/ Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Русская фантастика

Русская кровь

Олег Кулагин

Ты живешь в прекрасной стране! Завершилась эпоха вражды и противостояния. Рухнула зловещая империя, долгие века угрожавшая человечеству. Американские морпехи и русская полиция совместно патрулируют Арбат и Тверскую. И как символ новой счастливой жизни высится посреди Красной площади здание «Макдоналдса».

2007 ru Roland FB Editor v2.0 23 June 2008 http://www.litres.ru Текст предоставлен автором fbf12635-4e1d-102b-94c2-fc330996d25d 1.0 Русская кровь Эксмо Москва 2008 978-5-699-24975-6

Олег Кyлагин

Русская кровь

Светлой памяти моего отца

Киев – скучный городишко.

Три года назад они вступили в Евросоюз, но от этого мало что изменилось. Согласно «Гиду Американского Туриста», главные здешние достопримечательности – пара церквей, десяток «МакДональдсов» и Квартал Оранжевых фонарей.

Кажется, это в районе Крещатика. Я перелистал глянцевый буклет: «Европейский сервис и горячая украинская любовь!»

Тут же имелся прейскурант – в долларах и евро. «Украинская любовь» была мне по карману. В кармане имелись баксы и кредитные карточки. Не помню, сколько там на счету. Тысяч пятьдесят точно есть.

Я вздохнул и выбросил буклет в урну.

Хотелось есть. С такими деньгами я мог бы отправиться в самый дорогой ресторан и заказать тазик икры.

Но зачем мне столько икры?

Я поужинал в уличном кафе. Выпил неплохого вина. И долго бродил по Киеву, разглядывая людей и дома. Дома были заурядные. Девушки – красивые. Ясно, почему это главный предмет украинского экспорта.

Смеркалось. Город расцвечивался фонарями. Но чем дальше от центра – тем грязнее были улицы. И реже – фонари.

У перекрёстка нарвался на толпу малолетних попрошаек – чумазых и тощих. Швырнул им горсть мелочи. Прошёл, не оглядываясь.

Спустился к Днепру. Здесь было тихо. Огни ночного города отражались в зеркале воды. Казалось, где-то там, по ту сторону речной глади, есть другой Киев. Неземной, удивительный, сказочно прекрасный…

Стоп. Похоже я увлёкся! И упустил новые детали в окружающем пейзаже.

«Деталей» – немного. Зато какие выразительные!

Два мордоворота в кожаных куртках. У одного – стальная цепь, небрежно намотанная на кулак. У другого – нож, тускло блеснувший в свете уличного фонаря. Скромное такое «перо» – лезвие сантиметров пятнадцать, не больше…

– Добрый вечер, – сказал я.

Они не ответили. Только один ощерился, обнажив лошадиные зубки.

Какие невоспитанные! Особенно, третий, который сейчас бесшумно подкрадывался ко мне со спины.

– Привет, – я резко обернулся.

– Не дёргайся, хмырёныш, – посоветовал третий. Маленький и тщедушный. Зато с разрядником в руке.

– Какие-то проблемы? – удивился я.

– Ага, – оскалился мелкий, – Будут у тебя… Гони «лопатник», фраер!

– Чего-чего?

– По-русски не понимаешь? Бумажник давай!

Вот так. Просто и без фантазии. Всё-таки, Киев – скучный городишко.

Я извлёк бумажник. Швырнул одному из качков. Тот перебросил добычу маленькому. Жадные пальцы впились в объёмистую пачку долларов. А потом извлекли на свет божий мои кредитки.

Глаза у маленького плотоядно сверкнули. И мне стало интересно. Почти, как в зоопарке – у клетки с гиенами.

– Богатенький буратино… – оскалился «хмырёныш». Заглянул в мой английский паспорт и прочел, – Денис Воронин. О-о, так ты наш! Земляк!

Оба мордоворота радостно заулыбались.

– То есть, могу идти? – вкрадчиво осведомился я.

– Конечно! – кивнул мелкий, – Прям щас и прогуляемся… К ближайшему банкомату. Только без шума, землячок.

– На хрена он нам нужен? – вдруг вмешался один из громил.

Среди коллег наметились разногласия.

– Там же сенсоры, идиот! Отпечатки пальцев!

– Вот и обойдёмся… отпечатками, – ухмыльнулся здоровяк и, поигрывая ножом, двинулся ко мне.

Продолжения я ждать не стал. Как-то это неприятно, если от твоего бездыханного тела отрезают конечности.

