В него нельзя ничего класть – даже руку. Все же не будем спешить возвращать праздничный пиджак на вешалку: сначала проверим, что за конструкция у кармана, – иногда это помогает. Дело в том, что если карман пришит снаружи, как это делают на рубашках и блейзерах, то весь пиджак стал «основанием для мукце»: ведь его полы служат бортом для кармана. Такую одежду (с деньгами внутри) нельзя ни носить, ни даже просто перемещать. Однако дело обстоит иначе со многими другими карманами, например, брючными: они пришиты изнутри по краю, так что сами брюки не служат им «бортом». В результате деньги лежат не в брюках, а в том, что к ним пришито, своеобразном «придатке». То же самое с карманом, пришитым изнутри к куртке, пиджаку или плащу. Несмотря на то что карман стал основанием для мукце, одежда, к которой он пришит, таковой не стала. Можно ее надеть, но предварительно вытряхнув деньги: правда, в этом случае нельзя выворачивать карман наизнанку, ибо он – «основание».

Похожие правила действуют, если мы обнаружили деньги в кармане, уже надев субботний костюм. Поступаем таким же образом: карман немедленно выворачивается, деньги выкидываются. Если есть опасение, что в этом месте деньги пропадут или нам стыдно вытряхивать на людях содержимое карманов, можно дойти до укромного места и проделать всю операцию там.

Что касается забытого на подносе ли на столе кошелька, то еврейский закон разрешает стряхнуть его на пол, а если это невозможно, то тот же поднос можно переносить вместе с кошельком.

Следующий вопрос, который порой встает перед евреем в субботу, – это вопрос о том, что делать, если во время субботней прогулки ты неожиданно нашел потерянную кем-то крупную сумму денег. Понятно, что если следовать букве, да и духу субботних законов, то нужно просто пройти мимо, как будто ты ничего не заметил, – ведь нагнуться и прикоснуться к деньгам еврей в субботу не имеет права! Но, с другой стороны, вся человеческая натура протестует против того, что эти деньги будут найдены после тебя кем-то другим и именно этот «кто-то другой» ими и воспользуется.

В еврейском фольклоре есть немало историй и анекдотов, обыгрывающих эту ситуацию. В одной из таких историй американский еврей, заметив в субботу днем лежащую на земле стодолларовую бумажку, ложится на землю, накрывая ее своим телом, и лежит так до окончания субботы. В другой (в принципе аналогичной) истории еврей как бы ненароком наступает на банкноту и стоит так несколько часов, которые остались до конца субботы.

На самом деле многие галахические авторитеты советуют в данном случае воспользоваться принципом «Что не запрещено, то разрешено». В самом деле, еврейская традиция запрещает дотрагиваться до мукце рукой, но никто не запрещает человеку загнать ногой найденную им монету в укромное место, из которого он и достанет ее на исходе субботы. Можно также накрыть найденные деньги каким-либо предметом, чтобы кто-то другой не заметил их до конца субботы.

С Новым годом: готовьте деньги!

Наиболее благоприятным периодом для испрашивания удачи в делах и высоких прибылей у евреев испокон веков считался период осенних праздников – начиная с еврейского Нового года (Рош ха-шана) и вплоть до праздника Симхат-Тора в честь начала нового цикла чтения Торы. Обычно все эти праздники приходятся на сентябрь и октябрь и считается, что исполнение множества предписанных в эти дни заповедей сулит человеку исполнение его самых сокровенных желаний.

Особенно важны в этом смысле Новый год (Рош ха-шана) и Йом-Кипур. Еврейский Новый год, согласно иудаизму, отмечается в тот самый день, когда Всевышний сотворил первого человека – Адама; в этот же день Адам и Хава согрешили, были судимы Богом и получили прощение. С тех пор Рош ха-шана является Днем Суда для всего человечества, в который определяется судьба всех стран мира и каждого отдельного человека – как евреев, так и неевреев, а в Судный день (Йом-Кипур) этот приговор скрепляется печатью Небесного Суда. Это и нашло свое выражение в словах молитвы, которые читаются в эти дни в синагогах:

«В Рош ха-шана приговор записывается, а в пост Йом-Кипур скрепляется печатью: скольким отойти и скольким быть сотворенными; кому жить и кому умереть; кому на исходе дней и кому безвременно; кому смерть от воды и кому от огня; кому от меча и кому от зверя; кому от голода и кому от жажды; кому от землетрясения и кому от мора; кому быть удушенным и кому побитым камнями; кому покой и кому скитания; кому безмятежность и кому тревоги; кому благоденствие и кому мучение; кто возвысится и кто будет унижен; кому богатство и кому бедность».

Согласно распространенному в сефардских и в некоторых ашкеназских общинах поверью, особые прибыли ждут в наступающем году того, кому община доверит отдернуть занавесь («парохет»), закрывающую «Арон ха-кодеш» – шкаф со свитками Торы. В связи с этим во многих синагогах уже в первый вечер Рош ха-шана начинается самый настоящий аукцион за право отдернуть этот занавес.

«Кто желает первым прикоснуться к Арон ха-кодешу и получить от Господа благословение на заработок на весь новый год?» – громко вопрошает раввин, и после этого прихожане синагоги начинают делать ставки. Начинается все с нескольких шекелей, но, чем дальше, тем ставки становятся все больше и больше – во-первых, потому, что многие и в самом деле верят, что такое простое действие, как отдергивание занавески, способно принести им удачу и сверхприбыли; во-вторых, произвести это действие чрезвычайно почетно, а в-третьих… Что ни говори, азарт есть азарт, и жажда одержать победу и унизить соперника удивительно свойственны людям…

В конце концов счет начинает идти на тысячи, а порой и на десятки и сотни тысяч рублей, долларов, шекелей, тугриков – в зависимости от того, где именно разворачивается этот аукцион. Поступившие от него, а также от других выставленных «лотов», в которые входят право на извлечение свитков Торы из «Арон ха кодеш», право быть вызванным к чтению Торы и другие привилегии во время службы, средства в итоге составляют значительную часть доходов синагоги. А потому не удивительно, что многие старосты и раввины всячески поддерживают подобные аукционы. Вторым по популярности таким аукционом является розыгрыш права стать «женихом Торы» – тем евреем, который будет первым вызван к новому циклу чтения Торы, а первые ее слова «В начале сотворил Бог Небо и Землю…» прозвучат как бы от его имени, даже если за него будет читать текст профессиональный чтец.

В современном еврейском мире ходит немало забавных историй, связанных с такими аукционами, особенно с участием в них крупных еврейских бизнесменов из стран СНГ.

Так, к примеру, рассказывают, что в неком украинском городе Н. к раввину его главной синагоги явились сразу два местных воротилы и каждый из них предложил за право открыть «парохет» 500 тысяч долларов. Так как речь шла о довольно крупной сумме и вдобавок раввину не хотелось ссориться ни с одним из этих авторитетных жертвователей, то каждому из них он ответил, что его пожертвование принимается, именно он получит это высокое право и никакого аукциона не будет.

– И как же вы теперь выкрутитесь из этой ситуации, ребе? – поинтересовался у раввина слышавший все эти обещания служка.

– Бог поможет, – скромно ответил раввин.

И Бог помог: в день Рош ха-шана по указанию раввина в синагоге было установлено два шкафа со свитками Торы и, таким образом, оба бизнесмена не только ни в чем не упрекнули ребе, но и подивились его уникальной предприимчивости.

В другом украинском городе (назовем его Х.) за право стать «женихом Торы» бизнесмен пообещал внести в кассу синагоги миллион долларов. Слухи об этом немедленно распространились среди еврейской общины и некоторые ее члены пришли к раввину с требованием отказаться от этих денег.

– «Жених Торы», – напомнили они раввину, – должен быть не только человеком, способным заплатить некую сумму, но и подлинным ее знатоком и ревнителем. В данном случае же речь идет о типе, который не только ничего не смыслит в Торе, но и ежедневно, самым грубым образом попирает ее заповеди. Знаете ли вы, уважаемый раввин, что ему принадлежит мясокомбинат, на котором делают свиную колбасу, и сеть магазинов, в которых эта колбаса продается?! Неужели вы дадите такому человеку право стать «женихом Торы»?!

Раввин задумался. Доводы этих евреев, несомненно, были справедливы, но, с другой стороны, и терять миллион долларов ему тоже не хотелось…

– Что вам сказать, дети мои?! – наконец вымолвил он. – Конечно, вы правы: этот человек совершенно не знаком с Торой и потому не знает и не выполняет ее заповедей. Но, согласно нашей традиции, жених вовсе не обязательно должен быть знаком с невестой до свадьбы…

Аукцион? Аукцион!

«Но позвольте! – вправе воскликнуть внимательный читатель. – Всего несколькими абзацами выше у вас было написано, что в субботу и в дни еврейских праздников евреям запрещено прикасаться к деньгам и совершать какие-либо денежные операции! И вдруг сейчас вы рассказываете о самых настоящих аукционах, которые идут в синагоге в день Нового года и даже в сам Судный день! Это что же получается – евреи самым наглым образом нарушают свои собственные религиозные законы?!»

Успокойтесь, дорогой читатель. Аукционы во многих синагогах действительно происходят. Причем не только в Рош ха-шана, в Судный день, Симхат-Тора, но и во все другие праздники, а также каждую субботу. При этом автор ничего не путает и еврейский закон действительно категорически запрещает евреям в эти дни держать в кармане деньги и производить какие-либо расчеты.

«Судный день в синагоге». Картина Маурицы Готлиба

Но все дело в том, что никто и не собирается расплачиваться за купленные «лоты» во время или сразу после молитвы. Для проведения аукциона у старосты синагоги, как правило, есть два кляссера со множеством карманов. В первом из них над каждым карманом написано имя более-менее постоянного прихожанина синагоги, а во втором – лежат бумажные квадратики с написанными на них различными цифрами.

В тот момент, когда названа наибольшая сумма, староста берет бумажку с ее обозначением (или несколько бумажек, составляющих эту сумму) и кладет в карман кляссера, соответствующий имени «победителя». А уже потом, в будний день, этот еврей принесет обещанные им деньги. Конечно, никто не может принудить его выполнить свое слово, но если речь идет о сколько-нибудь верующем в Бога человеке (а совсем неверующие в синагогу не ходят), то он должен понимать, что обещание это он дал не кому-нибудь, а Творцу Вселенной, и если он решит от него отказаться, Тот изыщет способ для его наказания.

Таким образом, во время этих субботних и праздничных аукционов евреи оперируют не реальными, а, так сказать, виртуальными деньгами, что еврейским законам никак не противоречит. (По этой же причине в праздничные и субботние дни можно играть в популярную игру «Монополия», в которой игроки оперируют карточками, внешне порой очень похожими на настоящие деньги.) К тому же очень часто во время этих аукционов называют не саму сумму, а некое слово, гиматрия (то есть числовое значение букв) которого соответствует определенной сумме. Например, гиматрия слова «хай» равна 18, и когда один из прихожан выкрикивает данное слово, это означает, что он готов пожертвовать синагоге за предоставление ему того или иного права 18 рублей, (долларов, шекелей, манатов и т. д.). «Дважды хай» соответственно обозначает число 36, слово «бен» (сын) – 52 (его рекомендуется называть мужчине, мечтающему о рождении сына), «дважды бен» – 104 и т. д.

Справедливости ради следует отметить, что такие аукционы приветствуются далеко не всеми раввинами и проводятся они далеко не во всех синагогах. В синагогах, где нет традиции проведения аукционов, вопрос о том, кого вызвать к Торе или кому поручить ту или иную ритуальную работу, обычно определяет ее староста. Но, выбирая тех, кто, с его точки зрения, достоин этой чести, он в момент чтения благословения избранного им еврея как бы невзначай предлагает ему сделать пожертвование на синагогу. При этом теоретически еврей может пропустить это предложение мимо ушей, но на практике это случается редко: понимая, что сейчас за ним следят все остальные члены общины, он называет ту сумму, которую в настоящее время хочет и имеет возможность пожертвовать. Староста громогласно повторяет эту сумму за ним и добавляет слова «бли нэдер», то есть «без клятвы», так как Тора категорически запрещает евреям давать какие-либо клятвенные обещания. Такая формулировка делает окончательно будущее пожертвование добровольным и как бы освобождает еврея от наказания Свыше, если он не сможет или забудет передать синагоге обещанные им деньги.

В сущности, жертвуя деньги в субботу и в праздники, еврей вступает в определенные отношения не столько с Богом, сколько с общиной, а потому мы еще вернемся к вопросу об этих пожертвованиях в главе «Евреи, деньги и община». Но, несомненно, все эти действия представляют собой и денежные взаимоотношения между евреем и Богом, корни которых уходят в глубокую древность – в период существования Первого и Второго Иерусалимского Храма, когда каждый еврей должен был совершить паломничество в Иерусалим и принести в Храм пожертвование «соответственно достатку, которым Господь благословил Его».

Почем искупление грехов?

Сразу после еврейского Нового года начинаются «Десять Дней Трепета», продолжающиеся до Йом-Кипура – Судного дня, который со всех точек зрения правильнее называть Днем Искупления. Считается, что в течение этих десяти дней еврей может изменить к лучшему для себя вынесенный ему на Небесах приговор на наступивший год, который – как уже было сказано – окончательно «скрепляется печатью» Творца и вступает в силу после Судного дня. В еврейской молитве предельно четко указываются три пути, способные смягчить приговор Небесного Суда: искреннее раскаяние в своих грехах с твердым намерением никогда больше не совершать ничего подобного («тшува»), пожертвования нуждающимся («цдака») и молитва («тфиля»).

В связи с этим в Дни Трепета принято раздавать беднякам и жертвовать на благотворительные цели куда больше денег, чем обычно. Но, кроме этого, в канун Судного дня принято совершать обряд «капарот» – «искупления». На протяжении многих столетий этот обряд заключался в том, что еврей покупал петуха, а еврейка – курицу, которых крутили над своими головами, произнося ритуальную фразу: «Это – моя замена, мой заместитель, мое искупление. Этот петух (или эта курица) умрет, а мне предстоит долгая, добрая и мирная жизнь». Затем птицу резали прямо у них на глазах, и еврей (еврейка) должны были в этот момент как бы осознать, что если спрашивать с них за их поступки по всей строгости законов Торы, то они достойны такой же смерти, как и только что закланная птица, а живут они лишь благодаря милосердию Бога.

Сама зарезанная птица при этом либо передавалась нуждающейся семье, либо продавалась мяснику. А вырученные за нее деньги опять-таки следовало отдать беднякам.

Обычай этот, нужно сказать, вызывал резкую критику некоторых раввинов, видевших в нем ритуал, по своей сути чем-то родственный язычеству. И в результате после долгих споров во многих общинах вместо петухов и куриц было решено использовать деньги, которые еврей жертвует синагоге. Так что сегодня в канун Судного дня большинство евреев идут не на рынок, а в синагогу, передают там ее старосте деньги, которые они готовы пожертвовать, а тот обводит сжатыми в кулаке деньгами вокруг головы человека и произносит:

«Это – замена моя, это подмена моя, это искупление мое. Эти деньги станут пожертвованием, а я вступлю, чтобы продвигаться все дальше, в жизнь добрую, долгую и мирную».

В то же время раввины предупреждают, что ни в коем случае не следует думать, будто с помощью этих денег еврей может «откупиться от Бога». Нет, если он не раскаялся в прошлых грехах и не получил прощения от тех, кого обидел, то и вынесенный ему приговор, несмотря ни на какие деньги, останется в силе.

Суккот: «ненужные» траты

Поистине трудно найти лучшее доказательство совершенной непрактичности евреев и их полного безразличия к величине затрат, когда дело касается выполнения религиозных заповедей, чем обычаи и традиции праздника Суккот.

В христианской традиции этот праздник известен как «праздник кущей»; он отмечается через неделю после Судного дня, длится тоже неделю, в течение которой мужчины-евреи большую часть времени проводят в специально построенном шалаше. Уже само строительство шалаша, в соответствии со всеми требованиями еврейского Закона, стоит немалых денег, однако ни один религиозный еврей не отказывается от выполнения этой заповеди. Нет, он закупает доски, ветки и листья для покрытия крыши, прекрасно зная, что простоит этот шалаш не больше недели.

Но в настоящий шок и неевреев, и ведущих светский образ жизни евреев повергает сообщение о той сумме, которую верные традициям отцов евреи готовы выложить за «лулав» – четыре вида растений, которые в дни Суккота во время утренней молитвы еврей должен соединить друг с другом и трижды помахать ими на все четыре стороны света в синагоге. В «лулав» входят прежде всего сам лулав – пальмовая ветвь, три веточки мирта, четыре веточки самой обыкновенной ивы и этрог – плод из семейства цитрусовых. Понятно, что через неделю все эти растения становятся уже никому не нужны, смысл этой заповеди никому не понятен, никакого практического значения она тоже не имеет, но вот за то, чтобы пользоваться ими неделю, религиозные евреи во все времена выкладывали и выкладывают по сей день огромные деньги. Согласно преданиям, в прошлом в странах диаспоры красивый этрог (а, согласно заповеди, мало собрать четыре перечисленных вида растений – они должны, во во-первых, отвечать строгим требованиям Галахи, а во-вторых, особенно этрог, иметь красивый вид) стоил целое состояние. Да и сегодня в Израиле, где существуют большие этроговые рощи, цена красивого, крупного и отвечающего всем требованиям Галахи этрога может дойти до 1 000 шекелей (250 долларов). За все же четыре вида растений религиозные евреи ежегодно выкладывают от 25 до 500 долларов, и мало кто из них даже в сердце своем говорит, что ему жалко этих денег. Вот вам и еврейская практичность, и еврейское скопидомство, и еврейская бережливость в чистом виде!

Тот самый этрог

Готовьте деньги: Ханука на дворе

С праздником Ханука связана одна из самых замечательных еврейских традиций – «хануке гелт», традиция «ханукальных денег», предписывающая давать детям и внукам несколько монет в дни праздника Ханука. В общинах эта традиция выполняется по-разному: в одних дети получают свои монеты уже в первый вечер Хануки, в других – на третий или пятый день праздника, но сам факт, что, несмотря на то что ни в ТАНАХе, ни в Талмуде это обычай не упоминается, он принял у евреев повсеместное распространение, чрезвычайно показателен.

Именно поэтому во всех странах еврейские дети всегда с нетерпением ждали Хануки, и тому, с каким вожделением они планировали то, на что потратят ханукальные деньги, посвящено немало страниц в книгах великих еврейских писателей. Любопытно, что, отказавшись от большинства еврейских обычаев и традиций или забыв их, многие евреи в бывшем СССР все равно раздавали детям хануке гелт. Причем если они не знали точно, когда именно наступает Ханука, то делали это за несколько дней до христианского Нового года.

Автор этой книги перерыл немало еврейских источников в поисках происхождения традиции раздачи хануке гелт, но, увы, так и не нашел сколько-нибудь убедительной версии по этому поводу. И потому ему не остается ничего другого, кроме как высказать собственное предположение о том, что данный обычай уходит корнями в далекое прошлое и самым непосредственным образом связан с тем, что история «истинно еврейских» денег неотделима от событий Хануки.

В самом деле, первые еврейские монеты с легендой на иврите были отчеканены около 110 года до н. э. царем Иохананом Гирканом I, принадлежащим к роду тех самых Маккавеев, которые подняли восстание против греческой оккупации и после долгого перерыва возродили пусть и относительно, но все же независимое еврейское государство. Именно в честь освобождения Иегудой Маккавеем Иерусалимского Храма и продолжавшегося в течение восьми дней чуда с горшочком масла и празднуется Ханука. Можно представить, какие чувства испытывали евреи, первый раз в жизни беря в руки монету, отчеканенную еврейским царем с надписью, выбитой на родном языке. И, естественно, им хотелось, чтобы эти волнующие душу минуты запомнились и их детям – вот они и вкладывали в их руки эти монеты, тем более, что речь шла о прутах – самых мелких из всех возможных монет. С годами это переросло в традицию, и уже после потери евреями своего государства, после рассеяния их по всему миру стало принято давать детям монеты тех стран, в которых евреи жили в ту или иную эпоху.

Многие раввины объясняют смысл этой традиции теми же мотивами, по которым детям разрешается украсть афикоман во время пасхального Седера и затем выпросить за него какой-то подарок: ханукальные деньги призваны пробудить у ребенка интерес к празднику и еврейской истории вообще, побудить его задать вопрос о том, в связи с чем это взрослые так расщедрились, – и тогда ему можно будет рассказать историю героической борьбы Маккавеев за то, чтобы евреи остались евреями.

Кроме того, раздача хануке гелт преследует и другие цели. «Самым приятным для детей был первый вечер Хануки, потому что в этот день родители и бабушка с дедушкой дарили детям деньги – четверть доллара или полдоллара, – вспоминает Герман Вук в своей книге “Это – Бог мой”. – Это было настоящее богатство, если только мать тут же не вытаскивала медную копилку и не заставляла детей опускать полученные монеты в ее отвратительную черную щель, которая поглощала половину радостей детства…»

Вук, как всегда, удивительно точен: действительно, хануке гелт выдавались не только и не столько для того, чтобы побаловать детей, сколько для того, чтобы, во-первых, приучить их давать цдаку, то есть жертвовать деньги беднякам, а во-вторых, научить их бережному отношению к деньгам, умению копить их, а не тратить на пустяки.

Иссак Башевис-Зингер в своем рассказе «Ханука в родном доме» вспоминает, как отец, дав ему и братьям хануке гелт, стал рассказывать историю, случившуюся в Хануку с мальчиком по имени Цадок, о том, как, желая притащить хворост больному портному, Цадок заблудился и вышел из лесу, идя на свет трех ханукальных свечей, которые, когда он подошел к ним, превратились в три золотые монеты – его хануке гелт. Эти монеты мальчик отдал портному, и они помогли тому выжить и выздороветь. Эффект от этого рассказа был немедленный:

«Стало так тихо, что я слышал, как потрескивают фитили ханукальных свечей, как поет свою песенку сверчок. Мама принесла с кухни две миски картофельных оладий. Пахли они восхитительно.

– Что это у вас так тихо? – спросила она. – Уже доиграли?

Мой братик Мойше, который, пока отец рассказывал, дремал, открыл вдруг глаза и сказал:

– Папочка, я хочу отдать деньги, что выиграл, больному портному.

– Опять ты их поучал? – не без укора спросила мама.

– Я не поучал, я рассказал им одну историю, – ответил отец. – Хочу, чтобы они поняли: то, что делал Бог две тысячи лет назад, Он может делать и теперь».

Кстати, тема игры возникла в этом рассказе отнюдь не случайно: несмотря на то, что иудаизм крайне негативно относится к азартным играм (нам, как вы догадываетесь, еще предстоит подробный разговор на эту тему), в дни Хануки – и только в эти дни – еврейским детям разрешалось играть на деньги в дрейдл – ханукальный волчок. Великий МАГАРАЛ, а также многие другие еврейские мудрецы и раввинистические авторитеты усматривали в самом этом волчке и в его вращении в дни Хануки высокую символику и огромный мистический смысл, однако для детей это была прежде всего забавная игрушка.

Ханукальный волчок

Классический ханукальный волчок имеет четыре стороны, на каждой из которых выбита или написана одна буква ивритского алфавита: «нун», обозначающая слово «нэс» («чудо»), «гимел», соответствующая слову «гадоль» («великое»), «хей», представляющая первую букву слова «хайа» («было») и «шин» – начало слова «шам» (там). Все вместе они сливаются во фразу «Нэс гадоль хайа шам» – «Великое чудо было там» (в Израиле вместо буквы «шин» на волчке выбивают букву «пэй», с которой начинается слово «по» («здесь»), и фраза читается соответственно). Однако для детей в соответствии с идишскими словами буква «гимел» означала победу, «нун» – проигрыш, «хей» – ничью, а «шин» – удвоение ставок, с тем чтобы начать всю игру заново.

С игрой в волчок также связано немало еврейских сказок. В одних из них поиграть с детьми приходит сам пророк Элиягу, который дает детям хануке гелт, а затем играет с ними на эти деньги и проигрывает огромную сумму, позволяющую семье выкарабкаться из нищеты. Но следует помнить, что на свет ханукальных свечей может заглянуть и сам Сатана, который обожает азартные игры, и тогда обязательно случится какое-то несчастье. А если даже он и оставит выигранные деньги, то впрок они все равно не пойдут.

Автору этой книги не раз с замиранием сердца доводилось слышать подобные страшные сказки от своей бабки, и лишь спустя много лет я понял, что рассказывались они для того, чтобы я играл, да не заигрывался, и помнил, что игры на деньги до добра никого не доводят.

Готовьте деньги: у нас Пурим!

С праздником Пурим, который отмечается 14 адара по еврейскому календарю (обычно этот день приходится на вторую половину февраля), связана другая, крайне важная заповедь, о которой мы говорили в начале книги, – заповедь о полушекеле. Связано это с тем, что во времена существования Храма ежегодно первого адара и вплоть до начала следующего месяца – нисана – на всей территории Израиля начинался сбор пожертвований в пользу Храма, величина каждого из них составляла ровно половину шекеля. Впрочем, в эти дни свою половину шекеля спешили внести в казну Храма евреи, жившие не только в Эрец-Исраэль, но и в диаспоре. Многие из последних в эти дни начинали паломничество в Эрец-Исраэль, чтобы самолично принести в Храм половину шекеля и уже остаться в Иерусалиме до конца Песаха, входящего в число трех праздников, когда евреям предписано являться в этот город. Не удивительно, что в эти дни к Храму приходили сотни людей, и на площади, рядом с его воротами сидели многочисленные менялы – те самые, которых в христианском «Новом завете» с таким гневом прогоняет Иисус. На самом деле, вопреки словам евангелистов, менялы не только не символизировали собой некую корыстность веры евреев в Бога, а, напротив, помогали паломникам из разных стран исполнить величайшую заповедь, символизирующую готовность каждого еврея пожертвовать все, чем он обладает во имя Творца. Но так как заповедь требовала принести именно полшекеля и никакая иностранная валюта вместо этих денег в Храм не принималась, то евреям из стран диаспоры и необходимо было поменять деньги своей страны на эти самые полшекеля. Например, евреи из Греции и ее полисов прибывали в Иерусалим, имея на руках греческие монеты того времени – лептоны. У Храма они меняли два лептона на полшекеля – и отсюда и возникло знаменитое выражение «внести свою лепту».

Заповедь, предписывающая евреям пожертвовать половину шекеля на строительство и содержание Храма, впервые встречается в недельной главе «Ки Тиса», рассказывающей о совершенном евреями грехе золотого тельца. Однако начинается эта глава с событий, которые последовали уже после того, как Всевышний простил евреев и дал указание Моше провести перепись населения – пересчитать всех мужчин старше 20 лет. Но одновременно Бог запрещает Моше пересчитывать евреев «по головам», уподобляя их домашнему скоту или «винтикам» бездушной машины, – нет, каждый взрослый еврей должен был принести полшекеля серебра, и на основании собранного количества этого металла и определялась численность еврейского народа: «И говорил Бог, обращаясь к Моше, так: «Когда будешь ты проводить всеобщий подсчет сынов Израиля для определения их числа, перед подсчетом их пусть каждый принесет Богу искупительный дар за душу свою, и не будут поражены они мором при их подсчете. Вот что дадут они: каждый проходящий подсчет – половину шекеля, священного шекеля, в котором двадцать монет «гера», половину шекеля – приношение Богу. Каждый проходящий подсчет от двадцати лет и старше – приношение Богу. Богатый не больше и бедный не меньше половины шекеля должен дать как приношение Богу – для искупления душ ваших. И возьми этот выкуп, это серебро от сынов Израиля, и отдай его на устройство Шатра Откровения, и будет это Богу напоминанием о сынах Израиля – для искупления душ ваших».

В книге «Мишна шкалим» утверждается, что слова «половина шекеля» повторяются в этом отрывке трижды не случайно: на самом деле евреи должны были давать не полшекеля, а трижды по полшекеля. Первые полшекеля составляли ежегодный взнос на принесение жертв в Храме, две остальные монеты по полшекеля были временными или даже одноразовыми взносами: один раз они были выплачены евреями для создания опор святилища, а второй раз собраны для строительства Храма. Сам факт, что и богатые, и бедные обязаны были внести одинаковую сумму, призван был подчеркнуть равенство всех евреев перед Богом независимо от их материального достатка, а вот почему для этого была выбрана столь странная сумма, существуют различные объяснения. Согласно самому распространенному из них, которое приводит рабби Иегуда в Талмуде, эти деньги были своего рода искуплением за грех создания золотого тельца, а грех этот евреи совершили ровно в полдень, поэтому половина шекеля и должна была напоминать им об этом времени. Согласно другому объяснению, половина шекеля была равна десяти «герам», а следовательно, была призвана напоминать евреям о десяти заповедях.

Как бы то ни было, заповедь о половине шекеля носит вечный, вневременной характер, и это подчеркивается словами: «И будет это Богу напоминанием о сынах Израиля». Именно поэтому она выполнялась вплоть до разрушения Храма и выполняется и в наши дни. Причем в Древней Иудее, помимо пополнения храмовой казны, она служила и еще одной цели – той самой, которая указана в главе «Ки тиса» – пересчету еврейского народа.

После разрушения Храма и вплоть до наших дней деньги, собранные во исполнение заповеди о полушекелях, идут, как уже было сказано, на помощь нуждающимся.

Чтобы напомнить о важности ее выполнения, в субботу, предшествующую 1 адара, во всех синагогах мира читается процитированный выше отрывок из главы «Ки тиса». И хотя уже нет Храма, еврейская традиция предписывает каждому еврею, желающему исполнить эту заповедь, давать бедным пожертвование в размере, составляющем половину основной денежной единицы той страны, в которой они живут, то есть половину доллара – в США, половину рубля – в России, полгривны – в Украине, полшекеля – в Израиле и т. д. Кстати, именно с этой заповедью связан тот факт, что на израильской монете в полшекеля написано именно «1/2 шекеля», а не «50 агорот», что вроде было бы вполне логично.

«Шульхан Арух» предписывает давать три такие монеты – в соответствии с текстом главы «Ки тиса».

Немалые споры и среди современных религиозных авторитетов вызывает вопрос о том, с какого возраста еврей должен исполнять эту заповедь. Некоторые считают, что в данном случае нужно твердо придерживаться текста Торы и потому ее исполнение становится обязательным для мужчины лишь после того, как ему исполнится двадцать лет. Другие убеждены, что каждый еврей обязан выполнять эту заповедь с момента своего совершеннолетия – то есть с тринадцати лет. Мальчики младше этого возраста не обязаны жертвовать по полшекеля, но если отец хотя бы раз дал эти деньги за своего несовершеннолетнего сына, то он обязан это делать ежегодно и дальше.

Обычно полшекеля раздаются во время предшествующей наступлению Пурима послеполуденной молитвы минха. Причем вовсе не обязательно в то время всенепременно найти нуждающегося и вручить ему полшекеля – во многих общинах эти деньги собираются в синагоге, а уже затем габай делит собранную сумму между нуждающимися.

Ну, и, разумеется, деньги требуются и для выполнения одной из важнейших заповедей Пурима – «мишлоах манот», отправления праздничных подарков соседям и родственникам. Каждый еврей должен послать не меньше двух таких подарков, и каждый подарок должен включать в себя как минимум бутылку вина и сладости. На то, каким должен быть «максимальный» подарок в Пурим, формально ограничений нет, однако раввины считают, что он не должен быть слишком дорогим – хотя бы для того, чтобы бедняк, получив подарок от богача, не чувствовал себя чем-то обязанным по отношению к нему и не ломал голову над тем, где ему взять денег, чтобы его подарок был хоть как-то сопоставим с подарком более обеспеченного родственника или соседа.

Готовьте деньги: Песах близко

Ну, а не успевает закончиться Пурим, как евреи начинают сбор «кимхе де-писха». В буквальном переводе с арамейского «кимхе де писха» означают «мука для Песаха», то есть мука, необходимая для выпечки мацы, составляющей основу питания евреев в праздник Песах, который празднуется ровно через месяц после Пурима.

Традиция «кимхе де писха» сформировалась в незапамятные времена и, разумеется, отнюдь не от хорошей жизни: просто у многих евреев накануне Песаха не оказывалось средств на то, чтобы купить мацу и какие-либо другие продукты. И, следовательно, те, у кого была такая возможность, были обязаны помочь беднякам достойно отпраздновать этот праздник.

Уже из самого названия этой традиции следует, что такая помощь может быть оказана продуктами питания и потому в канун Песаха в Израиле принято выдавать малоимущим продуктовые пакеты, в которые входит все, что необходимо для празднования пасхального седера: маца, вино, масло, зелень и овощи. Однако многие считают, что куда правильнее собирать и выдавать «кимхе де писха» деньгами, чтобы бедняк сам купил то, что ему необходимо, и при этом не чувствовал себя униженным.

С «кимхе де писха» связана одна забавная история, происшедшая с рабби Леви-Ицхаком из Бердичева: как-то раз незадолго до Песаха он вернулся из синагоги с необычайно приподнятым настроением и, потирая руки, сообщил жене, что половина дела уже сделана.

– Что значит «половина дела сделана»? – удивленно спросила она.

– Половина дела сделана, – объяснил ребе Леви-Ицхак, – бедняки согласились принять кимхе де-писха. Теперь осталось лишь убедить богатых дать ее.

Не торопись саркастически усмехаться, уважаемый читатель. Да, конечно, эта хасидская байка пропитана иронией, как хороший торт коньяком, но при этом она все равно отражает совсем не простые нравы евреев: бывало, увы, и так, что бедняки из гордости далеко не всегда спешили принять сделанные в их пользу богатыми пожертвования. Особенно часто это наблюдалось в тех местечках, где «честная бедность», как мы уже говорили в начале книги, была возведена едва ли не в культ и еврейские бедняки были согласны поголодать, лишь бы не делиться с богачами своей долей в Грядущем мире…

Наконец, с Песахом связан еще один ритуал, косвенно связанный с деньгами, – продажа квасного. Как известно, в дни Песаха евреям категорически запрещено не только есть квасное, но и смотреть на него и даже иметь в своем владении. Но что делать, если у хозяина магазинчика и в самый канун Песаха на складе имеется приличный запас макарон и печенья, а в шкафу у еврейской хозяйки лежат купленные впрок пряники, ванильные сухарики и другие вкусности? Неужели все выкидывать в мусорный ящик?! Ведь жалко! Вот евреи и придумали символическую продажу продуктов, основанных на заквашенном тесте, неевреям. Делается это просто: все квасное закрывается или запирается в отдельном шкафу, после чего вызывают знакомого нееврея, вручают ему опись этих продуктов и заключают с ним договор, согласно которому он за некую символическую сумму, скажем всего за один шекель, покупает на время Песаха эти продукты у еврея. При этом сами продукты остаются лежать там же, где они лежали, – в шкафу или на складе, однако одновременно их как бы нет: они не принадлежат еврею, а значит, и не находятся в его владении. Разумеется, в течение всего Песаха прикасаться к этим «проданным» товарам и тем более пользоваться и торговать ими категорически запрещено. Но вот Песах заканчивается, сделка расторгается, и еврей снова получает свои запасы и товары в свое владение.

Запрет на употребление и хранение квасного на Песах настолько строг, что накануне этого праздника его продажа осуществляется в государственных масштабах: главный раввин Израиля вызывает к себе нееврея, готового оказать евреям эту пустяковую услугу и заключить с ними символическую сделку, и «продает» ему на неделю все квасное, находящееся во владениях Государства Израиль, включая стратегический запас продуктов.

С этой продажей квасного нееврею, кстати, связана одна очень пикантная история.

На протяжении полутора десятков лет все запасы продуктов из заквашенного теста Государства Израиль продавались некому арабу из Восточного Иерусалима, испытывающему весьма дружеские чувства по отношению к евреям. Но однажды этот араб явился к главному раввину Израиля и сообщил, что у него умерла мать. Роясь в документах покойной, он неожиданно для самого себя обнаружил, что она была… еврейкой. А это, в свою очередь, означало, что он сам по еврейским законам тоже является евреем. Услышав это, главный раввин Израиля схватился за сердце: он понял, что все эти годы Государство Израиль продавало квасное еврею, то есть самым грубым образом нарушало законы Песаха. Историю эту в главном раввинате Израиля было решено сохранить в тайне (тем более что исправить уже ничего было нельзя), и она стала известна автору совершенно случайно.

В заключение этой главы хочется отметить, что у евреев существуют и другие символические обряды, связанные с деньгами: например, многие религиозные евреи держат в шкафу мелкую монету, за которую они осуществили символический выкуп «второго маасера» – десятины, которую натурой или в виде денежного эквивалента евреи в дни существования Храма доставляли в Иерусалим и там тратили. Объявив эту монету выкупом за «второй маасер», еврей придает ей статус священной и уже не может потратить ее на обычные нужды.

Впрочем, как и ряд других связанных с деньгами заповедей, эта заповедь вряд ли представляет интерес для широкого читателя, а если кто-то все-таки захочет узнать о них поподробнее, то ему для этого достаточно обратиться к любому раввину.

Глава 5. Евреи, деньги и община

Рассказывают, что как-то к рабби Леви-Ицхаку из Бердичева пришли его хасиды и сообщили, что в городе один еврей вместе со своей семьей умирает от голода.

– Что значит «умирает от голода»?! – возмутился рабби Леви-Ицхак. – А где же наши благотворительные фонды, почему никто до сих пор не оказал ему помощь?!

– Ребе, мы предлагали ему помощь, но он не принимает ее ни едой, ни деньгами, – ответили хасиды.

– А, ну так бы и сказали, что он не от голода умирает, а от гордости! – промолвил рабби Леви-Ицхак. – Тут ему действительно никто не поможет…

В известном рассказе Исаака Башевиса-Зингера «Сын из Америки» герой, вернувшись в родное местечко проведать отца, спрашивает его, хватило ли тому денег, которые он присылал из Штатов. В ответ отец достает из тайника и передает сыну пачку долларов. Пересчитав ее, герой рассказа понимает, что за все эти годы отец не потратил ни цента присланные им. Как выясняется, ему это было просто не нужно: система взаимопомощи внутри еврейской общины была настолько развита, что у старого еврея не было необходимости прибегать к деньгам, присылаемым сыном.

В том, что описанные в рассказе события – не вымысел великого писателя, свидетельствуют многочисленные документы прошлого и позапрошлого столетий. Да, еврейские местечки нередко жили в крайней бедности, подчас – на грани нищеты, но при этом – странное дело! – в них никто никогда не умирал с голоду, ни один ребенок не оставался без начального образования и даже невесты-сироты выходили замуж с приданым. И объяснялось это прежде всего самим сложившимся в течение тысячелетий образом жизни евреев, той системой еврейской взаимопомощи, которая завораживала, а подчас и вызывала черную зависть и ненависть у народов, среди которых волею истории пришлось евреям обретаться.

Истоки этого образа жизни следует опять-таки искать в Торе, в самых первых минутах рождения евреев как нации, когда они встали у горы Синай «как один человек с одним сердцем». Именно так – как «одного человека с одним сердцем» – рассматривает иудаизм весь еврейский народ, подчеркивая, что «все евреи ответственны друг за друга». Этот принцип и лег в основу самого существования еврейского народа, и не случайно тот же рабби Леви-Ицхак из Бердичева на вопрос о том, как отличить еврея от нееврея, отвечал: «Если человек слышит, что где-то, пусть и на другом конце земли, евреи страдают от насилия, голода или какой-либо другой беды, и от этого известия у него начинает болеть сердце, а в голове возникает вопрос, чем он может этим евреям помочь – значит, этот человек – еврей».

Разумеется, система общинной жизни просто не могла не породить и особую систему денежных финансовых отношений между каждым отдельным евреем и общиной в целом, не поняв которую, нельзя понять и сам еврейский народ. И потому нам вновь не остается ничего другого, кроме как ненадолго отправиться в прошлое, чтобы затем вернуться в наши дни и посмотреть, как обстоят у евреев дела с денежной взаимопомощью сегодня.

Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

Принципы общинной жизни, как уже было сказано, вытекают из самой Торы, многие законы которой являются, по сути, законами такой жизни. Во времена существования Иерусалимского Храма и еврейского государства население каждого города и деревни рассматривалось как отдельная община, связанная общими обязанностями людей и одновременно входящая в единую, более крупную общину, называемую еврейским народом. И это ощущение сохранилось у евреев и после разрушения Первого Храма, когда они оказались разбросанными по различным странам Древнего мира.

Иерусалимский Храм

С одной стороны, каждая группа евреев в Персии, Вавилонии, Риме, Египте или в любой другой точке земного шара немедленно организовывала в этом месте общинную жизнь, призванную сохранить религию и традиции предков, а также обеспечить достойный уровень существования и не дать впасть в нищету каждому ее члену. С другой стороны, каждая такая община продолжала чувствовать себя частью единого еврейского народа, связанной с землей Израиля и Иерусалимом, и регулярно собирала предписанные Торой налоги и пожертвования на строительство, а затем и поддержание деятельности Второго Храма и евреев, живущих на исторической родине. Собранные суммы, ежегодно отправляемые еврейскими общинами в Иерусалим, а иногда и просто в другие страны, в качестве помощи живущим там еврейским общинам, были столь значительны, что постоянно вызывали ярость как у местного населения, так и у местных властей, отказывавшихся понимать, почему столь большая часть их национального богатства утекает куда-то за границу. Попытки запретить евреям собирать эти деньги, а также насильственная их экспроприация не давали никаких результатов: еврейские общины снова собирали требующуюся сумму и находили способ отправить ее по назначению.

