Петр Люкимсон

Бизнес поеврейски 3 евреи и деньги


Тайна огненной монеты

(Попытка предисловия)

<p>Тайна огненной монеты</p> <p>(Попытка предисловия)</p>

Один из мидрашей – решил предложить Тору различным народам мира.

– Не хотите ли получить Тору и принять на себя ее заповеди? – спросил Он потомков Ишмаэля – предков нынешних арабов.

– А что там написано? – поинтересовались исмаилиты.

– «Не кради!» – ответил Бог.

– Нет, это нам не подходит, – покачали головой они. – Мы живем грабежом и разбоем, как же нам не красть?

Пошел Бог к потомкам Эсава – предкам многих современных европейских народов.

– Не хотите ли получить Тору и принять ее заповеди? – задал Он тот же вопрос ишмаэлитам.

– А что там написано? – спросили его сыны Эсава.

– «Не убивай!»

– Нет, это нам не подходит, – ответили они. – Мы – народ боевой, мечом промышляем и расширяем свои земли, как же нам можно не убивать?

И лишь тогда Бог отправился к евреям – потомкам Авраама, Ицхака и Яакова, и те приняли на себя бремя заповедей Торы.

Притча эта настолько древняя и хорошо известная, что неевреи часто любят рассказывать ее в виде анекдота, в финале которого Бог является евреям и говорит им:

– Не хотите ли получить Тору и принять ее заповеди? Вот скрижаль, на которой выбиты главные из них, а остальные Я сообщу чуть позже…

– И сколько такая скрижаль стоит? – поинтересовались евреи.

– Ничего не стоит – Я отдаю ее бесплатно! – искренне ответил Всевышний.

– Ну, тогда дайте две…

Согласитесь, что анекдот этот весьма характерен для представления о евреях как о народе, который все меряет на деньги, для которого деньги составляют главную ценность в жизни и который всегда умел делать деньги лучше, чем представители всех других национальностей, а потому и жил всегда куда богаче, чем все остальные окружающие его племена и народы, и нередко с помощью этих денег вершил их судьбы.

Во всяком случае, вряд ли какого-нибудь читателя привлекла бы книга с названием «Русские и деньги», «Французы и деньги» и уж тем более – да не обидятся на меня представители этого прекрасного северного народа – «Эскимосы и деньги». Ну что может быть интересного в такой книжке?!

А вот «Евреи и деньги» – это дело совсем другое, и каждый будет искать на страницах книги с таким названием непременно нечто интересующее его лично. Недоброжелатели еврейского народа – а таких всегда немало было, есть и будет – возьмут в руки эту книгу в надежде еще раз прочитать о том, как евреи наживали свои деньги, высасывая жизненные соки из других народов. Те, кто относится к евреям с искренним уважением, – а их было немало на протяжении всей нашей истории – откроет ее для того, чтобы проникнуть в главную еврейскую тайну: каким образом этот странный народ смог не только выжить, но и преуспевать в жизни, заставляя своих гонителей принимать его правила игры? Людей с деловой хваткой наверняка заинтересуют те принципы, по которым евреи вступали и вступают в денежные отношения с остальным миром, ведут торговлю и организуют бизнес, – хотя бы потому, что принципы эти почти неизменно приводили их к успеху, а значит, им вполне следует поучиться и кое-что из них позаимствовать.

Думается, книга эта будет интересной и полезной и для самих евреев: многие из них так далеко ушли от своих корней, что давно забыли о тех законах, на основе которых их предки строили свою повседневную жизнь, то есть вели хозяйство, зарабатывали на хлеб насущный, выступали то в роли торговцев, то в роли покупателей, были то хозяевами, то наемными работниками.

Итак, перед вами книга «Бизнес по-еврейски-3: Евреи и деньги», автор которой попытался затронуть множество различных вопросов, связанных с еврейским отношением к деньгам и их роли в человеческой жизни.

Правда, следует учитывать, что когда автор произносит слово «евреи», он имеет в виду прежде всего евреев, ведущих религиозный образ жизни, – хотя бы потому, что именно такой образ жизни вело вплоть до начала прошлого века большинство еврейского народа и именно наша религия, наши традиции и наш отличный от других народов образ жизни и определили нашу историю. А значит, и наше особенное отношение к деньгам. Как верно заметил историк Пол Джонсон, многие расхожие представления о роли денег в жизни отдельного еврея и еврейского народа в целом совершенно неверны прежде всего потому, что рассматриваются в отрыве от взаимоотношений между евреем и Богом, а между тем, по меткому замечанию Ф. М. Достоевского, «невозможно представить еврея без Бога».

Если что-то и отличает в этом отношении к деньгам современного светского еврея от представителя какого-либо другого народа, то лишь то, что он зачастую уже чисто интуитивно продолжает следовать тем правилам, которым следовали его предки. А потому нам в этой книге никак не уйти от погружения в текст ТАНАХа, который христиане обычно называют «Ветхим Заветом», а также от знакомства со взглядами мудрецов Талмуда, великих раввинов прошлых веков и нашего времени, хотя бы в связи с тем, что, в отличие от всех других религий, иудаизм определяет не только взаимоотношения между евреем и Богом, – нет, он охватывает абсолютно все стороны человеческой жизни, определяя, как должен вести себя еврей в той или иной жизненной ситуации.

Прежде, чем мы начнем долгий разговор о евреях и деньгах, стоит понять, что же именно определяло чисто еврейское отношение к любым видам денежных отношений.

И вновь я не могу не вспомнить мидраш, согласно которому, давая вождю еврейского народа Моисею указание собрать с каждого еврейского мужчины по полшекеля для того, чтобы произвести с их помощью пересчет народа, Бог показал Моше «огненную монету» – точную копию той, которую должны были принести евреи.

Напомню, что все это происходило три с половиной тысячи лет назад, когда до появления первых монет в человеческой истории оставалось еще множество сотен лет. Так что же за «огненная монета» предстала в видении самого великого пророка за всю историю человечества?

Дело даже не в том, имела ли та денежная единица, которую увидел пророк, форму монеты или нет, отвечают на этот вопрос раввины. Главное, что понял Моисей, заключалось в том, что эта денежная единица должна была иметь строго определенный вес и размер, то есть дело заключалось в том, чтобы полшекеля серебра, которое требовалось от каждого еврея, весили именно половину шекеля – ни на песчинку больше и ни на песчинку меньше.

И отсюда раввинистическими авторитетами делается вывод, что человек должен обращаться с деньгами так же осторожно, как с огнем: там, где начинаются денежные отношения, еврей не может позволить себе ни малейшей ошибки, ни малейшей неточности, ни малейшего отклонения от заповедей Творца Вселенной, изложенных им в Его Торе.

А так как сам смысл жизни религиозного еврея заключается в наилучшем исполнении заповедей Творца, то именно с этой «огненной монеты» берет свое начало та скрупулезность, с которой евреи производят все свои денежные подсчеты, та щепетильность, с которой они обращаются с деньгами, нередко превращая это обращение почти в священнодействие.

Кто-то, повторю, увидит в таком подходе почти маниакальную любовь к деньгам. Кому-то наши еврейские заморочки, связанные с деньгами, покажутся смешными и ненужными. Иной усмотрит в них универсальные правила ведения дел, позволяющие человеку остаться честным перед собой, перед другими людьми и перед Богом, другой – напротив, некую врожденную порочность нашего национального характера…

Но истина заключается в том, что мы – такие, какие мы есть, и нам нечего стыдиться ни своей истории, ни тех законов, по которым еврейский народ жил на протяжении сорока веков всей своей истории и которым, несомненно, так или иначе будет следовать в будущем…


Глава 1. Евреи и деньги – страстный роман или брак по расчету?

Евреи и деньги – тема или нет?

Несколько слов об особенностях еврейской национальной психологии

Еще раз о 30 сребрениках и 30 миллионах фунтов стерлингов

<p>Глава 1. Евреи и деньги – страстный роман или брак по расчету?</p>
<p>Евреи и деньги – тема или нет?</p>

Отвечая на вопрос журналиста Михаила Горелика о том, почему в Талмуде есть трактат «Женщины» и нет трактата «Деньги», один из выдающихся раввинов ХХ века Адин Штайнзальц ответил: «Потому что женщины – это тема, а деньги – нет».

В принципе, наверное, весь разговор о связи евреев с деньгами можно было бы свести к двум – трем фразам о том, что все представления о некой особой любви евреев к деньгам, об их богатстве, скаредности и прочем являются не более чем набором мифов и клеветы, распространяемой антисемитами. На самом деле евреи любят деньги, возможно, не меньше, но и не больше, чем другие народы, богатых и бедных среди них не больше и не меньше, чем среди других народов, но вот что абсолютно точно – так это то, что на первом месте для евреев всегда стояли их взаимоотношения с Богом и уж никак не деньги. Деньги для евреев, как это ни странно прозвучит, и в самом деле – не тема.

Но, думается, столь краткий ответ вряд ли устроит любого (как еврейского, так и нееврейского) читателя, который с детства слышал бесчисленные анекдоты о том, как евреи любят деньги, который уже в юности усвоил, что эта любовь к деньгам является главной и определяющей чертой еврейского национального характера. Затем он находил подтверждение этим суждениям в прочитанных книгах, да и сама жизнь вроде бы доказывала их правоту.

Достаточно взять список самых богатых людей, самых удачливых предпринимателей постперестроечной России, чтобы убедиться, какую непропорционально большую долю составляют среди них евреи. А если учесть, что за последние полтора десятилетия просторы постсоветского пространства покинуло больше миллиона из полутора миллионов проживавших на нем евреев, то есть в той же России их осталась жалкая горстка, то невольно возникает вопрос: как это стало возможным? Каким путем во все времена этот крохотный народ всегда оказывался при деньгах, связанный с ними незримыми узами и обладающий великим умением их зарабатывать?

Вопрос этот порождает столько противоречивых ответов, что становится ясно, что евреи и деньги – это все-таки тема. И тема эта так или иначе звучит уже в пергаментных свитках античных авторов и в рукописях средневековых схоластов, она легко просматривается в пословицах, поговорках и прочем фольклоре различных народов и, само собой, в произведениях писателей самых разных эпох. Образ еврея, готового «удавиться за копейку», шествует по страницам стихотворений, поэм, рассказов и романов со времен эпохи Возрождения и вплоть до наших дней, подпитываясь как христианской, так и исламской религиозной и культурной традицией, а затем и множеством «философских» и псевдонаучных сочинений, в том числе, разумеется, сочинений крещеного еврея и зоологического антисемита Карла Маркса, учение которого оказало столь мощное влияние на общественное сознание всего человечества. Именно Марксу и принадлежит ставшей крылатой фраза: «Деньги – бог евреев».

В цикле своих статей «По еврейскому вопросу», опубликованном в «Немецко-французском ежегоднике» в 1844 году, Маркс не только с явной симпатией цитирует матерых антисемитов, убежденных, что «евреи определяют судьбу целой империи силой своих денег», но и идет дальше. «Давайте, – пишет Маркс, – рассмотрим реального еврея. Не шаббатного, а ежедневного. Что лежит в мирской базе иудаизма? Практические надобности, личный интерес. В чем житейский культ евреев? В барышничестве. В чем житейский бог? В деньгах!».

И далее следует однозначный вывод: «Деньги – ревнивый бог Израиля, помимо которого не может не существовать другого. Деньги унижают всех богов человечества и превращают их в предметы потребления. Деньги – самодостаточная цена всех вещей. В результате они лишили весь мир – как человечество, так и природу – их собственной истинной цены. Деньги есть отчужденная сущность человеческого труда и существования: эта сущность преобладает над ним, а он ей поклоняется. Бог евреев был секуляризирован и стал богом этого мира».

Между тем достаточно взглянуть на всю историю еврейского народа, чтобы понять всю несостоятельность этого суждения.

Сама эта история, согласно Торе, начинает свой отсчет с того, что праотец евреев Авраам уходит вместе с небольшой группой сторонников из родного Ура и идет, куда глаза глядят, повинуясь велению Бога: «И сказал Господь Авраму: «Уходи из страны твоей, с родины твоей, от семьи отца твоего – в страну, которую Я укажу тебе».

Аврам уходит из родного Ура, являвшегося, согласно археологическим данным, одним из самых богатых и развитых городов той эпохи. Он, если верить устным еврейским преданиям – мидрашам, оставляет дом своего отца Тераха, бывшего самым богатым после царя Нимрода жителем города. Аврам уходит – и не берет с собой почти ничего из имущества отца: какая уж тут патологическая страсть к деньгам?! Скорее наоборот: Аврам был одним из первых представителей человечества, самим своим поведением показавшим, что есть в мире некие ценности, которые следует ставить куда выше материальных.

Верность этим принципам он продолжает демонстрировать и далее. «И был голод в стране, и спустился Аврам в Египет, чтобы пожить там, ибо голод в стране Кнаан был невыносим». И вновь мидраш комментирует эту фразу Торы самым неожиданным образом: как только начался голод, Аврам начал раздавать все свои запасы и скот голодающим, пока не остался практически ни с чем. И не сам голод был невыносим для него – для него было невыносимо наблюдать, как люди страдают от этого голода. Прежнее же богатство возвращается к Авраму в виде дорогих подарков фараона, которые он дал ему, забрав в свой гарем Сарай.

Вернувшись в Ханаан, Аврам решает разойтись со своим племянником Лотом, и если тот собирается направиться в богатую Иорданскую долину, то первый в истории еврей вновь делает выбор вопреки всяким соображениям о материальной выгоде. Проходит несколько лет – и огромная армия Кдарлаомера и его союзников разбивает объединенную армию четырех городов-государств, расположенных в Иорданской долине, и уводит в плен Лота и его семью. Вместе с небольшой дружиной в 318 человек Аврам бросается в погоню за Кдарлаомером и внезапным ударом наносит ему поражение. При этом он освобождает не только своего племянника, но и всех остальных пленников, а также захватывает все награбленное захватчиками имущество. Исполненный благодарности Авраму царь Содома делает ему выгодное и вполне логичное предложение: «Отдай мне души, а имущество – бери себе».

И что же он слышит в ответ от Аврама? «Подымаю я руку свою к Господу, Богу Всевышнему, Владыке Небес и Земли, что ни нитки, ни ремешка для обуви не возьму я из всего того, что принадлежит тебе, и ты не скажешь: «Я обогатил Аврама». Мне – ничего! Только лишь цену того, что съели юноши, я возьму и долю тех людей, что пошли со мною – Авнера, Эшколя и Мамрэ, – пусть они получат свою долю».

Таким образом, Аврам отказывается даже от положенной ему своей доли добычи и, словно предвосхищая обвинения будущих антисемитов в адрес его потомков, говорит: «И ты не скажешь: «Я обогатил Аврама!».

Однако при этом он настаивает на том, чтобы царь Содома оплатил ему все расходы на ведение войны, что, согласитесь, тоже выглядит вполне справедливым: в конце концов, это была не его война, он мог вполне в ней не участвовать. Увы, во всей этой истории вновь видится прототип многих событий будущего: сколько раз евреев на протяжении столетий будут обвинять в алчности и скаредности только потому, что они будут требовать лишь оплатить им понесенные убытки!

Рассказывая об образе жизни Аврама, вскоре ставшего Авраамом, и Тора, и Мидраши особо подчеркивают, что его шатер всегда был открыт для любого путника, в честь любого из своих гостей он накрывал обильный стол и ни с кого не брал денег, настаивая лишь на том, чтобы гость признал Единого Бога и благословил Его, – согласитесь, что такое поведение также нельзя назвать образцом скаредности.

Те же нормы поведения отчетливо просматриваются и в поступках других праотцов еврейского народа – его сына Ицхака и внука Яакова. Даже в знаменитой истории с покупкой первородства за чечевичную похлебку и украденного благословения Яакова, как следует из текста Торы и подробно разъясняется в мидрашах, отнюдь не интересует право на наследство: им движет жажда получения духовных привилегий, перехода к нему права приносить жертвоприношения от имени семьи. И через много лет возвратясь в Ханаан, он говорит своему богатому и могущественному брату Эсаву: «У Лавана я жил…». И комментаторы тут же поясняют, что означает эта фраза: «Смотри, я жил у Лавана, у меня есть только то, что я заработал своим трудом, все отцовское богатство досталось тебе, так что ты не можешь меня в чем-либо упрекнуть».

Далее Тора рассказывает об истории сына Яакова Йосефа, который, будучи преданным братьями, оказывается в Египте и становится домоправителем у египетского вельможи Потифара. Причем Йосеф получает эту должность не только благодаря своему умению входить в доверие к людям и выдающимся административным способностям, но и в силу своей скрупулезной честности и порядочности, не позволяющей ему поживиться даже какой-либо мелочью из имущества хозяина…

Еще комичнее звучат попытки обвинить евреев в алчности, апеллируя при этом непосредственно к тексту Торы и напоминая о том, что «евреи поклоняются золотому тельцу». Что ж, в еврейской истории, согласно Торе, действительно был такой эпизод, но если он что-то и доказывает, то лишь весьма пренебрежительное отношение еврейского народа к золоту. Вспомним, что как только брат Моше Аарон объявил о сборе золота для создания этого идола, евреи со страстью, достойной лучшего применения, начали с азартом бросать все свои драгоценности в «общий котел». Дело, как говорит мидраш, доходило до того, что еврейки, не задумываясь, вырывали с кровью золотые серьги из своих ушей…

Вернувшись с горы Синай, Моше дотла сжигает золотого тельца, и это не вызывает в душах евреев ни малейшего сожаления – совсем иные вопросы и мысли владеют ими в тот драматический момент.

«Ну, хорошо, – вправе сказать читатель, – но Авраам, Ицхак, Яаков, Йосеф, Моше и все прочие являются, вероятнее всего, не реальными, а легендарными, а значит, непременно идеализируемыми фигурами, жившими (если жившими!) на самой заре еврейской истории. А Маркс, если вы помните, говорил именно о РЕАЛЬНОМ ЕВРЕЕ».

Но, во-первых, стоит напомнить, что на Торе, то есть на истории жизни Авраама, Ицхака и Яакова в течение всех тысячелетий росли новые и новые поколения евреев, воспринимая эти «легендарные» личности как нравственные образцы для подражания, и, следовательно, даже не так уж и важно, жили эти праотцы еврейского народа на самом деле или нет, – куда важнее, что евреи оставались верны их жизненным принципам и установкам. А во-вторых…

Что ж, давайте обратимся к различным периодам вполне реальной даже с точки зрения современного светского человека еврейской истории, но и здесь мы не находим той патологической страсти к деньгам, которая якобы является отличительной чертой еврейского национального характера.

Как следует из монографии Андре Шураки «Повседневная жизнь людей Библии», в танахическую эпоху деньги вообще играли весьма малую роль в жизни еврейского народа, большую часть которого составляли земледельцы, жившие трудом своих рук и за счет натурального обмена.

Деньги нужны были ему разве что во время паломничества в Иерусалим для оплаты проживания в этом городе в дни праздников Песах, Шавуот и Суккот и внесения пожертвования в Храм. В этот же Храм евреи-земледельцы пригоняли свой скот для совершения жертвоприношений. Сама эта система пожертвований, по мнению комментаторов, помимо колоссального культового, мистического значения, имела и огромный воспитательный эффект: она была призвана научить евреев отдавать, преодолевать вполне естественные и свойственные каждому человеку – независимо от национальности, в силу самой его природы – жажду обладания и нежелание делиться накопленным. Этому же служили и другие предписания иудаизма – прежде всего, заповеди о пожертвовании бедным, об оставлении для них несжатого края поля и др., к которым мы еще не раз вернемся на страницах этой книги. Легкость, с которой евреи, жившие в античную эпоху в Египте, Риме и других странах, жертвовали значительную часть своего состояния на Храм, нередко пугала владык этих стран, а в римских источниках можно найти немало сетований сенаторов на то, что таким образом в Иудею утекает значительная часть богатств Рима. И уж совсем несовместимо представление о природной еврейской алчности с хорошо знакомыми всем народам и также ставшими почти легендарными законами о еврейской взаимовыручке…

Впрочем, наряду с зоологическими антисемитами, муссирующими миф о природной скаредности евреев, часто можно встретить и утверждение о том, что это качество, дескать, сформировалось у евреев за века унижений и гонений: деньги были тем самым средством, которое обеспечивало им относительно безопасную жизнь и позволяло откупиться в случаях, когда над ними нависала смертельная опасность, – вот они и стали представлять для них высшую ценность. Сторонники этой версии, по сути дела, бросают евреям в лицо то же обвинение, но завуалировав его понимание факторов, которые привели к тому, что деньги стали «богом евреев». Именно такой версии придерживается Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма»: «…вся эволюция привела к тому, что евреи могли обеспечить свое выживание только благодаря деньгам в буквальном смысле этого слова, поскольку то право на жизнь, которое христианское общество предоставляет каждому, евреи должны были покупать через регулярные промежутки времени у пап и князей, иначе они становились бесполезными или замешанными в какое-нибудь темное дело об отравлении или ритуальном убийстве. Деньги становятся для евреев важнее, чем хлеб насущный, они столь же необходимы, как воздух, которым они дышат… И мы увидим, как в этих условиях в конце концов деньги приобретают для евреев почти сакральное значение».


И снова сама жизнь, неумолимые исторические факты и непреходящая еврейская система ценностей опровергают это утверждение.

Опровержение этому можно найти даже в классическом образе шекспировского Шейлока, которого бог весть почему воспринимают как законченного еврея-скрягу, трясущегося над своим богатством.

Но попробуйте перечитать это произведение снова свежим взглядом. Вся сцена суда, в которой Шейлок требует от своего должника выплатить причитающиеся ему деньги или выполнить страшное условие займа, как раз и построена на том, что меньше всего этого «стяжателя» интересуют деньги. Точнее, они его как раз вовсе не интересуют – он лишь одержим жаждой отомстить за свою поруганную честь. А заодно и за поруганную честь всего своего гонимого народа – и ради этого готов потерять состояние.

Ну, а в гениальных лермонтовских «Испанцах» именно евреи выступают символом подлинного бескорыстия и гуманизма.

Повторю, исторические факты – вещь упрямая. И они однозначно свидетельствуют о том, что не евреи придумали деньги (в иврите нет даже специального слова, которое обозначало бы это понятие), не евреи придумали товарно-денежные отношения и ростовщичество – они возникли задолго до появления еврейского народа. Правда же заключается в том, что евреи коренным образом изменили отношение человечества к деньгам, причем изменили его совершенно не так, как это представлялось воспаленному ненавистью воображению Маркса.

В любом учебнике истории можно прочесть, что на ранних этапах истории человечества золоту, деньгам и богатству придавался некий мистический характер. Размер накопленных богатств давал его владельцу особое чувство могущества и власти. Следствием этого были неминуемое стремление к накоплению ради накопления, фетишизация сокровищ и, соответственно, их обожествление. В этой ситуации человек неминуемо становился рабом собственного богатства и иррациональной жажды увеличить его. Так обстояло дело в Древнем Шумере, в Вавилоне, Ассирии, Персии и – с определенными оговорками – в Греции и Риме. Деньги были для него либо объектом накопления, либо лишь средством для приобретения других сокровищ. Такая же психология господствовала почти по всей Европе вплоть до позднего Средневековья, и блестящим ее выражением является монолог пушкинского Барона:

Как молодой повеса ждет свиданьяС какой-нибудь развратницей лукавойИль дурой, им обманутой, так яВесь день минуты ждал, когда сойдуВ подвал мой тайный, к верным сундукам.Счастливый день! могу сегодня яВ шестой сундук (в сундук еще неполный)Горсть золота накопленного всыпать.Не много, кажется, но понемногуСокровища растут……Я каждый раз, когда хочу сундукМой отпереть, впадаю в жар и трепет.Не страх (о нет! кого бояться мне?При мне мой меч: за злато отвечаетЧестной булат), но сердце мне теснитКакое-то неведомое чувство…Я царствую!.. Какой волшебный блеск!Послушна мне, сильна моя держава…

Евреи были первым народом планеты, которые увидели в деньгах не цель, а именно средство – средство улаживания конфликтов между людьми, средство развития экономики, средство обеспечения человеку условий, позволяющих ему заниматься своим духовным развитием. В отличие от пушкинского Барона, они не служили деньгам, но заставляли деньги служить себе, по сути дела, поставив «золотого тельца» на колени и указав ему на его истинное место. И таким образом евреи, по меткому замечанию Пола Джонсона, не только не способствовали обожествлению денег (это как раз произошло без их участия), но и, напротив, освободили человечество от их власти, указав на то место, которое деньги должны занимать в жизни каждого отдельного человека и общества в целом.

Именно потому, что евреи видели в деньгах не цель, а средство, некий инструмент, упорядочивающий и развивающий жизнь общества, значительная часть Талмуда посвящена тому, как следует с помощью денег улаживать те или иные вопросы, будь то конфликт, вспыхнувший между соседями из-за того, что бык одного соседа сломал изгородь другого, отказ маляра завершить свою работу, нанесение одним человеком другому телесного увечья или кража.

Именно поэтому евреи на протяжении своей истории зачастую с несвойственной другим народам легкостью расставались с накопленным богатством, отдавая его в качестве выкупа за жизнь членов своей семьи и своих соплеменников, а то и просто взяток властям за право жить по своим, еврейским законам: они знали, что деньги – дело наживное, что предприимчивый человек может, потеряв все свое состояние и начав с «нуля», обрести все заново – и еврейская история знает немало таких примеров.

Именно вследствие такого своего отношения к деньгам евреи и сыграли столь значительную роль в развитии мировой экономики.

Прошли даже не столетия, а тысячелетия, прежде чем европейская цивилизация смогла освободиться от своего денежного фетишизма и – пусть частично, в искаженном виде – усвоить еврейское отношение к деньгам и материальным ценностям, и именно с этого момента начинается пробуждение Европы от средневековой спячки.

Столь же нелепым, как и утверждение о том, что деньги являются «богом евреев», оказываются при пристальном рассмотрении и домыслы, согласно которым евреи якобы сосредоточили в своих руках большую часть мирового капитала, с помощью которого они и управляют миром.

Да, подобные высказывания звучали еще в период Античности. Они значительно усилились в эпоху Средневековья и еще больше укрепились в Новое время. В сущности, истоки этого мифа понятны: и на Востоке, и в Европе, а затем и в Америке во все времена и аристократы, и простолюдины повсеместно встречали еврейского купца, торговца, ростовщика, а затем и банкира, через руки которого, как им казалось, ежедневно и ежечасно проходили огромные суммы денег. Все это невольно создавало впечатление о том, что именно в руках евреев сосредоточена большая часть финансов той или иной страны, и наводило на мысль об их сказочном богатстве. Более же или менее скромный образ жизни этих еврейских богачей списывался на ту самую патологическую еврейскую скупость, о которой мы уже говорили выше, и невольно порождал новые слухи о тайных еврейских сокровищах.

Однако если оглянуться назад, то видишь, что евреев почти нет в списке легендарных богачей прошлых веков. Символом обладателя бесчисленных богатств древности является отнюдь не еврейский, а лидийский царь Крез, живший в 6 веке до н. э. Сами евреи в качестве символа богатства, власти и мудрости называют царя Соломона, который с помощью налогов, успешной торговли и дипломатии значительно увеличил состояние, оставленное ему его отцом Давидом. Но все же не надо преувеличивать: цари Персии, Ассирии и Вавилона жили не хуже, чем Соломон, и владели куда большими сокровищами, чем он.

Не находим мы сверхбогатых евреев и в период Средневековья: состояние Медичей не идет ни в какое сравнение с теми деньгами, которыми оперируют еврейские торговцы и ростовщики, и уж, само собой, ни негоциант Жак Кер, ни суперинтендант французского короля Николя Фуке, ни семейство банкиров Фуггеров – словом, самые богатые люди той эпохи – не были евреями.

Лишь в Новое время в списке самых богатых людей планеты появляются члены семейства Ротшильдов, но их имена теряются в длинном списке миллионеров-неевреев вроде семейства Венделей, Жакоба-Эмиля Перейра, Марселя Буссака и др.

В США евреи также отнюдь не значатся в первых трех десятках самых богатых людей страны. Ни Вандербильт, ни Рокфеллер, ни Форд, ни Херст, ни Гетти вместе с Хьюзом и Перо – словом, все те люди, фамилии которых наряду с Ротшильдами стали едва ли не нарицательными, не имеют никакого отношения к еврейству.

В наши дни, в начале ХХI века, в мире насчитывалось около 500 человек, обладавших состоянием свыше миллиарда долларов и владевших суммарным капиталом в 1,54 триллиона долларов. И первое место в этом списке занимал опять-таки нееврей Билл Гейтс с капиталом почти в 53 миллиарда долларов. За ним следовали неевреи Уорен Баффет, обладающий 35 миллиардами долларов, и немцы Карл и Тео Альбрехты, заработавшие свои около 30 миллиардов на торговле недвижимостью.

На этом фоне состояние самого богатого в мире еврея Шелдона Адельсона в 18 миллиардов долларов выглядит весьма скромно. Состояние следующего за ним в списке самых богатых евреев мира Джорджа Сороса более чем вдвое меньше – 6,9 миллиарда долларов. Третье место в списке самых богатых евреев мира занимает самая богатая женщина Израиля Шерри Арисон с капиталом в 4,6 миллиарда долларов. При этом она занимает 94-е место в списке самых богатых людей мира.

Всего в мире, по данным журнала «Форбс», насчитывается 49 евреев, обладающих состоянием в 1 миллиард долларов и выше, но при этом в данный список случайно попали и миллиардеры, либо вовсе не имеющие отношения к евреям, как семья Рокфеллеров, либо имеющие к ним весьма отдаленное отношение – такие, как Михаил Ходорковский, не являющийся евреем по еврейскому закону и не раз отрицавший свою принадлежность к этому народу.

По всей видимости, эти цифры более-менее отражают не только долю евреев среди крупных предпринимателей, но и ту долю совокупного мирового капитала, который сегодня сосредоточен в руках евреев, – она не превышает 8-10 % от общей массы этого капитала. Конечно, этот показатель намного выше той доли евреев в современном населении земного шара (менее 2 %), но, согласитесь, и определяющей назвать эту цифру никак нельзя.

Таким образом, ни в наши дни, ни когда-либо в прошлом евреи не сосредоточивали в своих руках сколько-нибудь значительную часть мировых финансов. Зато почти во все времена они составляли весьма значительную часть наемных работников, управляющих чужими предприятиями, и, как правило, приносили своим хозяевам немалые прибыли. Так, по данным Вернера Зомбарта, уже в начале ХХ века евреи составляли 31,5 % директоров предприятий кожевенной и каучуковой промышленности, 25 % – металлургической промышленности, 23,1 % – в электрической, 15,7 % – в пивоваренной и т. д.


Вернер Зомбарт

Тот же Зомбарт отмечает особую роль евреев в основании, учреждении новых предприятий, которые потом превращались в индустриальные гиганты, акционерные общества с огромным суммарным капиталом: их доля среди числа основателей таких предприятий порой превышала 50 %.

И сегодня евреи продолжают составлять немалую долю высшего управленческого персонала во всех странах мира и, прежде всего в США, где число евреев среди высшего менеджерского звена превышает 25 %. Но менеджеры высшего звена – это, напомним, тоже лишь наемные работники. Да, очень высокооплачиваемые, но наемные работники. И, следовательно, если евреи и в самом деле правят мировой экономикой, то отнюдь не посредством своих капиталов. И сама их роль в развитии экономики Запада определялась не размерами их состояний, а умением в случае надобности мобилизовывать необходимые средства путем слияния капиталов, принадлежащих сразу нескольким лицам, их деловой активностью и стремлением вкладывать средства в новые, наиболее перспективные, но и наиболее рискованные отрасли мировой экономики. Это нередко позволяло им «снимать сливки» в виде сверхприбылей, но затем еврейские предприниматели и банкиры почти всегда оттеснялись на задний план или попросту обирались своими нееврейскими конкурентами, являвшимися, как принято сегодня говорить, «лицами титульной национальности».

И все же даже теперь, после всего вышесказанного, и, возможно, даже более остро встает вопрос о том, откуда берется у евреев эта деловая хватка, позволяющая им успешнее, чем другим, в том или ином качестве зарабатывать деньги, какое место отводится деньгам в повседневной жизни и самой психологии рядового, среднестатистического еврея?

<p>Несколько слов об особенностях еврейской национальной психологии</p>

Уже упоминавшийся здесь немецкий экономист и историк Вернер Зомбарт был убежден, что талант зарабатывать деньги, успешно торговать и заниматься всякого рода финансовыми операциями присущ евреям генетически, то есть заложен в самой их природе и передается по наследству из поколения в поколения. Работы Зомбарта по еврейскому вопросу были в свое время успешно использованы нацистами в качестве еще одного «доказательства» их «расовой теории» и подведения базы под окончательное уничтожение еврейского народа. Но любопытно, что такой же точки зрения придерживается и еврей по крови, опальный российский олигарх Борис Березовский, который, «давя в себе иудея», утверждал, что евреи являются прирожденными делателями денег, подобно тому, как все негры являются прирожденными спортсменами.

Но если вы, исходя из тех же предпосылок, начнете судить о других областях человеческой деятельности, то быстро придете к выводу, что евреи являются прирожденными учеными, врачами, музыкантами, журналистами, политиками и т. д. Число областей, в которых евреи преуспели и в которых они занимают непропорционально большое их доле среди населения планеты место, велико.

Объяснение этому факту, вне сомнения, следует искать в особенностях еврейской национальной психологии, в которой некие генетические факторы неминуемо накладывались на те, которые привносились самой историей.

С одной стороны, кажется совершенно очевидным тот факт, что евреи по самой своей природе более склонны к интеллектуальной деятельности, чем к физическому труду. Не случайно один из историков с иронией писал о том, что в эпоху Второго Храма евреи были посредственными гончарами, средними виноделами, плохими кузнецами, но при этом, если судить по данным археологических раскопок, законченными графоманами – в каждом еврейском доме уже той эпохи была библиотека со свитками священных текстов и сочинений популярных авторов, и, кроме того, почти каждый хозяин дома считал своим долгом написать какую-то книгу – в основном собственное жизнеописание, которое он считал крайне важным и поучительным для потомства.

Однако эта тяга к интеллектуальному труду отнюдь не предполагала какой-либо практической сметки. Напротив, греческие философы, называя евреев «самым глупым из всех народов», обосновывали этот свой тезис тем, что евреи не могут похвастаться хоть одним, сколько-нибудь важным изобретением – все технические достижения, все технологии они заимствовали у соседних народов. И это тоже правда: всю силу своего интеллекта евреи направляли на обсуждение вопросов, касающихся их взаимоотношений с Богом и взаимоотношений с другими людьми, но опять-таки в контексте того, насколько такие взаимоотношения угодны Богу. Так было в древности, и такое же положение сохранялось вплоть до нового времени: главным предназначением еврея считалось изучение Священного Писания и Талмуда, обсуждение споров, которые вели между собой мудрецы, детальный анализ той или иной ситуации с точки зрения заповедей Писания и т. д. И так как обучение всему этому начиналось с детства, то все это, несомненно, оттачивало ум еврея, способствовало развитию у большинства представителей этого народа острого и быстрого логического мышления. Не удивительно, что, в конце концов, и в практической сфере, при заключении сделок и вообще решении любых финансовых вопросов еврей нередко анализировал ситуацию во всех ее нюансах быстрее и точнее, чем не имеющий навыков подобного мышления нееврей. Таким образом, во время ведения деловых переговоров еврей всегда оказывался как бы на шаг впереди по сравнению со своим партнером-неевреем, добиваясь для себя наиболее выгодных условий сделки, а заодно обращая внимание на те мелочи, которые ускользали от внимания этого партнера. Видимо, в немалой степени именно отсюда берут начало представления о некой особой еврейской хитрости, мелочности и т. д.

В то же время сама история еврейского народа сложилась так, что для того, чтобы выжить в чужом и враждебном окружении, они должны были превратиться в народ перфекционистов. Только будучи лучшими в той или иной области, они могли в качестве пришельцев на равных конкурировать с законными хозяевами той земли, на которой волею судьбы им пришлось жить. Лишив их права возделывать землю, а порой и заниматься ремеслами, во многих странах им, по сути дела, не оставили никакого другого выхода, кроме как заниматься ростовщичеством и торговлей. И как перфекционисты они стремились выполнить дело, за которое взялись, лучше, чем другие. Что является критерием успеха в данных областях? Количество заработанных денег? Что ж, значит, мы будем зарабатывать деньги больше остальных. А если прибавить к этому тот фактор, что деньги дают хотя бы какую-то иллюзию силы и независимости, что с их помощью при необходимости можно попробовать откупиться от жаждущих еврейской крови и денег антисемитов, то деньги – это еще и средство самозащиты.

Однако как только изменятся условия жизни и представления о том, кто именно является уважаемым членом общества, какие профессиональные занятия обеспечивают наиболее высокий социальный статус, изменится и еврейское отношение к профессиям, задача которых сводится к «деланью денег». С не меньшей страстью, с какой они занимались торговлей, бизнесом и банковским делом, они бросятся в науку, искусство, литературу и снова – в силу свойственного им перфекционизма – займут в этих сферах лидирующие позиции. «Ты должен быть первым!» – вот тот девиз, под которым обычно проходит воспитание еврейского ребенка, а в чем именно он должен быть первым, это уже не так уж и важно.

В то же время в иерархии еврейских ценностей деньги никогда не занимали первое место. На первом месте для евреев, как уже было сказано, всегда были и оставались их взаимоотношения с Богом, постижение Его воли, то есть изучение Торы и других священных текстов. На бытовом уровне для еврея одно из важнейших мест всегда занимало не его собственное благополучие, а благополучие его семьи, прежде всего его детей, в которых еврей всегда видел залог своего вполне реального, а не трансцендентного бессмертия. Следуя этой иерархии ценностей, еврей обычно и распоряжался имеющимися у него деньгами. Из непонимания этой иерархии зачастую и берут свое начало представления о якобы еврейской скупости: еврей мог отказывать себе в самом необходимом, экономить на хлебе и воде, чтобы потратить сэкономленные деньги на образование детей, достойное приданное дочери, покупку дома для сына. Не мудрено, что он «жмотился», сидя в трактире, или занимал самое дешевое место на постоялом дворе!

Но в той же иерархии были ценности, которые еврей нередко ставил выше интересов своей семьи, и в первую очередь к ним относились интересы еврейской общины, интересы еврейского народа в целом, а нередко и интересы той страны, в которой этот еврей жил, – даже если эта страна отнюдь не отвечала ему взаимностью. Вот, к примеру, выдержка из корреспонденции, опубликованной в одной из русских газет в 1812 году, которую цитирует в своих «очерках времен и событий» Феликс Кандель:

«Один из евреев явился к командовавшему авангардом генералу от инфантерии Милорадовичу, предложил ему свои услуги. Добрая воля его не была отринута, и он тотчас был употреблен к собранию некоторых сведений. Генерал приказал ему выдать несколько денег, но еврей, уклоняясь от сей милости, сказал: “Теперь такое время, ваше высокопревосходительство, что все должны служить без денег”».

Но, пожалуй, наиболее сильно представление о евреях как о нации, представители которой ради денег готовы «отца родного продать», то есть спокойно торгуют любыми идеалами и принципами, в христианском обществе укоренилось благодаря евангельской истории о «христопродавце Иуде». Том самом Иуде, который, если верить евангельскому тексту, продал Иисуса Христа за тридцать сребреников и стал для христиан своего рода нарицательным обозначением еврея, символом его готовности продать за деньги все и кого угодно, его предательской и корыстной сущности.


«Поцелуй Иуды». Гравюра Гюстава Доре

А потому и сам образ Иуды Искариота, и то, насколько сложившееся восприятие этого образа соответствует реальному еврейскому поведению, заслуживает отдельного разговора.

<p>Еще раз о 30 сребрениках и 30 миллионах фунтов стерлингов</p>

Я не буду сейчас подробно говорить о том огромном различии, с которым евреи и христиане относятся к личности Иисуса Христа. Если для верующего христианина он – сын Божий, воплощение Бога в человеческом облике, появившийся на земле в результате непорочного зачатия, и т. д., то для евреев он всегда был и остается опасным еретиком, вероотступником, отщепенцем, рожденным от вольной или невольной измены его матери своему мужу. Не хочу я вспоминать и о недавно опубликованном тексте «Евангелия от Иуды», из которого следует, что он не только не предал Христа, но и являлся самым любимым и самым верным его учеником, который, скрипя зубами, выполнил последний приказ своего Учителя.

Попробуем для начала остановиться на вопросах о том, существовала ли реальная личность, ставшая прототипом Иуды Искариота, были ли ему уплачены эти пресловутые тридцать сребреников и если да, то за что именно?

Словом, автор предлагает читателю взглянуть на историю Иуды Искариота еврейскими глазами, опираясь при этом на еврейские источники и, прежде всего, на Талмуд и апокрифические сочинения.

Что касается Талмуда, то, хотя в нем есть немало упоминаний об Иешуа Бен-Пандира (евреи считали Иисуса сыном Марии и римского солдата Пандира), из которых можно узнать немало интересных подробностей его жизни, ареста и суда над ним, Иуда Искариот в нем вообще не упоминается.

Зато в трактате «Сангедрин» рассказывается о том, как были добыты доказательства, позволявшие отдать Иисуса под суд по обвинению в вероотступничестве: к нему под видом «учеников» приставили двух богобоязненных евреев, которые внимательно слушали его речи, а затем указали на него как на еретика и на подстрекателя при его аресте. При этом на суде над Иисусом, который, согласно Талмуду, длился 40 дней, два этих ученых мужа подтвердили, что подстрекательские и богохульные речи произносил именно этот человек, и никто другой, что они не только слышали его, но и видели его лицо, когда он произносил эти речи. Таким образом, сцена Евангелия, в которой Иуда показывает с помощью поцелуя на Иисуса и таким образом отдает его в руки римлян, вряд ли имела место в реальности: тех, кто должен был опознать его и указать на него при аресте, не могло быть меньше двоих, так как, по еврейскому закону, нельзя полагаться на показания только одного свидетеля. И действовали эти двое явно отнюдь не из каких-либо корыстных, а из чисто идейных соображений – им важно было добиться ареста человека, который, с их точки зрения, представлял опасность для сохранения веры и будущего нации.

Зато имя Иуды Искариота (последнее имя представляет собой искаженное ивритское выражение «иш крайот» – «человек с окраины города») всплывает в знаменитом еврейском апокрифе «Сказание об Иешуа из Назарета, или Баллада о повешенном». Причем всплывает в неожиданном ракурсе: согласно этому апокрифу, именно «Иегуда с окраины города» и был тем самым человеком, который, увидев, что до начала Песаха остается совсем немного времени, снял тело Иисуса и, выполняя заповедь об уважении к умершим, похоронил его на своем участке. Исчезновение тела Иисуса, рассказывает далее апокриф, было воспринято его сторонниками как доказательство того, что он воскрес и поднялся на небо. Широкое распространение этих слухов встревожили членов Сангедрина, которые, разумеется, ни в какое чудесное воскресение и вознесение этого человека не верили. И потому они срочно бросились искать его тело – чтобы доказать лживость утверждений поклонников «Сына Божьего». В конце концов они разыскали Иегуду Иш-Крайота, и тот показал им могилу Иешуа Бен-Пандира и разрешил эксгумировать его тело. Однако при этом он потребовал 30 шекелей серебра в качестве возмещения его расходов на погребение – покупку савана, рытье могилы и специальной канавы для отвода от нее воды и т. п. Если учесть, что под одним шекелем понималось 11,424 г серебра, то становится ясно, что речь идет о весомой, но все-таки относительно небольшой сумме.


«Переселение Аврама в землю Ханаанскую». Гравюра Гюстава Доре

Множество бытовых подробностей, которыми сопровождается описание этой истории в «Балладе о повешенном», вызывает к ее реальности куда большее доверие, чем к евангелистской версии. Вероятнее всего, так оно и было: Сангедрин уплатил Иуде Искариоту 30 сребреников за расходы на погребение тела Иисуса. И в том, что имя этого человека, предавшего земле мертвое тело Христа (то есть совершившего вполне богоугодное дело с точки зрения представителя любой религии), стало символом предательства за деньги, тоже можно усмотреть свою глубокую символику и определенный поучительный смысл.

Дело в том, что на протяжении всей своей истории именно свою веру, свои принципы и идеалы евреи не продавали ни за какие деньги, более того – они нередко шли на смерть во имя этих убеждений. Сохранился отчет Лондонского миссионерского общества, действовавшего в конце ХIХ века и пытавшегося уговаривать евреев Англии за деньги переходить в христианство. За десять лет своего существования общество потратило 30 миллионов фунтов стерлингов – астрономическую по тем временам сумму, но при этом число обращенных им евреев исчислялось единицами. И в конце концов создатели этого общества вынуждены были признать свое поражение, а их жертвователи со вздохом заметили, что данную сумму можно было употребить с куда большей пользой на более реальные цели.


Евреи и деньги – тема или нет?

<p>Евреи и деньги – тема или нет?</p>

Отвечая на вопрос журналиста Михаила Горелика о том, почему в Талмуде есть трактат «Женщины» и нет трактата «Деньги», один из выдающихся раввинов ХХ века Адин Штайнзальц ответил: «Потому что женщины – это тема, а деньги – нет».

В принципе, наверное, весь разговор о связи евреев с деньгами можно было бы свести к двум – трем фразам о том, что все представления о некой особой любви евреев к деньгам, об их богатстве, скаредности и прочем являются не более чем набором мифов и клеветы, распространяемой антисемитами. На самом деле евреи любят деньги, возможно, не меньше, но и не больше, чем другие народы, богатых и бедных среди них не больше и не меньше, чем среди других народов, но вот что абсолютно точно – так это то, что на первом месте для евреев всегда стояли их взаимоотношения с Богом и уж никак не деньги. Деньги для евреев, как это ни странно прозвучит, и в самом деле – не тема.

Но, думается, столь краткий ответ вряд ли устроит любого (как еврейского, так и нееврейского) читателя, который с детства слышал бесчисленные анекдоты о том, как евреи любят деньги, который уже в юности усвоил, что эта любовь к деньгам является главной и определяющей чертой еврейского национального характера. Затем он находил подтверждение этим суждениям в прочитанных книгах, да и сама жизнь вроде бы доказывала их правоту.

Достаточно взять список самых богатых людей, самых удачливых предпринимателей постперестроечной России, чтобы убедиться, какую непропорционально большую долю составляют среди них евреи. А если учесть, что за последние полтора десятилетия просторы постсоветского пространства покинуло больше миллиона из полутора миллионов проживавших на нем евреев, то есть в той же России их осталась жалкая горстка, то невольно возникает вопрос: как это стало возможным? Каким путем во все времена этот крохотный народ всегда оказывался при деньгах, связанный с ними незримыми узами и обладающий великим умением их зарабатывать?

Вопрос этот порождает столько противоречивых ответов, что становится ясно, что евреи и деньги – это все-таки тема. И тема эта так или иначе звучит уже в пергаментных свитках античных авторов и в рукописях средневековых схоластов, она легко просматривается в пословицах, поговорках и прочем фольклоре различных народов и, само собой, в произведениях писателей самых разных эпох. Образ еврея, готового «удавиться за копейку», шествует по страницам стихотворений, поэм, рассказов и романов со времен эпохи Возрождения и вплоть до наших дней, подпитываясь как христианской, так и исламской религиозной и культурной традицией, а затем и множеством «философских» и псевдонаучных сочинений, в том числе, разумеется, сочинений крещеного еврея и зоологического антисемита Карла Маркса, учение которого оказало столь мощное влияние на общественное сознание всего человечества. Именно Марксу и принадлежит ставшей крылатой фраза: «Деньги – бог евреев».

В цикле своих статей «По еврейскому вопросу», опубликованном в «Немецко-французском ежегоднике» в 1844 году, Маркс не только с явной симпатией цитирует матерых антисемитов, убежденных, что «евреи определяют судьбу целой империи силой своих денег», но и идет дальше. «Давайте, – пишет Маркс, – рассмотрим реального еврея. Не шаббатного, а ежедневного. Что лежит в мирской базе иудаизма? Практические надобности, личный интерес. В чем житейский культ евреев? В барышничестве. В чем житейский бог? В деньгах!».

И далее следует однозначный вывод: «Деньги – ревнивый бог Израиля, помимо которого не может не существовать другого. Деньги унижают всех богов человечества и превращают их в предметы потребления. Деньги – самодостаточная цена всех вещей. В результате они лишили весь мир – как человечество, так и природу – их собственной истинной цены. Деньги есть отчужденная сущность человеческого труда и существования: эта сущность преобладает над ним, а он ей поклоняется. Бог евреев был секуляризирован и стал богом этого мира».

Между тем достаточно взглянуть на всю историю еврейского народа, чтобы понять всю несостоятельность этого суждения.

Сама эта история, согласно Торе, начинает свой отсчет с того, что праотец евреев Авраам уходит вместе с небольшой группой сторонников из родного Ура и идет, куда глаза глядят, повинуясь велению Бога: «И сказал Господь Авраму: «Уходи из страны твоей, с родины твоей, от семьи отца твоего – в страну, которую Я укажу тебе».

Аврам уходит из родного Ура, являвшегося, согласно археологическим данным, одним из самых богатых и развитых городов той эпохи. Он, если верить устным еврейским преданиям – мидрашам, оставляет дом своего отца Тераха, бывшего самым богатым после царя Нимрода жителем города. Аврам уходит – и не берет с собой почти ничего из имущества отца: какая уж тут патологическая страсть к деньгам?! Скорее наоборот: Аврам был одним из первых представителей человечества, самим своим поведением показавшим, что есть в мире некие ценности, которые следует ставить куда выше материальных.

Верность этим принципам он продолжает демонстрировать и далее. «И был голод в стране, и спустился Аврам в Египет, чтобы пожить там, ибо голод в стране Кнаан был невыносим». И вновь мидраш комментирует эту фразу Торы самым неожиданным образом: как только начался голод, Аврам начал раздавать все свои запасы и скот голодающим, пока не остался практически ни с чем. И не сам голод был невыносим для него – для него было невыносимо наблюдать, как люди страдают от этого голода. Прежнее же богатство возвращается к Авраму в виде дорогих подарков фараона, которые он дал ему, забрав в свой гарем Сарай.

Вернувшись в Ханаан, Аврам решает разойтись со своим племянником Лотом, и если тот собирается направиться в богатую Иорданскую долину, то первый в истории еврей вновь делает выбор вопреки всяким соображениям о материальной выгоде. Проходит несколько лет – и огромная армия Кдарлаомера и его союзников разбивает объединенную армию четырех городов-государств, расположенных в Иорданской долине, и уводит в плен Лота и его семью. Вместе с небольшой дружиной в 318 человек Аврам бросается в погоню за Кдарлаомером и внезапным ударом наносит ему поражение. При этом он освобождает не только своего племянника, но и всех остальных пленников, а также захватывает все награбленное захватчиками имущество. Исполненный благодарности Авраму царь Содома делает ему выгодное и вполне логичное предложение: «Отдай мне души, а имущество – бери себе».

И что же он слышит в ответ от Аврама? «Подымаю я руку свою к Господу, Богу Всевышнему, Владыке Небес и Земли, что ни нитки, ни ремешка для обуви не возьму я из всего того, что принадлежит тебе, и ты не скажешь: «Я обогатил Аврама». Мне – ничего! Только лишь цену того, что съели юноши, я возьму и долю тех людей, что пошли со мною – Авнера, Эшколя и Мамрэ, – пусть они получат свою долю».

Таким образом, Аврам отказывается даже от положенной ему своей доли добычи и, словно предвосхищая обвинения будущих антисемитов в адрес его потомков, говорит: «И ты не скажешь: «Я обогатил Аврама!».

Однако при этом он настаивает на том, чтобы царь Содома оплатил ему все расходы на ведение войны, что, согласитесь, тоже выглядит вполне справедливым: в конце концов, это была не его война, он мог вполне в ней не участвовать. Увы, во всей этой истории вновь видится прототип многих событий будущего: сколько раз евреев на протяжении столетий будут обвинять в алчности и скаредности только потому, что они будут требовать лишь оплатить им понесенные убытки!

Рассказывая об образе жизни Аврама, вскоре ставшего Авраамом, и Тора, и Мидраши особо подчеркивают, что его шатер всегда был открыт для любого путника, в честь любого из своих гостей он накрывал обильный стол и ни с кого не брал денег, настаивая лишь на том, чтобы гость признал Единого Бога и благословил Его, – согласитесь, что такое поведение также нельзя назвать образцом скаредности.

Те же нормы поведения отчетливо просматриваются и в поступках других праотцов еврейского народа – его сына Ицхака и внука Яакова. Даже в знаменитой истории с покупкой первородства за чечевичную похлебку и украденного благословения Яакова, как следует из текста Торы и подробно разъясняется в мидрашах, отнюдь не интересует право на наследство: им движет жажда получения духовных привилегий, перехода к нему права приносить жертвоприношения от имени семьи. И через много лет возвратясь в Ханаан, он говорит своему богатому и могущественному брату Эсаву: «У Лавана я жил…». И комментаторы тут же поясняют, что означает эта фраза: «Смотри, я жил у Лавана, у меня есть только то, что я заработал своим трудом, все отцовское богатство досталось тебе, так что ты не можешь меня в чем-либо упрекнуть».

Далее Тора рассказывает об истории сына Яакова Йосефа, который, будучи преданным братьями, оказывается в Египте и становится домоправителем у египетского вельможи Потифара. Причем Йосеф получает эту должность не только благодаря своему умению входить в доверие к людям и выдающимся административным способностям, но и в силу своей скрупулезной честности и порядочности, не позволяющей ему поживиться даже какой-либо мелочью из имущества хозяина…

Еще комичнее звучат попытки обвинить евреев в алчности, апеллируя при этом непосредственно к тексту Торы и напоминая о том, что «евреи поклоняются золотому тельцу». Что ж, в еврейской истории, согласно Торе, действительно был такой эпизод, но если он что-то и доказывает, то лишь весьма пренебрежительное отношение еврейского народа к золоту. Вспомним, что как только брат Моше Аарон объявил о сборе золота для создания этого идола, евреи со страстью, достойной лучшего применения, начали с азартом бросать все свои драгоценности в «общий котел». Дело, как говорит мидраш, доходило до того, что еврейки, не задумываясь, вырывали с кровью золотые серьги из своих ушей…

Вернувшись с горы Синай, Моше дотла сжигает золотого тельца, и это не вызывает в душах евреев ни малейшего сожаления – совсем иные вопросы и мысли владеют ими в тот драматический момент.

«Ну, хорошо, – вправе сказать читатель, – но Авраам, Ицхак, Яаков, Йосеф, Моше и все прочие являются, вероятнее всего, не реальными, а легендарными, а значит, непременно идеализируемыми фигурами, жившими (если жившими!) на самой заре еврейской истории. А Маркс, если вы помните, говорил именно о РЕАЛЬНОМ ЕВРЕЕ».

Но, во-первых, стоит напомнить, что на Торе, то есть на истории жизни Авраама, Ицхака и Яакова в течение всех тысячелетий росли новые и новые поколения евреев, воспринимая эти «легендарные» личности как нравственные образцы для подражания, и, следовательно, даже не так уж и важно, жили эти праотцы еврейского народа на самом деле или нет, – куда важнее, что евреи оставались верны их жизненным принципам и установкам. А во-вторых…

Что ж, давайте обратимся к различным периодам вполне реальной даже с точки зрения современного светского человека еврейской истории, но и здесь мы не находим той патологической страсти к деньгам, которая якобы является отличительной чертой еврейского национального характера.

Как следует из монографии Андре Шураки «Повседневная жизнь людей Библии», в танахическую эпоху деньги вообще играли весьма малую роль в жизни еврейского народа, большую часть которого составляли земледельцы, жившие трудом своих рук и за счет натурального обмена.

Деньги нужны были ему разве что во время паломничества в Иерусалим для оплаты проживания в этом городе в дни праздников Песах, Шавуот и Суккот и внесения пожертвования в Храм. В этот же Храм евреи-земледельцы пригоняли свой скот для совершения жертвоприношений. Сама эта система пожертвований, по мнению комментаторов, помимо колоссального культового, мистического значения, имела и огромный воспитательный эффект: она была призвана научить евреев отдавать, преодолевать вполне естественные и свойственные каждому человеку – независимо от национальности, в силу самой его природы – жажду обладания и нежелание делиться накопленным. Этому же служили и другие предписания иудаизма – прежде всего, заповеди о пожертвовании бедным, об оставлении для них несжатого края поля и др., к которым мы еще не раз вернемся на страницах этой книги. Легкость, с которой евреи, жившие в античную эпоху в Египте, Риме и других странах, жертвовали значительную часть своего состояния на Храм, нередко пугала владык этих стран, а в римских источниках можно найти немало сетований сенаторов на то, что таким образом в Иудею утекает значительная часть богатств Рима. И уж совсем несовместимо представление о природной еврейской алчности с хорошо знакомыми всем народам и также ставшими почти легендарными законами о еврейской взаимовыручке…

Впрочем, наряду с зоологическими антисемитами, муссирующими миф о природной скаредности евреев, часто можно встретить и утверждение о том, что это качество, дескать, сформировалось у евреев за века унижений и гонений: деньги были тем самым средством, которое обеспечивало им относительно безопасную жизнь и позволяло откупиться в случаях, когда над ними нависала смертельная опасность, – вот они и стали представлять для них высшую ценность. Сторонники этой версии, по сути дела, бросают евреям в лицо то же обвинение, но завуалировав его понимание факторов, которые привели к тому, что деньги стали «богом евреев». Именно такой версии придерживается Лев Поляков в своей «Истории антисемитизма»: «…вся эволюция привела к тому, что евреи могли обеспечить свое выживание только благодаря деньгам в буквальном смысле этого слова, поскольку то право на жизнь, которое христианское общество предоставляет каждому, евреи должны были покупать через регулярные промежутки времени у пап и князей, иначе они становились бесполезными или замешанными в какое-нибудь темное дело об отравлении или ритуальном убийстве. Деньги становятся для евреев важнее, чем хлеб насущный, они столь же необходимы, как воздух, которым они дышат… И мы увидим, как в этих условиях в конце концов деньги приобретают для евреев почти сакральное значение».


И снова сама жизнь, неумолимые исторические факты и непреходящая еврейская система ценностей опровергают это утверждение.

Опровержение этому можно найти даже в классическом образе шекспировского Шейлока, которого бог весть почему воспринимают как законченного еврея-скрягу, трясущегося над своим богатством.

Но попробуйте перечитать это произведение снова свежим взглядом. Вся сцена суда, в которой Шейлок требует от своего должника выплатить причитающиеся ему деньги или выполнить страшное условие займа, как раз и построена на том, что меньше всего этого «стяжателя» интересуют деньги. Точнее, они его как раз вовсе не интересуют – он лишь одержим жаждой отомстить за свою поруганную честь. А заодно и за поруганную честь всего своего гонимого народа – и ради этого готов потерять состояние.

Ну, а в гениальных лермонтовских «Испанцах» именно евреи выступают символом подлинного бескорыстия и гуманизма.

Повторю, исторические факты – вещь упрямая. И они однозначно свидетельствуют о том, что не евреи придумали деньги (в иврите нет даже специального слова, которое обозначало бы это понятие), не евреи придумали товарно-денежные отношения и ростовщичество – они возникли задолго до появления еврейского народа. Правда же заключается в том, что евреи коренным образом изменили отношение человечества к деньгам, причем изменили его совершенно не так, как это представлялось воспаленному ненавистью воображению Маркса.

В любом учебнике истории можно прочесть, что на ранних этапах истории человечества золоту, деньгам и богатству придавался некий мистический характер. Размер накопленных богатств давал его владельцу особое чувство могущества и власти. Следствием этого были неминуемое стремление к накоплению ради накопления, фетишизация сокровищ и, соответственно, их обожествление. В этой ситуации человек неминуемо становился рабом собственного богатства и иррациональной жажды увеличить его. Так обстояло дело в Древнем Шумере, в Вавилоне, Ассирии, Персии и – с определенными оговорками – в Греции и Риме. Деньги были для него либо объектом накопления, либо лишь средством для приобретения других сокровищ. Такая же психология господствовала почти по всей Европе вплоть до позднего Средневековья, и блестящим ее выражением является монолог пушкинского Барона:

Как молодой повеса ждет свиданьяС какой-нибудь развратницей лукавойИль дурой, им обманутой, так яВесь день минуты ждал, когда сойдуВ подвал мой тайный, к верным сундукам.Счастливый день! могу сегодня яВ шестой сундук (в сундук еще неполный)Горсть золота накопленного всыпать.Не много, кажется, но понемногуСокровища растут……Я каждый раз, когда хочу сундукМой отпереть, впадаю в жар и трепет.Не страх (о нет! кого бояться мне?При мне мой меч: за злато отвечаетЧестной булат), но сердце мне теснитКакое-то неведомое чувство…Я царствую!.. Какой волшебный блеск!Послушна мне, сильна моя держава…

Евреи были первым народом планеты, которые увидели в деньгах не цель, а именно средство – средство улаживания конфликтов между людьми, средство развития экономики, средство обеспечения человеку условий, позволяющих ему заниматься своим духовным развитием. В отличие от пушкинского Барона, они не служили деньгам, но заставляли деньги служить себе, по сути дела, поставив «золотого тельца» на колени и указав ему на его истинное место. И таким образом евреи, по меткому замечанию Пола Джонсона, не только не способствовали обожествлению денег (это как раз произошло без их участия), но и, напротив, освободили человечество от их власти, указав на то место, которое деньги должны занимать в жизни каждого отдельного человека и общества в целом.

Именно потому, что евреи видели в деньгах не цель, а средство, некий инструмент, упорядочивающий и развивающий жизнь общества, значительная часть Талмуда посвящена тому, как следует с помощью денег улаживать те или иные вопросы, будь то конфликт, вспыхнувший между соседями из-за того, что бык одного соседа сломал изгородь другого, отказ маляра завершить свою работу, нанесение одним человеком другому телесного увечья или кража.

Именно поэтому евреи на протяжении своей истории зачастую с несвойственной другим народам легкостью расставались с накопленным богатством, отдавая его в качестве выкупа за жизнь членов своей семьи и своих соплеменников, а то и просто взяток властям за право жить по своим, еврейским законам: они знали, что деньги – дело наживное, что предприимчивый человек может, потеряв все свое состояние и начав с «нуля», обрести все заново – и еврейская история знает немало таких примеров.

Именно вследствие такого своего отношения к деньгам евреи и сыграли столь значительную роль в развитии мировой экономики.

Прошли даже не столетия, а тысячелетия, прежде чем европейская цивилизация смогла освободиться от своего денежного фетишизма и – пусть частично, в искаженном виде – усвоить еврейское отношение к деньгам и материальным ценностям, и именно с этого момента начинается пробуждение Европы от средневековой спячки.

Столь же нелепым, как и утверждение о том, что деньги являются «богом евреев», оказываются при пристальном рассмотрении и домыслы, согласно которым евреи якобы сосредоточили в своих руках большую часть мирового капитала, с помощью которого они и управляют миром.

Да, подобные высказывания звучали еще в период Античности. Они значительно усилились в эпоху Средневековья и еще больше укрепились в Новое время. В сущности, истоки этого мифа понятны: и на Востоке, и в Европе, а затем и в Америке во все времена и аристократы, и простолюдины повсеместно встречали еврейского купца, торговца, ростовщика, а затем и банкира, через руки которого, как им казалось, ежедневно и ежечасно проходили огромные суммы денег. Все это невольно создавало впечатление о том, что именно в руках евреев сосредоточена большая часть финансов той или иной страны, и наводило на мысль об их сказочном богатстве. Более же или менее скромный образ жизни этих еврейских богачей списывался на ту самую патологическую еврейскую скупость, о которой мы уже говорили выше, и невольно порождал новые слухи о тайных еврейских сокровищах.

Однако если оглянуться назад, то видишь, что евреев почти нет в списке легендарных богачей прошлых веков. Символом обладателя бесчисленных богатств древности является отнюдь не еврейский, а лидийский царь Крез, живший в 6 веке до н. э. Сами евреи в качестве символа богатства, власти и мудрости называют царя Соломона, который с помощью налогов, успешной торговли и дипломатии значительно увеличил состояние, оставленное ему его отцом Давидом. Но все же не надо преувеличивать: цари Персии, Ассирии и Вавилона жили не хуже, чем Соломон, и владели куда большими сокровищами, чем он.

Не находим мы сверхбогатых евреев и в период Средневековья: состояние Медичей не идет ни в какое сравнение с теми деньгами, которыми оперируют еврейские торговцы и ростовщики, и уж, само собой, ни негоциант Жак Кер, ни суперинтендант французского короля Николя Фуке, ни семейство банкиров Фуггеров – словом, самые богатые люди той эпохи – не были евреями.

Лишь в Новое время в списке самых богатых людей планеты появляются члены семейства Ротшильдов, но их имена теряются в длинном списке миллионеров-неевреев вроде семейства Венделей, Жакоба-Эмиля Перейра, Марселя Буссака и др.

В США евреи также отнюдь не значатся в первых трех десятках самых богатых людей страны. Ни Вандербильт, ни Рокфеллер, ни Форд, ни Херст, ни Гетти вместе с Хьюзом и Перо – словом, все те люди, фамилии которых наряду с Ротшильдами стали едва ли не нарицательными, не имеют никакого отношения к еврейству.

В наши дни, в начале ХХI века, в мире насчитывалось около 500 человек, обладавших состоянием свыше миллиарда долларов и владевших суммарным капиталом в 1,54 триллиона долларов. И первое место в этом списке занимал опять-таки нееврей Билл Гейтс с капиталом почти в 53 миллиарда долларов. За ним следовали неевреи Уорен Баффет, обладающий 35 миллиардами долларов, и немцы Карл и Тео Альбрехты, заработавшие свои около 30 миллиардов на торговле недвижимостью.

На этом фоне состояние самого богатого в мире еврея Шелдона Адельсона в 18 миллиардов долларов выглядит весьма скромно. Состояние следующего за ним в списке самых богатых евреев мира Джорджа Сороса более чем вдвое меньше – 6,9 миллиарда долларов. Третье место в списке самых богатых евреев мира занимает самая богатая женщина Израиля Шерри Арисон с капиталом в 4,6 миллиарда долларов. При этом она занимает 94-е место в списке самых богатых людей мира.

Всего в мире, по данным журнала «Форбс», насчитывается 49 евреев, обладающих состоянием в 1 миллиард долларов и выше, но при этом в данный список случайно попали и миллиардеры, либо вовсе не имеющие отношения к евреям, как семья Рокфеллеров, либо имеющие к ним весьма отдаленное отношение – такие, как Михаил Ходорковский, не являющийся евреем по еврейскому закону и не раз отрицавший свою принадлежность к этому народу.

По всей видимости, эти цифры более-менее отражают не только долю евреев среди крупных предпринимателей, но и ту долю совокупного мирового капитала, который сегодня сосредоточен в руках евреев, – она не превышает 8-10 % от общей массы этого капитала. Конечно, этот показатель намного выше той доли евреев в современном населении земного шара (менее 2 %), но, согласитесь, и определяющей назвать эту цифру никак нельзя.

Таким образом, ни в наши дни, ни когда-либо в прошлом евреи не сосредоточивали в своих руках сколько-нибудь значительную часть мировых финансов. Зато почти во все времена они составляли весьма значительную часть наемных работников, управляющих чужими предприятиями, и, как правило, приносили своим хозяевам немалые прибыли. Так, по данным Вернера Зомбарта, уже в начале ХХ века евреи составляли 31,5 % директоров предприятий кожевенной и каучуковой промышленности, 25 % – металлургической промышленности, 23,1 % – в электрической, 15,7 % – в пивоваренной и т. д.


