Памела Кент

Рискованное путешествие


Глава 1

<p>Глава 1</p>

— Да, Карин, — сказала миссис Мейкпис, устраиваясь в постели поудобнее, — если увидите нашего казначея, скажите ему, что сегодня мне понадобятся наличные и еще, чтобы он достал из сейфа мои серьги с бриллиантами и рубинами и такое же колье. И если вы случайно встретите мистера Уиллоугби…

Последовала небольшая пауза, и тонкие губы пожилой леди тронула чувственная улыбка.

— Да, миссис Мейкпис? — задержавшись в дверях, сказала Карин.

— Тогда скажите ему, что, я надеюсь, сегодня он предоставит мне возможность отыграться. Вчера он и миссис Бомонт выманили у меня с полковником Ридли всю наличность. Это было совсем не по-джентльменски… Но я прощаю ему, поскольку он самый лучший игрок в бридж, которых я только встречала. Кроме того, он еще и самый красивый мужчина! Мне кажется, я в жизни не встречала такого красавца.

— В самом деле? — пробормотала Карин с ноткой удивления в голосе.

На холеном лице миссис Мейкпис отразилось такое же удивление.

— Дорогая моя девочка, — снисходительным тоном умудренной жизненным опытом матроны отвечала она, — где уж вам с первого взгляда распознать красивого мужчину, если всю свою жизнь вы провели в скромном доме деревенского священника. Но можете поверить мне на слово, что такие, как Кент Уиллоугби, на каждом шагу не встречаются. Вы только посмотрите на его густые каштановые волосы, отливающие на солнце рыжим золотом! И потом, у него же глаза цвета настоящей зелени! За всю мою жизнь мне только однажды встретился мужчина с зелеными глазами, и тот был ужасным сердцеедом. Женщины так и падали перед ним, а он с высокомерным презрением отвергал большинство из них. Но все равно это не мешало бедняжкам пресмыкаться перед ним, как каким-нибудь рабыням. Полагаю, он от души наслаждался своей властью над несчастными.

— Но мне кажется, что мистер Уиллоугби вовсе не наслаждается своей властью над женщинами, — неуверенно возразила Карин и поспешила добавить: — Если он вообще ею обладает. Я бы сказала, что он скорее избегает их, а они увиваются за ним, привлеченные слухами о его богатстве.

— Богат и красив! — Миссис Мейкпис откинулась на подушки и устремила на потолок каюты мечтательно-восторженный взгляд. — Что за сочетание! Будь я более впечатлительна, боюсь, и я могла бы оказаться в опасности!

С чувством брезгливого отвращения Карин поспешила покинуть каюту и в узком коридоре чуть не столкнулась с одним из офицеров лайнера. Неприятное ощущение вызывала в девушке не сама миссис Мейкпис, — как хозяйка она вряд ли могла быть более обходительной и нетребовательной, — но слушать рассуждения уже старой, обрюзгшей женщины, в которых сквозит интерес к мужчине, тем более если ему чуть больше тридцати, казалось Карин просто непристойным.

Итак, сегодня вечером ее хозяйка пожелала надеть свои серьги с бриллиантами и рубинами и колье к ним. Это означает, что она намерена всерьез преследовать мистера Уиллоугби, хочет он того или нет. Вероятно, она предпочтет облачиться в какой-нибудь абсолютно неподходящий ей и чудовищно дорогой туалет, только чтобы ослепить его… Если вообще что-то способно ослепить человека с таким упрямым подбородком, с вечно насупленными бровями и суровым взглядом!

Каюта миссис Мейкпис находилась на верхней палубе, и выстланный ковровой дорожкой коридор, по которому шла Карин, в этот час был совершенно пуст. Большинство пассажиров первого класса, которые давно оставили позади свои лучшие годы, спокойно отдыхали в каютах, переваривая обильный ленч, и за исключением тихого похрапывания, доносившегося из-за дверей, кругом царила безмятежная тишина. Их лайнер только несколько дней назад оставил Англию и теперь пересекал Бискайский залив. Погода стояла удивительно теплая и приятная, без утомительной жары. Карин оказалась одной из немногих пассажиров, не подверженных приступам морской болезни, — Кент Уиллоугби также входил в их число, — и всегда спокойно передвигалась по пароходу. Пользуясь свободным временем после ленча, она решила направиться на верхнюю палубу подышать свежим морским воздухом. Ей не хотелось встречаться ни с мистером Уиллоугби, ни тем более с казначеем, который славился несносной привычкой с бесцеремонностью старого морского волка глазеть на хорошеньких девушек, к числу коих принадлежала и Карин… хотя миссис Мейкпис считала, что в собственных интересах девушки не позволять себе слишком уж много думать о своей внешности.

Высокая и стройная, гибкая как тростинка, Карин привлекала внимание темно-рыжей шапкой шелковистых кудрей и ясными серыми глазами, сиявшими в кайме темных ресниц, на матово-белом нежном лице. В ее внешности и манере держаться сказывались врожденная женственность и достоинство, очаровательно сочетающиеся с детской доверчивостью и непринужденностью. Один из мужчин на борту теплохода описал ее своему собеседнику, как нежный персик, но третий участник этого импровизированного жюри поправил его, сказав, что ему она скорее напоминает нежную магнолию.

Карин не задумывалась, похожа она на персик или на магнолию, но, как истинная женщина, обращала большое внимание на свои туалеты. После смерти отца ей осталась небольшая сумма денег, которую она употребила на приобретение одежды для этой работы, так удачно подвернувшейся ей.

Миссис Мейкпис желала нанять компаньонку для своего вояжа в Австралию, кого-нибудь, кто мог бы печатать ее письма, оказывать разные мелкие услуги, а также скрашивать одиночество шестидесятилетней вдовы. Она указала, что хотела бы, чтобы эта компаньонка была молодой девушкой, которой можно было бы приказывать, и в то же время не слишком зависимой, чтобы не обременять себя ею. Карин прекрасно владела пишущей машинкой, так как постоянно печатала проповеди своего отца, а во время перестройки старого дома приходского священника на наемные квартиры проявила здравый смысл и большую самостоятельность. Она искала не слишком скучную работу, поэтому предложение миссис Мейкпис в общем устраивало ее. На счету у Карин оставалось достаточно средств, чтобы безбедно прожить еще год, если понадобится, а в случае, если по прибытии в Австралию окажется, что больше она ни минуты не сможет выносить общество миссис Мейкпис, ей хватит денег заплатить за обратный проезд в Англию. С другой стороны, если ей понравится в Австралии и не захочется таскаться с миссис Мейкпис по визитам, она может попробовать найти себе работу в этой огромной стране и, вполне возможно, останется там на некоторое время.

Глубоко в душе она хранила память о некоем молодом человеке, который обрабатывал землю, примыкающую к церковному участку земли ее отца. Молодой человек продал свои владения и отправился в Австралию, потому что вдруг серьезно заинтересовался овцеводством, считая, что оно открывает ему более широкие перспективы на будущее. Молодого человека звали Ян Мак-стон, и перед отъездом он подарил Карин кольцо, принадлежавшее его матери.

— Это ничего не стоящий пустяк, — покраснев, извинился он и надел кольцо на палец девушки, — но мне кажется, тебе будет приятно его носить. Вы ведь очень дружили с моей мамой.

Так оно и было. Карин не помнила свою мать, а миссис Макстон жила по соседству и оказалась как раз такой добродушной, по-матерински внимательной и ласковой женщиной, какая и требовалась одинокой девочке. Если бы все шло по плану и сложилось бы так, как, казалось, и следовало с любой точки зрения, — за исключением, возможно, мнения двух главных участников этого плана, — однажды Карин и Ян поженились бы, и миссис Макстон, если бы была жива, имела бы красивую и разумную невестку, о которой можно только мечтать.

Но миссис Макстон умерла, а Яном овладело какое-то беспокойство, и вскоре он уехал из их деревни. Он сообщил Карин свой адрес в Австралии на случай, если она захочет ему написать, но она так и не сделала попытки восстановить связь между ними, хотя из его писем знала, что дела у него идут хорошо и что, когда он надевал ей кольцо своей матери, он таил слабую надежду, что оно станет неким соглашением между ними.

Кольцо это не являлось обручальным, потому что они не были влюблены — или, во всяком случае, никогда не говорили о любви. Оно представляло собой несколько крошечных жемчужин с гранатом в центре, оправленных истончившимся со временем золотым обручем, и, глядя на него, Карин вспоминала о прошедших годах и о дружбе с женщиной, которую она очень ценила.

И если иногда, когда она носилась по магазинам в заботах об экипировке для предстоящего путешествия в Австралию, делала разные прививки и оформляла паспорт, Карин позволяла себе думать о Яне с неожиданным волнением, в этом не было ничего противоестественного: ведь Карин недавно исполнилось двадцать два года, а Ян год назад отпраздновал четверть века.

Высокий, светловолосый юноша двадцати шести лет с веселым и общительным характером…

Но сегодня она не думала о Яне, когда поднялась на палубу после того, как передала просьбу миссис Мейкпис судовому казначею, постаравшись не обращать внимания на его назойливые комплименты. С тех пор как она появилась на борту «Ариадны», мужчины провожали ее взглядами и изыскивали любые предлоги, чтобы только завести с ней разговор. По вечерам, после ужина, когда небо искрилось и сияло от множества звезд, а воздух становился все более мягким по мере их продвижения на юг, не один мужчина увязывался за нею на палубу и предлагал свое общество, желая провести вместе восхитительные минуты до восхода луны и услужливо предлагая свою руку, чтобы девушка могла ухватиться за нее в густой туманной мгле, в которой скрывались даже спасательные шлюпки, подвешенные на палубе.

Но до сих пор она не испытывала искушения ухватиться за чью-либо руку, хотя полковник Ридли, партнер миссис Мейкпис по бриджу, поддразнивал ее по этому поводу.

Полковник Ридли принадлежал к типу старых военных, служивших в Индии, седой старик с жесткими торчащими усами, с моноклем и с неувядающим интересом к каждой представительнице противоположного пола, встречающейся на его пути.

Вот, правда, к Антее Мейкпис он не испытывал ни малейшего интереса, хотя ежевечерне составлял ей компанию за карточным столом. Когда она не могла его слышать, он позволял себе делать довольно нелестные замечания на ее счет, что Карин не одобряла. Без сомнения, Антея частенько представала в смешном виде, но, как ни странно, Карин успела привязаться к ней. Они отлично ладили друг с другом, что было очень удачно, так как эта работа давала Карин заработок и обеспечивала все ее расходы во время путешествия.


Полдень был великолепным, с легким ветерком, который смягчал жару, и невероятным, волшебным, дивным голубым небом и морем.

Море было темнее неба, оно напоминало вазу, наполненную нежно-голубыми гиацинтами. Солнце посылало золотые лучи на палубу, обжигая полулежащих в шезлонгах людей. Немилосердно проливало оно свой жар и на тех, кто считал более полезным для здоровья непременный моцион и ежедневно нашагивал определенную для себя прогулку в несколько миль. Медные части оборудования теплохода ослепительно сверкали, тщательно отдраенные доски палубы напоминали выбеленные солнцем кости, а на специально отведенном для отдыха пассажиров месте уже появились девушки в бикини, которым не терпелось приобрести настоящий золотистый загар.

Подойдя к перилам, Карин остановилась, любуясь непрерывным, вечным бегом волн. Ветерок был достаточно свежий, чтобы волны украсились белыми барашками пены, которая сгущалась в кильватере судна, ослепительно сверкая, как снежный оползень, спускающийся вниз по склону залитой солнцем горы.

Карин перегнулась через перила, зачарованная волшебной игрой света в бурунах волн, как вдруг почувствовала, что кто-то остановился рядом. Она быстро оглянулась, и Кент Уиллоугби весело улыбнулся ей:

— Вы мне сейчас напомнили маленькую девочку, которая рассматривает это, как будто никогда не видела.

— Что «это»? — довольно резко спросила она и тут же покраснела, смутившись за неоправданную резкость.

Кент внимательно посмотрел на девушку. На ней были темно-синие широкие брюки и белый топ без рукавов, и ее матово-белая кожа успела приобрести золотистый оттенок. Густые вьющиеся волосы девушки сияли медью на фоне вздымающихся темно-голубых волн.

— Вся эта мыльная пена за теплоходом. Разве эти буруны не напоминают вам мыльную пену?

— Да, наверное.

Она смотрела на него с каким-то чувством враждебности, приводящей ее нервы в возбуждение. Неизвестно почему его холодная, отчужденная улыбка неприятно действовала на девушку. Это была какая-то принужденная, вовсе не веселая улыбка, и даже не особенно дружелюбная. Его сверкающие зеленые глаза — а они действительно оказались зелеными, как бутылочное стекло, — изучали ее из-под длинных темных ресниц с непонятной наглостью, и у него была манера так сощуривать их, что в его лице появлялось что-то восточное. Он был очень смуглым, как будто много лет провел под палящим солнцем, еще более жарким, чем в этих местах, и у него были удивительно правильные черты лица — твердая линия рта, четко очерченный упрямый подбородок, прямой нос, такие же каштановые, как и волосы, брови красивого рисунка.

Безукоризненно подстриженные каштановые волосы отливали на солнце красноватым оттенком. Становилось все теплее, хотя они покинули Саутгемптон в самом начале марта, и сегодня на нем была рубашка из плотного шелка с раскрытым воротом.

Все в нем указывало на принадлежность к богатому сословию. Девушка видела, что его багаж тащил в каюту слуга, так что в услугах стюарда, тем не менее подобострастно кланявшегося богатому пассажиру, он не нуждался. Этот же слуга — невысокий ловкий человечек в белоснежной куртке, который всегда широко улыбался и отзывался на имя Роландс, — подавал ему в каюту утренний чай. Как-то он поднял носовой платок, оброненный Карин, когда она шла по палубе, и вернул ей. Он с улыбкой указал на вышитые в уголке платка инициалы:

— Полагаю, это ваш платок, мисс К.Р.Х. Вы — молодая леди, которая работает у той очень толстой леди, которая все время проигрывает моему боссу. Кажется, ее зовут миссис Мейкпис.

Карин благодарно улыбнулась ему:

— Вы не ошиблись. Я ее компаньонка, а эти инициалы означают Карин Розалинда Хэммонд. С вашей стороны очень сообразительно связать этот платок со мной.

Он усмехнулся с веселой гримасой настоящего кокни:

— Не совсем так, мисс. Я видел, как он выпал из вашей сумочки. Хорошо, что я его заметил, а то его унесло бы ветром в море.

— Могло бы.

Она снова улыбнулась ему, и с тех пор между ними установилось что-то вроде приятельских отношений. Она не имела ничего против откровенного восторга, отражавшегося в его взгляде, и он находил, что эта девушка — самое восхитительное существо в юбке, которое он видел. Роландс даже упомянул о ней своему боссу, удивив его тем, что отметил точный цвет ее глаз.

— Они у нее серые, дымчато-серые! — воодушевленно сообщил Роландс. — Эта девушка здесь — самый лакомый кусочек. Вы должны были ее видеть рядом с этой жирной кошелкой миссис Мейкпис. Мне не нравится, когда такая молоденькая девушка вынуждена носиться со старой перечницей, страшной, как ночной кошмар.

На этом Кент Уиллоугби сурово оборвал слугу, сделав ему внушительный выговор за неуважительное замечание о миссис Мейкпис, а заодно предупредил его о хитрости молодых женщин, особенно хорошеньких.

— Что касается меня, я считаю, что безопаснее иметь дело со старухами, — едко заключил он, — и чем они некрасивее, тем лучше. По крайней мере, от них можно не ожидать неприятностей!

Роландс понимающе усмехнулся, но остался при своем мнении.

— Как скажете, сэр, — ответил он. — Но я все же скажу, что все старухи вроде миссис Мейкпис — просто старые кошелки!

Сейчас Карин оказалась под испытующим взглядом холодных зеленых глаз и инстинктивно ощутила, что никогда не смогла бы полюбить хозяина Роландса. Пусть себе миссис Мейкпис вздыхает о нем, и все женщины на теплоходе преследуют его. На взгляд девушки, Кент Уиллоугби был бесчувственным, расчетливым и холодным человеком, способным не моргнув глазом разбить сердце женщины, а потом, не без некоторого удовлетворения, созерцать осколки этого несчастного сердца. Она была твердо уверена в этом, хотя не могла бы объяснить почему.

— Замечательная погода, — заметила она, потому что он не делал ни малейшей попытки продолжить разговор и не уходил, а продолжал стоять, глядя на нее с каким-то непонятным выражением. — Думаю, потому, что мы уже миновали Бискайский залив.

— Да. Теперь постепенно будет становиться все теплее и теплее.

— Не уверена, что мне понравится слишком жаркая погода.

Он вскинул брови:

— В таком случае вам следовало отправиться в Скандинавию… Кстати, а куда именно вы направляетесь? Кажется, ваше путешествие связано с миссис Мейкпис?

— Да, она пригласила меня в качестве компаньонки. Мы с ней направляемся в Австралию.

— А затем?

— Не знаю пока.

— Это зависит от того, понравится ли вам в Австралии?

— Да.

Он облокотился на перила, и Карин, глядя, как ветер треплет его шелковистые волосы, с удивлением отметила, что в них более светлые пряди перемежаются с более темными, хотя у корней они были очень темными. Закурив, он предложил и девушке сигарету.

— Нет, благодарю вас, — сказала она.

— Вы не курите?

— Иногда.

— Но это не вошло у вас в привычку?

— Мне не нравится подчиняться каким-либо привычкам, — ответила она.

На этот раз он выглядел по-настоящему удивленным.

— Хотите сказать, что вы волевая девушка? Если позволите, я бы сказал, что, судя по вашей внешности, вы скорее прекрасно дисциплинированный человек. Вы очень опрятны и аккуратны, — он обежал глазами ее подтянутую стройную фигурку, — и в вашей манере разговаривать есть известная доля независимости. Вы когда-нибудь теряете самообладание? Думаю, исходя из цвета ваших волос, наверняка.

Не отдавая себе отчета, она невольно посмотрела на его собственные волосы.

— В самом деле вы так думаете? — с подчеркнутой любезностью поинтересовалась она.

Кент Уиллоугби засмеялся.

— Конечно, ведь у вас они рыжие, а я только местами рыжий, — сказал он. — Я вообще похож на червивое яблоко, потому что во мне есть и хорошее, и дурное. Очень дурное! — Он насмешливо улыбнулся девушке. — Ну, а что касается моих волос… Большую часть жизни я провел в очень жарких странах, и, боюсь, естественный цвет уступил безжалостному солнцу. Тогда как вы, безусловно, родились рыжей… или, может, вам не нравится, когда вас называют рыжей?

— Мне это безразлично, — сухо было сказано в ответ.

— Ну, вот вы снова! — Его глаза пренебрежительно сверкнули. — Прибегаете к уверткам, хотя, думаю, это такое же хорошее оружие, как и любое другое.

— Кажется, я вас не совсем понимаю, — медленно сказала Карин, и вся ее тоненькая фигурка напряглась. — Мне вовсе не приходило в голову вооружиться.

— Нет? — В его голосе прозвучало открытое презрение. — Ну, это вы так думаете или не думаете, в зависимости от того, насколько хорошо себя знаете. С моим слугой вы можете быть приветливой и дружелюбной, полной девического обаяния и бессознательного очарования, а со мной надеваете маску. С моим слугой это стоило бы делать, но со мной… — Он замолчал и швырнул окурок в море, где он мгновенно исчез. — И несомненно, хотя вы работаете на миссис Мейкпис и, вероятно, она платит вам хорошие деньги, вы, подобно моему Роландсу, презираете ее, потому что она никогда не надевает маску и всегда предстает такой, какой является на самом деле. Так сказать, все свои достоинства и недостатки она выкладывает на витрину, и в ней невозможно ошибиться! Вероятно, вы считаете ее вульгарной и сказали бы ей об этом, если бы посмели!

— Ну, вот что! — воскликнула возмущенная Карин, обернувшись спиной к барьеру и сердито глядя на него. — Должна сказать, что я понятия не имею, о чем вы говорите, мистер… — от злости она не сразу вспомнила его имя, — мистер Уиллоугби!

— Вот как? — Он посмотрел на нее с такой враждебностью, как будто она внезапно превратилась в отвратительную гадюку, которую следовало сбросить с дороги. — Ну, это не важно… это не имеет ни малейшего значения! Однако могу вам сказать, что мое мнение о вашей хозяйке гораздо выше того, которое может быть о вас или любой другой дерзкой девчонке вашего возраста, и чем меньше я буду вас видеть во время путешествия, тем лучше…

Он решительно двинулся прочь, но Карин выстрелила ему в спину взбешенной тирадой:

— А я, мистер Уиллоугби, буду только счастлива, если буду как можно реже встречаться с вами!

Вечером, когда она помогала миссис Мейкпис втиснуться в слишком узкое вечернее платье и мучилась с молнией на спине, хозяйка задала ей неминуемый вопрос:

— Кстати, дорогая, вы передали мою просьбу мистеру Уиллоугби? Обычно он прогуливается по палубе между ленчем и чаем, и вы должны были его встретить.

— Я его встретила, — ледяным голосом ответила Карин, — но не имела возможности передать ему вашу просьбу.

— Почему же, дитя мое? — Миссис Мейкпис обернулась и с удивлением воззрилась на девушку. — Если вы разговаривали с ним… Ах, вот в чем дело! Вы имеете в виду, что он не дал вам повода заговорить с ним? Да, он действительно ужасно резок с молодыми особами женского пола вашего возраста, и даже с более взрослыми. Со всеми этими скучающими дамами и назойливыми вдовушками. Думаю, это нечто вроде защитного средства, к которому он вынужден прибегать. Но я должна поговорить с ним о вас, потому что вы замечательная девушка и ему нечего вас бояться! Уж вы-то никогда не станете за ним бегать… и я бы сказала, ни за одним мужчиной вообще! Вы просто не того сорта!

— Благодарю вас, миссис Мейкпис, — отвечала Карин, окропив хозяйку дорогими французскими духами, а затем протянув ей браслеты, — но если не возражаете, лучше не упоминайте мое имя при мистере Уиллоугби. Я бы предпочла, чтобы вы вообще не говорили с ним обо мне.

Поредевшие седые брови Антеи, слегка подведенные карандашом, удивленно поднялись.

— Но, дорогая девочка, почему? Если сегодня он был с вами груб, это не значит, что он всегда будет вести себя по отношению к вам подобным образом. Кроме того, это может доставить некоторые неудобства, если я захочу передать ему через вас какую-нибудь просьбу или пикантную новость. В конце концов, вы же знаете, за это я вам и плачу, — улыбнулась она, тем самым лишая свое замечание малейшего оттенка оскорбительности.

— Да, разумеется, и все же, в качестве особой любезности, я попросила бы вас не говорить с ним обо мне.

Миссис Мейкпис беспомощно пожала плечами:

— Хорошо, если вы настаиваете. Сегодня вечером я не буду говорить о вас, но не могу этого обещать на будущее. В конце концов, невозможно иметь компаньонку и ни разу не обмолвиться о ней. Думаю, вы просто до смешного чувствительны. — Она протянула руку к парчовой сумочке, лежащей на кровати. — Пожалуй, мне лучше взять норковую накидку, потому что после захода солнца на палубе довольно холодно. Мне не очень нравится сидеть на палубе ночью, я предпочитаю играть в карты, но… кто может знать! Вдруг меня кто-нибудь пригласит! — И она вдруг улыбнулась, как озорная девчонка. — Вы знаете, дорогая, во время нашего путешествия я чувствую себя с каждым днем все моложе!

— В самом деле, миссис Мейкпис, — машинально пробормотала Карин. — И почему же?

Миссис Мейкпис шутливо ткнула ей локтем в бок:

— Глупое дитя! Что для одного — яд, для другого — лакомство… А мистер Уиллоугби всегда неотразимо мил со мной. Думаю, можно сказать, что мы с ним родственные души!

Карин вздрогнула.

Что за человек этот мистер Уиллоугби? Он не может быть жиголо: ему нет необходимости в этом. И жиголо не бывают такими богатыми и вечно угрюмыми, с жестокими и холодными, как льдинки, зелеными глазами.

Может, он ищет общества пожилых дам, вроде миссис Мейкпис, ради собственной безопасности? Или он действительно находит удовольствие в общении с ними?

Проводив хозяйку, Карин в замешательстве покачала головой. Темы для разговоров миссис Мейкпис обычно быстро истощаются, да и те не могут занимать умного человека весь вечер. Разве только говорить о бридже, все время о нем.

Миссис Мейкпис была состоятельной женщиной и, заказывая билет на лайнер, пожелала обедать за столиком капитана. Так случилось, что на борту оказалось несколько знаменитостей, причем самая важная пара предпочла гордое уединение в своих апартаментах. Благодаря этому миссис Мейкпис смогли предоставить желаемое место за столом, который в первый же вечер стал центром внимания всего салона. Поскольку Карин была компаньонкой миссис Мейкпис, ее также пригласили обедать вместе с капитаном и его гостями.

Карин не очень устраивало находиться под внимательными взглядами публики во время еды. Она также предпочла бы, чтобы ее хозяйка прилагала поменьше усилий, чтобы привлечь внимание окружающих, когда стюард капитана заботливо усаживал ее. Роскошные откровенно безвкусные платья и обилие драгоценностей, навешанных на миссис Мейкпис, вызывали удивление и снисходительные улыбки тех, кому не оказали такой любезности, как этой обрюзгшей вдове. Карин нисколько не удивило бы, если б сидящий напротив Кент Уиллоугби последовал их примеру и смерил бы вдову высокомерным взглядом, когда при представлении друг другу миссис Мейкпис встретила его сдержанный кивок сияющей улыбкой и забросала его вопросами о происхождении и членах семьи, которых она могла встречать в обществе.

Но реакция мистера Уиллоугби оказалась истинно джентльменской, и он не замедлил предоставить миссис Мейкпис всю интересующую ее информацию. Оказалось, его семья была хорошо известна не только в Англии, где у него было богатое поместье, но и в Австралии и даже в некоторых уголках Африки. Многие из его родственников были военными, принимавшими участие в создании Британской империи. Миссис Мейкпис предположила, что ее сестра могла учиться в Париже вместе с его теткой, и одно это уже создавало какую-то связь между ними. Они обнаружили множество общих знакомых, и разговор о них занял все время обеда. Даже капитану некогда было вставить словечко в эти оживленные воспоминания.

После обеда Кент принял приглашение сыграть в бридж. На следующий вечер он изъявил свою готовность снова составить миссис Мейкпис компанию за карточным столом, но она оказалась прикованной к постели одним из своих часто повторяющихся приступов мигрени, осложненных морской болезнью. В тот раз за столом, кроме самого капитана, оказались только два пассажира — Карин и Кент Уиллоугби.

Разговора практически не было, точнее, не было бы, если бы галантный капитан не проявил исключительного внимания к стройной тоненькой девушке в маленьком черном платье, которую по непонятным причинам совершенно игнорировал сидевший напротив мужчина с замкнутым, холодным лицом. На следующий вечер, когда миссис Мейкпис снова обрела форму, она и мистер Уиллоугби вместе с полковником Ридли и миссис Бомонт исчезли в зале для карточных игр.

За ним последовал еще один вечер, когда этот ритуал полностью повторился, и теперь, после того как днем мистер Уиллоугби оскорбил Карин, она буквально заставила себя войти в салон и занять свое обычное место напротив него.

Кент демонстрировал еще более мрачное настроение, чем обычно, и даже миссис Мейкпис не удавалось его расшевелить. После нескольких попыток вовлечь его в разговоры на темы бриллиантовых копей, положения в Африке, европейских отелей и популярных центров зимнего спорта вдова сдалась, хотя и не могла скрыть уязвленного самолюбия, и сосредоточила внимание на капитане, который отвечал ей с большей готовностью. Кент же, хмуро насупившись, съел суп, свое самое любимое блюдо, отодвинул закуску, едва ее отведав, и, извинившись, покинул стол раньше всех. Он растворился в одной из многочисленных гостиных прежде, чем миссис Мейкпис оправилась от потрясения, вызванного пониманием, что он не всегда такой очаровательный собеседник и компаньон, как казалось. Однако, когда они с Карин оказались в туалетной комнате, где старательно подправляли макияж, она заявила девушке, что совершенно уверена в одном: мистера Уиллоугби что-то беспокоит. Такой рассудительный и серьезный человек не изменил бы своей обычной манере поведения без серьезной на то причины.

Карин могла бы ответить, что надеется, его угнетает воспоминание о той грубости, которую он проявил по отношению к ней, но ничего не сказала и, как только хозяйка отпустила ее, поднялась на верхнюю палубу насладиться ночным волшебством — зрелищем торжественно восходящей на бархатно-черное небо серебристой луны. Она выбрала для этого уютный уголок, рядом с какой-то огороженной канатами частью палубы, вход на которую был запрещен.

Благодаря тому, что на ней было черное платье, купленное перед отъездом из Лондона и стоившее ей кучу денег, Карин оставалась незаметной, пока не поднялась луна. Затем, когда непроницаемая темнота рассеялась и палубу залил поток мерцающего серебристого света, девушка стала так же легко различима, как соединенные попарно палубные стулья, стоящие рядами с другой стороны каната.

Один молодой человек, который настойчиво подбирался к ней с первых дней путешествия и на этот раз явно искал ее, присоединился к девушке, даже не подумав спросить ее разрешения. На нижней палубе танцевали, и отзвуки ритмичной музыки, сменяющейся старомодным вальсом, наполняли тишину ночи. Молодой человек поинтересовался, не желает ли она потанцевать. Карин, которой именно он несколько раз наступил на ногу во время танцев накануне вечером, решительно отказалась. Итак, они расхаживали по палубе под мерцающим лунным светом, а Карин смотрела на море и думала, какой волшебный мир открывается в этом невероятном просторе, мир, не имеющий ничего общего с замкнутым мирком на борту современного лайнера. Как странно передвигаться по необозримо широкой груди океана, подумала она, без связи с землей или другими судами, за исключением связи по радио или радару. Она вспомнила, какая глухая темнота обволакивала корабль до восхода луны, как мало света давали, казалось бы, такие крупные звезды, и, вздрогнув, невольно слегка прижалась к своему спутнику. Карин неожиданно подумалось, что если кому-то случится упасть за борт в эти минуты непроницаемой темноты и рядом не окажется никого, кто услышал бы звук упавшего в море тела, то надежды быть спасенным из холодного омута волн нет.

Романтически настроенный компаньон не нашел ничего противоестественного в ее движении. Он обнял ее за плечи и притянул к себе как раз в то мгновение, когда мимо них прошел высокий господин в смокинге, с надменно поднятой головой, окутанной облаками табачного дыма, поднимавшимися из курительной трубки, которую он яростно стискивал блеснувшими в темноте белоснежными зубами.

Возмущенная фамильярностью своего спутника, Карин собиралась отстраниться от него, но, узнав этого господина, сразу переменила свое намерение, и вместо этого продела свою руку под руку молодого человека, и, склонив к нему голову, сделала вид, что увлечена беседой, заставившей ее громко рассмеяться.

Нарочитый смех девушки, пустой и бессмысленный, звонко разнесся по палубе. Она еще раз засмеялась в спину Кента Уиллоугби, пока тот не удалился за пределы слышимости.

Том Паджет, направлявшийся к своему брату в Австралию и до поры до времени не собиравшийся связывать себя серьезными обязательствами, взглянул на нее с удивлением и отчасти с облегчением. До сих пор он испытывал к Карин нечто вроде благоговейного уважения, зная, что она дочь приходского священника, и никогда не посмел бы ее поцеловать, уверенный, что за этим неминуемо последует справедливое возмездие в виде пощечины. Но если она способна бесцеремонно вцепиться в его руку и смеяться вот таким манером — значит, она девушка гораздо более свободного поведения, чем он думал.

