Пруденс Эндрью

Прощай крысуля!


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Январь. Пятница. Половина четвертого. Время нестерпимо медленно приближается к моменту, когда звонок возвестит об окончании школьной недели.

Среди трехсот мальчишек в актовом зале сидели Майк Морган и Луи Кам. Они заняли места впереди, поближе к двери, чтобы вырваться первыми, как только прозвенит звонок.

— Отсидел задницу, аж заснула, — шепотом пожаловался Майк Луи.

— Ей можно позавидовать, — вздохнул Луи.

— Итак, — продолжал свою речь человек в темном костюме и полосатом галстуке, — надеюсь, что я дал вам некоторое представление о возможностях трудоустройства, которые открываются перед вами. Многие из вас закончат учебу через полгода, этим летом. Так что я хочу довести до вашего сведения, что…

Луи зевнул. Майк потер отсиженное место. Сидевший за ними Тони Джонсон сполз со стула. Его водворил на место сосед.

— Вот это называется отпал! — шепнул Луи, широко улыбаясь.

В актовом зале было душно. Через прорисованные в запотевших окнах «иллюминаторы» Майк видел снег, две высокие заводские трубы и клочки серого неба.

Последний урок недели обычно завершался нудными поучениями учителя по поводу обнаруженных им окурков в шкафу, где хранятся приборы для уроков биологии. Луи, Майк и Тони слушали вполуха, хлопали крышками парт или исподтишка разглядывали очередную книжку комиксов. Но в эту пятницу они были в актовом зале, и перед ними выступал человек из отдела трудовых карьер, или, как его называли подростки, Трудовик. Им, переступившим за порог 15 лет, теперь предстояло решить вопрос: учиться дальше или оставить школу.

— Итак, друзья мои, — продолжал Трудовик, — одним предстоит продолжить учебу, а другим, которым учеба не под силу, пойти работать. Этим ребятам я хочу сказать: вы не должны считать себя неудачниками. Ваш вклад в общество будет не менее ценным, если вы будете месить цемент или скреплять стальные детали. Более того, я считаю, что…

— Как думаешь, он в парике? — шепнул Майк, нагнувшись к Луи. — Смотри, сколько волос. Это неестественно в его возрасте.

За спиной Тони Джонсон громко храпнул.

— Тссс! — зашипел со сцены заместитель директора школы.

Подросткам не сиделось. Они возили ногами, скрипели стульями. Головы были заняты предстоящей продажей газет, завтрашним футболом, обедом, велосипедом, свиданиями.

— Кого волнует какая-то там дурацкая работа? — проворчал Луи.

— Всякий труд достоин уважения, — говорил Трудовик.

Шевелюра у него действительно была очень густая, черная и блестящая. Неужели и вправду парик?

— Хоть бы что-нибудь стряслось, — простонал Майк.

Вдруг в конце зала поднялся гвалт. Кто-то закричал. Задвигались стулья. Майк и Луи вскочили.

— Не раздавите ее! — раздался крик.

— Что случилось? — спросил Луи, когда Майк взобрался на стул.

— А ну-ка сядьте! — крикнул замдиректора.

Никто не обратил на него внимания. Ребята смотрели куда-то вниз. Кое-кто проталкивался к окнам.

— Вот это да! — восторженно сказал Луи. — Ты же хотел, чтобы что-то стряслось.

Луи обожал всякие происшествия.

— Ну, что там? — сонно спросил Тони.

— Да это все Питер Данн. Сбежала его крыса.

Питер Данн проталкивался вперед, опрокидывая стулья.

— Не раздавите ее! — вопил он. — Куда она удрала?

— Вот она, вот!

— Нет, здесь! Крыса здесь!

— Сюда, Пит, давай сюда!

Зал безумствовал. Подростки, притворившись насмерть напуганными, полезли на шведские стенки.

— Спасите! — завопил Луи голосом истеричной дамы.

Майк нырнул под стул. Он увидел лес топающих ног. Вдруг из этого леса вынырнуло нечто коричневое. Оно промчалось мимо его лица, задев его кончиком хвоста.

— Здесь она, Пит! — заорал Майк.

Он был страшно возбужден. Уж это было получше, чем скучная лекция о трудоустройстве.

— Арчи, вернись! — крикнул Питер Данн.

Крысу звали Арчи.

Она пронеслась по паркету и молниеносно взлетела на сцену.

— Брысь! — пискнул замдиректора, вскакивая на стул. — Брысь! — Он подтянул брюки так, что мальчишки увидели его белые волосатые ноги и покатились со смеху.

— Она не злая, сэр, — с трудом переводя дыхание, сообщил Питер Данн.

Арчи, словно покрытый мехом футбольный мячик, покатилась по сцене прямо на Трудовика. Майк ждал, что тот отскочит в сторону. Но ошибся. Трудовик метнулся навстречу Арчи, будто вратарь, спасающий свои ворота от гола, и схватил крысу обеими руками. Арчи извивалась и пищала, но Трудовик, растянувшись на сцене, держал крысу мертвой хваткой.

— И никакой это не парик, — сказал Луи. — Парик бы свалился.

Питер Данн взгромоздился на сцену и вызволил крысу из рук Трудовика. Он засунул Арчи во внутренний карман пиджака. Увидев, что опасность миновала, замдиректора слез со стула.

— Данн, — начал он грозно, — придешь ко мне в кабинет после…

Тут раздался звонок.

— Вопросы есть? — крикнул замдиректора.

Никто не ответил. Все устремились к выходу. Пятница! Целых два дня без школы! Майк оглянулся. Трудовик вытирал руки платком. Наверное, Арчи с перепугу его испачкала.

— Бывает хуже, — сказал Майк.

— Чего? — спросил Луи.

— Трудовик, говорю, неплохой малый! — крикнул Майк, пока они прокладывали себе дорогу к вешалкам. — Намертво взял верную банку. Кубковая игра. Даже фирменный костюмчик не помешал.

Луи заговорил голосом Трудовика, преувеличенно громко:

— Друзья мои, вы не должны считать себя неудачниками, если будете месить цемент. — Он повис, словно Тарзан[1], на планках между двумя вешалками. — А что, собственно, предосудительного в том, чтобы месить цемент?

— Ведь кому-то надо месить цемент, — согласился Майк.

Раздевалка была набита битком. Все торопливо надевали куртки и пальто, перебрасывая через плечо сумки. Пятница! Два дня неограниченной свободы.

— Идешь, Тони? — спросил Майк.

— Пошли с нами, Тони! — повторил Луи.

Тони не был совсем своим. Вот Луи и Майк — они были свои в доску. С первого класса, А Тони был просто приятель, но они часто болтались по городу втроем.

— О'кей, — согласился Тони и не спеша застегнул «молнию» лыжной куртки. Тони вообще никогда не спешил.

Они вышли на улицу. Было холодно. Ветер дул жестокий, казалось, будто наждаком водят по лицу. Низко висели тучи. Грязноватый снег лежал сугробами. Желтые разводы на нем говорили об оставленных здесь собачьих «визитных карточках».

Подростки втянули головы в плечи, глубоко засунули руки в карманы. Мимо проносились грузовики и легковые машины, обдавая их талым снегом. Заводская труба изрыгала черный дым. На фасаде недостроенного административного здания было выведено красной краской: «Дайте жилье, а потом стройте кабинеты».

Тони нагнулся, чтобы погладить бездомную собаку.

— Крыса Пита чуть не сдохла от страха, — сказал он. — Бедняжка!

— А Трудовик-то в порядке, хоть и невзрачный он на вид, — сказал Майк. — Видали, как он бросился? Видали?

Майк забил потрясающий одиннадцатиметровый в окно магазина Теско воображаемым мячом.

— А как замдиректора-то струхнул, испугался малышку Арчи, — рассмеялся Луи.

Он исполнил пляску вокруг фонарного столба.

— Слушай, Луи, — сказал Майк, — думаешь, нам придется месить цемент?

— Чего?

— Когда бросим школу. Летом. Ведь нужно будет работать. Думаешь, придется месить цемент? Или завинчивать что-то во что-то, как сказал этот Трудовик?

— Не знаю, Майк. Да и чего волноваться? До лета еще далеко. Во всяком случае, целых шесть месяцев. Придет время, и нас устроят. Вся эта болтовня про работу ни к чему. Просто зайдем в Отдел, и они нас устроят. Вот и все.

— Да, но твоему отцу они почему-то не предлагают работу, Луи. Ведь он часто сидит без работы, так?

— Так-то оно так, но это потому, что папаша не прочь поддать. Да и старый он. Ему не меньше сорока. А разве Отдел может устоять против такого молодого и сильного малого, как я?

Луи издал свой знаменитый тарзаний клич, от которого кровь стыла в жилах, и забарабанил кулаками в грудь. На него стали оборачиваться. Прохожие улыбались. Обычно именно так и бывало. Глядя на веселого и задорного Луи, удержаться от улыбки было трудно.

— Что собираешься делать, Тони? — спросил Майк.

— Зайду в столовку и куплю китайский пирожок.

— Да нет, когда кончишь учиться. Летом.

— Мать хочет, чтобы я служил в конторе, — мрачно сказал Тони.

— Ну, а я буду футболистом, — сказал Майк. — Играть буду в высшей лиге.

Он пяткой отдал великолепный пас воображаемому партнеру.

— Брось болтать! — сказал Луи. — Ты даже за школу не играешь.

— Мог бы, если бы решил остаться.

— Но ты ведь не останешься, а, Майк? — спросил Тони. От холода нос у него покраснел.

— Еще чего! — сказал Майк. — Я хочу прилично зарабатывать.

— И я, — сказал Луи.

— И я, — повторил за ним Тони.

В этом они все сходились. Майк, Луи и Тони хотели уйти из школы, как только получали по закону эту возможность. Они ненавидели школу.

Друзья подошли к витрине магазина. Она просто ломилась от товаров. Расклешенные вельветовые брюки. Кожаные куртки с бахромой. Туфли на наборных деревянных каблуках. Разукрашенные цветочками сорочки. Приталенные пиджаки. Широченные галстуки.

— Вот бы пару таких расклешенных вельветок, — сказал Луи.

Он ходил в старых джинсах и потрепанной военно-полевой куртке. У него никогда не было денег, потому что отец часто оставался без работы.

— Я куплю одну из этих маек на будущей неделе, — сказал Майк.

Майк по утрам разносил газеты и получал за это фунт в неделю. Это был работящий парень. На приглянувшейся ему майке были изображены череп и кости.

— Не буду я носить белые сорочки, пусть мать говорит что хочет, — заявил Тони. — И не буду служить в конторе, хоть бы мне предложили пост начальника.

— Не мешало бы алфавит подучить, чтобы стать начальником, — сострил Луи.

Тони сделал вид, будто собирается его ударить. Они в шутку схватились на тротуаре.

— Смотри, Тони, — приговаривал Майк, — не поставь ему фонарь под глазом: его девушка бросит.

— Да на такой роже никто фонарь не заметит, — часто дыша, сказал Тони.

— Ребята! — увещевал их пожилой джентльмен, которому пришлось сойти из-за них с тротуара на мостовую. — Пора бы вам повзрослеть! Пора бы прекратить глупости и заняться делом.

В это время автобус обдал старого джентльмена грязью, вызвав у него поток восхитительной брани.

— Ладно, дедусь, к лету начнем вкалывать! — крикнул вслед ему Майк. — Так что не бери в голову.

Они перебежали через дорогу, как раз когда сменился светофор. Грузовик посигналил им, и Луи показал водителю большой палец.

— Интересно, что будет, — сказал Майк.

— Чего?

— В смысле работы.

— У меня будет поп-группа, — сказал Луи. — Бас-гитара, лид-гитара, ударные. И певичка — что надо.

— А я забью пятнадцать голов в финале кубка, — заявил Майк.

— Не пойду в контору, — упрямо твердил Тони. — Ни за что не буду делать карьеру, пусть мать хоть на голове стоит.

— Карьеру? — переспросил Луи. — Какая карьера? Будем просто работать.

— Ну, а сейчас что делать будем?

— Пойдем в столовку, возьмем китайских пирожков, как сказал Тони.

Один китайский пирожок стоил восемь пенсов. Денег хватало, чтобы купить два пирожка на троих. Есть не особенно хотелось, просто это было времяпрепровождение не хуже другого.

— Все-таки этот Трудовик — парень ничего, — сказал Майк.

Пошел снег.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

— Это ты, Майк? — окликнул отец.

Майк обрадовался, что отец дома. Водитель междугородного грузовика, он часто бывал в отъездах.

— Здорово, пап!

Отца было еле видно из-за кучи младших детей, облепивших его.

— Как дела? — спросил отец.

— Нормально.

Майк чуял запах жареных сосисок. За печной заслонкой полыхал огонь. Младшенький нетвердой походкой проковылял к Майку и прижался к его коленям.

— Сейчас будет готов чай! — крикнула мать.

Майку было тепло и приятно… И все же что-то беспокоило его. Что же? Имело это отношение к школе? Ах, да…

— Пап, сегодня в школе нам рассказывали о разных профессиях. Ну знаешь, когда кончим.

— Ты, парень, имеешь в виду работу? Когда речь идет о таких, вроде нас с тобой, какая уж там профессия!

— А разве водить грузовик — это не профессия?

— Да ты, Майк, пошевели мозгами. Профессия — это значит идти вверх и получать больше денег. А когда водишь грузовик, уже в двадцать один год получаешь потолок. Мне сорок два, так? А я все еще кручу баранку. Все та же работа и те же деньги, что и когда был пацаном.

Майк оглядел гостиную. Стены покрыты приятными в цветочках обоями. Кисейные занавески отделаны бахромой.

— Но ведь, пап, все у тебя в порядке. У нас есть телек и всякое такое. Все, как у людей.

— Да, и ишачу я, как черт, ради этого, — ответил отец.

Дети подпрыгивали у него на коленях.

— Папа, мне надо устроиться на работу.

— У тебя есть работа. Разносишь газеты.

— Нет. Я имею в виду летом. Когда уйду из школы. На какую я гожусь работу, а, пап?

Отец встал, дети повисли на нем гроздьями.

— Ты не волнуйся, парень. Дядя Дэйв тебя устроит.

— Дядя Дэйв?

— Ну да, тот рыжий с веснушками. Ты же знаешь. Работает на заводе в Понд-Лейке. Он сказал, что сможет тебя устроить.

— Правда, пап?

— Ну, раз я говорю тебе. Дядя Дэйв все устроит.

— Это здорово, пап.

У Майка отлегло от сердца. Его тревожил этот вопрос. Он очень хотел получить работу. Ему хотелось уходить рано утром и возвращаться вечером. Он хотел зарабатывать не хуже других. Хотел быть мужчиной. Позже он хотел бы обзавестись своим домом. Как отец.

— Пап, дай-ка я расскажу тебе о крысе.

Ночью Майку приснился очередной футбольный сон. Он играл в финале кубка. Счет был равный, и до конца игры оставалось полминуты. Он принял пас правой ногой и, великолепно контролируя мяч, помчался по краю к воротам противника. Ему бросились наперерез. Майк обвел одного, другого. Стадион бушевал. Когда между ним и воротами остался только вратарь, Майк понял: судьба игры в его руках. Он ударил по мячу. Вратарь бросился, но тщетно. Мяч вонзился в сетку ворот. Гол! Он выиграл кубок! Товарищи по команде обнимали его. Болельщики обезумели от радости.

Младшенький запищал во сне. Майк вздохнул и повернулся на другой бок. Несбыточная мечта. Он пойдет работать на завод к своему дяде Дэйву, работать с восьми до пяти. Жизнь будет обычной, как у всех.

…Луи никого дома не нашел. Мать еще была в пивоварне, она отмывала там бутылки. Отец, вероятно, ждал, когда откроется паб. Он вскрыл банку кока-колы включил радио (телевизора не было, мать не смогла внести очередной взнос, и магазин забрал его обратно).