Я шагнул вперёд. Успел разглядеть изумление в глазках громилы. В следующий миг он кувыркнулся, аккуратно насаживаясь на собственное «перо».

Мелкий выстрелил из разрядника. И попал во второго компаньона. Я прыгнул, вывернул его руку с оружием. Так, что противно захрустели тонкие косточки. Маленький взвыл, рухнул на колени.

Я нажал гашетку и спокойно наблюдал, как он трясётся. Пока аккумулятор не разрядился.

Тщательно вытер рукоятку и отбросил оружие.

Поднял свой бумажник, далеко отлетевший в кусты.

Сзади донеслись стоны. Я оглянулся. «Хмырёныш» полз на карачках.

Всё таки, мелкие гады – самые живучие.

Подошёл и врезал ему ногой. Склонился и глянул в сверкавшие ненавистью зрачки.

Левая его, уцелевшая рука медленно тянулась к внутреннему карману. Кажется, там был пистолет.

– Земляк… пощади.

Я качнул головой:

– Ошибся, братан. Я тебе не земляк…

1. Бегство

Глава 1

Летнее утро.

Дом посреди сада – большой и красивый. Издали похожий на яркую, праздничную картинку. А если подойти – так здорово ощутить шершавую поверхность белого кирпича.

Я шагаю вокруг, касаясь его ладонями. Уют и надёжный покой вливаются в меня с каждым прикосновением…

– Дениска! – голос матери. Я гляжу в окно.

Зелёные ставни распахнуты. Солнечные лучи играют, отражаясь в стёклах.

– Дениска! Ты где? – снова раздаётся от крыльца. Я бросаюсь на голос.

«Сейчас! Сейчас я увижу её лицо!»

– Мама! – сердце безумно колотится.

И я просыпаюсь.

Утро выдалось хмурое.

Тёмный свод облаков плотно окутывал небо. То и дело срывался мелкий дождь. Но призрачно-бледная полоса уже затеплилась вдоль горизонта. В августе – не длинные ночи.

Жаль, что холодно было совсем не по-летнему. Сидевшему за рулём Тесленко пришлось включить печку.

Спустя полчаса мы достигли границы.

Бетонные надолбы, пулемёты в бойницах и таможенники с рентгеновскими взглядами:

– Пожалуйста, выйдите из машины.

Поёживаясь, мы выбрались из салона в зябкий рассветный воздух.

Искали они основательно. Разве, что не вспарывали обивку на сиденьях. Заглянули под капот. Проверили сканнерами каждое колесо. И это несмотря на наши европейские паспорта.

Кое-кому повезло гораздо меньше.

Рядом с ветхим автобусом лицом вниз лежали человек сорок пассажиров. Прямо на мокром асфальте.

Трое пограничников караулили их с автоматами и овчарками. В самом автобусе проходил яростный «шмон». Наружу летели вещи и разодранные сумки.

– Сейчас возьмутся за кресла, – шепнул Тесленко.

– Цирк, – прищурился Мустафа, – Наверное, у кого-то опять нашли листовки.

Минут через двадцать нам разрешили вернуться в джип. Чугунно-невозмутимый пограничник отдал паспорта и казённым голосом пожелал «Good luck!».

Джип плавно набрал скорость. Здание КПП скрылось за поворотом.

– Да, удача нам не помешает, – буркнул Мустафа.

Я смолчал.

Ни впереди, ни позади нас на всём шоссе не просматривалось ни единой машины. Словно вокруг была пустыня.

Километра через два свернули в лесополосу. Заглушили мотор. Я достал из кармана детектор. Пискнул слабый сигнал. На экранчике высветился азимут.

Мы с Мустафой выбрались из машины. Пересекли рощицу. Сигнал усилился. В кустах под сухими ветками и слоем дёрна мы нашли тайник.

– Теперь будет веселее, – ухмыльнулся татарин, разворачивая пакет.

Что ж, ему лучше знать. Он-то в этих местах – не первый раз.

Мустафа вооружился «ониксом». Тяжеловатая штуковина на мой вкус. Я предпочёл новенький «вальтер». Щёлкнул фиксатором, проверяя обойму. Порядок. Двадцать патронов. Сунул оружие в карман.

Кроме трёх пистолетов в пакете имелись три сороказарядных «вайпера», несколько гранат и коробки с боезапасом. Отдельно – кумулятивные патроны для «оникса».