Том радостно рассмеялся в ответ и, довольный своим открытием, весьма настойчиво потянул ее в густую тень подвешенной на талях спасательной шлюпки, чтобы попытать счастья в поцелуе. Однако получил ловкий удар в плечо кулачком с зажатым в нем благоухающим тонким ароматом кружевным носовым платком и услышал злобное шипение.

— Да как вы смеете?! Вы… вы… — Она начала яростно вырываться, поскольку он не сразу выпустил ее. — Если вы сию же минуту не оставите меня, я закричу!

— Кричите же!

Возбужденный близостью очаровательной девушки, он думал только о том, чтобы по-настоящему обнять ее и вдохнуть аромат ее волос. Он давно восхищался ими — этой роскошной шапкой вьющихся от природы темно-рыжих кудрей с шелковистым отливом, в которых не было ничего общего со всеми этими современными прическами из прямых безжизненно-тусклых волос. Сейчас эти пышные волосы касались его щеки, кровь в его жилах взбурлила, он обрел в общем-то несвойственную ему смелость, рванул к себе девушку и кое-как нашел в темноте ее губы.

В конце концов, она сама вызвала его на это. Отказалась пойти танцевать, а потом искушала его!

Эта девушка была типичной последовательницей своей праматери Евы!

Карин не замедлила влепить юноше звонкую пощечину, как только ей удалось высвободиться. Как выстрел из пистолета, разнесся громкий звук по палубе, и с пылающими щеками и сверкающими от гнева глазами девушка кинулась бежать к ближайшему трапу, но в своем ослеплении не сообразила, что бежит за Кентом Уиллоугби, вместо того чтобы броситься в другую сторону.

Он остановился и что-то делал со своей трубкой, когда она молнией пронеслась мимо него. Карин не могла представить, как случилось, что, когда она слетела по выстланным ковром ступенькам и влетела в свой коридор, он появился в нем из другого входа, но Кент двинулся ей навстречу прежде, чем она добежала до своей каюты, и в ярком освещении коридора казался особенно угрюмым.

— Уступка за уступку, мисс Хэммонд, — проговорил он без всякого выражения. — Вам не следовало давать пощечину молодому человеку, ибо искушение оказалось слишком велико!

— Не понимаю, о чем вы, — сказала она, тяжело дыша от бега и возмущения. — В любом случае это вас не касается. Совершенно не касается!

— Согласен, — серьезно отвечал он. — Но мне показалось, что вы завлекаете его, когда я проходил мимо, и меня кольнуло, что вы прильнули к нему, как самка. Это что, современная манера скромного поведения?

— Я вовсе не скромница! — Карин положительно задыхалась от бешенства. — Терпеть не могу этого слова и не собираюсь быть скромницей! — Она попыталась протиснуться мимо него в свою каюту. — Простите, вы не возражаете, если я войду к себе?

— Нет, но только после того, как вы примите мои извинения.

— Извинения?! — Она окинула его удивленным взглядом. — Что вы имеете в виду?

— Только то, что сегодня днем я был незаслуженно груб с вами и сожалею об этом. Во всяком случае, — сказал он, глядя на девушку с высоты своего роста холодными зелеными глазами, — сожалел об этом пять минут назад, но затем меня осенило, что, возможно, необходимости извиняться у меня нет. Тем не менее я принес свои извинения, и моя совесть чиста. Если вы не согласитесь принять их, я буду ни недоволен, ни оскорблен, и, что бы ни случилось, у меня нет сомнений, мы продолжим относиться друг к другу со сдержанной вежливостью, которая никого из нас не введет в заблуждение. У меня нет времени на девушек и вообще на женщин до сорока лет, а вы, несомненно, предпочитаете молодых людей со свойственной их возрасту горячностью и впечатлительностью. Хотя, как выяснилось, безосновательно возражаете, когда они пытаются воспользоваться предоставленной им свободой действий. Сам, будучи несколько более разборчив, вместе с тем не могу сказать, что осуждаю вас… хотя, безусловно, вижу вашу вину в том, что вы с самого начала не так разборчивы.

— Я думаю, что вы несносны! — резко и отчетливо заявила Карин.

— Но вы принимаете мои извинения?

— Разумеется, нет. Уже то, что вы только что говорили, требует немедленных извинений, но поскольку почти наверняка это будет сопровождаться дальнейшими оскорблениями, я предпочитаю обойтись без них!

— Берегитесь! — тихо произнес Кент, сурово глядя на Карин. — Я не позволю девчонке вроде вас делать мне выговор! И уж тем более не допущу, чтобы легкодоступная девица отвергала мои извинения в такой манере! Без того, чтобы выслушать объяснение! В сущности, мне редко приходится извиняться, и уж если я это делаю…

— Жертва должна покорно склониться, — вызывающе закончила за него Карин.

Он смерил ее взглядом, как будто ему впервые довелось встретить подобный экземпляр. Они стояли в потоке обнажающего света, льющегося с потолка, и на мгновение Карин показалось, что его зеленые глаза померкли и тут же снова зажглись презрительным пламенем. Его плотно сжатые губы превратились в тонкую, непримиримую линию.

— Вполне возможно, — сквозь зубы процедил он, — что я говорю на ветер и вам понятен только один язык… Возможно, вы считаете меня слишком «упрямым», чтобы решиться на извинения. Вероятно, мне стоит попробовать с вами другую линию поведения. Как глупо с моей стороны, что я не сразу это сообразил!

И прежде чем она поняла, что он собирается сделать, он схватил ее за плечи и грубо притянул к себе.

Карин почувствовала его крепкое мускулистое тело и мощь его рук, а затем он грубо поднял ее лицо к свету, отчего она болезненно замигала, так как лучи ламп ослепляли ее. Потом он неистово впился в ее рот поцелуем — таким, о котором девушка не имела прежде никакого понятия… Это не был поцелуй молодого сверстника, с которым она провела вечер и который ожидал встретить ответную благосклонность. Нет, это был поцелуй человека, который очень хорошо знал, как именно он мог по-настоящему унизить ее… вложив в это действо всю свою ярость!

Когда он отпустил Карин, она была слишком ошеломлена, чтобы соответственно реагировать. Губы ее горели и болели, мозг пребывал в каком-то отупении. Потом, увидев, как он насмешливо улыбается, она почувствовала, что ею овладевает яростное негодование.

— Это, видимо, и есть тот язык, на котором вы предпочитаете общаться? — сказал он, отступив в сторону и давая ей дорогу. — Вот уж действительно отличный способ познакомиться!

Второй раз за один вечер Карин размахнулась и ударила мужчину. На этот раз ее буквально трясло от ненависти, и она едва сознавала, что делает. Проходившая по коридору миссис Мейкпис стала невольной свидетельницей потрясающей сцены, во время которой ее милая компаньонка и всегда сдержанный мистер Уиллоугби смотрели друг на друга, как тигры в клетке, охваченные смертельной ненавистью.

Карин нечем было смягчить это потрясение миссис Мейкпис.

— Дорогая! — воскликнула миссис Мейкпис и замерла на месте, переведя на мужчину ошеломленный взгляд, видимо ожидая его объяснений. — Мистер Уиллоугби?

Смертельно бледный, со сверкающими зелеными глазами, он учтиво поклонился.

— Миссис Мейкпис, добрый вечер, — сухо произнес он.

Ее расширившиеся от изумления глаза остановились на красном пятне на щеке мистера Уиллоугби. Она просто не могла представить, чтобы это пятно появилось вследствие чего-то другого, кроме как несчастного случая. И все же, какой несчастный случай мог произвести этот подозрительно выглядящий синяк и почему Карин стояла вся напряженная и мрачная и, казалось, готовая вспыхнуть пламенем, подобным блеску ее рыжих волос в отсветах яркого света?

Эти ее рыжие волосы! О нет, с ужасом подумала миссис Мейкпис! Не может же он увлечься этой девушкой, когда она сама питает такое пристрастие к мистеру Уиллоугби! Конечно, он ведь знает, что она дочь приходского священника, и больше ничего!

— Я повсюду искала вас, мистер Уиллоугби, — сказала она, притворяясь, что не замечает ничего скандального. — Видите ли, я считаю, что вы положительно не можете отказать мне в возможности реванша сегодня…

Но Кент Уиллоугби, не дослушав ее, круто развернулся и удалился прочь. Однако прежде чем уйти, он ледяным голосом пожелал спокойной ночи, ясно дав понять, что его пожелание относится к обеим леди.

— О, дорогая, — сказала миссис Мейкпис. — Что случилось? — И она обернулась за разъяснениями к Карин.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

«Ариадна» неуклонно следовала своим курсом, и после Гибралтара приятное тепло сменилось удушливым зноем, так что пассажиры уже не могли обходиться без веера.

Обогнув мыс Доброй Надежды, они оказались в Индийском океане. Карин восторгалась бесконечной чередой ярких солнечных дней и бархатных ночей, когда на огромном небосклоне возникали мириады сверкающих звезд, и от их молчаливого торжественного танца кружилась голова. Том Паджет, которому она простила неловкую попытку поцеловать ее, взяв с юноши обещание никогда не повторять подобной дерзости, — он оговорился, что только если она сама не проявит инициативы, — находил Карин похожей на наивного и очаровательного ребенка, когда, придерживаясь за поручень, она закидывала голову и всерьез пыталась сосчитать звезды. Одна, две, три…

Обыкновенно уже на этой стадии попытки учета небесных бриллиантов у Карин начинала кружиться голова, и ей случалось на секунду потерять равновесие. Том быстро подхватывал девушку, но она неизменно уклонялась от его объятий. Они обменивались быстрыми взглядами: она — предостерегающим, молодой человек — удрученным. Между ними существовала договоренность, и Том честно старался придерживаться ее условий, но тропические ночи сами по себе были достаточно сильным искушением. В конце концов, пора бы уж им добиться некоторого прогресса во взаимоотношениях, временами с обидой думал Том. Если уж им суждено сблизиться, считал он, лучше, чтобы это произошло по дороге в Австралию, потому что потом они могут никогда больше не встретиться.

Но Карин оказалась не из тех девушек, которые легко идут на сближение. Вероятно, это было следствием воспитания в семье приходского священника. Всегда дружелюбная, она обладала какой-то свежестью и непосредственностью натуры. Том был буквально очарован девушкой и едва ли не влюблен, но с тоской сознавал, что она не проявляет никаких признаков ответного чувства.

Он не ошибался. Карин действительно была далеко от того, чтобы влюбиться в кого бы то ни было. Зато ею овладело непреодолимое отвращение к одному из пассажиров. Это был Кент Уиллоугби, который уже не играл по вечерам в бридж с миссис Мейкпис.

Карин отдавала себе отчет в том, что он никогда не сможет простить ей реакции на свой наглый поступок. Она могла только догадываться, действительно ли он считает ее легкомысленной девицей, способной соблазнить любого, едва знакомого ей молодого человека. В любом случае ей казалось, что он весьма низкого мнения о ней. Когда бы он ни проходил мимо, — а на ограниченном пространстве судна эти мимолетные встречи вынужденно происходили довольно часто, — он не только делал вид, что они незнакомы, а просто смотрел сквозь нее. Его холодные зеленые глаза зловеще поблескивали, а плотно сжатые губы как бы говорили Карин, каким твердым и неумолимым он может быть, когда в нем закипает враждебность или когда он считает себя оскорбленным.

Поскольку они занимали места за столиком капитана друг против друга, во время трапез ему приходилось время от времени обращаться к девушке. Однако его просьба всегда звучала сухо и официально, и он позволял себе обратиться к Карин, только когда его принуждали к этому правила вежливости. Хотя напряженная ситуация возникла отнюдь не по вине миссис Мейкпис, с ней он также стал обращаться холодно и сдержанно и больше не баловал исключительной любезностью. Совершенно растерянная, бедная вдова принуждена были искать себе другого компаньона для бриджа и вскоре нашла его в лице престарелого вдовца, который оказался более снисходительным к ее недостаткам, чем полковник Ридли, и за которым ей не приходилось охотиться, как за Кентом Уиллоугби.

Жизнь на роскошном лайнере была полна разнообразных удовольствий, и Карин, безусловно, наслаждалась бы ею гораздо больше, если бы не постоянная мысль о человеке, который не одобрял ее поведения. Он не принимал участия в спортивных играх и держался в стороне, когда остальные пассажиры собирались вместе, с головой погружаясь в водоворот развлечений, обещавших сделать незабываемым долгое экзотическое путешествие. Он оказывал честь своим вниманием двум-трем особам женского пола, с которыми танцевал по вечерам, — про себя Карин отметила, что все они были значительно старше ее по возрасту, — и одному-двум мужчинам, с которыми заходил в бар выпить или бродил по палубе, но на его лице почти постоянно присутствовало выражение холодной отчужденности и замкнутости. Отринутое им большинство пассажиров единодушно заключили, что этот человек совершенно чужд малейшего чувства дружелюбия и даже избегает общения.

Возмущенная его безосновательным пренебрежением, Антея Мейкпис в свою очередь стала относиться к нему с повышенной придирчивостью. После второй попытки восстановить с ним дружеские отношения, которая закончилась новым оскорблением, она уже не приписывала ему всевозможные качества мужского очарования и утверждала, что женщин заставлял увиваться за Кентом не якобы присущий ему магнетизм, но исключительно принадлежность к родовитому семейству и слухи о его фантастическом богатстве. Лично она и наполовину не верила в правдивость этих слухов, но о его происхождении кое-что знала. Однажды они разговаривали об этом за обедом. И как следует порывшись в памяти, вдова припомнила, что то ли он был женат на какой-то сошедшей с ума красавице и этот брак распался, то ли дело не пошло дальше помолвки, которая была расторгнута.

Не важно, был ли он женат или только собирался жениться, но вдова могла только радоваться за женщину, которой повезло избегнуть такого несчастья, потому что с таким мужем, как Кент Уиллоугби, вообще чрезвычайно трудно ужиться. Когда к тому же его рундуки полны богатства, от чего перед ним раскрываются все двери и на свете нет ничего, чего он не мог бы получить, просто выписав чек, он становится просто невыносимым, и вряд ли вообще он способен на длительную сердечную привязанность, так что даже его собственная жизнь далека от счастливой.

Начав с того, что ей не понравилась наружность Кента Уиллоугби, и получив затем повод ненавидеть его, Карин дошла до такого состояния, что одно только упоминание его имени безмерно раздражало ее. Ей стало это надоедать, и она решила, что необходимо взять себя в руки и вести себя так, как будто его просто нет. Карин сказала себе, что вместо того, чтобы чувствовать себя слишком юной, легкомысленной и безрассудной, развлекаясь в компании таких же легкомысленных молодых людей, ей следует помнить, что она молода и имеет право развлекаться.

У нее есть хозяйка, миссис Мейкпис, и если уж она не возражает против развлечений Карин, то никто другой не имеет на это права. Если миссис Мейкпис, которая взяла на себя все расходы Карин во время путешествия, не выражает неудовольствия, когда случайно встречает разгоряченную девушку, возвращающуюся к себе после игры в теннис в обществе загорелого юноши в фланелевом костюме или в шортах, и даже в плавках, если день был особенно жарким. Если она не имеет ничего против ее растрепанного, веселого и беззаботного вида или притворяется, что не замечает стремительно взбегающую навстречу ей по трапу Карин, одетую в костюм Коломбины и спешащую присоединиться к пассажирам — участникам бал-маскарада на освещенной разноцветными фонариками верхней палубе, то Кент Уиллоугби — последний, кто имеет право запретить ей веселиться.

То, что сам он ни при каких обстоятельствах не появлялся непричесанным и не позволял себе суетиться вместе со всеми, не меняло дела. То, что он был постоянно безупречен в своем смокинге и, наверное, скорее умер бы, чем позволил бы себе играть в теннис в одних плавках, также не давало ему права осуждать поведение Карин. Тем не менее он довел нормальную здравомыслящую девушку, воспитанную с исключительной любовью и не пытавшуюся, как, вероятно, ему казалось, взбунтоваться против внушенных ей нравственных правил, до состояния какой-то истеричной боязливости и постоянно беспокоящего ощущения вины. Карин испытывала непреодолимое желание убежать со всех ног, стоило ей завидеть его высокую фигуру, лишь бы не встречаться с его обвиняющим высокомерным взглядом.

Молодые люди вроде Тома Паджета — а к тому времени уже создалось нечто вроде кружка ее обожателей, которые всеми силами стремились постоянно быть рядом с девушкой, — без всяких усилий с ее стороны находили ее прелестной, непосредственной, восхитительной и желанной. Среди мужчин более старшего возраста, восхищающихся ею, — включая того ценителя женской красоты, который однажды охарактеризовал ее, как нежный персик, — тоже постоянно велась негласная борьба за честь пройтись с ней по палубе, оказать ей хоть какую-то услугу или получить дозволение посидеть рядом с ней, пока она читает книгу из судовой библиотеки.

Один Кент Уиллоугби оставался единственным мужчиной, который спасался от нее, как от чумы.

Он даже не пожелал оказать девушке помощь, когда она в ней действительно нуждалась: ее светло-голубая косынка улетела в море и пропала навсегда, хотя именно он находился ближе всех к Карин и мог бы поймать косынку, если бы только протянул руку. Но Кент Уиллоугби так и продолжал стоять, как статуя, засунув одну руку в карман брюк, а другой сжимая чубук своей знаменитой трубки, окружив себя клубами ароматного дыма.

Он даже не счел нужным извиниться, когда после неудачной попытки схватить косынку на лету Карин провожала ее тоскливым взглядом. Она была последним подарком ее отца, сделанным им за несколько месяцев до смерти.

Карин сошла на берег в Кейптауне одна, потому что миссис Мейкпис слегла из-за очередного приступа мигрени и не могла ее сопровождать, а молодые люди, постоянный эскорт девушки, уже покинули судно, поскольку она собиралась остаться с хозяйкой. В последнюю минуту вдова вдруг решила, что лучше ей полежать в каюте в одиночестве, и попросила свою компаньонку оказать ей услугу. Встретив Карин на почте, мистер Уиллоугби поздороваться даже не дал себе труда.

Она отправляла по просьбе миссис Мейкпис бандероль в Англию, а он телеграмму. Обе эти операции производились у одной стойки, и, хотя он поднял голову от бланка телеграммы и взглянул на Карин, его длинные густые ресницы даже не дрогнули в знак того, что он узнает ее.

Покинув почту, Карин отправилась на прогулку по лежащему в ослепительных лучах солнца незнакомому городу и вскоре заблудилась. На корабле ее, как и всех, предупреждали, чтобы она не уклонялась от центральной улицы Кейптауна и торгового центра, но, видимо, она не туда свернула и потеряла дорогу в лабиринте узких улочек.

Она не испугалась, потому что все еще находилась в районе нового порта и, хотя в нем, несомненно, были закоулки, куда совершенно не стоило попадать, внешний вид торговых рядов производил невероятно красочное и спокойное зрелище. Один за другим вдоль узкой улочки толпились магазинчики, торгующие сувенирами и разными пустячками, столь милыми тщеславному женскому сердцу. Здесь же располагались отели и рестораны, окруженные красивыми двориками с разбитыми в них изумительными цветниками. Вместе с ярко-синим безоблачным небом, на котором сияло великолепное светило, заливая ослепительными лучами белоснежные здания, все сливалось в волшебную незабываемую картину.

Карин остановилась, раздумывая, не взять ли ей такси, когда во второй раз с тех пор, как они познакомились, — хотя их знакомство протекало не так, как хотелось бы девушке, — она услышала рядом с собой резкий голос Кента Уиллоугби, обращавшегося к ней.

— Неужели вы не нашли ничего лучше, чем торчать в незнакомом месте и привлекать к себе внимание? — язвительно и сурово спросил он. — Но если это действительно было вашей целью, то вы пошли правильным путем!

Карин обернулась и воззрилась на Кента широко распахнутыми удивленными глазами, которые казались голубыми от легких голубоватых теней, положенных на веки, и яркого бирюзового костюма из хлопка. Длинные, темные, позолоченные на кончиках ресницы девушки смущенно дрогнули. Из-под широких полей шляпы из белой соломки спадали на плечи шелковистые рыжие кудри. Взгляды прохожих с удовольствием останавливались на изящно очерченном девичьем лице с нежным румянцем.

Но взгляд Кента Уиллоугби излучал не удовольствие, а леденящий душу укор, и невольно Карин стала запинаться.

— Р-разве я делаю что-то невероятно неприличное? Мне не приходило в голову, что я могу стать причиной задержки уличного дви…

— Никого и ничего вы не задерживаете! Просто у вас такой вид, что в любой момент к вам могут пристать — во всяком случае, могли, пока я не присоединился к вам!

Карин испуганно огляделась и густо покраснела, заметив пристальные взгляды черных жадных глаз, прикованных к ней. Возможно, по контрасту с ярким солнечным светом внутренность лавочек за дверными проемами казалась зловеще-черной, и белоснежные зубы местных жителей, сверкающие в широких сластолюбивых ухмылках, приобретали тревожащую многозначительность, когда их темнокожие обладатели сливались с этими черными пятнами.

Один джентльмен в феске и полосатом костюме плотоядно облизнул губы, а смуглый малый в лохмотьях буквально пожирал взглядом молоденькую англичанку.

Почувствовав подступившую дурноту, Карин внезапно побледнела.

— Я… я, кажется, понимаю, что вы имеете в виду, — запинаясь, проговорила она.

— Очень рад.

Уиллоугби схватил ее за руку и сразу остановил новенькое такси. Он быстро сказал водителю несколько слов, затем помог девушке забраться внутрь. Он мрачно молчал, не расспрашивая ее о покупках или о том, что интересного ей удалось повидать в городе, не пытаясь выяснить, успела ли она выполнить свою программу пребывания на берегу. Карин же была слишком потрясена случившимся, чтобы заговорить первой, поэтому забилась в уголок на заднем сиденье и только ждала момента, когда они высадятся у пристани.

Но к ее немалому удивлению, водителю, оказывается, была дана инструкция доставить их не к кораблю, а прямо к отелю, где Кент не однажды останавливался и где, по его сведениям, подавался настоящий английский чай.

Карин ничем не выдавала своего недоумения, пока Кент помогал ей выйти из машины и сопровождал ее по лестнице внушительного отеля, и, только очутившись в прохладном вестибюле, робко поинтересовалась:

— Но зачем вы привезли меня сюда?

— Я подумал, что вам хотелось бы выпить чаю. Или мороженого, а может, какого-нибудь прохладительного напитка, если вы предпочтете, — сдержанно, но без каких-либо враждебных ноток сказал он. — Вы ведь еще не привыкли к такой жаркой погоде, к ослепляющей белизне зданий, и вам, вероятно, трудно долго находиться на улице. Вы пытались придумать, куда направиться дальше, когда я вас заметил, или действительно заблудились?

— Заблудилась.

Карин нервно взглянула на него, затем с удовольствием опустилась в кресло, выдвинутое для нее в комнате отдыха, убранной пальмами в больших кадках на мраморном узорчатом полу. Благодаря кондиционеру, в помещении царила прохлада.

— Но я бы нашла дорогу! — поспешно добавила она, увидев его хмуро сдвинутые брови, когда он садился напротив. Она сняла шляпу и тряхнула влажными темно-рыжими кудрями. — В самом деле! Я прекрасно ориентируюсь где бы то ни было, и мне трудно по-настоящему заблудиться!

Он улыбнулся, и Карин показалась себе совсем маленькой и глупой в своем страстном стремлении оправдаться.

— Хотя… должна признаться… я не сознавала, что на меня глазеют, — решилась она сказать, невольно вздрогнув при воспоминании о говорящих взглядах незнакомцев на улице. — Это… это было не очень-то приятно.

— С вашей стороны было чистым легкомыслием отправиться на берег одной, — сурово сказал Кент.

— Мне не с кем было пойти, потому что у миссис Мейкпис разболелась голова. Когда у нее бывают такие сильные приступы мигрени, ей приходится оставаться в постели.

— А что же все эти благородные рыцари, которые так назойливо вьются вокруг вас? — с натянутой улыбкой спросил он. — Только не говорите мне, что среди них не нашлось ни одного, который не был бы рад сопровождать вас на берег. Даже не рад, а счастлив!

Карин покраснела. Хотя он старался казаться приятным и дружелюбным, недоброжелательность все же прорывалась наружу.

— Я отпустила их, потому что хотела остаться с миссис Мейкпис… то есть я думала, что должна с ней остаться.

— Но она пожертвовала собой и решила, что может обойтись без вас?

— Она очень добра и никогда не мешает мне развлекаться, если я ей не нужна, — строго заметила Карин.

— То есть она просто превосходная хозяйка?

— Лучшей я не могла бы и желать, — так же непреклонно ответила девушка.

Подали чай, и Кент предложил девушке разливать его. Она удивилась, когда он взял себе чашку. Почему-то ей казалось, что он из тех мужчин, которые презирают привычку пить чай днем, хотя, наверное, смотрят на этот обычай как на уступку женскому обществу — когда и если они до него снисходят.

— По-видимому, вы весьма преданная компаньонка, — заметил он, опуская в свою чашку несколько кусочков сахара. — Как случилось, что вы встретились с миссис Мейкпис?

— Я пришла в агентство, а она уже обратилась в то же самое бюро с просьбой подыскать ей секретаря-компаньонку. На самом деле я не секретарь, то есть я хочу сказать, не настоящий секретарь, но как компаньонка, кажется, вполне полезна. — Это прозвучало немного наивно. — А с миссис Мейкпис так легко ладить, что я считаю, мне очень повезло, — закончила она с некоторой чопорностью.

— Понимаю.

Впервые с тех пор, как она дала ему пощечину, в его глазах промелькнула улыбка, и, казалось, он не мог отвести взгляда от стройной фигуры девушки в превосходно сшитом бирюзовом костюме, который так шел к ее глазам. Если бы она не была уверена, что он просто не способен чувствовать ничего в этом роде, — хотя ее это нисколько не заботило, — Карин заподозрила бы блеск восхищения в его глазах.

— Расскажите мне что-нибудь о себе, — неожиданно попросил он. — Например, о ваших родителях… О, я знаю, что не имею права спрашивать вас об этом, но вы в некотором роде интересуете меня. В конце концов, — сказал он с саркастической усмешкой, — вы единственная женщина, у которой хватило смелости закатить мне пощечину! И это после того, как только что таким же способом отметили физиономию другого мужчины за то, что он воспользовался тем же преимуществом сильного мужчины!

Карин мучительно покраснела.

— Вы извинились передо мной в ту ночь, — смущенно проговорила она, — И думаю, лучше мне сейчас тоже извиниться перед вами. Я всегда считала, что женщине неприлично ударить мужчину по лицу. Но вы сами напросились на это! — Она укоризненно посмотрела на него. — Если хотите знать, что я думаю, — добавила она в неожиданном приступе смелости, — я считаю, что вы вели себя оскорбительно!

Уголки его губ слегка приподнялись, обозначив улыбку.

— А ваш приятель Паджет? — спросил он. — Раз вы наложили на него то же наказание, вы считаете, он тоже вел себя оскорбительно?

Немного подумав, Карин покачала головой:

— Нет, потому что я сама вызвала его на это. Вы как раз проходили мимо, а я знала, что вы плохо думаете обо мне, и решила укрепить вас в этом мнении. До того момента Том вел себя прекрасно, он даже почитал меня как дочь священника, и это случилось, только когда я сама невольно поощрила его… Не знаю, почему я так рассердилась, когда он поцеловал меня. Но я действительно рассердилась и закатила ему страшную оплеуху! Но он давно уже забыл об этом.

— И вы полагаете, мне тоже следует забыть?

Она застенчиво опустила взгляд на сложенные на коленях руки.

— Разве это зависит не от вас, мистер Уиллоугби?

Слегка наклонившись, Кент стряхнул пепел в черную пепельницу и предложил ей сигарету, но девушка отказалась. Он сидел, молча курил и задумчиво, даже с некоторым недоумением смотрел на Карин.

— Значит, ваш отец был священником? — спросил он.

Она кивнула и в свою очередь не удержалась от вопроса:

— Это делает меня более респектабельной в ваших глазах?

К ее удивлению, он нахмурился, взглянул на нее с прежним укором и сурово сказал:

— Что дало вам основание предполагать, что я когда-либо находил вас недостаточно респектабельной? Девушка вашего возраста… девушка, которая выглядит, как вы, несомненно, достойна уважения!

— Но вы же назвали меня легкодоступной!

— Потому что в тот вечер я видел, что вы вели себя сомнительно.

— А это не было сомнительным поступком с вашей стороны, когда вы поцеловали меня? — спросила она с невинным видом.

Очевидно, потеряв желание курить, Кент раздавил сигарету в пепельнице и, откинувшись на спинку стула, посмотрел на нее с непонятным выражением.

— Послушайте, — сказал он. — Я не собираюсь извиняться за то, что сказал или сделал в ту ночь. По-моему, вы хотели спровоцировать меня, и вам это удалось! Может, вы и дочь священника, и я уверен, что вы воспитывались самым лучшим способом, — миссис Мейкпис не пожелала бы дотронуться до вас кочергой и в десять футов длиной, если бы вы не оказались, как она признавалась, прекрасной девушкой, — но это еще не значит, что вы прекрасны по своей натуре. Если бы вы были моей дочерью и я увидел бы, как вы бросаетесь на юного Паджета, как я это видел собственными глазами…

— Которые, должно быть, у вас располагаются на затылке, — с внезапной злостью бросила ему девушка.

— А если это и так? — Его лицо вдруг осветилось веселой улыбкой, подобной которой Карин ни разу не приходилось у него видеть. — В конце концов, вы очень привлекательная девушка, и, вероятно, сами это знаете. А с тех пор как вы покинули Англию, вам об этом успели сообщить, и не раз, несколько впечатлительных молодых людей! Включая вашего Паджета, который, как мне кажется, начинает питать к вам самые серьезные чувства.

— Вы так думаете? — сказала Карин, и у нее на щеках появились восхитительные ямочки.

— Ах вы, кокетка! — воскликнул он и неожиданно вздохнул. — Помимо всего, вы должны были оказаться еще и кокеткой. Я не встречал ни одной девушки, которая хоть немного заинтересовала бы меня, чтобы рано или поздно не обнаружить, что она кокетка.

Карин стала серьезной.

— Почему вы подумали об этом именно сейчас? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Это старая история.

Было ясно, что он не настроен продолжать. Его рот крепко сжался, а в глазах появилось жесткое выражение. Глядя в эти отчужденные, необыкновенные зеленые глаза, Карин не могла сдержать нервной дрожи, появившейся где-то в глубине ее существа.

— Вы только что сказали, — напомнила ему Карин, желая как-то разрядить напряжение, — что, если бы я была вашей дочерью и вы застали бы меня с Томом Паджетом той ночью…

— Я бы отшлепал вас по самому чувствительному месту, запер бы вас на две недели в комнате и посадил бы на хлеб и воду. — Напряжение исчезло, но его улыбка оставалась мрачной. — Вот что я сделал бы, будь я вашим отцом. Но поскольку я им не являюсь, я решил наказать вас другим способом… я вас поцеловал!

Он упорно смотрел на девушку, которая залилась жгучим румянцем. Не выдержав его взгляда, в полном замешательстве она отвела глаза в сторону.

— Давайте забудем обо всем этом, хорошо? — предложила она.

— Думаю, это единственное, что мы можем сделать.

— А сейчас нам, наверное, нужно вернуться на корабль.

— Я тоже так думаю.

Они поднялись, Кент заплатил по счету и на улице снова подозвал такси. По дороге к «Ариадне» Карин молча сидела на заднем сиденье и, только завидев сверкающие волны моря у пристани, решилась поблагодарить Кента за чай и особенно за то, что он выручил ее из ситуации, которая могла оказаться очень неприятной.

Он принял ее благодарность с отрешенным видом, мрачно глядя прямо перед собой — будто его раздражала необходимость снова вернуться на корабль, хотя вместе с тем он не находил иной, более привлекательной возможности. Каким-то невыразительным голосом он предупредил девушку:

— Больше этого не делайте. Если вам не с кем будет сойти на берег, отправляйтесь со мной.

— С вами?!

Он обернулся и хмуро улыбнулся ей.

