Павел Артемович Эрзяйкин

Ваши дети – не ваши дети


Вступление

<p>Вступление</p>

Я провожу семинары «Родительское собрание» и тренинг «Самоменеджмент», на которых предлагаю участникам определиться с целями своей жизни и своими социальными ролями. Когда речь идет о таких ролях, как «друг», «директор», «любовник», все более или менее понятно, но с ролями «я – мать» или «я – отец» обнаруживается полная неясность, незнание и неспособность осознать: зачем все это. «Почему» я мать или отец – знают все, а вот «зачем» – темный вопрос. Как правило, под ролями «отец» и «мать» мы понимаем обязанность вырастить «хорошего» ребенка, за которого нас похвалят соседи, учителя, а может быть, даже грамоту дадут, а еще лучше – придут с телевидения и скажут: «Какого хорошего сына вы воспитали!» И другого понимания своей роли у родителей нет.

Основная задача книги – привести родителей к осознанию своей роли «мать» или «отец», сделать их ответственными созидателями и инвесторами, а не терпилами, что неизбежно, когда родительство воспринимается по шаблону «должен, вынужден, обязан». Я хочу помочь родителям обрести ясность, показать работающие функциональные модели воспитания детей, показать, как рядом с ними растет новая жизнь и по каким законам она развивается. В этой книге нет ничего такого, чего бы вы не знали, – это лишь описание тех ощущений, которые вы переживаете, общаясь с ребенком, но на которые не обращаете внимания, так как не осознаете их функциональности.

Чаще мы оперируем «правильными» моделями поведения и руководствуемся своей озабоченностью тем, как выглядим в глазах общества. И то, что мы называем воспитанием, на деле лишь навязывание «мертвых», давно неактуальных и непонятно кем и когда созданных ценностей. В своем воспитании мы опираемся на старые модели, а не на ребенка, не на то, что происходит между нами и им здесь и сейчас. Нет точки опоры на его личность и на то, что является нашей целью его воспитания. Этому мы предпочитаем избитые и популярные социальные модели и постулаты и следуем им, даже не задумываясь, хотя их абсурдность очевидна. Например, существует стереотип о том, что половые органы – грязная часть тела. Поэтому мальчики моют руки после того, как сходят в туалет. Вообще-то руки грязнее до туалета. Но мы не задумываемся и живем в этом абсурде, делаем многие вещи на автомате, но в автоматизме нет никакого рационального смысла.

Мы делаем что-то, если считаем, что это «правильно». Ребенок – более живой, чем его родители, потому что в нем еще пока больше жизни. Родители уже стали «инвалидами» социализации и делают все «правильно» и «хорошо», а потому неискренне. Им обидно, что они следуют каким-то законам общества, подкладываются под него, прогибаются, отказываются от собственных желаний и намерений, от своей индивидуальности в пользу одобрения окружающих, а ребенок все эти социальные законы игнорирует. Мы пытаемся навязать детям нашу модель жизни, которая заключается в отказе от этой жизни, они сопротивляются, а мы их пугаем и бьем. Потому что если наши дети не соответствуют нормам, принятым в обществе, значит, мы «плохие» родители – недовоспитали, недоглядели, недосмотрели, недоконтролировали и недоманипулировали.

В системе государства традиционно принято следующее: если это твой ребенок, ты «должен и обязан», «отвечаешь и поручаешься». Под родительской ответственностью подразумевается, что ты должен «правильно» его воспитывать, чтобы он потом «правильно» себя вел. Его укладывают спать днем в садике, а ребенок спать не хочет, и получается, что ты «плохая» мать, потому что твой ребенок не соответствует каким-то нормам. И большинство родителей заботит лишь то, как о них подумают окружающие. В супермаркете ребенок уронил стойку с чипсами – мама кричит на него, краснеет, ей неудобно: что теперь люди скажут? Да какая разница, что скажут! В магазине есть работники по залу, и если они не проконтролировали и стойка упала, пусть ходят и собирают рассыпавшиеся чипсы. А неохота собирать, пусть напишут табличку «Вход с собаками и детьми запрещен». Посмотрим, кто к ним вообще тогда придет.

Есть еще одна крайность в детско-родительских отношениях: когда родители воспринимают ребенка как свою собственность. Все страдания, которые есть в мире, происходят от привязанностей. Как только у нас появляется влечение к чему-то, тут же формируется мучительное желание этим обладать. Мы хотим, чтобы обладание произошло сразу и длилось вечно, но так не бывает. И когда мы не можем получить желаемое или теряем что-то важное, то начинаем упрекать себя в том, что недостаточно сделали. Я думаю, в этом также заключается причина переживаний родителей по поводу того, что они «плохие» мамы и папы.

«Плохими» родители чувствуют себя, когда их ожидания в отношении ребенка не оправдываются, как будто они чего-то в него «недоложили». Еще задолго до рождения ребенка родители придумали, каким он будет, например высоким и красивым, сильным и смелым космонавтом. Когда у них растет невысокий и не очень отважный, но добрый, искренний и отзывчивый инженер, родители чувствуют себя обманутыми. Хотя они сами себя обманули, сформировав ожидания, которым ребенок не обязан соответствовать.

Человек рассуждает примерно так: «Если у меня родился ребенок, значит, он мой, а раз он мой, значит, должен чувствовать так, как я хочу, думать так, как я хочу, и жить так, как я хочу». Даже желая самого лучшего своим детям, будучи одержимыми мечтами о будущем для них, мы рано или поздно столкнемся с тем, что эти планы несбыточны. От осознания этого родители становятся несчастны, а любой несчастный еще десять человек в своем окружении сделает несчастными, так как будет переживать, жаловаться на ребенка, наказывать его, потом мучиться чувством вины и искать оправдания своей жестокости. И в конце концов, такой родитель превратится в воплощение ненависти, неудовлетворенности и глупости. Я хочу, чтобы вы поняли: все, что у нас есть, принадлежит нам лишь формально. Все из того, что есть у нас, мы можем потерять в любой момент. Мы на этой планете – арендаторы. И наши дети – не наша собственность, они не куклы и не пупсики. Они сами свои. Мы не имеем права ими распоряжаться, заставлять их любить нас и нравиться всем вокруг, предавая свою индивидуальность.

Перестаньте подгонять своих детей под какие-то шаблоны и пытаться сделать их удобными для использования. Перестаньте переживать, что дети не похожи на ту картинку, которую вы себе придумали. Родители – условие для проявления новой жизни, всего лишь условие. Задача родителей – создать пространство для роста, пока ребенок не окреп и не социализировался. Мы – лук, а наши дети – стрелы. Пока стрела в тетиве, мы единое целое, но через какое-то время стрелу придется отпустить, и она полетит к своей цели. Родители останутся там, где были, а ребенок вырастет, кем-то станет, уедет. Задача родителей – дать жизнь и не забирать ее потом. Вырастите ребенка, который будет способен жить без вас, далеко от вас, не так, как вы. Не понимаю, когда родители со скрытой гордостью говорят о том, что ребенок уехал, помыкался один и вернулся домой. Это может произойти лишь в одном случае, когда родители не научили его к взаимодействию и игре с миром, вырастили неадекватным и не способным к ответственности за свою жизнь. Поэтому ни с кем, кроме них, ребенок в этом мире не может найти общего языка.

Пока женщины рожают детей для того, чтобы поглумиться над ними и поиграть в куклы, поддержать систему создания новых «уродов», «калек», «овец», «баранов» и невротиков, то у меня, как у психотерапевта, всегда будет работа, как и у социальных служб, центров реабилитаций и психиатрических клиник – а их целая куча! Относитесь к рождению ребенка как к появлению на планете индивидуальности, нового человека – совершенного и красивого, а совершенное и красивое не нуждается в улучшениях.


§ 1.1. Родительство

<p>§ 1.1. Родительство</p>

Нам кажется, что после восемнадцати лет, когда можно официально жениться, понимание ответственности за свою жизнь и жизнь своего чада придет само. Но само ничего не приходит, и, когда у нас рождается ребенок, мы просто выбираем одну из двух моделей поведения: делать так, как наши родители, или наоборот, то есть мы либо придерживаемся готовой схемы, либо пытаемся действовать ей наперекор. Если папа пил, а я решил, что пить никогда не буду, то настолько одержим трезвостью, что моему сыну хочется забухать. Если мама была проституткой, дочка станет монашкой, но если у нее родится дочь, она станет проституткой, потому что любая крайность надоедает.

С момента появления ребенка все смелые мечты и планы родителей, которые были у них в юношестве, куда-то исчезают и замещаются фантомами – образами мамы и папы. Человек невольно копирует речь, интонации, походку. Я сам это переживал. Когда моя первая жена родила, я в то время был студентом и летом халтурил – крыши крыл, а когда через месяц приехал, сразу увидел те перемены, которые произошли в жене. Та девочка, на которой я женился, исчезла, и в ее поведении, интонациях голоса, выражении лица вдруг проявилась моя теща. Потом я и за собой стал замечать привычки и ужимки своего отца – так во мне проснулся стереотип «папы», усвоенный мной в детстве.

Хуже всего, когда к копированию чужих моделей поведения мамы прибавляют свои воспоминания о том, как в детстве играли в куклы. Родительство – игра, но не в куклы. Быть родителем – быть в контакте с ребенком, здесь и сейчас, ведь только тогда будешь уместным и адекватным. Недавно пришла женщина: «У меня проблема. Мне с утра нужно идти на работу». – «Нужно идти на работу? Это не проблема». – «Но сначала ребенка нужно отвести в садик». – «Нужно отвести ребенка в садик? И это не проблема». – «Но она ведь не хочет вставать». – «Понятно – все с утра спать хотят. Здесь тоже нет проблемы». – «Но мне же надо ее в садик отвести». – «Надо – отводите». – «Но ведь она орет, истерит, не хочет вставать». – «Все правильно: вы ее насилуете – она орет. Это нормально. В чем проблема-то?» Проблема в том, что ребенок оказался «живой» и его реакции оказались за гранью ожиданий мамы. Куклу поднять ничего не стоит, даже с утра, взял за ногу, бросил в коляску и повез в детский сад. А ребенок – личность, индивидуальность, с ним нужно договариваться. Я пятилетней дочке говорю вечером: «Ну что, утром поставим рекорд по тому, сколько ты будешь плакать?» – «Я буду улыбаться!» – «Да ну?» Утром прибегает – улыбается.

Детей можно воспитывать через игру, договор, когда обе стороны несут обязательства и обе выигрывают. А не можете договориться – просто поднимайте ребенка и ведите его, упирающегося, в садик, и пусть вас не смущает то, что он плачет, истерит, может разбудить соседей. С уважением относитесь к тому, что ему сейчас совершенно не хочется идти куда-то, а хочется спать, и ваша работа, на которую вам нельзя опоздать, ему совершенно безразлична, и он понятия не имеет, что это вообще такое, и потому для него ваша работа – не ценность. Не критикуя, не наказывая ребенка за его естественную реакцию, вы его отводите в детский сад, обещая вечером с ним поговорить и все ему объяснить (чем важна для вас ваша работа, зачем ему ходить в садик и прочее).

Под родительством многие понимают свою «нужность» ребенку. Я ему нужна, ведь именно я ребенка кормлю, одеваю, советы ему подаю. Разочарование наступает, когда наши ожидания не оправдываются – в отличие от пупсика, ребенок то спать не хочет, то есть, то купаться. У него есть какие-то чувства, индивидуальность, которая не хочет соответствовать нашей идее родительства, и это раздражает. И когда ребенок в 2,5 года говорит, что сам приготовит завтрак, помоет полы, постирает свою одежду, родители пугаются: «Как так? Мы еще не наигрались, а уже стали ему не нужны». Это шок для родителей. Просто они еще не родители – они играют в родителей. А потому, если не могут ребенка запугать, начинают причинять ему боль, подавлять, контролировать.

Самое большое заблуждение: если детей пугать и бить, они вырастут послушными и хорошими. Похоже на идею с коллайдером: не понятно, что будет, если удастся его запустить – может быть, весь мир взорвется, – но все равно его пытаются запустить. То же самое с родителями, они лупят ребенка, не понимая последствий, орут, не понимая последствий, не находясь здесь и сейчас, не взаимодействуя с ребенком и даже на минуту не пытаясь его понять. Все, что он пережил, не правильно, все, что он думает, не верно. Родители делают все, чтобы ребенок почувствовал себя бесполезным, ничтожным, глупым, слабым, а потом у него начинаются проблемы – коммуникативные, эмоциональные. Многие взрослые могут вспомнить подобный же эпизод из своего детства: «Сначала родители меня подавляли, а потом я вырос, пошел в фитнес и качался, превращаясь в гору мышц, чтобы почувствовать себя сильным и снова не оказаться в ситуации маленького и ничтожного. Потом у меня родился ребенок, и что с ним делать – не совсем понятно. Я начинаю маленького человека пугать и наказывать, потому что от собственного бессилия и растерянности перед ним чувствую себя как в детстве – слабым и ничтожным, таким, от которого всю жизнь пытаюсь убежать».

Мы не можем простить детям то, что они напомнили нам, какими слабыми мы были в детстве, и это приводит к следующему алгоритму поведения.

Первый этап: мы начинаем настаивать на чем-то, и это проявляется в уговаривании, хотя мы чувствуем, что ребенок не хочет того, что мы ему предлагаем, и уговорами лишь провоцируем его на то, чтобы он сказал нам свое очередное «нет».

Второй этап: подкуп – мы пытаемся ребенка заставить проституировать за конфетку. Например, «пойдешь гулять, если сделаешь уроки».

Третий этап: шантаж – мама злится, молчит или обижается.

Четвертый этап: если и шантаж не проходит, родители переходят к угрозам.

Пятый этап: крайняя степень слабости и отчаяния родителей – насилие.

Все это определяет психологические и социальные последствия у детей, которые проявятся, когда они сами станут родителями.

Нужно понять, пока мы тащим за собой пыльный мешок с обидами из своего детства, мы не можем подарить счастливое детство своим детям. С появлением детей мы потеряли право быть неудачниками, несчастными и больными. С каждым ребенком мы получаем новый повод жить, быть успешными, изобильными, радостными, предприимчивыми. Чем больше детей, тем больше поводов. Но, по стереотипному мнению, ребенок – дополнительная нагрузка к и без того нелегкой жизни. И говоря, что дети должны хорошо и счастливо жить, мы снаряжаем их на территорию, на которой сами проиграли, потому что у нас самих нет ни отваги, ни воли, ни дисциплины, ни ответственности. Чтобы дети стали ответственными, нужно самим стать ответственными. Чтобы они были успешными, нужно и самим быть успешными. Чтобы они были обязательными, нужно самим стать обязательными.

Ребенок услышит тебя, если ты ему интересен. А интересен станешь, когда у тебя появится собственная жизнь. Ты вдруг приходишь домой с большой коробкой, запираешься в комнате и клеишь самолетик – тут же все о тебе вспоминают и лезут. Или красишь губы и собираешься на свидание – сразу же вокруг толпа соберется: куда ты, что ты, с кем? Только когда ты интересен и находишься в центре внимания, можешь донести свои идеи и повлиять. Но родители порой даже не пытаются стать интересными для детей.

Мы взяли на себя такое обязательство перед их рождением: мы изобильны, и у нас всего так много, что готовы делиться. Но если у нас всего мало, то дети – сущее наказание. Он разбил стакан, и мы говорим: «Горе ты мое! Ну в кого ты такой уродился?» Жизнь наша не удалась и не состоялась, потому что дети то пачкают, то разрушают, то роняют, то разбивают, то плохо учатся, то спать не хотят – они нас все время мучают. Мы годами формируем в них комплекс неполноценности. Всю жизнь ты даешь им понять, что, если бы не они, ты жил бы намного счастливее. И ребенок растет в контексте, что, если бы не он, ты был бы гораздо спокойнее, не такой нервный, раздражительный и озабоченный. «Единственная причина, почему в жизни папа и мама не состоялись, – это я. Я их мучаю, терроризирую, тревожу, расстраиваю», – маленький ребенок несет этот громадный крест за чужое несчастье. Раз тащит на себе – ему тяжело. Чтобы его этот крест не раздавил, он начинает врать, придумывать всякие истории, оправдания или просто уходит (из дома или из жизни).

Самая подлая манипуляция ребенком звучит так: «Это я тебе купила на последние деньги. Мне ничего не надо». Цель – сделать ребенка зависимым, должным, а если еще глубже посмотреть – я не живу и тебе не дам. Любовь – это не жертвы, не контроль, не ревность, а свобода. Жертвенная любовь – обычная лажа. В жертвенности нет любви – в жертвенности есть страдания. Мы не можем пожертвовать своей жизнью для ребенка. Мы говорим так, когда у нас и этой самой жизни нет, и жертвовать нечем. Иногда мама больше ничего не умеет, кроме как играть роль «мамы». Что ей делать, если ребенок стал самостоятельным? Она без работы останется. И поэтому когда у ребенка проблемы, она радуется – она снова значима, нужна и хочет, чтобы ее за это любили.

В нашем родительском высокомерии мы считаем, что дети должны нас любить. Дети не должны. И когда бы они могли успеть задолжать? Когда у вас появился ребенок – это была ваша личная инициатива. Они вас за это любить не обязаны. Я помню, как мы с женой вернулись из гостей, а нашей дочери тогда было года два. Мы приехали ночью, заходим домой – дочка проснулась, жена ее позвала спать вместе с нами, а та говорит: «Нет, я лучше с няней Викой спать пойду». И ушла. Жене стало очень обидно, что дочь ее не любит, а я тогда спросил ее: «А ты ее любишь?» – «Люблю». – «Замечательно, значит, в твоей жизни есть любовь. Вот и люби. А дочь сегодня любит Вику, завтра Петю, а потом выйдет замуж за Валеру и уедет из дома». Дети не должны нас любить. Они могут нас любить. А могут и не любить. И все равно при этом они остаются нашими детьми. Точно так же, как некоторые заводят много детей, мечтая, что в старости будут сидеть такие «доны карлеоне» в своих домах, а по выходным к ним будут приезжать дети с семьями, спрашивать совета, почитать и уважать. Но ведь дети могут вырасти и не приезжать в родительский дом никогда. В понимании и принятии этого и заключена родительская любовь.

Если быть честными, ты будешь любить своего ребенка в любом случае – двойки он получает или пятерки, состоялся в жизни или не состоялся, 30 лет прожил или 130, стал нобелевским лауреатом или вором… Какая разница? Он твой ребенок. Куда ты от этого денешься? А некоторые мамы используют такой ход: «Сынок, ты был маленьким, и я за тебя отвечала, а сейчас ты взрослый, сам за себя отвечай». Это мама так обиделась, закапризничала, потому что на самом деле это вранье, и где бы он ни жил, с кем бы он ни жил, ты всегда за него отвечала, и он всегда будет для тебя важным. Так сделай так, чтобы твой ребенок научился отвечать за свои собственные поступки, за свою собственную жизнь. Паркуясь, ты так ставишь машину, чтобы ее не стукнули и не угнали, потому что несешь за нее ответственность, даже когда в ней не находишься. И ребенка надо так воспитать, чтобы с ним потом в жизни ничего не случилось, даже если тебя рядом нет. Это и будет твоей родительской ответственностью перед ним. Это и будет любовь.

Родительство – это волшебство и чудо. Мы иногда забываем, что этот маленький человек не кукла, у него душа есть, индивидуальность. И он не твой, а сам свой. Это не твоя собственность. Ты – всего лишь условие, чтобы рядом с тобой расцвело нечто. У меня есть знакомый. Когда он родился, сразу стал сильнее, мощнее родителей. Они приняли его индивидуальность, потому что с ним невозможно было ничего сделать – он все равно добивался своего. Родителям проще было оставить его в покое, не лезть, не вмешиваться, не подавлять внутреннюю силу, а по возможности просто направлять. И вырос человек, который не верит ни в какие препятствия. Ему было все равно, куда идти за деньгами – к Росселю, Ельцину, – ему открывались любые двери. Проработав в России с дикой рентабельностью и купив все, о чем можно было мечтать, он переехал в Америку, затем в Австралию, сейчас живет в Канаде. В нем нет наглости и хождения по головам, только решительность, напор, отсутствие сомнений, внутренняя центрированность, чутье. В нем нет страха, который передают нам наши неудачливые родители.

«Быть родителем – это растить ребенка», – говорят некоторые. Как ты его растишь? За волосы тянешь вверх? Быть родителем – значит не уменьшать ребенка каждый раз, а делать его больше, чтобы он развивался в социальном плане, духовном, физическом. С моей старшей дочерью у меня связан полный глубоких переживаний случай, который я помню до сих пор. Она была маленькой, и я выкинул осколки бутылочного стекла, которые она хранила, – оказалось, что это были ее брильянты, дочь долго копила вкладыши от жвачки (отдала этому целый год своей жизни), чтобы обменять на эти стекляшки. Они были для нее ценностью. Как я отнесся к этому? Поверхностно. Для меня эта груда стекла была ценной? Нет. Я тратил силы, чтобы она появилась у меня? Нет. Самое ужасное, когда дочка стала плакать, я, вместо того чтобы извиниться за то, что полез в ее вещи, стал говорить какую-то ерунду: «И нечего сюда носить стекла с помойки, там микробы, грязь…»

Проще отмахнуться, чем понять суть ценности, которой ребенок дорожит. Еще сложнее осознать это и извиниться. Для того чтобы попросить прощения у ребенка, нужно переступить через свое родительское эго, а на это не каждый способен. Цепочка такого пренебрежения приводит к тому, что дети вырастают, уходят из родительского дома и больше туда не возвращаются. Потому что, если ты не посеял, не будет урожая, а если посеял не то, невозможно вернуться во времени, сделать другой посев и получить другие плоды. И совершенно бесполезно смотреть с болью, сожалением, упреками, подозрением в прошлое и говорить: «надо было в свое время». Когда люди думают о прошлом, им кажется, что тем самым они заботятся о будущем. Это не так. Самый важный момент – тот, в котором мы присутствуем. Делаем новый посев – получаем возможность получить новый урожай. Не гарантию, а всего лишь возможность. И не важно, сколько лет нашим детям, здесь и сейчас нужно что-то предпринять, и тогда возможно любое будущее.

Вопросы

Почему ребенок называет себя по имени? Например, он может сказать про себя: «Тема хочет пить». С чем это может быть связано?

Есть такое понятие – стадия «зеркала». Сначала ребенок видит себя словно в зеркале, но постепенно происходит перенос, и он перестает говорить о себе в третьем лице. Порой, называя себя по имени, ребенок имеет в виду ту часть себя, которую родители принимают и как-то называют. При этом он знает, что есть еще одна часть, которую они не принимают, ругают и наказывают, то есть та часть, которая не нужна им. Ее-то он и не называет своим именем, потому что она родителями не востребована. Ребенок чувствует, что когда он делает так, как родителям нравится, он Тема, а когда так, как нравится ему, – он не Тема, а сам свой. Когда родители начнут принимать его всего, без оговорок, он станет цельным и перестанет делить себя на такого, какой он нужен маме, и такого, какой он маме не нужен.

Иногда ребенок в семье словно «белая ворона», например в семье юристов сын становится артистом или клоуном. Почему так случается? Это отсутствие воспитания?

Это отсутствие не воспитания, а подавления индивидуальности ребенка. Не всегда это следствие сознательного выбора родителей, которые признают в своем ребенке уникальность и неповторимость и предоставляют ему право быть тем, кем он захочет. Чаще отсутствие подавления со стороны успешных родителей лишь следствие того, что они слишком заняты работой и им просто некогда «лепить» из ребенка какой-то задуманный образ. Такому ребенку просто «повезло» – его родители не были с ним постоянно, не внушали ему свои комплексы и стереотипы, не придавали нужную форму и потому, сами того не желая, стали лучшими родителями, какие только могут быть. И вырос человек, который знает, чего хочет, знает, что у него получается лучше всего, и делает это. Повезло ему. Бывает.

Когда с ребенком можно говорить о деньгах?

Говорить на эту тему стоит тогда, когда у ребенка появляется к ней интерес, когда он начинает задавать вопросы. Делать из денег культ и самоцель – глупо. Обесценивать и врать, что они не нужны, – тоже глупо. Научите детей тому, что деньги – это энергия. Ты что-то сделал, создал ценность, которая кому-то нравится, это у тебя покупают, дают тебе деньги, и ты можешь ими свободно распоряжаться. То есть ты получаешь энергию и можешь направить ее в любое русло, но прежде должен создать то, что люди будут ценить, за что будут готовы платить тебе. Моя дочь однажды сказала мне: «Пойдем, купим куклу». – «А где возьмем деньги?» – «У мамы». – «А у нее деньги откуда?» – «На работе берет». – «А там откуда?» – «Стрижет людей». – «Не просто стрижет. Мама так их стрижет, что им очень нравится, и они готовы платить и приходить к ней еще». И теперь моя дочь знает: для того, чтобы у нее были деньги, ей нужно что-то создать.

Как привить ребенку понимание ценности денег, если у него обеспеченная семья?

Совершенно точно, что понимание ценности не прививается путем отказов. Часто обеспеченные родители не покупают ребенку дорогую игрушку под предлогом «дорого» – это лицемерие, и так ценности не формируются. Просто родители, у которых есть деньги, демонстрируют свою власть ребенку, у которого их еще нет, и таким образом провоцируют его на то, чтобы он умолял, просил, уговаривал, что-то обещал, пока они упиваются своей важностью, нужностью и незаменимостью. Нельзя отказывать ребенку, исходя из одной цены. Удивительное явление – дуализм, когда люди все хотят поделить на «хорошо и плохо», «добро и зло», «дорого и дешево». Важно только одно – ценно это для тебя или нет. Если тебе что-то надо, оно не может быть дорого. Ты можешь просто мало зарабатывать.

Поэтому когда ребенок что-то просит у вас, поговорите с ним, спросите: «А зачем тебе это нужно? Что ты хочешь с этим делать? Почему именно сейчас?» Тогда вам будет ясно, зачем ему эта вещь, и вы сможете решить, участвовать вам в этом или нет. Вы будете уместны и адекватны, в отличие от родителей, которые играют в заботливых маму и папу, отказывая ребенку ради того, чтобы соседи похвалили: «Богатые, а детей не балуют! Молодцы!»

Вовлекайте детей в зарабатывание денег, как в игру, которая открывает массу возможностей. Например, моя мама так говорила: «Накормить – накормим. А на излишества сам зарабатывай». Она помогла мне устроиться на работу и не отбирала у меня заработанные мною деньги. Поэтому я точно знал, что работать – это супер. Другое дело, что не все обеспеченные родители хотят, чтобы их дети могли зарабатывать, потому что так теряется их зависимость от мамы с папой. У таких родителей чаще вырастают невротики, которые думают, что без папы они вообще никто. Но и у олигархов порой вырастают дети, которые посылают подальше родителей с их деньгами, потому что знают, что способны заработать столько, сколько потребуется. И олигархи чувствуют себя обманутыми, когда строят детям квартиры, в которых те отказываются жить, и начинают на детей обижаться. На что обижаться, если ребенок оказался неудобным для манипулирования и самостоятельным, а не овцой и не бараном? Радоваться надо.

Моему сыну нравятся только японские аниме, но я не могу сказать, что мне это тоже интересно. Когда он пытается со мной их обсудить, мне правда скучно говорить и слушать об этом. Я пыталась вникнуть – не получается. А так хочется, чтобы с сыном было что-то общее.

У вас с сыном общая жизнь, а увлечения могут быть разными. Например, моя жена парикмахер, а я – тренер. У нас разные увлечения, приоритеты, ценности, мы по-разному смотрим на мир. Я не рассказываю ей про мотоциклы, а она мне про красители для волос – у нас много других интересных тем. Примите то, что вашему сыну интересны мультики. Не критикуйте их и не пытайтесь полюбить их, как он. Просто не отталкивайте его, когда он хочет поделиться с вами своими открытиями. Моя дочь тоже мне рассказывает про своих друзей из садика, хотя я даже не видел их никогда, но я понимаю, что в тот момент, когда она обсуждает их со мной, ей очень хочется с кем-то поделиться, потому что у нее нет друга, которому бы она могла это рассказать. Я выслушиваю, киваю головой, не критикую, не даю советов, если дочь не просит. И от вас ничего не требуется. Достаточно того, что вы выслушаете сына. Проблема в том, что вы считаете: раз вы – мама, то должны постоянно говорить ребенку что-то очень важное, какие-то умные и нужные вещи. Мы боимся общаться с детьми, так как нам кажется, если ребенок что-то расскажет, то нам тоже обязательно нужно будет что-то рассказывать, а нам – нечего. Вот мы и уходим от контакта. Ничего из того, что вы придумали, ребенку не нужно. Просто побудьте с ним. Это подобно тому, как вы приезжаете к своим родителям и они вам дают три банки огурцов и два ведра картошки из погреба. Понятно, что вы все это можете в магазине купить, но возьмите и огурцы, и картошку, поймите, родители хотят быть вам чем-то полезными. Дайте им эту возможность.

Мы с мужем решили, что будем выдавать детям по пятьсот рублей в неделю. Но иногда просто нет денег. Я не знаю, можно ли сказать детям, что денег нет, или уговор дороже и если мы пообещали, то должны обеспечивать обещанную сумму?

Когда вы принимаете решение о том, что будете давать детям по пятьсот рублей в неделю, задумайтесь сначала: а у вас каждую неделю есть такая возможность или не каждую? Если пятьсот рублей появляются раз в три года, не надо детям ничего обещать. А если пообещали, постарайтесь выполнять свое обязательство.

Мне нужно поехать по делам, дочь оставить не с кем, а со мной она ехать не хочет. Понятно, что завлечь лучше, чем заставить, но иногда совершенно нет желания что-то из себя изображать, придумывать, какая будет интересная и увлекательная поездка и прочее. Можно ли действовать директивно?

Когда есть возможность договориться, обязательно договаривайтесь. Если такой возможности нет, но ехать необходимо, не играйте, не притворяйтесь – будьте честными. Примите тот факт, что возможности договориться нет, и начинайте действовать решительно и директивно – взяли ребенка, посадили в машину и поехали. Объясните ему, что капризничать и плакать бесполезно, все равно придется ехать, и через какое-то время ребенок будет знать, что капризничать действительно бесполезно, и перестанет это делать.

Как научить ребенка правильно питаться? То, что мы с мужем едим, ей не нравится, то есть научить своим примером не получается. У меня остается один выход – быть жесткой?

То, что вы ребенку навязываете, ему точно не понравится – это нормально. Учить своим примером – значит, делать что-то не на публику, а просто потому, что самому нравится. Я всегда ем только то, что сам люблю, а не то, что врачи рекомендуют или еще кто. Дочь подходит ко мне: «Бабушка сказала, что йогурт – это полезно». – «А тебе самой нравится?» – «Да». – «Это самое главное». Я девальвирую такие понятия, как «полезно» или «вредно», чтобы дочь выбирала то, что ей самой нравится, потому что нет «правильного питания» – все зависит от того, кто сегодня продает продукты. Пристрастия детей могут не совпадать с родительскими, и нет никаких универсальных ценностей. Даже утверждение, что каши полезны, иногда дает сбой, и оказывается, что не всем они полезны. Неужели, если восьмидесяти процентам людей что-то полезно, остальные двадцать должны терпеть и есть это? Питание очень индивидуально. Предлагайте ребенку выбор и смотрите, что он выберет, к чему его душа лежит. Втянуть в «здоровое питание» невозможно, можно лишь увлечь. Не хотите, чтобы ребенок пил кока-колу и ел пиццу, не держите этого дома. Я не запрещаю пить кока-колу дочери, но сам ее не пью никогда и даже ни разу не покупал. Покажите ценность той еды, которую вы предпочитаете, доносите значимо, насколько важно так питаться, рассказывайте, знакомьте, придумывайте увлекательную сказку про правильное питание. Покажите толстую тетку: «Хочешь быть такой?» – «Нет». – «Тогда не ешь пиццу восемь раз в день». Через наглядность, через ясность вы достигнете большего, чем через запреты. Запреты дают другой эффект – влюбленность в то, что вы ненавидите. Будете заставлять – получите сопротивление. Поэтому родители удивляются, что дома дети едят «правильно», а потом уезжают учиться, живут самостоятельно и начинают питаться только кока-колой и пиццей. Все потому, что, когда они жили дома, родители их заставляли притворяться и пичкали своей едой.

Как внедрить в семье дисциплину как образ жизни? С одной стороны, все уникальные и индивидуальные, но с другой – не хочется, чтобы семейная жизнь превращалась в хаос. Как завести какие-то общие правила, традиции?

Дисциплина не подавляет уникальность. Дисциплина – это необходимое условие существования. Дисциплина жизни – дышать. Не будешь дышать – помрешь, а это не обсуждается, а просто принимается и исполняется легко. В семье то же самое. Если есть правила, но они не исполняются легко и просто, значит, они не стали дисциплиной и не приняты членами семьи как ценность. Создать семейные традиции и сделать из семьи клан – это духовная работа, благородная и большая задача. Для начала нужно внести ясность – объяснить, зачем это все, чтобы было четко понятно, в чем выигрыш следования этим правилам. Дисциплина не может существовать как беспрекословное подчинение – только как необходимое условие. В своей семье я завел традиции принятия, уважения, любви, и все члены семьи знают, что, если человек занят, нельзя ему мешать – он освободится и подойдет. У нас существует такая договоренность, и она не нарушается. Например, все знают, если сейчас со мной поговорить не удается, это не значит, что не удастся никогда. Я сделаю то, что мне необходимо, и (даже если все уже забыли) сам подойду, напомню и спрошу, что от меня хотели.

Во многих семьях родители стремятся завести традицию домашней встречи Нового года. Но навязать традицию невозможно – она может быть только создана. Если с вами интересно, если домашние праздники всегда проходят торжественно, есть атмосфера соединенности, совместности, открытости, контакта – традиция приживется. Если есть принятие, уважение, интерес к общению между членами семьи, то все приедут к вам на Новый год, не сомневайтесь.

Где грань для родительского вмешательства или невмешательства? Есть ли в ребенке мудрость, чтобы предотвратить несчастный случай?

Несчастный случай – это форма ухода из этой жизни, от родителей. Вода, огонь или таблетки – не это причина. Причина случилась гораздо раньше и глубже. Способы ухода могут быть разные – мы обвиняем микробы, стекла, водоемы, но, поверьте, все это лишь способы уйти из жизни, а не причины уйти из нее. Если вашему ребенку нравится жизнь и нравится жить, если он видит потенциально возможное для себя и понимает, как это воплотить, поверьте, никакое несчастье с ним не случится.

Мне трудно с вами согласиться. Я хорошо помню, как меня мама прутиком выстегала в пять лет за то, что мы играли в песчаном карьере. Теперь я понимаю, что она была права – мы были маленькими и не понимали того, что нас могло засыпать.

А могло и не засыпать. С нами в любой момент может случиться что угодно. Мы можем поскользнуться и умереть в собственной ванне. И что теперь?

Я хочу поговорить о том, как привить ребенку какие-то опорные сигналы – это опасно, это не опасно. Чтобы он различал.

Самое опасное для жизни – это собственно жизнь и есть. Мы живем, а потом умираем.

Я вам про осторожность, а не про это…

Осторожность – это ваши страхи за ребенка. Вы боитесь, запрещаете, но запретами только порождаете в нем дополнительное любопытство. Никогда запрет ничего не запрещал по-настоящему, а лишь провоцировал и побуждал к действию. Вы запретили, и ребенок, пусть втихую, но все равно сделает, а иначе не успокоится. Я хочу, чтобы вы знали, что вы запрещаете, за что наказываете своих детей. Действительно ли что-то угрожает жизни ребенка, или за вашими опасениями стоят ваши личные страхи, предположения, опасения, фантазии – одним словом, паранойя.

Почему паранойя-то? На предприятиях существует целая наука охраны труда. Почему? Потому что есть статистика несчастных случаев, и рабочим стараются объяснить, какие их действия могут привести к травмам или смерти. Мне кажется, точно так же и до ребенка нужно донести, что для него может быть опасно. Мне трудно принять, что у него есть внутренняя мудрость, которая поможет ему избежать опасности…

Все видели детей-беспризорников, которые гуляют одни по улицам и каждый день подвергаются множеству опасностей, даже понятия о них не имея. Мы можем спорить здесь до бесконечности – у вас много примеров, у меня их столько же. Я просто хочу, чтобы вы стали осознанными родителями и не руководствовались такими понятиями, как «правильно-неправильно», «хорошо-плохо». Будьте адекватными. Не наказывайте и не запрещайте, если вы не понимаете, за что наказываете или что запрещаете. Чаще всего вы запрещаете не потому, что переживаете за ребенка, а потому, что хотите хорошо выглядеть в глазах окружающих, потому, что вам неудобно за ребенка перед другими. И страх ваш гипертрофированный за жизнь ребенка происходит от мысли: «Как же я буду выглядеть, если мой ребенок погибнет?» Ведь все придут и скажут: «Какая же ты плохая мать!» Это и заставляет нас орать на детей: «Хватит! Перестань! Опасно! Не трогай!»


§ 1.2. Норма

<p>§ 1.2. Норма</p>

Легко быть правильным, опираясь на прошлый опыт, чужие рецепты и чужие модели поведения. Поступая так, мы будем правы в глазах окружающих людей, но, скорее всего, вряд ли счастливы. У нас есть два способа жизни – либо прав, либо счастлив. Счастливым человек становится, когда он видит и четко понимает, что ему нужно делать здесь и сейчас, и делает это. И тут же, в зависимости от того, с чем или с кем он взаимодействует, появляется отдача и благодарность. Использование в любой ситуации, независимо от контекста, чужих готовых «правильных» моделей – показатель того, что человек просто не понимает, что происходит, что это значит для него лично и как действовать, чтобы быть уместным, необходимым и достаточным. Нечто новое, только что рожденное, уникальное и ни на что не похожее человек пытается вместить в старый, известный шаблон, а это никогда не удается без агрессии, злости, да и эффект дает временный и незначительный. И тогда жизнь кажется несчастливой, бесполезной, ведь все наши вложения дают пустой результат.

Многие родители ищут понятие «нормы» и хотят быть «правильными» в глазах окружающих людей. Но это паранойя, потому что окружающим мы безразличны – они идут по своим делам, думая о своем, и зачастую даже не замечают нас. А нам кажется, что все на нас смотрят, и тогда мы играем для прохожих свой спектакль под названием «Я – хороший родитель», теряя при этом своих детей, их доверие, теряя способность быть точным и мудрым.

Считается, что быть родителем – значит выполнять некие нормы и правила, чтобы соответствовать требованиям общества, требованиям, непонятно кем и когда сформулированным и уже давно неактуальным. Но второй участник детско-родительских отношений – не общество, а ребенок, хотя его как раз в расчет не берут, потому что он «маленький и несмышленый». Родители стараются выглядеть «хорошо» в глазах окружающих и теряют контакт с детьми, а значит, теряют и способность влиять на детей. Самые «хорошие» и «правильные» родители – у наркоманов. Поверьте, это самые внимательные, заботливые и жертвенные мамы. Однажды ко мне на консультацию приходила женщина – очень «правильная мама». Ее муж повесился, старший сын – в тюрьме, дочь – на панели, а младший сын – наркоман. Она возмущалась и топала ногами, обвиняя школьных педагогов, общество, наркотики, плохих друзей во дворе, фильмы, само время. Она во всем права, но от ее правоты муж сбежал на тот свет, а дети – на улицу. Эта мама похожа на нейтронную бомбу, потому что ее правота сделала вокруг нее тотальную зачистку, не оставив никого из живых. Потому что всем близким этой женщины хорошо где угодно, только не с ней.

Иногда ко мне приходят на консультацию женщины, которые собираются стать мамами, но у них не получается, им ставят диагноз «бесплодие», хотя соматически они здоровы. Я спрашиваю у таких женщин: «А зачем вам ребенок? Кто вам сказал, что он вам нужен?» И на этот вопрос они обижаются, считая его глупым: «Ребенок мне нужен для того, чтобы о нем заботиться, жалеть его, воспитывать, нянчить, лечить, когда он будет болеть…» И сам ответ свидетельствует о том, что будущая мама уже спроектировала ребенка как некоего беспомощного, требующего постоянного ее внимания существа, которое будет по маме скучать и тосковать. Тогда я задаю вопрос: «А если ваш ребенок родится не инвалидом, а здоровым, смышленым, любознательным и креативным? Если он не будет нуждаться в вашей помощи и в том внимании, которое вы, еще не родив его, уже приготовили для него? Он может разочаровать вас своей самостоятельностью. И что тогда?»

Дети, эти индивидуальности, неповторимости и шедевры, родившись, попадают в некую форму представлений родителей о том, как все должно быть «правильно». И к этому «правильному» добавляется нечто не получившееся и не случившееся у самих родителей. То, о чем они сожалеют, то к чему им самим не хватает мужества приступить, сделать, завершить что-то собственное недоделанное, возможно в их детстве встретившее сопротивление родителей. И сейчас, будучи взрослыми, они до сих пор не решаются это завершить, доделать, пытаясь воплотить через своих детей. Увидеть, так сказать, со стороны, не рискуя. Сделать такой эксперимент: «А что бы было, если бы я это сделал?» Например: «Зря я не окончил английскую школу или правильно, что не окончил? Отправлю туда своего сына – посмотрю, что из него получится». И воспитание похоже на испытание, пытание, пытку. Вы не танцевали в детстве – идите и танцуйте, не пели – идите и пойте, не играли в теннис – идите и играйте. Дети-то здесь при чем? Это ваши желания, ваши несостоявшиеся проекты – реализовывайте их сами, если хотите.

Очень часто женщина, разочарованная своим браком, пытается вырастить сына с такими качествами характера, которых ей не хватало в муже. То есть муж оказался не принцем, зато сын будет тем самым «правильным» принцем, которого она всю жизнь ждала. И у папы могут быть какие-то виды на ребенка: чтобы сын стал знаменитым футболистом, а дочь – переводчиком с пяти языков. Ребенок рождается в среде уже неких требований и ожиданий на него, которые настолько захватывают родителей, что на уникальность ребенка внимания уже не хватает. Родители навязывают свои идеи, совершенно не соотнося их со способностями и желаниями детей.

Родители придумывают себе социально оправданный проект для ребенка: чтобы он лечил людей или выступал по телевизору, чтобы обязательно занимался общественно-полезным и общественно-признанным делом и чтобы соседи приходили и говорили: «Какого сына воспитали!» А если ребенок занимается чем-то для души, но в обществе эта профессия не считается престижной и полезной, то родители начинают терроризировать его: «Не тем делом занимаешься!» Я не о том, что ребенок должен выбрать не социально ориентированную профессию, чтобы сохранить свою уникальность и индивидуальность. Я о том, что родителям не нужно внушать детям свои представления о «правильных» и «неправильных» профессиях: «Вот стал бы ты врачом, я бы тогда тобой гордился». Главное не то, что он станет врачом и будет лечить людей. Важнее, чтобы он делал что-то с душой, искренне, не на оценку, не за похвалу, не за любовь родителей, а для себя самого, потому что он сам без этого жить не может. Что бы ребенок ни выбрал, будьте в поддержке, будьте рядом, а если нужно, то и защищайте его выбор перед теми, кто его осудит.

Желание воспитать «правильно» происходит от страха перед ошибкой и возможным стыдом перед обществом, что вырастили кого-то не того. Это не потому, что общество действительно может осудить – мы сами себя заранее судим, и главным в воспитании детей выбираем следующее: сделать все правильно, хорошо, соответственно идеалам (не понятно, правда, кем и когда созданным). В самом воспитании прослеживается озабоченность родителей собственным имиджем – как бы не стать виноватым, как бы не облажаться. Ведь очень хочется вырастить такого ребенка, чтобы все сразу увидели, какая ты хорошая мать. Тогда вся твоя жертвенность и все твои мучения не напрасны, и можно списать свою неудавшуюся жизнь на то, что ты посвятила ее своему сыну, он вырос таким «хорошим» человеком, а значит, ты не зря отказалась от своей собственной жизни и не состоялась как «подруга», «любовница», «жена», «профессионал».

Воспитание детей у озабоченных общественным мнением мам сводится к чему-то идейно-правильному. Они не ориентируются на самого ребенка, на его потенциал, на то, кто он такой, что он за человек, что за личность. Мама видит своего ребенка каким-то «пластилиновым», считая, что ему можно придать идеальную форму, соответствующую ожиданиям окружающих. А потом оказывается, что все эти идеалы – «мертвые» и давно не работают, и ребенок, напичканный ими, выходит в мир и становится в нем неадекватным. Вы слышали когда-нибудь, чтобы родители сказали своему ребенку: «Деньги – это здорово. Посмотри, как живут бизнесмены – учись у них, открывай свое дело, начинай предпринимать». Этого же не говорят. Наоборот, родители пытаются оставить ребенка в сказке, поддерживая его инфантильность и капризность. Потому что если ребенок слабый, все время плачет и не может без них и шагу ступить, то у этих самых родителей появляется смысл в жизни: «Мы хоть кому-то нужны».

Ребенок, будучи несамостоятельным и испытывая давление со стороны родителей, очень долгий период даже не решается выразить протест, не может добиться чего-либо, заявить миру о своей индивидуальности. Не имея ни средств к существованию, ни возможности жить отдельно, ни поддержки друзей, он остается один на один с родителями, бабушками и дедушками – взрослыми людьми, каждый из которых наделен какими-то правами на ребенка и имеет на него свои планы. Гюго в романе «Человек, который смеется» рассказывал о компрачикосах (по-испански – «скупщик детей»), которые ворованных младенцев превращали в уродов (заковывали какие-то части их тел в колодки, чтобы при развитии пропорции нарушались) и потом продавали как развлечение (шутов) при дворах. Социальное воспитание в чем-то напоминает действия компрачикосов: когда некоторые части личности ребенка мы зажимаем в тиски, препятствуя естественному развитию, то как бы кастрируем его, лишая внутренней гармонии.

Ребенок может и погибнуть, когда у него нет условий, способов и шансов реализоваться. Это осознается им не на интеллектуальном уровне, а на природном, и тогда он выбирает «не жить» – умереть или заболеть. Только в первый год ребенок получает мощную поддержку от родителей. Первые шаги, первые слова, первый раз сходил на горшок – все это поощряется и вызывает у взрослых бурю эмоций, поэтому после рождения дети так быстро развиваются. Потом, когда в полтора года ребенок заявляет, что все будет делать сам («сам приготовлю, сам постираю, сам подмету»), его развитие начинают тормозить родители.

Детская готовность к риску и безбашенность, активность и участие в жизни этого мира, желание влиять, созидать, создавать пугает инертных родителей. Они начинают запрещать, рассказывать о каких-то дурацких последствиях, которых сами никогда не встречали и не видели. Тут же включается оценка и страх: «плохой», «нехороший», «можешь заболеть». Родители боятся, что будут ребенку не нужны, и пытаются запугать его – разобьешь, не умеешь, испортишь, сломаешь. Он настаивает на своем – родители его сначала подкупают, а если это не работает, начинаются запугивания и расправы. Так формируются Страх Страха и Страх Боли, которые парализуют ребенка и делают его безынициативным. Кроме того, он растет с ощущением, что вещи, продукты и соседи – все внешнее – для родителей важнее, чем проявления его индивидуальности.

«Хорошие дети» – это «мертвые» дети, индивидуальность, интуицию, креативность, радость, спонтанность, предприимчивость, страстность которых удалось убить. Это напуганные дети, потерявшие детство, потерявшие источник жизни. «Живые» дети всегда беспредельные, постоянно за рамками нашего понимания целесообразности, нужности, правильности и потому хорошими быть не могут – они будут нас доставать, раздражать, беспокоить непонятными нам выходками и идеями. Ведь дети способны на абсурдные, с нашей точки зрения, вещи: превращать стулья в самолеты, бумажки – в деньги, стекляшки – в бриллианты. А мы этого не понимаем, понять не хотим и сразу запрещаем, на всякий случай, пытаясь навести порядок в темной комнате: «Нельзя! Бабайка заберет» – «Почему нельзя-то?» – «И нЕчего». – «А что я такого сделал?» – «Нельзя, и все. Вырастешь – поймешь. Рано что-то возражать начал!»

Помню, как одну маму, пришедшую ко мне на консультацию, я попросил написать заявку на «хорошего сына», и она на полном серьезе стала писать, мол, хочу, чтобы он так делал, так говорил, так поступал.

И это не исключение – я часто сталкивался с родителями, которые «играют» в родителей, а потом «игрушка» ломается, и они идут к психологу: «Отремонтируйте мне его. Я воспитывала, воспитывала, а ребенок вдруг перестал воспитываться и стал неудобным для использования, неуправляемым, беспокойным, бестолочью и паразитом». При этом мама уверена, у нее-то все хорошо, это только с ребенком что-то не так. Поэтому в первую очередь я консультирую маму, а потом занимаюсь ребенком, и если до мамы не дойдет, то ребенка лечить бессмысленно. Когда с такими мамами общаешься, появляется ощущение, что единственное их желание – как можно быстрее убить в детях их индивидуальность и сделать из них удобных для управления карманных роботов. Захотел поиграться – включил игрушку, пропало желание – выключил. Хорошо, что до той мамы очень быстро дошло, что получить ребенка по заявке невозможно. Это будет уже не ребенок, а кукла.

Я постоянно повторяю: учитесь у детей жить. Пришел мужчина на консультацию: «Не знаю, как быть – проблемы, все плохо…» Я говорю: «У тебя же есть сын?» – «Да, ему полтора года». – «Расскажи про него. Как он просыпается?» – «Глаза открывает и так: „О-о-о!“» – «А как он засыпает?» – «С чипсом во рту. Как только до постели доползет, так отрубон полный». У каждого из нас дома есть такой маленький мудрец и учитель жизни. В отличие от взрослых, дети еще на хапанули подлости, интриг, вранья, боли, страха, предательства, продажности – это единственное, чего они не знают о жизни. Хочешь снова научиться жить – смотри на своего ребенка и учись. Он умеет жить, а ты уже забыл, что это значит. Ему все по барабану, а ты обусловлен. Он живет и играет в полную силу, а ты отмороженный и ленивый. Оставил дома телефон – теперь он может оказаться где угодно: в стиральной машине, в унитазе. Так дети пытаются сделать нас осознанными, ответственными, включенными в жизнь, тренировка для родителей – супер.

Дети возвращают нас к жизни, а мы их бьем за то, что чувствуем в себе неспособность жить – это в нас утрачено, забито, и нам кажется, что мы уже никогда не сможем так, как они. Сможем. Учитесь у детей жить, пока они еще не стали «мертвыми». К пяти годам 30 процентов детей уже «мертвы», после школы – 70, после института «в живых» остается лишь 12 процентов. Посмотрите, сколько людей после окончания института состоялись. Где все остальные? Сидели вместе, учились в одной группе, слушали одних и тех же профессоров. Куда они делись-то? Куда денутся ваши дети, когда вырастут? Никуда не денутся, если не будете с детства им вдалбливать про норму и про то, какими надо быть. Тогда они останутся «живыми» и будут удивлять, будут участниками жизни и станут успешными.

Быть родителями – значит присутствовать, осознавать и четко видеть свою роль и свое место рядом с этим чудом, которое родилось, и создавать условия и пространство для его развития и роста. Там, внутри, в своем центре мы рождаемся с неким потенциалом, внутренней напряженностью. И вот этот потенциал, проект, задумка природы, которая в нас есть, ищет пути к реализации и сталкивается с мощным препятствием – шаблонами и ожиданиями родителей. Потому что родители тоже этот потенциал в себе когда-то чувствовали, но утратили в детстве под воздействием тех же методов воспитания, которые практикуют теперь на собственных детях. И вместо того чтобы начать жить, вспомнить о том, что в них когда-то было, сами боятся и начинают пугать детей: «им что, все теперь можно, что ли», «ничего, мы терпели, и ты потерпишь», «слишком рано хочет», «слишком много хочет», «ты еще маленький», «вырастешь – поймешь». Родители боятся детских креативности и непредсказуемости, боятся, что у детей может быть Собственная Жизнь.

Начни жить сам и начни проживать с детьми их жизнь – ползать рядом, смотреть, наблюдать, чувствовать, воссоединяться с ними. Попробуйте на секунду забыть о проекте «как все должно быть» и начать просто присутствовать, видеть, чувствовать, осознавать. Не только кормить и одевать, но и наблюдать: что сейчас делает мой ребенок, зачем ему это, почему это занятие для ребенка так важно. Если какое-то время провести не в контроле, оценке и занудстве, можно увидеть процесс познания жизни, открытие маленьким человеком окружающего мира. И в этот момент нужно просто быть рядом, в поддержке.

Мудрыми родителями мы становимся, когда понимаем происходящее: что делает ребенок, для чего, какие последствия? Тогда мы говорим «нет» не потому, что так правильно для кого-то, мы начинаем чувствовать, видеть, осознавать, что в данный момент необходимо поступить именно так. Если к ребенку подползла змея, нужно с силой его оттолкнуть от нее. Ему может быть больно, он испугается от неожиданности, заплачет, но сейчас по-другому поступить нельзя. Только так. И пусть другие тебя осудят за резкость и грубость, а ребенок обидится и впадет в истерику, ведь главное – ты знаешь, что делаешь. Нет «правильно» и «неправильно», есть то, что сейчас уместно, и то, что не уместно, то, что необходимо, и то, что избыточно, то, что достаточно, и то, что излишне, то, что эффективно, и то, что безрезультатно. Опираясь на очевидность происходящего, на здесь и сейчас, я не задумываюсь о том, как правильно. Внутри себя я чувствую – стоит лезть или нет. И когда чувствую, мне не нужны советы окружающих и мне наплевать, как я выгляжу в их глазах, и нет тогда притворства и формального воспитания на публику: услышал шум, пришел в детскую, наорал, вернулся за стол, а гости тебе уважительно говорят: «Ну и строго же ты с ними! Молодец!»

Угодить всем все равно невозможно. Есть замечательная притча про старого человека, ребенка и осла. Они шли по улице, и прохожие говорили: «Купили животное, а не используют его». Ребенок залез на осла, идут дальше. Снова осуждение: «Вот молодежь пошла – старик идет, а этот едет». Им стало неудобно, и за углом они пересели. Снова недовольные: «Смотрите, молодому еще столько впереди жить, но он идет пешком и ноги стирает до крови, а старик все не нажился». И так далее. И можно всю жизнь ходить и слушать, что правильно и что неправильно. И то, что правильно для одного, – неправильно для другого. Нет ничего абсолютного. Говорят, что людей убивать нехорошо, а на войне за это медаль получают. Все где-то уместно, где-то неуместно, где-то это лекарство, где-то – яд. Когда ребенка не могут спасти врачи, мама бежит к знахарке, хотя это неправильно и ненаучно. Но она это делает, потому что важен результат – чтобы ребенок был здоров. Нет абсолютного добра или зла. Все работает или не работает в определенных дозах, обстановке и обстоятельствах. В тот момент, когда нужно действовать, ты не думаешь о том, что правильно или неправильно. Ты действуешь, и потом, постфактум, может оказаться, что ты был прав.

Я хочу, чтобы родители чувствовали себя не пользователями, а инвесторами. Дети – не затраты, а инвестиции. Ты вкладываешь в ребенка силы, деньги, время, эмоции. Подумай о том, когда все не зря? Для чего все это? Что ты хочешь получить? Когда ты отвечаешь самому себе на эти вопросы, идет действие с целью. Ты хочешь, чтобы твой ребенок обладал физическим, психологическим и социальным здоровьем. Что такое проблемы? Когда нет этого здоровья. Как это понять? Только через сотрудничество, дружбу, поддержку, взаимодействуя с ребенком, разговаривая с ним, наблюдая за ним. Норма – это наше активное и творческое участие в жизни, актуальное действие, которое мы совершаем здесь и сейчас, наша внутренняя готовность быть с ребенком в контакте, осознавать и понимать, что происходит с ним, что он чувствует, чего хочет, чем важно для него то, чем он занимается. Мы нормальные, мудрые и адекватные родители, когда убираем внутри себя притворство и работу на публику, освобождаем место для того, о чем писал Толстой: человека нельзя научить любить – можно лишь убрать препятствия на пути проявления любви.

Вопросы

Мой сын пошел работать, но, имея теперь личные деньги, не вкладывается в семейный бюджет. Я считаю, что он должен участвовать в семейных тратах, но у него оказывается другое мнение на этот счет. Как сделать так, чтобы он участвовал в расходах семьи?

А почему вы считаете, что имеете право на его деньги? По вашему мнению, так он должен расплатиться с вами за свое счастливое детство? Ожидания в любом случае не работают. Если ваше ожидание состояло в том, что ребенок пойдет работать и будет отдавать вам зарплату, то разговоры об этом нужно было вести «на берегу». Не проясненные ожидания всегда заканчиваются обидами, партизанскими войнами, местью и страхом. Нужно начать с прояснения ситуации: «Зачем ты идешь работать? Что ты хочешь? Сколько будешь получать? Готов ли ты поддержать семейный бюджет? Или ты будешь жить отдельно и содержать себя сам?» Вы этого не сделали, ребенок устроился на работу, получил зарплату и узнал, что ее, оказывается, нужно отдавать вам. То есть мама думает: «Хочу новую шубу. Где денег взять? У мужа возьму, у сына возьму», но никого об этом не предупреждает. А у ребенка между тем есть собственные планы. И получается, что зарплата – одна, а планов на нее – два. Вы требуете, он сопротивляется, с вашей стороны начинаются угрозы, рэкет и шантаж. Не разговаривая с ребенком, не договариваясь с ним, а ставя перед фактом, вы тем самым лишаете себя ясности, остаетесь в своих иллюзиях, а когда сталкиваетесь с реальностью, переживаете стресс и яростнее нападаете на ребенка.

Дочь постоянно спит – рано ложится, но и в школу не добудишься, приходит после уроков домой – снова ложится на часок поспать. Я считаю, что это не совсем нормально. Она ленится или у нее проблемы в школе? Что делать?

Раз это вас вдруг начало тревожить и беспокоить, значит, скорее всего, это у дочери появилось недавно. Возможно, это связано с гормональными нарушениями, но, если вы уже были на обследовании и вам сказали, что соматически ребенок здоров и нарушений нет, смотрим психологическую часть. Возможно, ваша дочь слишком устает. Школьная нагрузка считается средней, и для одних она слишком легкая, а для других – запредельная. Если для дочери она слишком большая, то тогда для нее сон – способ защитить мозг от перегрузки. Вряд ли это признак лени. Лень – социальный диагноз, и ленивые люди тоже просыпаются, когда происходит что-то важное и актуальное лично для них. Может быть, вашей дочери не интересно то, чем она занимается, ничего увлекающего в ее жизни не происходит, и потому она часто спит. Но не исключено, что количество часов, отведенных ею на сон, которое кажется вам слишком большим, для нее – индивидуальная норма и потребность.

Как быть, если ребенку в следующем году идти в школу, но он не любит заниматься с учебниками, не хочет учить буквы, в то время как многие дети в его возрасте уже умеют писать, считать и читать и готовы пойти в первый класс?