Татарин с нежностью погладил массивный воронёный ствол:

– Отличная «машинка». Хоть в БТР, хоть в человека. Кевлар для неё – как бумага! Такую дырку делает – залюбуешься.

– А если в армопласт?

– Не знаю, – ласково ощерился Мустафа, – Пока не пробовал.

Вернулись к джипу. Кроме пистолетов оставили себе по две гранаты. На здешних дорогах – это минимальный набор, почти не вызывающий подозрения. Всё остальное – спрятали в тайник под сиденьями. Разрешение на оружие у нас есть и усиленно шмонать уже не будут.

Опять выехали на шоссе.

Тесленко прибавил ходу, выжимая километров сто. Нарваться на дорожную полицию он не боялся. Перед ним – бортовой дисплей «чероки». Там высвечивалась карта. Все блок-посты и патрули по состоянию на сегодняшнее утро. Разве что, можем влететь на бандитскую заставу. Но самые «горячие» места там тоже обозначены.

Лишнего риска мы избегали. В результате, изрядную часть пути тряслись дикими, заросшими бурьяном просёлками. Я и не думал, что крапива может быть такой высоты.

– Этим летом здесь, кроме нас, никто не ездил, – заметил Мустафа.

Иногда попадались сожжённые остовы грузовиков. Изуродованные взрывами «бэтээры». Всё трёхлетней давности. Тесленко вспомнил, что раньше и на шоссе было до фига мёртвой техники. Потом главные магистрали расчистили, а сюда так и не добрались.

– Невыгодно, – уточнил он, – Да и неспокойно здесь.

У мёртвого железнодорожного переезда я увидел танк с сорванной башней. И вдруг вспомнилась картинка из комикса – Земля после нашествия инопланетян. Точь-в-точь такой же танк. Почти такой переезд… И ни души кругом.

Fuck…

На тегеранских улицах я чувствовал себя увереннее.

– Всё таки странно, что вокруг нет людей…

Ведь кто-то живёт в этих местах. До этого, мы проехали убранное поле. И заметили в речной пойме аккуратные стога сена.

– Если и были, то попрятались, – ухмыльнулся Мустафа – От греха подальше…

– А чего нас бояться?

– «Тачка» у нас крутая, – объяснил Тесленко, – «Rider-Cherokee». Любимый бандитский экипаж.

– Вот-вот, – кивнул Мустафа, – Наверняка, отсиживаются где-то в кустах. Наблюдают.

– Или наводят гранатомёт, – будничным тоном добавил украинец.

Не поймёшь, шутят или всерьёз?

Скорее бы миновать открытое место.

Мы покинули переезд. И все равно двигались слишком медленно.

– Прибавь ходу!

– Без паники.

Тесленко крутанул руль и объехал большую, но почти неприметную за высокой травой воронку.

Он – молодец. С другим водилой мы бы обязательно туда влетели.

Остатки железной дороги всё дальше. Мустафа насвистывает что-то весёлое – кажется песенку неувядающей Бритни Спирс. При этом, не забывает изучать окрестности – намётанным и острым взглядом. Тесленко ведёт машину ровно и уверенно. Ухитряясь даже на скорости избегать самых жёстких колдобин.

Дьявол! И правда, чего я так разволновался?

Хотя… Есть одна веская причина.

Татарин и украинец – обычные наёмники. Пусть и дорогостоящие. Если угодят в чьи-то «нежные» лапы, максимум что расскажут – имя подставного заказчика. Даже если их будут резать на куски.

А я… Об этом лучше не думать.

Странная штука жизнь. Чем больше знаешь – тем труднее живётся.

Опять выехали на шоссе. Быстро замелькали деревья придорожной посадки. Но минут через двадцать Тесленко притормозил. Впереди, растягиваясь серо-зелёной змеёй, шла военная колонна.

Дорога делала небольшой изгиб. Так что, отлично было видно, как в хвосте и голове ползут бронетранспортёры с развернутыми «ёлочкой» башнями.

Мустафа глянул в цифровой бинокль:

– Тащатся, как черепахи. Может обгоним?

Я отобрал у него бинокль. Дал увеличение на максимум.

Ага… «Пшеки» катаются. На бронетранспортёрах – белый «петух». И шесть грузовиков – с эмблемой НАТО. Нет, рисковать не стоит. Я знаю последнюю директиву их командования – в случае вероятной угрозы стрелять на поражение.

Особой храбростью эти придурки не отличаются. Так что, вполне могут счесть угрозой наш джип.