— Во всяком случае тогда вы не окажетесь в сложной ситуации, а я обещаю вам вести себя как подобает англичанину, — сказал он с легкой насмешкой. — Но что бы вы ни решили, воздержитесь от экскурсий на берег с группой молодых и горячих джентльменов вроде ваших вероломных обожателей, которые сегодня ушли без вас. В любом случае они недостаточно опытны, чтобы обеспечить безопасность такой девушки, как вы!


Глава 3

<p>Глава 3</p>

В этот вечер что-то побудило Карин одеться к обеду более тщательно, чем обычно. К тому времени когда девушка вернулась на корабль, приступ мигрени миссис Мейкпис миновал, и вскоре, благоухая изысканными духами и сверкая бриллиантами, она отбыла на коктейль, который капитан устраивал в своей каюте. Карин осталась одна и смогла посвятить своему туалету достаточно внимания.

Сначала она вымыла голову и тщательно уложила волосы, после чего занялась маникюром. Как-то она услышала, что Кенту Уиллоугби не нравится яркий лак, поэтому покрыла ногти бледно-розовым лаком в тон губной помаде.

После долгих раздумий она остановила свой выбор на розовом платье того оттенка, который мягко подчеркивал красоту ее волос и придавал всему облику девушки легкую хрупкость, часто вводящую людей в заблуждение, хотя днем золотистый загар и персиковый румянец выдавали ее бьющее через край здоровье. К узкому платью из легкого натурального шелка она подобрала черные замшевые туфли с открытой пяткой и замечательную камею на черной бархотке.

Когда настало время отправляться в салон, Карин почувствовала некоторую неловкость, вспомнив, какую исключительную заботу о своей наружности проявила сегодня. В коридоре она встретила миссис Мейкпис, возвращавшуюся с коктейля, которая не смогла скрыть своего восхищения при виде девушки.

— Дорогая, — воскликнула она, — вы всегда прекрасно выглядите, но сегодня просто поразительно хороши! — Это было поистине великодушным комплиментом от женщины, которая всегда гордилась своей начинающей отцветать внешностью. — Какая жалость, что вас не пригласили на коктейль… Бедному капитану пришлось принимать так много гостей, что его каюта угрожала треснуть по швам, когда явились все самые именитые пассажиры. Кстати, как вам понравилось на берегу? Вы вернулись немного позже, чем я ожидала, и я уже начинала тревожиться о вас.

— Благодарю вас, все было очень хорошо, — отвечала Карин, не очень-то уверенная, что так оно и было. — Вообще получилось так, что я немного заблудилась, и мистер Уиллоугби помог мне вернуться на корабль.

— Мистер Уиллоугби?!

— Да. — Карин быстро опустила глаза, сделав вид, что проверяет, не повредила ли лак на ногтях. — Это было очень любезно с его стороны, не правда ли?

Казалось, Антее Мейкпис требовалось время, чтобы обдумать это предположение, такой озадаченной она выглядела.

— Капитан Браун упоминал о нем, — наконец сказала она. — Он единственный, кто получил приглашение на коктейль и не появился на нем. Думаю, он просто считает, что не обязан принимать приглашения такого рода… но с его стороны было несколько неучтиво не прислать извинения. И перед тем как вы отправились на берег, я слышала, он вполне определенно сказал этому своему слуге, что уже тысячу раз был в Кейптауне и предпочитает провести время в судовой библиотеке. Интересно, что заставило его изменить свое намерение? — И она искоса взглянула на Карин.

Та поспешила заявить, что не имеет об этом ни малейшего представления.

Между тем дамы уже оказались в коридоре, в конце которого посверкивали стеклянные вертящиеся двери ресторана, впуская спешащих на обед пассажиров первого класса. Над ними возвышались голова и плечи неторопливо шагающего Кента Уиллоугби, как всегда в высшей степени элегантного. Его лицо, смуглое из-за многих лет, проведенных им в тропиках, за последние дни приобрело свежий золотисто-бронзовый оттенок, так что тщательно выбритый, прекрасно подстриженный, высокий и статный Кент Уиллоугби заметно выделялся своей мужественной красотой.

Миссис Мейкпис удостоила его снисходительного кивка, когда он обернулся и встретился с ней взглядом. К ее удивлению, он отошел в сторону и подождал, пока они с Карин не приблизились, затем презрительно усмехнулся, сверкнув белыми зубами, и поинтересовался у вдовы, как она относится к этой суматохе и толчее перед едой.

— Я сам всегда чувствую себя каким-то животным в зоопарке в час кормежки, — заметил он. — Но англичане хоть не истекают слюной при звуках обеденного гонга. — Он бросил уничижительный взгляд на круглоголового немца, который чуть не облизывался в предвкушении обильного обеда, который подадут, как только он доберется до своего столика. — Моим соотечественникам удается хотя бы сдерживать себя.

Миссис Мейкпис, по своей природе неспособная долго таить злобу и всегда готовая подхватить протянутую ей оливковую ветвь примирения, охотно улыбнулась в ответ.

— Как вы правы, мистер Уиллоугби! Но возможно, это свежий морской ветер пробуждает в нас такой аппетит. Уверена, я уже прибавила несколько фунтов за это время, но не решаюсь взвеситься. Просто не решаюсь, поверьте мне!

Кент взглянул на Карин и улыбнулся ей с несколько иным выражением. Подойдя ближе, он тихо сказал только для нее:

— А ваш вес тоже изменился, мисс Хэммонд? Мне кажется, нет ничего проще, как пропустить вас через обручальное кольцо!

После обеда Карин одна из первых покинула ресторан и, укрывшись в своей каюте, пыталась решить, как ей провести вечер. Она могла присоединиться к миссис Мейкпис, чтобы посмотреть на ее игру в бридж. Могла выбрать уютный уголок на диване и почитать — до захода солнца в гостиных всегда прохладнее, чем на палубе. А можно было пойти в ее излюбленный уголок на верхней палубе и наблюдать, как «Ариадна» станет отходить от пристани после заправки горючим.

Приближался час изумительно красивого заката, а зрелище заходящего солнца привлекало ее больше, чем сам корабль, поэтому девушка поднялась на верхнюю палубу, чтобы в очередной раз насладиться этой дивной картиной. Том Паджет вернулся с берега одним из последних и все еще находился в столовой, так что она могла рассчитывать, что хоть четверть часа ее никто не побеспокоит. А потом, конечно, Том, как добросовестная ищейка, настигнет ее на палубе.

Она облокотилась на перила, и прелесть тихого вечера обволокла ее. После неистовой дневной жары море и небо над ним дышали таким умиротворенным спокойствием, как будто природа исчерпала весь запас сил на торжествующее буйство огненного заката и теперь могла только тихо, глубоко дышать, равномерно вздымая свою грудь-море. В Кейптауне ослепительные лучи, казалось, обрушивались на землю и тротуары, как безжалостные шпаги мстительного недруга, и, даже ненадолго ощутив их немилосердную силу, не привыкшие к зною путешественники чувствовали себя вялыми и измученными. Сейчас, после освежающей ванны, отдыха и превосходного подкрепляющего обеда, Карин была рада опереться на перила, чувствуя в себе какое-то изнеможение.

Но дивный, спокойный вечер спускался с небес как благословение. Вдали, там, где исчезло солнце, огромный небосвод еще розовел полосами, но краски уже не полыхали огнем, они сияли мягким светом, словно сквозь тончайшее газовое покрывало. Прямо над кораблем небо еще оставалось голубым и нежно пульсировало, изливая странное сияние, и, когда Карин запрокинула голову, ее восхищенный взгляд затерялся в этой беспредельной ясной глубине, и ей показалось, что она плывет в ней вместе с первыми звездами.

Она сконцентрировала все внимание на одной из пока едва видимых звезд, которой, вероятно, еще не остывший воздух не давал вспыхнуть ярким блеском. Несколько мгновений эта звездочка робко светилась, чуть не сливаясь с голубизной неба, но скоро-скоро голубизна незаметно перейдет в нежно-сиреневый сумрак и звезда зажжется бриллиантовым мерцающим огнем.

Ударяясь о борт судна, внизу мягко плескалась вода. Карин опустила взгляд. «Ариадна» снова отправилась в путь, и палуба подрагивала от ритмичного биения ее машинного сердца. Тишина, которая установилась во время остановки двигателей, казалась Карин необычной и даже несколько жутковатой, так что ей было трудно к ней привыкнуть.

Но теперь ожившие двигатели снова четко пульсировали, и корабль быстро продвигался вперед в вечернем безветрии. Вот уже остались позади другие корабли, стоящие на рейде, порт с его пестрыми огнями, мелкие суденышки с фонарями на мачтах. Вдалеке, на улицах Кейптауна, Карин еще могла различить светящиеся фары автомобилей.

Сзади на палубе послышались уверенные шаги. Она не сомневалась, что это Том, который, видимо, отказался от кофе и устремился наверх, чтобы присоединиться к ней. Не оборачиваясь, чувствуя свежее дыхание бриза, обвевающее ее лицо, Карин проговорила как зачарованная:

— Правда, замечательно? Все неприятное отступает перед волшебством этой ночи!

— Вот уж не думал, что Кейптаун произвел на вас такое неприятное впечатление, — ответил удивленный голос, который отнюдь не принадлежал Тому Паджету. — Когда я подошел к вам днем, вы показались мне очарованной его зрелищем.

Она быстро обернулась.

— Вы! — воскликнула она. — Я думала, это Том!

— Знаю. Я сказал ему, что вы направились в свою каюту. Вы возражаете?

Она покачала головой:

— Нет, почему я должна возражать?

Кент смотрел на девушку с лукавым видом. Стремительно, как и всегда в этих широтах, опускалась ночь, вскоре окутавшая их своим прозрачным темным шифоном. Над ними уже нестерпимым блеском перемигивались бесчисленные и кажущиеся обманчиво близкими невероятно крупные звезды.

— Не думаю, что я мог бы ответить на ваш вопрос. — Кент прислонился к поручню и достал портсигар. — Все зависит от того, насколько вы узнали друг друга за последние несколько дней.

— Не совсем так, — возразила Карин, как будто это было очень важно. — Прошло уже больше недели.

— Ну, значит, от того, как хорошо вы узнали друг друга за прошедшее время.

— Мы стали хорошими друзьями, — ответила Карин, ощущая смутную потребность защищаться.

— Прекрасно. — Интонации его голоса были мягкими и протяжными.

— Но мы не любовники, если вы намекаете именно на это, — резко ответила она.

— Прекрасно, — повторил он, и на этот раз ей показалось, что он был искренен. — Смотрите! — Он указал на отдаленные огни. — Вы больше не увидите Южную Африку, пока не поплывете назад в Англию. Кстати, что вы имели в виду, когда сказали, что все неприятное поглощает волшебство этой ночи? Вам не понравились люди в Кейптауне или его архитектура? Надо сказать, что большинство считает его белоснежные здания великолепными.

— Я не говорила ни о том, ни о другом, — призналась Карин. — Я вспомнила о том мгновении, когда вы дали мне понять, что на меня смотрят… кажется, я не переставала об этом думать, — тихо сказала она, против воли вздрогнув.

Кент стряхнул с сигареты пепел.

— Не стоит об этом вспоминать, — посоветовал он. — В конце концов, вы ведь понимаете, что привлекаете к себе взгляды. Нельзя же обвинять этих людей только за то, что они темнокожие и так смотрели на вас.

— Я вовсе не думала о цвете их кожи.

— Вам просто не нравится, когда на вас смотрят?

— Не нравится, когда смотрят вот так! Когда смотрят мужчины!

Он отбросил только что зажженную сигарету, и тьма тут же поглотила крошечный огонек, а сам Кент легонько коснулся плеча девушки.

— Вот так раз! — шутливо сказал он. — Честно сказать, вы же не ожидаете, чтобы я поверил, что женщины могут смотреть с восхищением друг на друга? А днем на вас смотрели именно с восхищением. Кроме того, — с ноткой легкого осуждения добавил он, — я уже сказал вам, что вы сами были в этом виноваты. В следующий раз вам не позволят сойти на берег одной.

— Не позволят? — Карин улыбнулась в темноте.

Ее рука легко касалась перил, и шаловливые лучи звезд заставляли вспыхивать огнем камешки на ее перстне. Кент взглянул на ее руку.

— Какое красивое у вас кольцо, — заметил он. — Я обратил внимание, что вы его не снимаете. Оно имеет для вас особое значение?

— Что? Это кольцо? — удивленно спросила она. Это было кольцо матери Яна Макстона, которое он упросил Карин принять. — Нет, ничего особенного.

— Но все же какое-то значение оно для вас имеет?

Она с минуту размышляла, затем качнула головой. Ее нерешительность была вызвана воспоминанием о матери Яна, которую она любила.

— Оно подарено мне другом, — сказала Карин.

— Мужчиной?

— Да.

— Понятно.

Он резко отвернулся, и Карин показалось, что он собирается уйти. Но затем как будто передумал и снова повернулся к ней.

— Ну, что ж, — с легким покорным вздохом сказал он, — разве я не сказал, что вы привлекаете внимание? И этот молодой человек, вероятно, имел шанс?

— Но это был не молодой человек… я хотела сказать, не юноша, — возразила она.

— Но мужчина?

— Мужчина, который подарил его мне, — молодой человек, но кольцо принадлежало его матери. Он думал, что она хотела бы, чтобы я носила это кольцо — как память.

— Потому что вы с ней были друзьями?

— Мы были очень хорошими друзьями.

— И вы не намерены выйти замуж за сына, чтобы осуществить невысказанное желание его матери? Возможно, вы догадывались об этом ее желании до того, как она умерла?

— Нет, нет и нет! Я не намерена выйти за него замуж, чтобы выполнить невысказанную волю его матери, — решительно объявила Карин.

Кент вдруг поднял голову и рассмеялся. Она еще ни разу не слышала, чтобы он так искренне и весело смеялся, и удивилась — особенно по контрасту с той резкостью и настойчивостью, с которой он ее расспрашивал.

— Вы знаете, — проговорил он, облокачиваясь на поручень и глядя в небо, — сегодня вечером я впервые за долгое время чувствую себя удивительно беззаботным. Сейчас мне даже кажется, что у меня вообще нет никаких проблем! — Он посмотрел на Карин и улыбнулся ей. — Не думаете ли вы, что этому способствует наше уединение?

С минуту девушка серьезно изучала его, затем медленно покачала головой:

— Я бы так не подумала.

— Вам недостает самонадеянности, дитя мое, — сказал он и снова закинул к небу красиво посаженную голову. — Вы знакомы с астрономией? Это, оказывается, захватывающая наука, когда займешься ею всерьез, так говорят. Я же знаю только, что очень люблю смотреть на звезды, но при этом не очень умею выделять среди них созвездия вроде Большой Медведицы и так далее. Когда мы углубимся в Индийский океан, если повезет, вы сможете увидеть Южный Крест. Это созвездие я знаю и покажу вам.

— О, как мне хотелось бы! — с восторгом воскликнула девушка. — Правда, покажете?

Несмотря на гладкую, словно стеклянную поверхность моря, по которой они прокладывали свой путь, корабль вдруг слегка накренился набок, и Карин покачнулась и упала на плечо Кента Уиллоугби. Он мгновенно подхватил ее, крепко поддержав.

— Удивительно, как трудно привыкнуть к морской качке, — заметил он.

Кент не убрал руку, и Карин стояла рядом под прикрытием бархатисто-черного покрова ночи, и ее волосы мягко касались его лица, и он улавливал тонкий запах ее духов. Через минуту она ощутила, как он напрягся, но не отодвигалась.

Решив посмотреть ему в лицо, Карин вдруг обнаружила, что оно мрачно. Луна уже поднималась, рассеивая непроницаемый мрак, и девушка не могла ошибиться.

— Вы не любите женщин, да? — тихо спросила она.

Он опустил на нее взгляд, крепко сжимая ее обнаженную руку, а его глаза были отчужденными, как далекие звезды.

— Что вы имеете в виду?

— Вы действительно не любите женщин! Или, вероятно, одна из них так разочаровала вас, что вы не можете через это переступить, верно?

— Даже если это было так, это не имеет к вам отношения, — резко сказал он.

— Но то, что я ношу кольцо, подаренное мне другом, тоже вас не касается! Однако вы задали мне тысячу вопросов о нем!

— Справедливое замечание! — нехотя воскликнул Кент и, отделившись от девушки, подошел к поручню.

Он стоял, глядя в темноту, которая быстро сдавалась под волшебным светом луны, льющимся в море, и говорил с какой-то сердитой пылкостью:

— Да, вы справедливо упрекнули меня. Однако я не собираюсь посвящать вас в тайны своего мрачного прошлого, поэтому вынужден просить вас умерить свое любопытство. Вы прелестная и трогательная девушка, и мне хочется верить, что вы такая, какой кажетесь. Но если мне понадобится выплакаться кому-нибудь, вряд ли это будете вы, дитя мое!

Рассердившись, что по своей вине попала в ловушку, Карин резко выпрямилась.

— Не беспокойтесь, — возразила она с чисто женской язвительностью, которой до сих пор и не подозревала в себе. — Вряд ли я окажусь рядом в тот момент, когда вам захочется облегчить признаниями свою душу весьма взрослого человека! И когда я сказала, что вы не любите женщин, я не просила вас обнажать всю глубину этой вашей нелюбви! Я просто дала вам понять, что знаю об этом!

Его злость словно испарилась, он обернулся и ласково засмеялся.

— Какой же вы, в сущности, еще ребенок! — сказал он.

— В таком случае вам ничего не угрожает, не правда ли? — тут же ответила она, что еще больше развеселило его и заставило задуматься.

— Нет! — наконец сказал он. — Ни в малейшей степени!

На нижней палубе начались танцы, и звуки музыки долетали сюда, приглушенные и мелодичные. Карин любила танцевать, ей нравилась восхитительная музыка, которая удивительно соответствовала красоте этой мерцающей призрачным светом ночи. Но ее только что назвал ребенком единственный мужчина на судне, которому удалось привлечь ее к себе на несколько мгновений, единственный мужчина, потанцевать с которым мечтала каждая женщина на борту, о чем Карин была уже информирована. Единственный тут мужчина, который тут же объявил ей, что считает ее совершенно безопасной — привлекательной и трогательной, но совершенно безобидной с точки зрения богатого человека! И Карин испытала внезапное и невероятное по силе негодование. Танцевальная музыка, приглушенное шарканье ног в такт ей на нижней палубе, ритмический перестук барабанов вдруг показались девушке оскорблением. Роскошная прелесть южной ночи тоже, казалось, таила в себе скрытую насмешку, и всего оскорбительнее было думать, что она сама подставила себя унизительному отказу.

— Я хочу вернуться в каюту, — сухо заявила она. — По-моему, здесь становится все холоднее.

— В самом деле? — Кент стоял у перил и курил. — Ну, не сомневаюсь, что вы найдете Тома, который всюду разыскивает вас. Кажется, вы произвели на этого юношу сильное впечатление. Но я бы не советовал вам серьезно увлекаться им. Никогда не увлекайтесь мужчиной, которого встретили во время долгого путешествия!

Взглянув на него, Карин поняла, что он самым нелестным образом смеется над ней, и, оскорбленная, опрометью бросилась к лестнице. Зацепившись каблуком туфли за край ступеньки, снабженной металлическим прутом, она потеряла равновесие и пролетела бы вниз футов семь, заработав, по меньшей мере, перелом ноги, если бы в этот момент Уиллоугби каким-то чудом не оказался прямо за ней и не схватил бы девушку сильной рукой, которая казалась почти черной по контрасту с белоснежным манжетом его рубашки.

Когда они вместе достигли конца трапа. Кент отпустил руку девушки и предостерегающе покачал головой.

— Видите, — сказал он, — это все ваш характер! Ничего не поделаешь, конечно, но у вас слишком вспыльчивый нрав, который может довести вас до беды! В следующий раз будьте осторожны, не рискуйте жизнью!

Затем с небрежной веселой улыбкой Кент ушел, предоставив ей добираться до своей каюты самостоятельно. По дороге она действительно наткнулась на Тома, на бегу чуть не сбив его с ног. Обрадованный Том собирался поведать девушке, как долго искал ее по всему кораблю, но она закусила губы и прошипела:

— Ах, пожалуйста, оставьте меня!

Молодому человеку хватило благоразумия оставить разгневанную чем-то Карин.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

Пассажиры лайнера невольно испытывали на себе влияние тропической жары, и завязывающиеся дружеские отношения расцветали или увядали в зависимости от воздействия, которое оказывала утомительная духота на участников этих отношений. Карин не ощутила ни малейшего разочарования, когда несколько молодых людей из числа ее самых назойливых обожателей, обескураженные явно холодной реакцией девушки на их ухаживания, перенесли свое внимание на других обитательниц судна, где встретили более благосклонное отношение к себе. Но верного Тома Паджета среди них не было.

Индийский океан несколько оживил изнемогающих от постоянной жары людей. Погода стояла по-прежнему жаркая, и ночи были все так же невыносимы, но рано поутру и в часы заката поднимался настоящий восхитительный ветер, и на тех пассажиров, у которых еще хватало сил дотащиться до верней палубы, он обрушивался, как благодатный прохладный дождик.

На борту лайнера было несколько детей, в частности у пассажиров первого класса, и Карин всегда охотно помогала им скоротать эти длинные душные дни на море. Это освобождало утомленных родителей, а миссис Мейкпис не выражала неудовольствия, поскольку практически целые дни проводила, бессильно лежа в шезлонге, и оживала только к вечеру, чтобы насладиться роскошным обедом и неизменной игрой в бридж.

Было слишком жарко для занятий спортивными играми, слишком жарко для обычных прогулок по палубе, но никогда — судя по количеству влюбленных парочек, незаметно исчезавших из гостиных и затем появлявшихся в укромных уголках верхней палубы, на прогулочной палубе или у плавательного бассейна, который привлекал множество желающих освежиться днем и закрывался на ночь во избежание несчастных случаев, — никогда не было слишком жарко для флирта и прочих любовных приключений!

На этой стадии путешествия Кенту Уиллоугби уже с меньшим успехом удавалось держать на расстоянии своих преследовательниц. Первоначальная сдержанность и застенчивость как бы испарилась после столь длительного пребывания пассажиров на ограниченном пространстве корабля и уступила место первобытной настойчивости. Леди, с самого начала заклеймившие Кента как «женоненавистника», что не мешало им пускать в ход все свои чары, чтобы обольстить его, не желали и дальше мириться с его отчужденностью. Во время танцев между ними разгоралась настоящая борьба за то, чтобы завладеть Кентом Уиллоугби в качестве партнера, и могло показаться, что он стал не так разборчив, как в начале круиза. Когда бы взгляд Карин случайно ни падал на него по вечерам, он всегда оказывался или в обществе прелестной блондинки, или черноокой чаровницы южного типа, или даже рыжеволосой красавицы, чья рыжина была еще более ослепительна, чем рыжие кудри самой Карин. Женщины откровенно висли у него на руке или прижимались к нему на диванчике в какой-нибудь из гостиных, при этом всем своим видом выдавая невыразимый восторг и решительное намерение закрепить достигнутый успех. Со своей стороны Кент Уиллоугби выглядел настолько размягченным и довольным, что совершенно не походил на человека, загнанного в угол. Напротив, казалось, что он гораздо больше очарован этой близостью, чем ожидал.

Исподволь наблюдая за тем, как он танцует, Карин пришла к выводу, что он действительно великолепный партнер, который одинаково легко и изящно движется под живую, ритмичную музыку современных танцев и под плавную мелодию старомодных вальсов. Но хотя было несколько случаев, когда Карин оказывалась без партнера, а Кент не мог этого не заметить, он ни разу не пригласил ее на танец. Однажды он даже намеренно посмотрел в ее сторону, и его брови заметно подскочили вверх, как будто он увидел в ней современную Золушку. Тем не менее, хотя в этот момент он был всего лишь наблюдателем, он не подошел к ней поинтересоваться, не желает ли она потанцевать.

Через секунду он просто отвернулся, закурил сигарету, затем медленно поднялся на палубу, как будто ему наскучила оживленная атмосфера бального зала.

Этот пример явного пренебрежения к ней вызвал у Карин настоящую ярость, и по дороге в свою каюту она только недоумевала, с какой стати мистер Уиллоугби взял на себя труд отвлекаться от своего приятного времяпрепровождения, чтобы продемонстрировать ей свое презрение. Случалось, он бывал весьма приветливым, когда небрежно кивал ей, встретившись с ней на палубе, пару раз он даже ослепительно улыбнулся девушке и всегда перебрасывался с ней несколькими словами во время обеда. Но становилось ясно, что он противился любому развитию дружеских чувств между ними, даже простому знакомству, которое со временем могло бы перерасти в более теплые отношения.

Почему, мучительно размышляла Карин. Она постоянно пыталась убедить себя, что ей не нравится этот высокомерный, себялюбивый эгоист, который, она была в этом уверена, мог быть даже жестоким. Все же ее не устраивала ситуация, унижающая ее достоинство, потому что из всех более или менее привлекательных пассажиров она единственная оказалась презираемой и отвергнутой… вполне возможно, единственной, которую он поцеловал, а затем повернулся к ней спиной.

Тем не менее он вовсе не виделся ей в роли корабельного любовника. Он был слишком отчужденным и замкнутым, вероятно, слишком опасался какой-либо связи. Это могло объяснить, почему у него завелось так много приятельниц на борту, из которых он ни одной не оказывал явного предпочтения. Без сомнения, он полагал, что его спасение — в количестве обожательниц, и до тех пор, пока он помнит об этом, ни одна из них не может заявить на него права или чувствовать себя задетой.

Тем более он сам.

Карин даже не предполагала, что такая роскошная погода может так долго держаться, сопровождая их переход через Индийский океан.

День за днем все то же голубое море, сияющее небо и яркое солнце. Возможно, кому-то могло надоесть такое однообразие, но только не Карин, обожавшей солнце. Казалось, она только расцветала под его обжигающими лучами. В самом деле, в то время как один за другим незаметно скользили длинные дни, напоенные теплом и чистейшим морским воздухом, Карин, со своим золотистым загаром, свежим румянцем и огромными, сияющими серыми глазами, являла собой образец пышущего здоровья и красоты.

Она радовалась, что перед путешествием накупила себе множество подходящей одежды. У нее было несколько купальников и топов, платья и сарафаны из хлопка, льна, шелковой чесучи, элегантно сидящие широкие брюки. По вечерам она появлялась в нарядах из шифона или натурального шелка. Несмотря на рыжие волосы и загорелую кожу, Карин всегда выглядела хрупкой, как фарфоровая дрезденская статуэтка, неспособной должным образом позаботиться о себе. Но так казалось только постороннему человеку, потому что она могла постоять за себя куда лучше, чем любая другая девушка. Миссис Мейкпис находила ее невероятно полезной, очень добросовестной и рассудительной и уже по-настоящему любила девушку.

— Когда мы доберемся до Австралии, — говаривала она, когда этот континент уже не казался таким далеким, — я представлю вас всем своим друзьям и знакомым и без труда найду вам богатого мужа. — Карин засмеялась, в глубине души несколько встревоженная перспективой выйти замуж за какого-нибудь фермера-овцевода, хотя бы и с огромным счетом в банке, а миссис Мейкпис неодобрительно покачала головой. — О, только не думайте, дорогая, что все австралийцы вульгарны и невоспитанны! — бросилась она на защиту широкого круга своих знакомых, которых ей предстояло навестить. — Вовсе нет! Я знаю двоих поистине очаровательных мужчин, и они — холостяки! Вы произведете на них чудесное впечатление, потому что вы — истинная англичанка. И даю вам слово, я действительно намерена увидеть вас замужем еще до своего возвращения в Англию. Я уверена, замужество — это единственное, что подходит девушке, подобной вам, моя дорогая!

Карин не могла согласиться с ней, и после нескольких обещаний подобного рода, которые показались ей скорее угрозами, она мысленно обратилась к Кенту Уиллоугби, пытаясь понять, известны ли ему те планы, которые миссис Мейкпис строит насчет ее будущего. И вскоре пришла к выводу, что ему все известно. Порой после одного-двух бокалов шампанского на миссис Мейкпис находило вдохновение, и тогда она имела обыкновение весьма неосторожно поболтать с соседями по столику.

— Карин — такая очаровательная девушка! Я хочу сказать, что впереди у нее, после того как закончится наше путешествие, поистине замечательное время, — неоднократно намекала им вдова. — Гораздо лучшее время, чем она имела до сих пор в этом турне… — Эти слова вдова произносила, пристально глядя на Кента Уиллоугби, будто считая его лично ответственным за то, что Карин не удалось так хорошо провести время на лайнере, несмотря на ее внешность и замечательные моральные качества.

Уиллоугби отвечал ей с легкой веселой улыбкой.

— Наш вояж еще не закончился, миссис Мейкпис, — напоминал он.

— Что ж, скоро он закончится. Поездка в Австралию всегда слишком утомительна. Она так долго тянется, и, хотя на борту есть несколько по-настоящему замечательных людей, все равно для девушки такое путешествие не очень-то веселая поездка.

И снова многозначительный взгляд в сторону мистера Кента Уиллоугби.

— Вот тебе раз, миссис Мейкпис! — воскликнул он. — Может, у меня сложилось неверное впечатление, но мне казалось, что мисс Хэммонд постоянно окружена целой толпой обожателей. — Одарив девушку насмешливой улыбкой, он добавил: — Иногда их так много, что сквозь толпу просто невозможно пробиться!

— Ах уж эти мне молодые люди! — с пренебрежением отвечала миссис Мейкпис. — Когда девушка вроде Карин хочет выйти замуж, ей нужен более серьезный человек, чем эти желторотые юноши, которым только предстоит достигнуть чего-нибудь в этом мире.

Капитан улыбнулся как бы в подтверждение мнения миссис Мейпис, а мистер Уиллоугби притворился изумленным.

— Вы меня поражаете! — заявил он. — А как насчет бедняги Тома Паджета? Какое значение имеет то, что он еще молод и еще должен пробить себе дорогу в жизни, если он по уши влюблен? — Он сверлил Карин своими насмешливыми зелеными глазами и, когда она покраснела от негодования, перевел взгляд на ее кольцо. — Разве вы верите в любовные мечтания, мисс Хэммонд? Почему-то мне кажется, что верите, — елейным тоном закончил он.

Карин решила, что может ему не отвечать, и, закончив есть, извинилась и вышла из-за стола. Взволнованная, она торопливо направилась на палубу, когда вдруг обнаружила за своей спиной Кента Уиллоугби. Она резко обернулась и взглянула на него с холодным недоумением, а Кент улыбнулся и взял девушку за руку.

— Боюсь, я и не заметил, как наше путешествие уже близится к концу, — сказал он. — Давайте проведем вместе эту последнюю неделю. Как вы думаете, мы увидимся когда-нибудь снова после того, как распрощаемся в Сиднее?

Карин нетерпеливо вырвала у него свою руку:

— Не имею ни малейшего представления.

Он лукаво посмотрел на девушку. В искристом лунном свете, заливающем палубу, в своем светлом шелковом платье и парчовых туфельках Карин выглядела какой-то нереальной. Он втянул нежный цветочный запах ее духов с видом тонкого ценителя.

— А знаете, — сказал он, забавно сморщив нос, — мне нравится эта штука, которой вы пользуетесь для волос.

— Никакой «штукой» для волос я не пользуюсь! — раздраженно ответила Карин.

— Вы хотите сказать, что ваши волосы от природы пахнут так восхитительно?

— Я хочу сказать, что это может быть шампунь или лосьон для укладки, но я не делаю ничего специального, чтобы они пахли, как вы вообразили.

— Значит, тогда мне нравится ваш шампунь или лосьон для укладки.

Карин заключила, что он был в шутливом настроении, и решила держаться с ним очень строго и чопорно и по возможности безразлично.

— Кстати, — останавливаясь у поручня и прислоняясь к нему спиной, сказал он, — неужели вы действительно позволите бедному Тому Паджету сойти с корабля, так ничем и не ободрив его, чтобы облегчить те трудные времена, которые ждут его впереди? Кажется, он должен искать себе работу, а это может оказаться довольно неприятным занятием, когда человек может полагаться только на самого себя.