Луи жил на двенадцатом этаже дома, принадлежащего городскому совету. Приходилось взбираться по лестнице пешком: лифт не работал. На лестничных ступеньках валялся мусор. Здешние квартиры не нравились Луи.

— Ты только подожди, пока я создам свою поп-группу, — говорил он Майку. — У меня будет квартира что надо! Со стереосистемой, баром, электрогрилем.

По радио звучал голос какого-то ведущего музыкальной передачи, который между номерами давал советы домохозяйкам. Луи повертел ручку, но битовой музыки не нашел. Ноги зудели. Хотелось поплясать, выпустить пар. В голову пришла идея — устроить маме сюрприз. Заварить чай и приготовить блюдо, которое ему удавалось: бананы с рисом. Он порылся в кухонных шкафах, но риса не нашел. Ладно, тогда приготовлю тесто для блинчиков, подумал Луи. Мама страстно любила блинчики. Но не было яиц.

Луи забрел в комнату сестры. Энни было девятнадцать лет, она работала продавщицей в магазине Вулворта. Он начал баловаться косметикой. Нанес на лицо слой темно-коричневой пудры. Тенью для век сделал себе татуировку на кисти. Кругом валялась одежда. Оранжевые брюки были брошены на проигрыватель. Два года сестра копила на него деньги. «Если только дотронешься до моего проигрывателя, — предупреждала Энни, — убью».

Луи поднял крышку проигрывателя. Соблазн был сильнее страха. Так хотелось потанцевать, что, казалось, лопнет сердце. Все равно Энни никогда не узнает. Он стал перебирать пластинки. В основном это была музыка в стиле «соул», но была одна с ямайскими калипсо, ритмичными, с ударниками бонго. Луи уже слышал ее однажды, Энни ставила эту пластинку. Он включил проигрыватель и начал танцевать, притопывая ногами, крутя бедрами, щелкая пальцами. Его длинные, завитые в мелкие кольца волосы подпрыгивали в такт. Он больше ни о чем не беспокоился. Вспомнил крысу и рассмеялся.

…— Не буду я служить в конторе, — упрямо твердил Тони.

— А я не желаю видеть тебя в спецовке!

Мать Тони была маленькой, аккуратной женщиной. Отец его давно умер. Не было ни сестер, ни братьев.

— Я ничего не имею против спецовки, — сказал Тони.

— Зато я имею. Спецовка! Только этого не хватало! Как какой-нибудь работяга! Нет, мальчик, ты получишь работу в приличном месте. Будешь носить белую сорочку, костюм и приличные чистые туфли, а не забрызганные грязью сапоги.

— Человек из отдела трудовых карьер сказал, что нет ничего плохого в том, чтобы месить цемент.

— А ты что, хочешь месить цемент?

— По правде говоря, нет, — убитым голосом признался Тони.

Он сам не знал, чего хочет. Но знал точно, что не хочет сидеть в четырех стенах.

— Нет ничего лучше кабинета, — настаивала мать. — Полы покрыты коврами, кругом растения в горшках, полки для бумаг. Работают там милые молодые девушки.

— Но, мама, — бедному Тони никак не удавалось ее прервать, — я плохо пишу, считаю и всякое такое.

— Повторение — мать учения, — бодро ответила она, протягивая ему ручку. — Это не шариковая ручка, — объяснила она, — а настоящая, с пером. Я купила ее тебе, чтобы ты вырабатывал хороший почерк для службы.

— Не буду я служить, не буду! — крикнул Тони и запустил ручку через всю комнату.

Мать разрыдалась.

— Я же хочу для тебя лучшего, — прошептала она сквозь слезы.

— Ну, хорошо, — вздохнул Тони.

В конце концов, у матери, кроме него, не было никого на всем свете.

Целый час он занимался почерком. «Я не хочу служить», — писал он снова и снова, старательно выводя каждую букву. Но это было безнадежное дело. Ручка упорно не слушалась. Страницы пестрели кляксами, пальцы были измазаны чернилами.

— Поработай еще, и все получится, — сказала мать.

В восемь часов Тони отложил ручку и вынул из кармана спичечный коробок. Он извлек из него какой-то предмет и положил его на стол.

— Что эта за штуковина? — спросила мать.

— Птенец. Он вывалился из гнезда. Мертвый. Хочу разрезать его и посмотреть, что там внутри.

— Убери сейчас же! — запротестовала она. — Я не разрешаю тебе разрезать эту мерзость здесь.

Тони отнес птенца в ванную и там разрезал его. Это было очень интересно. Позже он попытался рассказать матери о крысе Питера Данна, но она не захотела слушать.


— Я убью тебя, Луи, — завопила Энни, — ты поцарапал мою пластинку!

— Да не трогал я твою пластинку! — крикнул Луи, хотя, конечно, это была неправда. — На черта мне твоя идиотская пластинка!

Энни ударила его, он дал ей сдачи. Отец отвесил каждому по оплеухе. Мать вытолкнула Луи на лестничную клетку, чтобы он там успокоился. Луи выругался и лягнул стену. Почему он не может иметь свой собственный проигрыватель? «Только подожди, пока я получу работу! — кричал он через закрытую дверь. — Тогда я куплю себе проигрыватель и тысячу пластинок. Я тебе покажу! Начну зарабатывать и куплю что захочу».

Еще шесть месяцев! Казалось, пройдет целая вечность, пока они все начнут зарабатывать.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

— Пусть кто-нибудь раздаст эти анкеты, — сказал мистер Чиддл. — Вот ты! — актерским жестом он указал на Тони. — Ты, Джонсон. Что ты там ешь?

— Я не ем, сэр, — ответил Тони. — Это моя ручка, сэр. Кончик отвалился прямо у меня во рту.

— Каждому по анкете, — громким голосом сказал мистер Чиддл. Он часто говорил громким голосом.

Был понедельник, 6 февраля. Класс сидел в присутствии своего классного руководителя мистера Чиддла. Тони устроился ближе к доске и грыз кончик новой ручки. Майк и Луи — в последнем ряду. Это давало массу возможностей. Можно было почитать комиксы, прикрыв их крышкой парты. Или просто поспать, если становилось скучно. Майк и Луи часто скучали.

— Морган! — крикнул мистер Чиддл. — Ты что же такое делаешь?

— Мне снежок засунули за воротник, сэр.

— Разрешите, я выну его, сэр, — вскочил Луи и стал шарить у Майка за шиворотом.

— Болван! — загремел мистер Чиддл. — Разве ты не понимаешь, что снежок уже давно растаял?

Мистер Чиддл совершенно не понимал шуток.

— Займитесь анкетами, да побыстрей, — сказал он.

Анкеты были зеленого цвета и очень сложные на первый взгляд. Набранные мелким шрифтом, они изобиловали какими-то разделами, колонками, таблицами, пунктирными линиями и пропусками.

— Сэр, извините, сэр, — сказал один из учеников класса, — для чего эти анкеты, сэр?

— Да там написано сверху, осел! Анкеты предназначены для представителя отдела трудовых карьер, чтобы, когда вы покинете сей храм, он смог помочь вам выбрать карьеру. Понятно?

— Да, сэр, — ответил мальчик. Ясно было, что он ничего не понял.

Майк сказал:

— Извините, сэр. Вы имеете в виду работу, сэр?

— Работу, Морган, работу. Ты попал в самую точку. По этим анкетам представитель отдела трудовых карьер сможет понять, сколь вы безмозглы и для какой работы сгодитесь, когда покинете сии пределы.

Мистер Чиддл всегда говорил с издевкой, считая, что это смешно.

— Вопросы есть?

Тони сказал:

— Я проглотил кончик ручки, сэр.

— Ты ведь не кончиком пишешь, парень. Займись делом.

Подростки склонили головы, задумались. Они перешептывались, спрашивая друг у друга, что надо делать.

Майк сказал:

— Тут требуется поставить год рождения. Слышь, Луи, ты в каком году родился?

— В 1973 минус пятнадцать, — ответил Луи.

— У меня день рождения в апреле. Это, кажется, четвертый месяц, так? Одиннадцатый день четвертого месяца, вот так надо писать.

Луи сказал:

— Надо указать занятие матери, если таковое имеется. Мойщица бутылок — это что-то не то. Напишу: медицинская сестра. Это получше.

Пропуски для заполнения были слишком малы. Ручки царапали бумагу, чернила расплывались.

Майк зачитал текст анкеты:

— «Под заголовком ИНТ напишите «Н» для тех предметов, которые вам нравятся, и «М» для тех, которые нравятся меньше всего». Как это понять? Где надо писать? Почему же Чиддл не объясняет, что мы должны делать?

Луи вздохнул. Он прочел: «Под обозначением ОТЛ напишите «С» для тех предметов, в которых вы сильны по сравнению с остальными учениками. Напишите «П» для тех, в которых у вас плохая успеваемость».

«Сегодня у меня вообще все плохо, — подумал Луи. — Сегодня я не позавтракал».

— А мне никакой предмет не нравится, — заявил Майк. — По мне, все они противные. Мне они ни к чему.

— Может, футбол? — предложил Луи.

— Ладно, отметим футбол. И столярное дело. Это еще ничего.

— Все равно, — сказал Луи, — я буду поп-звездой. Вот это и будет мой ИНТ.

— Чудак человек, здесь же нет никакой поп-музыки. Эти типы из отдела трудовых карьер ни черта не смыслят в современной музыке. Им подавай скрипки.

В классе царило уныние. Никто не мог разобраться в анкете.

— Сэр, извините, сэр, что я должен написать здесь, сэр?

— А я, сэр?

— Сэр! Сэр!

Майк спросил:

— Сэр, что означает «склонности»?

— Имеется в виду то, что у тебя, Морган, получается хорошо. Если вообще у тебя хоть что-нибудь получается.

Луи шепнул:

— Я написал «танцевать». К этому у меня потрясающие склонности.

Майк написал «нет». Это была сущая правда. Хорошо у него не выходило ничего.

Луи уже вошел во вкус. Ему было безразлично, как будет выглядеть его анкета. А Майку хотелось заполнить все как следует. Но как это сделать, если мистер Чиддл не хочет помочь?

— «Ответственные поручения», — прочитал он. — Ну, это просто.

Он написал: «Никаких».

Луи заглянул ему через плечо.

— Тебе же несколько раз поручали стирать с доски!

— «Являетесь ли Вы членом какого-либо клуба?»

— Еще бы! Клуба курильщиков в сортире.

— «Внешкольные хобби?»

Луи написал: «Поп-группа».

— Нет у тебя никакой поп-группы, — запротестовал Майк.

— Ну и что? Думаешь, эти дурацкие анкеты дадут нам работу? Ты же все устроил, чтобы мы пошли работать на завод к твоему дяде Дэйву, так, Майк?

— Железно, — улыбнулся Майк.

С этим все было в порядке. Они с Луи решили держаться вместе, когда летом уйдут из школы. А уж дядя Дэйв все устроит.

В нижней части анкеты был напечатан прямоугольник.

— «Впишите сюда, — начал читать Луи, — любые отклонения в здоровье или физического характера…»

— Что такое «физический характер»?

— Это твоя внешность. Укажи черты твоей внешности, которые могут повлиять на твою карьеру.

— У тебя вытарчивают зубы, — сказал Луи.

— А ты — черный, — сказал Майк.

— Они это имеют в виду? А я-то думал, что спрашивают, нет ли у тебя деревянной ноги. Ладно, напишу, что я черный. Хотя для эстрады это не имеет значения. Какого я роста, а? У тебя нет линейки?

— Кам! — загремел мистер Чиддл, — Сядь! Тебя уже измерили на физкультуре. Неужели твоя дурацкая башка не может удержать в памяти, что сказал мистер Стюарт о твоем росте!

— «Ленивые бездельники», — процитировал Луи мистера Чиддла. — Слушай, Майк, я написал шесть футов четыре дюйма[2].

Майк сказал:

— Здесь спрашивается: «Где лежат ваши основные интересы?»

— В штрафной площадке!

— «Может ли Ваша семья оказать содействие в подходящем для Вас трудоустройстве?» Еще как может! Дядя Дэйв, уж он-то нас устроит.

Класс вдруг разом решил, что по горло сыт анкетами. Ребята побросали ручки и стали переговариваться.

— Молчать! — скомандовал мистер Чиддл.

Но никто не замолк. Мистер Чиддл не пользовался уважением. Его считали надутым индюком. Ребята прекрасно знали, что он их не любит. Знали и то, что они для него — люди второго сорта. Поэтому не обращали никакого внимания, когда он вопил и выходил из себя.

— Эй, Тони, — громко позвал Луи, — я передумал. Я собираюсь стать судьей.

— Для этого надо сдать экзамены на ОУ, — отозвался Тони. — Или по крайней мере на ССО[3].

— А я буду генерал-майором, — сообщил Луи.

— Астронавтом! — заявил Майк.

— А я займусь пересадкой сердца, — сказал Тони.

— Пожалуй, я стану знаменитой балериной, — сказал какой-то мальчик.

— Брось болтать! Балерины — это девочки.

— Тогда буду премьер-министром.

— Я буду чемпионом мира по боксу в тяжелом весе!

— Профессором!

— Летчиком!

Все знали, что это шутка. Что этим мечтам никогда не сбыться. Потому что их класс состоял из бездарностей. Они плохо говорили, безнадежно плохо учились, никогда не могли сдать экзамены. На них давно махнули рукой, и им это было прекрасно известно. Успех ожидал умников, головастых ребят, которых еще в начале школы отобрали для занятий по продвинутой программе с лучшими педагогами, — они-то займут свое место в жизни. Именно им, готовящимся к ССО, ОУ, ПУ, сдающим Кучу всяких экзаменов, предстоит оставить свой след в мире. А не какому-то там классу «Д».

Тони крикнул:

— Слушай! Тут написано: «Назовите учителя, который, по Вашему мнению, знает Вас лучше всех». Ты кого написал?

— Мистера Локли, — хором ответили Майк и Луи.

Мистер Локли преподавал столярное дело.

— Я тоже, — сказал Тони.

Фамилию мистера Локли написали все. Каждый был уверен, что лучше других учителей его знает мистер Локли. Этот преподаватель пользовался большой популярностью. Он был молод. Не смотрел на тебя, как солдат на вошь. И к тому же носил длинные волосы.

Зазвонил звонок. Класс «Д» вылетел в коридор, словно сорок ракет.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

— А-а-а, миссис Морган. Очень рад, что вы зашли. А это Майкл? Майкл Морган? Садитесь, пожалуйста. Давай-ка подберем тебе подходящую работу.

Представитель отдела трудовых карьер улыбнулся. Волосы его по-прежнему смахивали на парик. Был март месяц. В окно Майк видел, как катятся по небу огромные белые облака. Трудовик взглянул на анкету Майка.

— Хороший почерк, — заметил он и улыбнулся.

Он нравился Майку. Мать Майка сидела на самом краешке стула. Она оставила детей под присмотром соседки и волновалась.

Трудовик просмотрел другую анкету, на этот раз белую.

— Пожалуй, нужны кое-какие подробности, — сказал он. — Майк, ты боишься высоты? Умеешь лазить на стремянку?

— А чего там, — ответил Майк.

— Ты левша или правша?

— Как все.

— Тебе не противно пачкаться?

— Не особенно.

— Сумеешь поднять сто фунтов?

— Пожалуй.

— У тебя не бывает раздражений на руке? Например, от цемента?

Майк вдруг понял, куда клонит Трудовик. Недаром он спрашивает о стремянках, цементе и ста фунтах. Он хочет, чтобы Майк стал строительным чернорабочим. Ведь тогда, зимой, он же говорил о том, чтобы месить цемент?

— Я не заполнял никаких белых анкет, — заметил Майк. — Только зеленую.

— Белую заполнил твой учитель, — объяснил Трудовик.