– Туда, – указал я Тесленко, когда мы поравнялись с поворотом на разбитый просёлок.

– Плохая дорога, – возразил украинец.

– Езжай! – коротко отмахнулся я.

Опрометчивость моего решения выяснилась довольно быстро. По спутниковой карте всё выглядело чудесно. В реальности имелась только раскисшая грязь и лужицы размером с небольшой пруд.

Джип старательно рычал, пробуксовывая в чернозёме. Тесленко хмурился, но помалкивал. Дискуссии вообще были не в его характере. Лишь после того, как мы едва не засели намертво в болотистой низине, украинец решительно заявил:

– Надо возвращаться.

Я сердито кивнул. Часа два точно потеряем.

– А если через Берёзовку? – вдруг предложил татарин.

Я задумался. До этого мы старательно объезжали все населённые пункты.

– Там дорога лучше, – объяснил Мустафа, – И если напрямик – километров сто срежем.

– Угу, – кивнул Тесленко, – Заодно и Вальку проведаем…

– Какую ещё Вальку? – насторожился я.

– Ты думаешь, почему его в Берёзовку тянет?

– И что такого? – подмигнул Мустафа, – Полчасика отдохнуть. Выпить, закусить…

– Религия не запрещает? – улыбнулся украинец.

– Э-э, шайтан! – оскалился татарин, – Всего сто грамм под малосольные огурчики…

Он глянул на меня с надеждой.

Я потёр висок.

Малосольные огурчики? Да, помню, это любимая русская закуска… А я… Я здесь надолго. Будем привыкать!

Тесленко развернул машину. Джип, вырвавшись из низины, плавно набирает ход.

Мустафа расслабился. Глаза его весело сверкают:

– Какая в этих местах рыбалка!

Удивительное дело. Я же знаю, татарин – честный отморозок. Папу и маму продаст. Если, конечно, хорошо заплатят.

Но сейчас он кажется нормальным парнем. И в Берёзовку его тянет не только ради безопасного секса на свежем воздухе. Его там, действительно, ждут. И будут рады его скуластой физиономии.

Проклятье. Как я ему завидую…

Полчаса мы тряслись по уходившей ввёрх «грунтовке». Кругом было редколесье. И за придорожными кустами далеко тянулся прозрачный сосняк.

Дождь закончился. Выглянуло солнце.

– Здесь хорошо, – сказал татарин. И чуть опустил бронестекло. В салоне повеяло живыми хвойными ароматами.

Я неодобрительно покосился за окно. И всё таки не стал возражать.

– Скоро будем на месте, – улыбнулся Мустафа.

«Скорее бы», – подумал я.

Улыбка татарина вдруг растаяла. Через хвойные ароматы прорезался явственный запах гари.

Дорога сделала крутой изгиб. Мы повернули, выехали из леса. И увидели огромное пепелище.

Когда-то, вероятно совсем недавно, здесь было крупное село. На бетонных столбах ещё остались провода. Вдоль улицы тянулась жёлтая газовая труба на опорах. Странно, эта труба лучше всего сохранилась. И казалась единственной реалистичной деталью. Почернелые кирпичные коробки с провалившимися крышами выглядели, как декорация.

– Вперёд, не сбавляйходу! – приказал я Тесленко.

Мы неслись, подпрыгивая на ухабах. Мустафа молчал. Глядел за окно, не мигая. И вдруг ладонью ударил украинца по плечу:

– Стой!

Тесленко послушно вдавил тормоз.

– Что ты делаешь, урод?! – я даже растерялся от неожиданности.

Но меня будто не слышали.

Мустафа рывком распахнул дверцу. Пересёк улицу и остановился рядом с остатками большого кирпичного дома. Застыл, как изваяние. Отличная мишень для любого, даже самого никудышнего снайпера.

Идиот!

Я достал «вальтер». Каждый миг ожидая худшего, замер с пальцем на спуске.

– Да нет здесь никого, – вздохнул Тесленко, – Уже нет…

И заглушил мотор.

Дьявол! Трудно поверить!

Он тоже вышел из машины.

Я метнулся следом. Пригибаясь, проскочил открытое место и бухнулся в канаву.

Украинец остановился рядом с татарином.

– Хватит маячить! – прошипел я.

Мустафа даже не оглянулся.

Терпение у меня лопнуло. Я встал и, озираясь по сторонам, шагнул ближе:

– Ну, вы… придурки!