— Слава богу, Том может рассчитывать не только на себя, — холодно ответила Карин. — У него много друзей там, куда он направляется. Друзей, от всей души готовых помочь ему.

— И вы не договорились встретиться с ним где-нибудь, когда он определится с работой? Разве вы не обменялись фотографиями?

— Разумеется, нет!

Он недоверчиво блеснул зелеными глазами в густой кайме ресниц:

— И не снялись вместе у судового фотографа?

— Не будьте смешным!

— И не думаю! Просто мне искренне жаль беднягу Тома, если вы позволите ему бесследно исчезнуть из вашей жизни. В конце концов, он очень милый юноша, и вы принимали его ухаживания во время путешествия. Очевидно, вы не думаете, что смогли бы терпеть их всю жизнь?

— Вот именно! — воскликнула она, пораженная наглостью Кента Уиллоугби. — В любом случае, не понимаю, какое вам до этого дело!

Он пожал плечами:

— Решительно никакого. Но я сочувствую молодым людям, которых используют, а вы должны признать, что последние несколько недель довольно здорово использовали Тома. Он служил вам, как верный пес, исполняя все ваши прихоти, частенько оказывался в глупом положении, когда вы вдруг начинали избегать его и переносили свое внимание на кого-нибудь другого. Совершенно очевидно, что он влюблен в вас, и эта его любовь может изменить всю его будущую жизнь. Вас это совершенно не беспокоит?

Карин смотрела на него, плотно сжав губы.

— Значит, не беспокоит?

— Очевидно, не настолько, насколько, оказывается, это волнует вас! — наконец ответила она, побледнев и задыхаясь от возмущения. — Однако вам, наверное, интересно будет узнать, что Том вполне способен сам позаботится о себе и спланировать свое будущее, и, честно говоря, не думаю, что он нуждается в вашей помощи или защите. Надеюсь, что эти сведения успокоят вас. Больше того, Том наверняка возмутился бы, если бы узнал, что вы проявляете такой исключительный интерес к его делам.

— Это вовсе не исключительный, а вполне естественный интерес к славному и достойному юноше, который подвергается столь холодному обращению. — В ярком свете луны глаза Кента сверкнули неистовым огнем, его пальцы заметно подрагивали. — Мне уже приходилось это наблюдать множество раз! И мне это никогда не нравилось!

— Понятно.

Карин замолчала и в свою очередь как-то особенно взглянула в лицо Кенту:

— Так что же вы предлагаете, мистер Уиллоугби? Чтобы я согласилась выйти за Тома замуж, хотя он еще не предлагал мне этого? Не думаете ли вы, что с моей стороны было бы нескромно, если бы я взяла инициативу в свои руки и предложила бы ему обручиться? В конце концов, если он не может позволить себе подарить мне кольцо, я могу подождать, когда…

— Прекратите крутить это ваше проклятое кольцо! — вдруг вскричал Уиллоугби, раздраженный мельканием жемчужин, когда Карин бессознательно вращала на пальце кольцо матери Яна Макстона. — Мне кажется, что вы коллекционируете кольца… то есть делали бы это, будь у вас такая возможность! Вы просто одна из тех безобидных на первый взгляд девушек, которые из кожи лезут, чтобы сбить с пути беззащитных мужчин и прицепить к своему поясу их скальпы, когда они вам больше не нужны. Вместе с их кольцами! Если только не сочтете необходимым носить их кольца на руке!

Она протянула руку к лунному свету, чтобы кольцо на ее руке было хорошо видно.

— Вы действительно думаете, что это обручальное кольцо? — медленно сказала она.

Нетерпеливо дернув плечом, он отвернулся к морю.

— Меня это совершенно не интересует! — ответил он. — Сам не знаю, с чего это я трачу время на разговоры с глупой девочкой вроде вас!

— Благодарю вас, — ледяным тоном сказала Карин. — Но если вы немного подумаете, мистер Уиллоугби, то, вероятно, вспомните, что беседовали со мной в интересах Тома Паджета и…

— Не будьте наивной дурочкой! — воскликнул он, стремительно повернувшись к ней, как будто снедаемый нетерпением. Затем, к ее удивлению, он словно одернул себя и, преодолев раздражение, улыбнулся. — Знаете, вы, конечно, глупая девочка… но невероятно притягательная! Что вы собираетесь делать, когда мы доберемся до Австралии? Только не говорите, что собираетесь последовать плану престарелой Антеи и начать охоту за каким-нибудь состоятельным австралийцем, чтобы заставить его жениться на вас. Кстати, я знаю довольно много богатых землевладельцев…

— Терпеть не могу толстосумов, — язвительно сообщила ему Карин.

— В самом деле? — Кент удивленно поднял брови.

Она энергично кивнула.

— Да! Мне не нравится сама аура богатства, которая их окружает. Скорее, — она сделала выразительную паузу, чтобы придать значение своим словам, — я предпочла бы простого и неотесанного фермера с кучей денег, который не умеет им найти применение, как это сделал бы образованный человек прекрасного происхождения с рундуками, полными бриллиантов. Такие люди, надменно сознающие свое превосходство и недостижимые для простых смертных, могут оказаться просто невыносимыми в семейной жизни, когда и за короткое время способны нагнать скуку! — заявила она и собиралась оставить Кента Уиллоугби, когда он засмеялся и схватил ее за руки.

— Вы имеете в виду меня? — спросил он, по-видимому, чем-то обрадованный.

— Знает кошка, чье мясо съела, — едко ответила Карин.

— Откуда вы узнали, что у меня прекрасное происхождение? Но я вынужден сообщить вам, что мои рундуки не ломятся от бриллиантов, — с шутливым сожалением сказал он. — Где-то в банковских сейфах припрятано кое-что из фамильного наследства, и сам банковский счет у меня в порядке. Что ж, можете называть меня толстосумом, если вам нравится. Но поскольку я не представляю вашу цель, то не имеет смысла и говорить обо мне, не так ли? — закончил он с какой-то горькой радостью.

— Вот именно! — И Карин нетерпеливо высвободила свои руки.

— Однако вы меня интересуете некоторым образом… Я уже говорил об этом. И когда мы окажемся в Австралии, я мог бы оказаться полезным для вас. У меня тоже там много друзей. У меня даже есть небольшое стадо овец и ранчо с очень удобным домом. Мужчина, который приглядывает за ним, женат на очень красивой женщине, и я уверен, что ей понравилось бы, если бы вы остановились там на некоторое время. По временам ей становится тоскливо на ранчо, а ваше появление внесло бы оживление и разнообразие в ее жизнь. Что скажете? Могу я связаться с ней из Сиднея и сообщить, что посажу вас на поезд?

— Нет, благодарю вас, — сухо и подчеркнуто вежливо ответила Карин. — В этом нет необходимости.

— Жаль! — Он задумчиво смотрел на девушку, и его зеленые глаза подернулись дымкой воспоминаний. — В вашем возрасте Сара была удивительно похожа на вас… Думаю, она по-прежнему невероятно хороша, хотя я долго ее не видел… Однако она принадлежит к тому типу женщин, которые долго не старятся.

Строго поджав губы, Карин спросила:

— Вы пытаетесь сказать мне, что я невероятно хороша и что у меня тип лица, который мало меняется с возрастом?

Кажется, он удивился, а затем смертельно оскорбился.

— Господи, конечно же нет! Я хочу сказать… — он слегка замялся, словно только что осознал невольную грубость своего ответа, — хочу сказать… скорее, хотел сказать, что вы так же колоритны, как и она… и временами, когда я смотрю на вас, я вспоминаю ее. Она была самой обворожительной дебютанткой на сцене, когда появилась на ней впервые десять лет назад, и, если бы не вышла так поспешно замуж, с легкостью могла бы добиться огромного успеха или выйти замуж за гораздо более состоятельного человека, чем ее муж. В то время, когда они поженились, он находился в очень затруднительном положении, осложненном большими долгами. — Кент так плотно сжал губы, что его рот казался тонкой линией.

— Поэтому вы предложили ему работу у себя в поместье в Австралии, и он забрал вашу прелестную подругу Сару в эту глушь? — сказала Карин, не удержавшись от ядовитой нотки.

Уиллоугби кивком подтвердил ее предположение, не разжимая губ.

— И единственная причина, по которой время от времени вы удостаивали меня своим вниманием, а в другие моменты не испытывали удовольствия от моего пребывания на «Ариадне», это то, что я отчасти… отчасти напоминаю вам некую самую очаровательную дебютантку. — Карин скорее утверждала, чем предполагала, и в ее голосе звучали колкость и отвращение.

Человек, так близко стоящий рядом с ней, немного расслабился.

— Вот как? — удивленно спросил он, как будто и сам не знал ответа.

— Это просто бросается в глаза!

— Вот как? — повторил он, очевидно, забавляясь.

— Это также объясняет, почему вы так невзлюбили меня. Почти наверняка эта красавица Сара сделала нечто такое, что крайне огорчило вас, и мне кажется, вы так и не простили ее, — сказала Карин, демонстрируя невероятную для ее возраста проницательность.

Она посмотрела на Кента так, как будто сама сейчас еще больше не одобряла его и даже ненавидела еще больше, чем он сам не любил ее, — как будто даже его близость оскорбляла девушку.

Карин отодвинулась.

— Думаю, что Саре повезло, — сказала она. — Повезло потому, что она не вышла за вас замуж, и потому, что, видимо, вполне хорошо устроилась в Австралии, хотя вы надеялись на обратное. И если вы едете к ней, чтобы потревожить ее, попытаться оживить воспоминания…

Его лицо снова окаменело.

— Замолчите! — гневно приказал он. — Вы не знаете, о чем говорите!

Карин вложила во взгляд глубокое отвращение:

— Разве? А мне кажется, знаю! И одна вещь, которая меня радует, это то, что Австралия — огромная страна и существует очень малая вероятность того, что мы с вами там столкнемся! Вы пойдете своей дорогой, а я — своей. И я даже не желаю больше разговаривать с вами. — Девушка попятилась от него, как будто он внушал ей крайнюю неприязнь.

Но Кент последовал за ней и перед трапом крепко сжал ее руку, чтобы предотвратить ее возможное падение, как это чуть не случилось недавно.

— Вы — глупый ребенок, — совершенно дружеским тоном сказал он. — Потому только, что я сказал вам, что вы не так красивы, как Сара, — а это действительно так! — вы повели себя, как безрассудный подросток, а не как двадцатилетняя девушка. Однако вынужден признать, что у вас такие же рыжие волосы, как у Сары… и такой же вспыльчивый характер!

Карин с бешенством взглянула на него и снова резко выдернула у него свою руку.

— Пожалуйста, не разговаривайте со мной с этого вечера, — процедила она сквозь зубы. — Пожалуйста, никогда больше не обращайтесь ко мне.

Вскоре они благополучно достигли нижней палубы, и он предоставил ей одной добираться до своей каюты. Но перед тем как они расстались, его зеленые глаза заглянули в лицо девушки со смесью насмешки и снисходительности к ее юному возрасту.

— Дорогое мое дитя, — сказал он, — если это ваше желание, я обязан уважать его. Отныне и до конца путешествия с вами я буду нем как рыба. И даже если вы решите прыгнуть за борт, я не помешаю вам! — закончил он с насмешливой торжественностью.

— Спокойной ночи, мистер Уиллоугби, — с трудом выговорила Карин.

Он улыбнулся и поклонился ей.

— Чудесное прощание, — пробормотал он вскользь и отчетливо произнес затем: — Спокойной ночи, мисс Хэммонд… или, лучше, Карин, поскольку нашей замечательной дружбе пришел конец! Жаль, что знакомство оказалось столь кратким, но были моменты, которые доставили мне удовольствие. Да, истинное удовольствие!

Он стоял, как будто вспоминая эти мгновения удовольствия за краткий период их знакомства. А Карин бросилась бежать от него, ничего не видя перед собой. Кент снова поднялся на верхнюю палубу, чтобы выкурить в тишине последнюю сигарету перед сном. И пока он стоял, любуясь отражающейся в волнах лунной дорожкой, на его губах играло отдаленное подобие улыбки.

Только оказавшись в своей каюте, Карин почувствовала, какая душная сегодня ночь. Конечно, сама она крайне разгорячилась, кровь все еще буквально кипела у нее в жилах, а щеки горели жарким румянцем, хотя руки были ледяными от возмущения и злости, охвативших ее, и чувства унижения, которое подступало к сердцу, стоило ей подумать о человеке, которого она только что оставила. Но кроме того, воздух в каюте был жарким и душным, и, взглянув на термометр, она поняла, что сегодня действительно необычайно жаркая и влажная ночь. Возможно, самая жаркая за все время их путешествия.

Присев на кровать, девушка сбросила туфли. У нее всегда побаливали ноги, когда приходилось подолгу носить туфли на высоком каблуке, а сегодня она довольно долго была на ногах. В результате Карин заработала себе горящие подошвы, высокую температуру, да и горло пересохло и болело, судорожно сжимаясь от ощущения своего полного бессилия. Душу наполняло незнакомое прежде чувство вялого отвращения и недовольства собой, природу которого она совершенно не могла понять. Ведь утром ей уже не придется утруждать себя даже вежливым приветствием в адрес Кента Уиллоугби, когда они встретятся, и он тоже будет наслаждаться такой же свободой от светских обязанностей и правом не замечать ее! Одна эта мысль давила на нее, словно тяжелое влажное одеяло.

Подумав об этом, девушка решила принять душ, Она разделась и отправилась в ванную и вскоре появилась оттуда, освеженная и одетая в самый тонкий халатик поверх невесомой ночной рубашки. Карин уселась у иллюминатора, глядя на море, объятое чарующей прелестью звездной ночи.

Еще не было двенадцати, и в этот самый момент миссис Мейкпис от души наслаждалась в капитанской каюте, где вечеринка для небольшого круга избранных пассажиров была в самом разгаре. Карин тоже получила приглашение на эту вечеринку — в последние дни капитан стал воспринимать ее как весьма эксцентричную особу, понять которую не мог, но за которой с интересом наблюдал. Он был удивлен тем, что, хотя их путешествие подходило к концу, девушка так ни в кого и не влюбилась, при том что на борту находилось несколько завидных и достойных женихов. Карин отказалась от приглашения, однако сейчас она пожалела, что убежала сразу после обеда, вместо того чтобы остаться с миссис Мейкпис и оценить гостеприимство капитана.

Карин не могла понять, как могла позволить Кенту с такой бесцеремонностью и пренебрежением разговаривать с собой. И это при ее-то гордости! Сравнивать ее с женщиной, которую он когда-то любил, — вполне возможно, что и сейчас любит! — а затем на все лады доказывать ей, что она и в подметки не годится этой женщине, мог только совершенно невоспитанный, бесчувственный и жестокий человек. А она уже часто, даже слишком часто замечала, что Кент Уиллоугби обожает ставить людей в невыгодное положение. Его себялюбивая, жестокая натура подобна каменной стене, о которую любой, подобно ей самой, может разбиться.

Вместо того чтобы вежливо отойти в сторону и позволить ей уйти без оскорблений, он упрямо стоял на ее пути и довел до того, что она чуть не плакала от негодования после того, как он разорвал с ней отношения.

И ради чего? Только чтобы позабавиться и развлечься за ее счет, решила Карин.

Разгоряченная еще больше, чем после душа, не ощущая ни струйки воздуха, которая могла бы проникнуть в каюту через иллюминатор, не испытывая ни малейшего облегчения от бесполезно жужжащего на потолке вентилятора, Карин чувствовала, что ее до головной боли терзает оскорбленное самолюбие. Она смочила виски одеколоном, приняла две таблетки аспирина и, расхаживая по каюте, пришла к выводу, что из всех мужчин, которые ей не нравились, — а их было не так уж много — Кент Уиллоугби вызывал в ней откровенную ненависть. Она ненавидела в нем все, особенно его высокомерие. Казалось, его ничто не способно лишить самообладания, даже полученная от женщины пощечина. О, его глаза опасно сверкали, но он не выразил никаких признаков гнева, только ледяное презрение. Карин раздражал его безупречный внешний вид — и это при жаре, которая изо дня в день только росла! — его гладкое, сытое самодовольство — как мало затронуло его заявление, что она больше не желает с ним разговаривать! — и его отчужденность, высокомерие и недоступность.

Теперь, когда она узнала о существовании красавицы Сары, Карин отлично понимала, почему, когда дело доходило до женщин, Кент мог чувствовать себя словно защищенным надежной броней, предохраняющей его от женской лести и навязчивости, от любого влияния, которое могла произвести на него любая представительница женского пола. В свое время его угораздило попасть на удочку одной из них и влюбиться, но теперь опасность этого рода ему не грозила.

Он был в полной безопасности из-за Сары, которая вышла замуж за другого и оставила в душе Кента неизгладимый след… что доказывало, что эта Сара обладала некоторым благоразумием, что, впрочем, не имело отношения к прошлому. Прошлое осталось навсегда с Кентом Уиллоугби, оберегая его от цепкой хватки любительниц приключений, от женщин, которым, возможно, и удалось бы очеловечить его, и от рыжеволосой двадцатидвухлетней девушки, которая имела какое-то сходство с несравненной дебютанткой.

Уже готовясь скользнуть под простыню, Карин мстительно сказала самой себе, что ненавидит и Сару… но затем, уже засыпая, внезапно спросила себя почему.

Что сделала ей Сара?

Наверное, прошло часа два или три, когда она проснулась, несмотря на принятое снотворное, проснулась совершенно неожиданно и почувствовала, что в каюте стало просто невыносимо. Было не только жарко, как в топке, — сам воздух имел какой-то едкий привкус.

Этот запах ужасно напоминал запах пожара, и при мысли о том, что их лайнер загорелся, Карин вскочила с постели, набросила халат и подбежала к двери.

Теперь, когда она полностью проснулась, она стала осознавать, что на корабле царит смятение. Над головой и в коридоре слышался топот бегущих ног. Она слышала голоса, короткие обрывки испуганных восклицаний и более отдаленные властные приказания. Луна скрылась за облаками, и море за иллюминатором лежало чернильно-черное и билось о борт судна тяжелыми всплесками волн. Вибрация двигателей продолжалась, как всегда, когда «Ариадна» не стояла в порту.

Кто-то постучал в дверь, и Карин, поспешно завязав пояс халатика, открыла ее.

Кент Уиллоугби, чье лицо было мрачным и почти неузнаваемым в ослепительном освещении коридора, быстро и повелительно сказал:

— Быстро наденьте что-нибудь поверх халата! Пальто… Кроме всего, захватите еще пальто!

— П-почему? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Оно вам понадобится, — резко ответил он. — Через пару часов станет страшно холодно, и они спускают шлюпки на воду. — Он втолкнул ее в каюту. — Торопитесь, одевайтесь как можно скорее.

— Но почему?

— На судне пожар, — коротко ответил Кент. — Разве вы не чувствуете запаха?

Он ждал в коридоре, пока Карин одевалась. Она действовала машинально, так как мозг ее пребывал в оцепенении. Надела белье и льняное платье, которое было на ней еще вчера и так и весело на спинке стула. Казалось, это было уже давным-давно… Хотя в каюте было невыносимо жарко, она натянула на себя короткую и толстую неуклюжую куртку, похожую на морскую тужурку.

Закончив одеваться, она снова распахнула дверь, и, окинув ее взглядом, Кент Уиллоугби одобрительно кивнул.

— Этот ваш халатик оказался бы совершенно бесполезным в открытой лодке, — сказал он, взял девушку за руку и потащил за собой вверх на палубу. Царящий там хаос наполнил ужасом Карин. Он напугал ее больше, чем зрелище яростно полыхающего пламени, которое полностью захватило дальний от них участок корабля, хотя, судя по зловещему треску и густым клубам дыма, вырывавшимся оттуда, пожарным с трудом удавалось не давать огню распространиться.

Карин всегда наивно полагала, что на море при таких исключительных обстоятельствах люди ведут себя организованно, не поддаваясь панике и инстинктивно уступая место наиболее слабым из них. Например, женщины должны пропустить вперед детей, а мужчины — женщин.

Ничего подобного не происходило на борту «Ариадны», которая с прежней скоростью продолжала двигаться к месту своего назначения, в то время как на простиравшемся над ней бархатистом черном пологе неба блистали крупные звезды, напоминая крупные гроздья винограда из драгоценных каменьев. Женщины отчаянно визжали, а детей отделяла от их родителей плотная стена человеческих тел. Тучный мужчина в шелковом цветастом халате и полосатой пижаме, очевидно, был охвачен настоящей истерикой и безумно и ожесточенно дрался, пробиваясь к борту одной из шлюпок. Многочисленные учения по аварийной посадке в шлюпки, которые проводились с пассажирами во время путешествия, оказались совершенно напрасными. Никто не думал о том, что ему полагалось делать в случае пожара, никто не пытался преодолеть панику.

И через несколько секунд Карин поняла почему.

Пожар, самое страшное несчастье, которое может приключиться на борту корабля, тем более в открытом океане, полностью деморализовал всех. Единственная общая и всепоглощающая мысль была о том, что необходимо добраться до одной из шлюпок, которые быстро спускались с борта. Добраться как можно скорее, не принимая во внимание никого, если только это не был самый близкий родственник.

Испуганная и все еще не до конца очнувшаяся ото сна, — Карин даже казалось, что она еще спит и видит этот ужасный сон, — она стояла, цепляясь за руку Кента и беспомощно озираясь вокруг.

— А миссис Мейкпис? — вдруг с ужасом вспомнила она, но Кент успокоил ее.

— Она уже в одной из шлюпок. Роландс проследил за ней, пока я бегал за вами.

Он не сказал, почему перед лицом такой опасности его первым побуждением оказалось разыскать девушку и убедиться, что она не сгорит заживо в своей каюте, но сейчас это не имело значения. Он был собран, насторожен и удивительно энергичен, принимая во внимание царящую вокруг суматоху и панику. Уже через минуту после их появления на палубе он подтащил Карин к борту корабля, и веселый голос лондонского кокни, который она узнала, но не смогла соотнести с его владельцем, так как ее мозг как бы еще не включился, потребовал из темноты, чтобы она протянула руку. Она почувствовала, как ее подняли и поместили на подобие веревочной лестницы, к которой она в страхе прицепилась, пока ей не велели отпустить ее. Она послушно разжала пальцы и упала в шлюпку, которая качалась от каждого ее движения. Ее неловкий прыжок вызвал целый дождь соленых брызг, обрушившихся на шлюпку.

— Сидите смирно и не делайте никаких движений! — приказал ей сверху голос Кента Уиллоугби.

И она сидела скрючившись между мотков каких-то канатов и другого корабельного имущества, уже начиная дрожать от холода. Незаметно подкрадывался рассвет, вокруг вздымались черные волны, а голоса наверху на палубе становились все слабее и слабее. Уже не было видно никаких признаков пожара, вероятно, потому, что ее спустили с корабля в дальней от центра опасности точке. Поблизости не было других шлюпок… или пока они еще не появились в поле зрения, как она ни старалась рассмотреть их в темноте.

Карин стала тревожиться, почувствовав какую-то заминку, так как к ней в шлюпке никто больше не присоединялся. Наконец сверху ловко спустился Роландс.

— Все в порядке, мисс? — спросил он, вглядываясь в девушку. — Хозяин будет с нами через минуту. Он помогает там, наверху.

— Помогает?!

В этот момент между ними легко скользнул сверху Уиллоугби и приказал слуге отдать концы.

— Все бесполезно, — раздраженно и мрачно сказал он. — Они там ничего не желают слышать… — Он дернул смутно различимой в темноте головой. — Они охвачены паникой, как стадо полоумных овец. Вообще, я надеюсь, что пожар скоро локализуют, но мы не можем рисковать. Единственное, что мы можем сделать, это проболтаться здесь, пока есть надежда выловить кого-нибудь из воды, и быть наготове, чтобы спастись самим, если корабль начнет тонуть. Роландс, проверьте, работает ли мотор!

— Есть, сэр! — бодро ответил Роландс, в котором словно ожил бывший моряк. Несмотря на испуг, он испытывал явное удовольствие от ситуации и охотно начал возиться с мотором.

Уиллоугби сел рядом с Карин на твердой деревянной скамеечке, к которой она словно приклеилась, и отыскал свой портсигар, который, к счастью, оказался полным.

— Не хотите ли сигарету? — совершенно спокойно предложил он. — Я знаю, что вы мало курите, но сейчас, кажется, время и место для всего.

Карин покачала головой:

— Лучше не буду.

От все усиливающегося холода у девушки началась дрожь, и Кент нащупал в лодке какой-то кусок брезента и постарался укутать им Карин.

— Так лучше?

— Да, благодарю вас.

— Можете взять мое пальто, если хотите. — И он стал его стаскивать с себя.

Но Карин энергично затрясла головой:

— Нет, нет! Оно вам нужно, а мне уже не так холодно. Я даже немного согрелась.

— Правда?

— Честное слово!

Он пожал плечами, и на некоторое время в шлюпке установилась тишина, нарушаемая только невнятными проклятиями Роландса, пытавшегося запустить мотор, и отдаленными криками высоко над их головами, которые, казалось, все слабели по мере того, как шло время.

Как только мотор заработал, Роландс отвел крохотное суденышко на безопасное расстояние от «Ариадны». Он и его хозяин старательно вглядывались в каждое подозрительное пятно на поверхности воды, — когда началась паника, много людей попрыгали за борт, — чтобы обнаружить какого-нибудь пловца и оказать ему помощь. Спустя некоторое время они расслышали плеск других шлюпок, двигавшихся неподалеку, и даже различили в темноте очертания одной или двух из них, гораздо больших по размеру, чем их суденышко. Они казались битком забитыми людьми, но рядом с ним никто не проплывал и не пытался влезть в шлюпку.

Зарево пожара потухло, побежденное невероятными усилиями моряков «Ариадны», и некоторое тепло, распространявшееся им в воздухе, полностью поглотил холодный рассвет. Карин стягивала на груди концы брезентовой накидки, стараясь, чтобы ее дрожь не заметили и чтобы Кент не предложил ей свое пальто, — она была уверена, что без него он может схватить воспаление легких. Они провели в лодке часа полтора, когда наконец небо на востоке стало понемногу светлеть.

Уставшей Карин казалось, как будто кто-то осторожно выкручивал фитиль лампы.

— Скоро рассветет, — сказала она.

Кент кивнул. Он вглядывался в темнеющую громаду «Ариадны», которая теперь казалась гораздо дальше от них, чем была вначале. На востоке последовательно сменялись темно-шафрановые, розовые и бирюзовые тона, теплоход все больше отдалялся от них, и встревоженный Кент заговорил с Роландсом.

— Очевидно, нас сносит течением! — сказал он, потому что мотор в этот момент был остановлен. — Нужно прекратить дрейф, иначе нас отнесет в океан еще до восхода солнца. Запустите мотор снова и не останавливайтесь, пока мы не окажемся в пределах слышимости от «Ариадны». Мне кажется, на борту все успокаивается.

— Да, но не очень-то безопасно на борту этой посудины, — отвечал Роландс, отчаянно сражаясь с механизмом. — Если только мы не израсходовали весь бензин, значит, здесь что-то сломалось… Мне кажется, весь бензин вышел! — Он встревоженно обернулся. — Есть что-нибудь вон в той канистре, сэр?

Уиллоугби дотянулся до канистры и встряхнул ее. Легкость, с которой он ее поднял, и отсутствие вожделенного бульканья говорили сами за себя. Роландс издал отчаянное восклицание, а лицо его хозяина в странном, каком-то нереальном освещении рассвета казалось мрачным, как никогда.

— Чья это была идея завладеть этой шлюпкой? — ледяным тоном поинтересовался он. — Здесь есть хоть одно весло?

Его слуга снова огляделся.

— Должно быть, сэр… А, вот они! — Он бросился к веслам. — Но только одна пара! Однако они помогут нам добраться до корабля. — Точным взглядом моряка он измерил разделяющее их расстояние. — Здесь не больше полумили.

— Тогда не теряйте времени понапрасну. Гребите! — приказал Уиллоугби.

Роландс взялся за весла. Спустя полчаса он все еще продолжал грести, отчаянно напрягая все силы, пот градом катился с его лица, и он буквально задыхался. А тем временем «Ариадна», вместо того чтобы приблизиться хоть немного, постепенно удалялась к горизонту.

Кент выхватил у него весла и принялся неистово грести. Прошло еще полчаса, и «Ариадна» уже полностью скрылась из виду. Взошло солнце и обрушило свои слепящие лучи на ничем не защищенных людей. Истаял последний розовый отсвет, и небо стало безжалостно синим. Карин, сидевшая на корме, сбросила с себя брезент и куртку и тоскливо вспоминала о чашке превосходного чая, который всегда в этот час подавался в каюту вместе с сочным яблоком или золотистым бананом, а то и с тем и другим. Она размышляла, что они станут делать, когда станет еще жарче, — под рукой у них нет ничего, чтобы устроить навес, который мог бы укрыть их от немилосердных обжигающих лучей солнца этого полушария!

Неожиданно Кент прекратил грести, опустил голову на колени, как будто тоже полностью израсходовал все свои силы, и взглянул на Карин с кривой улыбкой:

— Кажется, вчера вечером, когда вы решили положить конец нашему общению, нас подслушивали боги. Очевидно, им не понравилось ваше решение, потому что, видимо, у нас впереди полно времени для разговоров… если нам захочется этого!

Роландс, который, притворяясь беспечным, внимательно обследовал рундук и контейнеры с водой, предложил позавтракать.

— Потому что все равно мы носимся по воле волн, сэр и мисс… И не знаю, как вы, а я умираю от жажды.

Он собирался осушить кружку воды, когда воспитание напомнило ему о долге. Роландс протянул кружку Карин.

— Сначала вы, мисс Хэммонд, а потом — вы, босс! Я подожду шампанского. — И он весело ухмыльнулся. — Уверен, оно будет великолепным, вот только не знаю насчет льда!


Глава 5

<p>Глава 5</p>

На закате этого, показавшегося Карин самым длинным дня ее жизни она уже не знала, какая часть ее тела больше страдает от ожогов солнцем — открытые руки и шея, лицо или ноги, которые не могла прикрыть ее короткая юбка. При такой жаре невозможно было прикрываться брезентом, поэтому она просто медленно поджаривалась на солнце, и к вечеру, несмотря на загар, все ее тело горело.

Из своего большого носового платка Кент сделал ей нечто вроде панамы, но этого оказалось недостаточно. Ему самому солнце нещадно пекло ничем не защищенную голову, но, казалось, без того эффекта, которое оно производило на Карин и его слугу. Роландс, далеко не такой веселый и удивленный, как утром, все же проявил изобретательность, найдя в себе силы, и постарался хоть как-то облегчить их положение. Вскоре над кормой оказалось изготовленное из брезента подобие тента, который начал медленно раскаляться на солнце, угрожая расплавиться. Роландс раскопал среди беспорядочно наваленной груды вещей примус и приготовил кофе, затем открыл банку сардин, которые они съели с галетами.

В рундуке он обнаружил большой запас шоколада, но при таком немыслимом зное никому и в голову не пришло полакомиться им.

К концу дня у них не было сил даже разговаривать. Утром, когда Карин выглядела бледной и испуганной, Кент старался развлечь ее болтовней. К полудню, когда она уснула, клубочком свернувшись под брезентом, похожая на измученного котенка, одной рукой загораживая лицо и засунув его носовой платок в вырез платья, чтобы защитить от ожогов горло, он сидел с мрачным, даже грустным видом, глядя на девушку, и время от времени безнадежным взором окидывал бескрайнюю гладь океана.

Грести не было смысла, потому что без компаса они не могли определить, в каком направлении следовало двигаться. «Ариадна» давно уже исчезла за горизонтом, и, если на ней снова все пришло в норму, капитан мог послать по радио просьбу находящимся неподалеку кораблям направиться на поиски их маленькой лодки и других шлюпок, так неосмотрительно покинувших свое судно.