Мать Майка вскочила.

— У моего сына все в порядке, — заговорила она. — Его устроит на работу дядя Дэйв. Так что не будем вас больше задерживать. Я пришла только потому, что в письме просили прийти. А отец его в отъезде, работает. Майка ждет не дождется работа, так-то.

Казалось, ее слова не убедили Трудовика. Он спросил:

— И что же это за работа, миссис Морган?

— В Понд-Лейке. На заводе.

— Что там производят?

Этого не знали ни миссис Морган, ни Майк.

— Поймите, миссис Морган, — сказал Трудовик, — мне так часто говорят, что дядя Билл или дядя Дэйв все устроят, а потом, к сожалению, дело почему-то не выгорает. Словом, нет работы.

— Нет, есть, — настаивала миссис Морган, осторожно пятясь к двери. От острого желания вернуться к детям, она плохо соображала, что происходит.

— Что ж, надеюсь, вы не ошибаетесь. Майку Действительно повезет, если родственник сможет устроить его к лету на работу.

Трудовик вздохнул. Вид у него был усталый. Но все-таки он был в хорошей форме. Майк мог поспорить, что из него получился бы первоклассный вратарь.

— Если дяде не удастся найти работу, заходите ко мне, в отдел трудоустройства молодежи.

— Все будет в порядке, — сказал Майк.

Он доверял дяде Дэйву. Вернее, ему доверял отец, а Майк верил отцу.

— Безработица среди молодежи гораздо выше, чем нам бы хотелось. — Голос Трудовика звучал печально. — Как было бы хорошо, если бы мы могли устроить всех желающих сразу после школы. К сожалению, это невозможно. Что ж, до свидания, миссис Морган. До свидания, Майк. Попросите зайти следующего. Сегодня мне нужно принять шестьдесят человек.

— Мам, — сказал Майк, когда они вышли на пронизывающий мартовский ветер. — Ведь правда, дядя Дэйв устроит нас с Луи на работу?

— Конечно, правда, мой дорогой. Господи, хоть бы Билли не подавился чем-нибудь.


— А-а-а, Тони Джонсон! Проходи, Тони. Прошу, садитесь, миссис Джонсон. Очень приятно, когда родители готовы потратить время, чтобы сопроводить своих детей и поприсутствовать на наших беседах. Ведь правильная трудовая ориентация так важна для подростка. Здесь у меня твои анкеты, Тони. М-да, что-то многовато чернил. Это что — галочки?

Тони густо покраснел. Он почувствовал, как его спина мгновенно вспотела. Разве он виноват в том, что ручка текла!

— Тони! Убери волосы со лба, — шепнула мать.

Трудовик улыбнулся.

— Бог с ними, с волосами, миссис Джонсон. Итак, Тони. Я вижу, ты не до конца заполнил анкету.

— Говорила же ему, — вмешалась в разговор миссис Джонсон, — любые анкеты приноси домой. И вот вам. Разве я не говорила тебе, Тони?

Тони хотелось провалиться сквозь землю.

— Это не имеет значения, миссис Джонсон, — сказал Трудовик и взглянул на часы. — Я вижу, ты указал, что самый трудный для тебя предмет — правописание…

— Он с этим легко справится, — перебила его миссис Джонсон. — Стоит только позаниматься. Сама-то я всегда грамотно писала.

— Пожалуй, стоило бы Тони научиться правильно писать свою фамилию, — заметил Трудовик.

— Вечерняя школа, — сказала миссис Джонсон, — она исправит дело с его правописанием.

Трудовик вздохнул. Тони весь горел. Ему было так муторно, что он готов был расплакаться в свои шестнадцать. Разве его вина, что ему не даются чистописание и правописание? Он же старался. А послушать людей, так плохо писать — это чуть ли не преступление.

Трудовик взял в руки белую анкету.

— К сожалению, Тони, твой учитель считает, что работа служащего не для тебя. Так что нам надо поразмыслить над тем, как быть. В конце концов, не всем же обязательно иметь склонности к делопроизводству, правда?

Голос у него был добрый. В общем, неплохой парень. Но Тони знал, что произвел удручающее впечатление на Трудовика. Ведь тот, наверное, получил хорошее образование. Он-то сдал на ОУ и на ПУ. Люди, окончившие колледж, всегда смотрели свысока на тех, кому не нравилось читать и писать.

— Тебе не противно лазить по стремянке? — спросил Трудовик. — У тебя не бывает раздражения на руках от цемента? Сможешь поднять сто фунтов?

— Не будет мой Тони ходить в спецовке! Мой Тони пойдет служить. Получит чистую работу, будет носить чистые белые сорочки. Не пойдет мой Тони заниматься отвратительной черной работой!

Трудовик провел ладонями по лицу.

— Миссис Джонсон, вы отдаете себе отчет в том, сколько у нас безработных в этом городе? Работы не хватает для всех бывших школьников. И такой мальчик, как ваш Тони, не может позволить себе роскошь выбора.

— Не буду я служить, — упорно сказал Тони. — Лучше буду подметать улицы.

— Санитарная служба, — тут же подхватил Трудовик. — Если этому делу отдавать все силы, работа не хуже любой другой.

Трудовик, разумеется, в жизни не подмел ни одной улицы.

Миссис Джонсон поднялась.

— Идем сейчас же, Тони. Мы пришли сюда не за тем, чтобы нас оскорбляли. Мой Тони пойдет на ту работу, которая ему больше подходит.

— А что же подходит вашему Тони? — устало проговорил Трудовик. Он положил руку на залитую чернильными кляксами анкету. — Что тебе подходит, парень? В чем ты силен? Что тебе нравится делать?

— Ничего, — пробормотал Тони и вышел из комнаты. Больше терпеть было не в его силах.

— Пожалуйста, пришлите сюда следующего, — услышал он за спиной голос Трудовика. — Мне еще сорок человек надо принять.

— Тони! Мне стыдно за тебя! Как можно было так отвечать этому джентльмену?!

Тони взорвался.

— Какого черта! — закричал он. — Все равно нет работы. Сплошная безработица. Он же сказал. Зачем спрашивать, какая мне нравится работа, когда ее все равно нет. — Вдруг он посветлел: — Ой, мама, ведь мне сегодня кормить кроликов в школе. Я дам им на обед одуванчики.

— Этот человек носит парик, — пробормотала мать.


— А-а-а, Луис Кам. Садись, Луис. Ты без родителей?

Луи ответил:

— Нет. То есть да. Мама занята бутылками, то есть больными. А папа вроде как пошел за пособием.

— Тебя, я вижу, интересует музыка. (Луи услышал, как заурчало у Трудовика в животе.) К сожалению, музыка недоступна тем, кто не имеет соответствующего образования.

Много ты понимаешь, подумал Луи. Разве Трудовик не слышал о группах? О том, что можно играть в ночных заведениях? Кто угодно может организовать группу и получить ангажемент. Был бы талант. Луи отстучал об колено сложный ритм.

— Ты на чем-нибудь играешь?

— Все никак не соберусь.

Он-то знал, что не видеть ему эстрады. Он это прекрасно знал. Потому что не хватало таланта. И дело не в том, что он черный. Раз нет таланта… Ведь он не умел играть даже на гитаре.

Трудовик взял в руки белую анкету.

— Учитель ничего не пишет о твоих музыкальных способностях, — сказал он.

— А что он обо мне знает? — спросил Луи.

Будто старик Чиддл скажет хоть что-нибудь доброе о ком-то из класса «Д»!

— Ты не боишься высоты? — спросил Трудовик. — У тебя не бывает раздражения на руках от цемента? Можешь поднять сто фунтов?

— Да у меня все в норме. Меня с Майком ждет работа на заводе.

— Не рассчитывай на это.

— Правду говорю. Дело в шляпе.

— Дай-то бог, — вздохнул Трудовик. — Это мечта моей жизни, парень. Чтобы каждого из вас ждала работа, которую вы действительно хотите иметь.

— Здорово работать, — просиял Луи. — Никто не командует. Никто не орет на тебя. — Он стал подражать мистеру Чиддлу: — «Понять не могу, что ты там делаешь, Кам, но в любом случае прекрати сейчас же». Надоело, что обращаются с тобой, как с ребенком. Вот работать — это другое дело.

Лицо Трудовика осветила улыбка.

— Молодец. Получай удовольствие от жизни. Но все же боюсь… — Он отвернулся и посмотрел в окно. Облака теперь были черные, словно синяки на небе. — Боюсь, что тебя, парень, может постичь разочарование. После школы все будет по-другому. Куда серьезней и не так весело. На работе никто не сможет выпускать крыс.

— Ой, ну и здорово это было!

— Наниматель захочет, чтобы ты вкалывал. Боюсь, работа тебя может разочаровать.

— Только не у дяди Дэйва. Уж он-то все устроит.

Луи посмотрел на ящик, набитый белыми анкетами. Он не сомневался, что мистер Чиддл написал о нем всякую пакость. И о Майке.

— Что он говорит?

— Кто?

— Учитель. Обо мне.

— К сожалению, я не имею права тебе сказать. Эти анкеты для служебного пользования. Учащимся читать их не разрешается.

Стараясь казаться равнодушным, Луи спросил:

— Значит, вам приходится с собой таскать эти бумажки?

— Нет. Их хранят в школе.

Блестящая идея осенила Луи. Он стащит свою анкету и посмотрит, что же написал о нем старик Чиддл.

— Это вы классно тогда взяли крысу Пита, — сказал он.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

— Нельзя, — протестовал Майк.

— Можно, — настаивал Луи. — Я знаю, где хранятся белые анкеты. В кабинете профориентации. Ну знаешь, в этой клетушке напротив туалета. Там собрана вся проф-труд-дребедень. Стащить проще пареной репы. Ловкость рук, и никакого мошенства. Увидим, что про нас нацарапал этот Чиддл. О, есть идея! Можно ведь вписать туда кое-что, а? Будто он считает нас гениями. Мол, у каждого по пятьдесят предметов, сданных на ССО и двенадцать на ПУ.

— Но комната запирается, — сказал Майк.

— Когда там секретарша, она открыта.

— При ней ловкость рук не больно-то поможет.

— Зависит, куда запустить руки.

— Да ты что? Нравишься ей, что ли?

— Не болтай! Ей двадцать пять, не меньше. Нет, у меня другой план. Тебе надо будет выманить ее оттуда, Майк.

— А я нравлюсь ей не больше твоего. Кроме того, разозлится Джин.

Джин была девушкой Майка. Вернее, она дважды ходила с ним в кино.

Луи уговорил Майка. В конце концов, предстоит неплохое развлечение. На что нужна школа, если нельзя даже повалять дурака и получить удовольствие? И потом, это будет здорово интересно, а такие случаи редко представляются учащимся класса «Д».

Кабинет профориентации работал с 12.30 до 13.30. План был разработан. Оставалось только осуществить его.

Последним перед обедом был урок труда в столярной мастерской. Им нравилось работать с деревом. Это был единственный урок (кроме футбола), который им нравился. Майк мастерил хлебницу, чтобы подарить матери на день рождения. Луи выпиливал рамку для плаката братьев Джексон[4].

«Кам, баран ты завитой, нельзя пользоваться гладкой стороной наждака. И ты, Морган, когда работаешь стамеской, надо направлять ее от себя. От себя, глухая тетеря. Иначе попадешь в больницу и тебе наложат тысячу швов».

Никого это не обижало. Мистер Локли нравился всем. Он разговаривал с мальчиками так, как разговаривали они друг с другом. Ругался он не всерьез. Он хорошо относился к классу «Д», и класс «Д» это понимал. Однажды он повел их на экскурсию на мебельную фабрику. В день его рождения класс «Д» преподнес ему открытку с изображением овчарки. Знали, что он обручен. Иногда он брал к себе домой работы учеников, чтобы довести их в своей собственной мастерской. Мистер Локли ни в чей адрес не говорил гадостей.

Майк и Луи были возбуждены до предела. В общем-то, белые анкеты мало их волновали. Ясно было, что мистер Чиддл ничего хорошего не написал, а нечто вроде: «Ни к чему не проявляет интереса», «Способности ниже среднего», «Вряд ли может привлечь нанимателя». Но стащить анкеты — тут нужна отчаянная смелость. Как Джеймс Бонд[5], выполняющий задание, порученное ему мистером «М».

Раздался звонок. Было 12.30.

— Ну, давай, — шепнул Луи.

— А как же обед? — спросил Майк.

— К черту обед! Ты запомнил, что должен делать?

— Еще бы!

Они поспешили в кабинет профориентации. Секретарша была там. Звали ее мисс Орсон. Заглянув в окошко, прорезанное в двери, они увидели, как она рассовывала по полкам какие-то брошюры.

— Кровь приготовил, Майк?

— Конечно.

Луи толкнул дверь кабинета.

— Да? — отозвалась мисс Орсон. Она была симпатичная. В данный момент она ела кусок колбасы.

— Извините, мисс. У вас есть что-нибудь по профориентации?

— А чем, по-твоему, занимаются в этом кабинете?

Подобно другим взрослым в школе, она разговаривала с учащимися так, как если бы они были идиотами.

— Какая профессия тебя интересует?

— Сцена, — сказал Луи, — огни рампы, всякое такое.

Она посмотрела на него как на сумасшедшего.

— Но ты же не можешь пойти на сцену.

— Это почему?

— Тебе не дадут никаких ролей.

— А это почему?

— Но ты же черный, ведь правда?

За дверью раздался душераздирающий вопль. Молодец, старина Майк! Луи бросился к двери. Майк корчился в коридоре на полу. Его сорочка была в темно-красных подтеках (на что была употреблена морилка из столярной мастерской).

— Зарезали моего друга! — страшным голосом сказал Луи мисс Орсон. — Он весь в крови.

На мгновение Луи показалось, что мисс Орсон упадет в обморок. Но она бросилась в коридор.

Луи не терял ни секунды. Он кинулся к полкам с картотеками. Их было видимо-невидимо, каждая с этикеткой, напечатанной мелким шрифтом. Какая же их? Ящичек у Трудовика был черный. А может, там были зеленые анкеты? Ага, вот он! Класс «Д». Ах ты черт, это за 1972 год. Вот этот! Нет. Эти анкеты розовые. Луи шарил по полкам как безумный, вытаскивал ящики и засовывал их обратно.

За дверью творилось нечто невообразимое. Но долго это не могло продолжаться. Наверняка кто-то скоро смекнет, что это вовсе не кровь. Вот-вот ворвется мисс Орсон, и тогда держись. Луи вытащил коричневый ящик. Надпись гласила: «Класс «Д». 1973 год». Наконец-то! Белые анкеты были расположены в алфавитном порядке. Андерсон, Андрюз, Баттеруорт, Берри… Пальцы Луи скользили от пота. Он чуть не выронил ящичек. Анкеты слипались. Даллинг, Данн. Кто-то задел дверь. Джонсон. Да, это анкета Тони. Ее тоже надо стибрить, пусть Тони почитает, что старик Чиддл написал о нем. Кам. Вот она!

Дверь открылась. Луи показалось, будто у него провалился желудок. Мальчишечья голова просунулась в дверь и исчезла. «Кровь это, кровь», — услышал Луи голос Майка. Молодец! Вот кому надо идти на сцену, Майку Моргану. А вот и его анкета. Все в порядке.

Луи засунул все три анкеты в карман, поставил картотечный ящик на место и еще успел отскочить от полок. Вошла мисс Орсон. Лицо ее горело.

— Его следовало бы отхлестать, — тяжело дыша, сказала она. — Всех провел. Какая дурацкая, детская шутка. Можно подумать, вам всем по двенадцать лет, а не шестнадцать.

Она подозрительно уставилась на Луи.

— Ты что здесь делал?

— Передумал я насчет сцены, мисс, — сказал Луи. — Пожалуй, лучше буду борцом.

— Ты съел мою булочку с колбаской! — воскликнула мисс Орсон вслед удирающему Луи.