Вернер Зомбарт

Тот же Зомбарт отмечает особую роль евреев в основании, учреждении новых предприятий, которые потом превращались в индустриальные гиганты, акционерные общества с огромным суммарным капиталом: их доля среди числа основателей таких предприятий порой превышала 50 %.

И сегодня евреи продолжают составлять немалую долю высшего управленческого персонала во всех странах мира и, прежде всего в США, где число евреев среди высшего менеджерского звена превышает 25 %. Но менеджеры высшего звена – это, напомним, тоже лишь наемные работники. Да, очень высокооплачиваемые, но наемные работники. И, следовательно, если евреи и в самом деле правят мировой экономикой, то отнюдь не посредством своих капиталов. И сама их роль в развитии экономики Запада определялась не размерами их состояний, а умением в случае надобности мобилизовывать необходимые средства путем слияния капиталов, принадлежащих сразу нескольким лицам, их деловой активностью и стремлением вкладывать средства в новые, наиболее перспективные, но и наиболее рискованные отрасли мировой экономики. Это нередко позволяло им «снимать сливки» в виде сверхприбылей, но затем еврейские предприниматели и банкиры почти всегда оттеснялись на задний план или попросту обирались своими нееврейскими конкурентами, являвшимися, как принято сегодня говорить, «лицами титульной национальности».

И все же даже теперь, после всего вышесказанного, и, возможно, даже более остро встает вопрос о том, откуда берется у евреев эта деловая хватка, позволяющая им успешнее, чем другим, в том или ином качестве зарабатывать деньги, какое место отводится деньгам в повседневной жизни и самой психологии рядового, среднестатистического еврея?


Несколько слов об особенностях еврейской национальной психологии

<p>Несколько слов об особенностях еврейской национальной психологии</p>

Уже упоминавшийся здесь немецкий экономист и историк Вернер Зомбарт был убежден, что талант зарабатывать деньги, успешно торговать и заниматься всякого рода финансовыми операциями присущ евреям генетически, то есть заложен в самой их природе и передается по наследству из поколения в поколения. Работы Зомбарта по еврейскому вопросу были в свое время успешно использованы нацистами в качестве еще одного «доказательства» их «расовой теории» и подведения базы под окончательное уничтожение еврейского народа. Но любопытно, что такой же точки зрения придерживается и еврей по крови, опальный российский олигарх Борис Березовский, который, «давя в себе иудея», утверждал, что евреи являются прирожденными делателями денег, подобно тому, как все негры являются прирожденными спортсменами.

Но если вы, исходя из тех же предпосылок, начнете судить о других областях человеческой деятельности, то быстро придете к выводу, что евреи являются прирожденными учеными, врачами, музыкантами, журналистами, политиками и т. д. Число областей, в которых евреи преуспели и в которых они занимают непропорционально большое их доле среди населения планеты место, велико.

Объяснение этому факту, вне сомнения, следует искать в особенностях еврейской национальной психологии, в которой некие генетические факторы неминуемо накладывались на те, которые привносились самой историей.

С одной стороны, кажется совершенно очевидным тот факт, что евреи по самой своей природе более склонны к интеллектуальной деятельности, чем к физическому труду. Не случайно один из историков с иронией писал о том, что в эпоху Второго Храма евреи были посредственными гончарами, средними виноделами, плохими кузнецами, но при этом, если судить по данным археологических раскопок, законченными графоманами – в каждом еврейском доме уже той эпохи была библиотека со свитками священных текстов и сочинений популярных авторов, и, кроме того, почти каждый хозяин дома считал своим долгом написать какую-то книгу – в основном собственное жизнеописание, которое он считал крайне важным и поучительным для потомства.

Однако эта тяга к интеллектуальному труду отнюдь не предполагала какой-либо практической сметки. Напротив, греческие философы, называя евреев «самым глупым из всех народов», обосновывали этот свой тезис тем, что евреи не могут похвастаться хоть одним, сколько-нибудь важным изобретением – все технические достижения, все технологии они заимствовали у соседних народов. И это тоже правда: всю силу своего интеллекта евреи направляли на обсуждение вопросов, касающихся их взаимоотношений с Богом и взаимоотношений с другими людьми, но опять-таки в контексте того, насколько такие взаимоотношения угодны Богу. Так было в древности, и такое же положение сохранялось вплоть до нового времени: главным предназначением еврея считалось изучение Священного Писания и Талмуда, обсуждение споров, которые вели между собой мудрецы, детальный анализ той или иной ситуации с точки зрения заповедей Писания и т. д. И так как обучение всему этому начиналось с детства, то все это, несомненно, оттачивало ум еврея, способствовало развитию у большинства представителей этого народа острого и быстрого логического мышления. Не удивительно, что, в конце концов, и в практической сфере, при заключении сделок и вообще решении любых финансовых вопросов еврей нередко анализировал ситуацию во всех ее нюансах быстрее и точнее, чем не имеющий навыков подобного мышления нееврей. Таким образом, во время ведения деловых переговоров еврей всегда оказывался как бы на шаг впереди по сравнению со своим партнером-неевреем, добиваясь для себя наиболее выгодных условий сделки, а заодно обращая внимание на те мелочи, которые ускользали от внимания этого партнера. Видимо, в немалой степени именно отсюда берут начало представления о некой особой еврейской хитрости, мелочности и т. д.

В то же время сама история еврейского народа сложилась так, что для того, чтобы выжить в чужом и враждебном окружении, они должны были превратиться в народ перфекционистов. Только будучи лучшими в той или иной области, они могли в качестве пришельцев на равных конкурировать с законными хозяевами той земли, на которой волею судьбы им пришлось жить. Лишив их права возделывать землю, а порой и заниматься ремеслами, во многих странах им, по сути дела, не оставили никакого другого выхода, кроме как заниматься ростовщичеством и торговлей. И как перфекционисты они стремились выполнить дело, за которое взялись, лучше, чем другие. Что является критерием успеха в данных областях? Количество заработанных денег? Что ж, значит, мы будем зарабатывать деньги больше остальных. А если прибавить к этому тот фактор, что деньги дают хотя бы какую-то иллюзию силы и независимости, что с их помощью при необходимости можно попробовать откупиться от жаждущих еврейской крови и денег антисемитов, то деньги – это еще и средство самозащиты.

Однако как только изменятся условия жизни и представления о том, кто именно является уважаемым членом общества, какие профессиональные занятия обеспечивают наиболее высокий социальный статус, изменится и еврейское отношение к профессиям, задача которых сводится к «деланью денег». С не меньшей страстью, с какой они занимались торговлей, бизнесом и банковским делом, они бросятся в науку, искусство, литературу и снова – в силу свойственного им перфекционизма – займут в этих сферах лидирующие позиции. «Ты должен быть первым!» – вот тот девиз, под которым обычно проходит воспитание еврейского ребенка, а в чем именно он должен быть первым, это уже не так уж и важно.

В то же время в иерархии еврейских ценностей деньги никогда не занимали первое место. На первом месте для евреев, как уже было сказано, всегда были и оставались их взаимоотношения с Богом, постижение Его воли, то есть изучение Торы и других священных текстов. На бытовом уровне для еврея одно из важнейших мест всегда занимало не его собственное благополучие, а благополучие его семьи, прежде всего его детей, в которых еврей всегда видел залог своего вполне реального, а не трансцендентного бессмертия. Следуя этой иерархии ценностей, еврей обычно и распоряжался имеющимися у него деньгами. Из непонимания этой иерархии зачастую и берут свое начало представления о якобы еврейской скупости: еврей мог отказывать себе в самом необходимом, экономить на хлебе и воде, чтобы потратить сэкономленные деньги на образование детей, достойное приданное дочери, покупку дома для сына. Не мудрено, что он «жмотился», сидя в трактире, или занимал самое дешевое место на постоялом дворе!

Но в той же иерархии были ценности, которые еврей нередко ставил выше интересов своей семьи, и в первую очередь к ним относились интересы еврейской общины, интересы еврейского народа в целом, а нередко и интересы той страны, в которой этот еврей жил, – даже если эта страна отнюдь не отвечала ему взаимностью. Вот, к примеру, выдержка из корреспонденции, опубликованной в одной из русских газет в 1812 году, которую цитирует в своих «очерках времен и событий» Феликс Кандель:

«Один из евреев явился к командовавшему авангардом генералу от инфантерии Милорадовичу, предложил ему свои услуги. Добрая воля его не была отринута, и он тотчас был употреблен к собранию некоторых сведений. Генерал приказал ему выдать несколько денег, но еврей, уклоняясь от сей милости, сказал: “Теперь такое время, ваше высокопревосходительство, что все должны служить без денег”».

Но, пожалуй, наиболее сильно представление о евреях как о нации, представители которой ради денег готовы «отца родного продать», то есть спокойно торгуют любыми идеалами и принципами, в христианском обществе укоренилось благодаря евангельской истории о «христопродавце Иуде». Том самом Иуде, который, если верить евангельскому тексту, продал Иисуса Христа за тридцать сребреников и стал для христиан своего рода нарицательным обозначением еврея, символом его готовности продать за деньги все и кого угодно, его предательской и корыстной сущности.


«Поцелуй Иуды». Гравюра Гюстава Доре

А потому и сам образ Иуды Искариота, и то, насколько сложившееся восприятие этого образа соответствует реальному еврейскому поведению, заслуживает отдельного разговора.


Еще раз о 30 сребрениках и 30 миллионах фунтов стерлингов

<p>Еще раз о 30 сребрениках и 30 миллионах фунтов стерлингов</p>

Я не буду сейчас подробно говорить о том огромном различии, с которым евреи и христиане относятся к личности Иисуса Христа. Если для верующего христианина он – сын Божий, воплощение Бога в человеческом облике, появившийся на земле в результате непорочного зачатия, и т. д., то для евреев он всегда был и остается опасным еретиком, вероотступником, отщепенцем, рожденным от вольной или невольной измены его матери своему мужу. Не хочу я вспоминать и о недавно опубликованном тексте «Евангелия от Иуды», из которого следует, что он не только не предал Христа, но и являлся самым любимым и самым верным его учеником, который, скрипя зубами, выполнил последний приказ своего Учителя.

Попробуем для начала остановиться на вопросах о том, существовала ли реальная личность, ставшая прототипом Иуды Искариота, были ли ему уплачены эти пресловутые тридцать сребреников и если да, то за что именно?

Словом, автор предлагает читателю взглянуть на историю Иуды Искариота еврейскими глазами, опираясь при этом на еврейские источники и, прежде всего, на Талмуд и апокрифические сочинения.

Что касается Талмуда, то, хотя в нем есть немало упоминаний об Иешуа Бен-Пандира (евреи считали Иисуса сыном Марии и римского солдата Пандира), из которых можно узнать немало интересных подробностей его жизни, ареста и суда над ним, Иуда Искариот в нем вообще не упоминается.

Зато в трактате «Сангедрин» рассказывается о том, как были добыты доказательства, позволявшие отдать Иисуса под суд по обвинению в вероотступничестве: к нему под видом «учеников» приставили двух богобоязненных евреев, которые внимательно слушали его речи, а затем указали на него как на еретика и на подстрекателя при его аресте. При этом на суде над Иисусом, который, согласно Талмуду, длился 40 дней, два этих ученых мужа подтвердили, что подстрекательские и богохульные речи произносил именно этот человек, и никто другой, что они не только слышали его, но и видели его лицо, когда он произносил эти речи. Таким образом, сцена Евангелия, в которой Иуда показывает с помощью поцелуя на Иисуса и таким образом отдает его в руки римлян, вряд ли имела место в реальности: тех, кто должен был опознать его и указать на него при аресте, не могло быть меньше двоих, так как, по еврейскому закону, нельзя полагаться на показания только одного свидетеля. И действовали эти двое явно отнюдь не из каких-либо корыстных, а из чисто идейных соображений – им важно было добиться ареста человека, который, с их точки зрения, представлял опасность для сохранения веры и будущего нации.

Зато имя Иуды Искариота (последнее имя представляет собой искаженное ивритское выражение «иш крайот» – «человек с окраины города») всплывает в знаменитом еврейском апокрифе «Сказание об Иешуа из Назарета, или Баллада о повешенном». Причем всплывает в неожиданном ракурсе: согласно этому апокрифу, именно «Иегуда с окраины города» и был тем самым человеком, который, увидев, что до начала Песаха остается совсем немного времени, снял тело Иисуса и, выполняя заповедь об уважении к умершим, похоронил его на своем участке. Исчезновение тела Иисуса, рассказывает далее апокриф, было воспринято его сторонниками как доказательство того, что он воскрес и поднялся на небо. Широкое распространение этих слухов встревожили членов Сангедрина, которые, разумеется, ни в какое чудесное воскресение и вознесение этого человека не верили. И потому они срочно бросились искать его тело – чтобы доказать лживость утверждений поклонников «Сына Божьего». В конце концов они разыскали Иегуду Иш-Крайота, и тот показал им могилу Иешуа Бен-Пандира и разрешил эксгумировать его тело. Однако при этом он потребовал 30 шекелей серебра в качестве возмещения его расходов на погребение – покупку савана, рытье могилы и специальной канавы для отвода от нее воды и т. п. Если учесть, что под одним шекелем понималось 11,424 г серебра, то становится ясно, что речь идет о весомой, но все-таки относительно небольшой сумме.


«Переселение Аврама в землю Ханаанскую». Гравюра Гюстава Доре

Множество бытовых подробностей, которыми сопровождается описание этой истории в «Балладе о повешенном», вызывает к ее реальности куда большее доверие, чем к евангелистской версии. Вероятнее всего, так оно и было: Сангедрин уплатил Иуде Искариоту 30 сребреников за расходы на погребение тела Иисуса. И в том, что имя этого человека, предавшего земле мертвое тело Христа (то есть совершившего вполне богоугодное дело с точки зрения представителя любой религии), стало символом предательства за деньги, тоже можно усмотреть свою глубокую символику и определенный поучительный смысл.

Дело в том, что на протяжении всей своей истории именно свою веру, свои принципы и идеалы евреи не продавали ни за какие деньги, более того – они нередко шли на смерть во имя этих убеждений. Сохранился отчет Лондонского миссионерского общества, действовавшего в конце ХIХ века и пытавшегося уговаривать евреев Англии за деньги переходить в христианство. За десять лет своего существования общество потратило 30 миллионов фунтов стерлингов – астрономическую по тем временам сумму, но при этом число обращенных им евреев исчислялось единицами. И в конце концов создатели этого общества вынуждены были признать свое поражение, а их жертвователи со вздохом заметили, что данную сумму можно было употребить с куда большей пользой на более реальные цели.


Глава 2. Богатство и бедность глазами еврея

Богатство – не порок!

Богатство как дар Божий

Богатство как испытание

Бедность как испытание

Богатство и социальный статус еврея

Веселые нищие

Дети или рабы?

Кому на свете жить хорошо?

<p>Глава 2. Богатство и бедность глазами еврея</p>
<p>Богатство – не порок!</p>

Пожалуй, ничто на протяжении всей человеческой истории не вызывало к себе столь противоречивого отношения, как представления о природе богатства и бедности и их влиянии на человека. Большинство религиозных и философских учений сходятся в том, что богатство, стремление к материальному достатку, сытой и обеспеченной жизни неминуемо ведет к нравственной и духовной деградации личности, что оно по самой своей сути противостоит духовности и несовместимо с ней. Трудно припомнить сказки какого-либо народа, в которых богач изображался бы иначе, чем патологически жадный, бессердечный, жестокий и одновременно до смешного глупый человек. Почти невозможно найти философа, который на свой лад не повторял бы вслед за основателем христианства слова о том, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в рай. Все национальные культуры, все этические учения, все религии декларируют презрение к богатству и к материальным благам и вместе с тем, если приглядеться попристальнее, вся история человечества движется, по сути дела, именно стремлением людей к более обеспеченной жизни, или, выражаясь терминологией марксизма, обладанию средствами производства этих благ.

Простодушный, но честный бедняк, этот вечный герой фольклора всех народов мира, в итоге за все свои положительные качества получает в награду именно богатство, после чего сказка подходит к концу, так как рассказывать больше не о чем – ведь конечная цель достигнута.

Да, повторю, трудно припомнить сказки какого-либо народа, в которых богач не изображался бы как патологически жадный, бессердечный, жестокий и одновременно до смешного глупый человек. Трудно, но все-таки возможно, и это будут именно еврейские сказки.

В еврейских сказках после обретения человеком богатства все, как правило, только начинается. Ибо само отношение евреев к богатству и к бедности на протяжении всех столетий разительно отличалось от отношения к этим категориям других народов мира. Отличалось, заметим, прежде всего тем, что евреи никогда или почти никогда не видели ничего постыдного в стремлении человека разбогатеть, а, наоборот, усматривали в нем вполне естественное проявление человеческой природы. Они никогда (или, точнее, почти никогда) не скатывались до ханжеского осуждения человека только за то, что он обладает большим достатком, чем остальные, и уж тем более никогда не усматривали в богатстве зло, ведущее к ожесточению сердца, отказу человека от нравственных принципов, к бездуховности. Напротив, с точки зрения иудаизма, богатство – это тот фактор, который позволяет человеку не думать о хлебе насущном и спокойно заниматься духовным и нравственным самоусовершенствованием. Богатство дает ему чувство независимости и открывает перед ним возможности для того, чтобы жить в соответствии с самыми высокими представлениями о морали и гуманизме.

Подтверждение тому еврейские мудрецы усматривали хотя бы в том, что гиматрия (числовое значение) слова «мамон» («богатство, денежное состояние») совпадает с гиматрией слова «сулям» – «лестница», тут же вспоминая о той лестнице, которая протянулась от земли до неба в пророческом сне праотца еврейского народа Яакова.

«Деньги, – пишет раввин Бенджамин Блех, поясняя гиматрическую связь между этими словами, – могут стать той лестницей, которая позволяет достичь человеку благороднейших целей. На деньги можно построить храм для Богослужения, школы для обучения детей, дома для бедных и бездомных, больницы для страждущих, убежища для преследуемых. Не для нас, евреев, написано, что, дескать, легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богачу вступить в небесные врата. Если богатый разумно распоряжается своим благосостоянием, его деньги могут обеспечить и ему, и другим вечное благословение».

На протяжении столетий, произнося после каждой трапезы «биркат ха-мазон» – благословения после еды, религиозные евреи просят у Бога не только пропитания, но «пропитания и достатка». В каждый еврейский праздник и в первый день нового месяца по еврейскому календарю к обычной молитве добавляется специальная вставка, в которой евреи молят Творца не только о восстановлении Храма, прощения грехов и ниспослания мира еврейскому народу, но и «благополучную жизнь».

Особенно сильно звучат эти мотивы в молитве на Рош ха-шана – еврейский Новый год, когда, согласно еврейской традиции, на Небесах определяется судьба всех стран и народов мира, а также каждого человека на следующий год, о чем делается соответствующая запись в трансцендентной Книге судеб. «Владыка мира! – говорится в одной из частей этой молитвы. – Ответь чаяниям моим, да будет воля Твоя исполнить просьбы мои, и вспомни меня ко благу, и удостой меня спасения и милости. И помяни меня для хорошей жизни, долгой и благой, для хорошего заработка и пропитания. Чтобы были у нас хлеб и одежда, благосостояние и почет, чтобы долгие годы жили мы, изучая Тору Твою и соблюдая заповеди ее».

В другой, неоднократно повторяемой в Новый год молитве «Авину малкейну» («Отец наш, царь наш!») евреи просят записать их в Книгу заработка и пропитания и наполнить их хранилища изобилием.

Само прекрасное будущее, которое должно наступить после прихода Машиаха, обычно воспринимается, прежде всего, как время, в котором все евреи будут сказочно богаты, не будут ни в чем нуждаться и смогут спокойно посвятить все свое время изучению Торы и исполнению заповедей Всевышнего. Разве что более рассудительный и рационалистичный Рамбам говорит об эпохе Машиаха как о периоде, когда еврею не нужно будет тратить сколько-нибудь значительные усилия для обеспечения себе и своей семье всех необходимых материальных благ и он опять-таки сможет посвятить всего себя изучению Торы.

Богатство, таким образом, рассматривается еврейской традицией как один из неотъемлемых, хотя и не единственный и не основной фактор, составляющий основу подлинного человеческого счастья. Не случайно само слово «счастливый» – «меушар» – является, по сути дела, производным, от слова «богатый» – «ашир».

Правда, раввины всегда подчеркивали, что эту связь не стоит понимать прямо.

«В четырех буквах слова “ашир”, – пишет все тот же рав Блех, – заложены составляющие нашего богатства: “айн” – это “айнаим”, глаза; “шин” – это “шинаим”, зубы; “йуд” – “йадаим”, “руки”; и “реш” – “реглаим”, ноги. Глазами мы смотрим. Зубами едим, наслаждаясь вкусной пищей; руками берем разные вещи, а ногами ходим, познавая окружающий нас великолепный мир, созданный Богом. Поэтому молиться надо о здоровье, а не о богатстве».

<p>Богатство как дар Божий</p>

Рассказывают, что как-то к рабби из Коцка приехал в гости его бывший ученик, оставивший ешиву, занявшийся торговлей и ставший в конце концов очень богатым купцом.

– Как твои дела? – спросил его раввин, усадив вместе с другими гостями за свой обеденный стол.

– Спасибо, ребе, здоровье и заработки в порядке, – ответил купец.

Поговорив какое-то время с гостями, раввин снова обратился к бывшему ученику:

– Ну, как твои дела?!

– Спасибо, ребе, здоровье и заработки в порядке, – снова ответил купец с некоторым недоумением.

Прошло еще полчаса, и рабби из Коцка опять завел беседу с купцом.

– Ну, как твои дела? – спросил он.

– Я же сказал, что здоровье и заработки в порядке. Что это вы, ребе, спрашиваете все время одно и то же?! – уже не скрывая раздражения, сказал купец.

– Я спрашиваю, потому что никак не могу получить ответ на свой вопрос, – пояснил раввин. – Здоровье и заработки – от Бога. Ты сам-то что делаешь?!

Эта история, как, впрочем, и вышеприведенная цитата из Торы, как нельзя лучше характеризуют еврейский взгляд на природу и источники богатства человека.

Материальный достаток, появление у человека свободных денег, успех в делах всегда рассматривались еврейской традицией прежде всего как следствие особого благоволения Господа, Его благословение за ревностное соблюдение и изучение дарованной им евреям Торы.

Изучение Торы, постижение законов Творца и есть главное предназначение еврея, смысл его жизни, и от того, насколько истово он выполняет это свое предназначение, и зависит его материальное благополучие, то, насколько свободной от ежедневных забот о пропитании будет его жизнь.


Евреи

«Рабби Нехуния, сын Хаканы, говорит: “С того, кто принимает на себя иго Торы, снимается мирская тяжесть. Но тот, кто сбрасывает с себя иго Торы, оказывается под игом власти и мирских забот”, – говорится по этому поводу в трактате “Пиркей Авот”».

Это вовсе не означает, что еврей, изучающий Тору, не должен работать, а может преспокойно дожидаться, пока с Небес ему будет дана награда за то, что он посвятил всего себя изучению Торы. В том же трактате «Пиркей Авот» приводится высказывание раббана Гамлиэля:

«Изучение Торы, которое сочетается с трудом – прекрасная вещь, ведь учение и ремесло вместе требуют таких усилий, которые заставляют забыть о грехе. В то же время учение, не сопровождаемое трудом, в конце концов потерпит неудачу и приведет к греху».

Есть в этом трактате и немало высказываний других мудрецов, призывающих человека трудиться и прививать любовь к труду своим детям. Таким образом подчеркивается, что изучение Торы не избавляет еврея от необходимости работать и обеспечивать свою семью, но является залогом того, что все его начинания ждет успех и в итоге он станет настолько состоятельным человеком, что сможет позволить себе посвящать Торе основную часть своей жизни, а также с помощью своих денег поддерживать других евреев, изучающих Тору.

При этом человеку, уже достигшему богатства, ни в коем случае не следует сосредотачиваться на его приумножении, на увеличении богатства ради богатства. Именно об этом и говорится в известной мишне рабби Меира:

«Сократи свою деловую активность и займись Торой, и пусть дух твой будет смиренен перед людьми…»

Пренебрежение же и тем более открытое попрание законов Торы, по убеждению еврейских мудрецов, неминуемо ведет богача к разорению и финансовому краху:

«Рабби Йонатан говорит: «Тот, кто соблюдал Тору в бедности, в конце концов удостоится соблюдать ее в богатстве, но тот, кто отказывался от Торы, будучи богатым, в конце концов не сможет изучать ее из-за бедности».

В качестве доказательства справедливости этих слов обычно приводилась судьба легендарного рабби Акивы: вплоть до сорока лет он, согласно его классическому жизнеописанию, был нищим пастухом, однако затем, по настоянию своей жены Рахель, отправился учиться в ешиву. Талмуд рассказывает, что в период учебы он каждый день рано утром отправлялся в лес и набирал вязанку хвороста. Половину этой вязанки он продавал и покупал на вырученные деньги краюху хлеба, а половину использовал для своих нужд: вечером он разжигал из части оставшегося хвороста огонь, другую часть подкладывал себе под голову и при свете этого огня продолжал учиться. Когда же Акива стал выдающимся мудрецом Торы, Бог сначала помог ему отыскать клад, а затем и послал удачу в его торговых предприятиях, которыми рабби Акива занимался в редкие часы, когда позволял себе оторваться от изучения или преподавания Торы. Вскоре рабби Акива стал одним из самых богатых евреев своего времени. Он был настолько богат, что ел на золотой и серебряной посуде, спал на кровати с золотыми ступеньками, а его жена носила золотую диадему и бесчисленное множество драгоценных украшений. Роскошь, в которой жил рабби Акива, в конце концов показалась его ученикам нескромной. Но, не решившись упрекнуть самого учителя, они явились к нему и сказали, что образ жизни его жены служит соблазном для их жен.

– А сколько страданий ради святой Торы испытала Рахиль вместе со мной в прежние годы? – ответил на это рабби Акива, давая понять, что он заслужил такой образ жизни и не видит в нем ничего зазорного.

Спустя почти тысячу лет после рабби Акивы другой великий еврейский философ Рамбам также указывал на то, что благочестивый еврей, получивший богатство в качестве награды за изучение Торы, должен пользоваться всеми его благами и вести комфортный образ жизни, так как это в итоге помогает ему постигать новые глубины Торы.

«Именно это имели в виду мудрецы, говоря: “Знатоку Торы подобает иметь красивую жену и красивую обстановку в доме”, – писал он. – Дело в том, что человек утомляется и разум его притупляется от постоянного размышления над трудными проблемами. И как телу нужны отдых и восстановление сил после тяжелого физического труда, так и разуму необходимо расслабиться, когда человек созерцает произведения искусства или другие изящные предметы. В свете сказанного мы должны заключить, что картины, гравюры или другие изящные детали интерьера не являются излишней, безнравственной роскошью, если они служат для того, чтобы ласкать взор их владельца».

В требовании к богатому человеку, чтобы он вел вполне приличествующий своему материальному положению образ жизни, многие раввины видели и другой смысл, связанный уже не с изучением Торы, а с соблюдением ее заповедей. Так, когда к тому же рабби из Коцка приехал богатый купец и начал рассказывать о том, что, борясь с гордыней, он ест только хлеб, а спит на тонком жестком матрасе, раввин возмутился.

– Что это ты взял себе в голову?! – сказал он с упреком. – Ты должен каждый день есть кисло-сладкое мясо, а спать на пуховой перине.

Когда купец уехал, ученики спросили рабби из Коцка, почему он не только не похвалил купца за его скромность, но и осудил его и дал ему столь странные указания?

– Потому что, – ответил рабби, – пока он спит на жестком матраце, он думает, что бедняки могут спать на земле. А пока он питается только хлебом, то думает, что бедняки могут есть и камни.

На то, как и почему богатство приходит в руки одному человеку и не дается другому, в еврейской традиции есть несколько, впрочем, не особо противоречащих друг другу версий.

Согласно одной из них, то, будет ли человек богат или беден в этом мире, решается еще до его рождения, в тот момент, когда его душа спускается на землю. «Все предопределено: будет ли человек жить в богатстве или в бедности, окруженным детьми или бездетным, а также какие испытания выпадут на его долю и когда он умрет, и лишь одно неизвестно – будет ли у него трепет перед Небесами», – говорит Талмуд. Жизнь человека с этой точки зрения представляется неким лабиринтом, причем Всевышнему известно, каким путем данный человек будет блуждать по этому лабиринту, с какими препятствиями он встретится, однако при этом Бог предоставляет ему полную свободу воли в том, как именно он будет преодолевать эти препятствия: останется ли он верен Торе или нарушит ее, а возможно, и вообще откажется от нее. Однако в этом случае у него вполне могут отобрать то богатство, обладать которым ему было предназначено самой судьбою.

Чрезвычайно показательна с этой точки зрения легенда о рабби Тувье, ученике гаона Иехошуа Эошиля. Будучи великим знатоком Торы, рабби Тувья был крайне беден, и когда ему пришло время выдавать замуж дочь, у него не оказалось ни гроша для того, чтобы справить свадьбу и дать за нее приданное. Рабби Иехошуа, желая помочь ученику, написал письмо на имя некого богача Ашера, жившего в другом городе, и в письме просил выдать рабби Тувье триста рублей на свадьбу дочери «в счет его долга». Когда рабби Тувья пришел к Ашеру с этим письмом, богач очень удивился, так как до того не был знаком ни с Тувьей, ни с гаоном Иехошуа Эошилем, и никак не мог понять, когда же он взял у него взаймы деньги. Тем не менее, чтобы откупиться от просителя и не выглядеть законченным скрягой, Ашер предложил рабби Тувье взять пять рублей и убираться. Однако рабби Тувья продолжал настаивать на том, что тот должен выдать ему 300 рублей и ни копейкой меньше. В конце концов богач просто прогнал рабби Тувью, и тот вернулся к рабби Иехошуа Эошилю с пустыми руками. Тогда рабби Иехошуа написал письмо другому незнакомому ему еврею – Иссахару, мелкому торговцу, еле сводящему концы с концами. Несмотря на это, Иссахар с женой решили во что бы то ни стало выполнить просьбу великого раввина. Продав свой магазин, он выручил двести рублей. Еще 50 рублей он получил, продав свой дом. И, наконец, взяв в долг 50 рублей, Иссахар вручил рабби Тувье необходимые для свадьбы 300 рублей.

Узнав об этом поступке Иссахара, его соседи-евреи помогли ему выкупить дом и дали несколько рублей на то, чтобы он снова занялся торговлей. Неожиданно дела у Иссахара пошли в гору, вскоре он расплатился с долгами и стал владельцем большого магазина, приносящего доходы, которые ему прежде и не снились. Богач же Ашер вскоре обанкротился. Ища причины своих неудач в бизнесе, он пришел к выводу: раввин проклял его за то, что он не дал денег рабби Тувье, и направился в раввинатский суд с иском против гаона Иехошуа Эошиля.

На суде он заявил, что дела у него пошли плохо именно после того, как он отказался выдать 300 рублей пришедшему от имени гаона просителю. Ашер подчеркнул, что в письме гаон утверждал, что он должен выплатить эти деньги в счет долга, хотя никогда у почтенного раввина не занимал никаких денег. Закончил он свою речь требованием о том, чтобы раввин благословил его так, чтобы к нему вернулось все его прежнее богатство.

В ответ на это гаон Иехошуа Эошиль рассказал суду, что когда его душа собиралась спускаться в этот мир, было предопределено, что он будет очень богат. Однако он отказался от богатства, заявив, что хочет посвятить себя Торе, и попросил передать его долю Ашеру, судьба которого определялась одновременно с его судьбой. Когда же у него возникла потребность в деньгах, он просто направил рабби Тувью к Ашеру и попросил того выплатить 300 рублей из его доли. Узнав, что Ашер отказался это сделать, в то время как Иссахар отдал все, чтобы помочь незнакомому еврею выдать замуж дочь, гаон Иехошуа Эошиль просто попросил Творца забрать его часть богатства у Ашера и передать его Иссахару. Эта его просьба была услышана и удовлетворена – вот и все.

В то же время существует немало еврейских сказок и преданий, в которых богатство приходит к людям нежданно-негаданно – с помощью клада, месторасположение которого им было открыто во сне или же из рук самого пророка Элиягу.

В одной из таких сказок трое несчастных евреев встречают Элиягу, представшего перед ними, как обычно, в виде глубокого старца. Услышав о беде каждого из них, старик дал первому чудесную монету, которая должна была помочь ему разбогатеть, но поставил условие, что тот не должен тратить свои деньги во зло. Второй получил чудесную книгу, также приносящую богатство, но наказал ему при этом посвятить свою жизнь изучению Торы. Третьему же было вручено кольцо, которое он должен был повесить рядом с мезузой, после чего в его дом должны были прийти мир и благополучие. С этого, собственно говоря, начинается сказка. Проходит год – и Элиягу появляется в доме обладателя монеты, который окружен высоким забором и возле которого стоит стража, чтобы хозяина не беспокоили своими просьбами бедняки. Естественно, пророк забирает у него чудесную монету и отправляется к дому еврея, получившего в подарок чудесную книгу, – тот как раз приходит в себя после ночного пира с собутыльниками. Видя, что, получив деньги, этот человек и не подумал изучать Тору, Элиягу лишает и его своего дара. В третий дом он приходит, когда хозяин находится в ешиве, но встречает радушный прием хозяйки, принявшего его за нищего. И в итоге за свой праведный образ жизни этот человек и его жена не только сохраняют в своем владении волшебное кольцо, но и получают к нему книгу и монету…

В другой сказке, встретив Элиягу и узнав его, бедняк просит дать ему деньги на обучение детей Торе и получает от него большую сумму, рассчитанную на десять лет – ровно на то время, какое необходимо, чтобы выучились все его дети. При этом Элиягу предупреждает, что если даже он пустит эти деньги в бизнес и разбогатеет, то через десять лет это богатство все равно исчезнет и он снова превратится в нищего. Ровно через десять лет пророк Элиягу является в дом этого человека, и тот кладет перед ним книгу, в которой подробно записаны все доходы, полученные им за истекшее десятилетие, и все произведенные им расходы. Начальный капитал, предоставленный ему пророком, и в самом деле принес огромную прибыль, часть которой он потратил на обучение своих родных детей, часть – на оплату обучения детей других бедняков, а часть – на помощь самым бедным семьям. И тогда пророк Элиягу сообщает герою сказки и его жене, что отказывается от своего слова: за то, что они сумели правильно распорядиться доставшимся им богатством, оно останется с ними до конца их дней, чтобы они ни в чем не знали нужды.

Как видим, противоречие между взглядом на то, что богатство дается человеку в результате предопределения свыше и взглядом, согласно которому оно достается волею случая, мнимое – ведь сам случай тоже может быть предопределен.

Именно идея предопределенности случая, приносящего человеку состояние, лежит в основе легенды о происхождении начального капитала знаменитого пражского банкира Мордуха Майзеля, которую подробно пересказывает Алоис Ирасек в своих «Старинных чешских сказаниях». Легенда начинается с того, что примас пражского гетто раввин Иссак увидел двух странных карликов, которые ссыпали в мешок груды золотых монет. Переборов страх, раввин спросил, кому предназначено это сказочное богатство, но карлики отказались отвечать на этот вопрос, сообщив ему только, что тот, кому предназначен этот клад, получит его лишь после того, как выйдет замуж дочь раввина. Но, будучи человеком мудрым, с помощью нехитрого трюка раввин сам узнает имя будущего обладателя клада – им оказывается соседский мальчишка Мордух, семья которого живет за счет мелочной торговли и с трудом перебивается с хлеба на воду. Нужно ли говорить о том, что раввин предпринял все возможные усилия для того, чтобы выдать свою дочь замуж именно за будущего богача?! Однако после свадьбы прошла неделя, затем месяц, потом год, а никакого богатства Мордух Майзель не получил. «И тут, – пишет Ирасек, – укрепилось у примаса убеждение, что все увиденное тогда было лишь дьявольским наваждением, что надул его дьявол, чтобы заставить выдать свою дочь за бедняка. И это сильно угнетало примаса. И вскоре старый еврей не мог уже таить своего недовольства зятем, которого он когда-то так восхвалял. Зять стал ему ненавистен, и он открыто выражал свое чувство».

Выгнанный на улицу равом Исааком, Мордух Майзель и его жена начинают торговать в скобяной лавке, которая принадлежит матери Мордуха, и вскоре благодаря тяжелому труду и скрупулезной честности лавка Майзеля становится самой популярной не только в гетто, но и во всей Праге, и это приносит Майзелю достаток. Заработанные деньги молодой человек тратит не только на свою семью, но и на выкуп из тюрьмы несостоятельных должников, подарки беднякам к праздникам и другие добрые дела. И вот в один из дней к нему является чешский крестьянин, который говорит, что у него нет денег, чтобы купить серпы и косы, а без них он не соберет урожая. И Майзель отдает ему эти орудия труда в долг до конца жатвы, поверив на слово. Осенью крестьянин снова появляется в его лавке, благодарит Мордуха за доверие и говорит, что хочет в счет долга подарить ему старый сундук, который давно пылится в его сарае. На сундуке висит старый огромный замок, который он никак не может открыть. Приняв сундук, как и просил крестьянин, по цене металлолома, Майзель не только погасил ему долг, но и выдал деньги, которые чеху причитались за излишек железа. Ну, а дальше сундук открывается сам собой – и в нем оказывается груда золота. Не желая присваивать это богатство, Майзель в течение года ждет, когда в его лавке появится тот же крестьянин, чтобы купить серпы и косы, – и тогда он вручит ему содержимое сундука. И лишь через год Майзель стал распоряжаться этим богатством, в первую очередь построив на него одну из самых красивых и знаменитых пражских синагог (сегодня в ней располагается Пражский музей еврейского ритуального искусства). Когда же рав Исаак спросил зятя, откуда тот взял деньги на строительство синагоги, тот рассказал ему о крестьянине и добавил, что до сих пор продолжает ждать его. И тогда примас рассказал Мордуху давнюю историю, происшедшую с ним в лесу, и объяснил, почему ему больше не нужно ждать крестьянина, – никакого крестьянина и не было, под его обличьем к Майзелю приходил один из странных карликов.

Вскоре Майзель становится одним из самых богатых пражских банкиров и одновременно одним из главных благотворителей еврейской общины Праги.

Из всего вышесказанного четко вырисовываются две особенности еврейского взгляда на природу и сущность богатства.

Во-первых, богатство является прежде всего следствием благословения Всевышнего, проявлением Его воли в судьбе человека. И потому каждый богач, каждый более-менее обеспеченный еврей должен сознавать, что своей комфортной и сытой жизнью он обязан не столько своему уму, деловой хватке, трудолюбию и удачливости, сколько Богу, Творцу Вселенной, управляющему судьбой всего мира в целом и судьбой каждого из живущих в нем в частности. Если же богач заявляет, что он добился своего богатства сам, без всякого вмешательства Всевышнего, он проявляет черную неблагодарность по отношению к Богу и будет наказан.

Об этом каждый еврей и весь еврейский народ в целом предельно ясно предупреждается в последней книге Торы:

«Берегись, чтобы не забыл ты Бога. Своего Бога, не соблюдая его заповедей и социальных установлений, о которых Я повелеваю тебе сегодня. Чтобы не было так, что будешь есть и насытишься, построишь хорошие дома и будешь жить в них, и размножится твой крупный и мелкий скот, и серебра и золота умножишь себе, и всего у тебя будет в изобилии, – тогда возгордишься ты и забудешь Бога, Бога своего, Который вывел тебя из страны Египетской, из дома рабов, Который провел тебя по великой и страшной пустыне,…чтобы в конце концов наделить добром. И ты скажешь в своем сердце: “Моя сила и крепость моей руки добыли мне это богатство. Для этого помни Бога, своего Бога. Ибо это Он дал тебе силу приобретать богатство, чтобы исполнить Свой завет, о котором Он клялся твоим отцам и как это происходит сегодня”». (Дварим, 8:11–19)

Об этом же говорит царь Соломон в своей книге «Коэлет» («Экклезиаст»):

«Всякий человек, кому дал Бог богатство, и имущество, и власть пользоваться ими и брать свою долю, и радоваться трудам своим – получил дар Божий. Пусть помнит он, как недолги дни его жизни и что Бог отвечает радостью сердца его».

В то же время и в Торе, и в других еврейских источниках, и в еврейском фольклоре непрестанно подчеркивается, что подлинное богатство всегда является следствием предпринимаемых человеком усилий, а не падает ему готовым с неба.

Тот же Мордух Майзель, согласно легенде, прежде чем получить свой сундук с золотом, проявил себя как трудолюбивый и рачительный хозяин. Бедняк из сказки, которому Элиягу выдает крупную сумму денег, также начинает заниматься бизнесом, чтобы приумножить ее. Прибегая к излюбленной раввинами метафоре, Творец оставляет себе роль Компаньона по бизнесу: если еврей решает, что он может сидеть сложа руки, а Компаньон выполнит за него всю работу, то он глубоко заблуждается. Если он думает, что может пренебрегать своим Компаньоном, Партнером по бизнесу, игнорировать Его требования, то Компаньон опять посчитает себя вправе ничем ему не помогать и все его усилия пропадут втуне. Но если он действует с постоянной оглядкой на своего Высшего Партнера, если он выполняет поставленные этим Партнером условия и тратит прибыль, в соответствии с Его указаниями, не только на самого себя, тогда к нему и приходят подлинная удача в делах и подлинное богатство.

«Некоторые полагают, что только они ответственны за свой успех, что он обеспечивается их умом, деловыми качествами, – писал по этому поводу покойный Любавичский ребе. Это – испытание богатством, серьезное испытание, и не давайте своему “я” обмануть вас. Вы должны помнить, что именно Бог обеспечивает вас способностью стать богатым. Без этого понимания деньги превращаются в символ эгоистичного “я”, в современный “золотой телец”. Нельзя сказать, что успех не является результатом ваших усилий. Конечно, вы должны делать все возможное, чтобы добиться успеха, а не сидеть сложа руки и ждать, пока он на вас свалится. Но вы должны понимать, что богатство создает Божье благословение, а потом уже ваши усилия. Любому опытному бизнесмену известно, что в нашем мире ни планирование, ни интенсивный труд еще не гарантируют успеха».

<p>Богатство как испытание</p>

В этом и заключается второй аспект отношения еврейской традиции к богатству: оно всегда рассматривается как испытание человека, в ходе которого он должен доказать, что богатство не привело к очерствению его души, забвения им тех высоких принципов Торы, по которым он обязан жить.

Правильное распоряжение доставшимся человеку богатством сохраняет и приумножает его. Богатство же, нажитое случайным или, что еще хуже, нечестным путем, в итоге не принесет человеку ничего, кроме несчастья. «Коэлет» называет такое богатство «богатством, хранимым на беду своему владельцу» и подчеркивает: «И гиб– нет то богатство при несчастных обстоятельствах», а если даже и не гибнет, то «не дано ему Богом власти пользоваться этим».

Чрезвычайно показательна в этом смысле известная история о том, как в Бердичеве сгорели дом и магазин богатого и богобоязненного купца, и тот в одночасье потерял все свое состояние. Взволнованные, удрученные этим событием евреи пришли к бердичевскому ребе Леви-Ицхаку, чтобы найти ответ на мучивший их вопрос.

– Как же так?! – спросили они. – Ведь этот человек всю жизнь делал добрые дела, помогал нуждающимся, давал деньги на ешивы и бедных невест. За что же Творец так покарал его?!

– А кто вам сказал, что Бог его покарал? – невозмутимо ответил Леви-Ицхак. – Просто испытание богатством он успешно прошел. Пришло время пройти испытание бедностью…

<p>Бедность как испытание</p>

Сама природа бедности, с точки зрения иудаизма, неоднозначна: она может быть и наказанием человеку за нарушение им заповедей Торы, но куда чаще является тем самым испытанием, которое Творец посылает ему, с тем чтобы потом – в случае, если он его успешно выдержит, – щедро наградить его либо в этом, либо в «будущем мире» («олям ха-ба»).

Более того, учитывая быстротечный и временный характер жизни в этом мире и вечность в мире будущем, куда предпочтительнее вести жизнь бедняка, чем богача, – даже если они оба с равной ревностью посвятили себя изучению Торы, награда бедняка «там» будет все равно выше, так как она будет включать в себя и компенсацию перенесенных им лишений.

Но и сам «будущий мир» – это прежде всего мир абсолютного спокойствия и благополучия, где человеку без усилий достаются все блага, которые он желает.

Чрезвычайно показательна с этой точки зрения история, рассказываемая Талмудом о рабби Шимоне Бен Халафта, который, вернувшись однажды домой в канун субботы, обнаружил, что дом совершенно пуст и есть его семье в этот святой день совершенно нечего. В полном смятении рабби Шимон Бен Халафта начинает молить Бога о том, чтобы тот послал ему пропитание на субботу. Молитва его оказывается настолько страстной, что достигает Престола Славы Всевышнего, прямо с Небес рабби Шимону посылают огромный драгоценный камень, который он продает лавочнику за большие деньги, накупает всякой снеди и, совершенно счастливый, возвращается домой. Однако жена рабби Шимона Бен Халафты отказывается притронуться к еде до тех пор, пока он не расскажет ей, откуда достал деньги. Когда же он рассказывает ей о чудесном подарке Свыше, она неожиданно говорит:

– Я не стану ничего есть, если ты не пообещаешь, что на исходе субботы выкупишь у лавочника камень и вернешь его туда, откуда взял.

– Но почему? – удивленно спросил рабби Шимон Бен Халафта.

– Ты хочешь, чтобы твой стол в Ган-Эдене был ущербным, в то время как у соседа он будет ломиться от яств?! – вскричала жена.

Когда рабби Шимон рассказал о словах жены учителю, тот заметил: «Иди и скажи ей, что если на твоем столе в Ган-Эдене будет чего-то не хватать, я добавлю со своего».

Услышав это, жена рабби Шимона пожелала отправиться вместе с мужем к его учителю и спросила его: «Рабби! Разве узрит человек своего ближнего в будущем мире? Разве не будет каждый из праведников владеть собственным миром? Как сказано в «Коэлет»: «когда отправится человек в свой мир»? Не сказано «в миры», но «в мир», откуда следует, что у каждого праведника ТАМ будет свой отдельный мир».

«Отправился рабби Шимон Бен Халафта и возвратил драгоценный камень», – говорит мидраш.

В этой истории – суть той философии, на основе которой жили и в которой черпали силу и надежду многие поколения евреев. С ранних лет, еще в хедере, каждый еврей заучивал высказывания мудрецов из «Пиркей Авот»: «Он (рабби Тарфон) говорил: “Не по твоим силам завершить работу, но не волен ты уклоняться от ее выполнения. Если ты много занимался Торой, тебя ждет большое вознаграждение, твой Хозяин сполна заплатит за твой труд. Но знай, что праведники получают свою плату в грядущем мире”…»

Разумеется, для светского читателя подобные рассуждения звучат странно, если не сказать – дико, но, повторю, они составляли и сегодня составляют неотъемлемую часть мировоззрения религиозного еврея.

Этот своеобразный «культ бедности», берущий свое начало в Талмуде и получивший окончательное развитие в нищих еврейских местечках и гетто, разбросанных по всему миру, несомненно, был порожден самими условиями жизни: в условиях поголовной нищеты бедность начинала восприниматься едва ли не как награда, жизнь в бедности – как почти привилегия.

Вместе с тем в сознании каждого еврея было глубоко укоренено убеждение, что, в полном соответствии со словами молитвы, Бог не оставляет ни одно из своих творений и, если бедность и в самом деле не ниспослана в наказание за грехи, то Он всегда пошлет ему и его семье необходимое пропитание для выживания, позволяющее ему продолжить изучение Торы.

<p>Богатство и социальный статус еврея</p>

Два фактора – происхождение и величина личного состояния – на протяжении всей человеческой истории, у всех народов определяли социальный статус человека. Самим фактом своего рождения человек уже принадлежал к определенному слою общества, и главным средством занять высокое положение внутри этого слоя, а также продвинуться вверх по социальной лестнице было увеличение своего состояния до той границы, когда количество начинает переходить в качество. Величина богатства определяла в итоге ту степень уважения и авторитета, которым человек пользовался среди остальных своих соплеменников. Таково общее правило развития человеческой цивилизации, но евреи вновь представляют собой разительное исключение из него.

Как уже было сказано выше, основным жизненным предназначением еврея с древнейших времен считалось изучение Торы, и в итоге именно степень образованности человека в Торе, глубина его познаний и стали главным в определении социального статуса человека.

Многие страницы Талмуда пропитаны едким презрением и желчью по отношению к «ам ха-арец», что в буквальном переводе означает «народ земли». Ряд полуграмотных советских историков переводили это слово как «земледельцы», «крестьяне» и дальше с легкостью подгоняли древний период еврейской истории под марксистско-ленинскую концепцию: с их точки зрения, богатые землевладельцы и раввины с помощью религии держали в повиновении простых земледельцев, «ам ха-арец», к которым относились как к недочеловекам, почти как к животным.

Но дело в том, что в Талмуде под «ам ха-арец» понимается попросту невежда, человек, не сведущий в Торе, не изучающий ее и лишь механически соблюдающий ряд ее заповедей.

Фигуре «ам ха-арец» противостоит фигура «талмид-хахама» – знатока Торы и ее толкований, который, в свою очередь, должен быть окружен почитанием со стороны окружающих. При этом не имеет никакого значения богат этот человек или беден – большинство великих мудрецов Торы и их учеников жили как раз в крайне бедности, что не мешало им чувствовать себя подлинными аристократами, возвышающимися над неученой частью народа. В то же время самый большой богач, если он не был сведущ в Торе, считался «ам ха-арецом» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Талмуд рассказывает о том, как рабби Яннай пригласил к себе в гости богатого еврея, приняв его за знатока Торы. А дальше произошло следующее:

«Привел рабби Яннай его домой. Испытал его в ТАНАХе и не нашел ничего. Испытал в мишне – и не нашел ничего. В Талмуде – и не нашел ничего. В Агаде – и не нашел ничего. Сказал ему:

– Произнеси благословение!

Тот ответил ему:

– Пусть Яннай произнесет благословение в своем доме.

Спросил его рабби Яннай:

– Сможешь ли ты повторять за мной?

Тот ответил:

– Да!

Тогда рабби Яннай сказал ему:

– Говори: «Пес сожрал хлеб Янная…»

Можете представить себе состояние богача, которого хозяин дома назвал «псом».

Правда, конец этой истории весьма неожиданный: между богачом и раввином вспыхивает ссора, во время которой рабби Яннай спрашивает, по какому праву тот сидел за его столом и есть ли вообще что-то, за что он мог бы уважать своего гостя. И когда тот отвечает: «Никогда, слыша дурные слова, я не отвечал сказавшему их тем же образом, и не случалось, чтобы, видя двоих в ссоре, я не примирил их», рабби Яннай признает, что его гость выполняет одни из самых важных заповедей Торы и потому заслуживает уважения.

Это полупрезрительное отношение к богачам сохранялось у знатоков Торы, как бы бедны они ни были, на протяжении столетий и сохраняется среди ортодоксальных евреев до сих пор.

В книге «Этот возвышенный город» Менахем Герлиц рассказывает, как в начале ХХ века из Америки в Иерусалим прибыл богач Ашер Трахтенберг, на деньги которого, по сути дела, существовала ешива знаменитого рабби Шмуэля Саланта и все ее многочисленные ученики. В назначенный час Трахтенберг явился в дом раввина, был принят там с радушием, они начали беседовать, но вот в комнату раввина вошел молодой, одетый в рванье ешиботник, который с порога сообщил, что он, кажется, нашел новое решение известной талмудической проблемы.

Заинтересованный рав Салант тут же переключается на беседу с ешиботником, внимательно его выслушивает, возражает, получает ответ на свое возражение, и вскоре за столом раввина кипит бурный спор, в котором Трахтенберг, не будучи знатоком Талмуда, ничего не понимает. И тут он произносит фразу о том, что у них, в Америке, не принято, чтобы такие почтенные люди, как рав Салант, уделяли столько времени разным голодранцам.

Наступает пауза, затем рав Салант поднимается со своего места и говорит:

– Какая наглость – так говорить о талмид-хахаме, да еще в присутствии его раввина! Мы отдаем дань уважения богатым людям лишь потому, что они помогают нам выращивать вот таких юношей. Ибо именно на них держится мир. Но если богач с таким пренебрежением относится к изучающим Тору, кому он вообще нужен?!

И Ашеру Трахтенбергу, на деньги которого, повторю, существовала ешива рава Саланта, а значит и этот ешиботник, указали на дверь.

Конец этой истории тоже чисто еврейский: на следующее утро Ашер Трахтенберг, сгорбившись и потупив глаза, стоял у дома рава Саланта в надежде, что ему удастся выпросить прощение у раввина и у его ученика за непроизвольно вырвавшиеся слова.

Итак, ни величина состояния, ни размеры дома, ни число предприятий, которыми владел тот или иной человек, еще никак не гарантировали ему почет и уважение со стороны других членов общины. Этот почет и уважение он мог заслужить либо сам, являясь не только состоятельным человеком, но и знатоком Торы, либо оказывая существенную, соизмеримую с его богатством помощь тем, кто изучает Тору. Причем таким образом он достигал не только почета и уважения, но и обеспечивал себе достойное место в «Олям ха-ба» – в грядущем мире, так как, оказывая материальную помощь знатоку Торы, он как бы тем самым становился его «компаньоном» в деле ее изучения и получал часть причитающейся за это награды на том свете.

Еврейские источники утверждают, что такое взаимовыгодное сотрудничество еще в древности сложилось между двумя из двенадцати еврейских колен – коленом Иссахара и коленом Звулуна. Представители колена Иссахара, живя на берегу моря и будучи искусными мореплавателями, активно занимались международной торговлей и за счет прибылей от нее практически полностью содержали всех представителей колена Звулуна, которые, в свою очередь, сосредоточились на изучении Торы. Таким образом, колено Звулуна вело безбедную жизнь и могло целиком и полностью посвящать себя проникновению в глубины Торы, а часть той награды, которая им за это полагалась, в свою очередь, переходила к колену Иссахара.

В Средние века и вплоть до сегодняшнего дня многие еврейские финансисты и бизнесмены не только щедро жертвуют на ешивы, но и берут на свое полное содержание какого-нибудь конкретного ее ученика, составляя и подписывая с ним у раввина договор примерно следующего содержания: «Такой-то обязуется материально поддерживать такого-то, чтобы тот мог посвятить все свое время изучению Торы, и святой, благословен Он, воздаст причитающееся ему, как если бы он сам изучал Тору».

Был еще один, более удобный для богатого еврея способ обрести уважение окружающих – получить, не уча Тору, свою долю за ее обучение и вдобавок почувствовать, что его деньги идут не чужому человеку: выдать свою дочь замуж за талантливого ученика ешивы, после чего взять ее семью на содержание, чтобы зять мог спокойно учиться. Многие богачи, чтобы утолить свое тщеславие, посылали сватов в самые дальние уголки еврейского мира с наказом, чтобы те сосватали для их дочери именно «иллуйа» – самого одаренного ешиботника, любимого ученика раввина, у которого есть все шансы стать «гаоном» – гением в области знания Торы. Материальное положение иллуйа при этом не имело никакого значения: когда его доставляли в местечко, будущий тесть покупал ему дорогую одежду, устраивал большой пир в честь обручения, а затем и свадьбы своей дочери, и на этом пиру жених всенепременно должен был блеснуть речью, демонстрирующей глубину его познаний. И не было для богача более сладостной минуты, когда он (наконец-то!) ловил завистливые взгляды тех, с кем сидел рядом в синагоге: «Это ж надо, какого зятя он себе отхватил!».

Конечно, реальная жизнь еврейской общины была куда сложнее и противоречивее, но древний принцип, согласно которому социальный статус самого бедного знатока Торы был значительно выше статуса богача, в целом сохранялся.

Претензии же богатого члена общины на то, чтобы все остальные ее члены считались с его богатством и только из-за этого оказывали ему соответствующие знаки уважения, расценивались как столь же богопротивные, как и описанный в Торе бунт Кораха (в христианской традиции – Корея).

Как сообщает мидраш, Корах, нашедший клад, спрятанный Йосефом, был самым богатым евреем среди тех, кто вывел евреев из Египта. Исходя из размеров своего богатства, он и предъявил Моисею вместе с другими такими же богачами свои претензии на власть. Но конец Кораха и его сторонников был поистине ужасен: все они по указанию Всевышнего провалились под землю, но прежде, чем это произошло, их тела охватил спустившийся с неба огонь.

Столь необычная социальная иерархия еврейского общества поражала многих неевреев. Так, Влас Дорошевич вспоминал, как он принимал участие в похоронах еврея-журналиста на еврейском кладбище Петербурга и как его поразило то, что, спросив о профессии покойника, могильщики заявили, что ему следует предоставить почетное место, так как «он работал головой». То, что у покойного не было ни гроша за душой, их совершенно не интересовало…

В то же время еврейский закон требует, чтобы ряд общественнозначимых должностей занимали богатые люди – точнее, чтобы люди, занимающие эти должности, были богаты.

Так, богатыми людьми в эпоху существования Храма обязаны были быть первосвященник, судьи и человек, утверждающий, что он является пророком, то есть находится на связи с Богом, который поручил ему передать обществу некое послание. И подобное требование имело под собой вполне определенную практическую основу: должность первосвященника и судьи предоставляет немало возможностей для злоупотребления служебным положением и получения взяток, и понятно, что у богатого человека соблазн получить взятку и поступиться своим честным именем куда меньше, чем у бедняка. Богатство же пророка, во-первых, свидетельствует о том, что этот человек и в самом деле пользуется благословением Всевышнего, а во-вторых, является гарантией того, что он не позволит себе делать от имени Творца заявления, обслуживающие чьи-либо политические и экономические интересы.

Все это, тем не менее, вовсе не означало, что первосвященником или судьей мог стать только богатый человек. Талмуд рассказывает о том, как на должность председателя Сангедрина и первосвященника был выбран рабби Йоханан, – его посчитали самым достойным занять эти посты. Затем группа членов Сангедрина пришла в каменоломню, где рабби Йоханан работал каменотесом, и начала уговаривать его принять это назначение. В ответ рабби Йоханан напомнил им требование о том, что председатель Сангедрина должен быть богат, а он – бедняк из бедняков. И тогда члены Сангедрина осыпали его золотыми монетами – собранные ими таким образом немалые деньги и составили то богатство рабби, которое позволило ему в полном соответствии с законом занять самый высокий пост в еврейской духовной иерархии.

Разумеется, читатель вправе задаться вопросом о том, насколько происхождение еврея влияло на его социальный статус, на каком принципе складывалась еврейская аристократия.

Того, кто привык пользоваться самим понятием «аристократия» в классическом европейском смысле этого слова, ждет глубокое разочарование. В сущности, сколько-нибудь определяющее значение происхождение еврея имело разве что в синагоге и при решении вопросов, касающихся создания семьи: левиты и коэны, то есть потомки колена Леви и вышедшего из этого колена первосвященника Аарона, обладали определенным кругом привилегий во время молитвы, а коэны – и определенные ограничения при вступлении в брак. Во всем остальном они были такими же членами общины, как и прочие, и в зависимости от того, как сложилась их жизнь, могли быть бедны или богаты, занимать или не занимать какие-либо важные должности внутри еврейской общины. Конечно, происхождение еврея играло определенную роль в отношении к нему окружающих: скажем, в том случае, если он был потомком знаменитого раввина или хасидского цадика. Но фактор этот вступал в силу только в том случае, если он сам шел по пути своих знаменитых предков. Именно в связи с этим «Пиркей Авот» подчеркивает, что «знание Торы не передается по наследству» – потомок знаменитых раввинов может превратиться в «ам ха-ареца», и тогда отношение к нему будет соответственное, а «ам ха-арец» может сделаться великим раввином, к которому, независимо от материального положения, все окружающие будут относиться с почтением.

<p>Веселые нищие</p>

«Что касается самих обитателей Тунеядовки, то они, не про вас будь сказано, люди бедные, можно сказать – нищие. Но нужно воздать им должное – бедняки они веселые, жизнерадостные, неунывающие. Если спросить невзначай тунеядовского еврея, как и чем он перебивается, бедняга в первую минуту не найдет, что ответить, растеряется. А придя в себя, проговорит смиренно:

– Я? Как я живу? Да так… Есть на свете Бог, скажу я вам, который печется о всех своих созданиях… Вот и живем… Авось Он, скажу я вам, и впредь не оставит нас своими милостями.

– Чем же вы все-таки занимаетесь? Знаете какое-нибудь ремесло или другим чем кормитесь?

– Грех жаловаться… Господь Бог одарил меня голосом. По праздникам я молюсь у амвона. Обрезание делаю, мацу раскатываю мастерски, иной раз молодого человека с девицей сосватаю… Кроме того, я, между нами, содержу шинок, который «доится» помаленьку, а коза у меня, не сглазить бы, и вообще неплохо доится. К тому же здесь неподалеку есть у меня богатый родственник – и его на крайний случай подоить можно. А помимо всего прочего, скажу я вам, есть на свете Бог, да и евреи – народ жалостливый, сердобольный. Так что, скажу я вам, нечего Господа гневить.

И еще нужно воздать должное тунеядовцам – люди они без причуд, в нарядах неприхотливы, да и в еде не слишком привередливы. Истрепался, к примеру, субботний кафтан, расползается по швам, грязноват – ну, что поделаешь! Все-таки он, как-никак, атласный, блестит! А что местами сквозь него, как в решето, голое тело видать, так кому какое дело? Кто станет приглядываться? Да и чем это зазорнее голых пяток? А пятки разве не часть человеческого тела?»

В этом небольшом отрывке, принадлежащем перу «дедушки идишской литературы» Менделе Мойхер-Сфориму, отразились, пожалуй, все приметы жизни, да и вся жизненная философия обитателей еврейского местечка позапрошлого века, символом которого и стала созданная им Тунеядовка.

Само это название, разумеется, не было случайным: как и многие другие сторонники «гаскалы», Менделе Мойхер-Сфорим видел причину бедственного экономического положения значительной части еврейского народа прежде всего в самом его мировоззрении и исторически сложившемся образе жизни, при котором мужская часть населения предпочитала большую часть времени проводить над изучением Торы и Талмуда, не овладевая «полезными профессиями» и практически не занимаясь производительным трудом.

Впрочем, бедность была неотъемлемой спутницей еврейской жизни практически во все времена, во все эпохи. По мнению историков, имущественное расслоение внутри еврейского народа началось еще в эпоху заселения Земли Израиля, территория которой, согласно ТАНАХу, была вначале поровну разделена между всеми коленами и еврейскими семьями (за исключением колена левитов, не получивших своего надела). Но вплоть до разрушения Первого Храма это расслоение еще не приобрело столь глубокого характера, как в последующие эпохи. Правда, уже и в те далекие времена образовались сословия крупных землевладельцев, богатых торговцев и служащих при дворце царя, чьи доходы и материальная обеспеченность позволяли им вести образ жизни, разительно отличающийся от образа жизни простого пастуха или землепашца.

Во времена Второго Храма, после возвращения евреев из вавилонского плена, расслоение на богатых и бедных становится настолько глубоким, что его уже никак нельзя игнорировать. Правда, при этом стоит помнить о том, что евреи создали свою, уникальную модель общества. Будучи ненавистниками рабства, непрестанно напоминающими самим себе о том, что их предки были рабами в Египте, евреи не знали ни рабовладельческого, ни феодального строя, но это не избавляло еврейское общество от социальной дифференциации. Многие страницы ТАНАХа представляют собой обвинения еврейских пророков в адрес богачей, нарушающих законы Торы, обманывающих своих поденных рабочих и не оказывающих должной помощи неимущим.

Вопросам взаимоотношения между богачами и бедняками уделяется немало места и в Талмуде, в высказываниях еврейских мудрецов, часть из которых была фантастически богата, тогда как другая часть влачила поистине полунищенское, а то и просто нищенское существование. Именно мудрецы Талмуда окончательно и сформулировали то самое отношение иудаизма к бедности, которое столь ярко отражено в монологе типичного жителя Тунеядовки.

Любопытно, что именно в Талмуде впервые вводятся понятия «абсолютной» и «относительной бедности», которыми потом будут оперировать многие экономические учения. Задавшись вопросом о том, кому положено давать пожертвования («трумот»), еврейские мудрецы немедленно задались вопросом о том, кого именно следует считать бедняком, а кого и вовсе нищим.

Ответ на него, кажется, лежит на поверхности: нищий – это человек, лишенный элементарных средств к существованию, который не в состоянии удовлетворить свои самые необходимые потребности. Бедняком же следует назвать человека, удовлетворяющего по минимуму свои первичные потребности и потребности своей семьи.

Но, приняв такой ответ, еврейские мудрецы тут же его отвергают.

Во-первых, по той причине, что в разные эпохи изменяется само понятие о человеческих потребностях, а во-вторых, потому, что одно и то же материальное положение разные люди могут оценивать по-разному. Скажем, нищий, обретший свой дом и небольшое хозяйство, с полным правом может считать себя богачом. В то же время богач, обладавший когда-то несколькими дворцами и толпой слуг, но растерявший свое состояние и переселившийся в небольшой дом, в котором он вынужден сам вести хозяйство, чувствует себя бедняком, ведь уровень его жизни стал намного ниже, чем тот, который он вел раньше.

И Талмуд приходит в итоге к парадоксальному выводу: в первую очередь пожертвование должно быть сделано в пользу обедневшего богача, а не «разбогатевшего» нищего.

Кстати, в Талмуде приводится и предельно четкое определение того, что такое нищета и чем нищий отличается от бедняка.

Согласно еврейским мудрецам, нищим следует считать человека, стоимость всего движимого и недвижимого имущества которого не превышает 200 зуз, то есть минимальную сумму, необходимую человеку для того, чтобы, не занимаясь никаким трудом, прожить один год. К примеру, если человек, тяжело заболев, может, распродав все свое имущество, просуществовать на вырученные от этой продажи деньги не более года – его смело можно зачислять в нищие. Если же денег, вырученных от продажи имущества хватит на куда более длительный срок, скажем, на два-три года, значит, он просто беден. Ну, а если человек может, ничем не занимаясь и не продавая ничего из своего имущества, существовать несколько лет исключительно на свои сбережения, его вполне можно считать богачом.

Именно отсюда берет начало требование давать за невестой в приданое сумму, кратную 200 зузам, но никак не меньшую ей: молодая семья должна иметь возможность прожить на это приданое как минимум год, не имея других средств к существованию.

<p>Дети или рабы?</p>

Вместе с тем само существование бедняков, по мысли еврейских мудрецов, необходимо для того, чтобы позволить тем, кого Бог наградил материальным достатком, выполнить заповеди, предписывающие делиться со своим ближним. В связи с этим в Талмуде приводится рассказ об одном из споров между рабби Акивой и римским наместником Руфусом:

«Сказал Руфус:

– Если, как вы утверждаете, ваш Бог любит бедных, то почему Он не наделит их средствами к достойному существованию?

– Это для того, – объяснил рабби Акива, – чтобы богатые могли проявить к ним сострадание и таким образом заслужить милость у Владыки мира. Поясню это примером. Представь, что Царь разгневался за что-то на своего любимого сына и выгнал его из дворца. Но так как сын этот по-прежнему дорог ему, то он со стороны внимательно следит за всем, что с ним происходит. И тот, кто проявляет сострадание и помогает его сыну, находит милость в глазах Царя.