Не умеет сейчас считать и писать – потом научится, первый класс для того и существует. В школе все быстро учатся, потому что в группе заниматься проще, чем дома, в одиночку, да еще и с предвзятыми родителями, которые не имеют навыков преподавания, а опираются лишь на свои представления о развитии ребенка в определенном возрасте. В том садике, куда ходила моя дочь, родителям говорили: «Мы с детьми здесь занимаемся целый день, и домой они приходят отдыхать от занятий. Пожалуйста, не воспитывайте их, не учите ничему. Дайте им отдохнуть».

В вашем случае стоит разобраться, в чем дело. Понаблюдайте, не стало ли это «рыбалкой», то есть вам очень нужно, чтобы он читал и писал, а ребенок не учится это делать, чтобы вас заставить крутиться вокруг него и переживать за него. Вашему ребенку может быть совершенно безразлично то, что все вокруг ровесники, о которых вы ему рассказываете, уже читают и пишут. Но его может и обижать то, что вы его постоянно сравниваете и ставите ему кого-то в пример, и тогда в своей обиде он блокирует собственное развитие. В любом случае, просто оставьте ребенка в покое. Когда вы перестанете переживать за него, он сам начнет заботиться о том, чтобы научиться писать, считать и всему остальному.

Я стараюсь воспитывать ребенка свободным от наиболее штампованных стереотипов, но, общаясь со сверстниками, которые привыкли следовать неким догмам, он становится в их компании изгоем. Думаю, все может кончиться тем, что он либо перестанет доверять мне, либо останется одиночкой. Как этого избежать?

Правильно думаете. Вы уже чувствуете то, что ребенок вам не доверяет, сторонится вас, иначе вопроса бы не было. Смысл нашего воспитания – сделать ребенка адекватным, научить его действовать необходимо, достаточно и уместно, а не эпатировать окружающих своей экстраординарностью. Если мы обучаем ребенка эпатировать, то тем самым подставляем под оценку, осуждение и делаем его изгоем. Одна мама не без гордости мне рассказала о том, как ее сын однажды в школе сказал, что учительница английского плохо проводит уроки. Учительница сказала: «Либо я, либо этот мальчик». Директор школы выбрал учительницу, мальчик перешел в другую школу и теперь там учит математика проводить математику, а физкультурника – физкультуру. Это страшная ситуация. Она страшна тем, что свои таланты ребенок использует для того, чтобы его не любили. Если ты все знаешь и в школе тебе слишком просто, сдай все экстерном и поступи в институт. Свои способности можно использовать себе во благо, расти, зарабатывать, развиваться. А можно на них просто отрастить себе высокомерие и самомнение и стать изгоем.

Все дети в нашем классе чем-то занимаются помимо школы – ходят на какие-то курсы, в кружки или секции. А моя дочь никак не может определиться с выбором увлечения – ей ничто не интересно. Это нормально?

Нормально, если это проявление ее индивидуальности и ей действительно пока просто ничего не интересно. Но это может быть и признаком «рыбалки»: я вижу, что маме очень хочется, чтобы я чем-то занималась, а я назло ей заниматься ничем не буду. В основе может лежать и страх – может быть, в раннем возрасте, когда дети во все влюбляются и всем хотят заниматься, вы ее осудили, раскритиковали, запретили что-то, и теперь выталкиваете ее из дома, а она уже боится сделать выбор, потому что опасается вашей негативной реакции.

Двое моих взрослых детей не разговаривают друг с другом уже около двух лет. Причем все мои попытки сблизить их ничем не заканчиваются. Не понимаю, как сестра и брат могут так относиться друг к другу. Ведь у всех моих знакомых между детьми обычно складываются хорошие и дружеские отношения. Почему у них так?

Чаще всего мы не разговариваем, когда обижены. Своим молчанием мы пытаемся наказать того, на кого обиделись, чтобы и ему стало так же тяжело, одиноко и плохо, как нам. Ваше участие в виде беспокойства становится не тем, что «лечит», а тем, что делает ситуацию хронической. Убирайте свое участие во взаимоотношениях детей, перестаньте о них беспокоиться, и тогда они начнут о своих взаимоотношениях беспокоиться сами. А сталкивание и сводничество враждующих детей ни к чему хорошему не приведет.

Мы купили дочери велосипед в подарок на шестилетие, но она на нем не катается. Хотя мы предварительно поинтересовались, что бы она хотела получить в подарок, и она сказала, что хочет коляску. Мы ей предложили велосипед, потому что хотелось подарить ей что-то посерьезнее. Она согласилась и на велосипед, но теперь он стоит в углу. Почему?

Она не наигралась с коляской и мечтает именно о ней, что бы вы там ни думали о ее возрасте и о том, чем ей пора увлекаться. И на велосипеде она именно поэтому сейчас не ездит, что коляска для нее до сих пор важнее. А на велосипед она согласилась, чтобы вас не обижать, ведь ей хотелось вам угодить, а не спорить. А потом она еще подрастет, и вы будете удивляться: «Почему она такая скрытная? Почему не говорит, чего хочет, и не делится планами?» Потому что в шесть лет она поняла, что для родителей не важно то, чего она искренне хочет, – им важно их мнение о том, что ей должно быть нужно.

Если девушка родила в 20 лет, когда ни о какой зрелости и изобилии речи не может быть, как ей быть?

Изобилие – свойство и качество человека, а не прерогатива возраста. «Изобильной» может быть и двадцатилетняя мама. Точно так же как «нищей» может оказаться более зрелая женщина. Вообще, существует множество стереотипов по поводу возраста и того, когда надо рожать детей. Женщин, рожающих первенца в 30 лет, называют «старыми первородящими», тем самым создавая страх и вынуждая людей несостоявшихся и не имеющих в жизни ничего рожать как можно раньше – в 15, 16, 17 лет. Но другие врачи говорят, что до 20 лет рожать тоже небезопасно. Получается, что в тридцать – поздно, в двадцать – рано. При этом совершенно не учитываются готовность, зрелость конкретной женщины. Врачам важнее размеры таза, гормоны и прочее, потому что главное – все сделать правильно. Та же нечестность проявляется в диагнозах, которые ставятся на всякий случай. Если один врач чуть переборщит, ничего страшного – другие его коллеги ошибку поймут и исключат. Чтобы не отвечать за результат, врачи начинают перекладывать ответственность на маму, на папу, на витамины, на токсикозы, на несоблюдение диеты. И вся эта возня не имеет никакого отношения с тем, что там растет в животе. Тем временем будущие родители, увидев диагноз на полстраницы, начинают бояться того, что затеяли. У мамы формируется комплекс вины из-за того, что ей сказали, будто на родах она как-то неправильно себя вела. Потом этот страх передается ребенку, программируя его на дальнейшую жизнь. А через 30 лет начинаются отговорки: он у нас такой незрелый, потому что у него была родовая травма.


§ 1.3. Обратная связь

<p>§ 1.3. Обратная связь</p>

Нарушение процесса обратной связи между родителями и детьми начинается с момента рождения детей. Родители стараются угодить окружающим, слушают чужие советы и хранят их как старые застывшие фотографии, не обращая внимания на собственного живого ребенка, а когда он вырастает и выходит из-под контроля, мама с папой удивляются: «Мы же правильно воспитывали – родственники одобряли, соседи одобряли». Дело в том, что при воспитании детей нужно опираться не на мораль и не на то, как другие делают, а на «здесь и сейчас», на то, что ты чувствуешь и переживаешь в момент контакта со своим ребенком, понимая, что он говорит и как говорит.

Нам важно, чтобы дети нас услышали, а сумели ли они принять сказанное нами, поняли, почувствовали, изменились ли после этого – это нам не интересно. Нам важно лишь их согласие и признание нашей правоты. Воспитание мы подменяем самолюбованием – вот какой я строгий родитель, какие правильные вещи детям говорю. Но дети с 6–7 лет уже не слушают то, что мы им говорим. Во-первых, мы повторяем одно и то же. Во-вторых, мы сами не делаем того, чему учим. Потому и связь односторонняя – от взрослого к ребенку. Я родитель – я прав, знаю, как нужно, а ты маленький, вот и слушайся меня. А каково ребенку при этом – можно не задумываться. Я посадил семечку, а будет ли она расти? Важнее то, что я посадил, что я воспитывал, что я тысячу раз повторял одно и тоже… Но что толку, если это все не работает?

В детстве ребенок еще не обладает доверием к себе, меньше рассчитывает на свои силы и думает о том, что скажут взрослые. Посмотрите на ситуацию глазами ребенка: «Я что-то делаю и предпринимаю, а родители сразу начинают переживать, бояться и пугать. Они еще ничего не знают о внутренних мотивах того, что я делаю, но уже начинают влиять». Ребенок не получает адекватной обратной связи от родителей на свои действия, сталкиваясь лишь с их отношением к тому, что он делает. И тогда ребенок начинает придавать большее значение тому, как к его действиям относятся окружающие, нежели к тому, насколько это важно лично для него.

Обратная связь – нейтральная информация о происходящем. Например, высота над уровнем моря сто метров – это хорошо или плохо? Да не хорошо и не плохо, просто сто метров над уровнем море – и все. Температура на улице минус шесть – хорошо это или плохо? Если в холодильнике – хорошо, а если ты на улице в шортах – плохо. Точно так же в воспитании детей. Бывает, что ребенок в магазине дергает свою маму за волосы, бьет ее по лицу, а она улыбается, сохраняет внешнее спокойствие, притворяясь, что все в порядке. Она жертвует собой, терпит стыд и боль, не дает ему обратной связи, тем самым его обманывает, а потом дома возьмет и врежет ребенку за какой-то его незначительный проступок – например, он случайно разольет воду. Тут мама все свое жертвенное терпение выплеснет, и ее реакция будет неадекватной. Ее агрессия будет именно реакцией, а не обратной связью на то, что ребенок натворил. Она накажет его не за разлитую воду, а за все то, что она заставила себя вытерпеть в течение дня.

Ребенок заистерил, заорал – и ты заорал точно так же, без страха, испуга и беспокойства. Это и будет обратной связью. Если нам неудобно кричать при свидетелях, ребенок начинает понимать: когда вокруг зрители, мама подкладывается, – и станет пользоваться этим. Он орет – ты орешь. Ты показываешь, что тоже можешь быть таким, как он. Подходит ко мне попрошайка с жалобным лицом: «Подайте Христа ради». Я ему тоже с жалобным лицом: «Подайте Христа ради». Я даю обратную связь, показываю, что тоже так могу, и человек меняет что-то в своих действиях. Отражение и есть обратная связь. В этом смысле собаки и кошки – более адекватные воспитатели, чем родители, потому что они более честные. Им наплевать, как они будут выглядеть в глазах окружающих, а многим родителям – нет.

Если ребенок ударил меня – я ему отвечаю ударом, но в моем ударе нет злости, испуга, страха, жалости или желания выглядеть «как-то» в глазах тех, кто это видит. Мой удар эмоционально нейтральный – я этим ударом не пытаюсь отомстить и прервать ребенка, чтобы он больше так никогда не делал. Мой удар точно такой же по силе, как его, – не слабее и не сильнее. Пятилетняя дочь моих друзей однажды стукнула меня по голове – я стукнул ее так же, она стукнула еще раз, но слабее, я тоже ударил ее чуть слабее, потом она меня погладила, и я ее погладил. Так жизнь становится игрой. Я чувствую каждый миг, то, как мир реагирует, и выбираю манеру поведения в зависимости от ожидаемой реакции. Животные так и воспитывают своих детенышей. Когда котенок кусает кошку, она его тоже кусает, и это не значит, что она его не любит – просто дает понять, каково ей. В этом укусе нет наказания – она не кусает его сильнее, и нет жалости – она не кусает слабее. Она кусает точно так же, как он ее. Смысл обратной связи – дать тебе понять, каково мне от твоих действий.

Мы подменили детям жизнь на мертвые игрушки, с которыми можно делать что угодно – бить об угол, резать ножницами, прыгать по ним, отрывать ноги, а игрушечные существа все равно будут улыбаться. Это одна из иллюзий, которую мы внушаем детям, и они растут, не понимая сути ответственности за собственные действия. И пусть пишут на игрушках «экологически безопасные», я считаю, что все они – «экологически безобразные». Все эти поролоновые кошки и пластмассовые куклы не дают самого главного – обратной связи. Если сесть на живого цыпленка – ему конец, если на поролонового – ничего страшного. Если сломать живой цветок – он засохнет и умрет, а если согнуть искусственный – тот выпрямится, и все.

Ребенок оторвал голову кукле, она не заплачет от боли и не засмеется. Как ребенку понять: он проявил нежность или причинил боль? Он смотрит на реакцию родителей, и потому важно, чтобы эта реакция была адекватна его поступку. Если они, глядя на изуродованную игрушку, смеются, этот смех для ребенка и является обратной связью, то есть реакцией на его действия. Раз взрослые смеются, значит, я делаю хорошо. А они зачастую ведут себя совершенно неадекватно, поэтому так важно, чтобы игрушки у ребенка были живые, которые реагируют на его действия. Настоящая кошка никогда не станет терпеть издевательств – она зашипит и убежит. Так до ребенка начинает доходить истина: если причинять кошке неудобства, она убегает, когда ее гладят – она сидит на коленях и мурлычет.

Помню, в моем детстве у нас на балконе жил птенец филина, которого подобрали на территории пионерского лагеря. Днем на балконе было светло, и брат накрывал птицу тряпкой, а потом как-то забыл об этом и наступил на филина. Он умер – это стало для брата фактором обратной связи. Он потом хоронил филина, плакал, но в то же время он понял: если с живым вести себя так же, как с игрушкой, то живое умирает.

Моя дочь сначала не умела соизмерять свои усилия с результатом, а потом появилась кошка Матильда, которая не приняла неадекватности Василисы и убегала, едва завидев ее. Дочери приходилось кошку подлавливать, зажимать в углу, чтобы погладить, но та все равно вырывалась и царапалась. Потом появился еще и кот Кефир. Если Василиса делала ему что-то исподтишка и убегала, он ее догонял и сзади царапал за ногу, она спотыкалась, падала и плакала. Кефир стал для нее лучшим воспитателем.

Не хотите заводить животных – купите растение. Пусть рядом будет что-то живое, тогда ребенок увидит, как существа реагируют на действия: растение поливают – оно цветет, про него забыли – оно скукожилось. Взаимодействуя с живыми существами, ребенок понимает, что не все так быстро происходит, как ему хочется, появляется осознание: оттого что я психую, ничего не меняется. Цветок растет в таком темпе, в каком может, при этом требует ухода и терпения.

Я предлагаю родителям быть поддержкой для своего ребенка. Пусть он будет для вас главнее, чем все те незнакомые люди, которые окружают вас в супермаркетах и на улицах. В любом случае будьте на стороне ребенка, независимо от того, как он себя ведет. Всегда найдется прохожая «бабушка», которая начнет говорить, что вы плохо воспитали ребенка. Не вставайте на сторону «бабушек» – вставайте на сторону ребенка. Мир потерпит и как-нибудь переживет детские капризы и не погибнет от крика и плача. Общество подождет. Ребенок скоро вырастет и разберется с обществом, найдет в нем свое место, станет кем-то, но пока он маленький, не понимает социальных моделей, ожиданий других людей, не знает, что такое подлость, предательство и прочее. И я прошу вас не быть подлыми и не предавать детей, потому что для них вы – единственный источник информации о мире, и она должна быть адекватной. Сделайте ребенка главным для себя, и тогда ваши реакции всегда будут естественными и единственно возможными. Поступайте с ребенком точно так же, как поступил бы на вашем месте любой другой незнакомый с ним человек. Если ребенок рушит полки в супермаркете, не позволяйте ему этого и не ползайте вместо него по полу, собирая рассыпавшиеся упаковки. Потому что, если он сделает это еще раз, а вас рядом не будет, никто в этом мире не будет ползать и собирать вместо него.

Для ребенка получение от родителей адекватной обратной связи в отношении собственных действий – огромный дивиденд. К нему приходит понимание того, что разные формы поведения с разными существами приводят к разным последствиям. Ребенок начинает выбирать манеру поведения и играть с миром. Он понимает, что может управлять миром: делаю зло – получаю агрессию, делаю добро – получаю хорошее расположение. Ребенок чувствует, что у него есть множество разнообразных моделей поведения, и одновременно у него формируется ответственность за свои действия, ведь он знает, какие именно поступки к чему приводят. А если он привыкает к тому, что дома его агрессивность оборачивается еще большей заботой со стороны родителей, то, вне дома получая в ответ на агрессию точно такую же агрессию, он бежит обратно к ним. Ему начинает казаться, что лишь они его понимают и только с ними он может существовать. Так мы формируем привязанность к себе, потому что только с нами наш неадекватный ребенок чувствует себя в безопасности.

Вопросы

Как вы думаете, стоит ли покупать ребенку игрушки, на которых присутствуют половые органы? И должны ли вообще игрушки, имитирующие людей, иметь выраженные половые различия?

Половые органы – такие же части тела, как руки или ноги. В них нет ничего особенного – это просто часть организма. Они абсолютно естественны – неестественно лишь отношение к ним, как к чему-то грязному, непристойному и нехорошему. Сегодня все политические и религиозные течения занимаются контролем, ограничением и дозированием влечения и секса. Есть такой московский мистик Андрей Лапин, который вывел закономерность: все в мире стремится к гармонии, и отсутствие у игрушек половых органов не решает проблемы, зато создает отличный (прибыльный) бизнес – отсутствующие у игрушек половые органы (больших размеров) просто изготавливаются отдельно и продаются в магазинах «Интим».

Родители считают, будто игрушки с половыми органами или подсмотренные ребенком «взрослые» фильмы могут спровоцировать у него нездоровый интерес. Но нездоровый интерес провоцирует как раз то, что мы прячем, запрещаем, за что наказываем и отчего сами смущаемся. Например, ребенок увидел, как родители занимаются сексом, – для него, только познающего этот мир, это просто событие, которое он видит в первый раз, и отношение у него к нему такое же, как при первом знакомстве с падающим снегом. Если мама начинает тут же смущаться, а папа устраивает ребенку выволочку, то тем самым они создают отношение ребенка к событию. Раз нельзя, значит, появляется интерес, желание вникнуть, узнать, попробовать, подглядеть. Поэтому я и говорю, что животные лучше мертвых игрушек. У животных половые органы никак не спрячешь – они есть. Ребенок видит, что у собачек есть, и у кошечек есть, и у него есть. У него не возникает вопросов к миру – он логичен и последователен. А когда он снимает штаны с куклы, а там нет ничего – это и провоцирует интерес. «Почему у меня есть, а у куклы нет?» – ребенок задает такие вопросы родителям, те начинают стесняться, ругать его, наказывать, а интерес только растет.

Следует ли публично наказывать ребенка? Можно ли это оставить до возвращения домой, или он все забудет к тому времени и эффективнее сразу указать ему на ошибку?

Мы собственные реакции дозируем – выставляем или прячем – в зависимости от мнения окружающих. А где здесь ваш ребенок? Если вы хотите прервать некое действие ребенка, сделайте это. Подавив в себе это желание, почувствуете себя слабым, зависимым и не способным действовать сразу и обязательно сорветесь на ребенке если не в супермаркете, то дома, и это будет неадекватной обратной связью.

Наказание по поводу прошлого – это месть, а она всегда неадекватна. Хотите что-то остановить – останавливайте сразу, не можете остановить – примите этот факт и оставьте все так, как есть. Кто-нибудь другой остановит – охранник магазина, продавец. Не можете оставить как есть, потому что надо действовать, – действуйте. Например, вы стоите у дороги, а ребенок рвется вперед на красный цвет. Просто возьмите его за шкирку и держите. Самое главное, не чувствовать себя неудобно, если он вырывается и кричит, а все вокруг оглядываются на вас. Когда я осознаю, что именно так сейчас лучше всего, мне не перед кем стыдиться и не за что оправдываться.

Как влияют игрушки на формирование личности ребенка? Стоит ли мальчикам покупать пластиковые ножи, наручники и дубинки?

Если ребенок просит ножи и дубинки, значит, он хочет быть как герой какого-то боевика. Относитесь к этому как к симптому – ребенок начинает терять себя, не понимает того, кто есть он сам. Если ребенок хочет быть как Шварценеггер, значит, в детско-родительских отношениях мало внимания уделяется индивидуальности ребенка. Понаблюдайте за детьми. Если вам понравился кто-то, кого показали по телевизору, и на следующий день ваш ребенок начинает в него играть, значит, он не уверен в том, нравится он маме или нет, любит она его или нет. Тогда он пытается соответствовать неким ее стереотипам. Если мама сказала про Шварценеггера, что он настоящий мужик, сыну тут же захочется стать на него похожим. Дайте ребенку любви и внимания, чтобы он не сомневался в себе, в том, что его любят и гордятся им, и тогда ему не нужно будет никого копировать.

Я считаю, что лучше, когда ребенок не имитирует жизнь с помощью пластмассовых ножей и молотков, а режет что-то настоящим ножом и настоящим молотком забивает настоящие гвозди. У меня у самого в детстве была коса для косьбы сена – первое время я резал пальцы, но на это никто не обращал особого внимания, не снимал ответственности и обязательств, а раз так, я просто на практике учился быть внимательнее с острыми предметами.

А стоит ли покупать девочкам все то, что имитирует взрослую косметику для женщин?

Всем известно, что лучший клиент тот, который стал клиентом еще в детстве. Поэтому в ресторанах появляются «детские дни» – это и забота о родителях, и работа на будущее, формирование у ребенка спроса, вкуса. Так в ресторанах воспитывают будущего клиента, человека, который будет ходить в заведения, когда вырастет.

Мы живем в обществе, где потребление играет главную роль, и для этого общества важно, чтобы человек потреблял и не останавливался. Детская косметика – как говорят, безвредная и даже полезная – это сохранение, умножение и поддержание традиций краситься и «тюнинговать» свое лицо. Здесь не может быть однозначного ответа – нужно или не нужно, можно или нельзя. Просто подумайте о том, для чего вам роль «отец» или «мать». Каким вы видите своего ребенка в будущем? Когда все не зря? Когда бы вы им гордились? И насколько важны эти игры, в которые он играет, для того чтобы ваш проект состоялся? Если дочь красится, чтобы найти свой образ, посмотреть, как это сочетается с разной одеждой, – это одно. Если она красится, чтобы получить внимание, чтобы ее заметили, если только так она чувствует себя красивой, – это другое. Моя дочь любит наряжаться, рисовать, придумывать образы, ставить спектакли, красить жену и подружек, кроме того, она мечтает о салоне для животных. Любые детские игры могут быть началом профессиональных навыков.

В продаже есть «Набор юного физика», «Набор юного химика» и прочее. Как вы относитесь к таким играм?

Первый вопрос: каким я хочу видеть своего ребенка? Самостоятельным или зависимым, ответственным или дурачком, потребителем или человеком с чувством меры? Когда я определился с ответами, мне проще решить, что моему ребенку полезно, а что вредно. Я буду выбирать игрушки, исходя не из того, что «врачи рекомендуют» или «люди покупают», а брать лишь то, что моему ребенку нужно, то есть руководствоваться тем, что лучше для него. И при этом я буду учитывать его мнение, а не мое. Если ребенку интересны такие наборы, вполне может быть, что он так влюбится в это занятие, что затем оно станет его профессией.

Что делать, если ребенок принес домой беспризорного щенка или котенка? Можно ли заставить его отнести животное обратно на улицу или потакать ему, тем самым поддерживая и воспитывая в нем заботу о слабых?

Первая реакция у многих мам, когда они видят на пороге такую парочку – сын и щенок, – сразу жалеть себя. Вы еще ни разу за этим щенком не убирали, а уже начинаете заранее страдать – и так столько дел, вам и так трудно, не справляетесь, а тут еще эта собака, и опять ведь все сама, все сама. Прежде чем принимать решение, разберитесь в том, что происходит, «сориентируйтесь на местности», как говорят военные. Не начинайте врать, мол, это чужой щенок, за ним уже кто-то пришел и плачет, ищет его, отнеси скорее щенка на место. Посмотрите на ребенка: как он говорит о щенке, что в нем появилось нового после встречи с животным, чем оно так важно для него. Воспитание начинается не с наказания и запрещения, а с уточнения и ясности. Пока для ребенка все животные – игрушки. Он знает о собачках лишь то, что они хорошие, добрые и плюшевые, и понятия не имеет, что они ходят в туалет, кусаются, могут погрызть любимые книжки и игрушки.

Начинаем спрашивать: «А где он будет жить? А как ты будешь его кормить? А как ты будешь с ним гулять? А знаешь ли ты, что щенок живой и за ним нужно будет убирать? А чем тебе он важен? А что ты чувствуешь? А что будешь делать, когда он вырастет?» И по ответам вы начинаете понимать, что происходит с ребенком. Вопросы учат планировать, задумываться о будущем, видеть перспективу во времени. Ответы – некие обещания, которые человек дает, и через какое-то время обязательно столкнется с опытом, показывающим, держит он свои обещания или нет. Даже если вы чувствуете, что ребенок сейчас привирает, придумывает, позвольте ему это.

Позвольте вдохновиться, поверить в то, что он действительно сможет выполнить все, что обещал.

Порой своими вопросами родители начинают ждать готовых ответов: «А ты будешь убирать?» – «Да!» – «А ты будешь хорошо себя вести?» – «Да!» В таких вопросах с ожидаемыми ответами нет любознательности и искренности. Вы заставляете ребенка брать обязательства, о которых он ничего не знает. Прежде чем брать с него обещание «убирать за щенком», поинтересуйтесь, знает ли ваш ребенок, что это такое. Потому что если он не готов столкнуться с тем, что котенок вдруг погрызет его любимую игрушку, то может взять молоток и забить животное до смерти. Нам кажется, что дети жестокие, а они просто не понимают разницу между поролоновым животным и настоящим.

Если ребенок ведет себя некрасиво в магазине, но мне совершенно не хочется падать рядом с ним на пол, можно ли как-то иначе установить с ребенком обратную связь?

Не хотите падать на пол, быть обратной связью, оставьте ребенка в покое – пусть подуркует, побесится. Примите, что повлиять можно лишь через контакт. Если контакта нет – повлиять невозможно (см. ответ на второй вопрос).

Мы с мужем следим, чтобы десятилетняя дочь не смотрела по телевизору боевики, криминальные новости и прочее. Не хотим, чтобы она до определенного возраста знала, что в мире много жестокости и насилия. Я считаю, что тогда она вырастет более свободной, открытой к взаимодействию, к общению с людьми, без страха перед миром. Вы согласны с этим?

Когда родители создают для ребенка сказку, в которой нет горя, бедности и смерти, то это отличная база для его дальнейших фрустраций. Ведь однажды ребенок столкнется с реальностью и узнает, что все это в ней есть, и безденежье, и страдания. Так было с Буддой, который шестнадцать лет не знал о том, что в мире есть старость, болезни, смерть, и, когда вышел из дворца, у него был шок. Пока ребенок маленький, вы можете ограждать его и создавать для него абсолют добра, но однажды он выйдет в реальный мир и окажется в нем неадекватным, не готовым к защите. Говорить о том, что мир жесток, опасен и полон негодяев, – другая крайность. Эти суждения – бессмысленны, ведь другого мира у нас нет, и вызывать у детей страх и непринятие мира, воспитывать на иллюзиях нельзя, так как через какое-то время это придется лечить. Не прячьте от детей ничего. Просто объясните, что мир – нечто гораздо большее, чем то, что показывают в новостях. Новости – это не жизнь планеты, а лишь то, что интересно каким-то людям, жизнь состоит не только из убийств и ограблений, но еще и из успехов, оргазмов, рождения детей, пятерок за экзамены и прочего. Спросите ребенка: «Ты целый день жил и разве видел все то, что показали по телевизору, в нашем городе?»

Борьба с наркоманией создает наркоманию. Борьба за мир начинает новые войны. Если не вмешиваться, интерес к телевизору сам пройдет. Ничего не придется запрещать, если мы сами это не смотрим. Запрещать приходится, когда мы смотрим, а детям не даем: «Сейчас начнется передача для взрослых, так что иди спать». Помню, как мне папа с мамой так говорили, и я потом лежал под дверью в их комнату и пытался одним глазком подсмотреть то, что смотрят они. Запретами родители лишь нечто актуализируют в голове ребенка, к этому тут же возникает интерес и выделяется энергия – пока она не реализуется, интерес не пройдет.

Неужели вы будете отрицать влияние «улицы» на формирование ребенка? Если он вырастает в контексте наркомании, криминала, он может попасть под влияние этой среды, и даже родителям будет трудно его оттуда вытащить.

Когда ко мне на консультации приходят мамы наркоманов, которые рассказывают мне о том, какое у нас телевидение, общество и школы, я понимаю, что они ищут виноватых, потому что чувствуют в себе авторство и непосредственное участие в том, что произошло с их детьми. Такие матери создают «Комитеты солдатских матерей», «Комитеты наркоманских матерей» и скоро, наверное, создадут еще какой-нибудь комитет, чтобы бороться с обществом, которое убивает их детей. Эти дети погибли в армии или другой какой ситуации только потому, что они вдруг остались без мамы и не смогли без нее выжить. Головы этих погибших детей были напичканы ложными представлениями о мире, которые мамы специально придумали, желая оградить ребенка от столкновения с реальностью. Сколько могли, они поддерживали детей в этих иллюзиях, думали за них, подсказывали ответы, беспокоились, и когда те выросли, вышли из родительского дома, мир оказался для них шоком, но по-другому они жить не умели и потому начинали глупить и настаивать, капризничать и говорить «как должно быть». Но мир вряд ли захочет измениться под чужие капризы. Тогда ребенку остается лишь вернуться к маме, а если это невозможно, то уйти из жизни. Либо ты примешь все как есть, либо ты погибнешь – очень простая формула жизни. Ведь если ты примешь, то начнешь взаимодействовать, будешь в контакте и только тогда можешь повлиять, что-то создать, изменить, повернуть. Но если ты не в контакте, такой возможности просто нет.

Ребенка невозможно оторвать от мультфильмов – он готов смотреть их часами, хотя они глупые и «пустые». Ждать, пока ему это самому надоест?

Если реальная жизнь интересная, если между родителями партнерские отношения, в которых есть любовь, уважение и поддержка, если дома что-то происходит, если есть участие ребенка в семейных событиях, разговорах, если есть ежедневные открытия и интерес – в общем, если жизнь в семье есть, то мультики уйдут на второй план. Если в реальной жизни ребенок постоянно выставляется как «урод, неудачник, ничтожество», то он будет стремиться в мир иллюзий, где он ни в чем не виноват, где его не накажут.

А что касается низкого качества современных мультиков, то недавно в садике моей дочери состоялся разговор на эту тему у родителей с детским психологом. Она говорила нам о вреде современных мультиков, которые формируют матрицы жестоких женщин, и приводила в пример «Шрека», где есть сцена, когда девушка бьет главного героя ногами по лицу. Психолог сказала, что женщина себя так вести не может, мол, женщина – это мать, пухлые розовые щечки и прочее. Но женщины бывают разными, и чем раньше ребенок это узнает, тем лучше. Не создавайте сказок, мифов, не навязывайте ребенку стереотипов о «настоящих женщинах», «настоящих мужчинах» и прочем. Чем меньше вранья, тем адекватнее будет ребенок.


§ 2.1. Точка опоры

<p>§ 2.1. Точка опоры</p>

Родители, у которых порядок в собственной жизни, счастливы, если ребенок начинает жить самостоятельно и у него есть внутренний центр, точка опоры, он сам несет ответственность за свою жизнь и ему не нужны «костыли» в виде помощи и поддержки родителей. И в этом случае ты как родитель точно знаешь, что с ним никогда не произойдут все те страшные вещи, которых боятся беспокойные мамы, потому что у твоего ребенка есть мужество думать своими мозгами и опираться на собственный здравый смысл. Ты уверен, что он станет победителем, удачливым, успешным, и все, что тебе остается, – им гордиться, и тебя даже несильно беспокоит то, где он живет. Ты знаешь, что где бы он ни жил, он живет самым наилучшим образом среди всех возможностей, которые в мире есть.

Есть люди, которые замечательно живут в любых условиях. Есть люди, которым нужны специальные условия, чтобы жить. До ребенка нужно донести, что он сам и есть главное условие, чтобы жить. Ты живой – вот и живи. И если мы возьмем универсальную цель родительства в планетарном масштабе – она такая же, как у львицы, собаки или дельфина: научить детеныша ответственности за свою собственную жизнь. Это качество не появляется само собой в определенном возрасте – его нужно формировать и создавать.

Страхом научить ответственности нельзя. Страх – стимулирующий, а не мотивирующий фактор, и работает лишь как временная мера. Родители не в состоянии ничего запретить. Даже если сейчас запретишь, ты всю жизнь не сможешь бегать за ребенком и следить, запрещать и контролировать. И в тот момент, когда тебя нет, он сделает то, что хочет, и ты даже никогда не узнаешь об этом. Ты научила ребенка давать правильные ответы, звонишь домой: «Что делаешь, сынок?» – «Уроки», – говорит он тебе, а сам смотрит дневной повтор того фильма, который ему вчера не разрешили посмотреть.

У ребенка должна сформироваться точка опоры, чтобы он мог сам выбирать, что его, а что нет. Когда точки опоры нет, приходится опираться на «правильно-неправильно», а это меняется постоянно. Раньше, не дай бог, если ты с кем-то переспал до свадьбы – позор, а сейчас попробуй только не переспи – тоже позор. Если внушать детям стереотипы о нормах, то таким образом мы делаем их незащищенными перед изменчивым миром, перед оценкой. Ребенок начинают верить в абсолют, а потом все переворачивается с ног на голову – и он впадает в состояние растерянности.

Когда ребенок начинает верить в абсолютность оценки, он становится глупым, зависимым, очень уязвимым и превращается в социальную овцу – ту, которая маме говорит: «Видел рекламу шоколадки по телевизору, и мне она очень нужна. Я без нее жить не могу!» И жизнь его зависит от того, кого он встретит сегодня. Встретит сектанта – станет сектантом. Встретит вора – станет вором. Встретит наркомана – станет наркоманом. Мамы обычно не видят причину проблем ребенка в себе и списывают все на школу и телевизор. Миллионы людей смотрят телевизор, столько же ходят в школу, но ведь не все становятся наркоманами.

Я однажды общался с мамой наркомана. Она только зашла ко мне в кабинет, а я ей сказал: «Хочешь, расскажу, какой у тебя сын? Безответственный, безвольный и нецелеустремленный». – «Да, а откуда вы это знаете?» – «Потому что ты очень ответственная, решительная и целеустремленная». Если в маме какие-то качества гипертрофированны, у ребенка они вовсе атрофируются за ненадобностью – ему их не обязательно иметь. Нужно делегировать ребенку что-то – ответственность или честность, тогда это станет качеством его индивидуальности.

Мамы, не имеющие своей жизни, начинают забирать ее у детей – переживают, поел ли ребенок, с кем он встречается, что делает, выспался ли. Им всем на курсы к моей бабушке нужно сходить. У нее двое детей от голоду умерло, а в наше сытое время ее вообще никогда не беспокоило, кушал я или не кушал. Ребенок есть не просит – и хорошо. Зовут обедать, я отказываюсь – «ну, не хочешь, и не надо». Дедушка помолился, покушали, и все убрали. Не успел – сиди голодный. И то, покушал я или нет, вдруг стало беспокоить меня самого.

Ответственность родителей заключается еще и в том, чтобы научить детей идти навстречу какому-то мнению, если им самим это нужно, или не идти, остаться независимыми и не вовлекаться, зная, что им самим это не надо. Например, ребенок приходит из школы: «Учительница меня не любит». Прежде чем вынести приговор или диагноз поставить, спросите у него самого: почему так происходит? Начинается инвентаризация момента. Выясняется, что не любит за какие-то действия. «Во-первых, учитель и не должен тебя любить. Он должен учить. Во-вторых, зачем ты учителя провоцируешь на конфликт? Ты защищаешь нечто, что так важно для тебя, и даже готов портить отношения с учителем? Как считаешь, стоит ли и дальше так себя вести? Если да, зачем тогда жалуешься? Правильно ли я понял тебя, что ты портишь отношения для того, чтобы я ходил туда и восстанавливал их?»

Есть три вопроса для ребенка, работающие магическим образом:

Первый вопрос: что ты сейчас делаешь? Это дает человеку возможность осознать, где он, что он, на что направлена его деятельность – «стоп» такой.

Второй вопрос: как ты думаешь?

Третий (контрольный) вопрос: когда?

Так и идет формирование ответственности. Дети быстро учатся давать правильные ответы на вопросы родителей, но индивидуальность не проявляется через правильные ответы. Первое время, когда задаешь ребенку вопросы о том, что он думает, он будет стараться ответить нечто, что тебе понравится. Мы сами провоцируем детей на эту ложь: скажи что-нибудь маме, чтобы она успокоилась, скажи что-нибудь папе, чтобы он отстал.

Главное, чтобы у родителей не было ожидания ответа: спрашиваешь, но не поправляешь ответ. Своим вопросом мы даем ребенку возможность ответить самому себе, и то, что он сказал, нас не радует и не расстраивает. Я услышал и принял. Только тогда, без внешней оценки, одобрения или осуждения, ответ ребенка воспринимается как его собственный. «Какие у тебя друзья, сынок?» – «Хорошие». – «Как ты думаешь, а чем они хороши?» И оставить его с этим ответом. Если нет ожиданий, ребенок ответит объективно, ответит сам себе. Так у него появляются собственные уроки – это самое ценное. Когда мы не даем ответы, ребенок начинает искать их внутри себя и, если на практике получает подтверждение того, что оказался прав, обретает доверие к себе, точку опоры. Иначе говоря, ребенок обретает мужество пользоваться собственными мозгами (то есть размышлять, креативить, проявляться) и уверенность: опираясь на свое мнение, получишь то, что тебе надо.

Не стоит отвечать на те вопросы, ответы на которые очевидны. Дети порой спрашивают лишь потому, что помнят: когда-то их вопросы всех умиляли. И они спрашивают, просто чтобы получить внимание, и иногда делают это, потому что не доверяют себе. Например, дочь заходит на кухню, а я пью чай. Она спрашивает: «Папа, что ты делаешь?» – «А ты что видишь?» – «Ты чай пьешь». – «Так и есть». И дочь учится доверять себе, тому, что она видит. Когда дети упорно спрашивают о чем-то очевидном, значит, они не уверены в себе.

Из-за своего высокомерия мы, как правило, очень поздно начинаем делегировать ребенку ответственность за его жизнь. Сначала нам нравится думать за него, нравится, что он обращается к нам за советом, а потом он перестает думать самостоятельно, и приходится постоянно его спасать из всяких передряг. Несмотря на то что мы сами это устроили, вскоре нас начинает тяготить такая ситуация.

Вопросы

Как понять, готов ребенок жить отдельно или нет? Например, моему сыну шестнадцать лет, и он хочет жить самостоятельно. Есть ли критерии, по которым можно спрогнозировать, чем это закончится – самостоятельностью или крахом?

Откуда такой вопрос? Шестнадцать лет ребенок был у вас перед глазами. Вы его не видели, не наблюдали за ним, а любовались придуманным образом? Я рекомендую диагностику, то есть задать ему вопрос: «А зачем тебе это?» Но диагностикой это будет лишь в том случае, если у родителей нет страха, суждения, осуждения. Порой идея жить самостоятельно возникает не потому, что в жизни должно что-то появиться, а потому, что человек хочет от чего-то сбежать, например избавиться от родительского контроля, чтобы можно было сутками смотреть телевизор.

Сделайте диагностику и себе. Почему вы так боитесь того, что ребенок хочет жить отдельно? Может быть, вы просто еще не наигрались в дочки-матери? Тогда возникает страх: если ребенок сейчас уйдет, то чью жизнь я буду контролировать и проживать, ведь моей собственной у меня нет. Ревность и страх не позволят сделать точную диагностику. Ребенок отвечает: «Я хочу попробовать жить один». – «Хорошо, если не получится, приходи домой».

Мудрое решение – адекватное решение. Оно естественно появляется, когда родителям все понятно и ясно. Отсутствие ясности вы замещаете концепцией «правильно или неправильно», «рано или поздно», «должно так быть или не должно». Скажите себе «стоп». Кто мой ребенок? Имеет свое мнение или нет, пользуется своими мозгами или ведомый, может ли взяться за дело и довести его до конца, есть ли у него решительность, как он проявляется в трудностях – решает или пасует?

Мой друг рассказывал, что купил дом, а дети не захотели в нем жить и остались в городе, в старой квартире. Одному – 16 лет, другому – 10. Родители ждали, что через какое-то время дети начнут звонить, спрашивать совета, но этого не произошло. Папа звонит: «Как дела?» – «Нормально». – «В школу опаздываете?» – «Нет». – «Нарекания от учителей есть?» – «Нет». – «Уроки делаете?» – «Да». И тут папа чувствует, что стал детям не нужен, и началась паранойя: не рано ли им жить самостоятельно, не лишаю ли я их детства, заставляя нести тяготы взрослой жизни? Кто вам сказал, что это тяготы? Ваш опыт? Мы ревнуем детей к их жизни, и это делает нас неадекватными.

Что делать, когда очевидно, что ребенок не справляется с той самостоятельностью, на которую решился, но и помощи не просит?

Значит, это только вы считаете, что он не справляется. У вас было ожидание, как все должно происходить: ребенок будет звонить, что-то просить, вообще вернется домой. Но раз он помощи не просит, значит, может сам. Вы замечаете, что ему трудно, а он не жалуется, видимо, еще не наступило отчаяние, он чувствует, что справится, продолжает трудиться, напрягаться, строить жизнь самостоятельно. Возможно, вам кажется, что у него не получается, потому что ребенок живет не так, как вы того хотите. Просто есть и другие способы жить. Ребенок ест один «Доширак», а мог бы дома колбаску кушать. Кто сказал, что «Доширак» – это плохо? Раз колбасы у родителей не просит, значит, любит лапшу. И отстаньте от него.

Вместо тревожного ожидания, что ребенок вот-вот облажается и вернется, неплохо бы ради эксперимента думать о том, что у него получится, трудности случаются, всякое бывает, ничего с первого раза не получается, пусть попробует еще раз и еще раз. Даже если не получается, это не повод поставить на ребенке крест и сказать: «Все, сиди теперь с мамой всю жизнь. Видишь, какой ты несамостоятельный?»

Я больше скажу: даже если ребенок просит помощи, не торопитесь ему помогать. А судя по вопросу, вы только того и ждете, чтобы он попросил о помощи, и тогда вы станете снова важными и значимыми, будете отвечать за его жизнь и докажете ему его несостоятельность. Позвольте ребенку самому дойти до понимания и осознания: может ли он жить сам, – и не торопите его своими комментариями.

Так дети растут – в одиночестве, без друзей, без помощи, один на один с событиями: «Я продолжаю действовать и делать. Не на оценку, не за аплодисменты, а чтобы выжить».

Следует ли в ребенке воспитывать чувство того, что он особенный, отличный от всех?

Мы и так все особенные, не похожие и уникальные – это и называют индивидуальностью. Каждый рождается необыкновенным – просто не убивайте в детях это ощущение. А получается так, что родители сначала дают ребенку почувствовать, что он – полное ничтожество, а потом начинают в нем воспитывать чувство собственной уникальности. Это очень трудный процесс – сначала разрушать, а потом строить. Не разрушайте изначально. Есть замечательный анекдот о том, как к ветеринару пришла женщина с жалобой на то, что собака постоянно писается и какается. Он попросил прийти с собакой. Та приводит собаку, и ветеринар говорит: «Скажите ей что-нибудь». И хозяйка яростно орет: «Сидеть!!!!!!!» Дети рождаются безбашенными, смелыми, отважными, готовыми к риску, без тревоги и без страха. Потребность в вере в свои силы появляется, если ее забрали.

Как обеспечить детям ощущение того, что дом родителей всегда будет их тылом, но в то же время чтобы они старались самостоятельно решать свои проблемы и лишь в крайних случаях обращались к помощи «тыла»?

Беспокойство говорит о том, что вы знаете: ваш ребенок несамостоятельный. А ваше лицемерие в том, что вы говорите, будто тяготитесь его просьбами о помощи, но на самом деле вы получаете от этого удовольствие. Это игра такая: «Я бы помогла, но вот если бы не каждый день, а через день…» Пока ребенок не станет самостоятельным, пока не сможет нести ответственность за свою жизнь, он приходит за помощью. Надо будет – станет приходить каждый день. Возможно, это стало напрягать родителей, потому что у них уже появилась наконец-то личная жизнь. Раньше ее не было, и им нравилось, что дети обращаются постоянно за советом, за деньгами, а сейчас их зависимость начинает напрягать. Ваш контроль за ребенком обернулся его контролем за вами, а его несамостоятельность стала вашей несамостоятельностью.

Можно ли воспитать в ребенке точку опоры, отказывая ему в карманных деньгах (чтобы он шел зарабатывать), не оставлять ему готовый обед (чтобы учился готовить) и прочим?

Научиться можно, когда учат. Мы растем, становимся отважнее, смелее, умнее, когда решаем задачки и преодолеваем проблемы. Создание нагрузок может стать как хорошей тренировкой, так и доказательством никчемности. Отказ – не способ воспитания. Если ты приручил ребенка, подсадил на то, что дома его обеспечивают, неси ответственность. «Не умеешь зарабатывать – ходи без денег. Не умеешь готовить – ходи голодным» – это не вариант. Любая нагрузка, которая создается ребенку, должна быть адекватна его способностям. Когда вы отказываете, чего именно добиваетесь? Чтобы он стал зарабатывать или чтобы начал унижаться перед вами и выпрашивать подачку? А ваш ребенок в курсе, где деньги живут? Откуда они берутся у вас в кармане? Отказывать ребенку в деньгах можно лишь в том случае, когда он знает, что нужно предпринимать, чтобы их заработать. Ведь если он считает, что деньги берутся из кармана, то, получив от родителей отказ, он полезет в единственное место, где, по его мнению, водятся деньги, – в карман. Может к родителям полезть, может и в чужой.

Ребенок просит триста рублей на дискотеку, вы видите, что на балконе стоят три бутылки, которые можно сдать за десять рублей, и говорите: «Дам 290 рублей, десять сам найдешь». Таким образом, вы проверяете, может ли ваш ребенок увидеть десять рублей в этом мире и, увидев их, предпринять нечто для того, чтобы они оказались в его кармане. Он может и не увидеть, а начать шантажировать, капризничать и угрожать: «Ну, тогда я вообще не пойду никуда!» Это то, что вы создали. Лишать такого ребенка денег, чтобы убедиться в его никчемности, – тешить свое самолюбие.

В седьмом классе у меня тоже появились всякие хотелки – магнитофон, клеши и прочее. Мама сразу внесла ясность: «Папа работает один, деньги, которые он получает, расписаны, лишних нет». Мне еще не было четырнадцати лет, но по знакомству меня устроили на стройку, где за два месяца я заработал 180 рублей. Магнитофон стоил 220 рублей, но каникулы кончились, и заработать недостающую сумму я не успевал. Тогда мама мне добавила – это называется «поддержка». На следующий год я уже не обращался к маме – знал, что сам смогу заработать. Снова пошел на стройку и заработал себе на клеши. Все было честно – меня предупредили, что денег нет, показали, где можно заработать, заработанные деньги не отбирали, а уважали мои планы и поддержали, добавив на магнитофон денег, увидев, что я сам не справляюсь.

Как быть, когда ребенок настолько самостоятелен, что совершенно не пускает родителей в свою жизнь, ведет себя независимо и отчужденно?

Это говорит о бегстве из дома. Детство для ребенка было наполнено контролем, расспросами, запретами, допросами и пытками, ужасом и кошмаром, вмешательством, хирургией индивидуальности и отрезанием от нее кусков. И теперь он сбежал. И дело не в самостоятельности. Ему может быть очень трудно, но он предпочтет сдохнуть, чем обратиться с родителям за помощью. Он не пускает вас, охраняет и оберегает свою жизнь, потому что вы его уже достали своим вмешательством. Он не хочет быть опять контролируемым, осуждаемым, подверженным манипуляциям, беспомощным, чувствовать себя на бесконечном суде, где вы – главный судья и приговоры обжалованию не подлежат. Вы предпринимаете попытки влезть в его жизнь и быть ему якобы полезными, но он не дает, потому что знает: это опасно для его индивидуальности, для его жизни, для его системы ценностей.

Отсутствие уважения и доверия говорит о том, что вы недостойны уважения и доверия. Уважение появляется, если вы ребенка уважали, доверие – если вы ему доверяли. Если уважение к чужим силам, доверие к чужой индивидуальности, святость личного пространства каждого представляли ценность в вашей семьи, вам не о чем беспокоиться – ребенок будет к вам приезжать, чтобы делиться новостями, успехами и радостью. Если этого не было, тоже не о чем беспокоиться – он никогда не вернется в родительский дом. Максимум – приедет на ваши похороны. Но может и на похороны не приехать.

Мой муж считает, что сына с детства нужно приучать к самостоятельности, а мне не хочется раньше времени лишать его детства, и я стараюсь его поддерживать и баловать. Как скажется на ребенке то, что у родителей разные взгляды на его воспитание?

Плохо скажется. Оба родителя предают своего ребенка, поэтому можно даже сказать, что у него вообще нет родителей. Вы оба так озабочены концепцией «правильно-неправильно», что не обращаете внимания на самого ребенка. У меня вопрос к вам: «А что он сам думает? Он хочет в детстве побыть или самостоятельность проявлять?» Потому что ваши с мужем взгляды на воспитание, к сожалению, к самому ребенку никак не относятся. Вам ваши отношения важнее ребенка, и вы используете его как козырную карту. Каждый разыгрывает свою правоту. «Я считаю, что он уже взрослый!» – «А я считаю, что он еще маленький!» Не надо ничего считать – вот ребенок, спросите у него. Скорее всего, в вашей паре проблемы с сексуальной жизнью или вы не состоялись в таких ролях, как «любовник», «подруга», «профессионал».

Когда мама говорит, что не хочет лишать ребенка детства, она саму себя не хочет лишать детства. Ребенок готов к самостоятельности в полтора года, когда говорит, что теперь он все будет делать сам. Берется нести сумку, а она слишком тяжелая для него. Не надо тыкать его носом в его слабость и радоваться его неспособности помочь – поддержите его инициативность, предложите, чтобы каждый нес сумку за одну ручку. Да, ребенок может браться за то, что делать еще не умеет, будет делать это некачественно, может порезаться, уронить, рассыпать, но, если в этом нет угрозы его жизни, пусть он переживет этот опыт.

К сыну пришли друзья, и после их ухода мы обнаружили пропажу крупной суммы денег, которая была спрятана. Сын не был инициатором кражи, но молча наблюдал за тем, как его друзья рыскали по квартире. Почему он не смог защитить себя, свою семью, ее имущество?

Искушение – тоже грех. Старая истина: если я чего-то не знаю или не вижу, то этого для меня нет. Вы своими оправданиями про спрятанные деньги, про пассивного сына и его нахальных друзей просто выгораживаете себя, потому что чувствуете, что сами поучаствовали в этой краже в качестве провокаторов. Если бы дома не было никаких разговоров про спрятанные деньги и сын про них не знал, он не хвастался бы во дворе про папину заначку, и никто бы не полез в вашу квартиру.

Вы недовольны тем, что ваш сын не бросился защищать ваши деньги? Вы бы хотели, чтобы он изображал героя? Как в фильме «Заплати другому», где «хорошего» мальчика убили «плохие» люди, а мама с папой потом гордились тем, что их сын «не зассал»? Вам такого сына-самоубийцу надо? Кроме того, ваш сын просто не воспринимал эти деньги как свои, из которых ему покупается одежда и еда. Что удивляться тому, что он героически не вступился за них? Это не его деньги. Он за любимую машинку покалечит любого, за сломанную спичку, которая у него вместо пушки, не будет разговаривать с вами неделю, а понятие ценности денег у него не сформировано. И тогда он-то при чем в этой краже? Как в нем должно появиться то, что вы в него не вложили? Откуда это возьмется, если, кроме вас, у него в этом возрасте больше никого нет? Если ребенок до сих пор думает, что деньги берутся из кармана, он будет к ним беспечно относиться. Если показать ему механизм того, как они попадают в карман, как они зарабатываются, – даже мыслей украсть не возникнет.

Списывать собственные глупости на ребенка – это не уникально. Приходят родители: «Нам кажется, что с ребенком что-то не так». Первый вопрос: «А что с вами не так, если у вас такой сын?» Если у вас яблоко, значит, вы – яблоня. Хотите грушу? Становитесь деревом грушей.

У нас дома часто бывают конфеты, печенье, и пока все это есть, подружки дочери приходят к нам в гости и «дружат» с ней. Однажды дочь пришла расстроенная, я спрашиваю ее: «В чем дело?» – «Вот опять девчонки меня послали за конфетами». – «А ты зачем сделала это своей обязанностью – всех конфетами обеспечивать?» – «А без этого они со мной не дружат». Я поговорила о том, что это тоже не дружба, что себя нужно отстаивать, не делать того, чего не хочется, не бояться остаться одной в какой-то ситуации, но она боится одна остаться, боится потерять общение. Как привить ей уверенность, чтобы дочь могла себя отстоять?

В этой игре ваша дочь – «клиент», а ее подружки – «проститутки», которых она покупает. Появление таких отношений у дочери говорит о том, что вы себя с ней ведете точно так же. Когда она хорошая для вас, вы ей даете конфету, когда плохая – наказываете. И дочь знает, как быть хорошей для вас, и знает, как можно купить кого-то за конфету. А все, что вы перечисляете, говоря о дочери, это на самом деле все о вас самой: это вы боитесь остаться одна, потерять общение, не можете постоять за себя, не обладаете уверенностью. Поэтому и в дочери этого нет – в ней не может просто так появиться то, чего нет у родителей. Я бы предложил вам заняться инвентаризацией своей жизни, посмотреть, что у вас есть, убрать то, что не нужно, и развить то, что необходимо. Тогда и в вашей дочери появятся и чувство собственного достоинства, и доверие к себе, и уверенность, и умение общаться и дружить.

Я думаю, если прислушиваться к тому, что хотят дети, и потакать им, то они будут целыми днями на велосипеде кататься. Как вы считаете?

А чем плохо кататься на велике целый день? Вам завидно, что ли? Или у вас есть другие предложения? Тогда озвучьте их, предложите ребенку свой план, спросите, какой план на день у него, тогда вы будете с ним в контакте и сможете договориться. И не надо бояться, что он целый день с велосипеда не слезет. Попробуйте целый день кататься на велосипеде – у вас не получится. Олимпийские чемпионы не могут целый день кататься на велосипеде без перерыва. Не надо себя так пугать, час-два покатался – и надоедает. А если вы ждете, когда ребенку надоест, никогда не надоест – так и будет целый день кататься до измора.

Понятно, что отдыхать лучше, чем работать. Я преподавал MBA, студенты – взрослые, умные, серьезные бизнесмены. Предлагаю им: «А давайте отдохнем, шашлыки пожарим?» Все «за», никого уговаривать не надо, а предложи поработать – нет энтузиазма. Откуда он у вашего ребенка появится? Не отнимайте велосипед – лучше вовлекайте его во что-то еще. Исходите из того, что он хочет и о чем мечтает. Если вы с утра ребенка будите потому, что вам надо на работу, он не хочет встать – ему-то на работу не надо. Не навязывайте своих планов – помогайте ребенку создать свои. Поднимайте его утром не потому, что вам надо, а потому, что он пойдет в садик, куда принесет новую игрушку и с друзьями поиграет.

Согласны ли вы с тем, что некоторых детей нужно направлять, где-то даже давить на них и заставлять?

Направлять – значит создавать ясность о направлении. Некоторых детей нужно направлять – согласен, но давить и заставлять нужно лишь в том случае, если вы хотите получить с их стороны сопротивление и протест.


§ 2.2. Делегирование

<p>§ 2.2. Делегирование</p>

Делегирование – в менеджменте единственный способ управления, в воспитании главный инструмент формирования ответственности за свою жизнь. Сначала мы делегируем ребенку горшок, затем ложку, потом позволяем ему самостоятельно одеваться и так далее. Делегирование заканчивается, когда мы видим, что наши дети могут нести полную ответственность за свою жизнь и жить самостоятельно. Это может произойти, когда ребенку нет двадцати, а может – когда ему уже далеко за тридцать.

Единственный способ эффективного делегирования – игра. Если родитель заставляет, то получает со стороны ребенка лишь сопротивление, неприязнь, избегание, протест. Но если даже завязывание шнурков превратить в увлекательную игру, ребенок никогда не откажется от нее. В какой-то момент ребенок решит, что теперь может обойтись без родителей, и тогда нужно набраться терпения и оставить его один на один с новым навыком. Мои друзья рассказывали мне, как в три года их сын заявил родителям, что теперь будет сам ходить в детский сад, и так это сказал, что родители поняли: сделать с этим ничего невозможно. Начиная со следующего дня ребенок одевался, один выходил из дома и шел в детский сад, а мама с папой шли за ним, но прячась за кустами, чтобы он не заметил. И так три месяца они его караулили, пока не убедились, что он вполне может ходить в садик один.

Но, как правило, делегируя что-то детям, родители тут же начинают контролировать: «Да как же ты мог прибраться в комнате за пятнадцать минут, если мне на это нужно два часа?!» Такое псевдоделегирование напоминает фермера, который посадил картошку и выкапывает ее каждый день, чтобы посмотреть, насколько она успела вырасти. Пока стоит рядом человек, который переживает за результат, делегирование не происходит. Решил отдать ребенку некое пространство – отдай его полностью. Сын сказал, что будет ходить на тренировки самостоятельно. Прошла одна тренировка – он не ее не посетил. Не вмешиваться. Если мы будем беспокоиться о тренировках, он сам так и не начнет. Пока я не один, моя индивидуальность спит. А если ребенок увидит, что остался с тренировками один на один – начнет беспокоиться, чтобы не забыть. Точно так же, когда ребенка оставляют один на один с двойкой, он понимает, что теперь это его двойка, а не мамина и не папина, и начинает что-то предпринимать, действовать. Человек становится зрелым и осознанным, когда лишается контроля.

Первый этап делегирования всегда сопровождается тем, что ребенок не верит, что ему действительно что-то доверили, и все ждет, когда же его начнут контролировать. Например, отдали ему комнату, он может ждать день, месяц или год, и все это время в комнате полный бардак. Если контроля нет, он начнет прибираться, потому что бардак – это неудобно и не комфортно. Когда родители устраняют свое напряжение и беспокойство по поводу порядка в комнате, рано или поздно ребенок сам начнет следить за этим. Самое главное, нужно быть готовыми к тому, что ребенок не будет делать все так, как делаете вы. И прибираться он станет так, как ему это удобно.

Поддерживать стоит только усилия. Если ребенок старается, участвует на все сто, но не получается просто потому, что нет навыка и опыта, то родитель должен быть рядом, на подстраховке, но ни в коем случае не делать за ребенка то, что он может сделать сам. И самое главное – если что-то делегировали, ни в коем случае не забирайте обратно, не вмешивайтесь. Ничего, кроме поддержки. Делегировали ребенку подоконник, корзину с игрушками или целую комнату, и пусть вам кажется, что он еще не очень хорошо справляется с уборкой, все равно не лезьте туда. Если он считает, что научился, оставьте его. В какой-то момент он и сам поймет, что у него все же не очень хорошо получается, и попросит помощи. Пока не просит – не трогаем его и не критикуем. Только в том случае ты станешь для него человеком, к которому он всегда может обратиться за советом и помощью, не боясь получить в ответ злорадства, насмешки и высокомерия. Иначе страх быть раскритикованным закрепляется в памяти и потом преследует человека всю его жизнь. Многие взрослые потом не могут что-то делать, когда на них смотрят, – готовить или прибираться.