Луи и Майк встретились, как было договорено, за велосипедной стоянкой. Сорочка Майка все еще была мокрой, хоть выжимай, в кроваво-красных подтеках.

— Никак не отмывается, — сказал Майк, — мать оторвет мне голову.

— Тебя наказали?

— Приказали убрать душевые после уроков, — ответил Майк.

— Я помогу тебе. Слышь, Майк, анкеты у меня. Даже взял анкету Тони. Ну-ка, посмотрим, что там написал о нас Чиддл.

Анкеты были измяты. Майк и Луи с трудом читали написанное. Они разобрали слова «Пожалуйста, укажите уровень…», а за этим следовали такие понятия, как «Старательность в классе», «Ответственность», «Готовность сотрудничать», «Инициатива», «Точность», «Внешний вид», «Присутствие на уроках», «Поведение». Рядом шли графы, озаглавленные «Отл.», «Хор.», «Поср.» и «Плохо». Очевидно, учителю полагалось поставить галочку, если он считал, что старательность, ответственность, инициативность и т. д. ученика были отличными, хорошими, посредственными или плохими. Другими словами, учитель должен был выразить свое мнение об ученике.

— Что Чиддл поставил тебе, Майк?

— А тебе что, Луи?

Мистер Чиддл разместил все галочки в графе «Плохо». По его мнению, Майк и Луи были безнадежны. Никчемны. Бесполезны.

Что ж, другого они и не ожидали. Поэтому не очень расстроились. Что взять со старика Чиддла? Он презирал класс «Д». И они платили ему той же монетой. В конце концов, какое значение имеет мнение какого-то Чиддла?

На обратной стороне анкеты было написано: «Можете ли Вы рекомендовать данного учащегося нанимателю?» В ответ на что мистер Чиддл написал на обеих анкетах: «Нет, не могу».

Луи посмотрел на нижнюю часть анкеты и побелел.

— Что с тобой, Луи?

— Анкеты заполнял не мистер Чиддл.

— Чего?

— Посмотри на подпись.

Майк посмотрел.

Луи сказал:

— Видишь, написано: «Джон Локли».

— Не может быть! Мистер Локли не стал бы писать такое. Ведь он любит нас!

— Мистер Локли считает, что мы ни на что не годимся.

Это был тяжкий удар. Им хотелось провалиться сквозь землю. Ведь мистер Локли замечательный человек. Если даже он о них такого мнения, на что надеяться?

— А как у Тони?

Тони был вынесен точно такой же приговор.

Мальчики бушевали.

— Я дам ему в морду!

— Я проткну ему шины!

Но они понимали: все это болтовня. Ведь мистер Локли не знал, что они увидят анкеты. Он честно написал, что думает о них. И мнение у него было самое плохое. У них не было никаких способностей. Никаких. Они глупы. Неопрятны. Не умеют сосредоточиться. Хулиганят на уроках. Опаздывают. Списывают. Все забывают. Шляются. Не выполняют заданий. Ненавидят школу. Как может учитель хорошо отзываться об учениках, которые ненавидят школу?

— Слава богу, Майк, что дядя Дэйв устроит нас на работу. Ведь для завода не требуется рекомендаций, правда?

— Правда, Луи, дядя Дэйв устроит нас.

Они разорвали анкеты на мелкие куски.


— Майк?

— Да, пап?

— Должен огорчить тебя, парень. Придется тебе сходить в отдел трудоустройства молодежи.

— Чего?

— Чтобы найти себе работу.

— Но ведь дядя Дэйв обещал все устроить.

— Не получилось. У него на заводе начали увольнять рабочих. Очень жаль, Майк, но тебе и твоему другу придется пойти в Отдел. Может, они помогут вам.

— Но, пап, ведь я обещал Луи! Что же теперь делать, а, пап? Я же дал слово. Мне обязательно нужна работа, мне надо зарабатывать.

— Ну, парень, бывает и похуже.

— Не бывает, пап. Не бывает!


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Рыбные палочки распространяли чудесный аромат. Луи освободил место на полу и улегся с газетой «Вечернее эхо».

— Прочти мне самые интересные места! — крикнула мать из кухни. Миссис Кам была крупной веселой женщиной. Она работала на пивоварне, мыла бутылки. Весь день ей приходилось стоять на сыром цементном полу, и от этого у нее отекали ноги.

«Приглашается на летний сезон, — начал Луи, — специалист по рыбным блюдам. Работа сменная. Основной оклад 18 фунтов плюс жилье и питание. Ресторан «Экспро». Дуглас. Остров Мэн».

— Ты бы хотел жарить рыбу?

Волосы у матери были закручены на бигуди, распрямлявшие ее мелкие кудряшки.

— Я не могу ехать на остров Мэн, мама. Страдаю морской болезнью.

Луи пробежал глазами колонку с объявлениями.

— Да и потом я не могу устраиваться без Майка. Мы будем держаться вместе. Послушай вот это. «Требуется помощник в магазине электрооборудования. 17–18 Лет». Слушай, я мог бы сказать, что мне 18?

— Их не проведешь. Дознаются все равно.

— «Требуется юноша…» Нет, это не пойдет. Нужны водительские права. «Требуется лаборант». Нужны ОУ по физике и химии.

Миссис Кам рассмеялась. Она вообще много смеялась, когда была не слишком усталой. Вдруг из кухни повалил пар.

— Черт подери, вся картошка на полу!

Луи кинулся спасать картошку. Кухня была выкрашена в кумачовый цвет. На потолке, оклеенном картинками из журналов, пестрела реклама автомобилей, виски, мыла, кукурузных хлопьев, зубной пасты. Все это было цветисто и ярко, совсем не так, как в жизни.

— Луи, — сказала миссис Кам, раскладывая рыбные палочки по тарелкам, — этот Майк Морган подвел тебя.

— Неправда! Друзья не подводят. Он не виноват, что на дядином заводе начали увольнять.

Миссис Кам посмотрела на сына. От частого смеха в уголках ее рта обозначились морщинки. Вид у нее был очень утомленный.

— Знаешь что… Я думаю, дядя Майка просто не захотел просить начальство, чтобы на работу взяли черного.

— Брось болтать! Это исключено.

Луи обнял ее за широкую талию и, танцуя, потащил в гостиную. Она расхохоталась и схватилась за бигуди.

— Луи, ты мог бы устроиться партнером для женщин, которым не с кем танцевать.

— Думаешь? Пятьдесят пенсов за танец! Молодой человек дает гарантию не наступать на мозоли. Мама, можно поесть? Ужасно жрать хочется.

— Конечно. Не будем ждать отца.

Они его никогда не ждали. Он не возвращался домой до закрытия паба, да и надувался там пивом так, что есть ему все равно не хотелось.

Рыбные палочки удались на славу. Никто б не догадался, что картошка побывала на полу.

— Слушай дальше, мама. «Требуются мужчины для работы носильщика в магазине «Сагморс». Обращаться в отдел кадров». Я мужчина. И Майк тоже. Так что мы можем обратиться, можем вместе быть носильщиками у Сагморса.

— Я буду очень гордиться тобой, Луи, если ты получишь хорошую работу и сумеешь ее сохранить. Только не надо жить на пособие, Луи. Если, конечно, будет работа.

— Нет, правда, мама. Мы с Майком будем носильщиками.

— Хватит одного на пособии в этой семье.

Луи подумал об отце. Вот уже два года, как он не работает. Целыми днями болтается в пабе или играет по маленькой в соседнем заведении. Луи не хотел походить на отца. Он снова насмешил мать, накрутив прядь своих густых волос на бигуди.

— Я сколочу себе состояние, — похвастал он, хотя знал, что этого никогда не будет: чернокожие дети рабочих, у которых не было ни ССО, ни ОУ, не могли на это рассчитывать.


— Вот это тебе подходит, Тони, — сказала миссис Джонсон.

Она зачитала объявление из «Вечернего эха»: «Требуется сообразительный юноша для делопроизводства. Аккуратность в одежде, пунктуальность обязательны. Может быть нанят бывший школьник». Это тебе подойдет. Чистая, аккуратная работа. Никакой спецовки. Будешь вращаться среди приличных людей.

Розоватое тельце червя извивалось перед глазами Тони.

— Учеба кончится только в июле, — сказал он.

Тони уже отказался от попытки убедить мать, что не станет служащим. Оставалось только придумывать отговорки и надеяться на лучшее.

— Мне же еще два месяца учиться.

Червячок помещался в узком стеклянном, сосуде, заполненном землей. Было видно, как он рыл туннель и полз по нему.

— «Может быть нанят бывший школьник», — повторила миссис Джонсон. — Это значит, они готовы ждать до конца учебного года, — Вдруг она вскрикнула: — Тони, весь ковер в земле!

Тони взял щетку и совок и подобрал комочки земли, выпавшие из сосуда.

— Смотри, мама, смотри! — взволнованно заговорил он. — Червячок ест землю. Да смотри же! Он ест землю и выталкивает ее из хвоста. Смотри, мама!

— И не подумаю, — поморщилась она.

— Но это же интересно!

— Мерзость, по-моему.

Ее лицо исказила брезгливая гримаса. Она и в самом деле считала этого землееда отвратительным. Тони вздохнул. Мать просто не понимала ничего, ее заклинило на том, чтобы сын стал служащим в белой сорочке. Разве она не видит, что Тони хочет другого? Но вот чего — в этом-то вся загвоздка. Если бы только он мог придумать, чем заняться. Уж тогда он заставил бы мать прекратить разговоры о делопроизводстве.

— Сегодня же вечером ты ответишь на это объявление, — сказала мать.

— Не отвечу, — сказал Тони.

Но в глубине души знал, что она заставит его сделать это.

Иногда ему не хотелось взрослеть. Стать взрослым — значило переживать из-за работы, из-за денег, из-за безработицы. Взрослеть — это значит стараться быть таким, каким тебя хотят видеть.

Червячок добрался до дна сосуда. Его розоватое тельце дернулось, сократилось, а потом растянулось, как мехи аккордеона. Тони поймал, себя на успокаивающей мысли. Он вспомнил, что у него ужасный почерк. Когда увидят его ответ на объявление, то разорвут его и наверняка выбросят.

Червячок пятился задом. Если достать самку, может быть, удастся получить потомство.

— Скажи, мама, чем отличаются червячки-джентльмены от червячков-леди?

— Тьфу! — сказала мать. Она ненавидела все, что имело хоть какое-то отношение к половым вопросам.


Майк и Луи стояли на запруженном людьми тротуаре. Была суббота. Вокруг бурлила толпа покупателей. Приближался день красной горки[6]. Сияло солнце. Девушки были одеты в летние платья. Майк шел наниматься на работу в новой сорочке. Луи — в пиджаке, под которым красовалась майка, надетая задом наперед, чтобы скрыть череп и кости. Над большими качающимися дверями было выведено крупными буквами: «САГМОРС». Мальчики вошли в магазин. Здесь пахло духами, лосьоном для бритья, пудрой, губной помадой. Стоял аромат ветчины, жареной курицы, сыра, апельсинов, кофе. Все радовало глаз. Громадный первый этаж походил на сокровищницу, доверху набитую бархатом, колье, дамскими сумочками, париками и искусственными цветами.

— Здорово! — сказал Майк.

Года два он поработает носильщиком и будет таскать эти красивые вещи. А потом, может быть, получит повышение. Скажем, станет помощником в гастрономическом отделе, где будет нарезать тонкими ломтиками мясные деликатесы. Потом помощником в отделе мужских товаров, потом администратором на этаже, потом генеральным управляющим. Ведь говорят же люди, что для роста нет предела. Ноги его утопали в мягком ковре.

— Руками не трогать! — прошипел старший продавец, и Луи положил на место браслет, который только что рассматривал.

Найдя служебную лестницу, они поднялись на пятый этаж и оказались у двери с надписью: «Начальник отдела кадров».

— У меня лицо чистое? — спросил Майк.

— Только сотри с него озабоченное выражение, — ответил Луи.

Молодая блондинка в приемной вскинула брови:

— Чем могу помочь?

— Мы по объявлению. Насчет носильщиков.

Она посмотрела на них дружелюбно. Ее стол украшала ваза с тюльпанами. Блондинка пригласила:

— Пожалуйста, пройдите за мной.

Майк и Луи двинулись следом. Она обернулась:

— Нет, пожалуйста, вы!

— Кто? Я? — спросил Майк.

— Да, вы.

— А как же мой друг?

— Мистер Саммерс принимает по одному.

— А, понятно. Сейчас выйду, Луи.

— Ладно. — Он улыбнулся Майку. Его шевелюра торчала над головой, как черный нимб.

Мистер Саммерс восседал за длинным письменным столом. Он был в сером костюме и сорочке цвета густых сливок. Очки в тяжелой темной оправе делали его похожим на человека с рекламной картинки. Он не предложил Майку сесть, а прямо с порога спросил, с какого дня он сможет начать работать. Майк ответил, что с 19 июля, в первый же день после окончания учебы. Он бросил взгляд на руки Майка, попросил его написать фамилию и адрес, спросил, сколько будет шестью семь, а затем вновь оглядел его.

— Сможешь поднять сто фунтов?

— Да, сэр, конечно. И мой друг тоже. Он ждет меня. Нам бы хотелось работать вместе.

— Вид у тебя приличный, здоровый. Не патлатый, к счастью. Что ж, Майк, дам тебе испытательный срок. Первую неделю будешь работать с восьми до пяти, вторую с десяти до шести. Курить в помещении запрещается. Будь пунктуальным. Не бездельничай. И принеси характеристику из школы.

У Майка опустилось сердце. Ведь мистер Локли написал, что не может дать рекомендации Майку и Луи. Потом Майк вспомнил, что белые анкеты давно спущены в унитаз. Может быть, рекомендацию даст заместитель директора? Ведь он не вредный старикан, хотя и боится крыс.

Мистер Саммерс продолжал:

— Отнесешь эту записку в отдел трудоустройства молодежи. В июле получишь там рабочие карточки. Выйдешь на работу 19-го в 9 утра. Подойдешь к синей двери со стороны переулка. Спросишь мистера Браунинга, он там старший. Делай, что тебе говорят, и все будет в порядке. Старайся. Будь ответственным, не балуйся, и все будет хорошо. Будешь получать шесть с половиной фунтов в неделю.

— Всего?

— О такой работе мечтают многие мальчики. Здесь, в Сагморсе, хорошие перспективы. Ну, так как же? Хочешь работу?

— Да, сэр, конечно. И мой друг тоже, сэр.

В конце концов, шесть с полтиной лучше, чем вообще болтаться без работы. Какая-никакая, а работа.

Майк кинулся в приемную:

— Луи, со мной в порядке. Теперь твоя очередь. С ним можно иметь дело. Будем обедать здесь и все такое.

— Сюда, пожалуйста! — Секретарша открыла дверь на служебную лестницу.

— Но ваш начальник еще не говорил с моим другом, — удивился Майк.

— Боюсь, что прием закончен, — доброжелательным тоном ответила она.

— Вы же сказали, что начальник примет моего друга.

— Мне кажется, мистеру Саммерсу не нужен второй носильщик. Вакансий больше нет. Вам досталась последняя.

Майк не мог поверить своим ушам. Он рассвирепел. Ему захотелось вцепиться в светлые волосы секретарши, схватить вазу с тюльпанами и разбить ее о блестящую лысину мистера Саммерса.

— Вы не хотите брать его, потому что он черный!

— Брось, Майк, — сказал Луи.

Из него как будто выпустили весь воздух.

— Пожалуйста, уходите, — сказала секретарша.

— Мой друг тоже хочет работать. Вы обязаны дать ему работу.

— В чем дело, Бетти? — раздался масляный голос мистера Саммерса.

— Мистер Саммерс, они отказываются уходить.

— Возьмите на работу моего друга, — настаивал Майк.