– Можно посмотреть на это и иначе, – возразил Руфус. – Допустим, Царь разгневался на своего нерадивого раба и выгнал его из дворца, чтобы тот остался без средств к существованию и умер с голоду. Разве не разгневается Царь на того, кто подаст такому рабу кусок хлеба?

– В этом, – сказал рабби Актива, – разница между нами и вами. Вы видите в нас рабов нашего Бога. Мы же смотрим на себя как на его сыновей».

<p>Кому на свете жить хорошо?</p>

Разумеется, проблема высшей справедливости, вопрос о том, почему подчас великий праведник влачит нищенское существование, а мерзавец живет припеваючи, во все времена волновал духовных лидеров еврейского народа. Поискам ответа на него посвящена часть трактата «Брахот», в котором все люди делятся на четыре категории: «злодей, которому плохо в жизни», «злодей, которому хорошо в жизни», «праведник, которому плохо в жизни» и «праведник, которому хорошо в жизни».

И если со «злодеем, которому плохо в жизни», все более-менее ясно, то как быть со «злодеем, которому хорошо в жизни», – с человеком, который явно совершает неправедные поступки, но продолжает преуспевать и купается в роскоши. Первый ответ на этот вопрос мудрецы находят в знаменитом псалме Давида: «Даже если сопутствует злодеям удача, недолговечны они, словно трава; хоть и процветают творящие беззакония, будут истреблены они и исчезнут навсегда».

Вместе с тем в ходе диспута мудрецы приходят к выводу, что злодей, которому сопутствует удача, видимо, не является законченным злодеем – очевидно, он делает и какие-то добрые дела, выполняет какие-то заповеди Торы. Но так как совершенные им злодеяния перевешивают, и он не заслуживает высшей награды – награды в грядущем мире, то Всевышний спешит рассчитаться с ним за его добрые дела уже на этом свете.

В этом смысле богатство, которым наделил человека Бог, несет, с точки зрения иудаизма, и в самом деле нешуточную опасность: кто знает, может быть, все это дается человеку только для того, чтобы на Высшем Суде он не мог привести ничего в свое оправдание и вымолить прощение: за все хорошее, что он сделал, ему уже заплачено, и теперь пришло время отвечать за сотворенное им зло?

Что же касается «праведника, которому плохо в жизни», то сам факт его бедности и неустроенности, с точки зрения иудаизма, свидетельствует о том, что он не является «законченным праведником». Видимо, за ним числятся какие-то явные или тайные грехи, за которые он должен заплатить несчастьями в этом мире, чтобы потом ему была выдана сполна заслуженная им награда.

Эта мысль положена в основу известного рассказа современного еврейского писателя Якова Шехтера, герой которого Шая, выходец из России, приходит к знаменитому раввину, чтобы спросить его, почему беды так и сыплются на его голову и он никак не может добиться успеха в своих деловых начинаниях. На аудиенции у раввина он неожиданно для себя засыпает и оказывается на Небесном Суде, где решается вопрос о том, куда же именно – в ад или рай – следует отправить его душу. Перед ним возникают огромные весы, на одну чашу которых кладут его проступки, а на другую – пережитые им беды. И вот взлетевшая вверх чаша с проступками постепенно начинает опускаться все ниже и ниже, кажется, еще немного – и чаши весов выровняются, но в это время беды Шаи закачиваются.

«Несите же еще, несите!» – кричит Шая, и в этот момент пробуждается от сна в комнате раввина.

– Я так и не понял, – с улыбкой говорит раввин, – вы просите уменьшить ваши беды или умножить их?

Но вернемся к трактату «Брахот», согласно которому «абсолютному праведнику», не совершавшему никаких провинностей и которого не за что наказывать, просто по определению не может быть плохо в этом мире. Такой человек как раз и относится к числу тех «праведников, которым хорошо в жизни».

Но «хорошо в жизни», тут же поясняют комментарии, вовсе не означает, что Бог дарит этому человеку неслыханное богатство. «Хорошая жизнь» – это обеспеченная, спокойная, размеренная жизнь, оставляющая человеку место для духовного развития, изучения Торы, но ни в коем случае не жизнь богача, который неминуемо вынужден заниматься принадлежащим ему имуществом и в результате вольно или невольно забывает о духовной стороне жизни.

Не случайно в благословении после еды евреи просят Творца благословить их «подобно тому, как были благословлены Авраам, Ицхак и Яаков». В комментариях к этой молитве подчеркивается, что хотя Авраам, Ицхак и Яаков действительно были довольно состоятельными людьми, они все же не были самыми богатыми в окружающем их мире. Но в том-то и дело, что величина их состояния совершенно не беспокоила их, они были довольны тем, что имеют. А значит, их жизнь с полным правом может быть названа счастливой.

«Кто богат?» – в связи с этим спрашивал еврейский мудрец Бен-Зома и тут же сам давал ответ на этот вопрос: «Тот, кто удовлетворен тем, что имеет, потому что сказано: “Когда ты ешь от плодов рук твоих, счастлив ты и благо тебе!”. Счастлив ты – это в этом мире; и благо тебе – в мире грядущем».


Богатство – не порок!

<p>Богатство – не порок!</p>

Пожалуй, ничто на протяжении всей человеческой истории не вызывало к себе столь противоречивого отношения, как представления о природе богатства и бедности и их влиянии на человека. Большинство религиозных и философских учений сходятся в том, что богатство, стремление к материальному достатку, сытой и обеспеченной жизни неминуемо ведет к нравственной и духовной деградации личности, что оно по самой своей сути противостоит духовности и несовместимо с ней. Трудно припомнить сказки какого-либо народа, в которых богач изображался бы иначе, чем патологически жадный, бессердечный, жестокий и одновременно до смешного глупый человек. Почти невозможно найти философа, который на свой лад не повторял бы вслед за основателем христианства слова о том, что легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому попасть в рай. Все национальные культуры, все этические учения, все религии декларируют презрение к богатству и к материальным благам и вместе с тем, если приглядеться попристальнее, вся история человечества движется, по сути дела, именно стремлением людей к более обеспеченной жизни, или, выражаясь терминологией марксизма, обладанию средствами производства этих благ.

Простодушный, но честный бедняк, этот вечный герой фольклора всех народов мира, в итоге за все свои положительные качества получает в награду именно богатство, после чего сказка подходит к концу, так как рассказывать больше не о чем – ведь конечная цель достигнута.

Да, повторю, трудно припомнить сказки какого-либо народа, в которых богач не изображался бы как патологически жадный, бессердечный, жестокий и одновременно до смешного глупый человек. Трудно, но все-таки возможно, и это будут именно еврейские сказки.

В еврейских сказках после обретения человеком богатства все, как правило, только начинается. Ибо само отношение евреев к богатству и к бедности на протяжении всех столетий разительно отличалось от отношения к этим категориям других народов мира. Отличалось, заметим, прежде всего тем, что евреи никогда или почти никогда не видели ничего постыдного в стремлении человека разбогатеть, а, наоборот, усматривали в нем вполне естественное проявление человеческой природы. Они никогда (или, точнее, почти никогда) не скатывались до ханжеского осуждения человека только за то, что он обладает большим достатком, чем остальные, и уж тем более никогда не усматривали в богатстве зло, ведущее к ожесточению сердца, отказу человека от нравственных принципов, к бездуховности. Напротив, с точки зрения иудаизма, богатство – это тот фактор, который позволяет человеку не думать о хлебе насущном и спокойно заниматься духовным и нравственным самоусовершенствованием. Богатство дает ему чувство независимости и открывает перед ним возможности для того, чтобы жить в соответствии с самыми высокими представлениями о морали и гуманизме.

Подтверждение тому еврейские мудрецы усматривали хотя бы в том, что гиматрия (числовое значение) слова «мамон» («богатство, денежное состояние») совпадает с гиматрией слова «сулям» – «лестница», тут же вспоминая о той лестнице, которая протянулась от земли до неба в пророческом сне праотца еврейского народа Яакова.

«Деньги, – пишет раввин Бенджамин Блех, поясняя гиматрическую связь между этими словами, – могут стать той лестницей, которая позволяет достичь человеку благороднейших целей. На деньги можно построить храм для Богослужения, школы для обучения детей, дома для бедных и бездомных, больницы для страждущих, убежища для преследуемых. Не для нас, евреев, написано, что, дескать, легче верблюду пройти в игольное ушко, чем богачу вступить в небесные врата. Если богатый разумно распоряжается своим благосостоянием, его деньги могут обеспечить и ему, и другим вечное благословение».

На протяжении столетий, произнося после каждой трапезы «биркат ха-мазон» – благословения после еды, религиозные евреи просят у Бога не только пропитания, но «пропитания и достатка». В каждый еврейский праздник и в первый день нового месяца по еврейскому календарю к обычной молитве добавляется специальная вставка, в которой евреи молят Творца не только о восстановлении Храма, прощения грехов и ниспослания мира еврейскому народу, но и «благополучную жизнь».

Особенно сильно звучат эти мотивы в молитве на Рош ха-шана – еврейский Новый год, когда, согласно еврейской традиции, на Небесах определяется судьба всех стран и народов мира, а также каждого человека на следующий год, о чем делается соответствующая запись в трансцендентной Книге судеб. «Владыка мира! – говорится в одной из частей этой молитвы. – Ответь чаяниям моим, да будет воля Твоя исполнить просьбы мои, и вспомни меня ко благу, и удостой меня спасения и милости. И помяни меня для хорошей жизни, долгой и благой, для хорошего заработка и пропитания. Чтобы были у нас хлеб и одежда, благосостояние и почет, чтобы долгие годы жили мы, изучая Тору Твою и соблюдая заповеди ее».

В другой, неоднократно повторяемой в Новый год молитве «Авину малкейну» («Отец наш, царь наш!») евреи просят записать их в Книгу заработка и пропитания и наполнить их хранилища изобилием.

Само прекрасное будущее, которое должно наступить после прихода Машиаха, обычно воспринимается, прежде всего, как время, в котором все евреи будут сказочно богаты, не будут ни в чем нуждаться и смогут спокойно посвятить все свое время изучению Торы и исполнению заповедей Всевышнего. Разве что более рассудительный и рационалистичный Рамбам говорит об эпохе Машиаха как о периоде, когда еврею не нужно будет тратить сколько-нибудь значительные усилия для обеспечения себе и своей семье всех необходимых материальных благ и он опять-таки сможет посвятить всего себя изучению Торы.

Богатство, таким образом, рассматривается еврейской традицией как один из неотъемлемых, хотя и не единственный и не основной фактор, составляющий основу подлинного человеческого счастья. Не случайно само слово «счастливый» – «меушар» – является, по сути дела, производным, от слова «богатый» – «ашир».

Правда, раввины всегда подчеркивали, что эту связь не стоит понимать прямо.

«В четырех буквах слова “ашир”, – пишет все тот же рав Блех, – заложены составляющие нашего богатства: “айн” – это “айнаим”, глаза; “шин” – это “шинаим”, зубы; “йуд” – “йадаим”, “руки”; и “реш” – “реглаим”, ноги. Глазами мы смотрим. Зубами едим, наслаждаясь вкусной пищей; руками берем разные вещи, а ногами ходим, познавая окружающий нас великолепный мир, созданный Богом. Поэтому молиться надо о здоровье, а не о богатстве».


Богатство как дар Божий

<p>Богатство как дар Божий</p>

Рассказывают, что как-то к рабби из Коцка приехал в гости его бывший ученик, оставивший ешиву, занявшийся торговлей и ставший в конце концов очень богатым купцом.

– Как твои дела? – спросил его раввин, усадив вместе с другими гостями за свой обеденный стол.

– Спасибо, ребе, здоровье и заработки в порядке, – ответил купец.

Поговорив какое-то время с гостями, раввин снова обратился к бывшему ученику:

– Ну, как твои дела?!

– Спасибо, ребе, здоровье и заработки в порядке, – снова ответил купец с некоторым недоумением.

Прошло еще полчаса, и рабби из Коцка опять завел беседу с купцом.

– Ну, как твои дела? – спросил он.

– Я же сказал, что здоровье и заработки в порядке. Что это вы, ребе, спрашиваете все время одно и то же?! – уже не скрывая раздражения, сказал купец.

– Я спрашиваю, потому что никак не могу получить ответ на свой вопрос, – пояснил раввин. – Здоровье и заработки – от Бога. Ты сам-то что делаешь?!

Эта история, как, впрочем, и вышеприведенная цитата из Торы, как нельзя лучше характеризуют еврейский взгляд на природу и источники богатства человека.

Материальный достаток, появление у человека свободных денег, успех в делах всегда рассматривались еврейской традицией прежде всего как следствие особого благоволения Господа, Его благословение за ревностное соблюдение и изучение дарованной им евреям Торы.

Изучение Торы, постижение законов Творца и есть главное предназначение еврея, смысл его жизни, и от того, насколько истово он выполняет это свое предназначение, и зависит его материальное благополучие, то, насколько свободной от ежедневных забот о пропитании будет его жизнь.


Евреи

«Рабби Нехуния, сын Хаканы, говорит: “С того, кто принимает на себя иго Торы, снимается мирская тяжесть. Но тот, кто сбрасывает с себя иго Торы, оказывается под игом власти и мирских забот”, – говорится по этому поводу в трактате “Пиркей Авот”».

Это вовсе не означает, что еврей, изучающий Тору, не должен работать, а может преспокойно дожидаться, пока с Небес ему будет дана награда за то, что он посвятил всего себя изучению Торы. В том же трактате «Пиркей Авот» приводится высказывание раббана Гамлиэля:

«Изучение Торы, которое сочетается с трудом – прекрасная вещь, ведь учение и ремесло вместе требуют таких усилий, которые заставляют забыть о грехе. В то же время учение, не сопровождаемое трудом, в конце концов потерпит неудачу и приведет к греху».

Есть в этом трактате и немало высказываний других мудрецов, призывающих человека трудиться и прививать любовь к труду своим детям. Таким образом подчеркивается, что изучение Торы не избавляет еврея от необходимости работать и обеспечивать свою семью, но является залогом того, что все его начинания ждет успех и в итоге он станет настолько состоятельным человеком, что сможет позволить себе посвящать Торе основную часть своей жизни, а также с помощью своих денег поддерживать других евреев, изучающих Тору.

При этом человеку, уже достигшему богатства, ни в коем случае не следует сосредотачиваться на его приумножении, на увеличении богатства ради богатства. Именно об этом и говорится в известной мишне рабби Меира:

«Сократи свою деловую активность и займись Торой, и пусть дух твой будет смиренен перед людьми…»

Пренебрежение же и тем более открытое попрание законов Торы, по убеждению еврейских мудрецов, неминуемо ведет богача к разорению и финансовому краху:

«Рабби Йонатан говорит: «Тот, кто соблюдал Тору в бедности, в конце концов удостоится соблюдать ее в богатстве, но тот, кто отказывался от Торы, будучи богатым, в конце концов не сможет изучать ее из-за бедности».

В качестве доказательства справедливости этих слов обычно приводилась судьба легендарного рабби Акивы: вплоть до сорока лет он, согласно его классическому жизнеописанию, был нищим пастухом, однако затем, по настоянию своей жены Рахель, отправился учиться в ешиву. Талмуд рассказывает, что в период учебы он каждый день рано утром отправлялся в лес и набирал вязанку хвороста. Половину этой вязанки он продавал и покупал на вырученные деньги краюху хлеба, а половину использовал для своих нужд: вечером он разжигал из части оставшегося хвороста огонь, другую часть подкладывал себе под голову и при свете этого огня продолжал учиться. Когда же Акива стал выдающимся мудрецом Торы, Бог сначала помог ему отыскать клад, а затем и послал удачу в его торговых предприятиях, которыми рабби Акива занимался в редкие часы, когда позволял себе оторваться от изучения или преподавания Торы. Вскоре рабби Акива стал одним из самых богатых евреев своего времени. Он был настолько богат, что ел на золотой и серебряной посуде, спал на кровати с золотыми ступеньками, а его жена носила золотую диадему и бесчисленное множество драгоценных украшений. Роскошь, в которой жил рабби Акива, в конце концов показалась его ученикам нескромной. Но, не решившись упрекнуть самого учителя, они явились к нему и сказали, что образ жизни его жены служит соблазном для их жен.

– А сколько страданий ради святой Торы испытала Рахиль вместе со мной в прежние годы? – ответил на это рабби Акива, давая понять, что он заслужил такой образ жизни и не видит в нем ничего зазорного.

Спустя почти тысячу лет после рабби Акивы другой великий еврейский философ Рамбам также указывал на то, что благочестивый еврей, получивший богатство в качестве награды за изучение Торы, должен пользоваться всеми его благами и вести комфортный образ жизни, так как это в итоге помогает ему постигать новые глубины Торы.

«Именно это имели в виду мудрецы, говоря: “Знатоку Торы подобает иметь красивую жену и красивую обстановку в доме”, – писал он. – Дело в том, что человек утомляется и разум его притупляется от постоянного размышления над трудными проблемами. И как телу нужны отдых и восстановление сил после тяжелого физического труда, так и разуму необходимо расслабиться, когда человек созерцает произведения искусства или другие изящные предметы. В свете сказанного мы должны заключить, что картины, гравюры или другие изящные детали интерьера не являются излишней, безнравственной роскошью, если они служат для того, чтобы ласкать взор их владельца».

В требовании к богатому человеку, чтобы он вел вполне приличествующий своему материальному положению образ жизни, многие раввины видели и другой смысл, связанный уже не с изучением Торы, а с соблюдением ее заповедей. Так, когда к тому же рабби из Коцка приехал богатый купец и начал рассказывать о том, что, борясь с гордыней, он ест только хлеб, а спит на тонком жестком матрасе, раввин возмутился.

– Что это ты взял себе в голову?! – сказал он с упреком. – Ты должен каждый день есть кисло-сладкое мясо, а спать на пуховой перине.

Когда купец уехал, ученики спросили рабби из Коцка, почему он не только не похвалил купца за его скромность, но и осудил его и дал ему столь странные указания?

– Потому что, – ответил рабби, – пока он спит на жестком матраце, он думает, что бедняки могут спать на земле. А пока он питается только хлебом, то думает, что бедняки могут есть и камни.

На то, как и почему богатство приходит в руки одному человеку и не дается другому, в еврейской традиции есть несколько, впрочем, не особо противоречащих друг другу версий.

Согласно одной из них, то, будет ли человек богат или беден в этом мире, решается еще до его рождения, в тот момент, когда его душа спускается на землю. «Все предопределено: будет ли человек жить в богатстве или в бедности, окруженным детьми или бездетным, а также какие испытания выпадут на его долю и когда он умрет, и лишь одно неизвестно – будет ли у него трепет перед Небесами», – говорит Талмуд. Жизнь человека с этой точки зрения представляется неким лабиринтом, причем Всевышнему известно, каким путем данный человек будет блуждать по этому лабиринту, с какими препятствиями он встретится, однако при этом Бог предоставляет ему полную свободу воли в том, как именно он будет преодолевать эти препятствия: останется ли он верен Торе или нарушит ее, а возможно, и вообще откажется от нее. Однако в этом случае у него вполне могут отобрать то богатство, обладать которым ему было предназначено самой судьбою.

Чрезвычайно показательна с этой точки зрения легенда о рабби Тувье, ученике гаона Иехошуа Эошиля. Будучи великим знатоком Торы, рабби Тувья был крайне беден, и когда ему пришло время выдавать замуж дочь, у него не оказалось ни гроша для того, чтобы справить свадьбу и дать за нее приданное. Рабби Иехошуа, желая помочь ученику, написал письмо на имя некого богача Ашера, жившего в другом городе, и в письме просил выдать рабби Тувье триста рублей на свадьбу дочери «в счет его долга». Когда рабби Тувья пришел к Ашеру с этим письмом, богач очень удивился, так как до того не был знаком ни с Тувьей, ни с гаоном Иехошуа Эошилем, и никак не мог понять, когда же он взял у него взаймы деньги. Тем не менее, чтобы откупиться от просителя и не выглядеть законченным скрягой, Ашер предложил рабби Тувье взять пять рублей и убираться. Однако рабби Тувья продолжал настаивать на том, что тот должен выдать ему 300 рублей и ни копейкой меньше. В конце концов богач просто прогнал рабби Тувью, и тот вернулся к рабби Иехошуа Эошилю с пустыми руками. Тогда рабби Иехошуа написал письмо другому незнакомому ему еврею – Иссахару, мелкому торговцу, еле сводящему концы с концами. Несмотря на это, Иссахар с женой решили во что бы то ни стало выполнить просьбу великого раввина. Продав свой магазин, он выручил двести рублей. Еще 50 рублей он получил, продав свой дом. И, наконец, взяв в долг 50 рублей, Иссахар вручил рабби Тувье необходимые для свадьбы 300 рублей.

Узнав об этом поступке Иссахара, его соседи-евреи помогли ему выкупить дом и дали несколько рублей на то, чтобы он снова занялся торговлей. Неожиданно дела у Иссахара пошли в гору, вскоре он расплатился с долгами и стал владельцем большого магазина, приносящего доходы, которые ему прежде и не снились. Богач же Ашер вскоре обанкротился. Ища причины своих неудач в бизнесе, он пришел к выводу: раввин проклял его за то, что он не дал денег рабби Тувье, и направился в раввинатский суд с иском против гаона Иехошуа Эошиля.

На суде он заявил, что дела у него пошли плохо именно после того, как он отказался выдать 300 рублей пришедшему от имени гаона просителю. Ашер подчеркнул, что в письме гаон утверждал, что он должен выплатить эти деньги в счет долга, хотя никогда у почтенного раввина не занимал никаких денег. Закончил он свою речь требованием о том, чтобы раввин благословил его так, чтобы к нему вернулось все его прежнее богатство.

В ответ на это гаон Иехошуа Эошиль рассказал суду, что когда его душа собиралась спускаться в этот мир, было предопределено, что он будет очень богат. Однако он отказался от богатства, заявив, что хочет посвятить себя Торе, и попросил передать его долю Ашеру, судьба которого определялась одновременно с его судьбой. Когда же у него возникла потребность в деньгах, он просто направил рабби Тувью к Ашеру и попросил того выплатить 300 рублей из его доли. Узнав, что Ашер отказался это сделать, в то время как Иссахар отдал все, чтобы помочь незнакомому еврею выдать замуж дочь, гаон Иехошуа Эошиль просто попросил Творца забрать его часть богатства у Ашера и передать его Иссахару. Эта его просьба была услышана и удовлетворена – вот и все.

В то же время существует немало еврейских сказок и преданий, в которых богатство приходит к людям нежданно-негаданно – с помощью клада, месторасположение которого им было открыто во сне или же из рук самого пророка Элиягу.

В одной из таких сказок трое несчастных евреев встречают Элиягу, представшего перед ними, как обычно, в виде глубокого старца. Услышав о беде каждого из них, старик дал первому чудесную монету, которая должна была помочь ему разбогатеть, но поставил условие, что тот не должен тратить свои деньги во зло. Второй получил чудесную книгу, также приносящую богатство, но наказал ему при этом посвятить свою жизнь изучению Торы. Третьему же было вручено кольцо, которое он должен был повесить рядом с мезузой, после чего в его дом должны были прийти мир и благополучие. С этого, собственно говоря, начинается сказка. Проходит год – и Элиягу появляется в доме обладателя монеты, который окружен высоким забором и возле которого стоит стража, чтобы хозяина не беспокоили своими просьбами бедняки. Естественно, пророк забирает у него чудесную монету и отправляется к дому еврея, получившего в подарок чудесную книгу, – тот как раз приходит в себя после ночного пира с собутыльниками. Видя, что, получив деньги, этот человек и не подумал изучать Тору, Элиягу лишает и его своего дара. В третий дом он приходит, когда хозяин находится в ешиве, но встречает радушный прием хозяйки, принявшего его за нищего. И в итоге за свой праведный образ жизни этот человек и его жена не только сохраняют в своем владении волшебное кольцо, но и получают к нему книгу и монету…

В другой сказке, встретив Элиягу и узнав его, бедняк просит дать ему деньги на обучение детей Торе и получает от него большую сумму, рассчитанную на десять лет – ровно на то время, какое необходимо, чтобы выучились все его дети. При этом Элиягу предупреждает, что если даже он пустит эти деньги в бизнес и разбогатеет, то через десять лет это богатство все равно исчезнет и он снова превратится в нищего. Ровно через десять лет пророк Элиягу является в дом этого человека, и тот кладет перед ним книгу, в которой подробно записаны все доходы, полученные им за истекшее десятилетие, и все произведенные им расходы. Начальный капитал, предоставленный ему пророком, и в самом деле принес огромную прибыль, часть которой он потратил на обучение своих родных детей, часть – на оплату обучения детей других бедняков, а часть – на помощь самым бедным семьям. И тогда пророк Элиягу сообщает герою сказки и его жене, что отказывается от своего слова: за то, что они сумели правильно распорядиться доставшимся им богатством, оно останется с ними до конца их дней, чтобы они ни в чем не знали нужды.

Как видим, противоречие между взглядом на то, что богатство дается человеку в результате предопределения свыше и взглядом, согласно которому оно достается волею случая, мнимое – ведь сам случай тоже может быть предопределен.

Именно идея предопределенности случая, приносящего человеку состояние, лежит в основе легенды о происхождении начального капитала знаменитого пражского банкира Мордуха Майзеля, которую подробно пересказывает Алоис Ирасек в своих «Старинных чешских сказаниях». Легенда начинается с того, что примас пражского гетто раввин Иссак увидел двух странных карликов, которые ссыпали в мешок груды золотых монет. Переборов страх, раввин спросил, кому предназначено это сказочное богатство, но карлики отказались отвечать на этот вопрос, сообщив ему только, что тот, кому предназначен этот клад, получит его лишь после того, как выйдет замуж дочь раввина. Но, будучи человеком мудрым, с помощью нехитрого трюка раввин сам узнает имя будущего обладателя клада – им оказывается соседский мальчишка Мордух, семья которого живет за счет мелочной торговли и с трудом перебивается с хлеба на воду. Нужно ли говорить о том, что раввин предпринял все возможные усилия для того, чтобы выдать свою дочь замуж именно за будущего богача?! Однако после свадьбы прошла неделя, затем месяц, потом год, а никакого богатства Мордух Майзель не получил. «И тут, – пишет Ирасек, – укрепилось у примаса убеждение, что все увиденное тогда было лишь дьявольским наваждением, что надул его дьявол, чтобы заставить выдать свою дочь за бедняка. И это сильно угнетало примаса. И вскоре старый еврей не мог уже таить своего недовольства зятем, которого он когда-то так восхвалял. Зять стал ему ненавистен, и он открыто выражал свое чувство».

Выгнанный на улицу равом Исааком, Мордух Майзель и его жена начинают торговать в скобяной лавке, которая принадлежит матери Мордуха, и вскоре благодаря тяжелому труду и скрупулезной честности лавка Майзеля становится самой популярной не только в гетто, но и во всей Праге, и это приносит Майзелю достаток. Заработанные деньги молодой человек тратит не только на свою семью, но и на выкуп из тюрьмы несостоятельных должников, подарки беднякам к праздникам и другие добрые дела. И вот в один из дней к нему является чешский крестьянин, который говорит, что у него нет денег, чтобы купить серпы и косы, а без них он не соберет урожая. И Майзель отдает ему эти орудия труда в долг до конца жатвы, поверив на слово. Осенью крестьянин снова появляется в его лавке, благодарит Мордуха за доверие и говорит, что хочет в счет долга подарить ему старый сундук, который давно пылится в его сарае. На сундуке висит старый огромный замок, который он никак не может открыть. Приняв сундук, как и просил крестьянин, по цене металлолома, Майзель не только погасил ему долг, но и выдал деньги, которые чеху причитались за излишек железа. Ну, а дальше сундук открывается сам собой – и в нем оказывается груда золота. Не желая присваивать это богатство, Майзель в течение года ждет, когда в его лавке появится тот же крестьянин, чтобы купить серпы и косы, – и тогда он вручит ему содержимое сундука. И лишь через год Майзель стал распоряжаться этим богатством, в первую очередь построив на него одну из самых красивых и знаменитых пражских синагог (сегодня в ней располагается Пражский музей еврейского ритуального искусства). Когда же рав Исаак спросил зятя, откуда тот взял деньги на строительство синагоги, тот рассказал ему о крестьянине и добавил, что до сих пор продолжает ждать его. И тогда примас рассказал Мордуху давнюю историю, происшедшую с ним в лесу, и объяснил, почему ему больше не нужно ждать крестьянина, – никакого крестьянина и не было, под его обличьем к Майзелю приходил один из странных карликов.

Вскоре Майзель становится одним из самых богатых пражских банкиров и одновременно одним из главных благотворителей еврейской общины Праги.

Из всего вышесказанного четко вырисовываются две особенности еврейского взгляда на природу и сущность богатства.

Во-первых, богатство является прежде всего следствием благословения Всевышнего, проявлением Его воли в судьбе человека. И потому каждый богач, каждый более-менее обеспеченный еврей должен сознавать, что своей комфортной и сытой жизнью он обязан не столько своему уму, деловой хватке, трудолюбию и удачливости, сколько Богу, Творцу Вселенной, управляющему судьбой всего мира в целом и судьбой каждого из живущих в нем в частности. Если же богач заявляет, что он добился своего богатства сам, без всякого вмешательства Всевышнего, он проявляет черную неблагодарность по отношению к Богу и будет наказан.

Об этом каждый еврей и весь еврейский народ в целом предельно ясно предупреждается в последней книге Торы:

«Берегись, чтобы не забыл ты Бога. Своего Бога, не соблюдая его заповедей и социальных установлений, о которых Я повелеваю тебе сегодня. Чтобы не было так, что будешь есть и насытишься, построишь хорошие дома и будешь жить в них, и размножится твой крупный и мелкий скот, и серебра и золота умножишь себе, и всего у тебя будет в изобилии, – тогда возгордишься ты и забудешь Бога, Бога своего, Который вывел тебя из страны Египетской, из дома рабов, Который провел тебя по великой и страшной пустыне,…чтобы в конце концов наделить добром. И ты скажешь в своем сердце: “Моя сила и крепость моей руки добыли мне это богатство. Для этого помни Бога, своего Бога. Ибо это Он дал тебе силу приобретать богатство, чтобы исполнить Свой завет, о котором Он клялся твоим отцам и как это происходит сегодня”». (Дварим, 8:11–19)

Об этом же говорит царь Соломон в своей книге «Коэлет» («Экклезиаст»):

«Всякий человек, кому дал Бог богатство, и имущество, и власть пользоваться ими и брать свою долю, и радоваться трудам своим – получил дар Божий. Пусть помнит он, как недолги дни его жизни и что Бог отвечает радостью сердца его».

В то же время и в Торе, и в других еврейских источниках, и в еврейском фольклоре непрестанно подчеркивается, что подлинное богатство всегда является следствием предпринимаемых человеком усилий, а не падает ему готовым с неба.

Тот же Мордух Майзель, согласно легенде, прежде чем получить свой сундук с золотом, проявил себя как трудолюбивый и рачительный хозяин. Бедняк из сказки, которому Элиягу выдает крупную сумму денег, также начинает заниматься бизнесом, чтобы приумножить ее. Прибегая к излюбленной раввинами метафоре, Творец оставляет себе роль Компаньона по бизнесу: если еврей решает, что он может сидеть сложа руки, а Компаньон выполнит за него всю работу, то он глубоко заблуждается. Если он думает, что может пренебрегать своим Компаньоном, Партнером по бизнесу, игнорировать Его требования, то Компаньон опять посчитает себя вправе ничем ему не помогать и все его усилия пропадут втуне. Но если он действует с постоянной оглядкой на своего Высшего Партнера, если он выполняет поставленные этим Партнером условия и тратит прибыль, в соответствии с Его указаниями, не только на самого себя, тогда к нему и приходят подлинная удача в делах и подлинное богатство.

«Некоторые полагают, что только они ответственны за свой успех, что он обеспечивается их умом, деловыми качествами, – писал по этому поводу покойный Любавичский ребе. Это – испытание богатством, серьезное испытание, и не давайте своему “я” обмануть вас. Вы должны помнить, что именно Бог обеспечивает вас способностью стать богатым. Без этого понимания деньги превращаются в символ эгоистичного “я”, в современный “золотой телец”. Нельзя сказать, что успех не является результатом ваших усилий. Конечно, вы должны делать все возможное, чтобы добиться успеха, а не сидеть сложа руки и ждать, пока он на вас свалится. Но вы должны понимать, что богатство создает Божье благословение, а потом уже ваши усилия. Любому опытному бизнесмену известно, что в нашем мире ни планирование, ни интенсивный труд еще не гарантируют успеха».


Богатство как испытание

<p>Богатство как испытание</p>

В этом и заключается второй аспект отношения еврейской традиции к богатству: оно всегда рассматривается как испытание человека, в ходе которого он должен доказать, что богатство не привело к очерствению его души, забвения им тех высоких принципов Торы, по которым он обязан жить.

Правильное распоряжение доставшимся человеку богатством сохраняет и приумножает его. Богатство же, нажитое случайным или, что еще хуже, нечестным путем, в итоге не принесет человеку ничего, кроме несчастья. «Коэлет» называет такое богатство «богатством, хранимым на беду своему владельцу» и подчеркивает: «И гиб– нет то богатство при несчастных обстоятельствах», а если даже и не гибнет, то «не дано ему Богом власти пользоваться этим».

Чрезвычайно показательна в этом смысле известная история о том, как в Бердичеве сгорели дом и магазин богатого и богобоязненного купца, и тот в одночасье потерял все свое состояние. Взволнованные, удрученные этим событием евреи пришли к бердичевскому ребе Леви-Ицхаку, чтобы найти ответ на мучивший их вопрос.

– Как же так?! – спросили они. – Ведь этот человек всю жизнь делал добрые дела, помогал нуждающимся, давал деньги на ешивы и бедных невест. За что же Творец так покарал его?!

– А кто вам сказал, что Бог его покарал? – невозмутимо ответил Леви-Ицхак. – Просто испытание богатством он успешно прошел. Пришло время пройти испытание бедностью…


Бедность как испытание

<p>Бедность как испытание</p>

Сама природа бедности, с точки зрения иудаизма, неоднозначна: она может быть и наказанием человеку за нарушение им заповедей Торы, но куда чаще является тем самым испытанием, которое Творец посылает ему, с тем чтобы потом – в случае, если он его успешно выдержит, – щедро наградить его либо в этом, либо в «будущем мире» («олям ха-ба»).

Более того, учитывая быстротечный и временный характер жизни в этом мире и вечность в мире будущем, куда предпочтительнее вести жизнь бедняка, чем богача, – даже если они оба с равной ревностью посвятили себя изучению Торы, награда бедняка «там» будет все равно выше, так как она будет включать в себя и компенсацию перенесенных им лишений.

Но и сам «будущий мир» – это прежде всего мир абсолютного спокойствия и благополучия, где человеку без усилий достаются все блага, которые он желает.

Чрезвычайно показательна с этой точки зрения история, рассказываемая Талмудом о рабби Шимоне Бен Халафта, который, вернувшись однажды домой в канун субботы, обнаружил, что дом совершенно пуст и есть его семье в этот святой день совершенно нечего. В полном смятении рабби Шимон Бен Халафта начинает молить Бога о том, чтобы тот послал ему пропитание на субботу. Молитва его оказывается настолько страстной, что достигает Престола Славы Всевышнего, прямо с Небес рабби Шимону посылают огромный драгоценный камень, который он продает лавочнику за большие деньги, накупает всякой снеди и, совершенно счастливый, возвращается домой. Однако жена рабби Шимона Бен Халафты отказывается притронуться к еде до тех пор, пока он не расскажет ей, откуда достал деньги. Когда же он рассказывает ей о чудесном подарке Свыше, она неожиданно говорит:

– Я не стану ничего есть, если ты не пообещаешь, что на исходе субботы выкупишь у лавочника камень и вернешь его туда, откуда взял.

– Но почему? – удивленно спросил рабби Шимон Бен Халафта.

– Ты хочешь, чтобы твой стол в Ган-Эдене был ущербным, в то время как у соседа он будет ломиться от яств?! – вскричала жена.

Когда рабби Шимон рассказал о словах жены учителю, тот заметил: «Иди и скажи ей, что если на твоем столе в Ган-Эдене будет чего-то не хватать, я добавлю со своего».

Услышав это, жена рабби Шимона пожелала отправиться вместе с мужем к его учителю и спросила его: «Рабби! Разве узрит человек своего ближнего в будущем мире? Разве не будет каждый из праведников владеть собственным миром? Как сказано в «Коэлет»: «когда отправится человек в свой мир»? Не сказано «в миры», но «в мир», откуда следует, что у каждого праведника ТАМ будет свой отдельный мир».

«Отправился рабби Шимон Бен Халафта и возвратил драгоценный камень», – говорит мидраш.

В этой истории – суть той философии, на основе которой жили и в которой черпали силу и надежду многие поколения евреев. С ранних лет, еще в хедере, каждый еврей заучивал высказывания мудрецов из «Пиркей Авот»: «Он (рабби Тарфон) говорил: “Не по твоим силам завершить работу, но не волен ты уклоняться от ее выполнения. Если ты много занимался Торой, тебя ждет большое вознаграждение, твой Хозяин сполна заплатит за твой труд. Но знай, что праведники получают свою плату в грядущем мире”…»

Разумеется, для светского читателя подобные рассуждения звучат странно, если не сказать – дико, но, повторю, они составляли и сегодня составляют неотъемлемую часть мировоззрения религиозного еврея.

Этот своеобразный «культ бедности», берущий свое начало в Талмуде и получивший окончательное развитие в нищих еврейских местечках и гетто, разбросанных по всему миру, несомненно, был порожден самими условиями жизни: в условиях поголовной нищеты бедность начинала восприниматься едва ли не как награда, жизнь в бедности – как почти привилегия.

Вместе с тем в сознании каждого еврея было глубоко укоренено убеждение, что, в полном соответствии со словами молитвы, Бог не оставляет ни одно из своих творений и, если бедность и в самом деле не ниспослана в наказание за грехи, то Он всегда пошлет ему и его семье необходимое пропитание для выживания, позволяющее ему продолжить изучение Торы.


Богатство и социальный статус еврея

<p>Богатство и социальный статус еврея</p>

Два фактора – происхождение и величина личного состояния – на протяжении всей человеческой истории, у всех народов определяли социальный статус человека. Самим фактом своего рождения человек уже принадлежал к определенному слою общества, и главным средством занять высокое положение внутри этого слоя, а также продвинуться вверх по социальной лестнице было увеличение своего состояния до той границы, когда количество начинает переходить в качество. Величина богатства определяла в итоге ту степень уважения и авторитета, которым человек пользовался среди остальных своих соплеменников. Таково общее правило развития человеческой цивилизации, но евреи вновь представляют собой разительное исключение из него.

Как уже было сказано выше, основным жизненным предназначением еврея с древнейших времен считалось изучение Торы, и в итоге именно степень образованности человека в Торе, глубина его познаний и стали главным в определении социального статуса человека.

Многие страницы Талмуда пропитаны едким презрением и желчью по отношению к «ам ха-арец», что в буквальном переводе означает «народ земли». Ряд полуграмотных советских историков переводили это слово как «земледельцы», «крестьяне» и дальше с легкостью подгоняли древний период еврейской истории под марксистско-ленинскую концепцию: с их точки зрения, богатые землевладельцы и раввины с помощью религии держали в повиновении простых земледельцев, «ам ха-арец», к которым относились как к недочеловекам, почти как к животным.

Но дело в том, что в Талмуде под «ам ха-арец» понимается попросту невежда, человек, не сведущий в Торе, не изучающий ее и лишь механически соблюдающий ряд ее заповедей.

Фигуре «ам ха-арец» противостоит фигура «талмид-хахама» – знатока Торы и ее толкований, который, в свою очередь, должен быть окружен почитанием со стороны окружающих. При этом не имеет никакого значения богат этот человек или беден – большинство великих мудрецов Торы и их учеников жили как раз в крайне бедности, что не мешало им чувствовать себя подлинными аристократами, возвышающимися над неученой частью народа. В то же время самый большой богач, если он не был сведущ в Торе, считался «ам ха-арецом» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Талмуд рассказывает о том, как рабби Яннай пригласил к себе в гости богатого еврея, приняв его за знатока Торы. А дальше произошло следующее:

«Привел рабби Яннай его домой. Испытал его в ТАНАХе и не нашел ничего. Испытал в мишне – и не нашел ничего. В Талмуде – и не нашел ничего. В Агаде – и не нашел ничего. Сказал ему:

– Произнеси благословение!

Тот ответил ему:

– Пусть Яннай произнесет благословение в своем доме.

Спросил его рабби Яннай:

– Сможешь ли ты повторять за мной?

Тот ответил:

– Да!

Тогда рабби Яннай сказал ему:

– Говори: «Пес сожрал хлеб Янная…»

Можете представить себе состояние богача, которого хозяин дома назвал «псом».

Правда, конец этой истории весьма неожиданный: между богачом и раввином вспыхивает ссора, во время которой рабби Яннай спрашивает, по какому праву тот сидел за его столом и есть ли вообще что-то, за что он мог бы уважать своего гостя. И когда тот отвечает: «Никогда, слыша дурные слова, я не отвечал сказавшему их тем же образом, и не случалось, чтобы, видя двоих в ссоре, я не примирил их», рабби Яннай признает, что его гость выполняет одни из самых важных заповедей Торы и потому заслуживает уважения.

Это полупрезрительное отношение к богачам сохранялось у знатоков Торы, как бы бедны они ни были, на протяжении столетий и сохраняется среди ортодоксальных евреев до сих пор.

В книге «Этот возвышенный город» Менахем Герлиц рассказывает, как в начале ХХ века из Америки в Иерусалим прибыл богач Ашер Трахтенберг, на деньги которого, по сути дела, существовала ешива знаменитого рабби Шмуэля Саланта и все ее многочисленные ученики. В назначенный час Трахтенберг явился в дом раввина, был принят там с радушием, они начали беседовать, но вот в комнату раввина вошел молодой, одетый в рванье ешиботник, который с порога сообщил, что он, кажется, нашел новое решение известной талмудической проблемы.

Заинтересованный рав Салант тут же переключается на беседу с ешиботником, внимательно его выслушивает, возражает, получает ответ на свое возражение, и вскоре за столом раввина кипит бурный спор, в котором Трахтенберг, не будучи знатоком Талмуда, ничего не понимает. И тут он произносит фразу о том, что у них, в Америке, не принято, чтобы такие почтенные люди, как рав Салант, уделяли столько времени разным голодранцам.

Наступает пауза, затем рав Салант поднимается со своего места и говорит:

– Какая наглость – так говорить о талмид-хахаме, да еще в присутствии его раввина! Мы отдаем дань уважения богатым людям лишь потому, что они помогают нам выращивать вот таких юношей. Ибо именно на них держится мир. Но если богач с таким пренебрежением относится к изучающим Тору, кому он вообще нужен?!

И Ашеру Трахтенбергу, на деньги которого, повторю, существовала ешива рава Саланта, а значит и этот ешиботник, указали на дверь.

Конец этой истории тоже чисто еврейский: на следующее утро Ашер Трахтенберг, сгорбившись и потупив глаза, стоял у дома рава Саланта в надежде, что ему удастся выпросить прощение у раввина и у его ученика за непроизвольно вырвавшиеся слова.

Итак, ни величина состояния, ни размеры дома, ни число предприятий, которыми владел тот или иной человек, еще никак не гарантировали ему почет и уважение со стороны других членов общины. Этот почет и уважение он мог заслужить либо сам, являясь не только состоятельным человеком, но и знатоком Торы, либо оказывая существенную, соизмеримую с его богатством помощь тем, кто изучает Тору. Причем таким образом он достигал не только почета и уважения, но и обеспечивал себе достойное место в «Олям ха-ба» – в грядущем мире, так как, оказывая материальную помощь знатоку Торы, он как бы тем самым становился его «компаньоном» в деле ее изучения и получал часть причитающейся за это награды на том свете.

Еврейские источники утверждают, что такое взаимовыгодное сотрудничество еще в древности сложилось между двумя из двенадцати еврейских колен – коленом Иссахара и коленом Звулуна. Представители колена Иссахара, живя на берегу моря и будучи искусными мореплавателями, активно занимались международной торговлей и за счет прибылей от нее практически полностью содержали всех представителей колена Звулуна, которые, в свою очередь, сосредоточились на изучении Торы. Таким образом, колено Звулуна вело безбедную жизнь и могло целиком и полностью посвящать себя проникновению в глубины Торы, а часть той награды, которая им за это полагалась, в свою очередь, переходила к колену Иссахара.

В Средние века и вплоть до сегодняшнего дня многие еврейские финансисты и бизнесмены не только щедро жертвуют на ешивы, но и берут на свое полное содержание какого-нибудь конкретного ее ученика, составляя и подписывая с ним у раввина договор примерно следующего содержания: «Такой-то обязуется материально поддерживать такого-то, чтобы тот мог посвятить все свое время изучению Торы, и святой, благословен Он, воздаст причитающееся ему, как если бы он сам изучал Тору».

Был еще один, более удобный для богатого еврея способ обрести уважение окружающих – получить, не уча Тору, свою долю за ее обучение и вдобавок почувствовать, что его деньги идут не чужому человеку: выдать свою дочь замуж за талантливого ученика ешивы, после чего взять ее семью на содержание, чтобы зять мог спокойно учиться. Многие богачи, чтобы утолить свое тщеславие, посылали сватов в самые дальние уголки еврейского мира с наказом, чтобы те сосватали для их дочери именно «иллуйа» – самого одаренного ешиботника, любимого ученика раввина, у которого есть все шансы стать «гаоном» – гением в области знания Торы. Материальное положение иллуйа при этом не имело никакого значения: когда его доставляли в местечко, будущий тесть покупал ему дорогую одежду, устраивал большой пир в честь обручения, а затем и свадьбы своей дочери, и на этом пиру жених всенепременно должен был блеснуть речью, демонстрирующей глубину его познаний. И не было для богача более сладостной минуты, когда он (наконец-то!) ловил завистливые взгляды тех, с кем сидел рядом в синагоге: «Это ж надо, какого зятя он себе отхватил!».

Конечно, реальная жизнь еврейской общины была куда сложнее и противоречивее, но древний принцип, согласно которому социальный статус самого бедного знатока Торы был значительно выше статуса богача, в целом сохранялся.

Претензии же богатого члена общины на то, чтобы все остальные ее члены считались с его богатством и только из-за этого оказывали ему соответствующие знаки уважения, расценивались как столь же богопротивные, как и описанный в Торе бунт Кораха (в христианской традиции – Корея).

Как сообщает мидраш, Корах, нашедший клад, спрятанный Йосефом, был самым богатым евреем среди тех, кто вывел евреев из Египта. Исходя из размеров своего богатства, он и предъявил Моисею вместе с другими такими же богачами свои претензии на власть. Но конец Кораха и его сторонников был поистине ужасен: все они по указанию Всевышнего провалились под землю, но прежде, чем это произошло, их тела охватил спустившийся с неба огонь.

Столь необычная социальная иерархия еврейского общества поражала многих неевреев. Так, Влас Дорошевич вспоминал, как он принимал участие в похоронах еврея-журналиста на еврейском кладбище Петербурга и как его поразило то, что, спросив о профессии покойника, могильщики заявили, что ему следует предоставить почетное место, так как «он работал головой». То, что у покойного не было ни гроша за душой, их совершенно не интересовало…

В то же время еврейский закон требует, чтобы ряд общественнозначимых должностей занимали богатые люди – точнее, чтобы люди, занимающие эти должности, были богаты.

Так, богатыми людьми в эпоху существования Храма обязаны были быть первосвященник, судьи и человек, утверждающий, что он является пророком, то есть находится на связи с Богом, который поручил ему передать обществу некое послание. И подобное требование имело под собой вполне определенную практическую основу: должность первосвященника и судьи предоставляет немало возможностей для злоупотребления служебным положением и получения взяток, и понятно, что у богатого человека соблазн получить взятку и поступиться своим честным именем куда меньше, чем у бедняка. Богатство же пророка, во-первых, свидетельствует о том, что этот человек и в самом деле пользуется благословением Всевышнего, а во-вторых, является гарантией того, что он не позволит себе делать от имени Творца заявления, обслуживающие чьи-либо политические и экономические интересы.

Все это, тем не менее, вовсе не означало, что первосвященником или судьей мог стать только богатый человек. Талмуд рассказывает о том, как на должность председателя Сангедрина и первосвященника был выбран рабби Йоханан, – его посчитали самым достойным занять эти посты. Затем группа членов Сангедрина пришла в каменоломню, где рабби Йоханан работал каменотесом, и начала уговаривать его принять это назначение. В ответ рабби Йоханан напомнил им требование о том, что председатель Сангедрина должен быть богат, а он – бедняк из бедняков. И тогда члены Сангедрина осыпали его золотыми монетами – собранные ими таким образом немалые деньги и составили то богатство рабби, которое позволило ему в полном соответствии с законом занять самый высокий пост в еврейской духовной иерархии.

Разумеется, читатель вправе задаться вопросом о том, насколько происхождение еврея влияло на его социальный статус, на каком принципе складывалась еврейская аристократия.

Того, кто привык пользоваться самим понятием «аристократия» в классическом европейском смысле этого слова, ждет глубокое разочарование. В сущности, сколько-нибудь определяющее значение происхождение еврея имело разве что в синагоге и при решении вопросов, касающихся создания семьи: левиты и коэны, то есть потомки колена Леви и вышедшего из этого колена первосвященника Аарона, обладали определенным кругом привилегий во время молитвы, а коэны – и определенные ограничения при вступлении в брак. Во всем остальном они были такими же членами общины, как и прочие, и в зависимости от того, как сложилась их жизнь, могли быть бедны или богаты, занимать или не занимать какие-либо важные должности внутри еврейской общины. Конечно, происхождение еврея играло определенную роль в отношении к нему окружающих: скажем, в том случае, если он был потомком знаменитого раввина или хасидского цадика. Но фактор этот вступал в силу только в том случае, если он сам шел по пути своих знаменитых предков. Именно в связи с этим «Пиркей Авот» подчеркивает, что «знание Торы не передается по наследству» – потомок знаменитых раввинов может превратиться в «ам ха-ареца», и тогда отношение к нему будет соответственное, а «ам ха-арец» может сделаться великим раввином, к которому, независимо от материального положения, все окружающие будут относиться с почтением.


Веселые нищие

<p>Веселые нищие</p>

«Что касается самих обитателей Тунеядовки, то они, не про вас будь сказано, люди бедные, можно сказать – нищие. Но нужно воздать им должное – бедняки они веселые, жизнерадостные, неунывающие. Если спросить невзначай тунеядовского еврея, как и чем он перебивается, бедняга в первую минуту не найдет, что ответить, растеряется. А придя в себя, проговорит смиренно:

– Я? Как я живу? Да так… Есть на свете Бог, скажу я вам, который печется о всех своих созданиях… Вот и живем… Авось Он, скажу я вам, и впредь не оставит нас своими милостями.

– Чем же вы все-таки занимаетесь? Знаете какое-нибудь ремесло или другим чем кормитесь?

– Грех жаловаться… Господь Бог одарил меня голосом. По праздникам я молюсь у амвона. Обрезание делаю, мацу раскатываю мастерски, иной раз молодого человека с девицей сосватаю… Кроме того, я, между нами, содержу шинок, который «доится» помаленьку, а коза у меня, не сглазить бы, и вообще неплохо доится. К тому же здесь неподалеку есть у меня богатый родственник – и его на крайний случай подоить можно. А помимо всего прочего, скажу я вам, есть на свете Бог, да и евреи – народ жалостливый, сердобольный. Так что, скажу я вам, нечего Господа гневить.

И еще нужно воздать должное тунеядовцам – люди они без причуд, в нарядах неприхотливы, да и в еде не слишком привередливы. Истрепался, к примеру, субботний кафтан, расползается по швам, грязноват – ну, что поделаешь! Все-таки он, как-никак, атласный, блестит! А что местами сквозь него, как в решето, голое тело видать, так кому какое дело? Кто станет приглядываться? Да и чем это зазорнее голых пяток? А пятки разве не часть человеческого тела?»

В этом небольшом отрывке, принадлежащем перу «дедушки идишской литературы» Менделе Мойхер-Сфориму, отразились, пожалуй, все приметы жизни, да и вся жизненная философия обитателей еврейского местечка позапрошлого века, символом которого и стала созданная им Тунеядовка.

Само это название, разумеется, не было случайным: как и многие другие сторонники «гаскалы», Менделе Мойхер-Сфорим видел причину бедственного экономического положения значительной части еврейского народа прежде всего в самом его мировоззрении и исторически сложившемся образе жизни, при котором мужская часть населения предпочитала большую часть времени проводить над изучением Торы и Талмуда, не овладевая «полезными профессиями» и практически не занимаясь производительным трудом.

Впрочем, бедность была неотъемлемой спутницей еврейской жизни практически во все времена, во все эпохи. По мнению историков, имущественное расслоение внутри еврейского народа началось еще в эпоху заселения Земли Израиля, территория которой, согласно ТАНАХу, была вначале поровну разделена между всеми коленами и еврейскими семьями (за исключением колена левитов, не получивших своего надела). Но вплоть до разрушения Первого Храма это расслоение еще не приобрело столь глубокого характера, как в последующие эпохи. Правда, уже и в те далекие времена образовались сословия крупных землевладельцев, богатых торговцев и служащих при дворце царя, чьи доходы и материальная обеспеченность позволяли им вести образ жизни, разительно отличающийся от образа жизни простого пастуха или землепашца.

Во времена Второго Храма, после возвращения евреев из вавилонского плена, расслоение на богатых и бедных становится настолько глубоким, что его уже никак нельзя игнорировать. Правда, при этом стоит помнить о том, что евреи создали свою, уникальную модель общества. Будучи ненавистниками рабства, непрестанно напоминающими самим себе о том, что их предки были рабами в Египте, евреи не знали ни рабовладельческого, ни феодального строя, но это не избавляло еврейское общество от социальной дифференциации. Многие страницы ТАНАХа представляют собой обвинения еврейских пророков в адрес богачей, нарушающих законы Торы, обманывающих своих поденных рабочих и не оказывающих должной помощи неимущим.

Вопросам взаимоотношения между богачами и бедняками уделяется немало места и в Талмуде, в высказываниях еврейских мудрецов, часть из которых была фантастически богата, тогда как другая часть влачила поистине полунищенское, а то и просто нищенское существование. Именно мудрецы Талмуда окончательно и сформулировали то самое отношение иудаизма к бедности, которое столь ярко отражено в монологе типичного жителя Тунеядовки.

Любопытно, что именно в Талмуде впервые вводятся понятия «абсолютной» и «относительной бедности», которыми потом будут оперировать многие экономические учения. Задавшись вопросом о том, кому положено давать пожертвования («трумот»), еврейские мудрецы немедленно задались вопросом о том, кого именно следует считать бедняком, а кого и вовсе нищим.

Ответ на него, кажется, лежит на поверхности: нищий – это человек, лишенный элементарных средств к существованию, который не в состоянии удовлетворить свои самые необходимые потребности. Бедняком же следует назвать человека, удовлетворяющего по минимуму свои первичные потребности и потребности своей семьи.

Но, приняв такой ответ, еврейские мудрецы тут же его отвергают.

Во-первых, по той причине, что в разные эпохи изменяется само понятие о человеческих потребностях, а во-вторых, потому, что одно и то же материальное положение разные люди могут оценивать по-разному. Скажем, нищий, обретший свой дом и небольшое хозяйство, с полным правом может считать себя богачом. В то же время богач, обладавший когда-то несколькими дворцами и толпой слуг, но растерявший свое состояние и переселившийся в небольшой дом, в котором он вынужден сам вести хозяйство, чувствует себя бедняком, ведь уровень его жизни стал намного ниже, чем тот, который он вел раньше.

И Талмуд приходит в итоге к парадоксальному выводу: в первую очередь пожертвование должно быть сделано в пользу обедневшего богача, а не «разбогатевшего» нищего.

Кстати, в Талмуде приводится и предельно четкое определение того, что такое нищета и чем нищий отличается от бедняка.

Согласно еврейским мудрецам, нищим следует считать человека, стоимость всего движимого и недвижимого имущества которого не превышает 200 зуз, то есть минимальную сумму, необходимую человеку для того, чтобы, не занимаясь никаким трудом, прожить один год. К примеру, если человек, тяжело заболев, может, распродав все свое имущество, просуществовать на вырученные от этой продажи деньги не более года – его смело можно зачислять в нищие. Если же денег, вырученных от продажи имущества хватит на куда более длительный срок, скажем, на два-три года, значит, он просто беден. Ну, а если человек может, ничем не занимаясь и не продавая ничего из своего имущества, существовать несколько лет исключительно на свои сбережения, его вполне можно считать богачом.

Именно отсюда берет начало требование давать за невестой в приданое сумму, кратную 200 зузам, но никак не меньшую ей: молодая семья должна иметь возможность прожить на это приданое как минимум год, не имея других средств к существованию.


Дети или рабы?

<p>Дети или рабы?</p>

Вместе с тем само существование бедняков, по мысли еврейских мудрецов, необходимо для того, чтобы позволить тем, кого Бог наградил материальным достатком, выполнить заповеди, предписывающие делиться со своим ближним. В связи с этим в Талмуде приводится рассказ об одном из споров между рабби Акивой и римским наместником Руфусом:

«Сказал Руфус:

– Если, как вы утверждаете, ваш Бог любит бедных, то почему Он не наделит их средствами к достойному существованию?

– Это для того, – объяснил рабби Акива, – чтобы богатые могли проявить к ним сострадание и таким образом заслужить милость у Владыки мира. Поясню это примером. Представь, что Царь разгневался за что-то на своего любимого сына и выгнал его из дворца. Но так как сын этот по-прежнему дорог ему, то он со стороны внимательно следит за всем, что с ним происходит. И тот, кто проявляет сострадание и помогает его сыну, находит милость в глазах Царя.

– Можно посмотреть на это и иначе, – возразил Руфус. – Допустим, Царь разгневался на своего нерадивого раба и выгнал его из дворца, чтобы тот остался без средств к существованию и умер с голоду. Разве не разгневается Царь на того, кто подаст такому рабу кусок хлеба?

– В этом, – сказал рабби Актива, – разница между нами и вами. Вы видите в нас рабов нашего Бога. Мы же смотрим на себя как на его сыновей».


Кому на свете жить хорошо?

<p>Кому на свете жить хорошо?</p>

Разумеется, проблема высшей справедливости, вопрос о том, почему подчас великий праведник влачит нищенское существование, а мерзавец живет припеваючи, во все времена волновал духовных лидеров еврейского народа. Поискам ответа на него посвящена часть трактата «Брахот», в котором все люди делятся на четыре категории: «злодей, которому плохо в жизни», «злодей, которому хорошо в жизни», «праведник, которому плохо в жизни» и «праведник, которому хорошо в жизни».

И если со «злодеем, которому плохо в жизни», все более-менее ясно, то как быть со «злодеем, которому хорошо в жизни», – с человеком, который явно совершает неправедные поступки, но продолжает преуспевать и купается в роскоши. Первый ответ на этот вопрос мудрецы находят в знаменитом псалме Давида: «Даже если сопутствует злодеям удача, недолговечны они, словно трава; хоть и процветают творящие беззакония, будут истреблены они и исчезнут навсегда».

Вместе с тем в ходе диспута мудрецы приходят к выводу, что злодей, которому сопутствует удача, видимо, не является законченным злодеем – очевидно, он делает и какие-то добрые дела, выполняет какие-то заповеди Торы. Но так как совершенные им злодеяния перевешивают, и он не заслуживает высшей награды – награды в грядущем мире, то Всевышний спешит рассчитаться с ним за его добрые дела уже на этом свете.

В этом смысле богатство, которым наделил человека Бог, несет, с точки зрения иудаизма, и в самом деле нешуточную опасность: кто знает, может быть, все это дается человеку только для того, чтобы на Высшем Суде он не мог привести ничего в свое оправдание и вымолить прощение: за все хорошее, что он сделал, ему уже заплачено, и теперь пришло время отвечать за сотворенное им зло?

Что же касается «праведника, которому плохо в жизни», то сам факт его бедности и неустроенности, с точки зрения иудаизма, свидетельствует о том, что он не является «законченным праведником». Видимо, за ним числятся какие-то явные или тайные грехи, за которые он должен заплатить несчастьями в этом мире, чтобы потом ему была выдана сполна заслуженная им награда.

Эта мысль положена в основу известного рассказа современного еврейского писателя Якова Шехтера, герой которого Шая, выходец из России, приходит к знаменитому раввину, чтобы спросить его, почему беды так и сыплются на его голову и он никак не может добиться успеха в своих деловых начинаниях. На аудиенции у раввина он неожиданно для себя засыпает и оказывается на Небесном Суде, где решается вопрос о том, куда же именно – в ад или рай – следует отправить его душу. Перед ним возникают огромные весы, на одну чашу которых кладут его проступки, а на другую – пережитые им беды. И вот взлетевшая вверх чаша с проступками постепенно начинает опускаться все ниже и ниже, кажется, еще немного – и чаши весов выровняются, но в это время беды Шаи закачиваются.

«Несите же еще, несите!» – кричит Шая, и в этот момент пробуждается от сна в комнате раввина.

– Я так и не понял, – с улыбкой говорит раввин, – вы просите уменьшить ваши беды или умножить их?

Но вернемся к трактату «Брахот», согласно которому «абсолютному праведнику», не совершавшему никаких провинностей и которого не за что наказывать, просто по определению не может быть плохо в этом мире. Такой человек как раз и относится к числу тех «праведников, которым хорошо в жизни».

Но «хорошо в жизни», тут же поясняют комментарии, вовсе не означает, что Бог дарит этому человеку неслыханное богатство. «Хорошая жизнь» – это обеспеченная, спокойная, размеренная жизнь, оставляющая человеку место для духовного развития, изучения Торы, но ни в коем случае не жизнь богача, который неминуемо вынужден заниматься принадлежащим ему имуществом и в результате вольно или невольно забывает о духовной стороне жизни.

Не случайно в благословении после еды евреи просят Творца благословить их «подобно тому, как были благословлены Авраам, Ицхак и Яаков». В комментариях к этой молитве подчеркивается, что хотя Авраам, Ицхак и Яаков действительно были довольно состоятельными людьми, они все же не были самыми богатыми в окружающем их мире. Но в том-то и дело, что величина их состояния совершенно не беспокоила их, они были довольны тем, что имеют. А значит, их жизнь с полным правом может быть названа счастливой.

«Кто богат?» – в связи с этим спрашивал еврейский мудрец Бен-Зома и тут же сам давал ответ на этот вопрос: «Тот, кто удовлетворен тем, что имеет, потому что сказано: “Когда ты ешь от плодов рук твоих, счастлив ты и благо тебе!”. Счастлив ты – это в этом мире; и благо тебе – в мире грядущем».


Глава 3. От рождения до смерти. Деньги в круговороте жизни

Зачем еврею деньги, или Вы хотите работать или зарабатывать?

Человек родился!

Свадьба с приданым

Занимательное еврейское домоводство

На что еврею денег не жалко

Перед лицом смерти

После смерти

Еврейская «пирамида»

Покер – игра нееврейская…

Правила обращения с деньгами по-еврейски

<p>Глава 3. От рождения до смерти. Деньги в круговороте жизни</p>

В самом факте того, что деньги сопровождают человека от рождения до смерти, нет ничего удивительного. Факт этот сам по себе вовсе не является отличительной чертой жизни еврея: в любой стране, в любое время, у любого народа рождение ребенка сопряжено с определенными расходами, за которыми неминуемо следуют все новые и новые траты – на пропитание, обучение, приданое, организацию свадьбы. Ну, а затем, когда этот ребенок создает свою семью, ему приходится строить дом, определять соотношение своих доходов и расходов, заботиться о детях – и так до того момента, когда нужно думать о разделе остающегося после него наследства и составлять завещание…

Но и в этом смысле повседневная жизнь евреев все-таки несколько отличается от жизни других народов мира, так как с деньгами у них связан целый ряд специфических заповедей, ритуалов и традиций. И именно о них и пойдет речь в этой главе.

<p>Зачем еврею деньги, или Вы хотите работать или зарабатывать?</p>

Для того чтобы понять смысл второго вопроса, стоит вспомнить старую еврейскую притчу о двух цирюльниках, или, как их называют в наши дни, парикмахерах. Оба они жили в бедности, перебивались с хлеба на воду, оба трепетно молили Бога о том, чтобы тот обеспечил их надежным куском хлеба, и в ответ на их мольбы к ним был послан сам Элиягу ха-нави – пророк Илья.

– Ну, – спросил пророк, – так чего же вы, собственно, хотите от Бога?

– Я бы хотел, чтобы у меня всегда была работа, – ответил первый цирюльник.

– А я бы хотел хорошо зарабатывать, – сказал второй.

Как они пожелали, так и вышло: у первого цирюльника всегда была работа, но большинство его клиентов были люди неимущие, платили они ему гроши, и потому он по-прежнему перебивался с хлеба на воду.

У второго цирюльника клиентов было немного, но все они были люди зажиточные, способные выложить за стрижку и бритье немалые деньги, а потому у него всегда был приличный доход и одновременно оставалось немало времени для того, чтобы учить Тору.

Думается, вряд ли нужно объяснять смысл этой притчи: еврей должен просить Бога не о работе, а о достойном заработке – «парнасе», потому что работа – не самоцель, сама необходимость зарабатывать на хлеб насущный в поте лица своего является следствием наказания за грех первого человека. Подлинно свободный и счастливый человек с точки зрения иудаизма – это тот, кто зарабатывает деньги, тратя на это минимум усилий, так что у него остаются время и силы для духовного развития.

Но в связи со всем вышесказанным возникает вполне резонный вопрос о том, существует ли особое время, когда просьбы к Богу о достойном заработке являются наиболее эффективными и как добиться того, чтобы этот эффект был максимальным?

<p>Человек родился!</p>

Рождение ребенка – мальчика или девочки – всегда воспринималось в еврейской семье как радостное событие независимо от того, каким по счету был этот ребенок. И как бы ни была бедна семья, никто никогда не пенял на то, что вот, дескать, появился еще один рот, а вместе с ним – и новые расходы. Более того, подобные сетования считались тяжким грехом, семья должна была радоваться появлению на свет нового члена еврейского народа, а что касается денег, то еврейская поговорка гласит, что каждый ребенок рождается со своим куском хлеба в руке. То есть Бог, который послал семье нового члена, всенепременно позаботился о его пропитании и, значит, в самое ближайшее время после его рождения у родителей появится какой-то новый источник дохода.

Вы, конечно, можете скептически усмехнуться по этому поводу, но автор этой книги не раз был свидетелем истинности этой поговорки: вслед за рождением очередного ребенка у многих моих знакомых что-то да менялось в жизни к лучшему: их неожиданно повышали по службе, им вдруг предлагали новую, куда более высокооплачиваемую работу, до того убыточный бизнес вдруг начинал сдвигаться с мертвой точки и приносить доход и т. д.

Да, рождение любого ребенка в еврейской семье – это всегда радость, но что может сравниться с радостью по случаю рождения первенца – первого ребенка, да вдобавок ко всему еще и мальчика, в котором отец видит свое продолжение и с которым связаны обычно самые большие мечты и надежды.