Порой мама делегирует ребенку, чтобы убедиться, что он ничтожество и без нее не обойдется. Одна мама рассказывала: «Я отпустила сына из Нарьян-Мара в Екатеринбург учиться, после первого курса стал наркоманом, и его отчислили. Отвезу его обратно». И дальше рассуждения из серии «я ему делегировала жизнь, а он не оправдал мои надежды». Ты же видела, что он ведомый, нет ни стержня, ни точки опоры, он не может определиться даже с секцией, кружком – не знает, что ему надо. Куда же ты его отпускала? Есть такое родительское лицемерие, мол, я делегирую ответственность, а он не берет. Да вы и сами прекрасно знаете, что не возьмет, потому что жизни боится.

И пока нет внутри стержня, выгнать ребенка из дома – то же самое, что вытолкнуть с лодки того, кто плавать не умеет. Не отпускайте таких детей никуда – они остались дурачками, «овцами», не защищенные, без психологического иммунитета, ясности, что хотят в жизни, к чему душа лежит. Они не взрослые, не зрелые, беспомощные, уязвимые. Убирайте свои заботу и беспокойство – ребенок начнет сам беспокоиться о своей жизни. А то получается так, что он вляпался, а вы бежите, из тюрьмы выкупаете, он вляпался – вы его лечите, он вляпался, а вы договариваетесь с деканатом.

Иногда родители спохватываются: «Ой, мы пропустили. Сыну 25 лет, а он инфантильный, сделать уже ничего нельзя». Когда кого-то не станет, возможность исчезнет вместе с ним, но пока мы живы и дети наши живы, все возможности существуют. Есть ли в возможностях гарантии? Нет. Жизнь – усилия по воплощению потенциально возможного.

Вопросы

У меня ребенок увлекается компьютерными играми. Может заиграться так, что утром его в садик не поднять, потому что он не выспался. Как быть?

Кто не выспится? Он не выспится. А вас это почему волнует? Вы выспались, с утра его подняли и в садик повели. Только нужно с вечера предупредить, что можно сколько угодно сидеть за компьютером, но завтра все равно идти в садик. Это неизбежно, как рассвет. «Ныть будешь, все равно пойдем в садик. Слышал?» – «Слышал».

Запреты не работают. Хотите отвлечь ребенка от телевизора – придумайте игру. Сделайте так, чтобы ему с вами стало интереснее, чем с ним. Если вы переживаете и беспокоитесь за него, он за себя не переживает и не беспокоится. Когда есть контролер рядом, человек становится одержимым тем, что контролируют. Контроль убрали – интерес пропал. Моей дочери выдали компьютер по первому требованию, и он очень быстро ей надоел. И с телевизором то же самое. Ребенок говорит маме: «Я не буду спать». – «А что будешь делать?» – «Телевизор смотреть». – «Не дай бог уснешь! Не дай бог! Я встану ночью и проверю!»

Но ведь я знаю, что с утра ему трудно вставать, если он не выспался, и поэтому гоню его в кровать от компьютера…

Что вы пристали к ребенку? Что вы пристали к его жизни? У вас своей жизни нет? Оставьте его в покое, и, оставшись один, он сам примет решение, когда ему ложиться спать. Вы укладываете его спать, чтобы позволить себе что-то? Ну, так идите и позвольте себе, даже когда он еще не лег. Потому что довольная мама и мама, которая себе что-то запрещает из-за ребенка, – две разные женщины.

Моя трехлетняя дочь Яна постоянно рвет свои книжки. Что делать?

Это отличный шанс научить тому, что такое «твое» и «мое». Глупость – рушить то, что у тебя есть, мудрость – преумножать. Яна рвет книжки, а вы не реагируете (она же хозяйка), но и новые не покупаете. Наконец она все книжки свои порвет и увидит, что больше ничего не осталось. Так до нее дойдут последствия собственной глупости.

Я отправила дочь на курсы иностранного языка, а потом узнала, что она оставила часть денег себе на личные расходы, а часть заплатила за курсы. Что делать в таком случае? Давать больше денег ей на расходы я не хочу. Как сделать так, чтобы она не врала?

Никак не сделаете. Ваша задача – как можно дольше показывать дочери, как она от вас зависит. Когда она начинает просить на личные расходы, вы начинаете издеваться, рэкетировать, манипулировать, заставляете вас умолять, чтобы вы почувствовали себя значимой, важной и способной влиять, а ей остается лишь унижаться или врать. Пока у вас не пройдет – у нее тоже не пройдет. Не хотите давать дочери на личные расходы, платите везде за нее сами. А так вы ее провоцируете, а потом ругаете, когда она облажается.

Сын живет отдельно, и теперь у него каждый день гулянки и шабаш. Стоит ли вернуть его в родительский дом?

А вы ему завидуете, что ли? Я помню, когда мне было двадцать лет, у меня было то же самое. Все легко, весело, не обязательно, никому не должен, не вынужден и не обязан. Это свойственно возрасту, и через какое-то время у всех проходит.

Вас беспокоит то, что сын не работает и не учится, пропивает деньги, но раз это есть, значит, он не видит их ценности. Раз не видит ценности, значит, не зарабатывает, и спонсор этих шабашей, которые вам так не нравятся, – вы. Возможно, сын до сих пор не работает, потому что не знает, где зарабатываются деньги и каким образом. Если вопрос в вашем недовольстве тем, как он распоряжается своей жизнью, значит, вы не донесли до него то, как ею нужно распоряжаться. Доверие обычно выявляет лучшие качества в человеке. В вашем случае лучшим качеством, которое в ребенке проявилось, стала способность быть в центре событий, хозяином дома, хозяином шабаша. Как вернуть домой? Никак не вернете – ему там хорошо. Может быть, если он облажается, сможете его вернуть из тюрьмы или из кожвендиспансера.

Сын очень просил собаку, убеждал в том, что будет о ней заботиться, покупал книги об уходе за собаками, мы ему поверили и купили. Теперь собакой занимаемся мы с мужем, потому что сын вскоре потерял к ней интерес. Что было не так?

Если отношения ребенка с собакой стали поводом для вашего за ним контроля, наездов, оценок, упреков, тычков, то такая ноша оказалась для него непосильной, и теперь занимаетесь собакой вы. Либо ребенок сразу был не готов – он читал, фантазировал, но столкнулся с реальностью и понял, что животное требует больших усилий и времени, чем он предполагал и планировал. Кроме того, вы проявили готовность принять ответственность за собаку, потому что если бы ребенок точно знал, что никто, кроме него, ее не покормит (например, родители – абсолютно черствые люди, без жалости и совести), то он бы никогда не пропустил кормления. Только в таком случае появляется ответственность. Вы не делегировали – вы контролировали, переживали, наблюдали. Как только он почувствовал, что вам собака стала важнее, чем ему, он отдал ее вам.

Почему любая попытка что-то делегировать сыну заканчивается крахом. Отдали комнату – там бардак. Купили машину – его лишили прав за нарушения. Пошел учиться – пришлось платить за то, чтобы ему купить диплом. Пошел работать – нарвался на директора, который ему не заплатил. Почему он так безответственно относится к своей жизни?

Потому что есть человек, который к его жизни относится очень ответственно. Это вы. Вы видите, что он не может удержать подарки взрослой жизни, значит, он еще не взрослый. Он инфантил – маленький, незрелый, не готов ни отвечать за себя, ни принимать решения, ни осознавать последствия своих действий, ни участвовать в их ликвидации. Он абсолютно не самостоятельный и всем своим поведением настаивает на том, что ему нужна мама. А все то, что вы ему делегируете, делегированием не является. Уже первое делегирование показало, что он к нему не готов. К чему были все остальные попытки? На чем вы настаивали все остальные разы?

Перестаньте участвовать в его жизни. Конечно, вы будете продолжать его любить, просто перестаньте ждать его на обед, тревожиться, что он неудачник, думать за него, уважайте сына, будьте ему поддержкой, оказывайте заботу и поддержку, будьте внимательны, но не жалейте его, не советуйте, не давайте прогноз на его жизнь. Дайте ему хотя бы раз самостоятельно пережить последствия своей собственной глупости. А если ему не дали зарплату, зато вы дали денег, отобрали права, а вы их выкупили, – он никогда не станет взрослым.

Начните задавать вопросы, которые относятся к будущему и настоящему: как ты думаешь? что ты делаешь? Пока он не осознаёт себя в этом мире, не знает жизни, значит впереди – ломка и крушение иллюзий: «я думал, а оказалось». И не спасет ребенка то, что вы купили ему права и диплом. Если нет точки опоры, если там пусто, если он не опирается на себя, не может отвечать за себя, за последствия своих поступков, пока вы бежите к нему с костылями, его ножки атрофированы.

У меня двое детей. Старшего отдали в музыкальную школу – она была рядом с домом, преподаватели говорили, что у него талант, бабушка его водила и забирала, дома был инструмент, но ребенок заниматься не хотел. Зато младшая три раза в неделю ездит в художественную школу, тратит на дорогу по часу в одну сторону, устает от нагрузки, вся семья против, но она все равно ездит, хотя в архитектурный институт поступать не собирается и понимает, что художественная школа ей для будущего ни к чему. Почему так?

Потому что для души. Для души не важна оценка внешнего мира, и не важно, что родственникам не нравится и друзья не поддерживают. Когда у старшего заметили талант, от него стали чего-то ждать учителя, родители, и у ребенка тут же пропал интерес. А от младшей ничего не ждут, она остается одна со своим увлечением, и индивидуальность проявляется. Симптом проявления индивидуальности – когда трудности не смущают, а оценка роли не играет. Талант не нужно хвалить – он крепчает только в трудностях. Человек написал красивую картину, ему говорят: «Молодец какой!» – «А что такого?» – «Красиво нарисовал!» – «А что, разве кто-то некрасиво рисует? А зачем он это вообще делает тогда?»

Когда ребенку делегируешь ответственность, удивительные вещи происходят – он становится внимательным, точным. Но это лишь в том случае, когда речь идет о гулянках. То есть он отпрашивается гулять на даче, берет ключ, ночью возвращается, все закрывает. Или идет в кино на ночной сеанс – смотрит, чтобы телефон был включен и заряжен, чтобы деньги были убраны, чтобы не забыть ключи от квартиры. Но в том, что касается учебы, он никакой ответственности не чувствует. Почему так?

Хорошо, что такое качество, как ответственность, в нем все-таки есть, но мы очень ответственно и трепетно относимся лишь к тому, что для нас важно. Отношение ребенка к учебе показывает, что она для него не важна. А раз мама так переживает, значит, учеба сына ей интересна больше, чем ему самому. Первое, что нужно сделать родителям, – убрать свой интерес из сферы учебы сына. Пусть это станет его заботой, точно так же как кино и друзья, куда вы, видимо, не лезете, раз ему там до сих пор интересно. Как только вы начнете переживать за то, посмотрел ли он новый фильм, успел ли на сеанс, он и к кино интерес потеряет.

Я не запрещаю сыну смотреть телевизор или играть в компьютер, но потом узнаю, что он спит на уроках в школе. Я все жду, когда он наиграется и ему надоест, но ему что-то все не надоедает.

Уроки в школе не интересные, поэтому и спит. А насчет «я не запрещаю» – а что вы реально можете запретить? Играть в компьютер дома? Он пойдет в клуб или к друзьям. Вы не можете запретить ему играть – хватит врать себе. Оставьте его в покое с компьютером, и увидите, как быстро он ему надоест. А пока вы «не запрещаете», но стоите у него за спиной и ждете, когда ему надоест, – ему никогда не надоест. Человек чувствует свою значимость, когда знает, что мы его ждем и, пока ждем, своею жизнью не живем. То есть тот, кого мы ждем, важнее нам нашей собственной жизни. От ощущения того, что ты важнее кому-то его собственной жизни, очень трудно отказаться.

Можно ли сына наделять обязанностями по дому? Или исходить из того, что он никому ничего не должен?

Действительно не должен. Вы же его родили не потому, что вам нужна была санитарка, уборщица, помощник в саду или на кухне. Если директивно наделять ребенка обязанностями, он будет ими тяготиться. Нужно создать ценность, чтобы ребенок вовлекся и сам захотел вам помогать. Начать можно, например, так: «У нас в семье у каждого есть свои обязанности, ты уже взрослый, самостоятельный, давай, тоже подключайся. Какую обязанность ты хочешь взять?» Ребенок выбирает то, что ему по силам и что нравится. То есть не просто «должен, вынужден, обязан», родители создают ценность и предоставляют возможность выбора. Это создает у ребенка ощущение причастности, добровольности, новая обязанность воспринимается как свидетельство того, что он уже большой, такой же как папа или как старший брат.

Можно ли платить ребенку деньги за то, что он что-то делает по дому?

Все зависит от того, как в семье заведено. Если маме с папой чистота нравится, но убираться не хочется, то нанимается человек, который делает домашнюю работу, и ему за это платят. В такой семье может случиться так, что подрастает дочь, которой очень нравится прибираться, готовить, и она может сказать: «А давайте я буду делать всю работу по дому?» – «Хорошо, делай». И мы не говорим ей, что раз она наша дочь, то пусть делает все бесплатно. Мы платим ей так же, как платили домработнице. А если в семье и папа, и мама прибираются и готовят, а ребенок согласен помогать лишь за деньги, то объясняем: «У нас так принято, что все делают это бесплатно, а значит, и ты будешь делать бесплатно – и никаких особых случаев».

Моему сыну 22 года, и он не хочет жить отдельно, хотя мы с мужем несколько раз предлагали ему такой вариант. С чего начать, как подготовить ребенка, подтолкнуть его к тому, что чем раньше он начнет жить самостоятельно, тем лучше для него самого?

Подталкивать, сталкивать, бросать с лодки – это не работает. Очень высокомерно говорить, что человека можно научить плавать, столкнув лодки. Не научится. Подталкивание не добавляет самостоятельности.

Не важно, 22 года сыну, 52 или 72. Если он держится за вас, значит, боится жизни, которой он неадекватен. Для него нормальная жизнь – трудности. Проще жить с папой и мамой, которые эти трудности могут решить. И каждый раз, столкнувшись с реальностью, к которой не приспособлен, ребенок будет возвращаться домой, потому что там безопасно, а снаружи – «Москва слезам не верит». Это явление получило название «психологическая кастрация». Про таких говорят «пуповина не отрезана», то есть ребенок не отделен от мамы, она им все еще беременна. И паспортный возраст не играет роли. Вашему ребенку не 22 года, ему всего два, и относитесь к нему, как к младенцу. Но не балуйте его как маленького, а делегируйте ребенку его жизнь, обучайте его жить – делайте все то, что вы не делали последние двадцать лет. Поручайте ему что-то, хвалите за готовность это сделать и не осуждайте за результат. Не задавайте вопросов: «Почему ты такой?» Ответ очевиден: «Потому что вы такие». Задавайте ребенку вопросы: чего ты хочешь? как ты думаешь? что ты делаешь? И не ждите специальных и правильных ответов. Через какое-то время он научиться задумываться и осознавать, что он делает, и пока он не повзрослеет, бесполезно его выталкивать – он может просто погибнуть.


§ 3.1. Нельзя

<p>§ 3.1. Нельзя</p>

Я как-то наблюдал следующую картину: молодая мама постоянно одергивает своего трехлетнего сына – «перестань», «хватит», «не вертись», «не трогай», «не испачкай…». Эта мама говорила только о том, что ее ребенку делать нельзя, взывала к его совести, пугала тем, что он раздражает окружающих, обещала прибить и так далее. Часто инициативность и активность ребенка пугает и раздражает родителей, поэтому им проще заблокировать эти качества путем наказаний и запугивания, нежели поддержать его.

Мое наблюдение подтверждают результаты проведенного исследования на психологическом факультете Университета штата Айова. Студенты этого университета прожили день с малышом из обычной семьи и зафиксировали 432 ситуации, когда ему сказали «нельзя», «хватит», «перестань», и 27 фраз нейтрального характера. В результате этого исследования была установлена пропорция 16: 1, когда на 16 запретов ребенок слышит всего одну похвалу – это до школы. В школе же работает соотношение 18: 1. То есть число «нельзя», которые слышат дети, с годами лишь растет. А потом родители разводят руками и удивляются: «И в кого только наш ребенок вырос таким нерешительным?»

Сначала родители ждут, когда дети начнут говорить и ходить, а потом делают все для того, чтобы они сидели и молчали. Ребенок изучает окружающий мир, проявляет свою креативность, изобретательность, любопытство, что-то придумывает, чтобы удивить, но родители не умеют удивляться и радоваться – они умеют только пугаться и переносить свой страх на ребенка, ругая его. Родительская правота лежит в основе зачистки любого индивидуального проявления ребенка, то есть всего того, что выходит за рамки их понимания мира, ценностей этого мира, их представлений о «правильно-неправильно», «добро-зло», «хорошо-плохо». Потому и говорят: «Мать пришла – тусовка сдохла».

Я называю это бытовым садизмом, и суть его в следующем: мне не нравится – ты не делай. Родители даже не пытаются понять, чем для ребенка важно его занятие, что он переживает в этот момент, что будет, если он не закончит дело. А между тем не только ребенок, но и любой взрослый с упоением занимается лишь тем, что для него по-настоящему важно, тем, в чем он видит смысл, на что готов тратить энергию. В случае с детьми этим «самым важным» может быть как забивание гвоздя в пол, так и расщепление палочки, независимо от того, насколько мелким и глупым такое занятие кажется взрослому. Через манипуляции с молотком или палочками ребенок познает и исследует мир, но никто даже не пытается этого понять, и взрослые запрещают именно в таком непонимании. Проще сказать: «Нельзя, хватит!» – «А почему?» – «Потому что соседи услышат». Ребенок чувствует, что мнение и самочувствие соседей для родителей важнее него. Ему могут запретить стучать молотком, потому что мама устала, значит, она тоже важнее. Таким образом, мы внушаем ребенку, будто он – причина несчастий родителей и всех окружающих, потому что он их тревожит, беспокоит, не дает отдохнуть.

На все детские возражения обычно отвечают: «И нечего тут! Маленький еще, вырастешь – поймешь! Не спорь со мной – я старше, мне лучше знать». Ты, родитель, ничего не выяснил – просто пришел и запретил. Ты кто вообще? Ну кто ты такой? Ребенок делает, значит, ему это надо, значит, он это любит. Родители требуют уважения к себе, но как уважать тебя, если ты сам никого не уважаешь? Сначала ты мне говоришь «мне не нравится», а потом я тебе скажу «мне не нравится». И разворачивается бесконечный клубок взаимных обид и «мстюлек».

Желание, чтобы все было по-нашему, – наш родительский каприз. Своего желания мы достигаем через манипуляции, агрессивность, насилие, задействуя свой статус, социальные права и физическую силу. Но единственное, чего мы добиваемся каким-либо запретом, – это патологический интерес к тому, что запрещаем. В этом случае ребенок начинает изощреннее врать и наглее действовать. При родителях он притворяется, и они даже представить себе не могут, чем он занимается на улице и дома, когда они его не видят. Отодвиньте детскую кровать, отогните ковер в детской комнате, загляните за детский шкаф – вы увидите разрисованные обои, если перед этим вы запрещали ребенку рисовать на стенах.

Посмотрите на мир, в котором мы живем, – запреты существуют давно в виде наказаний и судов, но ничего не меняется. Преступников, извращенцев и маньяков не становится меньше – я бы даже сказал, что их становится все больше. Запреты не работали, не работают и не будут работать никогда. Поэтому когда моя дочь стала рисовать на стенах, я не стал ничего запрещать. Для начала выяснил: почему ей не нравится рисовать на столе? Оказывается, рисовать на стене или на любой вертикальной плоскости ей удобнее, чем на горизонтальной. Тогда я поставил в ее комнату детский флип-чарт с рулоном бумаги, на котором можно было рисовать мелками и фломастерами, и больше на стенах она не рисовала. Зачем? У нее ведь был флип-чарт. Дочери стало даже и неинтересно рисовать на обоях, потому что если один раз уже нарисовала, в следующий раз нужно искать другое свободное место на стене, а на флип-чарте перевернула страницу – и снова пустой лист. Кроме того, наша поддержка убедила дочь: родители уважают ее и заботятся, а ведь в уважении и заботе и заключается любовь.

Когда мы не глядя что-то запрещаем ребенку, тем самым проявляем неуважение к тому, что он творит, креативит, создает, делает. Если ребенок делает что-то, значит, для него это очень важно. Вместо того чтобы просто кричать из кухни «перестань стучать!», зайди в комнату и посмотри, как твой ребенок стучит, какое у него при этом выражение лица, даже не спрашивай «зачем?» – просто постой рядом и понаблюдай. Выясни, что он делает, почему это важно, и, когда у тебя будут ответы на эти вопросы, ты станешь уместным и адекватным. Моя дочь однажды свесилась с балкона на девятом этаже, и жена попросила ее: «Не делай так больше». – «А почему?» – «Я беспокоюсь!» – «А что я такого делаю, что тебя беспокоит?» – спросила дочь. И жене нечего было ответить, потому что она не разобралась с тем, что именно делает Василиса: она смотрит на то, что происходит во дворе, или качается. Сначала разберись, что именно делает ребенок, а потом разрешай или запрещай.

Я не раз видел, как мама или няня выходят с ребенком на прогулку, одев его в нарядный и дорогой комбинезон… и начинается: «Не ходи по лужам! Не лезь в песочницу! Не трогай – испачкаешься! Не бери снег – промокнешь!» И глаза ребенка, который смотрит на озабоченного идеальной сохранностью его комбинезона взрослого с немым вопросом: «Тогда зачем мы вообще вышли на улицу, если ничего нельзя? Комбинезон всем показать?» А через полчаса ребенок слышит: «Все, хватит. Сегодня погода плохая – идем домой». Я уверен, что, если того ребенка хотя бы на десять минут выпустить на улицу без присмотра, он тут же станет есть снег, ползать по земле, ходить по лужам – делать все то, что ему запрещали.

От наших постоянных запугиваний и прерываний дети становятся тупыми, завистливыми и жадными идиотами. У меня в школе был друг Колян, он постоянно жевал бритвочки, лампочки, стаканы. От страха, что сейчас у него все заберут, дети тут же начинают торопиться, тырить или глотать то, что им нравится. Если тебя постоянно выгоняют из водоема до того, как ты успел накупаться, то, дорвавшись до воды, ты сидишь в ней до посинения. Если не дают конфет вдоволь, то однажды, когда ты дорвешься до них, наешься до золотухи.

Движения детей, когда они не торопятся и не боятся, что у них отберут то, во что они влюбились и чем заняты сейчас, инстинктивные, адекватные, размеренные, уместные и достаточные, иным словом – мудрые. Понаблюдайте, как годовалый малыш роется в горшке с цветком – он никогда не навредит себе. Он может рассыпать, испачкаться, сломать цветок, но никогда сам не поранится и не порежется. Когда он видит, как появляетесь на горизонте вы и с тревогой на лице торопливо приближаетесь к нему, чтобы забрать, прервать, отругать, ребенок становится жадным, пытается быстрей изучить и больше насладиться, начинает суетиться, торопиться. Когда дети боятся, что сейчас у них что-то отберут, они теряют адекватность в действиях, в поступках, в движениях – их несет. Тут же опрокидывается мешок с крупой, кастрюля с водой, горшок с цветком падает ему на ногу, ребенку больно – он начинает орать. Конечно, есть ситуации, когда необходимо действовать. Например, если ребенок стоит на дороге и на него мчится автобус, вполне уместно пинками и толчками выкинуть его на пешеходную часть дороги. Если никакой опасности и угрозы нет, оставьте ребенка в покое. И не придумывайте опасность там, где ее нет, не формируйте патологического интереса. Когда мы купили дочери приставку, никто ей не говорил, мол, заниматься можно только час. Она играла сколько хотела, и вскоре ей это надоело. А если в семье ребенка с детства пытаются запрограммировать на то, что курить вредно, то первое, что он делает, когда становится взрослым, – идет курить.

Опасность создают сами родители, акцентируя внимание ребенка на чем-то. Взять те же розетки. Есть проблема у некоторых родителей, что ребенок лезет в розетки ручками, отвертками – чем попало. Но есть и такие родители, у которых подобной проблемы с детьми нет. И ни одна из моих дочерей никогда не лазила в розетку, потому что я не был заморочен на том, что это опасно и надо поскорее им внушить то, как это опасно. Если нет страха и испуга, то ты не акцентируешь внимания на чем-либо, не транслируешь ребенку свой страх и не заостряешь его внимание. А если страх в твоей голове крутится, ты начинаешь его передавать ребенку и тем самым только увеличиваешь его желание все-таки залезть туда и самому все испытать. Это то же самое, что сказать ребенку: «Около папиного стола стоит чемодан – его трогать нельзя». Точно пойдет и потрогает – даже не сомневайтесь. А если не сказать, то сто раз мимо этого чемодана пройдет и даже не заметит. Потому что в квартире находятся тысячи вещей, и самыми притягательными становятся те, на которых зациклены сами родители. Все, что можно, не интересно. Все, что нельзя, очень интересно, потому что самим запретом создана ценность предмета.

Когда в начале 90-х меня пригласили в школу для того, чтобы я прочитал школьникам лекцию о половом воспитании, я действовал по тому же принципу. Учителя этой школы, не готовые к сексуальной революции, жаловались на то, что дети терроризировали их своими вопросами. Я не стал читать лекций, потому что новый материал лишь спровоцировал бы появление новых вопросов, но не помог бы разобраться со старыми. Свое общение со школьниками я построил по форме «вопрос – ответ»: меня спросили – я ответил. Ответил нейтрально, без осуждения, насмешек и высокомерия, без рассуждений на тему «культурно – не культурно», «правильно – не правильно», «надо – не надо». Я не стал ничего запрещать, потому что, запрещая что-то, мы делаем это желанным. Поэтому даже когда школьники провоцировали меня и задавали вопросы типа «Можно ли заниматься сексом в 12 лет?», я говорил, что можно. Хочется – занимайтесь. В противном случае своими запретами я создал бы дополнительный интерес ко всему, что связано с сексом.

Еще глупее выглядят родители, которые непоследовательны и нелогичны в своих запретах. Например, гулять в десять вечера нельзя, потому что поздно, но за хлебом идти – можно. Или как мыть полы – ребенок уже большой, а как пойти с родителями в гости – еще маленький. Так мы предаем собственные запреты, оправдываясь тем, что мы – взрослые и нам можно. Но дети не слушают то, что мы говорим, но повторяют то, что мы делаем.

Если не поддерживать ребенка в его начинаниях и инициативности, а все запрещать ему, рано или поздно он встанет в позицию протеста. Ребенок приготовил обед, а ему сказали, что он испортил продукты. Он помыл полы, а его обвинили в том, что затопил соседей. А как вы хотели, если он делает это в первый раз? Конечно, он неуклюжий, неопытный, неосторожный, несоразмерный. И ребенок уже понял свою ошибку, потому что пришли соседи, разорались – до него дошло. Ругать его дополнительно за подобные промахи, оставляя его рвение без внимания, а главными делая только последствия, – значит, отбивать раз и навсегда желание что-то делать. Тогда ребенок решает, что он вообще ничего делать не будет: «Если вы считаете, что я неаккуратно ем, тогда совсем не буду есть, умру, и поймете тогда, какого парня похоронили!» Дети очень категоричны, но их категоричность показывает, насколько им там, внутри, плохо и больно. Родителям, при желании запретить или разрешить, не нужно слушать разум, зацикленный на том, что правильно или не правильно и что подумают соседи. Так просто предают ребенка в угоду общественному мнению. Прежде чем запретить или разрешить, единственное, что стоит сделать, – это понять, что происходит здесь и сейчас, чем ребенок занят, и, если это ничем ему не грозит, позволить познавать объекты этого мира, не вмешиваясь.

Вопросы

Неужели нужно разрешать ребенку все, что бы он ни делал?

Если ты проживешь с ребенком его игру, понаблюдаешь за ним, то поймешь, что запрещать, собственно говоря, нечего, потому что ничего такого особенного не происходит. Да и вообще ни запретить, ни разрешить мы ничего не можем. Мы можем запретить на время, и тогда ребенок при нас не делает, а без нас – делает. Как мы можем ему не позволить что-то делать? Пристегнем его наручниками к батарее? Будем дубинкой бить? Как можно что-то не позволить? Я не о безучастности, я о том, что запреты не работают. Это всего лишь оправдание для родителей: «Я ему говорила, что нельзя, а он все равно полез – сам виноват». Это все ложь, потому что виноват ребенок или не виноват, мы все равно переживаем за него. И нет смысла списывать вину на кого-то – на него, на школу, на телевидение и прочее.

И что такое «все» разрешать? Ему не надо «все» – ребенку нужно лишь то, что важно для него. Он никогда не станет биться головою об стену и прыгать под машину, потому что любой понимает, что это глупо. «Нужность» можно создать запретами – тогда очень захочется и головой об стену, и под машину. Попробуйте заставить людей ломать стену – да не будет никто, а попробуйте запретить – тут же все сбегутся и сломают. Переключайте внимание, вместо того чтобы запрещать. Отвлеките ребенка, и он влюбится в новую игру – ему без разницы, куда энергию тратить. Либо сделайте отсрочку: «Утро вечера мудренее, завтра обсудим». Если заакцентируете внимание, он никогда не забудет, и утром придет и спросит с тебя. А если нет – завтра и не вспомнит.

Почему, когда что-то запрещаешь, ребенок лезет и специально делает именно это?

Вы давите – он сопротивляется. Создаете позицию – получаете оппозицию. Вместо того чтобы сразу орать, нужно разобраться в том, что происходит. Когда ребенок рисует на стене и в комнату влетает мама с криками «нельзя!», он смотрит с удивлением: «Как же нельзя, если я рисую и все получается? Значит, можно!» Мама кричит: «Это нехорошо!» – «Да как нехорошо, если хорошо и кайфово рисовать на стенах!» Ребенок теряется, когда родители неадекватны. Вместо того чтобы запрещать, стоит с уважением отнестись к его творчеству и просто найти подходящее место, например купить флип-чарт.

Моя маленькая дочь часто просит включить в машине детское радио, но я не всегда хочу его слушать. И когда я ей запрещаю, то испытываю чувство вины, будто я плохая мать. Как избавиться от чувства вины, отказывая в чем-то ребенку?

Это ваш страх, что потом дочь откажет вам, ведь ваш отказ даст ей это право. И это страх не дает вам быть честной по отношению к себе. Точно так же как мы боимся попросить, чтобы потом не просили у нас. Зачастую мы боимся запрещать из страха, что ребенок обидится, подумает, что мы его бросили и не любим, что мы окажемся плохими родителями. Мы сами выстраиваем цепочку невероятных последствий нашего отказа, основанную на страхе и на желании хорошо выглядеть в любом случае. У нас с дочерью тоже бывают такие ситуации, когда она говорит: «Мне не нравится твоя музыка, включи другую». Если у меня нет внутреннего протеста, я могу включить то, что ей нравится, а если протест есть, я ей откажу, и разговор на этом заканчивается. Не стоит обманывать себя, не подкладывайтесь под ребенка. Потому что мы сначала терпим, терпим, а потом начинаем срываться на истерику, злость и ярость. Ведь если мы хотим что-то для себя, то это не значит, что мы кого-то предали. Существует комплекс: «Я хороший только тогда, если всем жертвую, а если не жертвую – я негодяй». И потому мы жертвуем собой и страдаем от этого. Если вы и дальше будете стараться угодить дочери, знаете, чем это закончится? Тем, что вы начнете ненавидеть дочь за ее непосредственность и себя за свою слабость, что не можете ей отказать. Не доводите до этого – будьте честными.

Игрушки – наша больная тема с дочерью. Если она пришла в магазин, начинает попрошайничать, требовать – ей обязательно нужно что-то купить. Как без этого обойтись?

А сами вы как себе ведете, когда вам что-то нужно от мужа? Тоже по принципу «мы за ценой не постоим»? Точно тому же научилась и ваша дочь. Прекратите это делать сами – и ваша дочь тоже перестанет. Сейчас вы не можете противостоять ее давлению и манипуляциям, потому что она училась у вас. Мы же себе все прощаем, поэтому прощаем детям, когда они ведут себя, как мы сами. Мы не можем что-то подавить или прервать, ведь это символически означало бы подавить и прервать это в себе. Вы не можете подавить склонность к манипуляциям у дочери, потому что это присутствует и у вас. Вы не знаете другого способа что-то получить – вовлекать, договариваться, быть искренней, креативить, вы не умеете влюблять, и все, что остается, – манипулировать.

Могу я отказать ребенку в игрушке, которую он просит, если эта игрушка не нравится мне лично и я считаю ее ненужной?

Получается, что вы ходите в магазин, покупаете игрушки себе, а потом пытаетесь навязать их ребенку. А он тут при чем? Кому покупаются игрушки? Кто из вас ребенок?

Мне нужно посмотреть что-то в магазине, а дочь в этот момент со мной. Заходим, я начинаю смотреть обувь, она тут же бежит к детской полке, начинает что-то мерить, намекать. Как сделать так, чтобы можно было ходить с ней в магазин, но при этом каждый раз не начинались просьбы ей что-то купить, конфликты, долгие разговоры и переговоры? Как быстро, без скандалов сделать покупки и уйти?

Ее просьбы – тот налог, который вы платите за то, что она вынуждена участвовать в ваших планах. Ходите в магазин без ребенка, а если оставить его не с кем, то делайте профилактику: «Мы идем, чтобы купить туфли мне, а не тебе. Если для тебя это не приемлемо, я могу сходить завтра одна, но все равно куплю только себе». Конечно, велика вероятность, что ребенок выберет то, что ему выгодно, – то есть чтобы вы сегодня были с ним, а в магазин пошли завтра. Так и сделайте. Сегодня он выиграл и получил маму, а завтра выиграла мама и купила себе туфли.


§ 3.2. Наказание

<p>§ 3.2. Наказание</p>

Родители порой спрашивают: «Можно ли дать ребенку пощечину или даже выпороть?» Вы сильнее ребенка, у вас руки длиннее, – значит, можно. Общество дало право родителям наказывать, воспитывать, судить, поэтому можете наказывать, воспитывать и судить. Спросите себя иначе: «Нужно ли наказывать? Необходимо ли? Стоит ли? Что я хочу наказанием создать?» Когда мы спрашиваем «можно ли», мы ориентируемся на прошлое. Когда спрашиваем «стоит ли» – на будущее. Мы не оцениваем то, что уже произошло, а думаем о том, как наши действия повлияют на будущее, какой дадут эффект, и это делает нас более адекватными.

С точки зрения жизни наказание не эффективно, не функционально и для родителей заканчивается чувством вины и сожалением. Так проявляются последствия родительской неадекватности, слепоты, неуместности, неприсутствия в моменте, незнания того, что ими судится. В наказании детей всегда много субъективного. Родитель, который наказывает, играет роль судьи и исполнительной власти, приводящей свой приговор в исполнение, но его реакция на какой-то поступок ребенка зачастую зависит от собственного настроения. Ребенок два месяца каждый день разбрасывал свои игрушки, и отец не обращал на это внимание. А однажды проспал на работу, на улице оказался гололед, в офисе тупые сотрудники… Вечером он приходит домой, увидел разбросанные игрушки и принялся списывать на ребенка свою неудавшуюся жизнь: «Вот так всегда! Вечно ты такой! В кого ты такой уродился?! Никто меня не любит и не ценит. Работаешь тут ради тебя, надрываешься, а ты, неблагодарный, прибрать свои игрушки не можешь…» Здесь наказание – замаскированное желание родителя выразить свое недовольство жизнью и собственными неуспехами. На работе он не может все это выплеснуть – там вокруг люди, которые могут и ответить на такую истерику, а дома – пожалуйста, потому что ребенок не имеет права отвечать, защищаться, он беспомощен перед взрослыми. Но если вдуматься, имеет ли наша неудавшаяся жизнь отношение к ребенку? Нет. Мы просто «компенсируемся» на нем.

Наказанием родители снимают с себя ответственность за ребенка. Наказали – значит, что-то уже сделали и будет чем оправдаться: «Я же ему говорила! Я очень строгая мать, все видели, как я его контролировала, лупила, наказывала и делала внушения». Мамы любят практиковать публичные наказания, дескать, видите, я воспитанием занимаюсь, но у него плохие отцовские гены – ничего не поделаешь. Порой в основе наказания лежит отчаяние, страх и бессилие родителей, тогда наказание много раз превышает сам проступок. Родители боятся последствий самых невинных действий ребенка и пугают себя заранее, предполагая, что проступки достигнут космических масштабов. Например, ребенок ковыряет стену, а тебе кажется, что стена уже рухнула, крыша упала, дом разрушен, люди погибли и ты, родитель, виноват и все разрушения – из-за тебя. Ты начинаешь орать так, словно семья уже оказалась на улице, вам негде жить, пришли люди и начали вас судить: «Как же вы могли это допустить?!»

Прерывание неудобного нам поведения путем нагнетания страха – довольно распространенный вариант воспитания. Взрослый хочет дать ребенку почувствовать, какой тот маленький и ничтожный и кто здесь главный. Но страх не убирает проблему – он ее только прячет. Если ребенок боится что-то делать, это не значит, что он перестанет это делать совсем – он просто не будет делать это при вас. Например, родители отругали ребенка за то, что он матерится. При родителях ребенок мат больше употреблять не станет, но при каждой удобной возможности – в школе, на улице – будет материться еще больше.

Многих из нас наказывали за тот же мат, и мы все рано все материмся до сих пор. Запреты могут лишь породить какие-то комплексы. У меня есть знакомая, которая спокойно матерится на итальянском, а когда слышит слово «жопа» по-русски, начинает потеть, краснеть и смущаться. Это же лицемерие. Обе мои дочери, будучи маленькими, в один прекрасный момент стали материться, научившись этому в садике. Я не обращал на это специфического внимания, не возбуждал запретами нездорового интереса к мату, не давил, не преследовал, не ругал, не запрещал. Каждая из них употребляла матерные слова пару дней, а потом перестала. Множество вещей, за которые детей ругают, проходят сами собой, если их не наделять особым смыслом.

Запретное становится навязчивой идей, когда идет воспитание через наказание. Человек не может пройти точку, за которой страх, уходит, возвращается к ней, снова не может пройти… Так появляются маньяки. Мы создаем их сами, из самых добрых побуждений, потому что начинаем придумывать судьбу ребенку. Вот, он слишком рано проявляет интерес к девочкам, а вдруг он станет к ним приставать, и с меня спросят: «Как же ты допустила такое? Ты же мать!»

В любой драме два актера. Например, ребенок тащит деньги из родительского кошелька. Искушать кого-то, между прочим, тоже грех. Мы оставили наживку, человек клюнул, а мы его потом за это судим. Не хочешь, чтобы брали деньги, – клади туда, где их никто не найдет. Не хочешь, чтобы собака порвала куртку, – повесь ее в шкаф, который она не сможет открыть. То, что ребенок думает, будто можно взять деньги без спроса и потратить на жвачку, говорит о том, что ты не донес до него понимание ценности денег. Тут нужно не в угол ставить, а просто объяснить последствия: ты истратил деньги, а зарплата будет только через неделю, и семье нужно как-то теперь жить. У меня на Алтае была ситуация, когда два парня остались дежурными по лагерю, но ни один из них не умел готовить. Они стали варить кашу, на три четверти засыпали котелок рисом и на четверть залили водой. В результате пришлось выкинуть семь рисовых завтраков, и вскоре у нас начались проблемы с продуктами. Была возможность дополнительно их заказать, но я не стал. Когда последствия нашей глупости кто-то сглаживает, до нас не доходит, мы продолжаем делать то же самое, так как знаем: нас спасут, не бросят, пожалеют.

Наказание за плохую учебу тоже ничего не меняет. Если ругать за каждую двойку и наказывать, ребенок идет в школу в полной уверенности, что уже отмучился за свою двойку, искупил ее вчерашней сценой с родителями. Он идет в школу не для того, чтобы исправлять оценку – он уже давно забыл про нее. Многие из нас помнят, как через какое-то время уже начинали ждать наказания как избавления от чувства ответственности. Потому что только в первый раз наказание воспринимается как что-то обидное, болезненное, а потом уже идет привыкание, и потому физическое наказание очень быстро перестает работать. Ребенок готов пострадать в углу или вытерпеть шлепок, потому что это наказание дает ему ощущение, что таким образом его проступок списался. Он даже готов довести маму до того, что она разобьет ему лицо, потому что знает: после этого мама начнет плакать, жалеть об этом, извиняться, даже покупать подарки.

Помню, как мой отец поступил со мной, когда я учился на двойки в четвертом классе. Четыре года моей учебы он вообще школы не касался – всем занималась мама. И когда она меня наказывала за плохие отметки, приговаривала: «Я-то ладно, а вот если отец узнает!» И однажды она ему устроила сцену – ты в школе не бываешь, воспитанием не занимаешься. Утро, воскресенье, отец говорит: «Павел, принеси дневник». И в его голосе не было угрозы, но что-то такое я в нем услышал, что было уже невозможно сказать, мол, я его в школе забыл. Мое смятение было так велико, что меня просто колотило от ужаса. Наблюдая, как он одну за другой переворачивает страницы дневника, я на каждую двойку и замечание придумывал оправдания, но отец меня ни о чем не спрашивал. Я уже думал: «Что за муки, скорее бы уже наказали и отпустили». Но отец молча перелистывал дневник, и это продолжалось бесконечно долго. Затем он протянул мне его, но, когда я взял, не отпустил, и получилось, что мы оба держимся за дневник с двух сторон. Он спросил меня: «Ты в каком классе учишься?» – «В четвертом». – «А задачник по математике для какого класса?» – «Для четвертого». – «Ты что, дурак?» – спросил он меня с болью за меня. И я почувствовал, что он меня любит и ему обидно за то, что я не справляюсь, за то, что неспособен потянуть среднюю школьную нагрузку. Когда мама меня ругала, она всегда говорила мне «в голову». А слова отца попали в самое сердце. Я словно очнулся, проснулся и подумал: «И правда, что это я делаю? Ничего сложного ведь в этой математике нет».

Понаблюдайте за животными – в природе нет наказаний, только обратная связь. Я считаю, что мы вообще не имеем никакого права кого-то наказывать. Не являясь создателями этого мира, мы не имеем права судить, и во многих религиях говорится об этом: «Не судите и не судимы будете». Но мы судим, потому что в наших головах уже нет ничего, кроме «мертвых» схем о том, как все должно быть правильно. И «живые» дети в эти схемы не укладываются – они всегда за рамками каких бы то ни было схем. Дети – «будильники» для родителей. Но никто не любит будильники, и мы наказываем детей за то, что те нас «будят», мешают нам «спать», тормошат, заставляют участвовать в каждом моменте жизни, быть участниками жизни, быть включенными в жизнь, отвлекая нас от наших бесконечных монологов в голове, от наших проблем, которые стали смыслом нашей жизни и оправданием ее никчемности. Если первое, что приходит на ум, когда ребенок делает что-то неожиданное, – наказать его, сходите к психотерапевту. Примите, что ваша реакция не имеет отношения к ребенку, просто весь мир вас раздражает, а для выражения своей неудовлетворенности вы избрали собственного ребенка. Это отчаяние. Вы окончательно запутались, и нужно разобраться в своей жизни, понять, для чего вы существуете, зачем вы «мама». Когда будет ясность, вы станете адекватной и уместной, независимо от того, как ведет себя ребенок.

Вопросы

Во время школьного похода мой сын и его друг – четырнадцатилетние балбесы – взрывали петарды. На следующий день директор школы вызвал к себе родителей. Все серьезно, вплоть до исключения из школы. Я сыну сказала: «Будешь кидать петарды – будут конфликты». А он говорит, мол, ничего страшного.

Не надо ничего запрещать, не надо говорить, что делать. Просто заставьте ребенка задуматься над последствиями, которые имеют его поступки – так вырастают дети, которые умеют пользоваться своими собственными мозгами. Правила – вещь очень относительная. Люди, которые верят в абсолютное, – погибают. Один наслушался, что повеситься – это правильно. Пошел и повесился. Ребенку нужно донести, что он живет в мире, где очень много мнений: маме нравится, а соседям – нет, учителю нравится, а друзьям – нет. «Создай условия, где тебе комфортно» – так мы поддерживаем в ребенке вектор мудрости. Учительница жалуется, спрашиваем: «За что она так на тебя?» – «Вот за то и то». – «Зачем тебе это надо? Сделай так, чтобы она не жаловалась».

Я ему и говорю: «Думай, прежде чем делать».

Первое, что хочется ему делать, – это не думать. Когда тебя заставляют – ты не делаешь. Мы устроены по третьему закону Ньютона: сила действия равна силе противодействия.

Я накажу, а потом мучаюсь чувством вины, меня беспокоит сожаление о том, что я сделала. Стоит ли сдерживать свой гнев, когда хочется наказать ребенка за что-то?

Чувство вины говорит о том, что вы превышаете меру – ваши наказания неадекватны проступку ребенка. Это присутствует в нашей жизни, когда она неудачна, а ребенок – единственный способ отомстить миру. Например, на работе вами пользуются, платят маленькую зарплату, в магазине обсчитывают, в транспорте наступают на ноги, но вы молчите, играете в «хорошую», а тут ребенок – и все, что вы не выразили на работе, в магазине, в транспорте, сливаете на него. Сначала нас несет, потом мы видим, что были неадекватны, и приходит чувство вины.

Я всегда, когда дочь что-то портила или ломала, говорила: «Ничего страшного, все легко исправить». И мы с ней вместе отмывали ее игрушки, перекрашивали поцарапанные ею двери и прочее. Я считала, что так она будет осознавать свою ответственность за испорченные вещи, но в то же время не будет панически бояться что-то испортить. Однажды она позвала в гости девочек, они стали мерить ее костюм и порвали. И дочка говорит: «Ничего страшного, мама меня все рано никогда не наказывает». У меня внутри что-то взорвалось, и произошла сцена, после которой наши отношения дали трещину. Я ее наказала – и доверие между нами исчезло.

Значит, вы притворялись, копили недовольство и долго играли в «хорошую», и ваша сдержанность была той атомной бомбой, которая однажды взорвалась. И ваша реакция, конечно, была неадекватной по сравнению с порчей той вещи, которая была порвана. Доверия между вами никогда и не было, а было взаимное притворство. Доверие – больше чем платье. Это жизнь. Когда мы меняем доверие на тряпку, мы перечеркиваем все, что было до этого, все наши старания. Не будьте хорошими, будьте честными, проявляйтесь сразу, непосредственно, тогда ваша реакция будь уместной и адекватной. Если вы играете в «хорошую маму», то ребенок дезориентируется, он не понимает, когда вам больно, плохо, обидно. Он действует наивно и искренне, он строит планы на вас, исходя из того обмана, который вы создали. Поэтому своим поведением вы не воспитали в ребенке никакой ответственности за сохранность вещей. Вы лишь научили дочь оправдываться за испорченные вещи. Вы были неискренни, вы играли в добрую, хорошую, прекрасную маму и руководствовались всеми благородными побуждениями. Но все гадости делают именно из этих побуждений. Мы калечим, только желая лучшего, но надежда на лучшее не дает контакт здесь и сейчас. Настоящий контакт – когда я в настоящий момент взаимодействую с ребенком, прикасаюсь и вижу, что происходит. Реакция не бывает хорошей и плохой. Она может быть уместной или нет. Если мне больно и обидно за то, что ты порвала платье, то я не прячу это, я так и говорю: «Знаешь, мне больно и обидно. Я не обвиняю тебя, ты, наверное, не специально, но мне больно». А если мне наплевать на порванное платье, то я так и говорю, а не изображаю расстройство, чтобы научить ребенка ответственности.

Нужно ли наказывать детей? Я имею в виду – делать так, чтобы ребенок понес ответственность за свои действия?

Ответственность появляется вместе с ясностью. Не путайте ответственность с наказанием. Если ребенок ломает игрушки, чтобы заставить маму сделать то, что он хочет, пусть ломает. Когда все игрушки будут сломаны, ребенок увидит последствия собственных действий – это и будет передачей ответственности. А наказания делают из человека жертву и снимают с него всю ответственность. Ребенок получил двойку, его дома отругали, он вытерпел, уходит с ощущением, что он свою двойку уже искупил, и передачи ему ответственности за его собственную двойку не произошло.

Я не всегда согласна с мужем в том, как он воспитывает детей. Иногда мне кажется, что он слишком строг с ними. Раньше при детях я делала ему замечания, но потом поняла, что так я словно играю в «хорошую» перед ними. Видя, что родители не могут договориться, дети теряют уважение к обоим. Я перестала делать мужу замечания, но все равно не во всем его поддерживаю. Потом я стараюсь с ним все обсудить, но это то же самое, что махать кулаками после драки.

Когда один родитель что-то пытается донести до детей, то второму не надо лезть, комментировать и прочее. Впрочем, все зависит от отношений в семье. Родители могут быть партнерами и доносить детям свои ценности сообща и доходчиво. Если муж с детьми излишне строг, значит, он не в контакте с ними, не понимает, что происходит, что дети делают и зачем. Они оказались не такими, как он ожидал, поэтому он впадает в панику. А вы становитесь внешним комментатором – это глупо. Вы занимаете позицию стороннего наблюдателя – вам не нравится то, что происходит, но вы ничего не делаете, чтобы это изменить. Зато у вас появились две отговорки: лезть во время ссоры – подрывать авторитет, а после ссоры – уже бесполезно. Ну и сидите пассивно дальше и терпите. Как поступить? Быть честной и адекватной, потому что каждый раз уместны разные варианты. А когда ты честный, то ты бесконечно разнообразный.

Мой сын улетал с классом на каникулы и за три часа до посадки в самолет позвонил мне и попросил деньги на карманные расходы. Я уже был за городом, и возникла дилемма. С одной стороны, не возвращаться и оставить сына без денег, чтобы было неповадно в последний момент меня дергать, но жаль портить ему весь отдых. С другой стороны, вернуться означало бы дать повод думать, будто ему это будет сходить с рук. Как стоило поступить, чтобы наказание не было чрезмерным?

А вы сами почему не позвонили ему и не спросили, нужны ли ему деньги? Незнание ведь не освобождает от ответственности. Вы хотели, чтобы ваш ребенок был ответственным, чтобы звонил заранее, говорил, какая нужна сумма, чтобы вы могли планировать. А сын знает об этом? Вы ему говорили, что нужно заранее звонить и предупреждать, если ему что-то нужно? Или вы все это придумали в машине по дороге на дачу, потому что неохота было возвращаться? Будьте честными. Нет денег или не хочется возвращаться, так и скажите: «Я уже за городом, и возвращаться мне неудобно». Но вы так не сказали, потому что не хотели его обижать. Жалость обижает, а честность – нет. Это наше высокомерие, будто дети не проживут без наших денег. Один мой друг всю стипендию прогуливал за день, а потом месяц жил у девчонок. Надо будет ребенку денег – займет. А желание проучить его, чтобы воспитать ответственность, – пустое. Как проучить ребенка, если в его схеме можно в любой момент позвонить и деньги привезут? А в вашей схеме – он должен просить заранее. И сталкиваются две схемы – чья крепче. И в основе ваших метаний – не ясность, а страх. А если бы не было страха, что бы вы сделали? Поехали бы на дачу? Или к сыну? Не нужно пытаться обслуживать все детские желания. Когда ребенок плачет, вы же все равно в туалет ходите, а значит, какую-то зону для личных желаний вы оставляете. Так и здесь: хочешь – вернулся, не хочешь – поехал дальше.

Дочь часто забывает ключи, и мне приходится ехать домой, чтобы она попала после школы в квартиру. Все время хочется ее наказать и оставить ждать всех под дверью, но мне кажется, что такое наказание может оказаться чрезмерным. За эти полдня, которые она простоит, ее и увести может кто-нибудь. Так что не понятно, кого я еще этим накажу – ее или себя. Как воспитать в ней ответственность?

Пока вы ездите и привозите ей ключи, ответственности в дочери не возникает. У нее нет ясности, что вас это напрягает, потому что каждый раз после ее звонка вы приезжаете. Так что продолжайте ездить и возить ключи. Если ситуация повторяется, значит, это «рыбалка» – так она вами манипулирует, потому что в тот момент, когда вы бросаете дела и едете ей на помощь, она чувствует себя сильной и главной, а вы становитесь слабой и не главной. Если действительно надоело ездить, спросите дочь: «Зачем ты это делаешь? Что тебе это дает? Тебе нравится так мне звонить, чтобы я потом срывалась и ехала домой? Я чувствую твою манипуляцию. Меня это бесит уже». И у дочери тогда появится ответственность, она поймет, что раз маму это достало, в следующий раз она может и не приехать.

Как восстановить отношения с ребенком после физического наказания?

Прежние отношения вы никогда не восстановите. Настоящие отношения – те, которые в настоящем, здесь и сейчас. Прошлое прошло, что сделано – то сделано. Вопрос возник из-за того, что вы чувствуете: в наказании присутствовала ваша неудовлетворенность жизнью или работой, и вы все этом оптом на ребенка свалили. Примите, что вы погорячились, и признайтесь в этом. Искренние извинения и признание своей неадекватности помогут восстановить доверие. И подумайте о том, чем же было обусловлено ваше неадекватное поведение, сделайте работу над ошибками и ответьте себе на вопросы: почему вы сорвались, часто ли такое встречается и как себя вести, чтобы это больше не повторилось?

Если же наказание было уместно и никак больше, кроме как физическим воздействием, вы не могли остановить ребенка, тогда не за что оправдываться. Например, если он хотел выбежать на дорогу на красный цвет, а вы резко схватили его за руку. Все будет хорошо, если вы делаете лишь то, от чего ваш ребенок только выиграет в жизни.

Стоит ли наказывать ребенка при его сверстниках?

Вообще не стоит наказывать. То, что мы называем наказанием, – это суд и расправа, и не работает ни при сверстниках, ни без них. Наказание приводит к мести, злобе и прочим осложнениям. Наказание – роспись родителей в собственной слабости. Мы наказываем, когда ребенок оказался за пределами наших ожиданий. Убирайте ожидания – они не оправдываются никогда.


§ 4.1. «Рыбалка» родителей

<p>§ 4.1. «Рыбалка» родителей</p>

Зачастую родители под воспитанием детей маскируют обычную дрессировку и «рыбалку». Например, «рыбалкой» становится жертвенность: «Я купила тебе это на последние деньги» (мол, теперь ты мне должен). «Рыбалкой» делают и любовь: пришел вовремя – люблю, опоздал – не люблю; принес пятерку – хорошие отношения, принес двойку – дома скандал. Любовь за деньги вообще-то называют проституцией. Любовь по бартеру – ты мне это, а я тебе свою любовь – тоже проституция.

Родители «рыбачат» через свои депрессии и жалобы. С самого раннего возраста ребенку внушается, будто он – единственная причина несчастья, несостоятельности и неуспешности родителей. Они любят приговаривать: «Горе ты мое, на тебя же одни затраты. В сентябре в школу – опять все покупать». Если так долбить в одну точку, через какое-то время ребенок будет уверен, что, если бы не он, его мама была бы счастлива и успешна, а раздражается, психует, болеет и плачет она только из-за него. Так формируется комплекс неполноценности, желание подстроиться под родителей, услужить им, подыграть.

Моя дочь работала в кондитерском магазине и рассказывала о том, какие сцены там наблюдала. Мама, перед тем как зайти в магазин, говорит ребенку: «Мы зайдем на минутку, но ничего покупать не будем». Заходят, через какое-то время начинается истерика – ребенок требует конфет. Со стороны мамы это «рыбалка» – она знала, что так и будет. Через «зайдем в магазин, чтобы просто посмотреть» она хотела продемонстрировать ребенку собственное превосходство перед ним, потому что деньги-то у нее. Ребенок капризничает, она его отчитывает, потом все-таки что-то покупает, якобы не ему, а себе, и, удовлетворенная, уходит.

Чем эта ситуация отличается от той, когда мама бросает ребенка на улице, чтобы подчеркнуть его слабость? Допустим, он капризничает, а мама говорит: «Ну ладно, оставайся тогда, а я уйду» – и демонстративно удаляется. Конечно, ребенок боится остаться на улице совершенно один, потому что ему некуда и не к кому идти, и мама это отлично знает, и, уходя, она находится в ожидании, что ребенок сейчас осознает весь ужас произошедшего и всю свою зависимость от нее и в слезах побежит ее догонять. И когда он действительно пугается и бежит за ней, мама упивается его ужасом, страхом и болью, получая подтверждение своей власти над маленьким ребенком и того, что она сильнее его. Это универсальная манипуляция, которую я видел на улицах как в России, так и в других странах. Такой способ проверки, насколько ребенок привязан, получение порции тщеславия от собственного превосходства, пусть даже перед ребенком, дают маме подтверждение того, что она существует и хоть на кого-то влияет. Ведь эта мама уже давно никому не нужна, даже себе самой, и эта манипуляция – возможность увидеть, как это маленькое существо, ее ребенок, оставшись на улице без всякой поддержки, без средств к существованию, станет ее догонять со слезами, в истерике, в диком страхе.

Встречаются такие дети, которые, видя, как мама удаляется, разворачиваются и идут в другую сторону. Что происходит тогда? Мама в ужасе кидается догонять. Но единственное, что мы никогда не прощаем этому миру, – это минуты своей слабости, глупости и бессилия. Если ребенок от мамы убегает (а она рассчитывала, что он побежит за ней), то, пережив шок и страх от неожиданности, именно этого она ему и не простит. Мама хотела, чтобы ребенок пережил страх и боль, а он сам заставил ее их пережить – и все заканчивается его публичным избиением, хотя он всего лишь сделал то, чему научился у мамы.

Если родители грабят и мучают своих детей, то дети учатся грабить и мучить их, но делают это еще совершеннее, непосредственнее и наглее – так нагло, что родители ничего не могут с этим сделать. Дети очень быстро усваивают все манипуляции, которые используют взрослые, и просто выворачивают все наоборот. Уверенные в своей правоте, родители этот удар не держат, они настолько самовлюбленные, что не ждут ответа, и, когда ребенок отвечает, они не готовы к этому и попадают в ступор, испытывают шок. Со стороны ребенка это уже не манипуляции, а такой «глушитель», неожиданность, точность и наивность которого причиняют родителям боль.

В отличие от детей, мы умеем аргументировать и использовать факты, но, по сути, это те же самые манипуляции. Родители «насилуют» ребенка, заставляют его делать то, чего он не хочет, убеждают его в том, что они правы, что так правильно, так положено, что пока он не может этого понять, но вырастет и еще скажет родителям спасибо. Например, ребенку, который упирается и отказывается заниматься танцами, родители рассказывают о том, как важно иметь красивую осанку и как он будет их потом за нее благодарить. В этот момент они чувствуют себя «правильными» и «хорошими» и, слушая себя, занимаются самолюбованием, но к конкретному ребенку, его способностям и желаниям не имеют совершенно никакого отношения.