— Была только одна вакансия. Вы заняли ее, — спокойным, приятным голосом ответил мистер Саммерс.

— Это все потому, что он черный!

— Не кричите. Я имею право нанимать, кого хочу.

— Пошли, Майк, — устало сказал Луи.

— Будь он белый, как я, все было бы по-другому, — буркнул Майк.

Мистер Саммерс порозовел.

— Смотри, парень, я ведь могу и передумать.

— Да подавись ты своей паршивой работой! — взорвался Майк, в котором, стоило его довести, просыпался лев. — Дерьмо она, эта работа, плевать я хотел на нее, коль она слишком хороша для моего друга!

— Откройте дверь, Бетти, — сказал мистер Саммерс.

Выйдя на лестницу, Майк сплюнул. Вообще-то ему хотелось плюнуть прямо на ковер мистера Саммерса, но он не посмел.

— Раз тебя не берут, то и я не пойду, — заверил Майк.

— Пошли, угощу кока-колой, — сказал Луи.

Все-таки замечательный он парень, этот Луи. Никогда не унывает.


— Ах, Тони, неужели ты не можешь писать поаккуратней?

Тони посмотрел на нацарапанные слова: «Уважаемый сэр, я хотел бы обратиться…» Казалось, подвыпивший жучок, намочив ножки в чернилах, прополз по бумаге. Тони улыбнулся.

— Что же, придется мне сделать это самой, — сказала мать.

«Уважаемый сэр, — начала она, — мой сын хотел бы обратиться к Вам…»


— Пожалуй, Луи, их надо подрезать, — сказал Майк.

— Чего?

— Волосы. Постричься надо. Уж больно торчат. Наверное, пугают начальство.

— Ты что? Срезать прическу «афро»?

— Точно.

— Теперь, когда я отрастил ее до десяти с половиной дюймов?

— Отпустишь опять, когда устроимся.

— Да как же я буду без этой красоты?

— Красота-то красота, но у тебя волосы торчат прямо как кусты. Ты же знаешь начальство. Оно хочет, чтобы все выглядели одинаково.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

На город обрушилось лето. Раскаленный асфальт прожигал подошвы. Младшие братья и сестры Майка ходили в одних трусах. Мать Луи настежь распахивала окна, вместо прохлады заполняя комнату запахом выхлопных газов. Тони выставил на подоконник тазик с водой, чтобы в нем могли плескаться воробьи.

Школа походила на парилку. Все обливались потом и тяжело вздыхали. Умники целыми днями сидели в актовом зале: здесь сдавали экзамены на ОУ и ПУ. Майк видел, как всё пишут и пишут те, кто станут учителями, врачами, адвокатами, управляющими. Сейчас они проходили через ад, чтобы потом преуспевать, ловить удачу. Завидовал ли он им? Конечно. Но потеть на экзаменах — нет уж. Конечно, без одного невозможно рассчитывать на другое. Впрочем, у него все равно не было выбора. Хоть убей, он не смог бы сдать эти проклятые экзамены.

— Вечером сходим в город, Майк? — спросил Луи.

— Пожалуй.

— Джин придет?

— Конечно.

Они разговаривали, дожидаясь своих девушек около кинотеатра «Классик».

— Сколько у тебя денег, Майк?

— Шестьдесят пенсов. А у тебя?

— Десять пенсов.

Всего получалось семьдесят пенсов, или семнадцать с половиной на каждого из четверых.

— Майк, как думаешь, Мейбл бросит меня из-за того, что я постригся?

Появились Мейбл и Джин. Они нетвердо ступали по тротуару в туфлях на высоченной платформе. Мейбл была в коротенькой полосатой юбке с оборками, в кофточке и клетчатом жакете. Джин — в розовой юбке и фиолетовой блузке с широченными рукавами.

— Не бросит, не бросит, — успокоил Майк.

Мейбл закричала:

— Луи, ты подстригся? Прямо лысый какой-то! Не буду я встречаться с лысиком.

— Да это последний писк, — сказал Луи. — Разве ты не видела по телеку? Называется «стиль Будда».

— Но ты же не буддист, — возразила она, — ведь так?

— Я людоед! — заявил Луи и исполнил пляску вокруг фонарного столба.

Прохожие оглядывались, улыбались, Мейбл рассмеялась.

— Пожалуй, тебе идет, — сказала она.

— Ну, что я тебе сказал, Луи, — заметил Майк.

Все было в порядке. Пожертвовав прической, Луи не потерял свою девушку. Значит, игра стоила свеч — если, конечно, удастся получить работу. Если…

— Ну, что будем делать? — спросил Майк.

В «Классике» давали фильм «Малолетние девственницы», но билет стоил 50 пенсов.

— Пошли по Хилл-стрит, — сказал Луи. Обычно именно ему приходили в голову разные идеи. — Дойдем до заведения, где играют в лото, ладно?

Они двинулись по улице. Луи с Мейбл, за ними Майк с Джин. Девушки покачивались на платформах. Мальчики небрежно шли в сине-белых кроссовках. Они очень гордились своими девушками, считали их красавицами. Луи взял Мейбл за руку. Майк взял за руку Джин.

Ребята попытались сообразить, как провести целый вечер, имея в кармане по семнадцать с половиной пенсов на каждого.

Многие магазины на Хилл-стрит были зашторены металлическими щитовыми ставнями. Рядом с игорным заведением у входа в магазин электрооборудования, хозяин которого разорился, сидело какое-то странное существо. Он — а может быть, она? — несмотря на жару закутался в несколько пальто. Вокруг валялись набитые чем-то полиэтиленовые мешки. Из-под пальто торчали голые ноги. На голове — старый кожаный шлем. Руки настолько черны, что Луи сперва подумал: он — свой. Но потом разглядел вокруг губ розовый кружок. Черное — это была грязь.

— Тьфу, — сказала Джин.

— Небось весь во вшах, — сказала Мейбл.

— Вся, — поправил ее Луи.

— Ни одна женщина не допустит себя до такого, — сказала Джин.

— Отвратительная старуха, — сказала Мейбл.

— Не такая уж она старая, — сказал Майк.

— Тогда она чокнутая, — сказала Джин.

— Ей просто все надоело, — заключил Луи.

Старуха не обращала на них никакого внимания. Она ела кусочек торта с розовым кремом.

— Это несправедливо, — сказала Мейбл. — Не имеет она права есть торт, раз живет на пособие.

— Это ее деньги, — сказал Майк.

— Ничего подобного, — сказала Джин. — Мы платим налоги, чтобы такие вот получали пособие.

— Это деньги отдела соцобеспечения, — уточнила Джин.

— А что позорного в том, чтобы пользоваться соцобеспечением? — сказал Луи.

Его матери иногда приходилось обращаться за дополнительным вспомоществованием, потому что отец тратил почти все пособие на выпивку.

— Конечно, не позор, — сказал Майк.

Он всегда поддерживал друга. Но в глубине души Майк считал, что все должны зарабатывать на жизнь трудом, а не существовать на пособие.

— Она общественный паразит, — сказала Джин.

— Она паразитирует на здоровом теле общества, — поддержала ее Мейбл.

Старуха слизнула вишенку, венчавшую кусок торта. На подбородке у нее выросла борода из крема.

— До чего отвратительна, — сказала Джин.

— Ее следовало бы запрятать куда подальше, — откликнулась Мейбл.

Луи взорвало. Это было выше его сил — видеть, как девушки глумятся над несчастным существом.

— Да с чего это вы такие злые! — закричал он. — Хотел бы я посмотреть, как вы уплетали бы торт, если бы спать вам приходилось в подъездах!

— Нечего доить собес, — назидательно произнесла Мейбл.

— Вот именно, — сказала Джин.

— Конечно, вам хорошо, — сказал Майк. — Спите в теплой постельке, еду готовит мама. Покупают вам новенькие туфли и шмотки. А есть люди, которые не могут получить работу. Вам это известно? В конторах по найму километровые очереди. Человек не виноват, если нет работы.

— Только лентяи не работают, — сказала Джин.

— Кто хочет, тот получает работу, — сказала Мейбл.

Всем четверым кровь бросилась в голову, мальчики смотрели на девушек волками, а те отвечали им взаимностью. Стоя на раскаленном асфальте, они жарко спорили.

— А ну их к черту! — вдруг сказал Луи. — Пошли, Майк. Обойдемся без этих благородных девиц.

— Плакать не станем, — ответили девушки.

— Во всем виновата моя стрижка, — сказал Луи, когда девушки удалились, покачиваясь на своих платформах. — Зря я подстригся.

— По крайней мере сэкономили 70 пенсов, — сказал Майк.

— Все равно они дуры. Будто легко получить работу. Неправда это.

— Девчонки ничего в этом не смыслят.

— Куда им! Только и думают, как выйти замуж.

Предмет их спора дремал. Крошки торта так и остались на ее подбородке.


— Ну, вот мы и пришли, Тони. Видишь, как здесь хорошо. Я тебе всегда говорила. Смотри, растения в горшках. Убери волосы со лба. Выпрямись. Ты должен произвести хорошее впечатление.

Приемная конторы Додзуэлла и Амберлей была покрыта густым коричневатым ковром. Повсюду действительно стояли растения в горшках. Лампы дневного света окрашивали комнату в розовый цвет. Жалюзи на окнах защищали от лучей солнца. Молодые женщины сидели за блестящими пишущими машинками. Одна из них двинулась им навстречу. Ее прическа напоминала кучу морских ракушек.

— Мой сын пришел на собеседование, — сказала, обращаясь к ней, миссис Джонсон.

Женщина посмотрела на Тони. Он чувствовал себя неловко, переступал с ноги на ногу, ладони горели.

— Как вас зовут?

У Тони язык прилип к гортани.

— Тони! Да скажи леди, как тебя зовут.

— Энтони Джонсон. — Ему хотелось стать мухой, чтобы вылететь в окно и спастись.

Они сели. Тони уставился на носки туфель. Стрекотали пишущие машинки. Телефонистки отвечали на звонки преувеличенно вежливо. Ему хотелось умереть.

— От тебя будут ждать, чтобы ты каждый день приходил в свежей белой сорочке, — шепнула миссис Джонсон. — Выпрямись, Тони. Да не смотри исподлобья. Сделай вид, что тебе интересно.

Но ему не было интересно, в этом-то и была вся беда.

Вернувшись, молодая женщина сказала:

— Будьте добры, Энтони, пройдите за мной. Мистер Уитекер хотел бы проверить вас. Вы взяли с собой ручку? Несколько арифметических задач, потом тест на умственные способности и короткое сочинение.

Тони встал.

— Мне надо выйти, мисс.

— То есть как?

— Мне надо в туалет.

— Тони! — воскликнула мать.

— Нет-нет, не беспокойтесь, все в порядке. Идите по коридору направо. Мужская комната будет слева.

Тони толкнул качающуюся дверь и вышел.

— Побыстрее, не заставляй эту милую леди тебя ждать! — вслед ему крикнула мать.


Луи и Майк сидели перед Трудовиком. На столе, испещренном кольцами, оставленными влажными донышками бесчисленных горячих чашек чая, стояла на блюдце еще одна.

— Очень жаль, ребята, но сейчас у меня для вас ничего нет. Тем более, что вы хотите во что бы то ни стало работать вместе. Скоро появится место рабочего на бензозаправке. Правда, работа временная, но с чего-то надо начинать. Однако требуется только один человек.

— Мы должны работать вместе, — сказал Луи.

— Да, мы будем вместе, — сказал Майк.

— Сделаю все, что смогу, — сказал Трудовик. — Но дело это непростое. Знаете, за целый месяц открылась только… да, только одна вакансия подмастерья.

— Вообще больше всего на свете я хотел бы быть футболистом, — сказал Майк.

— Правда? И я, — сказал Трудовик. — Ты кем хотел играть?

— Крайним.

— А я вратарем, — сказал Трудовик. — Я мечтал брать мертвые мячи в финале Кубка.

Да, он приличный человек. И не его вина, что не хватает работы для бывших школьников.

— Нам обязательно надо устроиться на работу, — сказали мальчики.

Из головы не выходили слова Джин и Мейбл. Становилось не по себе от мысли, что девчонки решат, будто они живут на пособие, вместо того чтобы работать. Да и как смогут тогда они пригласить их в кино на свои жалкие гроши?

— У нас еще есть шесть недель, — сказал Майк.

— Эта крыса укусила меня, — сказал Трудовик.


Стоя в подъезде магазина «Маркс и Спенсерс», Тони настороженно посматривал вверх на зашторенные окна фирмы «Додзуэлл и Амберлей». Он отсутствовал уже двадцать минут. Вместо того чтобы пойти в туалет, он тайком спустился по лестнице и вышел на улицу.

Он представлял себе, что творилось там, наверху. Молодая женщина наверняка послала мистера Додзуэлла (или мистера Амберлей) в туалет проверить, не застрял ли Тони в толчке. Взволнованная и извиняющаяся мать. «Не могу, мама», — простонал Тони громко. Он сдохнет в конторе. Он хочет быть… Да кем же он хочет быть? Если бы только знать! Как можно искать работу, если сам не знаешь, чего хочешь?

Появилась мать. Она выглядела постаревшей и несчастной. Ему стало жалко ее, вдову, мать бестолкового сына. Ни к черту я не гожусь, подумал Тони. Когда мать скрылась из виду, Тони увидел хромую собаку, ковыляющую по тротуару. Он пошел за ней.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

«Лунная прачечная» — гласила вывеска.

Из полуоткрытой двери валил пар. Майк и Луи вошли, держа в руках подростковые рабочие карточки. Входить в прачечную было все равно, что входить в преисподнюю. Жара жесточайшая. Пар пугал. Шум стоял ужасный — беспрерывные рев, бульканье, шипение. Повсюду на грязном, скользком полу стояли машины.

Из тумана, стуча деревянными башмаками, вынырнул человек. Одна рука его была забинтована.

— Ну? — крикнул он.

Луи помахал карточкой:

— Пришли устраиваться.

— Чего?

— Работать! — заорал Майк. — Отдел труда прислал нас.

Пар вырвался с особенно громким шипением, и Майк подпрыгнул от неожиданности. В тумане сновали какие-то фигуры.

— Очень жаль. Мест уже нет.

— Но нас прислали из отдела трудоустройства, — настаивал Луи.

— Нет работы, — повторил тот.

— Может, хоть какая-нибудь есть, мистер?

Тот подвел их ближе к двери, чтобы лучше слышать.

— Квалификация есть? — спросил он.

— Нет. Но зато есть душа, — сказал Луи.

— Потребуется больше, чем душа, чтобы работать на паровом прессе, — ответил тот.

Всегда так со взрослыми. Не понимают шуток.

Майк сказал:

— Так разве нужна квалификация, чтобы работать на таком прессе?

Вид у него был озабоченный. Последнее время он постоянно выглядел озабоченным. До ухода из школы оставался один месяц, а работы как не было, так и нет.

Луи сказал:

— У меня, мистер, ОУ по прачечному делу.

— Все, мест нет, — сказал тот. Пар на его бровях превратился в воду и стекал теперь ручейками по лицу. — В любом случае предпочитаю брать женщин. Парни все время озорничают. Лучше брать замужних женщин. Если хотите знать, я как раз нанял двух замужних на эту работу. Замужние боятся потерять работу. Приходят и уходят вовремя. Требуют меньше денег. Будь моя воля, сделал бы так, что здесь не увидели бы ни одного парня.

— Простите нас, что родились на свет, раз это вас так огорчает, — сказал Луи.

На улице шли дорожные работы. На груди у рабочего, разбивавшего пневматическим молотом мостовую, красовалась татуировка женщины, которая все время вздрагивала в такт ударам. Второй рабочий был черный. Луи позавидовал ему.