Вместе с тем рождение мальчика – первого, второго или даже десятого – неминуемо влечет за собой немалые расходы. Ведь на восьмой день ему предстоит пройти обряд обрезания, а значит, нужно заплатить моэлю, который непосредственно будет совершать обрезание, а затем устроить праздничную трапезу по такому случаю, и хорошо бы перед ней раздать у синагоги цдаку – пожертвования для бедных. Единственное, на чем в данном случае еврей мог сэкономить, – это на услугах моэля: многие евреи так высоко ценят саму возможность исполнить величайшую заповедь введения новорожденного в союз Авраама, Ицхака и Яакова, что делают обрезание младенцам бесплатно. Но в этом случае моэлю принято дать хоть какой-нибудь подарок.

С рождением первенца связана еще одна заповедь Торы, предназначенная для неукоснительного исполнения: «И говорил Бог Аарону: “…Каждый первенец всякой плоти, открывающий утробу, которого приносят Богу от людей и от скота, тебе будет, но ты должен выкупить первенца из людей и первенца из скота нечистого. А выкуп его: когда исполнится ему месяц, выкупи его по оценке: пять серебряных шекелей, по шекелю священному, двадцать монет “гера” он…”»

Считалось, что отказ от выполнения этой заповеди может привести к ранней смерти первенца, к тому, что его начнут преследовать несчастья и одновременно такие же несчастья будут валиться на голову отца, не выполнившего заповедь.

Сборник мидрашей «Бемидбар раба» объясняет, что заповедь о выкупе первенцев связана с тем, что поначалу перворожденные сыновья должны были исполнять обязанности священнослужителей – коэнов. Однако, сообщает мидраш, в тот момент, когда евреи, не дождавшись возвращения Моше с Синая, создали золотого тельца, именно первенцы первыми принесли ему жертвы. Поэтому Творец лишил первенцев права быть священнослужителями и поставил на их место потомков Леви, которые не служили тельцу. Так, если верить мидрашу, среди евреев образовалась особая каста священнослужителей – левитов, из которых особенно были выделены потомки первосвященника Аарона – коэны.


«Брит-мила (обрезание младенца)». Картина Виктора Бриндтача

Но первоначальная святость – святость первенцев, которые должны быть посвящены Богу, – при этом не исчезла, и снять ее можно только выкупом. «Отцу, выкупившему своего сына, – пишет Элиягу Ки-Тов, – засчитывается, словно он отдал его Небесам, выполнив то, что говорит Писание: “Первенца твоих сыновей отдашь Мне”…»

Заповедь эта, как следует из всего вышесказанного, не распространяется на коэнов и левитов, которые и сегодня составляют заметную часть еврейского народа, а также на первенца дочери коэна – даже если она вышла замуж за простого еврея. Правда, если дочь коэна родила вне брака или от брака с неевреем, ее ребенок тоже подлежит выкупу, так как она осквернила себя запрещенной сексуальной связью.

«Шульхан Арух» пишет, что еврей, который хочет выполнить эту заповедь с особой тщательностью, должен найти коэна, который был бы знатоком Торы и при этом испытывал материальные затруднения: в этом случае деньги, уплаченные в качестве выкупа, могут прийтись ему весьма кстати. Но если отец ребенка уже договорился с неким определенным коэном о том, что тот произведет обряд выкупа, то ему запрещено менять это решение и обращаться к другому коэну. (В то же время он может пригласить нескольких коэнов и разделить между ними сумму выкупа.)

Обычно обряд выкупа первенца совершался днем, на тридцатые сутки после рождения ребенка, причем Талмуд разрешает отложить его лишь в случае, если этот день пришелся на субботу или праздник, когда еврею запрещено проводить какие бы то ни было операции с деньгами. Однако в этом случае обряд нужно провести сразу после окончания субботы или праздника.

Во время проведения обряда отец вносит ребенка в комнату. Он кладет сына перед коэном и, обращаясь к нему, произносит первую ритуальную фразу:

«Это мой сын, первенец, которого родила мне жена моя, простая еврейка».

Одновременно отец берет в руки монеты или драгоценности (но ни в коем случае не банкноты, чеки, долговые расписки и т. п.), стоимость которых соответствует 5 серебряным шекелям или 5 села, то есть 96 граммам чистого серебра.

«Что ты предпочтешь – своего первородного сына или пять села, которые ты обязан отдать в качестве выкупа за него?» – задает следующий предусмотренный этим ритуалом вопрос коэн. Отец отвечает: «Я желаю выкупить своего сына, и вот тебе деньги за его выкуп, которые я обязан отдать по закону Торы». Но прежде чем передать деньги коэну, отец ребенка произносит два благословения: в первом он благословляет Творца за данную евреям заповедь о выкупе первородного сына, а во втором – за то, что удостоился дожить до этого времени. Сразу же после этого, не медля ни минуты, он должен передать деньги коэну, и тот вступает в свою роль: он подносит зажатые в руке деньги к голове ребенка и произносит: «Это – за этого, это – замена того, это теряет свою силу благодаря тому! Это ребенок пусть придет к жизни, к Торе и к страху перед Всевышним. Да будет воля Божья, чтобы так же, как он пришел к выкупу, он пришел к Торе, к хупе и к добрым делам, и скажем амен!».

Затем коэн кладет руку на голову ребенка, произносит благословения и отрывки из Торы, в которых желает ему здоровья, долголетия, плодовитости и праведной жизни. Далее коэн читает благословение над вином и на этом собственно церемония выкупа первенца заканчивается и начинается трапеза, которую опять-таки желательно совместить с щедрой раздачей цдаки нуждающимся.

Так как сумма выкупа в пять шекелей достаточно велика, то в последнее время, особенно у светских евреев, стало принято превращать обряд выкупа в чисто символический: коэн принимает у отца деньги или драгоценности, но по окончании обряда возвращает их полностью или частично отцу в качестве подарка. В принципе еврейский закон не возражает против такого жеста, но запрещает отцу заранее договариваться с коэном о том, что тот вернет деньги. Ну, а в семьях ортодоксальных евреев принято исполнять эту заповедь дословно и выкладывать за выкуп первенца вполне определенную сумму. В современном Израиле в Бней-Браке, Иерусалиме и других городах с высокой долей религиозного населения и сегодня без труда можно купить в магазинах пять специально изготовленных монет для выкупа первенца, суммарный вес которых составляет те самые заветные 96 граммов.

В случае если отец ребенка находится в другом городе, а пришло время его выкупа, то он должен найти коэна в том месте, куда его занесла судьба, и произвести весь обряд от начала до конца. Но в этом случае вместо того, чтобы положить перед коэном ребенка, он говорит ему: «Есть у меня сын, первенец, которого я должен выкупить».

Любопытно, что если отец первенца по незнанию или по какой-либо другой причине не совершил над ним этого обряда, то он сам должен себя выкупить – именно через такую церемонию пришлось пройти автору этих строк через несколько лет после его приезда в Израиль. Заодно я тогда же произвел выкуп своего старшего сына, которому к тому времени было уже 14 лет.

<p>Свадьба с приданым</p>

Разговор о том, как заключаются браки, согласно еврейской традиции, стоит начать с того, что иудаизм категорически запрещает так называемые «браки по расчету». Брак не должен и не может быть заключен, если одна из сторон стремится к нему, руководствуясь исключительно денежными, материальными соображениями. Это не просто нравственный императив, это – Галаха, еврейский закон, подлежащий неукоснительному соблюдению. И если накануне свадьбы или даже после нее будет ясно доказано, что один из супругов вступал в брак, руководимый исключительно желанием разбогатеть (например, мужа интересовала только величина приданого невесты или женщина согласилась на брак только для того, чтобы стать наследницей богатого престарелого мужчины), то такой брак может быть признан раввинатским судом недействительным или подлежащим немедленному расторжению.

Но вместе с тем различные финансовые вопросы играют огромную роль при заключении брака и, прежде всего, при определении материальных обязательств обеих сторон.


«Еврейская свадьба». Картина Маурицы Готлиба

Согласно еврейской традиции, невеста обязана принести с собой в дом мужа приданое, и еврейские родители начинали копить определенную сумму и откладывать различные ценные вещи, которые потом пригодятся их дочери в семейной жизни, сразу же после ее рождения. Если же речь шла о бедной семье, то родители должны были обратиться за помощью к общине. Нередки были случаи, когда еврей, попросив рекомендательное письмо от раввина, отправлялся бродить по всем окрестным местечкам, выпрашивая у евреев приданое в качестве цдаки. Для еврейских невест-сирот и просто бесприданниц существовал специальный фонд, который пополнялся за счет пожертвований, обычно делаемых счастливыми родителями новобрачных на их свадьбе. (Вспомним, что в бабелевском «Закате» сломавший отца Беня Крик, тем не менее, чтобы соблюсти приличия, жертвует от его имени пятьсот рублей в пользу невест-бесприданниц. Чтобы оценить размер этой суммы, стоит вспомнить, что в те годы хорошая корова стоила сорок рублей.) Однако порой просьбы бедняка помочь его дочери с приданым, увы, натыкались на глухую стену скупости. Именно так произошло с Гершеле Острополеру, когда он пришел к богатому соседу с просьбой дать ему в долг сто рублей на приданое для дочери, так как жених просит двести, а у Гершеле есть только половина этой суммы. Вместо денег богач дает Гершеле совет – отдать жениху одну сотню до свадьбы и пообещать выдать вторую после нее, а затем попросту «наплевать и забыть». «Э-хе-хе, – вздыхает в ответ Гершеле, – проблема как раз в том, что у меня есть эта вторая сотня!»

Стоит заметить, что, несмотря на категорический запрет жениться исключительно ради денег, потенциальные жених или невеста всегда высказывали свату пожелания по поводу материального благосостояния своего будущей супруги или супруга. В связи с этим чрезвычайно показательны записи «на древнееврейском языке», которые герой Шолом-Алейхема Менахем-Мендл обнаружил в записной книжке профессионального свата Лебельского:

«ОВРУЧ. Хава. Дочь богача реб Лейви Тонкиног… Знатное происхождение… Жена его, Мириам-Гитл… тоже из знатных…Высокого роста… Красавица…Четыре тысячи… Хочет окончившего…

БАЛТА. Файтл, сын богача реб Иосифа Гитлмахера… Просвещенец… Сионист… Окончил бухгалтерию… От призыва свободен… молится ежедневно… Хочет денег…

ГЛУХОВ. Ефим Балясный… Аптекарь… бритый… Расположен к евреям… Дает деньги в рост… Хочет брюнетку…

ДУБНО. Лея, дочь богача реб Меера Коржик… Родовитость… Низенького роста… рыжая… Говорит по-французски… может дать деньги…

ГАЙСИН. Липе Браш… Шурин Ици Коймена… Советник на сахарном заводе реб Зальмана Радомысльского… Единственный сын… Красавец… Хитрющие глаза… Хочет золотое дно…»

Однако не спешите обвинять еврейских женихов в чрезмерной расчетливости, следует помнить, что прежде чем направиться со своей невестой под свадебный балдахин, каждый из них подписывал ктубу – брачный договор, в котором предельно четко оговаривались материальные обязанности мужа перед будущей женой, а также та сумма, которую он будет обязан выплатить ей в случае развода по своей инициативе. Вот классический текст такой ктубы, которая обычно составляется на арамейском языке и является решающим документом при разводе еврейской супружеской пары в раввинатском суде:

«Такого-то дня недели, такого-то числа, такого-то месяца, в такой-то год по сотворению мира, а также согласно летосчислению, принятому здесь, в таком-то городе.

Свидетельствуем, что такой-то, сын такого-то, сказал девице такой-то, дочери такого-то: “Будь мне женой, согласно вере и закону Моше и Израиля – а я буду работать, чтобы зарабатывать на нужды дома и почитать тебя, и дам тебе пропитание. И всяческую поддержку по обычаю мужей израильских, работающих и почитающих жен своих и дающих им пропитание и всяческую поддержку по правде. И я даю тебе дар – двести серебряных монет, как полагается девицам, согласно Торе, и пропитание твое, и одежду, и все необходимое тебе, и войду к ней, как ведется в мире”.

И эта девица, госпожа такая-то, согласилась стать его женой. И вот то приданое, которое она принесла ему с собой из дома отца своего: в золоте, серебре, украшениях, одежде, постельном белье – всего столько-то и столько-то.

И соизволил жених, рабби такой-то, добавить ей за это треть вышеупомянутого дара в сумме столько-то и столько-то – в итоге столько-то и столько-то…»

Из вышеприведенного канонического текста становится понятно, что если жена приносит приданое в дом мужа, то муж, в свою очередь, обязуется выплатить ей компенсацию при разводе или оставить ей после своей смерти наследство, как минимум равное 1 и 1/3 суммы этого приданого.

Из него же становится ясно, почему Гершеле Острополеру нужно было на приданое для дочери именно 200 рублей, так как в каноническом тексте указывается размер приданного в 200 серебряных монет, то во многих общинах получил распространение обычай, согласно которому минимальный размер приданого, даваемого за девушкой, должен составлять 200 денежных единиц той страны, в которой заключается брак.

Максимальный размер денежной части приданого, разумеется, не ограничен, но обычно считается желательным, чтобы он был кратен 200, поэтому в записной книжке свата у Шолом-Алейхема в качестве приданого фигурируют суммы в 4 000, 20 000 и один раз даже в 200 000 рублей. Впрочем, в ктубе может быть указана не конкретная сумма в конкретных денежных единицах, а стоимость определенного количества серебра, опять-таки обычно кратная 200. В этом случае при разводе муж должен будет выплатить жене компенсацию на сумму, которая в день развода будет стоить 200 г, 2 000 г, 4 000 г и т. д. серебра. Некоторые раввины считают такой вариант ктубы даже более предпочтительным, так как он позволяет жене избежать потерь в случае сильной девальвации денег.

Перед свадьбой обычно и оговаривалось то, что семья невесты возьмет на определенное количество лет на содержание молодую семью – так, чтобы молодой мужчина мог продолжить изучение Торы, не обременяя себя заботами о пропитании. Этот обычай был настолько распространен в еврейской среде, что такие обязательства давали своим зятьям даже евреи, влачившие нищенское существование. В случае же если тесть не выполнял этих своих обязательств, зять вполне мог подать на него в раввинатский суд и потребовать выполнения.

Со свадьбой связан еще один давний еврейский обычай: обручальное кольцо, которое еврей надевает своей суженой под балдахином, должно быть куплено на его и только его личные деньги и всенепременно должно быть золотым, то есть представлять собой определенную ценность.

В наши дни в семьях светских евреев в Израиле обычно не принято давать приданое за невестой. А поскольку большинство браков в этой группе еврейского населения заключается после 25 лет, молодые сами зачастую организуют свою свадьбу, несут по ней большую часть расходов, которые обычно покрываются за счет свадебных подарков. Но при разводе (а в Израиле распадается около трети в первый раз заключенных браков) жена обычно требует, чтобы муж выплатил ей указанную в ктубе сумму, которая может быть очень значительна – иногда 200 000, а иногда и 2 миллиона шекелей. Для многих израильских мужчин выплата таких денег оказывается просто немыслимой, и потому в 2005 году два главных раввина Израиля – сефардский и ашкеназский – рекомендовали указывать в ктубе сумму единоразовой компенсации жене (не считая, разумеется, причитающейся ей доли имущества и алиментов, которые муж обязан выплачивать не только детям, но ей лично после развода, пока она снова не выйдет замуж) не более чем 40 000 шекелей, то есть порядка 9 000 долларов, что является вполне посильной суммой для любого работающего мужчины.

<p>Занимательное еврейское домоводство</p>

И в Талмуде, и в сочинениях выдающихся еврейских философов и комментаторов Торы более позднего времени содержится немало советов о том, как еврей должен распоряжаться своими деньгами (если они, конечно, у него имеются) и как рационально планировать семейный бюджет.

Так, Рамбам рекомендовал разделить все свое состояние на три части: треть вложить в торговлю и бизнес, треть – в недвижимость, а треть – в наличные деньги.

Что касается семейного бюджета, то многие еврейские источники рекомендуют планировать его не на месяц, а на год, исходя из того, что в Новый год (Рош ха-шана) определяются судьбы всех живущих, именно на этот период времени и тогда же определяется, какой доход получит каждая семья, проведет она этот год в бедности или в богатстве и т. д. При этом исходить следует из того, что Всевышний не оставит семью своим вниманием и грядущий год будет по меньшей мере не хуже, чем предыдущий.

В годовое планирование семейного бюджета следует включить прежде всего предполагаемые крупные расходы: на покупку одежды для всех членов семьи, необходимой мебели, оплату учебы детей, покрытие долгов и погашение счетов и т. д. Конечно, потом этот план можно будет скорректировать с учетом изменившихся обстоятельств, но уже само его наличие позволит семье остаться в определенных рамках и не допустить спонтанных, необдуманных трат. Из месячного дохода семьи следует немедленно отложить не менее 10 % на цдаку, а затем уже планировать другие расходы.

Общий же принцип построения семейного бюджета основан на широко известных словах мудрецов, согласно которым, каждый еврей должен тратить на себя и свои нужды меньше, чем он может себе это позволить, на нужды своих детей – столько, сколько он может себе позволить, а на жену – больше, чем он может себе позволить.

На практике это означает, что, если у еврея появились «лишние деньги» (например, он возвращается с ярмарки с большей прибылью, чем рассчитывал, или просто с прибылью), то он непременно должен купить на часть из них дорогой подарок жене – лучше всего какое-нибудь драгоценное украшение, так как, если верить мудрецам, «драгоценности радуют женское сердце».

Ему также запрещено пенять на то, что жена тратит слишком много денег на одежду и косметику (если за счет этих расходов не приходится урезать траты на самое необходимое, например на продукты питания), ведь, в конце концов, она прихорашивается для него.

<p>На что еврею денег не жалко</p>

Наиболее заметной статьей расходов средней еврейской семьи всегда были расходы на обучение детей. В Талмуде отмечается, что еврей не должен жалеть денег на обучение сыновей Торе и какому-либо ремеслу, с помощью которого они в будущем смогут зарабатывать себе на хлеб насущный. Из этого принципа берет свои истоки еврейский взгляд на учение как на одну из высших ценностей, и этим же объясняется широко известный факт, что уже в глубокой древности все еврейские мужчины были поголовно грамотны.

Еврей мог голодать, но обязан был оплатить обучение своих детей в хедере – начальной школе, где их учили читать, писать, считать и, само собой, где изучали Тору. Только в том случае, если семья была совсем бедна, за детей платила община.

В Новое время по мере секуляризации евреи перестали придавать такое значение религиозному образованию, но остались верны самому принципу – он трансформировался в желание во что бы то ни стало дать детям университетское образование и таким образом обеспечить их будущее. И снова ради достижения этой цели еврейские родители готовы были жить впроголодь, лишь бы их дети стали адвокатами, врачами, музыкантами, то есть приобрели наиболее высокооплачиваемые и уважаемые в еврейской среде профессии. И именно этой готовностью идти на любые финансовые траты, на любые жертвы ради будущего своего ребенка в немалой степени объясняется произошедший в ХХ веке массовый приток евреев в науку, музыку, медицину и юриспруденцию.

Стоит отметить, что в обеспеченных еврейских семьях всегда пытались совместить светское образование с религиозным или хотя бы дать мальчику какие-то начатки последнего. Так, накануне бар-мицвы светские еврейские семьи обычно нанимали (и многие светские евреи делают это до сих пор) сведущего в Торе и в синагогальной службе человека, который должен был подготовить мальчика к предстоящему событию – научить его читать отрывок из Торы по свитку с соответствующим речитативом, а также познакомить его с основными заповедями иудаизма. Любопытно, что и крестившийся в юности Осип Мандельштам, и убежденный атеист Лев Троцкий в своих письмах не раз с теплотой вспоминали этих своих учителей.


Хедер в Восточной ЕвропеХедер в Средней Азии

Еврейская традиция утверждает, что деньги, потраченные на обучение детей Торе, как и деньги, которые тратятся на приготовление субботней трапезы, «не входят в семейный бюджет, и поэтому их нужно тратить как можно больше не задумываясь».

При этом имелось в виду, что определяя в Рош ха-шана бюджет каждой семьи на наступающий год, Всевышний не включает в него деньги, потраченные на эти цели, и всегда возвращает их семье тем или иным путем. Следовательно, чем больше будет потрачено на детей и субботу, тем больше будет возвращено Свыше – путем появления дополнительного заработка, более удачной, чем ожидалось, торговли или как-нибудь иначе.

Что касается расходов на содержание детей, то есть на их одежду и пропитание, то тут иудаизм предписывает сделать все возможное, чтобы каждый ребенок в семье чувствовал, что ему уделяется равное внимание и что на него родители тратят не меньше, чем на остальных его братьев и сестер. Родители должны делать это хотя бы для того, чтобы не повторилась печальная история Йосефа, проданного братьями из зависти в рабство. Зависть же к Йосефу возникла у братьев после того, как их отец Яаков купил Йосефу полосатую рубашку, стоившую ровно на 2 шекеля больше, чем рубашки остальных братьев, и таким образом показал, что любит Йосефа больше других сыновей.

Раввины, специализирующиеся на вопросах воспитания, считают, что приучаться к обращению с деньгами еврею следует с самого раннего возраста: уже в пять лет еврейский ребенок должен знать, что деньги нужно ценить и не тратить зря, он должен быть в состоянии сделать простые покупки и правильно высчитать причитающуюся ему сдачу. Кроме того, если глава семейства занимается торговлей, то дети могут с 6–7 лет помогать ему управляться в лавке, обслуживать покупателей, брать у них деньги и выплачивать сдачу.

<p>Перед лицом смерти</p>

Сказано в «Пиркей Авот»:

«Акавия, сын Махалалеля, говорит: “Сосредоточься на трех вещах, и ты не впадешь в грех. Помни, откуда ты явился, куда идешь и перед кем тебе придется держать ответ. Откуда ты явился – из зловонной капли. Куда идешь – туда, где прах и черви. Перед кем ты будешь держать ответ – перед верховным Царем всех царей, да будет благословенна святость Его”».

На самом деле иудаизм – это религия жизни, все его заповеди самым непосредственным образом и даже исключительно касаются тех проблем и ситуаций, с которыми человеку приходится сталкиваться именно в нашем материальном мире. Но вместе с тем сознание того, что человек смертен, что он – только одно из звеньев в вечной цепи своего народа, приходило к любому еврею в очень раннем возрасте, когда о смерти вроде бы думать не принято. Ну, а с наступлением зрелого возраста человек должен задуматься о дне своего ухода из этого мира и о том, кому он передаст свое состояние, каким именно образом разделит его между наследниками.

В принципе, еврейские законы наследования были сформулированы еще мудрецами Талмуда на основе изложенного в Торе порядка наследования земельного удела. Они перенесли законы Торы о наследовании движимого имущества на недвижимое, а также на денежный капитал.

Согласно этим законам, из оставленного мужчиной имущества сначала вычитается та доля, которая, согласно ктубе, полагается его вдове, а затем это имущество делится между его сыновьями, причем первородному сыну достается двойная доля. Например, если после смерти мужчины осталось пять сыновей, то его имущество делится на шесть частей, из которых первородному сыну достается третья часть, а всем остальным – по одной шестой. Дочерям их доли наследства не полагается, но в случае, если они еще не вступили в брак, братья обязаны позаботиться об обеспечении их всем необходимым до выхода замуж и о наделении их достойным приданым из оставленного отцом или даже из своего личного имущества. Замужняя дочь не вправе претендовать на наследство отца, так как считается, что она уже получила свою долю в качестве приданого.

Лишь в случае, если мужчина умер, не оставив после себя сыновей, в права наследниц могут вступить его дочери. А если у него вообще не было детей или они умерли, то другие родственники в порядке убывания степени родства (внуки со стороны сыновей, внуки со стороны дочерей, отец, братья и их потомки, сестры и их потомки, дед, прадед и т. д.) могут претендовать на наследство.

С проблемой раздела наследства связана одна из самых удивительных талмудических историй, которая в равной степени может быть интересна и гебраистам, и юристам, и… уфологам. В ней рассказывается о том, как Дьявол-Ашмодей, помогавший, согласно преданию, царю Шломо при сооружении Первого Храма, предложил царю показать нечто невиданное им прежде. Когда Шломо согласился, Ашмодей доставил ему из «страны Тевель» (буквально – из Космоса, глубин Вселенной) человека с двумя головами. При этом он сообщил Шломо, что расстояние между нашей землей и той землей, в которой живет этот человек, составляет пятьсот (так и тянет прибавить – световых) лет пути. Когда же Шломо велел отправить этого двухголового человека домой, то Ашмодей признался, что не может этого сделать из-за нехватки у него сил (и снова хочется написать – энергии). Так этот человек остался на Земле. Женился на обычной земной женщине и прижил от нее семерых сыновей: шестеро из них были обычными людьми, а седьмой уродился в отца – он был о двух головах. Когда человек «из страны Тевель» умер, после него осталось довольно большое наследство и между его сыновьями возник спор о том, как его поделить: по закону, наследство должно было быть разделено на 8 частей, из которых одна четвертая должна была достаться старшему сыну и по одной восьмой – всем остальным. Однако двухголовый брат заявил, что ему также полагается двойная доля наследства, то есть оставленное отцом состояние должно быть поделено на девять частей, из которых по две девятых причитаются старшему и двухголовому братьям и по одной девятой – остальным.

Все семеро братьев явились на суд к царю Шломо. Славящийся своей мудростью царь заявил, что двухголового брата можно будет считать за двух разных людей только в том случае, если две головы способны в один и тот же момент испытывать различные ощущения. После этого он приказал вылить кипяток на одну из голов, и обе головы мгновенно взвыли от боли – так стало ясно, что наследство нужно делить все-таки между семью, а не восемью сыновьями.

Рассматривает Талмуд и тот случай, если первородный сын скончался еще при жизни отца, – при этом он предписывает поделить причитающуюся ему двойную долю наследства поровну между всеми остальными сыновьями.

В случае смерти женщины в качестве основного наследника выступает ее муж, но при этом он не вправе присвоить себе то имущество, которое, согласно брачному договору, принадлежало только ей – оно должно быть поровну поделено между ее детьми (особенно в случае, если мужчина женился вторично).

Конечно, стороннему читателю все эти тонкости могут показаться незначительными и неинтересными, но на самом деле с аналогичными проблемами раздела наследства евреи сталкиваются и сегодня. И лучшее доказательство тому – спор вокруг завещания выдающегося израильского сатирика, вспыхнувший после его смерти в 2005 году. Кишон, за полтора года до смерти женившийся на относительно молодой австрийской писательнице, поделил в завещании свое немалое состояние так, чтобы и его сыну от первого брака, и двум детям от второго, и третьей жене достались приблизительно равные доли движимого и недвижимого имущества. И третья жена писателя, и его старший сын согласились признать последнюю волю отца, однако двое детей от второго брака решили оспорить завещание Кишона в суде, посчитав, что отец выделил неоправданно большую долю своей третьей жене. При этом они обосновывают свой иск (тяжба по которому на момент написания этой книги еще не была закончена) тем, что, деля имущество, Эфраим Кишон не учел того, что определенная его часть (прежде всего, фамильные драгоценности и денежные сбережения) принадлежала исключительно их матери и отец не имел права учитывать его при составлении завещания.

Дело это осложняется двумя моментами. Во-первых, тем, что Эфраим Кишон указал в своем завещании, что тот из наследников, который осмелится его оспорить, вообще должен быть лишен своей части наследства. А во-вторых, тем обстоятельством, что израильское гражданское (то есть светское) законодательство утверждает, что каждый человек вправе завещать свое имущество тому, кому он пожелает. И даже если он при этом проигнорировал интересы своих близких, завещание должно быть выполнено. Автору известен лишь один случай, когда израильский суд принял решение, противоречащее данному закону: речь шла о завещании нового репатрианта, скрипача одного из израильских оркестров Александра Герцевича, отписавшего все свое имущество, включая денежные сбережения и купленную им небольшую квартиру в Тель-Авиве… известной российской певице Алле Пугачевой. Его единственная дочь оспорила это завещание в суде и выиграла дело – правда, не столько благодаря тому, что судьи решили действовать в соответствии со здравым смыслом, сколько благодаря не совсем логичному доводу адвоката, что в России сегодня проживает немало женщин с именем и фамилией Алла Пугачева (что является правдой) и трудно определить, какая же именно из них должна вступить в права наследницы, хотя, разумеется, любому выходцу из России было понятно, кого именно имел в виду пожилой музыкант.

В отличие от гражданских законов Государства Израиль, еврейское религиозное законодательство категорически запрещает составлять несправедливое завещание и заодно запрещает любому еврею подписывать подобное завещание в качестве свидетеля, приравнивая подобные его действия к соучастию в ограблении или воровстве.

Галаха запрещает человеку составить свое завещание так, чтобы его дети были совершенно лишены наследства, – он не может обделить их в пользу более дальних родственников и уж тем более тех, кто ему таковыми не приходится. Более того – еврей, если у него есть дети, согласно Галахе, не имеет права завещать все свое имущество на благотворительные цели, обделив тем самым своих близких, даже если он не считает их достойными людьми. Раввинистические авторитеты рекомендуют при составлении завещаний выделять не более одной трети своего состояния, а все остальное поделить между детьми в соответствии с законами Торы. «И стремящийся к праведности не должен подписываться в качестве свидетеля и участвовать в составлении завещания, по которому наследники лишаются наследства, даже если речь идет о передаче доли наследства одного сына, который ведет себя недостойно, другому, который мудр и ведет себя правильно», – говорится по этому поводу в «Кицур Шульхан Арух». И тут же разъясняется, на чем основано это правило: «Ведь может быть, что и от первого сына произойдет потомство, которое будет хорошим и праведным. Некоторые запрещают даже уменьшить долю одного наследника и увеличить долю другого, и следует прислушаться к их мнению».

Составление и оглашение завещания смертельно больного человека считается делом настолько жизненно важным, что ради него можно нарушить субботу: Галаха разрешает нанять в субботу нееврея, который принесет родственникам умирающего сообщение о том, что тот намерен огласить свою последнюю волю. И, кроме того, даже в субботу умирающему разрешено сделать киньян (процедуру передачи и приобретения, обычно строжайше запрещенную в этот день), чтобы тем самым увеличить действенность своего завещания.

Наконец, если у умирающего есть несовершеннолетние дети или беременная жена, то он должен назначить попечителя, который будет управлять его деньгами и имуществом, полагающимся этим детям как его наследникам, до наступления их совершеннолетия.

Разумеется, автор просто не в состоянии в рамках этой главы рассказать обо всех тонкостях, связанных с составлением завещания по еврейским законам, и тому, кого особенно волнует этот вопрос, лучше всего обратиться за консультацией к опытному раввину.

<p>После смерти</p>

Так случилось, что с еврейской традицией отношения к семье покойного мне довелось впервые познакомиться не из книг, а на практике. В 2004 году неожиданно в возрасте 46 лет скончался мой близкий друг Хаим Фишер, принадлежавший к общине хасидов из Вижниц. Всю жизнь Хаим посвятил помощи знакомым и незнакомым людям, создал несколько благотворительных организаций, помогавших старикам и детям-инвалидам, малообеспеченным семьям и т. д. Это была не только материальная помощь, но и помощь добрым советом, участливым словом, конкретными делами. В Бней-Браке, где жил Хаим со своей многодетной семьей, о нем ходили легенды, и когда его не стало, на похороны, проходившие ночью, на исходе субботы, собрались тысячи людей.

Собираясь навестить его семью, сидевшую «шиву» – семь дней траура – я прекрасно понимал, что, оставшись без кормильца, она сейчас как никогда нуждается в помощи. В кармане у меня было 150 шекелей, но я просто не представлял, как протяну вдове Хаима деньги. В конце концов я накупил на 100 шекелей разных продуктов и потащился с ними к дому моего покойного друга. И пожалел о том, что я сделал, едва подойдя к подъезду его дома.

У подъезда стоял столик, за которым сидели три хасида, а на самом столике стояла табличка с надписью: «Сбор помощи вдове и сиротам». И входившие в подъезд, чтобы принести соболезнования семье покойного, и просто проходившие мимо люди останавливались, направлялись к столику и передавали сидевшим за ним деньги – кто-то вытаскивал из кармана купюру в 100, кто-то – в 200 шекелей, некоторые доставали 100-долларовые бумажки, а один из посетителей положил на столик тонкую пачку долларов.

Один из хасидов, собиравших помощь, аккуратно заносил каждую полученную сумму в специальный журнал и передавал ее сидевшему рядом своему товарищу. Тот присоединял очередную купюру к пачке, которую он держал в руках, а когда та становилась достаточно толстой, пересчитывал деньги и передавал ее третьему хасиду. Тот, в свою очередь, опять пересчитывал деньги в пачке, кивал головой, перетягивал пачку бечевкой и присоединял ее к другим, лежащим рядом с ним пачкам, записывая поступившую сумму во второй журнал. Было понятно, что при такой системе сбора денег никакие злоупотребления, вроде присвоения сборщиками себе какой-то, даже самой малой суммы, просто невозможны: все деньги дважды пересчитывались, дважды фиксировались в журналах, и каждый из этой тройки как бы контролировал двух других. Собранных денег, судя по числу пачек, семье Хаима должно было хватить надолго.

Впоследствии я выяснил, что ничего нового для Бней-Брака эта система не представляла: так всегда делалось, делается и будет делаться в кругу религиозных евреев, а само число тех, кто участвует в сборе денег и следит за ним, как, впрочем, и двойная система их пересчета, предписаны Галахой.

Существует и еще целый ряд традиций, которым должна следовать семья покойного. И главной из них, несомненно, является традиция раздачи цдаки – денежных пожертвований нуждающимся – в его «йорцайт», то есть в годовщину смерти. Наследники покойного также должны пожертвовать какую-то сумму в синагогу на увековечивание его памяти, даже если сам он этого пожертвования не завещал. В зависимости от величины суммы эти деньги могут пойти на покупку свитка Торы, занавеси для «Арон ха-кодеш» и другие ритуальные предметы. В последние десятилетия чрезвычайное распространение получил обычай жертвовать в синагогу на «нер-нешима» – металлическую табличку с именем покойного прихожанина синагоги, которую вывешивают на специальной доске и возле которой круглосуточно горит крохотная электрическая лампочка в форме свечи.

Светские еврейские семьи, считающие, что они не в состоянии соблюсти все обычаи траура, предписанные иудаизмом, и прежде всего – трижды в день в течение 11 месяцев являться в синагогу и читать кадиш (заупокойную молитву), обычно нанимают за деньги какого-нибудь религиозного еврея, который исполняет за них эту обязанность.

<p>Еврейская «пирамида»</p>

Наверное, трудно найти читателя, который не знает о принципе работы финансовой пирамиды, каждому из участников которой ее создатели обещают баснословные барыши за счет других вкладчиков. И поначалу, пока «пирамида» стремительно расширяется сверху вниз, пока к ней присоединяются все новые и новые люди, вливающие в нее свои сбережения, тем, кто вступил в эту игру раньше других, действительно перепадают какие-то деньги. Но вот поток желающих стать частью «пирамиды» иссякает, соответственно иссякают и поступления в ее кассу, и в результате большинство присоединившихся и составивших основание этой пирамиды, по сути дела, попросту остаются с носом. Россиянам прекрасно памятна «пирамида», построенная гениальным аферистом Мавроди, тысячам израильтян – рухнувшая пирамида Григория Лернера, но, несмотря на это, «пирамиды» вновь и вновь время от времени возникают в самых различных уголках земли, подтверждая израильскую поговорку о том, что «фраеры не умирают – они просто забывают полученные уроки».

И, тем не менее, ломая головы над тем, как помочь деньгами оказавшейся в беде или просто срочно нуждающейся в большой сумме семье, современные израильские раввины придумали чисто еврейский вариант финансовой «пирамиды», который они сами называют беспроигрышным. Цель «пирамиды» может быть самой разной – например, для помощи семье, потерявшей кормильца. Или для помощи семье, выдающей замуж дочь и нуждающейся в приданом. Или для оплаты дорогостоящей, но жизненно важной операции.

Однако принцип действия ее от этого не меняется: он заключается в том, что под ту или иную «пирамиду» собираются 10 000 евреев, каждый из которых отдает своему банку указание перевести с его счета 5 шекелей (чуть больше 1 доллара) в случае, если какому-либо другому участнику пирамиды нужно будет отдават замуж дочь, ложиться на операцию, или, не про нас будь сказано, его постигнет скоропостижная смерть. Таким образом, в случае необходимости сам участник этой пирамиды или его семья мгновенно получит на свой счет 49 995 шекелей (более 10 000 долларов). Так как трудно представить, что все 10 000 участников такой «пирамиды» могут умереть в один день или всем им в один и тот же день понадобится хирургическая операция, или все они в один и тот же день будут играть свадьбы своих дочерей, то деньги сходят с их счетов практически незаметно – по 5-10 шекелей в месяц, а иногда и не сходят вообще. И при этом получение «народной страховки» в 49 995 шекелей гарантируется.

Легко заметить, что в итоге каждый участник такой «пирамиды» рано или поздно выплачивает эту сумму, но, повторим, так как эта выплата растянута во времени, она отнюдь не является тяжким бременем для еврейской семьи. Ну, а чтобы смерть одного члена «пирамиды» не ущемляла интересы других, которым еще предстоит умереть, то сразу после получения семьей покойного 49 995 шекелей к «пирамиде» присоединяется его старший сын и отдает соответствующее банковское указание, предусматривающее перечисление денег с его личного счета.

<p>Покер – игра нееврейская…</p>

…Как, впрочем, и другие азартные игры, которые стары как мир: еще до изобретения игральных карт люди охотно играли в кости, делали ставки на петушиных боях, сражениях гладиаторов, конских скачках и т. п. Азарт, желание в одночасье выиграть крупную сумму – это вообще неотъемлемое свойство человеческой натуры, но евреи и здесь умудрились оказаться в стороне от всего человечества.

Несмотря на то что в тексте Торы нет прямого запрета на азартные игры, еще в глубокой древности все те же еврейские мудрецы пришли к выводу, что он напрямую вытекает из заповеди «И не ставь преграды перед слепцом», то есть не пользуйся чьим-то невежеством, слабостью или недостатком. И на протяжении всей своей истории евреи чурались азартных игр, считая их «изобретением Сатаны», а склонность к азарту – проявлением «йецер ха-ра» – «дурного начала» человеческой природы. Во всяком случае, ни в одном древнем еврейском источнике нет упоминания о том, что евреи увлекались какой-либо азартной игрой, а в качестве их излюбленной игры ТАНАХ и Талмуд называет «игру в загадки», то есть в различные викторины и интеллектуальные игры вроде популярной в конце ХХ века телеигры «Что? Где? Когда?».

Такие игры тоже могли идти на деньги, порой – на очень большие деньги, но победа в них являлась не игрой случая, а достигалась за счет силы интеллекта игрока.

Талмуд заявляет, что тот, кто имеет к пристрастие к азартным играм, не достоин никакого доверия – ему нельзя доверять деньги на хранение, его нельзя привлекать в качестве делового партнера в бизнесе или торговле, ему не стоит даже одалживать деньги (хотя ссудить деньгами нуждающегося соплеменника, как будет сказано дальше, является обязанностью еврея). И это понятно: слишком велик риск, что, будучи одержим своей пагубной страстью, он может проиграться в пух и прах. Более того – азартный игрок не может выступать в качестве свидетеля в суде, то есть ограничивается в правах. И все по той же причине: этот человек не заслуживает доверия, так как никто не может гарантировать, что если он жульничает при игре, то не соврет при даче свидетельских показаний, или, проиграв деньги одной из судящихся сторон, не попытается отработать свой долг лжесвидетельством…

В то же время денежный выигрыш, полученный в ходе карточной игры, приравнивается еврейскими мудрецами к деньгам, полученным путем грабежа или мошенничества. А потому, предупреждают еврейские источники, такие деньги никогда не принесут человеку счастья и не станут основой его благополучия – «подкинутые» Сатаной, они будут очень скоро им и отобраны, утекут, как вода сквозь пальцы.

Правда, некоторые раввины считали игру в карты позволительной, но только в одном случае: если она ведется ради того, чтобы развлечь больного. Впрочем, по мнению ряда галахических авторитетов, от нее стоит воздержаться и в этом случае, предложив страдающему от скуки человеку более подходящую для еврея игру – в шахматы или в «загадки».

Для того чтобы понять крайне отрицательное, откровенно брезгливое отношение еврейской традиции к азартным играм, стоит вспомнить, что, согласно иудаизму, в мире вообще нет места случайностям – все происходит в нем исключительно по велению и с ведома Господа. И тот, кто делает ставку на удачу, на случайное стечение обстоятельств, тем самым как бы бросает вызов Творцу Вселенной. «Бог не играет в кости!» – произнеся эту свою знаменитую фразу, Альберт Эйнштейн лишь повторил давние слова еврейских мудрецов.

Но, как уже было сказано, реальная жизнь всегда оказывается сложнее любых религиозных и мировоззренческих установок, и, возможно, именно слишком долго сдерживаемая среди евреев страсть к азарту привела в итоге к тому, что, не играя в карты, они стали самыми заядлыми игроками на фондовых биржах.

В то же время именно евреи в ряде стран, и прежде всего в США, были одними из главных инициаторов создания казино: не играя в покер и рулетку сами, они прекрасно оценили, какой немалый доход может принести этот бизнес. И сегодня значительная часть казино в Праге, Бухаресте и других восточноевропейских столицах находится в руках израильских криминальных авторитетов, первыми оценивших перспективы развития рынка азартных игр в этих странах и бросившихся в конце 90-х годов активно осваивать его. Причем первоначальный капитал для открытия своих казино в Восточной Европе они заработали на содержании подпольных казино в Израиле.

Любопытно, что религиозный запрет на азартные игры привел к тому, что в современном Израиле деятельность казино и вообще любых игорных домов и по сей день запрещена законом. И вопрос об отмене этого закона время от времени вновь поднимается в израильском парламенте, немедленно вызывая бурные споры как среди самих народных избранников, так и в израильском обществе.

То, насколько пагубной может оказаться страсть к карточной игре, израильтянам стало окончательно ясно после крушения тель-авивского «Торгового банка». Именно такой болезненный характер эта страсть приняла у скромного продавца овощного магазинчика Офира Максимова, начавшего проигрывать в подпольных казино в Израиле и в легальных казино за его пределами огромные суммы денег. Чтобы покрыть день ото дня растущие карточные долги любимого брата, работавшая в «Торговом банке» простой служащей Эти Элон начала тайком от клиентов переводить деньги с их личных счетов на свой собственный и передавать Оферу Максимову огромные суммы. В итоге таким образом из банка, имевшего уставной капитал в 60 миллионов шекелей, она сумела вытащить 300 миллионов, и нужно ли говорить о том, что в итоге «Торговый банк» был объявлен банкротом, а Эти Элони вместе с братом получили длительные сроки тюремного заключения?!


Офир Максимов. Самый «знаменитый» израильский игрок в картыЕго сестра и жертва Эти Элон

Но одной из самых драматических и вместе с тем типичной еврейской историей, связанной с карточной игрой, является история Овадьи Михаэли – зиц-председателя многих подпольных казино Тель-Авива.

Еще подростком Михаэли пристрастился к азартным играм и проводил в подпольных казино все свое время, просаживая в нем свои и чужие деньги. Когда ему было 19 лет, Михаэли в ярости убил в одном из таких казино пойманного за руку шулера и выбросил его тело из окна шестого этажа. За это преступление он был приговорен к пожизненному заключению, однако спустя несколько лет в той тюрьме, где он отбывал наказание, вспыхнул жестокий бунт арабских заключенных. Вместе с еще несколькими заключенными-евреями Михаэли присоединился к охранникам тюрьмы и принял самое активное участие в подавлении мятежа. Его героическое поведение не осталось незамеченным, и Михаэли был амнистирован.

Выйдя из тюрьмы без единой агоры в кармане, Овадья Михаэли отправился в казино, взял ссуду у его хозяина и прилюдно дал самому Богу клятву, что играет в последний раз в жизни, если Тот пошлет ему в этот день удачу…

В тот день Михаэли вышел из казино с карманами, полными толстых, туго перетянутых пачек денег. На выигранную им сумму он приобрел два магазина, приносившие ему немалый доход. Михаэли купил шикарную машину, остепенился, завел семью, построил трехэтажную виллу…

Но когда ему было около сорока лет, он сорвался и снова начал играть. В течение буквально нескольких дней Овадья Михаэли проиграл все, что нажил за минувшие годы, и стал нищим. «Битуах леуми» и Налоговое управление объявили его банкротом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместе с женой и восемью детьми он перебрался жить в крохотную двухкомнатную квартиру в Холоне, но продолжалось это недолго – настал день, когда жена решила, что им лучше развестись.

С тех пор Михаэли живет на жалкое пособие по прожиточному минимуму, которое в первый же день после его получения просаживает в казино. Он пережил инсульт и несколько инфарктов, но все еще держится на ногах и каждый день, как на работу, приходит в нелегальное казино, расположенное в районе старой тель-авивской автостанции. В тот момент, когда в казино являются полицейские и зычно спрашивают «Кто хозяин?!», Михаэли должен встать и представиться. Дальше все идет по заведенному ритуалу: на Михаэли надевают наручники и уводят его в отделение. А через день, прекрасно зная, что взять с него нечего, его отпускают, и он возвращается на свое рабочее место. За эту работу Михаэли и получает от настоящего владельца казино 100 долларов в месяц, которые опять-таки тут же проигрывает. Ест и пьет он то, что ему подадут посетители. В виде продуктов, разумеется, а не денег, так как на поданные деньги он тут же делает ставку…

Его судьба – это типичная судьба карточного игрока, если не считать того, что Михаэли, видимо, является единственным картежником, который может подтвердить, что Бог все-таки существует и Он – не фраер…

<p>Правила обращения с деньгами по-еврейски</p>

«Если еврей видит на дороге пруту (самую мелкую из всех возможных монет – П. Л.) и не подбирает ее – значит, он не стоит даже этой пруты!»


В этих словах Талмуда – ключ к еврейскому отношению к деньгам и правилам обращения с ними. Да, иудаизм требует уважительного отношения к деньгам, даже самым мелким, прежде всего на том основании, что деньги являются мерилом человеческого труда, а любой труд заслуживает уважения.

По этой же причине еврейские законы категорически запрещают каким-либо образом «портить» деньги – делать надписи на банкнотах, рвать их и уж, тем более, сжигать, гнуть монеты и т. д.

Получив любую сумму наличными или передавая ее другому человеку, еврей обязан как в том, так и в другом случае тщательно ее пересчитать – и для того, чтобы никого не обмануть даже по ошибке, и для того, чтобы самому не оказаться обманутым, а также, как указывали еврейские мудрецы, для того, чтобы избежать ненужных споров, ссор и конфликтов.

Еврею рекомендуется также регулярно оценивать свое финансовое состояние: проверять счета в банке и пересчитывать имеющуюся у него наличность утром и вечером – чтобы трезво оценивать свои финансовые возможности и знать, что он может позволить сейчас для себя и для своей семьи, а чего нет.

Правила, как видите, нехитрые, и кто-то наверняка усмотрит в них излишнюю привязанность к деньгам, но, может быть, благодаря именно этим правилам евреи распоряжаются своими деньгами лучше, чем представители других народов?


В самом факте того, что деньги сопровождают человека от рождения до смерти, нет ничего удивительного. Факт этот сам по себе вовсе не является отличительной чертой жизни еврея: в любой стране, в любое время, у любого народа рождение ребенка сопряжено с определенными расходами, за которыми неминуемо следуют все новые и новые траты – на пропитание, обучение, приданое, организацию свадьбы. Ну, а затем, когда этот ребенок создает свою семью, ему приходится строить дом, определять соотношение своих доходов и расходов, заботиться о детях – и так до того момента, когда нужно думать о разделе остающегося после него наследства и составлять завещание…

Но и в этом смысле повседневная жизнь евреев все-таки несколько отличается от жизни других народов мира, так как с деньгами у них связан целый ряд специфических заповедей, ритуалов и традиций. И именно о них и пойдет речь в этой главе.


Зачем еврею деньги, или Вы хотите работать или зарабатывать?

<p>Зачем еврею деньги, или Вы хотите работать или зарабатывать?</p>

Для того чтобы понять смысл второго вопроса, стоит вспомнить старую еврейскую притчу о двух цирюльниках, или, как их называют в наши дни, парикмахерах. Оба они жили в бедности, перебивались с хлеба на воду, оба трепетно молили Бога о том, чтобы тот обеспечил их надежным куском хлеба, и в ответ на их мольбы к ним был послан сам Элиягу ха-нави – пророк Илья.

– Ну, – спросил пророк, – так чего же вы, собственно, хотите от Бога?

– Я бы хотел, чтобы у меня всегда была работа, – ответил первый цирюльник.

– А я бы хотел хорошо зарабатывать, – сказал второй.

Как они пожелали, так и вышло: у первого цирюльника всегда была работа, но большинство его клиентов были люди неимущие, платили они ему гроши, и потому он по-прежнему перебивался с хлеба на воду.

У второго цирюльника клиентов было немного, но все они были люди зажиточные, способные выложить за стрижку и бритье немалые деньги, а потому у него всегда был приличный доход и одновременно оставалось немало времени для того, чтобы учить Тору.

Думается, вряд ли нужно объяснять смысл этой притчи: еврей должен просить Бога не о работе, а о достойном заработке – «парнасе», потому что работа – не самоцель, сама необходимость зарабатывать на хлеб насущный в поте лица своего является следствием наказания за грех первого человека. Подлинно свободный и счастливый человек с точки зрения иудаизма – это тот, кто зарабатывает деньги, тратя на это минимум усилий, так что у него остаются время и силы для духовного развития.

Но в связи со всем вышесказанным возникает вполне резонный вопрос о том, существует ли особое время, когда просьбы к Богу о достойном заработке являются наиболее эффективными и как добиться того, чтобы этот эффект был максимальным?


Человек родился!

<p>Человек родился!</p>

Рождение ребенка – мальчика или девочки – всегда воспринималось в еврейской семье как радостное событие независимо от того, каким по счету был этот ребенок. И как бы ни была бедна семья, никто никогда не пенял на то, что вот, дескать, появился еще один рот, а вместе с ним – и новые расходы. Более того, подобные сетования считались тяжким грехом, семья должна была радоваться появлению на свет нового члена еврейского народа, а что касается денег, то еврейская поговорка гласит, что каждый ребенок рождается со своим куском хлеба в руке. То есть Бог, который послал семье нового члена, всенепременно позаботился о его пропитании и, значит, в самое ближайшее время после его рождения у родителей появится какой-то новый источник дохода.

Вы, конечно, можете скептически усмехнуться по этому поводу, но автор этой книги не раз был свидетелем истинности этой поговорки: вслед за рождением очередного ребенка у многих моих знакомых что-то да менялось в жизни к лучшему: их неожиданно повышали по службе, им вдруг предлагали новую, куда более высокооплачиваемую работу, до того убыточный бизнес вдруг начинал сдвигаться с мертвой точки и приносить доход и т. д.

Да, рождение любого ребенка в еврейской семье – это всегда радость, но что может сравниться с радостью по случаю рождения первенца – первого ребенка, да вдобавок ко всему еще и мальчика, в котором отец видит свое продолжение и с которым связаны обычно самые большие мечты и надежды.

Вместе с тем рождение мальчика – первого, второго или даже десятого – неминуемо влечет за собой немалые расходы. Ведь на восьмой день ему предстоит пройти обряд обрезания, а значит, нужно заплатить моэлю, который непосредственно будет совершать обрезание, а затем устроить праздничную трапезу по такому случаю, и хорошо бы перед ней раздать у синагоги цдаку – пожертвования для бедных. Единственное, на чем в данном случае еврей мог сэкономить, – это на услугах моэля: многие евреи так высоко ценят саму возможность исполнить величайшую заповедь введения новорожденного в союз Авраама, Ицхака и Яакова, что делают обрезание младенцам бесплатно. Но в этом случае моэлю принято дать хоть какой-нибудь подарок.

С рождением первенца связана еще одна заповедь Торы, предназначенная для неукоснительного исполнения: «И говорил Бог Аарону: “…Каждый первенец всякой плоти, открывающий утробу, которого приносят Богу от людей и от скота, тебе будет, но ты должен выкупить первенца из людей и первенца из скота нечистого. А выкуп его: когда исполнится ему месяц, выкупи его по оценке: пять серебряных шекелей, по шекелю священному, двадцать монет “гера” он…”»

Считалось, что отказ от выполнения этой заповеди может привести к ранней смерти первенца, к тому, что его начнут преследовать несчастья и одновременно такие же несчастья будут валиться на голову отца, не выполнившего заповедь.

Сборник мидрашей «Бемидбар раба» объясняет, что заповедь о выкупе первенцев связана с тем, что поначалу перворожденные сыновья должны были исполнять обязанности священнослужителей – коэнов. Однако, сообщает мидраш, в тот момент, когда евреи, не дождавшись возвращения Моше с Синая, создали золотого тельца, именно первенцы первыми принесли ему жертвы. Поэтому Творец лишил первенцев права быть священнослужителями и поставил на их место потомков Леви, которые не служили тельцу. Так, если верить мидрашу, среди евреев образовалась особая каста священнослужителей – левитов, из которых особенно были выделены потомки первосвященника Аарона – коэны.


«Брит-мила (обрезание младенца)». Картина Виктора Бриндтача

Но первоначальная святость – святость первенцев, которые должны быть посвящены Богу, – при этом не исчезла, и снять ее можно только выкупом. «Отцу, выкупившему своего сына, – пишет Элиягу Ки-Тов, – засчитывается, словно он отдал его Небесам, выполнив то, что говорит Писание: “Первенца твоих сыновей отдашь Мне”…»

Заповедь эта, как следует из всего вышесказанного, не распространяется на коэнов и левитов, которые и сегодня составляют заметную часть еврейского народа, а также на первенца дочери коэна – даже если она вышла замуж за простого еврея. Правда, если дочь коэна родила вне брака или от брака с неевреем, ее ребенок тоже подлежит выкупу, так как она осквернила себя запрещенной сексуальной связью.

«Шульхан Арух» пишет, что еврей, который хочет выполнить эту заповедь с особой тщательностью, должен найти коэна, который был бы знатоком Торы и при этом испытывал материальные затруднения: в этом случае деньги, уплаченные в качестве выкупа, могут прийтись ему весьма кстати. Но если отец ребенка уже договорился с неким определенным коэном о том, что тот произведет обряд выкупа, то ему запрещено менять это решение и обращаться к другому коэну. (В то же время он может пригласить нескольких коэнов и разделить между ними сумму выкупа.)

Обычно обряд выкупа первенца совершался днем, на тридцатые сутки после рождения ребенка, причем Талмуд разрешает отложить его лишь в случае, если этот день пришелся на субботу или праздник, когда еврею запрещено проводить какие бы то ни было операции с деньгами. Однако в этом случае обряд нужно провести сразу после окончания субботы или праздника.

Во время проведения обряда отец вносит ребенка в комнату. Он кладет сына перед коэном и, обращаясь к нему, произносит первую ритуальную фразу:

«Это мой сын, первенец, которого родила мне жена моя, простая еврейка».

Одновременно отец берет в руки монеты или драгоценности (но ни в коем случае не банкноты, чеки, долговые расписки и т. п.), стоимость которых соответствует 5 серебряным шекелям или 5 села, то есть 96 граммам чистого серебра.

«Что ты предпочтешь – своего первородного сына или пять села, которые ты обязан отдать в качестве выкупа за него?» – задает следующий предусмотренный этим ритуалом вопрос коэн. Отец отвечает: «Я желаю выкупить своего сына, и вот тебе деньги за его выкуп, которые я обязан отдать по закону Торы». Но прежде чем передать деньги коэну, отец ребенка произносит два благословения: в первом он благословляет Творца за данную евреям заповедь о выкупе первородного сына, а во втором – за то, что удостоился дожить до этого времени. Сразу же после этого, не медля ни минуты, он должен передать деньги коэну, и тот вступает в свою роль: он подносит зажатые в руке деньги к голове ребенка и произносит: «Это – за этого, это – замена того, это теряет свою силу благодаря тому! Это ребенок пусть придет к жизни, к Торе и к страху перед Всевышним. Да будет воля Божья, чтобы так же, как он пришел к выкупу, он пришел к Торе, к хупе и к добрым делам, и скажем амен!».

Затем коэн кладет руку на голову ребенка, произносит благословения и отрывки из Торы, в которых желает ему здоровья, долголетия, плодовитости и праведной жизни. Далее коэн читает благословение над вином и на этом собственно церемония выкупа первенца заканчивается и начинается трапеза, которую опять-таки желательно совместить с щедрой раздачей цдаки нуждающимся.

Так как сумма выкупа в пять шекелей достаточно велика, то в последнее время, особенно у светских евреев, стало принято превращать обряд выкупа в чисто символический: коэн принимает у отца деньги или драгоценности, но по окончании обряда возвращает их полностью или частично отцу в качестве подарка. В принципе еврейский закон не возражает против такого жеста, но запрещает отцу заранее договариваться с коэном о том, что тот вернет деньги. Ну, а в семьях ортодоксальных евреев принято исполнять эту заповедь дословно и выкладывать за выкуп первенца вполне определенную сумму. В современном Израиле в Бней-Браке, Иерусалиме и других городах с высокой долей религиозного населения и сегодня без труда можно купить в магазинах пять специально изготовленных монет для выкупа первенца, суммарный вес которых составляет те самые заветные 96 граммов.

В случае если отец ребенка находится в другом городе, а пришло время его выкупа, то он должен найти коэна в том месте, куда его занесла судьба, и произвести весь обряд от начала до конца. Но в этом случае вместо того, чтобы положить перед коэном ребенка, он говорит ему: «Есть у меня сын, первенец, которого я должен выкупить».

Любопытно, что если отец первенца по незнанию или по какой-либо другой причине не совершил над ним этого обряда, то он сам должен себя выкупить – именно через такую церемонию пришлось пройти автору этих строк через несколько лет после его приезда в Израиль. Заодно я тогда же произвел выкуп своего старшего сына, которому к тому времени было уже 14 лет.


Свадьба с приданым

<p>Свадьба с приданым</p>

Разговор о том, как заключаются браки, согласно еврейской традиции, стоит начать с того, что иудаизм категорически запрещает так называемые «браки по расчету». Брак не должен и не может быть заключен, если одна из сторон стремится к нему, руководствуясь исключительно денежными, материальными соображениями. Это не просто нравственный императив, это – Галаха, еврейский закон, подлежащий неукоснительному соблюдению. И если накануне свадьбы или даже после нее будет ясно доказано, что один из супругов вступал в брак, руководимый исключительно желанием разбогатеть (например, мужа интересовала только величина приданого невесты или женщина согласилась на брак только для того, чтобы стать наследницей богатого престарелого мужчины), то такой брак может быть признан раввинатским судом недействительным или подлежащим немедленному расторжению.

Но вместе с тем различные финансовые вопросы играют огромную роль при заключении брака и, прежде всего, при определении материальных обязательств обеих сторон.


«Еврейская свадьба». Картина Маурицы Готлиба

Согласно еврейской традиции, невеста обязана принести с собой в дом мужа приданое, и еврейские родители начинали копить определенную сумму и откладывать различные ценные вещи, которые потом пригодятся их дочери в семейной жизни, сразу же после ее рождения. Если же речь шла о бедной семье, то родители должны были обратиться за помощью к общине. Нередки были случаи, когда еврей, попросив рекомендательное письмо от раввина, отправлялся бродить по всем окрестным местечкам, выпрашивая у евреев приданое в качестве цдаки. Для еврейских невест-сирот и просто бесприданниц существовал специальный фонд, который пополнялся за счет пожертвований, обычно делаемых счастливыми родителями новобрачных на их свадьбе. (Вспомним, что в бабелевском «Закате» сломавший отца Беня Крик, тем не менее, чтобы соблюсти приличия, жертвует от его имени пятьсот рублей в пользу невест-бесприданниц. Чтобы оценить размер этой суммы, стоит вспомнить, что в те годы хорошая корова стоила сорок рублей.) Однако порой просьбы бедняка помочь его дочери с приданым, увы, натыкались на глухую стену скупости. Именно так произошло с Гершеле Острополеру, когда он пришел к богатому соседу с просьбой дать ему в долг сто рублей на приданое для дочери, так как жених просит двести, а у Гершеле есть только половина этой суммы. Вместо денег богач дает Гершеле совет – отдать жениху одну сотню до свадьбы и пообещать выдать вторую после нее, а затем попросту «наплевать и забыть». «Э-хе-хе, – вздыхает в ответ Гершеле, – проблема как раз в том, что у меня есть эта вторая сотня!»

Стоит заметить, что, несмотря на категорический запрет жениться исключительно ради денег, потенциальные жених или невеста всегда высказывали свату пожелания по поводу материального благосостояния своего будущей супруги или супруга. В связи с этим чрезвычайно показательны записи «на древнееврейском языке», которые герой Шолом-Алейхема Менахем-Мендл обнаружил в записной книжке профессионального свата Лебельского:

«ОВРУЧ. Хава. Дочь богача реб Лейви Тонкиног… Знатное происхождение… Жена его, Мириам-Гитл… тоже из знатных…Высокого роста… Красавица…Четыре тысячи… Хочет окончившего…

БАЛТА. Файтл, сын богача реб Иосифа Гитлмахера… Просвещенец… Сионист… Окончил бухгалтерию… От призыва свободен… молится ежедневно… Хочет денег…

ГЛУХОВ. Ефим Балясный… Аптекарь… бритый… Расположен к евреям… Дает деньги в рост… Хочет брюнетку…

ДУБНО. Лея, дочь богача реб Меера Коржик… Родовитость… Низенького роста… рыжая… Говорит по-французски… может дать деньги…

ГАЙСИН. Липе Браш… Шурин Ици Коймена… Советник на сахарном заводе реб Зальмана Радомысльского… Единственный сын… Красавец… Хитрющие глаза… Хочет золотое дно…»

Однако не спешите обвинять еврейских женихов в чрезмерной расчетливости, следует помнить, что прежде чем направиться со своей невестой под свадебный балдахин, каждый из них подписывал ктубу – брачный договор, в котором предельно четко оговаривались материальные обязанности мужа перед будущей женой, а также та сумма, которую он будет обязан выплатить ей в случае развода по своей инициативе. Вот классический текст такой ктубы, которая обычно составляется на арамейском языке и является решающим документом при разводе еврейской супружеской пары в раввинатском суде:

«Такого-то дня недели, такого-то числа, такого-то месяца, в такой-то год по сотворению мира, а также согласно летосчислению, принятому здесь, в таком-то городе.

Свидетельствуем, что такой-то, сын такого-то, сказал девице такой-то, дочери такого-то: “Будь мне женой, согласно вере и закону Моше и Израиля – а я буду работать, чтобы зарабатывать на нужды дома и почитать тебя, и дам тебе пропитание. И всяческую поддержку по обычаю мужей израильских, работающих и почитающих жен своих и дающих им пропитание и всяческую поддержку по правде. И я даю тебе дар – двести серебряных монет, как полагается девицам, согласно Торе, и пропитание твое, и одежду, и все необходимое тебе, и войду к ней, как ведется в мире”.

И эта девица, госпожа такая-то, согласилась стать его женой. И вот то приданое, которое она принесла ему с собой из дома отца своего: в золоте, серебре, украшениях, одежде, постельном белье – всего столько-то и столько-то.

И соизволил жених, рабби такой-то, добавить ей за это треть вышеупомянутого дара в сумме столько-то и столько-то – в итоге столько-то и столько-то…»

Из вышеприведенного канонического текста становится понятно, что если жена приносит приданое в дом мужа, то муж, в свою очередь, обязуется выплатить ей компенсацию при разводе или оставить ей после своей смерти наследство, как минимум равное 1 и 1/3 суммы этого приданого.

Из него же становится ясно, почему Гершеле Острополеру нужно было на приданое для дочери именно 200 рублей, так как в каноническом тексте указывается размер приданного в 200 серебряных монет, то во многих общинах получил распространение обычай, согласно которому минимальный размер приданого, даваемого за девушкой, должен составлять 200 денежных единиц той страны, в которой заключается брак.

Максимальный размер денежной части приданого, разумеется, не ограничен, но обычно считается желательным, чтобы он был кратен 200, поэтому в записной книжке свата у Шолом-Алейхема в качестве приданого фигурируют суммы в 4 000, 20 000 и один раз даже в 200 000 рублей. Впрочем, в ктубе может быть указана не конкретная сумма в конкретных денежных единицах, а стоимость определенного количества серебра, опять-таки обычно кратная 200. В этом случае при разводе муж должен будет выплатить жене компенсацию на сумму, которая в день развода будет стоить 200 г, 2 000 г, 4 000 г и т. д. серебра. Некоторые раввины считают такой вариант ктубы даже более предпочтительным, так как он позволяет жене избежать потерь в случае сильной девальвации денег.

Перед свадьбой обычно и оговаривалось то, что семья невесты возьмет на определенное количество лет на содержание молодую семью – так, чтобы молодой мужчина мог продолжить изучение Торы, не обременяя себя заботами о пропитании. Этот обычай был настолько распространен в еврейской среде, что такие обязательства давали своим зятьям даже евреи, влачившие нищенское существование. В случае же если тесть не выполнял этих своих обязательств, зять вполне мог подать на него в раввинатский суд и потребовать выполнения.

Со свадьбой связан еще один давний еврейский обычай: обручальное кольцо, которое еврей надевает своей суженой под балдахином, должно быть куплено на его и только его личные деньги и всенепременно должно быть золотым, то есть представлять собой определенную ценность.

В наши дни в семьях светских евреев в Израиле обычно не принято давать приданое за невестой. А поскольку большинство браков в этой группе еврейского населения заключается после 25 лет, молодые сами зачастую организуют свою свадьбу, несут по ней большую часть расходов, которые обычно покрываются за счет свадебных подарков. Но при разводе (а в Израиле распадается около трети в первый раз заключенных браков) жена обычно требует, чтобы муж выплатил ей указанную в ктубе сумму, которая может быть очень значительна – иногда 200 000, а иногда и 2 миллиона шекелей. Для многих израильских мужчин выплата таких денег оказывается просто немыслимой, и потому в 2005 году два главных раввина Израиля – сефардский и ашкеназский – рекомендовали указывать в ктубе сумму единоразовой компенсации жене (не считая, разумеется, причитающейся ей доли имущества и алиментов, которые муж обязан выплачивать не только детям, но ей лично после развода, пока она снова не выйдет замуж) не более чем 40 000 шекелей, то есть порядка 9 000 долларов, что является вполне посильной суммой для любого работающего мужчины.


Занимательное еврейское домоводство

<p>Занимательное еврейское домоводство</p>

И в Талмуде, и в сочинениях выдающихся еврейских философов и комментаторов Торы более позднего времени содержится немало советов о том, как еврей должен распоряжаться своими деньгами (если они, конечно, у него имеются) и как рационально планировать семейный бюджет.

Так, Рамбам рекомендовал разделить все свое состояние на три части: треть вложить в торговлю и бизнес, треть – в недвижимость, а треть – в наличные деньги.

Что касается семейного бюджета, то многие еврейские источники рекомендуют планировать его не на месяц, а на год, исходя из того, что в Новый год (Рош ха-шана) определяются судьбы всех живущих, именно на этот период времени и тогда же определяется, какой доход получит каждая семья, проведет она этот год в бедности или в богатстве и т. д. При этом исходить следует из того, что Всевышний не оставит семью своим вниманием и грядущий год будет по меньшей мере не хуже, чем предыдущий.