Именно эта система общинной жизни, как отмечает Соломон Лурье, была одной из причин возникновения антисемитизма: обособленность евреев, их стремление к максимальной духовной, финансовой, экономической и прочей автономии от тех народов, среди которых они поселились, отчетливая разница в их отношении к своим соплеменникам и к представителям других народов вызывали у этих народов по меньшей мере отчасти понятное раздражение и приводила к появлению самых омерзительных мифов о евреях, создателей которых уже ни понять, ни тем более оправдать никак нельзя.

Наиболее спокойное и вместе с тем все равно лживое свидетельство о евреях эпохи античности принадлежит Тациту:

«В отношениях друг с другом они отличаются нерушимой верностью слову и живейшим милосердием. Но ко всем остальным людям они пылают враждой и ненавистью».

Лживой является здесь именно вторая часть фразы: никакой враждой и ненавистью ко всем остальным людям евреи не пылают, разве что за исключением случаев, когда эти люди явились причиной гибели и страданий еврейского народа. Но вот насчет «живейшего милосердия» по отношению друг к другу, готовности поделиться с другими евреями своим состоянием, даже если оно крайне невелико, Тацит, вне сомнения, подметил правильно.

«Мы никогда не видели и не слышали о еврейской общине, которая не имела бы кассу благотворительности», – писал Рамбам, и эти его слова подтверждаются многими историческими документами.

Непреложные исторические факты, свидетельствующие о том, что в еврейских общинах более обеспеченные граждане оказывали всемерную поддержку бедным – выдавали им беспроцентные ссуды, оплачивали обучение их детей, платили за них налоги, а нередко и просто брали их на содержание – в очередной раз опровергает расхожее мнение о якобы природной еврейской скупости. Сама эта система жизни, незнакомая другим народам, была бы невозможна, если бы скупость была природной еврейской чертой, ведь она требует от еврея отдавать в пользу общины и своих менее обеспеченных соплеменников часть своего заработка. И отдавать не разово, а постоянно, из месяца в месяц, из года в год.

И случаев, когда кто-либо из евреев возмутился подобным порядком вещей, практически не зарегистрировано.

Если бы кто-то взялся написать историю еврейской благотворительности во всех ее формах и проявлениях на протяжении всех сорока веков истории нашего народа, она составила бы несколько десятков увесистых томов, каждая страница которых рябила бы от цифр, имен, цитат из исторических документов и прочей информации, в которой любой читатель рано или поздно безнадежно запутался бы и отказался бы от любых попыток что-либо запомнить. Чем тяжелее жилось евреям, чем большие беды и лишения сваливались им на голову, тем более пышным цветом расцветала в еврейских общинах система взаимопомощи и взаимовыручки, приобретая с каждым столетием все больший размах и постепенно превращаясь поистине в глобальную, охватывающую весь еврейский мир систему. Но начиналось все именно с общины, и потому мы тоже начнем именно с нее.

От кагала до Джойнта

Пожалуй, трудно найти говорящего на русском языке человека, которому было бы не знакомо слово «кагал». Вот как определяется его значение в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля:

«Кагал – собрание еврейских мирских старшин, род думы, правления; / вся жидовская община, громада, мир; // * шумная, крикливая толпа».

Обычно в современном русском языке слово «кагал» используется лишь в последнем значении этого слова, а между тем оно представляет собой искаженное ивритское слово «кехила», буквальный перевод которого означает не что иное, как община. Кагал – это правление общины, руководившее всей ее жизнью. Кагал существовал в каждом городе, где жило сколько-нибудь значительное число евреев, и отвечал перед правительством и христианским населением за всю общину. Но главной задачей кагала было обеспечение нормальной жизни евреев города, уплата за них всех налогов и управление общественным бюджетом. Бюджет этот формировался за счет сбора денег со всех членов общины, за исключением самых бедных, которые уж совсем ничего не могли дать и сами нуждались в немедленной помощи. Затем старшины общины приступали к распределению этих денег в различные фонды общины, каждый из которых управлялся своей комиссией. Сами должности главы общины – «парнаса» (от слова «парнас» – заработок, пропитание) и входящих в кагал старейшин, а также должности членов комиссий были общественными, то есть те, кто их занимал, не получали за это никакого жалованья. Что, впрочем, не мешало ожесточенной предвыборной борьбе за право их занимать. На выборы старейшин и членов комиссий собиралось все местечко, проходили они необычайно бурно, а так как другим народам еще только предстояло познакомиться с известными евреям с древности основами демократии, то и сами эти выборы вызывали немалое удивление у их нееврейских соседей. Поэтому слово «кагал» большинству людей и знакомо в значении «шумная, крикливая толпа».

Поначалу фондов в местечках было относительно немного. Один из них занимался созданием специальных бесплатных или очень дешевых столовых для бедных – батей-тамхуй, а также покупкой и раздачей им продуктов питания. Другой – покупкой необходимой одежды для нуждающихся. Третий – выделением средств на оплату учебы детей в хедерах и талмуд-торе – школах, где они обучались Торе, чтению, письму и элементарной математике.

Четвертый – содержанием синагоги, оплатой труда главного раввина местечка и писаря религиозного суда и сбором средств на ритуальные услуги для погребения, которые оказывало погребальное братство – хеврат-кадиша.

Однако постепенно число таких специализированных фондов росло как по инициативе самих комиссий по распределению общинных денег, так и по желанию отдельных членов общины, жертвовавших или завещавших свои деньги на вполне конкретные цели.

Помимо хеврат-кадиша – братства, которое в итоге стало не только заниматься погребениями, но и щедро жертвовать деньги нуждающимся, появились братства «Бикур холим» (буквально – «Посещение больных»), которое выделяло деньги на оплату услуг врача, покупку лекарств и уход за больными; братство сандаков, выдававшее деньги на проведение обряда обрезания и устройство праздничной трапезы в честь этого события; братство «Ахнасат каля» (буквально – «Ведение невесты»), выделявшее деньги на приданое для невест-сирот и просто невест из малоимущих семей. Кроме того, всюду, где существовала большая еврейская община, были так называемые «хекдеши» – ночлежки, в которых могли переночевать те евреи, у которых не было постоянной крыши над головой, или просто евреи, приехавшие из других мест и не имеющие в этом городе родственников и знакомых.

Как видим, благотворительность охватывала все стороны жизни еврея, и именно поэтому герой рассказа Зингера «Сын из Америки» вполне обходился тем, что имел, не тратя присланные ему сыном доллары.

Еще более крупным объединением, чем Кагал, был Ваад – в буквальном перводе с иврита последнее слово означает «комиссия». Ваад действовал на территории Польши и Литвы и решал межобщинные проблемы. Он был ответственен перед польскими властями за выплату налога со всех евреев, проживавших на территории Литвы и Польши. Обычно правительство Польши назначало определенную сумму, которую должно было уплатить все еврейское население страны. Ваад обязан был уплатить все сполна и для этой цели рассылал по всей стране своих особых уполномоченных, которые выясняли финансовое состояние каждой общины и определяли ту сумму, которую она должна уплатить. В случае, если община была слишком бедна, за нее делали взнос другие общины.

А так как еврейские общины все больше и больше нищали, то, чтобы сохранить платежеспособность общин, Ваад категорически запрещал покупать предметы роскоши – дорогие наряды и ювелирные украшения – даже обеспеченным евреям.

И все-таки (вот вам еще одно подтверждение еврейской непрактичности и фанатичности!) в одном вопросе в этом смысле делалось исключение – в оформлении интерьера синагог. Вот на это евреям почему-то никаких денег опять-таки было не жалко, и многие синагоги, особенно в Вильно, поражали тех, кто в них случайно заглядывал, своим поистине роскошным убранством.

В ХVIII-ХIХ веках характер еврейской благотворительности начинает стремительно меняться, что связано с двумя основными факторами.

Во-первых, в различных странах мира появляются наконец евреи, обладающие столь значительными капиталами, что они с легкостью могут выделить и выделяют на благотворительные цели колоссальные суммы, равные или превышающие по своему размеру те, которые собирались в качестве цдаки всем еврейским местечком в течение года. Это позволяет им самостоятельно осуществлять масштабные благотворительные проекты – открывать на свои деньги новые школы, строить больницы и дома для сирот, субсидировать различные еврейские общества и т. д. Золотыми буквами вписаны в историю еврейской благотворительности фамилии Ротшильдов, Бродского, Гирша, Высоцкого и даже не сотен, а тысяч других еврейских банкиров и бизнесменов, которые порой тратили на помощь своим нуждающимся соплеменникам не предписанные Талмудом 20 % доходов, а до трети своего состояния. Однако размах их филантропической деятельности невольно приводил к тому, что сбор цдаки самой общиной становился делом второстепенным и сама благотворительность все больше и больше превращалась в личное, частное дело каждого еврея.

Во-вторых, вопреки только что сказанному, рост еврейских общин и одновременно усиление гонений на евреев, исторические катаклизмы, приводившие к тому, что все больше и больше евреев оставались без крова и средств к существованию, нередко вынуждены были менять место жительства, приводили к необходимости консолидировать предназначенные для благотворительности деньги в одних руках, в мощных филантропических центрах. И это неминуемо вело к появлению крупных благотворительных организаций, деятельность которых поначалу распространялась на отдельные страны, а затем начала приобретать международный размах, способствуя укреплению связей между еврейскими общинами всего мира.

Так, еще в 1703 году живущие в Лондоне сефардские евреи создали сиротский приют, а в 1724 году – Общество помощи неимущим роженицам и сиротам. В 1745 году их примеру последовала ашкеназская община, основавшая фонд помощи детям из бедных семей. Благодаря Мозесу Монтефиори деятельность благотворительных еврейских организаций в Англии приобрела в первой половине ХIХ века поистине грандиозный размах. В 1860-х годах только Ашкеназский опекунский совет имел по всей Англии 16 отделений. Каждое из них специализировалось на определенном виде благотворительности: эти отделения выдавали беспроцентные ссуды, снабжали деньгами прибывших в Англию эмигрантов, содержали дома престарелых и сиротские приюты, выплачивали пособия неимущим старикам, занимались образованием детей и подростков, выдавали денежные подарки на покупку инструментов и первоначальное обзаведение тем, кто решал заняться мелким бизнесом, то есть открыть свою пошивочную, часовую, ювелирную и т. п. мастерскую. В 1899 году этот совет оказал помощь нуждающимся на общую сумму в 58 тысяч фунтов стерлингов. Всего же, если верить историкам, в начале ХХ века только в Лондоне действовало около 170 благотворительных еврейских учреждений, среди которых была и широко известная Четырехпроцентная промышленная акционерная компания, которая за минимальную плату (обеспечивавшую вкладчикам всего 4 % годового дохода) строила современные для того времени дома для еврейских бедняков. Были организации, занимавшиеся досугом подростков и создававшие первые в мире скаутские отряды для еврейских мальчиков. Были и такие, которые специализировались исключительно на помощи евреям из России, Румынии и других стран Восточной Европы, бежавшим в Англию от погромов: собранные ими деньги они использовали на пособия для иммигрантов, обучение их английскому языку, улаживание всех вопросов, связанных с предоставлением легального статуса. Многие из этих организаций продолжали действовать вплоть до окончания Второй мировой войны, пытаясь помочь евреям, которым удалось вовремя выехать из оккупированных немцами стран.

Такой же, если не больший, размах приобрела еврейская благотворительность в ХХ веке в Германии, США, России, во Франции.

«Рабы вы Господу…»

…В 2005 году тогдашний премьер-министр Израиля Ариэль Шарон принял решение обменять сотни сидевших в израильских тюрьмах палестинских и ливанских террористов на трупы трех убитых террористами «Хизбаллы» израильских солдат и взятого в плен этой организацией гражданина Израиля, отставного полковника Эльханана Тененбаума. Израиль вздрогнул: цена, которую согласился заплатить Шарон, многим показалась чрезмерной. Особенно с учетом того, что Тененбаум попал в плен по собственной глупости и его моральный облик, мягко говоря, не вызывал симпатии: проиграв в карты огромную сумму денег, он решил вернуть долги с помощью торговли наркотиками, на этой почве связался с арабскими наркоторговцами и угодил в расставленную ими ловушку. «Да, возможно, он преступник, – ответил Шарон своим оппонентам, – но он – прежде всего еврей, оказавшийся в плену у врагов. И значит, наш священный долг – его выкупить. А потом уже мы будем его судить, если он совершил деяния, за которые должен быть отдан под суд…»

Многие раввины тогда поддержали позицию Ариэля Шарона, потому что заповедь о выкупе еврея, попавшего в плен или рабство к иноплеменникам, является одной из важнейших заповедей Торы и ради этой цели не жаль никаких денег. И, таким образом, согласившись уплатить за освобождение Тененбаума огромную цену, Шарон оказался верен вековечной еврейской традиции.

Первые достоверные исторические сведения о том, насколько ревностно евреи выполняли эту заповедь, относятся к периоду разрушения Второго Храма. В те черные дни еврейской истории на рынках Римской империи продавалось бессчетное множество рабов-евреев: мужчин, женщин, детей и подростков. И едва придя в себя после опустошительной войны, евреи Эрец-Исраэль начали собирать деньги на выкуп этих рабов и возвращение им свободы. К этому сбору денег подключились евреи диаспоры в Александрии, Вавилоне и других городах. Получив на руки часть этих денег, специальные эмиссары, среди которых были знаменитые раввины, разъезжали по рынкам рабов и выкупали евреев. В первую очередь они выкупали девочек и женщин, затем – мальчиков, чтобы те не стали жертвами сексуального насилия, а затем уже взрослых мужчин. Римские работорговцы, поначалу продававшие евреев-рабов почти за бесценок, немедленно взвинтили на них цены, но евреи продолжали платить.

Аналогично вели себя евреи и в Средневековой Европе, и на мусульманском Востоке, спасая своих попавших в рабство братьев и сестер. Многие еврейские банкиры, подобно Зюссу Оппенгеймеру, выделяли на эти цели колоссальные суммы. После первого еврейского геноцида, устроенного казаками Богдана Хмельницкого, еврейские общины, потерявшие большую часть своих членов и все свое имущество, тем не менее изыскивали средства для того, чтобы выкупить тех евреев, которые попали в рабство к полякам и белорусам. Одна из таких историй положена в основу гениального романа Башевиса-Зингера «Раб»: его герою оказалось достаточно подать через бродячих актеров весточку евреям, и вскоре те прислали за ним представителей общины, привезших соответствующий выкуп. Евреев, попавших в плен к туркам и татарам, выкупали, в свою очередь, за свои деньги члены еврейской общины в Турции, тратя на это нередко целые состояния.

Если новоявленные хозяева еврея требовали за него слишком большие деньги, которых у общины не было, то она обращалась за помощью к другим еврейским общинам. Так, первым известным в наши дни хазарским словом стало слово «хокурум» («я прочитал»), написанное в углу датированного первой половиной Х века письма киевских евреев, в котором они обращаются к еврейским общинам всего мира с просьбой помочь им расплатиться за выкуп попавшего в рабство некого Якова Бар Ханука. В письме они сообщают, что сумели собрать 60 монет, необходимых для выкупа, но у них не хватает еще 40 монет. Письмо это было найдено в генизе (месте захоронения священных текстов) Каирской синагоги, что еще раз доказывает, что еврейское братство поистине не имело границ.

Евреи остаются верны этой заповеди и в наши дни. В Государстве Израиль она выполняется как на государственном, общенациональном уровне (достаточно вспомнить, что Израиль пообещал 10 миллионов долларов вознаграждения только за предоставление достоверной информации о судьбе попавшего в плен к ливанцам израильского летчика Рона Арада), так и на уровне частной инициативы. Например, когда палестинские террористы, проникнув на территорию Израиля из Газы, захватили в плен солдата Гилада Шалита, пожелавший остаться неизвестным крупный еврейский бизнесмен предложил заплатить в обмен на освобождение Шалита выкуп в размере 50 миллионов долларов. Не думаю, что эти 50 миллионов были у него лишними и оттягивали карман, – просто этот еврей считал необходимым сделать то, что положено сделать еврею…

Глава 6. Вечная традиция цдаки

Копилка для сбора пожертвований

Цдака – это не милостыня!

В своей замечательной повести «Далекие годы» Константин Паустовский вспоминает, как в молодости он сидел в одесском трактире с Эдуардом Багрицким, когда туда вошел нищий и начал требовать – именно требовать! – подаяния у обедавших в этом заведении людей. Паустовский был уверен, что нет никого наглее одесских нищих, но, думается, в данном случае он ошибался. Подобным образом еврейские нищие нередко вели себя и в других городах и местечках Российской империи, где евреи составляли более-менее значительную часть населения. И так же, как в Одессе, в этих городах и местечках никто не возмущался этой наглостью попрошаек – напротив, евреи почему-то немедленно смущались, спешили вытащить из карманов деньги и протянуть подаяние. При этом никто из них не рассматривал эти деньги как «милостыню» – нет, они подавали «цдоку», или, если употреблять современное ивритское звучание этого слова, – «цдаку». Причем разница между понятиями «милостыня» и «цдака» в иудаизме поистине огромна, и для того чтобы уяснить ее, необходимо хотя бы поверхностно быть знакомым с еврейской философией и мистикой.

Начнем с того, что само слово «цдака», которое обычно переводится на русский язык как «милостыня», ничего общего с этим понятием не имеет.

Милостыня – это акт милосердия, проявление жалости и сострадания подающего к человеку, оказавшемуся в тяжелом положении. Само милосердие обозначается на иврите другим словом – «хесед» – и, естественно, считается весьма положительным качеством. Именно оно, согласно Торе, в значительной степени отличало праотца еврейского народа Авраама от всех остальных людей его эпохи. Однако в основе слова «цдака» лежит слово «цедек», означающее в буквальном переводе «правда, справедливость».

Сотворив этот мир, Всевышний, утверждали еврейские мудрецы, намеренно вывел его из равновесия, наделив людей разными умственными способностями, разной степенью удачливости и разными доходами. Таким образом Он, предоставив им полную свободу выбора, открыл для них различные пути к духовному и нравственному совершенству. И один из главных таких путей лежит через «цдаку» – передачу части данного человеку Творцом материального богатства нуждающемуся ближнему с целью восстановить намеренно нарушенную Им справедливость в этом мире, привести его в состояние равновесия и гармонии.

«Еврейская мысль, – писал в своих комментариях к Торе рав Ш.-Р. Гирш, – рассматривает задачу творения добра как цдака (буквально: справедливость), как долг в самом высоком смысле слова… Тот, кто не помогает бедным со всей своей энергией, совершает грех и несет тяжкую ношу вины перед Богом… Этот подход делает творение добра независимым от порывов сострадания, которые могут меняться с настроением дающего, и рассматривает его как безусловную обязанность, освобождая одновременно принимающего помощь от давящего чувства унижения. В иудаизме еврейский бедняк не получает милостыню, доброхотный дар дающего. Всматриваясь своим глубоким видением в закон о “маасер они” (десятине бедных), наши мудрецы определили размер обязательной цдаки в одну десятую. Такая сумма должна отделяться на благотворительность от каждого впервые приобретенного капитала и от годового дохода с основного капитала. Таким способом каждого еврея побуждают рассматривать себя как администратора благотворительного фонда – большого или малого, – вверенного его попечению и посвященного Богу, так что он должен радоваться каждой возможности обратить на добрые дела эти средства, которые уже не принадлежат ему, а доверены для достойного расходования».

Анализируя далее слова Торы, рав Гирш убедительно показывает, что она предусматривает как общественную, так и индивидуальную ответственность каждого человека за судьбу бедняка и обеспечение его первичных потребностей. Он же указывает, что перераспределение имеющихся в обществе материальных благ путем цдаки, то есть обязательных пожертвований, является единственным способом создания подлинно справедливого общества. Общество, строящееся исключительно на принципе «равных возможностей», писал рав Гирш, таковым на самом деле никогда не является. И не только потому, что все люди рождаются на свет разными, но и потому, что по-разному складываются их судьбы. Для обоснования этой мысли он приводит весьма любопытный пример. Допустим, два брата, объяснял рав Гирш, обладающие равными интеллектуальными способностями, покидают отчий дом с одинаковым капиталом – равными материальными ресурсами, однако у одного брата появляется большая семья, а у другого есть только один ребенок – и это уже создает неравенство в их экономическом положении. А если к тому же первого брата – главу большой семьи – начнут осаждать болезни и прочие несчастья, то его дети, вероятно, окажутся в страшной нужде, в то время как дети другого брата будут процветать.

«По природе вещей такие ситуации повсеместно должны возникать на земле, – продолжает рав Гирш. – Однако вы не должны позволять им возникать в вашей стране (здесь рав Гирш, по сути дела, цитирует Тору – П. Л.). В “вашей стране”, в стране Божественного закона и Божественного провидения… Закон должен помочь выравниванию этого естественного неравенства. Каждый менее удачливый брат должен найти брата в своем более состоятельном родственнике; в этой стране каждый бедный и нуждающийся принадлежит вам, то есть обществу».

Понятие о благотворительности – «цдаке», таким образом, повторю, нисколько не противоречит понятию о милосердии, определяемом словом «хесед». Нет, скорее эти два различных понятия дополняют другу друга, сосуществуют и даже могут порой тесно переплетаться друг с другом. Не случайно в молитве на Рош ха-шана и Йом-Кипур, когда, согласно еврейской традиции, определяется судьба всего мира и каждого отдельного еврея на следующий год, евреи, обращаясь к Всевышнему, говорят: «таасэ иману цдака вэ-хесед» – «сотвори с нами по справедливости и милосердию твоему», то есть, если даже в силу каких-то причин мы лишились права на цдаку с Твоей стороны (а такое возможно, и мы еще поговорим о тех случаях, когда еврейская традиция запрещает помогать даже еврею), подай нам просто милостыню из сострадания к нам.

Многие историки и философы справедливо усматривали в таком подходе иудаизма основу коммунистического учения с его знаменитой формулой: «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям». Эта формула действительно близка к еврейскому идеалу, и, возможно, опять-таки правы те, кто именно этим сходством между иудаизмом и коммунистическим учением объясняют то, что еврейская молодежь сто лет назад приняла столь активное участие в революционном движении.

Однако заметим, что еврейский идеал никогда не требовал устранения деления общества на богатых и бедных. Нет, наоборот, такое деление провозглашается Торой вполне естественным порядком вещей. Но столь же естественным должно стать и стремление людей поделиться с ближними частью своего богатства для «выравнивания этого естественного неравенства».

Более того, восстановление социальной справедливости с помощью цдаки как раз и призвано в значительной мере сгладить социальные конфликты и противоречия и не довести дело до насильственной «экспроприации экспроприаторов».

Об этом ясно говорит в трактате «Пиркей Авот» Гилель: «мэрабэ цдака мэрабэ шалом» – «больше благотворительности – больше мира». И практически все комментарии трактуют эти слова однозначно: в случае, если бедняки чувствуют на себе заботу со стороны более обеспеченных богатых сограждан, они проникаются к ним чувством уважения и благодарности и, по меньшей мере отчасти освобождаясь от такого заложенного в самой человеческой природе чувства, как зависть, начинают быть даже заинтересованными в том, чтобы богачи и дальше преуспевали. В то же время и богачи, рассматривая свою цдаку как своеобразное вложение капитала, оказываются заинтересованными в том, чтобы это вложение оказалось как можно более успешным, чтобы бедняк выкарабкался из нищеты, и тот или иной из них мог (желательно не вслух, а про себя) с гордостью заметить: «Это я помог ему встать на ноги и начать вести достойный, самостоятельный образ жизни и таким образом выполнил заповедь Торы!»

И, произнося про себя эти слова, еврейский богач был, несомненно, прав: именно в Торе предельно четко сформулированы те заповеди о помощи бедным, которые на все времена определили сам образ жизни и сознание среднестатистического еврея. И потому пришло самое время открыть Книгу Книг…

«И не сжимай руки своей…»

Способность к благотворительности и милосердию является, с точки зрения иудаизма, одним из главных качеств, отличающих человека от животного, делающего его, как говорили римские философы, «гомо моралис» – существом нравственным. И потому заповедь о помощи бедным всегда рассматривалась еврейскими мудрецами отнюдь не как заповедь, данная только евреям, а как одно из фундаментальных указаний Всевышнего, в равной степени касающееся представителей всех народов.

Общество, отвергающее это указание, лишается права на свое существование, и именно отказ от благотворительности и милосердия, а отнюдь не сексуальная развращенность, и стал причиной гибели Содома и Гоморры.

Согласно Устной Торе, основной грех жителей этих чрезвычайно богатых городов заключался в том, что они попрали законы правосудия и оказания помощи бедным. Уверенные в том, что они обрели богатство исключительно благодаря собственному трудолюбию и деловой хватке, они с презрением относились к нищим, время от времени забредавшим в их города. Бедность, с их точки зрения, была пороком, и потому в Содоме был принят закон, категорически, под страхом смертной казни, запрещающий подавать нищему и кормить его. Другой мидраш сообщает, что они изобрели особо изощренный способ борьбы с нищими: им можно было подавать, но на поданные содомитянами деньги нищим нельзя было продавать ничего съестного. Поэтому они протягивали появившемуся на улицах нищему специальные монеты, на каждой из которых было помечено имя ее владельца. С этими монетами нищий отправлялся в лавку, чтобы купить себе хлеба, но лавочники, увидев «крапленые монеты», наотрез отказывались ему что-либо продавать. В конце концов он умирал от голода, и тогда содомитяне подходили к его трупу, разбирали свои монеты и клали их в кошельки – до прихода следующего нищего. Так продолжалось до тех пор, пока в Содоме не поселился с семьей племянник Авраама Лот. Воспитанный в доме Авраама, Лот впитал в себя и сумел передать своим детям столь принятые в семье его дяди традиции гостеприимства и милосердия. И когда в Содом снова забрел какой-то нищий, старшая дочь Лота, пожалев его, стала тайком передавать ему пищу. Прошел день, другой, третий, а нищий продолжал жить в городе и не думал умирать с голода. Озадаченные столь странной живучестью попрошайки, жители Содома решили проследить за ним и вскоре увидели, как дочь Лота под покровом темноты передает ему пищу. Обвиненная в нарушении законов города, девушка была приговорена к сожжению (по другому мидрашу, ее тело обмазали медом, после чего на девушку накинулся пчелиный рой). Душа дочери Лота, говорит далее мидраш, вознеслась ввысь и возопила ко Господу о бесчеловечности жителей Содома, и именно об этом вопле, утверждает мидраш, и говорит Всевышний в Торе: «Услышал Я, каким громким стал вопль Содома и Гоморры, и о том, сколь тяжким стал их грех».

Наиболее подробно и предельно ясно обязанность каждого еврея жертвовать деньги на благотворительные цели, помогая бедным, излагается в главе «Ръэ» («Смотри») пятой книги Торы «Дварим». Пристрастный и внимательный читатель мгновенно обратит внимание на содержащийся в этой главе целый ряд противоречий. Сначала – в 4-м стихе 15-й главы Тора говорит:

«Но не будет у тебя нищего, ибо благословит тебя Господь на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел для овладения ею».

Но в той же главе уже в стихе 7-м говорится на первый взгляд прямо противоположное:

«Если будет у тебя нищий, один из братьев твоих на твоей земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе, не скрепи сердце твое и не сожми руку твою от твоего брата нищего. Но открывай, ты открывай свою руку ему, и давай, давай ему под залог по мере нужды его, чего недостает ему. Береги себя, как бы не было на сердце твоем бесчинной речи сказать: “Близится седьмой год отпущения”, и озлится твой глаз на твоего брата нищего, и ты не дашь ему, и он воззовет из-за тебя ко Господу и будет на тебе грех. Давай, давай ты ему, ибо за это речение тебя благословит Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, к чему приложена твоя рука. Ибо не переведется нищий на земле, и поэтому Я заповедую тебе, говоря: “Открывай, открывай руку свою твоему брату, бедному твоему и нищему твоему, на твоей земле”».

Итак, с одной стороны, Творец обещает евреям, что среди них не будет нищих, а с другой – Он же говорит о том, что «не переведутся нищие на земле», а значит, и в Земле Израиля. РАШИ в своих классических комментариях разрешает это противоречие, утверждая, что когда Тора говорит о том, что на Земле обетованной среди евреев не будет ни одного нищего, она имеет в виду, что всеобщее благополучие является наградой еврейскому народу за его верность заповедям Творца – в этом случае нищие будут у других народов, но не у евреев. В случае же, если евреи начнут нарушать эти заповеди, то нищие появятся и у них. Однако другие комментаторы вообще не видят здесь никакого противоречия, считая, что в вышеприведенных отрывках Торы говорится о двух совершенно разных видах нищеты – тех самых, которые потом Маркс назовет «абсолютной» и «относительной» нищетой. Говоря о том, что «не будет у тебя нищего», Тора имеет в виду именно абсолютную нищету: Земля Израиля настолько изобильна, что даже минимальный доход, самый скудный заработок должен позволять человеку прокормить свою семью и обеспечить ее самые первичные потребности – в куске хлеба, чтобы не умереть с голоду, и самой непритязательной одежде, защищающей от холода и не позволяющей человеку стыдиться своей наготы. В сущности, такое положение вещей остается в силе и сегодня в современном Израиле, где основные продукты питания крайне дешевы и доступны людям любого достатка. Известный израильский сатирик Марьян Беленький как-то заметил, что в стране, где минимальная, нищенская зарплата установлена в размере 17 шекелей в час, а килограмм карпа стоит 14 шекелей, для того чтобы умереть с голоду, нужно очень сильно постараться.

В еврейской благотворительной столовой

Раздача фруктов и овощей нуждающимся в современном Израиле

Но во втором отрывке Тора имеет в виду не только абсолютную, но и относительную нищету. В любой, даже в самой процветающей стране всегда будет существовать разница в доходах богатых и бедных. Даже если у бедняка есть корка хлеба, это еще не значит, что он перестал быть бедняком по сравнению с тем, кто каждый день ест булочку с маслом и красной икрой. И в этом случае за наиболее обеспеченными представителями общества сохраняется обязанность делиться с бедными, восстанавливать социальную справедливость, давая им цдаку, которой должно хватить если не на ту же красную икру, то хотя бы на масло.

РАШИ также обращает внимание на то, что понятие цдаки предусматривает такое пожертвование, которое позволяет человеку получить то, «чего недостает ему», то есть обеспечить ему тот уровень жизни, к которому он привык и которого ему теперь «недостает». А уровень этот у каждого свой: например, бедняку, который всю жизнь довольствовался в день буханкой хлеба и горстью фиников, следует в первую очередь помочь так, чтобы у него были средства на покупку этого хлеба и фиников. Но, допустим, некий состоятельный еврей, привыкший к тому, чтобы ему прислуживало множество слуг, разорился, продал в свой дворец и, переехав в небольшой дом, стал вести скромный образ жизни, обходясь без прислуги. В этом случае ему будет недоставать очень многого: коня, просторного дома, дворецкого, горничной. И цдака должна помочь ему хотя бы частично восполнить эти потери.

Именно так понимал заповедь о цдаке великий еврейский мудрец Гилель, которого однажды ученики увидели идущим по рынку за каким-то человеком и обмахивающим его сзади опахалом. Когда они задали вопрос Гилелю, что он делает, тот ответил, что выполняет заповедь о цдаке: когда-то этот еврей был очень богат и привык к тому, что позади него постоянно шел слуга с опахалом, отгоняя от него мух и доставляя приятную прохладу. Согласно Торе, этому человеку положена цдака в размере, позволяющем ему нанять опахальщика. Однако так как у самого Гилеля не было денег для этого, то он и решил выполнить заповедь тем, что сам на какое-то время стал этим опахальщиком…

Автор прекрасно понимает, что эта история вызовет у большинства читателей в лучшем случае ироническую усмешку, а между тем она наглядно демонстрирует всю философскую глубину заповеди о цдаке.

Из вышеприведенного отрывка следует также, что даже тот, кто сам живет на цдаку, должен выделять определенную часть своего дохода на помощь еще большим или таким же, как и он, беднякам. Правда, если человеку и в самом деле нечего дать, то есть всего, чем он обладает, хватает лишь, чтобы в данный момент он и его семья не умерли с голоду, то такой бедняк свободен от выполнения заповеди о цдаке. При этом и в Торе, и в книгах пророков, и в Талмуде неоднократно подчеркивается, что размер цдаки не имеет значения: и пожертвование, сделанное богачом, и пожертвование из рук бедняка имеют для Творца равную ценность, как равную ценность имеют для Него принесенные в Храм для жертвоприношения бык от богача и голубь от бедняка. (А основатель хасидизма Бааль Шем Тов утверждал, что пожертвование бедняка для Всевышнего куда более ценно, так как тот, как говорится, отрывает от себя последнее).

Еврейские источники предоставляют немало примеров того, как, стремясь выполнить эту заповедь, многие жившие в крайней бедности мудрецы делились последним куском хлеба с постучавшимся к ним в дверь нищим, отнюдь не рассчитывая при этом на получение какой-либо награды за ее исполнение.

Есть в еврейском фольклоре и замечательная история о нищем, жившем в неком польском местечке и так активно собиравшем милостыню, что жители местечка начали подозревать, что он отнюдь не так беден, как притворяется. Умирая, этот нищий завещал положить к нему в могилу исписанную им толстую тетрадь, запретив заглядывать в нее. Однако любопытство переселило запрет покойного, и в тетрадь все-таки заглянули. В ней оказался подробный отчет о том, как этот человек всю жизнь распределял свою милостыню среди других бедняков, стыдившихся протянуть руку за подаянием…

Слова «один из братьев твоих, в одних из врат твоих» трактуются большинством комментаторов как указание первым делом оказывать помощь своим самым близким родственникам, затем соседям, потом беднякам своего города (сидящим «в одних из врат твоих») и лишь затем всем остальным. Дважды повторенное «открывай, ты открывай руку свою», по мнению РАШИ, говорит о том, что, оказав кому-либо одноразовую помощь, человек не может считать, что он уже выполнил заповедь о цдаке и больше выполнять ее не обязан. Нет, нуждающемуся следует помогать каждый раз, когда он обращается к тебе за этой помощью. Затем идет дважды повторенное «и давай, давай ему под залог», из чего следует, что лучше всего цдаку давать именно деньгами. Причем не в виде небольшой милостыни, а в виде приемлемой денежной ссуды, которая позволила бы нищему приобрести профессию, заняться торговлей – словом, начать обеспечивать себя и таким образом вырваться из круга нищеты. В то же время слова «давай… по мере нужды его» подчеркивают, что дающий вовсе не обязан обогатить бедняка, одаривая его сверх того, в чем он действительно нуждается.

К тем же, кто не в состоянии подавить свою природную скупость, кто боится дать ближнему в долг, потому что близится седьмой год, год прощения долгов, и тот может этот долг не вернуть, обращены слова предостережения:

«Береги себя, как бы не было на сердце твоем бесчинной речи сказать: “Близится седьмой год отпущения”, и озлится твой глаз на твоего брата нищего, и ты не дашь ему, и он воззовет из-за тебя ко Господу, и будет на тебе грех. Давай, давай ты ему, ибо за это речение тебя благословит Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, к чему приложена твоя рука».

Смысл этого предостережения заключается в том, что человеку, ревностно исполняющему заповедь цдаки, гарантируется благосклонное отношение Бога и ее исполнение не только не приведет к уменьшению его капитала, но и, наоборот, в итоге неминуемо воздастся ему сторицей, сделав его еще более богатым. Тот же, чей глаз озлится «на твоего брата нищего», сам, как говорится в сборнике комментариев Сифре, «станет братом нищему», то есть таким же нищим, как и он.

И, наконец, с этой точки зрения становится окончательно понятным, что фраза Торы о том, что «не переведутся нищие на земле» (пусть даже и весьма «относительные нищие»), является не проклятием, а благословением. Ведь само существование бедняков позволяет людям реализовать великую заповедь благотворительности, стать активными вершителями установления справедливости в мире, выступая, таким образом, в роли партнеров самого Творца Вселенной.

«Лучший способ сохранить богатство»

Необычайная важность заповеди о цдаке проистекает из концепции иудаизма, согласно которой материальное благополучие человека является исключительно проявлением воли Бога: Он оделяет человека достатком и посылает ему удачу в делах прежде всего для того, чтобы испытать его, то есть увидеть, как он этим богатством будет распоряжаться. И в случае, если тот осознает, что не является истинным хозяином собственных денег, а лишь выступает в качестве проводника воли Всевышнего, если он щедро делится своим богатством с тем, кому Творец послал его недостаточно, то получает награду как в этом мире, так и после смерти.

Наградой за исполнение заповеди о цдаке при жизни являются долголетие, материальный достаток и счастливая семейная жизнь, и именно это имел в виду рабби Акива, когда утверждал, что отделение предусмотренных Торой десятин (на Храм, для левитов и для бедных) – «лучший способ сохранить богатства»: пожертвования беднякам не только не приводят к уменьшению достатка, но и увеличивает его, так как сам Творец мира в этом случае сторицей компенсирует ему расходы. Более того – давая цдаку, еврей как бы дает в долг: ведь обстоятельства вполне могут сложиться так, что он потеряет свое богатство, и тогда ему самому придется уповать на помощь других людей. И чтобы иметь моральное право на такую помощь, он должен сам по возможности ее оказывать. Поэтому рабби Хия и говорил жене: «Если бедный постучится в дом и что-то попросит, принеси ему то, что он просит, как можно быстрее – именно так будут нести и твоим детям!». Когда же возмущенная жена упрекнула его в ответ: «Зачем проклинаешь наших детей?!», рабби Хия резонно заметил: «Жизнь – это колесо. Иногда мы на колесе, иногда под колесом – это неизбежно!».

Еврейские мудрецы неоднократно повторяли, что исполнение заповеди цдаки изменяет отношение Бога к давшему ее человеку настолько, что может привести к отмене вынесенного ему на Небесах сурового приговора.

Именно поэтому накануне и в течение «Десяти Дней Трепета» между Рош ха-шана и Судным днем, когда решаются судьбы людей на следующий год и определяется, «кому жить, а кому умереть» и какой именно смертью, евреи должны особенно щедро давать цдаку, ибо, как подчеркивается в читаемых в эти дни в синагогах молитвах, «раскаяние, цдака и молитва отменяют суровый приговор».

Талмуд переполнен рассказами о том, как поданная бедному цдака меняла судьбу человека и в буквальном смысле слова спасала его от смерти. Так, он рассказывает, что дочери рабби Акивы было суждено умереть в день свадьбы от укуса змеи, но благодаря тому, что накануне бракосочетания она дала цдаку нищему, этот приговор был отменен. Снимая с себя одежды перед брачной ночью, она воткнула булавку для волос в притолоку двери, и та попала точно в глаз змеи, уже изготовившейся для укуса.

Другому мудрецу было открыто в сновидении, что его жена, вешая белье, упадет с крыши и расшибется насмерть. Выходя утром из дома, он начал умолять ее воздержаться от стирки и на всякий случай взял все имевшиеся у них небольшие деньги – чтобы ей не на что было купить мыло. Однако женщина нашла мелкую монету, купила на нее мыло и кусок хлеба. Настрогав мыло, она постирала белье и уже собиралась пойти его развешивать, как в дверь постучал нищий и попросил накормить его. Женщина поделилась с ним половиной имевшегося у неё хлеба, и нищий, поблагодарив, ушел. Она вновь решила подняться на крышу, чтобы развесить белье, но в это время в дверь постучал другой нищий и тоже попросил поесть, и она разделила с ним оставшийся хлеб. За вторым последовал третий – и этому она отдала тот маленький кусочек хлеба, который у нее еще оставался. Потом женщина поднялась на крышу, спокойно развесила белье, спустилась вниз, и в это время в дверях появился ее встревоженный муж. Увидев жену живой и невредимой, он успокоился и выразил удовлетворение тем, что она послушалась его и отказалась от стирки. Когда же она рассказала, что постирала и повесила белье, он начал просить ее вспомнить подробно все события минувшего дня. И после того как жена поведала ему, что отдала нищим весь имевшийся у нее хлеб, он сказал: «Теперь все понятно! Истинно говорят, что цдака отменяет суровый приговор!».

Наконец, цдака является той заповедью, которая увеличивает долю еврея в «олям ха-ба» – «грядущем мире», мире, в который душе предстоит переселиться после смерти, или, по другому толкованию, который возникнет после прихода Мессии и воскрешения из мертвых. Ни один человек, подчеркивает Талмуд, не может унести с собой на тот свет нажитых при жизни денег. Но зато совершенные им пожертвования, деньги, данные беднякам в качестве цдаки, представляют собой истинный капитал, с которым он является на Небесный суд и который обеспечивает ему благосклонный приговор этого суда. В связи с этим чрезвычайно показательна рассказываемая в Талмуде история о том, как рабби Акива, видя, что обладающий огромными богатствами рабби Тарфон жертвует бедным меньше, чем это предусмотрено Торой, как-то явился к нему и сказал:

– Сейчас на продажу по очень выгодной цене выставлены два поместья. Не пожелаешь ли, чтобы я купил их для тебя?

Обрадованный этим предложением, рабби Тарфон выдал рабби Акиве четыре тысячи динариев, а тот, взяв эти деньги, тут же раздал их нуждающимся ученикам ешив и изучающим Тору детям. Через какое-то время рабби Тарфон решил осмотреть свои новые поместья и попросил рабби Акиву сопроводить его к ним. Рабби Акива привел его в школу, вызвал одного из учеников и велел тому читать один из псалмов Давида. Когда мальчик дошел до слов «Широкой рукой раздавал он нищим: правда его пребывает навеки!», рабби Акива остановил его и сказал:

– Вот поместье, которое я приобрел для тебя!

И рабби Тарфон не только не рассердился, но и обнял рабби Акиву и произнес: «Учитель мой и наставник мой! Учитель – в Торе, наставник – в жизни!».

«Рабби Акива не обманул рабби Тарфона, – комментирует эту притчу рав Моше Вейсман в своей книге “Мидраш рассказывает”. – Раздавая цдаку в этом мире, человек вкладывает деньги в дом для своей души в мире грядущем!».