Ребенок не использует факты и не прикрывается аргументами – он просто манипулирует. Но может научиться и факты приводить. Одна моя знакомая рассказывала, как упрекала десятилетнего сына в необязательности, непоследовательности, а он ей однажды заявил: «Как я могу быть последовательным, если у меня за последний год было четыре отца?» Она ему приводила факты и аргументации, и он научился аргументировать. От ее фактов он не стал лучше, умнее, целеустремленнее и последовательнее – просто научился отвечать и делать то же самое, что и мать. Это возврат того, что она создала. Что с этим делать? Не понятно. Когда все известные родителям способы влияния и воспитания детей исчерпаны, остается только бить. Битье – симптом того, что родители в растерянности, а это чувство делает их напуганными, агрессивными и жестокими.

Одна из самых распространенных «рыбалок» родителей – их болезни. Так было в моей семье. Мой уход из дома был бегством – бегством из детства, в котором я был «должен, вынужден и обязан», будучи старшим сыном. То, что это было бегством и игрой в лженезависимость (мол, я ничего у родителей не прошу – и они пусть ничего у меня не просят, я у них ничего не беру – и им ничего не дам), я понимаю сейчас. А тогда я всячески избегал контакта с ними, подавлял в себе осознание того, что скучаю по родителям, что эти люди для меня важны. Много лет я искал для себя важные занятия, лишь бы не чувствовать, как нужен мне дом моих родителей. Я подолгу не появлялся, заставляя их скучать, переживать, считать, что их жизнь напрасна и родительство как период жизни не удалось. В конце концов, они заболевали, и я срывался и мчался их спасать. Когда мы «срываемся и мчимся», значит, где-то там, глубоко внутри, мы осознаем свое участие в создании этих болезней. Ведь если чужие болезни не отмечены нашим авторством и мы не чувствуем себя их причиной, то мы не реагируем. Раз реагируем – значит, это нас касается.

Это встречается в жизни очень часто. Мы сами создаем мечту о себе, некое обещание, какими мы можем быть и какие качество и количество внимания будем давать, а потом резко убираем свое внимание. То есть мы создаем привязанность, а потом делаем вид, что мы тут ни при чем. И тот, кто нашего внимания лишился, начинает настаивать на том, чтобы ему дали обещанное, и готов унижаться и подкладываться, лишь бы вернуть все, как было. Не создавайте обещаний, потому что избавить кого-то от привязанности к нам можно лишь через ломку.

Вопросы

Моя мать, когда мне было двадцать лет, перенесла тяжелейшую операцию. С тех пор, если я хотела уехать из дома, а затем, когда вышла замуж и планировала переехать с семьей в другой город, она пугала меня тем, что скоро умрет в одиночестве, а я буду далеко. Сейчас мне 55 лет, моя мать, слава богу, жива, но я не могу избавиться от ощущения, что мной манипулировали. Теперь, когда я сама себя плохо чувствую, не могу обратиться за помощью к детям – мне кажется, что это их обременит и стеснит, как меня когда-то. Как разрешить этот внутренний конфликт?

Примите, что вами манипулировали, а вы ничего не могли с этим сделать, потому что были слишком слабы. Не рассматривайте эту свою слабость перед манипуляциями матери в категориях «хорошо» или «плохо». Примите, что тогда сделать иначе было не возможно. Сейчас до вас дошло – вы осознали, приняли, и живите дальше. Все, что вам дала мама, – отвращение к манипуляциям и желание жить наоборот. Но наоборот – это, по сути, все то же самое. И у вас есть такой же страх оказаться ненужной, беспомощной и умереть в одиночестве, как у вашей матери – она вам это успешно делегировала. Не переносите свой опыт на детей. Вы не знаете, как будет с вашими детьми, – обременит их забота о вас или нет. Если вы достойны их уважения и доверия, они буду приходить к вам, с большим участием ухаживать и никогда вас не бросят и не оставят одну. Если вы давали поддержку своим детям, сейчас получите ее от них.

Когда я выходила замуж, у моего отца случился инфаркт, он долгое время провел в больнице, свадьбу пришлось перенести. Когда была назначена вторая дата, он снова попал в больницу. Что это? У меня такое ощущение, что это как-то связано с его непринятием моего мужа.

Как психотерапевт скажу, что это достаточно частое явление – отцу не нравится ваш выбор либо он боится потерять вас. Семья – замкнутая система, где количество внимания строго распределено. Ребенок вырастает – поступает в институт, уходит в армию, создает свою семью – в семье родителей начинается перераспределение ресурсов, то есть внимания. Вы подсадили отца на некое количество своего внимания к нему, и теперь он уже не может без вашего постоянного участия, заботы, жалости и своего контроля над вами. Раньше он чувствовал себя нужным, а теперь вы уходите из дома, и смысл его жизни уходит вместе с вами. Как так? Ребенок был моей жизнью, а теперь эта жизнь вышла замуж за другую жизнь. А мне теперь чем жить? И начинается «рыбалка» – через болезни, упреки, наезды, истерики, угрозы. Родители вмешиваются в жизнь детей, не желая признавать, что те выросли, лезут, их посылают, они обижаются, начинают болеть – этот такой каприз, чтобы вернуть себе ребенка. Часто родители начинают обвинять жену или супруга своего ребенка в черствости или негативном настрое против себя – таким образом разрушено множество браков. Покажите отцу, что, несмотря на то что вы вышли замуж, вы все так же его любите, он по-прежнему ваш отец, и тогда ему не нужно будет болеть, чтобы убедиться в том, что вы помните о нем.

Мне 35 лет, у меня семья, двое детей. Почему моя мама продолжает меня контролировать и относиться ко мне, как к маленькому?

Раз это есть – значит, вы это создаете. Раз игра тянется уже 35 лет, значит, вы участвуете в ней на полную катушку. Она относится к вам как к ребенку потому, что когда вы появляетесь в маминой квартире, невольно начинаете играть в маленького. Видя ее, вы включаете все детские модели поведения, и у нее включаются материнские модели. Вы недовольны тем, что она относится к вам как к ребенку, но, по сути, вы сами ее провоцируете на это. Мама для вас – некий образ из прошлого. Вы не воспринимаете ее как человека, здесь и сейчас, в данную минуту, как женщину определенного возраста, прожившую какую-то жизнь. Задайте себе вопрос: чем моя мама отличается от других женщин того же возраста? Она отличается вашими представлениями о ней, вашими выводами и оценками, которые вы накопили за свою жизнь, и теперь вы живете во власти этих застывших слайдов. А то, какой она человек, вы не видите. Наши родители обязательно заметят, что мы выросли, когда мы перестанем смотреть на них через призму наших детских ощущений и капризов.

Но ведь есть мнение, что мы навсегда остаемся для родителей детьми…

Мы остаемся для родителей детьми до тех пор, пока играем в детей.

У многих родителей есть устойчивый стереотип, что ребенка нужно накормить, при этом не важно, сколько ребенок зарабатывает и в каких ресторанах обедает, и вообще, хочет он сейчас есть или нет. Он пришел – мама начинает хлопотать на кухне, а потом требовать, чтобы ребенок все съел. Как быть с этим?

Моя мама тоже хочет накормить меня курником-шмурником и всем прочим, и я прекрасно это знаю. Поэтому если я всего этого не хочу, то до того, как она начнет готовить, я ей звоню и предупреждаю, чтобы она ничего не стряпала, потому что я приеду сытый. Если человек тратится к нашему приходу, вкладывает время и усилия, то отказ очень сильно обижает и оскорбляет. Делайте профилактику – знаете, что едете к маме, но есть у нее не хотите, звоните и предупреждайте, чтобы не она готовила.

В нашей семье «рыбалкой» стало наследство. По-моему, случай не уникальный. Почему так случается?

Если папа мечтает передать сыну свой бизнес, но сыну он не нужен, наследство сложно сделать «рыбалкой». Но если папа заметил, что сын проявляет к семейному бизнесу интерес и строит свою жизнь с учетом этого наследства, здесь вполне может включиться манипуляция: «ты не отработал, не заслужил, ты плохо к нам с матерью относился, ты за нами не ухаживал». То есть не выполнил программу «должен, вынужден, обязан», которую родители своему ребенку придумали, ведь они ждали, что за их деньги ребенок будет под них подкладываться и проституировать.

Кроме того, у многих родителей есть стереотип, что они не просто поддержка, но и помощь для ребенка – те костыли, без которых он не сможет ходить. Мы не хотим учить ребенка видеть деньги и зарабатывать их, а если он умеет это, то пытаемся не замечать его способности самого себя обеспечивать, потому что тогда не чувствуем себя нужными. Родители обещают своему ребенку наследство, а когда он подсаживается, начинают манипулировать. Вот и получается, как в той песне: все могут короли, только жениться по любви не могут. То есть ребенку обещано наследство и дана возможность особо не напрягаться, но все это ценой запретов или обязательств перед родителями.

Почему у некоторых миллиардеров родители были крестьянами или рабочими? Они с детства рассчитывали не на помощь родителей, а лишь на самих себя. И чем быстрее я начинаю понимать, что моя жизнь – это моя жизнь и раскрытие моей индивидуальности – это моя личная забота и больше это никому не нужно, тем лучше, ведь тогда я перестаю рассчитывать на внешнюю поддержку. Не отказываюсь, когда предлагают, но и не требую, если не дают, а вижу все возможности, которые предлагает жизнь, и пользуюсь ими. Когда ребенок ведет себя так, будто рассчитывать ему не на кого, все манипуляции с наследством со стороны родителей заканчиваются.

А если отец – обеспеченный человек, но хочет, чтобы дети сами всего добивались, то ему нужно каждое утро начинать с нравоучения о том, чтобы детям его наследства не видать?

Это тоже манипуляция из серии «не думай о розовом слоне» – и все тут же начинают о нем думать. Вопрос наследства возникает в том случае, если родители чувствуют, что дети вырастают, власть над ними ускользает, растворяется, собственной жизни нет, а привычка манипулировать кем-то никуда не делась. Тогда родители пытаются деньгами прикрепить к себе детей. Некоторые после этого еще и сетуют, что дети выросли несамостоятельными, но несамостоятельными их сделали сами родители.

Моя мать живет в другом городе и, когда приезжает ко мне, требует постоянного внимания к себе, хочет, чтобы я каждую минуту был рядом с ней, возил ее по магазинам и прочее. Откуда это?

Не доводите маму до состояния одержимости голодом. Человек, который манипулирует, делает это вынужденно, неосознанно, находясь в состоянии недостаточности, голода, нехватки, а любой голодный человек становится жадным, глупым и теряет чувство меры – ему надо все больше и больше. В данном случае вы делаете вашу маму голодной – вы от нее прячетесь и убегаете, пугаясь того, что она ненасытна, стараетесь отстраниться, создать дистанцию и тем самым лишь увеличиваете ее голод и одержимость. В каждой социальной роли есть определенное количество внимания, которое необходимо давать. И в вашей роли «я – сын» это тоже есть. Звоните родителям не только тогда, когда вам нужны свежие огурцы и картошка. Звоните и просто так, без повода, вспомнили – и позвонили, чтобы поинтересоваться тем, как у них дела. Потому что любой повод обижает: «Когда ему надо, он звонит, как не надо – не дождешься». И когда вы звоните и по поводу и без повода, то мама, «сытая» вашим вниманием, уверена в том, что вы по-прежнему ее сын, что вы о ней помните, что вы ее любите и ничего не поменялось, даже несмотря на то, что вы женились, – вы звоните, участвуете, разговариваете. И тогда маме не надо приезжать каждую неделю. И каждый месяц не надо. Ей достаточно нескольких звонков.

Моя мать постоянно критикует мою работу. Я стараюсь не реагировать, но терпение может закончиться. Как это вообще прекратить?

Если мама лезет в вашу жизнь, значит, ей не хватает вас. Она ищет новые места для «рыбалки», то есть то, что для вас важно. Мама критикует, а вы сдерживаетесь и стараетесь не реагировать, отвечая: «Ага, спасибо, мам, за совет». Но это не решает проблему – мама просто пойдет искать другое больное место. А чтобы не шла и не искала, нужно дать ей внимание, которого ей не хватает. Она рыбачит, потому что перестала вас чувствовать, что-то важное исчезло из ваших с ней отношений. Чем сильнее голод по вниманию, тем больнее люди кусаются и агрессивнее себя ведут. Когда жена звонит и проводит допрос с пристрастием, то она просто соскучилась, ей страшно и одиноко без тебя, она переживает, чувствует себя слабой и ненужной, но сказать об этом не может, и ты слышишь: «Где ты был, козел? Где твои деньги?» Не доводите человека до крайности – давайте ему столько внимания, сколько можете, но всегда равномерно. И содержание разговора не так важно – можно рассказать какую-то повседневную чепуху, главное здесь – внимание.

Нет нормы в том, сколько раз в месяц звонить родителям, чтобы им хватало, – это можно выяснить лишь эмпирически. Доверие идет через практику. Если я обманывал, подставлял, пропадал, то на восстановление доверия может уйти от нескольких звонков до нескольких сотен звонков.

Между двумя дочерями постоянно вспыхивают конфликты. Ловлю себя на том, что постоянно занимаю сторону младшей. Она кажется мне искренней, доброй, открытой, такое впечатление, что на ссоры ее провоцирует старшая. Как вести себя при детских ссорах? Пытаться разобраться – концов никогда не найдешь. Игнорировать их?

Если бы вы могли игнорировать их ссоры, не было бы этого вопроса. Раз спрашиваете, значит, не можете. Примите, что не можете, и не рассматривайте варианты, которые не можете воплотить. С вашей стороны оценка и деление дочерей на «старшую» и «младшую», «правую и не правую» – это манипуляция. Вы занимаете позицию одного ребенка и ослабляете тем самым позицию другого – это и есть главная причина того, что они ссорятся. Уберите собственное участие в ссорах детей и постарайтесь разобраться, почему для вас младшая дочь всегда самая «правая и честная». Возможно, вы ждали сына, разочарованы появлением дочери, чувствуете свое предательство ребенка с рождения и за это извиняетесь всю жизнь, балуете его, жалеете, подкладываетесь, выгораживаете. То есть делаете все, лишь бы он не догадался, что его совсем не ждали. От этой неадекватности внутренний каприз ребенка разрастается, и он начинает требовать все больше и больше, превращаясь в домашнего террориста.

И если сейчас младшей дочери лучше удается перетягивать родителей на свою сторону, то старшей остается лишь делать все наоборот. И жить они будут тоже наоборот: у одной семья, у другой – нет никого, и так далее. Противостояние в семьях возникает, когда там нет сотрудничества, а сотрудничество убивает оценка. Не сравнивайте дочерей по возрасту или по цвету волос. Возраст не имеет никакого отношения к тому, кто первый начал конфликт. Связывание этих событий – просто запутывание. Очень похоже на ситуацию, которая произошла у нас в офисе. Пришла женщина, мило со всеми побеседовала, а потом говорит: «Мне пора идти. Кстати, у вас тут два пакета сока стоит, я один возьму, потому что меня в гости ждут». Все вроде бы логично, все события она увязала друг с другом, но не понятно, откуда что берется.

Я приезжаю к подруге с дочерью, она играет с ее детьми и обо мне забывает. Подруга предлагает пойти в кино, я говорю дочери: «Я схожу в кино и вернусь за тобой. Согласна?» – «Нет, мамочка, нет!» И мне неудобно сделать по-своему, ведь я ее не перед фактом поставила, а спросила мнение. И так каждый раз – я с ней советуюсь, а она выбирает то, что на пользу ей, а не мне. Получается, я себя ущемляю каждый раз. Как этого избежать?

По вашему вопросу я могу сделать вывод, что это между вами и дочерью идет такая игра. Вы говорите, что приезжаете к подруге с дочерью, она играет с ее детьми и о вас забывает. Видя это, вы начинаете ее ревновать и, чтобы вернуть ее внимание к себе, говорите: «А я в кино собралась». Тогда дочь тут же бежит к вам, и вы чувствуете, что она вас любит, по вам скучает. Моя жена тоже обижается, когда, приезжая к дочери, которая гостит у бабушки, видит, что той совершенно не до мамы, потому что у нее куча друзей. «Я стала ей не нужна», – обижается жена. Я говорю: «Супер! Она выросла, у нее куча увлечений, друзей, своя жизнь. Отлично! А ты что хотела?»

А еще можно перестать спрашивать. Собралась в кино – и пошла. Не можете договариваться – не договаривайтесь и делайте что хотите, потому что сейчас в ваших вопросах нет вопроса как такового, а есть ожидания конкретного ответа. Вы спрашиваете – вам говорят «нет», и вы обижаетесь, значит, вы ждали, что скажут «да», и, следовательно, с вашей стороны это был не вопрос.


§ 4.2. «Рыбалка» детей

<p>§ 4.2. «Рыбалка» детей</p>

Существует два способа проявления личности. Первый отличают страсть, азарт, кураж, драйв – это следствие личной изобильности, естественного и здорового эгоизма: я что-то предпринимаю, транслирую, дарю, инвестирую в этот мир от себя лично и делаю это с душой. При этом мне совершенно не важно, как я выгляжу и что мне за это будет. Мне важно поделиться с окружающими, потому что я нахожусь в изобилии и лишнего мне не надо, и я готов это отдавать и дарить просто так. Например, я устраиваю вечеринку, приглашаю на нее всех своих друзей и знакомых, и если все гости поедят, отдохнут и уйдут, даже спасибо не сказав, на моем настроении это никак не отразится. Я был счастлив и доволен праздником уже в тот момент, когда задумал его, и чужое «спасибо» не было для меня условием счастья в этот день – я в любом случае получил удовольствие.

Но, как правило, мы так не проявляемся и живем в ожидании чужой оценки, чужой реакции, чужого внимания. И этот механизм называется «рыбалкой»: я что-то делаю и жду реакции-«поклевки», надеюсь на внимание, хочу получить грамоту, мечтаю, чтобы все догадались, ради чего я все это затеял, и не забыли меня поблагодарить. Мы не наивны в своем «отдавании» и делаем все ради чего-то. Сделали комплимент – ждем отдачи, помыли пол – ждем отдачи, и так во всем. И если мы проявляемся, то лишь для того, чтобы поймать, словить, откусить, получить, урвать что-то для себя. Это свидетельство голода – тебе явно чего-то в жизни не хватает. Ты пригласил девушку в ресторан, она согласилась, пришла, поужинала с тобой, поблагодарила и ушла, а ты обиделся. Значит, этот вечер не был подарком для девушки или для тебя лично, а был «рыбалкой» – ты расставил сети и ждал чего-то. Ты прокукарекал – должно солнце взойти. А если нет, то начинаются стресс и фрустрация, обиды на весь мир, недовольство, раздражение, ты чувствуешь себя глупым, слабым и обманутым.

Чаще всего ребенок выступает в роли «рыбака», когда ему не хватает внимания. «Рыбкой» становятся родители, а «наживка» помогает получить их внимание, потому что именно оно и становится главным «уловом», ради него вся эта игра и ведется. Недополучая внимания, ребенок начинает сомневаться в том, что его любят. Ему нужна мама, а она занята – готовит или красится. Ей некогда, и она ребенка отталкивает. Что он чувствует? Мама всем своим поведением, своей тотальностью и заботой обо мне показывала, что я единственный бог и то, ради чего она живет, но на самом деле она врала и я ей не нужен. И в этот момент ребенку становится жизненно необходимо убедиться в том, что мама его не бросила, не забыла, что он до сих пор значим для нее. Он начинает лезть, атаковать, забирать то внимание, которое потерял, – начинается тестирование на выявление ценностей. Мама сказала, что очень занята, но если упасть или перевернуть на кухне мешок с крупой, то она все бросит и прибежит. И когда ребенок знает, что для вас важнее ваших дел, начинается «рыбалка».

Самая эффективная «наживка» – то, что важно и ценно для вас, что вызывает напряжение, на что вы «клюете». Например, если мама очень любит цветы и развела дома шикарную оранжерею, то самый простой способ получить ее внимание – перевернуть горшок с ценным цветком. Если мама однажды среагировала на разбитую вазу и тут же прибежала, хотя до того говорила ребенку, что у нее важные дела, от которых невозможно оторваться, теперь он знает, как вернуть ее внимание – каждый раз из его рук будут падать стеклянные предметы. Или ребенок лезет к маме, а той не до него, он, расстроенный, выходит из комнаты, случайно запинается, падает, ему больно, и он начинает реветь. И тут мама все бросает и мчится к нему. Ребенок на клеточном уровне запоминает, в какой момент он был важен, значим и нужен. Он понимает, что, когда делает нечто, получает желаемое – так начинается «рыбалка». И теперь каждый раз, чтобы получить внимание, он будет запинаться, натыкаться на углы, резаться и царапаться. С учебой то же самое. Когда ребенок учится хорошо, он никому не нужен. Мы уделяем ему внимание, когда он получает двойки и замечания – тогда семья тотально с ним. Ногу сломал, заболел – бросаем все дела и к нему. Отказались купить игрушку, но, если ребенок упадет в магазине на пол и заорет, купим. Все, чему мы уделяем специальное чрезмерное внимание, становится тематическим поведением. Если ребенок понял, как тебя заполучить целиком, – держись! Он будет эксплуатировать это каждый раз.

Понаблюдайте за рыбаками – они каждый день приходят на то место, где клюет, и достают свою снасть. И если есть наживка, на которую рыба ловится, они не будут ее менять. У рыбаков нет совести. Они не услышат мольбы рыбы и будут цинично рыбачить, пока рыба клюет. Им безразлично – больно рыбкам или нет. Когда все прекращается? Когда не клюет, не клюет, не клюет, не клюет, не клюет. Тогда рыбаки начинают творчество проявлять – меняют место, снасти, прикормки или вообще плюют на это занятие.

Игру можно прекратить одним способом – увидеть ее. Мы получаем то, что поощряем. Игра происходит, потому что в ней есть участники. У меня с первой дочерью была такая история. Она принесла сломанные наушники: «Сделай». А я книжку читаю, весь в процессе, увлечен – мне некогда. Говорю: если хочешь слушать музыку, слушай ее так, без наушников, она мне не помешает. Она хлопнула дверью, стала кричать, истерику закатывать. Первая реакция любого родителя в такой ситуации – подорваться, прибежать в комнату ребенка, наорать, наказать, учинить расправу и даже наушники ей сделать, чтобы можно было дальше книжку читать, и в этот момент во мне включился «стоп». Я понял, что раз я не предоставил дочери возможность делать то, что она хочет, в ответ она не дает мне заниматься тем, что я хочу, и ради того, чтобы помешать мне, она на все готова. Продолжаю читать, через какое-то время в соседней комнате истерика стихла, открывается дверь: «Дай клей», – я перевернул страницу, читаю дальше. Через какое-то время захожу в ее комнату – дочь сидит, слушает музыку через наушники, которые залепила обычным пластилином – простая и мудрая инженерная мысль. И «рыбалка» не состоялась, и каждый выиграл – она получила наушники и убедилась в том, что сама может справиться, у нее выросло доверие к себе, а я спокойно дочитал книгу. А если каждый раз реагировать на истерики и бежать помогать, тобой будут пользоваться каждый раз, и ты попадешь в рабство.

Мы придумываем много, накручиваем себя, думаем, что если сейчас истерику ребенка не прекратить, то дальше будет еще хуже, и поэтому идем прерывать то, что нам не нравится, и наказывать детей. Но это и есть участие в «рыбалке», и реагирование и участие – условия для того, чтобы такое поведение ребенка повторялось раз за разом. Как только ты перестал «клевать», ребенок пойдет заниматься другими делами. Когда моя дочь заезжает на велосипеде в комнату, где я работаю, я сразу бросаю работу, говорю «привет», поворачиваюсь к ней, протягиваю руки, показываю, что в этот момент я только с ней. И она, убедившись, что папа в любой момент готов оторваться от работы и пообщаться, тут же разворачивается и уезжает, потому что ей нужно не общение как таковое, а всего лишь доказательство того, что папа ее любит. Она раз заехала на велосипеде – я повернулся к ней, два заехала – то же самое, так постепенно у дочери формируется доверие ко мне и уверенность в том, что, даже если я чем-то увлечен, ей это ничем не грозит – я все равно помню о ней и люблю ее. И даже когда я в командировке или на работе, то ей тоже не нужно скучать по мне и ревновать – я в любую минуту готов пообщаться с ней по телефону, и если она это знает, не будет звонить каждые пять минут. Если дать необходимое внимание, ребенок тут же идет заниматься своими делами.

Если в семье десять детей и каждый хочет заглянуть в папин кабинет и убедиться в том, что папа его любит, значит, ты десять раз подряд будешь отрываться от своих дел, чтобы обернуться к каждому из них. Потому что если у тебя десять детей, значит, ты так изобилен, что тебя хватит на каждого. А иначе зачем все это? И когда дети начнут доверять, у родителей появится куча свободного времени. Пока не доверяют, надо работать над доверием, потому что его нельзя потребовать – только заслужить. И это нисколько не противоречит праву родителей на личную жизнь. Потому что твои дети – это тоже твоя личная жизнь, а желание иметь десять детей – твоя индивидуальная потребность. Пришла к тебе твоя «потребность» – общаешься, пока ей не надоест. А не так, что я сейчас «бизнесмен», и «папой» мне быть некогда.

Сколько у тебя есть социальных ролей, столько и играй, не выбирая, потому что, выбирая, ты ограничиваешь и кастрируешь свою собственную жизнь. Будь изобилен, играй все роли, пусть тебя хватает на всех, будь искренним и тотальным в каждом контакте с ребенком. А если действительно некогда, так честно скажи ему, что тебе некогда. Потому что когда ты бросаешь работу и жертвуешь временем для ребенка, то потом ты начнешь ждать того, что и он будет ради тебя жертвовать. Я помню, как моя жена рассказывала о том, что дочь зовет ее гулять, а она хочет кофе. Я говорю ей: «Попей кофе, потом иди гулять». – «Но дочка плачет!» – «Она плачет, ты пьешь кофе – каждый занимается своим любимым делом». Я точно знаю, как велика разница между довольной и удовлетворенной мамой, которая попила кофе и пошла с дочерью гулять, и той мамой, которая пожертвовала своим удовольствием ради дочери и теперь думает, как на ней отыграться.

Дети очень быстро перенастраиваются. По опыту семейных консультаций я знаю, что достаточно договориться с мамой или папой, как проблема с ребенком исчезает. Когда происходят изменения в поведении родителей, и у ребенка меняется поведение. У каждого ребенка есть способы «рыбалки», и пока мы ловимся на его «наживки», он будет «рыбачить». Как только ребенок видит, что на «наживку» никто не «клюет», он перестает ее использовать. В этом смысле дети более гибкие, чем взрослые, и быстрее перестраиваются. Видя, что действие перестало приносить дивиденды, дети мгновенно его прекращают.

Самый главный шаг со стороны родителей – это любовь, проявляющаяся через принятие, уважение, заботу и искреннее внимание. Внимание не фрагментарное, не поверхностное, не частичное, а тотальное. Тогда ребенку не нужно будет ничего выдумывать, чтобы его получить. А иначе «рыбалка» может войти у ребенка в привычку, стать единственным способом взаимодействия с миром, но мир не будет так же «ловиться», как родители, и «рыбалка» может стать еще более отчаянной, вычурной и изощренной. Если и это не помогает, человек решает, что ему в этом мире делать больше нечего – он начинает стреляться, спиваться, травиться. А если не хватает мужества убить себя, убивает других, и тогда общество начинает его казнить.

Вопросы

Мой сын при мне ревет, а только я за дверь, он успокаивается. Почему так?

Ребенок очень быстро чувствует, на что мы ловимся. С любым другим человеком он себя так не ведет. Эту роль он играет только для вас, потому что вы реагируете. Просто задумайтесь, почему он ее играет? Вы этого хотите? Нет. Зачем тогда поощряете?

Все ровесники моего пятилетнего сына активно знакомятся, вместе играют, а он не участвует в их играх, ведет себя обособленно и не проявляет интереса к общению с окружающими. Почему он ведет себя так замкнуто, в отличие от других детей?

Общения с няней или вами ему пока достаточно, и его готовность социализироваться не проявляется. Пока ему комфортно общаться с одним человеком, пока он не перерос, он не будет проявлять интереса к окружающему миру. Не надо форсировать события, пытаться давить на ребенка: «Все играют – и ты играй». Ваше переживание по поводу его некоммуникабельности сделают его еще более замкнутым. Возможен и другой вариант – не общаясь с ровесниками и видя, как вы волнуетесь по этому поводу, он может начать «рыбалку». Если ребенок испытывает нехватку внимания, то, видя ваши переживания по поводу его некоммуникабельности, он будет косить под одиночку, лишь бы чувствовать себя любимым вами и купаться в вашей заботе.

Мы отдали дочери комнату, и теперь там вечный беспорядок. И сколько бы мы с ней на эту тему ни разговаривали, ничего не меняется. Что делать?

Пока будете разговаривать на эту тему, ничего не изменится – это классическая «рыбалка». Раз ситуация имеет свойство постоянно повторяться, значит, вы тоже повторяетесь. А если так, ничего не изменится. Вы делегировали дочери комнату, значит, вы ее отдали. А раз отдали, что тогда лезете туда? Или вы отдали, чтобы тыкать дочери постоянно, что она плохая, неряха, несамостоятельная и ничего не умеет? Конечно, она использует это пространство, чтобы вы еще больше злились. Жить в беспорядке неудобно. Это доходит, когда человек остается один на один с бардаком, когда нет зрителей и ожиданий. Если вы доверили, сначала ребенок начинает тестировать – серьезно или нет. Вы в данном случае отдали не серьезно – это была провокация. Вы нашли повод ее доставать, попрекать, критиковать, тыкать носом, умничать и воспитывать. Делегировали – оставьте. Будет бардак, потом еще хуже, но чем быстрее ребенок почувствует, что теперь только он там хозяин и никто больше туда не лезет, он начнет прибираться, а потом и украшать, обживать. До тех пор пока вы участвуете, порядка не будет.

Я очень люблю цветы, и в нашем доме их очень много. Моему сыну всего два года, и он постоянно переворачивает горшки, ломает стебли и листья. Я выхожу из себя и нервничаю, так как все время боюсь, что он может что-то сломать.

Угрозами (мол, не дай бог, ты полезешь туда!) мы лишь провоцируем ребенка на то, чтобы пойти и сделать то, что запрещают. Кроме того, ребенок может ломать цветы, чтобы вам отомстить. Вы не уважаете его проявления – он в ответ не уважает ваши. Ломают нечто важное для другого тогда, когда есть желание нагадить. Счастливый и уверенный в любви родителей ребенок никогда не будит мстить. Я уверен, что если мама любит цветы, то в доме знают об этом и чувствуют это. Даже ребенок, который кажется слишком маленьким и несмышленым. Поэтому если он все-таки лезет к горшкам и переворачивает их, значит, для него это единственный способ получить ваше внимание. Когда он приходит к вам, вы отмахиваетесь от него, говорите, что вам некогда. Потому он идет, ломает очередной цветок – и тут же появляетесь вы, и у вас уже есть время и силы им заниматься. И не важно, ласкаете вы ребенка или ругаете – внимание ценно с любым знаком, и с плюсом, и минусом.

Дочь иногда говорит: «Мне скучно». Я не всегда могу с ней поиграть, время с ней провести. Порой не знаю, что ей и предложить, чем ее занять, чтобы ей весело было. Я переживаю из-за этого. Что мне делать со своим беспокойством?

Это самая настоящая «рыбалка». Когда ваша дочь говорит вам, что ей скучно, у вас тут же включается схема «должен, вынужден, обязан» и начинается паника, суета, маета. Если моя дочь жалуется мне на скуку, я ее спрашиваю: «А что ты предлагаешь?» – «Ну, не знаю, что и делать». – «Может быть, и не делать ничего. Еще поскучай». Дочь понимает, что я не чувствую свою ответственность за то, что ей скучно, не подключаюсь и не вовлекаюсь в ее каприз, и она сама идет и ищет себе занятие. Родители порой считают, что они обязаны делать так, чтобы их детям всегда было весело, и дети изображают царевну Несмеяну, а родители – шута горохового. Можете участвовать в играх ребенка – участвуйте, не можете – не участвуйте. Есть дела – занимайтесь делами. У вас есть своя частная жизнь, и она не ограничивается только тем, что вы ходите в туалет, – частная жизнь предполагает много чего. Защищайте территорию своей личной жизни.

Я не хочу бить ребенка, стараюсь всегда спокойным голосом ему все объяснить, но он продолжает делать мне назло, пока я не сорвусь.

Момент, когда вы срываетесь, – очень важный для вашего ребенка, потому что, срываясь, вы становитесь искренней, тотальной и живой. Пытаясь говорить спокойным голосом, несмотря на то что вам больно и обидно, вы притворяетесь, и ребенок это знает. Он вас доводит и ждет, когда вы сорветесь, чтобы увидеть, какая вы на самом деле.

Ребенок просит в магазине раскраски, я покупаю, он раскрашивает одну картинку, и интерес проходит. В следующий раз нужна новая раскраска, которую он тоже не заканчивает. В чем причина?

Не раскраска ему нужна, а тот процесс, который происходит между вами. Ребенку нравится, что он просит и добивается своего – таким образом, он проверяет свою силу, силу своего влияния и власти над вами. Обычно он маленький и слабый, а тут становится главным и влияющим. Раскраски – это способ почувствовать свою значительность.

Ребенок не играет один, нужно с ним сидеть, участвовать в игре, быть учительницей или дочкой. Как научить его играть самостоятельно, обходиться без компании?

Здесь типичная ошибка, которая заключается в том, как мы интерпретируем любовь. Сначала мы привязываем к себе ребенка, хотим, чтобы он в нас нуждался, а когда он начинает нуждаться в нас (не только когда мы захотим, а всегда), нас это тяготит. И начинаются разговоры о самостоятельности, о которой ребенок понятия не имеет, да и мы сами не являемся самостоятельными. Поймите, когда мы привязываем ребенка, мы тоже привязываемся. Это ошейник, который надет на обоих – и на ребенка, и на маму.

Приучайте ребенка к тому, что вы можете чем-то заниматься без него – кушать, спать, краситься и прочее. И показывайте ему, что если вы заняты своими делами, то это не значит, что вы его бросили. Просто предупредите: «Сейчас я сделаю то, что мне надо, а потом мы поиграем». И обязательно, закончив дела, поиграйте с ним. Так между ребенком и родителем формируется доверие.

Как донести до ребенка, что мне обидно от каких-то его действий? Не разговаривать с ним? Наказывать? Как поступить, чтобы, зная причины моих обид, ребенок не использовал их как средство манипуляций мной?

Честно признайте, что не ребенок вас обидел, а вы сами себя обидели. На первый взгляд это одно и то же – «ты меня обидел» и «я на тебя обиделась». Обида – это когда момент «здесь и сейчас» расходится с нашими ожиданиями. Обиды опираются не на настоящее, а на то, что в прошлом, на наши ожидания «как все должно быть». Когда ожидания сталкиваются с реальностью, появляется эта разница, дистанция между тем, как я хотел, и тем, как есть на самом деле. Эта разница создает глубину боли, показывает, насколько ты был наивен и глуп. Формула обиды – «я думал… а оказалось…».

Наказывать ребенка за то, что он делает нечто, обижающее вас, и не разговаривать с ним – какова цель таких действий? Дать ему почувствовать себя брошенным, слабым, сделать так, чтобы он впал в истерику, стал извиняться? Это все не работает, потому что происходящее больше говорит о вас, а не о ребенке. Маме стоит подумать: почему действия ребенка вызывают у нее обиду? Например, ей обидно, что он не звонит каждый день. Спрашиваем ребенка: «Ты можешь звонить чаще?» – «Нет, чаще я не хочу». Тогда маме нужно что-то делать со своей реакцией и перестать обижаться на то, что она изменить не в силах.

Обиды бывают ни на чем не основанные. Просто маме вдруг хочется, чтобы сын пришел и обнял ее, а он не приходит, сидит в своей комнате и игрушки колотит. Тогда идет мама: «Ну-ка иди сюда, ты меня давно не целовал. Ты меня не любишь? Поцелуй маму». Ребенок отмахивается, он занят, и мама обижается. Есть другие обиды, когда ребенок портит нечто, во что мама вложила силы и время. Она помыла пол, думала, что все ей скажут «спасибо», а ребенок заходит в квартиру и бежит прямо в обуви в свою комнату за игрушкой, и мама видит, что все ее усилия насмарку и никакой благодарности. Мама сказала – ребенок проигнорировал. В следующий раз звонок в дверь, а она коврик на площадку: «Разувайся у лифта. Разулся? Теперь проходи». В этом нет наказания, нет истерики, но до ребенка дошло, что мама пыталась до него донести. Будущее можно быть таким, каким мне надо, если я приму деятельное, активное, обязательное и последовательное участие в его изменении. А если не приму, то мои ожидания не оправдаются никогда.


§ 4.3. Болезнь

<p>§ 4.3. Болезнь</p>

Детские болезни – это всегда признак нездоровых детско-родительских отношений, когда со стороны родителей есть доминанта и контроль, а со стороны детей – протест, спазм, боль. Ребенок – самое слабое звено в семье: без прав, без профсоюзов, без друзей и без денег. Мама думает: «Мне плохо, я обижена на мужа, соседей, коллег – подойду к ребенку, прижмусь к нему, и станет легче». А ребенок тут же начинает тревожиться и волноваться, ведь ему передается состояние взрослого. Маме стало легче, а ребенку не на кого перекинуть ненависть, отчаяние и злость, которые мама отдала, разве что куклу сломать или кошку за хвост подергать. Мы зачастую просто используем своих детей, а они не выдерживают такой нагрузки, им тяжело, и они болеют. У меня есть знакомая, которая сама не рискует болеть, а если на работу идти неохота, то говорит: «Вот бы ребенок заболел», – и к вечеру у ее сына поднимается температура.

Боль – это неестественное состояние организма, но в обществе болезнь сделали нормой, и отсюда стереотипы: «современный человек – человек в стрессе», «осень – пора простудных заболеваний» и прочее. Люди не опираются на то, что происходит здесь и сейчас, и на самих себя, становятся контекстными и болеют всем тем, чем болеют окружающие. Кроме того, болезнь – самый беспроигрышный и козырной вариант обратить на себя внимание. Вспомните свое детство: как только ты заболел, тут же получаешь любовь, пусть даже в форме жалости. А в жалости мы тотальны – внимательны, заботливы, осторожны. Мы сами хотим, чтобы нас пожалели, и поэтому, когда болеет ребенок, обращаемся к нему со всей нежностью и теплотой, на которые способны, потому что сами их ищем. Мы отождествляем себя с больным ребенком и пытаемся почувствовать любовь, которой нам не хватает.

Болезнь всегда появляется ради чего-то. Это не цель, а средство что-то получить. Микробы и сквозняки, на которых все списывают, тут не виноваты. Болезнь – очень мощный способ привлечения внимания, и дети это знают. Чаще болезнь становится формой поведения ребенка, чтобы стать главным, значимым, нужным, чтобы мама была рядом или чтобы не ходить в садик. Как правило, когда ребенок здоров, инициативен и весел, он не только не нужен никому, но и всех бесит, тревожит, пугает и раздражает. Но как только он заболел, попадает в море внимания и любви, все к нему приходят, все о нем помнят, заботятся, покупают любимые лакомства. Тут не важно количество внимания – важно его качество. Ребенок становится единственно важным для всех, самым главным в доме, центром вселенной.

С больного автоматически снимаются обязательства и ответственность: в школу можно не ходить, комнату – не прибирать, посуду – не мыть. И все это создает для ребенка очень сильный поощряющий фактор. Болеть, как это ни парадоксально, становится очень даже выгодно. Чем больше разница между отношением к ребенку, когда он здоров, и отношением, когда он болен, тем чаще он будет болеть. Именно за «разницу» люди готовы страдать, а если ее нет, то болезнь теряет свою привлекательность, и дети перестают болеть. И когда на «Родительских собраниях» мы обсуждаем тему хронических заболеваний, понятно, что здесь идет речь о хронически повторяющейся модели поведения взрослых по отношению к болеющему ребенку.

Раз ребенок часто болеет – значит, имеет за это бонусы. Если ребенок просто обжегся, он получил опыт и больше обжигаться не станет. Если обжегся и всех переполошил – будет обжигаться каждый раз. Любое заболевание становится неизлечимым, когда становится для субъекта выгодным. Ты заболел – тут же формируется целый мир планет, которые вертятся вокруг тебя, и ты будешь болеть каждый раз, когда захочешь оказаться в центре внимания. В семьях, где болезнь не воспринимают как геройство, никто не болеет. Так было в моей семье. Я впервые заболел на пятом курсе мединститута просто потому, что почти все студенты болеют болезнями, которые проходят на занятиях.

Дети болеют для нас. Убирайте из болезней свое участие, и у детей мгновенно все пройдет. Любой ребенок за 15 минут может создать симптомы острого панкреатита и за это время «убрать» их, получив любимый мячик. Поэтому, когда дочь мне жалуется на то, что у нее болит левое ухо, я ее спрашиваю: «А правое болит?» – «Нет». – «А рука болит?» – «Нет». – «А нога?» – «Нет». – «Смотри, сколько у тебя всего не болит! Забудь ты про это ухо». Это такая игра – перенос внимания с того, что болит, на то, что не болит, а то мы сначала учим детей болеть, а потом страдаем от этого.

Одна мама мне как-то сказала, что не пускает сына домой – пусть, мол, живет самостоятельно. Три дня ломится обратно – не пускает. Но раз ребенок три дня стучится в закрытую дверь, значит, он точно знает, что это – игра. Я спрашиваю: «А если больной придет, пустишь?» – «Пущу». Знает теперь ребенок, каким быть, чтобы домой вернули? Знает, и попадет под трамвай. И каждый раз, когда его будут выгонять в самостоятельную жизнь, будет одно и то же: то ангину подхватил, то на ровном месте поскользнулся. Мы сами обучаем таким играм. Можно позвать ребенка и с серьезным видом сказать ему, без вранья и запугивания: «Мне очень тяжело жить с тобой». И ему становится понятно, что нет никакой игры, все серьезно.

Понаблюдайте за ребенком: что он получает от вас, когда болен, от чего кайфует? И давайте ему это просто так, когда он здоров. Если и так любят, можно больше не болеть, не страдать, не мучиться и не биться головой об стену, а если не любят, ребенок готов любыми способами воевать за любовь. Так было с девочкой, которую ко мне привезли из Казахстана с диагнозом «судорожные синдромы». Я с ней пообщался: какие цели, мечты, мысли?… Оказалось, что передо мной нормальный здоровый ребенок. Я понимаю, что ее болезнь – игра, которую спровоцировало рождение сестренки и начавшаяся борьба за папу. Сестренка маленькая, и ее все любят, а та девочка сразу стала старшей, вынужденной, обязанной и должной. И она стала играть маленькую – писается, тупит, отказывается ходить в школу, где надо быть большой. Нужно показать ребенку, что его все равно любят: «Давай к нам, вместе торт кушать. Закончишь болеть – присоединяйся», и с уважением относиться ко всему, что он делает. Раз болеешь – значит, тебе это нужно. Раз нужно – делай.

Чем дольше и тяжелее протекает у ребенка болезнь, тем сильнее его голод по родительской любви, тем дольше он жил без внимания. А когда мы голодны, то становимся ненасытными и, получая, что хотим, пытаемся еще и про запас взять. Так и впадают в крайности. Человек немного приболел, чтобы за ним поухаживали, но заигрался в болезнь – и ситуация вышла из-под контроля. Когда больной планировал манипуляцию с помощью недомогания, он и не предполагал, что все так далеко зайдет, и теперь проклинает момент, когда решил заболеть.

В этом случае вниманием и любовью близких уже не вылечить больного, и нужно вызывать врача. Обязательно понаблюдайте за человеком, который придет лечить вашего ребенка. Есть «врачи-дебилы», которые кажутся очень умными, они заходят в квартиру, и им с порога все понятно – что с вашим ребенком. Есть хорошие врачи, они искренне и заинтересованно осматривают больного, делают выводы на основании того, что видят здесь и сейчас, а не исходя из того, что в библиотеке прочитали. Они посмотрят ребенка, пообщаются с мамой, папа что-то добавит, бабушка дополнит – и диагноз получается наиболее точный. Ты можешь не иметь медицинского образования, но понятно же, что хороший врач не концентрируется на одной только сыпи – он осматривает ребенка в целом, исследует его состояние, самочувствие, эмоции. Но последнее слово всегда остается за ребенком.

Я своему ребенку больше доверяю, не предаю его в угоду врачам и не создаю культ здоровья. Нужно учить ребенка опираться в решениях на свой внутренний центр. Выписали таблетки – спрашиваем его: «Врач считает, что эти таблетки тебя вылечат. Будешь принимать?» Если ответ «нет» – выбрасываем. Значит, это не болезнь, а игра. Если соглашается, значит, болеть действительно надоело и хочется поскорее выздороветь. Потому что, когда болезнь не приносит удовольствия больному, он на все готов – и таблетки горькие пить, и припарки терпеть. Впрочем, не стоит ограничиваться только традиционной медициной.

Задачу «излечить» врачам никто не ставит. В медицинских институтах студентов учат профилактике болезней и непрерывному процессу лечения, которое можно только начать. «Правильное» лечение ведется для того, чтобы быть правым. Эффективное лечение для того, чтобы излечить. Если нам излечение важнее, мы идем в нетрадиционную медицину – к бабкам, знахарям, шаманам. А если болеть важнее, потому что это выгодный процесс (время, больничные листы), мы идем к обычным врачам. Они, кстати, тоже могут случайно вылечить, и тогда человек начинает обижаться: такая сложная болезнь, столько лет болел, столько денег истратил, всегда был особый случай (ему и котлеты специальные научились готовить, и воду минеральную не забывают покупать, туда ему нельзя, сюда нельзя, все следят за режимом), а теперь обычным, что ли, стать, как все здоровые? Да кто согласится на такое! Есть истории о том, как людям ставили смертельный диагноз, а потом выяснялось, что произошла ошибка, и эти пациенты оставались недовольны: «Вы сказали, что мне осталось два месяца, я эти два месяца жил как хотел, а потом оказалось, что я не умру?» Когда нам говорят, что терять уже нечего, мы начинаем Жить. Когда говорят, что проживем еще долго, начинаем подсчитывать потери от Жизни, которая у нас благодаря врачебной ошибке была какое-то время.

Два язвенника сутками взахлеб могут говорить о своих язвах, о клизмах и всем, что они пережили. Разве они это просто так бросят? Никогда. Когда я работал врачом, встречал пациентов двух типов. Пациент первого типа заходит и с порога заявляет: «Здравствуйте, я импотент!» Он пришел, чтобы убедиться, что неизлечим. Когда нечто выставляется вперед – значит, человек этим дорожит. Пациенты второго типа робко заходят, долго мнутся в дверях, потеют, краснеют, бледнеют, сказать ничего толком не могут, бормочут: «У меня не получается… там…» Эти вылечатся, потому им импотенция не нужна, они ею не гордятся и не используют как средство эпатажа. Человек быстро выздоравливает, даже когда врачи не верят в это, если ему очень надо жить. Несмотря ни на что, несмотря ни на какие прогнозы, он выживет – это и называется чудом.

Оставьте своих детей в покое – не переживайте, что они простудятся, порежутся, заболеют. Научите их любить жизнь – и они выживут в любых условиях. Мои врачебные мозги кипели, когда я видел, что моя дочь пьет из лужи. Она подсмотрела, как это делают кошки и собаки, опускала голову в лужу, поднимала ее и слизывала воду, которая текла по ее лицу с мокрой челки. Можно было наорать на нее за это. И мы орем, забывая, что сами не всегда моем руки или яблоки перед едой. Есть две крайности – слишком чисто и слишком грязно. Гармония – это не то, где чего-то нет, а то, где есть все в необходимом и достаточном для тебя количестве. Это и есть здоровье.

Вопросы

У моей дочери экзема, и врачи говорят, что она неизлечима и останется у дочери на всю жизнь. Это правда?

Если экзема у вашего ребенка хроническая, значит, организм уже декомпенсировался, и болезнь живет в нем постоянно. Тогда медицинская помощь необходима. Но если экзема у ребенка появляется эпизодически, то достаточно и психологической помощи родителей, чтобы от нее избавиться. Отнеситесь к этой болезни как к игре ребенка. Да, вам такие игры не понятны, но раз он играет, значит, ему его игра важна. Пусть тогда играет, но один, без вас. Если не подключать свое внимание и переживание, то болезнь станет переживанием и беспокойством самого ребенка. Он демонстрирует свою экзему, а вы ему в ответ: «Чешется? Помажь кремом. И кстати, не забудь сделать уроки и помыть посуду». И если ребенку от болезни не падает никаких бонусов и обязанностей не становится меньше, то ему быстро надоест дополнительная нагрузка в виде экземы, и он выздоровеет.

Что делать с наследственными заболеваниями, которые неизбежно передаются каждому следующему поколению?

Наследственные заболевания обычно проявляются в стрессовых, фрустрационных периодах жизни. Если мы долго хорошо и счастливо живем, то и наши гены становятся здоровыми и следующему поколению заболевание уже не передастся. Все меняется в жизни. Дайте и генам такую возможность – живите счастливо. Если постоянно ждать проявления болезни, она проявится. Это называется «контекстуальная поддержка» – когда все вокруг знают о наследственности и только и ждут, когда болезнь проявится, так как знают, как лечить, что делать, кому звонить и что колоть. Когда окружающие не знают о наследственном заболевании, оно может так и не проявиться никогда, потому что этого заболевания не ждут и не провоцируют своими ожиданиями.

Вы как-то рассказывали про девушку, которая болела раком. Вы действительно считаете, что она сама этого хотела?

Да, я уверен. Потому что после того, как ее выписали из больницы, я приезжал к ней домой, чтобы посмотреть, что там происходит. Оказалось, она стала Королевой – круглыми сутками все родственники вертятся вокруг нее, прислуживают и угождают. И девушка так подсела на внимание и заботу окружающих, что уже не могла от этого отказаться даже в обмен на выздоровление и жизнь. Я захожу в ее комнату, она мне говорит, не глядя: «Смочи губы». Я ей отвечаю: «Сама смочи. Не умерла ведь еще». Она была в таком шоке от моих слов, что даже повернула голову в мою сторону. Вижу, жизнь в глазах забрезжила – рассердилась, проснулась, нашла в себе силы приподняться на своих подушках, чтобы разглядеть получше того, кто ей так нахамил. Но потом снова стала изображать тяжелобольную. Я ее родственникам объяснял: «Вовлекайте ее в жизнь, зовите постоянно гулять, кататься – куда угодно. Потому что, если вы так и будете крутиться вокруг нее, она лучше умрет, чем лишится такого внимания». Но родственники продолжали делать по-своему, и эта девушка через какое-то время умерла.

Что делать, если ребенок три дня проводит в садике, а потом две недели болеет, после чего снова два дня в садике и опять три недели дома?

Спрашиваем у ребенка: «Хочешь в садик ходить?» – «Нет». – «Может быть, выберем другой садик?» – «Нет». Значит, дело не в садике. Ребенок просто не готов к такой ступени социализации, как посещение детского сада, – ему до сих пор достаточно бабушки, мамы или няни. Если есть возможность подержать его дома, пусть сидит дома. Как только в его рассказах о том, как прошел день, появятся истории о знакомствах и играх с другими детьми во время прогулок, можно готовить ребенка к детскому саду.

Нежелание ребенка ходить в садик может быть еще и следствием созданной зависимости от матери. Тогда детский сад для него – разлучающий момент с объектом любви, с мамой, и у ребенка начинается паника – он будет болеть всеми болезнями, лишь бы оставаться с мамой. Тотальное желание ею обладать, выражающееся через капризы, желание спать в одной постели с родителями, конкуренцию с отцом за внимание – все это не уникально. Сначала мама подсаживает ребенка на свое внимание, и ей нравится, что он скучает по ней, а потом его любовь начинает ее душить. Приятно, когда маленький ребенок не может без тебя обойтись, но потом он вырастает, а ничего не меняется – надо уже в школу, а он без мамы не может, пора жениться, а он без мамы не может.

Маме нужно увидеть эту игру, понять ее последствия и перестать в нее играть. Перестать обучать ребенка такой любви, при которой он должен каждый раз демонстрировать собственную несамостоятельность. Не нужно бороться с ребенком, не нужно и терпеть его, просто не играть больше – и все. Если мама выходит из игры, ребенок остается один на один с самим собой, а одному не интересно играть в то, что рассчитано на двоих. Это не значит, что ребенка нужно бросить, начать игнорировать, лишить внимания. Внимание остается прежнее, просто оно переходит в другое качество, и поощряется не то, что ребенок скучает по маме и делать без нее ничего не может, а то, что он умеет знакомиться с ребятами, играть с ними, клеить и вырезать поделки с воспитательницей.

Моя пятнадцатилетняя дочь часто чувствует различные недомогания – то голова болит, то несварение желудка, то еще что-то. При этом она знает все лекарства и от чего чем лечиться. У нее есть своя аптечка с какими-то таблетками и каплями. Может быть, посоветовать ей поступить в медицинский институт? Или это не предрасположенность к профессии врача, а что-то другое?

Это предрасположенность не к профессии врача, а к роли пациента. Ваша дочь – токсикоман. Частые недомогания и хронические болезни – следствие мучающей человека ошибки по жизни, предательства себя, обиды и несогласия с затратами на что-то, не оправдавшее надежд, следствие неуверенности в себе. Если дочь постоянно болеет – значит, занимается не тем, к чему душа лежит. Когда у нас все хорошо, мы не болеем. Вы еще сказали про аптечку, то есть ваша дочь и раньше много болела, но вас это не беспокоило, потому что лечили ее вы. А теперь, когда она завела собственную аптечку и лечится сама, вы начали беспокоиться. Причем, насколько я могу судить, вас беспокоит не то, что она болеет, а именно то, что дочь лечится сама, без вашей помощи.

Мой отец умер от рака, но сын курит со школы и все мои рассказы о том, что в нашей семье есть предрасположенность к раковым заболеваниям, всерьез не воспринимает. Как это донести до него?

Предрасположенность к раковым заболеваниям – это страх рака, который живет в семье. Не нужно с сыном обсуждать, полезно курить или не полезно, можно или нельзя. Мы болеем тем, от чего лечимся, и тем, чем боимся заболеть. Будете продолжать сына пугать – страх ничего не создаст, кроме озабоченности, а озабоченность спровоцирует настоящую болезнь. Хотите повлиять – попробуйте переключить его. Продолжайте заботиться о нем, просто акцент заботы сместите на вовлечение сына в социальное, психологическое и телесное благополучие, которые ассоциируются со здоровьем. Создайте у него образ здоровой жизни как интересной, наполненной событиями, впечатлениями и ощущениями.

У нашей младшей дочери-подростка избыточный вес. Я хожу в фитнес и зову ее с собой – она не хочет. Сама тоже не занимается спортом. Не хочется ее сравнивать с кем-то, не хочется давить на нее и порождать в ней комплексы, но ведь нужно заниматься своим телом. Как ей сказать об этом?

Раз говорите, что «не хочется ее сравнивать с кем-то» – значит, постоянно сравниваете. «Не хочется давить на нее» – значит, постоянно давите. «Не хочется внушать ей комплексы» – значит, постоянно внушаете. Рекомендую отстать от дочери и от ее тела. Вам нужно заниматься в фитнесе – вы ходите и занимаетесь, ей не нужно – она не ходит. Избыточный вес зачастую становится броней. В данном случае от кого девочка отгораживается? От мамы. Вам обидно, что вы ходите в спортзал, мучаетесь и напрягаетесь там в одиночку и поэтому хотите, чтобы и дочь тоже ходила через силу? Не заставляйте ее заниматься спортом, но будьте в поддержке, и если она попросит денег на фитнес, то дайте ей их. Главное – перестаньте на дочь давить, потому что, пока у вас обостряются комплексы по поводу ее внешнего вида, она не пойдет ни в какой фитнес и будет вас терроризировать своим весом. Займитесь собой. Если вы будете счастливы от своего тела, веса и занятий спортом, она захочет вам подражать в этом, а пока вы мучаетесь и переживаете, она не потянется к вашему образу жизни. И прежде чем вовлекать, спросите своего ребенка: каково ему в его полном теле? Сухое и поджарое тело с торчащими костями – это ценности современного общества и моды, на которых делается бизнес. Если человек великолепно чувствует себя в своем теле – это и есть его норма. Вам-то зачем ее красивое тело? У вас какие-то комплексы по поводу того, что у вас полная дочь? Или вы хотите создать из нее красивый фантик? Есть множество полненьких девочек с кривыми ножками, у которых отбоя нет от парней. А есть «звезды» с обложек журналов, которые сидят в одиночестве, к ним не подходят люди, потому что им не нравится, как этих «звезд» используют, и другого отношения они просто не достойны.

Я вижу, что сыну нужно лечить угревую сыпь, но его она совершенно не беспокоит. Зато он мечтает избавиться от заметных лишь ему одному небольших шрамов. Почему ребенка не волнует собственная внешность?

Потому что его внешность очень сильно волнует вас. Может быть, ваш ребенок со своими угрями перестал соответствовать идеалу мужчины, который вы придумали? Очень часто, если муж оказался далеким от идеала, женщина пытается вырастить идеал из сына. Перестаньте навязывать сыну свои образы, надежды и ожидания. И перестаньте беспокоиться по поводу его внешности. Как делегировать ответственность за что-то? Перестать самим об этом беспокоиться. А главная рекомендация: просто любите своего сына и принимайте его любым, с угрями и без них.


§ 4.4. Дети с отклонениями

<p>§ 4.4. Дети с отклонениями</p>

Родители детей с отклонениями (синдромом Дауна, ДЦП и другими заболеваниями нервной системы) очень часто выглядят много старше своих лет. Все потому, что они играют на внешнюю оценку: «Подайте Христа ради. Видите, как мне тяжело!» Как будто уважения заслуживает лишь тот, у кого куча неразрешимых проблем. Это инфантильное представление о зрелости и взрослости. Проблемы даются для того, чтобы ты их решал, а не страдал и не собирал жалость окружающих. Есть и другая крайность, когда эти люди выглядят гордыми, непримиримыми, всем своим видом показывая, что им не надо никакой помощи, они занимаются чем-то важным, но все же миру не понять глубину их боли и несчастья: «Когда с вами такое случится, тогда вы поймете, а пока о чем с вами разговаривать-то». Такие родители используют ребенка для того, чтобы мир относился к ним как к каким-то исключительным и особенным людям.

Если в семье рождается больной ребенок и врачи предлагают его оставить в доме малютки, какая первая реакция? «Мы не можем его бросить». Это благородно звучит, но, говоря так, люди не всегда осознают, с чем им придется столкнуться, ведь пока ребенок еще маленький, он не сильно отличается от здоровых младенцев. Со временем гордость от положительной оценки окружающих за то, что ты оказался таким «правильным», утихает, исчезает эмоциональный фон, который поддерживал тебя в твоем решении, и ты остаешься один на один с проблемой. Если оставлять ребенка лишь из желания хорошо выглядеть в глазах других людей, то все заканчивается тем, что ты так и играешь потом в эту бесконечную игру: я – страдалец, мой ребенок – мой крест, мое наказание. Такое притворство лишь усугубляет ситуацию, когда сам ребенок неадекватный, да еще и родители точно такие же по отношению к нему. Так в семье появляется несколько инвалидов – ребенок и его родители.