В годовое планирование семейного бюджета следует включить прежде всего предполагаемые крупные расходы: на покупку одежды для всех членов семьи, необходимой мебели, оплату учебы детей, покрытие долгов и погашение счетов и т. д. Конечно, потом этот план можно будет скорректировать с учетом изменившихся обстоятельств, но уже само его наличие позволит семье остаться в определенных рамках и не допустить спонтанных, необдуманных трат. Из месячного дохода семьи следует немедленно отложить не менее 10 % на цдаку, а затем уже планировать другие расходы.

Общий же принцип построения семейного бюджета основан на широко известных словах мудрецов, согласно которым, каждый еврей должен тратить на себя и свои нужды меньше, чем он может себе это позволить, на нужды своих детей – столько, сколько он может себе позволить, а на жену – больше, чем он может себе позволить.

На практике это означает, что, если у еврея появились «лишние деньги» (например, он возвращается с ярмарки с большей прибылью, чем рассчитывал, или просто с прибылью), то он непременно должен купить на часть из них дорогой подарок жене – лучше всего какое-нибудь драгоценное украшение, так как, если верить мудрецам, «драгоценности радуют женское сердце».

Ему также запрещено пенять на то, что жена тратит слишком много денег на одежду и косметику (если за счет этих расходов не приходится урезать траты на самое необходимое, например на продукты питания), ведь, в конце концов, она прихорашивается для него.


На что еврею денег не жалко

<p>На что еврею денег не жалко</p>

Наиболее заметной статьей расходов средней еврейской семьи всегда были расходы на обучение детей. В Талмуде отмечается, что еврей не должен жалеть денег на обучение сыновей Торе и какому-либо ремеслу, с помощью которого они в будущем смогут зарабатывать себе на хлеб насущный. Из этого принципа берет свои истоки еврейский взгляд на учение как на одну из высших ценностей, и этим же объясняется широко известный факт, что уже в глубокой древности все еврейские мужчины были поголовно грамотны.

Еврей мог голодать, но обязан был оплатить обучение своих детей в хедере – начальной школе, где их учили читать, писать, считать и, само собой, где изучали Тору. Только в том случае, если семья была совсем бедна, за детей платила община.

В Новое время по мере секуляризации евреи перестали придавать такое значение религиозному образованию, но остались верны самому принципу – он трансформировался в желание во что бы то ни стало дать детям университетское образование и таким образом обеспечить их будущее. И снова ради достижения этой цели еврейские родители готовы были жить впроголодь, лишь бы их дети стали адвокатами, врачами, музыкантами, то есть приобрели наиболее высокооплачиваемые и уважаемые в еврейской среде профессии. И именно этой готовностью идти на любые финансовые траты, на любые жертвы ради будущего своего ребенка в немалой степени объясняется произошедший в ХХ веке массовый приток евреев в науку, музыку, медицину и юриспруденцию.

Стоит отметить, что в обеспеченных еврейских семьях всегда пытались совместить светское образование с религиозным или хотя бы дать мальчику какие-то начатки последнего. Так, накануне бар-мицвы светские еврейские семьи обычно нанимали (и многие светские евреи делают это до сих пор) сведущего в Торе и в синагогальной службе человека, который должен был подготовить мальчика к предстоящему событию – научить его читать отрывок из Торы по свитку с соответствующим речитативом, а также познакомить его с основными заповедями иудаизма. Любопытно, что и крестившийся в юности Осип Мандельштам, и убежденный атеист Лев Троцкий в своих письмах не раз с теплотой вспоминали этих своих учителей.


Хедер в Восточной ЕвропеХедер в Средней Азии

Еврейская традиция утверждает, что деньги, потраченные на обучение детей Торе, как и деньги, которые тратятся на приготовление субботней трапезы, «не входят в семейный бюджет, и поэтому их нужно тратить как можно больше не задумываясь».

При этом имелось в виду, что определяя в Рош ха-шана бюджет каждой семьи на наступающий год, Всевышний не включает в него деньги, потраченные на эти цели, и всегда возвращает их семье тем или иным путем. Следовательно, чем больше будет потрачено на детей и субботу, тем больше будет возвращено Свыше – путем появления дополнительного заработка, более удачной, чем ожидалось, торговли или как-нибудь иначе.

Что касается расходов на содержание детей, то есть на их одежду и пропитание, то тут иудаизм предписывает сделать все возможное, чтобы каждый ребенок в семье чувствовал, что ему уделяется равное внимание и что на него родители тратят не меньше, чем на остальных его братьев и сестер. Родители должны делать это хотя бы для того, чтобы не повторилась печальная история Йосефа, проданного братьями из зависти в рабство. Зависть же к Йосефу возникла у братьев после того, как их отец Яаков купил Йосефу полосатую рубашку, стоившую ровно на 2 шекеля больше, чем рубашки остальных братьев, и таким образом показал, что любит Йосефа больше других сыновей.

Раввины, специализирующиеся на вопросах воспитания, считают, что приучаться к обращению с деньгами еврею следует с самого раннего возраста: уже в пять лет еврейский ребенок должен знать, что деньги нужно ценить и не тратить зря, он должен быть в состоянии сделать простые покупки и правильно высчитать причитающуюся ему сдачу. Кроме того, если глава семейства занимается торговлей, то дети могут с 6–7 лет помогать ему управляться в лавке, обслуживать покупателей, брать у них деньги и выплачивать сдачу.


Перед лицом смерти

<p>Перед лицом смерти</p>

Сказано в «Пиркей Авот»:

«Акавия, сын Махалалеля, говорит: “Сосредоточься на трех вещах, и ты не впадешь в грех. Помни, откуда ты явился, куда идешь и перед кем тебе придется держать ответ. Откуда ты явился – из зловонной капли. Куда идешь – туда, где прах и черви. Перед кем ты будешь держать ответ – перед верховным Царем всех царей, да будет благословенна святость Его”».

На самом деле иудаизм – это религия жизни, все его заповеди самым непосредственным образом и даже исключительно касаются тех проблем и ситуаций, с которыми человеку приходится сталкиваться именно в нашем материальном мире. Но вместе с тем сознание того, что человек смертен, что он – только одно из звеньев в вечной цепи своего народа, приходило к любому еврею в очень раннем возрасте, когда о смерти вроде бы думать не принято. Ну, а с наступлением зрелого возраста человек должен задуматься о дне своего ухода из этого мира и о том, кому он передаст свое состояние, каким именно образом разделит его между наследниками.

В принципе, еврейские законы наследования были сформулированы еще мудрецами Талмуда на основе изложенного в Торе порядка наследования земельного удела. Они перенесли законы Торы о наследовании движимого имущества на недвижимое, а также на денежный капитал.

Согласно этим законам, из оставленного мужчиной имущества сначала вычитается та доля, которая, согласно ктубе, полагается его вдове, а затем это имущество делится между его сыновьями, причем первородному сыну достается двойная доля. Например, если после смерти мужчины осталось пять сыновей, то его имущество делится на шесть частей, из которых первородному сыну достается третья часть, а всем остальным – по одной шестой. Дочерям их доли наследства не полагается, но в случае, если они еще не вступили в брак, братья обязаны позаботиться об обеспечении их всем необходимым до выхода замуж и о наделении их достойным приданым из оставленного отцом или даже из своего личного имущества. Замужняя дочь не вправе претендовать на наследство отца, так как считается, что она уже получила свою долю в качестве приданого.

Лишь в случае, если мужчина умер, не оставив после себя сыновей, в права наследниц могут вступить его дочери. А если у него вообще не было детей или они умерли, то другие родственники в порядке убывания степени родства (внуки со стороны сыновей, внуки со стороны дочерей, отец, братья и их потомки, сестры и их потомки, дед, прадед и т. д.) могут претендовать на наследство.

С проблемой раздела наследства связана одна из самых удивительных талмудических историй, которая в равной степени может быть интересна и гебраистам, и юристам, и… уфологам. В ней рассказывается о том, как Дьявол-Ашмодей, помогавший, согласно преданию, царю Шломо при сооружении Первого Храма, предложил царю показать нечто невиданное им прежде. Когда Шломо согласился, Ашмодей доставил ему из «страны Тевель» (буквально – из Космоса, глубин Вселенной) человека с двумя головами. При этом он сообщил Шломо, что расстояние между нашей землей и той землей, в которой живет этот человек, составляет пятьсот (так и тянет прибавить – световых) лет пути. Когда же Шломо велел отправить этого двухголового человека домой, то Ашмодей признался, что не может этого сделать из-за нехватки у него сил (и снова хочется написать – энергии). Так этот человек остался на Земле. Женился на обычной земной женщине и прижил от нее семерых сыновей: шестеро из них были обычными людьми, а седьмой уродился в отца – он был о двух головах. Когда человек «из страны Тевель» умер, после него осталось довольно большое наследство и между его сыновьями возник спор о том, как его поделить: по закону, наследство должно было быть разделено на 8 частей, из которых одна четвертая должна была достаться старшему сыну и по одной восьмой – всем остальным. Однако двухголовый брат заявил, что ему также полагается двойная доля наследства, то есть оставленное отцом состояние должно быть поделено на девять частей, из которых по две девятых причитаются старшему и двухголовому братьям и по одной девятой – остальным.

Все семеро братьев явились на суд к царю Шломо. Славящийся своей мудростью царь заявил, что двухголового брата можно будет считать за двух разных людей только в том случае, если две головы способны в один и тот же момент испытывать различные ощущения. После этого он приказал вылить кипяток на одну из голов, и обе головы мгновенно взвыли от боли – так стало ясно, что наследство нужно делить все-таки между семью, а не восемью сыновьями.

Рассматривает Талмуд и тот случай, если первородный сын скончался еще при жизни отца, – при этом он предписывает поделить причитающуюся ему двойную долю наследства поровну между всеми остальными сыновьями.

В случае смерти женщины в качестве основного наследника выступает ее муж, но при этом он не вправе присвоить себе то имущество, которое, согласно брачному договору, принадлежало только ей – оно должно быть поровну поделено между ее детьми (особенно в случае, если мужчина женился вторично).

Конечно, стороннему читателю все эти тонкости могут показаться незначительными и неинтересными, но на самом деле с аналогичными проблемами раздела наследства евреи сталкиваются и сегодня. И лучшее доказательство тому – спор вокруг завещания выдающегося израильского сатирика, вспыхнувший после его смерти в 2005 году. Кишон, за полтора года до смерти женившийся на относительно молодой австрийской писательнице, поделил в завещании свое немалое состояние так, чтобы и его сыну от первого брака, и двум детям от второго, и третьей жене достались приблизительно равные доли движимого и недвижимого имущества. И третья жена писателя, и его старший сын согласились признать последнюю волю отца, однако двое детей от второго брака решили оспорить завещание Кишона в суде, посчитав, что отец выделил неоправданно большую долю своей третьей жене. При этом они обосновывают свой иск (тяжба по которому на момент написания этой книги еще не была закончена) тем, что, деля имущество, Эфраим Кишон не учел того, что определенная его часть (прежде всего, фамильные драгоценности и денежные сбережения) принадлежала исключительно их матери и отец не имел права учитывать его при составлении завещания.

Дело это осложняется двумя моментами. Во-первых, тем, что Эфраим Кишон указал в своем завещании, что тот из наследников, который осмелится его оспорить, вообще должен быть лишен своей части наследства. А во-вторых, тем обстоятельством, что израильское гражданское (то есть светское) законодательство утверждает, что каждый человек вправе завещать свое имущество тому, кому он пожелает. И даже если он при этом проигнорировал интересы своих близких, завещание должно быть выполнено. Автору известен лишь один случай, когда израильский суд принял решение, противоречащее данному закону: речь шла о завещании нового репатрианта, скрипача одного из израильских оркестров Александра Герцевича, отписавшего все свое имущество, включая денежные сбережения и купленную им небольшую квартиру в Тель-Авиве… известной российской певице Алле Пугачевой. Его единственная дочь оспорила это завещание в суде и выиграла дело – правда, не столько благодаря тому, что судьи решили действовать в соответствии со здравым смыслом, сколько благодаря не совсем логичному доводу адвоката, что в России сегодня проживает немало женщин с именем и фамилией Алла Пугачева (что является правдой) и трудно определить, какая же именно из них должна вступить в права наследницы, хотя, разумеется, любому выходцу из России было понятно, кого именно имел в виду пожилой музыкант.

В отличие от гражданских законов Государства Израиль, еврейское религиозное законодательство категорически запрещает составлять несправедливое завещание и заодно запрещает любому еврею подписывать подобное завещание в качестве свидетеля, приравнивая подобные его действия к соучастию в ограблении или воровстве.

Галаха запрещает человеку составить свое завещание так, чтобы его дети были совершенно лишены наследства, – он не может обделить их в пользу более дальних родственников и уж тем более тех, кто ему таковыми не приходится. Более того – еврей, если у него есть дети, согласно Галахе, не имеет права завещать все свое имущество на благотворительные цели, обделив тем самым своих близких, даже если он не считает их достойными людьми. Раввинистические авторитеты рекомендуют при составлении завещаний выделять не более одной трети своего состояния, а все остальное поделить между детьми в соответствии с законами Торы. «И стремящийся к праведности не должен подписываться в качестве свидетеля и участвовать в составлении завещания, по которому наследники лишаются наследства, даже если речь идет о передаче доли наследства одного сына, который ведет себя недостойно, другому, который мудр и ведет себя правильно», – говорится по этому поводу в «Кицур Шульхан Арух». И тут же разъясняется, на чем основано это правило: «Ведь может быть, что и от первого сына произойдет потомство, которое будет хорошим и праведным. Некоторые запрещают даже уменьшить долю одного наследника и увеличить долю другого, и следует прислушаться к их мнению».

Составление и оглашение завещания смертельно больного человека считается делом настолько жизненно важным, что ради него можно нарушить субботу: Галаха разрешает нанять в субботу нееврея, который принесет родственникам умирающего сообщение о том, что тот намерен огласить свою последнюю волю. И, кроме того, даже в субботу умирающему разрешено сделать киньян (процедуру передачи и приобретения, обычно строжайше запрещенную в этот день), чтобы тем самым увеличить действенность своего завещания.

Наконец, если у умирающего есть несовершеннолетние дети или беременная жена, то он должен назначить попечителя, который будет управлять его деньгами и имуществом, полагающимся этим детям как его наследникам, до наступления их совершеннолетия.

Разумеется, автор просто не в состоянии в рамках этой главы рассказать обо всех тонкостях, связанных с составлением завещания по еврейским законам, и тому, кого особенно волнует этот вопрос, лучше всего обратиться за консультацией к опытному раввину.


После смерти

<p>После смерти</p>

Так случилось, что с еврейской традицией отношения к семье покойного мне довелось впервые познакомиться не из книг, а на практике. В 2004 году неожиданно в возрасте 46 лет скончался мой близкий друг Хаим Фишер, принадлежавший к общине хасидов из Вижниц. Всю жизнь Хаим посвятил помощи знакомым и незнакомым людям, создал несколько благотворительных организаций, помогавших старикам и детям-инвалидам, малообеспеченным семьям и т. д. Это была не только материальная помощь, но и помощь добрым советом, участливым словом, конкретными делами. В Бней-Браке, где жил Хаим со своей многодетной семьей, о нем ходили легенды, и когда его не стало, на похороны, проходившие ночью, на исходе субботы, собрались тысячи людей.

Собираясь навестить его семью, сидевшую «шиву» – семь дней траура – я прекрасно понимал, что, оставшись без кормильца, она сейчас как никогда нуждается в помощи. В кармане у меня было 150 шекелей, но я просто не представлял, как протяну вдове Хаима деньги. В конце концов я накупил на 100 шекелей разных продуктов и потащился с ними к дому моего покойного друга. И пожалел о том, что я сделал, едва подойдя к подъезду его дома.

У подъезда стоял столик, за которым сидели три хасида, а на самом столике стояла табличка с надписью: «Сбор помощи вдове и сиротам». И входившие в подъезд, чтобы принести соболезнования семье покойного, и просто проходившие мимо люди останавливались, направлялись к столику и передавали сидевшим за ним деньги – кто-то вытаскивал из кармана купюру в 100, кто-то – в 200 шекелей, некоторые доставали 100-долларовые бумажки, а один из посетителей положил на столик тонкую пачку долларов.

Один из хасидов, собиравших помощь, аккуратно заносил каждую полученную сумму в специальный журнал и передавал ее сидевшему рядом своему товарищу. Тот присоединял очередную купюру к пачке, которую он держал в руках, а когда та становилась достаточно толстой, пересчитывал деньги и передавал ее третьему хасиду. Тот, в свою очередь, опять пересчитывал деньги в пачке, кивал головой, перетягивал пачку бечевкой и присоединял ее к другим, лежащим рядом с ним пачкам, записывая поступившую сумму во второй журнал. Было понятно, что при такой системе сбора денег никакие злоупотребления, вроде присвоения сборщиками себе какой-то, даже самой малой суммы, просто невозможны: все деньги дважды пересчитывались, дважды фиксировались в журналах, и каждый из этой тройки как бы контролировал двух других. Собранных денег, судя по числу пачек, семье Хаима должно было хватить надолго.

Впоследствии я выяснил, что ничего нового для Бней-Брака эта система не представляла: так всегда делалось, делается и будет делаться в кругу религиозных евреев, а само число тех, кто участвует в сборе денег и следит за ним, как, впрочем, и двойная система их пересчета, предписаны Галахой.

Существует и еще целый ряд традиций, которым должна следовать семья покойного. И главной из них, несомненно, является традиция раздачи цдаки – денежных пожертвований нуждающимся – в его «йорцайт», то есть в годовщину смерти. Наследники покойного также должны пожертвовать какую-то сумму в синагогу на увековечивание его памяти, даже если сам он этого пожертвования не завещал. В зависимости от величины суммы эти деньги могут пойти на покупку свитка Торы, занавеси для «Арон ха-кодеш» и другие ритуальные предметы. В последние десятилетия чрезвычайное распространение получил обычай жертвовать в синагогу на «нер-нешима» – металлическую табличку с именем покойного прихожанина синагоги, которую вывешивают на специальной доске и возле которой круглосуточно горит крохотная электрическая лампочка в форме свечи.

Светские еврейские семьи, считающие, что они не в состоянии соблюсти все обычаи траура, предписанные иудаизмом, и прежде всего – трижды в день в течение 11 месяцев являться в синагогу и читать кадиш (заупокойную молитву), обычно нанимают за деньги какого-нибудь религиозного еврея, который исполняет за них эту обязанность.


Еврейская «пирамида»

<p>Еврейская «пирамида»</p>

Наверное, трудно найти читателя, который не знает о принципе работы финансовой пирамиды, каждому из участников которой ее создатели обещают баснословные барыши за счет других вкладчиков. И поначалу, пока «пирамида» стремительно расширяется сверху вниз, пока к ней присоединяются все новые и новые люди, вливающие в нее свои сбережения, тем, кто вступил в эту игру раньше других, действительно перепадают какие-то деньги. Но вот поток желающих стать частью «пирамиды» иссякает, соответственно иссякают и поступления в ее кассу, и в результате большинство присоединившихся и составивших основание этой пирамиды, по сути дела, попросту остаются с носом. Россиянам прекрасно памятна «пирамида», построенная гениальным аферистом Мавроди, тысячам израильтян – рухнувшая пирамида Григория Лернера, но, несмотря на это, «пирамиды» вновь и вновь время от времени возникают в самых различных уголках земли, подтверждая израильскую поговорку о том, что «фраеры не умирают – они просто забывают полученные уроки».

И, тем не менее, ломая головы над тем, как помочь деньгами оказавшейся в беде или просто срочно нуждающейся в большой сумме семье, современные израильские раввины придумали чисто еврейский вариант финансовой «пирамиды», который они сами называют беспроигрышным. Цель «пирамиды» может быть самой разной – например, для помощи семье, потерявшей кормильца. Или для помощи семье, выдающей замуж дочь и нуждающейся в приданом. Или для оплаты дорогостоящей, но жизненно важной операции.

Однако принцип действия ее от этого не меняется: он заключается в том, что под ту или иную «пирамиду» собираются 10 000 евреев, каждый из которых отдает своему банку указание перевести с его счета 5 шекелей (чуть больше 1 доллара) в случае, если какому-либо другому участнику пирамиды нужно будет отдават замуж дочь, ложиться на операцию, или, не про нас будь сказано, его постигнет скоропостижная смерть. Таким образом, в случае необходимости сам участник этой пирамиды или его семья мгновенно получит на свой счет 49 995 шекелей (более 10 000 долларов). Так как трудно представить, что все 10 000 участников такой «пирамиды» могут умереть в один день или всем им в один и тот же день понадобится хирургическая операция, или все они в один и тот же день будут играть свадьбы своих дочерей, то деньги сходят с их счетов практически незаметно – по 5-10 шекелей в месяц, а иногда и не сходят вообще. И при этом получение «народной страховки» в 49 995 шекелей гарантируется.

Легко заметить, что в итоге каждый участник такой «пирамиды» рано или поздно выплачивает эту сумму, но, повторим, так как эта выплата растянута во времени, она отнюдь не является тяжким бременем для еврейской семьи. Ну, а чтобы смерть одного члена «пирамиды» не ущемляла интересы других, которым еще предстоит умереть, то сразу после получения семьей покойного 49 995 шекелей к «пирамиде» присоединяется его старший сын и отдает соответствующее банковское указание, предусматривающее перечисление денег с его личного счета.


Покер – игра нееврейская…

<p>Покер – игра нееврейская…</p>

…Как, впрочем, и другие азартные игры, которые стары как мир: еще до изобретения игральных карт люди охотно играли в кости, делали ставки на петушиных боях, сражениях гладиаторов, конских скачках и т. п. Азарт, желание в одночасье выиграть крупную сумму – это вообще неотъемлемое свойство человеческой натуры, но евреи и здесь умудрились оказаться в стороне от всего человечества.

Несмотря на то что в тексте Торы нет прямого запрета на азартные игры, еще в глубокой древности все те же еврейские мудрецы пришли к выводу, что он напрямую вытекает из заповеди «И не ставь преграды перед слепцом», то есть не пользуйся чьим-то невежеством, слабостью или недостатком. И на протяжении всей своей истории евреи чурались азартных игр, считая их «изобретением Сатаны», а склонность к азарту – проявлением «йецер ха-ра» – «дурного начала» человеческой природы. Во всяком случае, ни в одном древнем еврейском источнике нет упоминания о том, что евреи увлекались какой-либо азартной игрой, а в качестве их излюбленной игры ТАНАХ и Талмуд называет «игру в загадки», то есть в различные викторины и интеллектуальные игры вроде популярной в конце ХХ века телеигры «Что? Где? Когда?».

Такие игры тоже могли идти на деньги, порой – на очень большие деньги, но победа в них являлась не игрой случая, а достигалась за счет силы интеллекта игрока.

Талмуд заявляет, что тот, кто имеет к пристрастие к азартным играм, не достоин никакого доверия – ему нельзя доверять деньги на хранение, его нельзя привлекать в качестве делового партнера в бизнесе или торговле, ему не стоит даже одалживать деньги (хотя ссудить деньгами нуждающегося соплеменника, как будет сказано дальше, является обязанностью еврея). И это понятно: слишком велик риск, что, будучи одержим своей пагубной страстью, он может проиграться в пух и прах. Более того – азартный игрок не может выступать в качестве свидетеля в суде, то есть ограничивается в правах. И все по той же причине: этот человек не заслуживает доверия, так как никто не может гарантировать, что если он жульничает при игре, то не соврет при даче свидетельских показаний, или, проиграв деньги одной из судящихся сторон, не попытается отработать свой долг лжесвидетельством…

В то же время денежный выигрыш, полученный в ходе карточной игры, приравнивается еврейскими мудрецами к деньгам, полученным путем грабежа или мошенничества. А потому, предупреждают еврейские источники, такие деньги никогда не принесут человеку счастья и не станут основой его благополучия – «подкинутые» Сатаной, они будут очень скоро им и отобраны, утекут, как вода сквозь пальцы.

Правда, некоторые раввины считали игру в карты позволительной, но только в одном случае: если она ведется ради того, чтобы развлечь больного. Впрочем, по мнению ряда галахических авторитетов, от нее стоит воздержаться и в этом случае, предложив страдающему от скуки человеку более подходящую для еврея игру – в шахматы или в «загадки».

Для того чтобы понять крайне отрицательное, откровенно брезгливое отношение еврейской традиции к азартным играм, стоит вспомнить, что, согласно иудаизму, в мире вообще нет места случайностям – все происходит в нем исключительно по велению и с ведома Господа. И тот, кто делает ставку на удачу, на случайное стечение обстоятельств, тем самым как бы бросает вызов Творцу Вселенной. «Бог не играет в кости!» – произнеся эту свою знаменитую фразу, Альберт Эйнштейн лишь повторил давние слова еврейских мудрецов.

Но, как уже было сказано, реальная жизнь всегда оказывается сложнее любых религиозных и мировоззренческих установок, и, возможно, именно слишком долго сдерживаемая среди евреев страсть к азарту привела в итоге к тому, что, не играя в карты, они стали самыми заядлыми игроками на фондовых биржах.

В то же время именно евреи в ряде стран, и прежде всего в США, были одними из главных инициаторов создания казино: не играя в покер и рулетку сами, они прекрасно оценили, какой немалый доход может принести этот бизнес. И сегодня значительная часть казино в Праге, Бухаресте и других восточноевропейских столицах находится в руках израильских криминальных авторитетов, первыми оценивших перспективы развития рынка азартных игр в этих странах и бросившихся в конце 90-х годов активно осваивать его. Причем первоначальный капитал для открытия своих казино в Восточной Европе они заработали на содержании подпольных казино в Израиле.

Любопытно, что религиозный запрет на азартные игры привел к тому, что в современном Израиле деятельность казино и вообще любых игорных домов и по сей день запрещена законом. И вопрос об отмене этого закона время от времени вновь поднимается в израильском парламенте, немедленно вызывая бурные споры как среди самих народных избранников, так и в израильском обществе.

То, насколько пагубной может оказаться страсть к карточной игре, израильтянам стало окончательно ясно после крушения тель-авивского «Торгового банка». Именно такой болезненный характер эта страсть приняла у скромного продавца овощного магазинчика Офира Максимова, начавшего проигрывать в подпольных казино в Израиле и в легальных казино за его пределами огромные суммы денег. Чтобы покрыть день ото дня растущие карточные долги любимого брата, работавшая в «Торговом банке» простой служащей Эти Элон начала тайком от клиентов переводить деньги с их личных счетов на свой собственный и передавать Оферу Максимову огромные суммы. В итоге таким образом из банка, имевшего уставной капитал в 60 миллионов шекелей, она сумела вытащить 300 миллионов, и нужно ли говорить о том, что в итоге «Торговый банк» был объявлен банкротом, а Эти Элони вместе с братом получили длительные сроки тюремного заключения?!


Офир Максимов. Самый «знаменитый» израильский игрок в картыЕго сестра и жертва Эти Элон

Но одной из самых драматических и вместе с тем типичной еврейской историей, связанной с карточной игрой, является история Овадьи Михаэли – зиц-председателя многих подпольных казино Тель-Авива.

Еще подростком Михаэли пристрастился к азартным играм и проводил в подпольных казино все свое время, просаживая в нем свои и чужие деньги. Когда ему было 19 лет, Михаэли в ярости убил в одном из таких казино пойманного за руку шулера и выбросил его тело из окна шестого этажа. За это преступление он был приговорен к пожизненному заключению, однако спустя несколько лет в той тюрьме, где он отбывал наказание, вспыхнул жестокий бунт арабских заключенных. Вместе с еще несколькими заключенными-евреями Михаэли присоединился к охранникам тюрьмы и принял самое активное участие в подавлении мятежа. Его героическое поведение не осталось незамеченным, и Михаэли был амнистирован.

Выйдя из тюрьмы без единой агоры в кармане, Овадья Михаэли отправился в казино, взял ссуду у его хозяина и прилюдно дал самому Богу клятву, что играет в последний раз в жизни, если Тот пошлет ему в этот день удачу…

В тот день Михаэли вышел из казино с карманами, полными толстых, туго перетянутых пачек денег. На выигранную им сумму он приобрел два магазина, приносившие ему немалый доход. Михаэли купил шикарную машину, остепенился, завел семью, построил трехэтажную виллу…

Но когда ему было около сорока лет, он сорвался и снова начал играть. В течение буквально нескольких дней Овадья Михаэли проиграл все, что нажил за минувшие годы, и стал нищим. «Битуах леуми» и Налоговое управление объявили его банкротом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместе с женой и восемью детьми он перебрался жить в крохотную двухкомнатную квартиру в Холоне, но продолжалось это недолго – настал день, когда жена решила, что им лучше развестись.

С тех пор Михаэли живет на жалкое пособие по прожиточному минимуму, которое в первый же день после его получения просаживает в казино. Он пережил инсульт и несколько инфарктов, но все еще держится на ногах и каждый день, как на работу, приходит в нелегальное казино, расположенное в районе старой тель-авивской автостанции. В тот момент, когда в казино являются полицейские и зычно спрашивают «Кто хозяин?!», Михаэли должен встать и представиться. Дальше все идет по заведенному ритуалу: на Михаэли надевают наручники и уводят его в отделение. А через день, прекрасно зная, что взять с него нечего, его отпускают, и он возвращается на свое рабочее место. За эту работу Михаэли и получает от настоящего владельца казино 100 долларов в месяц, которые опять-таки тут же проигрывает. Ест и пьет он то, что ему подадут посетители. В виде продуктов, разумеется, а не денег, так как на поданные деньги он тут же делает ставку…

Его судьба – это типичная судьба карточного игрока, если не считать того, что Михаэли, видимо, является единственным картежником, который может подтвердить, что Бог все-таки существует и Он – не фраер…


Правила обращения с деньгами по-еврейски

<p>Правила обращения с деньгами по-еврейски</p>

«Если еврей видит на дороге пруту (самую мелкую из всех возможных монет – П. Л.) и не подбирает ее – значит, он не стоит даже этой пруты!»


В этих словах Талмуда – ключ к еврейскому отношению к деньгам и правилам обращения с ними. Да, иудаизм требует уважительного отношения к деньгам, даже самым мелким, прежде всего на том основании, что деньги являются мерилом человеческого труда, а любой труд заслуживает уважения.

По этой же причине еврейские законы категорически запрещают каким-либо образом «портить» деньги – делать надписи на банкнотах, рвать их и уж, тем более, сжигать, гнуть монеты и т. д.

Получив любую сумму наличными или передавая ее другому человеку, еврей обязан как в том, так и в другом случае тщательно ее пересчитать – и для того, чтобы никого не обмануть даже по ошибке, и для того, чтобы самому не оказаться обманутым, а также, как указывали еврейские мудрецы, для того, чтобы избежать ненужных споров, ссор и конфликтов.

Еврею рекомендуется также регулярно оценивать свое финансовое состояние: проверять счета в банке и пересчитывать имеющуюся у него наличность утром и вечером – чтобы трезво оценивать свои финансовые возможности и знать, что он может позволить сейчас для себя и для своей семьи, а чего нет.

Правила, как видите, нехитрые, и кто-то наверняка усмотрит в них излишнюю привязанность к деньгам, но, может быть, благодаря именно этим правилам евреи распоряжаются своими деньгами лучше, чем представители других народов?


Глава 4. Евреи, деньги и Бог

Суббота и деньги

С Новым годом: готовьте деньги!

Аукцион? Аукцион!

Почем искупление грехов?

Суккот: «ненужные» траты

Готовьте деньги: Ханука на дворе

Готовьте деньги: у нас Пурим!

Готовьте деньги: Песах близко

<p>Глава 4. Евреи, деньги и Бог</p>

Один из первых постсоветских анекдотов начинается с того, что устроившийся в коммерческую фирму Рабинович стал ежедневно посещать синагогу, о чем немедленно сообщили директору этой фирмы Иванову. Иванов вызвал Рабиновича к себе и учинил ему в кабинете форменный допрос.

– Рабинович, – спросил он, – это правда, что вы ежедневно посещаете синагогу и просите Бога о том, чтобы вам прибавили зарплату?

– Да, господин Иванов, – ответил Рабинович, – но сейчас это вроде бы не запрещено…

– Оно, конечно, не запрещено, – согласился Иванов. – Но я не привык, чтобы через мою голову обращались к вышестоящему начальству…

Оставим сейчас в стороне рассуждения о том, насколько точно этот анекдот отразил перемены, происшедшие в сознании россиян после крушения СССР. Наверняка большинство читателей не удивило то, что Рабинович в синагоге просил Всевышнего прибавить ему зарплату – о чем же еще евреи просят Его в своих синагогах?! Да и кому не памятен другой анекдот – о двух евреях, которые молятся рядом в синагоге в Судный день?!

– Господи, пошли мне миллион! Господи, пошли мне миллион! – твердит первый еврей.

– Господи, пошли мне сто рублей! Господи, пошли мне сто рублей! – не менее страстно шепчет его сосед по молитвенной скамье.

Наконец еврей, которому нужен именно миллион, причем не частями, а сразу, не выдерживает.

– На тебе сто рублей, – говорит он второму еврею, – и не делай мне у Бога конкуренции…

Разумеется, тот, кто придумал этот гениальный анекдот, либо понятия не имел о еврейской традиции, либо намеренно пренебрег ей. Потому что, как будет рассказано чуть ниже, ни ста рублей, ни даже одного рубля у религиозного еврея, молящегося в Судный день в синагоге, просто не могло быть. По той простой причине, что в субботу, как и во все еврейские праздники, евреям категорически запрещено прикасаться к деньгам и носить их в карманах. И если кто-то из читателей этой книги когда-нибудь удосужится прочитать текст еврейского молитвенника, то он увидит, что там нет ни слова о деньгах. В своих молитвах евреи просят Творца ниспослать здоровье, мир, удачный год, причем просят не только за себя, но и за весь еврейский народ. Но вот о деньгах там нет ни слова!

Впрочем, это впечатление, конечно, обманчиво: и в молитвах на праздники, и в молитвах, связанных с началом нового месяца, и в благословении на еду есть специальная вставка, в которой евреи открыто просят послать им богатство и экономическое процветание. Вот, к примеру, как звучит благословение, которое читают в синагогах в субботу, предшествующую наступлению нового месяца:

«Да будет воля Твоя, Господь, Бог наш и Бог отцов наших, на то, чтобы возобновить нам этот месяц для добра и для благословения. И даруй нам долгую жизнь, жизнь мирную, жизнь добрую, жизнь благословенную, жизнь в достатке, жизнь в крепости телесной, жизнь, в которой есть страх перед Небом и боязнь греха, жизнь, в которой нет стыда и позора, жизнь в богатстве и в почете, жизнь, когда бы в нас пребывали любовь к Торе и страх перед Небом, жизнь, когда исполнились желания сердца нашего на благо. Истинно. Навеки».

Кроме того, в ежедневной еврейской молитве после «Царь, не оставь нас без ответа, сжалься над нами, ответь нам и услышь наши молитвы» каждый еврей может оторваться от канонического текста и обратиться к Всевышнему с личными просьбами – в том числе и о деньгах. И ничего постыдного, Богопротивного, ханжеского и т. п. иудаизм в этой просьбе не усматривает – напротив, она с точки зрения еврейской традиции, выглядит совершенно естественной.

Правда, еврей должен уметь не только просить деньги у Бога, но и тратить их в соответствии с Его требованиями. И не случайно многие обычаи и традиции еврейских праздников самым непосредственным образом связаны с деньгами, о чем и пойдет речь в этой главе.

<p>Суббота и деньги</p>

Как известно, суббота провозглашается Торой как день абсолютного покоя, день, в который еврею запрещено не только торговать и заниматься любыми будничными делами, но даже обсуждать их. Дж. Смит в свое время верно заметил, что христианину (и, добавим от себя, представителю любой другой религии) никогда не понять тех душевных мук, которые терзают верующего еврея, если ему даже случайно, по незнанию пришлось нарушить законы соблюдения этого дня, которые были до мельчайших бытовых подробностей детализированы еще еврейскими мудрецами. И по этим законам деньги попадают в категорию «мукце», то есть тех предметов, которыми еврею на протяжении субботы нельзя не только пользоваться, но и даже прикасаться к ним руками. Причем деньги относятся к одному из самых запретных видов мукце – «мукце махамат гуфо», то есть «мукце само по себе», по самой своей сути. Более того – предмет, на котором или в котором они лежат, превращается в «басис ледавар асур», «основание для мукце», и его также запрещено трогать и перемещать с места на место. Так, еврей не может в субботу прикоснуться к лежащему на столе кошельку даже в том случае, если все деньги из него уже высыпались: если он был мукце в момент наступления субботы (то есть от захода солнца до выхода звезд), то он остается таковым и в течение всего субботнего дня. Поэтому же запрещено в субботу открывать ящики стола, в которых лежат деньги или какие-либо другие ценные, связанные с ними документы. Да и сам такой стол тоже категорически запрещено передвигать.

Вот почему, надевая праздничную, субботнюю одежду, каждый религиозный еврей обычно еще до заката солнца тщательно осматривает все карманы и вытряхивает из них все виды денег – монеты, банкноты, чеки, кредитные карточки и т. д.

Но реальная жизнь, как всегда, оказывается сложнее любых теоретических выкладок, и потому раввинистические авторитеты предлагают различные решения проблем, связанных с запретом на прикосновение к деньгам в субботу. Наиболее часто – и автор знает это по собственному опыту – возникает проблема с одеждой: в самый последний момент, когда уже пора идти в синагогу, вдруг выясняется, что в каком-то кармане все-таки остались деньги. О том, как следует еврею поступать в этом случае, довольно подробно пишет рав Моше Пантелят в своей книге «Царица-суббота»:

«Прежде всего отметим, что деньги, найденные в кармане одежды, которую мы собираемся надеть в субботу, не превращают его (карман) в «основание для мукце», так как у нас не было намерения носить в нем деньги (то есть они оказались в нем случайно, исключительно по недосмотру – П. Л.)…Так что разрешается надеть пиджак, но только предварительно вытряхнув из него деньги (вывернув карман). В случае опасения, что деньги пропадут, избавиться от содержимого кармана можно в укромном месте.


Обряд зажигания субботних свечей

И даже когда деньги намеренно оставлены в кармане, еще не все потеряно. Во-первых, если это небольшая сумма, пиджак не стал основанием для мукце: владельцу он явно дороже мелочи, в нем звенящей… Во-вторых, если в кармане вместе с деньгами лежит любая разрешенная вещь, более важная, чем эти деньги, то надо действовать способом, описанным в предыдущем абзаце.

И только если обнаруженная сумма очень велика, карман становится «основанием для мукце». В него нельзя ничего класть – даже руку. Все же не будем спешить возвращать праздничный пиджак на вешалку: сначала проверим, что за конструкция у кармана, – иногда это помогает. Дело в том, что если карман пришит снаружи, как это делают на рубашках и блейзерах, то весь пиджак стал «основанием для мукце»: ведь его полы служат бортом для кармана. Такую одежду (с деньгами внутри) нельзя ни носить, ни даже просто перемещать. Однако дело обстоит иначе со многими другими карманами, например, брючными: они пришиты изнутри по краю, так что сами брюки не служат им «бортом». В результате деньги лежат не в брюках, а в том, что к ним пришито, своеобразном «придатке». То же самое с карманом, пришитым изнутри к куртке, пиджаку или плащу. Несмотря на то что карман стал основанием для мукце, одежда, к которой он пришит, таковой не стала. Можно ее надеть, но предварительно вытряхнув деньги: правда, в этом случае нельзя выворачивать карман наизнанку, ибо он – «основание».

Похожие правила действуют, если мы обнаружили деньги в кармане, уже надев субботний костюм. Поступаем таким же образом: карман немедленно выворачивается, деньги выкидываются. Если есть опасение, что в этом месте деньги пропадут или нам стыдно вытряхивать на людях содержимое карманов, можно дойти до укромного места и проделать всю операцию там.

Что касается забытого на подносе ли на столе кошелька, то еврейский закон разрешает стряхнуть его на пол, а если это невозможно, то тот же поднос можно переносить вместе с кошельком.

Следующий вопрос, который порой встает перед евреем в субботу, – это вопрос о том, что делать, если во время субботней прогулки ты неожиданно нашел потерянную кем-то крупную сумму денег. Понятно, что если следовать букве, да и духу субботних законов, то нужно просто пройти мимо, как будто ты ничего не заметил, – ведь нагнуться и прикоснуться к деньгам еврей в субботу не имеет права! Но, с другой стороны, вся человеческая натура протестует против того, что эти деньги будут найдены после тебя кем-то другим и именно этот «кто-то другой» ими и воспользуется.

В еврейском фольклоре есть немало историй и анекдотов, обыгрывающих эту ситуацию. В одной из таких историй американский еврей, заметив в субботу днем лежащую на земле стодолларовую бумажку, ложится на землю, накрывая ее своим телом, и лежит так до окончания субботы. В другой (в принципе аналогичной) истории еврей как бы ненароком наступает на банкноту и стоит так несколько часов, которые остались до конца субботы.

На самом деле многие галахические авторитеты советуют в данном случае воспользоваться принципом «Что не запрещено, то разрешено». В самом деле, еврейская традиция запрещает дотрагиваться до мукце рукой, но никто не запрещает человеку загнать ногой найденную им монету в укромное место, из которого он и достанет ее на исходе субботы. Можно также накрыть найденные деньги каким-либо предметом, чтобы кто-то другой не заметил их до конца субботы.

<p>С Новым годом: готовьте деньги!</p>

Наиболее благоприятным периодом для испрашивания удачи в делах и высоких прибылей у евреев испокон веков считался период осенних праздников – начиная с еврейского Нового года (Рош ха-шана) и вплоть до праздника Симхат-Тора в честь начала нового цикла чтения Торы. Обычно все эти праздники приходятся на сентябрь и октябрь и считается, что исполнение множества предписанных в эти дни заповедей сулит человеку исполнение его самых сокровенных желаний.

Особенно важны в этом смысле Новый год (Рош ха-шана) и Йом-Кипур. Еврейский Новый год, согласно иудаизму, отмечается в тот самый день, когда Всевышний сотворил первого человека – Адама; в этот же день Адам и Хава согрешили, были судимы Богом и получили прощение. С тех пор Рош ха-шана является Днем Суда для всего человечества, в который определяется судьба всех стран мира и каждого отдельного человека – как евреев, так и неевреев, а в Судный день (Йом-Кипур) этот приговор скрепляется печатью Небесного Суда. Это и нашло свое выражение в словах молитвы, которые читаются в эти дни в синагогах:

«В Рош ха-шана приговор записывается, а в пост Йом-Кипур скрепляется печатью: скольким отойти и скольким быть сотворенными; кому жить и кому умереть; кому на исходе дней и кому безвременно; кому смерть от воды и кому от огня; кому от меча и кому от зверя; кому от голода и кому от жажды; кому от землетрясения и кому от мора; кому быть удушенным и кому побитым камнями; кому покой и кому скитания; кому безмятежность и кому тревоги; кому благоденствие и кому мучение; кто возвысится и кто будет унижен; кому богатство и кому бедность».

Согласно распространенному в сефардских и в некоторых ашкеназских общинах поверью, особые прибыли ждут в наступающем году того, кому община доверит отдернуть занавесь («парохет»), закрывающую «Арон ха-кодеш» – шкаф со свитками Торы. В связи с этим во многих синагогах уже в первый вечер Рош ха-шана начинается самый настоящий аукцион за право отдернуть этот занавес.

«Кто желает первым прикоснуться к Арон ха-кодешу и получить от Господа благословение на заработок на весь новый год?» – громко вопрошает раввин, и после этого прихожане синагоги начинают делать ставки. Начинается все с нескольких шекелей, но, чем дальше, тем ставки становятся все больше и больше – во-первых, потому, что многие и в самом деле верят, что такое простое действие, как отдергивание занавески, способно принести им удачу и сверхприбыли; во-вторых, произвести это действие чрезвычайно почетно, а в-третьих… Что ни говори, азарт есть азарт, и жажда одержать победу и унизить соперника удивительно свойственны людям…

В конце концов счет начинает идти на тысячи, а порой и на десятки и сотни тысяч рублей, долларов, шекелей, тугриков – в зависимости от того, где именно разворачивается этот аукцион. Поступившие от него, а также от других выставленных «лотов», в которые входят право на извлечение свитков Торы из «Арон ха кодеш», право быть вызванным к чтению Торы и другие привилегии во время службы, средства в итоге составляют значительную часть доходов синагоги. А потому не удивительно, что многие старосты и раввины всячески поддерживают подобные аукционы. Вторым по популярности таким аукционом является розыгрыш права стать «женихом Торы» – тем евреем, который будет первым вызван к новому циклу чтения Торы, а первые ее слова «В начале сотворил Бог Небо и Землю…» прозвучат как бы от его имени, даже если за него будет читать текст профессиональный чтец.

В современном еврейском мире ходит немало забавных историй, связанных с такими аукционами, особенно с участием в них крупных еврейских бизнесменов из стран СНГ.

Так, к примеру, рассказывают, что в неком украинском городе Н. к раввину его главной синагоги явились сразу два местных воротилы и каждый из них предложил за право открыть «парохет» 500 тысяч долларов. Так как речь шла о довольно крупной сумме и вдобавок раввину не хотелось ссориться ни с одним из этих авторитетных жертвователей, то каждому из них он ответил, что его пожертвование принимается, именно он получит это высокое право и никакого аукциона не будет.

– И как же вы теперь выкрутитесь из этой ситуации, ребе? – поинтересовался у раввина слышавший все эти обещания служка.

– Бог поможет, – скромно ответил раввин.

И Бог помог: в день Рош ха-шана по указанию раввина в синагоге было установлено два шкафа со свитками Торы и, таким образом, оба бизнесмена не только ни в чем не упрекнули ребе, но и подивились его уникальной предприимчивости.

В другом украинском городе (назовем его Х.) за право стать «женихом Торы» бизнесмен пообещал внести в кассу синагоги миллион долларов. Слухи об этом немедленно распространились среди еврейской общины и некоторые ее члены пришли к раввину с требованием отказаться от этих денег.

– «Жених Торы», – напомнили они раввину, – должен быть не только человеком, способным заплатить некую сумму, но и подлинным ее знатоком и ревнителем. В данном случае же речь идет о типе, который не только ничего не смыслит в Торе, но и ежедневно, самым грубым образом попирает ее заповеди. Знаете ли вы, уважаемый раввин, что ему принадлежит мясокомбинат, на котором делают свиную колбасу, и сеть магазинов, в которых эта колбаса продается?! Неужели вы дадите такому человеку право стать «женихом Торы»?!

Раввин задумался. Доводы этих евреев, несомненно, были справедливы, но, с другой стороны, и терять миллион долларов ему тоже не хотелось…

– Что вам сказать, дети мои?! – наконец вымолвил он. – Конечно, вы правы: этот человек совершенно не знаком с Торой и потому не знает и не выполняет ее заповедей. Но, согласно нашей традиции, жених вовсе не обязательно должен быть знаком с невестой до свадьбы…

<p>Аукцион? Аукцион!</p>

«Но позвольте! – вправе воскликнуть внимательный читатель. – Всего несколькими абзацами выше у вас было написано, что в субботу и в дни еврейских праздников евреям запрещено прикасаться к деньгам и совершать какие-либо денежные операции! И вдруг сейчас вы рассказываете о самых настоящих аукционах, которые идут в синагоге в день Нового года и даже в сам Судный день! Это что же получается – евреи самым наглым образом нарушают свои собственные религиозные законы?!»

Успокойтесь, дорогой читатель. Аукционы во многих синагогах действительно происходят. Причем не только в Рош ха-шана, в Судный день, Симхат-Тора, но и во все другие праздники, а также каждую субботу. При этом автор ничего не путает и еврейский закон действительно категорически запрещает евреям в эти дни держать в кармане деньги и производить какие-либо расчеты.


«Судный день в синагоге». Картина Маурицы Готлиба

Но все дело в том, что никто и не собирается расплачиваться за купленные «лоты» во время или сразу после молитвы. Для проведения аукциона у старосты синагоги, как правило, есть два кляссера со множеством карманов. В первом из них над каждым карманом написано имя более-менее постоянного прихожанина синагоги, а во втором – лежат бумажные квадратики с написанными на них различными цифрами.

В тот момент, когда названа наибольшая сумма, староста берет бумажку с ее обозначением (или несколько бумажек, составляющих эту сумму) и кладет в карман кляссера, соответствующий имени «победителя». А уже потом, в будний день, этот еврей принесет обещанные им деньги. Конечно, никто не может принудить его выполнить свое слово, но если речь идет о сколько-нибудь верующем в Бога человеке (а совсем неверующие в синагогу не ходят), то он должен понимать, что обещание это он дал не кому-нибудь, а Творцу Вселенной, и если он решит от него отказаться, Тот изыщет способ для его наказания.

Таким образом, во время этих субботних и праздничных аукционов евреи оперируют не реальными, а, так сказать, виртуальными деньгами, что еврейским законам никак не противоречит. (По этой же причине в праздничные и субботние дни можно играть в популярную игру «Монополия», в которой игроки оперируют карточками, внешне порой очень похожими на настоящие деньги.) К тому же очень часто во время этих аукционов называют не саму сумму, а некое слово, гиматрия (то есть числовое значение букв) которого соответствует определенной сумме. Например, гиматрия слова «хай» равна 18, и когда один из прихожан выкрикивает данное слово, это означает, что он готов пожертвовать синагоге за предоставление ему того или иного права 18 рублей, (долларов, шекелей, манатов и т. д.). «Дважды хай» соответственно обозначает число 36, слово «бен» (сын) – 52 (его рекомендуется называть мужчине, мечтающему о рождении сына), «дважды бен» – 104 и т. д.

Справедливости ради следует отметить, что такие аукционы приветствуются далеко не всеми раввинами и проводятся они далеко не во всех синагогах. В синагогах, где нет традиции проведения аукционов, вопрос о том, кого вызвать к Торе или кому поручить ту или иную ритуальную работу, обычно определяет ее староста. Но, выбирая тех, кто, с его точки зрения, достоин этой чести, он в момент чтения благословения избранного им еврея как бы невзначай предлагает ему сделать пожертвование на синагогу. При этом теоретически еврей может пропустить это предложение мимо ушей, но на практике это случается редко: понимая, что сейчас за ним следят все остальные члены общины, он называет ту сумму, которую в настоящее время хочет и имеет возможность пожертвовать. Староста громогласно повторяет эту сумму за ним и добавляет слова «бли нэдер», то есть «без клятвы», так как Тора категорически запрещает евреям давать какие-либо клятвенные обещания. Такая формулировка делает окончательно будущее пожертвование добровольным и как бы освобождает еврея от наказания Свыше, если он не сможет или забудет передать синагоге обещанные им деньги.

В сущности, жертвуя деньги в субботу и в праздники, еврей вступает в определенные отношения не столько с Богом, сколько с общиной, а потому мы еще вернемся к вопросу об этих пожертвованиях в главе «Евреи, деньги и община». Но, несомненно, все эти действия представляют собой и денежные взаимоотношения между евреем и Богом, корни которых уходят в глубокую древность – в период существования Первого и Второго Иерусалимского Храма, когда каждый еврей должен был совершить паломничество в Иерусалим и принести в Храм пожертвование «соответственно достатку, которым Господь благословил Его».

<p>Почем искупление грехов?</p>

Сразу после еврейского Нового года начинаются «Десять Дней Трепета», продолжающиеся до Йом-Кипура – Судного дня, который со всех точек зрения правильнее называть Днем Искупления. Считается, что в течение этих десяти дней еврей может изменить к лучшему для себя вынесенный ему на Небесах приговор на наступивший год, который – как уже было сказано – окончательно «скрепляется печатью» Творца и вступает в силу после Судного дня. В еврейской молитве предельно четко указываются три пути, способные смягчить приговор Небесного Суда: искреннее раскаяние в своих грехах с твердым намерением никогда больше не совершать ничего подобного («тшува»), пожертвования нуждающимся («цдака») и молитва («тфиля»).

В связи с этим в Дни Трепета принято раздавать беднякам и жертвовать на благотворительные цели куда больше денег, чем обычно. Но, кроме этого, в канун Судного дня принято совершать обряд «капарот» – «искупления». На протяжении многих столетий этот обряд заключался в том, что еврей покупал петуха, а еврейка – курицу, которых крутили над своими головами, произнося ритуальную фразу: «Это – моя замена, мой заместитель, мое искупление. Этот петух (или эта курица) умрет, а мне предстоит долгая, добрая и мирная жизнь». Затем птицу резали прямо у них на глазах, и еврей (еврейка) должны были в этот момент как бы осознать, что если спрашивать с них за их поступки по всей строгости законов Торы, то они достойны такой же смерти, как и только что закланная птица, а живут они лишь благодаря милосердию Бога.

Сама зарезанная птица при этом либо передавалась нуждающейся семье, либо продавалась мяснику. А вырученные за нее деньги опять-таки следовало отдать беднякам.

Обычай этот, нужно сказать, вызывал резкую критику некоторых раввинов, видевших в нем ритуал, по своей сути чем-то родственный язычеству. И в результате после долгих споров во многих общинах вместо петухов и куриц было решено использовать деньги, которые еврей жертвует синагоге. Так что сегодня в канун Судного дня большинство евреев идут не на рынок, а в синагогу, передают там ее старосте деньги, которые они готовы пожертвовать, а тот обводит сжатыми в кулаке деньгами вокруг головы человека и произносит:

«Это – замена моя, это подмена моя, это искупление мое. Эти деньги станут пожертвованием, а я вступлю, чтобы продвигаться все дальше, в жизнь добрую, долгую и мирную».

В то же время раввины предупреждают, что ни в коем случае не следует думать, будто с помощью этих денег еврей может «откупиться от Бога». Нет, если он не раскаялся в прошлых грехах и не получил прощения от тех, кого обидел, то и вынесенный ему приговор, несмотря ни на какие деньги, останется в силе.

<p>Суккот: «ненужные» траты</p>

Поистине трудно найти лучшее доказательство совершенной непрактичности евреев и их полного безразличия к величине затрат, когда дело касается выполнения религиозных заповедей, чем обычаи и традиции праздника Суккот.

В христианской традиции этот праздник известен как «праздник кущей»; он отмечается через неделю после Судного дня, длится тоже неделю, в течение которой мужчины-евреи большую часть времени проводят в специально построенном шалаше. Уже само строительство шалаша, в соответствии со всеми требованиями еврейского Закона, стоит немалых денег, однако ни один религиозный еврей не отказывается от выполнения этой заповеди. Нет, он закупает доски, ветки и листья для покрытия крыши, прекрасно зная, что простоит этот шалаш не больше недели.

Но в настоящий шок и неевреев, и ведущих светский образ жизни евреев повергает сообщение о той сумме, которую верные традициям отцов евреи готовы выложить за «лулав» – четыре вида растений, которые в дни Суккота во время утренней молитвы еврей должен соединить друг с другом и трижды помахать ими на все четыре стороны света в синагоге. В «лулав» входят прежде всего сам лулав – пальмовая ветвь, три веточки мирта, четыре веточки самой обыкновенной ивы и этрог – плод из семейства цитрусовых. Понятно, что через неделю все эти растения становятся уже никому не нужны, смысл этой заповеди никому не понятен, никакого практического значения она тоже не имеет, но вот за то, чтобы пользоваться ими неделю, религиозные евреи во все времена выкладывали и выкладывают по сей день огромные деньги. Согласно преданиям, в прошлом в странах диаспоры красивый этрог (а, согласно заповеди, мало собрать четыре перечисленных вида растений – они должны, во во-первых, отвечать строгим требованиям Галахи, а во-вторых, особенно этрог, иметь красивый вид) стоил целое состояние. Да и сегодня в Израиле, где существуют большие этроговые рощи, цена красивого, крупного и отвечающего всем требованиям Галахи этрога может дойти до 1 000 шекелей (250 долларов). За все же четыре вида растений религиозные евреи ежегодно выкладывают от 25 до 500 долларов, и мало кто из них даже в сердце своем говорит, что ему жалко этих денег. Вот вам и еврейская практичность, и еврейское скопидомство, и еврейская бережливость в чистом виде!


Тот самый этрог
<p>Готовьте деньги: Ханука на дворе</p>

С праздником Ханука связана одна из самых замечательных еврейских традиций – «хануке гелт», традиция «ханукальных денег», предписывающая давать детям и внукам несколько монет в дни праздника Ханука. В общинах эта традиция выполняется по-разному: в одних дети получают свои монеты уже в первый вечер Хануки, в других – на третий или пятый день праздника, но сам факт, что, несмотря на то что ни в ТАНАХе, ни в Талмуде это обычай не упоминается, он принял у евреев повсеместное распространение, чрезвычайно показателен.

Именно поэтому во всех странах еврейские дети всегда с нетерпением ждали Хануки, и тому, с каким вожделением они планировали то, на что потратят ханукальные деньги, посвящено немало страниц в книгах великих еврейских писателей. Любопытно, что, отказавшись от большинства еврейских обычаев и традиций или забыв их, многие евреи в бывшем СССР все равно раздавали детям хануке гелт. Причем если они не знали точно, когда именно наступает Ханука, то делали это за несколько дней до христианского Нового года.

Автор этой книги перерыл немало еврейских источников в поисках происхождения традиции раздачи хануке гелт, но, увы, так и не нашел сколько-нибудь убедительной версии по этому поводу. И потому ему не остается ничего другого, кроме как высказать собственное предположение о том, что данный обычай уходит корнями в далекое прошлое и самым непосредственным образом связан с тем, что история «истинно еврейских» денег неотделима от событий Хануки.

В самом деле, первые еврейские монеты с легендой на иврите были отчеканены около 110 года до н. э. царем Иохананом Гирканом I, принадлежащим к роду тех самых Маккавеев, которые подняли восстание против греческой оккупации и после долгого перерыва возродили пусть и относительно, но все же независимое еврейское государство. Именно в честь освобождения Иегудой Маккавеем Иерусалимского Храма и продолжавшегося в течение восьми дней чуда с горшочком масла и празднуется Ханука. Можно представить, какие чувства испытывали евреи, первый раз в жизни беря в руки монету, отчеканенную еврейским царем с надписью, выбитой на родном языке. И, естественно, им хотелось, чтобы эти волнующие душу минуты запомнились и их детям – вот они и вкладывали в их руки эти монеты, тем более, что речь шла о прутах – самых мелких из всех возможных монет. С годами это переросло в традицию, и уже после потери евреями своего государства, после рассеяния их по всему миру стало принято давать детям монеты тех стран, в которых евреи жили в ту или иную эпоху.

Многие раввины объясняют смысл этой традиции теми же мотивами, по которым детям разрешается украсть афикоман во время пасхального Седера и затем выпросить за него какой-то подарок: ханукальные деньги призваны пробудить у ребенка интерес к празднику и еврейской истории вообще, побудить его задать вопрос о том, в связи с чем это взрослые так расщедрились, – и тогда ему можно будет рассказать историю героической борьбы Маккавеев за то, чтобы евреи остались евреями.

Кроме того, раздача хануке гелт преследует и другие цели. «Самым приятным для детей был первый вечер Хануки, потому что в этот день родители и бабушка с дедушкой дарили детям деньги – четверть доллара или полдоллара, – вспоминает Герман Вук в своей книге “Это – Бог мой”. – Это было настоящее богатство, если только мать тут же не вытаскивала медную копилку и не заставляла детей опускать полученные монеты в ее отвратительную черную щель, которая поглощала половину радостей детства…»

Вук, как всегда, удивительно точен: действительно, хануке гелт выдавались не только и не столько для того, чтобы побаловать детей, сколько для того, чтобы, во-первых, приучить их давать цдаку, то есть жертвовать деньги беднякам, а во-вторых, научить их бережному отношению к деньгам, умению копить их, а не тратить на пустяки.

Иссак Башевис-Зингер в своем рассказе «Ханука в родном доме» вспоминает, как отец, дав ему и братьям хануке гелт, стал рассказывать историю, случившуюся в Хануку с мальчиком по имени Цадок, о том, как, желая притащить хворост больному портному, Цадок заблудился и вышел из лесу, идя на свет трех ханукальных свечей, которые, когда он подошел к ним, превратились в три золотые монеты – его хануке гелт. Эти монеты мальчик отдал портному, и они помогли тому выжить и выздороветь. Эффект от этого рассказа был немедленный:

«Стало так тихо, что я слышал, как потрескивают фитили ханукальных свечей, как поет свою песенку сверчок. Мама принесла с кухни две миски картофельных оладий. Пахли они восхитительно.

– Что это у вас так тихо? – спросила она. – Уже доиграли?

Мой братик Мойше, который, пока отец рассказывал, дремал, открыл вдруг глаза и сказал:

– Папочка, я хочу отдать деньги, что выиграл, больному портному.

– Опять ты их поучал? – не без укора спросила мама.

– Я не поучал, я рассказал им одну историю, – ответил отец. – Хочу, чтобы они поняли: то, что делал Бог две тысячи лет назад, Он может делать и теперь».

Кстати, тема игры возникла в этом рассказе отнюдь не случайно: несмотря на то, что иудаизм крайне негативно относится к азартным играм (нам, как вы догадываетесь, еще предстоит подробный разговор на эту тему), в дни Хануки – и только в эти дни – еврейским детям разрешалось играть на деньги в дрейдл – ханукальный волчок. Великий МАГАРАЛ, а также многие другие еврейские мудрецы и раввинистические авторитеты усматривали в самом этом волчке и в его вращении в дни Хануки высокую символику и огромный мистический смысл, однако для детей это была прежде всего забавная игрушка.


Ханукальный волчок

Классический ханукальный волчок имеет четыре стороны, на каждой из которых выбита или написана одна буква ивритского алфавита: «нун», обозначающая слово «нэс» («чудо»), «гимел», соответствующая слову «гадоль» («великое»), «хей», представляющая первую букву слова «хайа» («было») и «шин» – начало слова «шам» (там). Все вместе они сливаются во фразу «Нэс гадоль хайа шам» – «Великое чудо было там» (в Израиле вместо буквы «шин» на волчке выбивают букву «пэй», с которой начинается слово «по» («здесь»), и фраза читается соответственно). Однако для детей в соответствии с идишскими словами буква «гимел» означала победу, «нун» – проигрыш, «хей» – ничью, а «шин» – удвоение ставок, с тем чтобы начать всю игру заново.

С игрой в волчок также связано немало еврейских сказок. В одних из них поиграть с детьми приходит сам пророк Элиягу, который дает детям хануке гелт, а затем играет с ними на эти деньги и проигрывает огромную сумму, позволяющую семье выкарабкаться из нищеты. Но следует помнить, что на свет ханукальных свечей может заглянуть и сам Сатана, который обожает азартные игры, и тогда обязательно случится какое-то несчастье. А если даже он и оставит выигранные деньги, то впрок они все равно не пойдут.

Автору этой книги не раз с замиранием сердца доводилось слышать подобные страшные сказки от своей бабки, и лишь спустя много лет я понял, что рассказывались они для того, чтобы я играл, да не заигрывался, и помнил, что игры на деньги до добра никого не доводят.

<p>Готовьте деньги: у нас Пурим!</p>

С праздником Пурим, который отмечается 14 адара по еврейскому календарю (обычно этот день приходится на вторую половину февраля), связана другая, крайне важная заповедь, о которой мы говорили в начале книги, – заповедь о полушекеле. Связано это с тем, что во времена существования Храма ежегодно первого адара и вплоть до начала следующего месяца – нисана – на всей территории Израиля начинался сбор пожертвований в пользу Храма, величина каждого из них составляла ровно половину шекеля. Впрочем, в эти дни свою половину шекеля спешили внести в казну Храма евреи, жившие не только в Эрец-Исраэль, но и в диаспоре. Многие из последних в эти дни начинали паломничество в Эрец-Исраэль, чтобы самолично принести в Храм половину шекеля и уже остаться в Иерусалиме до конца Песаха, входящего в число трех праздников, когда евреям предписано являться в этот город. Не удивительно, что в эти дни к Храму приходили сотни людей, и на площади, рядом с его воротами сидели многочисленные менялы – те самые, которых в христианском «Новом завете» с таким гневом прогоняет Иисус. На самом деле, вопреки словам евангелистов, менялы не только не символизировали собой некую корыстность веры евреев в Бога, а, напротив, помогали паломникам из разных стран исполнить величайшую заповедь, символизирующую готовность каждого еврея пожертвовать все, чем он обладает во имя Творца. Но так как заповедь требовала принести именно полшекеля и никакая иностранная валюта вместо этих денег в Храм не принималась, то евреям из стран диаспоры и необходимо было поменять деньги своей страны на эти самые полшекеля. Например, евреи из Греции и ее полисов прибывали в Иерусалим, имея на руках греческие монеты того времени – лептоны. У Храма они меняли два лептона на полшекеля – и отсюда и возникло знаменитое выражение «внести свою лепту».

Заповедь, предписывающая евреям пожертвовать половину шекеля на строительство и содержание Храма, впервые встречается в недельной главе «Ки Тиса», рассказывающей о совершенном евреями грехе золотого тельца. Однако начинается эта глава с событий, которые последовали уже после того, как Всевышний простил евреев и дал указание Моше провести перепись населения – пересчитать всех мужчин старше 20 лет. Но одновременно Бог запрещает Моше пересчитывать евреев «по головам», уподобляя их домашнему скоту или «винтикам» бездушной машины, – нет, каждый взрослый еврей должен был принести полшекеля серебра, и на основании собранного количества этого металла и определялась численность еврейского народа: «И говорил Бог, обращаясь к Моше, так: «Когда будешь ты проводить всеобщий подсчет сынов Израиля для определения их числа, перед подсчетом их пусть каждый принесет Богу искупительный дар за душу свою, и не будут поражены они мором при их подсчете. Вот что дадут они: каждый проходящий подсчет – половину шекеля, священного шекеля, в котором двадцать монет «гера», половину шекеля – приношение Богу. Каждый проходящий подсчет от двадцати лет и старше – приношение Богу. Богатый не больше и бедный не меньше половины шекеля должен дать как приношение Богу – для искупления душ ваших. И возьми этот выкуп, это серебро от сынов Израиля, и отдай его на устройство Шатра Откровения, и будет это Богу напоминанием о сынах Израиля – для искупления душ ваших».

В книге «Мишна шкалим» утверждается, что слова «половина шекеля» повторяются в этом отрывке трижды не случайно: на самом деле евреи должны были давать не полшекеля, а трижды по полшекеля. Первые полшекеля составляли ежегодный взнос на принесение жертв в Храме, две остальные монеты по полшекеля были временными или даже одноразовыми взносами: один раз они были выплачены евреями для создания опор святилища, а второй раз собраны для строительства Храма. Сам факт, что и богатые, и бедные обязаны были внести одинаковую сумму, призван был подчеркнуть равенство всех евреев перед Богом независимо от их материального достатка, а вот почему для этого была выбрана столь странная сумма, существуют различные объяснения. Согласно самому распространенному из них, которое приводит рабби Иегуда в Талмуде, эти деньги были своего рода искуплением за грех создания золотого тельца, а грех этот евреи совершили ровно в полдень, поэтому половина шекеля и должна была напоминать им об этом времени. Согласно другому объяснению, половина шекеля была равна десяти «герам», а следовательно, была призвана напоминать евреям о десяти заповедях.

Как бы то ни было, заповедь о половине шекеля носит вечный, вневременной характер, и это подчеркивается словами: «И будет это Богу напоминанием о сынах Израиля». Именно поэтому она выполнялась вплоть до разрушения Храма и выполняется и в наши дни. Причем в Древней Иудее, помимо пополнения храмовой казны, она служила и еще одной цели – той самой, которая указана в главе «Ки тиса» – пересчету еврейского народа.