Причем так как заповедь о цдаке является фундаментальной заповедью Всевышнего, в равной степени касающейся всех народов мира, то, оказывая помощь своим соседям-евреям, еврейский богач должен оказать помощь и их соседям-неевреям (слово «соседи» здесь, разумеется, понимается в самом широком смысле – это и жители одного квартала, и жители целого города). Важность такого, скажем честно, весьма нехарактерного для иудаизма «интернационального» подхода к цдаке обусловливается еще и тем, что, по словам еврейских мудрецов, он обеспечивает сохранение мира и добрососедских отношений между евреями и неевреями.

Соответственно, отказ от исполнения заповеди помощи ближнему чреват, по мнению мудрецов, всевозможными бедами как для человека, не выполняющего эту заповедь, так и для всего общества. Так, трактат «Пиркей Авот» утверждает, что если часть членов общества дает цдаку, а часть – не дает, то на такую страну обрушивается голод от засухи (в период такого голода часть общества, по мнению мудрецов, остается сыта): если же от цдаки отказывается все общество, то в стране начинается такой голод, от которого страдают поголовно все его жители. В следующей мишне этого же трактата говорится, что наказанием за такое поведение может стать мор, то есть массовая гибель от какой-нибудь эпидемии: «Мор усиливается в четырех временных периодах: на четвертый год, на седьмой год, на исходе седьмого года, а также ежегодно на исходе праздника Суккот. На четвертый год – из-за лишения бедных (положенной им) десятины в третьем году, на седьмой год – из-за лишения бедных (положенной им) десятины в шестом году, на исходе седьмого года – из-за нарушения законов, касающихся этого шаббатного года (когда бедные могут беспрепятственно собирать выросший сам собой урожай – П. Л.), ежегодно на исходе праздника – из-за присвоения даров для бедных». Комментируя эту мишну, рав Р. Булка пишет, что она призвана подчеркнуть, что те, кто богат, должен быть заинтересован делиться своим богатством если не из морально-этических, то хотя бы из вполне практических соображений.

На уровне индивидуума наказанием Творца за отказ от благотворительности может быть как потеря человеком своего состояния, так и ранняя смерть его самого и его детей, ибо «вопль бедняков», их сетования на отказывающего им в помощи богача вызывает такое же возмущение Бога, как и «вопль Содома».

«Ворота, которые закрыты для милосердия, в конце концов откроются для врача», – говорит по этому поводу Иерусалимский Талмуд, подразумевая, что деньги, якобы сэкономленные на цдаке, рано или поздно будут потрачены (и, возможно, без всякого успеха) на попытки излечиться от посланной в наказание за эту «экономию» болезни.

Жестокое наказание Свыше может последовать и за то, что, не отказываясь давать цдаку, человек дает ее в значительно меньших размерах, чем это ему позволяют средства. В связи с этим Талмуд приводит историю Накдимона Бен-Гуриона – одного из богатейших жителей Иерусалима. Как-то раз рабби Йоханан Бен-Закай, проезжая на осле по улице, заметил молодую женщину, выбиравшую ячменные зернышки из навоза. К своему удивлению, он узнал в ней дочь Накдимона и начал расспрашивать о том, что случилось с ее семьей. «Разве не говорят в Иерусалиме: “Тот, кто хочет сохранить свои деньги, должен раздавать цдаку!”? Мы все потеряли, так как не следовали этому совету», – ответила женщина. Из дальнейших расспросов выяснилось, что свекор дочери Накдимона разорился и на покрытие его долгов ушло все ее приданое в размере миллиона динаров, а так как ее отец, Накдимон, выступал в качестве поручителя свекра, то он также потерял все свое состояние.

При этом, подчеркивает Талмуд, говоря о том, что Накдимон не давал цдаку, его дочь вовсе не имела в виду, что он вообще ничего не давал бедным. Нет, на деньги Накдимона организовывались обеды для бедняков, а когда он отправлялся в бейт-мидраш учить Тору, слуги расстилали перед ним ковры, которые затем оставляли бедным. Грех Накдимона Бен-Гуриона, таким образом, заключался в том, что размер его пожертвований был несоизмерим с размерами его богатства.

Из всего вышесказанного становится понятным, почему в Древней Иудее, стучась в двери домов, бедняки, если верить еврейским источникам, не просили подаяния, а говорили: «Захе би» – «Удостойся с моей помощью исполнения заповеди». Говоря о том, как следует относиться к бедным, все тот же трактат «Пиркей Авот» приводит слова Йоси, сына Йоханана: «Да будет дом твой открыт для всех, и да будут бедняки домочадцами твоими».

Вообще, Талмуд утверждает, что стремление давать цдаку, проявление милосердия и сострадания к нуждающемуся ближнему является неотъемлемой чертой еврейского национального характера, и если еврей очень неохотно жертвует на нужды бедняков, то есть все основания заподозрить его в том, что у него в роду были неевреи, или что он происходит «не из совсем кошерной семьи», то есть у него в роду были вероотступники, которых некогда отлучили от общины. Нежелание делиться с ближним, подчеркивали по этому поводу многие раввинистические авторитеты, чрезвычайно свойственно характеру неевреев и совершенно чуждо евреям.

Вдумчивый читатель, разумеется, вправе задаться вопросом о том, как быть в случае, если человек, просящий о помощи, далеко не всегда так беден, как представляется? Вполне возможно, что при этом в его памяти всплывет какая-нибудь история о городском нищем, после смерти которого в его доме нашли целое состояние, а значит, он был значительно богаче тех, кто давал ему деньги. Не потакает ли таким образом заповедь об обязательности предоставления цдаки тем, кто ее просит, всякого рода жуликам и обманщикам, откровенно злоупотребляющим людским милосердием?

Что ж, вопрос этот не только не нов – он стар как мир, и, отвечая на него, любой раввин обычно приводит две широко известные истории из Талмуда.

Первая из этих историй рассказывает о том, как три мудреца накануне наступления субботы, спеша в микву (бассейн для ритуального омовения), встретили нищего, попросившего у них денег. Однако они так торопились, что решили не останавливаться и дать ему цдаку уже после того, как выйдут из миквы. Но на обратном пути они, к своему ужасу, обнаружили, что нищий умер и, значит, ответственность за его смерть несмываемым грехом ложится на их души: ведь если бы они дали ему деньги вовремя, он мог бы купить себе хлеба, поесть и остаться в живых. Тем не менее в сложившейся ситуации им не оставалось ничего другого, как выполнить важнейшую заповедь о предании тела умершего земле. Начав раздевать его для обмывания, они обнаружили за поясом покойника припрятанный им кошелек, туго набитый монетами, – и в этот момент им стало ясно, что нищий на самом деле был не нищим, а обманщиком. Мудрецы тут же вознесли благодарственную молитву Всевышнему за то, что он избавил их от совершения страшного греха и за то, что среди тех, кто просит о помощи, встречаются такие притворщики, как этот псевдонищий.

Вторая история связана с рабби Иегудой, в дом к которому постоянно приходил нищий, и рабби Иегуда каждый раз давал ему щедрую цдаку. Однажды, проходя мимо дома этого нищего, ученики рабби Иегуды услышали, как он спрашивает свою жену: «На какой посуде мы сегодня будем есть – на золотой или серебряной?» (понятно, что Талмуд намеренно вводит эту гиперболу, чтобы одной фразой показать, что тот человек на самом деле ни в чем не нуждался – П. Л.). Вне себя от возмущения ученики прибежали к рабби Иегуде и рассказали ему об услышанном ими разговоре. «Этот человек – вор и обманщик! – сказали они. – Теперь, учитель, ты понимаешь, кому столько лет подряд отдавал свои деньги?!». Однако на рабби Иегуду эти их слова не произвели никакого впечатления. «Дети мои, – ответил он им, – только благодаря таким обманщикам продолжает существовать этот мир. Ибо тому, кто не выполняет заповедь цдаки, полагается смерть, и всему миру за него полагается смерть. Но так как существуют люди, просящие обманом цдаку, то Господь в своем милосердии прощает тех, кто не выполняет эту заповедь и разрешает существовать этому миру!».

Думается, смысл обеих историй предельно ясен: да, конечно, среди тех, кто просит цдаку, встречаются жулики и проходимцы, что в какой-то мере оправдывает скупцов. Однако еврей должен давать цдаку (по меньшей мере в виде хлеба и других продуктов питания) независимо от этого факта: ведь никогда не знаешь, имеешь ли ты дело с по-настоящему нуждающимся человеком или с тем, кто себя только выдает за такового. И если ты примешь настоящего бедняка за жулика, откажешь ему в цдаке, то его голодная смерть будет на твоей совести и этот грех перед Творцом Вселенной уже не смыть никакими молитвами.

В то же время не нужно думать, что человек, не нуждающийся в милостыне, но продолжающий выпрашивать ее у людей, не будет наказан. Талмуд утверждает, что такой человек не умрет до тех пор, пока действительно не будет нуждаться в подаянии.

Любопытно также, что заповедь о цдаке носит в иудаизме обоюдоострый характер: цдака, как уже было показано, не является позором для того, кто в ней действительно нуждается. И так же, как состоятельный человек ОБЯЗАН дать цдаку нуждающемуся, так и нуждающийся ОБЯЗАН ее принять. «Тот, кто нуждается, но не берет, подобен проливающему кровь», – говорится по этому поводу в трактате «Пеа» Иерусалимского Талмуда. И там же поясняется: отказываясь от цдаки, такой бедняк лишает себя и свою семью необходимых средств к существованию и подвергает лишениям и страданиям, а возможно, и обрекает на голодную смерть своих близких – и потому и в самом деле подобен убийце. Это не говоря уже о том, что он лишает своих состоятельных сограждан возможности выполнить заповедь, приумножив, таким образом, свои заслуги перед Богом.

В то же время – и в этом сказывается подлинно диалектический дух еврейского мировоззрения – иудаизм предписывает человеку сделать все возможное, найти любую, самую грязную и низкооплачиваемую работу для того, чтобы сохранить личную независимость и не нуждаться в цдаке.

«Человек должен быть готов ограничиться самым необходимым и согласиться на любую работу, даже ту, которая считается самой презренной в глазах бездумного мира, чтобы избежать необходимости обращаться за благотворительностью, – пишет в своих комментариях к Торе рав Ш.-Р. Гирш. Ни в одном обществе честный труд ради независимого существования не вызывал такого большого уважения, как это было в Древнем Израиле. Некоторые наши величайшие герои духа, чей свет все еще сияет нам и на которых с уважением и восхищением смотрели и смотрят по сей день не только их современники, но и все последующие поколения – Гилель, р. Иеошуа, р. Ханина, р. Ошая, р. Шешет и р. Уна – находились в самых стесненных обстоятельствах и перебивались кое-как, работая дровосеками, кузнецами, сапожниками, носильщиками и водоносами, и своим личным примером выражали сказанное в Талмуде: “Преврати субботу в будни (в отношении еды и одежды), но не обращайся к людям” (Песахим, 113а), “Работай поденщиком, обдирая шкуры на рынке, и не говори: “Я – Коэн, я – мудрец. Такая работа ниже моего достоинства!”…»

Оказавшийся в тяжелом положении человек, но при этом делающий все, чтобы самостоятельно прокормить себя и свою семью, утверждает Талмуд, будет удостоен награды, причем не только на том, но и на этом свете: он не умрет до тех пор, пока степень его благосостояния не будет такой, что он сам сможет давать цдаку другим людям.

Законы цдаки: лучше всего деньгами

Так как в соответствии с заповедями Торы каждый еврей должен был ежегодно отделять суммарно до 20 % своего дохода на нужды Иерусалимского Храма, не имеющих своих земельных наделов левитов и коэнов, а также на нужды неимущих, еврейское религиозное законодательство установило, что в наши дни размер выделяемой евреем цдаки должен колебаться между 10 и 20 % от общего объема его чистого заработка.

Спор между еврейскими мудрецами идет лишь по вопросу о том, следует ли при этом считать всю прибыль или из нее человек должен вычесть ту сумму, которую он сам потратил на обеспечение своих первичных нужд и нужд своей семьи (например, на аренду жилья, покупку продуктов питания и т. д.). Но 10 % дохода – это, как было сказано, минимальная сумма. На самом деле на цдаку стоит выделять больше, однако не более 20 %, так как человек отнюдь не должен раздавать цдаку так, чтобы потом он сам оказался в такой ситуации, что вынужден будет просить помощи у других. Иерусалимский Талмуд рассказывает об одном мудреце, который так ревностно стремился выполнить заповедь о цдаке, что отдавал нищим последнее и в результате потом он сам, его жена и дети оставались голодными. Видя это, члены Синедриона приняли постановление, запрещающее сборщикам цдаки подходить к его дому.

В то же время, как уже говорилось выше, выделение на цдаку менее 10 % своего дохода иудаизм считает грехом, за который человек будет наказан Свыше, и уж в любом случае он тем или иным образом потеряет сэкономленные на «цдаке» деньги.

Эта хорошо знакомая каждому религиозному еврею истина легла в основу одного из рассказов израильского писателя Якова Шехтера, герой которого, новый репатриант из России Шая – держит небольшой овощной магазинчик и упорно отказывается понять, почему он должен отдавать кому-то десятую часть своего дохода. В конце концов в магазин Шаи приходит налоговый инспектор, проверяет его бухгалтерию и выписывает ему огромный штраф. И к изумлению Шаи, сумма штрафа составляет ровно 10 % от тех доходов, которые он получил с момента открытия своего магазина.

Чтобы предотвратить такое развитие событий, Галаха рекомендует (в данном случае именно рекомендует, а не требует) каждому еврейскому предпринимателю, открывающему собственное дело, отделить на благотворительные цели 20 % своего капитала, а в последующие годы выделять на благотворительность от 10 до 20 % от прибыли.

При этом деньги, выделенные на цдаку, уже запрещено потратить на какие-либо другие цели, в том числе на выполнение других религиозных заповедей – например, на покупку свечей для синагоги, нового талита и т. д. Нет, они должны быть переданы по своему прямому назначению, то есть нуждающимся. В то же время еврейские мудрецы предусмотрели и тот случай, когда человек, отделивший деньги на цдаку, может оказаться в ситуации, когда он сам начинает нуждаться в пожертвовании, и тогда он вполне может «дать цдаку самому себе», то есть воспользоваться отложенными деньгами. Однако речь идет о действительно экстренных и неординарных случаях: например, когда у еврея не оказывается денег, чтобы отпраздновать обрезание или свадьбу своего сына.

Он может потратить эти деньги и на приобретение книг, которые необходимы ему для дальнейшего изучения Торы, однако в этом случае он должен написать на книгах, что они куплены им на деньги, отложенные для цдаки, и постараться сделать так, чтобы этими книгами мог пользоваться не только он сам, но и другие евреи, а после его смерти эти книги должны быть переданы в дар синагоге или ешиве.

Как уже говорилось выше, Тора предписывает в первую очередь дать цдаку «ближнему своему», то есть сначала самым близким родственникам, потом соседям, потом – жителям своего города и т. д. С этой точки зрения материальная помощь престарелым родителям, оказавшимся в трудном положении братьям и сестрам, предоставление еды собственным детям старше шести лет и оплата их обучения Торе и какой-либо профессии также вполне могут рассматриваться как цдака.

В случае, если перед дающим стоит выбор, кому в первую очередь дать цдаку – знатоку Торы или простому, неученому еврею, все галахические авторитеты сходятся на том, что в первую очередь следует помочь знатоку Торы, причем желательно сделать это не явно – так, чтобы ни в коем случае не задеть его самолюбия. Например, если знаток Торы обеспечивает себе пропитание мелкой торговлей, позволяющей ему едва перебиваться с хлеба на воду, то следует купить у него товар по предельно высокой цене или продать ему ходовой товар по цене значительно ниже рыночной – чтобы смог достаточно заработать. Впрочем, уже в Талмуде подчеркивается, что нельзя выдавать цдаку только знатокам Торы, игнорируя при этом других бедняков. Когда в голодный год, рассказывает Талмуд, Рабби открыл свои зернохранилища, он заявил, что выдаст вдоволь зерна всякому, кто учился хотя бы чему-нибудь: Торе, Мишне, Талмуду, Галахе или агаде. Среди пришедших к Рабби был и человек, признавшийся, что он никогда ничему не учился.

– Какое же право ты имеешь на даровое пропитание?! – возмутился Рабби.

– Учитель! – ответил нищий. – Накорми меня, как ты накормил бы собаку или ворона!

Сжалившись, Рабби дал ему хлеба, но вскоре пожалел об этом. И тут его сын рабби Шимон сказал, что узнал этого просителя, – это был один из величайших знатоков Торы Йонатан Бен-Амрам, известный тем, что никогда не позволял себе извлекать какую-либо пользу из своих колоссальных познаний в Святом Писании. И после этого Рабби объявил, что отныне его житницы открыты для всех.

«Шульхан Арух», исходя из заповеди «И разжимай руку свою», предписывает также отдавать цдаку лучшим и уж ни в коем случае не самым худшим из своего имущества. «Если он построил дом для молитвы, пусть он будет красивее, чем тот дом, в котором он живет; если он решил накормить голодного, пусть даст ему самое лучшее и самое сладкое, что есть на столе; если он решил одеть нагого, то пусть даст ему самую лучшую свою одежду… Как говорит стих: “Все тучное – Богу”…»

Вопрос же о том, сколько именно следует подавать тому или иному бедняку, решается иудаизмом в полном соответствии со словами «по нужде его». Однако понятно, что и отдельному человеку, а подчас и всей общине крайне трудно дать «по нужде его» обедневшему богачу, и потому, не устанавливая верхнего предела индивидуальной цдаки, Галаха устанавливает нижний: еврейская община в целом должна предоставить каждому своему нуждающемуся члену, по меньшей мере еду на две полноценные трапезы, место для ночлега, какую-нибудь одежду на различные времена года.

Что же касается каждого еврея, то ему запрещено отпускать постучавшего к нему в дверь нищего с пустыми руками – хозяин должен дать просителю какие-то деньги, кусок хлеба, или, говоря словами Талмуда, «хотя бы горсть фиников» (финики были самыми дешевыми плодами в Эрец-Исраэль во время существования Первого и Второго Храмов). При этом просящего о помощи в виде продуктов питания запрещено подозревать в обмане и каким-либо способом проверять, действительно ли он голоден или нет. Если же в доме нет даже «горсти фиников», то следует хотя бы ободрить такого человека добрыми словами. Но вот если нищий просит подарить ему одежду или дать деньги на ее покупку, то человек имеет полное право проверить, нуждается ли он в одежде и в самом деле. Скажем, если у ваших дверей стоит человек в роскошной шубе и просит подарить ему деньги на зимнее пальто, то вы имеете полное право отказать ему в этой просьбе, хотя, согласитесь, подобную ситуацию трудно представить в реальной жизни.

И уж, само собой, категорически запрещено стыдить нищего, поносить его, позорить перед другими людьми, ведь не случайно сам Всевышний через своего пророка сказал: «Отец Я нищим» – уж кто-кто, а Он найдет способ, как вступиться за Своего обиженного сына и наказать обидчика.

Галаха также запрещает давать милостыню с недовольным выражением лица или смотреть при этом в землю. В этом случае, говорит «Шульхан Арух», «даже если он отдал тысячу золотых, его заслуга ему не засчитывается. Он потерял ее, нарушив к тому же запрет, выраженный в стихе: “…и пусть не огорчается твое сердце…”; должен же он давать милостыню с дружелюбным выражением лица и с радостью, и должен скорбеть вместе с бедным о его беде, как сказал Иов: “Разве не плакал я с тем, кому тяжело сегодня, и печалилась моя душа о нищем”. И следует сказать ему слова утешения, как сказано: “…и сердце вдовы заставлю я петь”».

Галаха различает тринадцать ступеней проявления милосердия. К высшим из них относятся те, при которых, во-первых, бедному оказывается помощь не натурой, то есть пищей, одеждой и т. п., а деньгами, причем под видом долга, чтобы на эти деньги мог открыть собственное дело, приобрести профессию и больше не нуждаться в чужой помощи. Во-вторых, оказание такой помощи еще до того, как человек оказался в тяжелой материальной ситуации, но его дела уже пошатнулись, – в этом случае цдака может опять-таки выражаться деньгами в виде подарка или ссуды (само собой беспроцентной), а также помощи в трудоустройстве, в виде предложения стать компаньоном в процветающем бизнесе и т. п. И, наконец, в-третьих, когда получающий цдаку не знает, кто именно оказал ему помощь, и потому не считает себя кому-либо обязанным.

Еврейские источники переполнены историями о таких благородных жертвователях, пожелавших остаться неизвестными. В одной из самых замечательных из них рассказывается о том, как в неком еврейском местечке жил довольно зажиточный купец, который никогда никому не подавал милостыню, из-за чего жители местечка не испытывали к нему ничего, кроме презрения, смешанного с ненавистью.

Между тем в местечке пышным цветом цвела благотворительность: каждый бедняк накануне субботы получал в пекарне бесплатно две большие пышные халы, в бакалее – вино для кидуша, в мясной лавке – свежую курицу из расчета по четверти курицы на каждого члена семьи. Наконец наступил день, которого с тайным злорадством так долго ждали жители местечка, – скупой купец умер. Отношение к нему земляков было настолько плохим, что его поначалу даже не хотели хоронить на местном еврейском кладбище. А в первую после его смерти пятницу начали происходить странные вещи: пекарь отказался выдать бедным халы, бакалейщик – вино, мясник – курицу. Когда бедняки спросили, чем вызваны все эти изменения, пекарь, бакалейщик и мясник объяснили, что на этот раз они не получили денег за эти товары – оказывается, некто неизвестный каждую ночь с четверга на пятницу просовывал под двери их лавок пачку денег и записку с указаниями, на что эти деньги должны быть потрачены. И только после этого до жителей местечка дошло, что тот, кого они держали за патологического скупца, был на самом деле их главным благодетелем. Однако при этом он не пытался извлечь никакой выгоды из своих добрых дел, и потому сохранял свою благотворительную деятельность в глубокой тайне.

Следует отметить также, что клятва или обет дать деньги нуждающимся считается иудаизмом священной и не подлежит не только отмене, но даже отсрочке. В тот момент, когда кто-то пообещал публично или даже самому себе отдать определенную сумму на бедных, он должен либо немедленно отдать им эту сумму, либо – если рядом с ним нет бедняков – отложить обещанную сумму до того времени, пока он их не встретит, и не тратить ее ни на какие другие цели. В то же время, если человек пообещал пожертвовать деньги какому-то конкретному лицу, он свободен от выполнения этого обещания до тех пор, пока тот, кому предназначена цдака, сам не придет к нему (то есть он не обязан его специально разыскивать, чтобы вручить свой дар).

Несколько особое место среди таких обетов занимает обещание дать деньги, которое было дано габаю (руководителю синагоги) во время сбора последним пожертвований для бедных: человек может откладывать исполнение этого обещания до тех пор, пока сам габай не напомнит ему об этом. Но в тот момент, когда такое напоминание прозвучало, он должен немедленно отдать обещанную сумму, чтобы не выступать в качестве нарушителя заповеди Торы, запрещающей откладывать исполнение обетов. (Впрочем, существует мнение, что и в этом случае он может отсрочить платеж, если знает, что на самом деле у габая есть деньги для бедных, а напомнил он об обещании только потому, что хочет иметь при себе наличные про запас.)

Наконец, в завершение разговора о законах цдаки нужно сказать, что человек, призывающий делать пожертвования на бедных и добивающийся того, что евреи дают цдаку (например, как это сделал рабби Акива по отношению к рабби Тарфону), с точки зрения еврейских мудрецов, удостаивается даже большей награды Свыше, чем сами дающие. Правда, при этом такому сборщику и распределителю цдаки категорически запрещено при ее распределении оказывать какое-либо предпочтение своим близким родственникам по отношению к другим евреям.

Трума – приношение сердца

Помимо хеседа и цдаки, иудаизм предписывает делать еще один, особый вид пожертвований – трумот (в единственном числе – трума). Слово «трума» обычно во всех переводах Торы переводится как «приношение», и лишь Арье Ульман переводит его максимально близко к истинному значению – «возвышающее приношение». Дело в том, что само слово «трума» берет свое начало от глагола «леарим» – «поднять», «возвысить». Впервые мы встречаем это слово в недельной главе Торы с таким же названием буквально в первом же ее предложении: «Бог сказал Моше: “Скажи сынам Израиля, чтобы они взяли для Меня возвышающее приношение. От каждого человека, кого побудит сердце дать доброхотный дар, возьмите Мое возвышающее приношение. Вот возвышающее приношение, которое вы возьмете у них: золото, и серебро, и медь; небесно-голубую шерсть, пурпур и багряную шерсть, виссон и козий волос; бараньи шкуры, окрашенные красным, и шкуры тахашей, и дерево шиттим; масло для освещения, благовония для масла помазания и для благовонного курения; камни шоам и камни для оправы, для эфода и наперсника…”»

Итак, трума – это дар совершенно добровольный, делаемый не по принуждению, не в силу обязанности, а исключительно по побуждению сердца. Однако то, что Тора объявила делом добровольным, позднее стало считаться обязательным, а точнее – почти обязательным для каждого еврея. При этом под «трумой» понималась часть, отделяемая евреем от приплода скота или урожая и приносимая в Храм. После разрушения Храма эти заповеди утратили смысл, но раввины настаивают на их, хотя бы чисто символическом исполнении – по крайней мере для того, чтобы напомнить человеку, что ничто так не возвышает его душу, не способствует его нравственному совершенству, как способность отдавать от чистого сердца.

Впоследствии – и до сегодняшнего дня – под трумой стало подразумеваться любое добровольное денежное пожертвование на общественные нужды, филантропия, призванная помочь общине или конкретным людям добиться целей, являющихся благородными с точки зрения самого дарителя. В связи с этим пожертвования в пользу больниц, музеев, различных фондов, направленных на развитие культуры и искусства, а также на деятельность различных политических партий и общественных организаций также называются трумот.

Гмах – благотворительность напрокат

Наконец, говоря о еврейской благотворительности, нельзя не вспомнить о гмахах. Само слово «гмах» является аббревиатурой слов «гмилут хеседим». Слова эти с трудом поддаются буквальному переводу на русский язык, но по своему смысловому значению они могут быть переведены как «касса взаимопомощи». Первые гмахи возникли в еврейском мире еще в раннем Средневековье и первоначально под ними, видимо, понимался фонд, созданный совместными усилиями прихожан одной синагоги, жителями одного квартала, цехом еврейских ремесленников и т. п. В случае нужды каждый, кто принял участие в создании такого фонда, мог получить в нем, разумеется, беспроцентную ссуду, а иногда и просто небольшую сумму денег в подарок. Но подобные подарки, повторим, делались в крайне редких случаях, а сам смысл гмаха заключается обычно в выдаче необходимой суммы денег в долг или необходимых вещей в непродолжительную аренду.

В таком виде гмахи и дожили до наших дней: сегодня они действуют практически при любой синагоге в Израиле и в диаспоре, а также в тех городах и районах, где значительную часть населения составляют религиозные евреи.

Благотворительность в современном Израиле

В 2001 году журналистке газеты «Русский израильтянин» Валерии Матвеевой было дано задание прожить неделю в Иерусалиме, не потратив при этом ни одной агоры. В качестве «легенды» мы разработали для нее версию о том, что она еврейка и туристка из России, которая сразу после приезда потеряла все деньги и документы. Однако прибегать к этой легенде Лере не понадобилось. В первый день она благополучно три раза сытно и совершенно бесплатно поела в бесплатных столовых – батей-тамхуй. Посетители этих столовых дали ей также несколько адресов складов, где можно было бесплатно взять вполне приличную одежду, и журналистка направилась туда из чистого любопытства. Выяснилось, что одежда на складах и в самом деле вполне приличная – в основном слегка поношенная, но выстиранная и приведенная в порядок. Встречались и совсем новые вещи, о чем свидетельствовали их внешний вид и висевшие на них этикетки. Одежду Матвеева не взяла исключительно потому, что она была ей без надобности…

Этот журналистский эксперимент Лере пришлось, к сожалению, прервать на второй день – после того, как одна из очень обеспеченных жительниц города зазвала ее в свою пятикомнатную квартиру, накормила обедом и предложила жить в ее хоромах, сколько ей вздумается. Правда, при этом она все время порывалась познакомить симпатичную журналистку со своим холостым сыном, и Лера поняла, что надо спешно ретироваться. Однако теперь она на собственном опыте могла утверждать, что любой человек вполне может прожить в Иерусалиме совершенно без денег, причем сколько угодно по времени.

В другой раз ей было поручено сделать репортаж из какого-нибудь бейт-тамхуя. Лера выбрала тот из них, в котором еда стоила чисто символическую сумму – 1 шекель (порядка 25 центов). У входа в бейт-тамхуй к ней подошла какая-то женщина, попросившая разменять ей 5 шекелей – чтобы заплатить за обед. Когда Валерия Матвеева предложила ей просто взять шекель, та гордо отказалась. «Я – не нищая!» – с достоинством произнесла она.

На обед в бейт-тамхуе в тот день подавали вкусно пахнущий овощной суп, а также антрекоты и жареную курицу со всевозможными салатами. Завсегдатаи этого бейт-тамхуя подгоняли добровольцев-официантов, то и дело пеняя им на то, что они слишком медленно разносят блюда. Наконец одна старушка подошла к создателю этого благотворительного заведения и спросила, почему сегодня подали такое жесткое и так плохо приготовленное мясо. Переменившись в лице, хозяин начал говорить, что этого не может быть, так как на этот раз они вообще ничего не готовили – все блюда прибыли из банкетного зала «Оазис», славящегося своей кухней на всю страну. По словам содержателя бейт-тамхуя, известный израильский бизнесмен выдавал в этот день замуж свою единственную дочь и дал указание повару приготовить все блюда в двойном количестве, и половину развести по бесплатным столовым. «Чтоб вы больше ничего не брали в этом «Оазисе» – там не умеют готовить!» – сказала старушка и вернулась на свое место – доедать столичный салат, запивая его «кока-колой», несколько ящиков которой также были доставлены сюда по указанию отца новобрачной.

Впоследствии Валерии Матвеевой еще несколько раз довелось вести репортажи из бесплатных столовых, в одной из которых праздновалась настоящая свадьба: молодые решили, что куда лучше будет потратить приготовленные для свадьбы деньги на то, чтобы угостить неимущих, чем пригласить на нее своих обеспеченных родственников, которых вряд ли можно было удивить даже самыми изысканными яствами…

Все эти картинки из вполне реальной жизни автор привел исключительно для того, чтобы читатель понял, насколько распространена подобная благотворительность в Израиле. Никого из жителей этой страны не удивляют стоящие на улицах столики, за которыми идет сбор денег на срочную дорогостоящую операцию для какого-нибудь ребенка, или когда по улицам израильских городов неторопливо едет машина, из которой в динамики разносится на всю округу: «Евреи! Народ милостивых и милосердных! Отцу восьми детей срочно требуется сделать операции стоимостью в 100 тысяч шекелей! Пусть каждый даст, сколько может, на это благое дело, и да не оскудеет рука дающего!».

Во многих городах на улицах стоят огромные копилки для сбора пожертвований с целью помочь малоимущим евреям достойно встретить субботу, на них нарисована аппетитно поджаренная курицам и написано: «Мама обещала нам курицу в субботу».

Чрезвычайно распространены как среди светских, так и среди религиозных евреев пожертвования с помощью постоянных указаний банку в определенный день месяца снимать с их счета и перечислять определенную сумму в пользу тех или иных благотворительных организаций, религиозных, медицинских и прочих учреждений.

Время от времени в двери израильских квартир стучат сборщики пожертвований, представляющие ешивы или какие-то благотворительные организации: общество помощи больным раком, общество помощи нуждающимся детям и т. п. Нередко такие сборы пожертвований проводятся как организованные кампании, которым предшествует реклама по радио и телевидению и в которых принимают активное участие школьники. Дневной сбор от такой кампании нередко превышает миллион шекелей. Участвующим в них школьникам обещается определенный приз в случае, если они наберут некую минимальную сумму, скажем, 2 000 шекелей. А в качестве приза могут выступать наручные часы, диск с альбомом популярного певца, книга и т. д. Дети автора этой книги не раз участвовали в подобных организованных сборах пожертвований и рассказывали, что у них разработаны определенные приемы собирания денег: например, они направляются в здание, где находится множество адвокатских контор и офисов солидных компаний, работники которых жертвуют сразу по 50-100 шекелей.

Нужно сказать, что и другие, вполне взрослые сборщики пожертвований работают небескорыстно: они получают от 20 до 40 % собранных ими денег. Это превращает сбор пожертвований в дело столь выгодное, что для многих оно попросту становится профессией. Кроме того, время от времени в прессе появляются материалы об огромных зарплатах, которые обеспечивают сами себе (разумеется, за счет сделанных простыми гражданами пожертвований) руководители различных благотворительных организаций, а также о сотнях тысячах шекелей, которые они тратят – мнению многих совершенно необоснованно – на рекламную кампанию по сбору денег.

Вся эта оборотная сторона благотворительной деятельности настраивает многих израильтян скептически по отношению к тем или иным благотворительным акциям, и, тем не менее, как религиозные, так и светские евреи жертвуют много и охотно – на те же организации или на разовые акции по сбору денег для проведения срочной операции или даже в помощь бездомным животным. По данным известной благотворительной организации «Лятет» (в буквальном переводе – «Дать»), постоянно жертвуют те или иные средства в различные благотворительные фонды, организации и т. д. более 70 % взрослого населения Израиля. Если учесть, что, по той же статистике, четверть населения страны живет ниже официальной черты бедности и относится к категории нуждающихся в помощи, то цифра получается еще более значительная.

Впрочем, следует сказать, что многие экономисты считают официальные цифры о масштабах бедности сильно завышенными, а саму бедность в Израиле – весьма относительной. Следует помнить, что отцы-основатели Израиля придерживались социалистических убеждений. Но сами эти убеждения, по словам многолетнего лидера израильской лейбористской партии Шимона Переса, рассматривали прежде всего как реализацию идеалов Торы и еврейских пророков. Поэтому с самого начала Израиль строился как государство, с одной стороны, с необычайно высокими (до 60 %) подоходными налогами на самые обеспеченные слои населения, а с другой как государство с необычайно развитой системой социального обеспечения – системой, в которой само государство выступало в качестве главного сборщика и распределителя цдаки. Основу этой системы составляли различные социальные пособия – пособия по прожиточному минимуму для безработных, пособия по старости для тех, кто не сумел заработать на пенсию, пособия на детей, пособия для вдов и родителей-одиночек, пособия на сирот, пособия жертвам терактов и т. д. Новые репатрианты, прибывшие в Израиль в возрасте старше 60 лет, не проработав в Израиле ни одного дня, автоматически получают пожизненное пособие по старости со специальной добавкой, а также пожизненную денежную помощь на съем квартиры. Кроме того, старикам, которые не в состоянии сами ухаживать за собой, государство предоставляет бесплатных сиделок. Что касается медицинского обслуживания, то в рамках Закона об обязательном страховании каждый гражданин страны платит порядка 0,5 % (?) от своей зарплаты, но у людей с небольшим доходом сумма отчислений на предоставление им медобслуживания составляет вообще символическую цифру.

Прибавьте к этому деятельность сотен благотворительных организаций, распределяющих продукты среди малообеспеченных граждан, батей-тамхуй – и вы получите некоторое представление о размерах благотворительности в Израиле. В сущности, как уже ясно из всего вышесказанного, само создание Государства Израиль стало возможным благодаря исключительно еврейской благотворительности, и в весьма значительной степени оно продолжает существовать на пожертвования – на них строятся больницы и культурные учреждения, обустраиваются новые репатрианты, получают помощь солдаты ЦАХАЛа и т. д.

Значительные суммы на эти благотворительные акции поступают от еврейских общин из США и других стран мира, которые воспринимаются израильтянами едва ли не как обязательные со стороны евреев диаспоры, вроде тех обязательных пожертвований в Храм и на бедняков Иерусалима, которые делали евреи диаспоры в древности. Впрочем, именно так они рассматриваются и многими сборщиками пожертвований в странах диаспоры: в США бывали случаи, когда членов общины, отказавшихся дать деньги на Израиль, подвергали остракизму в тех синагогах, в которых они имели обыкновение молиться. Однако не следует сбрасывать со счетов и пожертвования, делаемые израильтянами – как представителями среднего класса, так и преуспевающими бизнесменами. Например, самая богатая женщина Израиля Шерри Арисон ежегодно выделяет на благотворительные цели до 100 миллионов шекелей из своего дохода.

Подводя итоги всему вышесказанному, остается констатировать, что даже светские, далеко отошедшие от еврейской традиции евреи сохраняют свою верность вечной традиции цдаки, подтверждая слова Торы о том, что милосердие заключено в самом национальном характере еврейского народа.

В еще большей степени развита благотворительность среди религиозных евреев, и именно это обстоятельство позволяет им вести достойный образ жизни при относительно небольших доходах, которые выглядят еще меньше, когда их делишь на число душ в их многодетных семьях. В сущности, религиозные общины Израиля сохранили ту самую выработавшуюся в течение многих веков систему еврейской благотворительности, о которой автор уже рассказывал. Религиозная еврейская семья зачастую живет на пособия, выделяемые ей государством, которые, как и любые пособия, достаточно скудны, но при этом она делает закупки в специальных магазинах, владелец которых продает многие товары даже ниже их себестоимости (объявляя понесенные им при этому убытки как цдаку), при необходимости в специальных гмахах она может получить продукты для празднования субботы, одежду для детей, средства на празднование обрезания, бар-мицвы или свадьбы и т. д. Деньги на эти цели, а также на поддержку учащихся ешив и колелей (религиозных учебных заведений для женатых мужчин; в ешивах учатся только неженатые – П. Л.) и создание новых синагог и религиозных учебных заведений, жертвуют преуспевающие религиозные бизнесмены.

К тому же в соответствии с Галахой о том, что каждый еврей должен выполнять заповедь о цдаке независимо от своего достатка, большинство религиозных евреев отделяют десятую часть своих доходов на благотворительные цели. Однако в наши дни они, как правило, лишь часть этих денег передают тем или иным ешивам или благотворительным фондам. Другую часть они откладывают на специальные счета в банках и пользуются этими деньгами для выдачи беспроцентных ссуд своим знакомым и родственникам на покупку квартиры, погашение накопившихся счетов на муниципальные налоги, воду и электричество, просто в случае, если человек внезапно попал в нужду, и другие благородные цели.

Глава 7. Долги наши тяжкие

Вероятно, трудно найти в современном мире человека, который хотя бы раз в жизни, оказавшись в стесненных обстоятельствах, не занимал бы деньги – у родственников, друзей, сослуживцев или даже у совершенно незнакомых людей, согласившихся помочь ему просто по доброте душевной или с условием, что он вернет одолженную сумму с процентами. Так обстоит дело в наши дни, так было в прошлом, и так же будет происходить в будущем, ибо сам институт ссужения денег, а значит, и взаимоотношения между кредитором и должником, вечны, как само человечество.

Живший пять тысяч лет тому назад в Месопотамии шумерский крестьянин, обнаружив, что его семья съела все запасы зерна, шел к своему более экономному и зажиточному соседу и просил у него в долг зерно для посева. Взамен он брал на себя обязательство вернуть не только весь объем взятого зерна, но и прибавить к нему пятую, а то и третью часть будущего урожая, – и так же на протяжении всех последующих тысячелетий поступали крестьяне на всех пяти континентах земного шара.

Живший через много столетий после этого шумерского крестьянина в Вавилоне ремесленник, не сумевший с выгодой продать свой товар на рынке и оказавшийся без денег для покупки сырья, необходимого для изготовления новой партии товара, также шел к зажиточному земледельцу, купцу или профессиональному ростовщику и брал у него ссуду, которая позволила бы ему изготовить новый товар, продать его и обеспечить существование своей семьи. При этом само собой подразумевалось, что за взятый долг он вынужден был рассчитываться с лихвой – либо деньгами с учетом накопившихся на ссуду процентов, либо своим же товаром, но на сумму, опять-таки включающую в себя пресловутый «рост». И вновь точно так же на протяжении всех последующих столетий поступали люди во всех уголках планеты, где возникало хотя бы какое-то подобие человеческой цивилизации.

С возникновением христианства и ислама одалживание денег в рост в странах, где исповедовались эти религии, осуждалось, но зачастую (по крайней мере в христианском мире) этим осуждением все и заканчивалось.

Как свидетельствуют многочисленные археологические документы, эти взаимоотношения возникли в Древнем мире задолго до возникновения денег, а с их появлением приняли необычайно широкий и повсеместный характер. И поч– ти одновременно с институтом ссуды возникает и понятие «роста» – процента, прибавки, лихвы за то, что кредитор соблаговолил войти в тяжелое положение своего должника и выделил ему часть своего имущества или капитала для поправки его дел.

Несмотря на искренние усилия автора этой книги, ему так и не удалось найти достоверные исторические источники, которые засвидетельствовали бы, что в христианском мире был сколько-нибудь широко распространен институт беспроцентного займа. Более того – при всем старании мне так и не удалось обнаружить исторические свидетельства того, что один христианин без всяких процентов, повинуясь движению души, ссудил бы без всяких процентов крупную сумму своему единоверцу. Зато источников о том, как добрые и ревностные христиане ссужают своих ближних деньгами, продуктами, семенами для посева, необходимым сырьем или товарами под весьма солидные проценты, – сколько угодно, и при желании из них можно составить весьма увесистый том, а то и несколько таких томов.