Заглядевшись, Луи споткнулся о доску и упал. Он так больно ударился коленом, что потерял самообладание, схватил лопату и замахнулся ею. Майк тоже схватил лопату и, громко смеясь, начал дурачиться. Но Луи было не до веселья. В нем будто вскипели все огорчения и обиды. Он запустил лопатой, чуть не попав в человека в форменной фуражке. Тот с криком бросился на Луи.

— Беги! — крикнул Майк.

Они бросились прочь, вслед им неслись крики преследователей. Они мчались по улице, потом свернули в переулок. Луи врезался в мусорный ящик. Майк налетел на кошку и свалился на землю. В каком-то дворике, порядком напуганные, они с трудом перевели дух.

— Я разозлился, — сказал Луи. — Почему отдают нашу работу каким-то замужним женщинам? У них есть мужья. Нечего им брать мужскую работу.

— Ничего, найдем что-нибудь, — сказал Майк. — Я не завидую теткам с такой работой, Луи. Семь фунтов в неделю, чтобы вкалывать в таком аду. Маловато, пожалуй.

— Так работает моя мама. Слушай-ка, я посоветую ей купить пару таких деревяшек. Хоть ноги будут сухие.

— Повезло, что этот тип нас не поймал.

— Еще бы! Спорю, он позвонил бы в полицию. Такие типы в фуражках, они всегда зовут полицию.

— Если бы ты в него попал — конец.

— Значит, повезло, по крайней мере не повесят за убийство, — сказал Луи. Он не умел долго горевать.


— Луи, ты?

Черт, это отец. Как правило, Луи удавалось его избегать.

Отец полулежал в кресле и тянул пиво прямо из бутылки. Видно, у него кончились деньги и не на что было играть на скачках. У Луи опустилось сердце. Дома больше никого не было поддержать его.

— Луи, сбегай-ка за бутылкой для меня.

— Там закрыто, папа.

— А ты со служебного входа.

— Тогда дай деньги.

— Раз в жизни можешь угостить своего старика.

— Нет у меня денег.

— Есть.

— Нету. Откуда им быть? Ты же мне никогда не даешь денег.

Мистер Кам носил широкий кожаный ремень. Он стал отстегивать его. Луи хотелось удрать, но он не двинулся с места. Ему было почти шестнадцать, и пора было дать отцу отпор.

— Ты еще поговори у меня, — сказал мистер Кам, приближаясь к Луи с ремнем в руке. Он уже не держался на ногах, свалился, с трудом встал и взмахнул ремнем. Луи ловко уклонился от удара и вдруг понял, что он сильней своего отца. Он оттолкнул отца, тот повалился в кресло и заговорил слезливо:

— Мой сыночек поддержит меня, когда будет работать.

— Я не могу найти работу, отец. Не знаю, когда начну, работы нет — хоть тресни.

Мистер Кам пополз по полу в поисках пивной бутылки.

— Кому нужна работа? — бормотал он. — Можно получать пятнадцать фунтов за просто так. Говорю тебе, только дураки работают. Пойди, пусть тебя запишут, Луи. Это твое право. Пусть дураки ишачат на хозяина. Кому надо гнуть спину с восьми до пяти, когда пособие дает не меньше?

— Мне надо! — крикнул Луи.

Смешно. Ему действительно это было надо. Он и в самом деле хотел работать. Но почему же? Ведь отец прав. Никто не может заставить тебя работать. Точно так же никто не имеет права заставить тебя голодать. На крайний случай есть пособие по безработице или средства вспомоществования, есть средства поддержки и средства семейного обеспечения, есть бесплатная одежда, бесплатное молоко, бесплатное еще что-нибудь для нуждающихся. Зачем, спрашивается, работать? Рабочим платят гроши. Тот парень с татуировкой, который орудует пневматическим молотом, наверняка получает немногим больше, чем если бы он жил на пособие. И никогда не получит больше, независимо от квалификации и возраста. Все деньги достаются хозяевам, вот кому. Для них сто фунтов в неделю — ерунда. По-настоящему гребут деньги все эти, у кого ОУ и ПУ, они получают все должности.

— Зачем тебе надрываться на работе? — повторял мистер Кам. Он сосал пивную бутылку, как ребенок соску.

Действительно, зачем, подумал Луи. Все равно не дадут умереть с голоду. Но тут он вспомнил о матери, которая вкалывает с утра до вечера в пару и сырости.

— Ну и пусть, — твердо сказал он, — я все равно хочу работать. Я и Майк. Люди должны работать. Если, конечно, могут. Если бы никто не работал, что тогда? Не было бы ни домов, ни машин, ни телевизоров, ни рыбных палочек, ни мыла, ни выпивки. Ничего бы не было, если бы никто не хотел работать.

— Да уж, без выпивки никак нельзя, — согласился мистер Кам.

Потом он запел что-то печальное и заснул, уронив голову на газовую плиту.

Луи понял, что больше не боится его.


Трудовик прямо сиял. Он выглядел помолодевшим и беззаботным.

— Ага, — сказал он, — Морган и Кам. Небесные близнецы.

Это была шутка, потому что Луи был черным, а Майк белым (вернее, Луи был цвета какао, а Майк — картофельного пюре, посыпанного кукурузными хлопьями).

— Ребята, у меня для вас приятная новость.

Им сразу представилось невероятное. Майк увидел себя забивающим потрясающе хитрый гол в ворота противника. Луи увидел себя ударником на сцене.

— Есть два предложения. В одном месте. Для бывших школьников. Приятная, чистая работа. Без смен. Хорошая перспектива. И никаких экзаменов. Ну что, здорово?

— Потрясающе! — крикнул Луи.

— Где? — спросил Майк.

— Недалеко, на Пемброук-стрит. Пешком доберетесь. Хорошенько помойте руки. Будьте вежливы, не возражайте. Не балуйтесь. Даст бог, повезет.

Казалось, Трудовик возбужден не меньше их самих.

— В универсаме, — сказал он, порозовев от удовольствия. — В том, с красно-серебряными троллейбусами на фасаде.

— В универсаме? — переспросили Майк и Луи.

Они посмотрели друг на друга с недоумением. В универсаме!

— А какая работа? — спросил Луи.

— Разносить товар по полкам.

Теперь он почему-то перестал походить на человека, который может схватить крысу голыми руками.

— Вы должны следить за тем, чтобы полки не пустовали. Надо подносить банки и кульки. Иногда выставлять цены, но это просто. Может быть, иногда убирать. В чем дело?

— Но это же девчачья работа, — сказал Майк.

— Конечно, — подтвердил Луи.

Они очень сожалели. Очень. Им хотелось обрадовать Трудовика. Хотелось зарабатывать. Хотелось иметь деньги в кармане. Уходить в восемь и приходить в шесть. Хотелось быть мужчинами, не мальчиками. Но делать девчачью работу — нет (они успели позабыть о том, как мечтали нарезать деликатесы в магазине «Сагморс»).

— Не будем мы заниматься девчачьим делом, — сказал Луи.

Он лучше Майка знал, от чего отказывается. Он был черный, а многие не хотели принимать черных на работу. Говорили, что должность уже занята, как тогда мистер Саммерс. Но ставить товар на полки — эта работа не для мужчины. Разве станут девушки иметь дело с ним и с Майком, когда узнают, что они делают женскую работу? Не хватало только, чтобы Трудовик предложил им работу швеи.

— Тогда остается одно: работа швеи, — сказал Трудовик.


Птица казалась мертвой. Но когда Тони поднял ее, он почувствовал слабое биение сердца. Это был голубь — серый с фиолетовыми и белыми крапинками. Очень осторожно Тони потянул за одно крыло. Оно раскрылось, как веер, потом, когда он отпустил его, закрылось. Он потянул за другое крыло. Голубь забился, пискнул и потерял сознание.

— Мистер! — Тони обратился к прохожему. — Мистер, вы не знаете, что приключилось с его крылом?

Человек остановился, стал рассматривать птицу. Он показался добрым, говорил с Тони, как со взрослым. А ведь с ребятами — особенно если они плохо одеты и не очень сообразительны — обычно разговаривают, как с детьми.

— Перелом, — сказал мужчина.

— А как его лечить?

— Вот что я тебе скажу: возьми в библиотеке книгу.

— У меня нет абонемента.

— Заполни анкету.

— Я это плохо умею.

— И все же попробуй обратиться в библиотеку, — повторил прохожий и пошел прочь.

Не такой уж он оказался добрый. К тому же у него была рыжая борода.

Тони засунул голубя за пазуху. Приятно было ощутить прикосновение перьев к коже. Он пошел, чтобы посмотреть на библиотеку. Здание было почти сплошь из стекла. Перед ним в больших кадках росли оранжевые цветы. Тони не вошел. Не посмел. Библиотекари наверняка будут смотреть на него с ухмылкой. Никогда он не сумеет правильно заполнить анкету. Никогда не сможет найти книгу о том, как вылечить сломанное голубиное крыло. Да если и найдет, ничего не поймет все равно.

Тони отправился домой. Он увидел стаю стрижей, которые возились в кучке земли. Стрижи клевали дождевых червей, разрывая их на куски.

Это были любимые червяки Тони.

Ему захотелось реветь. Но потом он подумал: «Они не виноваты. Они просто не понимают».

Он поднял останки червячка. Тот был мертв. Значит, ничего не почувствует. Он просунул руку себе за пазуху и положил кусочек червя в голубиный клюв.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

— Майк, я пойду в магазин. Присмотри за Билли и Сандрой, хорошо?

— Ладно, мам.

Майк ничего не имел против. Иногда он даже с удовольствием нянчил детей. Это отвлекало от мыслей о работе. Уже наступил июль, до ухода из школы оставалось восемнадцать дней, а работы все нет ни у него, ни у Луи. Что, впрочем, не поколебало их решимость работать вместе.

— Цок-цок-цок! — Майк, изображая лошадку, опустился на четвереньки и помог детям взобраться на спину. — Пшла! — скомандовал он.

Билли и Сандра были в восторге. Майк и сам наслаждался игрой не меньше их. Он был не прочь подурачиться. Когда Пит Данн выпустил из кармана крысу, он был на седьмом небе. Да и тогда, когда, хватаясь за грудь перед кабинетом профориентации, притворялся зарезанным. Теперь уж, ясно, такого не будет. На работе это исключено.

Родители, казалось, понимали, что получить работу (особенно вместе с другом) — дело сложное. Они не приставали к нему, как приставала к бедному Тони миссис Джонсон. Не пилили, не настаивали, чтобы он бросил Луи и сам поискал себе работу. Вроде их это и не тревожило.

Майк вышел с детьми на улицу, чтобы купить им по порции мороженого.

— Слышь, — сказал хозяин лавчонки, — нанимают рабочих у «Дуббитса». Знаешь, там, на стройплощадке за кооперативом. Больницу, что ли, строят.

Это известие взбудоражило Майка. Ведь он мог поднять сто фунтов, да и Луи тоже. У них не бывало раздражения на руках от цемента. Значит, они могут пойти чернорабочими на стройку. Где же мать? Ему хотелось скорее найти Луи и побежать вместе с ним к «Дуббитсу». Но мать все не шла — магазины работали до половины шестого. Отец уехал в очередной дальний рейс, повез ящики с сахаром в Вульверхемптон. Оставить детей было не на кого.

Майк приготовил для Сандры и Билли чай. Поменял Билли ползунки. Поиграл с ними в медведя. Это были славные детишки, и он был не прочь повозиться вот так час-другой. Но не больше. Да и менять мокрые ползунки — не мужское дело.

Мать вернулась в шесть, раскрасневшаяся, в радостном настроении.

— Какое это удовольствие, — сказала она, — хоть раз в жизни походить по магазинам без детей.

Майк поспешил к Луи.

— Он только что ушел, — ответил ему какой-то малый.

Если бы мать пришла раньше, Майк застал бы Луи дома…

Мать все еще была возбуждена.

— Какую прелесть я видела в магазинах! — приговаривала она, поджаривая картошку с помидорами.

Когда дети улеглись, они с Майком стали смотреть телевизор. Вдруг во время программы «Это — нокаут» она сказала:

— Я видела объявление. Ищут уборщицу. Три раза в неделю, утром, по три часа. Платят тридцать пенсов в час. Значит, два фунта семьдесят в неделю. Подумай только, Майк, сколько я могла бы купить детишкам вещей на два семьдесят в неделю.

— Но куда ты денешь Сандру и Билли, мам? Не будешь же брать их с собой? Тем более обоих.

Мать поглядела на него:

— Ты бы мог посидеть с ними вместо меня, Майк. Если не устроишься, конечно. Тебе-то я могу доверить детей. Ведь если у тебя не будет работы, все равно ты будешь торчать дома, правда?


Луи огляделся по сторонам. Чувствовал он себя омерзительно. Как предатель. Магазин был битком набит эклерами, кексами, тортолетками, пончиками, шоколадными и ванильными хлебцами, булочками и сдобами, имбирными хлебами и тортами вроде того, который ела несчастная старуха. Вывеска над магазином гласила: «ПИЛЕТТО». Аромат стоял божественный. Луи вошел.

— Я пришел наниматься, — сказал он. — Прочел объявление в «Эхо». Помощником пекаря.

Мистер Пилетто был смугл и в теле. В белом блузоне и белом переднике он выглядел очень симпатичным. Не злой, не пьяный и не уставший. На голове, словно труба, торчала белая поварская шапка. Луи обрадовался, что постригся. Не налезла бы поварская шапка на его прическу «афро».

Мистер Пилетто спросил:

— Значит, хочешь стать пекарем?

Луи не особенно мечтал о такой карьере. Просто хотелось работать. Но он понимал: надо убедить мистера Пилетто, будто он просто умрет, если не станет пекарем.

— Еще бы, — ответил он, — я с самого детства мечтал об этом.

— Стряпать умеешь?

Луи готовил отлично.

— Конечно, — сказал он. — Могу приготовить блинчики, курицу-фри, мясные шарики, рулет из бобов, бананы с рисом по-карибски…

— Ты что, с Карибского моря?

— Не надо быть русским, чтобы готовить салат по-русски, — сказал Луи.

Губы мистера Пилетто растянулись в улыбке, обнажая два золотых зуба.

— Пошли, — позвал он.

Было по крайней мере ясно, что он против черных ничего не имеет. Ведь некоторые думают (или делают вид, будто думают), что черные руки пачкают, потому, мол, что с них сходит краска. Ясно, что мистер Пилетто не стал бы терпеть черные следы на белом тесте. Значит, он-то не верит этим россказням, ведь так?

Мистер Пилетто повел Луи в глубь магазина. Здесь было полно машин.

— Это моя пекарня, — сказал он.

Пекарня? Больше похоже на цех. Луи увидел огромный винтовой пропеллер, множество труб и нечто такое, что напоминало печные двери.

— Это тестомеситель, — пояснил мистер Пилетто, потом показал на пропеллер и сказал: — А это гильотина.

— Но ведь гильотиной отрубают головы, — удивился Луи.

— Нет-нет. Это чтобы резать тесто, — сказал мистер Пилетто.

Он включил аппарат. Сверкнуло лезвие. Луи обрадовался, увидев специальное устройство для защиты рук.

— Хлебная печь. Печь для тортов. Печь для пая. Сможешь поднять сто фунтов?

— Конечно, мистер Пилетто.

— Работать начинаем в шесть утра.

В шесть утра? Значит, придется вставать в половине пятого и быть в постели в девять, иначе не встанешь. Ложиться в девять!

— Это машина для раскатывания теста. Род Пилетто уже сто лет занимается пекарным делом. Ничего себе, а?

Мистер Пилетто обожал свою пекарню. Он ласково поглаживал огромные, до блеска отмытые столы. Луи подумал, как приятно будет работать у человека, который гордится своим делом.

— Скажите, а это мужская работа? — спросил он с некоторым волнением.

— Все пекари — мужчины, — сказал мистер Пилетто. — Ну-ка, покажи руки.

Луи тщательно вымыл руки и ногти щеткой, прежде чем прийти сюда.