После разрушения Храма и вплоть до наших дней деньги, собранные во исполнение заповеди о полушекелях, идут, как уже было сказано, на помощь нуждающимся.

Чтобы напомнить о важности ее выполнения, в субботу, предшествующую 1 адара, во всех синагогах мира читается процитированный выше отрывок из главы «Ки тиса». И хотя уже нет Храма, еврейская традиция предписывает каждому еврею, желающему исполнить эту заповедь, давать бедным пожертвование в размере, составляющем половину основной денежной единицы той страны, в которой они живут, то есть половину доллара – в США, половину рубля – в России, полгривны – в Украине, полшекеля – в Израиле и т. д. Кстати, именно с этой заповедью связан тот факт, что на израильской монете в полшекеля написано именно «1/2 шекеля», а не «50 агорот», что вроде было бы вполне логично.

«Шульхан Арух» предписывает давать три такие монеты – в соответствии с текстом главы «Ки тиса».

Немалые споры и среди современных религиозных авторитетов вызывает вопрос о том, с какого возраста еврей должен исполнять эту заповедь. Некоторые считают, что в данном случае нужно твердо придерживаться текста Торы и потому ее исполнение становится обязательным для мужчины лишь после того, как ему исполнится двадцать лет. Другие убеждены, что каждый еврей обязан выполнять эту заповедь с момента своего совершеннолетия – то есть с тринадцати лет. Мальчики младше этого возраста не обязаны жертвовать по полшекеля, но если отец хотя бы раз дал эти деньги за своего несовершеннолетнего сына, то он обязан это делать ежегодно и дальше.

Обычно полшекеля раздаются во время предшествующей наступлению Пурима послеполуденной молитвы минха. Причем вовсе не обязательно в то время всенепременно найти нуждающегося и вручить ему полшекеля – во многих общинах эти деньги собираются в синагоге, а уже затем габай делит собранную сумму между нуждающимися.

Ну, и, разумеется, деньги требуются и для выполнения одной из важнейших заповедей Пурима – «мишлоах манот», отправления праздничных подарков соседям и родственникам. Каждый еврей должен послать не меньше двух таких подарков, и каждый подарок должен включать в себя как минимум бутылку вина и сладости. На то, каким должен быть «максимальный» подарок в Пурим, формально ограничений нет, однако раввины считают, что он не должен быть слишком дорогим – хотя бы для того, чтобы бедняк, получив подарок от богача, не чувствовал себя чем-то обязанным по отношению к нему и не ломал голову над тем, где ему взять денег, чтобы его подарок был хоть как-то сопоставим с подарком более обеспеченного родственника или соседа.

<p>Готовьте деньги: Песах близко</p>

Ну, а не успевает закончиться Пурим, как евреи начинают сбор «кимхе де-писха». В буквальном переводе с арамейского «кимхе де писха» означают «мука для Песаха», то есть мука, необходимая для выпечки мацы, составляющей основу питания евреев в праздник Песах, который празднуется ровно через месяц после Пурима.

Традиция «кимхе де писха» сформировалась в незапамятные времена и, разумеется, отнюдь не от хорошей жизни: просто у многих евреев накануне Песаха не оказывалось средств на то, чтобы купить мацу и какие-либо другие продукты. И, следовательно, те, у кого была такая возможность, были обязаны помочь беднякам достойно отпраздновать этот праздник.

Уже из самого названия этой традиции следует, что такая помощь может быть оказана продуктами питания и потому в канун Песаха в Израиле принято выдавать малоимущим продуктовые пакеты, в которые входит все, что необходимо для празднования пасхального седера: маца, вино, масло, зелень и овощи. Однако многие считают, что куда правильнее собирать и выдавать «кимхе де писха» деньгами, чтобы бедняк сам купил то, что ему необходимо, и при этом не чувствовал себя униженным.

С «кимхе де писха» связана одна забавная история, происшедшая с рабби Леви-Ицхаком из Бердичева: как-то раз незадолго до Песаха он вернулся из синагоги с необычайно приподнятым настроением и, потирая руки, сообщил жене, что половина дела уже сделана.

– Что значит «половина дела сделана»? – удивленно спросила она.

– Половина дела сделана, – объяснил ребе Леви-Ицхак, – бедняки согласились принять кимхе де-писха. Теперь осталось лишь убедить богатых дать ее.

Не торопись саркастически усмехаться, уважаемый читатель. Да, конечно, эта хасидская байка пропитана иронией, как хороший торт коньяком, но при этом она все равно отражает совсем не простые нравы евреев: бывало, увы, и так, что бедняки из гордости далеко не всегда спешили принять сделанные в их пользу богатыми пожертвования. Особенно часто это наблюдалось в тех местечках, где «честная бедность», как мы уже говорили в начале книги, была возведена едва ли не в культ и еврейские бедняки были согласны поголодать, лишь бы не делиться с богачами своей долей в Грядущем мире…

Наконец, с Песахом связан еще один ритуал, косвенно связанный с деньгами, – продажа квасного. Как известно, в дни Песаха евреям категорически запрещено не только есть квасное, но и смотреть на него и даже иметь в своем владении. Но что делать, если у хозяина магазинчика и в самый канун Песаха на складе имеется приличный запас макарон и печенья, а в шкафу у еврейской хозяйки лежат купленные впрок пряники, ванильные сухарики и другие вкусности? Неужели все выкидывать в мусорный ящик?! Ведь жалко! Вот евреи и придумали символическую продажу продуктов, основанных на заквашенном тесте, неевреям. Делается это просто: все квасное закрывается или запирается в отдельном шкафу, после чего вызывают знакомого нееврея, вручают ему опись этих продуктов и заключают с ним договор, согласно которому он за некую символическую сумму, скажем всего за один шекель, покупает на время Песаха эти продукты у еврея. При этом сами продукты остаются лежать там же, где они лежали, – в шкафу или на складе, однако одновременно их как бы нет: они не принадлежат еврею, а значит, и не находятся в его владении. Разумеется, в течение всего Песаха прикасаться к этим «проданным» товарам и тем более пользоваться и торговать ими категорически запрещено. Но вот Песах заканчивается, сделка расторгается, и еврей снова получает свои запасы и товары в свое владение.

Запрет на употребление и хранение квасного на Песах настолько строг, что накануне этого праздника его продажа осуществляется в государственных масштабах: главный раввин Израиля вызывает к себе нееврея, готового оказать евреям эту пустяковую услугу и заключить с ними символическую сделку, и «продает» ему на неделю все квасное, находящееся во владениях Государства Израиль, включая стратегический запас продуктов.

С этой продажей квасного нееврею, кстати, связана одна очень пикантная история.

На протяжении полутора десятков лет все запасы продуктов из заквашенного теста Государства Израиль продавались некому арабу из Восточного Иерусалима, испытывающему весьма дружеские чувства по отношению к евреям. Но однажды этот араб явился к главному раввину Израиля и сообщил, что у него умерла мать. Роясь в документах покойной, он неожиданно для самого себя обнаружил, что она была… еврейкой. А это, в свою очередь, означало, что он сам по еврейским законам тоже является евреем. Услышав это, главный раввин Израиля схватился за сердце: он понял, что все эти годы Государство Израиль продавало квасное еврею, то есть самым грубым образом нарушало законы Песаха. Историю эту в главном раввинате Израиля было решено сохранить в тайне (тем более что исправить уже ничего было нельзя), и она стала известна автору совершенно случайно.

В заключение этой главы хочется отметить, что у евреев существуют и другие символические обряды, связанные с деньгами: например, многие религиозные евреи держат в шкафу мелкую монету, за которую они осуществили символический выкуп «второго маасера» – десятины, которую натурой или в виде денежного эквивалента евреи в дни существования Храма доставляли в Иерусалим и там тратили. Объявив эту монету выкупом за «второй маасер», еврей придает ей статус священной и уже не может потратить ее на обычные нужды.

Впрочем, как и ряд других связанных с деньгами заповедей, эта заповедь вряд ли представляет интерес для широкого читателя, а если кто-то все-таки захочет узнать о них поподробнее, то ему для этого достаточно обратиться к любому раввину.


Один из первых постсоветских анекдотов начинается с того, что устроившийся в коммерческую фирму Рабинович стал ежедневно посещать синагогу, о чем немедленно сообщили директору этой фирмы Иванову. Иванов вызвал Рабиновича к себе и учинил ему в кабинете форменный допрос.

– Рабинович, – спросил он, – это правда, что вы ежедневно посещаете синагогу и просите Бога о том, чтобы вам прибавили зарплату?

– Да, господин Иванов, – ответил Рабинович, – но сейчас это вроде бы не запрещено…

– Оно, конечно, не запрещено, – согласился Иванов. – Но я не привык, чтобы через мою голову обращались к вышестоящему начальству…

Оставим сейчас в стороне рассуждения о том, насколько точно этот анекдот отразил перемены, происшедшие в сознании россиян после крушения СССР. Наверняка большинство читателей не удивило то, что Рабинович в синагоге просил Всевышнего прибавить ему зарплату – о чем же еще евреи просят Его в своих синагогах?! Да и кому не памятен другой анекдот – о двух евреях, которые молятся рядом в синагоге в Судный день?!

– Господи, пошли мне миллион! Господи, пошли мне миллион! – твердит первый еврей.

– Господи, пошли мне сто рублей! Господи, пошли мне сто рублей! – не менее страстно шепчет его сосед по молитвенной скамье.

Наконец еврей, которому нужен именно миллион, причем не частями, а сразу, не выдерживает.

– На тебе сто рублей, – говорит он второму еврею, – и не делай мне у Бога конкуренции…

Разумеется, тот, кто придумал этот гениальный анекдот, либо понятия не имел о еврейской традиции, либо намеренно пренебрег ей. Потому что, как будет рассказано чуть ниже, ни ста рублей, ни даже одного рубля у религиозного еврея, молящегося в Судный день в синагоге, просто не могло быть. По той простой причине, что в субботу, как и во все еврейские праздники, евреям категорически запрещено прикасаться к деньгам и носить их в карманах. И если кто-то из читателей этой книги когда-нибудь удосужится прочитать текст еврейского молитвенника, то он увидит, что там нет ни слова о деньгах. В своих молитвах евреи просят Творца ниспослать здоровье, мир, удачный год, причем просят не только за себя, но и за весь еврейский народ. Но вот о деньгах там нет ни слова!

Впрочем, это впечатление, конечно, обманчиво: и в молитвах на праздники, и в молитвах, связанных с началом нового месяца, и в благословении на еду есть специальная вставка, в которой евреи открыто просят послать им богатство и экономическое процветание. Вот, к примеру, как звучит благословение, которое читают в синагогах в субботу, предшествующую наступлению нового месяца:

«Да будет воля Твоя, Господь, Бог наш и Бог отцов наших, на то, чтобы возобновить нам этот месяц для добра и для благословения. И даруй нам долгую жизнь, жизнь мирную, жизнь добрую, жизнь благословенную, жизнь в достатке, жизнь в крепости телесной, жизнь, в которой есть страх перед Небом и боязнь греха, жизнь, в которой нет стыда и позора, жизнь в богатстве и в почете, жизнь, когда бы в нас пребывали любовь к Торе и страх перед Небом, жизнь, когда исполнились желания сердца нашего на благо. Истинно. Навеки».

Кроме того, в ежедневной еврейской молитве после «Царь, не оставь нас без ответа, сжалься над нами, ответь нам и услышь наши молитвы» каждый еврей может оторваться от канонического текста и обратиться к Всевышнему с личными просьбами – в том числе и о деньгах. И ничего постыдного, Богопротивного, ханжеского и т. п. иудаизм в этой просьбе не усматривает – напротив, она с точки зрения еврейской традиции, выглядит совершенно естественной.

Правда, еврей должен уметь не только просить деньги у Бога, но и тратить их в соответствии с Его требованиями. И не случайно многие обычаи и традиции еврейских праздников самым непосредственным образом связаны с деньгами, о чем и пойдет речь в этой главе.


Суббота и деньги

<p>Суббота и деньги</p>

Как известно, суббота провозглашается Торой как день абсолютного покоя, день, в который еврею запрещено не только торговать и заниматься любыми будничными делами, но даже обсуждать их. Дж. Смит в свое время верно заметил, что христианину (и, добавим от себя, представителю любой другой религии) никогда не понять тех душевных мук, которые терзают верующего еврея, если ему даже случайно, по незнанию пришлось нарушить законы соблюдения этого дня, которые были до мельчайших бытовых подробностей детализированы еще еврейскими мудрецами. И по этим законам деньги попадают в категорию «мукце», то есть тех предметов, которыми еврею на протяжении субботы нельзя не только пользоваться, но и даже прикасаться к ним руками. Причем деньги относятся к одному из самых запретных видов мукце – «мукце махамат гуфо», то есть «мукце само по себе», по самой своей сути. Более того – предмет, на котором или в котором они лежат, превращается в «басис ледавар асур», «основание для мукце», и его также запрещено трогать и перемещать с места на место. Так, еврей не может в субботу прикоснуться к лежащему на столе кошельку даже в том случае, если все деньги из него уже высыпались: если он был мукце в момент наступления субботы (то есть от захода солнца до выхода звезд), то он остается таковым и в течение всего субботнего дня. Поэтому же запрещено в субботу открывать ящики стола, в которых лежат деньги или какие-либо другие ценные, связанные с ними документы. Да и сам такой стол тоже категорически запрещено передвигать.

Вот почему, надевая праздничную, субботнюю одежду, каждый религиозный еврей обычно еще до заката солнца тщательно осматривает все карманы и вытряхивает из них все виды денег – монеты, банкноты, чеки, кредитные карточки и т. д.

Но реальная жизнь, как всегда, оказывается сложнее любых теоретических выкладок, и потому раввинистические авторитеты предлагают различные решения проблем, связанных с запретом на прикосновение к деньгам в субботу. Наиболее часто – и автор знает это по собственному опыту – возникает проблема с одеждой: в самый последний момент, когда уже пора идти в синагогу, вдруг выясняется, что в каком-то кармане все-таки остались деньги. О том, как следует еврею поступать в этом случае, довольно подробно пишет рав Моше Пантелят в своей книге «Царица-суббота»:

«Прежде всего отметим, что деньги, найденные в кармане одежды, которую мы собираемся надеть в субботу, не превращают его (карман) в «основание для мукце», так как у нас не было намерения носить в нем деньги (то есть они оказались в нем случайно, исключительно по недосмотру – П. Л.)…Так что разрешается надеть пиджак, но только предварительно вытряхнув из него деньги (вывернув карман). В случае опасения, что деньги пропадут, избавиться от содержимого кармана можно в укромном месте.


Обряд зажигания субботних свечей

И даже когда деньги намеренно оставлены в кармане, еще не все потеряно. Во-первых, если это небольшая сумма, пиджак не стал основанием для мукце: владельцу он явно дороже мелочи, в нем звенящей… Во-вторых, если в кармане вместе с деньгами лежит любая разрешенная вещь, более важная, чем эти деньги, то надо действовать способом, описанным в предыдущем абзаце.

И только если обнаруженная сумма очень велика, карман становится «основанием для мукце». В него нельзя ничего класть – даже руку. Все же не будем спешить возвращать праздничный пиджак на вешалку: сначала проверим, что за конструкция у кармана, – иногда это помогает. Дело в том, что если карман пришит снаружи, как это делают на рубашках и блейзерах, то весь пиджак стал «основанием для мукце»: ведь его полы служат бортом для кармана. Такую одежду (с деньгами внутри) нельзя ни носить, ни даже просто перемещать. Однако дело обстоит иначе со многими другими карманами, например, брючными: они пришиты изнутри по краю, так что сами брюки не служат им «бортом». В результате деньги лежат не в брюках, а в том, что к ним пришито, своеобразном «придатке». То же самое с карманом, пришитым изнутри к куртке, пиджаку или плащу. Несмотря на то что карман стал основанием для мукце, одежда, к которой он пришит, таковой не стала. Можно ее надеть, но предварительно вытряхнув деньги: правда, в этом случае нельзя выворачивать карман наизнанку, ибо он – «основание».

Похожие правила действуют, если мы обнаружили деньги в кармане, уже надев субботний костюм. Поступаем таким же образом: карман немедленно выворачивается, деньги выкидываются. Если есть опасение, что в этом месте деньги пропадут или нам стыдно вытряхивать на людях содержимое карманов, можно дойти до укромного места и проделать всю операцию там.

Что касается забытого на подносе ли на столе кошелька, то еврейский закон разрешает стряхнуть его на пол, а если это невозможно, то тот же поднос можно переносить вместе с кошельком.

Следующий вопрос, который порой встает перед евреем в субботу, – это вопрос о том, что делать, если во время субботней прогулки ты неожиданно нашел потерянную кем-то крупную сумму денег. Понятно, что если следовать букве, да и духу субботних законов, то нужно просто пройти мимо, как будто ты ничего не заметил, – ведь нагнуться и прикоснуться к деньгам еврей в субботу не имеет права! Но, с другой стороны, вся человеческая натура протестует против того, что эти деньги будут найдены после тебя кем-то другим и именно этот «кто-то другой» ими и воспользуется.

В еврейском фольклоре есть немало историй и анекдотов, обыгрывающих эту ситуацию. В одной из таких историй американский еврей, заметив в субботу днем лежащую на земле стодолларовую бумажку, ложится на землю, накрывая ее своим телом, и лежит так до окончания субботы. В другой (в принципе аналогичной) истории еврей как бы ненароком наступает на банкноту и стоит так несколько часов, которые остались до конца субботы.

На самом деле многие галахические авторитеты советуют в данном случае воспользоваться принципом «Что не запрещено, то разрешено». В самом деле, еврейская традиция запрещает дотрагиваться до мукце рукой, но никто не запрещает человеку загнать ногой найденную им монету в укромное место, из которого он и достанет ее на исходе субботы. Можно также накрыть найденные деньги каким-либо предметом, чтобы кто-то другой не заметил их до конца субботы.


С Новым годом: готовьте деньги!

<p>С Новым годом: готовьте деньги!</p>

Наиболее благоприятным периодом для испрашивания удачи в делах и высоких прибылей у евреев испокон веков считался период осенних праздников – начиная с еврейского Нового года (Рош ха-шана) и вплоть до праздника Симхат-Тора в честь начала нового цикла чтения Торы. Обычно все эти праздники приходятся на сентябрь и октябрь и считается, что исполнение множества предписанных в эти дни заповедей сулит человеку исполнение его самых сокровенных желаний.

Особенно важны в этом смысле Новый год (Рош ха-шана) и Йом-Кипур. Еврейский Новый год, согласно иудаизму, отмечается в тот самый день, когда Всевышний сотворил первого человека – Адама; в этот же день Адам и Хава согрешили, были судимы Богом и получили прощение. С тех пор Рош ха-шана является Днем Суда для всего человечества, в который определяется судьба всех стран мира и каждого отдельного человека – как евреев, так и неевреев, а в Судный день (Йом-Кипур) этот приговор скрепляется печатью Небесного Суда. Это и нашло свое выражение в словах молитвы, которые читаются в эти дни в синагогах:

«В Рош ха-шана приговор записывается, а в пост Йом-Кипур скрепляется печатью: скольким отойти и скольким быть сотворенными; кому жить и кому умереть; кому на исходе дней и кому безвременно; кому смерть от воды и кому от огня; кому от меча и кому от зверя; кому от голода и кому от жажды; кому от землетрясения и кому от мора; кому быть удушенным и кому побитым камнями; кому покой и кому скитания; кому безмятежность и кому тревоги; кому благоденствие и кому мучение; кто возвысится и кто будет унижен; кому богатство и кому бедность».

Согласно распространенному в сефардских и в некоторых ашкеназских общинах поверью, особые прибыли ждут в наступающем году того, кому община доверит отдернуть занавесь («парохет»), закрывающую «Арон ха-кодеш» – шкаф со свитками Торы. В связи с этим во многих синагогах уже в первый вечер Рош ха-шана начинается самый настоящий аукцион за право отдернуть этот занавес.

«Кто желает первым прикоснуться к Арон ха-кодешу и получить от Господа благословение на заработок на весь новый год?» – громко вопрошает раввин, и после этого прихожане синагоги начинают делать ставки. Начинается все с нескольких шекелей, но, чем дальше, тем ставки становятся все больше и больше – во-первых, потому, что многие и в самом деле верят, что такое простое действие, как отдергивание занавески, способно принести им удачу и сверхприбыли; во-вторых, произвести это действие чрезвычайно почетно, а в-третьих… Что ни говори, азарт есть азарт, и жажда одержать победу и унизить соперника удивительно свойственны людям…

В конце концов счет начинает идти на тысячи, а порой и на десятки и сотни тысяч рублей, долларов, шекелей, тугриков – в зависимости от того, где именно разворачивается этот аукцион. Поступившие от него, а также от других выставленных «лотов», в которые входят право на извлечение свитков Торы из «Арон ха кодеш», право быть вызванным к чтению Торы и другие привилегии во время службы, средства в итоге составляют значительную часть доходов синагоги. А потому не удивительно, что многие старосты и раввины всячески поддерживают подобные аукционы. Вторым по популярности таким аукционом является розыгрыш права стать «женихом Торы» – тем евреем, который будет первым вызван к новому циклу чтения Торы, а первые ее слова «В начале сотворил Бог Небо и Землю…» прозвучат как бы от его имени, даже если за него будет читать текст профессиональный чтец.

В современном еврейском мире ходит немало забавных историй, связанных с такими аукционами, особенно с участием в них крупных еврейских бизнесменов из стран СНГ.

Так, к примеру, рассказывают, что в неком украинском городе Н. к раввину его главной синагоги явились сразу два местных воротилы и каждый из них предложил за право открыть «парохет» 500 тысяч долларов. Так как речь шла о довольно крупной сумме и вдобавок раввину не хотелось ссориться ни с одним из этих авторитетных жертвователей, то каждому из них он ответил, что его пожертвование принимается, именно он получит это высокое право и никакого аукциона не будет.

– И как же вы теперь выкрутитесь из этой ситуации, ребе? – поинтересовался у раввина слышавший все эти обещания служка.

– Бог поможет, – скромно ответил раввин.

И Бог помог: в день Рош ха-шана по указанию раввина в синагоге было установлено два шкафа со свитками Торы и, таким образом, оба бизнесмена не только ни в чем не упрекнули ребе, но и подивились его уникальной предприимчивости.

В другом украинском городе (назовем его Х.) за право стать «женихом Торы» бизнесмен пообещал внести в кассу синагоги миллион долларов. Слухи об этом немедленно распространились среди еврейской общины и некоторые ее члены пришли к раввину с требованием отказаться от этих денег.

– «Жених Торы», – напомнили они раввину, – должен быть не только человеком, способным заплатить некую сумму, но и подлинным ее знатоком и ревнителем. В данном случае же речь идет о типе, который не только ничего не смыслит в Торе, но и ежедневно, самым грубым образом попирает ее заповеди. Знаете ли вы, уважаемый раввин, что ему принадлежит мясокомбинат, на котором делают свиную колбасу, и сеть магазинов, в которых эта колбаса продается?! Неужели вы дадите такому человеку право стать «женихом Торы»?!

Раввин задумался. Доводы этих евреев, несомненно, были справедливы, но, с другой стороны, и терять миллион долларов ему тоже не хотелось…

– Что вам сказать, дети мои?! – наконец вымолвил он. – Конечно, вы правы: этот человек совершенно не знаком с Торой и потому не знает и не выполняет ее заповедей. Но, согласно нашей традиции, жених вовсе не обязательно должен быть знаком с невестой до свадьбы…


Аукцион? Аукцион!

<p>Аукцион? Аукцион!</p>

«Но позвольте! – вправе воскликнуть внимательный читатель. – Всего несколькими абзацами выше у вас было написано, что в субботу и в дни еврейских праздников евреям запрещено прикасаться к деньгам и совершать какие-либо денежные операции! И вдруг сейчас вы рассказываете о самых настоящих аукционах, которые идут в синагоге в день Нового года и даже в сам Судный день! Это что же получается – евреи самым наглым образом нарушают свои собственные религиозные законы?!»

Успокойтесь, дорогой читатель. Аукционы во многих синагогах действительно происходят. Причем не только в Рош ха-шана, в Судный день, Симхат-Тора, но и во все другие праздники, а также каждую субботу. При этом автор ничего не путает и еврейский закон действительно категорически запрещает евреям в эти дни держать в кармане деньги и производить какие-либо расчеты.


«Судный день в синагоге». Картина Маурицы Готлиба

Но все дело в том, что никто и не собирается расплачиваться за купленные «лоты» во время или сразу после молитвы. Для проведения аукциона у старосты синагоги, как правило, есть два кляссера со множеством карманов. В первом из них над каждым карманом написано имя более-менее постоянного прихожанина синагоги, а во втором – лежат бумажные квадратики с написанными на них различными цифрами.

В тот момент, когда названа наибольшая сумма, староста берет бумажку с ее обозначением (или несколько бумажек, составляющих эту сумму) и кладет в карман кляссера, соответствующий имени «победителя». А уже потом, в будний день, этот еврей принесет обещанные им деньги. Конечно, никто не может принудить его выполнить свое слово, но если речь идет о сколько-нибудь верующем в Бога человеке (а совсем неверующие в синагогу не ходят), то он должен понимать, что обещание это он дал не кому-нибудь, а Творцу Вселенной, и если он решит от него отказаться, Тот изыщет способ для его наказания.

Таким образом, во время этих субботних и праздничных аукционов евреи оперируют не реальными, а, так сказать, виртуальными деньгами, что еврейским законам никак не противоречит. (По этой же причине в праздничные и субботние дни можно играть в популярную игру «Монополия», в которой игроки оперируют карточками, внешне порой очень похожими на настоящие деньги.) К тому же очень часто во время этих аукционов называют не саму сумму, а некое слово, гиматрия (то есть числовое значение букв) которого соответствует определенной сумме. Например, гиматрия слова «хай» равна 18, и когда один из прихожан выкрикивает данное слово, это означает, что он готов пожертвовать синагоге за предоставление ему того или иного права 18 рублей, (долларов, шекелей, манатов и т. д.). «Дважды хай» соответственно обозначает число 36, слово «бен» (сын) – 52 (его рекомендуется называть мужчине, мечтающему о рождении сына), «дважды бен» – 104 и т. д.

Справедливости ради следует отметить, что такие аукционы приветствуются далеко не всеми раввинами и проводятся они далеко не во всех синагогах. В синагогах, где нет традиции проведения аукционов, вопрос о том, кого вызвать к Торе или кому поручить ту или иную ритуальную работу, обычно определяет ее староста. Но, выбирая тех, кто, с его точки зрения, достоин этой чести, он в момент чтения благословения избранного им еврея как бы невзначай предлагает ему сделать пожертвование на синагогу. При этом теоретически еврей может пропустить это предложение мимо ушей, но на практике это случается редко: понимая, что сейчас за ним следят все остальные члены общины, он называет ту сумму, которую в настоящее время хочет и имеет возможность пожертвовать. Староста громогласно повторяет эту сумму за ним и добавляет слова «бли нэдер», то есть «без клятвы», так как Тора категорически запрещает евреям давать какие-либо клятвенные обещания. Такая формулировка делает окончательно будущее пожертвование добровольным и как бы освобождает еврея от наказания Свыше, если он не сможет или забудет передать синагоге обещанные им деньги.

В сущности, жертвуя деньги в субботу и в праздники, еврей вступает в определенные отношения не столько с Богом, сколько с общиной, а потому мы еще вернемся к вопросу об этих пожертвованиях в главе «Евреи, деньги и община». Но, несомненно, все эти действия представляют собой и денежные взаимоотношения между евреем и Богом, корни которых уходят в глубокую древность – в период существования Первого и Второго Иерусалимского Храма, когда каждый еврей должен был совершить паломничество в Иерусалим и принести в Храм пожертвование «соответственно достатку, которым Господь благословил Его».


Почем искупление грехов?

<p>Почем искупление грехов?</p>

Сразу после еврейского Нового года начинаются «Десять Дней Трепета», продолжающиеся до Йом-Кипура – Судного дня, который со всех точек зрения правильнее называть Днем Искупления. Считается, что в течение этих десяти дней еврей может изменить к лучшему для себя вынесенный ему на Небесах приговор на наступивший год, который – как уже было сказано – окончательно «скрепляется печатью» Творца и вступает в силу после Судного дня. В еврейской молитве предельно четко указываются три пути, способные смягчить приговор Небесного Суда: искреннее раскаяние в своих грехах с твердым намерением никогда больше не совершать ничего подобного («тшува»), пожертвования нуждающимся («цдака») и молитва («тфиля»).

В связи с этим в Дни Трепета принято раздавать беднякам и жертвовать на благотворительные цели куда больше денег, чем обычно. Но, кроме этого, в канун Судного дня принято совершать обряд «капарот» – «искупления». На протяжении многих столетий этот обряд заключался в том, что еврей покупал петуха, а еврейка – курицу, которых крутили над своими головами, произнося ритуальную фразу: «Это – моя замена, мой заместитель, мое искупление. Этот петух (или эта курица) умрет, а мне предстоит долгая, добрая и мирная жизнь». Затем птицу резали прямо у них на глазах, и еврей (еврейка) должны были в этот момент как бы осознать, что если спрашивать с них за их поступки по всей строгости законов Торы, то они достойны такой же смерти, как и только что закланная птица, а живут они лишь благодаря милосердию Бога.

Сама зарезанная птица при этом либо передавалась нуждающейся семье, либо продавалась мяснику. А вырученные за нее деньги опять-таки следовало отдать беднякам.

Обычай этот, нужно сказать, вызывал резкую критику некоторых раввинов, видевших в нем ритуал, по своей сути чем-то родственный язычеству. И в результате после долгих споров во многих общинах вместо петухов и куриц было решено использовать деньги, которые еврей жертвует синагоге. Так что сегодня в канун Судного дня большинство евреев идут не на рынок, а в синагогу, передают там ее старосте деньги, которые они готовы пожертвовать, а тот обводит сжатыми в кулаке деньгами вокруг головы человека и произносит:

«Это – замена моя, это подмена моя, это искупление мое. Эти деньги станут пожертвованием, а я вступлю, чтобы продвигаться все дальше, в жизнь добрую, долгую и мирную».

В то же время раввины предупреждают, что ни в коем случае не следует думать, будто с помощью этих денег еврей может «откупиться от Бога». Нет, если он не раскаялся в прошлых грехах и не получил прощения от тех, кого обидел, то и вынесенный ему приговор, несмотря ни на какие деньги, останется в силе.


Суккот: «ненужные» траты

<p>Суккот: «ненужные» траты</p>

Поистине трудно найти лучшее доказательство совершенной непрактичности евреев и их полного безразличия к величине затрат, когда дело касается выполнения религиозных заповедей, чем обычаи и традиции праздника Суккот.

В христианской традиции этот праздник известен как «праздник кущей»; он отмечается через неделю после Судного дня, длится тоже неделю, в течение которой мужчины-евреи большую часть времени проводят в специально построенном шалаше. Уже само строительство шалаша, в соответствии со всеми требованиями еврейского Закона, стоит немалых денег, однако ни один религиозный еврей не отказывается от выполнения этой заповеди. Нет, он закупает доски, ветки и листья для покрытия крыши, прекрасно зная, что простоит этот шалаш не больше недели.

Но в настоящий шок и неевреев, и ведущих светский образ жизни евреев повергает сообщение о той сумме, которую верные традициям отцов евреи готовы выложить за «лулав» – четыре вида растений, которые в дни Суккота во время утренней молитвы еврей должен соединить друг с другом и трижды помахать ими на все четыре стороны света в синагоге. В «лулав» входят прежде всего сам лулав – пальмовая ветвь, три веточки мирта, четыре веточки самой обыкновенной ивы и этрог – плод из семейства цитрусовых. Понятно, что через неделю все эти растения становятся уже никому не нужны, смысл этой заповеди никому не понятен, никакого практического значения она тоже не имеет, но вот за то, чтобы пользоваться ими неделю, религиозные евреи во все времена выкладывали и выкладывают по сей день огромные деньги. Согласно преданиям, в прошлом в странах диаспоры красивый этрог (а, согласно заповеди, мало собрать четыре перечисленных вида растений – они должны, во во-первых, отвечать строгим требованиям Галахи, а во-вторых, особенно этрог, иметь красивый вид) стоил целое состояние. Да и сегодня в Израиле, где существуют большие этроговые рощи, цена красивого, крупного и отвечающего всем требованиям Галахи этрога может дойти до 1 000 шекелей (250 долларов). За все же четыре вида растений религиозные евреи ежегодно выкладывают от 25 до 500 долларов, и мало кто из них даже в сердце своем говорит, что ему жалко этих денег. Вот вам и еврейская практичность, и еврейское скопидомство, и еврейская бережливость в чистом виде!


Тот самый этрог

Готовьте деньги: Ханука на дворе

<p>Готовьте деньги: Ханука на дворе</p>

С праздником Ханука связана одна из самых замечательных еврейских традиций – «хануке гелт», традиция «ханукальных денег», предписывающая давать детям и внукам несколько монет в дни праздника Ханука. В общинах эта традиция выполняется по-разному: в одних дети получают свои монеты уже в первый вечер Хануки, в других – на третий или пятый день праздника, но сам факт, что, несмотря на то что ни в ТАНАХе, ни в Талмуде это обычай не упоминается, он принял у евреев повсеместное распространение, чрезвычайно показателен.

Именно поэтому во всех странах еврейские дети всегда с нетерпением ждали Хануки, и тому, с каким вожделением они планировали то, на что потратят ханукальные деньги, посвящено немало страниц в книгах великих еврейских писателей. Любопытно, что, отказавшись от большинства еврейских обычаев и традиций или забыв их, многие евреи в бывшем СССР все равно раздавали детям хануке гелт. Причем если они не знали точно, когда именно наступает Ханука, то делали это за несколько дней до христианского Нового года.

Автор этой книги перерыл немало еврейских источников в поисках происхождения традиции раздачи хануке гелт, но, увы, так и не нашел сколько-нибудь убедительной версии по этому поводу. И потому ему не остается ничего другого, кроме как высказать собственное предположение о том, что данный обычай уходит корнями в далекое прошлое и самым непосредственным образом связан с тем, что история «истинно еврейских» денег неотделима от событий Хануки.

В самом деле, первые еврейские монеты с легендой на иврите были отчеканены около 110 года до н. э. царем Иохананом Гирканом I, принадлежащим к роду тех самых Маккавеев, которые подняли восстание против греческой оккупации и после долгого перерыва возродили пусть и относительно, но все же независимое еврейское государство. Именно в честь освобождения Иегудой Маккавеем Иерусалимского Храма и продолжавшегося в течение восьми дней чуда с горшочком масла и празднуется Ханука. Можно представить, какие чувства испытывали евреи, первый раз в жизни беря в руки монету, отчеканенную еврейским царем с надписью, выбитой на родном языке. И, естественно, им хотелось, чтобы эти волнующие душу минуты запомнились и их детям – вот они и вкладывали в их руки эти монеты, тем более, что речь шла о прутах – самых мелких из всех возможных монет. С годами это переросло в традицию, и уже после потери евреями своего государства, после рассеяния их по всему миру стало принято давать детям монеты тех стран, в которых евреи жили в ту или иную эпоху.

Многие раввины объясняют смысл этой традиции теми же мотивами, по которым детям разрешается украсть афикоман во время пасхального Седера и затем выпросить за него какой-то подарок: ханукальные деньги призваны пробудить у ребенка интерес к празднику и еврейской истории вообще, побудить его задать вопрос о том, в связи с чем это взрослые так расщедрились, – и тогда ему можно будет рассказать историю героической борьбы Маккавеев за то, чтобы евреи остались евреями.

Кроме того, раздача хануке гелт преследует и другие цели. «Самым приятным для детей был первый вечер Хануки, потому что в этот день родители и бабушка с дедушкой дарили детям деньги – четверть доллара или полдоллара, – вспоминает Герман Вук в своей книге “Это – Бог мой”. – Это было настоящее богатство, если только мать тут же не вытаскивала медную копилку и не заставляла детей опускать полученные монеты в ее отвратительную черную щель, которая поглощала половину радостей детства…»

Вук, как всегда, удивительно точен: действительно, хануке гелт выдавались не только и не столько для того, чтобы побаловать детей, сколько для того, чтобы, во-первых, приучить их давать цдаку, то есть жертвовать деньги беднякам, а во-вторых, научить их бережному отношению к деньгам, умению копить их, а не тратить на пустяки.

Иссак Башевис-Зингер в своем рассказе «Ханука в родном доме» вспоминает, как отец, дав ему и братьям хануке гелт, стал рассказывать историю, случившуюся в Хануку с мальчиком по имени Цадок, о том, как, желая притащить хворост больному портному, Цадок заблудился и вышел из лесу, идя на свет трех ханукальных свечей, которые, когда он подошел к ним, превратились в три золотые монеты – его хануке гелт. Эти монеты мальчик отдал портному, и они помогли тому выжить и выздороветь. Эффект от этого рассказа был немедленный:

«Стало так тихо, что я слышал, как потрескивают фитили ханукальных свечей, как поет свою песенку сверчок. Мама принесла с кухни две миски картофельных оладий. Пахли они восхитительно.

– Что это у вас так тихо? – спросила она. – Уже доиграли?

Мой братик Мойше, который, пока отец рассказывал, дремал, открыл вдруг глаза и сказал:

– Папочка, я хочу отдать деньги, что выиграл, больному портному.

– Опять ты их поучал? – не без укора спросила мама.

– Я не поучал, я рассказал им одну историю, – ответил отец. – Хочу, чтобы они поняли: то, что делал Бог две тысячи лет назад, Он может делать и теперь».

Кстати, тема игры возникла в этом рассказе отнюдь не случайно: несмотря на то, что иудаизм крайне негативно относится к азартным играм (нам, как вы догадываетесь, еще предстоит подробный разговор на эту тему), в дни Хануки – и только в эти дни – еврейским детям разрешалось играть на деньги в дрейдл – ханукальный волчок. Великий МАГАРАЛ, а также многие другие еврейские мудрецы и раввинистические авторитеты усматривали в самом этом волчке и в его вращении в дни Хануки высокую символику и огромный мистический смысл, однако для детей это была прежде всего забавная игрушка.


Ханукальный волчок

Классический ханукальный волчок имеет четыре стороны, на каждой из которых выбита или написана одна буква ивритского алфавита: «нун», обозначающая слово «нэс» («чудо»), «гимел», соответствующая слову «гадоль» («великое»), «хей», представляющая первую букву слова «хайа» («было») и «шин» – начало слова «шам» (там). Все вместе они сливаются во фразу «Нэс гадоль хайа шам» – «Великое чудо было там» (в Израиле вместо буквы «шин» на волчке выбивают букву «пэй», с которой начинается слово «по» («здесь»), и фраза читается соответственно). Однако для детей в соответствии с идишскими словами буква «гимел» означала победу, «нун» – проигрыш, «хей» – ничью, а «шин» – удвоение ставок, с тем чтобы начать всю игру заново.

С игрой в волчок также связано немало еврейских сказок. В одних из них поиграть с детьми приходит сам пророк Элиягу, который дает детям хануке гелт, а затем играет с ними на эти деньги и проигрывает огромную сумму, позволяющую семье выкарабкаться из нищеты. Но следует помнить, что на свет ханукальных свечей может заглянуть и сам Сатана, который обожает азартные игры, и тогда обязательно случится какое-то несчастье. А если даже он и оставит выигранные деньги, то впрок они все равно не пойдут.

Автору этой книги не раз с замиранием сердца доводилось слышать подобные страшные сказки от своей бабки, и лишь спустя много лет я понял, что рассказывались они для того, чтобы я играл, да не заигрывался, и помнил, что игры на деньги до добра никого не доводят.


Готовьте деньги: у нас Пурим!

<p>Готовьте деньги: у нас Пурим!</p>

С праздником Пурим, который отмечается 14 адара по еврейскому календарю (обычно этот день приходится на вторую половину февраля), связана другая, крайне важная заповедь, о которой мы говорили в начале книги, – заповедь о полушекеле. Связано это с тем, что во времена существования Храма ежегодно первого адара и вплоть до начала следующего месяца – нисана – на всей территории Израиля начинался сбор пожертвований в пользу Храма, величина каждого из них составляла ровно половину шекеля. Впрочем, в эти дни свою половину шекеля спешили внести в казну Храма евреи, жившие не только в Эрец-Исраэль, но и в диаспоре. Многие из последних в эти дни начинали паломничество в Эрец-Исраэль, чтобы самолично принести в Храм половину шекеля и уже остаться в Иерусалиме до конца Песаха, входящего в число трех праздников, когда евреям предписано являться в этот город. Не удивительно, что в эти дни к Храму приходили сотни людей, и на площади, рядом с его воротами сидели многочисленные менялы – те самые, которых в христианском «Новом завете» с таким гневом прогоняет Иисус. На самом деле, вопреки словам евангелистов, менялы не только не символизировали собой некую корыстность веры евреев в Бога, а, напротив, помогали паломникам из разных стран исполнить величайшую заповедь, символизирующую готовность каждого еврея пожертвовать все, чем он обладает во имя Творца. Но так как заповедь требовала принести именно полшекеля и никакая иностранная валюта вместо этих денег в Храм не принималась, то евреям из стран диаспоры и необходимо было поменять деньги своей страны на эти самые полшекеля. Например, евреи из Греции и ее полисов прибывали в Иерусалим, имея на руках греческие монеты того времени – лептоны. У Храма они меняли два лептона на полшекеля – и отсюда и возникло знаменитое выражение «внести свою лепту».

Заповедь, предписывающая евреям пожертвовать половину шекеля на строительство и содержание Храма, впервые встречается в недельной главе «Ки Тиса», рассказывающей о совершенном евреями грехе золотого тельца. Однако начинается эта глава с событий, которые последовали уже после того, как Всевышний простил евреев и дал указание Моше провести перепись населения – пересчитать всех мужчин старше 20 лет. Но одновременно Бог запрещает Моше пересчитывать евреев «по головам», уподобляя их домашнему скоту или «винтикам» бездушной машины, – нет, каждый взрослый еврей должен был принести полшекеля серебра, и на основании собранного количества этого металла и определялась численность еврейского народа: «И говорил Бог, обращаясь к Моше, так: «Когда будешь ты проводить всеобщий подсчет сынов Израиля для определения их числа, перед подсчетом их пусть каждый принесет Богу искупительный дар за душу свою, и не будут поражены они мором при их подсчете. Вот что дадут они: каждый проходящий подсчет – половину шекеля, священного шекеля, в котором двадцать монет «гера», половину шекеля – приношение Богу. Каждый проходящий подсчет от двадцати лет и старше – приношение Богу. Богатый не больше и бедный не меньше половины шекеля должен дать как приношение Богу – для искупления душ ваших. И возьми этот выкуп, это серебро от сынов Израиля, и отдай его на устройство Шатра Откровения, и будет это Богу напоминанием о сынах Израиля – для искупления душ ваших».

В книге «Мишна шкалим» утверждается, что слова «половина шекеля» повторяются в этом отрывке трижды не случайно: на самом деле евреи должны были давать не полшекеля, а трижды по полшекеля. Первые полшекеля составляли ежегодный взнос на принесение жертв в Храме, две остальные монеты по полшекеля были временными или даже одноразовыми взносами: один раз они были выплачены евреями для создания опор святилища, а второй раз собраны для строительства Храма. Сам факт, что и богатые, и бедные обязаны были внести одинаковую сумму, призван был подчеркнуть равенство всех евреев перед Богом независимо от их материального достатка, а вот почему для этого была выбрана столь странная сумма, существуют различные объяснения. Согласно самому распространенному из них, которое приводит рабби Иегуда в Талмуде, эти деньги были своего рода искуплением за грех создания золотого тельца, а грех этот евреи совершили ровно в полдень, поэтому половина шекеля и должна была напоминать им об этом времени. Согласно другому объяснению, половина шекеля была равна десяти «герам», а следовательно, была призвана напоминать евреям о десяти заповедях.

Как бы то ни было, заповедь о половине шекеля носит вечный, вневременной характер, и это подчеркивается словами: «И будет это Богу напоминанием о сынах Израиля». Именно поэтому она выполнялась вплоть до разрушения Храма и выполняется и в наши дни. Причем в Древней Иудее, помимо пополнения храмовой казны, она служила и еще одной цели – той самой, которая указана в главе «Ки тиса» – пересчету еврейского народа.

После разрушения Храма и вплоть до наших дней деньги, собранные во исполнение заповеди о полушекелях, идут, как уже было сказано, на помощь нуждающимся.

Чтобы напомнить о важности ее выполнения, в субботу, предшествующую 1 адара, во всех синагогах мира читается процитированный выше отрывок из главы «Ки тиса». И хотя уже нет Храма, еврейская традиция предписывает каждому еврею, желающему исполнить эту заповедь, давать бедным пожертвование в размере, составляющем половину основной денежной единицы той страны, в которой они живут, то есть половину доллара – в США, половину рубля – в России, полгривны – в Украине, полшекеля – в Израиле и т. д. Кстати, именно с этой заповедью связан тот факт, что на израильской монете в полшекеля написано именно «1/2 шекеля», а не «50 агорот», что вроде было бы вполне логично.

«Шульхан Арух» предписывает давать три такие монеты – в соответствии с текстом главы «Ки тиса».

Немалые споры и среди современных религиозных авторитетов вызывает вопрос о том, с какого возраста еврей должен исполнять эту заповедь. Некоторые считают, что в данном случае нужно твердо придерживаться текста Торы и потому ее исполнение становится обязательным для мужчины лишь после того, как ему исполнится двадцать лет. Другие убеждены, что каждый еврей обязан выполнять эту заповедь с момента своего совершеннолетия – то есть с тринадцати лет. Мальчики младше этого возраста не обязаны жертвовать по полшекеля, но если отец хотя бы раз дал эти деньги за своего несовершеннолетнего сына, то он обязан это делать ежегодно и дальше.

Обычно полшекеля раздаются во время предшествующей наступлению Пурима послеполуденной молитвы минха. Причем вовсе не обязательно в то время всенепременно найти нуждающегося и вручить ему полшекеля – во многих общинах эти деньги собираются в синагоге, а уже затем габай делит собранную сумму между нуждающимися.

Ну, и, разумеется, деньги требуются и для выполнения одной из важнейших заповедей Пурима – «мишлоах манот», отправления праздничных подарков соседям и родственникам. Каждый еврей должен послать не меньше двух таких подарков, и каждый подарок должен включать в себя как минимум бутылку вина и сладости. На то, каким должен быть «максимальный» подарок в Пурим, формально ограничений нет, однако раввины считают, что он не должен быть слишком дорогим – хотя бы для того, чтобы бедняк, получив подарок от богача, не чувствовал себя чем-то обязанным по отношению к нему и не ломал голову над тем, где ему взять денег, чтобы его подарок был хоть как-то сопоставим с подарком более обеспеченного родственника или соседа.


Готовьте деньги: Песах близко

<p>Готовьте деньги: Песах близко</p>

Ну, а не успевает закончиться Пурим, как евреи начинают сбор «кимхе де-писха». В буквальном переводе с арамейского «кимхе де писха» означают «мука для Песаха», то есть мука, необходимая для выпечки мацы, составляющей основу питания евреев в праздник Песах, который празднуется ровно через месяц после Пурима.

Традиция «кимхе де писха» сформировалась в незапамятные времена и, разумеется, отнюдь не от хорошей жизни: просто у многих евреев накануне Песаха не оказывалось средств на то, чтобы купить мацу и какие-либо другие продукты. И, следовательно, те, у кого была такая возможность, были обязаны помочь беднякам достойно отпраздновать этот праздник.

Уже из самого названия этой традиции следует, что такая помощь может быть оказана продуктами питания и потому в канун Песаха в Израиле принято выдавать малоимущим продуктовые пакеты, в которые входит все, что необходимо для празднования пасхального седера: маца, вино, масло, зелень и овощи. Однако многие считают, что куда правильнее собирать и выдавать «кимхе де писха» деньгами, чтобы бедняк сам купил то, что ему необходимо, и при этом не чувствовал себя униженным.

С «кимхе де писха» связана одна забавная история, происшедшая с рабби Леви-Ицхаком из Бердичева: как-то раз незадолго до Песаха он вернулся из синагоги с необычайно приподнятым настроением и, потирая руки, сообщил жене, что половина дела уже сделана.

– Что значит «половина дела сделана»? – удивленно спросила она.

– Половина дела сделана, – объяснил ребе Леви-Ицхак, – бедняки согласились принять кимхе де-писха. Теперь осталось лишь убедить богатых дать ее.

Не торопись саркастически усмехаться, уважаемый читатель. Да, конечно, эта хасидская байка пропитана иронией, как хороший торт коньяком, но при этом она все равно отражает совсем не простые нравы евреев: бывало, увы, и так, что бедняки из гордости далеко не всегда спешили принять сделанные в их пользу богатыми пожертвования. Особенно часто это наблюдалось в тех местечках, где «честная бедность», как мы уже говорили в начале книги, была возведена едва ли не в культ и еврейские бедняки были согласны поголодать, лишь бы не делиться с богачами своей долей в Грядущем мире…

Наконец, с Песахом связан еще один ритуал, косвенно связанный с деньгами, – продажа квасного. Как известно, в дни Песаха евреям категорически запрещено не только есть квасное, но и смотреть на него и даже иметь в своем владении. Но что делать, если у хозяина магазинчика и в самый канун Песаха на складе имеется приличный запас макарон и печенья, а в шкафу у еврейской хозяйки лежат купленные впрок пряники, ванильные сухарики и другие вкусности? Неужели все выкидывать в мусорный ящик?! Ведь жалко! Вот евреи и придумали символическую продажу продуктов, основанных на заквашенном тесте, неевреям. Делается это просто: все квасное закрывается или запирается в отдельном шкафу, после чего вызывают знакомого нееврея, вручают ему опись этих продуктов и заключают с ним договор, согласно которому он за некую символическую сумму, скажем всего за один шекель, покупает на время Песаха эти продукты у еврея. При этом сами продукты остаются лежать там же, где они лежали, – в шкафу или на складе, однако одновременно их как бы нет: они не принадлежат еврею, а значит, и не находятся в его владении. Разумеется, в течение всего Песаха прикасаться к этим «проданным» товарам и тем более пользоваться и торговать ими категорически запрещено. Но вот Песах заканчивается, сделка расторгается, и еврей снова получает свои запасы и товары в свое владение.

Запрет на употребление и хранение квасного на Песах настолько строг, что накануне этого праздника его продажа осуществляется в государственных масштабах: главный раввин Израиля вызывает к себе нееврея, готового оказать евреям эту пустяковую услугу и заключить с ними символическую сделку, и «продает» ему на неделю все квасное, находящееся во владениях Государства Израиль, включая стратегический запас продуктов.

С этой продажей квасного нееврею, кстати, связана одна очень пикантная история.

На протяжении полутора десятков лет все запасы продуктов из заквашенного теста Государства Израиль продавались некому арабу из Восточного Иерусалима, испытывающему весьма дружеские чувства по отношению к евреям. Но однажды этот араб явился к главному раввину Израиля и сообщил, что у него умерла мать. Роясь в документах покойной, он неожиданно для самого себя обнаружил, что она была… еврейкой. А это, в свою очередь, означало, что он сам по еврейским законам тоже является евреем. Услышав это, главный раввин Израиля схватился за сердце: он понял, что все эти годы Государство Израиль продавало квасное еврею, то есть самым грубым образом нарушало законы Песаха. Историю эту в главном раввинате Израиля было решено сохранить в тайне (тем более что исправить уже ничего было нельзя), и она стала известна автору совершенно случайно.

В заключение этой главы хочется отметить, что у евреев существуют и другие символические обряды, связанные с деньгами: например, многие религиозные евреи держат в шкафу мелкую монету, за которую они осуществили символический выкуп «второго маасера» – десятины, которую натурой или в виде денежного эквивалента евреи в дни существования Храма доставляли в Иерусалим и там тратили. Объявив эту монету выкупом за «второй маасер», еврей придает ей статус священной и уже не может потратить ее на обычные нужды.

Впрочем, как и ряд других связанных с деньгами заповедей, эта заповедь вряд ли представляет интерес для широкого читателя, а если кто-то все-таки захочет узнать о них поподробнее, то ему для этого достаточно обратиться к любому раввину.


Глава 5. Евреи, деньги и община

Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

От кагала до Джойнта

«Рабы вы Господу…»

<p>Глава 5. Евреи, деньги и община</p>

Рассказывают, что как-то к рабби Леви-Ицхаку из Бердичева пришли его хасиды и сообщили, что в городе один еврей вместе со своей семьей умирает от голода.

– Что значит «умирает от голода»?! – возмутился рабби Леви-Ицхак. – А где же наши благотворительные фонды, почему никто до сих пор не оказал ему помощь?!

– Ребе, мы предлагали ему помощь, но он не принимает ее ни едой, ни деньгами, – ответили хасиды.

– А, ну так бы и сказали, что он не от голода умирает, а от гордости! – промолвил рабби Леви-Ицхак. – Тут ему действительно никто не поможет…

В известном рассказе Исаака Башевиса-Зингера «Сын из Америки» герой, вернувшись в родное местечко проведать отца, спрашивает его, хватило ли тому денег, которые он присылал из Штатов. В ответ отец достает из тайника и передает сыну пачку долларов. Пересчитав ее, герой рассказа понимает, что за все эти годы отец не потратил ни цента присланные им. Как выясняется, ему это было просто не нужно: система взаимопомощи внутри еврейской общины была настолько развита, что у старого еврея не было необходимости прибегать к деньгам, присылаемым сыном.

В том, что описанные в рассказе события – не вымысел великого писателя, свидетельствуют многочисленные документы прошлого и позапрошлого столетий. Да, еврейские местечки нередко жили в крайней бедности, подчас – на грани нищеты, но при этом – странное дело! – в них никто никогда не умирал с голоду, ни один ребенок не оставался без начального образования и даже невесты-сироты выходили замуж с приданым. И объяснялось это прежде всего самим сложившимся в течение тысячелетий образом жизни евреев, той системой еврейской взаимопомощи, которая завораживала, а подчас и вызывала черную зависть и ненависть у народов, среди которых волею истории пришлось евреям обретаться.

Истоки этого образа жизни следует опять-таки искать в Торе, в самых первых минутах рождения евреев как нации, когда они встали у горы Синай «как один человек с одним сердцем». Именно так – как «одного человека с одним сердцем» – рассматривает иудаизм весь еврейский народ, подчеркивая, что «все евреи ответственны друг за друга». Этот принцип и лег в основу самого существования еврейского народа, и не случайно тот же рабби Леви-Ицхак из Бердичева на вопрос о том, как отличить еврея от нееврея, отвечал: «Если человек слышит, что где-то, пусть и на другом конце земли, евреи страдают от насилия, голода или какой-либо другой беды, и от этого известия у него начинает болеть сердце, а в голове возникает вопрос, чем он может этим евреям помочь – значит, этот человек – еврей».

Разумеется, система общинной жизни просто не могла не породить и особую систему денежных финансовых отношений между каждым отдельным евреем и общиной в целом, не поняв которую, нельзя понять и сам еврейский народ. И потому нам вновь не остается ничего другого, кроме как ненадолго отправиться в прошлое, чтобы затем вернуться в наши дни и посмотреть, как обстоят у евреев дела с денежной взаимопомощью сегодня.

<p>Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…</p>

Принципы общинной жизни, как уже было сказано, вытекают из самой Торы, многие законы которой являются, по сути, законами такой жизни. Во времена существования Иерусалимского Храма и еврейского государства население каждого города и деревни рассматривалось как отдельная община, связанная общими обязанностями людей и одновременно входящая в единую, более крупную общину, называемую еврейским народом. И это ощущение сохранилось у евреев и после разрушения Первого Храма, когда они оказались разбросанными по различным странам Древнего мира.


Иерусалимский Храм

С одной стороны, каждая группа евреев в Персии, Вавилонии, Риме, Египте или в любой другой точке земного шара немедленно организовывала в этом месте общинную жизнь, призванную сохранить религию и традиции предков, а также обеспечить достойный уровень существования и не дать впасть в нищету каждому ее члену. С другой стороны, каждая такая община продолжала чувствовать себя частью единого еврейского народа, связанной с землей Израиля и Иерусалимом, и регулярно собирала предписанные Торой налоги и пожертвования на строительство, а затем и поддержание деятельности Второго Храма и евреев, живущих на исторической родине. Собранные суммы, ежегодно отправляемые еврейскими общинами в Иерусалим, а иногда и просто в другие страны, в качестве помощи живущим там еврейским общинам, были столь значительны, что постоянно вызывали ярость как у местного населения, так и у местных властей, отказывавшихся понимать, почему столь большая часть их национального богатства утекает куда-то за границу. Попытки запретить евреям собирать эти деньги, а также насильственная их экспроприация не давали никаких результатов: еврейские общины снова собирали требующуюся сумму и находили способ отправить ее по назначению.

Именно эта система общинной жизни, как отмечает Соломон Лурье, была одной из причин возникновения антисемитизма: обособленность евреев, их стремление к максимальной духовной, финансовой, экономической и прочей автономии от тех народов, среди которых они поселились, отчетливая разница в их отношении к своим соплеменникам и к представителям других народов вызывали у этих народов по меньшей мере отчасти понятное раздражение и приводила к появлению самых омерзительных мифов о евреях, создателей которых уже ни понять, ни тем более оправдать никак нельзя.

Наиболее спокойное и вместе с тем все равно лживое свидетельство о евреях эпохи античности принадлежит Тациту:

«В отношениях друг с другом они отличаются нерушимой верностью слову и живейшим милосердием. Но ко всем остальным людям они пылают враждой и ненавистью».

Лживой является здесь именно вторая часть фразы: никакой враждой и ненавистью ко всем остальным людям евреи не пылают, разве что за исключением случаев, когда эти люди явились причиной гибели и страданий еврейского народа. Но вот насчет «живейшего милосердия» по отношению друг к другу, готовности поделиться с другими евреями своим состоянием, даже если оно крайне невелико, Тацит, вне сомнения, подметил правильно.

«Мы никогда не видели и не слышали о еврейской общине, которая не имела бы кассу благотворительности», – писал Рамбам, и эти его слова подтверждаются многими историческими документами.

Непреложные исторические факты, свидетельствующие о том, что в еврейских общинах более обеспеченные граждане оказывали всемерную поддержку бедным – выдавали им беспроцентные ссуды, оплачивали обучение их детей, платили за них налоги, а нередко и просто брали их на содержание – в очередной раз опровергает расхожее мнение о якобы природной еврейской скупости. Сама эта система жизни, незнакомая другим народам, была бы невозможна, если бы скупость была природной еврейской чертой, ведь она требует от еврея отдавать в пользу общины и своих менее обеспеченных соплеменников часть своего заработка. И отдавать не разово, а постоянно, из месяца в месяц, из года в год.

И случаев, когда кто-либо из евреев возмутился подобным порядком вещей, практически не зарегистрировано.

Если бы кто-то взялся написать историю еврейской благотворительности во всех ее формах и проявлениях на протяжении всех сорока веков истории нашего народа, она составила бы несколько десятков увесистых томов, каждая страница которых рябила бы от цифр, имен, цитат из исторических документов и прочей информации, в которой любой читатель рано или поздно безнадежно запутался бы и отказался бы от любых попыток что-либо запомнить. Чем тяжелее жилось евреям, чем большие беды и лишения сваливались им на голову, тем более пышным цветом расцветала в еврейских общинах система взаимопомощи и взаимовыручки, приобретая с каждым столетием все больший размах и постепенно превращаясь поистине в глобальную, охватывающую весь еврейский мир систему. Но начиналось все именно с общины, и потому мы тоже начнем именно с нее.

<p>От кагала до Джойнта</p>

Пожалуй, трудно найти говорящего на русском языке человека, которому было бы не знакомо слово «кагал». Вот как определяется его значение в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля:

«Кагал – собрание еврейских мирских старшин, род думы, правления; / вся жидовская община, громада, мир; // * шумная, крикливая толпа».

Обычно в современном русском языке слово «кагал» используется лишь в последнем значении этого слова, а между тем оно представляет собой искаженное ивритское слово «кехила», буквальный перевод которого означает не что иное, как община. Кагал – это правление общины, руководившее всей ее жизнью. Кагал существовал в каждом городе, где жило сколько-нибудь значительное число евреев, и отвечал перед правительством и христианским населением за всю общину. Но главной задачей кагала было обеспечение нормальной жизни евреев города, уплата за них всех налогов и управление общественным бюджетом. Бюджет этот формировался за счет сбора денег со всех членов общины, за исключением самых бедных, которые уж совсем ничего не могли дать и сами нуждались в немедленной помощи. Затем старшины общины приступали к распределению этих денег в различные фонды общины, каждый из которых управлялся своей комиссией. Сами должности главы общины – «парнаса» (от слова «парнас» – заработок, пропитание) и входящих в кагал старейшин, а также должности членов комиссий были общественными, то есть те, кто их занимал, не получали за это никакого жалованья. Что, впрочем, не мешало ожесточенной предвыборной борьбе за право их занимать. На выборы старейшин и членов комиссий собиралось все местечко, проходили они необычайно бурно, а так как другим народам еще только предстояло познакомиться с известными евреям с древности основами демократии, то и сами эти выборы вызывали немалое удивление у их нееврейских соседей. Поэтому слово «кагал» большинству людей и знакомо в значении «шумная, крикливая толпа».

Поначалу фондов в местечках было относительно немного. Один из них занимался созданием специальных бесплатных или очень дешевых столовых для бедных – батей-тамхуй, а также покупкой и раздачей им продуктов питания. Другой – покупкой необходимой одежды для нуждающихся. Третий – выделением средств на оплату учебы детей в хедерах и талмуд-торе – школах, где они обучались Торе, чтению, письму и элементарной математике.

Четвертый – содержанием синагоги, оплатой труда главного раввина местечка и писаря религиозного суда и сбором средств на ритуальные услуги для погребения, которые оказывало погребальное братство – хеврат-кадиша.

Однако постепенно число таких специализированных фондов росло как по инициативе самих комиссий по распределению общинных денег, так и по желанию отдельных членов общины, жертвовавших или завещавших свои деньги на вполне конкретные цели.

Помимо хеврат-кадиша – братства, которое в итоге стало не только заниматься погребениями, но и щедро жертвовать деньги нуждающимся, появились братства «Бикур холим» (буквально – «Посещение больных»), которое выделяло деньги на оплату услуг врача, покупку лекарств и уход за больными; братство сандаков, выдававшее деньги на проведение обряда обрезания и устройство праздничной трапезы в честь этого события; братство «Ахнасат каля» (буквально – «Ведение невесты»), выделявшее деньги на приданое для невест-сирот и просто невест из малоимущих семей. Кроме того, всюду, где существовала большая еврейская община, были так называемые «хекдеши» – ночлежки, в которых могли переночевать те евреи, у которых не было постоянной крыши над головой, или просто евреи, приехавшие из других мест и не имеющие в этом городе родственников и знакомых.

Как видим, благотворительность охватывала все стороны жизни еврея, и именно поэтому герой рассказа Зингера «Сын из Америки» вполне обходился тем, что имел, не тратя присланные ему сыном доллары.

Еще более крупным объединением, чем Кагал, был Ваад – в буквальном перводе с иврита последнее слово означает «комиссия». Ваад действовал на территории Польши и Литвы и решал межобщинные проблемы. Он был ответственен перед польскими властями за выплату налога со всех евреев, проживавших на территории Литвы и Польши. Обычно правительство Польши назначало определенную сумму, которую должно было уплатить все еврейское население страны. Ваад обязан был уплатить все сполна и для этой цели рассылал по всей стране своих особых уполномоченных, которые выясняли финансовое состояние каждой общины и определяли ту сумму, которую она должна уплатить. В случае, если община была слишком бедна, за нее делали взнос другие общины.

А так как еврейские общины все больше и больше нищали, то, чтобы сохранить платежеспособность общин, Ваад категорически запрещал покупать предметы роскоши – дорогие наряды и ювелирные украшения – даже обеспеченным евреям.

И все-таки (вот вам еще одно подтверждение еврейской непрактичности и фанатичности!) в одном вопросе в этом смысле делалось исключение – в оформлении интерьера синагог. Вот на это евреям почему-то никаких денег опять-таки было не жалко, и многие синагоги, особенно в Вильно, поражали тех, кто в них случайно заглядывал, своим поистине роскошным убранством.

В ХVIII-ХIХ веках характер еврейской благотворительности начинает стремительно меняться, что связано с двумя основными факторами.

Во-первых, в различных странах мира появляются наконец евреи, обладающие столь значительными капиталами, что они с легкостью могут выделить и выделяют на благотворительные цели колоссальные суммы, равные или превышающие по своему размеру те, которые собирались в качестве цдаки всем еврейским местечком в течение года. Это позволяет им самостоятельно осуществлять масштабные благотворительные проекты – открывать на свои деньги новые школы, строить больницы и дома для сирот, субсидировать различные еврейские общества и т. д. Золотыми буквами вписаны в историю еврейской благотворительности фамилии Ротшильдов, Бродского, Гирша, Высоцкого и даже не сотен, а тысяч других еврейских банкиров и бизнесменов, которые порой тратили на помощь своим нуждающимся соплеменникам не предписанные Талмудом 20 % доходов, а до трети своего состояния. Однако размах их филантропической деятельности невольно приводил к тому, что сбор цдаки самой общиной становился делом второстепенным и сама благотворительность все больше и больше превращалась в личное, частное дело каждого еврея.

Во-вторых, вопреки только что сказанному, рост еврейских общин и одновременно усиление гонений на евреев, исторические катаклизмы, приводившие к тому, что все больше и больше евреев оставались без крова и средств к существованию, нередко вынуждены были менять место жительства, приводили к необходимости консолидировать предназначенные для благотворительности деньги в одних руках, в мощных филантропических центрах. И это неминуемо вело к появлению крупных благотворительных организаций, деятельность которых поначалу распространялась на отдельные страны, а затем начала приобретать международный размах, способствуя укреплению связей между еврейскими общинами всего мира.

Так, еще в 1703 году живущие в Лондоне сефардские евреи создали сиротский приют, а в 1724 году – Общество помощи неимущим роженицам и сиротам. В 1745 году их примеру последовала ашкеназская община, основавшая фонд помощи детям из бедных семей. Благодаря Мозесу Монтефиори деятельность благотворительных еврейских организаций в Англии приобрела в первой половине ХIХ века поистине грандиозный размах. В 1860-х годах только Ашкеназский опекунский совет имел по всей Англии 16 отделений. Каждое из них специализировалось на определенном виде благотворительности: эти отделения выдавали беспроцентные ссуды, снабжали деньгами прибывших в Англию эмигрантов, содержали дома престарелых и сиротские приюты, выплачивали пособия неимущим старикам, занимались образованием детей и подростков, выдавали денежные подарки на покупку инструментов и первоначальное обзаведение тем, кто решал заняться мелким бизнесом, то есть открыть свою пошивочную, часовую, ювелирную и т. п. мастерскую. В 1899 году этот совет оказал помощь нуждающимся на общую сумму в 58 тысяч фунтов стерлингов. Всего же, если верить историкам, в начале ХХ века только в Лондоне действовало около 170 благотворительных еврейских учреждений, среди которых была и широко известная Четырехпроцентная промышленная акционерная компания, которая за минимальную плату (обеспечивавшую вкладчикам всего 4 % годового дохода) строила современные для того времени дома для еврейских бедняков. Были организации, занимавшиеся досугом подростков и создававшие первые в мире скаутские отряды для еврейских мальчиков. Были и такие, которые специализировались исключительно на помощи евреям из России, Румынии и других стран Восточной Европы, бежавшим в Англию от погромов: собранные ими деньги они использовали на пособия для иммигрантов, обучение их английскому языку, улаживание всех вопросов, связанных с предоставлением легального статуса. Многие из этих организаций продолжали действовать вплоть до окончания Второй мировой войны, пытаясь помочь евреям, которым удалось вовремя выехать из оккупированных немцами стран.