Сама выдача денег в долг при этом (не говоря уже о выдаче денег в беспроцентную ссуду!) у всех народов считалась проявлением доброй воли кредитора: он имел полное не только юридическое, но и моральное право дать просителю необходимую ему сумму или отказать в ней. И, думается, многие поспешат согласиться с тем, что такой порядок вещей является естественным: в конце концов, человек имеет право решать, как ему распоряжаться собственными деньгами.

Все эти рассуждения справедливы, однако, до тех пор, пока разговор не заходит о евреях. Точнее, о взаимоотношениях евреев друг с другом. Потому что и законы Торы, и сформировавшаяся в течение многих веков еврейская традиция придерживается по данному вопросу совершенно иной точки зрения. И на протяжении всей нашей национальной истории сам подход к выдаче денежной ссуды и к взаимоотношениям между кредитором и его должником были совершенно иными, чем у других народов мира.

Не услуга, а обязанность

Основополагающим принципом, определяющим характер взаимоотношений между должником и кредитором, в еврейском мире всегда считалась следующая фраза из второй книги Торы «Шмот»:

«Если деньгами будешь ссужать народ Мой, неимущего, который с тобой, не будь ему притеснителем и не бери с него проценты. Если возьмешь в залог одежду ближнего своего, возврати ее ему до захода солнца, ибо она покров его, одеяние тела его – на чем он будет спать?!»

Первое, что бросается в глаза при чтении данного отрывка, – это, несомненно, запрет на выдачу денежной ссуды под процент «народу Моему, неимущему, который с тобой», то есть евреям. Запрет этот носит однозначный, не подлежащий двусмысленному толкованию характер. Более того – он повторяется в Торе неоднократно:

«Не бери с брата твоего проценты: ни с серебра, ни со съестного, ни с чего-либо, что можно отдавать в рост. С чужеземца можешь брать проценты, но с брата твоего не бери, чтобы благословил тебя Бог, Всесильный твой, во всяком начинании рук твоих…»

Обратим внимание на то, что здесь уже предельно четко сформулированы, с одной стороны, право евреев выдавать ссуды в рост нееврею («чужеземцу», или, в буквальном переводе текста Торы, «нохри», то есть «чужаку»), а с другой стороны – категорический запрет на взимание процентов с долга, выданного евреем еврею. Причем подчеркивается, что характер ссуды и форма, в которой взимается процент, роли не играют: запрет действует в равной степени и при денежной, и при вещевой ссуде, и, соответственно, с еврея процент не может быть взыскан ни деньгами, ни товарами, ни частью урожая, ни каким-либо другим путем или способом.

В то же время необычайно важно и то, что Тора этими своими словами вовсе не обязывает еврея брать проценты с «чужака» – она лишь указывает, что он имеет на это право. В случае, если нееврей оказался в затруднительном финансовом положении, если ему нужны деньги не на предметы роскоши, а для того, чтобы приобрести самое необходимое для себя и своей семьи, еврей не только может дать ему беспроцентную ссуду, но и, по мнению целого ряда крупнейших галахических авторитетов Средневековья, желательно, чтобы именно так он и сделал. И следует заметить, что, вопреки распространенному мнению, если кто-то и давал христианам в Средние века и в Новое время беспроцентные ссуды, то это были отнюдь не их единоверцы, а именно евреи.

Но главное заключается в том, что слова Торы: «Если деньгами будешь ссужать народ Мой…» – испокон веков понимались как повелительная заповедь, уклониться от выполнения которой еврей не имеет никакого права: если у него есть возможность дать деньги в долг и другой еврей просит его об этом, он ОБЯЗАН дать ему ссуду независимо от того, нравится ли ему проситель ссуды или нет, уверен он в его добропорядочности или опасается, что тот никогда не вернет взятые в долг деньги, более того – независимо от того, знаком ли он вообще с этим евреем или видит его впервые в жизни…

Именно так – как обязанность, а не добровольное движение души – трактуется заповедь давать в долг еврею во многих псалмах царя Давида. Именно такое ее толкование следует из гневных филиппик пророка Иехизкиэля в адрес богатых евреев, который он обвиняет в грубом попрании заповедей Торы на том основании, что они отказываются или бояться давать в долг беднякам; наконец, именно так и никак иначе трактуют эту фразу Торы мудрецы «Талмуда». Все это подтверждает, что в древности беспроцентное ссужение деньгами, продуктами или семенами для посевов однозначно понималось евреями как обязанность, как одна из важнейших и обязательных для исполнения религиозных заповедей.

Скажем больше: просьбу своего ближнего одолжить ему деньги еврей, если у него имеется такая возможность, должен выполнить как можно скорее, не заставляя нуждающегося унижаться и обращаться к нему с этой просьбой несколько раз. Еще царь Шломо в своих «Притчах» подчеркивал: «Не говори ближнему твоему: “Поди, и приди опять, а завтра я дам!”, если имеешь при себе», и позднее еврейскими мудрецами эти его слова были возведены в закон, который со ссылкой на них в итоге вошел в главный свод еврейских законов «Шульхан Арух».

Но рано или поздно и у евреев должен был возникнуть вопрос о том, действительно ли они обязаны ссужать любого своего соплеменника, как только он попросит деньги. И для того, чтобы обосновать свои сомнения, они решили попристальнее вчитаться в текст Торы, а вчитавшись, некоторые из них пришли к выводу, что и великий псалмопевец Давид, и пророк Иехизкиэль, и еврейские мудрецы… «ошибались». Ведь сказано: «Если деньгами будешь ссужать народ мой…», то есть если ты захочешь ссудить деньгами еврея, то поступай так-то и так-то, а если не захочешь, то никто тебя к выдаче долга вроде бы не принуждает и не обязывает.

Однако выдающиеся знатоки Торы во все времена крайне резко выступали против любых попыток подобного толкования заповеди о выдаче ссуды.

Уже РАШИ писал, что союз «им» («если»), стоящий в начале этой фразы, следует воспринимать как обязанность, а не возможность выбора.

Точно так же рассуждает и Рамбам в своей книге «Сефер ха-мицвот»: «Так как в книге “Дварим” заповедь “давай ему в долг” сформулирована в повелительном наклонении, то и слова Торы “Если деньгами будешь ссужать народ Мой…” следует понимать как обязанность, а не право или добровольное действие».

Лишь лукавый Ибн-Эзра считает, что союз «им» в данном случае следует понимать в его обычном контексте, то есть как союз «если». Но тут же поясняет:

«“Если деньгами будешь ссужать народ Мой…”, то есть “если наделит тебя Господь богатством, если у тебя будет такая возможность, то ты будешь обязан ссужать бедных…”»

Однако суровый МАГАРАЛ из Праги в своей книге «Гур Арье» спешит поправить Ибн-Эзру, чтобы тот, не дай бог, не был бы не так понят, и переводит разговор в русло морали:

«В Торе употребляется условный союз “им”, несмотря на то, что это – обязанность. Ведь исполняя заповедь как обязанность, относясь к ней как царскому указу, человек отнюдь не поступает в угоду Святому, благословен Он, поскольку заповеди надлежит исполнять добровольно. И если следующие три повеления мы будем исполнять как царские указы, это будет лишь формальным соблюдением предписаний. Чтобы это действие стало служением, человек должен исполнить его добровольно, и лишь тогда он будет назван “служителем Всевышнего”. Но если он принуждает его по принуждению – это не служение. И также, ссужая деньги, словно повинуясь царской воле, человек не исполняет заповедь, ибо заимодавец должен делать это добровольно и чистосердечно, как сказано: “Давать ты должен ему, и не будет досадно сердцу твоему…” (Дварим, 15:10)…»

Итак, еврей (в случае, если у него есть такая возможность) не просто обязан выдать ссуду другому еврею, но и желательно, чтобы сделал он это с радостью, не испытывая «досады» в сердце, а сознавая, что таким образом он выполняет одну из важнейших заповедей Творца.

«Допустим, – может сказать въедливый читатель, – выдача ссуды в качестве помощи нуждающемуся и в самом деле может быть возведена в ранг обязанности. Но если уж это так, то почему заимодавца самым категорическим образом лишают права на получение процента? Ведь он мог бы пустить выданные им в долг деньги в оборот и получить с них прибыль! Хорошо, допустим, и в самом деле неприлично брать проценты с близкого родственника или друга, но почему это правило должно распространяться на всех остальных, в том числе и совершенно незнакомых заимодателю людей?!»

Ну, во-первых, как уже было сказано, правило это распространяется не на всех – еврей имеет полное право взимать процент с нееврея. Еврейский же народ рассматривается в Торе как некий единый организм, как «один человек с одним сердцем», и с этой точки зрения все евреи являются поручителями один за другого, всех их можно рассматривать по отношению друг к другу как близких родственников или, по меньшей мере, товарищей. Кстати, обычно именно так – словом «товарищ» – обозначается еврей в «Талмуде» и в «Шульхан Арух».

Примечательно также, что сама заповедь «Не бери с брата твоего проценты…» в оригинальном тексте Торы звучит как «Ло-таших ле-ахиха нашах…» Но слово «нашах», означающее в данном контексте «процент», в буквальном переводе означает «укус». То есть в буквальном переводе эта фраза звучит как «Не кусай брата своего…», то есть взимание процента на долг приравнивается иудаизмом к «укусу», нанесению болезненного ущерба ближнему, что, в свою очередь, является вопиющим нарушением его фундаментальных принципов. Не случайно в мидраше, рассказывающем о том, как будет происходить воскрешение мертвых, пророк Иехизкиэль обращает внимание на кости, которые так и остались лежать в земле и не обросли плотью, несмотря на то что все остальные покойники уже ожили.

Сказал пророк: «Господин мира, что это за человек?» Сказал Святой, Благословен Он: «Под процент и прибыток он давал, жив не будет!».

Многие историки считают, что, обязывая евреев выдавать беспроцентные ссуды своим соплеменникам, авторы Торы видели в этой обязанности один из важнейших путей достижения гармонии внутри еврейского общества, так как подобным образом евреи не давали своим соседям и родственникам впасть в полную нищету и позволяли оказавшемуся в беде человеку сохранить достойный уровень жизни и выбраться из нужды.

Доказательство этому они усматривают в том, что перед фразой недельной главы «Ръэ» книги «Дварим», однозначно обязывающей ссужать деньгами бедняка, идет высказывание: «Но не должно быть у тебя нищего, ибо благословит тебя Бог в стране, которую Бог Всесильный твой дает тебе в удел…».

Да и в «Притчах» царя Шломо вслед за призывом давать в долг по первой же просьбе нуждающегося идут следующие слова: «Не замышляй против ближнего твоего зла, если он без опасения живет с тобой. Не ссорься с человеком без причины».

Однако великие комментаторы Торы обычно объясняли запрет на взимание процентов по-другому – исходя из уже приводившейся на этих страницах мысли, что на самом деле своим финансовым благополучием человек обязан Богу, который и является Подлинным Хозяином всех имеющихся на земле денег.

Выдавая деньги в долг своему оказавшемуся в нужде соплеменнику, еврей, во-первых, лишь передает должнику деньги, полученные им от Бога, а во-вторых, как уже было сказано, выполняет одну из важнейших заповедей Торы. И «проценты», то есть награду за исполнение этой заповеди, он тоже – тем или иным путем, в этом или грядущем мире – соответственно, получит прежде всего не от должника, а от самого Всевышнего. Таким образом, приходят к выводу все раввинистические авторитеты, еврей, взимающий проценты с еврея, самим этим своим действием выражает сомнение в существовании Творца Вселенной, если не сказать больше – отрицает Его существование.

Ну, а если учесть, что для религиозного еврея не может быть более тяжкого обвинения, чем заявления о том, что он «отрицает существование Бога», то становится понятно, почему в еврейской традиции придается такое огромное значение законам и правилам выдачи и получения денежной ссуды. И вот сейчас самое время познакомиться с этими законами и правилами поближе.

Кто кому должен, или как тяжело быть кредитором

Стоит заметить, что, говоря о беспроцентных денежных займах, Тора имеет в виду исключительно те случаи, когда речь идет о впавшем в нужду еврее, которому необходимы деньги для того, чтобы поправить свои дела.

Если еврей ищет заём для того, чтобы улучшить свое и без того вполне устойчивое финансовое положение (то есть вложить деньги в какой-нибудь новый бизнес или расширить уже существующий), то никто из евреев не обязан давать ему в долг на эти цели и, тем более давать в долг беспроцентную ссуду – именно для таких случаев и был создан институт «этериска», о котором пойдет речь в главе о бизнесе и который позволяет заимодавцу получать свой процент с прибыли на правах инвестора или совладельца бизнеса.

Но вот дать бедняку в долг деньги, чтобы помочь ему выбраться из нужды, – это действительно является священной обязанностью каждого еврея, величайшей заповедью Торы, которую многие выдающиеся еврейские мыслители ставили даже выше заповеди благотворительности.

Так, РАШИ, комментируя фразу из книги «Ваикра»: «Если оскудеет брат твой и придет в упадок у тебя…», пишет:

«Не оставляй его, чтобы не опустился настолько, чтобы невозможно было исправить его положения, но поддержи его, как только он “придет в упадок”. С чем это можно сравнить? С поклажей на спине у осла. Пока она на осле – можно подхватить ее и возвратить на место; упала на землю – даже пятеро не смогут поднять ее».

«Нам заповедано ссужать деньгами нуждающегося, чтобы избавить его от затруднений и облегчить положение его дел, – объясняет Рамбам вышеприведенные слова Торы. – Эта заповедь важнее заповеди о благотворительности, ибо тот, кто дошел до открытого унижения и просит милостыню, не знает тех страданий, которые испытывает человек, из гордости не позволяющий себе сделать этого, ожидая, пока ему протянут руку помощи. Ему нужна поддержка, пока не открылось его тяжкое положение и он не стал жить подаянием…»

Одновременно при этом все комментаторы и законодатели обращают внимание, что, обязывая еврея дать в долг нуждающемуся в деньгах человеку, Тора понимает, что никто не в состоянии выполнить эту заповедь по отношению ко всем нуждающимся и потому определяет порядок предпочтений при ее выполнении. Вот как этот порядок формулируется в Мехильте:

«… “народ Мой” – если еврей и нееврей собираются занять у тебя деньги, преимущество за “народом Моим”, то есть за евреем (хотя, напомним, что выдача беспроцентной ссуды нееврею, в случае, если у еврея есть такая возможность, не только разрешена, но и желательна – П. Л.). Бедный и богатый – преимущество за бедным. Твои бедные (то есть близкие родственники) и бедные соседи – преимущество за твоими бедными. Бедные твоего города и бедные соседнего города – преимущество за бедными твоего города, как сказано: “… бедного, который с тобой…”…»

Однако, дав деньги в долг своему собрату-еврею, еврей-кредитор немедленно оказывается в весьма двусмысленном положении: по сути дела, после этого ему остается полагаться исключительно на честность и порядочность своего должника, а также на то, что тот действительно выбреется из нужды и сможет сдержать свое слово.

Нельзя сказать, что Тора совершенно не предусмотрела защиту прав кредитора. Напротив, еще р. Ишмаэль отмечал, что во фразе: «Если возьмешь в залог…» – Тора, оговорив обязанности еврея ссужать деньги нуждающимся, одновременно предусмотрела и защиту его прав кредитора, разрешив в случае, если он не уверен, что должник сможет вернуть деньги, взять у него залог.

Но стоит вспомнить, что полностью эта фраза из книги «Шмот» звучит следующим образом:

«Если возьмешь в залог одежду ближнего своего, до захода солнца возврати ему ее, ибо она – единственный его покров, одеяние тела его – на чем ему спать?!».

В книге «Дварим» эта заповедь повторяется:

«А если он бедный человек, не ложись спать, не вернув ему залога…»

Еще чуть раньше содержится другой запрет:

«Да не берет никто в залог ни мельницы, ни верхнего жернова, ибо жизнь он берет в залог…»

Итак, у крестьянина кредитор, по закону Торы, не может взять в залог мельницу или жернов, у кузнеца, соответственно, его молот и наковальню, у сапожника – его сапожные инструменты, так как изъятие у человека тех орудий труда, которые приносят ему и его семье пропитание, приравнивается Торой к убийству. И трудно не согласиться с логикой этого требования: если уж ты дал человеку деньги на то, чтобы он поправил свои дела, то уж будь последователен, не лишай его тех предметов, с помощью которых он обеспечивает свое существование и сможет накопить деньги на то, чтобы расплатиться с долгами.

Не может он взять в залог и одежду своего должника, особенно если она у него последняя. То есть теоретически ему это, конечно, разрешено, но если он берет в залог дневную одежду, то каждое утро, с восходом солнца, должен сам являться к нему в дом и возвращать ее, потому что у него нет никакого права лишить человека возможности выйти из дома. Если же он берет в залог постельное белье или одежду, в которой человек спит, то должен возвращать этот залог каждый вечер после захода солнца – «ибо она единственный покров его… – на чем ему спать?!».

Наконец, Тора предписывает кредитору уважать человеческое достоинство и всячески щадить чувства должника:

«Если ты ссужаешь ближнего своего чем-нибудь, то не входи в дом его, чтобы взять у него залог. На улице постой, а человек, которого ты ссужаешь, пусть вынесет тебе залог на улицу…»

Комментируя эту заповедь Торы, Уэлч пишет: «Тора вводит несколько запретов, призванных ограничить посягательство на человеческое достоинство в любых ситуациях и при любых обстоятельствах. Книга «Дварим» выдвигает целый ряд положений, которые, вне всякого сомнения, указали всем древним и современным этическим системам главное направление развития и те рубежи, которых им необходимо достичь… Любому из сынов Израиля, как бы он ни был беден, Тора гарантирует право на собственность и право быть хозяином в пределах тех четырех стен, где он живет».

Исходя из тех же соображений, а также из запрета на «притеснение», кредитору запрещено настаивать на выплате долга, если он знает, что у того сейчас нет денег. «Даже проходить перед ним запрещено, – говорится по этому поводу в “Шульхан Арух”, – поскольку тот будет стыдиться, видя своего кредитора и зная, что он не в состоянии выплатить долг…»

Дополнительные сложности со взятием залога под долг связаны, во-первых, с тем, что, согласно Галахе, его следует брать в момент выдачи долга, а не через какое-то время после этого, а во-вторых, что кредитор обязан хранить взятую под залог вещь как зеницу ока и ни при каких обстоятельствах, ни под каким видом не имеет права ею пользоваться: ведь использование им залога в личных целях вполне может быть истолковано как получение процента на ссуду, то есть одно из самых страшных прегрешений.

О том, насколько тщательно выдающиеся знатоки Торы избегали столь двусмысленной ситуации, свидетельствует хотя бы история рава Лурбойма, у которого незнакомый ему еврей попросил ссуду, предложив взять взамен редкую старинную книгу. Взяв в руки книгу, раввин пролистал ее, вздохнул и сказал, что… готов дать ссуду без залога. Когда ученики попросили рава Лурбойма объяснить его неожиданное решение, тот ответил: «Я много лет искал эту книгу и мечтал прочитать ее. Пролистав ее, я понял, что не смогу удержаться, прочту ее и получу незабываемое удовольствие от этого чтения. Но воспользоваться залогом и получить от него удовольствие – значило бы получить процент на выданную ссуду, а я, естественно, не мог себе позволить совершить такой страшный грех!».

Наконец, положение, в которое ставит еврейского кредитора Тора, усугубляется еще и законом о «седьмом годе». Напомним, что каждые семь лет евреи в Древней Иудее обязаны были прекратить все сельскохозяйственные работы. Но смысл «седьмого года» заключался не только и даже не столько в этом: в этот год хозяин обязан был отпустить на волю рабов, вернуть владельцу купленную у него до этого землю. И, кроме того, «седьмой год» является годом прощения всех долгов:

«К концу семи лет установи отпущение. И вот в чем заключается отпущение: пусть каждый заимодавец простит долг ближнему своему и не притесняет ближнего своего и брата своего, когда объявлено отпущение от Бога. Чужеземца можешь ты притеснять, но долг брата твоего прости ему».

По сути дела, это означает, что заимодавец имеет права требовать от должника возвращения его долга исключительно до конца ближайшего седьмого года.

Следовательно, чем меньше времени остается до «седьмого года», тем рискованнее становится давать в долг, так как тем выше вероятность того, что он будет не получен назад, и Тора, предвидя те чувства, которые могут испытывать люди накануне этого года, предупреждает:

«Берегись, чтобы не было в сердце твоем злого умысла: мол, приближается седьмой год, год отпущения, и захочется тебе сделать зло бедному брату твоему, не дашь ему. Он же воззовет о тебе к Богу, и будет на тебе грех. Дай же ему, и да не будет досадно тебе, когда даешь ему…»

Понимая всю сложность ситуации, в которой оказывается человек, ссужающий деньги в соответствии с законами Торы, раввинистические авторитеты постарались сделать все возможное, чтобы в рамках этих законов защитить его интересы.

Во-первых, несмотря на то, что одалживание денег бедняку, согласно Торе, является обязанностью каждого более-менее обеспеченного еврея, в случае, если заранее известно, что должник попросту потратит эти деньги на удовлетворение своих низменных потребностей и с самого начала не собирается их возвращать, то еврей освобождается от этой обязанности.

К этому выводу пришел еще автор книги «Сефер хасидим», разбирая уже знакомую и даже чуть набившую оскомину читателю фразу Торы: «Если деньгами будешь ссужать народ Мой…».

«Поскольку Тора обязала давать в долг, то почему сказано: «если» – ведь «если» означает условие? – спрашивает он и тут же предлагает свой, весьма оригинальный ответ на этот вопрос: «Тем самым нас освобождают от обязанности давать деньги в долг мошеннику, который не вернет долг и который лишь притворяется нищим, хотя и есть у него деньги. Или денег у него нет, но есть хлеб, которым он не кормит своих сыновей, поскольку хочет совершить сделку и выгодно продать его. Или кто пьет, а детей своих оставляет без пищи; или кто содержит блудницу или замужнюю женщину. В этих случаях лучше дать ему пищу, чем одалживать деньгами, даже если он будет вынужден унижаться, еженедельно выпрашивая, чтобы подали ему. Поскольку он бесчестен – обречен на унижение. А поскольку он бесчестнее, то одолженные деньги он лишь растранжирит, что не принесет никакой пользы в хозяйстве. Если супруга его достойна доверия – дают деньги ей, или достойным доверия домочадцам…»

Во-вторых, согласно Галахе, выдачу денег в долг необходимо проводить как минимум при трех свидетелях и сопровождать выдачей должником кредитору долговой расписки.

В случае, если такая расписка и свидетели имеются и если долг не будет выплачен в срок, кредитор имеет право обратиться в раввинатский суд и тот примет постановление о выплате долга или продаже части имущества должника, с тем чтобы последний мог погасить долг. Но именно «части» – ни один раввинатский суд не может принудить человека выплатить долг, если ему нечем платить, и ни один раввинатский суд не конфискует у него предметы первой необходимости и орудия труда – по тем же причинам, по которым их запрещено брать в залог.

В-третьих, если в момент получения ссуды (или даже после этого, если стало ясно, что возвращение долга маловероятно) был взят залог и было оговорено, что в случае непогашения ссуды он переходит в руки кредитора, то последний вполне может оставить залог себе в качестве формы уплаты долга. При этом достаточно, чтобы в момент займа кредитор сказал при свидетелях: «Если ты не выкупишь эту вещь до такого-то срока, она станет считаться принадлежащей мне до сегодняшнего дня».

В ряде случаев кредитору разрешено сдавать залог в аренду и списывать получаемые за это деньги в счет погашения долга.

Предусмотрела Галаха и случаи защиты прав заимодавца в связи с наступлением «седьмого года».

Во-первых, если должник оговаривает в своей долговой расписке, что отказывается от своего права не платить долг по окончании «седьмого года», то этот год не отменяет его долга.

Во-вторых, если речь шла о долгосрочной ссуде, выплата которой была назначена после того, как пройдет «седьмой год», то ссуда сохраняет свою силу, поскольку кредитор не мог потребовать выплаты своего долга непосредственно в седьмой год.

В-третьих, кредитор может принести все имеющиеся у него на руках долговые расписки в раввинатский суд и попросить его взыскать для него эти долги – такие долги также не прощаются в «седьмой год».

В-четвертых, если под долг был взят залог, то он сохраняет свою силу и после окончания «седьмого года» – либо кредитор имеет право присвоить себе залог.

В-пятых, «седьмой год» не отменяет долги перед евреем, который действует от имени нееврея – например, в случае, если один еврей купил у нееврея долговую расписку другого еврея, так как сам нееврей потребовал бы взыскания этого долга в любом случае, невзирая на «седьмой год».

И, наконец, в-шестых, прузболь не прощается в седьмой год. В сущности, прузболь – это своеобразное постановление раввинатского суда, но с той разницей, что… для него совсем не нужен раввинатский суд. Кредитор может прийти к любым трем евреям, соблюдающим Тору и заявить перед ними: «Вот вам, судьям, я сообщаю, что всякий долг, который должны мне такой-то и такой-то, я взыщу, когда захочу».

Те, в свою очередь, пишут ему постановление, которое и называется «прузболь»: «Мы заседали втроем одновременно, и пришел к нам имярек такой-то, давший в долг следующим евреям, и заявил…»

Правда, следует помнить, что прузболь опять-таки действует только в том случае, если должник владеет хоть каким-то, пусть самым минимальным недвижимым имуществом. Если же он, говоря словами русской пословицы, гол как сокол, то прузболь ничем не поможет – все его долги будут прощены ему в «седьмой год».

И вообще главная ставка в вопросе возвращения долгов, как уже было сказано, всегда делалась у евреев не на раввиантский суд, а исключительно на честность и Богобоязненность самого должника.

Помни о Кредиторе!

В числе множества замечательных историй о рабби Меире из Перемышля есть и рассказ о том, как он приехал в гости к одному из своих хасидов – богатому и хлебосольному купцу. Демонстрируя рабби свое поместье, купец привел его на конюшню и предложил выбрать любую из его лошадей в подарок.

– Ну что ж, – сказал рабби Меир, несколько раз пройдя между стойлами, – пожалуй, я выбираю вот этого!

И он показал рукой в сторону уже немолодого, но ухоженного коня. Однако, узнав о выборе ребе, купец неожиданно изменился в лице.

– Прошу вас, рабби, только не этого! – взмолился он. – Выберите любого другого, но этого я просто не могу вам подарить. Он – мой любимец! Вот уже много лет он служит мне верой и правдой, он покорен каждому моему слову, и потому я просто не могу его потерять…

– Что ж, – ответил рабби Меир, – если не хочешь подарить мне этого коня, значит, никакого не надо…

Обескураженный, испытывающий чувство неловкости из-за того, что обидел великого праведника, хасид направился вслед за ним в дом, и здесь рабби Меир неожиданно спросил его о том, дает ли он деньги в долг евреям.

– Да, конечно, – ответил купец, – но я все делаю по законам Торы: не беру процентов и напоминаю должникам об их долге только по истечении назначенного срока, причем стараюсь сделать это как можно деликатнее…

– И у тебя есть долговые расписки?

– Само собой; все свои бумаги я содержу в абсолютном порядке, – ответил купец.

– Можно на них взглянуть?

Совершенно озадаченный этой просьбой, купец все же принес гостю шкатулку с долговыми расписками. Ну, а когда рабби Меир попросил купца подарить ему одну из них, тот окончательно растерялся.

– Насколько я понимаю, уважаемый ребе, хочет взыскать деньги с кого-то из моих должников в свою пользу, – сказал он. – Разумеется, я готов подарить вам одну из расписок для этих целей, хотя, может быть, лучше, если я просто дам вам несколько сотен рублей наличными?! Причем я сделаю этот подарок своему ребе от всего сердца, с огромным удовольствием…

– Да нет! – отмахнулся рабби Меир. – Я прошу у тебя дать мне в подарок вот эту расписку! – и он протянул хозяину дома одну из находившихся в шкатулке квитанций.

Купец взял ее в руки, пробежался по ней глазами и сказал:

– Увы, эта расписка совершенно бесполезна – тот, кто написал ее, давно умер, так и не вернув долг. Выберите другую, и я с радостью дам вам ее в подарок.

– Но мне нужна именно эта! – настойчиво произнес ребе.

Не понимая, что происходит, но опасаясь, что второй его отказ окончательно обидит раввина, купец сдался:

– Ну, если вы так хотите, то берите. Хотя, если честно, я не понимаю…

– Значит, ты мне ее даришь? – повысил голос рабби Меир.

– Дарю! – подтвердил купец.

Сразу после этих слов раввин на глазах купца разорвал долговую расписку в клочья. И не успел он это сделать, как из конюшни прибежали слуги и сообщили купцу, что его любимый конь неожиданно издох.

Поняв, что два этих события каким-то образом взаимосвязаны, купец попросил у рабби Меира объяснений.

– Хорошо, – ответил раввин, – я объясню. Дело в том, что, как ты сам сказал, человек, расписку которого я только что порвал, умер, не выплатив тебе долг. Но так как Небесный суд не прощает невыплаченных долгов и всегда заставляет должника тем или иным способом заплатить его, то душа этого человека была приговорена к переселению в тело коня, который должен был служить тебе до тех пор, пока он не отработает свой долг или ты не простишь ему его. Именно поэтому этот конь был так покорен твоей воле. В тот момент, когда я разорвал расписку, я освободил его душу от долга…

Можно по-разному относиться к этой истории, но для нас она важна прежде всего потому, что в ней, как в зеркале, отразилось отношение иудаизма к проблеме погашения долгов.

Впрочем, в самой афористической форме это отношение было сформулировано рабби Шимоном в трактате «Пиркей Авот»:

«Одалживающий у человека все равно, что одалживает у Вездесущего, как сказано: “Берет взаймы нечестивый и не платит, а праведник милосерднее и дает…”» (Теилим, 37:21).

Рабби Шимон не случайно ссылается в подтверждение этой своей мысли на текст «Псалмов», как бы призывая своего слушателя или читателя взять в руки эту книгу и прочитать отрывок, о котором она напоминает, полностью: «Берет взаймы нечестивый и не расплачивается, а праведный жалеет и дает. Ибо благословенные Им унаследуют землю, а проклятые им – будут истреблены. Господь направляет шаги мужа, одобряет его путь. Если упадет, не будет покинут, ведь Господь поддерживает его за руку. Был я юн и состарился, но не видел праведника и его детей просящими хлеба. Весь день он творит милость и дает взаймы, и над его потомством – благословение…»

Только после этих слов становится окончательно понятной концепция иудаизма в отношении ссужения денег одним евреем другому.

Берущий в долг деньги берет их не только у конкретного человека, но и у самого Всевышнего – и, следовательно, за возврат своего долга он отвечает прежде всего перед Ним.

Да, защищая права должника, Тора ограничила возможности заимодавца взыскать долг. Но если возможности кредитора и в самом деле ограничены, если от него можно попытаться скрыться, если по отношению к нему можно «тянуть волынку», бесконечно отсрочивая день погашения долга и находя для этого все новые и новые отговорки, то никто не в состоянии укрыться от всевидящего ока Творца Вселенной. И даже если должнику тем или иным образом удалось отвертеться от уплаты долга человеку, у которого он взял деньги, то Бог в любом случае взыщет с него этот долг и вдобавок наложит на него суровое наказание. В результате он может не только потерять невозвращенные деньги, но и расплатиться за свой проступок тем, что на него и на его семью начнут обрушиваться тяжелейшие жизненные испытания. И все это – не считая того приговора, который еще будет вынесен недобросовестному должнику на Небесном Суде, об одном из вариантов которого и рассказывается в истории о рабби Меире из Перемышля и его хасиде.

Нужно сказать, что подобных историй в еврейском фольклоре – великое множество, и суть многих из них сводится к обоснованию закона, согласно которому, если еврей не сумел расплатиться с долгами при жизни, то за него это должны сделать ближайшие родственники. Именно поэтому Хефец Хаим сразу после смерти жены, зная, что, будучи главой общества помощи беднякам, она наделала немало долгов, вывесил на дверях своего дома объявление о том, что каждый, кому осталась должна его жена, может прийти к нему и получить свои деньги.

Желающих, кстати, нашлось немного, а большинство тех, у кого ребецн (жена раввина) брала в долг деньги, просто приносили долговые расписки и сообщали, что прощают ей долг, так как знают, что их деньги были использованы на благие дела и хотели бы, чтобы и на них была распространена часть заслуг покойной ребецн.

Рав Ш.-Р. Гирш, а вслед за ним и рав Р. Булка в своих трудах подчеркивают, что тяжесть наказания за неуплату долга особенно велика потому, что подобное поведение ставит под угрозу сами принципы, на основе которых испокон веков строилось еврейское общество.

«Тот, кто не возвращает долга, – пишет рав Булка, – не только слеп, отступая от воли Бога, но и не в состоянии также предвидеть последствия своего поступка. И дело даже не в том, что невозвращенные деньги могут привести к бедности того, кто одолжил их. И не в том, что в другой раз он больше не одолжит их, обрекая тем самым действительно нуждающихся на неоправданную нужду. Злой умысел не возвращать деньги может разрушить созданный объединенными усилиями фундамент общества».

Однако при этом комментаторы «Псалмов» всегда обращали внимание на порядок слов во фразе «Берет взаймы нечестивый и не расплачивается…».

«Почему бы, – задавались они весьма резонным вопросом, – не сказать проще: тот, кто берет в долг и не расплачивается, является нечестивцем?».

И приходили к следующему выводу: на самом деле далеко не каждого недобросовестного должника можно называть нечестивцем, злодеем или грабителем своего кредитора, жизненные обстоятельства вполне могут сложиться и так, что человек не сможет при всем своем желании вовремя вернуть взятые им в долг деньги. Да, он все равно остается при этом виноват и перед Богом, и перед кредитором, но если он и сам страдает от невозможности выплатить заем, если он прилагает все усилия для того, чтобы это сделать, то его вина становится куда меньше и в конце концов он может быть вообще оправдан и прощен на Небесном Суде. Если все обстоит именно таким образом, то в этом случае даже желательно, чтобы и кредитор проявил великодушие и списал долг.

Совершенно иная ситуация возникает, когда человек занимает деньги, заранее намереваясь обмануть кредитора и не вернуть ему долг. Именно о нем и сказано: «Берет взаймы нечестивый и не расплачивается» – то есть он был «нечестивым» уже в тот момент, когда только просил одолжить ему деньги. И именно о нем и говорится в псалме как о человеке, проклятом Богом и подлежащем истреблению – так, чтобы о нем не осталось даже следа на земле. Вот почему тяжелейшие несчастья будут преследовать не только его, но и его потомков – вплоть до окончательного уничтожения его рода.

Но, как следует все из того же псалма, наличие среди евреев отдельных подонков, делающих долги с заведомым намерением не возвращать их, вовсе не отменяет обязанности давать в долг тем, кто нуждается в деньгах. И потому праведный еврей, даже если он прежде был обманут мошенниками, продолжает проявлять милосердие и ссужать деньгами тех, кто в них нуждается. При этом, если он действительно искренне и глубоко верит в Бога, ему не нужно опасаться того, что одолженные им деньги пропадут, а он сам и его семья из-за его чрезмерной доброты окажутся в нищете: так же как Всевышний всегда найдет способ взыскать долг с нерадивого должника, Он найдет и способ вернуть кажущимися потерянными деньги доверчивому кредитору. А если и не ему, то его детям и всем ведущим от него свой род поколениям евреев. Именно так и следует понимать слова: «Если упадет – не будет покинут, ведь Господь поддерживает его за руку… и над его потомством – благословение». И именно об этом говорится в «Притчах» царя Шломо: «Заимодавец Господа – милующий бедного, и за его благодеяния Он уплатит ему», то есть дающий в долг как бы ссужает деньги не только должнику, но и самому Творцу мира, ну а уж Он-то всегда рассчитывается сполна.

С учетом всего вышесказанного еврейский закон и определяет те нравственные и юридические принципы, которыми должен руководствоваться человек, берущий в долг деньги.

Прежде всего, разумеется, Галаха категорически запрещает брать в долг без твердого намерения вернуть его в установленный срок. Отсюда же вытекает требование не брать в долг слишком большую сумму, которую должнику потом будет крайне трудно вернуть, – занимая деньги, человек должен четко соизмерять свои финансовые возможности.

Предписывает Галаха и объяснить заимодавцу, на какие конкретные цели берутся деньги, и после того как это объяснение дано, должник уже не может потратить эти деньги на что-то другое и уж тем более у него нет никакого права растранжирить их, растратить без пользы или пустить на цели, противоречащие Торе. Например, деньги, на которые человек собирался купить комплект новых рабочих инструментов, он уже не может потратить на покрытие своих прежних долгов и, само собой, он не имеет права пустить их, скажем, на игру в казино, чтобы поправить свои дела с помощью карточного выигрыша.

Многие галахические авторитеты настаивали на том, что человек вообще не должен делать излишние долги – даже в том случае, если он собирается потратить ссуду на выполнение заповеди Торы. Например, еврею не следует занимать деньги, чтобы купить себе новые, роскошные талит и тфилин, если его старые еще вполне пригодны к употреблению, хотя, возможно, и неважно выглядят.

Ну и, само собой, иудаизм запрещает оттягивать выплату долга, если у человека есть деньги для того, чтобы его вернуть. Тот, кто имеет возможность выплатить долг, но водит за нос своего кредитора, обещая, что он отдаст его позже, и вновь и вновь откладывая свое обещание, также считается тем же злодеем и притеснителем, который «берет – и не платит» и говорит своему кредитору: «Поди и приди завтра, а завтра я дам»…

Одним из самых жестких утверждений Галахи является принцип, согласно которому невозвращенный долг «висит» на должнике независимо от того, сколько времени прошло с момента займа и помнит ли сам кредитор об этом долге или нет. Есть лишь один путь списания долга – прощение его кредитором, причем не путем молчаливого прощения (ведь если кредитор не напоминает человеку о долге, то, возможно, таким образом, он лишь выполняет заповедь, запрещающую «притеснять» должника), а с помощью официального (и желательно при свидетелях) заявления: «Я точно знаю, что ты мне ничего не должен!».

Однако даже в этом случае, если у должника появилась такая возможность, желательно, чтобы он вернул долг – пусть даже под видом денежного подарка.

Те же правила действуют и по отношению к долгам, которые прощаются в «седьмой год»: несмотря на то что долг списан, желательно его все-таки вернуть. Но при этом должник не имеет права заявлять о том, что он возвращает долг, а если он настаивает на такой формулировке, то кредитору попросту запрещено брать у него деньги: ведь таким образом он нарушает законы «шмиты». Нет, должник должен подчеркнуть, что он знает, что больше ничего не должен кредитору, но просит принять эту сумму в подарок.

Что касается путей возвращения долга, то они могут быть различны – например, долг можно вернуть и через посланника. Причем с того момента, как деньги переданы посланнику, они уже считаются принадлежащими кредитору: должник не может передумать и попросить у посланника деньги обратно, прося о новой отсрочке долга. Как, впрочем, и посланник не может вернуть эти деньги должнику – он может лишь дать ему новую ссуду из своих личных денег.

Остается заметить, что почти все вышеизложенные правила поведения должника, согласно большинству галахических авторитетов, носят универсальный характер, то есть еврей должен придерживаться их независимо от того, у кого именно – еврея или нееврея – одолжил он деньги. «Почти все» – исключительно потому, что некоторые из них, вроде правила о возвращении долга по прошествии «седьмого года», связаны исключительно с заповедями иудаизма и, разумеется, никак не касаются неевреев, имеющих права требовать возвращения одолженных у них евреями денег в любом случае.

Процентофобия по-еврейски

Категорический запрет Торы на взимание какого-либо процента при одалживании денег еврею в итоге привел еврейских мудрецов, а затем и кодификаторов Галахи к выводу, что под процентом следует понимать не только дополнительные деньги, которые должник вместе с долгом возвращает кредитору, но и любую, пусть даже самую незначительную выгоду, которую кредитор может извлечь из выданной им ссуды.

В связи с этим уже в Талмуде, помимо денежного процента, упоминаются «словесный процент», «предшествующий процент», «последующий процент», «отдаленный процент» и «процент ради исполнения заповеди» – и все эти виды процента в равной степени были запрещены еврейскими мудрецами.

Понятие «словесный процент» с присущей ему четкостью и наглядностью было сформулировано Рамбамом в его «Сефер ха-мицвот»:

«Если кто-то взял в долг у товарища, с которым не имел обыкновения здороваться первым, запрещено ему теперь здороваться с ним первым, и нет нужды говорить – восхвалять его словами или подходить утром к его входу, чтобы приветствовать его, как сказано: “Всякий процент”, то есть даже словесный процент, запрещен».

Таким образом, еврейский закон запрещает должнику выказывать свое уважение или почтение кредитору каким бы то ни было путем, если он этого не делал до займа: ему запрещено публично благословлять его и его детей, направлять ему благодарственные письма, выступать в его пользу в суде или в ходе какой-нибудь предвыборной кампании и т. п. Должнику нельзя принимать у себя кредитора в гостях, если до займа он никогда этого не делал, а если кредитор заказал у него какой-либо товар – предоставлять ему некие особые скидки; запрещено подвозить кредитора на машине до дома или предоставлять ему свой автомобиль в аренду… Да что там автомобиль – Рамбам же ясно сказал, что ему даже запрещено здороваться со своим кредитором первым, если он раньше этого не делал.

Не имеет права должник и расточать комплименты кредитору или дарить ему подарки в надежде таким образом отсрочить время выплаты долга. Единственное, что может позволить себе должник в таком случае, – это произнесенные в самой уважительной манере просьбы. Правда, из этого запрета есть исключение: если после преподнесения подарка кредитор простил долг, то такой подарок Галаха разрешает, ведь в данном случае больше нет займа, а значит, нет и процента на него.