— Силенка есть?

Луи напряг мышцы.

Он принял решение. Он возьмет эту работу. Он нарушит данное Майку обещание, а потом все ему объяснит. Конечно, это был страшный поступок. Тем более страшный, что Майк из-за него отказался от работы у «Сагморса». Но выхода не было. Не устроятся они вместе. Луи было не по себе от мысли, что его кто-нибудь заподозрит в нежелании работать. Будто он такой же, как его пьянчужка отец. Но если он бы сперва пошел, чтобы поговорить с Майком, эта работа могла уйти из-под носа.

— Я буду рад работать у вас, мистер Пилетто, — сказал он.

— Я дам тебе знать, — откликнулся мистер Пилетто.

— Как это?

— До тебя сюда приходили трое. Мне надо решить. Я тебе дам знать.

Значит, Пилетто вежливо избавляется от него. Луи не сомневался в этом. Поступил, как предатель, и все без толку.


Вывеска гласила: «Информационный центр». В витрине были выставлены фотографии, изображавшие молодых людей в военной форме. Тони в нерешительности стоял на противоположной стороне улицы. Он был просто в отчаянии. Мать запилила его до-смерти, требуя, чтобы он искал работу в какой-нибудь фирме. Несмотря на все старания, голубь сдох. Он мечтал о щенке, но держать животных в их доме запрещалось. Мать не разрешала ему искать то, что она называла «черной работой». Для этого надо было носить спецовку, толкать тачки и всякое такое. Беда была в том, что Тони не считал себя пригодным для чего-нибудь получше, чем возить тачки. Но заниматься этим ему не хотелось. Ему хотелось… он сам не знал чего.

— Ты будешь заниматься приличной, чистой, достойной уважения работой, — повторила мать в сотый раз.

Тони закричал:

— Если ты не перестанешь пилить меня, я сбегу!

И он сбежал. Правда, недалеко. Только до Бридж-стрит. Но он был полон решимости убежать совсем далеко.

«ВЕРБОВОЧНЫЙ ПУНКТ». Вот то, что он искал. Он пойдет во флот. Моряки уплывали далеко-далеко. Когда он вернется домой в отпуск, на нем не будет спецовки. Он будет в синей форме. Если он пойдет во флот, мать наконец перестанет его пилить.

Тони вошел.

— К твоим услугам, парень, — сказал сидевший за письменным столом крупный блондин в серовато-синей форме. На его рукаве были нашиты три У-образные лычки, словно летящие чайки.

— Хочу записаться, — сказал Тони.

— Я — сержант Эндрюз, — сказал блондин. — Садись, пожалуйста.

Тони сел на металлический стул с холщовым сиденьем.

— Ну, парень, доложи о себе.

— Хочу завербоваться, — повторил Тони.

Ничего больше он придумать не мог. Не говорить же о матери, о Додзуэлле и Амберлей, о червях и голубе.

— Дело не пойдет, коли не расскажешь о себе, — сказал сержант Эндрюз. — Как-никак, ты принимаешь важное решение. Впрочем, все не так быстро делается. В частности, надо будет поговорить с родителями.

— Ради бога, ей не говорите! — взмолился Тони.

— Кому — ей?

— Матери. Она будет против. Она хочет, чтобы я служил в конторе.

— Ну, докладывай.

Но Тони молчал.

Сержант Эндрюз — чужой. Взрослый. Он не поймет. Себя Тони не считал взрослым.

Несколько минут прошло в молчании. Потом сержант достал лист бумаги.

— Заполни-ка эту анкету, парень. Для начала.

Он протянул Тони ручку.

Еще одна анкета! Весь мир ими набит, что ли? Тони взял ручку. Она показалась ему размером с биту для крикета. Кстати, ручкой он орудовал так же плохо, как и битой. Фамилия. Год рождения. Количество детей. Нет у него никаких детей! Сданные экзамены — огромный пропуск в этой графе ему нечем было заполнить. О-пус-тить не от-но-ся-щее-ся. Это еще что такое? Предпоч-тение. Что это за штука — предпочтение? Тони начал писать. «Этани Джонсон. Шестнадцать с половиной». Имя и фамилия отца. Но у него нет отца. Может, надо писать, какими были имя и фамилия отца? Или писать, что отца задавил автобус, когда Тони было четыре года? Но для этих подробностей не было оставлено места. Бедный Тони засунул кончик ручки в рот. Чернила показались горькими на вкус. Он начал потеть.

— Слушай, сынок, — сказал сержант Эндрюз, — дай-ка мне анкету. Я буду задавать тебе вопросы, а ты будешь отвечать. Ответы я запишу сам, о'кей. Только на отдельном листе, потому что анкета должна быть заполнена тобой. Потом ты перепишешь все, хорошо? Ты, главное, не волнуйся.

Но Тони не волновался. Просто он плохо писал.

— Ладно, — отозвался он.

Они занялись анкетой. Сержант Эндрюз объяснял непонятные слова и записывал ответы Тони. Он записал, что никаких экзаменов Тони не сдавал, что не было у него никаких особых увлечений. И то, что Тони не слеп, не инвалид. И то, что он хочет работы, которая не принуждала бы его сидеть в четырех стенах.

— «Почему желаете завербоваться?» — зачитал сержант Эндрюз последний вопрос.

Тони был к нему готов.

— Потому, — сказал он, — что хочу плавать на корабле.

Сержант Эндрюз медленно поднял голову. У него был вид человека, на которого свалился кирпич.

— Парень, — сказал он, — здесь вербовочный пункт ВВС. На флот здесь не берут. Сюда приходят вербоваться в Королевские военно-воздушные силы, а не во флот Ее Величества.

— Ладно, — сказал Тони, — тогда пойду в ВВС, я не гордый.

Но он уже понимал, что и в ВВС его не возьмут.


…— Майк?

— Слушай, Луи, только что я увидел объявление. Какой-то фирме нужны два мойщика окон. Не должны бояться высоты, но ведь мы и не боимся, так?

У Луи не хватало духа признаться. Он готов был сказать мистеру Пилетто, что отказывается от работы в пекарне.

— Давай прямо сейчас схватим эти предложения, Луи. Будем мыть окна. Мне срочно нужна работа, а то мать заставит меня сидеть дома и нянчить детей.

— Майк, послушай, вдвоем мы никогда не получим работу. Трудовик же сказал, что мы сами себе усложняем жизнь. Выходит, что нам надо расстаться.

— Но мы же друзья. Мы же обещали держаться вместе.

— Лучше, если каждый будет искать сам по себе.

— Но ведь и по отдельности нам ничего не предлагали, так?

— Я получил предложение.

— И ты согласился?! — взорвался он. — Ты нанялся без меня?

— Да, — сказал Луи. — Но ты послушай, Майк, я сейчас все объясню.

Майк кинулся прочь.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Майк плакал. Ему было шестнадцать, и он плакал. Ревел как маленький из-за того, что его предал друг. Они с Луи были не-разлей-корыто еще с детского сада. Он заступался за Луи и дрался, когда его дразнили черномазым. Из-за Луи ему выбили четыре молочных зуба. С Луи они заключили соглашение, что один без другого не поступит на работу. Куда пойдет один, туда и другой. Майк доверял Луи. Ведь это был его друг. Он поднял с земли бутылку из-под кока-колы и что есть силы запустил ее в стену. Она разбилась вдребезги. Стоя во дворе своего дома, где никто не мог видеть, он плакал. Луи предал его. Луи нарушил клятву. Ничего ему не сказав, он нанялся на работу. Такой боли Майк не испытывал за всю свою жизнь.

Он присел на ступеньку, обхватив голову руками. Казалось, теперь он никогда не сможет быть счастливым. Когда мать позвала его пить чай, он заорал, чтобы его оставили в покое. Гнев сменился отчаянием. Майк поклялся, что Луи Кам для него перестал существовать.

Потом он подобрал кусочки битого стекла. Чтобы детишки не поранились.


— Не потерплю, чтобы ты получал пособие, — сказала мать Тони. — Не желаю слышать от людей, что мой сын не хочет работать.

— Да буду я работать, — запротестовал Тони. — Я готов пойти на любую работу.

— Неправда. Ты удрал из конторы «Додзуэлл и Амберлей».

— Я же сказал тебе: не буду сидеть в конторе. Да и они не взяли бы меня.

— Взяли бы! Твой отец был служащим. Каждый день надевал свежую белую сорочку. Носил портфель. Твоего отца уважали.

Тони вздохнул. Отец его был умным. У него был аккуратный почерк. Достаточно было одного взгляда, чтобы разобрать все, что он написал. Он умел складывать столбики цифр в уме. Он сдавал экзамен.

— Мама, пойми, я не такой, как отец. Я — другой. Не могут все люди быть одинаковыми.

— Я не допущу, чтобы мой сын ходил в спецовке.


Майк прошел через заводские ворота и подошел к будке, над входом в которую было выведено: «Справки». Человек, сидящий внутри, тянул что-то из термоса.

— Здесь дают работу? — спросил Майк.

Он искал работу в одиночку. Другого выхода не было после того, как его бросил Луи. Уж теперь-то он не подпустит его к себе на пушечный выстрел. Зачем ему выслушивать всякие бредовые оправдания…

— Какую работу? — спросил тот.

— Для бывших школьников. В цехах.

— Подмастерьем, что ли?

— Выходит, так.

На полу стояла мышеловка. Приманкой служил кусочек имбирного печенья.

— Есть места для двух подмастерьев. Ты к нам из отдела трудоустройства?

— Нет. Просто знакомый сказал отцу, что есть место.

— Повезло тебе, значит. Объявление дали только вчера.

Мужчина закрыл термос пластмассовой крышкой, вышел из-за стола. У него была одна нога. Может, другую оттяпала машина.

— Войди вон в ту зеленую дверь и попроси мистера Булла. Аттестаты у тебя с собой?

— Какие аттестаты? — спросил Майк, почувствовав, как холодеют пальцы на ногах.

Ему во что бы то ни стало была нужна работа. Иначе сделают из него няньку, весь день будет менять ползунки и играть в медведя.

— Нужны ОУ. Или по крайней мере ССО.

— Нет у меня аттестатов, мистер. Я не сдавал экзаменов.

— Тогда какого лешего идешь наниматься подмастерьем? — спросил одноногий. — У тебя есть хоть какое-то представление о промышленности? Надо иметь мозги, чтобы работать на заводе.

— Значит, не подхожу, — сказал Майк.


Чтобы хоть на время избавиться от упреков и приставания матери, Тони вышел на улицу. Он бродил по Понсоби-стрит. На душе было отвратительно. Голубь подох. Черви выброшены. Вдобавок ко всему Майк и Луи поссорились. Они не разговаривали друг с другом. Да и с Тони тоже. Только смотрели зверем из-под насупленных бровей. Тони был без работы и, судя по всему, вряд ли сможет устроиться. Через неделю тысячи ребят уйдут из школы, и на всех работы не хватит. Даже Луи и Майк не смогли найти работу, а ведь они отлично читали и писали.

Был понедельник, середина дня. От жары мостовая на Понсоби-стрит до того раскалилась, хоть жарь на ней колбасу. Какой-то старик пел: «Я весь в заботах, о заботах и пою». В протянутой руке он держал кепку, прося подаяние. «Эх, кругом заботы, но скоро мои заботы кончатся».

Тони вздохнул. Так хотелось быть беззаботным. Он уже побывал в нескольких местах по совету Трудовика. Все предложения были связаны с работой на заводах, но его не брали. Видно, он казался недостаточно заинтересованным. Да и кому это надо, работать на вонючем, грохочущем, опасном заводе?! А какой бы скандал закатила мать!

Мимо, отчаянно дымя, прогромыхал грузовик. Красный фургон стукнулся колесами об обочину. Какая-то женщина обогнала Тони. Тяжело дыша, она несла корзину, набитую хлебом, рулонами туалетной бумаги, кочанным салатом, апельсинами и консервированным горохом. Это означало, что ее муж имел работу. Старики и старухи грелись на солнце у стен и на приступочках. Из закусочной вышел мужчина в спецовке и пыльных сапогах. Мать упала бы в обморок, появись Тони в таком виде.

Тони посмотрел на почтальона, отпиравшего почтовый ящик; на парня, разгружавшего фургон с платьями; на дворника, орудовавшего метлой; на мальчишку, упаковывавшего обувь в корзину из плетеной проволоки; на полицейского, что-то передававшего по рации. Ведь нравится же некоторым из них то, что они делают. Почему же Тони не мог придумать для себя занятие по душе?

«Аллилуйя, я бездельник, — пел старый нищий. — Я подошел к дому, постучал в дверь, а хозяйка говорит мне: «Ты уже был здесь, нахал».

Странное чувство вдруг овладело Тони. Появилась уверенность: он обязательно получит работу, только бы решить, что ему надо.

Тони свернул за угол. Из маленькой улочки вылетел синий автомобиль. Завизжали тормоза, машина круто свернула, опрокинула стоявший на обочине велосипед и унеслась с воем.

Стало тихо. Солнечные лучи играли на спицах вращавшихся велосипедных колес.

И тут он услышал этот звук.

Он возник где-то совсем рядом. Сначала Тони показалось, что это пожарная сирена.

Звук был высокий, пронзительный. Он не нарастал и не затихал. Потом забрал еще выше. Казалось, будто он наполнил воздух нескончаемым криком, когда кричат не переводя дыхания. Тони передернуло. Было невыносимо страшно. Что случилось? Женщина перешла улицу, потом бросилась назад. Мимо пробежала девушка. Вид у нее был расстроенный.

— Что произошло? — спросил Тони.

Она не ответила.

Крик не прекращался. Тони поспешил на звук. Он добежал до улочки, в которую свернула машина.

И тут увидел ее.

Черную тряпку, валявшуюся на мостовой.

Нет, не тряпку. Тряпка не может кричать.

Тони подошел ближе и нагнулся над черной кучкой.

Это была кошка.

Машина сбила кошку.

Кошка кричала от боли.

Тони встал на колени. Дотронулся до ее горячей шерсти. Увидел глаза — зеленые с черными точками посредине.

Кошка умолкла. Что с ней? Осторожно перевернув ее, он увидел лужицу крови. Из раны в боку струилась кровь.

Тони снял пиджак, приподнял кошку и завернул в пиджак. В ее глазах мелькнуло что-то. Значит, еще жива!

Руки Тони были в крови, сорочка тоже. Брюки испачкались на коленях. Он оглянулся. За ним наблюдала толпа.

— Где тут живет ветеринар? — спросил он.

Надо было срочно зашить рану и остановить кровь. Но никто не знал.

— Сдохла? — спросил какой-то парень.

— Нет! — крикнул Тони.

Он подумал о полицейском и поспешил на Понсоби-стрит. Полицейского не было. Он увидел контролера службы движения.

— Пожалуйста, скажите, где можно найти ветеринара?

Контролер — это была женщина — кому-то выписывала штраф за нарушение правил стоянки. Это занятие целиком поглотило ее, а раненые кошки совсем не волновали.

— Чем скорее сдохнет, тем меньше будет страдать, — сказала она.

— Вы не знаете, где поблизости живет ветеринар? Где можно найти ветеринара?

Тони обращался к прохожим с одним и тем же вопросом. На него, окровавленного и с окровавленным свертком в руках, пялились. Никто не знал.

Наконец, какой-то пожилой человек сказал:

— Есть такой мистер Форбс.

— Где? Ради бога, скажите! — взмолился Тони.

Он был в отчаянии. Глаза кошки постепенно мутнели. Его одежда насквозь пропиталась кровью. Ему казалось, он не переживет ее смерти.

— Проклятая машина, даже не остановилась! — гневно сказал он.

— Мистер Форбс живет на Милфилд-лейн, — сказал человек. — Идемте, я покажу.

Старик хромал. Они двигались со скоростью черепахи.