Кент проклинал себя за поспешность и опрометчивость, с которыми приказал Роландсу позаботиться о шлюпке, не убедившись прежде, что пожар может быть вскоре потушен. Но он не предполагал, что Роландс допустит, чтобы шлюпка оказалась без управления, а в момент наивысшей опасности иметь в своем распоряжении лодку казалось единственным спасением. Если бы разбушевавшийся не на шутку пожар полностью вышел из-под контроля, а все шлюпки оказались бы переполненными или перевернулись бы, что казалось вполне вероятным на той стадии совершенной паники, их положение на борту «Ариадны» стало бы более отчаянным, чем сейчас. На самом деле, гораздо более беспомощным.

Самой худшей из бед на море всегда был пожар на судне. Никто не может спастись в море от огня, если только не удастся бежать от него на лодке.

Роландс, чувствовал себя виноватым, хотя на самом деле его вины не было в том, что шлюпка не оказалась должным образом подготовленной и что они почти сразу израсходовали весь запас бензина. Он тоже исподтишка наблюдал за Карин в течение всего дня. Слуга понимал, что в душе его хозяин винит его, и не без причины. У них на руках оказалась девушка, которая, возможно, не выдержит тяжких испытаний и даже может впасть в истеричное состояние, когда очнется от сна и осознает плачевную ситуацию, в которой они очутились. В то же время Роландсу казалось, что мисс Хэммонд не подвержена приступам истерии. На его взгляд, подбородок у нее был, что называется, не слабонервной девицы, да и глаза слишком для этого ясные и умные. Она могла, что было бы вполне простительно, содрогнуться при мысли о предстоящем им долгом дрейфе под жестоким солнцем в открытой лодке, но вряд ли осложнит их положение, впав в неуправляемое состояние. Им не придется удерживать ее, связывать ей руки или что-нибудь в этом роде, размышлял Роландс. И какова бы ни была ее реакция, в конце концов, они же не могли оказаться далеко в стороне от основных курсов плавания судов. Придя к этому обнадеживающему заключению, он попытался помочь хозяину вновь обрести уверенность.

Это только вопрос времени, когда именно их подберут. В современном мире все дело только во времени…

— Сколько времени? — спросил Кент, окидывая его неприязненным взглядом. — Время бесконечно, оно течет себе и течет…

— Да, но… Ну, вы же понимаете, что я имею в виду! — Роландс вскинул руки, на минутку оставив весло. Он снова решил немного погрести, но не похоже было, что они куда-то продвинулись. — Сейчас не то что в прежние времена, когда потерпевшие кораблекрушение навсегда исчезали. Все-таки двадцатый век…

— Вы уже говорили об этом! — ответил Кент по-прежнему сурово. — Или, скорее, я догадался, о чем вы толкуете мне…

— Да, сэр, — сказал пристыженный Роландс.

— Однако я не склонен так быстро впадать в отчаяние. — Он мрачно поджал губы и склонился над спящей Карин. — Эти ее ожоги завтра будут мучительно болеть. Наверное, лучше ее разбудить. — Он осторожно коснулся плеча девушки. — Карин!

Она открыла глаза. Несколько мгновений она просто не могла понять, где находится и что здесь делает Кент, с обожженной до цвета мореного дуба кожей, в промокшей от пота рубашке, и почему у него так запали уставшие глаза, оказавшиеся так близко… и вдруг все вспомнила. Они в открытом море!

Карин быстро села:

— Нас, конечно, еще не…

— Нет, — угрюмо кивнул Кент.

Прикрыв глаза от нестерпимого блеска волн, она оглядела бесконечно простирающийся вокруг океан. Солнце начинало склоняться к горизонту, но его лучи еще не утратили свою неистовую силу.

— Наверное, я заснула, — робко сказала Карин. — Мне снилось, что мы на «Ариадне», и миссис Мейкпис раздумывает, что ей надеть к обеду… — Она вздрогнула, когда обожженная кожа напомнила ей о ее собственном туалете. — Я… я все думаю, что с ней сейчас… где она.

— Надеюсь, уже на «Ариадне», — ответил Уиллоугби, бросив на слугу желчный взгляд. — Где в настоящее время могли бы быть и мы, если бы не страсть к плаванию в открытом океане кое-кого, чье имя мне не хотелось бы упоминать!

Роландс постарался скрыть обиду.

— Через какие-нибудь полчаса станет прохладнее, мисс, — ободрил он девушку. — Вам еще захочется надеть куртку. Но пока еще жарко, думаю, вам нужно попить.

Он протянул Карин кружку теплой пресной воды, и Карин с жадностью осушила ее, потому что в горле у нее все саднило от сухости и соли. Губы тоже были солеными. Подняв глаза, девушка встретила взгляд Уиллоугби, полный сочувствия.

— Поверьте, я сделал бы все, лишь бы облегчить ваше состояние, но это не в моих силах!

— Я знаю.

— Честно говоря, я был почти уверен, что, проснувшись и осознав наше положение, вы впадете в истерику.

Она слегка передвинулась, чтобы оказаться в его тени, а Кент постарался создать иллюзию прохлады, помахав перед лицом девушки своей записной книжкой.

— Роландс уверял меня, что вы вовсе не из истеричных девиц, — тихо сказал он.

Карин взглянула вверх, в его лицо.

— Вряд ли есть какой-то смысл закатывать истерику в открытом море, верно? — рассудительно сказала она.

Он засмеялся, а Роландс торжествующе заявил:

— Ну, что я говорил вам, сэр? С мисс Хэммонд у нас не будет никаких проблем, сказал я и был прав!

Карин поблагодарила его бледной улыбкой.

— Хотела бы я, чтобы вы были так же уверены относительно того, что нас ожидает дальше, — заметила она. — Я хочу сказать, долго ли все это продлится, или мы можем надеяться, что нас скоро подберут?

И она снова подняла глаза на Кента с настойчивым вопросом в них.

Он покровительственно, как маленькую девочку, обнял ее за плечи и слегка притянул к себе, так что она могла бы положить голову ему на плечо, если бы захотела.

— Нас подберут, — сказал он, как будто был совершенно уверен в этом.

— А если нет?

— Тогда мы наткнемся на землю. В этой части Индийского океана множество островов, — бодро улыбнувшись, сказал он. — Дно здесь постоянно поднимается и опускается в разных местах.

— Если нам встретится остров, — заметил Роландс, бессмысленно потеющий над веслами, — надеюсь, он не скроется под водой, пока мы будем на нем торчать. Или пока нас не снимет с него проходящий корабль!

Его шутка немного разрядила атмосферу страха перед будущим, и, поскольку золотой шар солнца неуклонно приближался к линии горизонта, вечерней прохлады оставалось ждать уже недолго. Карин чувствовала себя довольно уютно, прислонившись к плечу Кента, который курил одну из немногих оставшихся у него сигарет.

Еще раньше он пересчитал их и решил, что бы ни случилось, сохранить несколько штук — по крайней мере, пока они не освободятся из плена морской стихии.

Милосердная ночь спустилась на море невероятно прекрасным черным и прохладным покрывалом. Когда они были еще на «Ариадне», Карин казалось, что в этих широтах ночь наступает пугающе внезапно. Сейчас, когда ей нечем было заняться, кроме как наблюдением за ее приходом, ощущая, как постепенно остывают горячие доски скамейки, на которой она сидит, девушка изменила свое мнение. Ночь вовсе не ужасала. Она было благодеянием, таким желанным, что скорее напоминала верного друга, спешащего на помощь.

Засверкали звезды, и стало совсем темно. На какое-то мгновение Карин встревожилась, но тут же ощутила на своем плече успокаивающую руку Кента, который почувствовал ее дрожь и теснее прижал ее к себе.

— Все хорошо! — мягко сказал он. — Скоро глаза привыкнут к темноте. В любом случае, уже недолго осталось до восхода луны. Через час станет так же светло, как днем, только без этой изнуряющей жары. По крайней мере, ближайшие несколько часов мы не будем жариться на солнце, а если станет очень холодно, обещаю сделать все, чтобы согреть вас!

— Спасибо. — Карин слегка повернула голову у него на плече, и ему показалось, что она улыбнулась. — Если будет не холоднее, чем прошлой ночью, а тем более рано утром, это уже не так плохо!

Роландс вежливо отвел от них взгляд.

— Интересно, смогу ли я в темноте приготовить кофе? — вслух размышлял он. — Или лучше подождать луны?

— Лучше подождать, — ответил Кент. — Тогда меньше вероятности, что вы опрокинете примус.

В эту ночь — возможно, потому, что здравый смысл подсказал Кенту не укрывать Карин вновь брезентом и своим пиджаком, а просто удерживать ее поближе к себе, чтобы общее тепло их тел могло противостоять пронизывающему холоду, — Карин спала почти безмятежно и понятия не имела, спит ли Кент или неподвижное положение, которое он был вынужден сохранять, мешало ему устроиться поудобнее для сна. В течение ночи она почти не шелохнулась, и в единственный момент, когда она смутно осознала, где находится, и даже приоткрыла глаза, у нее появилось ощущение, что кто-то оберегает ее — но это был не Роландс, который быстро заснул в противоположном конце лодки. Она чувствовала на своей щеке теплое дыхание и легкий запах табака и еще, как чей-то колючий подбородок слегка царапает ей лоб.

Она проснулась снова перед самым рассветом. Шлюпка мягко покачивалась на волнах от поднимающегося свежего ветерка. Девушка лежала, сонно размышляя, что, если бы у них был парус и сейчас они поставили бы его по ветру, он обязательно принес бы их куда-нибудь к людям. Оба ее спутника крепко спали. Кент спал таким глубоким сном, что его рука, которой он всю ночь придерживал девушку, сейчас откинулась в сторону, расслабленная и вялая, а сам он очень тихо и ровно дышал. Карин почему-то подумала, — и натолкнула ее на эту мысль совершенно исключительная ситуация, в которой она оказалась, — что человек, подобный Кенту, несмотря на то что он вынужден носить эту пропитанную потом рубашку, когда привык менять белье по нескольку раз в день, вряд ли способен впасть в такой чисто человеческий грех, как храп.

Вот Роландс, тот храпел, лежа на спине рядом с бездействующим мотором, который мог бы предотвратить их беду, и уставившись невидящим взором в усыпанное звездами небо.

Видимо, когда он был полностью измотан, он мог спать с полуоткрытым ртом и глазами.

Почувствовав, что еще очень холодно, Карин опять быстро легла. Не отдавая себе отчета, она устроилась поближе к Кенту, снова уткнувшись лицом в его плечо. Он пробормотал сквозь сон:

— Карин?

— Да? — прошептала она, наклоняясь ниже.

К ее удивлению, он тихо засмеялся. Видимо, по-настоящему проснулся или, проснувшись, быстро пришел в себя.

— Вам удобно? — спросил он, как будто было совершенно естественным интересоваться этим, когда до утра оставалось еще несколько часов.

— Очень! — ответила она, снова устраиваясь в уютном уголке под его плечом. — Боюсь только, вам не очень.

— Напротив! — уверил он девушку. — Не могу вспомнить, когда мне было удобнее. — Он поднял руку и убрал ее волосы, которые щекотали ему подбородок. — Это невероятно, не правда ли? — сказал он смешным сонным голосом. — Если бы нам с вами еще два дня назад сказали, что с нами может случиться такое, мы бы ни за что, наверное, не поверили… Например, если бы нам предсказывали судьбу.

— А вы верите в предсказания? — спросила она, в то время как он тихо поглаживал ее по голове, как будто это доставляло ему удовольствие.

Он усмехнулся:

— Думаю, теперь буду верить.

— Почему?

— Однажды я встретил женщину — кажется, на каком-то коктейле… Она предупредила меня быть особенно осторожным, когда я пересекаю водное пространство, и еще предостерегала меня против рыжеволосых женщин! — Он слегка повернул голову, чтобы можно было вдыхать запах ее волос. — Но они ведь у вас не очень рыжие, правда? — мягко сказал он. — Они очень, очень красивые.

Карин закрыла глаза.

Но не такие красивые, как у вашей Сары, несколько несправедливо подумала она, только что получив его комплимент.

Шлюпка высоко поднималась на волнах, ветер все крепчал, но на него никто не обращал внимания.

— Вообще, — сказал Кент, — я вовсе не жалею, что поцеловал вас тогда, Карин. Это был, так сказать, эксперимент.

Но девушка не отвечала, и Кент решил, что она заснула. Роландс еще громко храпел, а шлюпка покачивалась, как колыбель. Зная, что после восхода солнца уже нельзя будет поспать спокойно, он тоже закрыл глаза и погрузился в сладкую дремоту, что было несколько удивительно: ведь он направлялся к своей Саре, когда путешествие прервалось, и он может долго еще не увидеть ее, быть может — никогда!

Утром все трое проснулись почти одновременно. Карин потерла глаза, которые жгло после вчерашнего ослепительного солнца, и сначала подумала, что изнурительная жара и весь тяжелый день накануне вызвали ласкающее глаз видение прохладного зеленого острова с восхитительной голубой водой, набегающей на золотистый песок настоящего пляжа, полого сбегавшего в воду. Две гряды земли словно обнимали этот островок, образуя голубую лагуну с прозрачной водой.

Затем, продолжая в него вглядываться, она поняла, что это не галлюцинация, как раз в тот момент, когда Роландс сбросил с себя кусок брезента, которым укрывался ночью, и издал хриплый недоверчивый крик:

— Это земля!

Уиллоугби проснулся и сел рядом с Карин. Сначала он заморгал от яркого света, а затем сощурил свои зеленые глаза и слабо улыбнулся:

— Что я говорил? Наверное, оба помните, как я предсказывал, что рано или поздно мы наткнемся на остров?

Роландс первым оказался на берегу, рассекая волны, как расшалившийся школьник, и, когда достиг отлого спускающейся полоски земли, золотистой, как обручальное кольцо, он обернулся и помахал оставшимся в шлюпке в знак того, что в воде нет акул. В прозрачной воде лагуны плавало множество ярко окрашенных рыбок, суетливо пробиравшихся между зарослями кораллов и подводных растений, но не видно было ничего угрожающего.

Уиллоугби налег на весла и подвел шлюпку как можно ближе к земле, а затем Роландс прошлепал по воде и помог втащить ее на берег. Но перед этим протянул руку Карин.

— Позвольте, я перенесу вас, мисс Хэммонд, — сказал он. — Незачем вам мочить ноги.

Но Кент отогнал его.

— Я сам позабочусь, чтобы мисс Хэммонд не промочила ноги, — грубовато сказал он, и слуга, пожав плечами, уступил ему место.

— Как скажете, босс, — ответил он и подмигнул Карин, чем озадачил ее.

Когда Уиллоугби взял Карин на руки и понес к берегу, особенно заботясь, чтобы ее короткая юбка не касалась воды, Роландс несколько непоследовательно добавил:

— Но рано или поздно ей все же придется намочить ноги, а вода в этой лагуне так хороша, что вполне может заменить ванну. Вода мягкая, прямо как шелк, и теплая, как парное молоко. Пожалуй, я сразу займусь утренним обливанием!

И, не дожидаясь одобрения хозяина, он скрылся за кустами, нависающими над водой, сорвал с себя одежду и нырнул в воду достаточно далеко, чтобы его не могли видеть.

Уиллоугби недовольно нахмурился.

— Я считаю, что сначала ему следовало убедиться, что остров необитаем, — сурово заметил он, придирчиво оглядывая покрытую густой растительностью гористую часть острова. — Потому что мы ничего не знаем о нем.

Придвинувшись к нему, Карин испуганно вцепилась в его руку.

— Вы же не имеете в виду… — проговорила она.

Он понимающе улыбнулся:

— Ну, не в наш век! Все острова уже давно заселены цивилизованными людьми, по крайней мере, так нас уверяют. Но существуют вещи, помимо человека, с которыми было бы весьма неприятно встретиться.

Держа Карин за руку, он продолжал изучать странную, конических очертаний гору, вздымавшуюся перед ними. Остров застилала дымка испарений после сильного ночного холода, и он казался каким-то нереальным, словно окутанным газовой вуалью, сквозь которую были видны яркие всполохи красок и перистые листья пальм, колыхавшиеся под утренним бризом.

— Там, наверху, должно быть достаточно пищи, — с некоторым удовлетворением заключил Кент. — Надеюсь, вы любите кокосы? Да, кокосы и еще бананы. Ваш стол, видимо, будет немного ограниченным, пока нас отсюда не вызволят, но пища все же будет. Вчера в это же время я был не так уж в этом уверен, а ночью — еще меньше.

Он так серьезно сказал это, что Карин быстро взглянула на него.

— Да, это было страшно. — Она дотронулась до обожженного места на своей руке и поморщилась. — Я уже начала бояться, что заживо зажарюсь.

— А я начинал бояться, что это было бы еще не самое худшее, что могло бы с вами случиться!

Их взгляды встретились, и, несмотря на теплый воздух, девушка вдруг вздрогнула.

— В открытом море люди сходят с ума, вы об этом? — робко сказала она. — То есть они сходят с ума от жажды и все такое…

— У нас хватало воды еще на сутки.

— Только на сутки?

Кент кивнул.

— В этом рундуке оказался порядочный запас шоколада, галет и консервов, — сказал он, кивнув в сторону вытащенной шлюпки, — но они не очень-то помогают, когда язык распухает настолько, что еле умещается во рту. — Он говорил так мрачно, как будто действительно испытал когда-то подобный кошмар, в чем ей пришлось убедиться значительно позже, ее глаза расширились от ужаса. — Вот отчего я боялся за вас! — просто закончил он.

Мысль о страшных страданиях, которых они чудом избежали, на какое-то время лишили Карин дара речи. Затем она вдруг осознала, что все еще крепко сжимает руку Кента, и поспешно отпустила ее.

— А как насчет в-воды на острове? — спросила она, в свою очередь нервно озираясь. — Как вы думаете, здесь есть пресная вода?

— На худой случай у нас будет кокосовое молоко, — успокоил он девушку. — Но я абсолютно уверен, что где-то здесь протекает ручей. Поэтому я хотел бы, чтобы Роландс не так торопился со своим омовением. После того как он прекрасно обходился без ванны двое суток, мог бы еще подождать, а чем скорее мы начнем искать источник, тем лучше. — Он повернулся к лагуне и крикнул: — Роландс!

— Иду, сэр! — послышалось в ответ.

Они услышали, как Роландс радостно плещется в воде неподалеку от них, и Кент прокричал:

— Только не появляйтесь без одежды! Вы точно помните, где вы ее оставили?

— Так точно, сэр! — Роландс выскочил из воды как пробка, разбрызгивая прозрачные струи. — Я помню, что с нами леди, поэтому штаны на мне. — Он усмехался, вытряхивая воду из ушей. — Они высохнут уже через пять минут, как только я выберусь на берег.

Наконец он присоединился к ним, и Карин с завистью посмотрела на освеженного Роландса.

— Наверное, в воде было замечательно прохладно? — спросила она.

— Замечательно, мисс. — Он улыбнулся ей. — Хотите попробовать?

Она живо закивала.

— Очень хотела бы. — Девушка умоляюще посмотрела на Кента. — Больше всего мне хотелось бы искупаться!

— Что ж, хорошо, — сказал он.

Внимательно осмотрев кусты, за которыми прятался полуодетый Роландс, он объявил их свободными от какой-либо живности и сам тоже решил искупаться. В течение получаса он и Карин с наслаждением плескались в чистой теплой воде — впервые с тех пор, как на борту «Ариадны» вспыхнул пожар. К тому времени когда они выбрались на берег, Роландс успел разжечь примус и в воздухе уже плыл дразнящий запах свежесваренного кофе. С шутливым поклоном слуга пригласил их к трапезе, и, несмотря на то что она не до конца еще обсохла, а с волос стекали прозрачные капли воды, Карин уселась на траву, поджав под себя ноги, и с удивлением обнаружила, что страшно хочет есть.

Роландс вскрыл банку тушеных бобов и еще одну — с мясом. Это не был привычный завтрак — обычно Кент выпивал только чашку черного кофе и выкуривал сигарету, но все жадно накинулись на еду и быстро расправились с ней, не оставив птицам ни крошки.

Перед купанием Карин рискнула скинуть с себя всю одежду, но так как у них не было полотенца, чтобы вытереться насухо перед тем, как снова надеть ее, то платье на ней тут же намокло. Когда дело дошло до сигарет, влага уже начала испаряться на солнце, окутав девушку легкой дымкой, напоминающей туман, скрывающий коническую гору на острове. То же происходило и с Кентом, который также искупался нагишом, предварительно убедившись, что ему не грозит неожиданная встреча с девушкой в воде. Но благодаря неистовому солнцу, сверкавшему на ослепительно голубом небе, скоро это испарение прекратилось, и им даже пришлось искать тень, тем более что все трое вдруг почувствовали, как на них снова накатывает сонливость.

— Полагаю, что нам необходимо обследовать остров, но это может подождать полчасика, — сказал Кент, перекатываясь на спину и с наслаждением вытягиваясь во весь рост. — Не помню, когда мне приходилось бодрствовать всю ночь. — Он взглянул на стоящую рядом Карин сквозь густые ресницы. — Сейчас мне кажется, что я не спал целую неделю. — И он широко зевнул. — Толкните меня в бок, Роландс, если я просплю больше чем полчаса. Один из нас должен остаться дежурить, и, боюсь, вам первому стоять вахту. Потом я сменю вас.

— Есть, сэр. — Роландс пошарил в кармане и извлек горстку подмоченного табака и старую обкуренную трубку. — Не возражаете, мисс, если я покурю?

— Нет, конечно.

Но несмотря на то что дремота накатывала на нее волнами, девушку тревожила мысль, что их всего трое и она обязана принять участие в дежурстве. Конечно, если из зарослей появится что-то или кто-то угрожающий, она только остолбенеет от страха и вряд ли сможет закричать, чтобы поднять тревогу, но предложить свои услуги должна.

— Вы должны будете позволить и мне… — начала она, но Роландс только взмахнул своей трубкой:

— Ложитесь спать, мисс, и забудьте обо всем. Если на этом острове есть людоеды, я сам с ними расправлюсь.

— И что же вы используете в качестве оружия? — насмешливо спросил Кент, не открывая глаза, хотя был уверен, что эта опасность им не угрожает.

Роландс растерянно оглянулся через плечо.

— Да, вот это вопрос, — протянул он. — Что же, теперь у меня будет над чем подумать, сэр, пока вы спите.

Карин была уже не в состоянии сопротивляться сонливости, а тем более ломать голову над решением этой задачи, и легла, инстинктивно придвинувшись поближе к Кенту. Тот угадал ее движение и незаметно для слуги протянул ей руку.

— Вам необходимо за что-нибудь держаться? — тихонько спросил он, по-прежнему лежа на спине и даже не глядя в ее сторону.

Бесконечно благодаря его за понимание и заботливость, она ухватилась за его руку, как утопающий хватается за соломинку.

Роландс, который уже разжег свою трубку и уселся, удобно прислонившись спиной к толстому стволу какого-то дерева, сделал вид, что не заметил этого спонтанного движения, и, только когда оба крепко заснули, задумчиво посмотрел на них и пробормотал себе под нос:

— Что ж, если нас когда-нибудь снимут с этого островка, возможно… Но я бы не поручился!

Несколько часов Карин спала спокойным, глубоким сном. Она продолжала бы спать и дальше, если бы до ее сознания не дошли звуки какой-то перебранки, которые заставили ее очнуться и быстро сесть. Рассерженные голоса раздавались совсем рядом, но из-за кромешной темноты она даже не сразу сообразила, где находится, и испугалась.

— Нет, но какого черта вы себе думали? — раздраженно ворчал на слугу Кент. — Я же сказал вам разбудить меня через полчаса, а сейчас уже ночь! — Он уставился на светящийся циферблат своих часов. — Четверть первого! Это значит, что мы проспали почти двенадцать часов! Где Карин? — И он стал судорожно шарить в темноте рукой.

— Я здесь, — тихо отозвалась Карин, с облегчением обнаружив его совсем рядом.

Кент коснулся ее плеча, затем обнял за талию и привлек ее к себе.

— Я подумал… — приглушенно проговорил он.

Роландс невозмутимо обратился к ним:

— Ну и что же, если уже полночь? Ведь мы не собираемся заниматься ничем серьезным, верно? То есть я признаю, что не должен был засыпать, и я всерьез собрался разбудить вас, босс, ровно через полчаса, но… Наверное, всему виной эти бобы и мясо, — пытался он оправдаться. — После обеда, который я съел два дня назад, это была первая настоящая пища!

— Все равно вы не имели права спать! — Холодная ярость, звучавшая в голосе Кента, поразила Карин. — Мы высадились на этот остров и не имеем ни малейшего понятия, обитаем он или нет. Мы вообще ровным счетом ничего о нем не знаем. Была договоренность, что один из нас непременно дежурит, и, как бы мы ни устали, мы всегда должны оставлять часового.

— Есть, сэр, — покорно пробормотал Роландс.

Кент больно сдавил руку Карин, прижав ее к себе:

— Если бы что-нибудь случилось с мисс Хэммонд…

— Понимаю, сэр, — хрипло согласился Роландс. В темноте он приблизился к ним. — Но с вами все в порядке, мисс? — тревожно спросил он. — Вы так же хорошо выспались, как и мы?

— Я спала как бесчувственная колода! — улыбнулась Карин и, задрав голову, старалась разглядеть звезды на темном ночном небе.

Сегодня они светились не так ярко, как обычно, — возможно, потому, что ночь не была холодной и небо подернула какая-то легкая дымка, из-за которой темнота в глубине деревьев казалась тревожащей. Она испытывала огромную благодарность к Кенту за то, что он так крепко держит ее, и ей захотелось сказать ему об этом, но присутствие Роландса стесняло ее.

— Прошлой ночью было не так темно, — прошептала она, едва не касаясь губами небритой щеки Кента.

— Да, я вижу. Надеюсь, это не означает перемены погоды… — Он втянул в себя воздух. — Ветер определенно изменился, а в этих широтах это всегда не к добру. Это может означать, что надвигается шторм, буря.

— Ураган?

— Что-нибудь в этом роде.

— В этих морях они называют его тайфуном… — начал Роландс, и в этот момент они услышали слабый шорох дождевых капель по густым кронам деревьев, распростертым над ними, и голос Роландса замер, как будто его поразило дурное предчувствие.

Через несколько секунд неуверенное пошлепывание превратилось в равномерную, ритмичную дробь, а еще чуть позже дробь переросла в грозный рев, подобный грохоту лавины, прокладывающей себе путь с горы вниз. Колкие, тугие струи дождя прорывались сквозь листву и больно стегали по телу девушки, заставив ее съежиться и ближе прижаться к земле; нагнувшись над ней, Кент пытался заслонить ее своим телом. Но это не принесло ей облегчения, и в порыве первобытного ужаса перед стихией Карин перевернулась и прильнула к нему, спрятав лицо у него на груди.

Казалось, что окружавший их мир внезапно сошел с ума. Вдобавок к оглушительному реву дождя деревья, под которыми они укрывались, стали с шумом, тяжело раскачиваться и падать, обнажая корни, как будто по их верхушкам двигался разъяренный гигант, сея разрушение своим буйным дыханием. Ветер набирал силу с невероятной скоростью, и она продолжала нарастать с каждой секундой, грозя непредсказуемыми последствиями.

Они слышали бешеный грохот валов, разбивающихся о барьер из рифов, вой, напоминающий завывание ветра в телеграфных проводах, безнадежно запутавшихся и сплетающихся в дьявольском течении бурных потоков воздуха. И над всем этим стоял бесконечный, страшный треск, когда одно за другим громадные деревья вырывались с корнем из земли, с гигантской силой отбрасывались в сторону и с ужасным грохотом обрушивались вниз, подминая под себя другие, устоявшие под неистовыми порывами урагана растения. Эта какофония диких звуков способна была наполнить паническим ужасом душу любого смертного.

Карин не сомневалась, что Кент не из тех людей, которые легко поддаются панике, да и Роландс определенно принадлежал к типу смелых, выносливых мужчин, всякого повидавших на своем веку, но сама она была буквально парализована страхом перед невиданным разгулом стихии. Кроме того, Кент все крепче прижимал к своей груди ее голову, и ей становилось все труднее дышать. В воздухе вперемешку неслись песок, камни, сломанные ветки деревьев, и он стремился как можно больше защитить девушку от этого вихря, опасаясь, что песок набьется в ее легкие. Карин же положительно задыхалась, чувствуя у себя на шее крепко сжимающую ее руку, и безуспешно пыталась поймать хоть глоток воздуха.

Наконец она попробовала сбросить с себя эту руку с железными мускулами. Но не успела она высвободить лицо, как Кент снова безжалостно притиснул ее к себе и в дополнение всего навалился на нее всем своим телом, прикрывая от опасности быть убитой или раненой ломающимися ветвями.

Через бешеный свист ветра, словно издалека, до ее слуха донесся рассерженный голос:

— Да лежите вы тихо, глупенькая! Слышите, тихо!

Несмотря на весь этот бедлам, она остро почувствовала, что непривычные мягкость и заботливость Кента сменились более свойственными его характеру властностью и жесткостью. И, словно оробев, она перестала рваться на волю.

Но как только ветер утих и ураган с сопровождавшим его ледяным дождем унесся прочь, он тут же освободил девушку и тревожно спросил:

— С вами все в порядке, Карин?

Совершенно потрясенная пронесшимся ураганом, она не сразу ответила, и Кент озабоченно склонился над ней:

— Я понимаю, что чуть не заставил вас задохнуться, но ничего нельзя было поделать. Это только для вашей же пользы! Карин, надеюсь, я не переломал вам все кости?

— О, конечно нет! — Ей удалось выдавить из пересохшего горла слабый звук, который при желании можно было считать смехом. — Но даже если бы и сломали, все равно это было бы лучше, чем если бы меня унес этот жуткий ветер! В какой-то момент мне показалось, что мы с вами вот-вот взлетим на воздух!

— Я знаю, когда это было, — мрачно ответил он. — Мне тоже так подумалось.

— И к тому же я не могла дышать, прямо задыхалась!

— И не удивительно. — Он помог ей сесть и прислонил спиной к стволу дерева — одного из немногих, к счастью, уцелевших рядом с ними. — Но мне уже приходилось попадать в такие ураганы, и я знаю, что единственное, что может помочь, это как можно плотнее прижаться к земле, чтобы ветер проносился над головой. А поскольку у вас не хватило бы сил удержаться в этом положении самой, мне оставалось только придавить вас своим весом, хотя я и понимал, что вам не поздоровится. Боюсь, в результате вы вся в синяках, — извиняющимся тоном сказал он.

— Это меня не волнует, — успокоила его Карин. — Я только ужасно рада, что весь этот кошмар уже позади и снова настала тишина. — Карин инстинктивно придвинулась поближе к нему. — А ураган не вернется?

— Это было бы совершенно невероятным, — успокаивающе ответил он. — Такие ураганы передвигаются с места на место с неправдоподобной скоростью, а это означает, что они редко бывают продолжительными, хотя мы еще посмотрим, какие разрушения он успел нанести. Но это уже после восхода солнца.

Тут он вспомнил о своем слуге и тревожно огляделся.

— Роландс, с вами все в порядке? — громко крикнул он.

Сначала никто ему не отвечал, затем Роландс встал на ноги и, покачиваясь, направился к ним. В этот момент рассвет уже занимался, и при его первых, внезапно прорезавших мрак лучах они увидели всклокоченную голову Роландса. Ему повезло меньше: одну щеку пересекала глубокая кровоточащая царапина, очевидно, он не смог увернуться от сорванной шквалом ветки; волосы и брови у него были забиты песком и как будто поседели.

— Сам не знаю, сэр, в порядке ли я, — неуверенно ответил он, — но во всяком случае, жив… и слава богу, вы оба — тоже! Просто счастье, что вы оказались рядом с мисс Хэммонд и удержали ее, а то сейчас ее уже не было бы с нами!