К числу запретных относится и так называемый «условный процент», то есть выдача ссуды с каким-либо условием, которое кредитор ставит должнику. При этом характер условия не имеет значения: кредитор не имеет права не только просить в обмен на ссуду, скажем, выступить должника в свою пользу в суде, но и выполнить какую-либо религиозную заповедь – например, пожертвовать некую, пусть даже и очень незначительную сумму синагоге или ешиве. И уж, само собой, запрещено давать в долг деньги бизнесмену или ремесленнику под условие, что впредь должник будет заказывать необходимые ему товары (или сбывать свой собственный товар) только у кредитора.

Запрещает Галаха и так называемый «предшествующий процент», под которым понимаются любые попытки задобрить человека с помощью комплиментов или подарков, завязать с ним дружеские отношения или продемонстрировать свое уважение к нему, если конечной целью этих попыток изначально является получение займа.

Соответственно запрещено посылать кредитору подарки, деньги или благодарственные письма даже после выплаты долга – это тоже считается выплатой процента, называемого «последующий процент». Более того – если спустя какой-то длительный период времени еврей решил отблагодарить своего кредитора-еврея и направил ему какой-либо подарок в знак признательности за взятую сумму, о чем он сказал во время вручения подарка или написал в сопровождающем его письме, то кредитор не имеет права принять этот подарок, так как он является не чем иным, как «отдаленным процентом».

В результате, как кажется, Галаха создает парадоксальную ситуацию, при которой должник не может даже достойно поблагодарить кредитора за то, что тот помог ему в трудную минуту, а разве благодарность не является одним из самых прекрасных человеческих качеств?!

Ну, разумеется, является! И никто не запрещает еврею ее выразить, но так, чтобы эта благодарность по меньшей мере внешне не была связана с полученной ссудой; чтобы она шла от чистого сердца, а не диктовалась меркантильными соображениями. В связи с этим Галаха отнюдь не запрещает не только высказывание словесной благодарности кредитору, но и преподнесение ему подарка. Однако и то, и другое можно сделать лишь спустя довольно длительный период времени после выплаты долга, причем без всякого указания или даже намека на то, что этот подарок вы преподносите в благодарность за взятую ссуду – в противном случае, как уже было сказано, это будет «отдаленным процентом».

По поводу того, что считать в данном случае «довольно длительным периодом времени», среди раввинов до сих пор идут ожесточенные споры. Некоторые считают, что послать благодарственное письмо или подарок кредитору можно уже через шесть часов после выплаты долга, однако другие раввинистические авторитеты настаивают на том, что с момента выплаты долга должно пройти не меньше недели, а еще лучше – хотя бы месяц.

Впрочем, и преподнесение подарка, и задабривание кредитора тем или иным способом с целью уговорить его выдать заём тоже разрешены, но только в том случае, если вы все это делаете не для себя, а для своего близкого родственника или знакомого. Например, именно так поступил отец близкого товарища автора этой книги, чтобы уговорить одного своего богатого родственника одолжить крупную сумму его сыну для покупки квартиры. Зная, что этот родственник является заядлым филателистом, он явился к нему со специально купленным по этому случаю альбомом редких марок. Подарок явно пришелся по душе тому, для кого он был предназначен, и в тот же день он выписал чек на сто тысяч шекелей на имя сына дарителя, оговорив, что долг должен быть погашен в течение трех лет. В данном случае кредитор, несомненно, получил свой процент на выданную ссуду – альбом марок, но так как ссуда при этом была выдана третьему лицу, от которого он не получил никакой выгоды, то она вполне разрешена с точки зрения Галахи.

Но вот если отец потом попросит сына вернуть ему деньги, потраченные на альбом марок, то вся эта ссудная операция мгновенно становится запрещенной: ведь получается, что должник, пусть и через третьи руки, сам выплатил процент заимодавцу.

Запрет на получение какого-либо процента со ссуды, данной евреями еврею, носит столь всеобъемлющий и категорический характер, что иудаизм запрещает быть даже косвенно причастным к любой ссуде, связанной с выдачей процента.

«Запрещено, – пишет по этому поводу Рамбам, – также участие между берущим и дающим в долг под проценты.

И всякий, кто был поручителем, или писцом, или свидетелем в такой сделке, нарушил запрещающую заповедь… И всякий, кто был посредником между ними, или помог одному из них, или научил его, нарушил запрет “Перед слепцом не ставь преграды”…»

К чему привязать долг?

В связи со всем вышесказанным невольно возникает и вопрос о том, может ли кредитор тем или иным образом обезопасить себя от постоянно идущего процесса обесценивания денег, например привязав сумму долга к индексу цен или к доллару.

К счастью или к сожалению, но Галаха это категорически запрещает: так как с точки зрения иудаизма деньги имеют постоянную стоимость, а изменения происходят лишь в стоимости тех или иных товаров, то ни в одной стране мира еврей не имеет права ссужать деньги нееврею, привязывая эту ссуду к индексу цен – за 1 000 шекелей долга должник должен вернуть именно 1 000 шекелей, а за 1 000 рублей – именно 1 000 рублей.

Большинство раввинистических авторитетов запрещают и привязку ссуды к какой-либо устойчивой иностранной валюте, например к доллару. Лишь некоторые раввины считают такую привязку разрешенной, да и то при условии, когда речь идет о двух устойчивых валютах, колебания в соотношении между которыми имеют очень небольшой разброс и носят случайный характер: в этом случае вероятность выигрыша и проигрыша со стороны должника и кредитора становятся практически равны и, следовательно, нельзя говорить о том, что один из них дает деньги, а другой берет их под процент.

Однако куда чаще в религиозных еврейских кругах распространено ссужение денег в долларах, считающихся самой устойчивой валютой. Самому автору этих строк доводилось не раз занимать деньги у своего приятеля-ортодокса и каждый раз, вручая мне ту или иную сумму, тот произносил следующую, видимо имевшую для него ритуальное значение, фразу: «Вот я тебе даю в долг 2 000 долларов, и через три месяца ты, как обещал, вернешь мне эти 2 000 долларов долларовыми купюрами любого достоинства. И если за это время доллар поднимется или опустится, то каждый из нас, соответственно, окажется в небольшом выигрыше или проигрыше, хотя было бы лучше, если бы его курс сохранился».

Подавляющее большинство раввинов в Израиле и в других странах мира действительно не видят никаких проблем в выдаче ссуд долларами, хотя в современном иудаизме существуют два различных взгляда на такие ссуды.

Согласно первому подходу, во всех странах мира, где доллары не имеют широкого хождения и большинство расчетов производится в национальной валюте, доллары считаются галахическими авторитетами, уже не деньгами, а вещью, то есть на займы в долларах распространяются все законы вещевых займов. Законы эти достаточно сложны, но один из самых главных из них гласит, что человек не может взять в долг какую-либо вещь и вернуть его этой же вещью, так как цена данной вещи может измениться и возникнет проблема процента. Однако это правило не действует, если у берущего в долг есть хотя бы, говоря словами Галахи, «немного вещей того же вида». То есть, если у вас есть на руках хотя бы один доллар, вы вполне можете взять ссуду в долларах и затем вернуть спустя условленное время ту же сумму. Если у вас нет даже одного доллара, вы вполне можете купить его у кредитора, а затем взять остальные доллары в виде ссуды.

Согласно второму подходу, доллары следует считать обычными деньгами, и в этом случае на них распространяются все правила денежных ссуд: если вы взяли в долг тысячу долларов, то и вернуть должны именно тысячу долларов. Понятно, что, взяв ссуду в долларах, должник чаще всего меняет ее на шекели, рубли, манаты и прочую национальную валюту по установленному курсу, а затем, когда приходит время отдавать деньги, чаще всего покупает доллары. Но в данном случае риск потери или приобретения денег действительно становится обоюдным: если курс доллара за время, которое прошло с момента займа до его отдачи, повысится, то, понятное дело, в национальной валюте должник заплатит кредитору несколько больше, чем он взял в долг; если же курс доллара упадет, то кредитор потеряет определенную сумму денег в пересчете на национальную валюту. Но, согласитесь, что при этом ни одна из сторон не может обвинить другую в намеренном извлечении выгоды из долга, а значит, и в получении процента…

«Зло причиняет себе тот, кто ручается за чужого…»

Одной из самых больших проблем в вопросах займа является, по мнению иудаизма, институт поручительства за должника, или, как принято говорить в современном Израиле, институт гарантов.

С одной стороны, Тора не запрещает кредитору потребовать от должника привести поручителя – человека, который поручится за то, что взявший в долг деньги вернет его полностью и в назначенный срок, а если это не произойдет, то вся ответственность за выплату долга ляжет на поручителя, то есть последний сам автоматически превратится в должника. Однако вместе с тем во всех еврейских источниках содержится предостережение всячески избегать роли поручителя, а если все-таки поручительство было сделано, умолять и должника, и кредитора избавить себя от взятых обязательств. Особенно много предостережений от поручительства содержится в уже обильно цитировавшейся в данной главе книге «Притчи»:

«Сын мой, если ты поручился за ближнего твоего, ударил по рукам за чужого, ты попался в сеть чрез слова уст твоих, ты пойман словами уст твоих, – сделай же, сын мой, вот что, – и избавь себя, так как ты попался в руки ближнего твоего; пойди, унижайся и умоляй ближнего твоего…» (6:1–4).

«Зло причиняет себе тот, кто ручается за чужого…»

«Не будь среди тех, кто ударяет по рукам и поручается за ссуды. Если тебе нечем заплатить, зачем возьмет кредитор постель твою из-под тебя?» (22:26–27).

Итак, по мнению царя Шломо, этого, согласно преданию, самого мудрого из всех прошедших по земле людей, выступать в роли поручителя не просто глупо, так как ни один человек не может ручаться за то, как сложатся его личные дела, не говоря уже о делах другого, но и опасно. Опасно потому, что, как видно из приведенных выше цитат, еврейское законодательство не распространяет на поручителя тех законов, которые распространяются на должника. То есть если кредитор, согласно Торе, не имеет права отобрать у бедняка его последнюю одежду или постель (а если, как уже было сказано, берет эти вещи в залог, то должен возвращать постель вечером, а одежду – утром), то у него есть полное право сделать это по отношению к поручителю. И это выглядит если не гуманно, то, по меньшей мере, логично: ведь если человек ручался за другого, то он вполне представлял последствия такого шага и считал, что имеющегося у него имущества в случае непредвиденной ситуации хватит на то, чтобы покрыть долг того, за кого он ручается.

В то же время с моральной точки зрения остается совершенно непонятным, почему один человек должен расплачиваться за долги другого.

Учитывая двусмысленность этой ситуации, «Шульхан Арух» вводит наставление царя Шломо в ранг закона: «Всегда следует человеку избегать роли поручителя при займе и роли хранителя залога, насколько это возможно».

Современная израильская действительность подтверждает это мнение еврейских мудрецов: сегодня в Израиле проживают тысячи людей, которые выступили поручителями (гарантами) по ипотечным или каким-либо другим банковским ссудам своих родственников и друзей, а подчас и просто не очень близких приятелей, и после того как те оказались не в состоянии выплачивать долги или покинули страну, вынуждены выплачивать чужие долги. Для многих это оказывается поистине непосильным финансовым бременем, и они вынуждены из-за этого отказывать себе и членам своей семьи в самом необходимом, и, таким образом, в отношении этих людей поистине исполнились слова царя Шломо: «Если тебе нечем заплатить, зачем возьмет кредитор постель твою из-под тебя?»

К институту гарантов в Израиле и связанным с ним проблемам мы еще непременно вернемся в главе «Особенности денежного обращения в современном Израиле».

А пока заметим, что, призывая еврея воздерживаться от роли поручителя, галахические авторитеты считают, что еврей может и даже обязан взять на себя эту роль в случае, если вопрос о получении ссуды приравнен к вопросу о жизни и смерти (например, человеку требуются деньги на дорогостоящую операцию для спасения своей жизни или жизни кого-то из членов своей семьи), а кредитор отказывается выдать ее без поручителя, а также в том случае, если еврей достаточно богат и поручительство за бедняка не нанесет ощутимого ущерба его материальному положению, даже если ему придется выплачивать ссуду за несостоятельного должника.

Глава 8. Ростовщики, банкиры и брокеры: между мифом и реальностью

…Этот образ, эта тень с хищным крючковатым носом, с отвисающей нижней губой, со сгорбленной спиной и жадно согнутыми, кажется, вот-вот готовыми впиться своей жертве в горло пальцами, с повадками и манерами, неуловимо напоминающими обретающуюся в городских нечистотах крысу, неотступно следовала за евреями из столетия в столетие, превратившись со временем в зловещий символ нашего народа как для значительной части человечества, так и для самих евреев. Читая в Кембридже лекцию об особенностях лексики гомеровской «Илиады», делая первую в мире операцию на открытом сердце, получая Нобелевскую премию по физике, принимая от маршала командование самым трудным участком фронта, еврей, хотел он того или нет, все равно отбрасывал эту тень – тень средневекового ростовщика, полупаука-полукрысы, высасывающего за выданную им ссуду все деньги, а затем и кровь своего клиента.

Вот он появляется в «Кентерберийских рассказах» великого Чосера, в песенке мальчика Хью – героя «Рассказа настоятельницы», которому предстоит стать жертвой ритуального убийства:

Злодей проклятый, ростовщик, чья совесть не чиста,
В компании таких же – ненавидящих Христа…

Затем великий Шекспир создаст в своем «Венецианском купце» бессмертный образ безжалостного Шейлока, требующего за просроченный долг фунт плоти своего должника и не желающего в этом отношении идти ни на какие уступки.

Ну, а тому, кто воспитан на русской культуре, вне сомнения, с отрочества памятен образ еврея-ростовщика из «Скупого рыцаря»:

А, приятель!
Проклятый жид, почтенный Соломон,
Пожалуй-ка сюда: так ты, я слышу,
Не веришь в долг.

А как забыть образ жида Янкеля из гоголевского «Тараса Бульбы», с которым в СССР школьники знакомились (да и сейчас знакомятся в России) уже в шестом классе, то есть в возрасте 12–13 лет. Разве забудешь, как спустя всего несколько месяцев после того, как он благодаря Тарасу уцелел во время кровавого погрома, Янкель «уже очутился тут арендатором и корчмарем; прибрал понемногу всех окружных панов и шляхтичей в свои руки. Высосал понемногу почти все деньги и сильно означил свое жидовское присутствие в той стране. На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось и остались бедность да лохмотья; как после пожара или чумы выветрился весь край. И если бы десять лет еще пожил там Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и все воеводство»?!

Таким образом, в сознании обывателя многих стран Западной и Восточной Европы, а также целого ряда стран Азии ростовщичество наряду с торговлей являлись главными, если не единственными, занятиями евреев. Образ безжалостного ростовщика, сначала привечающего свою жертву и ссужающего ее деньгами, а затем начинающего требовать эти деньги назад с огромными процентами, отбирающего за все возрастающие и невозрастающие невыплаченные долги сбережения, драгоценности, мебель – словом, все движимое, а затем и недвижимое имущество, выгоняющего должника на улицу и становящегося хозяином в его доме, нередко сливался в обывательском сознании с образом еврея и уже становился неотделим от него. И не случайно Бернард Клеворнский в качестве самого синонима слова ростовщичества использовал слово judaizare, что можно перевести как «еврейщичество», или, если хотите, «жидовщичество».

В современной исторической науке существуют два основных взгляда на ростовщичество – юдофильский и антисемитский. Любопытно, что, оперируя одними и теми же фактами и практически одними и теми же цитатами, представители этих взглядов приходят, разумеется, к совершенно различным точкам зрения. А выбор точки зрения уже зависит исключительно от мировоззрения самого читателя.

Как бы то ни было, непреложным историческим фактом является хотя бы то, что ростовщичество отнюдь не было изобретено евреями: будучи таким же древним и таким же неистребимым явлением, как проституция, оно появляется на заре человеческого общества всюду, где возникают очаги цивилизации. Более того – ростовщичество не только не осуждалось и не запрещалось в этих древних городах и государствах, но и считалось чем-то совершенно естественным. Относясь к неодушевленной материи как к живой и способной самовоспроизводиться, народы древности были убеждены, что требование процентов, лихвы, нароста на долг является вполне законным. Уже праотец еврейского народа Аврам в своем родном Уре наверняка был свидетелем того, как серебро, зерно или животные выдавались под принятые в Месопотамии того времени 20–35 % годовых. И повинуясь голосу открывшегося ему Бога, уходя из дома отца своего, из города, в котором он вырос, из родной страны, Аврам уходил и от этих взаимоотношений между людьми.

«Меняла с женой». Картина Квентина Массейса, 1514 г., Лувр, Париж

В Древнем Китае процент на ссуды и аренду земли составлял 50–80 % годовых. В Древней Греции, где ростовщики, которых называли «трапезиты», имели огромное влияние, средний процент на ссуды составлял 12 % годовых, в Дельфах, где он был ограничен специальным законодательством, – 6–8,5 % годовых, однако во времена правления Дракона ростовщики начали взимать с должников по 100 % годовых и выше, что и получило название «драконовских процентов». Ростовщичество, согласно всем историческим источникам, было необычайно распространено и на всей территории Римской империи, причем постепенно оно переросло в настоящее банковское дело – римские ростовщики не только выдавали деньги под проценты, но и принимали от аристократов вклады, за которые выплачивали проценты. Согласно историческим источникам, обычно ссуды в Древнем Риме выдавались под 48 % годовых, но известны и случаи получения ссуд под 75 %, 100 % и даже выше. Высокие проценты были одной из причин знаменитых восстаний римских плебеев, а одним из самых важных своих достижений лидеры плебеев считали принятие закона, запрещающего брать за ссуды более 12,5 % годовых.

Нельзя сказать, что ростовщичество в Древнем мире совершенно не осуждалось. Да, против него выступали почти все греческие философы, его клеймили в своих произведениях римские сатирики, его пытались ограничить римские политики. Но этим, как правило, все и заканчивалось. Был лишь один народ древности, у которого ростовщичество было категорически запрещено, преследовалось самым суровым образом по закону и фактически отсутствовало как явление. И этим народом были евреи.

Во всяком случае, не только ТАНАХ, но и все существующие источники по древней истории еврейского народа не содержат даже намека на то, что в древних Израиле или Иудее существовала практика одалживания денег или каких-либо других видов ценностей под проценты. Знаменитый мидраш, в котором пророк Иехизкиэль во время воскрешения из мертвых обращает внимание на мощи одного покойника, не подлежащего воскрешению, и получает объяснение, что это – останки ростовщика, лишь доказывает, что речь идет о чем-то исключительном, не вмещающемся в еврейское сознание и никак не носящем массовый характер явлении. Согласно наиболее распространенному мнению, первые ростовщики появляются среди евреев лишь после разрушения Первого Храма и их массового изгнания в Вавилон.

И это понятно: та, происшедшая две с половиной тысячи лет назад, депортация значительной и вдобавок наиболее обеспеченной части еврейского народа за пределы родной земли носила, как известно, относительно «цивилизованный характер». Это проявилось, прежде всего, в том, что евреям разрешили взять с собой большую часть накопленного ими имущества. Оказавшимся в Вавилоне – стране с развитой системой ростовщичества – бывшим зажиточным еврейским земледельцам, не владевшим навыками каких-либо ремесел, по сути дела, не оставалось ничего другого, кроме как заняться торговлей и ростовщичеством, на ходу обучаясь премудростям этих занятий у местных жителей, тем более что Тора не запрещала выдавать процентные ссуды неевреям.

Последующие исторические катаклизмы, которыми сопровождалось создание и последующее крушение Персидской империи, заинтересованность персидских, а затем и греческих властей в развитии Суз, Александрии и десятков других, куда более мелких городов не могло не привести к тому, что вскоре еврейские купцы и ростовщики распространились по всей территории Ближнего Востока, добравшись до Египта и Туниса, а затем оказались и на Кавказе, и в Средней Азии, и в Причерноморье. Рано или поздно они должны были появиться и в Риме – особенно после того, как Иудея оказалась в зоне римского влияния. И именно в Риме их ждала наиболее острая конкуренция с местными ростовщиками и банкирами. Любопытно, что в будущем эта геополитическая ситуация сохранится: именно купцы, ростовщики и банкиры из Италии будут выступать в качестве главных конкурентов евреев в этих областях на международной арене.

Вместе с тем автор убежден в полной исторической несостоятельности мнения о том, что после возвращения части еврейского народа из вавилонского пленения, ростовщичество начало процветать и на еврейской земле, во взаимоотношениях между евреями, что, дескать, и привело к глубокому имущественному расслоению еврейского общества в эпоху Второго Храма, появлению в нем бедняков, вынужденных зарабатывать себе на жизнь поденным трудом, и класса богатых землевладельцев, сделавших себе состояния за счет одалживания денег в рост своим обедневшим соплеменникам. Обычно в качестве доказательства справедливости этой версии приводится только одна цитата – из книги Нехемии, рассказывающей о суровых условиях жизни евреев-репатриантов той эпохи.

«И были, – рассказывает Нехемия в своей книге, – такие, которые говорили: “Сыновья наши и дочери наши – нас множество. Взять бы нам хлеб, и будем мы есть и жить!”. А были такие, что говорили: “Поля и виноградники наши отдаем мы в залог, и хлеб берем из-за голода”. И были такие, которые говорили: “Мы заняли деньги для царских податей под залог полей наших и виноградников. А нынче – ведь плоть наша подобна плоти братьев наших, наши сыновья подобны их сыновьям, но мы принуждаем наших сыновей и дочерей к рабству; и есть среди дочерей наших порабощенные, и мы не в силах вызволить их. А поля и виноградники наши – у других”…»

Однако нужно иметь довольно сильную фантазию, чтобы увидеть, что в этом тексте речь идет о евреях-ростовщиках, берущих проценты со своих соплеменников.

Из текста явно следует, как все происходило на самом деле: более зажиточные евреи давали ссуды менее зажиточным евреям, однако, вероятнее всего, ссуды эти были, как и предписывает Тора, беспроцентными. Другое дело, что под них брался залог, который, как известно, Торой не запрещается. В качестве такого залога, увы, чаще всего выступал земельный участок крестьянина, что формально было не запрещено, но категорически осуждалось у евреев во все времена. В случае, если еврей не мог выплатить долг заимодавцу, земля переходила в собственность последнего. Естественно, не навсегда – либо до ближайшего «седьмого года», либо на то число лет, за которое можно собрать достаточный урожай, стоимость которого покрывала сумму долга. Однако потеря земли, безусловно, означала для еврейского земледельца потерю источника пропитания. Он обращался к богатому соседу за новым долгом и в качестве расплаты за него уже отдавал в рабство своих детей. Никто, разумеется, не говорит о том, что подобная система является гуманной и правильной. Напротив, по самой своей сути она глубоко безнравственна и бесчеловечна, но она – и это сейчас для нас главное – не основывается на ростовщичестве.

К тому же те, кто так любит цитировать книгу Нехемии, почему-то здесь же и обрывают цитату. А между тем чрезвычайно важно то, что в ней говорится дальше:

«И сильно разгневался я, когда услышал вопль их и эти речи. И подсказало мне сердце мое, и стал я спорить с главарями и помощниками их, и сказал я им: “Тяжкое взимаете вы с братьев своих!”. И созвал я против них большое собрание. И сказал я им: “Мы выкупили братьев наших, иудеев, проданных другим народам, сколько смогли, а вы продаете братьев своих, чтобы продали их нам!”. И молчали они, и не знали, что ответить. И сказал я: “Дурно вы поступаете! Ведь должны вы ходить в страхе перед Богом нашим, чтобы избежать позора от народа, врагов наших. И я, и братья мои, и отроки мои – взимаем мы с них деньги и хлеб, давайте оставим им этот долг! Возвратите же им ныне их поля, виноградники, оливковые деревья и дома их, и даже сто сребреников, и хлеб, и вино, и оливковое масло, которое вы требуете с них”. И сказали они: “Мы возвратим и не будем с них требовать, как ты говоришь”. И позвал я священников, и заставил их поклясться, чтобы сделано было так, как сказано. К тому же отряхнул я полу одежды своей и сказал: “Так да вытряхнет Бог каждого, кто не сдержит этих слов, из дома его, и из нажитого трудом его, пусть так же он будет вытряхнут и пуст!”. И сказало все собрание “Амен!”…»

Итак, если понимать текст буквально, то Нехемия призвал зажиточную часть еврейского общества вспомнить законы Торы и простить долги своим неимущим братьям, вернув все, что у них было взято в залог и присвоено за невозвращение долга. И зажиточные евреи, признав его правоту, согласились. Если даже допустить, что речь идет о ссужении под проценты, то опять-таки из текста следует, что это был (если был) печальный, но относительно недолгий период в истории еврейского народа, закончившийся тем, что его лидер Нехемия вновь добился неукоснительного соблюдения законов Торы, включая закон о категорическом запрете на ссуды под проценты.

Все остальные исторические документы также свидетельствуют, что в эпоху Второго Храма случаи ростовщичества среди евреев хотя и имели место, но опять-таки носили исключительный, эпизодический характер и наказывались местными судами и Сангедрином самым суровым образом – огромными денежными штрафами, а подчас и телесными наказаниями.

Но, как уже было сказано, в эту же эпоху евреи активно занимались ростовщичеством в различных городах античного мира, что, впрочем, как весьма обоснованно показал еще С. Лурье в своей знаменитой работе «Антисемитизм в Древнем мире», не было основным их занятием и не особенно осуждалось окружающими их народами.

В раннем Средневековье евреи-ростовщики также не играют сколько-нибудь заметной роли в жизни европейских стран. Свои основные усилия евреи сосредотачивают в этот период на развитии международной торговли, а ростовщичеством как раз активно занимаются христиане, причем не только профессиональные ростовщики, но и купцы, аристократы и монастыри.

Эта картина начинает меняться лишь в эпоху крестовых походов, что было связано с целым рядом причин, блестяще проанализированных в свое время А. Тюменевым в его книге «Евреи в древности и в Средние века».

Одной из этих причин стало вне сомнения, постановление созванного в 1179 году папой Александром III Вселенского собора, в котором было указано, что запрет «Ветхого Завета» на взятие какого-либо процента с ближнего (имеется в виду тот самый отрывок из книги «Дварим», который автор уже не раз цитировал в главе «Долги наши тяжкие» и который в силу необходимости ему придется цитировать еще не единожды) является обязательной заповедью для каждого христианина.

Это означало, что христиане больше не имеют права заниматься ростовщичеством по отношению к своим единоверцам, но зато им это вполне разрешено по отношению к презренным евреям, которые никак не могут считаться ближними христиан. Но, в свою очередь, это означало, что и евреям разрешено заниматься ростовщичеством среди христиан.

«Шейлок с дочерью». Картина Маурицы Готлиба

В это же время, пишет Тюменев, христианские купцы начинают особенно настойчиво вытеснять евреев из международной и местной торговли – как с помощью ожесточенной конкуренции, так и добиваясь от властей различных запретов на торговую деятельность евреев и ограничения их участия в ярмарках. Так как приобретать земли и заниматься земледелием евреям было запрещено, то неминуемым следствием всех этих запретов должно было бы стать то, что оказавшиеся не у дел еврейские купцы начали вкладывать имеющиеся у них средства в денежные операции, то есть заниматься различными видами ростовщичества.

С этого времени еврей-ростовщик и становится все более распространяющимся типом во всех странах Западной и Восточной Европы, превращаясь в символ бессердечного стяжательства и корыстолюбия, высасывающего деньги у правоверных христиан.

Значит ли это, что только евреи занимались ростовщичеством в эпоху Средневековья, медленно, но верно накапливая те капиталы и создавая ту новую финансовую реальность, которые впоследствии приведут к возникновению современной банковской системы и современного капитализма?

Да ничего подобного!

Вопреки указу Вселенского собора, христианские ростовщики продолжали заниматься своим делом, став, правда, более чем на три столетия, официально самой отвергнутой частью общества. Ростовщичеством в огромных размерах занимались различные рыцарские ордена, и прежде всего – знаменитый орден тамплиеров. Среди должников последнего были короли Англии и Франции, что в итоге и привело к гибели руководителей этого ордена от рук Филиппа Красивого. Занимались ссужением денег в рост и купцы, и монастыри, и аристократы. При этом они избегали общественного осуждения, используя в качестве подставных лиц евреев, на которых и обрушивалась вся ненависть несостоятельных должников.

Но что же заставляло почтенных христиан почти во всех странах планеты в случае нужды обращаться именно к кровососам-евреям, а не к своим милосердным соплеменникам?

Ответ на этот вопрос лежит на поверхности.

Во-первых, процентная ставка, назначавшаяся ростовщиками-евреями, почти всегда была значительно ниже, чем у ростовщиков-христиан. Так, в Англии после изгнания евреев из этой страны средняя процентная ставка выросла с 12 до 43 % годовых, и росла бы и дальше, если бы ее уровень не был ограничен последней цифрой специальным королевским указом. В некоторых областях Германии евреи-ростовщики требовали 60–70 % годовых, но если учесть, что их христианские коллеги доходили порой до 300 % годовых, то евреи по сравнению с ними выглядят просто альтруистами. В 1430 году жители Флоренции потребовали специально пригласить в город ростовщиков-евреев, которые брали за ссуды 20 % годовых вместо 30 %, взимавшихся местными ростовщиками. И таких примеров можно привести множество.

Известны также случаи, когда еврейские ростовщики пытались снизить процентные ставки, но это им – как, к примеру, в той же Англии – запрещалось королем. Вообще, ставки свыше 20 % годовых устанавливались евреями в различных странах средневековья исключительно в тех случаях, когда ростовщическая деятельность евреев находилась под полным контролем монарха и налоги с еврейского ростовщичества считались важной частью дохода. В этих случаях ставка и в самом деле могла достигать 85 % годовых и быть даже выше, однако каждая выдача ссуды фиксировалась специальным королевским инспектором, а затем 80–90 % полученного на нее роста отчислялось в виде налога. Как верно замечает Л. Поляков в своей «Истории антисемитизма», по существу, в этих случаях главным ростовщиком был король, а евреи выступали лишь в качестве посредников, которым доставались жалкие гроши, но на них обрушивалась вся ярость толпы.

Факт того, что евреи в целом взимали куда меньшие проценты, чем ростовщики-христиане, настолько неопровержим, что с ним не спорят даже антисемитски настроенные историки.

Во-вторых, еврейские ростовщики зачастую оказывались куда милосерднее своих коллег-христиан. В ряде случаев они готовы были простить долг или снизить его настолько, чтобы его выплата стала более реальной для должника. (Правда, подобные попытки евреев-ростовщиков нередко по указанным выше причинам также жестко пресекались местными властями.) Грузинские историки отмечают, что во многих областях Грузии местное население предпочитало обращаться к ростовщикам-евреям, так как знало, что последние, в отличие от христиан, никогда не доводили дело до крайнего разорения человека. Что бы ни случилось, до какой бы суммы ни вырос долг, они могли конфисковать или забрать в заклад большую часть имущества должника, но никогда не выгоняли его из дома и не забирали у него орудий труда, с помощью которых он зарабатывал себе на жизнь, в то время как ростовщики-грузины и армяне позволяли себе обирать своих должников-соплеменников до нитки. Аналогичная ситуация наблюдалась, видимо, и в других странах мира.

Словом, ростовщики-евреи были зачастую куда более совестливыми и сострадательными, чем дающие деньги в рост христиане, вновь и вновь противопоставляя реальный еврейский гуманизм ханжеской христианской морали.

Но чем же тогда объяснить ту ненависть, которую испытывала к ним подавляющая часть обывателей всех стран Европы? Ответ на этот вопрос, видимо, следует искать не только и даже не столько в экономических, сколько в психологических, социальных и религиозных аспектах взаимоотношений между евреями и неевреями.

Двойной стандарт или принцип взаимности?

Автор любого научного, псевдонаучного или просто публицистического сочинения, рассказывающего о ростовщиках-евреях, в поисках объяснения той ненависти, которую испытывали к ним жители Европы и зачастую испытывает и он сам, всенепременно цитирует уже упоминавшийся на этих страницах отрывок из книги «Дварим» (23:20):

«Не бери с брата твоего проценты: ни с серебра, ни со съестного, ни с чего-либо, что можно отдавать в рост. С чужеземца можешь брать проценты, но с брата твоего не бери…»

Почему-то эти слова всегда вызывали особую ярость и у ученых мужей, и у рядовых обывателей, видевших в них данное евреям самим себе разрешение обирать другие народы. Дело дошло до того, что один из авторов назвал эту заповедь Торы «сатанинской».

Впрочем, это, конечно, крайний пример. Куда более распространенной является позиция А. М. Пасынкова, изложенная в его книге «Феномен ростовщичества». Уже эта заповедь Торы, объясняет Пасынков, противопоставляет евреев всему остальному человечеству, внушает им, что только они – «люди первого сорта», а все остальные – неполноценные, а потому и лишенные права на сострадание и внимание к своим нуждам существа. И, наконец, в Талмуде и в «Шульхан Арух» этот «еврейский каннибализм» якобы приобретает законченную форму. «Только еврей – человек, поясняет Талмуд. Следовательно, нееврей не может владеть собственностью законным образом», – пишет Пасынков и далее нагромождает целую гору подтасованных, искаженных, а нередко и просто придуманных им или его предшественниками цитат из этих книг. Если верить Пасынкову, «подобно тому, как можно со спокойной совестью убить дикого зверя и завладеть его лесом, также можно убить или изгнать гоя и завладеть его имуществом. Имущество нееврея подобно покинутой вещи, его настоящий владелец – еврей, который первый ее захватит». Еврею же разрешается захватывать по желанию имущество гоя, ибо там, где написано: «Не делай вреда ближнему», не говорится: «Не делай вреда гою»…»

Цитировать все эти мерзости можно долго, и еще дольше их можно опровергать. Но то, что все, даже доброжелательно настроенные по отношению к евреям авторы, с одинаковой неприязнью писали о том, что, запрещая брать проценты с еврея, Тора разрешает делать это по отношению к неевреям, вне сомнения, носит знаковый характер. Этот «двойной стандарт» по отношению к «своим» и «чужакам» и в самом деле не мог не раздражать неевреев, не мог не вызывать у них чувства того, что евреи относятся к ним как к людям «второго сорта».

Но давайте попробуем руководствоваться не чувствами, а разумом и посмотрим на эти слова Торы с рациональной точки зрения.

Вряд ли кто-либо будет отрицать то, что человек должен относиться к своим близким родственникам, членам своей семьи лучше, чем к посторонним для него людям. Женщина, которая предпочла накормить соседских детей, оставив при этом собственного сына голодным, вряд ли заслужит уважения окружающих; в лучшем случае ее обвинят в том, что она – плохая мать. Думается, мало кто из читателей одобрит и действия филантропа, который вместо того, чтобы построить столовую для бедняков в собственной стране, для своих нуждающихся соотечественников, начнет строить ее где-то за границей. И, исходя из этого, следует признать, что требование Торы не брать процентов со своего ближнего, с представителей своего народа, то есть не уподобляться в этом смысле другим народам планеты, у которых принято брать проценты друг с друга, выглядит вполне естественным, логичным и гуманистическим требованием. В то же время Тора и Талмуд не запрещают брать проценты с нееврея именно потому, что подобные отношения считаются у них принятыми и нееврей вряд ли даст еврею ссуду без процентов.

Тем не менее внутри самого еврейского мира всегда существовал двойственный подход к словам: «Чужеземцу можешь давать в рост» – и по этому поводу между знатоками Торы велись ожесточенные дискуссии. Рабби Акива, к примеру, считал, что евреи обязаны брать проценты с неевреев, однако Филон Александрийский придерживался противоположного мнения: он настаивал на том, что при возможности и евреям, и неевреям следует давать в долг без процентов и только, если такой возможности нет, можно взять проценты с иноплеменника. В раннем Средневековье крупнейшие раввинистические авторитеты считали занятие ростовщичеством предосудительным для еврея и разрешенным только в том случае, если у еврея нет других средств к существованию. Еще РАШИ призывал евреев воздерживаться от выдачи ссуд под проценты неевреям и по возможности ссужать их беспроцентно «во имя мира между евреями и народами мира».

Но, как уже было сказано, после 1179 года и экономическое, и правовое положение евреев начало резко меняться. И в этой ситуации неминуемо должен был вступить в силу провозглашенный еврейскими мудрецами принцип взаимности: «Если неевреи принимают на себя определенные обязательства по отношению к сынам Израиля, то и сыны Израиля должны принимать на себя подобные обязательства». Так как постановление церкви не брать процентов действовало только в пределах ее собственной паствы и не распространялось на евреев, с которых можно было взимать процент, то и евреи сочли себя в праве брать проценты с неевреев. Таким образом, рассуждая здраво, взимая проценты с неевреев, евреи оказывались в своем праве.

Тем более что сами условия жизни складывались так, что другие сферы деятельности оказывались для евреев закрытыми. «Если мы сегодня позволяем себе взимать процент с неевреев, то это потому, что нет конца ярма и бремени, что навешивают на нас короли и министры. А то, что мы берем, – всего лишь минимум, необходимый для нашего существования. Как бы то ни было, мы обречены на жизнь среди других народов и не можем заработать себе на жизнь, не вступая с ними в денежные отношения. Поэтому не следует запрещать взимание процентов», – писал великий МАГАРАЛ, бывший, между прочим, другом таких великих неевреев, как король Рудольф, Иоганн Кеплер и Джон Ди.

В то же время нелепо было бы отрицать и то, что ответом на усиление антисемитизма, изгнания и погромы стало усиление в еврейской среде мнения, что если евреи в настоящий момент не могут достойно ответить на эти притеснения, то ответом на них должно стать откровенное финансовое притеснение неевреев.

«Не следует помогать идолопоклонникам извлекать прибыль, но следует причинять им возможно большие убытки, не выходя за пределы разрешенного», – писал в ХIV веке раввин Леви бен Гершон.

Именно об этом, о принципе взаимности, о том, что ростовщичество – и подчас весьма жестокое ростовщичество – является своеобразным ответом на то, что христианский мир отказывается видеть в еврее человека и полноправного члена общества, и говорит Шейлок в «Венецианском купце»:

«Он меня опозорил, помешал мне заработать, по крайней мере, полмиллиона, насмехался над моими убытками, издевался над моими барышами, поносил мой народ, препятствовал моим делам, охлаждал моих друзей, разгорячал моих врагов; а какая у него для этого была причина? Та, что я жид. Да разве у жида нет глаз? Разве у жида нет рук, органов, членов тела, чувств, привязанностей, страстей? Разве не та же самая пища насыщает его, разве не то же оружие ранит его, разве он не подвержен тем же недугам, разве не те же лекарства исцеляют его, разве не согревают и не студят его те же лето и зима, как и христианина? Если нас уколоть – разве у нас не идет кровь? Если нас пощекотать – разве мы не смеемся? Если нас отравить – разве мы не умираем? А если нас оскорбляют – разве мы не должны мстить? Если мы во всем похожи на вас, то мы хотим походить и в этом. Если жид обидит христианина, что тому внушает его смирение? Месть! Если христианин обидит жида, каково должно быть его терпение по христианскому примеру? Тоже месть! Вы нас учите гнусности – я ее исполню. Уж поверьте, что я превзойду своих учителей!».

Но в том-то и дело, что все вышеприведенные доводы вряд ли волновали парижского ремесленника или немецкого крестьянина, нуждающегося в ссуде, чтобы поправить свои дела. Побродив по лавкам ростовщиков и менял и убедившись, что евреи предлагают куда более низкие проценты, чем христиане, он отправлялся именно к еврею. Тот охотно выдавал ему ссуду, подробно объясняя ее условия и спрашивая потенциального должника, согласен ли тот их принять, – это было обязательным ритуалом при займе у еврея, и вспомним, что именно так все и происходит в «Венецианском купце»: Шейлок честно излагает условия, на которых он готов выдать ссуду, честно говорит о том, что он хочет получить в случае невыполнения договора (пусть его требование и звучит страшно и бесчеловечно), и Антонио сам соглашается на все его условия. Только после этого следовала выдача денег и подписание обеими сторонами долговой расписки – «кабалы» (от ивритского глагола «лекабель» – получать).

Но, получив от еврея деньги, средневековый обыватель немедленно начинал испытывать неприязнь к ростовщику хотя бы по той причине, что он ему должен деньги, – таков неумолимый закон человеческой психологии, который замечательный поэт Михаил Светлов сформулировал следующим образом: «Не люблю брать в долг: берешь чужие – отдаешь свои». Эта ненависть невольно усиливалась, с одной стороны, от осознания того, что теперь он находится в определенной зависимости от «христопродавца», парии общества, а с другой – от мысли, что по отношению к единоверцу еврей никогда не позволил бы себе взять проценты. Ну и, наконец, если ссуда была просрочена, то при ее возврате еврей требовал штрафные проценты, то есть «проценты на проценты». Знакомые с детства с математикой, которая наряду с Торой входила в список обязательных для изучения евреями предметов, еврейский ростовщик с легкостью производил подобные вычисления. Но даже для средневекового аристократа, не говоря уже о невежественном, подчас не владеющем четырьмя действиями арифметики ремесленнике, все эти подсчеты оставались совершенно непонятными. Он знал одно: сумма его долга из-за просрочки увеличилась – и увеличилась более значительно, чем он ожидал, а следовательно, еврей, который вначале «заманил» его в свою лавку обещанием низких процентов, теперь с помощью каких-то непонятных расчетов требует с него куда больше, чем, возможно, потребовал бы христианин.

Все это и создавало почву для той ненависти, которая время от времени обрушивалась на евреев со стороны толпы, зачастую провоцируемой непосредственными конкурентами евреев в торговле и ростовщичестве.

Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что история еврейского ростовщичества – это еще и история погромов и изгнаний, официальным поводом к которым чаще всего было именно «ограбление евреями местного населения путем ростовщичества».