Такой же, если не больший, размах приобрела еврейская благотворительность в ХХ веке в Германии, США, России, во Франции.

<p>«Рабы вы Господу…»</p>

…В 2005 году тогдашний премьер-министр Израиля Ариэль Шарон принял решение обменять сотни сидевших в израильских тюрьмах палестинских и ливанских террористов на трупы трех убитых террористами «Хизбаллы» израильских солдат и взятого в плен этой организацией гражданина Израиля, отставного полковника Эльханана Тененбаума. Израиль вздрогнул: цена, которую согласился заплатить Шарон, многим показалась чрезмерной. Особенно с учетом того, что Тененбаум попал в плен по собственной глупости и его моральный облик, мягко говоря, не вызывал симпатии: проиграв в карты огромную сумму денег, он решил вернуть долги с помощью торговли наркотиками, на этой почве связался с арабскими наркоторговцами и угодил в расставленную ими ловушку. «Да, возможно, он преступник, – ответил Шарон своим оппонентам, – но он – прежде всего еврей, оказавшийся в плену у врагов. И значит, наш священный долг – его выкупить. А потом уже мы будем его судить, если он совершил деяния, за которые должен быть отдан под суд…»

Многие раввины тогда поддержали позицию Ариэля Шарона, потому что заповедь о выкупе еврея, попавшего в плен или рабство к иноплеменникам, является одной из важнейших заповедей Торы и ради этой цели не жаль никаких денег. И, таким образом, согласившись уплатить за освобождение Тененбаума огромную цену, Шарон оказался верен вековечной еврейской традиции.

Первые достоверные исторические сведения о том, насколько ревностно евреи выполняли эту заповедь, относятся к периоду разрушения Второго Храма. В те черные дни еврейской истории на рынках Римской империи продавалось бессчетное множество рабов-евреев: мужчин, женщин, детей и подростков. И едва придя в себя после опустошительной войны, евреи Эрец-Исраэль начали собирать деньги на выкуп этих рабов и возвращение им свободы. К этому сбору денег подключились евреи диаспоры в Александрии, Вавилоне и других городах. Получив на руки часть этих денег, специальные эмиссары, среди которых были знаменитые раввины, разъезжали по рынкам рабов и выкупали евреев. В первую очередь они выкупали девочек и женщин, затем – мальчиков, чтобы те не стали жертвами сексуального насилия, а затем уже взрослых мужчин. Римские работорговцы, поначалу продававшие евреев-рабов почти за бесценок, немедленно взвинтили на них цены, но евреи продолжали платить.

Аналогично вели себя евреи и в Средневековой Европе, и на мусульманском Востоке, спасая своих попавших в рабство братьев и сестер. Многие еврейские банкиры, подобно Зюссу Оппенгеймеру, выделяли на эти цели колоссальные суммы. После первого еврейского геноцида, устроенного казаками Богдана Хмельницкого, еврейские общины, потерявшие большую часть своих членов и все свое имущество, тем не менее изыскивали средства для того, чтобы выкупить тех евреев, которые попали в рабство к полякам и белорусам. Одна из таких историй положена в основу гениального романа Башевиса-Зингера «Раб»: его герою оказалось достаточно подать через бродячих актеров весточку евреям, и вскоре те прислали за ним представителей общины, привезших соответствующий выкуп. Евреев, попавших в плен к туркам и татарам, выкупали, в свою очередь, за свои деньги члены еврейской общины в Турции, тратя на это нередко целые состояния.

Если новоявленные хозяева еврея требовали за него слишком большие деньги, которых у общины не было, то она обращалась за помощью к другим еврейским общинам. Так, первым известным в наши дни хазарским словом стало слово «хокурум» («я прочитал»), написанное в углу датированного первой половиной Х века письма киевских евреев, в котором они обращаются к еврейским общинам всего мира с просьбой помочь им расплатиться за выкуп попавшего в рабство некого Якова Бар Ханука. В письме они сообщают, что сумели собрать 60 монет, необходимых для выкупа, но у них не хватает еще 40 монет. Письмо это было найдено в генизе (месте захоронения священных текстов) Каирской синагоги, что еще раз доказывает, что еврейское братство поистине не имело границ.

Евреи остаются верны этой заповеди и в наши дни. В Государстве Израиль она выполняется как на государственном, общенациональном уровне (достаточно вспомнить, что Израиль пообещал 10 миллионов долларов вознаграждения только за предоставление достоверной информации о судьбе попавшего в плен к ливанцам израильского летчика Рона Арада), так и на уровне частной инициативы. Например, когда палестинские террористы, проникнув на территорию Израиля из Газы, захватили в плен солдата Гилада Шалита, пожелавший остаться неизвестным крупный еврейский бизнесмен предложил заплатить в обмен на освобождение Шалита выкуп в размере 50 миллионов долларов. Не думаю, что эти 50 миллионов были у него лишними и оттягивали карман, – просто этот еврей считал необходимым сделать то, что положено сделать еврею…


Рассказывают, что как-то к рабби Леви-Ицхаку из Бердичева пришли его хасиды и сообщили, что в городе один еврей вместе со своей семьей умирает от голода.

– Что значит «умирает от голода»?! – возмутился рабби Леви-Ицхак. – А где же наши благотворительные фонды, почему никто до сих пор не оказал ему помощь?!

– Ребе, мы предлагали ему помощь, но он не принимает ее ни едой, ни деньгами, – ответили хасиды.

– А, ну так бы и сказали, что он не от голода умирает, а от гордости! – промолвил рабби Леви-Ицхак. – Тут ему действительно никто не поможет…

В известном рассказе Исаака Башевиса-Зингера «Сын из Америки» герой, вернувшись в родное местечко проведать отца, спрашивает его, хватило ли тому денег, которые он присылал из Штатов. В ответ отец достает из тайника и передает сыну пачку долларов. Пересчитав ее, герой рассказа понимает, что за все эти годы отец не потратил ни цента присланные им. Как выясняется, ему это было просто не нужно: система взаимопомощи внутри еврейской общины была настолько развита, что у старого еврея не было необходимости прибегать к деньгам, присылаемым сыном.

В том, что описанные в рассказе события – не вымысел великого писателя, свидетельствуют многочисленные документы прошлого и позапрошлого столетий. Да, еврейские местечки нередко жили в крайней бедности, подчас – на грани нищеты, но при этом – странное дело! – в них никто никогда не умирал с голоду, ни один ребенок не оставался без начального образования и даже невесты-сироты выходили замуж с приданым. И объяснялось это прежде всего самим сложившимся в течение тысячелетий образом жизни евреев, той системой еврейской взаимопомощи, которая завораживала, а подчас и вызывала черную зависть и ненависть у народов, среди которых волею истории пришлось евреям обретаться.

Истоки этого образа жизни следует опять-таки искать в Торе, в самых первых минутах рождения евреев как нации, когда они встали у горы Синай «как один человек с одним сердцем». Именно так – как «одного человека с одним сердцем» – рассматривает иудаизм весь еврейский народ, подчеркивая, что «все евреи ответственны друг за друга». Этот принцип и лег в основу самого существования еврейского народа, и не случайно тот же рабби Леви-Ицхак из Бердичева на вопрос о том, как отличить еврея от нееврея, отвечал: «Если человек слышит, что где-то, пусть и на другом конце земли, евреи страдают от насилия, голода или какой-либо другой беды, и от этого известия у него начинает болеть сердце, а в голове возникает вопрос, чем он может этим евреям помочь – значит, этот человек – еврей».

Разумеется, система общинной жизни просто не могла не породить и особую систему денежных финансовых отношений между каждым отдельным евреем и общиной в целом, не поняв которую, нельзя понять и сам еврейский народ. И потому нам вновь не остается ничего другого, кроме как ненадолго отправиться в прошлое, чтобы затем вернуться в наши дни и посмотреть, как обстоят у евреев дела с денежной взаимопомощью сегодня.


Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…

<p>Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой…</p>

Принципы общинной жизни, как уже было сказано, вытекают из самой Торы, многие законы которой являются, по сути, законами такой жизни. Во времена существования Иерусалимского Храма и еврейского государства население каждого города и деревни рассматривалось как отдельная община, связанная общими обязанностями людей и одновременно входящая в единую, более крупную общину, называемую еврейским народом. И это ощущение сохранилось у евреев и после разрушения Первого Храма, когда они оказались разбросанными по различным странам Древнего мира.


Иерусалимский Храм

С одной стороны, каждая группа евреев в Персии, Вавилонии, Риме, Египте или в любой другой точке земного шара немедленно организовывала в этом месте общинную жизнь, призванную сохранить религию и традиции предков, а также обеспечить достойный уровень существования и не дать впасть в нищету каждому ее члену. С другой стороны, каждая такая община продолжала чувствовать себя частью единого еврейского народа, связанной с землей Израиля и Иерусалимом, и регулярно собирала предписанные Торой налоги и пожертвования на строительство, а затем и поддержание деятельности Второго Храма и евреев, живущих на исторической родине. Собранные суммы, ежегодно отправляемые еврейскими общинами в Иерусалим, а иногда и просто в другие страны, в качестве помощи живущим там еврейским общинам, были столь значительны, что постоянно вызывали ярость как у местного населения, так и у местных властей, отказывавшихся понимать, почему столь большая часть их национального богатства утекает куда-то за границу. Попытки запретить евреям собирать эти деньги, а также насильственная их экспроприация не давали никаких результатов: еврейские общины снова собирали требующуюся сумму и находили способ отправить ее по назначению.

Именно эта система общинной жизни, как отмечает Соломон Лурье, была одной из причин возникновения антисемитизма: обособленность евреев, их стремление к максимальной духовной, финансовой, экономической и прочей автономии от тех народов, среди которых они поселились, отчетливая разница в их отношении к своим соплеменникам и к представителям других народов вызывали у этих народов по меньшей мере отчасти понятное раздражение и приводила к появлению самых омерзительных мифов о евреях, создателей которых уже ни понять, ни тем более оправдать никак нельзя.

Наиболее спокойное и вместе с тем все равно лживое свидетельство о евреях эпохи античности принадлежит Тациту:

«В отношениях друг с другом они отличаются нерушимой верностью слову и живейшим милосердием. Но ко всем остальным людям они пылают враждой и ненавистью».

Лживой является здесь именно вторая часть фразы: никакой враждой и ненавистью ко всем остальным людям евреи не пылают, разве что за исключением случаев, когда эти люди явились причиной гибели и страданий еврейского народа. Но вот насчет «живейшего милосердия» по отношению друг к другу, готовности поделиться с другими евреями своим состоянием, даже если оно крайне невелико, Тацит, вне сомнения, подметил правильно.

«Мы никогда не видели и не слышали о еврейской общине, которая не имела бы кассу благотворительности», – писал Рамбам, и эти его слова подтверждаются многими историческими документами.

Непреложные исторические факты, свидетельствующие о том, что в еврейских общинах более обеспеченные граждане оказывали всемерную поддержку бедным – выдавали им беспроцентные ссуды, оплачивали обучение их детей, платили за них налоги, а нередко и просто брали их на содержание – в очередной раз опровергает расхожее мнение о якобы природной еврейской скупости. Сама эта система жизни, незнакомая другим народам, была бы невозможна, если бы скупость была природной еврейской чертой, ведь она требует от еврея отдавать в пользу общины и своих менее обеспеченных соплеменников часть своего заработка. И отдавать не разово, а постоянно, из месяца в месяц, из года в год.

И случаев, когда кто-либо из евреев возмутился подобным порядком вещей, практически не зарегистрировано.

Если бы кто-то взялся написать историю еврейской благотворительности во всех ее формах и проявлениях на протяжении всех сорока веков истории нашего народа, она составила бы несколько десятков увесистых томов, каждая страница которых рябила бы от цифр, имен, цитат из исторических документов и прочей информации, в которой любой читатель рано или поздно безнадежно запутался бы и отказался бы от любых попыток что-либо запомнить. Чем тяжелее жилось евреям, чем большие беды и лишения сваливались им на голову, тем более пышным цветом расцветала в еврейских общинах система взаимопомощи и взаимовыручки, приобретая с каждым столетием все больший размах и постепенно превращаясь поистине в глобальную, охватывающую весь еврейский мир систему. Но начиналось все именно с общины, и потому мы тоже начнем именно с нее.


От кагала до Джойнта

<p>От кагала до Джойнта</p>

Пожалуй, трудно найти говорящего на русском языке человека, которому было бы не знакомо слово «кагал». Вот как определяется его значение в «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля:

«Кагал – собрание еврейских мирских старшин, род думы, правления; / вся жидовская община, громада, мир; // * шумная, крикливая толпа».

Обычно в современном русском языке слово «кагал» используется лишь в последнем значении этого слова, а между тем оно представляет собой искаженное ивритское слово «кехила», буквальный перевод которого означает не что иное, как община. Кагал – это правление общины, руководившее всей ее жизнью. Кагал существовал в каждом городе, где жило сколько-нибудь значительное число евреев, и отвечал перед правительством и христианским населением за всю общину. Но главной задачей кагала было обеспечение нормальной жизни евреев города, уплата за них всех налогов и управление общественным бюджетом. Бюджет этот формировался за счет сбора денег со всех членов общины, за исключением самых бедных, которые уж совсем ничего не могли дать и сами нуждались в немедленной помощи. Затем старшины общины приступали к распределению этих денег в различные фонды общины, каждый из которых управлялся своей комиссией. Сами должности главы общины – «парнаса» (от слова «парнас» – заработок, пропитание) и входящих в кагал старейшин, а также должности членов комиссий были общественными, то есть те, кто их занимал, не получали за это никакого жалованья. Что, впрочем, не мешало ожесточенной предвыборной борьбе за право их занимать. На выборы старейшин и членов комиссий собиралось все местечко, проходили они необычайно бурно, а так как другим народам еще только предстояло познакомиться с известными евреям с древности основами демократии, то и сами эти выборы вызывали немалое удивление у их нееврейских соседей. Поэтому слово «кагал» большинству людей и знакомо в значении «шумная, крикливая толпа».

Поначалу фондов в местечках было относительно немного. Один из них занимался созданием специальных бесплатных или очень дешевых столовых для бедных – батей-тамхуй, а также покупкой и раздачей им продуктов питания. Другой – покупкой необходимой одежды для нуждающихся. Третий – выделением средств на оплату учебы детей в хедерах и талмуд-торе – школах, где они обучались Торе, чтению, письму и элементарной математике.

Четвертый – содержанием синагоги, оплатой труда главного раввина местечка и писаря религиозного суда и сбором средств на ритуальные услуги для погребения, которые оказывало погребальное братство – хеврат-кадиша.

Однако постепенно число таких специализированных фондов росло как по инициативе самих комиссий по распределению общинных денег, так и по желанию отдельных членов общины, жертвовавших или завещавших свои деньги на вполне конкретные цели.

Помимо хеврат-кадиша – братства, которое в итоге стало не только заниматься погребениями, но и щедро жертвовать деньги нуждающимся, появились братства «Бикур холим» (буквально – «Посещение больных»), которое выделяло деньги на оплату услуг врача, покупку лекарств и уход за больными; братство сандаков, выдававшее деньги на проведение обряда обрезания и устройство праздничной трапезы в честь этого события; братство «Ахнасат каля» (буквально – «Ведение невесты»), выделявшее деньги на приданое для невест-сирот и просто невест из малоимущих семей. Кроме того, всюду, где существовала большая еврейская община, были так называемые «хекдеши» – ночлежки, в которых могли переночевать те евреи, у которых не было постоянной крыши над головой, или просто евреи, приехавшие из других мест и не имеющие в этом городе родственников и знакомых.

Как видим, благотворительность охватывала все стороны жизни еврея, и именно поэтому герой рассказа Зингера «Сын из Америки» вполне обходился тем, что имел, не тратя присланные ему сыном доллары.

Еще более крупным объединением, чем Кагал, был Ваад – в буквальном перводе с иврита последнее слово означает «комиссия». Ваад действовал на территории Польши и Литвы и решал межобщинные проблемы. Он был ответственен перед польскими властями за выплату налога со всех евреев, проживавших на территории Литвы и Польши. Обычно правительство Польши назначало определенную сумму, которую должно было уплатить все еврейское население страны. Ваад обязан был уплатить все сполна и для этой цели рассылал по всей стране своих особых уполномоченных, которые выясняли финансовое состояние каждой общины и определяли ту сумму, которую она должна уплатить. В случае, если община была слишком бедна, за нее делали взнос другие общины.

А так как еврейские общины все больше и больше нищали, то, чтобы сохранить платежеспособность общин, Ваад категорически запрещал покупать предметы роскоши – дорогие наряды и ювелирные украшения – даже обеспеченным евреям.

И все-таки (вот вам еще одно подтверждение еврейской непрактичности и фанатичности!) в одном вопросе в этом смысле делалось исключение – в оформлении интерьера синагог. Вот на это евреям почему-то никаких денег опять-таки было не жалко, и многие синагоги, особенно в Вильно, поражали тех, кто в них случайно заглядывал, своим поистине роскошным убранством.

В ХVIII-ХIХ веках характер еврейской благотворительности начинает стремительно меняться, что связано с двумя основными факторами.

Во-первых, в различных странах мира появляются наконец евреи, обладающие столь значительными капиталами, что они с легкостью могут выделить и выделяют на благотворительные цели колоссальные суммы, равные или превышающие по своему размеру те, которые собирались в качестве цдаки всем еврейским местечком в течение года. Это позволяет им самостоятельно осуществлять масштабные благотворительные проекты – открывать на свои деньги новые школы, строить больницы и дома для сирот, субсидировать различные еврейские общества и т. д. Золотыми буквами вписаны в историю еврейской благотворительности фамилии Ротшильдов, Бродского, Гирша, Высоцкого и даже не сотен, а тысяч других еврейских банкиров и бизнесменов, которые порой тратили на помощь своим нуждающимся соплеменникам не предписанные Талмудом 20 % доходов, а до трети своего состояния. Однако размах их филантропической деятельности невольно приводил к тому, что сбор цдаки самой общиной становился делом второстепенным и сама благотворительность все больше и больше превращалась в личное, частное дело каждого еврея.

Во-вторых, вопреки только что сказанному, рост еврейских общин и одновременно усиление гонений на евреев, исторические катаклизмы, приводившие к тому, что все больше и больше евреев оставались без крова и средств к существованию, нередко вынуждены были менять место жительства, приводили к необходимости консолидировать предназначенные для благотворительности деньги в одних руках, в мощных филантропических центрах. И это неминуемо вело к появлению крупных благотворительных организаций, деятельность которых поначалу распространялась на отдельные страны, а затем начала приобретать международный размах, способствуя укреплению связей между еврейскими общинами всего мира.

Так, еще в 1703 году живущие в Лондоне сефардские евреи создали сиротский приют, а в 1724 году – Общество помощи неимущим роженицам и сиротам. В 1745 году их примеру последовала ашкеназская община, основавшая фонд помощи детям из бедных семей. Благодаря Мозесу Монтефиори деятельность благотворительных еврейских организаций в Англии приобрела в первой половине ХIХ века поистине грандиозный размах. В 1860-х годах только Ашкеназский опекунский совет имел по всей Англии 16 отделений. Каждое из них специализировалось на определенном виде благотворительности: эти отделения выдавали беспроцентные ссуды, снабжали деньгами прибывших в Англию эмигрантов, содержали дома престарелых и сиротские приюты, выплачивали пособия неимущим старикам, занимались образованием детей и подростков, выдавали денежные подарки на покупку инструментов и первоначальное обзаведение тем, кто решал заняться мелким бизнесом, то есть открыть свою пошивочную, часовую, ювелирную и т. п. мастерскую. В 1899 году этот совет оказал помощь нуждающимся на общую сумму в 58 тысяч фунтов стерлингов. Всего же, если верить историкам, в начале ХХ века только в Лондоне действовало около 170 благотворительных еврейских учреждений, среди которых была и широко известная Четырехпроцентная промышленная акционерная компания, которая за минимальную плату (обеспечивавшую вкладчикам всего 4 % годового дохода) строила современные для того времени дома для еврейских бедняков. Были организации, занимавшиеся досугом подростков и создававшие первые в мире скаутские отряды для еврейских мальчиков. Были и такие, которые специализировались исключительно на помощи евреям из России, Румынии и других стран Восточной Европы, бежавшим в Англию от погромов: собранные ими деньги они использовали на пособия для иммигрантов, обучение их английскому языку, улаживание всех вопросов, связанных с предоставлением легального статуса. Многие из этих организаций продолжали действовать вплоть до окончания Второй мировой войны, пытаясь помочь евреям, которым удалось вовремя выехать из оккупированных немцами стран.

Такой же, если не больший, размах приобрела еврейская благотворительность в ХХ веке в Германии, США, России, во Франции.


«Рабы вы Господу…»

<p>«Рабы вы Господу…»</p>

…В 2005 году тогдашний премьер-министр Израиля Ариэль Шарон принял решение обменять сотни сидевших в израильских тюрьмах палестинских и ливанских террористов на трупы трех убитых террористами «Хизбаллы» израильских солдат и взятого в плен этой организацией гражданина Израиля, отставного полковника Эльханана Тененбаума. Израиль вздрогнул: цена, которую согласился заплатить Шарон, многим показалась чрезмерной. Особенно с учетом того, что Тененбаум попал в плен по собственной глупости и его моральный облик, мягко говоря, не вызывал симпатии: проиграв в карты огромную сумму денег, он решил вернуть долги с помощью торговли наркотиками, на этой почве связался с арабскими наркоторговцами и угодил в расставленную ими ловушку. «Да, возможно, он преступник, – ответил Шарон своим оппонентам, – но он – прежде всего еврей, оказавшийся в плену у врагов. И значит, наш священный долг – его выкупить. А потом уже мы будем его судить, если он совершил деяния, за которые должен быть отдан под суд…»

Многие раввины тогда поддержали позицию Ариэля Шарона, потому что заповедь о выкупе еврея, попавшего в плен или рабство к иноплеменникам, является одной из важнейших заповедей Торы и ради этой цели не жаль никаких денег. И, таким образом, согласившись уплатить за освобождение Тененбаума огромную цену, Шарон оказался верен вековечной еврейской традиции.

Первые достоверные исторические сведения о том, насколько ревностно евреи выполняли эту заповедь, относятся к периоду разрушения Второго Храма. В те черные дни еврейской истории на рынках Римской империи продавалось бессчетное множество рабов-евреев: мужчин, женщин, детей и подростков. И едва придя в себя после опустошительной войны, евреи Эрец-Исраэль начали собирать деньги на выкуп этих рабов и возвращение им свободы. К этому сбору денег подключились евреи диаспоры в Александрии, Вавилоне и других городах. Получив на руки часть этих денег, специальные эмиссары, среди которых были знаменитые раввины, разъезжали по рынкам рабов и выкупали евреев. В первую очередь они выкупали девочек и женщин, затем – мальчиков, чтобы те не стали жертвами сексуального насилия, а затем уже взрослых мужчин. Римские работорговцы, поначалу продававшие евреев-рабов почти за бесценок, немедленно взвинтили на них цены, но евреи продолжали платить.

Аналогично вели себя евреи и в Средневековой Европе, и на мусульманском Востоке, спасая своих попавших в рабство братьев и сестер. Многие еврейские банкиры, подобно Зюссу Оппенгеймеру, выделяли на эти цели колоссальные суммы. После первого еврейского геноцида, устроенного казаками Богдана Хмельницкого, еврейские общины, потерявшие большую часть своих членов и все свое имущество, тем не менее изыскивали средства для того, чтобы выкупить тех евреев, которые попали в рабство к полякам и белорусам. Одна из таких историй положена в основу гениального романа Башевиса-Зингера «Раб»: его герою оказалось достаточно подать через бродячих актеров весточку евреям, и вскоре те прислали за ним представителей общины, привезших соответствующий выкуп. Евреев, попавших в плен к туркам и татарам, выкупали, в свою очередь, за свои деньги члены еврейской общины в Турции, тратя на это нередко целые состояния.

Если новоявленные хозяева еврея требовали за него слишком большие деньги, которых у общины не было, то она обращалась за помощью к другим еврейским общинам. Так, первым известным в наши дни хазарским словом стало слово «хокурум» («я прочитал»), написанное в углу датированного первой половиной Х века письма киевских евреев, в котором они обращаются к еврейским общинам всего мира с просьбой помочь им расплатиться за выкуп попавшего в рабство некого Якова Бар Ханука. В письме они сообщают, что сумели собрать 60 монет, необходимых для выкупа, но у них не хватает еще 40 монет. Письмо это было найдено в генизе (месте захоронения священных текстов) Каирской синагоги, что еще раз доказывает, что еврейское братство поистине не имело границ.

Евреи остаются верны этой заповеди и в наши дни. В Государстве Израиль она выполняется как на государственном, общенациональном уровне (достаточно вспомнить, что Израиль пообещал 10 миллионов долларов вознаграждения только за предоставление достоверной информации о судьбе попавшего в плен к ливанцам израильского летчика Рона Арада), так и на уровне частной инициативы. Например, когда палестинские террористы, проникнув на территорию Израиля из Газы, захватили в плен солдата Гилада Шалита, пожелавший остаться неизвестным крупный еврейский бизнесмен предложил заплатить в обмен на освобождение Шалита выкуп в размере 50 миллионов долларов. Не думаю, что эти 50 миллионов были у него лишними и оттягивали карман, – просто этот еврей считал необходимым сделать то, что положено сделать еврею…


Глава 6. Вечная традиция цдаки

Цдака – это не милостыня!

«И не сжимай руки своей…»

«Лучший способ сохранить богатство»

Законы цдаки: лучше всего деньгами

Трума – приношение сердца

Гмах – благотворительность напрокат

Благотворительность в современном Израиле

<p>Глава 6. Вечная традиция цдаки</p>
Копилка для сбора пожертвований
<p>Цдака – это не милостыня!</p>

В своей замечательной повести «Далекие годы» Константин Паустовский вспоминает, как в молодости он сидел в одесском трактире с Эдуардом Багрицким, когда туда вошел нищий и начал требовать – именно требовать! – подаяния у обедавших в этом заведении людей. Паустовский был уверен, что нет никого наглее одесских нищих, но, думается, в данном случае он ошибался. Подобным образом еврейские нищие нередко вели себя и в других городах и местечках Российской империи, где евреи составляли более-менее значительную часть населения. И так же, как в Одессе, в этих городах и местечках никто не возмущался этой наглостью попрошаек – напротив, евреи почему-то немедленно смущались, спешили вытащить из карманов деньги и протянуть подаяние. При этом никто из них не рассматривал эти деньги как «милостыню» – нет, они подавали «цдоку», или, если употреблять современное ивритское звучание этого слова, – «цдаку». Причем разница между понятиями «милостыня» и «цдака» в иудаизме поистине огромна, и для того чтобы уяснить ее, необходимо хотя бы поверхностно быть знакомым с еврейской философией и мистикой.

Начнем с того, что само слово «цдака», которое обычно переводится на русский язык как «милостыня», ничего общего с этим понятием не имеет.

Милостыня – это акт милосердия, проявление жалости и сострадания подающего к человеку, оказавшемуся в тяжелом положении. Само милосердие обозначается на иврите другим словом – «хесед» – и, естественно, считается весьма положительным качеством. Именно оно, согласно Торе, в значительной степени отличало праотца еврейского народа Авраама от всех остальных людей его эпохи. Однако в основе слова «цдака» лежит слово «цедек», означающее в буквальном переводе «правда, справедливость».

Сотворив этот мир, Всевышний, утверждали еврейские мудрецы, намеренно вывел его из равновесия, наделив людей разными умственными способностями, разной степенью удачливости и разными доходами. Таким образом Он, предоставив им полную свободу выбора, открыл для них различные пути к духовному и нравственному совершенству. И один из главных таких путей лежит через «цдаку» – передачу части данного человеку Творцом материального богатства нуждающемуся ближнему с целью восстановить намеренно нарушенную Им справедливость в этом мире, привести его в состояние равновесия и гармонии.

«Еврейская мысль, – писал в своих комментариях к Торе рав Ш.-Р. Гирш, – рассматривает задачу творения добра как цдака (буквально: справедливость), как долг в самом высоком смысле слова… Тот, кто не помогает бедным со всей своей энергией, совершает грех и несет тяжкую ношу вины перед Богом… Этот подход делает творение добра независимым от порывов сострадания, которые могут меняться с настроением дающего, и рассматривает его как безусловную обязанность, освобождая одновременно принимающего помощь от давящего чувства унижения. В иудаизме еврейский бедняк не получает милостыню, доброхотный дар дающего. Всматриваясь своим глубоким видением в закон о “маасер они” (десятине бедных), наши мудрецы определили размер обязательной цдаки в одну десятую. Такая сумма должна отделяться на благотворительность от каждого впервые приобретенного капитала и от годового дохода с основного капитала. Таким способом каждого еврея побуждают рассматривать себя как администратора благотворительного фонда – большого или малого, – вверенного его попечению и посвященного Богу, так что он должен радоваться каждой возможности обратить на добрые дела эти средства, которые уже не принадлежат ему, а доверены для достойного расходования».

Анализируя далее слова Торы, рав Гирш убедительно показывает, что она предусматривает как общественную, так и индивидуальную ответственность каждого человека за судьбу бедняка и обеспечение его первичных потребностей. Он же указывает, что перераспределение имеющихся в обществе материальных благ путем цдаки, то есть обязательных пожертвований, является единственным способом создания подлинно справедливого общества. Общество, строящееся исключительно на принципе «равных возможностей», писал рав Гирш, таковым на самом деле никогда не является. И не только потому, что все люди рождаются на свет разными, но и потому, что по-разному складываются их судьбы. Для обоснования этой мысли он приводит весьма любопытный пример. Допустим, два брата, объяснял рав Гирш, обладающие равными интеллектуальными способностями, покидают отчий дом с одинаковым капиталом – равными материальными ресурсами, однако у одного брата появляется большая семья, а у другого есть только один ребенок – и это уже создает неравенство в их экономическом положении. А если к тому же первого брата – главу большой семьи – начнут осаждать болезни и прочие несчастья, то его дети, вероятно, окажутся в страшной нужде, в то время как дети другого брата будут процветать.

«По природе вещей такие ситуации повсеместно должны возникать на земле, – продолжает рав Гирш. – Однако вы не должны позволять им возникать в вашей стране (здесь рав Гирш, по сути дела, цитирует Тору – П. Л.). В “вашей стране”, в стране Божественного закона и Божественного провидения… Закон должен помочь выравниванию этого естественного неравенства. Каждый менее удачливый брат должен найти брата в своем более состоятельном родственнике; в этой стране каждый бедный и нуждающийся принадлежит вам, то есть обществу».

Понятие о благотворительности – «цдаке», таким образом, повторю, нисколько не противоречит понятию о милосердии, определяемом словом «хесед». Нет, скорее эти два различных понятия дополняют другу друга, сосуществуют и даже могут порой тесно переплетаться друг с другом. Не случайно в молитве на Рош ха-шана и Йом-Кипур, когда, согласно еврейской традиции, определяется судьба всего мира и каждого отдельного еврея на следующий год, евреи, обращаясь к Всевышнему, говорят: «таасэ иману цдака вэ-хесед» – «сотвори с нами по справедливости и милосердию твоему», то есть, если даже в силу каких-то причин мы лишились права на цдаку с Твоей стороны (а такое возможно, и мы еще поговорим о тех случаях, когда еврейская традиция запрещает помогать даже еврею), подай нам просто милостыню из сострадания к нам.

Многие историки и философы справедливо усматривали в таком подходе иудаизма основу коммунистического учения с его знаменитой формулой: «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям». Эта формула действительно близка к еврейскому идеалу, и, возможно, опять-таки правы те, кто именно этим сходством между иудаизмом и коммунистическим учением объясняют то, что еврейская молодежь сто лет назад приняла столь активное участие в революционном движении.

Однако заметим, что еврейский идеал никогда не требовал устранения деления общества на богатых и бедных. Нет, наоборот, такое деление провозглашается Торой вполне естественным порядком вещей. Но столь же естественным должно стать и стремление людей поделиться с ближними частью своего богатства для «выравнивания этого естественного неравенства».

Более того, восстановление социальной справедливости с помощью цдаки как раз и призвано в значительной мере сгладить социальные конфликты и противоречия и не довести дело до насильственной «экспроприации экспроприаторов».

Об этом ясно говорит в трактате «Пиркей Авот» Гилель: «мэрабэ цдака мэрабэ шалом» – «больше благотворительности – больше мира». И практически все комментарии трактуют эти слова однозначно: в случае, если бедняки чувствуют на себе заботу со стороны более обеспеченных богатых сограждан, они проникаются к ним чувством уважения и благодарности и, по меньшей мере отчасти освобождаясь от такого заложенного в самой человеческой природе чувства, как зависть, начинают быть даже заинтересованными в том, чтобы богачи и дальше преуспевали. В то же время и богачи, рассматривая свою цдаку как своеобразное вложение капитала, оказываются заинтересованными в том, чтобы это вложение оказалось как можно более успешным, чтобы бедняк выкарабкался из нищеты, и тот или иной из них мог (желательно не вслух, а про себя) с гордостью заметить: «Это я помог ему встать на ноги и начать вести достойный, самостоятельный образ жизни и таким образом выполнил заповедь Торы!»

И, произнося про себя эти слова, еврейский богач был, несомненно, прав: именно в Торе предельно четко сформулированы те заповеди о помощи бедным, которые на все времена определили сам образ жизни и сознание среднестатистического еврея. И потому пришло самое время открыть Книгу Книг…

<p>«И не сжимай руки своей…»</p>

Способность к благотворительности и милосердию является, с точки зрения иудаизма, одним из главных качеств, отличающих человека от животного, делающего его, как говорили римские философы, «гомо моралис» – существом нравственным. И потому заповедь о помощи бедным всегда рассматривалась еврейскими мудрецами отнюдь не как заповедь, данная только евреям, а как одно из фундаментальных указаний Всевышнего, в равной степени касающееся представителей всех народов.

Общество, отвергающее это указание, лишается права на свое существование, и именно отказ от благотворительности и милосердия, а отнюдь не сексуальная развращенность, и стал причиной гибели Содома и Гоморры.

Согласно Устной Торе, основной грех жителей этих чрезвычайно богатых городов заключался в том, что они попрали законы правосудия и оказания помощи бедным. Уверенные в том, что они обрели богатство исключительно благодаря собственному трудолюбию и деловой хватке, они с презрением относились к нищим, время от времени забредавшим в их города. Бедность, с их точки зрения, была пороком, и потому в Содоме был принят закон, категорически, под страхом смертной казни, запрещающий подавать нищему и кормить его. Другой мидраш сообщает, что они изобрели особо изощренный способ борьбы с нищими: им можно было подавать, но на поданные содомитянами деньги нищим нельзя было продавать ничего съестного. Поэтому они протягивали появившемуся на улицах нищему специальные монеты, на каждой из которых было помечено имя ее владельца. С этими монетами нищий отправлялся в лавку, чтобы купить себе хлеба, но лавочники, увидев «крапленые монеты», наотрез отказывались ему что-либо продавать. В конце концов он умирал от голода, и тогда содомитяне подходили к его трупу, разбирали свои монеты и клали их в кошельки – до прихода следующего нищего. Так продолжалось до тех пор, пока в Содоме не поселился с семьей племянник Авраама Лот. Воспитанный в доме Авраама, Лот впитал в себя и сумел передать своим детям столь принятые в семье его дяди традиции гостеприимства и милосердия. И когда в Содом снова забрел какой-то нищий, старшая дочь Лота, пожалев его, стала тайком передавать ему пищу. Прошел день, другой, третий, а нищий продолжал жить в городе и не думал умирать с голода. Озадаченные столь странной живучестью попрошайки, жители Содома решили проследить за ним и вскоре увидели, как дочь Лота под покровом темноты передает ему пищу. Обвиненная в нарушении законов города, девушка была приговорена к сожжению (по другому мидрашу, ее тело обмазали медом, после чего на девушку накинулся пчелиный рой). Душа дочери Лота, говорит далее мидраш, вознеслась ввысь и возопила ко Господу о бесчеловечности жителей Содома, и именно об этом вопле, утверждает мидраш, и говорит Всевышний в Торе: «Услышал Я, каким громким стал вопль Содома и Гоморры, и о том, сколь тяжким стал их грех».

Наиболее подробно и предельно ясно обязанность каждого еврея жертвовать деньги на благотворительные цели, помогая бедным, излагается в главе «Ръэ» («Смотри») пятой книги Торы «Дварим». Пристрастный и внимательный читатель мгновенно обратит внимание на содержащийся в этой главе целый ряд противоречий. Сначала – в 4-м стихе 15-й главы Тора говорит:

«Но не будет у тебя нищего, ибо благословит тебя Господь на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел для овладения ею».

Но в той же главе уже в стихе 7-м говорится на первый взгляд прямо противоположное:

«Если будет у тебя нищий, один из братьев твоих на твоей земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе, не скрепи сердце твое и не сожми руку твою от твоего брата нищего. Но открывай, ты открывай свою руку ему, и давай, давай ему под залог по мере нужды его, чего недостает ему. Береги себя, как бы не было на сердце твоем бесчинной речи сказать: “Близится седьмой год отпущения”, и озлится твой глаз на твоего брата нищего, и ты не дашь ему, и он воззовет из-за тебя ко Господу и будет на тебе грех. Давай, давай ты ему, ибо за это речение тебя благословит Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, к чему приложена твоя рука. Ибо не переведется нищий на земле, и поэтому Я заповедую тебе, говоря: “Открывай, открывай руку свою твоему брату, бедному твоему и нищему твоему, на твоей земле”».

Итак, с одной стороны, Творец обещает евреям, что среди них не будет нищих, а с другой – Он же говорит о том, что «не переведутся нищие на земле», а значит, и в Земле Израиля. РАШИ в своих классических комментариях разрешает это противоречие, утверждая, что когда Тора говорит о том, что на Земле обетованной среди евреев не будет ни одного нищего, она имеет в виду, что всеобщее благополучие является наградой еврейскому народу за его верность заповедям Творца – в этом случае нищие будут у других народов, но не у евреев. В случае же, если евреи начнут нарушать эти заповеди, то нищие появятся и у них. Однако другие комментаторы вообще не видят здесь никакого противоречия, считая, что в вышеприведенных отрывках Торы говорится о двух совершенно разных видах нищеты – тех самых, которые потом Маркс назовет «абсолютной» и «относительной» нищетой. Говоря о том, что «не будет у тебя нищего», Тора имеет в виду именно абсолютную нищету: Земля Израиля настолько изобильна, что даже минимальный доход, самый скудный заработок должен позволять человеку прокормить свою семью и обеспечить ее самые первичные потребности – в куске хлеба, чтобы не умереть с голоду, и самой непритязательной одежде, защищающей от холода и не позволяющей человеку стыдиться своей наготы. В сущности, такое положение вещей остается в силе и сегодня в современном Израиле, где основные продукты питания крайне дешевы и доступны людям любого достатка. Известный израильский сатирик Марьян Беленький как-то заметил, что в стране, где минимальная, нищенская зарплата установлена в размере 17 шекелей в час, а килограмм карпа стоит 14 шекелей, для того чтобы умереть с голоду, нужно очень сильно постараться.


В еврейской благотворительной столовойРаздача фруктов и овощей нуждающимся в современном Израиле

Но во втором отрывке Тора имеет в виду не только абсолютную, но и относительную нищету. В любой, даже в самой процветающей стране всегда будет существовать разница в доходах богатых и бедных. Даже если у бедняка есть корка хлеба, это еще не значит, что он перестал быть бедняком по сравнению с тем, кто каждый день ест булочку с маслом и красной икрой. И в этом случае за наиболее обеспеченными представителями общества сохраняется обязанность делиться с бедными, восстанавливать социальную справедливость, давая им цдаку, которой должно хватить если не на ту же красную икру, то хотя бы на масло.

РАШИ также обращает внимание на то, что понятие цдаки предусматривает такое пожертвование, которое позволяет человеку получить то, «чего недостает ему», то есть обеспечить ему тот уровень жизни, к которому он привык и которого ему теперь «недостает». А уровень этот у каждого свой: например, бедняку, который всю жизнь довольствовался в день буханкой хлеба и горстью фиников, следует в первую очередь помочь так, чтобы у него были средства на покупку этого хлеба и фиников. Но, допустим, некий состоятельный еврей, привыкший к тому, чтобы ему прислуживало множество слуг, разорился, продал в свой дворец и, переехав в небольшой дом, стал вести скромный образ жизни, обходясь без прислуги. В этом случае ему будет недоставать очень многого: коня, просторного дома, дворецкого, горничной. И цдака должна помочь ему хотя бы частично восполнить эти потери.

Именно так понимал заповедь о цдаке великий еврейский мудрец Гилель, которого однажды ученики увидели идущим по рынку за каким-то человеком и обмахивающим его сзади опахалом. Когда они задали вопрос Гилелю, что он делает, тот ответил, что выполняет заповедь о цдаке: когда-то этот еврей был очень богат и привык к тому, что позади него постоянно шел слуга с опахалом, отгоняя от него мух и доставляя приятную прохладу. Согласно Торе, этому человеку положена цдака в размере, позволяющем ему нанять опахальщика. Однако так как у самого Гилеля не было денег для этого, то он и решил выполнить заповедь тем, что сам на какое-то время стал этим опахальщиком…

Автор прекрасно понимает, что эта история вызовет у большинства читателей в лучшем случае ироническую усмешку, а между тем она наглядно демонстрирует всю философскую глубину заповеди о цдаке.

Из вышеприведенного отрывка следует также, что даже тот, кто сам живет на цдаку, должен выделять определенную часть своего дохода на помощь еще большим или таким же, как и он, беднякам. Правда, если человеку и в самом деле нечего дать, то есть всего, чем он обладает, хватает лишь, чтобы в данный момент он и его семья не умерли с голоду, то такой бедняк свободен от выполнения заповеди о цдаке. При этом и в Торе, и в книгах пророков, и в Талмуде неоднократно подчеркивается, что размер цдаки не имеет значения: и пожертвование, сделанное богачом, и пожертвование из рук бедняка имеют для Творца равную ценность, как равную ценность имеют для Него принесенные в Храм для жертвоприношения бык от богача и голубь от бедняка. (А основатель хасидизма Бааль Шем Тов утверждал, что пожертвование бедняка для Всевышнего куда более ценно, так как тот, как говорится, отрывает от себя последнее).

Еврейские источники предоставляют немало примеров того, как, стремясь выполнить эту заповедь, многие жившие в крайней бедности мудрецы делились последним куском хлеба с постучавшимся к ним в дверь нищим, отнюдь не рассчитывая при этом на получение какой-либо награды за ее исполнение.

Есть в еврейском фольклоре и замечательная история о нищем, жившем в неком польском местечке и так активно собиравшем милостыню, что жители местечка начали подозревать, что он отнюдь не так беден, как притворяется. Умирая, этот нищий завещал положить к нему в могилу исписанную им толстую тетрадь, запретив заглядывать в нее. Однако любопытство переселило запрет покойного, и в тетрадь все-таки заглянули. В ней оказался подробный отчет о том, как этот человек всю жизнь распределял свою милостыню среди других бедняков, стыдившихся протянуть руку за подаянием…

Слова «один из братьев твоих, в одних из врат твоих» трактуются большинством комментаторов как указание первым делом оказывать помощь своим самым близким родственникам, затем соседям, потом беднякам своего города (сидящим «в одних из врат твоих») и лишь затем всем остальным. Дважды повторенное «открывай, ты открывай руку свою», по мнению РАШИ, говорит о том, что, оказав кому-либо одноразовую помощь, человек не может считать, что он уже выполнил заповедь о цдаке и больше выполнять ее не обязан. Нет, нуждающемуся следует помогать каждый раз, когда он обращается к тебе за этой помощью. Затем идет дважды повторенное «и давай, давай ему под залог», из чего следует, что лучше всего цдаку давать именно деньгами. Причем не в виде небольшой милостыни, а в виде приемлемой денежной ссуды, которая позволила бы нищему приобрести профессию, заняться торговлей – словом, начать обеспечивать себя и таким образом вырваться из круга нищеты. В то же время слова «давай… по мере нужды его» подчеркивают, что дающий вовсе не обязан обогатить бедняка, одаривая его сверх того, в чем он действительно нуждается.

К тем же, кто не в состоянии подавить свою природную скупость, кто боится дать ближнему в долг, потому что близится седьмой год, год прощения долгов, и тот может этот долг не вернуть, обращены слова предостережения:

«Береги себя, как бы не было на сердце твоем бесчинной речи сказать: “Близится седьмой год отпущения”, и озлится твой глаз на твоего брата нищего, и ты не дашь ему, и он воззовет из-за тебя ко Господу, и будет на тебе грех. Давай, давай ты ему, ибо за это речение тебя благословит Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, к чему приложена твоя рука».

Смысл этого предостережения заключается в том, что человеку, ревностно исполняющему заповедь цдаки, гарантируется благосклонное отношение Бога и ее исполнение не только не приведет к уменьшению его капитала, но и, наоборот, в итоге неминуемо воздастся ему сторицей, сделав его еще более богатым. Тот же, чей глаз озлится «на твоего брата нищего», сам, как говорится в сборнике комментариев Сифре, «станет братом нищему», то есть таким же нищим, как и он.

И, наконец, с этой точки зрения становится окончательно понятным, что фраза Торы о том, что «не переведутся нищие на земле» (пусть даже и весьма «относительные нищие»), является не проклятием, а благословением. Ведь само существование бедняков позволяет людям реализовать великую заповедь благотворительности, стать активными вершителями установления справедливости в мире, выступая, таким образом, в роли партнеров самого Творца Вселенной.

<p>«Лучший способ сохранить богатство»</p>

Необычайная важность заповеди о цдаке проистекает из концепции иудаизма, согласно которой материальное благополучие человека является исключительно проявлением воли Бога: Он оделяет человека достатком и посылает ему удачу в делах прежде всего для того, чтобы испытать его, то есть увидеть, как он этим богатством будет распоряжаться. И в случае, если тот осознает, что не является истинным хозяином собственных денег, а лишь выступает в качестве проводника воли Всевышнего, если он щедро делится своим богатством с тем, кому Творец послал его недостаточно, то получает награду как в этом мире, так и после смерти.

Наградой за исполнение заповеди о цдаке при жизни являются долголетие, материальный достаток и счастливая семейная жизнь, и именно это имел в виду рабби Акива, когда утверждал, что отделение предусмотренных Торой десятин (на Храм, для левитов и для бедных) – «лучший способ сохранить богатства»: пожертвования беднякам не только не приводят к уменьшению достатка, но и увеличивает его, так как сам Творец мира в этом случае сторицей компенсирует ему расходы. Более того – давая цдаку, еврей как бы дает в долг: ведь обстоятельства вполне могут сложиться так, что он потеряет свое богатство, и тогда ему самому придется уповать на помощь других людей. И чтобы иметь моральное право на такую помощь, он должен сам по возможности ее оказывать. Поэтому рабби Хия и говорил жене: «Если бедный постучится в дом и что-то попросит, принеси ему то, что он просит, как можно быстрее – именно так будут нести и твоим детям!». Когда же возмущенная жена упрекнула его в ответ: «Зачем проклинаешь наших детей?!», рабби Хия резонно заметил: «Жизнь – это колесо. Иногда мы на колесе, иногда под колесом – это неизбежно!».

Еврейские мудрецы неоднократно повторяли, что исполнение заповеди цдаки изменяет отношение Бога к давшему ее человеку настолько, что может привести к отмене вынесенного ему на Небесах сурового приговора.

Именно поэтому накануне и в течение «Десяти Дней Трепета» между Рош ха-шана и Судным днем, когда решаются судьбы людей на следующий год и определяется, «кому жить, а кому умереть» и какой именно смертью, евреи должны особенно щедро давать цдаку, ибо, как подчеркивается в читаемых в эти дни в синагогах молитвах, «раскаяние, цдака и молитва отменяют суровый приговор».

Талмуд переполнен рассказами о том, как поданная бедному цдака меняла судьбу человека и в буквальном смысле слова спасала его от смерти. Так, он рассказывает, что дочери рабби Акивы было суждено умереть в день свадьбы от укуса змеи, но благодаря тому, что накануне бракосочетания она дала цдаку нищему, этот приговор был отменен. Снимая с себя одежды перед брачной ночью, она воткнула булавку для волос в притолоку двери, и та попала точно в глаз змеи, уже изготовившейся для укуса.

Другому мудрецу было открыто в сновидении, что его жена, вешая белье, упадет с крыши и расшибется насмерть. Выходя утром из дома, он начал умолять ее воздержаться от стирки и на всякий случай взял все имевшиеся у них небольшие деньги – чтобы ей не на что было купить мыло. Однако женщина нашла мелкую монету, купила на нее мыло и кусок хлеба. Настрогав мыло, она постирала белье и уже собиралась пойти его развешивать, как в дверь постучал нищий и попросил накормить его. Женщина поделилась с ним половиной имевшегося у неё хлеба, и нищий, поблагодарив, ушел. Она вновь решила подняться на крышу, чтобы развесить белье, но в это время в дверь постучал другой нищий и тоже попросил поесть, и она разделила с ним оставшийся хлеб. За вторым последовал третий – и этому она отдала тот маленький кусочек хлеба, который у нее еще оставался. Потом женщина поднялась на крышу, спокойно развесила белье, спустилась вниз, и в это время в дверях появился ее встревоженный муж. Увидев жену живой и невредимой, он успокоился и выразил удовлетворение тем, что она послушалась его и отказалась от стирки. Когда же она рассказала, что постирала и повесила белье, он начал просить ее вспомнить подробно все события минувшего дня. И после того как жена поведала ему, что отдала нищим весь имевшийся у нее хлеб, он сказал: «Теперь все понятно! Истинно говорят, что цдака отменяет суровый приговор!».

Наконец, цдака является той заповедью, которая увеличивает долю еврея в «олям ха-ба» – «грядущем мире», мире, в который душе предстоит переселиться после смерти, или, по другому толкованию, который возникнет после прихода Мессии и воскрешения из мертвых. Ни один человек, подчеркивает Талмуд, не может унести с собой на тот свет нажитых при жизни денег. Но зато совершенные им пожертвования, деньги, данные беднякам в качестве цдаки, представляют собой истинный капитал, с которым он является на Небесный суд и который обеспечивает ему благосклонный приговор этого суда. В связи с этим чрезвычайно показательна рассказываемая в Талмуде история о том, как рабби Акива, видя, что обладающий огромными богатствами рабби Тарфон жертвует бедным меньше, чем это предусмотрено Торой, как-то явился к нему и сказал:

– Сейчас на продажу по очень выгодной цене выставлены два поместья. Не пожелаешь ли, чтобы я купил их для тебя?

Обрадованный этим предложением, рабби Тарфон выдал рабби Акиве четыре тысячи динариев, а тот, взяв эти деньги, тут же раздал их нуждающимся ученикам ешив и изучающим Тору детям. Через какое-то время рабби Тарфон решил осмотреть свои новые поместья и попросил рабби Акиву сопроводить его к ним. Рабби Акива привел его в школу, вызвал одного из учеников и велел тому читать один из псалмов Давида. Когда мальчик дошел до слов «Широкой рукой раздавал он нищим: правда его пребывает навеки!», рабби Акива остановил его и сказал:

– Вот поместье, которое я приобрел для тебя!

И рабби Тарфон не только не рассердился, но и обнял рабби Акиву и произнес: «Учитель мой и наставник мой! Учитель – в Торе, наставник – в жизни!».

«Рабби Акива не обманул рабби Тарфона, – комментирует эту притчу рав Моше Вейсман в своей книге “Мидраш рассказывает”. – Раздавая цдаку в этом мире, человек вкладывает деньги в дом для своей души в мире грядущем!».

Причем так как заповедь о цдаке является фундаментальной заповедью Всевышнего, в равной степени касающейся всех народов мира, то, оказывая помощь своим соседям-евреям, еврейский богач должен оказать помощь и их соседям-неевреям (слово «соседи» здесь, разумеется, понимается в самом широком смысле – это и жители одного квартала, и жители целого города). Важность такого, скажем честно, весьма нехарактерного для иудаизма «интернационального» подхода к цдаке обусловливается еще и тем, что, по словам еврейских мудрецов, он обеспечивает сохранение мира и добрососедских отношений между евреями и неевреями.

Соответственно, отказ от исполнения заповеди помощи ближнему чреват, по мнению мудрецов, всевозможными бедами как для человека, не выполняющего эту заповедь, так и для всего общества. Так, трактат «Пиркей Авот» утверждает, что если часть членов общества дает цдаку, а часть – не дает, то на такую страну обрушивается голод от засухи (в период такого голода часть общества, по мнению мудрецов, остается сыта): если же от цдаки отказывается все общество, то в стране начинается такой голод, от которого страдают поголовно все его жители. В следующей мишне этого же трактата говорится, что наказанием за такое поведение может стать мор, то есть массовая гибель от какой-нибудь эпидемии: «Мор усиливается в четырех временных периодах: на четвертый год, на седьмой год, на исходе седьмого года, а также ежегодно на исходе праздника Суккот. На четвертый год – из-за лишения бедных (положенной им) десятины в третьем году, на седьмой год – из-за лишения бедных (положенной им) десятины в шестом году, на исходе седьмого года – из-за нарушения законов, касающихся этого шаббатного года (когда бедные могут беспрепятственно собирать выросший сам собой урожай – П. Л.), ежегодно на исходе праздника – из-за присвоения даров для бедных». Комментируя эту мишну, рав Р. Булка пишет, что она призвана подчеркнуть, что те, кто богат, должен быть заинтересован делиться своим богатством если не из морально-этических, то хотя бы из вполне практических соображений.

На уровне индивидуума наказанием Творца за отказ от благотворительности может быть как потеря человеком своего состояния, так и ранняя смерть его самого и его детей, ибо «вопль бедняков», их сетования на отказывающего им в помощи богача вызывает такое же возмущение Бога, как и «вопль Содома».

«Ворота, которые закрыты для милосердия, в конце концов откроются для врача», – говорит по этому поводу Иерусалимский Талмуд, подразумевая, что деньги, якобы сэкономленные на цдаке, рано или поздно будут потрачены (и, возможно, без всякого успеха) на попытки излечиться от посланной в наказание за эту «экономию» болезни.

Жестокое наказание Свыше может последовать и за то, что, не отказываясь давать цдаку, человек дает ее в значительно меньших размерах, чем это ему позволяют средства. В связи с этим Талмуд приводит историю Накдимона Бен-Гуриона – одного из богатейших жителей Иерусалима. Как-то раз рабби Йоханан Бен-Закай, проезжая на осле по улице, заметил молодую женщину, выбиравшую ячменные зернышки из навоза. К своему удивлению, он узнал в ней дочь Накдимона и начал расспрашивать о том, что случилось с ее семьей. «Разве не говорят в Иерусалиме: “Тот, кто хочет сохранить свои деньги, должен раздавать цдаку!”? Мы все потеряли, так как не следовали этому совету», – ответила женщина. Из дальнейших расспросов выяснилось, что свекор дочери Накдимона разорился и на покрытие его долгов ушло все ее приданое в размере миллиона динаров, а так как ее отец, Накдимон, выступал в качестве поручителя свекра, то он также потерял все свое состояние.

При этом, подчеркивает Талмуд, говоря о том, что Накдимон не давал цдаку, его дочь вовсе не имела в виду, что он вообще ничего не давал бедным. Нет, на деньги Накдимона организовывались обеды для бедняков, а когда он отправлялся в бейт-мидраш учить Тору, слуги расстилали перед ним ковры, которые затем оставляли бедным. Грех Накдимона Бен-Гуриона, таким образом, заключался в том, что размер его пожертвований был несоизмерим с размерами его богатства.

Из всего вышесказанного становится понятным, почему в Древней Иудее, стучась в двери домов, бедняки, если верить еврейским источникам, не просили подаяния, а говорили: «Захе би» – «Удостойся с моей помощью исполнения заповеди». Говоря о том, как следует относиться к бедным, все тот же трактат «Пиркей Авот» приводит слова Йоси, сына Йоханана: «Да будет дом твой открыт для всех, и да будут бедняки домочадцами твоими».

Вообще, Талмуд утверждает, что стремление давать цдаку, проявление милосердия и сострадания к нуждающемуся ближнему является неотъемлемой чертой еврейского национального характера, и если еврей очень неохотно жертвует на нужды бедняков, то есть все основания заподозрить его в том, что у него в роду были неевреи, или что он происходит «не из совсем кошерной семьи», то есть у него в роду были вероотступники, которых некогда отлучили от общины. Нежелание делиться с ближним, подчеркивали по этому поводу многие раввинистические авторитеты, чрезвычайно свойственно характеру неевреев и совершенно чуждо евреям.

Вдумчивый читатель, разумеется, вправе задаться вопросом о том, как быть в случае, если человек, просящий о помощи, далеко не всегда так беден, как представляется? Вполне возможно, что при этом в его памяти всплывет какая-нибудь история о городском нищем, после смерти которого в его доме нашли целое состояние, а значит, он был значительно богаче тех, кто давал ему деньги. Не потакает ли таким образом заповедь об обязательности предоставления цдаки тем, кто ее просит, всякого рода жуликам и обманщикам, откровенно злоупотребляющим людским милосердием?

Что ж, вопрос этот не только не нов – он стар как мир, и, отвечая на него, любой раввин обычно приводит две широко известные истории из Талмуда.

Первая из этих историй рассказывает о том, как три мудреца накануне наступления субботы, спеша в микву (бассейн для ритуального омовения), встретили нищего, попросившего у них денег. Однако они так торопились, что решили не останавливаться и дать ему цдаку уже после того, как выйдут из миквы. Но на обратном пути они, к своему ужасу, обнаружили, что нищий умер и, значит, ответственность за его смерть несмываемым грехом ложится на их души: ведь если бы они дали ему деньги вовремя, он мог бы купить себе хлеба, поесть и остаться в живых. Тем не менее в сложившейся ситуации им не оставалось ничего другого, как выполнить важнейшую заповедь о предании тела умершего земле. Начав раздевать его для обмывания, они обнаружили за поясом покойника припрятанный им кошелек, туго набитый монетами, – и в этот момент им стало ясно, что нищий на самом деле был не нищим, а обманщиком. Мудрецы тут же вознесли благодарственную молитву Всевышнему за то, что он избавил их от совершения страшного греха и за то, что среди тех, кто просит о помощи, встречаются такие притворщики, как этот псевдонищий.

Вторая история связана с рабби Иегудой, в дом к которому постоянно приходил нищий, и рабби Иегуда каждый раз давал ему щедрую цдаку. Однажды, проходя мимо дома этого нищего, ученики рабби Иегуды услышали, как он спрашивает свою жену: «На какой посуде мы сегодня будем есть – на золотой или серебряной?» (понятно, что Талмуд намеренно вводит эту гиперболу, чтобы одной фразой показать, что тот человек на самом деле ни в чем не нуждался – П. Л.). Вне себя от возмущения ученики прибежали к рабби Иегуде и рассказали ему об услышанном ими разговоре. «Этот человек – вор и обманщик! – сказали они. – Теперь, учитель, ты понимаешь, кому столько лет подряд отдавал свои деньги?!». Однако на рабби Иегуду эти их слова не произвели никакого впечатления. «Дети мои, – ответил он им, – только благодаря таким обманщикам продолжает существовать этот мир. Ибо тому, кто не выполняет заповедь цдаки, полагается смерть, и всему миру за него полагается смерть. Но так как существуют люди, просящие обманом цдаку, то Господь в своем милосердии прощает тех, кто не выполняет эту заповедь и разрешает существовать этому миру!».

Думается, смысл обеих историй предельно ясен: да, конечно, среди тех, кто просит цдаку, встречаются жулики и проходимцы, что в какой-то мере оправдывает скупцов. Однако еврей должен давать цдаку (по меньшей мере в виде хлеба и других продуктов питания) независимо от этого факта: ведь никогда не знаешь, имеешь ли ты дело с по-настоящему нуждающимся человеком или с тем, кто себя только выдает за такового. И если ты примешь настоящего бедняка за жулика, откажешь ему в цдаке, то его голодная смерть будет на твоей совести и этот грех перед Творцом Вселенной уже не смыть никакими молитвами.

В то же время не нужно думать, что человек, не нуждающийся в милостыне, но продолжающий выпрашивать ее у людей, не будет наказан. Талмуд утверждает, что такой человек не умрет до тех пор, пока действительно не будет нуждаться в подаянии.

Любопытно также, что заповедь о цдаке носит в иудаизме обоюдоострый характер: цдака, как уже было показано, не является позором для того, кто в ней действительно нуждается. И так же, как состоятельный человек ОБЯЗАН дать цдаку нуждающемуся, так и нуждающийся ОБЯЗАН ее принять. «Тот, кто нуждается, но не берет, подобен проливающему кровь», – говорится по этому поводу в трактате «Пеа» Иерусалимского Талмуда. И там же поясняется: отказываясь от цдаки, такой бедняк лишает себя и свою семью необходимых средств к существованию и подвергает лишениям и страданиям, а возможно, и обрекает на голодную смерть своих близких – и потому и в самом деле подобен убийце. Это не говоря уже о том, что он лишает своих состоятельных сограждан возможности выполнить заповедь, приумножив, таким образом, свои заслуги перед Богом.

В то же время – и в этом сказывается подлинно диалектический дух еврейского мировоззрения – иудаизм предписывает человеку сделать все возможное, найти любую, самую грязную и низкооплачиваемую работу для того, чтобы сохранить личную независимость и не нуждаться в цдаке.

«Человек должен быть готов ограничиться самым необходимым и согласиться на любую работу, даже ту, которая считается самой презренной в глазах бездумного мира, чтобы избежать необходимости обращаться за благотворительностью, – пишет в своих комментариях к Торе рав Ш.-Р. Гирш. Ни в одном обществе честный труд ради независимого существования не вызывал такого большого уважения, как это было в Древнем Израиле. Некоторые наши величайшие герои духа, чей свет все еще сияет нам и на которых с уважением и восхищением смотрели и смотрят по сей день не только их современники, но и все последующие поколения – Гилель, р. Иеошуа, р. Ханина, р. Ошая, р. Шешет и р. Уна – находились в самых стесненных обстоятельствах и перебивались кое-как, работая дровосеками, кузнецами, сапожниками, носильщиками и водоносами, и своим личным примером выражали сказанное в Талмуде: “Преврати субботу в будни (в отношении еды и одежды), но не обращайся к людям” (Песахим, 113а), “Работай поденщиком, обдирая шкуры на рынке, и не говори: “Я – Коэн, я – мудрец. Такая работа ниже моего достоинства!”…»

Оказавшийся в тяжелом положении человек, но при этом делающий все, чтобы самостоятельно прокормить себя и свою семью, утверждает Талмуд, будет удостоен награды, причем не только на том, но и на этом свете: он не умрет до тех пор, пока степень его благосостояния не будет такой, что он сам сможет давать цдаку другим людям.

<p>Законы цдаки: лучше всего деньгами</p>

Так как в соответствии с заповедями Торы каждый еврей должен был ежегодно отделять суммарно до 20 % своего дохода на нужды Иерусалимского Храма, не имеющих своих земельных наделов левитов и коэнов, а также на нужды неимущих, еврейское религиозное законодательство установило, что в наши дни размер выделяемой евреем цдаки должен колебаться между 10 и 20 % от общего объема его чистого заработка.

Спор между еврейскими мудрецами идет лишь по вопросу о том, следует ли при этом считать всю прибыль или из нее человек должен вычесть ту сумму, которую он сам потратил на обеспечение своих первичных нужд и нужд своей семьи (например, на аренду жилья, покупку продуктов питания и т. д.). Но 10 % дохода – это, как было сказано, минимальная сумма. На самом деле на цдаку стоит выделять больше, однако не более 20 %, так как человек отнюдь не должен раздавать цдаку так, чтобы потом он сам оказался в такой ситуации, что вынужден будет просить помощи у других. Иерусалимский Талмуд рассказывает об одном мудреце, который так ревностно стремился выполнить заповедь о цдаке, что отдавал нищим последнее и в результате потом он сам, его жена и дети оставались голодными. Видя это, члены Синедриона приняли постановление, запрещающее сборщикам цдаки подходить к его дому.

В то же время, как уже говорилось выше, выделение на цдаку менее 10 % своего дохода иудаизм считает грехом, за который человек будет наказан Свыше, и уж в любом случае он тем или иным образом потеряет сэкономленные на «цдаке» деньги.

Эта хорошо знакомая каждому религиозному еврею истина легла в основу одного из рассказов израильского писателя Якова Шехтера, герой которого, новый репатриант из России Шая – держит небольшой овощной магазинчик и упорно отказывается понять, почему он должен отдавать кому-то десятую часть своего дохода. В конце концов в магазин Шаи приходит налоговый инспектор, проверяет его бухгалтерию и выписывает ему огромный штраф. И к изумлению Шаи, сумма штрафа составляет ровно 10 % от тех доходов, которые он получил с момента открытия своего магазина.

Чтобы предотвратить такое развитие событий, Галаха рекомендует (в данном случае именно рекомендует, а не требует) каждому еврейскому предпринимателю, открывающему собственное дело, отделить на благотворительные цели 20 % своего капитала, а в последующие годы выделять на благотворительность от 10 до 20 % от прибыли.

При этом деньги, выделенные на цдаку, уже запрещено потратить на какие-либо другие цели, в том числе на выполнение других религиозных заповедей – например, на покупку свечей для синагоги, нового талита и т. д. Нет, они должны быть переданы по своему прямому назначению, то есть нуждающимся. В то же время еврейские мудрецы предусмотрели и тот случай, когда человек, отделивший деньги на цдаку, может оказаться в ситуации, когда он сам начинает нуждаться в пожертвовании, и тогда он вполне может «дать цдаку самому себе», то есть воспользоваться отложенными деньгами. Однако речь идет о действительно экстренных и неординарных случаях: например, когда у еврея не оказывается денег, чтобы отпраздновать обрезание или свадьбу своего сына.

Он может потратить эти деньги и на приобретение книг, которые необходимы ему для дальнейшего изучения Торы, однако в этом случае он должен написать на книгах, что они куплены им на деньги, отложенные для цдаки, и постараться сделать так, чтобы этими книгами мог пользоваться не только он сам, но и другие евреи, а после его смерти эти книги должны быть переданы в дар синагоге или ешиве.

Как уже говорилось выше, Тора предписывает в первую очередь дать цдаку «ближнему своему», то есть сначала самым близким родственникам, потом соседям, потом – жителям своего города и т. д. С этой точки зрения материальная помощь престарелым родителям, оказавшимся в трудном положении братьям и сестрам, предоставление еды собственным детям старше шести лет и оплата их обучения Торе и какой-либо профессии также вполне могут рассматриваться как цдака.