Установку «раз я больной, мне все должны» формируют в больных детях сами родители. В своей консультационной практике я сталкивался с этим много раз. Однажды приехала пожилая пара с ребенком с ДЦП. Девочка чувствовала себя королевой – она не вставала с коляски, но вела себя так, словно стоит ей пальцем шевельнуть – и весь мир тут же изменится. Если подобного не происходило, это вызывало в ней ярость и гнев. В растерянности от того, с чем им пришлось столкнуться, родители по малейшему писку больной дочери начинали суетиться. Порой не нужно бежать к ребенку – достаточно просто подойти. Иногда не стоит торопиться ему помогать – что-то он может сделать сам. Своим угодничеством и псевдозаботой родители обманывали свою дочь, создавали в ней иллюзию, что так будет всегда, но через какое-то время эта игра заканчивается – родители устают или же растут требования ребенка, и взрослые перестают с ними справляться.

Родители, замкнувшись в своих страхах и боли, которые пережили с рождением больного ребенка, остаются неадекватными всю жизнь, что приводит к тому, что он становится еще большим инвалидом. По-другому и быть не может, если больного ребенка только жалеть, относиться к нему как к уроду, а не как к индивидуальности, имитировать настоящее принятие, заботу, уважение, то есть любовь. Притворство выматывает, все усилия, предпринимаемые на фоне вранья, остаются без результата. Рано или поздно ребенок замечает, что, в отличие от родителей, весь остальной мир не относится к его болезни как к достоинству и не чувствует себя перед ним должным или же вообще игнорирует его существование. У ребенка начинаются капризы, неврозы и завышенные требования, что приводит родителей к усталости и заканчивается их отчаянием.

Первое, что нужно понять таким родителям, – в их поведении нет никакого благородства, а есть обман. Это делает их более уместными здесь и сейчас, и у детей появляется возможность выздоравливать. Зная социальную жизнь, нужно помочь детям найти то, чем они могут быть полезны миру, – рисовать, что-то крутить. Через какое-то время эта его возможная способность разовьется, что поможет ему интегрироваться в социальную жизнь и стать где-то нужным и незаменимым.

Пару лет назад у меня учился парень, который как-то подошел в перерыв: «У меня ребенок-инвалид, двенадцать лет, вообще не шевелится». Я сразу увидел, что он пришел ко мне со своим крестом – страдает, мучается, упивается горем. Я ему говорю: «Хватит страдать. Это вызов! Давай что-нибудь делать, предпринимать, развивать! Перестань быть обычным – становись необычным. Необычность привлекает внимание». Простой принцип: если человек предпринимает что-то экстраординарное, не может не быть развития, потому что оно вызывает интерес, а если ничего этого нет, ребенок лишь еще больше деградирует вместе со своими уставшими родителями. Через какое-то время мы с ним снова увиделись: «Ребенок не говорил двенадцать лет, теперь у нас задача – выучить к Новому году пять песен». С чего началось? С того, что отец изменил свое отношение к проблеме. Заменил жалость к ребенку на любовь к нему, убрал мазохизм, отчаяние, благородство, снял наряд матери Терезы и стал просто отцом: «Тебе надо это, доча? Ну, сделай хоть что-то, чтобы это у тебя было. Что сидеть ждать-то». Отсутствие жалости может показаться кому-то жестокостью, но если результат проявляется в том, что больной ребенок становится более социально активным, коммуникабельным, идет на контакт, растет и развивается, то пусть не будет жалости к нему, раз от этого выздоравливают. А у нас включается какая-то псевдомораль: «Инвалиду и так тяжело, а тут еще родители давят». Пусть давят, если это дает плюс всем.

Есть и такие родители, которые отдают своих больных детей в приюты. Они говорят, мол, мы не готовы. Но я уверяю вас, что вселенная ставит перед нами задачи и создает проблемы, адекватные нашему потенциалу. Проблемы даются нам потому, что мы «готовы», потому что мы можем с ними справиться. Примите рождение больного ребенка как вызов – решить, сделать, поднять, вырастить, развить. Развивая ребенка, мы развиваемся и растем сами. Это классная игра, нечто запредельно удивительное и требующее креатива, гибкости, внимания и любви.

Я понимаю, что человек может начать действовать, но результат сразу не будет виден. Эти дети особенные, и если обычному ребенку на то, чтобы освоить какой-то навык, достаточно полгода, этому ребенку нужны все пять. Не отчаивайтесь, не ждите, не торопите. Точно так же можно пойти в лес за грибами и вернуться с пустой корзиной, но это не значит, что в лесу нет грибов. Если я по-честному надел резиновые сапоги, дождевик и весь день провел в поисках грибов – это одно. А если я с утра говорил, что грибов не будет и не стоит ничего предпринимать, ничего не выйдет, потому что соседи уже ходили и сказали, что грибов нет, и нет смысла тогда в этой прогулке, – это другое. В самой прогулке, в процессе всегда больше смысла, чем в самих грибах. Конечно, можно ничего не делать, упиваться своим горем, страдать, требовать социальной поддержки и жалости, проклинать тот день, когда решил оставить больного ребенка в своей семье, ненавидеть его за это, ненавидеть себя за свою ненависть к нему и прогибаться перед ним из чувства стыда за свои мысли – это замкнутый круг.

Порой люди начинают придумывать причины тому, что с ними случилось, пытаясь объяснить все, что в их жизни происходит. Одна женщина, будучи беременной, продолжала работать гинекологом-акушером и делать аборты. После того как у нее родился ребенок с синдромом Дауна, она замкнулась в своем горе, считая, что это – наказание. Не надо считать, что тебя наказали за что-то, уходить в мистику, загадку. Если я не могу понять нечто происходящее в моей жизни, не могу это объяснить, остается лишь принять это как вызов и ответить на него.

Очень важно в семьях, где кроме больного ребенка есть и другие, здоровые дети, не заставлять никого любить инвалида и не требовать к нему специального отношения. Если вы сами относитесь к нему с приятием и любовью, то и все остальные начнут относиться к нему точно так же. Не уделяйте внимания различию между способностями детей, не делайте из этого главную тему для разговоров и сравнений, не придумывайте ценность того, что один может многое, а другой – ничего. Каждый может что-то в силу своих способностей, а не потому, что один здоров, а другой болен, один старше, а другой младше. Этот такой особенный, этот по-другому особенный. Кроме того, нельзя здоровых детей заставлять ухаживать за больными, учить их притворяться, что они любят братика или сестренку. Они не должны ничего. У вас появляются дети, потому что это ваше личное желание – иметь много детей, и вы осознаете, что у вас хватит времени, денег, заботы и терпения на такое количество детей, а те дети, которые уже растут в вашей семье, не обязаны любить новых братиков и сестренок, как вы. Родился еще один малыш, скажите старшим детям: «Это ваш новый братик. Вы не обязаны его любить и заботиться о нем. Есть желание – участвуйте, а нет – значит, нет». Тогда отношения между детьми складываются искренними: захотел – подошел, не захотел – не подошел.

Уберите оценку, начните относиться к ребенку как к индивидуальности, как к особенному, уникальному и неповторимому. У детей с синдромом Дауна очень короткая и маленькая жизнь. Ее можно сделать Жизнью – полноценной, яркой, наполненной событиями, а можно превратить в мучительное для всех существование, состоящее из поводов для комплексов, страдания и манипуляций. Важно не количество прожитых лет, а их качество. Короткая жизнь может быть яркой, а длинная может оказаться бестолковой.

Вопросы

У моей дочери двое детей: старшая с ДЦП и младшая – здоровая. Я считаю, что дочь мало времени уделяет больной девочке – кормит, моет и все. Недавно даже перестала возить ее в спецшколу. Говорит, что бесполезно вкладываться, потому что это тяжело и трудно, а результата видимого нет и незачем тратить усилия, когда они все равно не оправдываются. Я же считаю, что больную внучку нужно продолжать возить в школу. Как донести это до моей дочери, которая полностью сконцентрировалась на своем втором, здоровом, ребенке?

Между вами и дочерью идет игра – вы хотите, чтобы дочь занималась больным ребенком, а та сопротивляется. Это такой каприз. Когда он пройдет у вас – пройдет и у дочери. Кроме того, в семье существуют некие ожидания того, что больной ребенок вдруг начнет развиваться в том же темпе, что и обычные дети. Но ожидания эти неадекватны и несбыточны. Качество воспитывается долго, годами, тем более если мы говорим об особенном ребенке. Бабушке я могу сказать одно: нет смысла заставлять дочь вкладываться в воспитание больной девочки. Если у вас есть возможность и желание заниматься внучкой – делайте это. Глядишь, и мама втянется и подключится, когда увидит ваши успехи и результаты.

Я не вижу жертвенности своей жены по отношению к нашему ребенку с синдромом Дауна. Она не проявляет готовности посвятить себя ему, занимается собой, а ребенок брошен. Я сам не разделяю такой черствости, оставил работу, чтобы быть с сыном, а жена – нет, и это вносит разлад в нашу семью. Как мне быть?

Если один поставил крест на своей карьере и полностью посвятил себя больному ребенку, а другой рядом не сделал того же самого, то у первого это вызывает ревность. Примите, что мы все разные. У людей даже в одной семье могут быть разные ценности, и это всего лишь проявление их индивидуальности. Если в одном человеке есть потребность посвятить себя кому-то, то в другом ее может не оказаться, и не стоит его за это упрекать. Здесь мы снова имеем дело с ожиданиями, которые не оправдываются. Своей ревностью и контролем вы делаете жену еще черствее и циничнее, что лишь увеличивает дистанцию между ней и ребенком. Если вы с ребенком занимаетесь и есть развитие и результаты, что-то меняется (а это происходит, если только вы искренне и честно относитесь к сыну), то и жена тоже захочет участвовать, заниматься с ребенком.

У нас семеро детей, и один из них – с ДЦП. Мы постоянно думаем о том, за что нам это, ведь остальные дети здоровы.

Болезнь вашего ребенка – не наказание, а вызов вам, поощрение, премия, чтобы вы стали больше, гораздо больше, чем остальные люди. Такие задачи жизнь не ставит перед теми, кто не способен и не достоин их решить. Задача вам дана, потому что потенциально вы способны на это, и этот потенциал нужно реализовать. Возможно, что-то придется поменять в отношении к миру, к себе, к детям, сделать свое видение более широким и глубоким. Одно очевидно – задачка вам дана, чтобы вы ее решили, выросли сами и вырастили ребенка.

У моего коллеги по работе ребенок с синдромом Дауна. Они с женой очень любят его, но при этом считают, что все должны этого ребенка любить так же, как и они. Коллега часто приводит сына на работу. Если тот сделал какое-то движение или издал какой-то звук, то коллега требует, чтобы его восторг по этому поводу разделили все вокруг. Я рада, что он так любит своего ребенка, несмотря ни на что, но что делать окружающим?

Может быть, этот человек не очень хороший специалист и не так активно участвует в жизни компании, но для этого ему нужно оправдание, поэтому он приводит своего ребенка в офис, как бы навязывая всем мысль: «Видите, какая у меня большая проблема, вот чем я занят целыми днями. Я не очень хорошо работаю, мог бы лучше, но вот у меня больной ребенок – это причина того, что я плохой работник». Он использует ребенка как возможность получить дополнительный дивиденд от окружающих, привлечь внимание к себе, повесить себе медальку на грудь «я – герой». Примите это, и если есть желание, восхищайтесь ребенком коллеги вместе с ним, нет желания – не вовлекайтесь в происходящее. Например, если я чувствую навязчивость, которая вызывает у меня раздражение, то вряд ли я смогу его скрыть и, скорее всего, начну честный разговор: «Перестань использовать ребенка, чтобы получить внимание. Я вижу, что быть отцом такого ребенка – тяжело и непросто, но использовать его – подло. А сейчас ты именно используешь его, а не занимаешься им. Это он спасает тебя, а не ты его». Нет рецепта того, как вам себя вести, – все индивидуально и по ситуации.

Вы говорите, что мы готовы к тем трудностям, которые нам даются? Но как можно быть готовым к такому несчастью, как тяжелобольной ребенок?

Мы не всегда готовы с точки зрения принятия, а с точки зрения потенциала – готовы всегда. Вы относитесь к рождению особенного ребенка в вашей семье как к несчастью, а я рекомендую относиться к этому как к тому, что есть. Вы можете считать это счастьем, а можете несчастьем – это ваш выбор. Но если относитесь как к счастью, то у вас одно настроение, а если как к несчастью – другое. Да, ваш ребенок – особенный, развивается дольше, усилий и упорства требует больше. Научитесь радоваться каждому его маленькому достижению: пытается разговаривать – супер, шевелит пальцами – отлично.


§ 4.5. Хулиганство

<p>§ 4.5. Хулиганство</p>

Ребенку очень важно быть значимым, получать необходимое количество внимания, и ради этого он готов на все, что сработает и даст ему это внимание. Сказал что-то, все рассмеялись и стали его хвалить – ребенок запомнит свой «успех» и будет эту шутку повторять каждый раз, когда ему снова захочется привлечь к себе внимание, стать важным и значимым для окружающих.

Порой получается так, что сегодня родители ребенка за что-то хвалят, а завтра то же самое игнорируют или даже за это ругают. Например, ребенок сидит вместе со всеми за столом, ему дали пива, он выпил – все зааплодировали, заулыбались: «Настоящий мужик! Совсем взрослый». Ребенку понравилась такая реакция, и в следующий раз он снова потребовал пива, а его стали за это ругать и наказывать. Но на будущее он все равно запомнит, что «настоящий мужик» и «взрослый» – тот, который пьет, и когда вырастет и захочет почувствовать себя взрослым, пойдет и напьется.

Когда за одно и то же сначала хвалят, а потом ругают, ребенку не понятно, как вести себя, чтобы получить внимание. Первый раз покакал в горшок самостоятельно, принес на кухню, показал – все обрадовались, устроили пирушку. А второй раз горшок принес, все стали нос воротить: «Фу, да ты с ума сошел! Иди отсюда!» Ошибка родителей: в первый раз они обратили внимание на то, что ребенок сходил на горшок и оставил большую кучу, а потому он решил, что именно это вызвало восхищение. Похвалить нужно было за то, что он сходил на горшок самостоятельно, без напоминаний, контроля и помощи взрослых, то есть взял на себя ответственность за свое действие.

Взрослым стоит осознанно относиться к тому, на что в действиях и поведении ребенка они обращают особое внимание. На ребенка напала собака – он ударил ее палкой и отогнал. Все говорят: «Молодец какой!» Нужно объяснить ребенку, что его похвалили не за то, что он взял в руки палку и ударил собаку, его похвалили за то, что он не испугался, смог себя защитить, был решительным. Иначе завтра он захочет повторить свой триумф и начнет бить палкой не только собак и кошек, но и других детей. Если мы создаем ценность из того поступка, когда ребенок сделал кому-то больно, он будет делать больно. Если мы создаем ценность из неожиданной ситуации, когда ребенок быстро сориентировался и не испугался, – такие качества и будут в нем развиваться.

На что мы обращаем внимание, то и растет, а то, что остается без внимания, чахнет. Если поддерживают самостоятельность, изобретательность, творчество, ответственность за свою жизнь, то это и будет формироваться в характере ребенка. А если отмечать лишь какие-то внешние изменения – «ой, какие красивые бантики», «ой, какие красивые туфельки», – ребенок будет играть в куклу, требовать одежду, чтобы стать красивым и оказаться в центре внимания. Я не говорю о том, что нужно тщательно обдумывать каждую фразу, адресованную ребенку, я советую просто принять его как человека, индивидуальность и любить в нем именно человека и индивидуальность. Тогда все фразы мамы и папы станут поддерживать детскую уникальность, и это будет происходить естественно, без предварительного обдумывания.

Родители сами сначала подсаживают ребенка на определенное количество внимания, а потом резко снижают его, становятся безразличными, мол, ты теперь большой, обойдешься. С возрастом количество внимания действительно можно уменьшать, но неизменными должны остаться его тотальность, интенсивность, цельность, то есть качество. Когда внимание со стороны окружающих исчезает, ребенку кажется, словно он сам тоже исчез. Внимание со стороны взрослых, как правило, пропадает в те минуты, когда ребенок учится что-то делать самостоятельно. И он делает вывод: когда он что-то умеет делать сам, то становится родителям не нужен, а когда ничего не умеет, все вокруг хлопочут и беспокоятся; значит, быть взрослым и самостоятельным не выгодно. И ребенок будет пытаться восстановить тот контекст, в котором его замечали: замечали неумехой – будет неумехой, замечали назойливость – будет назойливым, – то есть он станет придерживаться того поведения, за которое он получил больше всего внимания.

При этом ребенку совершенно не важно, было ли это внимание со знаком плюс или со знаком минус, ведь когда тебя любят и когда ненавидят, ты получаешь одинаковое количество внимания, и здесь важны лишь искренность, интенсивность и тотальность его проявления. Ребенок ударил одноклассника, его поставили в угол, по поводу его поступка провели родительское собрание, потом семейный совет, стали провожать в школу, проверять уроки – ребенок стал центром вселенной. Он понял, как получить внимание, и в следующий раз, когда ему снова захочется стать главным – пойдет и еще кого-нибудь в школе изобьет. Мама орет – ребенок чувствует, что она искренняя сейчас, ему не важно, что она в негативе – ему важно то, что она забыла про папу и вообще про все на свете. Теперь мама только с ребенком, чего давно уже не было. И когда он добивается желанного внимания, в этот момент его совесть молчит, он охотится за родительской тотальностью – пусть орут, пусть порют ремнем, зато сейчас они с ним и думают только о нем.

Я помню, как моя первая жена делала уроки со старшей дочерью – давала подзатыльники, вырывала страницы, обе в слезах, в истерике. Но в этот момент жена забывала о том, что у нее есть муж, что она чья-то подруга, а еще врач больницы, забывала и о прочих своих ролях и была только матерью. И эта тотальность оказывалась настолько ценной для дочери, что она готова была платить болью и слезами. В этом есть определенный мазохизм – это абсурд, но в нем живет 97 процентов людей.

В негативной реакции (боли, страдании, горе) мы более искренни, более тотальны, чем в любви и нежности, проявлениям которых нас не учили и примеров которых мы в детстве не видели. Поэтому родителям так сложно хвалить своих детей – проще ругать. Мы умеем замечать лишь что-то негативное. И асоциальное поведение формируется из того, что искренность и тотальность я могу почувствовать лишь через осуждаемые в обществе формы. Потому что в осуждении люди по-настоящему тотальны и искренни.

Взрослея и постепенно теряя внимание родителей, ребенок понимает, что если он освоит еще один навык, еще чему-то научится, то вообще никому не будет нужен. Тогда он начинает тупить, плохо учиться. Как сказал генерал Лебедев, дурак – это не отсутствие мозгов, а просто мозги такие. Ведь, чтобы быть креативным, сообразительным, смышленым, изобретательным и смелым, требуется затратить ровно столько же энергии, как и на то, чтобы тупить, изворачиваться, тырить, прятать, обманывать, оправдываться и нарушать правила. Но самый беспроигрышный для привлечения внимания взрослых – второй вариант, потому что на смелость, изобретательность и креативность взрослые внимания не обращают. Если ребенок – прилежный отличник, первое время родители его хвалят, а потом это становится нормой, и он не получает никакого поощрения. Получить внимание можно лишь через негативное поведение – сразу все о тебе узнают. Почитайте заголовки газет – «Преступление века!», «Кража года!». Самый простой способ прославиться – сделать нечто, что всем не понравится, возмутит, станет осуждаемым.

На «хорошести» долго не протянешь. Если ты хороший, то на твоем фоне все плохие, и им это не нравится. Кроме того, про хорошего ребенка быстро забывают, потому что он удобный для использования, а если ребенок плохой и трудный – о нем помнят и помнят, говорят и говорят. Это явление называют герастратизм, от имени Герострата. Единственное его «достижение» в том, что он разрушил храм Артемиды Эфесской (который относился к семи чудесам света) только ради того, чтобы его имя не забыли потомки. О Чикатило и других маньяках много сказано и написано. Но о скольких талантливых и хороших людях никогда не напишут! Люди тихого нрава, оставаясь хорошими, никогда не получат столько внимания, сколько его получают преступники. Поэтому спокойный ребенок вдруг начинает красить волосы в зеленый цвет, громко смеяться, истерить, а будучи взрослым, вдруг выходит на улицу и косит из автомата всех подряд.

Пытаясь угодить родителям, мальчики и девочки изо всех сил пытаются быть хорошими, тихими, прилежными отличниками. Потому что если ты не тихий и не хороший, мама несчастна, расстроена, встревожена. Дети притворяются до тошноты, до ненависти к себе и ко всем, и эти ненависть и предательство самого себя потом оборачивается тем, что кто-то из этих детей выходит из подъезда, видит кошку и, сам не зная почему, бьет ее ногой. Просто потому, что в душе так противно и погано, что хочется кому-нибудь морду набить, что-то исцарапать, сломать, чтобы остановить то саморазрушение и предательство внутри себя, которые совершаются в угоду родителям. А потом ходят рассказы про мальчика, который казался таким приличным, прилежным, хорошо учился, его любили соседи за то, что он такой вежливый… А оказалось, что он – садист, извращенец, кого-то вешает, мучает, шкуру снимает… Таким образом он внутри уравновешивает перекос в «хорошесть» – играет в «нехорошесть». А если духу не хватает сделать что-то такое со знаком минус, то хороший ребенок станет шизофреником.

Мы болезненно переживаем разлуку с собственной индивидуальностью. Смерть индивидуальности наступает в духоте от правильных, стереотипных, механистических моделей, которые нам преподносят как абсолют, как единственно правильное. Когда я иду в театр, то надеваю смокинг, но я не должен всю жизнь ходить в смокинге. Когда я надеваю гидрокостюм для погружения в воду, то мне тоже не нужно всю жизнь в нем ходить. Стереотипы же навязываются как что-то вечное, единственно возможное, отсюда и протест.

Протест ребенка рождается против того, что его воспринимают как домашнюю мамину собачку, которая отзывается на кличку и приносит тапочки, ребенок должен приносить пятерки, удовлетворяя чужие ожидания. И с возрастом у него формируется протест против всех стереотипов, традиций, правил, догм – протест в виде попытки таким инфантильным способом, как капризы, сохранить свою индивидуальность. Когда моя индивидуальность никак не востребована этим миром и даже родителями, которым не интересно, что я чувствую, как я думаю, как переживаю, что для меня важно и ценно, мне хочется разрушить и школу, и общество, и семью. Поведение приобретает форму «наоборот» от социального, то есть становится асоциальным.

Есть такие дети, которые рождаются с большим уровнем осознания и гибкости, они видят примитивные модели поведения и быстро их усваивают. Это такие ушлые и продуманные дети, которые могут сыграть все, что от них потребуется, – хорошего человека или плохого. Обычно это те, что воспитывались на улице, а потому знают, что все люди разные. А «комнатные» мальчики и девочки боятся общества, потому что верят в абсолют и чем больше верят, тем «инвалиднее» становятся из-за неспособности к игре и взаимодействию с миром. Жизнь для них не игра, а нечто трудное и серьезное, шаблонное. Но шаблоны не всегда, не везде и не со всеми срабатывают, и тогда детям вообще не понятно, как себя вести.

Я помню, как в детстве мама авторитарно отдала меня в хореографическую студию – это очень распространенный тип домашнего изнасилования детей, когда их отдают в кружки, совершенно не интересуясь их мнением по этому поводу. Наша семья жила в маленьком провинциальном городке с двумя зонами, где улица с ее правилами была очень важной частью жизни. Я невыносимо страдал от того, что вынужден ходить на хореографию. Кроме того, мне приходилось тщательно скрывать это от друзей. Мама говорила, чтобы я закончил хореографическую школу «для нее», а после она даст мне возможность выбрать любой кружок. Она убеждала меня в том, что я еще маленький и несмышленый, вырасту – скажу ей спасибо, а пока должен просто поверить, что танцы – это хорошо, потому что прямая спина и здоровый позвоночник – основа жизни. А я ненавидел этот кружок, ненавидел себя за то, что я слабый и не могу противостоять маме, не могу с ней поспорить – не могу ничего сделать с тем, что вынужден ходить на танцы. Следующим кружком, который я выбрал сам, стал бокс – тем самым я отомстил родителям за то, что прогнулся под них и танцевал в балетных тапочках. Я хотел стать сильным, смелым, настоящим мужиком и бить всем морды. Это маятник – от балета к боксу. Бокс не был моим искренним выбором – это было сделано назло родителям.

Когда тебе что-то долго навязывают, заставляют, аргументируя и приводя факты, тебе хочется при первой же возможности сделать все с точностью до наоборот. Моя компенсация ушла в зал бокса, а могла выйти и на улицу, обрушиться на Дом культуры, где проходили занятия по хореографии, на маму, на танцы вообще. Хотя сейчас-то я понимаю, что страдал не из-за танцев как таковых, а от своего отношения к ним, потому что через них я чувствовал себя слабым, а нам всегда хочется убежать оттуда, где мы чувствуем себя слабыми.

Куда люди идут? Куда они стремятся все время? Туда, где им хорошо, туда, где они могут почувствовать себя сильными, где они реализуют себя. Мне одна мама на «Родительском собрании» жаловалась, что ее сын лазает по подвалам. Это потому, что там, в подвале со шпаной, он – Кто-то. Там он имеет статус, возможность проявить свою индивидуальность, и не важно – лидер он в этом подвале или шут гороховый, главное – он там существует и определенно востребован. И я всегда говорю, если жена дома никто – это не надолго, если ребенок дома никто – это тоже не надолго. Однажды они уйдут от тебя очень далеко, туда, где будут кем-то.

У меня есть друг – сейчас он вор в законе. Мы вместе поступали в институт – это был красивый парень, с хорошо поставленной речью, со знанием трех языков, с серебряной медалью, мастер спорта по легкой атлетике, дипломант областных и российских конкурсов по бальным танцам. Эталон правильности – не налюбоваться. На первом курсе по дурости влетел за драку какую-то, потом еще раз, но уже посерьезнее, сел в тюрьму и с тех пор не покидал тот мир. Ему понравились уличные парни, которые ничего не боялись, и с ними сам перестал бояться. Он влюбился в уличную жизнь – беспредельную, неправильную, вольготную, – такую, о которой он мечтал, притворяясь «хорошим». Встретились, я говорю: «Звони – увидимся, пообщаемся». – «Паш, не думаю, что тебе это надо, вдруг навредит, я ведь много чего наворотил в жизни». Это бережность, забота, потому что в нем осталась любовь к тому времени, когда мы были первокурсниками. Он прекрасный глубокий человек, но понимает, что его несет, понимает, что заигрался, что вернуть ничего нельзя и общество никогда его не примет после сроков и судимостей. В «хорошесть» ему не вернуться никогда – он зафиксирован в своей «плохости», но это тоже провоцирует протест у него внутри, как бы действует такой вечный маятник.

Люди впадают в крайности, потому что им не хватает ясности и мудрости. Отмотал срок и ушел в монастырь – поиграл в «плохого», теперь играет в «хорошего». В крайностях мы всегда жертвы. Но, пока мы живы, все возможно, хотя гарантий нет, но как психотерапевт я знаю: покажи человеку возможность – он все равно ее не выберет. Как правило, все настаивают на прежнем, выбирают прежнее, новой жизни не ищут, живут по шаблону и алгоритму, вариантов не рассматривают. Тот же мой однокурсник мог бы написать книгу о своей жизни и стать популярным и известным, проводить автограф-сессии, потом по его книге сняли бы фильм… Но он не сделал этого – такой возможности он даже не рассматривал. И многие люди игнорируют возможности, которые у них есть, продолжая вести войну с родителями. И родители – учителя, авторы и создатели этого. Мы забираем у детей их жизнь, а в это время они начинают забирать жизнь у нас.

Вопросы

Как вырастить нормального ребенка, если в школе с ним учатся неблагополучные дети, на улице полно наркоманов, а по телевизору показывают боевики? Все это оказывает на него огромное влияние, и родители беспомощны.

«В этом мире мало проигравших – в основном сдавшиеся». Это слова Форда. Я бы сказал иначе: «Проигравших вообще нет ни одного – только отступившие», отступившие еще до того, как драка началась. Мы оправдываем свое бездействие своим бессилием, но на деле мы и не пытаемся влиять – мы просто сразу сдаемся. Никто – ни бабушки, ни слабые учителя, ни друзья-бездельники – не смогут «испортить» вам ребенка, если вы интереснее их, умнее, талантливее, успешнее. Если родители состоялись как люди, как профессионалы, если у них есть работа, которую они любят, много друзей, если есть все причины ими восхищаться, то ребенок захочет быть похожим на них.

Почему дети становятся наркоманами?

Когда с детства навязывается стереотип о том, что жизнь – это страдание, долженствование, обязательства, у ребенка рождается протест против таких правил. Создавая абсолютное добро, тем самым мы создаем абсолютное зло. Под давлением и занудством родителей-неудачников, для которых жизнь – это тяжелый труд, ребенок показывает им: зачем страдать, если можно выпить или уколоться и кайфануть?

Большой ошибкой, на мой взгляд, становится то, что родители пытаются делать вид, будто не замечают увлечения ребенка наркотиками. Игнорирование становится точно такой же поддержкой, как и поощрение, потому что игнорируемый получает ровно столько же внимания, как в том случае, если от него отрекаются, выгоняют из дома и прочее. Любое участие – это поддержка. Все крайности – игра. Мы искренни и честны, лишь когда находимся посередине. Отнеситесь к выбору ребенка без повышенного внимания и беспокойства: «Ну, выбрал – выбрал. Наркоман – ладно. Тебе же зачем-то это нужно». Задавайте вопросы на осознание того, что есть здесь и сейчас: «Что ты делаешь? А зачем тебе это? Что важного ты получаешь? К чему тебя это приведет?» И не лезьте с ответами – пусть ребенок сам себе ответит. Видя, что родители не собираются участвовать, что это их не задевает, а значит, не удастся ими манипулировать и «рыбачить», он подумает: нужна ли ему вообще эта игра в «плохого».

Мой шестилетний сын обозвал свою мать «старой волчицей». Той стало очень обидно, и мне пришлось вмешаться, сделать сыну внушение и заставить просить прощения. Как быть в ситуациях, когда ребенок говорит что-то обидное родителям?

Ребенок обзывает ее так потому, что чувствует, как маме от этих слов обидно. Он в семье считается маленьким, глупым, его слова всерьез не воспринимают, а тут сказал что-то обидное – и мама придала этому значение. Даже если после этого папа отлупил сына, тот запомнил, что именно вызывает у мамы особую обиду, и в состоянии аффекта, когда ему станет без разницы, как он выглядит, какими будут последствия, он снова прокричит: «Ты старая волчица». Все, чему мы уделяем внимание, закрепляется. Ребенок что-то сказал, не подумав, а попал в больное место – у мамы комплексы по поводу возраста – она обиделась, и он это запомнит. Если бы мама проигнорировала фразу, он бы тут же забыл.

Как так получается, что в одной семье двое детей, один из которых – прилежный отличник, а другой – хулиган?

Один механизм: есть давление – будет и сопротивление. Сколько бы у вас ни было детей, примите то, что они все разные, каждый из них – личность, индивидуальность, со своим уникальным характером и способностями. Не сравнивайте детей, потому что тем самым вы натравливаете их друг на друга и провоцируете желание стать антиподами. Родители любят приговаривать: «Вон, старший у нас отличник, а ты двоечник. Бери пример с брата». Не сравнивайте детей с кем-то, не говорите о том, как они выглядят на фоне кого-то, а говорите объективно: «Я тебя ругаю не потому, что у тебя брат отличник, а потому что ты приносишь плохие оценки, не занимаешься дома, не учишь уроков. В чем твоя проблема? Чего ты этим добиваешься? Что ты хочешь?»

Когда к нам приходят гости, сын ведет себя неадекватно – подшучивает над нами с мужем, становится высокомерным, едким, дает обидные комментарии. Причем, когда дома только свои, он ведет себя иначе – с ним можно нормально общаться. Но как только приходят чужие люди, его словно подменяют. Почему он так себя ведет?

Ваш сын очень сильно ревнует вас к вашим гостям, и каждый раз, когда они приходят, у него складывается ощущение, что вы его бросили и забыли о нем, потому все внимание переключаете на гостей. Когда ребенок теряет внимание, к которому привык, он ищет способ получить его обратно. Например, в вашем случае он ведет себя агрессивно и неуважительно, понимая, что вам за него неудобно, вы переключаетесь на него – и он опять в центре внимания. Причиной такого вызывающего поведения может стать и тот факт, что вы очень сильно меняетесь, когда в доме появляются чужие люди – вы начинаете притворяться перед ними, лебезить, унижаться, и сыну обидно за вас. Он не может принять вас в такой неестественной роли и всячески пытается вас из нее «выбить», чтобы вы проявили себя настоящих.

Сыну 22 года, он закончил колледж, водится с «темной» компанией, порой возвращается домой пьяным, грубит, все общение сводится к тому, что он просит денег, очень скрытный, на все вопросы огрызается. Он средний сын, остальные себя так не ведут. Что было не так в нашем отношении к нему и как все это прекратить?

Часто после рождения мальчика родители ждут девочку. Если снова рождается сын, родители пытаются скрыть разочарование, иногда больше балуя своего второго сына, больше его жалея. Внешне кажется, что он в семье любимчик, но сам ребенок чувствует, что с ним неискренни, что родители словно извиняются и потому притворяются.

Иногда встречается «комплекс второго сына», потому что такие дети живут на своеобразном фоне – они после первых. И если первый сын отвечает родительским представлениям о «хорошем сыне», то включается оценка и сравнение – второму ребенку постоянно говорят: «Будь как старший! Бери пример со старшего!» По вашим описаниям среднего ребенка смею предположить, что старший сын водится со «светлой» компанией, не пьет, не грубит, не берет денег и прочее. То есть ваши сыновья стали антиподами. И то, что средний сын грубит и дружит со шпаной – не является искренней тягой к безбашенной жизни, это просто желание не быть похожим на старшего брата, которого постоянно ставят в пример, и таким образом защитить свое право на индивидуальность. Формируется такая взаимозависимость – чем первый лучше, тем второй хуже. Примите, что ваш второй ребенок – первый в том смысле, что на планете он первый и последний именно с его уникальным набором способностей и черт характера и другого такого не будет никогда. Относитесь к нему не как к копии старшего брата, а как к индивидуальности, которая в чем-то хуже, чем старший брат, а в чем-то – лучше.

Мой муж погиб, когда я была беременна. Поэтому с самого рождения мой ребенок был окружен особыми заботой, вниманием и любовью. В нашей семье не было телевизора, компьютеров, приставок, зато было много книг, сын закончил музыкальную школу. Сейчас он вырос, и мало того что ничем не занимается, он не учится, у нас с ним совершенно нет контакта. Он мне не доверяет, все скрывает, пьет. Почему так?

Нам не доверяют, когда мы недостойны доверия. Раз сын так себя ведет, значит, ваша забота о нем представляла контроль, манипуляции, навязывание советов и ответов и желание прожить за ребенка его жизнь. У вас нет контакта, потому что вы уже так достали его своим вмешательством в его жизнь, что он закрылся от вас. Вы потеряли мужа и боялись потерять сына, но его вы тоже потеряли. Вновь обрести доверие сына, стать ему партнером и другом можно, но на это нужно потратить несколько лет. Начните сами жить на всю катушку, не затрагивая жизнь сына, начните чем-то интересоваться, увлекаться и оставьте его в покое. Пусть он найдет себя в этой жизни.

Мой сын – хороший домашний мальчик, но в каждом новом коллективе дружит с теми, кто учится намного хуже, у кого проблемы с учителями и в семье. Так повторяется каждый раз. Почему?

Потому что «хорошесть» – это часть вашего ребенка. На самом деле он больше того, что вы видите. Вы видите его только хорошим, но в нем и плохое есть – он тоже где-то в глубине души желает проспать уроки, иногда выругаться и прочее. Но вы хотите видеть его только хорошим, и он играет в «хорошего» и притворяется для вас. Потребность любого человека – сохранить свою цельность, не нарушить ее. Другая часть индивидуальности вашего сына остается без внимания, поэтому его и тянет к шпане – надоело быть хорошим, а с хулиганами можно быть еще каким-то – отважным, смелым, рискованным. То есть с хулиганами ваш сын может проявить те свои качества, которые не уместны в роли «я – хороший сын». Когда детей удерживают в роли «хороших», это заканчивается тем, что однажды им надоедает притворяться. Такой человек однажды может пойти в супермаркет и скосить там из автомата половину покупателей. Поймите, что ваш ребенок, как любой другой человек, соткан из достоинств и недостатков. Принимайте его всего, не выбирайте и не копайтесь. Если вы с уважением будете относиться к его личности, ему не надо будет нигде компенсироваться.

Моя сестра – очень волевая и целеустремленная женщина, но ее дети – совершенно забитые. Как родителям контролировать свой характер, чтобы не подавить детей, а стать им хорошим примером?

Родителям стоит задуматься о том, что они хотят от своих ролей («я – папа», «я – мама»), тогда будет проще определиться с тем, какие качества уместно проявлять с детьми. Не все, что уместно и необходимо на работе, нужно нести домой. Например, ваш опыт управленца привел вас к выводу, что люди склонны к вранью, лени, кражам и их нужно постоянно контролировать и подгонять, чтобы они нормально работали. Но это никак не относится к вашим детям, они еще не подлые, не ленивые, не воруют, и с ними не нужно обращаться как с подчиненными. Они совершенно другие. И не нужно пытаться быть «хорошим примером» – будьте примером удачной, счастливой и успешной жизни.

Взрослый ребенок поступил в университет, и его тут же понесло – наркотики, тусовки какие-то. Я понимаю, что это его жизнь, но точно знаю: то, что он сейчас делает, не приведет его к результату, это ошибочные действия, которые могут затянуться на год, два, на десять лет. Как родитель, разве я могу позволить, чтобы мой ребенок, обколотый, валялся под лавкой?

Первое, что нужно сделать, – принять: все, что на данный момент проявляется в вашем ребенке, сделано вами. То, что выросло, вы поливали, удобряли, и не важно – пассивно или активно. Выросло яблоко, а яблоня – это вы. Да, нам горько и страшно видеть, когда наши дети идут в никуда, но это создано нами. И когда мы ребенка растим со словами «главное, чтобы ты жил хорошо», а он вырастает наркоманом, вспомните свои действия. Потому что наши действия и наши слова порой расходятся так, что не пересекаются уже никогда. Мы говорим одно, а делаем все наоборот, мы даем жизнь, а потом ее забираем. И по нашим детям это видно.


§ 4.6. Притворство и ложь

<p>§ 4.6. Притворство и ложь</p>

Дети – нечто «большее», чем мы, взрослые. Мы категоричны, однообразны, акцентированы и живем ожиданиями. Взрослые хотят проложить рельсы и ехать напрямую к цели, но нелинейный мир такой схемы не принимает, и эти рельсы ведут вовсе не туда, куда те стремятся попасть. Дети не прокладывают рельсы – они свободнее взрослых, интереснее, искреннее, креативнее, гибче, беспечней, и у них очень много моделей поведения.

Дети знают, как вести себя с мамой, папой, бабушкой, на улице, в школе, и еще у них своя, частная жизнь есть. Ребенок понимает: если пытаться сломать мамину линию, папину и всех остальных, получишь страх, боль, обструкцию, обиды, шантаж и угрозы. Безопаснее подыгрывать, и он начинает играть много ролей и очень быстро учится отвечать ту правду, которую хочет слышать от него взрослый. Мы сами учим детей врать и скрывать от нас свою настоящую жизнь. Например, хотим, чтобы, придя из школы, они тут же садились за уроки, звоним им с работы, контролируем, они нам подыгрывают, говорят, что делают уроки, и мы успокаиваемся. А чем они там дома на самом деле занимаются – нам неинтересно, нам нужно только успокоиться, снять тревогу.

Нас радует то поведение ребенка, где он нам подыгрывает, оправдывает наши ожидания и подтверждает нашу правоту. Когда он нам подыгрывает, нас это забавляет – мы радуемся, дарим ему конфетки, любим его, тискаем, ведь он такой «хороший» ребенок. А что у него внутри, как он себя чувствует, о чем мечтает? Это нам не нужно. Подарили машинку: «Ты чего не радуешься моему подарку? Ты должен радоваться и улыбаться». Сестренка родилась: «Теперь ты должен ее любить». Так мы тупо обучаем эмоциям. Спросите: что с вашим ребенком в действительности происходит, что творится в его душе, в мире его ценностей, что происходит у него внутри? Но, как правило, взрослым это совершенно безразлично.

Мы ведем себя неискренне, даже где-то подло, обращаясь с детьми, как с куклами. По большому счету, для нас самое главное в воспитании – чтобы ребенок произносил «правильные» ответы, которые мы хотим слышать. Порой мы даже боимся того, что можем услышать от детей. Когда они пытаются поделиться с нами, мы говорим: «Да ну, ерунда». Говорим так от страха или из-за высокомерия и, конечно, обижаем их тем самым. Ребенок запоминает: когда он признается в том, что чего-то боится или во что-то влюблен, то получает оценку – «хороший» или «плохой», «правильный» или «неправильный». Вся его искренность оборачивается для него тем, что он слышит про себя что-то подобное: ты гадкий, пошлый, трусливый, глупый… Мы просим, чтобы дети доверяли нам свои тайны, они это делают, а когда мы идем в гости, то все там выкладываем. Бывает и так: ребенок что-то доверил маме, а она пошла и папе рассказала. После нескольких таких ударов ребенок вообще перестает открываться родителям и становится холодным, лживым, циничным и отстраненным. Дети очень быстро адаптируются и понимают, что можно говорить взрослым, а что – нет.

«Скажи правду», – потом просишь ты, но он-то знает, что правда тебе не нужна – ты просто хочешь услышать нечто, что тебя успокоит, некий «правильный» ответ. Такие вопросы с ожидаемыми ответами напоминают Единый Родительский Экзамен. Ответил «неправильно» – «не пойдешь никуда», ответил «правильно» – мы умиляемся и чувствуем радость, что не зря воспитывали. Точно так же мы учим детей нас любить и в доказательство любви требуем плача, капризов, просыпания по ночам, болезней – требуем, чтобы любовь была в той форме, в которой мы придумали ее как проект. И ребенок знает: чтобы мама не сомневалась в том, что ее любят, надо плакать, вешаться ей на шею, скучать по ней, ныть, тосковать и лезть к ней в постель по утрам. И все эти истерики в садике по утрам – спектакль для родителей. Ребенок понимает: когда он плачет, хватает маму за ногу и тащится за ней по полу – мама втайне рада, что ее так любят. И как только она уходит, ребенок спокойно заходит в группу и начинает играть. И все дети понимают этот спектакль, потому каждый старается показать своей маме, как она значима и нужна, потому что без этого она вообще никто. Это кажется безысходным, категоричным? Но так и есть.

Дети притворяются, врут, играют с нами в наши игры, потому что заботятся о нас. Думаешь, ты о них заботишься? О них не надо заботиться – забота тебе самому нужна. Забота о маме со стороны ребенка проявляется в том числе и в форме истерик. Мама уже забыла, что она человек, женщина, жена, поэтому, чтобы почувствовать себя чем-то большим, ей нужны эти публичные унижения со стороны ребенка. И когда дети говорят о своих главных желаниях и формулируют их «я хочу, чтобы мама не плакала», «хочу, чтобы ей было хорошо», «хочу, чтобы мама была красивая», «хочу, чтобы мама всегда улыбалась» – это они тебя обслуживают. Своим участием и нежностью ребенок подстраивается под твои модели, потому что ему не сложно и не жалко – он еще пока так изобилен, что его хватает на всех. Он знает, что если сейчас с тобой посидеть и делать все, что ты хочешь, то потом тебя можно будет оставить и пойти наконец-то поиграть в то, что самому хочется. Дети готовы учиться на тройки, быть дебилами и больными, лишь бы мамы были счастливы, лишь бы они были правы, лишь бы им было хорошо.

Притворство может проявляться в подражании окружающим, но это всего лишь способ познания. Единственный способ что-то познать – соединиться с этим, почувствовать, что в этом есть для меня лично. Сначала ребенок копирует персонажей мультфильмов, затем реальных людей – в этом его рост. Моя младшая дочь копирует свою подружку, и дочери это нравится. Подружка постоянно эпатирует – я понимаю, что у нее есть потребность во внимании, которого ей, видимо, не хватает. Дочь видит, что приемы подружки работают, перенимает их и использует. Если я буду к этому ревниво относиться, подражание в поведении дочери закрепится как способ манипуляции мной. Но я принимаю тот факт, что дочь просто ищет себя, и меня это не пугает, она познает мир, открывает и познает себя. Знаю, что рано или поздно она оставит из чужой модели поведения лишь самую эффективную часть, а остальное отомрет как неуместное, ненужное и бесполезное.

Дети не всегда делают то, что мы им говорим, но они совершенно точно делают то, что делаем мы. Они видят, что теория, которую мы им транслируем как «правильное поведение», – это всего лишь теории, а не практика, и мы себя так не ведем. Дети практикуют то, что практикуем мы. Если мы врем, прячем и лицемерим, они будут поступать так же. Они видят способ существования, который позволяет выжить, и копируют его, потому что воспринимают как выигрышный. Если папа директор и хозяин в доме и при этом врет и слова не держит, значит, так и надо. Ребенок наблюдает, кто из родителей лучше всего устроился в жизни, и выбирает его модель. И все, что нам не нравится в наших детях, – это, скорее всего, пусть наивная и уродливая, но копия наших собственных действий. Мы говорим, что нужно быть трудолюбивыми, а сами приходим домой и валяемся у телевизора с банкой пива. Мы говорим, что нужно хорошо учиться, а у самих дипломы с тройками. Ребенок перенимает все технологии, которые приняты в его семье. Если мы ведем себя иначе, когда приходят гости – по-другому относимся друг к другу, становимся вежливее, внимательнее, начинаем притворяться, – то и ребенок учится этому. Если гостям мы говорим, как мы им рады, а за глаза их критикуем, не стесняясь в выражениях, то и ребенок усваивает: так и надо поступать.

Иногда сын пьет пиво, хотя оно невкусное и не нравится ему, но так он получает внимание взрослых: «Вот, настоящий мужик!» Радуясь и ставя ребенка на пьедестал, мы толкаем его на то, чтобы он каждый раз таким образом веселил нас и гостей, и закрепляем в нем определенную модель поведения. Это говорит о том, что в семье есть зависимость от оценки окружающих. И родители принимают решение в этот момент, точно так же опираясь не на себя, а на чье-то мнение. Если ты хочешь, чтобы ребенок стал независим от чужой оценки, не играл на публику, тем более в ущерб себе, себе во вред, не нужно запрещать ему это делать – запрет лишь породит дополнительный интерес. Просто перестань делать это сам. Лишенный поддержки, ребенок прекращает действие.

Вопросы

Моя маленькая дочка очень щепетильна к своей одежде и может устроить истерику из-за того, что хочет пойти гулять в каком-то конкретном платье. Не рано ли ей?

Угадай, кого она копирует? Если мама настолько не уверена в том, что она существует, что она красивая женщина, то и ее дочь не сможет обойтись без платьев и косметики. Дети верят в нашу систему ценностей и перенимают ее. Приезжайте в мой медитативный лагерь на Алтае – там всем начхать, оделись вы или не оделись, накрасились или не накрасились. Там даже пятитысячная купюра ничего не стоит. И там вы поймете, что все, во что вы верили и считали условием счастья, – лажа. Нет условий для счастья. Хотите быть счастливыми – будьте. И когда вы изменитесь, ваша дочь перестанет страдать по поводу того, как она одета. Дети более гибкие, ведь они еще не настолько сильно застряли в своих страхах и капризах, как их родители. Меняйтесь – и дочь изменится, никуда не денется.

Мой пятилетний сын от первого брака позвонил мне и рассказал, что выиграл конкурс по поеданию сосисок. Я спросил об этом у бывшей жены, но та сказала, что ни в каких конкурсах они не участвовали. Почему он врет мне?

Это не ложь, а фантазии. Сын хотел сказать тебе: «Папа, я чемпион!» Он видел по телевизору чемпиона, которого все поздравляли, потому что он был лучшим, и захотел такого же внимания. Ребенок явно скучает по вашему вниманию и ищет способы получить его, пытаясь стать значимым для вас и главным. Возможно, он ждет от вас, что вы станете чемпионом, пусть даже по поеданию сосисок, чтобы можно было прийти в школу и сказать: «А моего папу по телевизору показали!»

Ребенок приходит из школы с синяками и говорит, что упал. Понятно, что его в школе бьют. Как поступать? Докапываться до правды? Или оставить его с этим, пока он сам помощи не попросит?

Раз скрывает, значит, чего-то ребенок боится больше, чем избиений. Его опыт подсказывает ему, что, если вы вмешаетесь, будет еще хуже. Как-то вы создали такое его мнение о вас, и теперь он предпочтет, чтобы его били, нежели обратится к вам за помощью. Предложите ребенку поговорить о том, что происходит, но без остервенелых ожиданий, без допросов и разборок: «Ты говоришь, что упал, но я тебе честно скажу: у меня есть сомнения в том, что это правда. Мне кажется, что тебя бьют и ты пока не можешь с этим самостоятельно справиться. Если тебе нужна будет поддержка, если ты захочешь посоветоваться и обсудить со мной это, то мы поговорим, как только ты будешь готов». Главное, не давите на ребенка, не ждите, что он тут же вам все расскажет и попросит помощи. Доверие между вами утрачено, и на то, чтобы восстановить его, потребуется какое-то время.

Сын – чистоплотный, опрятный, душится туалетной водой, настирывает свои вещи и начищает обувь, следит за стрижкой, но в своей комнате не вытирает пыль, не моет полы. То есть следит за своим внешним видом, а то, что посторонним не видно, например его комната, его не заботит. То есть лично для себя ему чистоты и порядка не надо. О чем это говорит?

Это говорит о том, что у ребенка сформирована внешняя точка опоры. Для ребенка важно мнение каких-то людей, но не ваше. Он не знает, кто он, у него нет внутренней точки опоры, он полностью зависит от мнения окружающих. Кто заметит его туалетную воду? Кто заметит его чищеные ботинки? Кто его вообще заметит? Он не знает, что он живой, что он существует. Он понятия не имеет об этом. Он живет лишь благодаря внешней оценке, а внутри – неуверенность и пустота. Ребенок выходит в этот мир, чтобы набрать внимания и проверить собственное существование. Откуда это в нем? От вас. Вы тоже обычно не едите то, чем кормите гостей, не живете в том порядке, который наводите перед приходом гостей, не одеваетесь так, как для гостей. Такая же модель теперь есть у ребенка. Если вы уберете ее у себя, если сделаете внутреннюю чистоту главной, то и у него будет то же самое.

Если ребенок сам просит: «Хочу братика» («Хочу сестричку»), – это искренне?

Это не значит, что он осознает последствия своей просьбы, и вряд ли понимает, чего именно просит. Когда ребенок хочет подлизаться к маме с папой, он скажет все, что те хотят услышать. Он будет подбегать и говорить: «Я хочу братика» или «Я тебя люблю». То есть ребенок подхватывает тему, которая для родителей актуальна, желанна и важна, и ее эксплуатирует, а за это мама накрывает его покрывалом своей любви, говорит, какой он замечательный, большой и хороший. Но необходимость быть искусственным рано или поздно приведет к озлоблению ребенка против родителей, которые заставляют его быть таким.


§ 5.1. Бабушки и няни

<p>§ 5.1. Бабушки и няни</p>

Количество времени, проведенного родителями с ребенком, не имеет для него значения, значение имеет лишь его качество. И если за качественно проведенные тридцать минут в день мы вкладываем в ребенка свои принципы, ценности, отношение к жизни, то никакая бабушка или няня не сможет переформатировать его на свой лад. Проверить это очень просто. Подумайте, что вы помните из своего детства? Каких людей? Какие события? Что мы помним из десяти лет, которые провели в школе? Лишь несколько событий, где мы практиковались в чем-то – дрались, влюблялись, ждали, переживали. Я, например, до секунды помню все те немногие разговоры с отцом, который всегда был очень занят, потому что много работал. В то же время я не могу вспомнить ничего из того, что говорила мне мама, хотя она была домохозяйкой и проводила со мной куда больше времени, чем отец. Нам порой на всю жизнь запоминаются люди, с которыми мы провели всего пару минут, но таких минут, которые оставили в памяти сильный опечаток, и потом всю нашу жизнь мы помним этих людей, они нам снятся, их невозможно забыть.

Наша жизнь переполнена формальными и неискренними контактами, поэтому мы запоминаем мгновения чуда, когда контакт оказывался тотальным и честным. «Живые» люди остаются в нашей памяти, а «мертвые» – выветриваются из нее. Мы вспоминаем людей, которые были необычными, экстраординарными, не зависимыми от окружающего мира, искренними в своей доброте или злости, подлости или величии. Мы помним людей, которые сделали нас участниками жизни. Мой отец брал меня в детстве с собой на рыбалку, объяснял, как разводить костер, оставлял на берегу на всю ночь одного, давая коробок только с одной спичкой. И у меня был лишь один шанс: развести костер в эту ночь или остаться без него. Это была игра, я понимал, что папа меня воспитывает, готовит к жизни, он доверяет мне, верит в то, что я справлюсь, ведь он оставлял меня один на один с жизнью после обучения, убедившись, что мне все ясно, что теперь я справлюсь без него. И для меня это было игрой, а не наказанием, ведь я умел разводить костер и ставить палатку и тоже, как и папа, знал, что не пропаду без него. Это и есть любовь, когда родитель учит ребенка ответственности, собранности, концентрации, и до сих пор эти ощущения существуют во мне, как самые важные и ценные. Так что не стоит преувеличивать влияние окружающих на детей и преуменьшать свою роль в их формировании.

Мы думаем, что дети – такие дурачки и всему верят, но это не так. Будь таким, чтобы и бабушка, и няня, и все остальные осознавались ребенком как фон, а ты был тем единственным, кого он хочет копировать и кому хочет подражать. Впрочем, общению ребенка с бабушками и нянями все же стоит уделять внимание.

Бабушкам часто очень стыдно за то, как они воспитывали нас, когда мы были маленькими, поэтому на демонстративной любви к внукам они словно хотят показать нам, что наши воспоминания о своем детстве – ошибочные. Некоторые бабушки признают свои неудачи в процессе воспитания своих детей и апробируют на внуках другую концепцию. И в том, и в другом случае бабушки используют внуков как средство доказать что-то своим детям или избавиться от чувства вины. Это негативный момент: внук для них не цель, а средство. Да и у родителей такое отношение к внукам вызывает ревность и обиду – их дети получают то, чего они сами в детстве от своих родителей не видели.

Есть и такие родители, которые признают «плохое» влияние бабушки на ребенка, но продолжают его к ней возить, чтобы ребенок запомнил их внимание к старикам и потом на старости лет не забывал маму с папой. Мне один отец рассказывал, как брал с собой пятилетнюю дочь красить заборчики на могилках бабушки и дедушки. Он считал, что тем самым задает добрую традицию, что дочь потом будет ходить и к нему – красить заборчик. Как будто, когда его закопают, ему будет важно, покрашен заборчик наверху или нет.

Традиции – мертвые модели, которые предполагают не адекватность моменту, а лишь слепое следование. Например, бабушкам не принято платить – нет такой традиции. Но получается, что мы сначала пользуемся бесплатными бабушкиными услугами, а потом жалуемся на то, что они некачественно предоставлены. Договоритесь с бабушкой о том, что она сидит с внуком, а вы ей за это платите. Тогда вы сможете устанавливать свои правила и контролировать ее воспитательные методы, спрашивать с нее, а у нее появится ответственность.

Порой бабушки начинают «покупать» любовь внука игрушками и шоколадками. Не мешайте. Во-первых, это для ребенка полезный опыт – «любовь за что-то». Во-вторых, ограниченные бабушкины ресурсы рано или поздно закончатся. Сегодня у нее есть деньги на китайскую машинку, а когда ему исполнится пятнадцать и он попросит мопед, она поймет, что больше не в силах оплачивать его любовь, хотя сама его к этому приучила подарками. Рано или поздно ребенок сам разберется, что к чему, и скажет, что больше к бабушке не пойдет. Когда на «Родительских собраниях» меня спрашивают, как быть с бабушками, я отвечаю: «Если не можете обойтись без бабушки, хватит ее критиковать. Начинайте любить и уважать человека, который заботится о вашем ребенке. Можете обойтись – обходитесь и найдите няню».

Выбирая няню, нужно искать не «педагогическое образование» и не «опыт работы», а живого человека. Няня с двадцатилетним стажем – это, скорее всего, няня с однолетним стажем, который она впендюривала уже двадцать раз подряд разным детям. Няня, которая гордится своим стажем, это ужасная няня, потому что свой бесценный «правильный» опыт она будет отрабатывать еще на одном человеке. Что бы вы ей ни говорили про индивидуальность и особенность своего ребенка, она может начать выставлять свои условия и ультиматумы, а может и формально соглашаться, будучи внутренне уверенной в том, что уж она-то лучше вас все знает. И ваш ребенок в этой ситуации тут вообще ни при чем – няня не с ним и не для него, а лишь для того, чтобы доказать свою правоту.

Главный участник в процессе выбора няни – ваш ребенок, и в первую очередь нужно смотреть на его реакцию. Если няня вошла, и он тут же заметил ее, подошел познакомиться – такой реакции можно доверять. И не нужно тогда устанавливать дома скрытые камеры, чтобы понять, чем там няня занимается в ваше отсутствие. Мне самому недавно предложили систему «умный дом». Объяснили ее преимущества так: лежишь на диване, нажимаешь на пульте кнопки и смотришь, кто и что делает в других комнатах. Даже в командировке можно наблюдать за тем, что в спальне или детской происходит. Кому-то, может быть, интересно следить, контролировать, мне – нет. Неужели я не знаю, что мой ребенок делает? Знаю, это же мой ребенок. И за няней наблюдать мне не надо – я через дочь получу обратную связь, ребенок мне расскажет все необходимое. А устанавливать камеры – значит, провоцировать человека на еще большие подлости. Если под наблюдением он будет себя сдерживать изо всех сил, то как только выйдет за пределы видимости камеры, тут же пойдет на более изощренную гадость или подлость. Контролю противопоставляется доверие, а доверие стоит на четком знании того, что за человек пришел в дом. Знание появляется от присутствия, соединенности, чувствования, видения, осознания того, какой няне я доверяю ребенка. Она слышит меня? Она слышит мои пожелания? Записывает их за мной или кривит лицо? Ведь главное в няне – ее способность быть на равных с детьми, быть в поддержке, играть с ними, договариваться, доносить ценности через собственные действия, а не теоретизируя.

Няней моей дочери была девочка Вика – совсем молоденькая студентка, зато непосредственная, не одержимая правильностью (потому не знает, как это – «правильно»), живая, открытая. У такой няни меньше срывов, потому что меньше опыта и меньше ожиданий. И ребенок с ней не чувствует себя кем-то, кто значительно меньше, и не находится под постоянным давлением ее непререкаемого авторитета. Первое, что я сказал няне своей дочери: «Не мешай моей дочери жить. Ничему не учи, не помогай, пока она не попросит. Если она занята своими делами, не вмешивайся, пока она тебя не позовет. Если ей что-то станет надо, сделай». Через некоторое время, когда дочери было 2,5 года, я сказал обратное: «Теперь, если она просит, а ты видишь, что она может сделать сама, не помогай ей.