Вот далеко не полный перечень тех изгнаний, через которые пришлось пройти евреям из-за обвинений в ростовщичестве:

1182 – изгнание из Парижа.

1248 – второе изгнание из Германии.

1290 – изгнание из Англии.

1306 – изгнание из Франции.

1348 – третье изгнание из Германии.

1350 – второе изгнание из Крыма.

1349–1360 – изгнание из Венгрии.

1394 – изгнание из Прованса.

1420 – второе изгнание из Франции.

1421 – изгнание из Австрии.

1445 – изгнание из Литвы.

1490 – второе изгнание из Прованса.

1492 – изгнание из Испании, Сардинии и Сицилии.

1494 – изгнание из Кракова.

1495 – второе изгнание из Литвы.

1497 – изгнание из Португалии.

Изгоняя евреев, местные власти не только «выпускали пар» из наэлектризованной толпы (которой, естественно, не было никакого дела до того, что основную прибыль от ростовщичества в виде немыслимо больших налогов получал, как правило, их сюзерен), но и значительно обогащались, ведь все имущество евреев в этом случае присваивалось королем.

Но странное дело – проходило всего несколько месяцев, и выяснялось, что ростовщичество не только не исчезало, но и начинало приобретать совершенно уродливые формы. Воспользовавшись отсутствием конкурентов и возникшим дефицитом ссудного капитала, ростовщики-христиане немедленно значительно увеличивали годовые и месячные проценты. Как следствие, начинали приходить в упадок местная промышленность и торговля и в стране возникали все признаки экономического кризиса.

Так произошло в Антверпене, Гамбурге, Нюрнберге, Париже, и такая же картина наблюдалась во всех городах, откуда изгонялись евреи. Для такой же страны, как Испания, изгнание евреев в итоге обернулось полным экономическим крахом и превращением из одной из самых значительных европейских держав в захолустную, слаборазвитую страну.

В результате спустя какое-то время евреев начинали звать обратно, обещая им всевозможные льготы и привилегии, призрачность которых понимали, прежде всего, сами евреи – они прекрасно сознавали, что в любой момент привилегии могут быть отменены, затем последуют дискриминационные законы и резкое увеличение налогов, а потом и изгнание с конфискацией имущества. И, тем не менее, они возвращались. Чрезвычайно характерно в этом смысле постановление созданной в 1653 году в Антверпене специальной комиссии по рассмотрению вопроса о новом допущении евреев в город:

«Что же касается других нежелательных явлений, которых можно опасаться с точки зрения общественного блага, как например, того, что они будут совершать массу обманов и мошенничеств и своими процентами отнимут пропитание у добрых подданных и преданных католиков, то нам, напротив, кажется, что, благодаря торговле, которую они разовьют, благосостояние сделается общим, и золото и серебро появятся в куда большем количестве для надобностей государства».

Стоит отметить, что в ряде европейских городов население прекрасно осознавало значение евреев, в том числе и евреев-ростовщиков, для местной экономики. Так, в 1550 году венецианские купцы выступили против постановления городского сената об изгнании евреев, заявив, что это приведет к их полному разорению, так как они «только и живут» торговлей и денежными операциями с последними. Когда в Бордо в 1675 году начали буйствовать наемники, местная городская дума предприняла все возможное для того, чтобы удержать в городе напуганных евреев, объяснив это тем, что «без них торговля Бордо и всей провинции, несомненно, погибла бы».

Впрочем, начиная с ХVI века изгонять евреев из той или иной страны становилось все труднее и труднее, так как подобный шаг неизбежно приводил к тому, что решившийся на него король подвергался бойкоту со стороны еврейских банкиров в других странах и лишался всякой возможности получить кредиты. Эта международная еврейская солидарность была для европейских монархов тем более болезненной, что к этому времени произошло закономерное перерастание ростовщического капитала в банковский.

Его Величество Банк и Ее Величество Биржа

В своей книге «Антисемитизм в Древнем мире» Соломон Лурье обрушивается на Вернера Зомбарта, утверждающего, что именно евреи изобрели банковские чеки и долговые обязательства, действительные на предъявителя. «Если бы Зомбарт, – язвительно пишет Лурье, – был знаком с картиной эллинистической жизни, открывшейся нам из папирусов, он увидел бы, что античный мир обладал сложной и развитой системой долговых отношений: был прекрасно организованный нотариат, банковские чеки принимались к уплате наравне со звонкой монетой, формула «на предъявителя» была в большом ходу и т. д. Таким образом, евреи не были изобретателями долгового права, а только в этом, как в некоторых других случаях, сохранили для Средневековья кое-какие жалкие остатки античной культуры».

Но во-первых, уже то, что именно евреи сохранили для современной цивилизации «жалкие остатки античной культуры» в области банковского дела, тоже не так уж и мало. А во-вторых, институт долговых расписок, выданных на предъявителя, приведших в итоге к банковским ассигнациям, действительно не раз упоминается в Талмуде и в древних источниках, и это, по меньшей мере, означает, что евреи уже тогда достаточно широко ими пользовались. Но ведь главная мысль Зомбарта, многие идеи которого и в самом деле выглядят весьма спорно, заключалась не в этом.

В своей книге «Евреи и хозяйственная жизнь» он и сам признавал, что из того факта, что первый дошедший до нас вексель был выставлен в 1207 году евреем Симоном Рубенсом, еще не означает, что именно евреи были изобретателями векселя. Нет, мысль Зомбарта, которую он довольно убедительно обосновывает в главе «Коммерциализация хозяйственной жизни», заключается совсем в другом: если евреи и не были изобретателями различных видов ценных бумаг (что более чем вероятно), то, по меньшей мере, именно они начали впервые широко пользоваться ими, заложив таким образом основу для возникновения банков в современном смысле этого слова.

Уже в раннем Средневековье еврейские купцы широко пользовались выдачей ссуд под долговые расписки на предъявителя, то есть расписок, обязывающих должника выплатить взятую им в долг сумму при предъявлении данной расписки, даже если тот, кто ее предъявляет, неизвестен. Разрешение Галахой торговать долговыми расписками, о котором говорилось в главе «Долги наши тяжкие», в итоге неминуемо должно было привести к созданию переводного векселя, то есть обязательства выплатить деньги предъявителю данной бумаги, который мог быть одинаково неизвестным как первоначальному заимодавцу, так и должнику, и с которым должника не связывали никакие – ни личные, ни деловые – отношения.

Принимая у еврейского купца определенную сумму наличных денег и давая ему расписку, по которой он должен был получить эквивалентную сумму в той же и другой валюте, еврейский купец или ростовщик, осуществлявший подобную операцию, по сути дела, оперировал банковскими билетами, приведшими в итоге к созданию бумажных денег. Кроме того, если учесть, что первые безналичные жиро-расчеты были произведены протобанками Венеции, Генуи и Флоренции, где роль еврейских финансистов была особенно велика, то Зомбарт, возможно, прав, когда предполагает, что эти расчеты были изобретены именно евреями и поначалу использовались только во взаимоотношениях между еврейскими купцами, а уже потом стали применяться в отношении всех клиентов банка.

Нет никакого сомнения и в том, что развитию банковского дела способствовали широкие связи между еврейскими финансистами из разных стран, – это позволяло их клиентам не только свободно осуществлять международные банковские операции, но и им самим при необходимости давало возможность совместными усилиями изыскать для выдачи ссуды такие огромные суммы, которые в то время не мог предоставить ни один финансист в мире. Вот почему евреи так часто выступали в роли кредиторов и военных поставщиков королевских дворов.

Возникновение еврейских банков и банкиров, свободно оперировавших ценными бумагами, бравших на откупы монетные дворы, выдававших ссуды под проценты и готовых принимать вклады и выплачивать проценты тем, кто желал разместить у них свой капитал, породило новую действительность, с которой не могли не считаться еврейские религиозные авторитеты. Они прекрасно понимали, что банкир или группа евреев, создавшая на паях банк, отличается от частного лица и даже от ростовщика тем, что он, по сути дела, не просто ссужает деньги, а торгует ими, беря у одних и выдавая другим. В связи с этим они вынуждены были признать, что банк имеет право взимать плату за свои услуги и с евреев на условиях института «этер-иска», о котором было подробно рассказано в главе, посвященной еврейскому взгляду на бизнес. Первым подобный взгляд на банковскую деятельность обосновал раввин Авраам Фарисоль из Авиньона. Создание банков, прямо говорил он, «привело к новой ситуации и к новым обязательствам». «Вполне естественно – продолжал он, – давать что-то задаром бедному из жалости, но в других случаях, когда человеку требуется нечто, имеющееся в изобилии у его товарища… он покупает это за некоторую плату… причем все это имеет свою цену… потому что если бы природа и мудрость требовали оказывать помощь каждому, кто в ней нуждается, чтобы удовлетворить его желания, а деньги суживались бы без процента всякому, кто нуждается в деньгах, то природа бы также потребовала, чтобы всякого, кому нужен был бы дом или лошадь, или работа, следовало бы удовлетворить бесплатно… таким образом, из установившейся практики и вообще из законов природы вытекает, что тот, кто получает выгоду за счет денег товарища, должен чем-то вознаградить его».

Эту мысль рава Фарисоля поддержал и великий Абрабанель в своих комментариях к Торе – на том же основании, что в случае банка деньги превращаются в простой товар: «Нет ничего нечестного в процентах, потому что справедливо, чтобы люди извлекали прибыль из своих денег, вина или зерна…».

Таким образом, банковское дело было легитимизировано и с религиозной точки зрения, и евреи все активнее начинают заниматься банковской деятельностью. Начиная с ХVII века еврейские банкиры начинают играть все большую роль в различных странах мира – и появление династии Ротшильдов было в этом смысле только закономерным завершением процесса.

Еврейские банкиры, действовавшие на территории всего мира, превращались постепенно в отдельную касту, многие члены которой были связаны между собой не только деловыми, но и родственными узами. Так, в связи с завещанием Ротшильда, в котором он лишал всех представительниц своей фамилии права требовать своей доли наследства, дочери Ротшильдов либо выходили замуж за своих братьев, либо с богатым приданым выдавались за представителей других банкирских семей – таким образом Ротшильды породнились с известным российским банкирским домом Гинцбургов. Аналогичная практика была распространена и в семьях других видных еврейских банкиров.

Относиться к деятельности еврейских банкиров можно, конечно, как и к деятельности еврейских ростовщиков, по-разному. Можно вслед за сторонниками теории о «всемирном еврейском заговоре» видеть в них тех, кто наживал огромные состояния за счет ограбления населения тех стран, в которых они жили, с целью получения безграничной власти над народами этих стран. А можно увидеть в них главных двигателей развития национальной экономики этих стран. Несомненно лишь одно: сегодня к числу наиболее развитых стран мира относятся именно те, в которых еврейским банкирам была предоставлена достаточная свобода для финансовых операций, позволявшая им в итоге финансировать и наиболее крупных предпринимателей своей страны, и проекты общенационального значения. И наоборот: наиболее низкий уровень жизни и наиболее бедственное состояние экономики наблюдается как раз в тех странах, где еврейскому банковскому капиталу чинились наибольшие препятствия. Даже Германия не составляет исключения из этого правила, так как ее нынешнее экономическое могущество во многом объясняется той экономической базой, которая была создана в этой стране до прихода Гитлера к власти не без активного участия еврейских финансистов.

Чарли Чаплин в фильме «В лавке ростовщика

Не менее значительную роль, чем в создании современной кредитно-банковской системы, евреи сыграли и в создании фондовых бирж – этих барометров состояния экономики любой страны. Объединением капиталов и распределением прибыли в соответствии с внесенным паем еврейские купцы начали пользоваться еще в древности, и это уже было своего рода первым шагом к созданию акционерных обществ. Но наибольшее распространение эта практика, по-видимому, получает в позднее Средневековье, когда еврейские торговцы, предприниматели и финансисты часто прибегают к мобилизации необходимого капитала не путем взаимозаймов, а именно с помощью объединения своих капиталов. И вновь, как и с векселями и банкнотами, мы не можем утверждать, что именно евреи придумали эмиссию акций как средство обезличенной мобилизации капитала, как не можем утверждать, что именно они создали биржу, но именно они, вне сомнения, были наиболее активной силой, развивающей этот вид финансовой деятельности.

«Евреи, – пишет Пол Джонсон, – доминировали на амстердамской бирже, где держали большое количество акций Вест-Индской и Ост-Индской компаний, и были первыми, кто занялся в широком масштабе ценными бумагами.

В Лондоне в течение жизни следующего поколения (в 1690-е годы) они стали заниматься тем же самым… евреи были, по-видимому, первыми профессиональными работниками биржи, в частности, брокерами в Англии: в 1697 году из сотни брокеров лондонской биржи 20 были евреями и иностранцами. Со временем евреи помогли созданию в 1792 году и Нью-йоркской биржи».

Ряд историков пытаются утверждать, что евреями были и Генри Фюрнес, и Джон Ло – главные виновники двух страшных биржевых катастроф 1720 года – на английской и французской бирже, однако никаких доказательств их еврейства найти не удалось.

Что касается блестящей биржевой аферы Натана Ротшильда, принесшей ему немалые деньги, то о ней будет подробно рассказано в главе, посвященной истории династии Ротшильдов.

Если верить Зомбарту (а он ссылается на столь солидные источники, что не верить ему нет никаких оснований), евреи к концу XVIII – началу ХIХ века контролировали или, по меньшей мере, в значительной мере контролировали биржи Англии, Франции, Германии, Швеции и других стран, проявив себя в качестве мастеров биржевых спекуляций. И по сей день в США и в Великобритании брокерство считается «еврейской профессией», и многие рядовые американцы и англичане предпочитают вкладывать свои деньги в биржу именно через брокерские конторы, принадлежащие евреям.

Конечно, столь большая доля евреев, участвовавших в биржевой игре и организовывавших ее, не могла не привести к различным аферам и махинациям: еврейские брокеры, видимо, и в самом деле порой сговаривались между собой, чтобы играть на понижение или повышение курсов акций, что приносило им немалые прибыли. Однако так как подобная деятельность в итоге наносила ущерб прежде всего вкладчикам, среди которых было также немало евреев, подобных шолом-алейхемовскому Менахему-Мендлу, а также банкам, во главе которых опять-таки нередко стояли евреи, то можно с тем же успехом заявить, что именно евреи и выступали за максимально честную игру на бирже и боролись с подобными махинаторами.

«От врагов Христовых интересной прибыли иметь не желаю…»

Эти слова царицы Елизаветы Петровны часто приводятся в качестве доказательства того, что русское дворянство, «самые благородные люди России», всегда осознавало ту опасность, которую якобы несло еврейское ростовщичество для общества.

Что ж, история еврейского ростовщичества и банковского капитала в России и прилегающей к ней части Восточной Европы действительно весьма своеобразна. Многие историки относят появление первых евреев-ростовщиков на Руси к Х веку, однако внимательное изучение этих источников показывает, что под «жидовинами» русские летописи того времени понимают не евреев в собственном смысле этого слова, а своих соседей-хазар, многие из которых, как известно, действительно исповедовали иудаизм.

Первый еврейский (или хазарский) погром произошел в Киеве в 1113 году, но отнюдь не из-за того, что евреи занимались ростовщичеством, как это пытаются утверждать некоторые российские историки. Вчитаемся в знаменитый текст князя Татищева, рассказывающий об этих событиях:

«“Потом Жидов многих побили и домы их разграбили за то, что сии многия обиды и в торгах христианам вред чинили. Множество же их, собрався к их Синагоге, огородись, оборонялись, елико могли, прося времяни до прихода Владимирова”. А после его прихода киевляне “просили его всенародно об управе на Жидов, что отняли все промыслы Христианом и при Святополке имели великую свободу и власть… Они же многих прельстили в их закон”».

Из этого текста со всей очевидностью следует, что еврейские (или хазарские, или и те, и другие) купцы в Киеве занимались тем же, чем и в других странах: строго придерживаясь своего закона, согласно которому торговая прибыль не должна превышать 16,6 (6)% от вложенных в покупку товара денег, они стали предлагать свои товары по ценам, значительно ниже тех, по которым торговали местные купцы, чем «многия обиды и в торгах христианом вред чинили». Это (а заодно и то, что многие христиане, познакомившись поближе с иудаизмом, стали принимать гиюр) и вызвало ярость местного торгового сословия, натравившего на евреев киевскую чернь. Показательно, что князь Владимир, войдя в город, не только велел прекратить погром, но и осудил его, отказавшись предать евреев в руки черни. В то же время, идя навстречу местным купцам, он принял решение об изгнании евреев с территории Руси.

Ряд русских историков вслед за Татищевым утверждают, что евреи вновь появились на Руси вместе с татарами в качестве откупщиков дани у Золотой Орды, которую они впоследствии с особой жестокостью взимали с населения. Однако никакими другими источниками это не подтверждается, зато известно, что татары действительно позволили еврейским купцам начать беспрепятственную торговлю в русских городах, что вновь вызвало ярость «честных русских купцов», привыкших получать за свои товары прибыль в 100 и более процентов.

По-настоящему с евреями-ростовщиками, а точнее, с евреями-арендаторами и откупщиками, занимавшимися в числе прочего и ростовщичеством, в период позднего Средневековья столкнулись не русские, а украинские, белорусские и польские крестьяне. В конце ХVI – начале ХVII века в польских, украинских и белорусских землях евреи все активнее начинают брать на откуп торговлю спиртными напитками или брать в аренду у польских панов участки земли, обещая им твердую арендную плату независимо от величины собранного урожая. Такое положение дел необычайно устраивало польских дворян, все больше и больше опасающихся возмущения своих крестьян, – они попросту перелагали на еврейские плечи заботу о сборе «полагающегося» им по нормам общества того времени оброка. Каким именно способом евреи взыщут оброк, панов не интересовало, но зато они точно знали, что, если еврей не выполнит перед ними своих обязательств, они без боязни могут делать с ним и с его семьей что угодно – это, собственно говоря, они и делали.

Таким образом, чтобы получить хотя бы какую-то прибыль от аренды, позволяющую им прокормить свои семьи, евреи-арендаторы вынуждены были требовать от крестьян, чтобы те полностью выполнили свои налоговые обязательства, что, естественно, не могло не вызывать ненависть последних к евреям, представлявшимся в их глазах беспощадными выколачивателями налогов, которых не интересует урожайным или неурожайным был год, остается ли у них что-то в качестве посевного фонда или нет…

Одновременно еврейские арендаторы и шинкари активно ссужали крестьян деньгами, продуктами и различными товарами – естественно, под проценты. Дальше происходило приблизительно то же, что и в Европе: будучи не в состоянии правильно рассчитать накопившиеся на долг проценты, запутавшийся в них крестьянин начинал думать, что еврей принудил его к долгу, опоив каким-то зельем, что тот надувает его при расчете и т. д., и в конце концов именно еврей начинал представляться ему источником всех его бед, на котором вдобавок при желании можно было выместить всю накопившуюся злобу. Про еврейских шинкарей и арендаторов начали распространяться легенды одна страшнее другой, и каждая такая новая легенда в итоге усиливала к ним ненависть местного населения. Например, расхожим было представление о том, что евреи-шинкари продают украинцев в рабство туркам, хотя в реальности все зачастую обстояло наоборот. Вспомним, что Тарас Бульба принимает решение пощадить Янкеля после того, как тот напоминает ему, что именно он выкупил его родного брата из турецкого плена за 800 цехинов. И, добавим от себя, при этом вряд ли получил свои деньги обратно…

Автор вовсе не хочет представлять евреев-арендаторов и шинкарей ангелами. Нет, вне сомнения, они зачастую пользовались тяжелыми условиями жизни крестьянина. Но, во-первых, отнюдь не евреи были главной причиной бедственного положения украинских и польских крестьян, а их собственные соплеменники.

«Уже в XVIII веке, – пишет историк Н. Ульянов, – малороссийские помещики оказываются гораздо богаче великорусских, как землями, так и деньгами. Когда у Пушкина читаем: «Богат и славен Кочубей, его поля необозримы» – это не поэтический вымысел. Народ чувствовал себя не лучше, чем при поляках, тогда как «свободы» и «легкости» выпали на долю одному знатному казачеству, налегшему тяжелым прессом на все остальное население и обдиравшему и грабившему его так, как не грабила ни одна иноземная власть. Только абсолютно бездарные, ни на что не способные урядники не скопили себе богатств. Все остальные быстро пошли в гору. Мечтая издавна о шляхетстве и стараясь всячески походить на него, казаки лишены были характерной шляхетской брезгливости к ростовщичеству, к торговле, ко всем видам мелкой наживы. Более или менее богатые казаки начали округлять владения путем скупки за бесценок «грунтов» у обнищавших крестьян. Царское правительство решительно запрещало такую практику, так как она вела к уменьшению тягловых единиц и к сокращению доходов казны, но казаки при попустительстве гетманов и старшины продолжали скупать грунты потихоньку. Для отторжения крестьянской земли не брезговали ни приемами ростовщичества, ни игрой на народных бедствиях. Отец гетмана Данилы Апостола давал в неурожайный год деньги нуждавшимся, прибегавшим к займу, “чтоб деток своих голодною смертью не поморити”, а потом за эти деньги отнимал у них землю. Полковник Лизогуб содержал шинок, с помощью которого опутал долгами мужиков и за эти долги тоже отбирал землю…»

Что же касается еврея-арендатора, то его должники зачастую просто не задумывались над тем, что их заимодавец нередко оказывался также беден, как и те, кому он давал ссуды. Тот же гоголевский Янкель, прибравший, по словам писателя, к рукам всю округу, живет в полунищете, так что становится непонятным, куда же он девает те огромные деньги, которые вроде бы должен получать в качестве лихвы за свои ссуды. Между тем, достаточно немного задуматься, чтобы понять – деньги у Янкеля после учиненного бравыми запорожцами страшного погрома появились за счет торговли (кстати по низким ценам), которую он вел с казаками во время их похода. И, очевидно, вся заработанная им прибыль была роздана в виде ссуд тем самым крестьянам, которых он таким образом «прибрал к рукам». А вернутся ли эти ссуды или семью Янкеля ждет новый погром – неизвестно…

Хотя вопрос о той роли, которую сыграли евреи как арендаторы в становлении экономики Украины и юго-запада России, и не является темой этой книги, автор просто не может не вспомнить по этому поводу воспоминания Шолом-Алейхема, которому в юности довелось быть учителем у детей еврейского арендатора Лоева:

В легендарном фильме Пауля Вегенера, снятому по сценарию Ганса Хейнца Эверса, «Пражский студент» (1913) в качестве ростовщика выступает не еврей, а итальянец Скаллинели

«Трудно было бы найти лучший образец еврея-помещика, настоящего сельского хозяина, чем старый Лоев. Многие русские открыто говорили, что у этого еврея надо учиться вести хозяйство, учиться, как наиболее плодотворно обрабатывать землю и как обходиться с бедными батраками, чтобы они остались довольны. Крестьяне готовы были идти за него в огонь и в воду… А какое доверие питали они к хозяину! Мало кто в деревне мог сосчитать, сколько будет дважды два. В расчетах крестьяне всецело полагались на старика. Они были уверены, что он не обсчитает их ни на грош.

Трудно себе представить, какое направление приняла бы история еврейского народа и какую бы роль мы играли в политической и экономической жизни страны, если бы не знаменитые временные правила министра Игнатьева, направленные против евреев… Я говорю это потому, что сельские хозяева типа старого Лоева были не редкостью в описываемой местности благословенной «черты». Евреи из Богуслава, из Канева, из Шполы, из Умани бросились из местечек в деревню, арендовали большие и малые участки, помещичьи фольварки и показывали чудеса: превращали плохую землю в настоящий рай. И здесь нет никакого преувеличения. Автор это сам слышал от крупного русского помещика Василя Федоровича Симеренко…»

Впрочем, есть свидетельство и надежнее шолом-алейхемовского: если вы заглянете в статистические дореволюционные сводки начала ХХ века, то увидите, что экономическое положение южных районов России, Украины и Польши, то есть тех самых территорий, на которых жили евреи-«кровососы», было куда более благополучным, чем в остальных частях страны, где евреи как раз не жили или почти не жили. То есть мы вновь встречаемся с той же закономерностью, что и в Европе: там, где обретались евреи, местное население имело к ним массу весьма схожих по своему характеру претензий, но в итоге, по меньшей мере с материальной точки зрения, оно жило куда лучше, чем там, где евреев не было вовсе или откуда их заставили выселиться. Согласитесь, эти факты, безусловно, наводят на определенные размышления.

Как и тот факт, что, несмотря на открытие различных банков, предлагающих крестьянам «выгодные денежные ссуды», они – это вызывало недоумение и злобу антисемитов – почему-то упорно продолжали брать в долг именно у евреев, отказываясь от услуг банков. Почему?! Да все по тем же причинам, по которым в Европе горожане предпочитали делать покупки в еврейских лавках и брать ссуды у еврейских ростовщиков, – это было НАМНОГО ВЫГОДНЕЕ.

Да, царица Елизавета Петровна, отказывая евреям в праве заниматься торговлей и бизнесом за пределами черты оседлости, и в самом деле утверждала, что она «от врагов Христовых интересной прибыли не желает». Но не желала она ее именно потому, что в ее царствование, как, впрочем, и в последующие годы в России, весьма не только интересную, но и крупную прибыль от ростовщичества получали русские аристократы и купцы. Более низкие проценты, которые готовы были предложить евреи, несомненно, способствовали бы развитию экономики России, но мешали интересам вышеназванных классов.

Между тем отец Елизаветы Петровны великий Петр I думал совершенно иначе и всячески пытался привлечь еврейских финансистов в строящийся им Петербург. Екатерина II евреев откровенно не любила, но, будучи весьма прагматичной особой, начала пользоваться услугами и консультациями еврейских банкиров, в первую очередь Штиглица, и это самым благоприятным образом отразилось на экономике страны.

В сущности, вплоть до 1917 года евреев, занимающихся ссудными операциями в российской глубинке, было совсем немного: в основном это были купцы первой гильдии, которым было разрешено жить за пределами черты оседлости. Куда более распространенным типом была та самая старуха-процентщица, которая с такой рельефностью представлена на страницах «Преступления и наказания» Достоевского. А уж кого-кого, но Федора Михайловича заподозрить в симпатии к евреям трудно. И если бы его писательский гений не позволил ему покривить против правды жизни, он бы наверняка с удовольствием вывел в каком-нибудь своем произведении ростовщика-еврея, вытягивающего жилы из своих клиентов. Но нет – в романе действует именно вполне православная старуха-процентщица!

И брала эта бабушка, между прочими, по словам писателя, почти 80 % годовых! В связи с этим те 60 %, которые порой брали евреи и которые называли грабительскими, вновь представляются не самыми высокими, хотя и они, безусловно, являются грабительскими.

Но если Раскольников за убийство занимавшейся ростовщичеством христианки идет на каторгу, то за убийство ростовщика-еврея преступник мог вообще не понести никакого наказания – более того, он пользовался сочувствием общества. Чрезвычайно характерно в этом смысле слушавшееся в 1895 году дело дворянина, офицера Вадима Бутми де Кацмана (по всей видимости, потомка крещеных евреев), который в припадке гнева убил своего кредитора, купца Эзера Диаманта. Свою речь на суде адвокат А. Ф. Кони построил так, что выходило, будто подлинной жертвой в этом случае явился не картежник Бутми, а хитрый ростовщик Диамант, который вновь и вновь ссужал последнего деньгами, пока тот не оказался ему должен целое состояние. И в итоге суд присяжных признал Бутми невиновным.

Активное проникновение евреев в финансовые круги России начинается лишь с приездом из Парижа в Петербург банкира Евзеля Гинцбурга – после этого в столице появляются и другие еврейские банкиры, а затем евреи начинают все чаще привлекаться к работе в банках в качестве высококвалифицированных специалистов. В итоге к началу 1914 г. в Санкт-Петербурге насчитывалось свыше 187 кредитных учреждений (включая отделения), в том числе 26 банков, 15 банкирских домов, 33 банкирские конторы, 37 кредитных обществ, и только в двух из них евреев не было ни в дирекции, ни среди служащих.

Нужно ли напоминать о том, что именно на этот период приходится невиданный подъем российской экономики?

Глава 9. Дела торговые, или почему еврей за копейку удавится

Когда ж утихла страсть, и варвары устали

Плевать в евреев, резать, лаять, бить, —

Я видел мой народ сидящим в лавках:

Они сидят и взвешивают что-то,

И режут полотно, и разливают вина,

Соленую и дохлую из бочки тащат рыбу.

И день их к вечеру срывается и жмется

К вчерашним и позавчерашним дням;

И эти дни, как сельди в бочке, сжаты.

А после – записи ведут до полуночи:

Доходы – жирным ассирийским шрифтом,

Расходы – римским почерком имперским

Для пропитания и свадьбы сыновей…

Ури-Цви Гринберг (перевод П. Гиля)

Да, именно так – прежде всего народом торговцев и гешефтмахеров – видели евреев те народы, среди которых им довелось жить в течение двух с половиной последних тысячелетий. Да и не только они, но и сами евреи, их великие поэты, писатели и общественные деятели.

Антисемиты обвиняли еврейских продавцов в жульничестве, обирании населения и нанесении самим фактом своего существования ущерба купцам, принадлежащим к титульной национальности. Юдофилы, наоборот, считали еврейских торговцев образцом честности и порядочности, главной силой развития национальной экономики и внедрения цивилизованных отношений между ее адептами. Но и те, и другие в равной степени были убеждены, что торговля и именно торговля – это исконно еврейское занятие, что тяга к ней является неотъемлемой частью еврейского национального характера. Некоторые даже приписывали евреям некий особый врожденный талант к торговле – подобно тому, как существует талант к живописи, литературе или музыке. И никакие, даже самые очевидные факты не могли поколебать в общественном сознании этого сложившегося стереотипа, о чем в свое время с присущими ему блеском и горечью сказал Борис Слуцкий:

Евреи хлеба не сеют,
Евреи в лавках торгуют,
Евреи раньше лысеют,
Евреи больше воруют.

Евреи – люди лихие,
Они солдаты плохие:
Иван воюет в окопе,
Абрам торгует в рабкопе.

Я все это слышал с детства,
Скоро совсем постарею,
Но все никуда не деться
От крика: «Евреи, евреи!»

Не торговавши ни разу,
Не воровавши ни разу,
Ношу в себе, как заразу,
Проклятую эту расу…

Труды историков и дошедшие до нас из прошлого сухие статистические данные вроде бы подтверждают эту точку зрения.

Так, «Краткая еврейская энциклопедия» приводит данные переписи, проведенной в Российской империи в 1897 году. По этим данным, торговля среди профессиональных занятий евреев стояла на первом месте: из каждых ста человек самодеятельного еврейского населения ею занималось 38,65, а среди всего населения империи – 3,77; среди горожан это соотношение было 37,48 у евреев и 12,42 среди прочего трудового городского населения. Всего же торговлей в империи занималось 618 926 человек, в том числе 450 427 евреев (72,8 %). В северо-западных губерниях торговлей среди еврейского самодеятельного населения занималось 31,97 %, в Царстве Польском – 39,04 %, в юго-западных губерниях – 43,14 %, а в юго-восточных губерниях – 45,5 %.

Аналогичное положение наблюдалось и в других странах: например, в Германии, по данным переписи 1895 года, торговлей занималось 55 % еврейского населения.

Но стоит отмотать ленту времени на тридцать с лишним веков назад, и перед нами предстанет совершенно иная картина. Вплоть до разрушения Первого Храма торговля не только не входила в число распространенных еврейских занятий, но и сама профессия торговца отнюдь не пользовалась уважением в обществе. Значительная часть еврейского населения той далекой эпохи занималась земледелием, меньшая – ремеслом, а число профессиональных торговцев, то есть тех, кто занимался скупкой товаров у одних и продажей его другим, среди евреев составлял необычайно тонкий слой общества.

Большинство купцов, с которыми евреям приходилось иметь дело, были либо финикийцами, либо представителями каких-либо других живших поблизости или бок о бок с евреями народов. Их услугами пользовались, но от этого занятие торговлей не становилось более уважаемым.

Такое несколько презрительное отношение к торговле и торговому ремеслу сохранялось и у евреев, живших на своей земле в эпоху Второго Храма, когда во всех концах Римской империи уже существовала еврейская диаспора, жившая в значительной степени именно торговлей. Во всяком случае, Иосиф Флавий с явной ноткой высокомерия писал в своих «Иудейских древностях»: «Мы не населяем страны прибрежной и не питаем склонности ни к торговле, ни к вызываемому ею общению с другими народами. Наши города отстоят далеко от моря, и так как мы наделены хорошей землей, то ее возделываем».

Стоит заметить, что Иосиф Флавий в данном месте (как, впрочем, и во многих других) явно лукавит: в эпоху его жизни евреи активно занимались торговлей и в Риме, и в других странах Средиземноморья, и в самой Земле Израиля. Однако при этом немалая часть населения тогдашней Эрец-Исраэль свысока относилась к евреям диаспоры, сделавшим торговлю главным занятием в своей жизни, – и именно это отношение и нашло свое выражение в вышеприведенных словах Иосифа Флавия.

В тексте ТАНАХа упоминаются десятки различных ремесел, которыми в эпоху, предшествовавшую разрушению Первого Храма, занимались евреи. Там можно встретить упоминание о пекарях, составителях благовоний, ткачах, белильщиках, гончарах, кузнецах, оружейниках, плотниках, резчиках по дереву, каменотесах, каменщиках, штукатурах, парикмахерах, но вот торговцы в Священном писании евреев практически не упоминаются, а если и упоминаются, то в их роли выступают инородцы.

Великий еврейский историк С. М. Дубнов, как и многие его предшественники и последователи, в строгом соответствии с текстом ТАНАХа связывал начало торговой активности евреев с периодом правления царя Шломо, который заключил торговые договоры и завязал торговые отношения с Финикией, Египтом и государствами Месопотамии. «Израильтяне как народ земледельческий, – пишет Дубнов, – вывозили туда произведения земли – хлеб, фрукты, виноград; из Финикии они получали взамен строительный лес из кедровых рощ Ливанова, а из Египта – лошадей и колесницы. Кроме того, израильская земля служила главным караванным путем, по которому шли караваны с товарами из Месопотамии в Египет. По приказанию Соломона были устроены в разных местах удобные стоянки для караванов и склады товаров. В союзе с финикийцами израильтяне вели и морскую торговлю. Финикийские и израильские мореплаватели отправлялись на кораблях в страну чудес Офир (Индия или Южная Аравия) и привозили оттуда драгоценные металлы, слоновую кость, пахучие пряности и предметы роскоши».

Увы, современные историки считают нарисованные в ТАНАХе картины расцвета еврейского государства при царе Соломоне несколько преувеличенными, а тех своих коллег, кто слишком полагается на эти картины, излишне доверчивыми.

Точнее, по их мнению, в ТАНАХе действительно отражено подлинное положение вещей в ту эпоху, но чтобы понять, как все обстояло на самом деле, надо внимательнее вчитываться в текст, а не доверять пышным эпитетам и метафорам, которые вполне могут иметь аллегорическое или намеренно гиперболическое значение.

А из этого самого текста, по их мнению, следует, что особо завидовать легендарным богатствам царя Соломона было незачем: большинство его подданных занимались натуральным обменом и имели весьма смутное понятие о деньгах. Налоги, которыми обложил их Соломон, они платили исключительно натурой, вследствие чего и сам царь испытывал катастрофическую нехватку денег и золота, из-за чего и вынужден был расплачиваться с поставлявшим ему стройматериалы финикийским царем Хирамом опять-таки не деньгами или золотом, а все той же сельскохозяйственной продукцией, а порой и кусками территории, завоеванной его отцом Давидом.

В морской международной торговле, которая, очевидно, находилась тогда также в зачаточном состоянии, они целиком и полностью зависели от финикийцев. Без особых успехов закончились попытки наладить международную торговлю и развить торговое судоходство, предпринятые царями Ахавом и Иосафатом. Во всяком случае, когда пророк Иона решил, чтобы избежать возложенной на него Богом миссии, бежать в Таршиш, ему пришлось сесть на корабль, на котором не было, кроме него, ни одного еврея.

По мнению историков, торговля начинает занимать заметное место в среде еврейских занятий лишь в период первого, Вавилонского изгнания, когда тысячи еврейских пленников, многие из которых ушли в изгнание с нажитым ими добром, поселяются в крупных городах вавилонской империи. Заниматься земледелием они не могли, так как вся земля в Месопотамии была давно распределена и ее катастрофически не хватало даже местному населению (к тому же евреи были совершенно незнакомы с техникой орошаемого земледелия). Как ремесленники они были не в состоянии конкурировать с местными мастерами, намного превосходившими их в искусстве и владевшими самыми современными на тот период времени технологиями. Таким образом, торговля и денежные операции поневоле оставались единственными сферами, где у евреев был шанс преуспеть.

И они использовали этот шанс до конца: вскоре фигура еврейского торговца (и банкира, но об этом – чуть позже) становится весьма распространенной на всей территории Вавилонской, а затем и Персидской империи. От местной торговли евреи быстро переходят к международной, в которой чувствуют себя еще более уютно: если в Вавилоне и Сузах они были иноземцами и переселенцами, то вдали от этих мест оказывались такими же чужеземцами, как и купцы, приехавшие из других стран. Однако строгие религиозные предписания вынуждали таких еврейских купцов создавать в этих странах свои гостиницы и постоялые дворы, вследствие чего часть торговцев начинала в них оседать, становясь тем ядром, вокруг которого постепенно образовывалась еврейская община, также специализировавшаяся на торговле и финансовой деятельности. (Любопытно, что спустя множество столетий эта ситуация повторилась в Восточной Европе. Так, в 1994 году в Праге проживало всего 5 000 евреев, уже практически ассимилировавшихся с чехами. Однако с 1995 года этот город становится популярным у современных израильтян туристическим центром, затем израильтяне инвестируют деньги в чешскую экономику и открывают в Праге различные торговые и игорные дома, рост общины ведет к появлению новых кошерных ресторанов, кафе и магазинов. Наличие еврейской инфраструктуры, в свою очередь, влечет в Прагу новых израильских предпринимателей, и в 2 000 году в этом городе насчитывается уже не менее 20 000 евреев, значительную часть которых составляют граждане Израиля. Почти аналогичная ситуация наблюдается в Бухаресте и Будапеште.)

Таким образом, широкое вовлечение евреев в торговлю, с одной стороны, было следствием массового выселения евреев со своей родины в незнакомые им земли, а с другой, привело к еще более широкому расселению евреев по Европе, Азии и Африки.

«Еврейский торговец вразнос». Польша, XVII в. «Джуиш энциклопедия» (1901–1912)

В период поздней Античности и Средневековья еврейских торговцев уже можно встретить практически во всех странах Европы, но больше всего они преуспевают во Франции, Германии, Польше и Чехии. На протяжении практически всего периода Средневековья евреи играли важнейшую роль в связях Западной и части Восточной Европы с мусульманским миром, Индией, Китаем, а также землями северных и славянских народов. Добирались они, разумеется, и до Киева и Господина Великого Новгорода. Согласно одной из версий, знаменитый по сказкам и легендам «богатый гость Садко» был не кем иным, как еврейским купцом по имени Цадок. Версия эта, впрочем, ничем не подтверждается, но и никакого другого объяснения не выдвигается – во всяком случае, объяснить происхождение имени Садко, исходя из русской этимологии, невозможно. Зато из русских летописей достоверно известно, что начало «ереси жидовствующих» в Новгороде положил еврейский купец Схария (Захария), который вступил в религиозный диспут с двумя влиятельными новгородскими священниками Дионисием и Алексием и был в нем настолько убедителен, что оба по его окончании решили перейти в иудаизм.

В сущности, история еврейских торговцев во всех странах Европы одинакова, и с унылым однообразием в разные исторические эпохи она повторялась в каждой из них: сначала евреев звали, приглашали на жительство для развития местной торговли, выдавали им различные привилегии, а затем следовало ужесточение налогового бремени, отнятие привилегий, погромы, конфискация имущества и изгнание. Этим, по сути дела, во многом объясняется тот факт, что еврейские купцы редко могли на протяжении жизни сохранить свое состояние и создать купеческие династии. Впрочем, историки добавляют к этому и их природную склонность к рискованным торговым сделкам, нередко приводившим их к разорению.

Однако чрезвычайно показательно, что в тех странах, где евреям беспрепятственно разрешалось заниматься земледелием и ремеслом, именно эти занятия, а никак не торговля, и становились их главными занятиями, приносившими им немалые состояния. Так было в мавританской Испании, так было в течение длительного времени в Польше.

Между тем статистика, безусловно, не врет: на протяжении трех последних столетий торговля и в самом деле была наиболее распространенным занятием среди евреев – по той простой причине, что ничем остальным им заниматься не разрешалось. Однако следует учитывать, что лишь малую часть – меньше 10 % – этих торговцев можно было назвать преуспевающими или хотя бы относительно преуспевающими. Остальные же 90 % влачили полунищенское или даже нищенское существование, занимаясь мелочной торговлей, нередко вразнос. Многие представители еврейской интеллигенции ХХ века вполне могли бы приписать себе знаменитые слова из автобиографии поэта Михаила Светлова: «Мой отец был мелким буржуа. Очень мелким. Вместе с такими же евреями-буржуа он покупал бочку масла оптом, а потом они продавали его в розницу. Вырученные от этого гешефта деньги шли на мое образование».

Показательно также и то, что после революции доля евреев СССР, занятых в сфере торговли, резко снижается – в 1926 году она уже не превышала 25 %. А возникшая в немалой степени благодаря советской власти новая еврейская интеллигенция в своей массе относилась к торговцам с тем же презрением, что и много веков назад Иосиф Флавий, – не было в устах интеллигента-еврея более презрительного слова, чем «гешефтмахер». Впрочем, как тонко замечает Эфраим Севела в своем «Зубе мудрости», это не мешало части таких еврейских интеллигентов беззастенчиво пользоваться теми привилегиями, которые давало им близкое родство с мясниками, продавцами пивных ларьков и т. п.