В случае, если перед дающим стоит выбор, кому в первую очередь дать цдаку – знатоку Торы или простому, неученому еврею, все галахические авторитеты сходятся на том, что в первую очередь следует помочь знатоку Торы, причем желательно сделать это не явно – так, чтобы ни в коем случае не задеть его самолюбия. Например, если знаток Торы обеспечивает себе пропитание мелкой торговлей, позволяющей ему едва перебиваться с хлеба на воду, то следует купить у него товар по предельно высокой цене или продать ему ходовой товар по цене значительно ниже рыночной – чтобы смог достаточно заработать. Впрочем, уже в Талмуде подчеркивается, что нельзя выдавать цдаку только знатокам Торы, игнорируя при этом других бедняков. Когда в голодный год, рассказывает Талмуд, Рабби открыл свои зернохранилища, он заявил, что выдаст вдоволь зерна всякому, кто учился хотя бы чему-нибудь: Торе, Мишне, Талмуду, Галахе или агаде. Среди пришедших к Рабби был и человек, признавшийся, что он никогда ничему не учился.

– Какое же право ты имеешь на даровое пропитание?! – возмутился Рабби.

– Учитель! – ответил нищий. – Накорми меня, как ты накормил бы собаку или ворона!

Сжалившись, Рабби дал ему хлеба, но вскоре пожалел об этом. И тут его сын рабби Шимон сказал, что узнал этого просителя, – это был один из величайших знатоков Торы Йонатан Бен-Амрам, известный тем, что никогда не позволял себе извлекать какую-либо пользу из своих колоссальных познаний в Святом Писании. И после этого Рабби объявил, что отныне его житницы открыты для всех.

«Шульхан Арух», исходя из заповеди «И разжимай руку свою», предписывает также отдавать цдаку лучшим и уж ни в коем случае не самым худшим из своего имущества. «Если он построил дом для молитвы, пусть он будет красивее, чем тот дом, в котором он живет; если он решил накормить голодного, пусть даст ему самое лучшее и самое сладкое, что есть на столе; если он решил одеть нагого, то пусть даст ему самую лучшую свою одежду… Как говорит стих: “Все тучное – Богу”…»

Вопрос же о том, сколько именно следует подавать тому или иному бедняку, решается иудаизмом в полном соответствии со словами «по нужде его». Однако понятно, что и отдельному человеку, а подчас и всей общине крайне трудно дать «по нужде его» обедневшему богачу, и потому, не устанавливая верхнего предела индивидуальной цдаки, Галаха устанавливает нижний: еврейская община в целом должна предоставить каждому своему нуждающемуся члену, по меньшей мере еду на две полноценные трапезы, место для ночлега, какую-нибудь одежду на различные времена года.

Что же касается каждого еврея, то ему запрещено отпускать постучавшего к нему в дверь нищего с пустыми руками – хозяин должен дать просителю какие-то деньги, кусок хлеба, или, говоря словами Талмуда, «хотя бы горсть фиников» (финики были самыми дешевыми плодами в Эрец-Исраэль во время существования Первого и Второго Храмов). При этом просящего о помощи в виде продуктов питания запрещено подозревать в обмане и каким-либо способом проверять, действительно ли он голоден или нет. Если же в доме нет даже «горсти фиников», то следует хотя бы ободрить такого человека добрыми словами. Но вот если нищий просит подарить ему одежду или дать деньги на ее покупку, то человек имеет полное право проверить, нуждается ли он в одежде и в самом деле. Скажем, если у ваших дверей стоит человек в роскошной шубе и просит подарить ему деньги на зимнее пальто, то вы имеете полное право отказать ему в этой просьбе, хотя, согласитесь, подобную ситуацию трудно представить в реальной жизни.

И уж, само собой, категорически запрещено стыдить нищего, поносить его, позорить перед другими людьми, ведь не случайно сам Всевышний через своего пророка сказал: «Отец Я нищим» – уж кто-кто, а Он найдет способ, как вступиться за Своего обиженного сына и наказать обидчика.

Галаха также запрещает давать милостыню с недовольным выражением лица или смотреть при этом в землю. В этом случае, говорит «Шульхан Арух», «даже если он отдал тысячу золотых, его заслуга ему не засчитывается. Он потерял ее, нарушив к тому же запрет, выраженный в стихе: “…и пусть не огорчается твое сердце…”; должен же он давать милостыню с дружелюбным выражением лица и с радостью, и должен скорбеть вместе с бедным о его беде, как сказал Иов: “Разве не плакал я с тем, кому тяжело сегодня, и печалилась моя душа о нищем”. И следует сказать ему слова утешения, как сказано: “…и сердце вдовы заставлю я петь”».

Галаха различает тринадцать ступеней проявления милосердия. К высшим из них относятся те, при которых, во-первых, бедному оказывается помощь не натурой, то есть пищей, одеждой и т. п., а деньгами, причем под видом долга, чтобы на эти деньги мог открыть собственное дело, приобрести профессию и больше не нуждаться в чужой помощи. Во-вторых, оказание такой помощи еще до того, как человек оказался в тяжелой материальной ситуации, но его дела уже пошатнулись, – в этом случае цдака может опять-таки выражаться деньгами в виде подарка или ссуды (само собой беспроцентной), а также помощи в трудоустройстве, в виде предложения стать компаньоном в процветающем бизнесе и т. п. И, наконец, в-третьих, когда получающий цдаку не знает, кто именно оказал ему помощь, и потому не считает себя кому-либо обязанным.

Еврейские источники переполнены историями о таких благородных жертвователях, пожелавших остаться неизвестными. В одной из самых замечательных из них рассказывается о том, как в неком еврейском местечке жил довольно зажиточный купец, который никогда никому не подавал милостыню, из-за чего жители местечка не испытывали к нему ничего, кроме презрения, смешанного с ненавистью.

Между тем в местечке пышным цветом цвела благотворительность: каждый бедняк накануне субботы получал в пекарне бесплатно две большие пышные халы, в бакалее – вино для кидуша, в мясной лавке – свежую курицу из расчета по четверти курицы на каждого члена семьи. Наконец наступил день, которого с тайным злорадством так долго ждали жители местечка, – скупой купец умер. Отношение к нему земляков было настолько плохим, что его поначалу даже не хотели хоронить на местном еврейском кладбище. А в первую после его смерти пятницу начали происходить странные вещи: пекарь отказался выдать бедным халы, бакалейщик – вино, мясник – курицу. Когда бедняки спросили, чем вызваны все эти изменения, пекарь, бакалейщик и мясник объяснили, что на этот раз они не получили денег за эти товары – оказывается, некто неизвестный каждую ночь с четверга на пятницу просовывал под двери их лавок пачку денег и записку с указаниями, на что эти деньги должны быть потрачены. И только после этого до жителей местечка дошло, что тот, кого они держали за патологического скупца, был на самом деле их главным благодетелем. Однако при этом он не пытался извлечь никакой выгоды из своих добрых дел, и потому сохранял свою благотворительную деятельность в глубокой тайне.

Следует отметить также, что клятва или обет дать деньги нуждающимся считается иудаизмом священной и не подлежит не только отмене, но даже отсрочке. В тот момент, когда кто-то пообещал публично или даже самому себе отдать определенную сумму на бедных, он должен либо немедленно отдать им эту сумму, либо – если рядом с ним нет бедняков – отложить обещанную сумму до того времени, пока он их не встретит, и не тратить ее ни на какие другие цели. В то же время, если человек пообещал пожертвовать деньги какому-то конкретному лицу, он свободен от выполнения этого обещания до тех пор, пока тот, кому предназначена цдака, сам не придет к нему (то есть он не обязан его специально разыскивать, чтобы вручить свой дар).

Несколько особое место среди таких обетов занимает обещание дать деньги, которое было дано габаю (руководителю синагоги) во время сбора последним пожертвований для бедных: человек может откладывать исполнение этого обещания до тех пор, пока сам габай не напомнит ему об этом. Но в тот момент, когда такое напоминание прозвучало, он должен немедленно отдать обещанную сумму, чтобы не выступать в качестве нарушителя заповеди Торы, запрещающей откладывать исполнение обетов. (Впрочем, существует мнение, что и в этом случае он может отсрочить платеж, если знает, что на самом деле у габая есть деньги для бедных, а напомнил он об обещании только потому, что хочет иметь при себе наличные про запас.)

Наконец, в завершение разговора о законах цдаки нужно сказать, что человек, призывающий делать пожертвования на бедных и добивающийся того, что евреи дают цдаку (например, как это сделал рабби Акива по отношению к рабби Тарфону), с точки зрения еврейских мудрецов, удостаивается даже большей награды Свыше, чем сами дающие. Правда, при этом такому сборщику и распределителю цдаки категорически запрещено при ее распределении оказывать какое-либо предпочтение своим близким родственникам по отношению к другим евреям.

<p>Трума – приношение сердца</p>

Помимо хеседа и цдаки, иудаизм предписывает делать еще один, особый вид пожертвований – трумот (в единственном числе – трума). Слово «трума» обычно во всех переводах Торы переводится как «приношение», и лишь Арье Ульман переводит его максимально близко к истинному значению – «возвышающее приношение». Дело в том, что само слово «трума» берет свое начало от глагола «леарим» – «поднять», «возвысить». Впервые мы встречаем это слово в недельной главе Торы с таким же названием буквально в первом же ее предложении: «Бог сказал Моше: “Скажи сынам Израиля, чтобы они взяли для Меня возвышающее приношение. От каждого человека, кого побудит сердце дать доброхотный дар, возьмите Мое возвышающее приношение. Вот возвышающее приношение, которое вы возьмете у них: золото, и серебро, и медь; небесно-голубую шерсть, пурпур и багряную шерсть, виссон и козий волос; бараньи шкуры, окрашенные красным, и шкуры тахашей, и дерево шиттим; масло для освещения, благовония для масла помазания и для благовонного курения; камни шоам и камни для оправы, для эфода и наперсника…”»

Итак, трума – это дар совершенно добровольный, делаемый не по принуждению, не в силу обязанности, а исключительно по побуждению сердца. Однако то, что Тора объявила делом добровольным, позднее стало считаться обязательным, а точнее – почти обязательным для каждого еврея. При этом под «трумой» понималась часть, отделяемая евреем от приплода скота или урожая и приносимая в Храм. После разрушения Храма эти заповеди утратили смысл, но раввины настаивают на их, хотя бы чисто символическом исполнении – по крайней мере для того, чтобы напомнить человеку, что ничто так не возвышает его душу, не способствует его нравственному совершенству, как способность отдавать от чистого сердца.

Впоследствии – и до сегодняшнего дня – под трумой стало подразумеваться любое добровольное денежное пожертвование на общественные нужды, филантропия, призванная помочь общине или конкретным людям добиться целей, являющихся благородными с точки зрения самого дарителя. В связи с этим пожертвования в пользу больниц, музеев, различных фондов, направленных на развитие культуры и искусства, а также на деятельность различных политических партий и общественных организаций также называются трумот.

<p>Гмах – благотворительность напрокат</p>

Наконец, говоря о еврейской благотворительности, нельзя не вспомнить о гмахах. Само слово «гмах» является аббревиатурой слов «гмилут хеседим». Слова эти с трудом поддаются буквальному переводу на русский язык, но по своему смысловому значению они могут быть переведены как «касса взаимопомощи». Первые гмахи возникли в еврейском мире еще в раннем Средневековье и первоначально под ними, видимо, понимался фонд, созданный совместными усилиями прихожан одной синагоги, жителями одного квартала, цехом еврейских ремесленников и т. п. В случае нужды каждый, кто принял участие в создании такого фонда, мог получить в нем, разумеется, беспроцентную ссуду, а иногда и просто небольшую сумму денег в подарок. Но подобные подарки, повторим, делались в крайне редких случаях, а сам смысл гмаха заключается обычно в выдаче необходимой суммы денег в долг или необходимых вещей в непродолжительную аренду.

В таком виде гмахи и дожили до наших дней: сегодня они действуют практически при любой синагоге в Израиле и в диаспоре, а также в тех городах и районах, где значительную часть населения составляют религиозные евреи.

<p>Благотворительность в современном Израиле</p>

В 2001 году журналистке газеты «Русский израильтянин» Валерии Матвеевой было дано задание прожить неделю в Иерусалиме, не потратив при этом ни одной агоры. В качестве «легенды» мы разработали для нее версию о том, что она еврейка и туристка из России, которая сразу после приезда потеряла все деньги и документы. Однако прибегать к этой легенде Лере не понадобилось. В первый день она благополучно три раза сытно и совершенно бесплатно поела в бесплатных столовых – батей-тамхуй. Посетители этих столовых дали ей также несколько адресов складов, где можно было бесплатно взять вполне приличную одежду, и журналистка направилась туда из чистого любопытства. Выяснилось, что одежда на складах и в самом деле вполне приличная – в основном слегка поношенная, но выстиранная и приведенная в порядок. Встречались и совсем новые вещи, о чем свидетельствовали их внешний вид и висевшие на них этикетки. Одежду Матвеева не взяла исключительно потому, что она была ей без надобности…

Этот журналистский эксперимент Лере пришлось, к сожалению, прервать на второй день – после того, как одна из очень обеспеченных жительниц города зазвала ее в свою пятикомнатную квартиру, накормила обедом и предложила жить в ее хоромах, сколько ей вздумается. Правда, при этом она все время порывалась познакомить симпатичную журналистку со своим холостым сыном, и Лера поняла, что надо спешно ретироваться. Однако теперь она на собственном опыте могла утверждать, что любой человек вполне может прожить в Иерусалиме совершенно без денег, причем сколько угодно по времени.

В другой раз ей было поручено сделать репортаж из какого-нибудь бейт-тамхуя. Лера выбрала тот из них, в котором еда стоила чисто символическую сумму – 1 шекель (порядка 25 центов). У входа в бейт-тамхуй к ней подошла какая-то женщина, попросившая разменять ей 5 шекелей – чтобы заплатить за обед. Когда Валерия Матвеева предложила ей просто взять шекель, та гордо отказалась. «Я – не нищая!» – с достоинством произнесла она.

На обед в бейт-тамхуе в тот день подавали вкусно пахнущий овощной суп, а также антрекоты и жареную курицу со всевозможными салатами. Завсегдатаи этого бейт-тамхуя подгоняли добровольцев-официантов, то и дело пеняя им на то, что они слишком медленно разносят блюда. Наконец одна старушка подошла к создателю этого благотворительного заведения и спросила, почему сегодня подали такое жесткое и так плохо приготовленное мясо. Переменившись в лице, хозяин начал говорить, что этого не может быть, так как на этот раз они вообще ничего не готовили – все блюда прибыли из банкетного зала «Оазис», славящегося своей кухней на всю страну. По словам содержателя бейт-тамхуя, известный израильский бизнесмен выдавал в этот день замуж свою единственную дочь и дал указание повару приготовить все блюда в двойном количестве, и половину развести по бесплатным столовым. «Чтоб вы больше ничего не брали в этом «Оазисе» – там не умеют готовить!» – сказала старушка и вернулась на свое место – доедать столичный салат, запивая его «кока-колой», несколько ящиков которой также были доставлены сюда по указанию отца новобрачной.

Впоследствии Валерии Матвеевой еще несколько раз довелось вести репортажи из бесплатных столовых, в одной из которых праздновалась настоящая свадьба: молодые решили, что куда лучше будет потратить приготовленные для свадьбы деньги на то, чтобы угостить неимущих, чем пригласить на нее своих обеспеченных родственников, которых вряд ли можно было удивить даже самыми изысканными яствами…

Все эти картинки из вполне реальной жизни автор привел исключительно для того, чтобы читатель понял, насколько распространена подобная благотворительность в Израиле. Никого из жителей этой страны не удивляют стоящие на улицах столики, за которыми идет сбор денег на срочную дорогостоящую операцию для какого-нибудь ребенка, или когда по улицам израильских городов неторопливо едет машина, из которой в динамики разносится на всю округу: «Евреи! Народ милостивых и милосердных! Отцу восьми детей срочно требуется сделать операции стоимостью в 100 тысяч шекелей! Пусть каждый даст, сколько может, на это благое дело, и да не оскудеет рука дающего!».

Во многих городах на улицах стоят огромные копилки для сбора пожертвований с целью помочь малоимущим евреям достойно встретить субботу, на них нарисована аппетитно поджаренная курицам и написано: «Мама обещала нам курицу в субботу».

Чрезвычайно распространены как среди светских, так и среди религиозных евреев пожертвования с помощью постоянных указаний банку в определенный день месяца снимать с их счета и перечислять определенную сумму в пользу тех или иных благотворительных организаций, религиозных, медицинских и прочих учреждений.

Время от времени в двери израильских квартир стучат сборщики пожертвований, представляющие ешивы или какие-то благотворительные организации: общество помощи больным раком, общество помощи нуждающимся детям и т. п. Нередко такие сборы пожертвований проводятся как организованные кампании, которым предшествует реклама по радио и телевидению и в которых принимают активное участие школьники. Дневной сбор от такой кампании нередко превышает миллион шекелей. Участвующим в них школьникам обещается определенный приз в случае, если они наберут некую минимальную сумму, скажем, 2 000 шекелей. А в качестве приза могут выступать наручные часы, диск с альбомом популярного певца, книга и т. д. Дети автора этой книги не раз участвовали в подобных организованных сборах пожертвований и рассказывали, что у них разработаны определенные приемы собирания денег: например, они направляются в здание, где находится множество адвокатских контор и офисов солидных компаний, работники которых жертвуют сразу по 50-100 шекелей.

Нужно сказать, что и другие, вполне взрослые сборщики пожертвований работают небескорыстно: они получают от 20 до 40 % собранных ими денег. Это превращает сбор пожертвований в дело столь выгодное, что для многих оно попросту становится профессией. Кроме того, время от времени в прессе появляются материалы об огромных зарплатах, которые обеспечивают сами себе (разумеется, за счет сделанных простыми гражданами пожертвований) руководители различных благотворительных организаций, а также о сотнях тысячах шекелей, которые они тратят – мнению многих совершенно необоснованно – на рекламную кампанию по сбору денег.

Вся эта оборотная сторона благотворительной деятельности настраивает многих израильтян скептически по отношению к тем или иным благотворительным акциям, и, тем не менее, как религиозные, так и светские евреи жертвуют много и охотно – на те же организации или на разовые акции по сбору денег для проведения срочной операции или даже в помощь бездомным животным. По данным известной благотворительной организации «Лятет» (в буквальном переводе – «Дать»), постоянно жертвуют те или иные средства в различные благотворительные фонды, организации и т. д. более 70 % взрослого населения Израиля. Если учесть, что, по той же статистике, четверть населения страны живет ниже официальной черты бедности и относится к категории нуждающихся в помощи, то цифра получается еще более значительная.

Впрочем, следует сказать, что многие экономисты считают официальные цифры о масштабах бедности сильно завышенными, а саму бедность в Израиле – весьма относительной. Следует помнить, что отцы-основатели Израиля придерживались социалистических убеждений. Но сами эти убеждения, по словам многолетнего лидера израильской лейбористской партии Шимона Переса, рассматривали прежде всего как реализацию идеалов Торы и еврейских пророков. Поэтому с самого начала Израиль строился как государство, с одной стороны, с необычайно высокими (до 60 %) подоходными налогами на самые обеспеченные слои населения, а с другой как государство с необычайно развитой системой социального обеспечения – системой, в которой само государство выступало в качестве главного сборщика и распределителя цдаки. Основу этой системы составляли различные социальные пособия – пособия по прожиточному минимуму для безработных, пособия по старости для тех, кто не сумел заработать на пенсию, пособия на детей, пособия для вдов и родителей-одиночек, пособия на сирот, пособия жертвам терактов и т. д. Новые репатрианты, прибывшие в Израиль в возрасте старше 60 лет, не проработав в Израиле ни одного дня, автоматически получают пожизненное пособие по старости со специальной добавкой, а также пожизненную денежную помощь на съем квартиры. Кроме того, старикам, которые не в состоянии сами ухаживать за собой, государство предоставляет бесплатных сиделок. Что касается медицинского обслуживания, то в рамках Закона об обязательном страховании каждый гражданин страны платит порядка 0,5 % (?) от своей зарплаты, но у людей с небольшим доходом сумма отчислений на предоставление им медобслуживания составляет вообще символическую цифру.

Прибавьте к этому деятельность сотен благотворительных организаций, распределяющих продукты среди малообеспеченных граждан, батей-тамхуй – и вы получите некоторое представление о размерах благотворительности в Израиле. В сущности, как уже ясно из всего вышесказанного, само создание Государства Израиль стало возможным благодаря исключительно еврейской благотворительности, и в весьма значительной степени оно продолжает существовать на пожертвования – на них строятся больницы и культурные учреждения, обустраиваются новые репатрианты, получают помощь солдаты ЦАХАЛа и т. д.

Значительные суммы на эти благотворительные акции поступают от еврейских общин из США и других стран мира, которые воспринимаются израильтянами едва ли не как обязательные со стороны евреев диаспоры, вроде тех обязательных пожертвований в Храм и на бедняков Иерусалима, которые делали евреи диаспоры в древности. Впрочем, именно так они рассматриваются и многими сборщиками пожертвований в странах диаспоры: в США бывали случаи, когда членов общины, отказавшихся дать деньги на Израиль, подвергали остракизму в тех синагогах, в которых они имели обыкновение молиться. Однако не следует сбрасывать со счетов и пожертвования, делаемые израильтянами – как представителями среднего класса, так и преуспевающими бизнесменами. Например, самая богатая женщина Израиля Шерри Арисон ежегодно выделяет на благотворительные цели до 100 миллионов шекелей из своего дохода.

Подводя итоги всему вышесказанному, остается констатировать, что даже светские, далеко отошедшие от еврейской традиции евреи сохраняют свою верность вечной традиции цдаки, подтверждая слова Торы о том, что милосердие заключено в самом национальном характере еврейского народа.

В еще большей степени развита благотворительность среди религиозных евреев, и именно это обстоятельство позволяет им вести достойный образ жизни при относительно небольших доходах, которые выглядят еще меньше, когда их делишь на число душ в их многодетных семьях. В сущности, религиозные общины Израиля сохранили ту самую выработавшуюся в течение многих веков систему еврейской благотворительности, о которой автор уже рассказывал. Религиозная еврейская семья зачастую живет на пособия, выделяемые ей государством, которые, как и любые пособия, достаточно скудны, но при этом она делает закупки в специальных магазинах, владелец которых продает многие товары даже ниже их себестоимости (объявляя понесенные им при этому убытки как цдаку), при необходимости в специальных гмахах она может получить продукты для празднования субботы, одежду для детей, средства на празднование обрезания, бар-мицвы или свадьбы и т. д. Деньги на эти цели, а также на поддержку учащихся ешив и колелей (религиозных учебных заведений для женатых мужчин; в ешивах учатся только неженатые – П. Л.) и создание новых синагог и религиозных учебных заведений, жертвуют преуспевающие религиозные бизнесмены.

К тому же в соответствии с Галахой о том, что каждый еврей должен выполнять заповедь о цдаке независимо от своего достатка, большинство религиозных евреев отделяют десятую часть своих доходов на благотворительные цели. Однако в наши дни они, как правило, лишь часть этих денег передают тем или иным ешивам или благотворительным фондам. Другую часть они откладывают на специальные счета в банках и пользуются этими деньгами для выдачи беспроцентных ссуд своим знакомым и родственникам на покупку квартиры, погашение накопившихся счетов на муниципальные налоги, воду и электричество, просто в случае, если человек внезапно попал в нужду, и другие благородные цели.


Копилка для сбора пожертвований

Цдака – это не милостыня!

<p>Цдака – это не милостыня!</p>

В своей замечательной повести «Далекие годы» Константин Паустовский вспоминает, как в молодости он сидел в одесском трактире с Эдуардом Багрицким, когда туда вошел нищий и начал требовать – именно требовать! – подаяния у обедавших в этом заведении людей. Паустовский был уверен, что нет никого наглее одесских нищих, но, думается, в данном случае он ошибался. Подобным образом еврейские нищие нередко вели себя и в других городах и местечках Российской империи, где евреи составляли более-менее значительную часть населения. И так же, как в Одессе, в этих городах и местечках никто не возмущался этой наглостью попрошаек – напротив, евреи почему-то немедленно смущались, спешили вытащить из карманов деньги и протянуть подаяние. При этом никто из них не рассматривал эти деньги как «милостыню» – нет, они подавали «цдоку», или, если употреблять современное ивритское звучание этого слова, – «цдаку». Причем разница между понятиями «милостыня» и «цдака» в иудаизме поистине огромна, и для того чтобы уяснить ее, необходимо хотя бы поверхностно быть знакомым с еврейской философией и мистикой.

Начнем с того, что само слово «цдака», которое обычно переводится на русский язык как «милостыня», ничего общего с этим понятием не имеет.

Милостыня – это акт милосердия, проявление жалости и сострадания подающего к человеку, оказавшемуся в тяжелом положении. Само милосердие обозначается на иврите другим словом – «хесед» – и, естественно, считается весьма положительным качеством. Именно оно, согласно Торе, в значительной степени отличало праотца еврейского народа Авраама от всех остальных людей его эпохи. Однако в основе слова «цдака» лежит слово «цедек», означающее в буквальном переводе «правда, справедливость».

Сотворив этот мир, Всевышний, утверждали еврейские мудрецы, намеренно вывел его из равновесия, наделив людей разными умственными способностями, разной степенью удачливости и разными доходами. Таким образом Он, предоставив им полную свободу выбора, открыл для них различные пути к духовному и нравственному совершенству. И один из главных таких путей лежит через «цдаку» – передачу части данного человеку Творцом материального богатства нуждающемуся ближнему с целью восстановить намеренно нарушенную Им справедливость в этом мире, привести его в состояние равновесия и гармонии.

«Еврейская мысль, – писал в своих комментариях к Торе рав Ш.-Р. Гирш, – рассматривает задачу творения добра как цдака (буквально: справедливость), как долг в самом высоком смысле слова… Тот, кто не помогает бедным со всей своей энергией, совершает грех и несет тяжкую ношу вины перед Богом… Этот подход делает творение добра независимым от порывов сострадания, которые могут меняться с настроением дающего, и рассматривает его как безусловную обязанность, освобождая одновременно принимающего помощь от давящего чувства унижения. В иудаизме еврейский бедняк не получает милостыню, доброхотный дар дающего. Всматриваясь своим глубоким видением в закон о “маасер они” (десятине бедных), наши мудрецы определили размер обязательной цдаки в одну десятую. Такая сумма должна отделяться на благотворительность от каждого впервые приобретенного капитала и от годового дохода с основного капитала. Таким способом каждого еврея побуждают рассматривать себя как администратора благотворительного фонда – большого или малого, – вверенного его попечению и посвященного Богу, так что он должен радоваться каждой возможности обратить на добрые дела эти средства, которые уже не принадлежат ему, а доверены для достойного расходования».

Анализируя далее слова Торы, рав Гирш убедительно показывает, что она предусматривает как общественную, так и индивидуальную ответственность каждого человека за судьбу бедняка и обеспечение его первичных потребностей. Он же указывает, что перераспределение имеющихся в обществе материальных благ путем цдаки, то есть обязательных пожертвований, является единственным способом создания подлинно справедливого общества. Общество, строящееся исключительно на принципе «равных возможностей», писал рав Гирш, таковым на самом деле никогда не является. И не только потому, что все люди рождаются на свет разными, но и потому, что по-разному складываются их судьбы. Для обоснования этой мысли он приводит весьма любопытный пример. Допустим, два брата, объяснял рав Гирш, обладающие равными интеллектуальными способностями, покидают отчий дом с одинаковым капиталом – равными материальными ресурсами, однако у одного брата появляется большая семья, а у другого есть только один ребенок – и это уже создает неравенство в их экономическом положении. А если к тому же первого брата – главу большой семьи – начнут осаждать болезни и прочие несчастья, то его дети, вероятно, окажутся в страшной нужде, в то время как дети другого брата будут процветать.

«По природе вещей такие ситуации повсеместно должны возникать на земле, – продолжает рав Гирш. – Однако вы не должны позволять им возникать в вашей стране (здесь рав Гирш, по сути дела, цитирует Тору – П. Л.). В “вашей стране”, в стране Божественного закона и Божественного провидения… Закон должен помочь выравниванию этого естественного неравенства. Каждый менее удачливый брат должен найти брата в своем более состоятельном родственнике; в этой стране каждый бедный и нуждающийся принадлежит вам, то есть обществу».

Понятие о благотворительности – «цдаке», таким образом, повторю, нисколько не противоречит понятию о милосердии, определяемом словом «хесед». Нет, скорее эти два различных понятия дополняют другу друга, сосуществуют и даже могут порой тесно переплетаться друг с другом. Не случайно в молитве на Рош ха-шана и Йом-Кипур, когда, согласно еврейской традиции, определяется судьба всего мира и каждого отдельного еврея на следующий год, евреи, обращаясь к Всевышнему, говорят: «таасэ иману цдака вэ-хесед» – «сотвори с нами по справедливости и милосердию твоему», то есть, если даже в силу каких-то причин мы лишились права на цдаку с Твоей стороны (а такое возможно, и мы еще поговорим о тех случаях, когда еврейская традиция запрещает помогать даже еврею), подай нам просто милостыню из сострадания к нам.

Многие историки и философы справедливо усматривали в таком подходе иудаизма основу коммунистического учения с его знаменитой формулой: «От каждого – по способностям, каждому – по потребностям». Эта формула действительно близка к еврейскому идеалу, и, возможно, опять-таки правы те, кто именно этим сходством между иудаизмом и коммунистическим учением объясняют то, что еврейская молодежь сто лет назад приняла столь активное участие в революционном движении.

Однако заметим, что еврейский идеал никогда не требовал устранения деления общества на богатых и бедных. Нет, наоборот, такое деление провозглашается Торой вполне естественным порядком вещей. Но столь же естественным должно стать и стремление людей поделиться с ближними частью своего богатства для «выравнивания этого естественного неравенства».

Более того, восстановление социальной справедливости с помощью цдаки как раз и призвано в значительной мере сгладить социальные конфликты и противоречия и не довести дело до насильственной «экспроприации экспроприаторов».

Об этом ясно говорит в трактате «Пиркей Авот» Гилель: «мэрабэ цдака мэрабэ шалом» – «больше благотворительности – больше мира». И практически все комментарии трактуют эти слова однозначно: в случае, если бедняки чувствуют на себе заботу со стороны более обеспеченных богатых сограждан, они проникаются к ним чувством уважения и благодарности и, по меньшей мере отчасти освобождаясь от такого заложенного в самой человеческой природе чувства, как зависть, начинают быть даже заинтересованными в том, чтобы богачи и дальше преуспевали. В то же время и богачи, рассматривая свою цдаку как своеобразное вложение капитала, оказываются заинтересованными в том, чтобы это вложение оказалось как можно более успешным, чтобы бедняк выкарабкался из нищеты, и тот или иной из них мог (желательно не вслух, а про себя) с гордостью заметить: «Это я помог ему встать на ноги и начать вести достойный, самостоятельный образ жизни и таким образом выполнил заповедь Торы!»

И, произнося про себя эти слова, еврейский богач был, несомненно, прав: именно в Торе предельно четко сформулированы те заповеди о помощи бедным, которые на все времена определили сам образ жизни и сознание среднестатистического еврея. И потому пришло самое время открыть Книгу Книг…


«И не сжимай руки своей…»

<p>«И не сжимай руки своей…»</p>

Способность к благотворительности и милосердию является, с точки зрения иудаизма, одним из главных качеств, отличающих человека от животного, делающего его, как говорили римские философы, «гомо моралис» – существом нравственным. И потому заповедь о помощи бедным всегда рассматривалась еврейскими мудрецами отнюдь не как заповедь, данная только евреям, а как одно из фундаментальных указаний Всевышнего, в равной степени касающееся представителей всех народов.

Общество, отвергающее это указание, лишается права на свое существование, и именно отказ от благотворительности и милосердия, а отнюдь не сексуальная развращенность, и стал причиной гибели Содома и Гоморры.

Согласно Устной Торе, основной грех жителей этих чрезвычайно богатых городов заключался в том, что они попрали законы правосудия и оказания помощи бедным. Уверенные в том, что они обрели богатство исключительно благодаря собственному трудолюбию и деловой хватке, они с презрением относились к нищим, время от времени забредавшим в их города. Бедность, с их точки зрения, была пороком, и потому в Содоме был принят закон, категорически, под страхом смертной казни, запрещающий подавать нищему и кормить его. Другой мидраш сообщает, что они изобрели особо изощренный способ борьбы с нищими: им можно было подавать, но на поданные содомитянами деньги нищим нельзя было продавать ничего съестного. Поэтому они протягивали появившемуся на улицах нищему специальные монеты, на каждой из которых было помечено имя ее владельца. С этими монетами нищий отправлялся в лавку, чтобы купить себе хлеба, но лавочники, увидев «крапленые монеты», наотрез отказывались ему что-либо продавать. В конце концов он умирал от голода, и тогда содомитяне подходили к его трупу, разбирали свои монеты и клали их в кошельки – до прихода следующего нищего. Так продолжалось до тех пор, пока в Содоме не поселился с семьей племянник Авраама Лот. Воспитанный в доме Авраама, Лот впитал в себя и сумел передать своим детям столь принятые в семье его дяди традиции гостеприимства и милосердия. И когда в Содом снова забрел какой-то нищий, старшая дочь Лота, пожалев его, стала тайком передавать ему пищу. Прошел день, другой, третий, а нищий продолжал жить в городе и не думал умирать с голода. Озадаченные столь странной живучестью попрошайки, жители Содома решили проследить за ним и вскоре увидели, как дочь Лота под покровом темноты передает ему пищу. Обвиненная в нарушении законов города, девушка была приговорена к сожжению (по другому мидрашу, ее тело обмазали медом, после чего на девушку накинулся пчелиный рой). Душа дочери Лота, говорит далее мидраш, вознеслась ввысь и возопила ко Господу о бесчеловечности жителей Содома, и именно об этом вопле, утверждает мидраш, и говорит Всевышний в Торе: «Услышал Я, каким громким стал вопль Содома и Гоморры, и о том, сколь тяжким стал их грех».

Наиболее подробно и предельно ясно обязанность каждого еврея жертвовать деньги на благотворительные цели, помогая бедным, излагается в главе «Ръэ» («Смотри») пятой книги Торы «Дварим». Пристрастный и внимательный читатель мгновенно обратит внимание на содержащийся в этой главе целый ряд противоречий. Сначала – в 4-м стихе 15-й главы Тора говорит:

«Но не будет у тебя нищего, ибо благословит тебя Господь на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе в удел для овладения ею».

Но в той же главе уже в стихе 7-м говорится на первый взгляд прямо противоположное:

«Если будет у тебя нищий, один из братьев твоих на твоей земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе, не скрепи сердце твое и не сожми руку твою от твоего брата нищего. Но открывай, ты открывай свою руку ему, и давай, давай ему под залог по мере нужды его, чего недостает ему. Береги себя, как бы не было на сердце твоем бесчинной речи сказать: “Близится седьмой год отпущения”, и озлится твой глаз на твоего брата нищего, и ты не дашь ему, и он воззовет из-за тебя ко Господу и будет на тебе грех. Давай, давай ты ему, ибо за это речение тебя благословит Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, к чему приложена твоя рука. Ибо не переведется нищий на земле, и поэтому Я заповедую тебе, говоря: “Открывай, открывай руку свою твоему брату, бедному твоему и нищему твоему, на твоей земле”».

Итак, с одной стороны, Творец обещает евреям, что среди них не будет нищих, а с другой – Он же говорит о том, что «не переведутся нищие на земле», а значит, и в Земле Израиля. РАШИ в своих классических комментариях разрешает это противоречие, утверждая, что когда Тора говорит о том, что на Земле обетованной среди евреев не будет ни одного нищего, она имеет в виду, что всеобщее благополучие является наградой еврейскому народу за его верность заповедям Творца – в этом случае нищие будут у других народов, но не у евреев. В случае же, если евреи начнут нарушать эти заповеди, то нищие появятся и у них. Однако другие комментаторы вообще не видят здесь никакого противоречия, считая, что в вышеприведенных отрывках Торы говорится о двух совершенно разных видах нищеты – тех самых, которые потом Маркс назовет «абсолютной» и «относительной» нищетой. Говоря о том, что «не будет у тебя нищего», Тора имеет в виду именно абсолютную нищету: Земля Израиля настолько изобильна, что даже минимальный доход, самый скудный заработок должен позволять человеку прокормить свою семью и обеспечить ее самые первичные потребности – в куске хлеба, чтобы не умереть с голоду, и самой непритязательной одежде, защищающей от холода и не позволяющей человеку стыдиться своей наготы. В сущности, такое положение вещей остается в силе и сегодня в современном Израиле, где основные продукты питания крайне дешевы и доступны людям любого достатка. Известный израильский сатирик Марьян Беленький как-то заметил, что в стране, где минимальная, нищенская зарплата установлена в размере 17 шекелей в час, а килограмм карпа стоит 14 шекелей, для того чтобы умереть с голоду, нужно очень сильно постараться.


В еврейской благотворительной столовойРаздача фруктов и овощей нуждающимся в современном Израиле

Но во втором отрывке Тора имеет в виду не только абсолютную, но и относительную нищету. В любой, даже в самой процветающей стране всегда будет существовать разница в доходах богатых и бедных. Даже если у бедняка есть корка хлеба, это еще не значит, что он перестал быть бедняком по сравнению с тем, кто каждый день ест булочку с маслом и красной икрой. И в этом случае за наиболее обеспеченными представителями общества сохраняется обязанность делиться с бедными, восстанавливать социальную справедливость, давая им цдаку, которой должно хватить если не на ту же красную икру, то хотя бы на масло.

РАШИ также обращает внимание на то, что понятие цдаки предусматривает такое пожертвование, которое позволяет человеку получить то, «чего недостает ему», то есть обеспечить ему тот уровень жизни, к которому он привык и которого ему теперь «недостает». А уровень этот у каждого свой: например, бедняку, который всю жизнь довольствовался в день буханкой хлеба и горстью фиников, следует в первую очередь помочь так, чтобы у него были средства на покупку этого хлеба и фиников. Но, допустим, некий состоятельный еврей, привыкший к тому, чтобы ему прислуживало множество слуг, разорился, продал в свой дворец и, переехав в небольшой дом, стал вести скромный образ жизни, обходясь без прислуги. В этом случае ему будет недоставать очень многого: коня, просторного дома, дворецкого, горничной. И цдака должна помочь ему хотя бы частично восполнить эти потери.

Именно так понимал заповедь о цдаке великий еврейский мудрец Гилель, которого однажды ученики увидели идущим по рынку за каким-то человеком и обмахивающим его сзади опахалом. Когда они задали вопрос Гилелю, что он делает, тот ответил, что выполняет заповедь о цдаке: когда-то этот еврей был очень богат и привык к тому, что позади него постоянно шел слуга с опахалом, отгоняя от него мух и доставляя приятную прохладу. Согласно Торе, этому человеку положена цдака в размере, позволяющем ему нанять опахальщика. Однако так как у самого Гилеля не было денег для этого, то он и решил выполнить заповедь тем, что сам на какое-то время стал этим опахальщиком…

Автор прекрасно понимает, что эта история вызовет у большинства читателей в лучшем случае ироническую усмешку, а между тем она наглядно демонстрирует всю философскую глубину заповеди о цдаке.

Из вышеприведенного отрывка следует также, что даже тот, кто сам живет на цдаку, должен выделять определенную часть своего дохода на помощь еще большим или таким же, как и он, беднякам. Правда, если человеку и в самом деле нечего дать, то есть всего, чем он обладает, хватает лишь, чтобы в данный момент он и его семья не умерли с голоду, то такой бедняк свободен от выполнения заповеди о цдаке. При этом и в Торе, и в книгах пророков, и в Талмуде неоднократно подчеркивается, что размер цдаки не имеет значения: и пожертвование, сделанное богачом, и пожертвование из рук бедняка имеют для Творца равную ценность, как равную ценность имеют для Него принесенные в Храм для жертвоприношения бык от богача и голубь от бедняка. (А основатель хасидизма Бааль Шем Тов утверждал, что пожертвование бедняка для Всевышнего куда более ценно, так как тот, как говорится, отрывает от себя последнее).

Еврейские источники предоставляют немало примеров того, как, стремясь выполнить эту заповедь, многие жившие в крайней бедности мудрецы делились последним куском хлеба с постучавшимся к ним в дверь нищим, отнюдь не рассчитывая при этом на получение какой-либо награды за ее исполнение.

Есть в еврейском фольклоре и замечательная история о нищем, жившем в неком польском местечке и так активно собиравшем милостыню, что жители местечка начали подозревать, что он отнюдь не так беден, как притворяется. Умирая, этот нищий завещал положить к нему в могилу исписанную им толстую тетрадь, запретив заглядывать в нее. Однако любопытство переселило запрет покойного, и в тетрадь все-таки заглянули. В ней оказался подробный отчет о том, как этот человек всю жизнь распределял свою милостыню среди других бедняков, стыдившихся протянуть руку за подаянием…

Слова «один из братьев твоих, в одних из врат твоих» трактуются большинством комментаторов как указание первым делом оказывать помощь своим самым близким родственникам, затем соседям, потом беднякам своего города (сидящим «в одних из врат твоих») и лишь затем всем остальным. Дважды повторенное «открывай, ты открывай руку свою», по мнению РАШИ, говорит о том, что, оказав кому-либо одноразовую помощь, человек не может считать, что он уже выполнил заповедь о цдаке и больше выполнять ее не обязан. Нет, нуждающемуся следует помогать каждый раз, когда он обращается к тебе за этой помощью. Затем идет дважды повторенное «и давай, давай ему под залог», из чего следует, что лучше всего цдаку давать именно деньгами. Причем не в виде небольшой милостыни, а в виде приемлемой денежной ссуды, которая позволила бы нищему приобрести профессию, заняться торговлей – словом, начать обеспечивать себя и таким образом вырваться из круга нищеты. В то же время слова «давай… по мере нужды его» подчеркивают, что дающий вовсе не обязан обогатить бедняка, одаривая его сверх того, в чем он действительно нуждается.

К тем же, кто не в состоянии подавить свою природную скупость, кто боится дать ближнему в долг, потому что близится седьмой год, год прощения долгов, и тот может этот долг не вернуть, обращены слова предостережения:

«Береги себя, как бы не было на сердце твоем бесчинной речи сказать: “Близится седьмой год отпущения”, и озлится твой глаз на твоего брата нищего, и ты не дашь ему, и он воззовет из-за тебя ко Господу, и будет на тебе грех. Давай, давай ты ему, ибо за это речение тебя благословит Господь, Бог твой, во всех делах твоих и во всем, к чему приложена твоя рука».

Смысл этого предостережения заключается в том, что человеку, ревностно исполняющему заповедь цдаки, гарантируется благосклонное отношение Бога и ее исполнение не только не приведет к уменьшению его капитала, но и, наоборот, в итоге неминуемо воздастся ему сторицей, сделав его еще более богатым. Тот же, чей глаз озлится «на твоего брата нищего», сам, как говорится в сборнике комментариев Сифре, «станет братом нищему», то есть таким же нищим, как и он.

И, наконец, с этой точки зрения становится окончательно понятным, что фраза Торы о том, что «не переведутся нищие на земле» (пусть даже и весьма «относительные нищие»), является не проклятием, а благословением. Ведь само существование бедняков позволяет людям реализовать великую заповедь благотворительности, стать активными вершителями установления справедливости в мире, выступая, таким образом, в роли партнеров самого Творца Вселенной.


«Лучший способ сохранить богатство»

<p>«Лучший способ сохранить богатство»</p>

Необычайная важность заповеди о цдаке проистекает из концепции иудаизма, согласно которой материальное благополучие человека является исключительно проявлением воли Бога: Он оделяет человека достатком и посылает ему удачу в делах прежде всего для того, чтобы испытать его, то есть увидеть, как он этим богатством будет распоряжаться. И в случае, если тот осознает, что не является истинным хозяином собственных денег, а лишь выступает в качестве проводника воли Всевышнего, если он щедро делится своим богатством с тем, кому Творец послал его недостаточно, то получает награду как в этом мире, так и после смерти.

Наградой за исполнение заповеди о цдаке при жизни являются долголетие, материальный достаток и счастливая семейная жизнь, и именно это имел в виду рабби Акива, когда утверждал, что отделение предусмотренных Торой десятин (на Храм, для левитов и для бедных) – «лучший способ сохранить богатства»: пожертвования беднякам не только не приводят к уменьшению достатка, но и увеличивает его, так как сам Творец мира в этом случае сторицей компенсирует ему расходы. Более того – давая цдаку, еврей как бы дает в долг: ведь обстоятельства вполне могут сложиться так, что он потеряет свое богатство, и тогда ему самому придется уповать на помощь других людей. И чтобы иметь моральное право на такую помощь, он должен сам по возможности ее оказывать. Поэтому рабби Хия и говорил жене: «Если бедный постучится в дом и что-то попросит, принеси ему то, что он просит, как можно быстрее – именно так будут нести и твоим детям!». Когда же возмущенная жена упрекнула его в ответ: «Зачем проклинаешь наших детей?!», рабби Хия резонно заметил: «Жизнь – это колесо. Иногда мы на колесе, иногда под колесом – это неизбежно!».

Еврейские мудрецы неоднократно повторяли, что исполнение заповеди цдаки изменяет отношение Бога к давшему ее человеку настолько, что может привести к отмене вынесенного ему на Небесах сурового приговора.

Именно поэтому накануне и в течение «Десяти Дней Трепета» между Рош ха-шана и Судным днем, когда решаются судьбы людей на следующий год и определяется, «кому жить, а кому умереть» и какой именно смертью, евреи должны особенно щедро давать цдаку, ибо, как подчеркивается в читаемых в эти дни в синагогах молитвах, «раскаяние, цдака и молитва отменяют суровый приговор».

Талмуд переполнен рассказами о том, как поданная бедному цдака меняла судьбу человека и в буквальном смысле слова спасала его от смерти. Так, он рассказывает, что дочери рабби Акивы было суждено умереть в день свадьбы от укуса змеи, но благодаря тому, что накануне бракосочетания она дала цдаку нищему, этот приговор был отменен. Снимая с себя одежды перед брачной ночью, она воткнула булавку для волос в притолоку двери, и та попала точно в глаз змеи, уже изготовившейся для укуса.

Другому мудрецу было открыто в сновидении, что его жена, вешая белье, упадет с крыши и расшибется насмерть. Выходя утром из дома, он начал умолять ее воздержаться от стирки и на всякий случай взял все имевшиеся у них небольшие деньги – чтобы ей не на что было купить мыло. Однако женщина нашла мелкую монету, купила на нее мыло и кусок хлеба. Настрогав мыло, она постирала белье и уже собиралась пойти его развешивать, как в дверь постучал нищий и попросил накормить его. Женщина поделилась с ним половиной имевшегося у неё хлеба, и нищий, поблагодарив, ушел. Она вновь решила подняться на крышу, чтобы развесить белье, но в это время в дверь постучал другой нищий и тоже попросил поесть, и она разделила с ним оставшийся хлеб. За вторым последовал третий – и этому она отдала тот маленький кусочек хлеба, который у нее еще оставался. Потом женщина поднялась на крышу, спокойно развесила белье, спустилась вниз, и в это время в дверях появился ее встревоженный муж. Увидев жену живой и невредимой, он успокоился и выразил удовлетворение тем, что она послушалась его и отказалась от стирки. Когда же она рассказала, что постирала и повесила белье, он начал просить ее вспомнить подробно все события минувшего дня. И после того как жена поведала ему, что отдала нищим весь имевшийся у нее хлеб, он сказал: «Теперь все понятно! Истинно говорят, что цдака отменяет суровый приговор!».

Наконец, цдака является той заповедью, которая увеличивает долю еврея в «олям ха-ба» – «грядущем мире», мире, в который душе предстоит переселиться после смерти, или, по другому толкованию, который возникнет после прихода Мессии и воскрешения из мертвых. Ни один человек, подчеркивает Талмуд, не может унести с собой на тот свет нажитых при жизни денег. Но зато совершенные им пожертвования, деньги, данные беднякам в качестве цдаки, представляют собой истинный капитал, с которым он является на Небесный суд и который обеспечивает ему благосклонный приговор этого суда. В связи с этим чрезвычайно показательна рассказываемая в Талмуде история о том, как рабби Акива, видя, что обладающий огромными богатствами рабби Тарфон жертвует бедным меньше, чем это предусмотрено Торой, как-то явился к нему и сказал:

– Сейчас на продажу по очень выгодной цене выставлены два поместья. Не пожелаешь ли, чтобы я купил их для тебя?

Обрадованный этим предложением, рабби Тарфон выдал рабби Акиве четыре тысячи динариев, а тот, взяв эти деньги, тут же раздал их нуждающимся ученикам ешив и изучающим Тору детям. Через какое-то время рабби Тарфон решил осмотреть свои новые поместья и попросил рабби Акиву сопроводить его к ним. Рабби Акива привел его в школу, вызвал одного из учеников и велел тому читать один из псалмов Давида. Когда мальчик дошел до слов «Широкой рукой раздавал он нищим: правда его пребывает навеки!», рабби Акива остановил его и сказал:

– Вот поместье, которое я приобрел для тебя!

И рабби Тарфон не только не рассердился, но и обнял рабби Акиву и произнес: «Учитель мой и наставник мой! Учитель – в Торе, наставник – в жизни!».

«Рабби Акива не обманул рабби Тарфона, – комментирует эту притчу рав Моше Вейсман в своей книге “Мидраш рассказывает”. – Раздавая цдаку в этом мире, человек вкладывает деньги в дом для своей души в мире грядущем!».

Причем так как заповедь о цдаке является фундаментальной заповедью Всевышнего, в равной степени касающейся всех народов мира, то, оказывая помощь своим соседям-евреям, еврейский богач должен оказать помощь и их соседям-неевреям (слово «соседи» здесь, разумеется, понимается в самом широком смысле – это и жители одного квартала, и жители целого города). Важность такого, скажем честно, весьма нехарактерного для иудаизма «интернационального» подхода к цдаке обусловливается еще и тем, что, по словам еврейских мудрецов, он обеспечивает сохранение мира и добрососедских отношений между евреями и неевреями.

Соответственно, отказ от исполнения заповеди помощи ближнему чреват, по мнению мудрецов, всевозможными бедами как для человека, не выполняющего эту заповедь, так и для всего общества. Так, трактат «Пиркей Авот» утверждает, что если часть членов общества дает цдаку, а часть – не дает, то на такую страну обрушивается голод от засухи (в период такого голода часть общества, по мнению мудрецов, остается сыта): если же от цдаки отказывается все общество, то в стране начинается такой голод, от которого страдают поголовно все его жители. В следующей мишне этого же трактата говорится, что наказанием за такое поведение может стать мор, то есть массовая гибель от какой-нибудь эпидемии: «Мор усиливается в четырех временных периодах: на четвертый год, на седьмой год, на исходе седьмого года, а также ежегодно на исходе праздника Суккот. На четвертый год – из-за лишения бедных (положенной им) десятины в третьем году, на седьмой год – из-за лишения бедных (положенной им) десятины в шестом году, на исходе седьмого года – из-за нарушения законов, касающихся этого шаббатного года (когда бедные могут беспрепятственно собирать выросший сам собой урожай – П. Л.), ежегодно на исходе праздника – из-за присвоения даров для бедных». Комментируя эту мишну, рав Р. Булка пишет, что она призвана подчеркнуть, что те, кто богат, должен быть заинтересован делиться своим богатством если не из морально-этических, то хотя бы из вполне практических соображений.

На уровне индивидуума наказанием Творца за отказ от благотворительности может быть как потеря человеком своего состояния, так и ранняя смерть его самого и его детей, ибо «вопль бедняков», их сетования на отказывающего им в помощи богача вызывает такое же возмущение Бога, как и «вопль Содома».

«Ворота, которые закрыты для милосердия, в конце концов откроются для врача», – говорит по этому поводу Иерусалимский Талмуд, подразумевая, что деньги, якобы сэкономленные на цдаке, рано или поздно будут потрачены (и, возможно, без всякого успеха) на попытки излечиться от посланной в наказание за эту «экономию» болезни.

Жестокое наказание Свыше может последовать и за то, что, не отказываясь давать цдаку, человек дает ее в значительно меньших размерах, чем это ему позволяют средства. В связи с этим Талмуд приводит историю Накдимона Бен-Гуриона – одного из богатейших жителей Иерусалима. Как-то раз рабби Йоханан Бен-Закай, проезжая на осле по улице, заметил молодую женщину, выбиравшую ячменные зернышки из навоза. К своему удивлению, он узнал в ней дочь Накдимона и начал расспрашивать о том, что случилось с ее семьей. «Разве не говорят в Иерусалиме: “Тот, кто хочет сохранить свои деньги, должен раздавать цдаку!”? Мы все потеряли, так как не следовали этому совету», – ответила женщина. Из дальнейших расспросов выяснилось, что свекор дочери Накдимона разорился и на покрытие его долгов ушло все ее приданое в размере миллиона динаров, а так как ее отец, Накдимон, выступал в качестве поручителя свекра, то он также потерял все свое состояние.

При этом, подчеркивает Талмуд, говоря о том, что Накдимон не давал цдаку, его дочь вовсе не имела в виду, что он вообще ничего не давал бедным. Нет, на деньги Накдимона организовывались обеды для бедняков, а когда он отправлялся в бейт-мидраш учить Тору, слуги расстилали перед ним ковры, которые затем оставляли бедным. Грех Накдимона Бен-Гуриона, таким образом, заключался в том, что размер его пожертвований был несоизмерим с размерами его богатства.

Из всего вышесказанного становится понятным, почему в Древней Иудее, стучась в двери домов, бедняки, если верить еврейским источникам, не просили подаяния, а говорили: «Захе би» – «Удостойся с моей помощью исполнения заповеди». Говоря о том, как следует относиться к бедным, все тот же трактат «Пиркей Авот» приводит слова Йоси, сына Йоханана: «Да будет дом твой открыт для всех, и да будут бедняки домочадцами твоими».

Вообще, Талмуд утверждает, что стремление давать цдаку, проявление милосердия и сострадания к нуждающемуся ближнему является неотъемлемой чертой еврейского национального характера, и если еврей очень неохотно жертвует на нужды бедняков, то есть все основания заподозрить его в том, что у него в роду были неевреи, или что он происходит «не из совсем кошерной семьи», то есть у него в роду были вероотступники, которых некогда отлучили от общины. Нежелание делиться с ближним, подчеркивали по этому поводу многие раввинистические авторитеты, чрезвычайно свойственно характеру неевреев и совершенно чуждо евреям.

Вдумчивый читатель, разумеется, вправе задаться вопросом о том, как быть в случае, если человек, просящий о помощи, далеко не всегда так беден, как представляется? Вполне возможно, что при этом в его памяти всплывет какая-нибудь история о городском нищем, после смерти которого в его доме нашли целое состояние, а значит, он был значительно богаче тех, кто давал ему деньги. Не потакает ли таким образом заповедь об обязательности предоставления цдаки тем, кто ее просит, всякого рода жуликам и обманщикам, откровенно злоупотребляющим людским милосердием?

Что ж, вопрос этот не только не нов – он стар как мир, и, отвечая на него, любой раввин обычно приводит две широко известные истории из Талмуда.

Первая из этих историй рассказывает о том, как три мудреца накануне наступления субботы, спеша в микву (бассейн для ритуального омовения), встретили нищего, попросившего у них денег. Однако они так торопились, что решили не останавливаться и дать ему цдаку уже после того, как выйдут из миквы. Но на обратном пути они, к своему ужасу, обнаружили, что нищий умер и, значит, ответственность за его смерть несмываемым грехом ложится на их души: ведь если бы они дали ему деньги вовремя, он мог бы купить себе хлеба, поесть и остаться в живых. Тем не менее в сложившейся ситуации им не оставалось ничего другого, как выполнить важнейшую заповедь о предании тела умершего земле. Начав раздевать его для обмывания, они обнаружили за поясом покойника припрятанный им кошелек, туго набитый монетами, – и в этот момент им стало ясно, что нищий на самом деле был не нищим, а обманщиком. Мудрецы тут же вознесли благодарственную молитву Всевышнему за то, что он избавил их от совершения страшного греха и за то, что среди тех, кто просит о помощи, встречаются такие притворщики, как этот псевдонищий.

Вторая история связана с рабби Иегудой, в дом к которому постоянно приходил нищий, и рабби Иегуда каждый раз давал ему щедрую цдаку. Однажды, проходя мимо дома этого нищего, ученики рабби Иегуды услышали, как он спрашивает свою жену: «На какой посуде мы сегодня будем есть – на золотой или серебряной?» (понятно, что Талмуд намеренно вводит эту гиперболу, чтобы одной фразой показать, что тот человек на самом деле ни в чем не нуждался – П. Л.). Вне себя от возмущения ученики прибежали к рабби Иегуде и рассказали ему об услышанном ими разговоре. «Этот человек – вор и обманщик! – сказали они. – Теперь, учитель, ты понимаешь, кому столько лет подряд отдавал свои деньги?!». Однако на рабби Иегуду эти их слова не произвели никакого впечатления. «Дети мои, – ответил он им, – только благодаря таким обманщикам продолжает существовать этот мир. Ибо тому, кто не выполняет заповедь цдаки, полагается смерть, и всему миру за него полагается смерть. Но так как существуют люди, просящие обманом цдаку, то Господь в своем милосердии прощает тех, кто не выполняет эту заповедь и разрешает существовать этому миру!».

Думается, смысл обеих историй предельно ясен: да, конечно, среди тех, кто просит цдаку, встречаются жулики и проходимцы, что в какой-то мере оправдывает скупцов. Однако еврей должен давать цдаку (по меньшей мере в виде хлеба и других продуктов питания) независимо от этого факта: ведь никогда не знаешь, имеешь ли ты дело с по-настоящему нуждающимся человеком или с тем, кто себя только выдает за такового. И если ты примешь настоящего бедняка за жулика, откажешь ему в цдаке, то его голодная смерть будет на твоей совести и этот грех перед Творцом Вселенной уже не смыть никакими молитвами.

В то же время не нужно думать, что человек, не нуждающийся в милостыне, но продолжающий выпрашивать ее у людей, не будет наказан. Талмуд утверждает, что такой человек не умрет до тех пор, пока действительно не будет нуждаться в подаянии.

Любопытно также, что заповедь о цдаке носит в иудаизме обоюдоострый характер: цдака, как уже было показано, не является позором для того, кто в ней действительно нуждается. И так же, как состоятельный человек ОБЯЗАН дать цдаку нуждающемуся, так и нуждающийся ОБЯЗАН ее принять. «Тот, кто нуждается, но не берет, подобен проливающему кровь», – говорится по этому поводу в трактате «Пеа» Иерусалимского Талмуда. И там же поясняется: отказываясь от цдаки, такой бедняк лишает себя и свою семью необходимых средств к существованию и подвергает лишениям и страданиям, а возможно, и обрекает на голодную смерть своих близких – и потому и в самом деле подобен убийце. Это не говоря уже о том, что он лишает своих состоятельных сограждан возможности выполнить заповедь, приумножив, таким образом, свои заслуги перед Богом.

В то же время – и в этом сказывается подлинно диалектический дух еврейского мировоззрения – иудаизм предписывает человеку сделать все возможное, найти любую, самую грязную и низкооплачиваемую работу для того, чтобы сохранить личную независимость и не нуждаться в цдаке.

«Человек должен быть готов ограничиться самым необходимым и согласиться на любую работу, даже ту, которая считается самой презренной в глазах бездумного мира, чтобы избежать необходимости обращаться за благотворительностью, – пишет в своих комментариях к Торе рав Ш.-Р. Гирш. Ни в одном обществе честный труд ради независимого существования не вызывал такого большого уважения, как это было в Древнем Израиле. Некоторые наши величайшие герои духа, чей свет все еще сияет нам и на которых с уважением и восхищением смотрели и смотрят по сей день не только их современники, но и все последующие поколения – Гилель, р. Иеошуа, р. Ханина, р. Ошая, р. Шешет и р. Уна – находились в самых стесненных обстоятельствах и перебивались кое-как, работая дровосеками, кузнецами, сапожниками, носильщиками и водоносами, и своим личным примером выражали сказанное в Талмуде: “Преврати субботу в будни (в отношении еды и одежды), но не обращайся к людям” (Песахим, 113а), “Работай поденщиком, обдирая шкуры на рынке, и не говори: “Я – Коэн, я – мудрец. Такая работа ниже моего достоинства!”…»

Оказавшийся в тяжелом положении человек, но при этом делающий все, чтобы самостоятельно прокормить себя и свою семью, утверждает Талмуд, будет удостоен награды, причем не только на том, но и на этом свете: он не умрет до тех пор, пока степень его благосостояния не будет такой, что он сам сможет давать цдаку другим людям.


Законы цдаки: лучше всего деньгами

<p>Законы цдаки: лучше всего деньгами</p>

Так как в соответствии с заповедями Торы каждый еврей должен был ежегодно отделять суммарно до 20 % своего дохода на нужды Иерусалимского Храма, не имеющих своих земельных наделов левитов и коэнов, а также на нужды неимущих, еврейское религиозное законодательство установило, что в наши дни размер выделяемой евреем цдаки должен колебаться между 10 и 20 % от общего объема его чистого заработка.

Спор между еврейскими мудрецами идет лишь по вопросу о том, следует ли при этом считать всю прибыль или из нее человек должен вычесть ту сумму, которую он сам потратил на обеспечение своих первичных нужд и нужд своей семьи (например, на аренду жилья, покупку продуктов питания и т. д.). Но 10 % дохода – это, как было сказано, минимальная сумма. На самом деле на цдаку стоит выделять больше, однако не более 20 %, так как человек отнюдь не должен раздавать цдаку так, чтобы потом он сам оказался в такой ситуации, что вынужден будет просить помощи у других. Иерусалимский Талмуд рассказывает об одном мудреце, который так ревностно стремился выполнить заповедь о цдаке, что отдавал нищим последнее и в результате потом он сам, его жена и дети оставались голодными. Видя это, члены Синедриона приняли постановление, запрещающее сборщикам цдаки подходить к его дому.

В то же время, как уже говорилось выше, выделение на цдаку менее 10 % своего дохода иудаизм считает грехом, за который человек будет наказан Свыше, и уж в любом случае он тем или иным образом потеряет сэкономленные на «цдаке» деньги.

Эта хорошо знакомая каждому религиозному еврею истина легла в основу одного из рассказов израильского писателя Якова Шехтера, герой которого, новый репатриант из России Шая – держит небольшой овощной магазинчик и упорно отказывается понять, почему он должен отдавать кому-то десятую часть своего дохода. В конце концов в магазин Шаи приходит налоговый инспектор, проверяет его бухгалтерию и выписывает ему огромный штраф. И к изумлению Шаи, сумма штрафа составляет ровно 10 % от тех доходов, которые он получил с момента открытия своего магазина.

Чтобы предотвратить такое развитие событий, Галаха рекомендует (в данном случае именно рекомендует, а не требует) каждому еврейскому предпринимателю, открывающему собственное дело, отделить на благотворительные цели 20 % своего капитала, а в последующие годы выделять на благотворительность от 10 до 20 % от прибыли.

При этом деньги, выделенные на цдаку, уже запрещено потратить на какие-либо другие цели, в том числе на выполнение других религиозных заповедей – например, на покупку свечей для синагоги, нового талита и т. д. Нет, они должны быть переданы по своему прямому назначению, то есть нуждающимся. В то же время еврейские мудрецы предусмотрели и тот случай, когда человек, отделивший деньги на цдаку, может оказаться в ситуации, когда он сам начинает нуждаться в пожертвовании, и тогда он вполне может «дать цдаку самому себе», то есть воспользоваться отложенными деньгами. Однако речь идет о действительно экстренных и неординарных случаях: например, когда у еврея не оказывается денег, чтобы отпраздновать обрезание или свадьбу своего сына.

Он может потратить эти деньги и на приобретение книг, которые необходимы ему для дальнейшего изучения Торы, однако в этом случае он должен написать на книгах, что они куплены им на деньги, отложенные для цдаки, и постараться сделать так, чтобы этими книгами мог пользоваться не только он сам, но и другие евреи, а после его смерти эти книги должны быть переданы в дар синагоге или ешиве.

Как уже говорилось выше, Тора предписывает в первую очередь дать цдаку «ближнему своему», то есть сначала самым близким родственникам, потом соседям, потом – жителям своего города и т. д. С этой точки зрения материальная помощь престарелым родителям, оказавшимся в трудном положении братьям и сестрам, предоставление еды собственным детям старше шести лет и оплата их обучения Торе и какой-либо профессии также вполне могут рассматриваться как цдака.

В случае, если перед дающим стоит выбор, кому в первую очередь дать цдаку – знатоку Торы или простому, неученому еврею, все галахические авторитеты сходятся на том, что в первую очередь следует помочь знатоку Торы, причем желательно сделать это не явно – так, чтобы ни в коем случае не задеть его самолюбия. Например, если знаток Торы обеспечивает себе пропитание мелкой торговлей, позволяющей ему едва перебиваться с хлеба на воду, то следует купить у него товар по предельно высокой цене или продать ему ходовой товар по цене значительно ниже рыночной – чтобы смог достаточно заработать. Впрочем, уже в Талмуде подчеркивается, что нельзя выдавать цдаку только знатокам Торы, игнорируя при этом других бедняков. Когда в голодный год, рассказывает Талмуд, Рабби открыл свои зернохранилища, он заявил, что выдаст вдоволь зерна всякому, кто учился хотя бы чему-нибудь: Торе, Мишне, Талмуду, Галахе или агаде. Среди пришедших к Рабби был и человек, признавшийся, что он никогда ничему не учился.

– Какое же право ты имеешь на даровое пропитание?! – возмутился Рабби.

– Учитель! – ответил нищий. – Накорми меня, как ты накормил бы собаку или ворона!

Сжалившись, Рабби дал ему хлеба, но вскоре пожалел об этом. И тут его сын рабби Шимон сказал, что узнал этого просителя, – это был один из величайших знатоков Торы Йонатан Бен-Амрам, известный тем, что никогда не позволял себе извлекать какую-либо пользу из своих колоссальных познаний в Святом Писании. И после этого Рабби объявил, что отныне его житницы открыты для всех.

«Шульхан Арух», исходя из заповеди «И разжимай руку свою», предписывает также отдавать цдаку лучшим и уж ни в коем случае не самым худшим из своего имущества. «Если он построил дом для молитвы, пусть он будет красивее, чем тот дом, в котором он живет; если он решил накормить голодного, пусть даст ему самое лучшее и самое сладкое, что есть на столе; если он решил одеть нагого, то пусть даст ему самую лучшую свою одежду… Как говорит стих: “Все тучное – Богу”…»

Вопрос же о том, сколько именно следует подавать тому или иному бедняку, решается иудаизмом в полном соответствии со словами «по нужде его». Однако понятно, что и отдельному человеку, а подчас и всей общине крайне трудно дать «по нужде его» обедневшему богачу, и потому, не устанавливая верхнего предела индивидуальной цдаки, Галаха устанавливает нижний: еврейская община в целом должна предоставить каждому своему нуждающемуся члену, по меньшей мере еду на две полноценные трапезы, место для ночлега, какую-нибудь одежду на различные времена года.

Что же касается каждого еврея, то ему запрещено отпускать постучавшего к нему в дверь нищего с пустыми руками – хозяин должен дать просителю какие-то деньги, кусок хлеба, или, говоря словами Талмуда, «хотя бы горсть фиников» (финики были самыми дешевыми плодами в Эрец-Исраэль во время существования Первого и Второго Храмов). При этом просящего о помощи в виде продуктов питания запрещено подозревать в обмане и каким-либо способом проверять, действительн