Он приложил запачканный в земле платок к ране, пытаясь унять кровь, и, когда Карин предложила ему свою помощь, отказался и посоветовал ей как следует отдохнуть.

— Если мы задержимся на острове до ночи, я попытаюсь найти пещеру, чтобы у нас было какое-нибудь укрытие, — сказал он. — Второй такой ночи мне не выдержать!

— Боюсь, можно не сомневаться, что к наступлению ночи мы все еще будем здесь, — хмуро сказал Кент. — Наверняка нам придется провести на острове не одну ночь… Если только нам не повезет!

Роландс со своим платком, который он старательно прижимал к щеке, казался довольно несчастным, но на самом деле уже успел вновь обрести свое добродушие и бодрость и взглянул на хозяина, вздернув подвижные брови.

— Мне кажется, вы не очень-то надеетесь, что нам повезет, босс, — сказал он. — Хотя смотря как понимать везение. Тот молодой парень, Паджет, который на корабле ходил по пятам за мисс Хэммонд, считал бы себя счастливчиком, если бы оказался здесь с ней!

И хитро взглянув на хозяина, направился прочь, как раз когда жемчужно-серые предутренние облачка растаяли в мерцающей голубизне и солнце пролило наконец на них свое благодатное тепло.

— Пойду искупаюсь, — сказал Роландс. — А потом, если наши припасы не унесло ураганом, займусь завтраком.


По счастливой случайности их жалкий скарб не пострадал от урагана. Вытащенная довольно далеко на песчаный берег шлюпка оказалась до некоторой степени защищенной нависающим в этом месте утесом, который сыграл роль тента и одновременно волнореза. Мощный ветер, налетая на это так кстати оказавшееся здесь препятствие, терял свою ужасную разрушающую силу и мог только толкать в борт их маленькую лодочку. Он не причинил ей серьезных повреждений, в чем с радостью убедился Роландс, тщательно осмотрев шлюпку. Не хватало только сумки с инструментами и банки с краской, о чем слуга, в отличие от своего хозяина, пожалел.

После завтрака, — а Роландс, конечно, проворно разжег примус и вскипятил на нем воду для кофе, — было решено в первую очередь произвести обследование острова. Внешний вид острова основательно изменился со вчерашнего дня, и Кент стремился выяснить, сможет ли он обеспечить их пищей на предстоящие недели, а возможно, и месяцы до спасения. Он особенно беспокоился о наличии питьевой воды, так как их запас грозил скоро иссякнуть.

Несмотря на кошмарную ночь, все трое чувствовали себя значительно лучше, чем после дрейфа в открытом море. И не удивительно: ведь они крепко проспали часов двенадцать до того, как на них обрушился ураган. Кент тосковал по бритве, воспринимая появление рыжеватой щетины, украшавшей его лицо, как оскорбление своих принципов, но поскольку заменить бритву было нечем, постепенно стал примиряться с перспективой в не столь уж отдаленном будущем обзавестись настоящей бородой. Хорошо еще, что они могли вдоволь наслаждаться купанием в чистой теплой воде и прекрасно обходились без полотенец благодаря жаркому солнцу.

Карин одолжила у Роландса его карманную расческу, чтобы хоть как-то привести волосы в порядок, жалея, что перед бегством с «Ариадны» не догадалась захватить сумочку. Пусть это оказалась бы вечерняя сумочка, все равно в ней нашлись бы и зеркало, и расческа, и компактная пудра, не говоря уже о губной помаде, отсутствие которой Карин особенно чувствовала. Когда Кент застал ее разглядывающей свое отражение в гладкой поверхности лагуны, он вынудил ее покраснеть от смущения, весело спросив:

— Любуетесь своим новым имиджем? Может, на экспертов он не произвел бы сильного впечатления, но я нахожу его в высшей степени привлекательным. На вашем месте я бы не беспокоился, что для вас теперь недоступны все ухищрения цивилизованной жизни. Вы и без них выглядите очаровательной! Можете поверить мне на слово.

Карин неловко возразила:

— Вы отлично видите, что я похожа на огородное пугало!

Лукаво улыбнувшись, он сказал:

— Тогда согласитесь, что и я не лучше!

Веселые зеленые глаза на мгновение встретились со смущенными серыми, и Карин, совершенно растерянная, отвела взгляд. Причиной ее замешательства была не его веселая улыбка и даже не подозрение, что он разыгрывает ее, поддразнивая с небывалым добродушием. Вряд ли заключалась она и в том, что Карин терпеть не могла показываться в невыгодном состоянии, а Кент Уиллоугби был человеком, требующим совершенства от своих знакомых женщин, — разумеется, когда снисходил до того, чтобы признать их право на знакомство с ним. Крайнее смущение девушки происходило от того, что с этим человеком она провела две ночи, не только находясь с ним бок о бок, но практически лежа в его объятиях.

Ни одна женщина, очнувшись от сна и поймав на себе его странный напряженный взгляд, не смогла бы сразу же забыть его. Тем более, когда эта женщина молода и чрезвычайно впечатлительна, несмотря на все усилия быть сдержанной и рассудительной. Поначалу она воспринимала Кента Уиллоугби довольно неприязненно, затем он стал вызывать в ней чуть ли не ненависть… А теперь она не переставала о нем думать. И вовсе не потому, что волею случая Кент и его слуга оказались единственными людьми, к защите и поддержке которых она могла прибегнуть в этих чрезвычайных обстоятельствах.

Не будь их, она просто погибла бы. Но девушка инстинктивно понимала, что именно без Кента Уиллоугби она погрузилась бы в такую пучину отчаяния и страха, о какой была не в состоянии даже подумать. Не могло быть и речи, чтобы той страшной ночью она прижалась бы в поисках тепла к Роландсу и позволила бы ему обнять себя так крепко, что она могла слышать биение его сердца, как это было с Кентом.

Если бы она оказалась на этом острове наедине с Роландсом, скорее всего она боялась бы потерять его из виду и держалась бы как можно ближе к нему — в пределах допустимого приличиями. Но между ними всегда оставалось бы пространство, особенно ночью, когда они устраивались бы на ночлег.

Да и сам Роландс, безусловно, считал бы необходимым сохранять между ними некоторую дистанцию, при этом не испытывая ни малейшего чувства униженности, так как отлично сознавал разницу в их социальном положении, которую невозможно игнорировать, тем более переступить.

И сейчас, стоя лицом к лицу с Кентом этим восхитительным сияющим утром, она понимала, что он тоже не мог не думать о внезапной перемене в их отношениях, и поэтому чувствовала ужасное смятение и неловкость, словно была молоденькой девушкой, впервые пришедшей на свидание со взрослым мужчиной.

Это было и странно, и смешно, и, конечно, прежде чем их снимут с острова, новые взаимоотношения, вызванные необычной ситуацией, постепенно уступят место прежним, сдержанным. Когда они снова вернутся в цивилизованный мир и Кент станет по-прежнему сух и безразличен к ней, как это было на борту «Ариадны», она не колеблясь продемонстрирует ему свое презрение.

Сейчас же между ними возникло нечто вроде перемирия. Оба понимали это, и, что касается Карин, она старалась вести себя так, как будто и не было того периода, когда они дурно относились друг к другу. Поведение же Кента казалось просто невероятным. Его зеленые глаза уже не напоминали девушке о льдинках, и даже его мрачность как будто утратила прежний оттенок бездушности. Он вел себя ровно, в критические моменты проявлял поразительное внимание и деликатность, относясь к девушке как к младшей сестре. Даже, пожалуй, как к очень любимой сестре.

Кент легонько потряс Карин за плечи, пытаясь вывести ее из состояния растерянности.

Он машинально потер подбородок, заросший двухдневной щетиной.

Карин засмеялась, неожиданно для себя расхрабрившись.

— А мне нравится, что у вас появляется борода. — Она склонила голову набок, глядя на него смеющимися глазами. — Мне даже кажется, что она идет вам!

— В самом деле?

Она кивнула:

— Это придает вам сходство с каким-нибудь древним викингом. Вы выглядите выносливым и отважным, словом, очень мужественным!

Казалось, ее комплимент вовсе не доставил удовольствия Кенту.

— А разве раньше я таким не выглядел?

— Ну, не совсем таким!

Он снова положил руки ей на плечи и резко притянул к себе.

— Милая девушка! — сказал он, напряженно вглядываясь в большие серые глаза Карин. — Когда вы вернетесь в цивилизованное общество, советую вам остерегаться джентльменов, у которых нет таких чисто внешних признаков их жестокой силы и властности, как трехдневная щетина! Как, по-вашему, мужчина, оказавшийся вместе с девушкой на необитаемом острове, подвергался бы искушению переступить границы дозволенного?

Его строгие зеленые глаза оказались так близко, что Карин не выдержала и опустила взгляд.

— От чего, — задохнувшись, растерянно спросила она, — вы пытаетесь предостеречь меня, мистеру Уиллоугби?

— Кент! — мягко поправил он ее. — Скажите: Кент!

Послушно произнеся его имя, Карин быстро взглянула на него. Он улыбнулся.

— Впервые в жизни мне понравилось, как звучит мое имя. Но ваше имя, Карин, кажется мне просто прелестным! Поистине прелестным! — Он приподнял одной рукой ее лицо за подбородок, со странным выражением глядя на нее. — Карин, не слишком искушайте отважных бородатых мужчин, когда находитесь с ними на пустынном острове. А теперь, — добавил он, словно не замечая, что сквозь золотистый загар на щеках девушки проступил густой румянец смущения, — нам пора идти. Роландс ждет нас, чтобы приступить к обследованию того необитаемого острова!

Они посвятили этой задаче большую часть дня, и к тому времени как обошли его целиком, насколько возможно проникая вглубь, им было уже легче в полной мере оценить удивительное везение, благодаря которому их маленькая шлюпка прибилась к такому восхитительному клочку земли среди беспредельного океана, покрытому густой и разнообразной растительностью.

В лесах, занимающих большую часть острова, произрастало множество экзотических цветов и фруктовых деревьев. Густые кроны населяло несметное количество птиц, сверкающих на солнце ярким оперением и оглашавших воздух звонким нестройным хором то резких и пронзительных, то невероятно нежных и переливчатых голосов. Встревоженные вторжением чужаков, они всполошенно вспархивали из-под ног путешественников, каждый раз настолько пугая Карин, что та невольно вскрикивала и инстинктивно искала защиты у Кента. Несмотря на усмешки и полные простонародного юмора замечания Роландса, Кент с полным пониманием и сочувствием убеждал ее в полной безопасности, а его сильная рука неизменно успокаивающе обвивалась вокруг талии девушки.

Высоко на деревьях в густой листве оглушительно верещали обеспокоенные обезьяны, но исследователям ни разу не удалось разглядеть хоть одну из них. Зато они то и дело натыкались на свежие следы недавно промчавшихся по чаще кабанов — животных, с которыми, по мнению Кента, им лучше было не сталкиваться. На каждом шагу им попадались кокосовые пальмы с широкими перистыми листьями, и, к радостному удивлению Карин, их плоды, наполненные сочной благоухающей мякотью и освежающим молоком, оказались довольно доступны, так как располагались на небольшой высоте. Банановые деревья, отягощенные гроздьями золотистых бананов, также вселяли уверенность, что их маленькому отряду не грозит голод, хотя через какое-то время, вероятно, эта пища показалась бы им довольно однообразной. Роландс был уверен, что сможет отыскать сладкий картофель — батат и даже какие-то грибы, в отношении которых Кент решительно высказался против. Он считал, что опасно даже выяснять, съедобны они или нет, и что прибегнуть к этой пище их может заставить только слишком однообразное меню.

Карин была очарована бесконечным разнообразием диких орхидей, встречавшихся чуть не на каждом шагу. Охваченная ликующим возбуждением, она набрала полную охапку роскошных цветов, отчего руки у нее вскоре стали липкими и влажными. Ей пришлось умерить свой энтузиазм и только с завистью разглядывать все новые виды этой царицы цветов, попадавшиеся по дороге. Увидев высоко на дереве алые раструбы диких красавиц, она не удержалась и стала подпрыгивать, чтобы дотянуться до ветки и сорвать вожделенный цветок, но все ее усилия оказались тщетными. Тем временем Кент настороженно оглядывался и вслушивался, стараясь сквозь многоголосье птичьего хора и неумолчную болтовню обезьян различить звуки, предупреждающие возможное появление опасного зверя. Он и Роландс неустанно искали какой-нибудь источник пресной воды и наконец случайно обнаружили его. Весело журчащий ручеек вытекал из щели между каменными глыбами, поросшими низкими деревьями, и по песчаному руслу устремлялся к морю.

Вода в нем оказалась такой прозрачной и сверкающей на солнце, что Роландс тут же жадно припал к ней и, заявив, что отродясь не пил такой вкусной воды, наполнил ею два контейнера, которые они таскали с собой. Итак, проблема питья благополучно разрешилась. Оставалась еще одна проблема, которая беспокоила их, — что же скрывается за непролазными зарослями в глубине острова, куда невозможно было проникнуть — во всяком случае теперь, когда день уже клонился к вечеру и под густым пологом листвы становилось сумрачно. Высокие стволы деревьев напоминали Карин величественные колонны кафедрального собора, устремляющиеся к невидимому небу. Между стволов и вокруг них вьющиеся колючие растения цепко переплетались друг с другом, образуя плотную, непроницаемую завесу, к тому же опасную, как объяснил Кент, показав девушке плети ядовитого плюща, до которого не следовало дотрагиваться из-за риска быть обожженным.

Пряные ароматы тропических цветов и растений густо насыщали влажный воздух, и уже к середине дня терпкая духота затрудняла дыхание. К этому добавлялось назойливое присутствие целых туч москитов. Карин, которой никогда раньше не приходилось подвергаться укусам насекомых, то и дело с брезгливостью сбрасывала с себя или прихлопывала на обнаженных руках и ногах разнообразных и отвратительных представителей этого кусачего племени. К ее крайней досаде, несчастное единственное платье подверглось безжалостному нападению колючих кустарников и порвалось в нескольких местах. Когда настало время возвращаться на берег и путники вышли на открытое место, она с ужасом увидела, что от ее платья оторвался большой лоскут, свисавший чуть ли не до земли.

Если дело пойдет так и дальше, через несколько дней она останется совсем без одежды.

Девушка исподволь взглянула на Кента, представляя, какое ужасное впечатление производит она на него своим внешним видом. Волосы торчат дыбом, рот испачкан соком разных фруктов, которые она пробовала, потакая своему любопытству. Но встретив взгляд Карин, он только сокрушенно покачал головой: словно за компанию с истерзанным платьем девушки, одна из его брючин пожертвовала оторванным клоком не меньше фута длиной. Кент криво усмехнулся, придерживая вырванный кусок ткани.

— Нам здорово пригодились бы английские булавки, но, к несчастью, у нас нет ни одной!

Роландс, чья одежда пострадала гораздо меньше благодаря той удивительной ловкости, с которой гибкий, худощавый кокни продирался сквозь чащу, прикрыл глаза рукой, вглядываясь в то место, где под прикрытием нависающего утеса пряталась их шлюпка. Заходящее солнце било в глаза, и, хотя его свет уже не обжигал, как днем, он странным образом преувеличивал размеры предметов, находящихся вблизи, и затемнял отдаленные, вырисовывающиеся силуэтом на мерцающей синеве неба. Роландс пришел в восторг от этой непостижимой игры света и заявил, что завтра же намерен более тщательно обследовать этот утес.

— Там может оказаться пещера, которую мы можем использовать как штаб-квартиру, — размышлял он вслух, оглядываясь по сторонам. — Если нам придется проторчать здесь бог знает сколько времени, стоит обзавестись каким-нибудь удобным и надежным убежищем. Мисс Хэммонд не может все время оставаться под открытым небом. — Он задумчиво посмотрел на девушку, выглядевшую очень уставшей после целого дня ходьбы и еле передвигающую ноги. — Если, не дай бог, снова нагрянет ураган, нам может уже не так повезти, как на этот раз!

— Согласен, — коротко ответил Кент и оглянулся на Карин, бредущую за ними.

Она слегка прихрамывала, так как ее сандалии порвались и один палец на ноге расшибся о камень и кровоточил. Кент протянул ей руку, предлагая помощь, но девушка качнула головой:

— Я в порядке, просто день оказался очень долгим.

— Да, очень долгим и утомительным. Слишком утомительным для вас. — Он взял ее за руку и помог перебраться через оставшуюся полоску каменистой земли. — Мне тяжело думать обо всем, что выпало на вашу долю, Карин, — серьезно сказал он. — Слишком уж много трудностей!

Карин весело улыбнулась ему:

— Иногда я просто в восторге от нашего приключения, хотя, признаюсь, временами сомневаюсь, так ли оно замечательно.

Сочувственно взглянув на нее, Роландс добродушно заметил:

— Не беспокойтесь, мисс. Через какое-то время нас обязательно заберут отсюда, но ведь могло быть и хуже! По крайней мере, у нас есть вода и пища, и я уверен, что под утесом есть пещеры. Мне даже вспоминается, что я как будто видел какие-то отверстия. Завтра мы это выясним.

— Выяснять это придется вам, — твердо сказал Кент, когда они достигли отправной точки их сегодняшней экскурсии. — Мисс Хэммонд должна дать отдых ногам. — Опустившись на колени, он осмотрел маленькую стопу девушки, залитую кровью, и осторожно стер ее своим носовым платком. Он несколько раз обмакнул платок в теплую воду лагуны и, когда Карин попыталась отдернуть ногу, так как морская вода больно щипала ранку, серьезно объяснил, что морская соль оказывает антисептическое действие, а другого антисептика в их распоряжении не имеется.

Он проговорил это таким мрачным, сокрушенным тоном, что Карин расстроилась за него.

— Если она не сможет остаться одна, я буду с ней, Роландс.

— Хорошо, босс.

Неутомимый Роландс уже вскрыл банку с тушеной говядиной, подумал и открыл еще одну банку — с бобами. Карин стало подташнивать от одного вида слипшейся массы бобов, вываленных на алюминиевую тарелку, и она заявила, что предпочитает фруктовую диету, во всяком случае сегодня. Она съела два небольших спелых банана, выпила тепловатого кофе, потому что им приходилось экономить керосин в примусе, а затем устало вытянулась на горячем песке.

Больше всего ей нравилось, что песок оставался теплым еще несколько часов после захода солнца, поэтому пронизывающий ночной холод ощущался только перед рассветом. Но Кент все равно заботливо прикрыл ее своим пиджаком, а под голову подсунул импровизированную подушку из свернутого куска брезента.

— Спите спокойно, — ласково, словно ребенку, сказал он. — Спите, во сне забываются все тревоги!

Примерно через час Карин проснулась и увидела, что он сидит, прислонившись к дереву и грустно смотрит на темное море, зажав во рту одну из последних сигарет. Она удивилась, что он не последовал собственному совету и не попытался найти успокоение во сне.

Уже совсем стемнело, и только на западе по небу пробегали слабые всполохи света. Звезды, мерцающие в вышине, казались гроздьями драгоценного винограда невероятной величины, непостижимым образом подвешенные в бархатистой темноте небосвода. Волны напевали монотонную меланхолическую песнь, набегая на берег и мягко шипя на горячем еще песке, а потом неизменно откатываясь назад. Ей вторил зловещий рокот прибоя у коралловых рифов. Карин молча лежала, вслушиваясь в этот неумолчный рев, пытаясь представить себе тьму веков, которые были бесстрастными свидетелями неистовых попыток океана преодолеть этот барьер. Стараясь не замечать пугающую черноту лесных зарослей, местами подступающих к самому берегу, девушка перевела взгляд на Кента Уиллоугби, который, очевидно, предавался самым серьезным размышлениям. Во всяком случае, у него был вид человека, упорно не желавшего подчиниться обстоятельствам, сложившимся таким возмутительным образом.

— Почему бы вам не попробовать заснуть? вдруг решилась она и шепотом спросила его, чтобы не разбудить сладко похрапывающего неподалеку Роландса: — Который сейчас час?

Кент оглянулся на нее, затем справился у светящегося циферблата своих часов:

— Десять часов.

— Только-то!

— Да. — Он отлично понял значение ее удрученного восклицания. — Ночь очень длинная, правда? Или будет таковой!

— Все равно вы, должно быть, устали после нашего похода. Бог знает, сколько миль мы прошли!

— Ходьба не утомила меня. — Он наклонился к девушке. — Как ваша нога?

— О, гораздо лучше. Ранка уже не горит, как после возвращения. Я вообще почти не чувствую боли.

Но даже в темноте она увидела, как Кент нахмурился.

— Мне следовало предложить вам, чтобы я понес вас на руках. Нужно было настоять на этом, — сказал он и, несмотря на ограниченный запас, отбросил в сторону недокуренную сигарету. — Карин, мне это не нравится, — вдруг заявил он. — Мы должны были избавить вас от этого несчастного приключения. Должны были избавить от этого острова!

— Да, но каким образом? — Карин облокотилась на локоть и говорила спокойно, даже беззаботно. — Во всяком случае, здесь лучше, чем в открытом море, и, как сказал Роландс, мы не будем страдать от голода и жажды. Наверное, нам все-таки нужно найти себе какое-нибудь укрытие, пещеру.

— Не знаю, может, и нужно.

Карин заставила себя посмотреть на угрюмо чернеющий лес:

— Уверена, что это необходимо. Не очень-то приятно будет, если на острове окажутся туземцы!

— Это зависит от того, какие именно туземцы. — Кент мог бы добавить, что в Индийском океане и южных морях встречаются разные типы аборигенов, но, увидев напряженный взгляд девушки, которым она вглядывалась в заросли, не стал ее пугать.

— Вы и в самом деле не боитесь, что на острове могут оказаться другие люди? — словно догадавшись, что он о чем-то умалчивает, спросила Карин. — Я имею в виду тех людей, которые могут быть опасными для нас?

— Нет! — Кент снова прислонился к дереву и стиснул кулаки. — Единственное, что меня по-настоящему беспокоит, это вы… Не стоило бы вам сталкиваться с подобной ситуацией, и, вообще, вы, как девушка, должны иметь какое-то отдельное укрытие. Здесь вы его совершенно не имеете, а я мало чем могу помочь в этом, потому что, если мы с Роландсом устроимся хоть на несколько ярдов подальше, вам будет одиноко, да и я не могу оставить вас без защиты. Так что вам приходится мириться с обществом двух мужчин, фактически чужих для вас, да еще буквально ежечасно… а это не очень-то хорошо!

— Я же не жалуюсь, — сказала Карин, улыбаясь и опуская голову на свою жесткую подушку. Ее поразило, как искренне и серьезно он о ней беспокоится. — И во всяком случае, ни вы, ни Роландс больше никогда не покажетесь мне чужими. Ночь, проведенная вместе с вами в открытом море, сделала это невозможным.

Он согласился с рассудительностью, которая почему-то задела девушку:

— Однако это ни в малейшей степени не улучшает положения. Возможно, вы не чувствуете себя одинокой, но вы одна с двумя мужчинами, которые не имеют права навязывать вам свое неизменное присутствие. Если вам нужно причесаться, вы вынуждены просить расческу у Роландса, и он может сидеть рядом и наблюдать за вами… — Вдруг он сильно закусил нижнюю губу. Карин с удивлением поняла, что он по-настоящему волнуется из-за нее. — Ваша одежда изорвалась, и мы никак не можем починить ее. У вас нет абсолютно ничего из тех вещей, к которым вы привыкли. Вам нечем ухаживать за своей внешностью, что, конечно, поддерживало бы вам настроение. И к тому же нет другой женщины, с которой вы могли бы поделиться своими проблемами! Что бы ни случилось, вы вынуждены зависеть от мужчин. Это просто ужасно!

Он не видел, как девушка улыбнулась в темноте.

— Если бы здесь оказалась миссис Мейкпис, это не очень-то помогло бы мне, — сказала она. — Конечно, я к ней очень привязалась, но просто представить ее не могу среди всего этого! — И Карин взмахнула рукой, охватывая дикий и мрачный ночной пейзаж.

Кент невольно вздрогнул:

— О нет! Недостает только миссис Мейкпис, чтобы довести меня до самоубийства! Я бы просто утопился в лагуне!

Карин удивилась:

— Разве она вам не нравится?

— Мне не нравятся женщины ее типа… и никогда не нравились.

— Но… Ведь какие-то женщины вам нравятся?

— Я могу только терпеть их общество, — отрывисто сказал он.

— А ваша подруга… красавица Сара? Если бы она оказалась здесь, на острове, как компаньонка для меня… и для вас. Разве это не сделало бы наше пребывание на нем более приятным.

К удивлению Карин, Кент смотрел на нее чуть ли не враждебно.

— Почему вы заговорили о Саре? — резко спросил он.

Карин растеряно пожала плечами:

— Ну, она же ваша подруга… или была ею! И вы очень восхищенно отзывались о ней, когда рассказывали мне. Мне вдруг подумалось, что она олицетворяет тип женщины, которую вы согласились бы терпеть на пустынном острове… Совершенно не похожая на бедную миссис Мейкпис, которая могла бы довести вас до самоубийства.

Уиллоугби вскочил на ноги и стал взволнованно расхаживать по песчаному пляжу, залитому призрачным лунным светом. От Карин не укрылось его внезапное возбуждение, и она со стыдом почувствовала свою вину. Вполне возможно, что, пока она спокойно спала, он сидел в тишине и курил одну из своих драгоценных сигарет, размышляя о Саре и той жизни, которую мог бы вести, сложись все иначе. Скорее всего, он был расстроен именно этими горькими мыслями, когда, проснувшись, Карин увидела его не спящим.

Сара… разве не естественно для него было думать о ней, когда на пути к их встрече он оказался выброшенным на этот злосчастный остров? Сара ждала его в Австралии, наверное, приготовила ему комнату и строго проинструктировала своего повара насчет особо любимых блюд Кента.

И до тех пор пока их не спасут, Сара не будет знать, что с ним случилось, и будет ужасно волноваться из-за него! Для человека вроде Кента, который старался по возможности избегать женского общества и определенно стремился к встрече с ней, то, что эта встреча оказалась отложенной на неопределенное время, должно было показаться особенно жестоким поворотом судьбы. Должно быть, он мучился в ночной тишине, и всей душой восставал против невозможности что-либо изменить, и поэтому не мог уснуть.

Прошлые две ночи он крепко спал, потому что был страшно измучен, но теперь усталость отступила, и все, о чем он было забыл, — все удовольствие от встречи с Сарой, воспоминания о прошлом, — нахлынуло на него. Вот почему у него так судорожно сжимались руки, когда он рассуждал о затруднительном положении Карин. Конечно, не только сами проблемы с Карин лишали его сна — ужасное разочарование в своих планах казалось ему просто невыносимым!

Впервые Карин увидела в нем ранимого, возможно, даже несчастного и очень расстроенного человека. Он расхаживал взад и вперед, как разъяренный тигр в клетке, и, казалось, не обращал внимания на девушку, следящую за ним огромными, полными сочувствия глазами, пока у нее не вырвались слова, заставившие его вздрогнуть.

— Мне очень жаль, — просто сказала она, и он сразу остановился, обернулся, пристально посмотрел на Карин, затем медленно подошел к ней.

— О чем это вы жалеете? — неприязненно спросил он.

Она не сразу осмелилась ответить ему, таким рассерженным он казался. Но затем, увидев его измученное лицо с закушенной губой, она медленно и принужденно заговорила.

— Наверное, о вас… потому что на корабле для вас шло все так благополучно и вы не заслужили, чтобы все это обрушилось на вас. Я хочу сказать, сначала вы избегали всех женщин на корабле, — за исключением миссис Мейкпис, которую, без сомнения, вы могли не опасаться, — и мне казалось, что вы были не очень высокого мнения обо мне. А теперь вам приходится проводить целые дни и даже ночи в заботе о моих удобствах и о моем спасении… Даже не в заботах о миссис Мейкпис… Вы сказали, что она довела бы вас до самоубийства. А мне каково?

Он долго всматривался в нее, затем опустился рядом, недоверчиво глядя на девушку:

— Неужели вы действительно такая прямодушная?

— Н-нет…

— Или наивная? А может, вы хотите, чтобы я думал, что вы наивны?

— Нет — не то и не другое…

— Тогда…

Он стоял на коленях, освещенный лучом лунного света, и недоверчиво покачивал головой, после чего вдруг облегченно рассмеялся, очень тихо, чтобы не разбудить слугу. Роландс, неизменно веселый и поддерживающий их своим неунывающим нравом, заслужил право хорошенько отдохнуть.

— Ну, давайте спать! — сказал он, легонько касаясь кончиком пальца уголка глаза Карин. Длинные ресницы, как крыло бабочки, коснулись его пальца, щекоча кожу, и он мягко провел им по нежной щеке девушки. — Вы — ребенок, — сказал он, как будто не был полностью в этом уверен, — а дети должны много спать, поэтому закройте глаза!

Карин повиновалась.

С минуту он ласково гладил ее по щеке, а потом нагнулся и тихо прошептал:

— Спокойной ночи, дитя мое!


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Когда наутро Карин, а вслед за ней и Роландс открыли глаза, они увидели Кента, пристально вглядывающегося в даль моря, как будто он увидел там долгожданный корабль.

По-видимому, он встал очень рано, так как успел искупаться и, насколько мог, привел себя в порядок. Еще больше отросшая рыжевато-золотистая щетина уже не топорщилась на его щеках и подбородке, а мягко сливалась с золотым загаром. Роландс вскочил со своего песчаного ложа и возбужденно подбежал к своему хозяину. Карин, прихрамывая, старалась не отставать от него.

— Вы что-нибудь видите, босс? — взволнованно спросил Роландс.

Затаив дыхание, Карин ждала ответа. Сама она, сколько ни вглядывалась из-под руки в слепящую поверхность беспредельной глади океана, никаких признаков торопящегося им на помощь корабля не обнаруживала. И вдруг у нее мелькнула странная мысль. В этот момент она не могла бы сказать, обрадуется ли, если их спасение действительно окажется так близко, или испытает острое разочарование. Потом девушка весь день пыталась найти ответ на этот вопрос.

Наконец Кент резко и с недоумением ответил:

— Ничего я там не вижу! Там и нечего видеть!

Роландс уныло покачал головой.

— Да, только море! — констатировал он. — И оно огромное-преогромное! А этот жалкий кусочек земли посреди океана все еще терпит наш нахальный визит!

Хозяин обернулся к нему.

— Кажется, сегодня вы собирались обследовать западную часть острова, — раздраженно заметил он. За последние несколько дней подобная раздражительность впервые прорвалась в нем. — Вы не думаете, что вам пора приготовить завтрак и отправиться в путь?

— Есть, сэр! — ответил Роландс, с непривычной услужливостью взглянул ему в лицо и поспешил окунуться в лагуне, прежде чем разжечь примус и открыть очередную банку из их быстро уменьшающегося запаса.

После того как Роландс закончил купаться, Карин тоже с наслаждением поплескалась в ласковой воде лагуны и, замечательно освежившись, направилась к ожидавшим ее мужчинам, выжимая на ходу воду из своей юбки, которая уже утратила первоначальный светло-голубой цвет и стала белесой от солнца. Ее роскошные рыжие волосы живописно обрамляли загорелое лицо буйными локонами, а серые глаза после хорошего отдыха сияли ясно и живо, как у ребенка. Когда Кент спросил ее о ранке, она протянула ему для осмотра свою маленькую ступню, и он облегченно вздохнул, увидев, что ранка уже заживает и что со временем на ее месте останется только едва заметный шрам.

— Вам повезло, — бесстрастно сказал он, сопровождая девушку к их импровизированной столовой. — У вас здоровая кровь, благодаря чему ранка так быстро заживает.

Роландс с восхищением посмотрел на Карин.

— У мисс Хэммонд не только здоровая кровь, — высказал он свое мнение. — У нее сильный характер, и я хотел бы отметить, что еще ни разу не слышал от нее ни одной жалобы! — Его глаза еще больше потеплели. — Скажу вам, в свое время я встречал немало девушек, но не думаю, чтобы хоть одна из них перенесла бы подобное приключение с таким мужеством! Наверняка они все расхныкались бы, чего не дай боже! И нам пришлось бы нелегко с ними, босс!