Оба молчали. Мустафа вошёл через дверной проём и носком ботинка копнул пепел.

Вблизи сожжённый дом не выглядел декорацией. Среди груды головешек я заметил остатки кухонной посуды. Из-под куска шифера выглядывало колесо детского велосипеда. Тесленко убрал шифер и обнаружил ещё что-то. Почернелое, как головешка. Украинец наклонился, всматриваясь…

– Не трогай, – хрипло сказал Мустафа.

Около часа мы ехали молча.

Татарин сидел сзади. Иногда в зеркале я видел его каменную физиономию. Разговаривать с ним я и не пытался.

Конечно, дерьмовое начало. Хотя… Когда дома выжигают напалмом – зрелище бывает и пострашнее.

Мустафа заговорил первым:

– Я ещё вернусь туда! – его крепкие пальцы стиснули рукоятку «оникса», – Я найду этих шакалов…

Не понимаю. Зачем так нервничать? Проще найти себе другую Вальку. С его-то деньгами…

– Я должен был знать, – скривился Мустафа, – Должен… Я бы их вывез.

– Откуда тебе знать? – вздохнул Тесленко, – Раньше здесь не было партизан. И «чистильщиков» не было.

Мустафа стиснул зубы.

А я отвернулся к окну.

Что-то и мне надо ощутить? Хотя бы жалость?

Только внутри – пустота.

Ничего.

Это не моя война. И не моя страна.

Я просто сделаю дело.

И заработаю кучу бумажек с портретами мёртвых президентов.

А на остальное мне плевать.

Глава 2

Солнце уже клонилось к закату, когда мы достигли Серпухова. Несколько блокпостов прошли, как по маслу. До назначенного места – рукой подать.

«Успеваем», – подумал я. Но тут «пальм» в моём кармане ожил мелодичной трелью и вибрацией.

Я глянул и чертыхнулся.

– Облом, ребята. Нам изменили маршрут!

Тьма шла навстречу. И край неба впереди оживал искрами звёзд.

Мы спешили.

Тесленко гнал километров восемьдесят в час. По таким дорогам – это немало.

Но в условленное место мы прибыли глубокой ночью.

Вероятно, раньше здесь был элитный дачный посёлок. Архитектура одновременно дорогостоящая и нелепая. Когда-то по асфальтированным улицам выруливали чёрные «бумеры» и мерседесы. Теперь на перекрёстке отдыхал сожжённый милицейский «уазик». А большая часть домов зияла выбитыми стёклами.

Несколько фонарей горели, выхватывая из плотной тьмы лишь отдельные отрезки улицы.

Для нас это не помеха.

Я надвинул «ночные глаза». И мир превратился в зеленовато-серую, но достаточно ясную картинку.

Минуты через две притормозили у окраины посёлка. Дом нашли без труда – в конце тупикового переулка. Высокий, слегка перекосившийся кирпичный забор. Все окна на фасаде, кроме единственного – заколочены досками.

Я оглянулся.

Метрах в пятидесяти отсюда чернела опушка леса.

Что ж, это удобно…

Тесленко мигнул фарами.

Железные ворота скрипнули. В проёме показалась человек.

Я глянул на экранчик «пальма».

«Coded file incoming!» – вспыхнула надпись.

Сложная геометрическая фигура крутнулась на экране и, точно наложившись на другую, дала в результате правильный ярко-зелёный куб.

«Data matched!» – радостно подтвердил «пальм».

Пароль и отзыв сошлись.

Вслед за Мустафой, я выбрался из джипа.

Навстречу шагнул старик лет семидесяти. Я поморщился. Ну, и контингент… Не нашли кого моложе.

– Вечер добрый, – сказал Мустафа.

– Уже ночь, – улыбнулся старик, – Машину можете загнать во двор. Здесь безопасно.

Дом был большой, двухэтажный. С высоченными потолками и резными деревянными лестницами. Внутренняя облицовка – тоже из дерева. Я с удовольствием провёл рукой по медового цвета поверхности. Когда-то всё это стоило бешеных денег. Прежний хозяин не скупился на комфорт. А теперешний… уж он точно не похож на того, кому это по карману.

В одной из комнат облицовка содрана. Вероятно, пошла в печку.

– Ужинать будете?

– Ага, – кивнул я, – Сколько у нас времени?

– Много.

– А точнее?

– Точнее не знаю.

Я окинул фигуру старика внимательным взглядом.