Заканчивая разговор о тех факторах, которые сделали торговлю исконно еврейской профессией, нельзя не упомянуть о той огромной роли, которую еврейские купцы сыграли в сохранении еврейского народа. Вспомним, что марксизм отрицал существование евреев как нации на том основании, что для формирования нации необходимы общность языка, культуры и территории, способствующей созданию единого экономического рынка. Отсутствие единой территории и единого рынка и не позволяло евреям, по мнению идеологов марксизма, считаться полноценной нацией. Однако в том-то и дело, что на протяжении всей истории еврейского народа такой единый рынок существовал. И обеспечивали его именно еврейские торговцы. Приехав в любую, даже совершенно незнакомую ему прежде страну, еврейский купец первым делом направлялся в синагогу и заговаривал с ее прихожанами на иврите – языке предков, языке Торы и Мишны. Это служило опознавательным знаком, и гостю мгновенно рекомендовали, на каком постоялом дворе остановиться, где продавать свои товары, что стоит закупить на вырученные деньги и т. д.

Но на этом общение между местными евреями и новоприбывшим соплеменником зачастую не заканчивалось: его знакомили с новыми трудами местных духовных авторитетов, ему задавали вопросы о том, какие книги были написаны в последние годы светочами Торы в его родных местах. И, уезжая на родину, купец увозил с собой не только местные товары, но и книги местных раввинов с новыми комментариями ТАНАХа, исследованиями текста Талмуда, а порой и рассказывающие о тайнах Каббалы.

Таким образом, еврейские купцы сыграли решающую роль не только в обеспечении вполне реального «единого еврейского рынка», сложившегося вопреки тому, что у евреев не было своего государства, но и в сохранении иврита как живого языка общения, а также в создании единого еврейского культурного пространства. Именно посредством еврейских купцов европейские евреи знакомились с трудами Рамбама, Ибн-Эзры или Ор ха-Хаима, а евреи восточных стран были прекрасно осведомлены о том, кто такой РАШИ или Виленский гаон. И уже только за это современный еврейский народ должен быть благодарен тем своим предкам, которые сделали торговлю делом своей жизни.

А из всего вышесказанного, кстати, вытекает, что еврейский купец, особенно если он занимался международной торговлей, должен был быть, помимо всего прочего, еще и образованным человеком, хорошо разбирающимся не только в математике, но и в Торе и в Талмуде. Причем знание последних имело для него отнюдь не теоретическое, а вполне прикладное значение: ведь еврейская традиция разработала за столетия целую систему торговой этики, нарушение правил которых считалось тяжким грехом как перед людьми, так и перед Богом.

«Еврейский торговец вразнос из Гамбурга». XVIII в. «Джуиш энциклопедия» (1901–1912)

И именно об этих правилах у нас и пойдет разговор дальше.

Покупатель и продавец, будьте взаимно… честны

Если верить историкам, еврейская Тора, более знакомая христианам как Пятикнижие Моисеево, отнюдь не является первым в истории человечества документом, вводящим правила взаимоотношений между людьми при торговле. Но ни в одном из документов древности мы не находим таких предельно четких требований о скрупулезной честности в весе и расчетах со стороны продавца, в каком они сформулированы в Торе.

Причем требование это встречается неоднократно. Сначала мы сталкиваемся с ним в книге «Ваикра»:

«Не совершайте несправедливости в суде, в измерении, в весе и мере. Весы верные, гири верные, эйфа верная и гин верный пусть будут у вас. Я – Бог Всесильный ваш, который вывел вас из страны Египетской».

Затем вроде бы совершенно то же указание мы находим в книге «Дварим»:

«Да не будет у тебя в суме твоей двух разных гирь – большой и малой. Да не будет у тебя в твоем доме двух разных мерил – большого и малого. Полная и верная гиря должна быть у тебя, чтобы продлились твои дни на земле, которую Бог, твой Бог, дает тебе. Ибо мерзость перед Богом, твоим Богом, всякий делающий это, всякий творящий несправедливость».

С точки зрения тех же историков, то, что в Торе дважды говорится о недопустимости использовать неверные меры веса и объема, свидетельствует, вероятнее всего, о том, что подобный трюк был в ту далекую эпоху в ходу у ханаанских и египетских торговцев: они держали у себя в сумках по две гири разного веса, выдавая их за равные по массе. В тот момент, когда купец покупал товар, он клал на весы тяжелую гирю, а когда выступал в качестве продавца – более легкую. В результате этот двойной обвес приносил негоциантам древности немалую прибыль. Подтверждение этой точки зрения можно найти в знаменитых словах пророка Ошейа (Осии): «В руке ханаанейца весы неверные – любит он обирать». С точки зрения всех комментаторов Торы и большинства историков, под «ханаанейцем» в данном случае следует понимать торговца вообще, причем вероятнее всего – финикийского купца. О распространенности этой точки зрения свидетельствует хотя бы то, что в считавшемся долгое время каноническим переводе ТАНАХа после слова «ханаанейца» в скобках помещено слово «торговец».

Понятно, что иначе как мошенническими такие действия не назовешь, и именно так, дескать, и трактует их Тора.

Однако еврейские мудрецы и толкователи Торы всегда придавали вышеприведенным словам куда более широкий смысл и, если попытаться собрать все имеющиеся на них комментарии и мидраши, то у нас получится многотомное издание, занимающее как минимум одну полку вместительного книжного шкафа.

Даже РАШИ – один из величайщих комментаторов ТАНАХа, обычно сосредотачивающийся на прямом смысле его текста, – считает, что слова о верных гирях и мерах следует толковать аллегорически. Фраза «не будет у тебя в суме твоей двух разных гирь» означает, что если еврей себе все-таки позволит такое жульничество, то у него «не будет ничего» – даже если это укроется от людских взоров, такой обман не может укрыться от взора Всевышнего, и наказанием за него торговцу придет Свыше в виде быстрого разорения и полного обнищания. Подтверждение своей точки зрения РАШИ видит в следующей за этим фразе: «Полная и верная гиря должна быть у тебя», то есть, если человек будет поступать именно так, у него всего будет много, Творец пошлет ему удачу в делах.

Наконец, с точки зрения РАШИ, совершенно не случайно, что вслед за этими словами идет отрывок об Амалеке – злейшем враге еврейского народа, символе непримиримого антисемитизма. Тора, считает РАШИ, таким образом напоминает евреям, что если обман в торговле станет в их среде распространенным явлением, то расплатой за это станут нападение врага и массовая гибель евреев.

Ибн-Эзра приходит к тем же выводам, что и РАШИ, но несколько другим путем: он задается вопросом о том, почему в одном абзаце дважды повторяется, по сути дела, один и тот же запрет – сначала неверные меры запрещено держать в суме (или в кармане), а затем в доме. Разве недостаточно было просто сказать, что наличие двух разных мер веса или объема, выдаваемых за одинаковые, запрещено? И разъясняет: эти слова Торы следует читать так: «Если будешь честен в торговле, то будут у тебя деньги в сумке и в доме твоем будет все необходимое».

В Талмуде, в свою очередь, мудрецы задаются вопросом о том, почему Тора настаивает на том, что «эйфа истинная и гин истинный будут у тебя». Если гин – это часть эйфы, и понятно, что если истинно целое, то истинным является и его составная часть? А задавшись вопросом, они приходят к выводу, что данные слова свидетельствуют не только о запрете обвеса, но и о запрете любого, самого мелкого обмана в торговле: «Тора имела в виду, чтобы твое “да” (по-арамейски это слово звучит как “гэн”, то есть близко по своему звучанию к слову “гин”) было правдивым и чтобы твое “нет” тоже было правдивым».

В сущности, все, что было сказано мудрецами и раввинистическими авторитетами по поводу запрета на обман и обвес, прекрасно суммировал в своих комментариях рав Рафаэль-Шимон Гирш, которому казалось неслучайным, что впервые этот запрет встречается в недельной главе Торы «Кдошим», содержащей также перечень сексуальных запретов. И потому автору не остается ничего другого, как привести длинную цитату из комментариев рава Гирша к этому отрывку:

«Использование неправильных мер и весов при купле-продаже или использование правильных весов и мер, но обманным путем, – это обман и воровство в чистом виде, которые не годятся для обсуждения в заключении раздела о святости человеческой жизни. “Милосердному Богу не было нужно писать именно о гирях в этом месте”, – может сказать кто-то. Запрет, сформулированный здесь по поводу весов и мер, призывает нас отчитаться даже до того, как обман был совершен, за любой наш поступок, который мог бы привести к обману ближнего, и даже за то, что мы не смогли предотвратить обман. Закон настаивает на том, чтобы мы не держали у себя неточных весов и мер; он запрещает нам небрежность при взвешивании и отмеривании материалов, пока есть хотя бы малейший шанс на то, что их кто-то купит. Он не только требует от нас крайней тщательности при изготовлении весов и мер, но и крайней скрупулезности относительно их хранения и эксплуатации в подобающих условиях. Мы должны ревностно оберегать свои весы, меры и гири от любых изменений, вызываемых износом или отложением материалов в ходе длительного использования, или, в случае приборов для измерения длины, от изменений, обусловленных флуктуациями температуры. Все эти и другие вопросы, касающиеся различных видов измерительных приборов, измеряемых материалов, оптовых и розничных сделок, домашних закупок и т. п., подробно разъясняются в Талмуде, в трактате “Бава батра”.

…Законы, относящиеся к мерам и весам, ставятся на тот же уровень, что и законы о запретных сексуальных отношениях. И в самом деле. Нарушение первых наказывается даже строже, чем нарушение последних (“Бава батра”, 88б). Следовательно, если законы о запретных сексуальных отношениях составляют основу личной нравственности и семейной жизни, то закон о правильных весах и мерах составляет основу честности и морали в жизни общественной. Закон смотрит с неодобрением на неправильные веса и меры не только после того, как они были использованы для обмана (что, как мы уже видели, определяется как обычное воровство). Нет, он рассматривает владение мерами и свершение измерений как правовые акты как таковые, так что каждая мера, которой обладает еврей, и каждый отмеряемый евреем материал становится актом еврейской честности, символически выражающим отношение еврея к справедливости и прямоте. Таким образом, Закон… стремится сделать фундаментальной чертой характера еврейского народа чувство справедливости, уважение к справедливости и честность вообще».

Требование о соблюдении правильности мер и весов скрупулезно выполнялось еврейскими торговцами с глубокой древности и до наших дней. Изучая грунт, вырытый арабами на Храмовой горе и выброшенный ими на мусорную свалку, израильский археолог Габи Баркаи обнаружил в нем множество различных гирь, из чего сам собой напрашивался вывод, что при иерусалимском Храме находилась и своеобразная – самая древняя на планете – «Палата мер и весов». Согласно историческим данным и археологическим находкам, точность, с которой евреи измеряли вес твердых тел и объемы жидкостей еще две с половиной – три тысячи лет назад, кажется невероятной – до 0,1 г и 0,001 литра.

«Кусочек селедки за две копейки». Картина Иллека Беллера.

Именно так из-за чрезвычайной бедности населения селедка продавалась в лавках еврейского местечка

Весьма вероятно, что уже во времена Первого Храма по рынкам и торговым площадям ходили специальные инспекторы, назначенные главами общины, в задачу которых входила проверка правильности весов, гирь для взвешивания и мер для отмеривания жидкостей и сыпучих материалов. Если нарушитель этого закона Торы был обнаружен, то в первый раз он штрафовался, во второй раз его подвергали избиению плетьми, а за третий могли вообще изгнать из города. Такие же инспекторы проверяли еврейских торговцев и в Средние века. Правда, телесные наказания уже не применялись, но сама угроза изгнания из общины была для любого еврея в тот период куда страшнее любой порки.

Сама тяжесть наказания за подобный грех была связана еще и с тем, что его практически невозможно было искупить ни штрафом, ни каким-либо другим образом. Ведь даже если жульничавший торговец раскаялся в своем грехе, он практически не мог возместить тот ущерб, который был причинен его покупателям или поставщикам. Это было невозможно хотя бы из-за сложности вычисления величины этого ущерба и поиска тех, перед кем он согрешил: ведь за это время через его лавку прошло множество самых разных покупателей, каждый из которых покупал различные товары по различным ценам и, следовательно, в каждом случае этот ущерб был разным.

Столетие назад еврейские торговцы обычно проверяли правильность имевшихся у них гирь у местного аптекаря или ювелира. При этом в случае отклонения гири от правильного веса даже на одну десятую грамма она немедленно выбрасывалась, так как запрет Торы на ее использование понимался предельно широко – еврей не мог уже не только пользоваться такой гирей, но и хранить ее у себя не только в своей лавке, но и дома для какой-либо другой надобности, например в качестве груза для засолки кастрюли. Смысл этого запрета раввины объясняли тем, что такая испорченная гиря может быть по ошибке использована дома для взвешивания. «Даже держать такую меру в доме в качестве ночного горшка (имеется в виду мера для измерения объема) также запрещено: ведь кто-то не знающий может воспользоваться ею для измерений» – подчеркивает «Шульхан Арух». Правда, тут же приводится и выход из этой ситуации: достаточно просто стереть имеющуюся на мере или гирях печать или цифры, обозначающие величину измеряемого ими объема или веса, и ими уже можно пользоваться для повседневных нужд, ведь после этого они перестают быть мерилом чего-либо.

В еврейском фольклоре есть немало сказок и притч, повествующих о том, как оставленная в доме по неведению или по случайности неверная мера начинала приносить несчастья его хозяевам, и поучительный смысл этих произведений устного народного творчества очевиден.

Чтобы в любом случае избежать обвеса и обмера, «Шульхан Арух» рекомендует отмеривать и отвешивать чуть больше меры, ссылается при этом на слова Торы: «Эйфа полная и истинная пусть будет у тебя». Зачем сказано «и истинная»? Тора хотела сказать: «Отдели немного от своего и дай ему».

В то же время Талмуд призывает купца следовать при измерении товара тем обычаям, которые приняты в данном конкретном месте. К примеру, если в неком городе принято насыпать меру «с горкой», то именно так следует поступать и еврейскому торговцу, даже если покупатель просит его выровнять края, так как тот хочет заплатить меньше. А если принято выравнивать сыпучие продукты в мере, то торговец должен выровнять товар, даже если покупатель просит насыпать ему «с горкой» и предлагает заплатить больше.

Но на запрете обвеса и обмеривания список действий, запрещенных еврейскому торговцу, отнюдь не заканчивался – наоборот, он лишь начинался. Как уже было сказано, этот запрет трактовался необычайно широко – как запрет любого обмана в торговле вообще, и каждый богобоязненный еврейский торговец должен был во всех деталях знать множество законов и запретов, регулирующих его деятельность.

Разумеется, запрещался обсчет покупателя даже на самую мелкую монету, так как это приравнивается к воровству. Если продавец ошибочно выдал сдачу меньше, чем полагалось, он, согласно Галахе, должен немедленно догнать покупателя и вручить ему недоплаченную сумму. А если не получилось догнать – значит, следует предпринять все усилия для того, чтобы разыскать этого человека. Современные раввины считают, что для успеха такого поиска торговец должен даже опубликовать объявление в газете с призывом к недополучившему сдачу покупателю явиться в магазин и получить причитающиеся ему деньги.

Более того – если покупатель по ошибке считает, что ему недодали сдачу, и настаивает на своей правоте, некоторые еврейские источники рекомендуют дать ему требуемые деньги, так как честное имя торговца (особенно еврейского торговца) дороже любых денег, и лучше, если продавец потеряет деньги, чем на его репутацию ляжет (пусть и ложное) пятно позора.

Однозначно же запрещено приукрашивать товар, придавать ему обманчивый внешний вид, чтобы выдать товара низкого качества за высококачественный: например, красить старые вещи, чтобы они казались новыми, или пускаться на знаменитые «цыганские» хитрости вроде раздувания лошади или опаивания коровы отваром из отрубей, от которого у нее распухает живот, и она начинает казаться толще, чем на самом деле.

Запрещено и примешивать небольшое количество товара низкого качества к высококачественному и продавать его как товар первого сорта (например, смешивать мятые и целые плоды клубники, к крупным ягодам примешивать мелкие, а также вливать испорченный напиток в доброкачественный так, что эту примесь нельзя определить на вкус).

Боязнь совершить обман покупателя из-за субъективного взгляда продавца лежит в основе ряда галахот, запрещающих расхваливать свой товар. Например, если еврейского торговца спрашивают, есть ли у него хорошая селедка, он должен ответить: «Селедка есть. Но хорошая ли она, этого я не знаю».

Думается, что именно от скрупулезной честности еврейских торговцев и берет свое начало та дотошная мелочность в расчетах, которая позволила антисемитам говорить о том, что «еврей за копейку удавится». Согласитесь, что для того, чтобы получить хоть какую-то прибыль с торговли, не нарушив ни одного из вышеперечисленных запретов, еврейский продавец – особенно если речь идет о мелком торговце! – и в самом деле должен был дрожать за каждую копейку: ведь, как правило, именно эта копейка и составляла его прибыль.

Однако, предписывая честное поведение продавцу, иудаизм ждет того же от покупателя. Например, согласно Талмуду, запрещено пробовать находящиеся на прилавке фрукты, если человек не собирается их покупать, – такие действия также приравниваются к воровству. Запрещено также отвлекать продавца без нужды от дела и спрашивать, сколько стоит та или иная вещь, если человек заведомо не собирается ее покупать.

Если продавец ошибся и выдал сдачу больше, чем полагалось, ее следует немедленно вернуть. Если же какая-то ценная вещь продается по цене значительно ниже рыночной из-за неведения продавца, то покупатель не имеет права воспользоваться его наивностью и должен напомнить продавцу среднюю рыночную стоимость данного товара.

Прибыль: не больше «штута»

Одно из самых частых обвинений, которое бросали в адрес еврейских торговцев их нееврейские конкуренты, заключалось в том, что евреи продают свои товары по куда более низким ценам, чем они сами. Мы встречаем это обвинение почти во все эпохи и повсеместно. Кажется, на всех просторах Европы и Азии, а затем и Америки наблюдалась одна и та же картина: честные, порядочные местные купцы спокойно сидели в своих лавках и продавали товары, и вдруг откуда ни возьмись появились жиды, которые стали продавать те же товары по ценам чуть ли не вдвое ниже! И, естественно, народ бросился покупать именно у «христопродавцев», оставляя своих соплеменников без полагающейся им прибыли.

Борьба с новоявленными конкурентами тоже во все времена и во всех странах развивалась почти по одному и тому же сценарию: местные торгаши бросались писать жалобы властям с просьбой оградить их от еврейского засилья, одновременно распуская слухи о том, что евреи торгуют краденым товаром, обжуливают покупателей при расчетах (чего не было и не могло быть) или даже добавляют в свои товары яд, чтобы отравить правоверных христиан.

Если все это не помогало, то в дело пускался кровавый навет: в еврейский квартал накануне Пасхи подкидывалось мертвое тело, и уж тогда погром и изгнание ненавистных конкурентов было неминуемым.

А между тем относительная дешевизна, по которой евреи продавали свои товары, объяснялась предельно просто: дело в том, что еще Талмуд установил максимальную норму торговой прибыли в размере 1/6 (то есть 16,6 (6)%) от той стоимости, за который этот товар купил сам продавец. Одна шестая на арамейском языке звучит как «штут», а на иврите «штут», в свою очередь, означает «пустяк», «ерунда».

Требуя, чтобы торговцы зарабатывали на продаже своих товаров «не больше штута», Талмуд, однако, делал исключение из этого правила для продавцов яиц. Объяснялось это тем, что торговцы яйцами в Древней Иудее обычно разносили свой товар по домам покупателей и при этом был чрезвычайно велик риск того, что часть из них побьется, да и в условиях обычной для Земли Израиля жары яйца были товаром скоропортящимся.

Позднее это правило было перенесено на все скоропортящиеся и редкие товары, доставка которых сопряжена с определенным риском, – на них продавец мог поставить ту цену, которую он считал достойной продаваемой им вещи. Но в целом еврейские торговцы должны были следовать правилу: «Прибыль – не больше штута!».

В случае же если еврей продает в силу тех или иных обстоятельств некий товар по цене, которая превышает цену на аналогичный товар у других евреев, то он должен честно предупредить покупателя, что данная вещь стоит дороже, чем обычно, и объяснить, почему именно: он сам приобрел ее по такой-то цене или она сделана выдающимся мастером и резко отличается по своему качеству от аналогичных товаров и т. п.

Если учесть, что особенно в период Средневековья немецкие, русские, французские и прочие купцы обычно продавали свои товары в полтора, а то и в два раза дороже, чем та цена, которую они заплатили за них сами, то становится понятно, что разница между их ценами и ценами, назначаемыми евреями, была поистине огромна.

Примечательно, что в сохранившихся официальных ответах еврейских торговцев на жалобы их нееврейских конкурентов евреи обвиняют своих коллег… в чрезмерной жадности. По их словам, местные купцы драли со своих соплеменников и единоверцев три шкуры потому, что видели в торговле средство, позволяющее им жить в роскоши и богатстве – строить себе роскошные особняки, ездить в каретах и т. д. Еврейские же купцы лишь обеспечивали себе с помощью торговли необходимое пропитание для себя и своей семьи, и уровень жизни еврея-купца средней руки мало чем отличался от уровня жизни остальных горожан, зарабатывавших себе на кусок хлеба различными ремеслами.

И все же по меньшей мере два обвинения европейских купцов по поводу ценовой политики их еврейских конкурентов выглядят на первый взгляд вполне обоснованно.

Первое из них заключается в том, что евреи достигали дешевых цен на свои товары, помимо прочего, и за счет того, что скупали их по дешевке, по ценам значительно ниже рыночных у крестьян и ремесленников, таким образом, откровенно грабя их и лишая средств к существованию.

Согласно второму, правилу «Прибыль – не больше штута» евреи следовали лишь по отношению к своим единоверцам. Как только дело касалось покупателей-неевреев, они считали себя свободными от всяких обязательств и назначали куда более высокую цену за свои товары, чем ту, за которую продавали их евреям.

Что ж, евреи и в самом деле старались закупить товары по как можно более низким ценам, нередко, увы, и путем обмана ремесленника, убеждая его в том, что изделия по своему качеству не соответствуют требованиям рынка. Однако если учесть, что еврейская торговля приводила в итоге к общему снижению цен на рынке, то ущерб, наносимый производителям товаров подобными трюками, был невелик. Кроме того, в поисках путей еще большего удешевления товаров евреи почти повсеместно начали применять принципиально новые методы закупки, включая прямой контакт между продавцом и производителем, предварительный заказ крупной партии товара с ее предоплатой наличными деньгами (естественно, при этом еврейский купец назначал за еще не произведенный товар куда меньшую цену, чем если бы речь шла о покупке уже готового товара) и т. д.

На заре эпохи Возрождения все эти еврейские нововведения казались многим жульническими и нелегетимными, однако вряд ли кто-либо будет оспаривать их правомочность в наши дни.

Что касается принципа «Прибыль – не больше штута», то он действительно крайне редко соблюдался евреями по отношению к неевреям.

Но, во-первых, этот принцип действовал по отношению к неевреям во всех городах и местечках с более-менее крупным еврейским населением – хотя бы для того, чтобы не озлобить местное население.

А, во-вторых, даже если еврейский купец торговал за пределами родного местечка и считал себя свободным от этого принципа, он все равно продавал свой товар за значительно меньшие деньги, чем неевреи, по той простой причине, что евреи одними из первых на практике открыли главный закон торговли: величина прибыли в куда большей степени зависит от скорости оборота капитала, чем от нормы прибыли, то есть той наценки, которую торговец делает на свой товар. А, следовательно, куда выгоднее продать дешевле и быстрее, чем дороже, но медленнее.

Впрочем, сознательная игра на снижение цен была отнюдь не единственным нововведением евреев на мировом рынке. Постоянно изобретая все новые методы торговли, меняя сами ее принципы, евреи выступали в качестве великих рационализаторов экономических отношений, выводя с помощью своих «штучек» Европу из средневековой спячки и подталкивая ее вперед, в будущее. Многие из этих нововведений были признаны и оценены по достоинству только в ХIХ, а то и в ХХ веке.

Реклама как двигатель и тормоз торговли

Согласно многовековой европейской традиции, добродетельному христианскому купцу полагалось сидеть с надменным, солидным видом в своей лавке и ждать, когда Бог пошлет ему покупателя. Покупателя этого полагалось встречать с той же солидностью, неторопливо представлять ему имеющиеся в лавке товары, рассказывать ему об их достоинствах, а затем, когда он сам задаст вопрос о цене, столь же неторопливо сообщить ее ему. Конечно, в случае если цена не устраивает покупателя, то можно пойти ему на определенные уступки, но очень и очень незначительные: ведь цены на товары согласованы с торговой гильдией и снизить их – значит нанести удар по корпоративным интересам. Да и есть ли в этом смысл, если покупателю все равно некуда деваться: никто ему тот же товар по более низкой цене не продаст, опять-таки исходя из интересов гильдии? Покупатель ушел, ничего не купил? Что ж, значит, Бог пошлет другого покупателя…

Из-за такого стиля торговли, в основе которого лежали определенные мировоззренческие мотивы, жизнь в средневековом городе протекала тихо и неспешно, без суеты и крика. Но вот в городскую европейскую торговлю ворвались евреи – и все разительно изменилось.

Еврейский уличный торговец чаем

Они начали с того, что стали выносить товары из лавок прямо на улицы – так, чтобы они бросились в глаза и «зацепили» взгляд проходящих мимо покупателей. Но, не ограничившись этим, они ввели ценники – на выставленные на улицах товары помещалась табличка с крупно выведенной на ней ценой товара, так чтобы прохожие сразу поняли, что в данной лавочке все дешевле, чем в соседней. Кроме того, сам еврейский торговец не сидел в лавке, а стоял возле ее дверей, кидаясь на каждого потенциального покупателя, громко приглашая его войти в лавку, предлагая различные товары. Видя, что покупатель колеблется, еврей наносил ему последний удар – предлагал существенную скидку, помня, что скорость оборота денег куда важнее нормы прибыли. Так как он не был членом торговой гильдии, то никаких обязательств перед ней не имел, да и плевать ему было на интересы гильдии. Покупатель – вот главный субъект торговли, и покупатель всегда прав!

Последнее правило было введено и сформулировано именно евреями и в итоге совершило переворот в торговле.

Однако и на этом евреи не остановились: не успели появиться первые газеты, как они начали помещать в них за плату объявления, сообщавшие о готовности по выгодной цене сбыть заинтересованным лицам ту или иную партию товара или приглашавшие всех желающих на дешевую распродажу товаров в своей лавке. И читатели газет спешили на эту самую дешевую распродажу мимо лавок терпеливо ожидающих клиентов солидных купцов-христиан. Дальше стало еще хуже: по мере удешевления печати евреи додумались до печатания листков, сообщавших о том, какие товары продаются в их лавках и какие скидки в отличие от среднерыночных цен они готовы предоставить. Нанятые евреями мальчишки расклеивали эти листки на стенах домов или просто раздавали их прохожим, и в результате от покупателей у евреев просто не было отбоя…

Так или почти так начинается новейшая история рекламы, у истоков которой стояли опять-таки еврейские торговцы. И можно только представить, с каким недоумением, ненавистью и брезгливостью следили за этими еврейскими нововведениями почтенные купцы Гамбурга и Франкфурта, Парижа и Марселя, Лондона и Эдинбурга, Варшавы и Лодзи. Вид еврея, хватающего потенциального клиента за рукав, громко зазывающего его в свою лавочку, суетливо предлагающего товары, легко уступающего в цене, был в их сознании просто несовместим с их понятием о достоинстве честного торговца. Публикация рекламных листков и объявлений в газетах казалась им унизительной и опять-таки недостойной. Но факт оставался фактом: все эти «недостойные дела» помогали евреям одерживать победу в конкурентной борьбе и привлекали к ним покупателей. И честные христианские купцы решили начать борьбу против евреев старым испытанным путем – прежде всего с жалоб властям на то, что последние всячески способствуют разорению почтенных христиан и ведут торговлю нечестными методами. В ряде случаев такие жалобы дали свои результаты. Так, направленный практически исключительно против евреев парижский указ 1761 года запрещал торговцам «бегать наперегонки в попытках найти покупателей или распространять рекламные листовки, привлекающие внимание к их товару». Как вытекает из некоторых историко-экономических исследований, подобное презрительно-негативное отношение торговцев к газетной рекламе своих товаров в ряде европейских стран и прежде всего в Германии сохранялось вплоть до середины ХIХ века.

Однако уже во второй половине ХVIII века многие европейские торговцы поняли, что остановить развитие различных видов рекламы невозможно и лучшее, что им остается сделать, – это начать использовать ее с той же эффективностью, что и евреи. «Сколь низким и недостойным ни считали всего несколько лет назад уважаемые представители торгового сословия обращение к публике посредством рекламы в газетах, в настоящее время она расценивается совершенно по-другому, и люди, пользующиеся в торговле высоким авторитетом, считают ее наилучшим способом довести до сведения всего королевства, что они имеют предложить», – указывается в вышедшем в Англии в середине ХVIII века и ставшем классическим «Словаре Постлетуэйта».

Ну, а когда в газеты потекла реклама и их издание превратилось в весьма прибыльное дело, евреи немедленно бросились в эту отрасль, создавая в той же Англии, а затем и в США одну новую газету за другой. Появление же множества газет неминуемо повлекло за собой создание информационных агентств, у истоков самого авторитетного и знаменитого из которых – агентства «Рейтер» – стоял опять-таки еврей по имени Исраэль Рейтер. При этом, возможно, сами того еще не желая, евреи внесли огромный вклад в дело развития свободы печати и слова.

Стоит заметить, что на самом деле евреи, разумеется, не были изобретателями рекламы. Реклама товаров и услуг возникла, естественно, куда раньше, чем появилось само слово, обозначающее этот вид деятельности. Ее первыми мастерами были уличные разносчики, привлекающие покупателей выкриками о достоинствах своего товара. Наверняка рынки в Древней Иудее были такими же веселыми и шумными, как и все восточные рынки, продавцы которых наперебой расхваливают свой товар и зазывают покупателей. Но уже Ювенал с сарказмом пишет о слишком крикливых еврейских торговцах, продающих всякую всячину на улицах Рима. И уже в Талмуде мы можем найти основополагающие принципы рекламы, до признания и узаконивания которых европейское общество доросло, по сути дела, лишь в ХХ столетии.

Как известно, сегодня законодательство во всех странах запрещает заведомо ложную рекламу, вводящую покупателя в заблуждение по поводу качества и свойств предлагаемого товара, – обманутый такой рекламой покупатель вполне может обратиться в суд и получить причитающуюся ему компенсацию. Но для еврея запрет на такую рекламу напрямую вытекает из запрета на обман покупателя.

Обманом, как уже говорилось, считается и излишнее преувеличение достоинств товара, а ведь именно этот принцип обычно и лежит в основе рекламы. Так что и здесь евреи оказывались скованными по рукам и ногам своим Законом и поэтому нередко проигрывали своим конкурентам-неевреям.

Не является новым для евреев и закон, запрещающий заниматься агрессивной рекламой путем дискредитации конкурентов и нанесения удара по их репутации. Историки рекламы знают, что этот весьма удобный прием породил в ХХ веке немало громких судебных процессов, возбужденных одной компанией против другой. Для еврея такая реклама также была запрещена изначально, так как вытекает из запрета наносить какой-либо материальный или моральный ущерб своему ближнему.

Чтобы соблюсти все эти строгие требования к рекламе, еврейскому торговцу нередко приходилось поломать голову и над тем, что должно было быть написано на вывеске над его магазином, и над тем, какими именно словами он должен приглашать в него потенциальных покупателей. А затем и над текстом рекламного объявления в газету, на радио и/или телевидение.

Для того чтобы познакомиться с еврейскими принципами рекламы, современному читателю стоит обратить внимание на стиль объявлений, которые дают фирмы и компании, принадлежащие религиозным евреям, – например, сеть «Оптика Гальперин», принадлежащая раву Рафаэлю Гальперину, или компания «Африка-Исраэль», находящаяся во владении Льва Леваева. Так, в рекламе сети магазинов рава Гальперина, специализирующихся на продаже различных очков, вы никогда не услышите не только упоминания об их конкурентах, но и заявлений о том, что эта сеть предлагает самый качественный на рынке товар по самым низким ценам (хотя, если они соответствуют действительности, такие заявления с точки зрения иудаизма допустимы). Вместо этого реклама магазинов Гальперина призывает обратить внимание на то, что в последнее время в них резко снизились цены на все виды товара, что покупателям предоставляется возможность приобрести их в долгосрочный кредит, что сеть дает гарантию на свои очки и даже предоставляет на них страховку и т. д. Такая реклама соответствует всем нормам иудаизма, так как она никого не вводит в заблуждение, никого не дискредитирует, но вместе с тем дает ясное представление о достоинствах продаваемых ею товаров и тех преимуществах, которые получает тот, кто решит приобрести в ней очки.

И, как показывает опыт, если составители такой рекламы сумеют поработать с выдумкой и юмором, найти творческие решения, которые помогут обратить на нее внимание покупателя, то ее эффективность оказывается не только не ниже, а куда выше, чем реклама, объявляющая товары той или иной компании «самыми-самыми».

Ну и, само собой, иудаизм категорически запрещает различные уловки рекламодателей, которые широко распространены во всем мире, включая, увы, и современный Израиль, – например, добавление к выведенному крупными буквами рекламному обещанию написанного мелкими, почти незаметными глазу покупателя буквами некого дополнительного условия, которое делает само это обещание либо невыполнимым, либо невыгодным для покупателя. Такая реклама приравнивается ко лжи и идет вразрез с еврейской традицией по той же причине, по какой эта традиция запрещает выставлять ценники, глядя на которые, покупатель не сразу уясняет для себя цену товара.

Сколько стоит слово

Чрезвычайно большое значение, как в бизнесе, так и в чисто торговых сделках, иудаизм всегда придавал слову продавца или покупателя.

Большинство сделок, особенно если в качестве обеих ее сторон выступали евреи, заключались вообще без всякого письменного договора, расписок и прочих формальностей: считалось, что устное обязательство имеет такую же силу, как и письменное. Любопытно, что эта древняя традиция приобрела в современном Израиле статус официального закона и израильские судьи с равным вниманием рассматривают гражданские иски не только о нарушении письменных, но и устных обязательств (но, разумеется, при этом пострадавшая сторона должна привести определенные доказательства, что сам факт устного договора действительно имел место).

Согласно Галахе, если человек решил приобрести какую-то вещь и заплатил за нее небольшой задаток продавцу, этот продавец уже не может продать эту вещь кому-либо другому, даже если этот «кто-то» предлагает за нее большую цену. Более того – даже если задаток не был получен, но соглашение о сделке достигнуто, обе стороны договорились о цене того или иного движимого или недвижимого имущества, а продавец пометил это имущество как предназначенное для определенного человека, оно уже не может быть продано никому другому.

Однако и покупатель в этом случае уже не имеет права отказаться от покупки – даже если в тот же день он увидел аналогичный товар по куда более низкой цене. Если же такая ситуация все же возникала, то пострадавший от нарушения устного договора обращался в раввинский суд, который приговаривал нарушителя своего слова к публичному проклятию. Канонический текст этого проклятия был хорошо знаком каждому еврею: «Тот, Кто взыскал с поколения потопа, поколения Вавилонской башни, с жителей Содома и Гоморры, с египтян, которые все утонули в море, – Он взыщет с того, кто не держит слово». Такое проклятие почти неминуемо влекло за собой «херем» – полный общественный бойкот того, на чью голову оно было послано, и вряд ли нужно добавлять, что подобный бойкот означал для торговца скорое и полное разорение.

Самое любопытное, что эти же законы, по мнению большинства раввинистических авторитетов, распространяются и на слова, «сказанные в сердце», то есть на мысли человека. Например, если продавец уже решил мысленно продать товар с определенной скидкой, а покупатель предлагает за него полную цену, то продавец должен с него взять только ту сумму, на которую уже мысленно согласился. Но и если покупатель «в сердце своем» уже решил, что он хочет приобрести данную вещь за некую конкретную сумму, то ему следует остановиться и прекратить сбивать цену.

Конкуренция и конкуренты

Еврейская традиция никогда не оспаривала того, что конкуренция между торговцами является вполне естественным и весьма полезным для общества явлением.

Вместе с тем уже в Талмуде довольно четко определено то, что может, а чего не может себе позволить еврейский торговец в борьбе со своими конкурентами, и нарушающий эти правила определяется еврейскими мудрецами как «раша», то есть «злодей», «нечестивец», или как «менуваль» – «мерзавец», «подонок». А это, пожалуй, самые резкие в иврите негативные оценки человека. Впоследствии законы конкурентной борьбы были выделены в отдельный раздел «Шульхан Аруха», а затем детализированы и ужесточены такими знаменитыми раввинами-моралистами, как Хефец Хаим и рабби Исраэль Салант.

К примеру, иудаизм не видит ничего запретного в том, что торговец использует различные приемы для привлечения покупателей – например, объявляет дешевую распродажу и продает часть своих товаров по цене значительно ниже рыночной или делает небольшие подарки приходящим к нему за покупками женщинам, одаривает детей сладостями и орехами и т. п. Ни в одном месте Торы нет ни намека на то, что подобные действия запрещены и, следовательно, никто не может запретить ему поступать подобным образом.

Но вместе с тем Талмуд категорически запрещает продавцу переманивать постоянных покупателей соседних лавок и магазинов. Даже если такой покупатель по какой-то причине забрел в его магазин, он не должен предоставлять ему некие особые скидки, чтобы убедить, что делать у него покупки гораздо выгоднее, чем в соседней лавочке. И уж, само собой, он не имеет никакого права говорить что-то отрицательное про своего конкурента – даже если это является правдой. Подобное поведение, с точки зрения Хефеца Хаима, является одним из самых страшных грехов в глазах Творца.

Крайне нежелательной, хотя и не подлежащей строгому запрету, расценивалась еврейскими законодателями и чрезвычайно распространенная на Востоке уловка, призванная удержать покупателя в лавке, даже если в ней не оказалось требуемого покупателем товара. В арабских странах в этом случае продавец, делая вид, что отправляется на склад, попросту выходил через заднюю дверь, покупал этот товар в соседней лавке и продавал его покупателю по той же или даже намеренно заниженной цене.

Нормативным поведением в данном случае галахические авторитеты считают честное признание, что этого товара в данный момент в лавке нет, – в этом случае покупатель отправится в соседнюю лавку, где, возможно, приобретет не только этот, но и другие товары, что позволит получить заработок и другому лавочнику.

Категорически запрещаются и любые попытки расстроить сделку, заключенную конкурентом, «перебить» ее и не дать ему получить заказанный товар. Например, если купец уже заказал партию какого-либо товара или договорился о его поставке или покупке за определенную цену, то еврей уже не может явиться к этому поставщику и, предложив ему более высокую цену, перекупить данный товар. Однако если конкурент все еще находится в процессе переговоров с поставщиком товара и они пока не сошлись в цене, то заинтересованный в его приобретении купец вполне может заявить о своем праве на покупку, предложив поставщику устраивающую его цену.

Запретной является и покупка приглянувшегося торговцу товара, который его попросил приобрести для себя другой торговец. А такие просьбы были, как свидетельствуют исторические документы, нередки в еврейской среде. Например, один торговец вполне мог дать другому, отправляющемуся с оказией в какой-то город, денег и попросить его закупить там для него определенный товар. После того как торговец согласился выполнить эту просьбу, он должен сдержать свое слово даже в том случае, если, увидев товар, он понял, что и сам может на нем неплохо подзаработать. У него уже нет права купить этот товар для себя на свои собственные деньги, а обратившемуся к нему с просьбой человеку попросту вернуть полученную от него сумму.

Разумеется, реальная жизнь всегда оказывалась далекой от теории, и среди исков, рассматриваемых раввинатскими судами, встречаются случаи, когда еврей не только приобретал вещь, которую его просил приобрести для него другой человек, но и тянул с возвратом полученных денег (то есть, по сути дела, использовал их вдобавок как ссуду для приобретения этой вещи).

В последнем случае раввинатский суд, разумеется, требовал, чтобы данная вещь или товар были немедленно переданы тому, кто просил о ее приобретении и дал на это приобретение денег. Однако если еврей приобрел такой товар на собственные деньги, то дело чаще всего ограничивалось лишь моральным порицанием: раввинатский суд официально объявлял такого человека «обманщиком» и «лицом, не заслуживающим доверия». А, как уже говорилось, жить тому, на кого поставили такое клеймо, в еврейской общине было необычайно тяжело, а порой и просто невозможно.

И, наконец, еврейская традиция всегда выступала против любых картелей и договоренностей о монопольно высоких ценах, считая такие действия преступными и вредящими как всему обществу, так и его отдельным членам.

Хорошо известна история о том, как в одном из украинских местечек местные евреи-рыбаки попытались взвинтить цену на рыбу и, договорившись между собой, отказывались продавать ее по прежней цене. Если учесть, что рыба считается обязательной пищей еврейского субботнего и праздничного стола, то евреям, казалось, деваться было просто некуда, и тогда они отправились к раввину. Возмутившись действиями рыбаков, раввин временно освободил евреев местечка от обязанности есть рыбу по субботам и одновременно ввел против рыбаков торговый бойкот: отныне всем, даже самым богатым и способным себе это позволить жителям местечка запрещалось покупать рыбу до нового указания раввина. И настал день, когда рыбаки сами постучали к нему в дом и пожаловались на то, что из-за объявленного им бойкота у них нет денег даже на то, чтобы купить хлеб и субботние халы, а значит, они не могут сделать предписываемые иудаизмом субботние благословения на хлеб.