Она может капризничать, истерить, просить, требовать – не обращай внимания». Вика ездила с моей дочерью в Турцию каждое лето на три недели, и так они не расставались друг с другом несколько лет, пока дочь не пошла в детский сад. Но и сейчас Василиса пару раз в месяц может позвонить ей и сказать: «Вика, приезжай завтра в гости». Вика приезжает, и они идут в кино, в бассейн или просто гулять.

Дочери исполнилось 2,5 года, когда жена предложила отдать ее в садик. Я тогда отказался – было очевидно, что пока интересы дочери не выходят за пределы общения с няней. Ребенка стоит отдать в садик, когда он перерастает няню, ему становится ее мало и тянет к другим детям. Желание социализироваться у одного ребенка возникает в два года, а у другого – в семь. Если ему хочется знакомиться, играть с другими детьми – он готов к садику, а если не хочет – отдавать ребенка в детский сад равносильно изнасилованию. Ни в коем случае не нужно подталкивать ребенка к общению. Просто принять, что пока у него нет такой потребности, и все. Потому что наше повышенное внимание и беспокойство могут спровоцировать настоящую проблему и сделать ребенка упертым аутистом на всю жизнь.

Когда в рассказах дочери стали появляться другие дети, с которыми она постепенно знакомилась во время прогулок с няней, мы стали готовить ее к детскому саду – говорили о том, что такое садик, рассказывали, что туда приходят другие ребята. Это продолжалось несколько недель. Рассказывать ребенку о детском садике нужно не как о повинности (якобы он должен туда ходить, потому что все ходят), а как о месте, где у него появится много друзей, которые научат его огромному количеству всяких игр. Если такой подготовительный период пропустить, ребенок будет думать, что садик – это наказание, что он провинился, родители теперь не любят его и просто хотят от него избавиться. Если родители действительно хотят отдать ребенка в детский сад, чтобы развязать себе руки, так как его ежедневное присутствие дома всех тяготит, он быстро почувствует такое отношение и начнет хитрить, подлизываться, истерить и даже болеть, чтобы остаться дома.

В садике очень важно познакомиться с воспитательницей и остальным персоналом. Конечно, они будут играть в «хороших», притворяться, потому что все люди хотят нравиться, но вы просто прислушайтесь к себе – там, внутри, вас не обмануть. Потом сравните свои ощущения с тем, что говорит ребенок. Хотя он может врать и обслуживать то, что вы хотите услышать. Если мама хочет, чтобы ребенок любил только ее, и он это понимает, то начнет подыгрывать, говорить, как ему в садике плохо, как он хочет сидеть с мамой дома, потому что очень ее любит, и прочее. Я сам однажды два часа провел с малышом – мы с ним отлично ладили и играли. Но когда пришла его мама, он зарыдал и бросился к ней, словно я тут его бил и мучил. Дети говорят нам то, что зафиксировано в наших подспудных желаниях. Если перестать провоцировать и поощрять вранье, оно пройдет само.

Стоит послушать, как ребенок рассказывает о времени, проведенном в садике. Если главный персонаж – воспитательница и то, что она говорит и чему учит, – значит, она для него авторитет, доминирует над ребенком, забирает на себя все внимание. Он не социализируется, просто у него появилась другая няня, и все. Обычно дети подстраиваются под воспитательницу, если их слишком рано отдали в садик. Если все рассказы сводятся к друзьям, событиям – значит, он отлично социализируется.

Вопросы

Меня настораживают заявления маленькой дочери о том, что она не поедет ночевать домой и останется у бабушки. Что ей сказать? Не хочешь домой – не приезжай?

Конечно, это обидно. Мы ведь уверены, что дети должны нас любить. И если они любят нас не так сильно, как мы себе представляем, мы их тоже вроде как перестаем любить. И любовь у нас всегда проявляется в какой-то форме и условиях. Мы даже придумали такой термин – «настоящая любовь». Я считаю, что любовь – это то, что проявляется в принятии, а в принятии нет условий – как есть, так есть. Настоящая любовь – то, что происходит в этот самый миг между тобой и мной, и никакой другой настоящей любви нет.

Я заметила, как дочь моих друзей разговаривает со своей няней. Девочка бегает по лужам, а в ответ на замечания няни грозит сказать родителям, будто это она разрешила. Откуда это берется?

Ребенок поступает так, как поступают другие. В данном случае девочка «зеркалит» няню, которая, видимо, ведет двойную игру – перед воспитанницей и ее родителями. Возможно, девочка «зеркалит» своих родителей. Дочь прекрасно знает, что няня в глазах родителей – ничтожество, объект для критики и насмешек, поэтому, что бы она ни сказала, последствия будут только для няни, а не для нее. Няня – никто. Не надо из никого делать няню для своего ребенка.

Наша бабушка наотрез отказывается нянчиться с внуком. Чем это можно объяснить?

Она вам дает понять: «Я на вас обиделась, так что упрашивайте меня теперь, умоляйте, уговаривайте». Почему обиделась? Не уважили, не подарили цветы на праздник, не принесли подарок, когда она ждала. И теперь у вас важная встреча или вы просто хотите провести с мужем вечер, а бабушка встает в позу. И ей уже не столько подарки нужны, сколько показать свою власть и вашу зависимость от нее. Я призываю быть честными с собой. Можете без бабушки обойтись – обходитесь, не можете – договаривайтесь: уважайте, платите, дарите подарки.

Отвезли ребенка бабушке, она ему говорит: «Я теперь несу за тебя ответственность. Ты никуда не пойдешь, будешь рядом со мной сидеть, телевизор смотреть». Сразу конфликт, ссоры. Как снять с бабушки излишнюю мнительность?

Никак вы не снимите. У бабушек есть потребность в контроле и манипуляции, которые позволяют им почувствовать себя главными и успешными в жизни. Вы далеко от бабушки, а внук – рядом, и она манипулируют им. Не нравится – не возите его к ней, а если возите, не жалуйтесь. И не нужно учить ребенка, мол, ты бабушку не слушайся, делай по-своему, она у нас из ума уже выжила. Это сговор, предательство, и, в конце концов, ребенок вас самих предаст и скажет бабушке, что ему мама сказала ее не слушаться. Ребенок уже умеет общаться с мамой, папой, друзьями, учителями и сам по ходу разберется, как вести себя с бабушкой. Он в жизни будет встречаться с разными людьми и должен уметь общаться со всеми, а не страдать каждый раз, когда что-то не соответствует его ожиданиям.

Мне очень сложно общаться со своей матерью – у нас разные взгляды на воспитание, и, кроме того, у меня свои обиды на нее остались. Мы с ней постоянно конфликтуем, и детям это не нравится. Младшая дочь даже написала в садике: хочу, чтобы моя мама слушалась свою маму. Стоит ли попытаться наладить отношения?

Понятно, что детям не нравится ваша война с матерью. Дети родились, чтобы жить и играть, а не сидеть в бомбоубежище. И не используйте детей в этом конфликте как причину для дальнейшей войны или примирения. Не надо мириться ради детей – миритесь ради себя. Или вы хотите и дальше воевать, а дети, как зрители, вам мешают? Или, наоборот, нравится, что дети в курсе, как вы бабушке делаете больно? Примите, что это ваши обиды, что когда-то вы, возможно, не смогли противостоять родительским манипуляциям, но все уже случилось, ничего не изменить. Мир всегда выигрышнее, чем война. Никогда ни одна война не была выгодна ни одной из сторон, а перманентная война – тем более. Война идет по закону «отнять и поделить», а это противоречит закону жизни «добавить и преумножить».

У меня была неприятная история с няней. Она очень рано овдовела, жила небогато и перенесла все тяготы жизни. Старший сын, которому на тот момент было 11 лет, как-то при ней бросил недоеденное яблоко в мусорку, она достала яблоко, вымыла и заставила сына доесть. Ребенок до сих пор об этом помнит. Как сделать так, чтобы няни не переносили свой опыт на детей?

Здесь у вопроса один посыл: «Я не виновата. Как же быть, когда нянечки такие плохие?» А как же быть с вами? О чем вы думали, когда нанимали ее на работу? Нужно тщательнее заниматься подбором няни и не нанимать людей с трудной судьбой и неудачников. Няня дорогого стоит, если она замечательный человек. Приходит к вам няня – посмотрите, что это за человек, счастлива ли она, удачлива ли. И не важно, сколько лет она сидит с детьми. Главное не то, чем мы притворяемся, а то, что мы прячем. Будьте ответственным при выборе няни, но не впадайте в паранойю. Няни никак не смогут повлиять на наших детей, если мы рядом, в поддержке, как плотины. Но вы, судя по всему, не были детям поддержкой и не научили их быть опорой самим себе. Ребенок в 11 лет вполне мог послать того, кто заставляет его есть яблоко из помойки. Но ваш ребенок точно такой же, как и его мама, и не имеет своей точки опоры, и потому ему пришлось съесть это яблоко.

У сына постоянно возникают конфликты с одним и тем же ребенком из его группы в детском саду. С кем разговаривать: с сыном, с тем ребенком, с его родителями?

В любой драме два актера – я всегда так говорю. Один провоцирует драку, другой не сдерживается и бьет. Если конфликты повторяются, я беру сына или дочь, сажусь и спрашиваю: «А зачем тебе это? Как ты создаешь такое отношение к себе? Тебе хочется убежать или ответить обидчику?» Нужно побыть с ребенком и помочь ему разобраться в том, что происходит, и вскоре он найдет ошибку в своем поведении, научится играть с миром и в следующий раз выберет другую модель взаимодействия с окружающими.

Одна моя знакомая, сколько я ее знаю, всегда недовольна и сыном, и детскими садами, и школами. Она решила отдать ребенка в элитную школу, но он там не прошел тестирование. Она и сына теперь считает болваном, и школу ругает за то, что в ней такие завышенные требования. Не могу понять, на чьей она стороне.

Ни на чьей. Я придумала, что школа должна принять моего сына, школа не приняла, значит, школа плохая. Я придумала, что сын должен пройти тестирование, он не прошел, значит, сын плохой. Наше эго постоянно генерирует идеи «как все должно быть правильно». Это ни на чем не основанные ожидания, а пустым ожиданиям не судьба сбываться. Пустое создает пустое. Здесь два варианта: или поменять мир, или – свои представления о нем. Последнее проще. Хотя и первый вариант возможен, он сработает, если мы посвящаем реализации нашей схемы всю жизнь, становимся лидерами и вовлекаем в свою идею весь мир. Но обычно мы просто ждем, а это бесполезно. Мир не соответствует нашим планам и не прогибается под нас, потому что у мира свои, отличные от наших, планы.


§ 5.2. Школа

<p>§ 5.2. Школа</p>

Готовность к школе, как и к садику, формируется у всех детей индивидуально. Ребенок может уметь читать и писать, но в школу ему идти рано. Первокласснику в школе многое не понятно. Почему я должен сидеть сорок минут на уроке? Дважды два – четыре? Ну и что? Зачем мне это знать? Школа не только хороший инструмент социализации и подготовки к взрослой жизни, но еще и мощный рычаг подавления индивидуальности и оригинальности при участии в гонке, где один прав, а все остальные – нет. Психологическое давление школы на учеников колоссально! Ребенок вынужден ежедневно доказывать, что он самый умный на фоне еще двадцати или сорока (в зависимости от школы) ребят. К этому добавляется страх: если он не запомнит урок или не успеет ответить, то поставят двойку, и мама будет расстраиваться, перестанет его любить, начнет репрессии.

Есть дети сообразительные и есть те, кому школьная программа дается нелегко, но система образования не может прогнуться под индивидуальность каждого ребенка, и получается, что одним учиться слишком просто, что расслабляет, а другим – трудно, что напрягает и приводит к срывам. Впрочем, школьная программа не такая и сложная. Есть двоечники, которые специально тупят – это способ получить внимание родителей, учителей или одноклассников, если им его недостает. Известно же, что хорошими делами прославиться нельзя. Вычислить таких псевдодвоечников можно. Если ребенок приносит то двойки, то пятерки, тогда – точно манипуляция. Принес двойку – мама пораньше пришла с работы, села рядом, и в этот момент она только твоя мама и забывает обо всех других социальных ролях («жены», «подруги», «соседки» и прочих). Единственный метод прервать манипуляции плохой учебой – показать ребенку иной способ привлекать внимание. Есть и другая крайность, когда родители отличников переживают по поводу того, что им учеба давалась невероятно тяжело, а их дети ничего не делают, не напрягаются, не просят помочь сделать уроки и при этом получают хорошие оценки. Отец одной такой отличницы постоянно донимал дочь: «Сядь, почитай учебник. Я не вижу, чтобы ты занималась». – «Да я и так на пятерки учусь». Тогда он идет в школу и устраивает скандал: «Что это за школа, где дети ничего дома не делают и хорошо учатся?!»

Школа – это этап становления и роста ребенка. Как он его пройдет – умрет там или выживет, – я хочу, чтобы вы как родители задумались об этом еще до школы. И когда ваш ребенок станет школьником, не становитесь школьниками вместе с ним, не ждите хороших оценок и не переживайте за домашнее задание. Не проходите за него это испытание и не жалейте его, иначе он никогда не вырастет. Наблюдайте лишь, чтобы эта система не убила его индивидуальность, личность, креативность, любознательность. И не ведитесь на детские манипуляции. Моя дочь хитрила так: «Это очень сложная задача. Даже тебе ее не решить». Я ей говорю: «Прочитай мне вслух, я тренируюсь сейчас воспринимать информацию на слух». Она прочитала, я прошу еще раз прочитать задачу, но с выражением, потом еще раз. Когда дочь прочитала восемь раз, то сама ответ нашла. Я за нее ничего не решал, но до нее дошло: если внимательно читать, вникать и тратить энергию, то все получится. Делайте из учебы игру, а не наказание. Но родители преподносят школу именно как наказание: «Я же на работу хожу, потому что вынужден и обязан. Вот и ты в школу ходи. Ненавидь школу так же, как я свою работу, но все равно ходи и мучайся».

Дети могут наотрез отказываться ходить в школу, и это может быть лишь в том случае, если они деградируют там, становятся меньше, чувствуют себя дураками, не видят возможности для роста. Проблема не в школе, а в ребенке – он не может там подружиться с одноклассниками, он недостаточно смышленый, у него нет хитрости, способности быстро оценить ситуацию, перестроиться, адаптироваться, и тогда он «выпадает» из контекста и начинаются конфликты. Первая реакция – бросить эту школу и убежать из нее. Убегать – не способ жизни. Терпеть и ждать – тоже. Все не так серьезно, как мы себе придумали, и способ жизни один – играть.

Школа «убивает» индивидуальность ребенка, а родители начинают внушать, что он должен с этим смириться. Мол, Бог терпел и нам велел, мы ходили, и ты потерпи, всего десять лет. Все можно преподнести иначе: «Школа, сынок, это некий социальный налог, чтобы быть „как все“, это знакомство с системой и ее ригидностью, одержимостью, неповортливостью. Когда ты вырастешь, будешь попадать в разные системы и культуры, и в каждой будут свои требования, пусть даже глупые, но ты должен уметь их принимать. В обществе так: школу не закончил – каких-то прав в обществе лишаешься. Это игра такая: есть бумажка – умный, нет бумажки – дурак». Хотя Сократ в наши школы не ходил, но всем очевидно, что он не дебил.

Школа не сделает из ребенка гения, не сделает и успешного человека, потому что успех – то, что закладывается в процессе воспитания, а не в процессе образования. Поэтому не стоит преувеличивать важность оценок и делать их условием для любви или поводом для лишения ребенка чего-то важного для него. Например, принес двойку – не пойдешь завтра на тренировку. Оценки относительны. Ребенок должен понимать, что нельзя получить пятерку и потом всю жизнь ею гордиться. В школе пятерка по химии – это круто, а на тренировке по футболу она ничего не значит. Стоит объяснить, что не надо опираться на оценки как на абсолют – к ним нужно относиться трансцендентно, а не так: получил двойку, пришел домой и повесился. Абсолют оценки – то, что делает нас «инвалидами», рабами, не способными творить, участвовать, двигаться, развиваться. Лучший способ себя обесценить – начать себя оценивать.

На 90 процентов те знания, которые мы получаем в школе, к жизни не имеют вообще никакого отношения, но школьный аттестат дает возможность поступить в вуз, а диплом вуза дает очень много прав в жизни. Чтобы сделать социальную карьеру, пригодятся всяческие дипломы и грамоты от разных инстанций, доказывающие, что ты – умный. Конечно, можно не думать о карьере, но отсутствием бумажек ограничивается степень свободы. Если у тебя диплом врача, ты можешь пойти работать дворником, а если ты только дворник, то завтра не сможешь передумать и пойти работать врачом. Например, я был в Доминиканской Республике, пришел в местную компанию и узнал, что мотоцикл взять напрокат могу, машину – могу, а вертолет – не могу – нет «бумажки». Всевозможные «бумажки» важны – они делают тебя социально свободным.

Надо быть готовым к тому, что система начнет подавлять индивидуальность ребенка. Если он прогнется – будет ходить фрустрированный, если не прогнется – претензии начнут предъявлять учителя. Ошибка родителей – предавать детей в угоду системе. Вместо того чтобы наказывать его за что-то, как того добивается учительница, лучше поговорить с ребенком, чтобы прояснить: мир огромен, в нем много людей, и все будут по-разному интерпретировать его поступки. Нужно научить ребенка видеть людей и понимать, с кем из них он может проявлять свою индивидуальность на полную катушку, а кому лучше подыграть. Если ребенок будет обладать социальной гибкостью, оставаясь центрированным, сохранится его индивидуальность, и он сможет творчески выстраивать отношения с миром. Самое главное, что он должен знать: родители всегда будут оставаться его родителями и всегда будут любить его. Именно это внутреннее знание ребенка освобождает родителей от многих хлопот в школе, а вовсе не их тотальный контроль над его жизнью и учебой, как это принято думать. Контроль появляется, когда у родителей нет контакта с ребенком – они начинают ему что-то говорить, а у того шторки опускаются, и он родителей не видит и не слышит, просто кивает, чтобы отстали. Видя, что все усилия бессмысленны, родители впадают в отчаяние.

Отчаяние – следствие понимания того, что наши действия не эффективны, а упреки не срабатывают. В такой момент мы можем вообще все бросить, но так не прийти к уместности, необходимости и достаточности здесь и сейчас. Прийти к этому можно лишь через контакт – через партнерство, соучастие, сотрудничество. Родители же избегают контакта с детьми, боятся, что окажутся в нем глупыми и слабыми, и поэтому включают внешний контроль. В лабораториях есть такой «ботискафт» – стеклянный купол, где лежит какая-то зараза, и встроенные в него перчатки. Мы надеваем эти перчатки и так взаимодействуем с ребенком, словно он зараза: о своей жизни не рассказываем, не делимся, строим из себя озабоченных и деловых, решающих какие-то важные проблемы и считаем, что дети должны обслуживать нашу важную миссию в жизни – страдать от этой жизни. Мы не открыты, и потому управления нет. Вся суть контроля – как бы не было хуже. Только при наличии соединенности с тем, чем я стараюсь управлять, все получается, а контроль ради контроля – это не работает. Это всего лишь много усилий с прямо противоположным эффектом. Если человеку интересно, он «контролирует» себя сам, ему не нужен субъект извне, который бы поправлял и направлял его действия. Так было и с моей старшей дочерью. Жена устроила ее в специализированную школу, занималась ее учебой, и когда они делали уроки, начиналась настоящая битва – одна давит, другая сопротивляется. Каждый раз истерики, все в слезах, вырывание страниц и их многократное переписывание – очень тяжело было. Раз я не подключился с самого начала, то и не вмешивался, но всех предупредил, что во втором классе буду главным.

Первого сентября дочь пошла во второй класс. Прошел месяц – одни двойки. Я понимал, что это ее настаивание на внимании и ожидании прежнего отношения – контроля и запретов, и тогда с дочерью произошел следующий разговор: «А как ты думаешь, что будет, если ты и дальше будет учиться на двойки?» – «Меня выгонят в обычную школу». – «А если и в обычной школе ты будешь учиться на двойки, тебе переведут в школу для отсталых детей, а если и там то же самое повторится, тебя вообще выпишут из этой больницы под названием „школа“, и ты будешь сидеть дома. У меня к тебе есть предложение. Давай ты не будешь ходить в школу уже сейчас, потому что в результате ты все равно окажешься дома. Только я тебе сразу скажу, пока тебе еще восемь лет: когда тебе стукнет восемнадцать, ты будешь работать – я не собираюсь всю жизнь тебя кормить и одевать. Кем ты будешь работать?» – «Продавцом». – «Нет, продавцу нужны как минимум десять классов образования, а ты закончила только один. Кому образование не нужно? Дворникам, уборщицам, грузчикам. Вырастешь – выберешь, что тебе больше нравится. А ходить в школу больше не нужно. Ты ходишь, чтобы получить двойку или тройку – это идиотизм. Сиди дома. И знай, что я всегда буду тебя любить, в любом случае. Я – твой папа, так получилось. Закончишь ты школу или нет, кем ты станешь – дворником или академиком, состоишься в этой жизни или нет, умрешь молодой или старой – не важно. Ты всегда будешь моей дочерью, и я всегда буду любить тебя просто за то, что ты есть. А когда ты себя будешь любить?» И я не ждал от нее ответа, лишь хотел, чтобы она жила с этим вопросом и сама себе на него ответила.

Никакие готовые советы не заменят тех ответов, которые рождаются внутри самого человека. Восемь классов дочь закончила, будучи лучшей ученицей, в 18 лет поделилась, что хочет стать дизайнером, архитектором, потом политологом, имиджмейкером и так далее. Я вижу, что у нее есть ясность в сфере собственных планов. Сейчас ей 25 лет, и я до сих пор не знаю, ответила ли она себе на мой вопрос. Я оставил ее с этим вопросом, потому что точно знал – она меня услышала.

Вопросы

Последние пару лет я не контролировала сына (когда мне казалось, что он слишком много смотрит телевизор или сидит за компьютером), я не вмешивалась и не проверяла уроков, но проблемы с учебой у него так и не прекратились. Недавно моя знакомая сказала, что тоже устала от проблем сына с учебой, устала от учителей, которые жалуются, что не знают, как увлечь детей учебой, и однажды она решила так: «Кто, если не я?» – пришла домой, выключила телевизор и посадила ребенка за уроки. Я послушала ее и подумала, что в ее точке зрения есть здравая мысль. Как все-таки быть? Спрашивать с ребенка или нет? Готов он в 11–13 лет взять на себя ответственность за свою учебу? Понимает ли ребенок, что успехи в его учебе во многом определят его жизнь?

Готов ли ребенок в 11–13 лет взять на себя ответственность за свою учебу? Готов. Он и в 5 лет уже готов нести ответственность, только позвольте ему это сделать. Хочет в 5 лет за что-то отвечать – дайте ему такую возможность, иначе вы столкнетесь с тем, что однажды начнете упрекать его в нерешительности. А утверждение, что нынешняя учеба ребенка определит его будущую жизнь, – спорно. Люди всегда были умными, даже когда не было школ и институтов, и есть множество людей, которые, не имея образования, достигли таких высот, которые не снились некоторым выпускникам лучших вузов.

В вопросе было слово «контролировать», то есть вы считаете, что воспитание – это контроль. Через контроль мы лишь создаем дополнительный интерес к игре под названием «вранье». Контроль ничего не решает и лечит лишь временно, симптоматически, подобно таблетке от головной боли – боль прошла, но о ее причине мы так и не узнали, значит, через какое-то время она вернется и нужно будет снова пить таблетку. Но и отсутствие контроля не выход. Отсутствие чего-то вообще ничего не решает. Решает лишь присутствие чего-то. Мама услышала где-то, что контроль – это неправильно, и решила ребенка не контролировать, чтобы доказать себе и всем остальным, что контролировать нужно, что без нее ребенок не может. Это такая игра: «Ах, я не права? Сейчас я вам докажу, что все делаю правильно». Только в этой игре ребенка нет. Или другой вариант: я контролирую, вижу, что «передавливаю», тогда вообще все бросаю. Вы оставили своего ребенка перед ясностью или темнотой? Когда мы бросаем его перед темнотой, то пытаемся доказать, что он слабый и ничего сделать без нас не может. Когда я вижу, что моему ребенку все ясно, что он меня услышал, что задумался, изменился, тогда семя попало в почву и начнет расти. Сколько времени понадобится? Никто не знает. Но раз внутрь попало, может прорасти. Гарантий никаких, но возможности есть.

Вы говорите, что ребенок не понимает, зачем ему учеба. А вы понимаете, зачем ему эта учеба? Или вы боитесь того, что он не будет учиться, из-за чего вас вызовут в школу, будут винить и ругать, вы переживете стыд и вину, от которых вы всю жизнь бежите, умственно осуждая себя. «Кто, если не я!?» А «я» – это кто? Та напуганная девочка, которая боится облажаться, стать «плохой» в глазах социальных судей – учителей и соседей?

Вы просто слишком быстро теряете терпение. Когда появились компьютерные игры, я года два играл в них, пока не надоело, а надоело, потому что вас не было рядом – тех, кто решал бы, контролировать меня или не контролировать. Я мог играть сколько угодно, и потом мне надоело. Вот этого «потом» мы не дожидаемся – терпения не хватает. Мы высокомерно ждем, определяем какие-то сроки, когда должно надоесть, но во всей этой системе нет ребенка как индивидуальности, личности, есть только объект нашего влияния и контроля. Подумайте о ребенке. А что с ним? А он-то как? А ему каково? А зачем ему это? А что будет, если ему запретить?

Я решила, что буду интересоваться учебой сына только в том случае, когда он сам попросит помощи. Но он помощи не просит, на вопрос «Как дела?» отвечает, что все нормально. В конце недели я открываю его дневник, а там – одни двойки. Что делать?

Это игра. Ребенок проверяет вас: точно ли ему доверили его учебу или нет. Первый тест вы не прошли. Через неделю двойки. Ну и что? Пусть за эти двойки переживает он, а не вы. Если вы будете переживать, то он за них точно переживать не будет. Кто больше заинтересован в том, чтобы он социализировался и вырос? Он или вы? Если вы, ему никогда не станет это интересно, а если он, то примет ответственность и вызов в виде тех теорем и задач, с которыми сталкивается в школе. В семье, как в организме, есть четкое разделение функций. Если печень начнет выполнять функцию сердца, то сердце ослабнет. Если вы хотите, чтобы учеба стала главным делом жизни вашего ребенка, то пусть это станет Главным Делом Его Жизни, а не вашей. Что вы постоянно туда лезете? Вы не научились еще в школе? Ну, сходите, поучитесь. Оставьте его одного с его проблемами, займитесь чем-нибудь другим. Понятно, что вы уже привыкли вырабатывать энергию на ребенка – волноваться и переживать, душить своими контролем и запретами. Если сейчас все это бросить, станет скучно. Чтобы этого не произошло, выполните такое задание: ответьте на вопрос: «Что бы я делала, если бы ребенка не было рядом?» – и займитесь этим – искренне, влюбленно, на всю катушку.

Я была в школе у дочери, там столкнулась с учителем, который начал жаловаться на то, что она не учится. Я ему: «Ваши предложения?» – «Вы – родители. Вы и должны ее заставлять учиться». У учителей одни лишь жалобы: «Ваша дочь играет на уроке математики телефоном. Сделайте что-нибудь!» Что я могу сделать, если я – дома, а моя дочь – в школе, на уроке? Учителя думают, что если они сказали родителям, что их дети не учатся, то снимают с себя всю ответственность. Как взаимодействовать с учителями, когда они не хотят отвечать за ребенка, даже когда он находится на их уроках?

Вы несете ответственность за ребенка независимо от того, на уроке он или дома, в Бразилии или еще где-то. Где бы он ни был и чем бы ни занимался, он все равно остается самым уникальным человеком среди всех других людей, и вы никогда не перестанете отвечать за него. И передача ответственности ребенку не подразумевает того, что вы перестаете быть его родителем. Мой ребенок, самостоятельный и ответственный за свою жизнь, остается моим ребенком. Он живет своей жизнью, отвечает за нее, имеет успехи, и я горжусь им, но это не значит, что он стал мне менее интересен.

По поводу педагогов я скажу, что среди любых профессионалов есть люди, которые любят свою профессию и работают искренне – такие не могут не увлечь за собой. А есть и те, кто свою работу ненавидят, относятся к ней формально и сами не верят в полезность того, что преподают, так как не влюблены в те слова, которые говорят. Таких очень много. Поговорите с ребенком, спросите, в чем дело. Если он играет телефоном на уроке, значит, ему неинтересно и скучно, или он уже все знает, и телефон с его тупыми программами ему интереснее умных уроков учителей. Не можете поменять школу и найти ребенку интересных учителей – предложите ему варианты. Либо он принимает, что нужно сидеть и слушать зануду 45 минут, либо пусть сдает экстерном те предметы, которые ему скучны, так как уже понятны. Второй вариант больше всего настораживает родителей. У них возникает вопрос: «Если ребенок сдаст все экстерном и сможет не ходить на некоторые уроки, чем он будет заниматься?» Мы отдаем детей в школу, как в тюрьму, где учителя – надзиратели, которые за них отвечают, пока мы занимаемся своими делами.

Мой сын в начальной школе учился в коррекционном классе – там были трудности с одноклассниками, с успеваемостью, но все списывалось на то, что он у нас такой нестандартный. Затем нам все же удалось перевести его в обычную школу, он учится там уже четыре года, сейчас его взаимодействие с одноклассниками в порядке, но интереса к учебе нет никакого. Я не вижу в нем отличника, даже проблеска интереса к учебе нет. То есть, несмотря на то, что я перестала водить его к психологам, он по-прежнему играет в отстающего.

Я представляю, насколько вы заинтересованы в его учебе, насколько вы его контролируете, раз ему это вообще не интересно. Пока вам интересно, откуда у него возьмется интерес? Произошла зачистка, в его учебе вы – главная. Его индивидуальность и интерес не могут проявиться, потому что вы заняли все пространство. Освободите его для ребенка. Но вы не хотите, потому что если он перестанет быть отстающим, чем тогда вы займетесь? Сейчас вы только им и занимаетесь: чем он должен интересоваться, как должен общаться с одноклассниками, как ему дружить? Мы сами делаем наших детей инвалидами, пытаясь их загнать в рамки нормы, ребенок – это объект для наших планов, ожиданий, капризов, давления, проверки правильности наших установок, оправдание наших неудач в жизни. Дети дают нам статус «мать» или «отец», придают смысл нашей никчемной жизни, а что мы им даем? Мы даем им жизнь, которую тут же забираем. Почему вы удивляетесь тому, что дети живые? Почему удивляетесь тому, что, когда вы давите, они сопротивляются? Они не куклы. Не убивайте их, не мучайте, не контролируйте, не загоняйте, договаривайтесь с ними, интересуйтесь ими, будьте соединенными с ними. И не напоминайте ребенку, что когда-то он ходил к психологам, логопедам, лежал в психиатрических лечебницах. Живите настоящим, в котором много вкусных и интересных вещей. Единственный способ стать живым – посвятить себя проживанию того, что происходит в данный момент. Посвятить себя тотально и целиком тому действию, которое случается с вами сейчас, и не тратьте на прошлое ни секунды своего внимания.

Моей дочери сейчас 11 лет, и мы были с ней хорошими подружками, пока она не пошла в школу. Там у нее появились новые обязательства, я стала проявлять требовательность – и наши добрые отношения исчезли. С младшей дочкой мы тоже подружки, но ей через год в школу, и снова я начну говорить о том, что нужно стараться, учиться, и это может закончиться так же, как и со старшей. Как этого избежать?

Дочери вас перерастают, и им становится с вами скучно и неинтересно. Ваша коммуникация эффективна только на уровне маленького ребенка – до 7 лет она работает, а после – уже нет. Вы не растете вместе с дочерьми. Ваши дочери сначала были цветочками, затем стали яблоками, а потом и яблонями, а вы все еще цветочек. Как вырасти вместе с ними? Общайтесь с ними, интересуйтесь их жизнью – искренне, а не для контроля, спрашивайте об их друзьях, ценностях, мечтах и планах. Если есть контакт, ваша дружба и доверие никуда не денутся. А сейчас вы боитесь того, что общение выходит за рамки вокруг вас двоих, ребенок идет в школу, где начинает общаться с одноклассниками, учителями и как-то там проявляется. Вы все боитесь, вдруг ребенок не будет учиться хорошо, вас вызовут в школу и там скажут, что вы во всем виноваты, что не справились с воспитанием. Поэтому вы заранее отстраняетесь от детей, опасаясь, что они не будут соответствовать вашим ожиданиям, не оправдают их, разочаруют вас. Просто любите ваших дочерей такими, какие они есть, ничего не ждите, будьте рядом, тогда вам не о чем беспокоиться – они будут видеть в вас близкую подругу.

Сын учится очень плохо, из-под палки. Не понимает, видимо, зачем он учится, с какой целью, для чего ему образование. Как ему это объяснить?

Из-под палки всегда плохо учатся. «Палка» говорит о том, что учеба нужна вам, и своим давлением вы лишь воспитываете в ребенке стойкую неприязнь к учебе, работе, труду. Давление рождает сопротивление. Чем сильнее вы давите, тем сильнее ребенок ненавидит вашу «палку» и школу. Все, чего вы добьетесь, – сломаете своего ребенка, и он попадет либо в психушку, либо в тюрьму.

Донесите до него, что школа – это его испытание, а не ваше: «Пройдешь его как пятерочник, двадцать дверей перед тобой будут открыты. Пройдешь как двоечник – две двери. Тебе сколько дверей надо? Какие у тебя планы? Тебе много дверей надо? Тогда нужно лучше учиться. Если одной двери достаточно, зачем тогда притворяться и в школу ходить – иди сразу работать. А мне твои пятерки и двойки не нужны – я уже школу закончил. За твои оценки мне на работе выговор не сделают и премии не дадут». Убирайте проституцию из ваших отношений с ребенком. Любите детей не за пятерки, ради которых приходится подкладываться под учителей. Не учите детей продажности.

Моему сыну его одноклассницы помогают учиться – делают за него уроки, раскрашивают контурные карты. Его это устраивает. Если для меня главное – результат, то результат есть: у сына хорошие оценки, и его не оставляют на второй год. Другое дело, что новых знаний у него не появляется, зато он, видимо, умеет общаться и договариваться. Мне кажется, что такой способ общения ему не на пользу.

Почему не на пользу? Возможно, ваш сын обладает предпринимательским умом, и в будущем, если ему нужны будут специалисты, он наймет себе за деньги лучших докторов наук. Вовлекать, организовывать, объединять – это лидерские навыки. Общительность обладает большей ценностью, чем дипломы запуганных, закомплексованных и не творческих отличников. Поэтому, даже если он читать до сих пор не умеет, он сможет договориться с теми, кто ему все прочитает. Все отлично. Что вас смущает? Вам обидно, что он не сидит ночами, не зубрит и не мучается? Или он обманул ваши ожидания на тему того, каким должен быть настоящий «хороший» сын? Просто выбросьте все схемы и влюбитесь в вашего сына – в такого, какой он есть, и тогда будет контакт, доверие, он будет слушать вас и слышать, и не исключено, что однажды захочет измениться и начнет учиться. А пока вы занимаете позицию судьи, оцениваете его жизнь – эффективна она или бесполезна, пока мучаетесь внутренним страхом, что вы «плохая» мать, ничего не изменится.

Как увлечь ребенка учебой?

Главное – не надо ему врать про учебу. Скажите как есть: «Впереди у тебя испытание, которое проходят все дети. Оно называется школа. Конечно, какое-то время тебе будет непонятно, почему ты должен сидеть, слушать учителей и делать то, что они говорят. Но все равно это будет происходить десять лет. Жизнь – такая штука, что в ней нужен аттестат. Мы живем в обществе, а в нем так принято: школа, институт, потом ты получаешь права на интересную работу. И другого общества у нас нет. Ты можешь плакать и капризничать, но с этим ничего не поделать – школу нужно закончить. Если ты будешь учиться хорошо, к тебе будут хорошо относиться и тебе будет интересно, если будешь плохо учиться, тебя не будут там любить и тебе придется в школе трудно. Ты что выбираешь: легко или тяжело? Легко? Ну, тогда полюби школу. Потому что все равно придется в нее ходить». Так можно внести ясность, объясняя ребенку неизбежность посещения школы, и у него появляется осознанность и понимание. Если эту профилактику начинать за год-полтора до первого класса, то у ребенка не возникнет ощущения, что его в школу отдали в наказание или чтобы от него избавиться, и учеба станет игрой, а каждая задачка – вызовом.

У моих друзей сын – потрясающий парень, открытый, тонкий, коммуникабельный, добрый, но учиться не хочет совершенно. Прогуливает, еле школу закончил, хотя совсем не дурак. Его даже исключали за неуспеваемость, потом родители «помогли» ему поступить в УПИ, но и там все то же самое. Ребенок явно одарен талантами и способностями, но их совершенно не использует. В чем причина?

В том, что все вокруг только и ждут, когда он начнет использовать свои таланты и способности. Со стороны родителей есть давление, ожидания, а у сына игра в то, чтобы не оправдывать эти ожидания. Есть замечательная притча про ребенка, который 12 лет не говорил. Его маму это очень сильно беспокоило, она водила его к профессорам, те говорили, что все нормально, все в порядке, и почему ребенок не говорит – не ясно. Однажды они сидят за столом, обедают, вдруг сын говорит: «Мам, дай соли». – «Батюшки, что же ты молчал двенадцать лет? Ты так напугал меня!» – «Повода не было». Возможно, здесь то же самое – у ребенка просто нет основания, чтобы проявить свои способности и одаренность, ведь его родители все за него знают, делают, советуют, ждут – их слишком много в жизни сына. Пока ему не станет чего-то не хватать (денег, например), он не будет ничего предпринимать.


§ 5.3. Подростки

<p>§ 5.3. Подростки</p>

Подростковый возраст принято называть «трудным». «Трудный» он только из-за невроза родителей, которые не хотят видеть, что их ребенок вырос, «трудный», потому что они не могут больше безнаказанно грабить ребенка, манипулировать им и пользоваться, так как он начинает огрызаться и «рычать». Ребенок показывает, что он не ваша собственность, не ваш вообще, а сам свой и имеет право на свое мнение и свою жизнь и за это право борется. Подросток не поддается воспитанию, влиянию, и у мамы складывается ощущение, что теперь она не нужна. Она показывает отчаяние, растерянность, опускается до репрессий, но и они не помогают.

В самом возрасте не может быть ничего трудного. Возраст как возраст. Он трудный в том смысле, что старые манипуляции и угрозы уже не работают, а новых еще не придумали. Например, раньше мама говорила: «Пошел вон из дома!» А ребенок маленький еще – куда он пойдет? Ни друзей, ни денег. Подростку сказали то же самое – он встал и хлопнул дверью, потому что друзей полно, есть где перекантоваться, где переночевать, где денег перехватить. Это уже новая игра, но родители не знают, как в нее играть. Ребенок ушел, родители испытывают злость или вину, в зависимости от того, сколько времени его не было дома после скандала.

В подростковом возрасте у ребенка за пределами дома появляется что-то более важное и ценное, чем мнение родителей, например мнение друзей. И какой-то Вовка из соседнего подъезда пользуется большим авторитетом, чем родители. Вовка назвал что-то ерундой – и уже не так важно, что думают по этому поводу мама и папа. Ребенок перерастает семью с ее принципами и укладом и стремится к социализации. Поэтому подростки объединяются в группы – готы, эмо, металлисты и прочее. Родители начинают чувствовать себя беспомощными, не влияющими, не контролирующими, у них обостряется страх, будто произойдет что-то непоправимое, а виноватыми будут они.

Ответственность родителями понимается как контроль – лишь бы не случилось ничего плохого, а если случится, то как бы меня виноватым не признали. А если ко мне подойдут и скажут, что мой сын наркоман, я оправдаюсь, скажу, что говорил ему о вреде наркотиков: «Я предупреждал, а он не слушался». Родители видят, что неадекватно воспитывают ребенка, их идеи о хорошести с каждым годом переходят в невроз, ожидания, которые не оправдываются. Они живут с чувством вины, и потому так велико желание списать все на школу, книги, друзей. И появляются такие разговоры: «Раз ты так, я тебя знать не хочу». Это манипуляция чистой воды, потому что наши дети будут нам интересны, кем бы они ни были.

Для некоторых жизнь ребенка – как передача «Дом-2» по телевизору. Мне интересно, что с ним происходит: водки выпил или переспал с кем-то. Я слушаю не ради контроля и не ради самого ребенка, а чтобы увидеть, как он живет. Мне это интересно, я переживаю его жизнь только потому, что со мной самим уже ничего не происходит последние 20 лет. На собственную жизнь я решиться не могу и использую ребенка как подопытную крысу, за жизнью которой я наблюдаю. Кроме того, родители используют ребенка как возможность отработать свои собственные неудавшиеся модели жизни. Мол, моя жизнь не задалась, потому что я дружил с плохими друзьями, так что ты дружи с хорошими, а я посмотрю, что получится.

Адекватные отношения между родителями и подростком возможны только в том случае, когда нет ожиданий. Моя дочь недавно позвонила мне и поделилась, что молодой человек, с которым она жила, вдруг встал на колено, достал колечко и сделал ей предложение. Очень искренне она говорила о том, как растерялась, потерялась в этот момент. Я просто выслушал. Спросила бы мое мнение – сказал. Не спросила – оставил при себе. И дочь делится со мной своими переживаниями и ощущениями и не боится это делать – знает, что в ее ощущения не войдет острым ножом моя оценка, которая все поделит на «правильно» и «неправильно».

В подростковом возрасте дети порой начинают хамить родителям, со стороны которых бесполезно требовать уважения к себе. Можно быть достойным уважения, и достоин я его в том случае, когда интересен, расту и меняюсь. А если повторяю одно и то же и в любой момент понятно, что я скажу и как это будет, – это скучно. Ребенок не захочет оставаться с такими родителями и уйдет. Может уйти из дома, а может и из жизни. Суициды – это протест: если вы не даете мне право на личную жизнь, у меня вообще жизни не будет. Такой юношеский максимализм свидетельствует о том, что давление достигло пика. Все, чем вы угрожали ему в детстве, сейчас услышите от него. Пугали тем, что его бабайка заберет, сейчас услышите, что ребенок сам уходит от вас.

Нужно перестать быть судьей и стать равным – создать отношения «человек – человек», «индивидуальность – индивидуальность». Я вижу, что ребенок вырос, стал большой, у него есть свое мнение, увлечения, ценности. Если я не могу их искренне разделять, то хотя бы не мешаю, потому что ценности меняются. То, что сейчас кажется абсолютным, пройдет. Помню, как старшая дочь прилетела ко мне из Израиля – короткая рубашка завязана выше пупа, из джинсов торчат трусы. Шесть лет назад для России это был шок, а для Израиля – норма. Плюс ко всему она еще и полбутылки виски, который мне купила в подарок, выпила в аэропорту, когда самолет задержали на девять часов – скучно было. Что я с этим сделаю? Уже случилось. Самое лучшее – реагировать на происходящее так, как будто это все для тебя естественно. Ребенок пришел пьяный – можно по морде заехать или сказать: «Ну-ка, наливай, наконец-то вырос». Отреагировать искренне, естественно – как есть.

Если вам не нравятся друзья вашего ребенка, посмотрите, с кем сами-то дружите. Может быть, у вас самих друзей нет, и поэтому вы лезете в чужую жизнь. Порой ребенок дружит с хулиганами и двоечниками из чувства протеста, из-за того, что хулиганы – свободные, ничего не боятся, они живые и предприимчивые. Это можно легко выяснить через обратную связь, поинтересовавшись у ребенка, считает ли он этих ребят своими настоящими друзьями, зачем они ему, чем интересны, что ему дает дружба с ними, что он чувствует, находясь в их компании. Но обратная связь в семье, как правило, разрушена.

Один из выходов для мамы, когда ее ребенок вырос, – «второго хочу». И появляется еще один малыш, который пока очень маленький и у него нет ни денег, ни профсоюзов, ни друзей, и мама снова чувствует себя главной и нужной. Он полностью зависит от нее, и теперь можно опять умничать, высокомерничать, контролировать и грабить. Для мамы, у которой своей жизни нет, ребенок – попытка найти смысл жизни в заботе о ком-то. Но это не забота о ребенке. Это даже не забота о самой себе. Просто нужна еще одна причина не заниматься собственной жизнью, чтобы потом было кого упрекать: «Я не состоялась, потому что ты был маленьким и я должна была сидеть с тобой дома».

Вопросы

Как бороться с проявлением юношеского максимализма, хамства и грубости?

Это попытка подростка обрести свою власть над вами, точно так же вы в свое время пользовались своей властью над ним. Ребенок использует те модели, которым вы его обучили. Не учили договариваться, выстраивать партнерские отношения – ребенок не умеет этого делать. Еще одной причиной для хамского поведения может стать неадекватная атмосфера в доме, где нет обратной связи и ребенка жалеют, прощают за его капризы, балуют. Когда он маленький толкал вас – это было не больно, и вы прощали, когда он стал большим и сильным – вам стало больно, но он привык, что толкать можно, потому что ему всегда спускали такие вещи. И поверьте мне, что он не везде себя так ведет. Он знает, что дома ему прощают грубость, а где-то за нее можно и нарваться – там он поджимает хвост и не хамит, боясь ответной реакции.

Стоит ли пытаться перетерпеть трудный подростковый период? Или нужно бояться того, что ребенок сформируется без моего участия?

Перетерпеть – пассивная позиция. Бояться – значит пугать самих себя, а это тоже вряд ли поможет установить с ребенком контакт и построить отношения, основанные на доверии и уважении. Участвовать в формировании личности ребенка мы можем лишь в том случае, если способны на него влиять, а влиять мы способны, когда состоялись как родители, как люди, как профессионалы, как друзья и супруги. Тогда мы интересны, дети нам доверяют, прислушиваются к нам, и наше мнение для них авторитетно и ценно.

Что делать, если у ребенка нет уважения к семейным традициям? Например, каждое 9 мая мы ходим в гости к дедушке-ветерану, а ребенок идти с нами не хочет. Стоит ли заставлять?

Заставлять бесполезно. Можно лишь вовлечь в процесс, сделать так, чтобы ребенку было интересно участвовать в этих традициях. Это мы, взрослые, готовы делать что-то из чувства «должен, вынужден, обязан». Ребенок такой формулы еще не знает, и если он не хочет идти к деду, он не пойдет из чувства долга и прочего вранья, которое принимают родители. Ребенок будет уважать лишь те ценности, которые до него донесли, и если он игнорирует семейные традиции, значит, они не являются ценностью в его глазах.

Часто родители заставляют ребенка что-то делать, чтобы хорошо выглядеть в глазах окружающих. Многие мамы приходили ко мне на консультации и говорили: «Почему мой ребенок не здоровается со всеми?» Ну и что? Моя дочь тоже не со всеми здоровается. С кем хочет – здоровается, с кем не хочет – мимо пройдет, и все. Я точно знаю, что когда ей искренне захочется пожелать кому-то здравствовать и поблагодарить, она это сделает. Если делать из этого проблему, то, во-первых, мы учим ребенка неискренности, угодливости, во-вторых, даем ему повод для «рыбалки» – теперь каждый раз, когда ему захочется получить мамино внимание, он просто перестанет здороваться. Мама тут же к нему повернется и начнет делать внушение – так ребенок становится для нее центром вселенной и получает желаемое.

У моего сына-подростка кроме компьютера нет никаких интересов. Можно сказать, что и компьютер – тоже интерес. Но мне это увлечение не нравится, так как друзей у сына не прибавляется, пользы для ума – никакой. Сын варится в своем соку, и меня это тревожит. Я бы хотела, чтобы у него появились увлечения, которые объединяют людей, чтобы он больше общался. А если ему интересен только компьютер, пусть хотя бы в компьютерные клубы ходит.

Я читал о том, что дети заводят себе виртуальных друзей. Это потому, что родители со своим занудством и одними и теми же манипуляциями быстро надоедают детям, они быстро нас перерастают, им нужны друзья, но друзей мы не даем заводить, и тогда они придумывают себе виртуальных. А потом мы удивляемся, что они не могут оторваться от компьютера. Чем компьютер лучше реальной жизни? Тем, что в компьютере все можно – летать, драться, ломать, ронять, бить. А в жизни ничего нельзя, потому что здесь есть мама, которая ребенку все время повторяет: «уронишь, сломаешь, намусоришь». Отстаньте от своего сына. Дайте ему возможность расти без вашего контроля, давления и ожиданий «как все должно быть в жизни правильно». Любое давление рождает сопротивление. Мама хочет, чтобы ребенок много общался, а ему, может быть, этого не надо, или он просто еще не созрел до социализации. Когда созреет? Пока вы давите и выталкиваете – точно не созреет. Пока маме важно, ребенку не важно. Пока мама хочет, он не захочет. Пока маме важно, для него это теряет всякое значение. Займитесь собой. Вы хотите, чтобы он больше общался? А вы-то сами сколько общаетесь? Есть ли у вас какая-то тусовка, или вы сидите дома, как в тюрьме, без клубов, друзей, увлечений и хотите, чтобы сын прожил за вас несостоявшуюся жизнь, где много друзей?

Скажите, почему подростки кончают жизнь самоубийством и как родителям это предотвратить?

В родителях много высокомерия. Взрослые думают, что они – причина всего на свете и уж точно того, что происходит с их детьми. Когда дети погибают – это бегство от родителей или погоня за чем-то, что важнее и ценнее жизни. У моих знакомых сорвался с перекладины и погиб единственный сын. На эту перекладину он взобрался в третий раз – предыдущие два раза его оттуда успевали снять. После трагедии у папы ноги отказали, у мамы сердце прихватило. Бесполезно искать причину и винить себя. Здесь лечит только принятие. Принять то, что взобраться на высоту для ребенка было важно, очень важно, важнее родителей. Зачастую, когда в семьях после гибели ребенка остается еще один – все переключаются на него. Его начинают перекармливать вниманием, нежностью, заботой. От такой приторности тоже хочется сбежать.

Дети уходят от нас, когда мы или окружающая среда давит, а они не могут адаптироваться или сопротивляться. Тогда они живут в психиатрической больнице или просто уходят из жизни. А что будет поводом? Это не важно, если они решили «уйти». Ребенок может утонуть в луже, которую другие даже не заметили. Глупо потом обвинять городские службы, что лужу не осушили. Как будто лужа виновата в том, что ребенок утонул. Ну, попробуйте и море осушить, ведь в нем столько людей тонет. Будьте примером того, что жить можно весело, интересно, с удовольствием, что жизнь – это бесконечное количество открытий, и ваши дети ни за что со своей жизнью не расстанутся.


§ 5.4. Детство и сексуальность

<p>§ 5.4. Детство и сексуальность</p>

Исторически сложилось такое мнение, что все, находящееся у нас в трусах, – нечто грязное и неприличное. Никто уже не помнит, кто это начал, но сейчас все именно так. Даже мат состоит из слов, относящихся к половой сфере. Мы учим детей мыть руки после туалета, а не до, и так формируется отношение к половым органам – как к чему-то заразному и омерзительному. Из-за этих стереотипов живем и притворяемся, что половых органов нет вообще, поэтому их нет и у кукол. Но ведь ребенок их видит, и у себя, и у других детей, и со временем в нем формируется невротическое напряжение: почему этого нет у игрушек и где это тогда? Но спросить взрослых нельзя, так как они на эту тему говорят только шепотом, краснея и потея. Отсутствие гештальта и целостности восприятия создает вопрос, и человек становится одержимым. Интерес растет с каждым годом и в дальнейшем проявляется в том, что самые посещаемые сайты – это порносайты.

Будучи родом из детства, мы продолжаем искать те не увиденные половые органы, которых не нашли в детстве у кукол.

Ребенок, когда познает мир и проходит этап становления, интересуется всем, и если мы своими страхами и тревогой не зациклим на чем-то его внимание, то это пройдет и в более взрослом возрасте не проявится. Взять то же подсматривание. Откуда это? Подсматривают, когда что-то скрывают. Если ничего не скрывают, не возникает и напряжения. В нашем обществе все, что связано с сексом, принято прятать и скрывать, и потому вуайеризм стал самой распространенной патологией. Люди смотрят «Дом-2», «За стеклом» – они любят подсматривать, переживать за других, обсуждать жизнь соседей. Это закладывается в детстве. В определенный момент ребенку становится интересно его собственное тело и то, чем он отличается от других. Все проблемы в обществе, связанные с отклонением от якобы социальной нормы (иначе говоря, извращения), – это психологические травмы, и наше неуместное и неадекватное поведение с ребенком в раннем возрасте, и предвзятое негативное отношение к половой сфере.

Дети, которые растут в деревне, видят, как происходит секс у собачек, кошечек, коров, и окружающие их взрослые относятся к этому спокойно. Сначала это вызывает у ребенка интерес, как любое новое действие, но постепенно он охладевает.

Если внимание и наблюдение за «сексом» животных (как проявление детской любознательности и любопытства) взрослые воспринимают неадекватно, то они закрывают ребенку глаза, начинают лупить его, орать, запрещают смотреть, стыдят и врут (мол, это животные так играют). Так взрослые становятся авторами невротического напряжения и внутренней одержимости у ребенка. Пустоту после вопроса «Почему нельзя смотреть?» он начинает заполнять разными фантазиями. Любое естественное действие (а секс относится к естественному действию) не уникальное, а обычное. Если бы взрослые относились к сексу так же спокойно, как кошки или собачки, а не делали из этого какое-то суперспециальное событие, что-то из ряда вон выходящее, то не формировали бы и предвзятого отношения.

Я не призываю никого к нудизму – я призываю к естественности. Если вас видят голым, то, скорее всего, ребенка травмирует не ваша нагота, а то, как вы ведете себя – смущаетесь, скрываете, орете. Этот испуг, тревога, страх передаются ребенку. Он ворвался в комнату, где вы занимаетесь сексом, – не делайте из этого события и скандала, и тогда ребенок увидит, что родители заняты, возьмет, что ему нужно, и уйдет. Когда вы лепите пельмени и заходит ребенок, вы же не стесняетесь того, что он застал вас за приготовлением еды. Секс ничем не отличается от этого занятия, точно так же, как наши половые органы ничем не отличаются от других органов и не являются чем-то особенным.

Однажды на консультации женщина рассказала мне историю, как ее пятилетняя дочь пошла в гости к соседке, которой было семь лет. Когда дочь вернулась, женщина ее, конечно, спросила: чем они занимались? Дочь ответила: «Мы играли в дом». – «А что вы делали?» – «Мы играли в маму и папу – сняли трусы, я легла, раздвинув ноги, а она легла сверху». После чего эта женщина начала бить дочь по лицу и остановилась, когда лицо ребенка было уже все в крови. Так напряжение мамы, связанное со всем, что касается секса, выплеснулось на дочь. Не понимая и не осознавая, мы транслируем на детей все наши страхи. Вы увидели, что ваш ребенок с кем-то целуется. Вам показалось, что это сексуально, но это вам показалось. А дети могут делать это вполне наивно, просто подражая тому, что видели в фильмах, и не приписывая своим действиям оценок «плохо» или «хорошо». Они просто экспериментируют с новым движением, с новым действием, не подразумевая ничего. Если не обращать внимания, скорее всего, это не получит никакого развития, тем более того, которое вы уже придумали. Сценарий вашей истерики точно не сбудется, если вы его не передадите ребенку. В жизни ничего не повторяется, и если однажды так было, значит, в следующий раз будет по-другому, если только вы не захотите что-то повторить. Например, мальчик, учащийся в первом классе, приходит к маме и сдает ей своих одноклассников, показав снятую на телефон запись, где девочка целуется с мальчиком. Мама в шоке. Следуя своим извращенным сексуальным фантазиям, она что-то приписала увиденному на телефоне сына видеоряду, и понятен ход ее мысли: «Если они в первом классе это делают, то что будет во втором? А в третьем они уже все родят! Что это за школа такая!» Так накручивая себя, она выходит из равновесия и бежит в школу – стыдит учительницу, наезжает на директора и всех инфицирует своей тревогой. Тех мальчика и девочку вызовут и сделают виноватыми – кто-то ведь должен быть конечным пунктом и мусорным ведром этой тревоги, – и после такого скандала из них вырастут люди с точно таким же напряжением, как у той мамы.

Наши собственные неготовность, одержимость, запуганность, незрелость, непонимание себя мы передаем нашим детям. Вы нашли у вашего ребенка порножурнал, который он от вас прятал. Раз прятал – значит, он уже боится вас, вы уже успели создать у него напряжение и невроз тем, что, когда речь заходит о чем-то, связанном с сексом, вы начинаете извиваться, выворачиваться, юлить и выкручиваться, становясь жертвой собственного же терроризма. Одна из школьных завучей мне сказала: «Моя дочь учится в девятом классе, и я позволяю ей смотреть интимные сцены в фильмах, но дочь сама не хочет их смотреть и всегда предлагает переключить». На это я ответил, рассказав, что происходит на самом деле. Когда сюжет фильма развивается в сторону постельной сцены, мама начинает потеть, ерзать, не находит себе место, дочери становится ее жалко, и она предлагает: «Мам, давай переключим».

Наша неестественность в дальнейшем делает неестественным и нашего ребенка. Проясните для себя: что это для вас, чего вы, собственно, боитесь? Работа со страхом – это идти навстречу страху. Работа со страхом начинается с ответа на вопрос: чего я боюсь? Того, что он узнает? А вдруг он уже знает? Тогда и бояться нечего. А если не знает, то что из этого? Когда вы напуганы, то просто транслируете страх. И транслируя, получаете то, чего боялись. Что вас напрягает? Что смущает? Ваш ребенок все равно узнает. Получается, что для вас главное – лишь бы не от меня. Вы тогда не виноваты. Если он где-то увидел – пускай. Если где-то услышал – черт с ним. Главное – я ему этого не говорил, и я его так плохо не воспитывал. Это главная идея родителей – лишь бы не я, а там – по барабану. Такая страусиная психология – голову в песок, я ничего не вижу, а значит, ни за что не отвечаю. Просто не хватает мужества признаться, что вы сами зациклены и закомплексованы. Разберитесь со своими психологическими травмами, сексуальностью, комплексуальностью и неврозами и не транслируйте их на ребенка. Сходите к консультанту, в группу, займитесь тантрой и перестаньте калечить собственной инвалидностью своих детей.

Как-то меня пригласили в школу, где дети пугали учителей своим распущенным поведением – задавали вопросы о сексе. Меня попросили прочитать лекцию по половому воспитанию. У меня было предложение: «Лекция – это новая информация, которая создает дополнительное напряжение. Давайте я просто буду отвечать на вопросы». Единственной сложностью было дойти до самых главных вопросов, которые глубоко прячутся. Сначала шли проверочные. Например, откуда берутся дети – они, конечно, знали, откуда что берется, но спрашивали, чтобы проверить меня: буду ли я смущаться так же, как их учителя. У старшеклассников был другой эпатаж – они сыпали терминологией, которой другие их одноклассники не владели. Видя, что меня это не смущает, они оставили эпатажное поведение и стали спрашивать о том, что их действительно беспокоило. Один из самых популярных вопросов был такой: «С каких лет можно заниматься сексом?» Я их спрашиваю: «А вы сами-то как думаете?» – «Нужно с шестнадцати». После чего я объяснил, что вопрос не стоит «можно» или «нельзя». Всегда можно и всегда нельзя. Главное – тебе это нужно? Мне не нужно – тогда какая разница, можно или нельзя. А если нужно – тоже какая разница, можно или нельзя. Готовы нести ответственность за возможные последствия – беременность или заболевания, – занимайтесь сексом. А если не готовы – примите, что вы еще маленькие, и не выделывайтесь. Не будьте обезьянками – все занимаются, и я буду заниматься.