Уиллоугби яростно содрал кожуру с банана и вцепился в него зубами.

— Ради бога, избавьте нас от своих воспоминаний, Роландс! — процедил он. — Не сомневаюсь, что у вас было много знакомых девушек, но мы не намерены слушать ваши россказни, что бы они там ни вытворяли!

— Но я только хотел подчеркнуть, что мисс Хэммонд… — возразил было Роландс.

— Да, да, — нетерпеливо оборвал его Кент. — Я понимаю ваше восхищение, но хотел бы заметить, что нытье и жалобы нисколько не помогли бы мисс Хэммонд. Они вообще не могут принести никому пользы. И почему только у вас получается такой отвратительный кофе?! — вдруг вскричал он, явно ухватившись за этот предлог, чтобы излить свое дурное настроение. — От него просто тошнит! — И Кент выплеснул напиток на песок.

Роландс смотрел на него с искренним огорчением и упреком.

— Вы только что сказали, сэр, что ворчание никому не приносит пользы, — мягко заметил он хозяину. — А в том, что кофе получается невкусным, моей вины нет. Просто сам кофе оказался не из лучших сортов, а кроме того, я не могу как следует вскипятить воду. Наш примус при последнем издыхании, позволю себе доложить вам.

Кент чистосердечно извинился:

— Извините, Роландс. Я прекрасно знаю, что вы стараетесь сделать все от вас зависящее. — Он быстро взглянул на Карин и тут же отвел взгляд. — Когда вы думаете отправиться? Если хотите, я могу пойти искать пещеру вместо вас, а вы останетесь с мисс Хэммонд. — Он снова метнул быстрый взгляд на Карин, которая старательно вытряхивала кофейную гущу из своей чашки. — Я довольно хорошо представляю себе, где могут быть эти пещеры, и не так устал. Вчера вечером вы выглядели здорово утомленным.

Роландс помолчал, потом неуверенно пожал плечами:

— Как хотите, босс.

Карин резко встала и отошла в сторону, затем вернулась и холодно посмотрела на Кента.

— Почему бы вам вместе не пойти искать эти пещеры и не оставить меня одну? — предложила она. — Можете за меня не беспокоиться, со мной все будет в полном порядке. В любом случае, — спокойно добавила она, — если из леса вдруг выскочит целая орда людоедов, не думаю, чтобы присутствие любого из вас спасло бы положение. У вас ведь нет никакого оружия, чтобы расправиться с ними.

Прекрасное настроение Кента волшебным образом вернулось, и он взглянул на девушку смеющимися глазами.

— Не думайте об этом, — успокоил он ее. — Роландс был абсолютно прав, когда заявил, что вы совершенно ни на что не жалуетесь, и я не могу позволить, чтобы такая достойная девушка досталась каннибалам на завтрак. Я должен оставаться и оберегать вас не только ночью, но и во время знойного дня. — И в его зеленых глазах зажегся странный смущающий огонек.

Когда Роландс, запасшись на дорогу плиткой шоколада, отправился на поиски пещеры, Карин занялась посудой и убрала остатки завтрака в рундучок на шлюпке. Скоро эти скромные домашние хлопоты закончились, и, машинально разгладив изорванное платье и пригладив волосы, она подняла глаза и встретилась со взглядом Кента. Он сидел на нагретом солнцем камне, медленно, с наслаждением покуривая сигарету, которая могла оказаться последней на очень долгое время, и до этого момента лениво наблюдал за жизнью морских обитателей, проворно снующих по песчаному дну лагуны.

Не отводя взгляда от Карин, он с видом вынужденного самоотречения бросил окурок и встал.

— Что, если нам пойти поплавать?

Карин вся вспыхнула. До сих пор они позволяли себе плавать в лагуне поодиночке, и, так как у них не было ни купальников, ни даже полотенец, между ними существовало нечто вроде молчаливой договоренности, запрещавшей совместное купание. Карин прекрасно понимала, что это не имело особого значения, когда они уже погружались в воду, и вполне могла бы решиться на это. Но поскольку Кент не выражал своего мнения, она скорее предположила бы, что он отрицательно отнесется к подобной процедуре. В нем чувствовалась некая старомодность и строгая чопорность, и не важно, что бикини, на его взгляд, было бы недостаточным. У нее просто не было бикини, а значит, и не о чем говорить, лучше купаться раздельно.

Но сейчас он явно поддразнивал ее, а его глаза провокационно изучали ее.

— Я отойду в сторону, пока вы избавляетесь от этих лоскутьев, которые вы упорно продолжаете именовать одеждой. Обещаю не подсматривать, пока вы не войдете в воду, и тогда вы тоже отвернетесь, пока я не погружусь. Ну, как, идет?

Он вызывающе смотрел на девушку. Карин кивнула:

— Идет!

Она ретировалась за кусты, чтобы там раздеться, и слышала, как он нарочито громко покашливал, удалившись на приличное расстояние, пока она входила в воду. Нежные зеленоватые волны сомкнулись вокруг нее, и она с восторгом легла на спину и поплыла. Кент плыл в сторону.

— Плывем до входа в рифы, — крикнул он, — Даю вам десять секунд форы.

— Я в этом не нуждаюсь! — озорно крикнула она в ответ и в ту же секунду стремительно бросилась вперед, едва видимая за сверкающими брызгами воды.

Кент был гораздо более сильным пловцом и, конечно, первым достиг входа в рифы. Оказавшись там, они слышали густой рокот волн, обрушивающихся в лагуну через естественную преграду и мечущих целые фонтаны бриллиантовых брызг высоко в воздух. Мельчайшая водяная пыль разлеталась вокруг, сверкая на солнце всеми цветами радуги.

Карин радостно плавала, от души наслаждаясь, потому что соленая вода заботливо поддерживала ее на поверхности, так что даже очень слабому пловцу трудно было бы утонуть в лагуне. Но минут через двадцать девушка почувствовала какие-то уколы в ступне. Сначала она подумала, что задела медузу или что ее ущипнула какая-нибудь рыбка, но затем ощутила, как покалывание распространяется все выше по левой ноге и она немеет. В испуге она закричала Кенту:

— Кажется, у меня судорога!

Он тут же обернулся и несколькими мощными гребками приблизился к Карин:

— Вы сможете добраться до берега?

— Да… наверное…

Но ее голос звучал так испуганно и неуверенно, что Кент велел ей ухватиться за него так, чтобы не мешать плыть, и устремился с ней к берегу. К этому времени ее левая нога совершенно онемела, а в правой ноге появилась и быстро усиливалась боль, так что девушка почти не сознавала происходящее. У нее сохранилось смутное воспоминание о том, что Кент опустил ее на горячий песок, на секунду исчез и почти тут же вернулся и принялся энергично массировать ей мускулы ног. Несмотря на жару, Карин вся дрожала от холода, зубами выбивая мелкую дробь, и он накрыл ее своим пиджаком и ее платьем.

— Вы слишком долго находились в воде, — сердито говорил он, — а после вчерашней прогулки вам нужно было отдыхать. Вы перетрудили себе мышцы.

Постепенно на ее лицо вернулись краски, в онемевшей ноге появилась чувствительность, и болезненная судорога отпустила правую ногу. Карин слабо поблагодарила Кента и вдруг осознала, что он как зачарованный смотрит на ее обнаженные плечи. Она поспешно натянула повыше его пиджак. Кент медленно отвел глаза, но и не подумал извиниться за свой бесцеремонный взгляд.

Карин же мучительно покраснела.

— Хотите глоток бренди? — отрывисто спросил он. — В сундуке есть немного — неприкосновенный запас на случай какой-нибудь беды.

Карин поспешно замотала головой:

— Ой, нет, нет! Спасибо. Мне уже хорошо.

— В следующий раз буду знать, — проворчал он. — Оказывается, вы вовсе не такая уж выносливая.

И Карин недоуменно уставилась на него, не понимая, хотел ли он уколоть ее этим замечанием, или оно вызвано каким-то другим чувством.

Он встал и повернулся к ней спиной.

— Если вы хотите исчезнуть и одеться, я постараюсь приготовить кофе к тому моменту, когда вы будете готовы. — Он говорил сухо, как будто обращался к незнакомке. — Не очень-то я умею его готовить, но, надеюсь, пить будет можно.

— Когда оденусь, я сама сварю кофе, — охваченная смущением, сказала Карин.

Она скрылась за кустами, которые стали уже привычной ширмой для ее переодеваний, и дрожащими руками натянула на себя платье и застегнула ремешки сандалий. Вполне оправившаяся от испуга, она почему-то невероятно нервничала и не могла отогнать от себя воспоминание о выражении глаз Кента, когда он склонился над ней, массируя ей ноги. У нее по-прежнему пылали и шея и лицо, отчего она еще больше смущалась, и девушка вдруг отчетливо представила себе, как должна была чувствовать себя Ева, когда Адам в первый раз увидел ее обнаженной.

Ей хотелось убежать и скрыться в самом отдаленном конце острова, но вместо этого пришлось вернуться и помочь Кенту с примусом, который упорно не хотел зажигаться, так как никто из них не умел с ним обращаться. Наконец Карин удалось заставить его работать как положено, и, ставя на примус банку с водой, Кент насмешливо заметил:

— Что ж, если вы и не очень выносливая, во всяком случае хоть сообразительны. Или у вас просто очень ловкие руки.

Кент посмотрел ей на руки, нарочито внимательно изучая их форму. Затем медленно поднял глаза на залитую краской смущения шею девушки и, встретив ее растерянный взгляд, напряженно улыбнулся.

— Знаете, — тихо сказал он, — вы очень красивая. Жаль, что я не художник!

— Об этом бесполезно жалеть, — ответила Карин, суетливо поправляя банку с водой, так что чуть не опрокинула примус, — все равно вы не могли бы рисовать, потому что у вас нет принадлежностей.

— Действительно, — согласился он.

— И в любом случае в этом раю есть гораздо более прекрасные объекты для изображения, чем я.

— Вы думаете, этот остров похож на рай? — спросил он, усаживаясь рядом с девушкой на песок и скручивая сухой банановый лист наподобие сигареты. Уж не собирается ли он курить его, подумала Карин. — Что до меня, то мне так не кажется!

— Вам здесь не нравится?

Его зеленые глаза сверкнули.

— Может, остров и понравился бы мне… при определенных обстоятельствах. Но не сейчас. По-моему, довольно трудно свыкнуться с первобытными условиями жизни, если только ты не примитивный в своей основе человек.

— Д-да, — неуверенно согласилась Карин, — думаю, вы правы.

— По-моему, вы не очень уверены в этом.

Карин испуганно посмотрела на него:

— Разумеется, я в этом совершенно уверена!

— А вы не боитесь, что первобытная обстановка на фоне девственной природы может вызвать в человеке довольно примитивные чувства?

— Что вы имеете в виду? — робко спросила она.

Так как она продолжала возиться с банкой, не очень искусно стараясь скрыть свое замешательство, Кент снял банку с примуса и вдруг погасил его, хотя им стоило больших усилий разжечь его. Его улыбка стала еще более странной и натянутой.

— Пока не случилось беды, — пояснил он свои действия.

Затем он встал, и девушка автоматически тоже поднялась на ноги. Кент пристально смотрел в ее глаза.

— Вы когда-нибудь задумывались о том постыдном случае на борту «Ариадны», когда я вас поцеловал?

Девушка энергично замотала головой, хотя растерянные глаза выдавали ее.

— Нет!

— Маленькая лгунья, — пристыдил он девушку и неожиданно рассмеялся. — Если я смог это сделать на «Ариадне», при миссис Мейкпис, которая, как оказалось, была всего в нескольких шагах от нас, в цивилизованной обстановке и в обществе цивилизованных людей, с чего мне колебаться и не повторить этот эксперимент здесь? В конце концов, теперь мы гораздо лучше знаем друг друга, чем тогда. Практически вы спали в моих объятиях. — Зловещий, злорадный блеск в его глазах внезапно наполнил девушку ужасом и болезненным замешательством. — На корабле мы не смогли бы сделать это без того, чтобы миссис Мейкпис не потребовала бы, чтобы я женился на вас, а капитан предложил бы свою каюту для свадебной церемонии. Но здесь, на этом затерянном в океане острове, ничто не мешает нам познакомиться поближе, не правда ли? Тем более, что Роландс отсутствует!

Испуганная Карин начала пятиться от него, а он наступал на девушку с безжалостной улыбкой. Как это было уже однажды, он схватил девушку и заключил в свои сильные объятия. Карин ощущала его крепкое мускулистое тело, когда он сильно прижал ее к себе.

— Не смотрите на меня так, будто я веду себя как ненормальный, — сказал он, сверкнув белозубой улыбкой. — Это вовсе не ненормально, а, наоборот, совершенно естественно! А если бы вы этого не хотели, вам не следовало принимать мой вызов и купаться вместе в лагуне. Тем более когда рядом не было Роландса или какой-нибудь компаньонки, которая опекала бы вас!

И с растущим ужасом, заставившим ее ожесточенно сопротивляться Кенту, девушка почувствовала, как он жестко поднял ее лицо и запрокинул ей голову, так что чуть не сломал ей шею. Его твердая рука больно сжимала ей ребра, и она испугалась, что не сможет вырваться из его мощной хватки.

И когда он впился в ее губы грубым поцелуем, по-прежнему усмехаясь, ее охватило полное отчаяние. Отчаяние и внезапная слабость… пока он совершенно неожиданно не ослабил объятия и не прошептал:

— Вы… вы такая нежная и прекрасная… такая упоительная! На своем веку я целовал многих женщин, но ни одна из них не давала мне такого дивного ощущения!

И затем, к своему крайнему смятению, девушка вдруг осознала, что прильнула к нему и полностью отдалась его властному и нежному поцелую.

— Вот это правильно, рыжик, — одобрил Кент, — не надо бороться со мной, как разъяренная тигрица, станьте настоящей женщиной. У нас с вами есть чем поделиться друг с другом! Есть чему друг друга научить! И на этот раз я запрещаю вам одаривать меня пощечиной!

Карин и не собиралась этого делать, но почти сразу же после его слов ей удалось вывернуться из его рук. Стремительно убегая от него по направлению к лесу, она слышала за собой его голос, в котором звучали раздражение и удивление.

— Какого черта вы убегаете? Я думаю, мы начали нравиться друг другу… — Он побежал за девушкой. — Карин! Карин! — кричал он, быстро сокращая расстояние между ними.

По мере приближения к лесной опушке берег повышался, и, хотя девушка бежала легко и грациозно, как лань, охваченная безумным желанием скрыться от него, мужчине спортивного сложения нетрудно оказалось нагнать ее. Кент схватил девушку, когда она почти добежала до укрытия. Задыхаясь, она с неистово горящим взором обернулась к нему, и Кент взял ее за плечи и легонько потряс.

— Карин, что в вас вселилось? Я не собираюсь съесть вас или ограбить… — В уголках его губ пряталась улыбка. — Я только подумал, что настала пора, когда мы можем попытаться узнать друг друга немного ближе, но, видимо, вы на это не согласны. В таком случае, поверьте мне, я не стану навязываться вам!

Она подняла взгляд и увидела совсем рядом его веселые и спокойные глаза, и то, что у него такой насмешливый вид после этого его поцелуя, совершенно не похожего на тот, первый, почему-то до глубины души потрясло девушку. Этот его поцелуй до такой степени увлек и захватил ее, что она потеряла волю и на какое-то время даже прильнула к нему. Но больше этого никогда не будет, мысленно пообещала себе оскорбленная Карин.

Значит, эти последние несколько дней не внесли существенной разницы в отношение Кента к ней. На корабле он презирал ее и только снисходил до разговоров с ней. С тех пор как на борту «Ариадны» вспыхнул пожар, случались моменты, когда они оказывались в такой близости, что сама мысль о подобном изменении в их поведении раньше только шокировала бы ее, как и любую другую девушку, если уж на то пошло. Но сейчас, когда он должен был бы сохранять свою отчужденность, Уиллоугби неожиданно стал относиться к ней, как будто никогда ее не презирал и как будто главная цель его жизни заключалась в желании защищать и оберегать ее.

Ей следовало бы понять, что в человеке его типа желание защищать появляется не благодаря увлеченности объектом защиты, не оттого, что он изменил саму основу своего поведения, а лишь из-за временной победы лучшей стороны его натуры, вызванной сложившимися обстоятельствами. Даже Роландс старался щадить ее, но он всегда очень высоко о ней отзывался… так что если бы Роландс проявил желание поухаживать за ней, это было бы совсем другое дело.

Это только означало бы, что из доброго отношения начало развиваться что-то более серьезное. Но только не в случае с Кентом. Что касается его, это означало, что примитивный образ жизни и сама первозданная обстановка на острове возбудили в нем первобытное стремление воспользоваться преимуществом сложившихся обстоятельств. И это именно то, что делал Кент, немного удивленный и даже как будто оскорбленный ее реакцией.

Спиной прижимаясь к дереву и заставив его снять руки у нее с плеч, Карин сказала, тяжело дыша после бега:

— Не знаю, что вы имеете в виду под более близким знакомством. Когда нас снимут с острова, вполне вероятно, что больше мы никогда не встретимся.

— Возможно, — согласился он.

— И если бы на моем месте оказалась бы ваша подруга Сара, думаю, вы не воспользовались бы ситуацией!

Карин понятия не имела, почему вдруг вздумала упомянуть о Саре, но дело было уже сделано, и она почувствовала, как Кент напрягся. На его лице снова появилось выражение холодной отчужденности и отвращения, слишком знакомое девушке со времени их пребывания на «Ариадне».

— Разумеется, нет, — сухо подтвердил он.

— А тогда… — Она облизнула пересохшие губы, охваченная острым унижением и ощущением смутной угрозы ее будущему счастью, — тогда… если вы знаете меня не так хорошо, как Сару, почему вы должны вести себя по отношению ко мне, как будто… как будто…

У нее сорвался голос, и Кент жестко сказал:

— Боюсь, я не слишком улавливаю смысл ваших высказываний, но, поскольку Сара Монтегю мой очень близкий и давний друг, я бы предпочел, чтобы в будущем ее имя не затрагивалось, если вы не возражаете. — В его голосе послышались стальные нотки. — В любом случае разговор о миссис Монтегю вряд ли имеет какое-то отношение к настоящей ситуации, не так ли?

Может, девушке только показалось, что он несколько подчеркнул слово «миссис».

— Нет-нет!

— Тогда зачем было упоминать о ней? — со злостью спросил Кент. — Она не имеет к вам никакого отношения! Никакого отношения к жизни на этом острове! Если бы она хоть как-то касалась нашей истории, я мог бы понять, почему вы затронули ее имя, но вы даже не знаете ее! А если бы знали, вы бы поняли, что, случись с ней такое же несчастье, как с вами, она бы не бегала по острову грязнулей, босой и оборванной, как вы! У нее хватило бы здравого смысла, перед тем как спрыгнуть в шлюпку, захватить несколько необходимых вещей и саквояж. Сара — всегда спокойна, собранна и уравновешенна, и я никогда не видел ее неприбранной и неухоженной, а всегда только вызывающей восхищение. И если бы какой-нибудь мужчина попытался бы поцеловать ее вопреки ее воле, Сара никогда не унизилась бы до пощечины или до того, чтобы убегать, как испуганная школьница! Она испепелила бы этого наглеца взглядом, и, поверьте мне, одного взгляда ему было бы достаточно!

Карин чувствовала себя так, словно он намеренно старался лишить ее остатков достоинства, сохранившихся после пожара на «Ариадне», и невероятно жестокий способ, каким он это делал, после его попытки грубо и примитивно ухаживать за ней, заставил ее ощутить себя по-настоящему больной.

— Рада это слышать, — едва выговорила она и, отвернувшись от него, направилась к их временному лагерю. — Это только показывает, с каким искусством вы подбираете себе друзей из числа женщин. И я очень сожалею, что вам пришлось обременить себя моей скромной особой, когда загорелась «Ариадна»!

Они не делали попыток заговорить друг с другом, пока не возвратился Роландс, что произошло гораздо раньше, чем они ожидали, и напряженное молчание еще не успело стать непереносимым. Роландс вырвался из зарослей и стал бегать по берегу. Увидев идущего ему навстречу Кента, он возбужденно замахал руками.

— Я их нашел! — закричал он. — Несколько отличных сухих пещер, которые полностью защитят нас от любого ненастья! Сэр, мы должны сразу же перекантоваться туда…

Он был так взволнован и доволен собой, что незаметно перешел на диалект кокни.

— Чтоб мне провалиться! — воскликнул он, удивленно оглядывая обоих. — Похоже, у вас было плохое утро, черт побери! Только не говорите, что вы видели шайку охотников за скальпами! Я не хочу расстаться со своей головой, особенно теперь, когда нашел для нас такое уютное жилище! И маленькая мисс Хэммонд может иметь отдельное помещение для себя, если захочет! Свою личную спальню! — И он широко улыбнулся. — Представляете, там нет и следа какой-нибудь сырости! Сухо, как в пустыне, можете мне поверить!

Кент отвечал, как будто это новость нисколько не обрадовала его:

— Если вам нравится спать в пещере, Роланде, пожалуйста, устраивайтесь там. Но я предпочитаю спать на открытом воздухе и буду это делать, пока не вмешается милосердное провидение и не заберет нас с этого острова. Если мисс Хэммонд желает иметь отдельную спальню, которую вы ей подыскали, ради бога… И будет неплохо, если вы, Роландс, будете спать у самого входа в нее, чтобы защитить ее от нападения бандитов, которые могут нарушить ее ночной отдых, — сказал он так язвительно, что Роландс недоуменно поднял брови.

— Разрази меня бог, босс! Вы хотите сказать, что действительно видели туземцев?

— Я ничего, вернее, никого не видел, кроме мисс Хэммонд, с тех пор как вы утром ушли.

Роландс помрачнел.

— Понятно, парень, — задумчиво пробормотал он себе под нос и подмигнул Карин.

Она не поняла, хочет ли он ее предостеречь или выразил этим дружеским подмигиванием свое понимание ситуации.

Позднее они сидели вокруг угасающего костра, на котором готовили себе ужин, так как примус окончательно отказался работать. Кент задумчиво курил — не одну из своих драгоценных сигарет, а свернутую из сухих листьев, которая выделяла при горении приятный запах, но вряд ли доставляла ему настоящее удовлетворение. Роландс, знающий своего хозяина гораздо лучше Карин, уже не настаивал на немедленном переезде в найденные им пещеры, а Карин старалась забыть о присутствии обоих мужчин, и сидела на песке, обхватив подтянутые колени, и с новым тревожным чувством раздумывала, будут ли они когда-нибудь спасены с этого несчастного острова, с этого острова потерпевших кораблекрушение, как называл его Роландс. В век телевидения, беспроволочного телеграфа, радио и прочих достижений цивилизации казалось совершенно невероятным, что их еще долго не обнаружат. Но вполне возможно, что до прихода помощи пройдет еще какое-то время, и кто знает, что может случиться с ними за этот период? Как они сами изменятся и какие еще изменения претерпят их отношения?

Вряд ли они затронут ее отношения с Роландсом. Он от природы был веселым, неунывающим парнем ровного характера, и не похоже было, чтобы он мог сдаться при каких-либо обстоятельствах. Она чувствовала, что при любом развитии событий могла положиться на него. Его веселое, дружеское подмигивание, понимающие кивки всегда ободряли девушку, и, хотя его хозяин не особенно церемонился с ним и не всегда был добр по отношению к нему, — в том смысле, в каком Карин понимала слово «добрый», — между обоими мужчинами существовало некое родство душ, которое обещало взаимное уважение друг к другу, сколь бы не продлилось их заточение на острове.

Но она, Карин, — другое дело. Вполне возможно, что со временем она станет представлять для них проблему. В конце концов, она — женщина и не так вынослива, как мужчина. Женщины теряют силы гораздо раньше, чем мужчины, и длительное пребывание в тяжелых условиях заметнее сказывается на них. Вообще-то она была здорова, как и большинство женщин ее возраста, но опасалась, что может заболеть и стать досадной обузой для Кента Уиллоугби. Как-то он воспримет эту новую беду, случись она с ней, подумала девушка, исподволь взглянув на него.

Глядя в море, Кент держал во рту свою импровизированную сигарету. И хотя в этот ранний вечерний час море было замечательного голубовато-сиреневого цвета и небесный свод сиял нежным лимонным отсветом только что исчезнувшего за горизонтом солнца, выражение его лица нельзя было назвать спокойным и умиротворенным. Скорее оно было мрачным, как никогда. Темные брови сдвинулись, и между ними обозначилась резкая морщинка. Рыжеватая бородка, затеняющая его щеки, придавала его чертам резкость и жесткость, и Карин ощутила смутную тревогу.

Сегодня утром он обвинил ее в неряшливости. Казалось, он считал ее или рассеянной и бестолковой, или лишенной чисто женского стремления тщательно следить за собой только потому, что у нее не хватило соображения захватить свою сумочку, или хотя бы косметичку, или сумку для выходных дней, прежде чем позволить ему буквально выбросить себя в спасательную шлюпку. Очевидно, ему просто не приходило в голову, что, если бы он не принудил ее покинуть корабль, она находилась бы сейчас в полной безопасности и комфорте на борту «Ариадны» или какого-нибудь другого судна, откликнувшегося на сигналы «SOS». И в соседней каюте была бы миссис Мейкпис, которая защитила бы девушку от несправедливых нападок, если бы понадобилось, и у нее была бы вся необходимая одежда… Да и будущее было бы более или менее определенным.

А теперь Карин понятия не имела, что случилось с миссис Мейкпис, с одеждой у нее возникла настоящая проблема, а через несколько дней она может вообще остаться без нее. Кожа ее обожжена, а волосы стали сухими и ломкими от едкой морской воды, ветра и слишком долгого пребывания под жгучим солнцем, не говоря уже о том, что в них забился песок, потому что ей приходится спать на песке… И с ней произошло самое унизительное, что может случиться с девушкой, которая всегда гордилась своей ухоженностью и опрятностью. Мужчина, самый представительный и привлекательный из пассажиров «Ариадны», имел наглость заявить ей в лицо, что вряд ли она может производить на него приятное впечатление и что его прекрасная Сара Монтегю, которая, кажется, обладает всеми возможными на свете достоинствами и добродетелями, даже в подобных обстоятельствах не могла бы так ужасно выглядеть!

Уж она-то радовала бы его глаз весь день и проявила бы подлинную мудрость, не подвергаясь риску оказаться обузой для него. Так что ему оставалось только тысячу раз пожалеть, что судьба не бросила его дрейфовать по бескрайним просторам Индийского океана с миссис Сарой Монтегю в качестве элегантной и всегда желанной спутницы вместо мисс Хэммонд, которая не только оскорбляет зрение своей неряшливой внешностью, но еще и сопротивляется, когда он решил развеять невыносимую скуку флиртом с этой недостойной.

Не потому, что он влюбился в нее, а потому, что тоска и однообразие жизни на этом затерянном острове начали угнетать его…

А со временем, с растущим беспокойством думала Карин, эта тоска станет давить и угнетать всех троих.

Она медленно встала и, не взглянув в сторону мужчин, направилась к воде. Прилив мягко ласкал золотистый песок, с небес изливалось нежное желтовато-розовое сияние, а высоко над головой фиалковую глубину уже расцвечивали яркими огнями первые звезды.

В этот сумеречный час остров обволакивала полная пугающая тишина. Карин всегда боялась оказаться отрезанной от мужчин во время коротких сумерек, боялась даже отойти за пределы слышимости их голосов, но сегодня, казалось, это не имело для нее значения, и девушка быстро удалялась вдоль кромки прибоя. Даже с риском провести ночь в одиночестве — а, собственно, что в этом страшного? — она решила взглянуть на пещеры Роландса, пока еще не совсем стемнело. А там, может, она даже предпочтет остаться в одной из них… хотя и сомневалась в этом, со страхом прислушиваясь к шороху пальмовых листьев и к реву прибоя с другой стороны рифов.

Она шла быстро, не откликнувшись на голос Роландса, спрашивающего, куда она направляется, как будто одержимая навязчивой идеей убежать от своих компаньонов. Когда Кент, тоже окликнувший ее, но более резко, чем его слуга, нагнал девушку, они оба запыхались, и у Карин появилось ощущение ночного кошмара, когда ее преследовал страшный незнакомец, а она отчаянно и безуспешно пыталась убежать от него.

— Карин! — Кент схватил ее за плечо и грубо развернул к себе. Она обернулась и увидела его потемневшие от страха глаза, которые совершенно изменили выражение его лица. В его голосе звучала нескрываемая тревога. — Вы с ума сошли! Честное слово, вы ведете себя как полоумная!

— Пустите меня! — потребовала она, а он крепко сдерживал девушку, не давая ей вырваться. — Да отпустите же меня!

— Только когда вы скажете, от чего убегаете, — мягко сказал Кент и тихо засмеялся. — Уж, конечно, не от меня?

— Я вас ненавижу! — выпалила она, в то время как он пытался пригнуть ее голову к своему плечу и ласково гладил по волосам.

— Не думаю, — тихо и серьезно ответил он.

Ночь — роскошная бархатная ночь тропиков — окутала их, словно покрывалом. Карин сделала решительную попытку разорвать эту душную пелену, но Кент не позволял ей этого. Возможно, он опасался, что, когда она вырвется от него и бросится в темноту, он никогда не найдет ее, но, какова бы ни была причина, он старательно удерживал девушку, и его голос звучал мягко и убедительно, когда он начал успокаивать ее.

— Карин, я хочу извиниться за сегодняшнее утро. Я знаю, что был с вами жесток и груб! Я низко воспользовался своей силой и вел себя нагло…

— Вы сказали, что я грязнуля, — всхлипывала она, уткнувшись в его плечо.

— Дорогая! — Он ласково засмеялся. — Если я это и сделал, то только потому, что сам чувствую себя ужасно неряшливым с этой бородой и вообще. — Его щетина мягко щекотала нежную щеку девушки. — А вы, если даже и грязнуля, то самая очаровательная, вы — золотистая нимфа, которой совершенно не нужны никакие побрякушки. Знаете ли вы, — сказал он, мягко поднимая ее подбородок и ласково вглядываясь в ее огромные заплаканные глаза, — что даже если ваше платье полностью превратится в лохмотья и рассыплется, вы все равно будете обворожительной и даже еще более очаровательной! Вот какое несправедливое преимущество женщин перед мужчинами! И у вас не растет борода! Вы не будете с каждым днем все больше походить на Робинзона Крузо, и, когда ваши волосы отрастут до пят, вы просто будете выглядеть русалкой, а не обитательницей древней пещеры! — Он протестующе добавил: — Из пещеры Роландса!

Запрокинув голову, Карин недоверчиво воззрилась на него. Она всматривалась в его глаза при свете звезд и видела, что они излучали горячее сочувствие и невероятную всепоглощающую доброту.

— Вы… вас это беспокоит, раздражает? — выдохнула она. — Я имею в виду, что у вас растет борода?

— Конечно, мне это не нравится, я привык бриться каждый день.

— Нет, вы нервничаете, потому что вам приходится обходиться без ваших сигарет. Но ведь это серьезное лишение. Нельзя же ожидать, чтобы человек с радостью мирился с ним.

— Меня беспокоит не отсутствие сигарет…

— Тогда что же?

— То, что я прекрасно понимаю, что огорчил вас, и совершенно без всякого повода. — Он нежно погладил трепещущее горло девушки. — Вы такая прелестная и нежная, Карин, и такая безропотная. С того момента как мы высадились на остров, вы не произнесли ни единого слова, которое можно было бы расценить как жалобу. И Роландс бесконечно восхищается вами… как и я.

— Как и вы? — довольно глупо переспросила Карин.