– Что ж, если у евреев не будет рыбы, значит, у вас не будет нормальной субботы – потому что ваши действия недостойны евреев! – ответил им раввин.

Разумеется, тут же было достигнуто соглашение о том, что рыбаки начнут продавать рыбу по прежним ценам, а ребе в обмен отменит введенный им бойкот.

Выступая против монопольной ценовой политики в еврейской среде, духовные и общественные лидеры еврейского народа считали себя вправе бороться с такими методами, когда к ним прибегали неевреи. Так, сохранились официальные жалобы лидеров еврейской общины Эрец-Исраэль турецким властям на попытки арабов установить монопольно высокие цены на рыбу (которая считается одним из самых важных продуктов субботнего и праздничного стола) или на веточки мирта или ивы, входящие в состав «арба миним» – четырех видов растений, с которыми предписывается совершать определенные ритуалы в дни праздника Суккот.

И еще раз о странностях еврейской торговли

Автору этих строк как-то довелось наблюдать весьма странное поведение одного его приятеля, живущего в иерусалимском религиозном квартале Меа-Шеарим. Некогда обычный советский инженер, он по приезде в Израиль превратился в типичного еврейского религиозного ортодокса, что, разумеется, отнюдь не повлияло на наши с ним отношения. Вскоре после моего переезда в Израиль, он пригласил меня погостить у него пару дней, и я с радостью принял это приглашение. На следующее утро мы с ним отправились за покупками и, миновав несколько торгующих зеленью, овощами и фруктами магазинчиков, подошли к ничем внешне не отличающейся от них лавочке, где мой товарищ почему-то и решил отовариться.

– Миша, – сказал я ему, – здесь все очень дорого. Вот, к примеру, я по дороге видел картошку и за шекель, и за полтора килограмма, а здесь она стоит два шекеля! И лук, между прочим, в соседнем магазине тоже на полшекеля дешевле!

– Да-да, – рассеянно, – ответил Миша, делая все новые и новые покупки. – Возможно, там дешевле…

– А качество то же! – настаивал я.

– Да-да, – повторил Миша, – возможно, качество то же…

Когда наконец мы вышли из этого магазина, я, естественно, потребовал от товарища объяснений, из каких соображений он покупал овощи и фрукты по ценам, пусть и ненамного, но все-таки явно более высоким, чем в остальных местах.

– Потому что так предписывает наш еврейский закон! – последовал ответ.

– В жизни не поверю, что наш закон предписывает нам быть идиотами и покупать товары подороже, если можно купить их дешевле! Уж очень это на нас непохоже! – разозлился я.

И тогда мой приятель объяснил мне, что хозяином магазинчика, в котором мы покупали овощи, является талмид-хахам – выдающийся знаток Торы и Талмуда. Каждый день он работает до двух часов дня, а затем усаживается за учебу. И потому еврейский закон предписывает оказывать ему всяческую помощь в делах и, даже если он продает свои товары чуть дороже, покупать именно у него – чтобы помочь ему поскорее закончить с будничными делами и сесть за изучение Торы.

Как выяснилось, у евреев и в самом деле есть такой закон: оказывать талмид-хахаму всяческую помощь в торговле. Если, к примеру, он вместе с несколькими десятками других торговцев ведет розничную торговлю на рынке, то евреи-покупатели должны в первую очередь покупать товары именно у него, а остальные торговцы должны сделать все, чтобы он распродал свои товары как можно раньше и с как можно большей прибылью. Для этого им разрешено даже пуститься на некоторые хитрости – например, поднять цены на свои товары, так чтобы у талмид-хахама они были явно дешевле и покупатели шли именно к нему. В случае, если талмид-хахам занят оптовой торговлей, то розничным торговцам опять-таки рекомендуется приобретать товар в первую очередь у него и при этом стараться не торговаться.

Да, понятно, что при этом тот, кто приобретает товары у знатока Торы, может несколько проиграть в деньгах, но считается, что этот проигрыш с лихвой окупается тем, что еврей помогает другому еврею заниматься главным делом в жизни – изучением Торы. Ну, а потом Бог придумает, как возместить ему этот убыток, а если он даже и не будет возмещен, то тоже не велика беда, ведь получить заслугу перед Богом дороже всяких денег.

Нужно сказать, что многие еврейские мудрецы вынуждены были зарабатывать на жизнь торговлей, но никогда не превращали ее в главное дело жизни. Так, выдающийся раввин ХХ столетия Хефец Хаим владел небольшим магазинчиком, в котором обычно сидел за прилавком только до полудня – после этого времени он отправлялся учить Тору и писать свои книги. Как рассказывают, двери магазинчика он при этом оставлял открытыми – каждый желающий мог войти в него, взять нужный товар и оставить на прилавке деньги. В течение многих лет магазин Хефеца Хаима приносил ему устойчивую прибыль и не было случая, чтобы из него украли какой-то товар. (Правда, автору довелось слышать и другую версию, согласно которой однажды магазин Хефеца Хаима все же обокрали, и тогда община настояла на том, чтобы, уходя из магазина, он запирал его на замок. Хефец Хаим стал вешать замок на дверь, но при этом всем евреям было известно, куда именно он кладет ключ от этого замка, и каждый при необходимости мог отпереть дверь магазина и взять нужный ему товар.)

Тем же правилам в торговле следовал живший в Иерусалиме за много тысяч километров от Хефеца Хаима раввин Салман Элиягу – отец бывшего главного сефардского раввина Израиля Мордехая Элиягу и учитель таких выдающихся раввинов, как Овадья Йосеф и Ицхак Кадури. Вскоре после полудня Салман Элиягу запирал свой магазин по продаже тканей и вместе со своими продавцами и приказчиками, каждый из которых был выдающимся знатоком Торы, садился за учебу…

Торговля и религиозные запреты

Пожалуй, ни одна религия не выдвигает столь жестких указаний торговцу и бизнесмену в отношении того, когда ему можно, а когда категорически нельзя заниматься зарабатыванием денег, как иудаизм.

На первом месте из таких указаний, разумеется, находится запрет на торговлю в субботу: еще до захода солнца в пятницу еврей должен был закрыть свою лавочку, магазин и любое другое деловое предприятие и направиться домой, чтобы встретить Царицу-субботу. С момента ее наступления (то есть от захода солнца в пятницу и вплоть до выхода звезд в субботу) Тора категорически – под страхом смертной казни! – запрещает не только прикасаться к деньгам, но и заключать какие-либо (даже устные) сделки, вести деловые переговоры, выстраивать планы на будний день и т. п. Таким образом, суббота целиком и полностью выпадала из сферы еврейской деловой активности, что, вне сомнения, предоставляло по меньшей мере некоторые внешние преимущества их конкурентам-неевреям.

Но ведь, помимо субботы, в еврейской традиции есть еще и праздники, предписания которых практически по всем параметрам приравниваются к субботе: первый и второй день еврейского Нового года (Рош ха-шана), Судный день, первый и седьмой день праздника Суккот, первый и седьмой день праздника Песах, день праздника Шавуот. По сути дела, активная торговая и деловая деятельность запрещены и в так называемые полупраздничные дни, то есть в дни между первым и седьмым днями праздников Песах и Суккот. Крайне нежелательной является работа в траурный день Девятого Ава – день поста и молитвы в память о разрушении Иерусалимского Храма, а также еврейская традиция рекомендует евреям не слишком утруждать себя в восемь дней праздника Ханука и в день праздника Пурим. Достаточно произвести несложный подсчет, чтобы убедиться – все эти запреты и ограничения приводят к тому, что религиозный еврейский торговец совершенно лишен возможности торговать 58 дней в году, а из оставшихся 305 дней имеется еще 11 дней, когда торговля должна быть сведена к минимуму по требованию Закона, и 9 дней, когда ее «не рекомендуется» вести в том же объеме, что и в обычные дни.

Таким образом, пятую часть года еврейский торговец был выключен из деловой активности и лишен возможности зарабатывать деньги. Причем на протяжении тысячелетий подавляющая часть еврейских торговцев, будучи людьми религиозными, не только не роптала на эти законы, но и воспринимала их как величайший дар и благословение Творца – вот вам, кстати, и еще одно доказательство того, что деньги никогда не занимали не только первое, но и одно из первых мест в сознании еврея.

Существует множество преданий и документально подтвержденных рассказов о том, как еврейские торговцы отказывались от сверхприбыльных сделок, если те предлагались им в субботу или в праздничные дни. Такое поведение евреев, с одной стороны, всегда вызывало недоумение и раздражение со стороны тех народов, среди которых им довелось жить, но, с другой – нередко вызывало и уважение к силе их веры, стремлению соблюсти заповеди Торы и воспринималось как неотъемлемая черта еврейского образа жизни и поведения.

Любопытно, что в начале ХХ века, когда во многих местечках и городах со значительной долей еврейского населения начался массовый процесс отхода евреев от религии, это вызвало возмущение не только среди религиозных евреев, но и среди нееврейского населения, увидевшего в этом процессе подрыв вековых устоев жизни вообще. Не случайно в знаменитой идиллии «Вареники» великого еврейского поэта Шаула Черниховского зашедшая к соседке-еврейке старая украинка Домаха сетует не только на отказавшихся от религии своих соплеменников, но и на евреев:

Помню, была я девчонкой: в субботу, бывало, все вымрет;
Дрожь по спине пробегала – так тихо и пусто на рынке.
Нынче же – стыд и срам: по субботам продажа да купля.
Стыдно, ей-богу, самой покупать у еврея в субботу.
Так-то вот, Гитл. Ну, а эти… Вот Залман, хотя бы к примеру,
Третьего дня приходил овец продавать. А ведь праздник!
– Залман, – сказала я, – слушай: ужель ты надеешься вечно жить да и жить на земле. Иль вовсе о смерти забыл ты?!
Что тебе скажет Господь? Иль суда ты Его не боишься?
Праздник ведь нынче! – А он к моему обращается сыну
И говорит ему: Гриша! Отдай-ка ты нам свою матку,
Пусть она будет раввином у нас! – Ведь вот что сказал, безобразник…

Наибольшие страсти вокруг торговли в субботу, как это ни странно, а может, и вполне закономерно, кипят в современном Израиле, в котором суббота официально объявлена выходным днем и любая деловая деятельность в этот день официально запрещена законом. Это вызывало и вызывает возмущение многих израильских торговцев и бизнесменов, отошедших от религии предков и считающих, что данный закон наносит им немалые убытки. Владельцы крупных и мелких магазинов, киосков и прочих заведений не раз заявляли, что теряют из-за этого запрета покупателей, а значит и деньги. Многие из них нередко идут на нарушение закона о субботе и открывают свои торговые точки, исходя из того, что штраф, который налагается на них инспекторами министерства труда и соцобеспечения, намного меньше получаемой ими в этот день прибыли. Неоднократно в израильском обществе вспыхивали громкие скандалы из-за того, что владельцы магазинов в крупных торговых центрах демонстративно работали в субботу и праздники.

В итоге на этом пути сторонники открытия торговых заведений в субботу достигли немалых успехов. В сущности, можно говорить о том, что сегодня этот запрет является фикцией. И тот, кто хочет торговать в субботу, делает это. В Тель-Авиве сегодня по круглосуточной системе, включая субботу, работают десятки продуктовых магазинов и киосков. В промзонах почти всех городов страны по субботам открыты расположенные в них крупные торговые центры.

Такое грубое нарушение еврейской традиции вызывает резкое возмущение и глубокую озабоченность в религиозных кругах, так как, согласно Торе, за страшный грех работы и торговли в субботу отдельных евреев страшная расплата может постигнуть весь еврейский народ и Государство Израиль.

В то же время религиозный еврей глубоко убежден, что торговля в субботу не только не увеличивает доходы, но и ведет к неудачам в делах и разорению, так как Бог жестоко наказывает евреев за этот грех. И наоборот: строгое соблюдение субботы, щедрая трата денег на ее празднование в итоге возвращается к еврею сторицей, о чем свидетельствуют слова Торы: «Если дашь ты покой ногам своим в субботу, не занимаясь делами своими в Мой святой день, и назовешь субботу блаженством; и день, освященный Господом, почтишь, и не станешь вести себя как в будни, не будешь искать выгоды и от разговоров об этом воздержишься – то удостоишься ты блаженства от Господа, и Я возведу тебя на высоты земли, и дам тебе насладиться уделом Яакова, отца твоего…»

Любопытно, что эта точка зрения – на то, что торговля в субботу в итоге оборачивается не прибылью, а убытками, – не раз подтверждалась на практике. Так, в религиозной израильской газете «Ха-Модиа» как-то был приведен рассказ таксиста, «вернувшегося к ответу», то есть решившего отказаться от светского образа жизни и начать соблюдать заповеди Торы.

«На протяжении многих лет я работал сутками, включая субботу, чтобы прокормить семью, а денег все равно катастрофически не хватало, – рассказывает этот человек. – Однажды в такси ко мне сел пожилой религиозный еврей, мы разговорились, я, как обычно, начал жаловаться на жизнь, и тогда он спросил меня, работаю ли я по субботам. Я ответил утвердительно. «Я уверен, что если ты начнешь соблюдать субботу, по меньшей мере откажешься от работы в этот день, твои дела пойдут на поправку!» – сказал он. Поначалу его предложение показалось мне смешным и немыслимым: я не мог отказаться от заработка, который приносил мне этот день. Но потом я решил попробовать. Я сказал себе, что в течение месяца не буду выходить на работу в субботу и посмотрю, что это мне принесет. Когда я подвел итоги этого месяца, я не поверил его итогам: наш месячный доход оказался почти на 20 % больше обычного. Это объяснялось как тем, что у меня в этот месяц оказалось несколько очень выгодных поездок, так и тем, что моя машина реже стала выходить из строя и мне не приходилось выкладывать прежние суммы на ее ремонт. С этого началось мое возвращение к Торе…»

Но, говоря о запретах и ограничениях в субботу, праздники и «полупраздничные» дни на торговлю, следует помнить, что иудаизм всегда учитывал человеческую природу и уважал деловые интересы. В связи с этим еще еврейские мудрецы нашли решения, позволяющие сократить убытки от этих запретов до минимума.

Одно из таких оригинальных решений основывается на еврейской честности и порядочности. К примеру, во многих местечках Украины еврейские торговцы квасом и другими прохладительными напитками выставляли в субботу бочки со своим товаром на улицу, так что каждый желающий мог зачерпнуть столько напитка, сколько ему было нужно, и тогда, когда он этого хотел. На исходе субботы эти бочки заносились в лавки, а в воскресенье, приходя покупать квас, евреи сами добавляли к цене бутылки сумму, на которую, по их мнению, они выпили «бесплатного» кваса в субботу.

То, что эта практика сохранялась в течение многих десятилетий, на мой взгляд, свидетельствует о том, что продавцы напитков никогда не оставались в накладе.

Определенные послабления в запрете на торговлю вводились и в полупраздничные дни праздников Суккот и Песах – в так называемый «холь ха-моэд».

Думается, чтобы читатель понял смысл этих постановлений и те мотивы, которыми еврейские мудрецы и раввины руководствовались при их принятии, лучшего всего говорить сухим и четким языком Галахи, и потому автор позволит себе длинную цитату из того раздела «Кицур Шульхан Арух», в котором перечислены законы торговли в полупраздничные дни:

«1. Запрещена всякая торговля – как покупка, так и продажа. Только если появляется возможность совершить чрезвычайно прибыльную сделку, разрешается купить товар или продать, но так, чтобы никто не видел. И тогда следует потратить на праздник больше, чем предполагалось.

2. Если у человека есть товар и он опасается, что, если не продаст его немедленно, не сможет окупить своих затрат, разрешается продать его, поскольку это работа, не терпящая отлагательств. Но если нет опасения, что товар не окупится, хотя, возможно, не принесет и прибыли, – его запрещено продавать, поскольку недополучение прибыли не является убытком.

3. Если на холь ха-моэд выпала ярмарка, происходящая очень редко, или даже если она бывает каждую неделю, но сейчас канун государственных праздников и из-за этого на ней очень много покупателей – разрешается продать на ней товар, поскольку раз это событие очень редкое, недополучение прибыли в данном случае считается убытком. Но торговать на еженедельной ярмарке в холь ха-моэд запрещено. Если же в данное место нерегулярно приезжают купцы или приходят корабли, которые дешево продают или дорого покупают, и это происходит редко – также разрешается покупать у них или продавать им.

4. И также если человек должен купить вино во время, когда все его делают, чтобы пить его весь год, и если упустить это время, вино подорожает – разрешается купить его в холь ха-моэд. Однако купить для того, чтобы потом с прибылью перепродать, запрещено.

5. То, что необходимо для праздников, например, фрукты или пряности, продают обычным образом и даже при всех. И раз разрешено открыть магазин для евреев, то в нем продают также и неевреям».

Как уже говорилось, подавляющая масса еврейских торговцев была владельцами небольших лавочек и лотков, и запрет на продажу в полупраздничные дни оборачивался для них крупными потерями. Учитывая это, были приняты новые галахические постановления, согласно которым им разрешались в этот день любые торговые операции, но при условии, что двери в их магазины в этот день будут закрыты и покупатели должны стучать в них. Этот обычай был хорошо известен и евреям, и неевреям, и потому недостатка в покупателях в такие дни обычно не было.

В ряде городов Польши в холь ха-моэд торговцы просто открывали задние двери магазинов, чтобы покупатели входили в них несколько необычным способом. Кроме того, Галаха разрешает совершить в холь ха-моэд и крупную торговую сделку, если речь идет о постоянном покупателе: ведь если продавец откажет такому клиенту, он может уйти к другим продавцам, что принесет ему солидный убыток.

Наконец, пришло время вспомнить и том, что в иудаизме существуют жесткие диетарные законы, делающие запретными многие виды пищи. Причем еврею нельзя не только есть такую пищу, но и продавать и покупать ее. Еврей, согласно Галахе, не имеет права приобрести некошерную еду даже для своего приятеля или рабочего-нееврея. В то же время, если речь идет о некошерных вещах и продуктах, которые предназначены не для еды, а для каких-то других целей, то ими вполне можно торговать – например, запрещенным в пищу евреям нутряным жиром, используемым для приготовления мыла и ваксы, или свиной щетиной для изготовления щеток. Это разрешение не распространяется только на лошадей и ослов, которыми евреям торговать категорически запрещено.

В случае же если запрещенная для еврея, но вполне пригодная для продажи вещь попалась ему случайно (например, во время рыбалки он вытянул сома, являющегося некошерной рыбой), то эту вещь разрешено продать нееврею, но нужно сделать это как можно быстрее, не дожидаясь, пока на нее поднимется цена на рынке. Еврей даже может попросить своего знакомого еврея помочь ему продать такой товар и поделиться с ним при этом прибылью, однако продавать этот товар еврею даже для того, чтобы тот перепродал его, ему уже запрещено, ведь тогда получится, что он подтолкнул другого еврея к покупке и продаже некошерного товара.

Стоит отметить, что в данном случае речь идет лишь о продуктах и предметах, запрещенных евреям самой Торой. Если же, к примеру, в руки еврея попал товар, который ему запрещено употреблять в пищу по постановлению мудрецов (например, изготовленные неевреем молочные продукты), то торговать ими ему не возбраняется.

Наконец, помимо вышеперечисленных, в иудаизме существует еще целый ряд торговых запретов, преследующих чисто нравственные и гуманистические цели. К примеру, если у какого-то еврея есть лекарство, которое необходимо другому еврею, то он должен отдать его за ту же самую цену, за которую его приобрел.

Евреи и невреи: принцип двойного стандарта

Как уже было сказано выше, одним из обвинений, которые часто бросались и бросаются до сих пор в лицо еврейским торговцам и бизнесменам, является обвинение в том, что все принципы скрупулезно честной торговли и бизнеса, ограничения нормы прибыли евреи распространяют только на своих соплеменников, которых называют «товарищами» и «ближними». Представителей же всех остальных народов евреи с древности презрительно называют «гоями» («гой» в буквальном переводе означает «иноплеменник») и «акумами» (это слово представляет собой аббревиатуру ивритских слов «овдей кохавим у-мазалот» – «поклоняющиеся звездам и кумирам», то есть, иначе, язычники), и по отношению к ним евреям позволен любой обман, любое жульничество, включая и завуалированный грабеж.

Что ж, евреи действительно не считают представителей других народов и религий своими «ближними» и, следовательно, не считают себя обязанными заботиться об их денежных интересах и экономическом благополучии так, как они заботятся об интересах и благополучии своих братьев-евреев. Поэтому если, продавая ту или иную вещь еврею, еврей не может заработать на ней больше 16,6 %, то, торгуясь с неевреем, он вполне может назвать ему среднюю цену на данный товар на рынке и заработать на этом в полтора, а то и в два раза больше, чем если бы он продал этот товар еврею. В случае если нееврей готов, не торгуясь, выложить за имеющийся товар цену, значительно большую, чем та, за которую еврей собирался его продать, то он вовсе не обязан сообщать данному нееврею настоящую цену товара: если тому так нравится платить дороже, пусть платит. С евреем же, как было сказано выше, еврейский торговец должен повести себя совершенно иначе, удержав его от переплаты за товар.

Таким образом, еврейский закон ни в коем случае не позволяет обманывать покупателя-нееврея, но и не запрещает злоупотреблять его расточительностью или невежеством. Во всех же остальных аспектах деловых и торговых отношений еврейская традиция и еврейское законодательство не делают никакой разницы между евреем и неевреем: и с тем, и с другим следует вести дела предельно честно, следуя всем предписаниям Торы и остерегаясь даже ненамеренного ввода в заблуждение и причинения убытков своему партнеру.

Более того, Талмуд неоднократно подчеркивает, что в отношениях с неевреями следует быть порой даже более щепетильными, чем с евреями, так как по поведению каждого еврея неевреи судят обо всем еврейском народе, а значит – и о справедливости Торы, данной ему самим Господом, и, следовательно, в итоге – о самом Творце.

В связи с этим чрезвычайно показательна описанная в Талмуде история, происшедшая с рабби Шимоном Бен Шетахом, торговавшим льном. Чтобы облегчить ему труд по перевозке товара, ученики купили для него у одного араба осла. На шее у животного они неожиданно обнаружили большую жемчужину.

«Пришли ученики к рабби Шимону, – повествует Талмуд, – и говорят:

– Отныне, учитель, трудиться тебе больше не придется.

– Почему? – спросил у них р. Шимон.

– Мы для тебя купили осла у одного ишмаэлита, и на животном оказалась драгоценная жемчужина.

– А знал ли об этом продавец?

– Нет.

– Идите и отдайте ему жемчужину.

И сказал о р. Шимоне тот ишмаэлит:

– Благословен Господь, Бог Шимона Бен-Шетаха!

– А вы, – обратился р. Шимон к ученикам, – варваром считали Шимона Бен-Шетаха? Услышать слова: “Благословен Господь, Бог иудеев” для меня дороже всех сокровищ мира!»

Рассказывает Талмуд и историю о другом еврейском торговце, который по ошибке вместо запрашиваемого двумя римлянами цветочного меда продал им более дешевый фруктовый мед. Когда спустя несколько дней эти римляне снова появились на рынке, еврей подозвал их к себе, извинился за ошибку и вручил им разницу в стоимости между фруктовым и цветочным медом.

– Ты мог бы этого не делать! – заметили в ответ римляне. – Твой мед оказался великолепен и мы даже не заметили, что он – более низкого сорта.

– Но я обязан был вернуть вам эти деньги, чтобы быть чистым перед своим Богом! – ответил еврей.

Тем же принципам евреи следовали во взаимоотношениях с народами, среди которых им довелось жить и в более поздние исторические эпохи. Это не означает, что среди них не было вовсе обманщиков и мошенников, – разумеется, они были, как и среди всех других народов. Но, повторю, сами действия таких мошенников противоречили тем основным принципам, на которых строила свою жизнь большая часть еврейского народа, а, во-вторых, осмелюсь утверждать, что в процентном отношении число подобного рода ловкачей среди евреев всегда было значительно меньше, чем среди окружающих их народов, – иначе нам просто не объяснить тот непреложный факт, что нередко, презирая и ненавидя их в душе, нееврейские торговцы, крестьяне и ремесленники, тем не менее, вели с ними дела куда охотнее, чем со своими соплеменниками. То, что еврейские купцы повсеместно находили и продавцов, и покупателей, то, что неевреи чаще обращались к еврейским, а не к каким-нибудь другим ростовщикам, невозможно объяснить ничем иным, как тем, что они были уверены, что еврей, дав слово, останется ему верен, а заключив сделку, постарается соблюсти все ее условия. В случае же возникновения спорной ситуации между евреем и неевреем последние, как видно по многим документам, предпочитали разбирать дело не в государственных судах, а просто «идти к раббину», то есть к раввину, будучи уверенными в том, что тот рассудит по справедливости, невзирая на лица и вероисповедание сторон.

Об одном из таких судов рассказывает забавная история о Гершеле Острополере – великом шутнике, балагуре, но и не менее великом мудреце, жившем при дворе одного из основоположников хасидизма рабби Дова из Меджибожа.

Как-то, если верить этой истории, один еврейский арендатор отказался заплатить украинскому крестьянину за поставленный им товар, заявив, что он вообще не получал этого товара. Крестьянин потащил арендатора на суд к раввину, но того как раз не было дома, и Гершеле, надев его одежду, сам стал разбирать дело.

Подробно расспросив мужика о том, какой именно товар и когда тот доставил, Гершеле убедился – крестьянин говорит правду, но, чтобы показать арендатору, что он на его стороне, сказал ему на иврите:

– Стойте на своем!

– Конечно, – ответил ему арендатор на том же языке, – я ведь не дурак!

– Ну, а если вы не дурак, – тут же добавил Гершеле, – то и не валяйте дурака, а заплатите человеку деньги!

Глава 10. Бизнес

Делать деньги – это не стыдно!

Сфера бизнеса настолько тесно связана с торговлей, вырастает из нее и переплетается с ней, что сам собой возникает вопрос о том, стоило ли посвящать этой сфере отдельную главу. Понятно, что любой производитель товара время от времени, в четком соответствии со знаменитой формулой Маркса, выступает то в роли продавца, то в роли покупателя и все законы, которые распространяются иудаизмом на еврейского торговца, в равной степени касаются и бизнесменов. Но бизнес, несомненно, имеет и свои особенности, касающиеся, прежде всего, взаимоотношений между деловыми партнерами, между производителями и поставщиками сырья и т. п., и именно им и будет посвящена эта глава.

К тому же, как уже говорилось раньше, на протяжении всей истории евреи предстают не только как торговцы, но и как ремесленники, то есть непосредственные производители различных товаров. И уже в Средние века их начинает отличать от остальной массы ремесленников открытое стремление к получению денег, прибыли от своего труда, то и дело вступавшее в противоречие с ханжеской христианской моралью. Словом, то, о чем христианин думал тайно, про себя, стыдясь своих мыслей, евреи заявляли открыто.

Появление евреев-бизнесменов, почти в современном смысле этого слова – владельцев предприятий, поставляющих свои товары на рынки различных стран, совпадает по времени с нарождением буржуазии вообще – это ХVI-ХVII столетия. И почти сразу же на фабрикантов-евреев со стороны их конкурентов, принадлежащих к титульной национальности, обрушиваются почти те же обвинения, что и в адрес еврейских торговцев.

Правда, если последних обвиняли в том, что они торгуют по низким ценам потому, что скупают и продают краденое, то низкие цены, устанавливаемые производителями-евреями на свои товары, объясняли, прежде всего, их крайне низким качеством. Например, лионские ткачи утверждали, что ткани, которые поступают с еврейских фабрик, на самом деле являются не новым товаром, а собранными старьевщиками тряпками, которые евреи просто перекрашивают и выдают за новые. Разумеется, никакие утверждения о том, что подобные действия запрещены евреям их Законом, их ни в чем не переубеждали.

Однако, несмотря на всю клевету и доносы, предприятия, основанные евреями в различных странах и в самых разных отраслях промышленности, множились и процветали – и если откинуть в сторону домыслы антисемитов и прислушаться к серьезным историкам и экономистам, этому способствовал целый ряд факторов.

В первую очередь предлагаемые еврейскими промышленниками более низкие цены на свои товары были обусловлены все теми же причинами, которые уже указывались в главе «Дела торговые»: они были готовы довольствоваться куда меньшими нормами прибыли, чем их конкуренты-неевреи, да и образ жизни они вели, как правило, куда более скромный.

Однако этот фактор отнюдь не был решающим. Источники снижения цен и делового успеха евреев на первом этапе развития капитализма заключаются совсем в другом. Они – в тех революционных изменениях, которые были привнесены евреями в саму психологию промышленного производства.

Как уже говорилось выше, евреи первыми поняли и ту кажущуюся сегодня банальной истину, что снижение цен приводит к ускорению сбыта товаров, а ускоренный сбыт с меньшей нормой прибыли в итоге оборачивается куда большими барышами, чем медленный сбыт с высокой нормой прибыли.

Одними из первых еврейские капиталисты осознали и те преимущества, которые дает внедрение новой техники и технологии, и начали активно вкладывать деньги в новое оборудование, будучи уверенными в том, что оно в итоге оправдает себя за счет интенсификации труда и удешевления самого производства.

К примеру, именно на еврейских фабриках впервые были применены более дешевые синтетические красители вместо натуральных.

В ряде отраслей евреи вообще выступали в качестве первопроходцев. К примеру, хорошо зная силу печатного слова, они стали отцами-основателями мировой прессы. Практически во всех странах мира владельцами первых газет были евреи, а начало газетному бизнесу положил, по мнению историков, еврей Полидор Мило, создавший знаменитый дешевый «Петит Журнал».

Одними из первых осознали еврейские промышленники и то, что нужно не ждать заказчика товара, как это было принято в Средневековье, а самому идти навстречу ему, причем как в буквальном, так и в переносном смысле. Обвинение евреев в том, что низкая цена на их товары обусловлена их низким качеством, было совершенно несправедливым. На самом деле они просто предлагали ДРУГОЙ ТОВАР ТОГО ЖЕ НАЗНАЧЕНИЯ И ПО ДРУГОЙ ЦЕНЕ. И этот факт заключал в себе огромные прогрессивные перемены: еврейские промышленники начали выпускать несколько сортов товара одного и того же назначения, но различного качества. И цены на такие товары, соответственно, были разными.

В сущности, это означало создание ширпотреба, налаживание массового производства товаров, которые были по карману самым разным слоям населения. К примеру, до появления в Голландии еврейских мануфактур фламандская крестьянка выкладывала за шелковую юбку 10 гульденов. Эти деньги были в ее глазах целым состоянием, но добротная юбка служила ей долгие годы, если не всю жизнь. У еврейских же мануфактурщиков она покупала шелковую юбку всего за гульден, при этом юбка выглядела, будучи ярко и привлекательно окрашенной, ничем не хуже, чем та, которую продавали за 10 гульденов. Да, она была менее добротной и через несколько лет снашивалась, но к тому времени новая юбка у еврейских торговцев стоила уже меньше гульдена – за счет снижения издержек производства.

Одними из первых евреи оценили и появление у европейских стран колоний – причем не столько как поставщиков экзотических товаров, сколько как более дешевых рынков рабочей силы. Перенос туда производства также, вне сомнения, способствовал удешевлению товаров.

Наконец, те позиции, которые занимал в экономике различных стран еврейский банковский капитал, позволял еврейским предпринимателям с помощью механизма «этер иска», о котором мы поговорим ниже, мобилизовывать крупные суммы на развитие производства. Кроме того, индивидуализму своих нееврейских конкурентов евреи противопоставили свое давнее умение вступать в партнерские отношения, создавать различные временные и постоянные деловые товарищества, что значительно увеличивало возможности их предприятий. Первоначально в качестве деловых партнеров евреи предпочитали иметь только своих соплеменников, с которыми у них существовало взаимопонимание и на честность которых они могли положиться. Однако с течением времени эта ситуация изменилась, и уже в ХIХ веке мы встречаем примеры активного партнерства евреев с представителями различных народов.

Но, пожалуй, едва ли не самым главным революционным переворотом, совершенным евреями в системе человеческих взаимоотношений, было… превращение бизнеса в отдельную сферу человеческой деятельности.

Подобно тому, как некогда евреи первыми сумели абстрагировать понятие «деньги» от их материального носителя, они сумели абстрагировать понятие «бизнес» от конкретных видов производства. Неважно, каким именно производством, с их точки зрения, занимается человек, главное – суметь наладить это производство так, чтобы оно приносило прибыль.

Понятие «бизнесмен», таким образом, становится универсальным.

«Нельзя себе представить, – замечает по этому поводу Вернер Зомбарт, – чтобы Альфред Круп, Борзиг, Вернер фон Сименс производили что-нибудь иное, чем литую сталь, машины или электрические продукты, или чтобы Г. Г. Мейер заведовал не “Северо-Германским Ллойдом”. Но если бы Ратенау, Дейч, Арнольд, Фридлендер, Баллин завтра обменялись бы своими должностями, их продуктивность едва ли от этого много пострадала. Благодаря тому, что все они коммерсанты, случайное поприще деятельности для них безразлично».

Этот же процесс в итоге привел к появлению высококвалифицированных управляющих – менеджеров, тех самых «капитанов большого бизнеса», с которыми известный журналист А. Овчинников познакомил советского читателя в 1979 году. Талант и знания этих «капитанов» позволяли им успешно налаживать любое производство и управлять им, к какой бы сфере они ни относились.

И, следовательно, пришло самое время поговорить о принципах такого абстрактного бизнеса и об отношении еврейской традиции к различным аспектам предпринимательской деятельности.

Человек человеку – партнер

Как уже было сказано, институт совместного, партнерского ведения бизнеса на паритетных или паевых началах был знаком евреям с давних времен, и потому нет ничего удивительного, что и сама культура взаимоотношений между деловыми партнерами насчитывает у евреев многовековую историю. Основу их составляют все те же заповеди Торы о любви и уважении к ближнему и учете его интересов. Это взаимоуважение интересов и должно быть положено в основу письменного договора о партнерстве, к составлению которого религиозные еврейские предприниматели нередко привлекают опытного раввина, специализирующегося именно на разрешении различных вопросов, связанных с бизнесом.

Согласно общим положениям Галахи, в таком договоре, заключающемся между евреями, должны быть четко оговорены следующие моменты:

– какую именно сумму в деньгах или товарах инвестирует в общее предприятие каждая сторона;

– сколько времени каждый из партнеров должен уделять общему бизнесу и какую конкретную работу он будет выполнять;

– каким образом будет распределяться полученная прибыль и когда именно она будет выплачиваться;

– какую ответственность несет каждая из сторон в случае убытков;

– на каких условиях будут браться банковские ссуды для развития бизнеса: будет ли предусмотрена совместная ответственность или каждый компаньон будет отвечать за всю ссуду или какую-то ее часть;

– каковы условия расторжения договора о партнерстве.

В случае же если религиозный еврей заключает договор о партнерстве с неевреем, то в него должен быть внесен целый ряд дополнительных пунктов. Например, пункт о том, что еврейский партнер ни на каких условиях не станет работать в субботу в еврейские праздники и не может быть привлечен к работе в эти дни даже при тех обстоятельствах, которые его нееврейскому партнеру могут показаться чрезвычайными. Обязательно должно найти отражение в таком договоре и то, что само их совместное предприятие не будет работать в субботу в соответствии с запретом Торы и в этот день на нем не могут производиться никакие производственные, торговые или финансовые операции – например, установка нового оборудования, ремонт, разгрузка прибывшего сырья или погрузка готовых изделий. В случае, если выполнение какого-то из этих условий невозможно (например, речь идет о так называемом предприятии с непрерывным циклом работы), еврею-предпринимателю следует обратиться за советом к раввину.

Стоит отметить, что любая договоренность между партнерами считается нерушимой до тех пор, пока хотя бы одна из сторон настаивает на ее выполнении. Весьма любопытное подтверждение этому железному правилу еврейского бизнеса мы находим опять-таки… в еврейском фольклоре – в чуть жутковатой, но прекрасной истории, случившейся во времена рабби Шмуэля Элиэзера Эйдлиша Ха-Леви (5315–5391) с двумя еврейскими купцами Менделем и Йосефом. Будучи компаньонами, Мендел и Йосеф направились из Австрии в Польшу, чтобы купить большую партию ткани у некой польской вдовы-графини. Но молодой вдове приглянулся статный и красивый Йосеф, и она соблазнила его, пообещав за то, что он проведет с ней ночь, вернуть полученные ею за ткань деньги. Графиня сдержала слово и вернула деньги. Вышло, что дорогой товар достался еврейским купцам бесплатно, но всю обратную дорогу Йосеф так страшно казнился за совершенный им грех, что Мендел предложил разделить его пополам – при условии, что Йосеф отдаст ему половину денег, уплаченных ему графиней за «незабываемую ночь». Йосеф, в свою очередь, предложил другу заключить другую сделку: он отдает ему весь купленный у графини товар и половину уплаченных ему денег (то есть, по сути дела, он отказался от любого заработка за время этой поездки).

Мендел громко подтвердил, что он согласен на эти условия, по приезде домой с выгодой распродал товар и вскоре стал одним из самых богатых и уважаемых купцов Австрии. Но по прошествии нескольких лет он скоропостижно скончался и, как и положено еврею, предстал перед Небесным Судом. На этот суд, говорится далее в легенде, явилась душа покойного мужа графини и обвинила душу Менделя в разврате. В ответ Мендел заявил, что развратничал не он, а его компаньон, и последний же должен за это ответить. Когда же ему напомнили о договоре, который он заключил, Мендел сказал, что хотел просто помочь другу избавиться от нравственных мук, и потребовал, чтобы на Небесный суд была вызвана и душа Йосефа.

С того дня Мендел стал постоянно являться во сне Йосефу и вызывать его на суд Торы, и эти сны так подействовали на впечатлительного еврейского купца, что он тяжело заболел и был близок к смерти. И тогда семья умирающего обратилась за помощью к рабби Эйдлишу Ха-Леви.

– Не бойся! – сказал ему раввин. – Когда ты снова увидишь во сне Менделя, скажи ему от моего имени, что Тора – не на небесах. И если он желает праведного суда, то вы оба должны предстать перед нашим раввинатским судом. Если он откажется, то мы лишим его права отвечать перед Высшим Судом, а ты излечишься.

В ту же ночь во сне Йосеф передал слова раввина Менделю, и тот ответил, что ровно через тридцать дней он готов предстать перед судом рава Эйдлиша. В назначенный день рав Эйдлиш собрал в синагоге всю общину и отправил служку на кладбище, чтобы тот, стоя на могиле Менделя, от имени рава Эйдлиша призвал его на суд. Для мертвеца в синагоге занавеской отделили специальный угол, но сотни евреев слушали его показания и, как утверждает легенда, все, кто знал Менделя, засвидетельствовали, что это был его голос. Покойный начал говорить, что он действительно заключил с Йосефом такой договор, но потом не раз хотел вернуть ему его долю от прибыли, но все никак не получалось.

Однако приговор рава Эйдлиша был однозначен: договор есть договор, а так как «хозяином товара является тот, кто заплатил за него», то Йосеф не обязан отвечать за проданный им грех. В то же время для «полного исправления души» рав Эйдлиш обязал Йосефа в течение года читать кадиш (поминальную молитву) по Менделю.

Трудно сказать, что в этой истории правда, а что – нет, но она, безусловно, демонстрирует отношение иудаизма к договору между деловыми партнерами, какой бы характер этот договор ни носил. И одновременно она напоминает о том, что все возникающие между партнерами-евреями споры и конфликты, в случае, если они сами не могут прийти к компромиссу, должны разбираться исключительно в еврейском, раввинатском суде – Бейт-дине, решение которого считается обязательным для обеих сторон. Кстати, это право и обязанность евреев выяснять все свои отношения именно в раввинатских судах и выполнять их постановления было закреплено в законодательствах многих европейских стран. Более того, нередко суды этих стран принуждали не желающего подчиниться раввинам истца или ответчика выполнить постановление Бейт-дина.

О том, как протекал такой суд, подробно рассказывает великий Исаак Башевис-Зингер в своем романе, который в русском переводе получил название «В суде моего отца», а в оригинале называется просто и понятно каждому еврею -

«Бейт-дин».

«До сего дня я не могу взять в толк, почему эти богатеи выбрали себе в судьи именно моего отца, который, как все знали, был человек наивный, не от мира сего, – вспоминает Зингер о ходе одного из таких процессов. – Мама на кухне места себе не находила. Она боялась, что он не разберется во всех этих хитросплетениях. Рано утром отец снял с полки “Гошен-Мишпат” и погрузился в его чтение: если коммерция и не его стихия, надо твердо держаться закона…

Чуть погодя началось разбирательство, дело шло о сумме, исчисляемой тысячами рублей. Я изо всех сил старался понять суть тяжбы. Но вскоре потерял нить. Говорили о покупках, продажах, о вагонах с заказанным товаром. Рассуждали о кредитах, о чистой и валовой прибыли, о бухгалтерии, о гроссбухах, о процентах, о ценных бумагах…

Дин-Тора продолжался не один, а несколько дней… Чем дольше длился Дин-Тора, тем сильнее все запутывалось. Стол был завален бумагами, расчетами. Вызвали бухгалтера, который принес кипу конторских книг…

Моего отца почти не было слышно – он перестал даже просить разъяснений. Время от времени он бросал тоскливый взгляд на книжный шкаф. Ради денежных дел этих богатых людей ему пришлось отложить в сторону занятия Торой, и он тосковал по своим книгам и комментариям…

Так вот, последний день разбирательства выдался по-настоящему бурным. Уже не только участники тяжбы, но и их поверенные крич