В сериале «Теория лжи» был эпизод, где доктор Лайтман нашел у своей двенадцатилетней дочери противозачаточные таблетки и вышел из себя. Он оказался не готов к такому повороту событий, скандалил на полную катушку, но был искренен. А у нас как чаще бывает – мы что-то нашли, начинаем орать, потом смущаемся того, что орем, и получается ни туда ни сюда. Лайтман был последовательным – его бесило, и он высказался. Не скажу, что это самая правильная и хорошая реакция, но она честная. Один папа меня спрашивает: «Зашел к сыну, увидел у него порнофильмы и растерялся – я не готов к разговору об этом». Не готовы – не говорите. Зачем стоять перед сыном, потея и краснея, – отойдите. Например, вы зашли, застали сына за просмотром порнофильма, уже не отвертеться, надо реагировать – так будьте естественными. Если вас это бесит – беситесь. Если смущает – смущайтесь. Не скрывайте. Ели ваша растерянность очевидна, не скрывайте очевидное и не прячьте свое смущение за пощечинами.

Мы не можем судить о чем-то, выдавать оценку, ставить диагноз, пока нам не ясно, почему ребенку это важно. Запреты не работают. Фразы типа «закончишь институт – тогда женись» или «исполнится двадцать лет – тогда рожай» – неэффективны. В этих случаях идет программирование. Если ребенку сказать, что сексом можно заниматься с 18 лет, а ему 16, то на два года он для себя эту тему закроет, а в 18 лет станет заниматься сексом, потому что пора, не спрашивая себя, хочет он этого или нет. Есть вопросы на осознанность: «Ты готов нести ответственность за возможные последствия – заболевания или беременность? У тебя есть где жить? У тебя есть зарплата? Ты готов содержать и растить ребенка? Если нет, то мама готова делать это за тебя?» И когда ребенок отвечает себе на эти вопросы, ему не надо уже ничего запрещать.

К сожалению, нас больше интересует не развитие наших детей, а то, как мы будем выглядеть, когда учительница или соседи скажут, что наш ребенок распущенный и нехороший. У моей знакомой пятеро детей, и старшая девочка с 11 лет живет половой жизнью, а с 13 – в гражданском браке. И что теперь? Что вы сделаете с этим, если ребенок созрел? Не можете предотвратить – примите. Не можете изменить – сдайтесь. Это лучше, чем метаться где-то посередине. Пришла дочь беременная – советую принять и уважать, а не «отмораживаться» и не «мазохировать». Нужна поддержка – поддерживайте. Ваше естественное поведение, когда вы называете вещи своими именами, ничего не придумывая, – лучшая реакция, что бы ни случилось.

Вопросы

Нашему ребенку уже 12 лет, а он ни разу не задавал вопросов, которые задают все дети: «Откуда я появился?» и прочее. Стоит ли самим заговорить с ним об этом?

Скорее всего, он и так уже все знает, так что не стоит подходить к нему с этой темой. А если не знает, тем более не стоит подходить. Пока ребенок не созрел и у него нет повода, запроса поговорить с вами на тему того, откуда берутся дети, не надо ничего навязывать. На мой взгляд, с ребенком все нормально. Здесь просто беспокойство родителя: «Я так готовился к разговору с ребенком о сексе, представлял себе момент, как он ко мне подойдет и начнет задавать вопросы, а я так компетентно ему все объясняю. И даже уже купил книжку, которую давно прячу, потому что придумал себе, что как только ребенок ко мне обратится, я ему эту книжку раз – и подарю, и скажу, мол, если что-то будет не понятно, спросишь у меня. Почему же он меня не спрашивает?» Только в этих терзаниях нет заботы о ребенке – только забота о себе: «Я зря готовился или не зря?»

Дочери 17 лет, она еще ни с кем не встречалась и даже не целовалась. Она спрашивает меня, нормально ли это, я отвечаю ей: конечно, нормально. Но меня беспокоят ее вопросы и то, что она считает себя отклонением от какой-то нормы. Что вы посоветуете?

Разные центры (и сексуальность в том числе) открываются в определенное время. Возможно, для вашей дочери пока важны не отношения с противоположным полом, а что-то другое, на что ей не жаль тратить время и внимание. Если ее беспокоит, что все подружки уже целовались и крутили романы, как в кино, а она – нет, то я бы посоветовал ей не сравнивать себя ни с кем. Когда тебе 17 лет, то это ни о чем не говорит, кроме того что тебе 17 лет. Нормально или не нормально – определятся легко. Тянет целоваться, значит, целоваться – нормально. А если не тянет, то целоваться через силу – не нормально. Чтобы у ребенка не возникло желания заняться сексом только потому, что все занимаются, нужно воспитывать в нем точку опору и способность пользоваться собственным умом. Точка опоры дает человеку мужество доверять себе, а не следовать за стадом: кто бы что ни делал, я делаю только то, что хочется мне. Есть интерес – я его реализую. Нет интереса – не лезу никуда.

В каком возрасте может проявиться нетрадиционная сексуальная ориентация? Заметно ли это в детстве или лишь в сознательном возрасте?

Может проявиться в любом возрасте. Нетрадиционное может сформироваться в среде, где традиционное не выгодно. Допустим, мальчик родился в семье без папы, и, по словам матери, все мужчины – свиньи, скоты, подонки и негодяи. И тогда, чтобы получить любовь матери, ребенок попытается не быть похожим на мужчин и станет женоподобным. Он растет, у него появляются знакомые, которое не принимают его поведения и смеются над ним. Тогда единственное, что ребенку остается, – примкнуть к якобы себе подобным. Поэтому я хочу сказать мамам, воспитывающим детей без мужей, – если вы одна, то это не значит, что вы не способны воспитать нормального мужчину. Если вы к мужчинам относитесь нормально, то вырастет нормальный мужчина. Если относитесь ненормально – вырастет мужчина ненормальный.

Самое главное, если вы хотите, чтобы мальчик вырос мальчиком, не навязывайте ему эту мысль – «быть мальчиком». Пока нет осознания мужского поведения, пусть это будет просто ребенок – не осуждайте его, если он меряет мамины бусы, и не заставляйте играть только машинками. Любое осуждение или запрет вызывают патологический интерес, и, запрещая, вы лишь провоцируете ребенка на то, чтобы мерить мамины бусы, но уже втайне от взрослых. А такие фразы, как «ты должен вести себя, как мальчик», как и любое долженствование, вызывает внутри желание сделать все наоборот. Но, учитывая, что в обществе нетрадиционная ориентация не поощряется, может вырасти гомофоб, который всячески демонстрирует свое презрение представителям нетрадиционной ориентации, лишь бы никто не заподозрил, что он лоялен к ним, похож на них, понимает их где-то глубоко внутри. Гомофоб – это человек, живущий со страхом, что свидетельствует о наличии невротического напряжения и интереса к этой теме.

Склонность к нетрадиционной ориентации у многих существует как период в жизни. Девочки целуются с девочками, потому что созрели быстрее мальчиков, их либидо уже проснулось, а мальчики опаздывают в развитии года на два, все еще катаются на трамвайной колбасе и дружить с девочками не хотят. Тогда свою чувственность девочки реализуют друг с другом. Потом подрастают мальчики, и это проходит. В юношеском возрасте еще так бывает, что ребенок начинает делать что-то наоборот, в пику, следуя моде или из соображений, что я такой творческий, эпатирующий, уязвимый, невротичный, утонченный человек, и раз все представители нетрадиционной сексуальной ориентации такие, то примкну и я к ним.

Мы все рождаемся просто людьми, а «филы» и «фобы» появляются от страхов родителей, от неприятия ими детской индивидуальности. Мне как-то один знакомый сказал: «Самое страшное, если мой сын станет геем. Убью!» Если так ждать и предвкушать это событие – станет, даже не сомневайтесь. Ребенка подтолкнет родительский страх. Но даже в этом случае он останется сыном. Я сам толерантно отношусь ко всем. Самое главное для меня – что это за человек и что он умеет. Фредди Меркьюри отлично пел, и с кем он спал – меня не интересует.

Как реагировать, если застали детей за рассматриванием друг друга. Понятно, что не ругать. Похвалить, что ли?

Если не знаете, что делать, ничего не делайте. Кроме как ругать и хвалить, есть еще один вариант – принять, что дети рассматривают друг друга. Нет правильной реакции – есть естественная реакция, и она всегда самая уместная. Если вы начнете ругать детей – спровоцируете дополнительный интерес. Они будут продолжать друг друга рассматривать, только начнут прятаться от вас. Оставьте все как есть – быстрее пройдет.

У мужа есть женщина на стороне, и недавно об этом стало известно детям. Я опасаюсь, что сын будет считать, что для мужчины измены – это норма. Как мне донести до него ценность семьи, верности?

Ваш муж – не первооткрыватель супружеской неверности у мужчин. Если вы переживаете, что сын от папы узнает, будто можно изменять, то успокойтесь – может узнать и не от него. Измены – явление, которое активно пропагандируется в нашем «патриархальном» обществе, которое толерантно относится к тому, что мужчина «гуляет». Мужчины даже хвалятся этим и считают символом своей мужской гордости, доблести, мощи и состоятельности. Так что если ваш сын вырастет, не имея в сознании ценности «семьи и верности», то не только папа тому причиной. Так что ваш вопрос – попытка заранее обвинить мужа в том, что если у сына семья не сложится, то он (муж) в этом виноват, а вы ни при чем.

Дело не в ребенке, а в вашей обиде на мужа. Измене всегда предшествуют изменения. Прежде чем в семье произошла измена, произошли изменения между супругами. Изменения – свойство жизни, ведь жизнь – то, что постоянно меняется. Стабильность – качество, присущее мертвому. Ко мне на консультацию как-то пришла женщина: «Мой муж мне изменяет». – «У меня вопрос к вам: почему бы и нет? Что в вас такого, что он больше нигде не найдет?» Она задумалась, что уже само по себе хорошо, ведь если задумалась – значит, потеряла внутреннюю однозначность и готова увидеть другие варианты.

Друг рассказывал, что, когда ему было 9 лет, его изнасиловали, но это не стало психологической травмой. Сейчас он гей. Эти события как-то связаны?

Не обязательно эти события взаимосвязаны именно в такой последовательности. Я думаю, его изнасиловали, потому что он уже был таким. Я знаю разные истории. Например, молодой человек жил с девушками, потом с ними у него что-то не получалось, и он стал геем. Есть и истории «наоборот». Ко мне на консультацию как-то пришел молодой человек, который жил с мужчиной, и мы с ним разговаривали о существовании привязанности к ощущениям. Порой мы, испытав счастье, оргазм, кайф, привязываем это к каким-то конкретным условиям – полу, внешности, возрасту, размеру груди, и потом начинаем искать что-то подобное. И если не привязываться, то не возникает маниакальной одержимости: вот я с мужчинами могу, с женщинами не могу или с худыми могу, с толстыми не могу. Ничего не связано, пока мы что-то не связали. Искать причину вовне и одержимо пытаться воссоздать ту обстановку, в которой пережил счастье, – это свойство сознания. Как только человек пытается найти прежние ощущения в настоящем, он невольно становится одержимым.

Счастье не имеет причин. Причины есть только у несчастья. Когда мы тотально здесь и сейчас, у нас нет прошлого и будущего, и мы не связаны ни с чем, может произойти любое чудо. Возможно все, если мы здесь и сейчас. А если зацепиться за то, что я тогда стоял на балконе, в темноте, была осень, и я что-то такое почувствовал, и теперь только осенью, в темноте и на балконе я смогу испытать что-то подобное, то вся жизнь превратится в попытку восстановить то, что восстановить невозможно. Поиски того, что было когда-то, создают петлю – эмоциональную, психологическую, телесную.

Моему сыну 16 лет, и по поводу его поведения у меня нет страхов (с мальчиками в этом смысле проще – ошибки не имеют таких последствий, как у девочек), а дочери – 13. Она домашний ребенок, сейчас ее интересы не выходят за рамки учебы и собаки, но скоро начнет взрослеть. Мне бы хотелось, чтобы она вела себя с мальчиками сдержанно, скромно. Как этого добиться, ведь запугивать тоже не хочется?

Не надо иллюзий, что с мальчиками проще. Мальчик может заразиться, его могут обвинить в изнасиловании или совращении, если девочка окажется младше. Кроме того, ваш сын может оплодотворить девочку, и будут все те же последствия, как если бы у вас забеременела дочь, и вы окажетесь с младенцем на руках.

Запреты не работают, запугивания тоже не имеют никакого смысла. Все это только создает желание действовать наоборот. Обратите внимание на главу, где я рассказываю про «точку опоры» и о том, как сформировать у ребенка способность нести ответственность за свою жизнь. Когда это есть, он рассуждает не в категориях «можно или нельзя», а в категории «нужно мне это или не нужно».

Вы боитесь, что дочь будет нескромна, и уже транслируете свой страх и создаете интерес к развязному поведению. Мы всегда создаем то, чего боимся. Повод для разговора с дочерью уже появился, для разговора, основанного на доверии и уважении, вы хотите донести до ребенка то, что считаете важным, нужным, ценным в жизни. Не пытайтесь пугать – просто выражайте пожелания: «Доча, мне бы хотелось…» Но ни в коем случае нельзя требовать, иначе получится так, что при папе дочь ведет себя так, а без него – иначе.

Моя сестра одна воспитывает детей, и недавно ее дочь стала жить с молодым человеком. Я чувствую ответственность за них и понимаю, что парень встречается с племянницей потому, что она из обеспеченной семьи. Она не очень красива и не очень умна, и ее просто используют. А если она еще забеременеет и родит, то так в жизни ничего и не добьется. Как с ней об этом поговорить?

В вашем вопросе я слышу оценку и беспокойство, но не слышу ответственности. Ответственность – это не ревность и не осуждение. На вкус и цвет товарищей нет. Красивая у вас племянница или нет, умная или не очень – решать не только вам. Возможно, вам кажется, что она некрасива и неумна, но ее молодого человека все устраивает. Кроме того, даже если все так, как вы говорите, то я вам скажу, что девушки некрасивые и неумные гораздо чаще, чем красивые и умные, удачно выходят замуж и образуют счастливую семью. Вопрос спорный – кто кого использует. Возможно, она, такая некрасивая и неумная, использует красивого и умного парня, живя с ним. Так что я бы не торопился в этой паре одного называть жертвой, а другого – агрессором.

Пока в вашей оценке ситуации есть противоречия, которые говорят о том, что выводы были сделаны поспешно. Например, если девушка неумная и некрасивая, как вы говорите, то, может быть, самое лучшее для нее – реализоваться в семье, потому что в бизнесе она и так не состоится. Советую честно поговорить с племянницей: «Что происходит? Насколько это важно для тебя? Что ты чувствуешь? Какие перспективы видишь?» После таких вопросов у человека откроются глаза, появится ясность, и не надо будет ни запугивать его, ни стыдить. Пока вы не знаете, что происходит между ними, не судите так категорично. Понаблюдайте какое-то время. И еще: я бы не стал говорить девочке, что она неумна, некрасива, что ее используют и искренних чувств она вызывать не способна.

Недавно мама одноклассника моей дочери рассказала мне, что дочь целовалась в школе с мальчиком. Я понимаю, что в этом нет ничего особенного, но мне стало очень неудобно за дочь. Почему? Я ведь не считаю, что она в чем-то не права.

Когда ребенок целуется, он просто повторяет то, что видел в мультиках и фильмах. Он так экспериментирует, и поцелуи – один из способов познания, открытие для себя жизни в ощущениях. За этим событием может не быть всего того, что взрослые себе напридумывали. Все не так однозначно, и когда мы это понимаем, становимся мудрее.

Проблема в основном состоит в том, что мама не уверена в себе, не уверена в своей дочери, и потому любое обвинение извне сразу выводит из равновесия. Само слово «неудобно» говорит об отсутствии комфорта. Если бы вам не сказали о том, что видели вашу дочь целующейся, вам не было бы так неудобно. И большинство родителей беспокоит не то, что чувствует их ребенок, не то, что он делает и каково ему, а то, что о них подумают, что им предъявят в качестве обвинения: «Кого вы воспитали? Где проглядели? Почему ваша дочь такая распущенная и чувственная?» Я бы на вашем месте не занимал жертвенно-пассивную позицию, а поинтересовался у той женщины: «А почему ваш сын подглядывает за одноклассниками? И зачем он докладывает вам о том, чем они занимаются? С какой целью вы мне об этом рассказали?»

В нашу школу ходит очень любвеобильный парень. Мы с ним знакомы еще с садика – он уже там всех целовал, обнимал, зажимал, и я сама не раз отрывала его от своей дочери. В школе продолжается то же самое. Не может случиться так, что под его влиянием и все остальные дети начнут ему подражать?

Конечно может. Все зависит от того, насколько парень активный, популярный и вовлекающий. Но все проходит. Если общество начинает бороться с чем-то, то тем самым создает из обычного эксперимента еще более интересную игру – делать то же самое, но скрывать, держать втайне, и тогда это может закрепиться в поведении надолго. Мы сами это создаем, когда боимся, пугаем самих себя, но наши фантазии зачастую не имеют отношения к реальности.

Внучке 17 лет, и я догадываюсь, что она встречается с мужчинами, которые намного ее старше. Ее мать живет в другом городе, и поэтому, кроме нас с дедом, поговорить с ней больше некому. Нас очень пугает то, чем это может закончиться. Почему она выросла такой? Где мы ее упустили?

Чем угодно это может закончиться, в том числе и ничем таким, что вы предполагаете. Скорее всего, развязка окажется за рамками ваших представлений, так что приготовьтесь удивиться. Вы говорите «выросла такой». Какой «такой»? Привлекательной, сексуальной, раскрепощенной? Вы в 17 лет не спали с мужчинами старше вас, но ваша внучка не такая, как вы. Примите это. Может быть, именно ваше осуждение толкает ее делать все то, что вас огорчает и заставляет волноваться. Если вы хотите, чтобы ребенок что-то делал, запретите ему это. Как только вы перестанете волноваться и передадите внучке право принимать решения, она будет относиться к своей жизни с большей ответственностью.

Наша дочь решила сделать аборт, а мы с мужем против, предлагаем ей помощь и поддержку в воспитании ребенка. Нам кажется, что она может совершить поступок, о котором будет жалеть всю жизнь. Где проходит грань между родительской заботой и вмешательством в чужую жизнь?

Пока это просто ваш каприз – вы хотите, чтобы дочь оставила ребенка, потому что вам хочется понянчить младенца. Ничего, кроме сопротивления, вы от дочери не получите в ответ на такую якобы заботу о ней. Решимость вашей дочери на чем-то основывается. Вы не разобрались еще, насколько ей важно прервать беременность и все забыть, и уже предлагаете свои услуги. Если ваша дочь боится, что ребенок помешает ей закончить институт и сделать карьеру, – ваши услуги нянь ей пригодятся. Если она не хочет этого ребенка, потому что его отец оказался подонком и она не хочет всю жизнь видеть напоминание об этих несчастливых отношениях, – ваши услуги не нужны. Критерий, определяющий, родительская это забота или вмешательство в чужую жизнь, – уместность.

Как помочь ребенку пережить изнасилование?

Убедить его в том, что нужно простить, отпустить, понять: что было – то было. Это свойство нашего сознания – притягивать прошлое, становиться одержимыми им, зацикленными. Ваш ребенок станет таким, если произошедшее постоянно обсуждается в семье, навязывается, чем занимаются многие люди. Не нужно игнорировать то, что произошло, но и не позволяйте ребенку носиться с этой драмой. Если после изнасилования человек получил популярность и огромное количество внимания, то, когда ему станет одиноко, он знает, что делать: снова попасть в жуткую историю.

Если вы видите, что ребенок зациклен на том, что случилось, задавайте вопросы: «Зачем ты с этим носишься? Чем тебе это выгодно? Зачем думать о том, что было?» Большинство людей не могут принять события, прячут их в себе, хранят память об этом. Я, как психотерапевт, могу сказать, что ничего хорошего люди в своей памяти не хранят, а носятся, как ветераны с медалями, лелея жуткие подробности кошмарного прошлого. Ценность памяти в социальном воспитании сильно преувеличена. Говорят, что «память – это важно», «память делает человека человеком», «люди должны помнить своих предков» и прочее. Но, помня о прошлом, мы становимся памятниками этому прошлому.


§ 6.1. Разводы

<p>§ 6.1. Разводы</p>

Мы женимся или выходим замуж всегда с самыми благими намерениями. Мы хотим быть «вместе навсегда, не расставаться никогда и умереть в один день» с тем человеком, рядом с которым чувствуем способность раскрыться в ином качестве. Потому что такие роли, как «муж» или жена», точно так же, как «директор», «отец», «мать» и другие, – это возможность реализовать нечто заложенное в нас, узнать то, какие мы, ведь каждая новая роль показывает скрытые до этого грани.

Основа семьи – твое личное ощущение возможности полнее реализоваться рядом с кем-то, стать чем-то большим, будучи с ним вместе. Когда нас «уменьшают» в семье, нам хочется из нее уйти. Очень часто люди начинают друг друга «уменьшать» путем улучшения – он ей делает косметические операции, а она его учит убирать носки. Это рано или поздно приводит к разводу. Раз ты не хочешь принять улучшение, которое я тебе несу, я обижаюсь и ухожу – найду другую дурочку, которая прогнется и станет улучшаться под моим чутким руководством. Хотя, если есть дети, решение о разводе принять не просто – начинаются метания: на одной чаше весов дети, на другой – реализация оптимальной модели жизни.

Для того чтобы быть вместе, как и для того, чтобы не быть вместе, не нужны поводы. Тем более не нужно делать этим поводом детей. «Какое разводится-то? У нас ведь дети!» И люди продолжают жить вместе «ради детей», а дети – нести тяжелый крест того, что родители несчастны из-за них – они бы давно развелись, жили по отдельности и были счастливы. «Из-за того, что я у них родился, они теперь вынуждены жить друг с другом и мучиться». Даже если в семье это вслух не проговаривается, ребенок ощущает, что стал единственной причиной загубленной жизни двух близких взрослых людей.

Поверьте, детям только лучше от того, что родители, которые давно не любят друг друга, решили развестись и перестали притворяться, врать, унижаться, терпеть, сносить и ждать железобетонного повода для расставания. Во-первых, вы учите тому же самому детей. Ошибка считать, что на будущее ребенка влияет то, сколько лет прожили вместе его родители. Значение имеет то, как они прожили, а не то, сколько именно. Во-вторых, повода можно так и не дождаться, а это самое обидное. Ты давно уже решил, что уйдешь, как только она изменит, но она осталась верна тебе, ты так и не дождался удобного повода, а жизнь прошла. Зачастую повода ждут, чтобы хорошо выглядеть в глазах детей: «Я-то замечательный, но вот ваша мама мне изменила, и пришлось уйти». Если детям не забивать мозги всякой лажей о каких-то причинах разрывов, кроме той, что ты просто больше не хочешь жить с этим человеком, то и дети вырастут нормальными, адекватными людьми, способными создать счастливые семьи.

Я точно знаю, что моя дочь будет жить полноценно и счастливо, даже если когда-нибудь мы с ее матерью разойдемся, потому что ее жизнь никак не зависит от того, вместе мы с женой или нет. Я точно так же уверен в том, что она будет жить радостно, искренне и полноценно, даже если я сегодня поехал в Москву, завтра – в Пермь, а потом вовсе умер. Независимо от того, на этом свете я или на другом, моя дочь будет жить дальше, потому что моя жизнь никак не сплетена и не связана с жизнью дочери. Я не живу ради нее, и она не живет ради меня. Я не пытаюсь стать тем кислородом, без которого она не сможет существовать. Кто-то считает, что это очень почетно, когда ты умираешь, а через год умирает твой ребенок, потому без тебя он к жизни не приспособлен. По-настоящему почетно, когда ребенок может жить счастливо и свободно как с тобой, так и без тебя.

Можно ли из развода сделать травму? Конечно, если сделать это запоминающимся событием, потому что любое событие в основе своей нейтрально и отношение к нему создаем мы сами. Можно каждый день вспоминать старый диван, то, как на нем было хорошо и приятно, и вскоре об одном упоминании о нем будут слезы наворачиваться. А можно просто старый диван выбросить и купить новый. Не станет событие травмой, если не создать особое отношение к нему. Родители занимаются сексом, и вдруг заходит ребенок – если они начинают смущаться, ругаться, прятаться, орать, создавать ауру таинственности и страха, это случайное событие станет травмой для ребенка. А если он знает, что это делают и собачки, и кошечки, и родители, то это просто секс. То же самое с разводом. Будет ли это травмой для ребенка – это зависит от того, как вы уходите.

Перед своим разводом я сел и поговорил со своей старшей, а на тот момент единственной, дочерью. Я спросил ее: «Бабушка тебя любит?» – «Любит». – «А она с тобой живет?» – «Нет». – «А дедушка тебя любит?» – «Любит». – «А он с тобой живет?» – «Нет». – «Для того чтобы любить тебя, не обязательно жить с тобой. Я люблю тебя, но жить буду в другой квартире». В детском мультсериале про Пеппи – Длинный Чулок есть момент, где ее папа попал к пиратам. Пеппи его выручила из беды и говорит: «Теперь мы будем жить вместе». А он ей: «Я капитан, потому что у меня есть корабль и команда. Но если я буду жить дома, то уже не буду больше капитаном». И Пеппи согласилась с тем, что папе стоит вернуться на его корабль. Самое главное здесь – быть последовательным. Если ты сказал, что ребенок может в любой момент позвонить тебе или приехать, то будь готов в любой момент пообщаться с ним по телефону или к тому, что он приедет погостить. Моя дочь звонила мне: «Папа, я приеду к тебе на недельку?» – «Конечно, приезжай».

Тем, кто не уходит из семьи, потому что не хочет «бросить детей», я скажу, что «бросить» детей невозможно. Попробуй, брось. Где бы ты ни жил, ты остаешься их отцом, и они будут всегда особенными людьми на планете. И чем бы ты ни занимался, ты всегда помнишь, что они у тебя есть. Надо постоянно находиться в наркотической коме, чтобы забыть о своих детях. «Не могу бросить детей» – это вранье, которым мы оправдываем свои игры. Взрослые просто выясняют отношения и пытаются сделать друг другу побольнее. Я не живу – и ты не будешь. Из-за того же самого и судятся за детей: отберу ребенка – будешь знать! Это подло и гадко. Если жена чувствует, что муж любит ребенка, привязан к нему, а у нее по законодательству и моральным стереотипам общества больше прав на него, она будет это использовать. И я слышал такие истории, мол, муж изменил, я ушла к родителям, стала жить у них, а дочь сразу сильно заболела, но я же не могу одна – муж должен вернуться и помогать мне. Всегда говорю в таких случаях: «Перестаньте, наконец, использовать ребенка!»

Порой дети начинают заниматься сводничеством – они это делают в угоду доминирующему родителю. Точно так же они могут начать болеть, убегать из дома. Родители разводятся, когда их уже ничего вместе не держит и общая цель утрачена, а тут ребенок пропал, они объединяются на его поиски – и снова вместе. Иногда дети просто пытаются вернуть ощущение семейного счастья, которое когда-то было. Например, ребенок говорит папе, что мама предложила поехать вместе на море, а маме говорит то же самое, только идею поездки приписывает папе. Он думает, что рай можно вернуть, если мама с папой снова будут вместе.

Есть очень сильные искренние моменты, связанные с детьми, которые мешают папе окончательно уйти из семьи. Ты вроде бы уже переехал, но пришел навестить детей, а они бегут к тебе, плачут и говорят о том, как долго ты к ним шел, как сильно они ждали тебя. Такому поведению может быть несколько причин. Во-первых, дети знают, что, как только папа уйдет, они останутся с мамой и им конец. Во-вторых, мама могла так подучить встретить папу, чтобы он остался «ради детей». В-третьих, это может быть игрой для самого папы. Дети знают, что папе нравится, когда его встречают именно таким образом, и они это и изображают. Мы обучаем детей форме, в которой нас надо любить: надо обязательно плакать, скучать, крепко обнимать, цепляться за ногу, ползти и не отпускать. Нас переполняет гордость, оттого что нас так любят, так от нас зависят. Мы заставляем детей подтверждать нашу состоятельность («ну хотя бы детям я нужен») и используем их как костыль для незряшности нашего существования.

Мы не беспокоимся о детях, только они по-настоящему беспокоятся о нас. Они хотят, чтобы мы были счастливы, реализованы, довольны, красивы, и им не важно, кто с кем спит. Мы говорили об этом с моим другом, у которого жена-домохозяйка с девятилетним сыном и беременная секретарша. Он вмиг стал «рогатым» – один рог тянет его домой, другой тянет к любовнице. И он мечется – разводиться или нет. Не надо метаться, страдать и раздваиваться, не надо выбирать из двух семей – выбери обе. Просто пойми, парень, что теперь у тебя две семьи и тебе нужно стать вдвое богаче, вдвое изобильнее и вдвое энергичнее, чтобы на всех хватало. Если мать красивая, успешная и обаятельная женщина, ребенок гордится ею, и ему не важно, с кем она живет. Если отец – Билл Гейтс, то какая разница, с какой женщиной он спит, он – классный, это важнее. Если ты такой крутой, что дети восхищаются тобой и уважают, они никогда не отрекутся от тебя, заведи ты хоть пять семей.

Вопросы

При разводе ребенок остался с матерью. Она обижена на бывшего мужа и формирует у ребенка негативный образ отца и дискредитирует его. Как ему в этой ситуации сохранить свой авторитет?

При разводе один из супругов порой остается озлобленным и «кусает» всех вокруг. Если вашей жене развод дался труднее, чем вам, если она в отчаянии, страхе и не знает, как жить одной, то она будет вести себя неадекватно. И дети для нее в этой войне станут или помехой и обузой, или козырными картами и пешками, которые она начнет разыгрывать. Даже если вы развелись, кто-то в вашей паре все равно должен быть «здоровым». Пусть это будете вы. Перестаньте играть в войну с бывшей женой, что-то ей доказывать и спорить. Любите своего ребенка, ведь для детей самое главное – любовь родителей. Если ребенок чувствует, что отец его любит, что он ушел из семьи, но все равно его не забыл и не бросил, то ему без разницы, что там мама говорит. Если мама рассказывает небылицы, то ребенок знает, что это небылицы. Не относитесь к этому серьезно. Если вы начнете доказывать обратное, говорить, что мама врет, – значит, вы вовлекаетесь в игру бывшей жены и в конкуренцию за ребенка. Реагировать нужно спокойно: «Если маме так удобнее думать, пусть она думает так. А ты, сынок, как считаешь сам?» И окажется, что сын считает совершенно иначе. Приезжаете к сыну – будьте с сыном. Если можете что-то купить – купите, не можете – так и скажите. Не напрягайтесь, не притворяйтесь, будьте искренним, внимательным, любящим, каждую минуту, которую проводите с ним, будьте с ним, и никто тогда не сможет настроить вашего ребенка против вас.

Стоит ли разводиться, если ребенку всего 2–3 года и родители в общем-то готовы на дружеских основаниях пожить друг с другом еще несколько лет, пока он не повзрослеет, чтобы их развод не стал для него ударом?

Детям без разницы, с кем вы спите и с кем живете. Ребенку важно, кто его родители – удачники или неудачники. Если удачники, он хочет быть на них похожим, если неудачники, бежит от них, порой волоча на себе ношу их неудавшейся жизни. Я думаю, когда возникает желание пожить «ради ребенка», значит, вам просто нужно перестать врать друг другу и себе и признать, что вы не готовы расстаться, между вами еще сохранилась любовь и в ваших отношениях, помимо ребенка, еще осталось нечто важное, ценное, объединяющее. Те модели, с которыми вы вступили в брак, не сработали, но это не значит, что ваши отношения бесперспективны. Ошибку всегда можно исправить и начать жить можно в любом возрасте. Есть готовность начать новую жизнь вместе – начните. Начните ради себя, не ради ребенка – это нужно вам, а не ему.

Согласны ли вы с тем, что развод отражается на ребенке, который, вырастая без одного из родителей, получает однобокое воспитание? Например, я рос с матерью и помню, как завидовал сверстникам, которых отцы брали с собой на рыбалку, в гараж.

Можно завидовать, а можно ездить с друзьями и их отцами на рыбалку и сидеть с ними в гаражах. Что ребенок выберет – зависит от того родителя, с которым он живет. Порой дети отказывают себе в общении с другими взрослыми, чтобы не предать мать, которая сидит дома и ненавидит всех мужчин. Как есть – так есть. Ничего не может быть трудным или простым, тяжелым или легким, пока мы сами не дали этому оценку. Если мама склонна списывать свои промахи в воспитании на отсутствующего супруга, то ребенок вырастет с ощущением, что из-за отсутствия отца он чего-то недополучил. Если оставшийся родитель человек цельный, то и воспитание у него цельное, а если однобокий, то и воспитание однобокое.

Мой отец был женат три раза. Я помню, как переживал из-за его развода с моей матерью, и тогда же решил, что женюсь лишь один раз. Теперь все время боюсь ошибиться.

Твоя жизнь индивидуальна, уникальна, неповторима – повторения быть не может. Ты – человек, которого никогда не было и не будет больше. Ты особенный, и твоя жизнь никак не завит от того, сколько у папы было жен. Жить нужно так, как ты сам того хочешь, – у тебя может быть один брак, а может быть восемь. Ты осуждаешь отца за решительность и сам ведешь себя нерешительно. Страх трансформировался в концепцию «вот когда я найду супер-пупер-девушку, тогда на ней женюсь». Я так скажу – не найдешь никогда, потому что идеал существует специально для того, чтобы его не найти.

Я развелась с мужем, и сейчас дочь просит папу обратно и еще родить ей братика или сестренку. Не хочу возвращаться в прежние отношения, но в то же время не знаю, как объяснить это дочери. Как мне быть?

Возможно, что ребенок в вашем случае транслирует желания одного из родителей. Дети понимают, что единственный способ выжить в семье, где их индивидуальность и личные желания не принимают и не понимают, – угадать родительские желания и обслуживать их. Тогда дети нравятся. Если они будут говорить не в тему, например что хотят жареную луну, то родители их не поймут и проигнорируют.

Другой вариант – ситуация «незавершенки». Это случается, когда, завершая отношения с супругом, мы забываем завершить их с ребенком, то есть известить его о том, что произошло между родителями. Не нужно говорить «папа плохой, поэтому я не хочу с ним жить». Просто скажите дочери искренне и честно, что папа с мамой жить вместе не будут, но при этом они все равно остаются ее родителями и продолжают ее любить. Можно объяснить так: «В жизни бывает, что ты играешь во что-то, а потом играть больше не хочется. Например, играешь с мячиком или другим ребенком, а потом не хочется больше. Вот и нам с папой стало неинтересно вместе играть, и мы разошлись. Папа с нами жить не будет, но в ваших отношениях с ним ничего не изменится. Он перестал быть моим мужем, но остается твоим папой». И когда появляется «завершенка», вопросы исчезают. «Завершенка» говорит о том, что точка поставлена.


§ 6.2. Полноценная семья

<p>§ 6.2. Полноценная семья</p>

Полноценная семья – семья, наполненная ценностями, а не участниками. Если в семье есть мама, папа, бабушки с дедушками с обеих сторон и дети всех полов – это еще ни о чем не говорит и ничего не гарантирует. Это просто количество. Появится ли там качество? Может и не появиться, если члены этой «полноценной» по общественным меркам семьи мстят друг другу, воюют, что-то доказывают, формируют позицию и оппозицию. Полноценность семье придают сформированные ценности зрелого человека, осознающего, куда он идет, что создает, понимающего роль детей в своей жизни, а наличие жены (или мужа) для того, чтобы стать хорошим родителем, роли не играет. Более того, полная с формальной точки зрения семья на деле может оказаться совсем не полной, если один из родителей вообще ребенком не занимается или сам является ребенком. Можно ли назвать полноценной семью, где есть капризный инфантильный муж, с вечными проблемами, жена которого ходит к начальнику просить, чтобы мужу зарплату подняли?

Идея «полноценной семьи» – популярная фрустрирующая идея. Существует множество стереотипов: как важно ребенку, чтобы у него были и мама, и папа. Для многих людей это хороший повод списать свою неспособность к соучастию с миром и ребенком. Им нужны оправдания: «Это он такой потому, что у меня мужа не было». А потом дети это перенимают и оправдывают себя тем, что у них отца не было. С оправданиями у нас никаких проблем нет – мы всегда их найдем. Мы торопимся с выводами, потому что так очевиднее воспринимать жизнь, которую мы хотим видеть как набор застывших слайдов, где на все есть ответ, но жизнь – поток, игра в неопределенность с непредсказуемым результатом, и наличие или отсутствие одного из родителей ничего не определяет.

Когда мама выходит замуж, «чтобы у ребенка был отец», а папа-одиночка женится, «чтобы у детей была мать», – это такое вранье. Не хочется тебе отношений – найми домработницу и гувернантку, хочется – не прикрывайся детьми, а признайся себе самому в этом. Удобно встать на позицию жертвы – так снимается ответственность за новые отношения и обязательства. Но как их снять с себя, если, выходя замуж (делая предложение), ты автоматически берешь на себя большую ответственность и массу обязательств. На свадьбе все считают деньги и подарки, и никто не вдумывается в значение важных слов, которые произносят в этот день: в горе и радости быть рядом, быть в поддержке, в принятии, не ожидать ничего, как будет, так и будет. Нужно жить и участвовать в том, что есть, независимо от того, под каким знаком это для тебя. Кто находится «здесь и сейчас» в ЗАГСе? Кто слышит это? Кто понимает, о чем это? Кто чувствует, как это? Конечно, проще так: мне, мол, ничего не надо, я бы и сам… но вот ради детей женюсь. Не надо ради детей. Зачем им новая мама, которая и папе-то не нужна?

Отсутствие одного из родителей тоже можно очень удачно использовать как повод для оправданий и манипуляций: «вот, дети отца не знали и выросли ублюдками», «нам так плохо с тобой живется, потому что мама нас бросила» или «я бы с тобой поиграла, но папы у нас нет, и мне надо много работать». Не надо вот таких кастрированных отношений. Не надо списывать свою неспособность жить на отсутствие какого-то члена семьи. Научись жить, и найдется время и поработать, и поиграть, и отдохнуть, и помечтать, и почитать. Если оставшийся родитель – адекватный реализованный человек, он не станет циклиться на разводе. Ну, ушел муж и ушел, и наплевать на него. Жизнь-то продолжается, потому что для того, чтобы жить, тебе никто не нужен – ты уже живешь. А на деле получается, как у того парня, который жил напротив бани, мечтал попариться, но так ни разу и не сходил – компании подходящей не нашлось.

Полноценная семья может быть и с двумя участниками – мамой и сыном, например, но лишь в том случае, если она не использует ребенка как громоотвод. Мама как думает: мне плохо, пойду, потискаю ребенка – и станет легче. Идет, тискает его, целует, а он не понимает – это к чему вообще все? Он говорит: «Мама, отстань, что пристала-то». Но она продолжает, и нет никакого уважения к ребенку: нужен ли ему этот приступ нежности? «А что в этом плохого?» – удивятся такие мамы.

Одна моя знакомая девушка использовала такую модель: «Тебе жалко, что ли?» Я к ней однажды подошел и палец в нос засунул со словами: «А тебе жалко, что ли?»

Дело не в том, есть у мамы мужчина или нет, а в том, связывает ли она неудачу своей жизни и своего брака с мужчинами как таковыми. Если мама-одиночка ненавидит мужчин, то у ее сына сформируется установка «не быть мужчиной». Он вырастет женоподобным просто потому, что, если в нем начнут проявляться мужские черты, он станет похожим на того «мерзавца и подонка», которым был его отец. Чтобы заслужить любовь матери, сын начнет подавлять в себе мужское начало. Ребенок живет в условиях зависимых и учитывает систему ценностей родителя. Если папа говорит, что все женщины твари, то, чтобы нравится папе, ребенок начнет корректировать свое поведение под эту ценность.

Недавно у моего знакомого умерла жена, и остался маленький сын. У отца куча объектов, и он как до смерти его матери общался с ребенком, так и сейчас общается. Из смерти одного из супругов можно сделать шоу – с поминками, слезами, трагедиями. Можно накручивать, плакать, ныть и всех терроризировать, а можно обойтись и без этого, потому что для счастья и полноценного контакта с ребенком никто не нужен, кроме тебя самого. Важна лишь личная способность быть в контакте, быть участником контакта, наполнять контакт ценностями, не сравнивать, не ждать и не придумывать, как все должно быть.

Партнерство начинается с двух участников. У меня есть знакомые – муж и жена. Детей у них нет и не будет, но они – семья. Или, например, «папа и сын», «мама и дочь» – это тоже партнерства и возможность полноценных (то есть наполненных ценностями) отношений. Партнерство – отношения, когда каждый знает, что нужно другому, и именно это дает. В этом и заключается забота, принятие, уважение. Ты знаешь, что «D amp;G» – это круто и модно, но уважаешь то, что твоему ребенку куда важнее его палочки, фантики, бумажки и вкладыши. Если я уделяю внимание ребенку, то знаю, что ему нужно, а не так, что даришь на день рождения модный детский мотороллер, а ребенок мечтал о хомячке, но ты просто не знал об этом.

В партнерских отношениях воспитание идет через игру, но она возможна лишь между равными участниками. Мне не понятно, когда взрослый начинает упрекать ребенка, мол, у меня все права, а ты маленький, я много знаю, а ты несмышленый, я работаю, а ты живешь за мой счет. Когда ты собирался стать отцом, ты же понимал, что появится малыш, который окажется без денег. Толку его в этом упрекать? Даже если ты выдающийся академик или успешный бизнесмен, ты можешь быть на равных с ребенком, подыгрывая ему. Один знакомый папа мне рассказывал: «Я решил с сыном договариваться, но он договор нарушает». – «В договоре есть обязательное условие – выигрыш обеих сторон. Твой выигрыш есть?» – «Нет». – «Тогда это замаскированная манипуляция, а не договор». Ты снисходительно играешь с ним на равных, хотя на деле относишься к нему как к маленькому и глупому. «Давай ты будешь ходить в школу». А тебе, как отцу, что с этого? Договор может быть насчет уборки квартиры. Например: «Сын, ты убираешься в своей комнате и кормишь кошек, а я убираю оставшуюся часть квартиры и покупаю продукты». Вот это – договор и полноценные отношения. Если в квартире живут два человека, между которыми существуют партнерские отношения, это и будет полноценной семьей.

Вопросы

Когда воспитываешь ребенка один, но постоянно занят на работе, то испытаешь чувство вины за то, что уделяешь ему мало времени. Как быть? Если смысл моей жизни – карьера, могу ли я отказаться от этого ради ребенка? Или стоит просто нагружать ребенка так, чтобы он и не заметил, что папы постоянно нет дома?

Порой мгновения, проведенного с человеком, хватает на всю жизнь, а бывает и так, что ежедневное присутствие кого-то рядом начинает нас тяготить. Для ребенка не играет роли количество проведенного с ним времени, важно лишь качество этого времени. Если я как делающий карьеру папа принял, что ребенок – очень важная и значимая часть моей жизни, то это отношение проявляется в каждом моем контакте с ним. И тогда не важно, сколько раз в неделю нам удается увидеться, потому что каждую секунду своей жизни мой ребенок уверен, что папа его любит, что папа добрый, нежный и заботливый, что он помнит о сыне, где бы и с кем бы тот ни был. Очень важно, чтобы такое отношение отца проявлялось в каждом контакте с ребенком (а не за оценку, не после истерики, во время болезни и прочего), проявлялось искренне, не экономно, без торопливости. И тогда ребенок с пониманием относится к тому, что у отца помимо него есть еще какие-то важные дела, работа, карьера, любимая женщина, и в жизни ребенка не остается неуверенности, недоверия, тоски и страха, что отец его бросил и забыл.

Отцу, воспитывающему детей, не стоит отказываться от своей жизни. В социальных стереотипах такая жертва приемлема и делает человека героем, но единственное, что вы передадите своему ребенку в таком случае, – свою неспособность жить и полное отсутствие креативности, которая и проявляется в том, чтобы успеть сделать все, а не одно за счет другого. Чаще мы живем по схеме «одно за счет другого». Подумайте теперь, как сделать так, чтобы вас хватало и на сына, и на карьеру, и не страдали ни работа, ни ребенок.

Можно ли с кем-то встречаться женщине, если ее ребенок очень привязан к родному отцу, который живет отдельно, и другие мужчины рядом с матерью вызывают у ребенка агрессию и ревность?

В первую очередь вы – человек, женщина, партнерша, а потом уже мама. Здесь не идет речь о том, можно маме с кем-то встречаться или нельзя. Если вам нужно – встречайтесь. Довольная мама, в жизни которой случилось все, что ей нужно, – это отличная мама. А мама, вынужденная сидеть с ребенком и отказываться ради этого от той жизни, которая ей нужна, – плохая мама.

Агрессию и ревность вызывают не другие мужчины, не тоска по папе и не любовь к маме. Агрессия и ревность к любви вообще не имеют никакого отношения. В ревности есть лишь контроль, зависть, оценка и ожидания – все невротические механизмы. В обществе так принято считать: ревнует – значит, любит. Нет, ревнует – значит, претендует на обладание собственностью. Ребенок может ревновать маму и к собственному отцу, и к другим мужчинам, только это не о любви речь, а о недостатке внимания. Когда вы встречаетесь с мужчинами, вы становитесь с ними хорошей, доброй, веселой и нежной, а ребенку всего этого не даете. Когда он видит вас с другими и сравнивает с тем, что получает от вас сам, он чувствует собственную обделенность и начинает ревновать. Если ребенок «голодный», если внимания ему не хватает, то, конечно, он будет ревнивый, кусачий, агрессивный и завистливый. Давайте ребенку вдоволь своего внимания, и тогда он будет «сытый» и не ревнивый. «Сытость» появляется, когда мама, находясь с ребенком, не отвлекается, не торопится, то есть находится только с ним.

То, что ребенок привязан к отцу, так же плохо. Привязанность, как и ревность, к любви не относится. Привязанность говорит о том, что любви нет, а есть человек, которого ребенок назначил причинами своего счастья или несчастья и пытается контролировать его. Отсюда и невроз. Отец сначала создал обещание, какими будут их отношения и будущее, а потом перестал жить в семье и уделять ребенку внимание и тем самым предал свои обещания и ребенка, который в них поверил. А предательство приводит к тому, что человек становится ревнивым, недоверчивым и агрессивным.

Как наладить контакт с детьми женщины, с которой я встречаюсь, если они не принимают меня? Стоит ли подыгрывать детям, вести себя с ними мягче, чтобы завоевать их дружбу и доверие?

Дружбу и доверие не завоевывают. Это не война. Если они не торопятся с вами дружить, примите это. Пока они вас не знают, они вас не принимают – и правильно делают. Самые подлые люди на свете – это взрослые. Не принимают – не навязывайтесь. Дети имеют на это право – не ждите, не подгоняйте, не покупайте. О дружбе может поступить предложение, и когда дети станут обращаться к вам, будьте честными, и тогда они обретут к вам доверие, и вы будете приняты. Кроме того, понаблюдайте, как ведет себя с ними их мать. Возможно, при встрече с вами что-то меняется в ее поведении – она полностью переключается на вас, дети это чувствуют, и тем самым мама, не желая того, сталкивает вас с детьми, провоцирует на соперничество за свое внимание.

Раньше так было принято, что ребенок оставался с матерью – мы получили поколение мальчиков, которые воспитаны мамами, безвольных, мягких. Сейчас обеспеченные папы могут при разводе добиться того, чтобы детей оставили с ними. Какое поколение мы сейчас получим?

Мы получим то же самое поколение. Потому что тех пап, которые сейчас в одиночку воспитывают детей, тоже вырастили женщины. Спросите еще через поколение – там видно будет.

Я по своему опыту знаю, что отчим «не прирастает» к семье, где есть мама и ребенок. Значит, маме вообще стоит отказаться от мысли создать вторую семью?

Полная ерунда. Не создавайте вторую семью – создавайте первую семью. Даже если это второй раз или десятый, пусть каждый раз это будет новая семья, не похожая на то, что вы пережили до того. А если «не прирастает», значит, отчим пытается завоевать доверие, дружбу детей, торопится и давит, лезет, вмешивается. Давление создает сопротивление – это неизбежно, такой закон. «Не прирастает», когда мама пытается через отчима отомстить бывшему мужу и играет в счастливую. Дети видят, что мать ведет себя неестественно, и считают, что причина в отчиме. «Не прирастает», если мама вышла замуж и лишила детей своего внимания, потому что в ее жизни появился новый мужчина.

Я знаю семью, в которой несколько лет назад умерла мама, очень полная и некрасивая женщина. Она не была замужем, но у нее осталось трое сыновей. Я вижу, что у них сформировалось отчуждение и непринятие женщин. Старшему почти 30 лет – он умный, успешный молодой человек, но никогда ни с кем не встречался. Сначала всем нравилось, что он такой домашний, а теперь бабушка беспокоится за него, так как увидела, что в его сотовом телефоне лишь номера мальчиков. Он не тянется к женщинам. Можно ли ему как-то помочь, направить его?

Есть такие социальные нормы, предписывающие, как должен вести себя мальчик в 3 года, в 30 лет… Нет такого правила, что нужно обязательно заниматься сексом или с кем-то жить. Человек может быть асексуален. Не судите, не ждите, не зудите, не надо навязывать женщин взрослому внуку. Он не должен ни ради кого заводить семью. Если есть в нем это желание – оно проснется, если нет – не проснется никогда.

Может быть и так, что мама, воспитывавшая сыновей одна, передала им всю свою ненависть к мужчинам, которые делали ей ребенка и уходили. Она также передала свою ненависть к себе, за свою слабость, за то, что верила, отдавалась, рожала, а потом все оказывалось не так, как она себе придумывала. Передала и ненависть к тем женщинам, к которым эти мужчины уходили. И теперь даже после ее смерти сыновья боятся смотреть на женщин, чтобы не оказаться в роли тех мужиков, которых ненавидела их мать. Если мать говорила про мужчин, что они бабники, потаскуны, значит, сыновья решили вырасти «не бабниками» и «не потаскунами». В любом случае, расслабьтесь. Пока мы беспокоимся о чем-то, дети не станут беспокоиться об этом сами. Оставьте детей в покое – они сами разберутся.

Я вырастила дочь одна и сейчас замечаю, что она тянется к мужчинам намного старше нее. Что делать? Не вмешиваться или поговорить с дочерью о том, что этот крен ей нужно осознать и начать встречаться с ровесниками?

Я вижу здесь только одно: мама лезет в личную жизнь дочери, потому что сама провела героическую жизнь, воспитывая в одиночку дочь и сталкиваясь с неимоверными трудностями. Здесь самый главный вопрос не в том, с кем встречается ваша дочь, а в том, с кем встречаетесь вы. Есть у вас собственная жизнь или вы собираетесь и дальше ею жертвовать, чтобы контролировать жизнь дочери и следить за тем, с кем она спит? Какая разница – старше вашей дочери те, с кем она встречается, или младше? Вы сами хотите встречаться с теми мужчинами, с которыми встречается ваша дочь, потому что все они – ваши возможные партнеры. Вы пожертвовали свою жизнь дочери, а она сейчас встречается с вашими мужчинами. Начните встречаться с ее ровесниками.

На моих глазах есть два одинаковых примера: в одном доме живут три поколения женщин, каждая из которых одинока. Неужели это одиночество передается с генами?

Одиночество – наша природная сущность. В нашей уникальности, шедевральности, неповторимости и индивидуальности мы одиноки – это естественно. Одиночество – проявление того, с чем мы рождаемся. Это суть природы человека, ее закон, который иногда становится внешней практикой. Мы от этого бежим, но убежать не можем, потому что одиночество внутри нас. Одиночество – не наказание, а наша природа. Мы все одиноки. Сколько бы людей, выслушав кого-то, ни говорили: «О, у меня так же было», – не было у них так же! «О, мы так же чувствовали» – не так они чувствовали. С одиночеством сталкиваются множество людей, особенно те, кто сделал социальную карьеру. Став безумно популярными, они чувствовали, что вокруг множество людей, которые от них чего-то ждут, приписывают им какие-то несуществующие качества. Поэтому известные люди чувствуют себя одинокими – нет рядом человека, который бы понял их. Одиночество – не уродство. Это естественно. У Ошо есть книга, которая так и называется «Любовь, свобода, одиночество». Он настаивает на том, что любовь делает нас свободными, а свобода – одинокими. Не преувеличивайте одиночество других людей. Раз есть продолжение рода – значит, они не так одиноки, как вы думали. Если какому-то из поколений надоест, они все поправят. Раз не поправляют – значит, не надоело.

Моя мать и я разводились и вторично вступали в брак. Сейчас моя дочь боится серьезных отношений – ей кажется, будто ее первый брак тоже будет неудачным. Как ей объяснить, что это совсем не обязательно?

Она просит вас ей это объяснить? Скорее, вы сами тревожитесь, беспокоитесь и фоните своими ожиданиями и комплексами. Ничего в жизни не повторяется, все бывает в первый и последний раз. Мы пытаемся жизнь повторить, а когда у нас это получается, списываем на гены. Если вы будете говорить о своих неудачных браках и транслировать выводы дочери, то так и случится. Ваше беспокойство заставит ее побыстрее сбежать из дома и выйти замуж за придуманного человека и придуманные ощущения, а потом уйти от него. И вы окажетесь правы – ее первый брак окажется неудачным.

У меня умерла старшая сестра, и у нее остался восьмилетний ребенок. Как сообщить ему о смерти матери?

Он спрашивал уже о матери? Нет. Пока нет вопроса – нет и ответа. Вы можете сколько угодно придумывать различные концепции, а ребенок может еще полгода ничего не спросить. А может спросить с неожиданной для вас интонацией – например, со смехом. Может и глубокий вопрос поступить: «А что такое смерть? А я тоже умру?» Но и к этому готовиться не нужно, потому что ребенок может задать совсем поверхностный вопрос. Никогда заранее не угадать, как ребенок спросит. Единственный выход – формулировать ответ в тот момент, когда спрашивают, тогда ответ будет самый адекватный и самый уместный. Как спросит – так и ответите. Спросит весело – весело ответите, спросит грустно – грустно ответите. Тогда вы не транслируете ему ничего своего. Но взрослым порой хочется поиграть в свои игры. Ребенок спрашивает весело, а мы ему говорим: «Сядь. Понимаешь, это не простой вопрос. Давай поговорим. Не знаю, как тебе сказать…» Начинается нагнетание трагедии, создание ореола, игра в мудреца. Это все о нас – как мы играем, как хотим выглядеть умными, сосредоточенными, торжественными.


§ 6.3. Личная жизнь родителей

<p>§ 6.3. Личная жизнь родителей</p>

«Если бы не дети, у меня было бы больше времени, в квартире был бы порядок, ужин для мужа был бы готов вовремя, я бы не жила так плохо, не чувствовала бы себя такой уставшей и замученной. Ведь с появлением детей я полностью лишилась собственной жизни – не хожу в магазины, не езжу в отпуск, не слежу за собой, не могу выспаться, понежиться» – я слышал это на консультациях не раз. Это такая игра, которую ведут родители: детей надо воспитывать, они требуют много внимания, поэтому мы «должны, вынуждены и обязаны». Словно дети – нагрузка, которая делает жизнь родителей несчастливой и несостоявшейся, лишая их необходимого каждому человеку личного времени и личного пространства. Все это – отличные условия для формирования в детях комплекса неполноценности и ощущения, что они – единственная причина несчастья своих родителей.

В отсутствии личной жизни родители виноваты сами, так подсаживая детей на свое внимание, что однажды они начинают «съедать» их жизнь. Дети с беспощадностью требуют внимания к себе, а родители, оказывается, не готовы к тому, чтобы давать его в таком количестве и в ежедневном режиме. Ведь они рассчитывали, что ребенок пойдет в первый класс – и можно будет отдохнуть. Отдыхать не получается – нагрузка только растет. Они думают: «Пойдет ребенок в институт – вот тогда отдохнем… Выйдет замуж – отдохнем…» Но проблем становится все больше, что начинает тяготить родителей. Чтобы этого не происходило, нужно каждый день делегировать детям кусочек их собственной жизни, который они проживут без контроля, при доверии родителей и с правом на ошибку. Обычно такую возможность получают лишь «уличные» дети, большая часть жизни которых проходит без контроля и оценки, и потому они социально здоровы – смышленые, ушлые, адекватные, не подавленные, предприимчивые, бесстрашные. А «домашние» дети первые 20 лет своей жизни проводят в теплице, под охраной перепуганных родителей, боящихся «как бы что не вышло», а потом слышат: «Ну, теперь, сынок, давай сам. Ты же уже взрослый». А он не взрослый – он капризный, зависимый и боится жизни. И пока он будет таким, не появится у родителей никакой личной жизни, потому что все внимание и все время придется тратить на ребенка, который без родителей не может и шагу сделать.

На Алтае мы встретили замечательную семейную пару, знакомство с которой стало чудом. Первая встреча произошла пять лет назад – мама, папа и мальчик лет трех, сидящий у него на шее. Этим летом мы снова увидели это семейство, только мальчик уже нес свой рюкзак, а на шее у папы сидела девчушка лет трех. Это замечательные гармоничные родители, которые не отправляют детей на время отпуска к бабушке, а берут их с собой, потому что вместе им интереснее. Но сегодня это довольно редкое явление.

Родители начинают обвинять детей в том, что те лишают их личной жизни, и требуют эту жизнь вернуть. И начинается: «Поедем в отпуск без детей, хоть отдохнем от них, а то они нам ни жить не дают, ни отдыхать». Дети тут ни при чем, если вы сами не способны выделить время лично для себя. И оправдание, что дети требуют слишком много времени, – это такое вранье. Ведь когда ребенок плачет, а мама хочет пойти в туалет, она же не терпит, а идет. Значит, какое-то время на личную жизнь мама в состоянии себе выделить, независимо от того, сколько у нее детей, чем они занимаются и что требуют от нее. Поймите, это время можно выделять себе еще чаще, чтобы хватало не только на туалет, но и на то, чтобы заниматься собой, своим увлечением, карьерой, здоровьем и всем тем, что важно и ценно для вас. Когда мне удалось выделить часть своего времени и реализовать нечто заложенное во мне, то моя жизнь удалась, я – счастливый родитель, и каждый раз, когда подхожу к детям, я передаю им это свое ощущение счастья.