Кент еще крепче прижал ее к себе и тихо проговорил:

— Карин, я дважды целовал вас и оба раза не имел на это никакого права. Не знаю, что вы думаете обо мне на самом деле, но мне казалось, что я не так уж много значу для вас, чтобы вы убегали от меня! — Он горько усмехнулся. — С самого начала, я знаю, я вел себя по отношению к вам незаслуженно оскорбительно, но в основном это только потому, что у меня выработалось нечто вроде привычки защищаться таким образом от особ женского пола. Видите ли, получилось так, что я неприлично богат, и с того момента, как я понял, какова жизнь и что такое женитьба, я сообразил, что существует весьма серьезная опасность, что за меня выйдут замуж только из-за моих денег!

— Понимаю, — сказала Карин.

Он умиленно взглянул на ее макушку.

— Так что же, — нетерпеливо спросил он, — должен я продолжать? Вы хотите больше знать обо мне или вам уже надоело меня слушать? Я понимаю, что здесь, на острове, мне нечем похвастаться, и я такой, каким перед вами предстаю… а это довольно устрашающее зрелище! Особенно для девушки со вкусом! Но богатство не принимается в расчет, когда… Ну, когда один день в точности похож на другой и двое людей, которые, возможно взаимно нравились друг другу с первого взгляда, бросаются в объятия. Уверен, что это не относится к вам и вы вправе дать мне отпор, если вы чувствуете такое желание, но сегодня я поцеловал вас вовсе не для того, чтобы обидеть вас. Кроме того, что мне хотелось вас поцеловать, — ужасно хотелось! — этим поцелуем я надеялся смыть ваше воспоминание о том, первом, который был по-настоящему скотским. Понимаете? — сказал он, склоняя ее лицо все ближе к себе.

Она слегка качнула головой, что должно было означать подтверждение.

Кент криво усмехнулся, словно не полностью удовлетворенный ее ответом.

— Должен быть третий раз… говорят, удача приходит на третью попытку! Если я поцелую вас сейчас, вы опять убежите, как только я вас отпущу? Или позволите немного продвинуться нашим отношениям? Позволите?

И затем, будто ее ответ не имел никакого значения, чувствуя страстное биение пульса на нежном горле девушки, он издал странное приглушенное восклицание и решил рискнуть. В темноте он жадно искал ее губы, и она отозвалась на его жаркий поцелуй с такой же пылкостью… и через секунду он обнимал ее так нежно, как никогда раньше, а Карин приникла к нему, закинув руки ему на шею без малейшего жеманства.

В темноте тропической ночи, когда Роландс сидел у костра, вороша палкой погасшие угли и пытаясь оживить огонь, подбрасывая сухие веточки и раздувая угли, мужчина и женщина вкушали восхитительный опыт познания друг друга, и к тому моменту, когда Кент поднял голову и резко и удовлетворенно вздохнул, Карин поняла, что никогда уже она не будет прежней. В ней, в этой новой Карин, не будет даже отдаленного сходства с бывшей мисс Хэммонд. Она будет пребывать на этой земле, очарованная единственным мужчиной, станет его вечной и восторженной рабыней, и, если их никогда не заберут с этого острова, она будет последней, кто станет жаловаться, потому что такое счастье могло и не произойти с ней в обычной цивилизованной жизни, и поэтому она могла только благодарить судьбу за столь щедрый дар.

Хотя это не означало ее веры в то, что он влюблен в нее. Но ведь он до сих пор не сказал ни слова о любви…

— Ты — прелесть, — хрипло выдохнул Кент, когда смог заговорить. Дрожащей рукой он ласкал ее вьющиеся волосы. — О, Карин! Теперь я понимаю, почему этот несчастный дурачок Паджет так преданно преследовал тебя, надеясь услышать хоть одно ласковое слово. Или хотя бы обнадеживающее! Я презирал его там, на борту «Ариадны», но сегодня мне жаль его. По крайней мере, ты никогда не целовала его так, как только что поцеловала меня! Или, — он внезапно отстранил девушку и впился в ее лицо вопрошающим взглядом, — или целовала?

Пораженная его предположением, Карин с негодованием ответила:

— Нет, конечно!

Он успокоился и снова тесно прижал девушку к своей груди, сбивчиво бормоча в ее волосы:

— Все это странно и необыкновенно… то, что произошло с нами, Карин… На корабле этого могло не случиться. Возможно даже, что ты решила бы оказать предпочтение Тому Паджету.

— А ты? — прерывистым шепотом спросила она.

— Не знаю… Я так давно таил в себе обиду.

— Обиду?

— Когда-нибудь я расскажу тебе об этом.

— Это имеет какое-то отношение к… — Карин хотела сказать «к Саре», когда в лесу за их спинами послышался какой-то шум и треск, и, поскольку в такой темноте и в двух шагах невозможно было разглядеть, что там происходит, она испуганно прижалась к широкой груди Кента.

— Все в порядке, дорогая, — сказал он, плотнее обняв ее и продолжая поглаживать по голове. — Я здесь, с тобой, и никому не дам тебя в обиду. Наверное, — более весело продолжал он, — это всего-навсего какая-нибудь птица или обезьяна. До тех пор пока она не станет бросаться в нас кокосами, ее можно не опасаться.

Очарованная, Карин не могла поверить, что эти ласковые, заботливые слова действительно обращены к ней, а не являются плодом ее воображения. Она понимала, что ее не могли бы расстроить никакие кокосовые орехи, даже если бы они вдруг стали падать вокруг них хоть дождем!

Над безбрежным океаном поднялась луна, и девушка смогла видеть лицо Кента. Она с волнением вглядывалась в него.

— Кент, — начала она.

— Да, моя радость?

— Ты действительно считаешь, что я… что я не была очень неприятной, когда впервые увидел меня на корабле?

— Нет, конечно, глупенькая.

— А я… мне кажется, ты понравился мне с первого взгляда.

— Правда? — Он нежно улыбнулся ей. — Понравился — довольно бесцветное слово, но я понимаю, что ты имеешь в виду. Тебе не удавалось по-настоящему ненавидеть меня даже после моего отвратительного обращения с тобой. И теперь, когда у меня более уверенное и благоприятное положение, могу признаться, что получал определенное удовольствие в том, чтобы казаться тебе неприятным.

— О нет! — воскликнула она, как будто он намеренно обидел ее.

Он погладил ее по щеке:

— Не бойся, дорогая, я никакой не садист… Но ты так прелестно восставала против любого моего оскорбления, твои глаза становились такими огромными и возмущенными, когда я говорил что-нибудь невпопад. Я начинал восхищаться этим выражением негодования так же, как и твоим девчоночьим румянцем смущения. А ты так восхитительно краснеешь, дорогая! Должен сказать, что в наше время это большая редкость!

— Разве? — сказала она, воспринимая его слова как сомнительный комплимент.

— Поверь мне. И конечно, твои рыжие волосы сразу сказали мне, что ты вспыльчива…

— Между прочим, твои волосы тоже отливают в рыжину.

— Я знаю. Видимо, поэтому-то мы и ссоримся друг с другом, даже когда нам совершенно этого не хочется. Возможно, нам придется заниматься этим всю жизнь, если мы надолго застрянем на этом острове.

Карин вдруг задумчиво сказала:

— На самом деле ты ведь не думаешь, что мы навсегда застрянем здесь, правда?

— Нет, конечно. Хотя лет пятьдесят назад это вполне могло бы случиться.

— Но по-твоему, нас могут вызволить в любое время?

— Тебе так не терпится, дорогая, снова вернуться в цивилизованный мир? — с нежным упреком спросил Кент. — Разве тебе недостаточно быть здесь со мной?

Ее жаждущие губы, страстно ответившие на его нежный поцелуй, убедили его в обратном. С неразборчивым восклицанием Кент притянул ее к себе и поцеловал так крепко, что у нее захватило дыхание, и потом отрывисто сказал:

— Если нам не повезет и нас еще долго не снимут с острова, я буду вынужден прекратить свои ухаживания за тобой, Карин.

— Почему? — растерянно спросила она и под его насмешливым взглядом вдруг вся залилась горячей краской стыда.

Кент вздохнул:

— Дорогая моя девочка, потому что это значило бы воспользоваться тобой…

— А если я не возражаю?..

— Тогда, учитывая все обстоятельства, это тем более неблаговидно. — Он взмахнул рукой, указывая на дикое безлюдное пространство, замыкающее их со всех сторон. — И если мы когда-нибудь вернемся к цивилизации, возможно, ты одумаешься и пожалеешь о своем решении…

— Ты сказал, что мы обязательно вернемся, но я не пожалею, — горячо уверила она Кента дрогнувшим голосом.

Кент мягко улыбнулся ей:

— Ты так уверена в этом?

— Да.

Он сразу стал серьезным, засунул руки в карманы брюк и стал взволнованно прохаживаться рядом.

— Тогда мне придется выдвинуть несколько других доводов, — деловито и сухо заметил он. — Возможно, один из них тебе не понравится… Это очень опасно… играть с огнем!

— Что ты хочешь сказать? — неуверенно сказала Карин и снова почувствовала, как кровь прилила к ее щекам. — О, я… я понимаю, — пробормотала она.

Кент обернулся и с состраданием посмотрел на девушку.

— Понимаешь? — В его голосе снова прозвучали шутливые нотки, но он не спешил снова обнять ее. — В некотором отношении ты еще совершенный ребенок, Карин, но на этом острове ты — единственная девушка, а я — единственный мужчина, который представляет для тебя опасность. Легкий флирт под луной — безусловно, занятие захватывающее и восхитительное, но, думаю, нам не следует его продолжать. Очень сожалею, но в дальнейшем мы должны быть более благоразумными. Ради тебя!

Она стояла в негустой тени деревьев, потрясенная тем, как ситуация, которая вот-вот обещала стать возвышенной и торжественной, вдруг рассыпалась в прах и стала смехотворной и унизительной. Он назвал отношения между ними легким флиртом, но ее губы еще пылали от неподдельного жара его поцелуев, а ребра побаливали от страстных объятий.

Значит, легкий флирт — заманчивое и восхитительное занятие! И он так ни разу и не сказал, что любит ее!

Кент встревоженно наблюдал за девушкой, сощурив зеленые глаза.

— Возможно, я не очень удачно выразился, — ты знаешь, мужчины часто грубоваты, но ты должна верить, что я очень близко к сердцу принимаю твои интересы. На корабле, конечно, все было бы по-другому.

— Но ведь не было, — сказала она, вдруг похолодев.

— Не было.

Он звякнул затерявшейся в кармане мелочью, затем внезапно указал в сторону костра.

— Думаю, тебе нужно попытаться поспать, — спокойно предложил он. — Я понимаю, что тебя не очень-то манит твердое песчаное ложе, — сочувственно улыбнулся Кент, — но попробуем сделать с этим что-нибудь завтра. Может, будет неплохо, если мы попытаем удачи в пещерах Роландса. По крайней мере, там ты сможешь уединиться.

— Не уверена, что мне понравится спать в пещере.

— Ну, меня эта идея тоже не прельщает, но последние три дня меня все время мучило, что мы спим, сбившись в кучу, с Роландсом, который вытягивается у твоих ног. Уверен, что можно что-нибудь придумать… — Он осторожно взял ее за локоть и подтолкнул к тихо тлеющему костру, где уже лежал, раскинувшись во сне, Роландс. С чувством, похожим на потрясение, девушка поняла, что Кент не собирается поцеловать ее на ночь. — Роландс вполне хороший парень, но…

— Он мне нравится, — коротко сказала Карин, — и вам не стоит беспокоиться из-за того, что он спит у меня в ногах.

Карин всегда легко засыпала на теплом песке, но сегодня это казалось ей невозможным. Будто навсегда потеряв способность спать, она лежала и могла думать только о том, насколько осторожен, чрезмерно осторожен был Кент, несмотря на то что судьба забросила их на необитаемый остров и что его безусловно тянет к ней достаточно сильно, чтобы он желал заняться с ней любовью. Любит он ее или нет, могла бы определить только более взрослая и опытная женщина. Она же была искушена лишь настолько, чтобы понимать, что сами по себе поцелуи мало что значат, разве только что человек увлечен. Страстные поцелуи могут выражать только степень увлечения и ничего больше. Кент называл ее дорогой и говорил ей нежные слова. Он говорил о возможности провести на острове всю жизнь и постоянно ссориться друг с другом… Но кажется, он огорчился, когда она призналась, что он понравился ей с первого взгляда.

Он сказал, что нравиться — это довольно невыразительное слово, но ни разу не сказал: «Я люблю тебя!»

Конечно, если бы он любил ее, — а она сама со всей очевидностью доказала, что любит его, — он хоть раз произнес бы эти три самых важных в жизни слова! И после этого уже было бы не важно, что еще он говорил бы ей.

До самого рассвета она беспокойно ворочалась, хотя меньше всего хотела разбудить спящих рядом мужчин. Роландс всю ночь ровно и мерно храпел, объятый здоровым сном уставшего за день человека. Но Кент лежал рядом с девушкой совершенно тихо. К ее ужасу, когда она старалась найти более удобное положение на песке, который за долгие часы без сна стал казаться ей жестким, как бетон, и попыталась натянуть на себя брезент, потому что под утро совсем продрогла, Кент пошевелился.

— В чем дело? — спросил он, как будто проснувшись. — Не можете уснуть?

— Все в порядке.

— Вам холодно?

— Не очень.

Он склонился над девушкой.

— Бедняжка, — нежно проговорил он. — Все это слишком тяжело для вас. Хотел бы я чем-нибудь помочь вам!

— Но вы не можете, — решительно отрезала Карин и отвернула лицо в другую сторону.

— Можете лечь поближе ко мне, и я постараюсь согреть вас… если вам холодно.

— Мне не настолько холодно.

Он удрученно вздохнул:

— Карин, будьте же благоразумной. Я не хотел вас обидеть вечером. Я думал только о вас. И только предположил, что, если в течение ближайших суток нас вызволят отсюда, вы должны будете почувствовать ко мне благодарность. В подобных неординарных обстоятельствах чувства быстро разгораются, но могут войти в норму, как только вы почувствуете под ногами палубу корабля. С вами так не происходило?

— Достаточно того, что, очевидно, это случалось с вами, — холодно ответила она.

Он снова вздохнул:

— Все равно, ложитесь ближе…

— Нет! Мне и так удобно.

— Хорошо. — Он снова невозмутимо улегся и, видимо, постарался изгнать из своей головы все мысли о ней. Карин вполне допускала, что это ему легко удается. — Как хотите!

Горячие слезы обожгли веки девушки. Если бы только их действительно забрали с этого проклятого острова в ближайшие же сутки!


Глава 7

<p>Глава 7</p>

За завтраком Роландс был, как обычно, бодрым и жизнерадостным, но Карин и Уиллоугби избегали разговаривать и смотреть друг на друга. Никто не заводил речь о том, чтобы перебраться в пещеры, и все утро они бесцельно бродили по острову. Часов около трех Роландс, который устроил себе нечто вроде наблюдательного пункта на вершине огромного дерева, чтобы в случае удачи первым увидеть избавителей, прибежал в лагерь в чрезвычайном возбуждении и сообщил, что на горизонте показался какой-то корабль.

В несколько секунд обезумевший от радости Роландс разжег костер — опять-таки именно он позаботился, чтобы под рукой всегда был запас хвороста, — как сигнал бедствия для все еще далекого корабля. Спустя короткий, но мучительный отрезок времени, когда им уже показалось, что призыв или не заметили, или проигнорировали, корабль изменил курс и стал медленно приближаться к острову.

Поскольку лайнер не мог войти в лагуну, он бросил якорь на некотором расстоянии от сверкающего изумрудной зеленью острова, испещренной яркими всполохами причудливого оперения птиц и экзотических цветов. С борта корабля спустили шлюпку, и через несколько минут незадачливых островитян приветствовал салютом щеголеватый офицер в белоснежной форме, одарив особенно радостной и чувственной улыбкой хрупкую девушку, которой, видимо, немало пришлось перенести. Кент, чье лицо способно было скрывать любые чувства, когда он считал это необходимым, на этот раз демонстрировал откровенное облегчение от того, что долгожданный час их спасения наконец настал. Когда Карин уселась рядом с ним на корме шлюпки, возвращающейся на корабль, она прекрасно поняла его состояние по вырвавшемуся у него восторженному восклицанию, которое он произнес, специально наклонившись к ней:

— Ну, я даже не смел надеяться на такое чудо! Нам невероятно повезло!

— Да, — не глядя на него, холодно ответила Карин. — Нам действительно повезло.

Он окинул взглядом ее порванное платье и улыбнулся:

— Слава богу, скоро у вас снова появится нормальная одежда… ну, и все остальное, что так необходимо молодой женщине. Вы были очень смелой, Карин. Я действительно должен похвалить вас за ваше поведение, — серьезно закончил он.

В этот момент девушка чувствовала себя невыразимо несчастной. Она вовсе не была уверена, что рада их спасению, и ни капли не сомневалась по поводу истинных чувств к ней Кента, поэтому в ее ответе невольно просквозила едкая горечь.

— Теперь, когда этот кошмар закончился, я хотела бы поблагодарить вас, мистер Уиллоугби, за ваше столь благоразумное решение относительно нас, которое вы приняли вчера вечером. Вы были абсолютно правы, когда говорили, что на лоне девственной природы чувствам свойственно бурно вспыхивать. Не то что когда мы окажемся на борту. — Она кивнула на заполненную взволнованными пассажирами палубу «Каролины», корабля такого же класса, что и «Ариадна». — Теперь мы более или менее вернемся к тому, с чего начали. Никаких изменений, все просто вернется к своему началу. Разумеется, я говорю о нас с вами.

Кент ничего не ответил.

— Если когда-нибудь мы вспомним эти несколько дней на острове, мы содрогнемся, считая их ночным кошмаром… Но думаю, мы его быстро забудем, не правда ли?

— Надеюсь.

Карин понимала, что только сама себя мучает, но ничего не могла поделать.

— Только что вы похвалили мое поведение, но… Я ненавижу, ненавижу каждую минуту, проведенную на этом острове!

И снова Кент промолчал.

Карин с силой стиснула руки.

«Каждую… буквально каждую минуту ненавижу!»

На борту «Каролины» их встретили возбужденные необычайным происшествием и обрадованные благополучным его исходом пассажиры и заботливые галантные офицеры. Все удобства, которыми располагал лайнер, были гостеприимно предоставлены к услугам спасенных. Карин разместили в роскошной каюте на верхней палубе, и она не сомневалась, что Кенту также выделили комфортабельное помещение. Не успели они ступить на палубу, как им вручили две телеграммы. Одна из них предназначалась Карин и была послана миссис Мейкпис. Она благополучно добралась до Сиднея и горела желанием как можно скорее встретиться с девушкой. Что касается Кента, то, судя по довольной улыбке, с которой он читал свою телеграмму, она была отправлена человеком, дружбой с которым он очень дорожил.

Прочитав телеграмму, он поднял глаза на Карин и улыбнулся ей с прежней насмешливостью.

— Это миссис Монтегю, — сказал он. — Насколько я понимаю, все это время она ни на секунду не оставляла в покое руководство пароходной компании. Я должен с ней связаться.

— Разумеется, вам необходимо это сделать, — ответила Карин, не замечая своего язвительного тона. — И поторопитесь, пока она не впала в полное отчаяние от вашего исчезновения.

— О, я уверен, что оно страшно огорчило Сару, — ответил Кент с неожиданной серьезностью.

Едва взглянув на Карин, он отправился в радиорубку.

Карин же вернулась в свою каюту, где с наслаждением долго отмокала в горячей воде, наполненной душистой пеной для ванн. Затем она вызвала горничную и попросила назначить для нее время в парикмахерской, а также принести одежду из корабельного магазина. Пароходная компания уже распорядилась снабдить ее всем, что она пожелает, и вскоре ей доставили целые вороха одежды, обуви и всякого рода аксессуаров. Помимо белья, она выбрала платье из хлопка, два шелковых наряда, которые можно было носить в течение дня, и одно вечернее платье, которое оказалось таким тонким и нежным на ощупь, что она едва могла представить, как обходилась без таких вещей почти целую неделю. В своей телеграмме миссис Мейкпис сообщала, что все вещи Карин в полной сохранности, находятся на борту «Ариадны» и будут немедленно возвращены ей, как только «Каролина» достигнет порта своей приписки — Сиднея. Что до драгоценностей, пока Карин вполне могла обойтись и без них.

Девушка провела много времени в изящно обставленном салоне парикмахерской. Было уже шесть часов, когда она сочла, что вновь приобрела приличный вид, но даже теперь Карин не сделала попытки подняться на палубу или связаться с Кентом Уиллоугби. Она просидела в своей каюте до самого обеда и собиралась выйти, когда ей доставили огромный букет нежно-розовых роз. К ним была приколота карточка, на которой значилось: «От товарища по несчастью» и инициалы: «К.У.».

Карин небрежно бросила букет на кровать. Будь его товарищем по несчастью Сара, он прислал бы ей красные розы. Впрочем, красные розы достались бы ей, даже если бы она и не перенесла вместе с ним все эти приключения.

Но затем она сжалилась над чудесными цветами, ничем не провинившимися перед ней, чтобы погибнуть без воды, и снова вызвала горничную и попросила ее поставить цветы в вазу. Неожиданно Карин охватила непреодолимая неловкость, и она решила пообедать в каюте, не подвергая себя тяжелому испытанию любопытными взглядами пассажиров в ресторане. Если там окажется и Кент, возможно, он сделает вид, что не замечает ее, но все равно его присутствие только испортит ей все удовольствие от еды. Правда, у нее почти не было аппетита, хотя ей предстояло впервые за несколько дней испробовать нормально приготовленную пищу.

Казалось, горничная прекрасно понимала желание девушки избегать посторонних глаз, и ей подали в каюту великолепно сервированные кушанья. После обеда, когда небо начало темнеть, Карин направилась на палубу.

По дороге она столкнулась с Роландсом, уже полностью вернувшим себе обычное благодушное расположение духа и выглядевшим весьма привлекательно в белоснежной тужурке и с тщательно причесанными волосами. Он очень обрадовался встрече с девушкой и сообщил, что его хозяин боялся, не случилось ли с ней чего, когда не увидел ее в столовой.

— Но я сказал, что, наверное, вы просто крепко заснули, — сказал Роландс, широко улыбаясь, — для разнообразия на этот раз на кровати, а не на жестком песке!

Карин подтвердила, что испытывала искушение подремать, но у нее и без того нашлось много дел. На ней было темно-синее вечернее платье с изящной вышивкой золотой нитью, и она выглядела просто очаровательной с только что вымытыми волосами и искусно наложенным, почти неприметным макияжем. Глаза Роландса, который всегда был ценителем женской красоты, красноречиво отразили его восхищение.

— Помяните мое слово, мисс, если позволите сказать, мистер Уиллоугби ожидает приятный сюрприз, когда он вас увидит!

Карин благодарно улыбнулась ему.

— Спасибо, Роландс. — Затем ей пришло в голову узнать, находится ли его хозяин еще в столовой. — Полагаю, он еще обедает?

Роландс на мгновение замялся, устремив взгляд в потолок, затем пожал плечами.

— Не знаю, мисс, — сказал он. — Но, может, вы правы. Сейчас я свободен, хозяин разрешил мне весь день отдыхать.

Снова улыбнувшись, Карин простилась с ним и продолжала свой путь на палубу. И поскольку меньше всего ожидала встретить там Кента, она вздрогнула, как от удара, когда натолкнулась на него, стоящего у перил борта.

Он курил и глядел в море, но, заслышав ее шаги, обернулся и быстро пошел навстречу.

— А! — воскликнул он. — Вот и вы наконец!

В огромных серых глазах девушки мелькнула растерянность.

— Я думала, вы еще обедаете…

Кент криво усмехнулся:

— И поэтому решили, что сейчас самое время прогуляться по палубе.

Прежде чем она успела ответить, он положил руки ей на плечи и серьезно и внимательно посмотрел ей в лицо. Затем глубоко вздохнул, как будто чем-то удовлетворенный.

— Выглядите вы очаровательно, — просто сказал он. — Но вам это свойственно в любых обстоятельствах!

— Даже в рваном платье и с облупленным от загара носом? — Карин не могла забыть, как он назвал ее грязнулей. — Должно быть, мистер Уиллоугби, вы стали менее придирчивы, если так считаете!

Он снова кисло улыбнулся:

— Значит, вы меня не простили?

— Что вы имеете в виду?

Кент все еще придерживал девушку за плечи, и она попыталась отстраниться.

— Думаю, это произошло только потому, что мне свойственно серьезно смотреть на вещи, а вы — чрезвычайно женственны и соблазнительны. Но прошлый вечер мог быть великолепным, если бы это было сегодня!

— Я… я не понимаю вас, — смущенно проговорила Карин.

Достав из внутреннего кармана только что приобретенного смокинга плоский сафьяновый футляр, он протянул его девушке.

— Вчера вечером мы были одни, если не считать Роландса. И вы имели право на защиту. Сегодня, если я позволю себе сделать то, что вам не понравится, вам достаточно крикнуть, и целая толпа тут же прибежит вам на помощь.

Девушка недоуменно смотрела на протянутую ей коробочку.

— Откройте его, — тихо попросил он. — Они не так хороши, как мне хотелось бы, чтобы предложить вам, но это культивированные, а не поддельные жемчужины, и это ожерелье оказалось самым лучшим, что я смог найти в магазине. Я знал, что у вас нет ни одной из ваших безделушек, и поэтому решил, что подойдет и это, пока мы не сможем подобрать вам что-нибудь получше.

Карин осторожно подняла нитку молочно-перламутровых жемчужин из бархатного ложа футляра и сбивчиво пробормотала:

— Но вы же не хотите сказать… это для меня?

— Конечно, для вас. А для кого же еще? — суховато возразил Кент.

Она подняла на него полные смятения глаза.

— Но… но… И вы послали мне розы, — невпопад сказала она.

— И снова мне пришлось довольствоваться лучшим, что там было, — извинился Кент. — У них не было красных роз, ни единой! Но надеюсь, розовые вам нравятся? Мне они чем-то напоминают вас. Вы всегда заставляли меня вспоминать нежно-розовую розу.

— П-правда?

Кент улыбался ей с высоты своего роста. Она продолжала растерянно держать ожерелье, поэтому он взял его из рук девушки и застегнул на ее обнаженной шее. Крупные шелковистые жемчужины холодком обвили ее шею, но касавшиеся ее кожи пальцы Кента были горячими.

С мальчишеской завистью он произнес:

— Им больше повезло, чем мне. Они касаются вас, они так близко к вам!

— О Кент! — проговорила Карин, и вдруг слезы наполнили ее грустные серые глаза.

Но прежде чем одна из них смогла скатиться по ее щеке, Кент обнял ее и привлек к себе.

— Знаю, знаю, — мягко сказал он. — Я не сказал тебе, что люблю тебя, и не продлил это сладкое мучение вчера вечером. Честно говоря, — выдохнул он ей в волосы, — на самом деле я не очень-то доверял самому себе, а ты, я знаю, не имела ни малейшего представления о том, как я тебя желал. Должен признаться, что был сражен еще много недель назад — думаю, я не ошибусь, что это произошло в нашу первую встречу с тобой! Но после своего несчастного опыта я ужасно гордился своей способностью устоять против искушения. Потребовался вчерашний вечер и твоя прелесть, а также, думаю, твоя беззащитность, чтобы я с болезненной ясностью понял, что был худшим из мужчин и что, когда мужчина влюбляется, он меньше всего думает о своей любимой. Он знает только одно — что безумно желает ее!

Карин откинула голову и взглянула на него, в темноте ее огромные глаза светились, как звезды. Пряди ее мягких волос касались его лица.

— Если бы я только знала! — прерывисто вздохнула она. — Если бы я только знала!

— Ты готова была мне довериться, — сказал Кент. — Женщины склонны к доверчивости.

— Да, но…

— Но — что, дорогая? — притворившись чуть-чуть рассерженным, спросил он, играя шелковистым завитком ее душистых волос. — Смелее! Давай покончим со всеми недоразумениями теперь, когда между нами почти все прояснилось.

— Я думала, что ты любишь… что любил… когда-то другую и что еще не забыл эту любовь, — призналась она.

— Это было вполне естественно предположить, когда я рассказывал тебе о Саре, — спокойно констатировал он. — Полагаю, ты думала, что Сара погубила мою жизнь?

— Я думала, что когда-то она очень много значила для тебя.

— Так оно и было, — подтвердил Кент, — и это произошло буквально на пороге моей юности. Мне было около восемнадцати, когда я безумно влюбился в нее, хотя она была старше меня лет на десять. Я действительно умолял ее выйти за меня замуж, и, поскольку был очень богат, кажется, она колебалась… но в конце концов она категорически отказала мне и вышла замуж за другого. Она красавица… Действительно, поразительно красива, как я и говорил тебе, и она ожидала, что я останусь там с ними… но она уже вот двадцать лет замужем и, насколько я могу судить, разводиться не собирается. Так что, как видишь, Карин, дорогая моя девочка, сердце мое, на самом деле у тебя и не было никакой соперницы, и только мое нежелание расстаться со спокойной жизнью холостяка помешало мне сделать тебе предложение спустя два дня после того, как ты съездила мне по физиономии.

— Правда? — выдохнула Карин.

— Чистая правда!

Она спрятала лицо у него на груди, испытывая желание извиниться, но Кент приподнял ее подбородок, нежно вглядываясь в ясные серые глаза. Как и предыдущим вечером, вокруг них начинала смыкаться бархатная мантия ночи, и, хотя теперь они находились на островке цивилизации и игравший неподалеку оркестр наполнял воздух магической мелодией вальса, в такт которой на нижней палубе плавно скользили пары, здесь, наверху, они чувствовали себя отрезанными от всего мира.

Кент нетерпеливо сказал, как будто дольше уже не мог выносить ожидания:

— Дорогая, я должен поцеловать тебя!

Карин засмеялась в его безупречно повязанный галстук.

— Но ты еще не сказал… — застенчиво прошептала она. — Ты еще не говорил…

— Что обожаю тебя? Я не просто люблю, я тебя обожаю! И ты, хитрая злодейка, прекрасно это знаешь!

С бесконечной нежностью взяв ее дорогое лицо в ладони и взглянув прямо в ее сияющие счастьем огромные серые глаза, Кент благоговейно поцеловал Карин в щеку, затем в лоб и глаза и только после этого позволил себе приникнуть к ее устам в жарком, неистовом поцелуе.

Поцелуй был долгим и становился все нежнее, и наконец он прошептал:

— Карин! Карин, я тоже должен это услышать. Скажи: я люблю тебя, Кент!

Она произнесла эту фразу, сначала едва слышно, потом, осмелев, повторила ее более твердо.

— Мы поженимся, как только окажемся в Сиднее, потому что вряд ли на корабле есть священник. Иначе я женился бы на тебе прямо завтра утром в капитанской каюте!

Она засмеялась, протестуя:

— И это я должна повторить?

— Все-все! И хотя у нас с тобой рыжие волосы, я намерен быть счастливым и тебя сделать счастливой…

Карин как зачарованная повторяла за ним эти слова.

— Пока смерть не разлучит нас!

С самым серьезным видом девушка также произнесла эту клятву.

— О дорогая! — прошептал Кент, снова обнимая ее. — Должен сказать, я был бесконечно счастлив, когда на нас налетел этот ураган, а ты держалась за меня обеими руками.

Погас последний отблеск заката, и на тяжело вздымающиеся волны упала непроницаемая темнота. Но они знали, что скоро взойдет луна, и, крепко обнявшись, терпеливо ждали момента, когда смогут увидеть свой остров.

— Однажды, — пообещал Кент, — мы вернемся сюда. Мы снова найдем его.

Карин тихо покачала головой:

— Ты сам знаешь, что это невозможно. Это ведь только один из множества крошечных островков, затерянных в Индийском океане, у него даже нет названия. Но я счастлива знать, что он существует. А ты?

— Очень счастлив, радость моя, — уверил он девушку, осыпая бесчисленными поцелуями ее лицо. — Но честно говоря, заниматься вот этим доставляет мне гораздо больше счастья!


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.