«А. Д. Форбс. Ветеринар-хирург», гласила медная дощечка на двери. Тони позвонил.

— Ради бога, спасите мою кошку, — выпалил он, когда дверь открылась.

Мистер Форбс был молод.

— Заходите, — с готовностью отозвался он и повел Тони через комнату во двор; из-под куска мешковины торчали лапы дохлых собак.

— Идите в операционную, — скомандовал мистер Форбс, — и положите кошку на стол.

Мистеру Форбсу пришлось смочить рубашку Тони теплой водой, чтобы отлепить от него кошку.

— Она поправится? — с волнением спросил Тони.

Кошка была плоха. Края рваной раны отогнулись, обнажив кишки. Виднелась кость.

— Вам придется помогать, — сказал мистер Форбс.

Тони расстегнул манжеты и закатал рукава сорочки.

— Я буду зашивать рану, — продолжал он. — Вы сумеете это выдержать? Некоторые не могут.

— Все в порядке, — сказал Тони.

Как ни странно, действительно все было в порядке. Он очень жалел кошку. Но держал себя в руках. Более того, он чувствовал себя сильным. И спокойным. Ему хотелось помочь бедному, страдающему животному. И если для этого надо будет помогать мистеру Форбсу протыкать ее мясо иглой с ниткой, что ж, он готов.

— Подержи-ка это, — сказал мистер Форбс.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

— Стаж у тебя есть, парень? — спросил бригадир.

— Нет, — ответил Майк, — только заканчиваю школу.

— Без стажа я не могу дать тебе работу.

— Откуда же я возьму стаж, если не могу получить работу?

— Это, парень, твоя забота.


— Майк! Слушай! Я должен поговорить с тобой.

— А я не хочу. Ты клялся, что будем держаться вместе.

— Но я не виноват. Я боялся, что кто-то схватит работу в пекарне.

— Меня это не волнует! — крикнул Майк.

— Нам вдвоем никогда бы не дали работу, а один ты устроишься легко.

— Не жди, что я стану жрать твои пирожки, — бросил Майк. Ничего более злого он придумать не мог.


14 июля Луи отправился в отдел трудоустройства молодежи. С собой у него было письмо от мистера Пилетто, которое удостоверяло, что его берут в пекарню. Трудовик просиял.

— Устроился, значит? Я же говорил, что вам вместе лучше никуда не соваться.

Все-таки славный человек, если он может так радоваться удаче другого.

— Вот записка от мистера Пилетто. Приступаю с 21 июля.

— Ну что, рад?

— Еще бы, сэр.

Но был ли он рад на самом деле? Никак не выходил из головы Майк.

Трудовик тем временем листал какие-то досье, приговаривая при этом: «Кам, Кам…»

— Ага, вот и он. Луис Армстронг Кам. Значит, играешь на корнете?

— Нет, на бонгах. Но я бросил думать о том, чтобы стать звездой эстрады. Уж больно там густо теперь. Я буду мастером-пекарем. Когда подучусь, организую собственное дело. Свадебные торты и всякое такое. И конечно, пирожные с орешками.

Постепенно пекарное дело захватывало Луи. Вообще способность увлекаться была одной из самых привлекательных черт Луи. Настоящий энтузиаст.

Трудовик читал личное дело Луи.

— Адрес… гм… Число, месяц и год рождения… Так… Первого… — Он осекся и посмотрел на Луи. — Странно как-то выглядит эта цифра. Ты когда родился?

— Первого сентября, — ответил Луи.

— Ты уверен?

— Конечно, уверен. Я всегда отмечал день рождения первого сентября.

Трудовик был явно обеспокоен.

— Ведь первое сентября — это первое число девятого месяца.

— Чего?

— Первый день девятого месяца. Посмотри, ты сам заполнял эту анкету. Ты написал единицу, потом черточку и девятку. Но, Луи…

Луи понял, что сейчас услышит какую-нибудь неприятность. Он весь напрягся, собирая все силы.

— Луи, ты написал девятку, как восьмерку. Вот, смотри. Ты завернул хвостик девятки так, что она похожа на восьмерку. И решили, что ты родился в августе. Господи боже, какая досада. Ведь если ты действительно родился первого сентября…

— Я же сказал!

— Значит, ты не можешь уйти из школы.

— Чего? То есть как не могу уйти? Ведь все уже договорено. Я буду работать в пекарне. Приступаю двадцать первого!

Незаметно для себя он перешел на крик.

— Спокойно, парень, держи себя в руках, — сказал Трудовик, хотя было видно, что ему самому непросто сохранять самообладание. — Ведь это закон. Любой человек, которому исполнилось шестнадцать лет до и не позже 31 августа, может прекратить учебу. А тот, которому 31 августа еще было пятнадцать, обязан продолжать учебу. Мне ужасно жаль, парень, но ты родился на день позже, чем надо. Тебе придется еще год походить в школу, и тут никто ничего поделать не сможет.

Целый год! Луи казалось, что он грохнется в обморок. Еще целый год математики, биологии, истории и всякой дребедени, которую он терпеть не мог. Еще целый год слушать команды учителей. Еще целый год терпеть остроты мистера Чиддла. Еще целый год без своих денег. Еще целый год обращения как с ребенком.

— Не стану я! — взбешенно сказал он.

— Придется, — ответил Трудовик.

— Но я же рассказал всем о работе в пекарне.

— Никто не имеет права нанимать тебя, если ты должен ходить в школу. Тебе не дадут страховочные карты. Эх, Луи, если бы ты аккуратнее написал.

— Это же девять. Видно же, что девять.

— Ясно, произошла путаница, — сказал Трудовик. — Ты не виноват, Луи. Честно говоря, твой случай — не первый. Виновата школа, ведь она обязана проверять анкеты. Но и мы виноваты тоже. Надо быть повнимательней. Ах, какая досада!

— Я сбегу, — пригрозил Луи.

— Нет, тебе придется улыбаться и терпеть. Вот что. Узнай, сможешь ли ты посещать школьные занятия по поварскому делу в будущем году.

— Что? С девчонками? Вы шутите!

— Ничуть. В будущем году, надо надеяться, появятся новые возможности устроиться пекарем.

Луи вдруг осенила счастливая мысль.

— Спорю, мистер Пилетто сохранит должность за мной.

— Боюсь, что нет, — вздохнул Трудовик. — Не может он целый год держать место открытым. Ему нужен помощник сейчас. Наверняка он возьмет кого-нибудь.

Луи грохнул кулаком по столу.

— Пусть только я встречу этого парня! Я убью его!


— Ну, как она, мистер Форбс?

— Заходи, парень.

Тони проследовал за мистером Форбсом тем же путем, что и накануне. Во дворике уже не было дохлых собак. Была одна дохлая кошка.

— Это не она? — спросил он в страхе.

— Нет, нет. Эту кошку пришлось усыпить. Она была старая и больная.

Тони вошел в операционную. Что его ожидает? Из угла на него глядели два больших зеленых глаза. Он бросился к ящику.

— Киска, кисуля, ты в порядке. Ты пошла на поправку.

Он был счастлив. Сразу забылся скандал с матерью из-за перепачканной кровью сорочки и безнадежно испорченного пиджака. Кошка поправлялась, и в этом была и его заслуга. Тони принес раненое животное мистеру Форбсу. Он держал края раны, пока мистер Форбс сшивал их. Поработал он отлично.

Поработал.

— Мистер Форбс, — сказал Тони. Он погладил шелковистую голову кошки. Вдруг он понял, какую хочет делать работу. Показалось, что до сих пор он ходил в темных очках, а теперь прозрел. — Мистер Форбс!

— Что, сынок?

— Можно мне работать у вас? С животными. Я смогу. Ну, помогать. Мне много платить не надо.

— Ты хочешь здесь работать? — сказал мистер Форбс, глядя на Тони, будто видит его впервые.

— Хочу быть вашим помощником. И мать не будет скандалить, когда узнает, что вы — ветеринар. Ведь это классная специальность, правда? Мне все равно, что делать, честное слово. Чистить клетки. Держать животных, когда надо. Гулять с ними, кормить и все такое. Пожалуйста, мистер Форбс, возьмите меня к себе. Мне так хочется. Даже бесплатно, если только можно. Я не знал, на какую работу пойти, да все равно никакой работы и нет. Но я мог бы стать вашим помощником. Мог бы, а? У вас ведь нет другого мальчика?

— Нет.

— Тогда можно мне? Пожалуйста, ну скажите, что можно.

Мистер Форбс погладил подбородок. Кошка ткнулась мордочкой в руку Тони.


— Майк, выслушай же меня!

— Оглох я, понимаешь, оглох!

— Слушай, Майк, ведь ты еще не устроился, так? Ну, пожалуйста, не злись. Я хочу сказать тебе что-то важное.

Луи схватил Майка за руку.

— Не уходи, Майк. На, возьми картофельную палочку. Она с уксусом.

Майк выдернул руку. Но не ушел. Он сидел на краешке бетонного мусорного ящика, уставясь на стену складского помещения напротив. Понемногу он отходил. Луи заметил, как у Майка начал дергаться кончик носа. Майк обожал жареную картошку.

— Майк, ну пойми же. Я увидел объявление о пекарне только вечером, часов в пять, а пекарни закрываются в половине шестого. Я умею стряпать, вот и решил, что мне это подойдет. Я не мог допустить, чтобы другой схватил эту работу. Но не было времени сказать тебе.

— Ты обещал держаться вместе со мной, — твердил Майк каменным голосом.

— Но послушай, Майк, — говорил Луи, стоя перед ним.

Вокруг них люди с аппетитом ели жареную картошку из желтых от масла пакетиков и пирожки.

— Майк, какого я цвета?

Майк удивленно посмотрел на Луи.

— Черный, ясное дело.

— А какого цвета большинство людей здесь?

— Ну, белого, — сказал Майк и поглядел на свои грязные руки. Он улыбнулся.

Майк улыбался! Худшее было позади. Теперь он поймет. Или если не поймет, то хотя бы простит.

— Майк, ведь ты знаешь, черному получить работу труднее, чем белому. Так?

— Так, — согласился Майк.

— Когда я увидел это объявление, мне показалось, что на такую работу меня возьмут. Потому что умею стряпать. И еще потому, что хозяин пекарни итальянец, смуглокожий. Честно говорю, Майк. Если бы это была работа носильщика, ни за что не пошел бы без тебя.

Оправдание было слабовато. Луи следил за Майком волнуясь. Поступил он скверно и знал это. Останется ли Майк ему другом?

— Давай сюда картошку, — сказал Майк.

Все было в порядке.

Они пошли в парк и сели вместе у ног какого-то мраморного джентльмена. Вдруг они заметили Джин и Мейбл, а те — их, хотя не подали виду. Девушки не уходили.

— Может, угостим их картошкой, Луи?

— Еще чего! У этих куриц вместо сердца — льдышки.

Луи скомкал пакет из-под картошки и запустил его в цилиндр, украшавший голову мраморного джентльмена. Потом, стараясь говорить обыденным голосом, спросил:

— Ты не устроился еще с работой, Майк?

— Ты же знаешь, что нет.

— А я знаю, что да! — завопил Луи и пустился в пляс вокруг статуи, вызывая улыбки у прохожих.

— Чего-чего?

— Ты можешь взять мою работу. Дарю ее тебе. Сможешь работать у мистера Пилетто. Я все устрою. Познакомлю тебя с ним, как собирался познакомить меня твой дядя Дэйв. Ведь у тебя нет астмы, правда?

Майк растерянно глядел на Луи.

— Он не может брать астматиков из-за мучной пыли. Ты не обкусываешь ногти. У тебя нет родинок, нет кожных болезней. Ты привык вставать рано, когда разносил газеты.

— Но это твоя работа! Не могу я ее взять.

Луи объяснил, какая путаница произошла с датой его рождения, так что теперь придется ему еще год ходить в школу.

— Возьми мою работу, Майк. Честно, хочу, чтобы ты взял ее. Только ты должен сказать ему, что всю жизнь мечтал стряпать.

— Но это неправда.

— А ты сделай вид. Ты же умеешь готовить.

— Только яйца всмятку.

— Надо иметь в запасе особые блюда для мистера Пилетто. Как мои бананы с рисом по-карибски. Вот что. Пошли в библиотеку. Раскопаем там какие-нибудь рецепты. Это произведет впечатление на мистера Пилетто, точно!

— Умею еще жарить картошку.

— Ну, дело в шляпе. Да, и не забудь: ты всегда моешь руки после того, как был в туалете.

— Пожалуй, я справлюсь и с пирогом по-пастушьи. Но слушай, Луи, это же жуть — еще целый год торчать в школе.

— Да ты не волнуйся, у меня есть планы.

— Какие?

— Школьная группа.

— Чего?

— Бонго. Бас-гитара. Соло-гитара. Ударные.

— Но ты же не играешь.

— Буду руководителем. Я уже все продумал. Найду же я четырех ребят, которые умеют играть.

— Но, Луи, все-таки… Скукота на уроках. И старик Чиддл с его гавканьем.

— Мыши, — сказал Луи. Он взобрался на колено мраморного джентльмена.

— Чего? — спросил Майк, устраиваясь на другом колене.

— Ну, для развлечения. Питер Данн разводит не только крыс, но и мышей. Не знал небось? Значит, притащит он несколько штук и вроде как нечаянно отпустит их. Мышки шмыгнут в дырки. Там начнут плодиться. Миллионы и миллионы мышей! По всей школе. Замдиректора хватит инфаркт, точно говорю, — сказал Луи и расхохотался. — Ух, наведу же я шороха в школе, Майк. Уж если я должен там торчать, по крайней мере получу удовольствие.

Майк сначала не мог понять, что с ним. Но потом понял. Сожаление. Печаль. Зависть. Словом, он испытывал что-то в этом роде. Да, его печалило то, что он уходит из школы. Невероятно, но факт. Если бы ему сказали сейчас: «Вот что, придется тебе еще годик походить в школу», он взбесился бы. И все-таки…

И все-таки Майку было грустно. Он прощался с чем-то. Скоро он станет зарабатывать, станет взрослым, рабочим. Прощай, детство. Прощай, всякое баловство. Вот что печалило его. Он прощался со всякими розыгрышами. Он прощался с крысулей Питера Данна.


…— Мама, я буду помощником ветеринара-хирурга. Ветеринар-хирург — это как врач. Я буду носить белый халат. Помощник ветеринара-хирурга — очень нужный и уважаемый человек. Мой отец гордился бы тем, что его сын — помощник ветеринара-хирурга.

Тони закончил речь, которую помог ему вызубрить наизусть мистер Форбс.

— Ладно, мам? — с беспокойством спросил он.

— Конечно, Тони, — смиренно ответила она.


Стоя перед магазином мистера Пилетто, Майк и Луи восторженно хлопали друг друга по плечу.

— Ну, что тебе говорил? — вопил Луи. — Я же сказал, что все устрою.

Он был счастлив так, будто это все еще была его работа. А Майк улыбался так, что, казалось, лопнет его веснушчатое лицо.

— Слушай, Луи, купим этой несчастной старухе пирожное.

Они никак не могли выбрать. Безе? Или имбирное? Может быть, со взбитыми сливками? В конце концов, они выбрали нечто потрясающее. Пирожное состояло из зеленых, желтых и розовых слоев теста, да еще с толстым слоем фиолетового и белого крема. Оно продавалось на красочной бумажной тарелочке. Они пошли с ним на Хилл-стрит. Старуха примостилась на ступеньках дамского туалета. На этот раз она была в полиэтиленовом капюшоне от дождя. Они протянули ей пирожное. Старуха с подозрением посмотрела на них — уж очень давно никто не был добр к ней. Наконец, она погрузила в пирожное беззубые десны, пожевала, не переставая бормотать что-то, и застонала от наслаждения. Когда все было съедено до последней крошки, она спросила:

— Куда делась эта чертова вишня?