Когда ребенок плачет, а я пью кофе, то я его все-таки допиваю, а не мчусь сразу в детскую. Ничего, ребенок подождет и потерпит еще пару минут. Не предавайте себя, пожалуйста. Жертвенность в поведении – мне ничего не нужно, лишь бы ребенку было хорошо – появляется, когда мы боимся, что нас кто-то упрекнет в том, что мы плохие родители. Если этот страх есть, то мы оказываем больше помощи и внимания, чем нужно ребенку. Поверьте, если мы выделяем время, чтобы заняться чем-то для души, для собственного развития, это не значит, что мы не любим своих детей, что мы их бросили. Если я очень занят чем-то, то все равно остаюсь папой, я свою дочь не разлюбил, просто в эту минуту мне очень важно то, что я делаю. Когда дети рождаются, они требуют огромного количества внимания, но чем старше они становятся, тем больше времени вы можете оставлять для себя.

Наличие у родителей личной жизни – обязательное условие для формирования в детях ответственности и самостоятельности. Если вы влюбитесь в какое-то дело, в какого-то человека, если вам в этой жизни станет важно что-то еще, помимо ребенка, только тогда вы сможете убрать внимание и контроль, прекратить вмешательство в его жизнь, ее оценку и интерпретацию. И тогда ребенок почувствует себя один на один с жизнью, научится сам принимать решения и видеть их последствия, потому что мама не присутствует в его жизни каждую минуту и какие-то вещи ему просто приходится решать самому. Так мы достигаем сразу двух целей – мы живем сами, реализуемся в разных ролях, и дети растут ответственными.

Моя жена, когда дочери было всего три месяца, нашла ей няню и пошла строить свой салон красоты. Это пример реализации женщиной своего права на личную жизнь, и я жену в ее решении только поддержал. Я знаю, если человек реализует то, что хочет, он счастлив, и тогда выигрывают все – и мама, и папа, и ребенок. А если мама сидит с ребенком, потому что «должна», то через три года она будет напоминать человека, вышедшего из тюрьмы – вся в понятиях и с ощущением, что весь мир ей должен.

Поверьте, когда вы чего-то хотите лично для себя, то тем самым вы никого не предаете. И если вы себе это позволяете, то и не возникает желания отдохнуть от детей, от мужа или жены, потому что вы от них не устаете. И тогда вы начинаете заниматься чем-то не для того, чтобы на какое-то время «забыть, что я мать» («я – отец»), а просто потому, что это вам нравится, необходимо и доставляет удовольствие. Я могу сейчас уехать с друзьями на мотоциклах на два месяца в Монголию, и моя дочь не обижается, не капризничает, потому что она точно знает – даже когда меня нет рядом, я ее люблю и помню о ней. Она может попытаться манипулировать, кидаться на пол, плакать, но я не реагирую и все равно занимаюсь тем, чем хочу. Дети, когда капризничают, не осознают, что мама, которая сделала, что хотела, – это счастливая и удовлетворенная мама. А та, которая скрепя сердце во всем себе отказывает, чтобы чаще быть с ребенком, – злая и несчастная. Поверьте, если вам хорошо, то детям рядом с вами не может быть плохо.

Я знаю человека, чей сын живет в другой стране и за пять лет своей жизни видел отца всего пару раз, потому что отец много путешествует, занимается своими проектами, увлечениями – Живет. Просто будьте такими родителями, рядом с которыми и пять дней в году могут изменить жизнь, навсегда отложиться в памяти и стать поводом для гордости.

Вопросы

У меня первый ребенок, и я испытываю с ним тотальный мандраж – он то не спит, то не ест, то худеет, то болеет. Все очень экстремально, мне постоянно нужно находиться около него, нет времени на себя, на мужа, потому что объективно ребенок забирает очень много времени и сил. Как в таких условиях можно организовать личную жизнь, о которой вы говорите?

Вы можете обвинять условия, делать из обстоятельств непреодолимые препятствия, но если быть честным, то какую-то часть суток вы действительно нужны своему ребенку, а остальное время он может обойтись без вас. Люди любят слово «постоянно». Но не бывает ведь круглые сутки шесть месяцев подряд температура и рев ребенка. Это для создания памятника собственному героизму мама подругам и мужу говорит, что ребенок вообще не спит и все время плачет. Вам это время может казаться часами, но в реальности это минуты. Давайте будем честными – не постоянно, не всегда и не каждую ночь ребенок плачет и требует вашего присутствия. Просто вы навязываете ребенку такую игру – «когда у тебя что-то болит и ты плачешь, я становлюсь такой суетливой и заботливой». И теперь ребенок знает, что надо орать – и тогда все вокруг него будут крутиться. Необходимость, уместность и достаточность проявляются в том, что я подхожу к ребенку и что могу, то делаю – подгузник меняю, пить даю. А если я ничего сделать не могу – я отхожу. Иногда ребенок плачет потому, что просто ему хочется плакать. Пока у него немного способов общения с миром, и плач – один из них.

Усталость от ребенка, который забирает много сил, порой переходит даже в негатив к нему. Можно ли честно с мужем поговорить на тему того, что мне нужна его помощь, ведь я вижу, как он устает на работе?

Синдром усталости – это стрессовое состояние. Усталость появляется в результате неуместных, ненужных, бесполезных действий. Мы устаем от бесполезной или глупой работы, от собственного притворства, самолюбования, имиджа. Усталость исчезает, когда мы занимаемся любимым делом. Вы устаете не от ребенка, а от собственной паранойи, от собственных тревог, а ребенок здесь просто повод. Еще один способ стать усталым – реагировать. Реакция – это выводы по поводу того, что уже произошло. Замените реагирование участием. Участие – когда ты думаешь о том, что сейчас можешь сделать. Например, если ребенок обжегся, что толку орать, ругать или жалеть его – уже произошло. Что ты можешь сделать прямо сейчас? Повязку. А инквизиции и ругань ничего, кроме усталости, не дают.

Если ваш муж на работе устает, значит, у него неинтересная работа. Кроме того, многие мужья одевают маску усталости, чтобы к ним не приставали. Честность уместна в любом случае, и откровенно разговаривать с мужем стоит всегда. Пока вы жалеете его за то, что он устает на работе, и скрываете, как вам трудно, вы делаете из него ребенка.

Я запланировала, что в девять месяцев ребенок пойдет в детский сад, а я начну заниматься собственным бизнесом. В садик мы походили ровно три дня, потом ребенок начал болеть, температура сменяет насморк, затем стали резаться зубы. Свои дела приходится постоянно откладывать, и от этого я живу в постоянном стрессе и раздражении. Как стабилизировать ситуацию?

Какая стабильность? У вас есть ребенок, и сейчас у него режутся зубы, потом он научится ходить, станет везде лезть, затем начнет говорить и еще много чего делать. Никакой стабильности не будет еще очень долго. Когда вы планировали пойти на работу, у ребенка еще не резались зубы, и вы не учли, что как раз через пару месяцев они и полезут. Если мы чего-то не учитываем в своих линейных планах, то это не значит, что этого нет. Например, вы планировали отдать ребенка в детский сад, а он не готов туда пойти, потому что в нем еще не созрела потребность в общении. Когда наши планы иллюзорны, оторваны от реальности, возникает стресс. Строя планы, нужно учитывать, что мир меняется, дети растут. То, что я вижу, – это и есть реальность. А все, что я придумала, спланировала в своей голове, – это мы выбрасываем и влюбляемся в то, что есть. Давайте будем честными – вам не обязательно отказываться от своей мечты выйти на работу. Вы можете нанять ребенку нянечку и заняться своими делами. Но проблема в том, что мамам нравится чувствовать себя значимыми, важными, нужными, поэтому не каждая женщина согласится оставить ребенка с няней.

Я сижу с ребенком дома и очень хочу найти няню, чтобы хотя бы на несколько часов получить возможность заниматься своими делами. Но муж считает, что присутствие няни негативно скажется на ребенке, который должен быть с мамой. Как мне переубедить мужа?

Зачем вы делаете из ребенка якорь для себя? Можно не сидеть с ним дома, а ходить по городу, заниматься своими делами, ходить по магазинам. Не делайте из ребенка причину, мешающую вам жить. Ничего не поменяется, пока вы не начнете что-то менять. Перестаньте считать ребенка своей нагрузкой – и ваше сидение дома тут же прекратится. Вы сможете целыми днями с ним путешествовать по городу и развлекаться, тем самым и ребенку показывая, как можно жить – интересно, насыщенно, не видя никаких препятствий, чтобы заниматься тем, чем хочется, видя только одни возможности. Не знаю, зачем вашему мужу фиксировать вас около ребенка и придумывать причины, по которым няня может негативно сказаться на ребенке. Это ваша игра идет. Постарайтесь сами себе ответить на вопрос: почему ваш муж не хочет, чтобы вы выходили из дома?


§ 7.1. Количество детей

<p>§ 7.1. Количество детей</p>

В многодетной семье ребенок вырастает более общительным, так как с детства тренируется в коммуникабельности на многочисленных родственниках. Зато он менее самостоятельный, ведь существующая в больших семьях клановость позволяет рассчитывать на помощь братьев и сестер. Единственный ребенок в семье вырастает абсолютным эгоистом, зато благодаря тому, что родители все свободное время уделяют ему одному, он хорошо учится и более успешен в социальной жизни. Это все стереотипы, навязанные псевдопедагогами, псевдопсихологами и прочими дураками, считающими себя учеными.

Поверьте, что количество детей в семье не имеет для их будущего никакого значения. Значение имеют способы воспитания и искренняя любовь родителей. Любовь не проститутская (за пятерки люблю, за двойки – нет), а та любовь родителя с абсолютным принятием, уважением, заботой о ребенке, для которой не важны оценки, внешность, количество грамот и прочие внешние атрибуты.

Многодетным семьям принято приписывать множество положительных сторон, но это больше политические ходы. Нельзя объяснять свои неудачи, списывая их на количество детей, мол, было бы два ребенка, наш бы не вырос таким замкнутым; был бы у нас один ребенок, мы им больше занимались бы, а так просто не хватает времени. Существует стереотип: если детей двое, то нужно в два раза больше времени, а если трое – то в три раза больше, а если десять – то мне даже спать будет некогда. «Где же взять время? – оправдываются родители. – Негде. Поэтому у нас один ребенок». Можно подумать, что количество времени имеет значение, но значение имеет лишь наша личная готовность и желание иметь много детей, и все. Одному родителю не хватает времени на единственного ребенка, а другой завел четыре семьи, и его хватает на каждую – он настолько изобилен, что любит своих пять, восемь, двадцать детей и даже весь мир. И каждая встреча с таким изобильным и цельным человеком создает для другого плюс. Не можешь так же – не берись, иначе пойдет одно за счет другого: младшему уделяю внимание, старшему – некогда, старшему купил игрушки, младшему – забыл.

У меня простой подход: сначала стань изобильным, а потом пусть у тебя появятся дети. Под изобилием я не имею в виду деньги. Богатый тот, кто не жадный. Заходишь к моей бабушке – она ставит на стол вареную картошку, приготовленную с душой, так красиво выложенную и благоухающую, что это вкуснее тех блюд, что готовят в лучших ресторанах. Это и есть естественное душевное изобилие, когда человек способен отдавать без ожиданий, но оно редко встречается. Я считаю, что если у нас есть дети, значит, мы уже взяли обязательство быть изобильными. Это значит – не тяготиться ими, не отдыхать от них в отпуске, а проводить с ними время, понимать их желания, интересоваться их чувствами, участвовать в их играх, когда дети того хотят, и оставлять их в покое, когда они самостоятельно берутся за что-то для них важное.

Чаще дети появляются как бегство от одиночества или осуждения окружающих. Социальное давление мы испытываем каждый день и потому перестаем его замечать. Нам навязывают, что к определенному возрасту мы должны иметь определенные вещи: работу, машину, дом, семью. И если отсутствие дома или машины еще можно как-то оправдать, ссылаясь на внешние обстоятельства, то есть факторы, которые невозможно ничем оправдать, например отсутствие семьи для женщины. Отсюда и разговоры: «Сколько тебе? Восемнадцать? Ну, успеешь еще, родишь. А тебе сколько? Тридцать? И что, детей нет? И замужем не была? Хоть живешь с кем-то? Ну, хоть мужик-то есть какой-нибудь?» Все, тебе тридцать и ты не замужем – ты полный урод.

У мужчин свои стереотипы. В Турции, например, есть три момента, которые делают тебя «мужчиной»: если есть сын, если ты обрезан и если служил в армии. Что-то из перечисленного отсутствует – не можешь себя считать настоящим мужиком. И вот у турка восемь дочерей, и ему после первой на остальных дочек наплевать, и каждая из них знает, что папа ждет сына. Или так бывает – родился мальчик, следующую ждут девочку, а рождается снова мальчик. Таких Лиз Бурбо, основатель самой крупной школы личностного роста в Канаде, называла в своих книгах «исчезающий тип» – они худые, незаметные, тихие, как тени, боятся, что их бросят, и сами себя бросают. Дети, которые родились нежеланными, не принятыми, и специальности себе потом выбирают аутичные, для одиночек. Становятся, например, фотографами, художниками (то есть теми, кому не нужна команда) или бухгалтерами, которые имеют дело с прошлым, учитывают прошлое, живут этим и не любят ничего нового, вычеркнув себя из будущего.

Родители могут «делиться» с детьми своей изобильностью, когда состоялись как люди, как женщины и мужчины, как профессионалы – то есть как дочери и сыновья, как подруги и друзья, как любовники, как муж и жена, как специалисты в чем-либо. Дело не в престижности профессии, а в том, что человек смог проявить свои уникальные неординарные качества. Не обязательно быть банкиром – достаточно стать таким водителем, которого любой предприниматель в городе готов нанять к себе на работу. Перед появлением детей человек должен состояться психологически и социально, а если не состоялся, то будет компенсировать и срывать свое зло на детях, видя в них причину собственных неудач: «если бы не ты, у нас было бы больше денег»; «если бы не ты, я бы сделал карьеру»; «если бы я тебя не родила, я бы дописала докторскую»; «если бы не ты, дома был бы порядок»; «если бы не ты, я бы не была такой нервной и издерганной».

Порой дети женщинам нужны еще и как громоотводы, как возможность повесить себе медаль «Я родила». Многие дети – спасители родителей. Ты родился – ты мамин спаситель. Ты «спасаешь» ее от социального давления – теперь она мать, и, по мнению окружающих, у нее все в порядке. Ты «спасаешь» ее и от нее самой, потому что мама перекладывает на тебя всю ответственность за то, что она никак не состоялась в этой жизни, – это оправдание перед самой собой, это ее успокаивает. Все, не будет никакого детства – ты должен угождать ей всю жизнь, вести себя так, как ей нравится. Этого не случается, когда родители счастливы и жизнь удалась. Они приходят домой и делятся с ребенком эмоциями, впечатлениями, знаниями, временем.

Впрочем, есть повторяющиеся модели воспитания, которые приводят к одинаковым результатам в разных семьях. Например, если в семье двое однополых детей, то мы встречаем комплекс второго ребенка. В один прекрасный момент дети становятся антиподами в каких-то проявлениях: в карьере, в семье – в том, что является ценностью для родителей. Так, если младшему постоянно говорят: «старший – умный, и ты будь, как он», – младшему захочется быть тупым, чтобы отомстить и тем самым сохранить свое право не быть как кто-то, а быть самим собой (пусть даже со знаком минус). Например, если в семье ценят карьерные достижения, то один становится великим ученым, а другой идет в бандиты и таким образом привлекает к себе внимание родителей. Если первый брат алкоголик, второй – успешный бизнесмен, у одного темпераментная жена, у другого – спокойная, у одного много детей, у другого – один или вообще нет семьи. В семьях балуют всегда больше второго ребенка, но любят – первого. Как правило, если первый ребенок не состоялся, тогда шанс состояться и проявиться в жизни выпадает второму – так было у Александра и Владимира Ульяновых. В семьях, где больше двух детей, исключительными становятся первый и последний ребенок. Точно так же первого больше любят, последнего больше балуют, а все, кто между ними, страдают от нехватки любви и внимания.

В семьях, где больше одного ребенка, часто появляется оценка и сравнение. От этого страдает та часть, присущая каждому человеку, в которой он ощущает свою индивидуальность: «Я – уникальный, неповторимый, особенный, а меня с кем-то сравнивают, значит, меня не принимают». Родители же любят приговаривать: «Делай, как старший, он у нас умный, а ты – дурак». Между прочим, донашивание одежды иногда воспринимается как оскорбление, неуважение. Младший сопротивляется, возмущается, бузит, и родители постоянно перед ним извиняются – поэтому и балуют больше.

Там, где есть давление и сравнение, неизбежно будет и сопротивление. Отсутствие в семье поддержки индивидуальности каждого ребенка со стороны старших может спровоцировать конкуренцию, невротичность и истерики. Нужно просто перестать сравнивать. Любой ребенок – первый, потому что он один такой, первый и последний со своим уникальным набором качеств, со своей индивидуальностью. Требования к старшему ребенку формируются не из того, что он старший, а из того, что он это может, умеет, хочет делать. Точно так же с младшим.

Такое качество, как коммуникабельность, формируется в детях не по количеству братьев и сестер. Конечно, в многодетных семьях возникает больше ситуаций, когда можно поупражняться в таланте переговорщика (например, когда котлета одна, а за столом сидят восемь человек, или телевизор один, а перед ним пятеро, и каждый хочет смотреть что-то свое). Но если в своем единственном ребенке родители увидят личность и будут его на равных привлекать к участию в семейном совете, принимать с ним сообща решения, договариваться – в нем будут развиваться все те качества, которые отвечают за коммуникабельность.

Сейчас со мной живет только моя младшая дочь – она у нас одна, но куда бы мы с женой ни пошли, у нас везде появляется куча друзей. Разве наша дочь может вырасти некоммуникабельной? Если родители легкие и простые в общении, то и дети будут точно такими же. Если ты делаешь что-то от души, не задумываясь и не напрягаясь, дети научатся тому же и точно так же будут с легкостью вовлекаться во что-то, влюбляться, бросать это, когда надоест, и находить новое. В Индии мы как-то восстанавливали размытую дождем дорогу к храму – собирали белые камушки и выкладывали ими дорогу. Подошел маленький мальчик, увидел, чем мы занимаемся, и тоже стал собирать камушки. Он не ждал, когда его позовут, не спрашивал, можно ли ему с нами, просто подошел, увидел и стал участвовать. Такого не нужно заставлять трудиться. «А как не трудиться-то?» – спросит он. Так же как не нужно заставлять его дышать. «А как не дышать-то?»

Заблуждение: заводить много детей ради того, чтобы хотя бы один пошел по твоим стопам, был похож на тебя, продолжил твое дело. Для этого достаточно завести одного ребенка, но быть таким, чтобы он влюбился в тебя и мечтал стать таким, как ты. Покажи собственным примером, что твое занятие полезно и престижно, что оно – возможность для самореализации, проявления ума, воли, повод увлечься и возможность влюбиться в свое дело, и ребенок захочет быть «как папа» и выберет твою профессию. Выберет не потому, что хочет стать банкиром, а потому, что образ папы-банкира кажется ему самым привлекательным.

Если же ты неудачник и желаешь детям только хорошего, то, скорее всего, шансов, что они смогут чего-то добиться в жизни, немного. Ты успешный, жизнерадостный – ребенок тянется за тобой и хочет быть на тебя похожим. Ты неудачливый, озлобленный – он бежит из дома и стыдится тебя. Вопрос не в том, какой ребенок и сколько у тебя детей, а в том, какой ты.

Вопросы

Если родители испытывают чувство вины перед первым ребенком, так как им кажется, что из-за занятости они не достаточно в него вложились, то они готовы «постараться», чтобы со вторым такого не случилось. Что из него вырастет тогда?

Одержимость родителей впендюрить младшему все, что они не впендюрили старшему, может привести к тому, что младший просто погибнет. Родители поглощены страхом ошибиться, хотят сделать все «правильно», а ребенок, в отличие от «мертвых» родителей, еще «живой» и пользуется мощнейшей поддержкой со стороны Природы. Принимая игру родителей и разыгрывая для них истерики и все, что они от него ждут, он может играть еще и во что-то свое и сохранять свою индивидуальность. Но когда родители требовательны и преследуют его повсеместно – в комнате, на улице, под одеялом, то личного пространства и свободы для развития индивидуальности у такого ребенка нет. Подобный контроль со стороны родителей – идеальные условия для развития шизофрении. Поэтому в психиатрических клиниках нет дворников – там только «сталины», «гитлеры», «карлы марксы». Все шизофреники – лидеры, у которых не было возможности проявить свои лидерские качества, поэтому они берут готовый образ и развивают его в себе.

Второй вариант – младший вырастет с иллюзией, что он всегда будет получать от мира столько внимания, сколько ему сейчас уделяют родители. Он будет жить с требованием от окружающих заботы, внимания, справедливости – от жены, начальника, соседей. Ребенок вырастает, но будет лишен ответственности за свою собственную жизнь, зато с ощущением, что весь мир ему должен. Перекармливание младшего приведет к аппетиту и ненасытности таких размеров, что снаружи не окажется никого, кто будет готов их удовлетворить.

Как быть, когда в семье появляются близнецы?

Здесь работает основной жизненный принцип: даже если они близнецы, каждый из них – индивидуальность. Мудрость родителей в том, чтобы увидеть индивидуальность и поддерживать ее в детях, развивать, а не обобщать и не сравнивать, ведь они разные и совершенно не похожи как индивидуальности, несмотря на внешнее сходство. Любые близнецы несравнимы, как несравнимы два шедевра. Когда родители относятся к близнецам «оптом», у тех формируется одна личность на двоих. Например, один придумывает, как что-то сделать, а другой идет и делает, то есть один – деятельный, другой – мудрый, один – интроверт, другой – экстраверт.

Как избежать того, что второй ребенок становится кумиром в семье?

Из двух однополых детей в семье чаще всего в жизни удается состояться первому – его спасает незнание молодых неопытных родителей, которые потом заводят второго ребенка и его-то уже хотят воспитать с учетом всех «ошибок», совершенных в отношении первого ребенка. Зацикливаясь на младшем, родители отпускают старшего и тем самым сохраняют его индивидуальность. Первые дети всегда немножко обижены этим переключением, у них остается ощущение предательства. Хотя многие старшие дети понимают, что именно благодаря этому переключению родителей они получают шанс на какую-то свою приватную жизнь, на то, чтобы вырасти и состояться.

Правильно ли то, что старших детей наделяют обязательствами относительно младших?

Это будет ограничение свободы для старшего, которое он внутренне воспринимает как предательство. Таким образом, его заставляют быстрее становиться самостоятельным, взрослым, что сопровождается неврозом и фрустрацией, потому что, по большому счету, ему не нужен этот второй – ему и одному хорошо. Младший ребенок нужен маме с папой, а они начинают внушать старшему, что он должен любить его, ухаживать за ним, потому что он маленький. А старшему самому хочется внимания. Он младшего не хочет, но вынужден играть в любовь, чтобы сохранить хоть какие-то остатки родительского внимания. Бессознательно он может ненавидеть его и себя за свою слабость, за необходимость притворяться. На выходе мы имеем ситуации, когда старший младшему то дверью пальцы прищемит, то кипятком ошпарит. Нельзя детей заставлять любить или притворяться любящим, надо просто сказать: «У тебя будет братик, можешь к нему не подходить, ты не обязан его любить. А мы тебя продолжаем любить, как и раньше». Вот это уважение и позволит избежать ненависти, конкуренции и борьбы за внимание.


§ 7.2. Близнецы и двойняшки

<p>§ 7.2. Близнецы и двойняшки</p>

Двойняшки внешне отличаются друг от друга, и, даже если они одного пола, у родителей меньше проблем. Детей различают и родители, и окружающие, а раз так, то и отношение к ним разное. Я к двойняшкам отношусь как к обычным детям, ведь трудности, связанные с их воспитанием, не специфичны. Если двойняшки однополые, то может возникнуть такая же комплексуальность, как и в семье с двумя детьми разного возраста, когда младший ребенок растет на фоне старшего. Родители их сравнивают, одного ставят в пример другому, и тот, кому постоянно другого ставят в пример, не хочет больше быть фоном и тенью, стремится стать фигурой и начинает бороться. Сначала таким образом ребенок якобы отстаивает собственную «индивидуальность», а потом то, ради чего все началось, уже забывается, и идет борьба ради борьбы, противостояние и сопротивление становятся единственно возможным для человека способом жизни. Он теряет внутреннюю точку опору, и тогда ею может стать жизнь старшего брата, и именно по отношению к нему он начинает жить так же или наоборот, отчего суть не меняется.

В принципе «То Же Самое, Но Наоборот», где ключевым является «То Же Самое». Если ребенок – единственный в семье, точкой опорой может стать один из родителей. Если папа ему нравится, он будет жить «как папа», если нет – то «не как папа». Но в любом случае, своей индивидуальной жизнью ребенок не живет, и это иллюзия, что начнет, когда вырастет. Сначала нас пугают родители, но, когда мы взрослеем и влияние родителей ослабевает, мы начинаем пугать себя сами. То есть раньше, куда бы я ни полез – отважно и мужественно интересуясь этим миром – встречал запреты родителей, сталкивался с их тревогой и страхом: нельзя, прекрати, упадешь, разобьешься, заболеешь, что подумают, что скажут… А потом все эти «нельзя, прекрати, упадешь, разобьешься, заболеешь, что подумают, что скажут» становятся частью внутреннего диалога. Человек сам себя осуждает и оправдывает, пугает и утешает, обижает и жалеет, и этот процесс идет бесконечно. Ничего этого не будет, если относиться к двойняшкам с принятием, уважением, заботой, быть рядом, быть в поддержке проявления их индивидуальности, а не каких-то отдельных качеств.

Когда дети настолько разные по характеру, что это смахивает скорее на их полярность, чем на индивидуальность, это знак того, как сильно они не хотят быть похожими друг на друга. Я знаю семью, где одна из двойняшек красивая, яркая, эпатирующая, а другая – тихая, нежная, замкнутая. То есть дети не цельные – они просто делят качества между собой пополам. Одна яркая, значит, другая – тихая. Цельность дает гибкость – я где-то могу быть яркой, где-то – тихоней, а у тех двойняшек одна могла быть только яркой, а другая – только тихой. Родителям очень важно отличать формирование индивидуальности от однобокости. И в двойняшках, и в близнецах нужно поддерживать не конкретные качества, которые отличают ребенка от брата или сестры, а его индивидуальность, то есть все то, что в нем есть.

С близнецами сложность состоит в том, что их воспринимают «оптом». Например, если рождаются две девочки-близняшки, то не все могут отличить их друг от друга, а потому и обращаются к ним не по именам, а просто «девочки». Взрослые не очень любят всматриваться, зато любят обобщать, поэтому им проще видеть в близнецах нечто единое, чем искать в каждом из них неповторимость и отличие. Окружающие не видят в них индивидуальности, их постоянно путают и по отдельности не воспринимают. Оттого что внешний мир видит в близнецах одного человека, они изначально живут в неприятии к собственной индивидуальности и в них формируется обида на мир. Кстати, все эти истории, когда близнецы друг за друга сдают экзамены или по очереди ходят на свидания, не что иное, как месть миру за то, что он их не различает. Близнецы думают так: «Если вы не замечаете разницы между нами, мы будет над вами стебаться и издеваться».

Все поручения близнецы тоже получают на двоих, и у них есть возможность разделить их между собой. Несмотря на то что внешне дети похожи, индивидуальности у них разные, и у каждого есть своя векторность. Например, то, что нужно одному, не нужно другому. Следуя этой своей разности, каждый ребенок берет из поручения то, что ему больше нравится, вместо того чтобы выполнять всю последовательность действий. Когда их вдвоем отправляют в магазин, то один по списку продуктов определяет, в какой магазин лучше пойти, но с продавцами более уверенно себя чувствует второй. Так у них формируется одна личность на двоих: один становится более социализированным «министром внешних сношений», а другой – идеологом, робким и замкнутым, но влияющим на мировоззрение и подход первого. Потому близнецы так боятся расстаться, даже повзрослев, им тяжело разделиться и начать жить порознь из-за зависимости друг от друга. По отдельности у них сразу появляется ощущение ущербности, недоделанности. В более поздних сроках может оказаться так, что они и не могут жить раздельно. Описаны случаи: если один близнец умирает, то и второй долго не живет.

Поймите, что нет двух одинаковых людей. Вообще ничего одинакового, подобного и похожего в мире нет. Даже между двумя шариками от подшипника тем очевиднее разница, чем точнее мы их измеряем. Будучи родителем близнецов, можно подмечать даже самые незначительные их отличия друг от друга. Такое внимание к (пусть даже маленьким) различиям уже создает внутри каждого из близнецов осознание того, что он – отдельная и цельная личность, особенная и неповторимая индивидуальность.

Самое главное, от чего бы я избавился, воспитывая детей и особенно близнецов, – от обобщений. Очень часто за провинность одного наказывают и второго тоже. Один разбил вазу, а родители ругают, обращаясь к обоим: «Вы такие неуклюжие! Вы все ломаете! Он тут вазы бил, а ты куда смотрел?! На вас нельзя никогда положиться! Вы всегда такие!» То есть родители делят ответственность на двоих – это тоже становится причиной того, что близнецы воспринимают себя как одно целое. Именно обобщения делают детей буквально привязанными друг к другу, вместо того чтобы обращаться к каждому из них в отдельности и не делить свое внимание на двоих. Правда, есть опасность разжечь конкуренцию. Если я говорю одной дочери, что она красивая, то вторая тут же чувствует себя некрасивой – так устроено мышление. Говорить дочерям, что обе красотки, – с этого начинается обобщение. Идеальный вариант: одной сказать, что она красотка, а потом второй – то же самое.

Когда я разговариваю с одним из близнецов, то я вижу, слышу, воспринимаю, чувствую в этот момент именно его. Когда разговариваю со вторым – то же самое. Исходя из того, что я слышу от каждого из них, я задаю им разные вопросы, подсказываю разные советы, даю разные задания, исходя из настроения и потребностей каждого. Тогда близнецы будут формироваться как обычные дети. Начать можно с того, чтобы во время генеральной уборки дать близнецам разные задания. Не в такой форме как «идите и приберите комнату», а пусть один вытирает пыль, а другой моет посуду или один поливает цветы, а другой идет за хлебом.

Если у детей есть потребность выглядеть по-разному или заниматься чем-то разным, этому не надо противостоять – только поддерживать. Если вы идете с близнецами в магазин, то дайте там проявиться индивидуальному вкусу каждого. Одной дочери понравилось все розовое – покупаем. Другая выбрала все сиреневое – тоже покупаем. Тогда они будут разными не только для родителей, но и окружающие их перестанут путать и воспринимать как нечто единое целое. То же самое со спортивными секциями – пусть дети сами выберут, где каждый из них хочет заниматься, и почувствуют в себе вектор внутренней ориентированности. Позднее он проявится в деятельности, к которой душа лежит. Это то, что ребенок делает не на оценку, не потому, что на него кто-то смотрит. Если родители его осудили или наказали, ребенок начинает скрывать, затем забывает, и это исчезает – так появляются взрослые люди, у которых нет деятельности, в которой бы проявлялось их внутреннее «я», нет того, чем они занимались бы на все сто, искренне, с душой. Чтобы ребенок таким не стал, можете не хвалить его, но хотя бы не блокируйте. Просто будьте в поддержке. Нравится ребенку рисовать – не обязательно восхищаться каждым рисунком. Следите, чтобы у него всегда были краски и бумага, и большего от вас не нужно. Если нет навязчивости и излишнего внимания, вскоре каждый из близнецов выберет себе увлечение и будет развиваться соответственно своему вектору. Но здесь есть и другая крайность – когда родители намеренно навязывают близнецам разные секции, боясь, что те выбирают одно и то же, просто повторяя друг за другом. Смысл не в том, чтобы они обязательно выбрали разные секции, смысл в том, чтобы они выбрали их самостоятельно, а будет это одно и то же или нет – другой вопрос.

Базовая техника воспитания – впитывать, сотрудничать, содействовать, поддерживать, подключаться, участвовать в моменте «здесь и сейчас». Очень важно давать не формальное и поверхностное внимание, а искреннее и тотальное. Это не только к близнецам относится, но к ним особенно, потому что через такое внимание можно понять, чем же они отличаются друг от друга, и поддержать это отличие. Рекомендация простая с точки зрения формулировки, но сложная с точки зрения практики. Понимание – приз для дураков. А практика показывает, что тотальное внимание, принятие и уважение, забота об индивидуальности ребенка, поддержка его роста – крайне сложные вещи именно из-за своей простоты. Взрослые – озабоченные и замороченные, жертвы рутины и обыденности, социальных страхов и концепций, причем в такой степени, что воспринимают детей как нагрузку к своей и без того нелегкой жизни и к тем важным делам, которые запланировали.

Люди ищут отговорки, когда не хотят что-то менять. Если вашим близнецам по 20 лет и уже видна их зависимость друг от друга, то проще всего отмахнуться и сказать, что уже слишком поздно их перевоспитывать. Никогда не поздно, хотя интенсивно уже не получится. С какого бы возраста вы ни начали, темп формирования определенных качеств в человеке – в маленьком или уже большом – процесс, требующий времени, последовательности и планомерности.

Вопросы

В семье две девочки-близняшки, которые постоянно конкурируют друг с другом. Например, одну похвалили – вторая начинает ревновать. Дочери конкурируют за внимание, за вещи, за еду, за игрушки. В доме уже даже конфеты все подсчитаны, чтобы их было четное количество и не возникло проблемы «последней конфеты», которую нужно делить на двоих. Меня беспокоит, что дружбы, взаимопонимания, каких-то родственных чувств между детьми нет. Как помочь им прийти в гармоничное состояние и перестать конкурировать?

Дружба, любовь и родственность – не то, что можно навязать. Если этого между вашими дочерьми нет – значит, нет. Примите это и не ждите. Именно идея мамы «как все должно быть правильно» и стала тем тормозящим фактором, мешающим детям подружиться. Сами ваши ожидания уже провоцируют у близнецов тревогу и волнение, и получается все только хуже. Любое давление вызывает сопротивление и неприятие.

Если между близнецами есть конкуренция, война, ссоры, в семье точно присутствуют сравнение и оценка: «Она вот какая аккуратная, а ты? Она вот какая отличница, а ты?» Одну унижаем, а другую возвышаем – конфликт неизбежен. Конкуренция строится на трех китах – больше, лучше, по-другому, то есть на оценке. Оценка всегда несет в себе заряд исключительности. Другими словами, когда мы что-то оцениваем в одной девочке, тем самым автоматически исключаем это у другой – говоря о красоте одной, забираем красоту у другой. То есть одну выделяем, а другую словно уводим в тень, а она из тени хочет выделиться – и начинается война, открытая или партизанская. Если сестре сказали, что она способна, значит, я не способная. Если ей сказали, что она аккуратная, значит, я не аккуратная. И таким образом детей сталкивают, и они начинают конкурировать, подставлять друг друга, чтобы и другого тоже поругали.

Перестаньте сравнивать дочерей. Каждый человек – уникальность и индивидуальность, каждый – шедевр. Как можно сравнивать существующее в единственном экземпляре? Какое-то время, после того как родители уберут сравнение и оценку, конфликты будут продолжаться. Изменения – процесс не быстрый. Рекомендация следующая: замечаем не только плохие поступки, но и хорошие, и обязательно за хорошие хвалим, но не обобщаем, а говорим конкретно. Например, хвалим ребенка и обозначаем, за что именно, тогда второму ребенку понятно, каким быть и что делать, чтобы получить такую же похвалу. А обобщение не имеет конкретики, и ребенок теряется: брата любят, а его – нет.

Если люди уже довольно долго живут в конфликте, то формируется потребность к отрицательной эмоции. В этом случае можно говорить о том, что сформирована не только психологическая, но и соматическая зависимость. Каждая ситуация ссоры сопровождается выбросом гормонов, и человек сам ищет приключений, начинает их провоцировать – ищет способы вызвать к себе ненависть, ради того чтобы пережить снова эмоцию, на которую подсажен.

Мы постоянно говорим близнецам: «Не повторяйте друг за другом. Думайте, что вам-то нужно, а не смотрите, что есть у другого». Раньше старались покупать им разные вещи и игрушки, но уже так устали от их ссор, драк, скандалов и обвинений, что в последнее время покупаем все одинаковое. Возраст у детей – один, интересы – одни, и, несмотря на уговоры, им нужно все одинаковое. Как в такой ситуации развивать их индивидуальности?

Слова о том, что возраст у детей – один, интересы – одни, и потому им нужно все одинаковое, – не причина, а оправдание. Не обобщайте. У вас хороший интуитивный позыв обеспечить детям условия для развития их индивидуальностей, но на практике все смазалось. Покупая детям разные вещи и игрушки, вы тем самым не индивидуальность их поддерживаете, а пытаетесь механически разделить и сделать разными. Сначала в ребенке нужно укрепить осознание своей индивидуальности, а потом уже не просто покупать разные вещи, а покупать то, что выберет он. Почувствуйте разницу – «наши дети одеты по-разному, потому что мы их так одеваем» и «наши дети одеты по-разному, потому что они сами выбрали себе такую одежду».

Ваши дети боятся быть индивидуальными и непохожими, и этот страх внушили им родители. Близнецы готовы делить одну жизнь на двоих: «Если мы одинаково одеты и у нас одинаковые игрушки, тогда нас не будут больше сравнивать и сталкивать». Ведь когда одному говорят, что у него хорошая машинка, то второй решит, что его машинку не заметили, то есть она хуже: «Если бы у меня машинка была фиолетовая, как у брата, а не зеленая, ее бы тоже заметили. Я теперь тоже хочу фиолетовую». Это страх каждого из близнецов попасть в тень брата или сестры и желание быть фигурой. Но через какое-то время так и будет: один станет министром внешних отношений, а другой – его тенью.

В нашей семье близнецы все делят на «твое» и «мое». Они делят даже друзей: «Если ты дружишь с этим мальчиком, то я с ним точно дружить не буду». К чему это приведет?

Это вторая стадия противостояния. Первая – это борьба за любовь, когда дети готовы страдать и быть одинаковыми, лишь бы им все доставалось поровну. Стратегия следующая: я готов всем пожертвовать, лишь бы ты не получил больше. Взрослые, живущие по такому принципу, приходят к начальнику и говорят: «Мне зарплату большую не надо, но почему вы ему больше платите? Я не прошу мне увеличить – ему уменьшите, потому что, если кому-то лучше, мне хуже».

Ваши близнецы начинают делить территории – это инфантильная попытка получить индивидуальность, но исходя не из того, какой я, а из того, какой ты.

По вашей рекомендации мы отдали близнецов в разные секции: одна ходила на плавание, а другая – на танцы. Обе показывали дома, чему научились, и обеих мы хвалили. Но через какое-то время та, что ходила на плавание, решила ходить на танцы, а та, что танцевала, решила пойти на плавание. Вскоре вообще секции бросили. В чем причина неудачи?

Близнецы решили, близнецы бросили, а вы ни при чем. Срочно становитесь «при чем». Потому что вы пишите, что обоих детей поддерживаете, но тем не менее каждый из них не уверен в родительской любви: когда вы хвалите, им не кажется это искренним. Становитесь тотальными в контакте с каждым ребенком: «Я тебя слушаю сейчас, и ничего не существует вокруг, когда я с тобой говорю». И как только ребенок почувствует тотальность, он насытится вашим вниманием, и исчезнут ревность и зависть. Я призываю быть более искренними, чтобы похвала не казалась вялой и формальной. И пока у вас не получается убрать из поведения детей ревность, значит, вы все еще формальны, не радуетесь по-настоящему за их успехи, а хвалите, потому что положено хвалить, а искреннего переживания нет.

Наши близнецы очень разные по темпераментам. Одна – лидер и постоянно что-то придумывает, затевает. Второй кажется, что это классно – быть такой, как сестра, и она пытается ей подражать. Подражает смеху, движениям сестры, и со стороны это выглядит несуразно и нелепо. То есть одна дочь чувствует себя на фоне другой ущербной. Усугубляется все тем, что к более общительной и веселой дочери тянутся другие дети, все хотят с ней дружить, а у второй – друзей меньше. При этом сестра ее может бросить и убежать с другими ребятами играть. По-человечески жалко ребенка, остающегося в одиночестве из-за того, что все хотят общаться с ее сестрой. Как помочь ей осознать, что она не такая, как сестра, но это не значит, что она ее хуже?

Люди ревнуют и пытаются подражать, чтобы получить все то, что получает человек, которому они подражают. Нашим детям просто не хватает любви. В первый год жизни мы окружаем их своим вниманием: ребенок пукнул – все радуются, заплакал – все бегут утешать. А потом ребенок вырастает, и мы теряем к нему интерес. Телесно он помнит: когда-то его любили, а потом внимания стало меньше, – он добивается его в том же количестве, но мы от него откупаемся, открещиваемся, отправляем к бабушкам, в лагеря, на продленки, на секции – куда угодно распихиваем детей, лишь бы не любить. Так часто бывает. Все люди ищут любви, находят ее, первое время, встречаясь с незнакомкой, дарят ей внимание, заботу, искренность, чувственность. А с годами, когда жена уже становится знакомкой, исчезают и забота, и внимание, люди перестают быть искренними и тотальными в каждом контакте и начинают любовь прятать, крысить и продавать очень за дорого. И если я не могу дома получить заботу, внимание и уважение, то иду в ресторан, где люди интересуются тем, что я хочу, сколько у меня времени, как я хочу провести вечер. Эти люди меня любят, и я готов платить деньги, чтобы существовать как индивидуальность. Пусть это будет отель, ресторан, зато я есть.

Если вы чувствуете, что дети пытаются вырывать у вас внимание, общая универсальная рекомендация – дать это внимание. Родители не интересуются ожиданиями детей. Они все за детей знают и уже придумали их судьбу, вообще не интересуясь, чего хотят дети, чем они живут, какие у них ценности. Одна дочь убежала с друзьями, вторая осталась, вы ее видите: «О, привет. Какие у тебя планы? Чем займемся?» Не сравнивайте ее с близнецом: «А где сестра? А тебя бросили, что ли? А ты почему не такая активная, как она. Иди и с кем-нибудь познакомься». Не пытайтесь утешить через противопоставление, мол, у нее друзей много, зато ты умная. Поддерживайте в ребенке его внутренний вектор – то, к чему душа лежит, чем ей нравится заниматься. Не комментируйте ситуацию, не пытайтесь оправдать то, почему они такие разные, а поддерживайте эту разницу через соучастие и любовь.

Близнецы постоянно дистанцируются друг от друга. Отказываются что-то делать вместе, постоянно делят ответственность. Например, часто слышим такие слова: «прибираться вместе не будем», «это не я кинул»… В чем причина такого поведения?

Может быть, где-то и правильно дети возмущаются. Если один что-то разбил, почему оба должны ползать и осколки подбирать? Родителей в этой ситуации смущает не это: «Как так – я ему говорю, а он не делает?!» И если сын говорит: «Я не мусорил, почему должен прибираться?» – мама ему в ответ свои аргументы: «Я же на всех кушать готовлю». И начинается сравнение: я – хороший, ты – плохой. А на самом деле она просто не ожидала сопротивления и, получив его, начинает ребенка продавливать, пробивать.

Нашим двойняшкам по 9 лет, и сейчас у них уже разные комнаты, но, как и раньше, если болеет один, то заболевает и другой. То есть все по два раза у нас в семье происходит. Как этого избежать?

Можно начать с того, чтобы выяснить: зачем болеют, что им это дает, какие дивиденды, чего удается за счет болезни избежать и можно ли найти другой способ уладить свои дела. Когда есть копирование, значит, есть борьба за любовь. Я не устану повторять миллион раз: любите своих детей. Если вы любите их безумно и сильно, но ничего не получается, начните любить по-настоящему. А по-настоящему – это когда я захожу в комнату дочери и тотально нахожусь с ней до тех пор, пока она не насытится моим присутствием. Тогда я иду к сыну, захожу в его комнату, как в другой мир, к совершенно другому человеку, и опять готов вникать, чувствовать, быть, пока и ему не станет меня достаточно. Доверие возникает, когда мы не экономим, и нет таких разговоров: «Мне с тобой сидеть некогда – у тебя ведь еще сестра есть». А дочери то же самое: «Мне с тобой некогда сидеть, у тебя же еще брат есть».

Лет до восьми наши двойняшки ходили в одну секцию, но у дочки все получалось лучше, чем у сына. Тренер даже однажды нам сказал: «Вы девочку оставьте мне, а мальчика заберите, чтобы у него возникло чувство конкуренции и появилась мотивация лучше заниматься». Но потом дочка сама ушла на аэробику, и у сына, в отсутствие сестры, все стало лучше получаться. В школе такие же проблемы: он переживает, когда в чем-то оказывается хуже сестры. Может быть, стоит отдать их в разные школы, чтобы исключить конкуренцию и сравнение?

Все внешние факторы не являются причиной проблемы. Как правило, мы лечим детей от собственных анализов. Причина неуспеваемости брата на фоне сестры – сравнение их родителями. Уберите оценку и сравнение. Радикальные изменения в детях начнутся, когда они начнутся в вас. Нет эволюции в родителях – нет и в детях. Взять ситуацию: двойняшки пробежали стометровку, и один другого обогнал на пять секунд. Один выложился на все сто, и другой тоже. Как их можно сравнивать? Они оба искренне участвовали. Я могу сказать, если ребенок халявил, что он мог бы достичь лучшего результата, но если я вижу, что оба выложились, то ценю их за эту способность и не даю оценки. Если сравните, второй не станет выкладываться в следующий раз еще больше – он просто обидится. Один молодец, и другой молодец, потому что оба сделали все, что могли. И счет не важен.

У моего отца сестра-двойняшка умерла, когда ей было шесть месяцев. Отцу уже 65 лет, и он живет, не чувствуя особой связи с ней. Получается, что та особенная связь между близнецами и двойняшками формируется в более позднем возрасте или все это вообще надуманно?

Ребенок не сразу начинает осознавать, что вокруг разные субъекты с разным отношением к нему. Условно говоря, где-то после шести месяцев у ребенка начинается социализация и формирование связи с братом или сестрой.

У моего мужа брат-близнец в 15 лет покончил жизнь самоубийством. Это было 12 лет назад, но у мужа эта семейная драма превратилась в способ манипуляции. Все эти годы родители боялись лишний раз на него повысить голос, чтобы не спровоцировать второй суицид, и муж этим пользуется. Как мне выйти из этой игры, но и не стать провокатором необратимого поступка? И всегда ли близнецы повторяют судьбу друг друга?

Бывает, что повторяют. Если он 12 лет смертью брата манипулирует и пользуется, значит, как индивидуальность он тоже умер в 15 лет, ведь с того момента он ничего не предпринял и не сделал, остается в прошлом и просто манипулирует этим событием. Оба брата погибли с точки зрения проявления индивидуальности и жизни. Просто один физически погиб, а второй – экзистенциально. Пока ваш муж живет этим событием, он находится там, в прошлом, все еще не вырос, никем не стал.

Вы напрасно его жалеете и боитесь, что он может сделать то же самое, что и его брат. Поверьте, если человек хочет себя убить, он все равно это сделает, как бы вы себя ни вели. А этими манипуляциями он пока напоминает мальчика Петю, который всех пугал волками, пока ему не перестали верить.

Самая лучшая практика жизни – это жизнь. Жизнь проявляется в любви. Начните любить своего мужа – и он перестанет так себя вести. Пока вы не любите, а экономите, дозируете, продаете свое внимание, он вынужден манипулировать, потому что другого способа получить уважение и заботу он не знает. Не ждите, пока он оголодает, давайте ему вашу любовь каждый день, тогда ему не нужно будет ее из вас выколачивать, и манипуляции станут не нужны.


§ 7.3. Поздние дети

<p>§ 7.3. Поздние дети</p>

Существует множество стереотипов по поводу того, когда надо рожать детей, и для оправдания даже придумывают специальные термины: «поздний ребенок» или «ранний ребенок». Не вижу логики в том, когда при установлении идеального возраста для родов учитываются размеры таза, гормоны и прочие факторы, но при этом совершенно не учитывается, готова ли женщина к тому, что она даст жизнь новому существу, понимает ли она, что ребенок потребует от нее затраты сил, времени, терпения, пока не станет самостоятельным. Система исходит из возраста, игнорируя то, насколько осознанно, честно вы пошли на то, чтобы стать родителями.

Я считаю, что паспортный возраст родителей не важен, но со мной будут спорить врачи, которые уже вывели формулы оптимального возраста для родов – с 19 до 23 лет. В 30 лет женщину уже назовут «старой первородящей», а в 35 – наверное, и вовсе «древней первородящей», а женщине в 40 лет уже даже не стоит рисковать, потому что существует жуткая статистика различных отклонений. Не знаю, где врачи берут эту статистику, но точно знаю, что все отклонения возникают в результате психологического и социального давления со стороны родителей, подруг и врачей. Причина запугивания со стороны врачей понятна. Все диагнозы ставятся «на всякий случай» обширнее, потому что врачу не выгодно промахнуться. Если он слегка переборщит и напишет лишнего, ничего страшного – другие врачи, если что, исключат, а вот если он что-то пропустил – придется отвечать.

Ставя неверный диагноз, врач просто перестраховывается и снимает с себя ответственность. С той же целью врачи могут сказать, что диагноз такой, потому что мама «плохо вела себя на родах и сама все испортила», а также сослаться на витамины, экологию, токсикозы или несоблюдение диеты и режима. Главным становится желание не оказаться виноватым, и все эти шумиха и суета не имеют никакого отношения к тому, что там растет у мамы в животе. Родители этих игр не понимают и, увидев диагноз на полстраницы, испытывают ужас, испуг и чувство вины перед родившимся малышом. Им кажется, что он родился больным, потому что они слишком поздно решились на то, чтобы стать родителями, и что-то неправильно сделали. Этот страх передают ребенку, тем самым программируя его на всю жизнь на роль «больного».

Давление социальных ожиданий подталкивает людей молодых, не состоявшихся социально и психически, рожать детей как можно раньше, чтобы таким образом еще раз подтвердить перед родителями собственную же несостоятельность. Поверьте, что готовность стать родителями формируется у всех индивидуально. Есть люди, у которых появляются дети, когда им за пятьдесят. Я не к тому, что это хорошо или плохо, а к тому, что это возможно, и если у вас нет детей и вы хотите, чтобы они у вас были, то возраст здесь не помеха. А если вы думаете: «Нет, нам уже за сорок, мы старые, поздно становится родителями», – то это все отговорки, и вы до сих пор не готовы или слишком заморочены собственными комплексами и, скорей всего, вам и не нужно детей. Точно так же как совсем необязательно всем иметь огород. Кому-то нравится копаться в земле, переживать за урожай, а кому-то – нет, ему проще все купить.

Будьте честными сами с собой и ответьте на вопрос: зачем вам нужны дети? Чтобы избавиться от давления окружающих и перестать казаться в их глазах бесплодным уродом и белой вороной? Или желание стать родителями – проявление части вашей индивидуальности, и вы действительно готовы о ком-то заботиться, уделять внимание, брать обязательство, быть в принятии, уважении? Стать родителями – это подписать контракт с жизнью и выбрать эффективный образ поведения и здоровое конструктивное отношение к себе и к миру. Если этого нет, то не важно, сколько вам лет – не рожайте детей, пожалуйста, потому что вся оставшаяся жизнь пройдет в борьбе с собой и отчаянии от разрушенных ожиданий: «Я не знал, что будет так трудно, так тяжело, что дети требуют так много времени, у меня опускаются руки…» Точно так же как один школьник сказал мне, что хочет машину. Я спросил его: «А зачем она тебе?» – «Кататься». – «О, парень, катаются на заднем сиденье такси. Когда становишься автовладельцем, тебе надо заботиться о машине – стоянка, мойка и прочее».

С собакой проще – завели, надоела, усыпили или отдали. С детьми так просто не получится, но многие этого не осознают: «Давай заведем ребенка?» – «Давай». А потом выясняется, что никто не готов, потому что представлял все иначе. Я, когда в роддоме работал, наблюдал такое явление. У каждой девушки есть свое представление о ребенке – пока она беременна, он ей снится, она его визуализирует и представляет. Родившийся малыш, как правило, очень сильно отличается от той картинки, которую придумала мамы, и ее первая реакция – разочарование, потом стыд за него, который заставляет ее вести себя неадекватно. Женщина из желания извиниться перед ребенком за свою первую реакцию начинает давать ему больше того, что ребенку нужно, – больше внимания, больше заботы.

В зрелых парах часто встречается избыточность в отношении к детям. Такие родители очень долго хотели ребенка, мечтали о нем, тосковали. Когда он появляется, они «перекармливают» его своим вниманием. Он захныкал, а они уже бегут к нему, словно случилась катастрофа. Внимания дают больше, чем необходимо и достаточно здесь и сейчас, воспринимают каждый крик или движение ребенка как его призыв о помощи. Такое невротическое поведение со стороны родителей приводит к тому, что дети растут неадекватными. Кроме того, из-за ощущения стыда за свой возраст и из желания не думать об этом, зрелые родители начинают много суетиться, торопиться, переживать из-за того, что про них скажут и что подумают. Поверьте мне, что ребенку не важно, сколько вам лет, а важно лишь то, в какой атмосфере он появился на свет: в атмосфере изобилия и ясности или оправданий, беспокойства и извинений.

Зрелость – это ясность того, кто я в этой жизни, чего хочу, и понимание места ребенка в моей жизни. Одно из свойств зрелости – изобильность, готовность делиться, отдавать, быть поддержкой. Зрелые родители – это люди, которые знают, кто они, состоявшиеся в жизни, они выбирают быть здоровыми и счастливыми и способны передать это конструктивное отношение к жизни кому-то еще. Каждый мастер в определенный момент достигает уровня, когда он готов стать наставником, учить других, передавать знания, которые обрел сам. Он переполнен открытиями и знаниями, которые обрел, ему не надо ничего дополнительно получать извне. Мастер просто хочет передать чудо, которое практикует, те нюансы, которые сам познал, чтобы они стали общим достоянием, чтобы все желающие могли ими воспользоваться – это и называется изобильностью. Не у всех появляется такая потребность, а если и появляется, то не обязательно передавать свой опыт детям, можно найти другой способ, например начать преподавать.

У некоторых людей в возрасте есть страх оказаться несовременными и вырастить детей с устаревшим отношением к жизни. Но существуют вещи, которые не меняются со временем, просто не могут измениться, потому что являются основами жизни. И если эти основы есть, то не важно – родились ли у вас дети или вы попали на другую планету, вы всегда окажетесь адекватным, потому что есть гибкость, способность быстро сориентироваться, понять, что здесь и сейчас будет уместным и достаточным.

В Индии я познакомился с учителем, ему 77 лет, его жене – за 50, и у них сын пяти лет, которого воспитывает деревенская девушка. Ребенок не забирает внимания, не капризничает, у него есть детство, он играет, познает мир, действует, предпринимает, экспериментирует – и родители не мешают ему. У зрелых людей, кстати, совершенно другие дети. Есть наблюдение, будто поздние дети очень талантливые. Все потому, что родители позволяют им жить и развиваться, не торопятся их воспитывать, относятся к ним более спокойно, и детские врожденные таланты и способности не забиваются осуждениями, оценками родителей и их представлениями о том, как «правильно». Моя младшая дочь недавно психанула, хлопнула дверью, и жена спрашивает: «Как реагировать на такое поведение?» – «Никак не реагировать». Для чего дочь это делает? Чтобы манипулировать, спровоцировать на какое-то действие, проверить, как мир будет реагировать. Поэтому лучшая реакция – ее отсутствие, так как реакция – это эмоциональная оценка того, что уже произошло, а прошлое не изменить. И от того, что вы орете, разбитое стекло не склеится, рассыпанная крупа не соберется обратно в пакет. Реакция не конструктивна и ничего не меняет и ничего не дает. Замените реакцию участием. Пусть ребенок ищет другие способы взаимодействия с миром. Быть адекватным – лучшее воспитание. Так ты и ребенка учишь адекватности, уместности в каждый конкретный момент. Но, как правило, такое отношение к жизни приходит с возрастом.

Вопросы

Мне 40 лет. Раньше как-то не сложилось стать отцом, а теперь я считаю себя не вправе, потому что могу умереть в тот момент, когда моему ребенку будет всего 20 лет. Боюсь, что могу не успеть передать ему свой опыт, знание о жизни и оставлю его одного в мире. Стоит ли думать об этом?

Вы уже об этом думаете. Думать вообще опасно для жизни. Когда мы думаем, мы перестаем жить, перестаем быть участниками жизни и начинаем тормозить. А если вы не умрете через 20 лет? А если завтра умрете? А если умрете в возрасте 120 лет и будете жалеть: «Что же я в сорок лет не родил ребенка!» С равной вероятностью можно предположить все что угодно. Мы не знаем, сколько мы проживем, но, когда у нас появляются дети, у нас точно появляется обязательство прожить как можно дольше. Не важно, сколько вам лет – сорок или восемьдесят. Ваш ребенок – ваше обязательство жить. Кроме того, не важно, сколько лет вы проведете рядом с ребенком. Главное – вы дадите ему жизнь. Вы можете провести с ним всего несколько лет, но, будучи таким, что ребенку хватит на всю жизнь вашей мудрости, участия, нежности и внимательности. А можете всю жизнь прожить с ним рядом, и ребенок будет только стесняться, бояться или презирать вас.

Мне 55 лет, моему мужу – за 60, а наш ребенок еще ходит в школу. Мы чувствуем, что она нас стесняется – не приглашает на школьные мероприятия, не приводит домой друзей. Да и мы себя чувствуем белыми воронами на родительских собраниях, где все остальные родители довольно молоды. Что вы посоветуете? Молодиться кажется глупым. Какие есть другие варианты, чтобы у ребенка исчез комплекс?

Это не у ребенка комплекс, а у вас переживания по поводу вашего возраста. Вы считаете себя старыми, ненужными, некрасивыми и неинтересными, а снаружи лишь видите подтверждение этому и используете как доказательство своей внутренней позиции. Дети только транслируют то, что мы чувствуем, они просто меньше это прячут и наивнее выражают. Вне зависимости от возраста, вы можете быть молоды всегда – веселыми, игривыми, безбашенными, креативными, и вашим детям с вами будет интересно. Что вы за люди, а не сколько вам лет – вот что важно. Будьте активными участниками жизни, невзирая на свой паспортный возраст. Есть люди удивительно молодые, сколько бы им ни было лет, – в них невозможно не влюбиться. А есть молодые зануды и брюзги. Проснитесь и начинайте жить. Молодость – когда есть желание впереди, когда мы ждем чего-то важного в будущем и движемся к этому. Мы становимся старыми, когда думаем, будто все самое важное и удивительное осталось в прошлой жизни.

Как заставить себя меньше опекать ребенка? Со старшим было проще, а сейчас не можем решиться дать младшему больше свободы, стараемся от всего уберечь, предупредить неприятности, оградить от опасности.

Это в вас страх смерти, страх старости и страх ненужности. Вы боитесь, что, когда ваш младший ребенок вырастет и станет самостоятельным, вы останетесь одни, вам не за кем будет больше ухаживать и нечем будет заняться. Есть стереотип, что родители – люди, которые о ком-то заботятся и опекают. Если опекать больше не нужно, учитесь быть ребенку другом. Жизнь не остановить, и развитие ребенка не стоит тормозить. Физическое развитие вы остановить не в силах, можете остановить разве что психическое. А зачем вам это?