– Да, вы не волнуйтесь, – прищурился он, – Располагайтесь, как дома. Спешить вам некуда… Это тихое место.

– Спасибо, – усмехнулся я.

В тихих местах иногда бывает горячо. Но старик действительно не должен знать много. Он-то лишь посредник.

Ужинать расположились в просторной столовой с зеркальным потолком. У прежнего владельца был странный вкус. Созерцать самого себя вверх тормашками – приятного мало.

И всё таки здесь было почти уютно. Окна – заколочены. Металлические ставни – опущены. Ярко светила лампочка без абажура. Заурядные картошка с тушёнкой и овощи, отражаясь в потолке, выглядели изысканными блюдами.

Вероятно, мы здорово проголодались. Даже Мустафа.

Когда первая его тарелка опустела, татарин задумчиво вздохнул:

– А скажи-ка, дедуля…

– Понял, – кивнул хозяин. Вышел и вернулся с хрустальным графином.

Мустафа разлил по рюмкам.

– Не чокаясь!

Хозяин тоже выпил. После первой рюмки беседа пошла веселее.

– Здесь у вас хорошо, – усмехнулся татарин.

– Да, не жалуемся…

– Воздух, природа… Лес. Грибы, ягоды… Полиция часто наведывается?

– Ага, – прищурился старик, – За грибами и ягодами.

Собственно, никакой новой информации мы не получили. Место, и в самом деле, глухое. Раньше асфальтовая дорога вела отсюда прямиком на шоссе. Только той дороги не стало ещё после первых бомбёжек. А электричество появилось лишь месяца два назад.

– Много в посёлке людей?

– Душ сто наберётся.

– И чем живут?

– Чем придётся, – улыбнулся старик, – Знаете, какие нынче времена…

Да, уж. Времена.

В соседней комнате я заметил на стене помповое ружьё. Тоже осталось от прежних хозяев? Вероятно, сейчас с ним не только на зверя ходят…

Двуногие хищники – самая неприятная разновидность.

– Мародёры наведываются?

– Зачем? – пожал плечами старик, – Всё, что можно было вывезти, давно вывезли… Бывает, заглядывает всякая шелупонь… Пальнёшь в воздух – они и не сунутся. Я ж говорю, здесь тихо.

– Угу, – кивнул Тесленко, – Тут не Подмосковье…

Беседа текла, обретая совсем уже застольные очертания. Чуть хмельной и оттаявший Мустафа допытывался про охоту и рыбалку.

Мне надоело сидеть. Пора бы спать, но прежде хотелось ещё раз осмотреть дом.

Не то, чтобы в этом была особая необходимость. Просто, так здорово чувствовать ладонями эти некрашеные перила… Словно запасённое деревом тепло впитывается в тебя через кожу.

Когда-нибудь у меня будет такой же дом. А может и лучше! Я выберу самое красивое место – над медленной спокойной рекой, посреди огромного сада. Я построю его, как хочу. Снаружи – белый, ослепительно белый кирпич. А внутри – тёплые на ощупь дуб и берёза…

Я не пожалею денег, чтоб всё было как надо.

И чтобы дом не пустовал.

Мой дом.

Голоса… Милые, родные голоса должны звучать внутри.

– Дениска!

Я вздрогнул. Голос был отчётливым. Словно наяву.

Холодея, я оглянулся по сторонам.

Комната на втором этаже – едва озарена тусклой лампочкой. В углах таился сумрак. А под железной кроватью…

Я вытащил пистолет. Рывком откинул свисавшее вниз покрывало.

И перевёл дух.

Под кроватью никого нет.

Да и не могло быть!

Я спрятал пистолет в кобуру.

Пора отдохнуть. Давно пора… Несколько часов здорового сна и всё опять будет «окей».

Сейчас позову Тесленко. Столько времени за рулём – ему тоже надо выспаться. А Мустафа пускай и дальше болтает о способах глушения рыбы. Часа через три я его сменю…

Я шагнул к дверям. И тут же вцепился в железную спинку кровати.

Комната медленно завращалась вокруг. Как живая. Стены колыхались и опадали. Лёгкая рябь пробежала по потолку…

Нет!

Я закрыл глаза. Всё это только кажется…

– Дениска!– тревожный голос матери.

Я заткнул уши ладонями.

«Глюки… Вот как это называется».

Я тряхнул головой. Мысли путались, галдели наперебой, будто испуганные птицы… Хлопали крыльями и затмевали тусклый свет лампочки.

«Что-то было в еде?… Или в водке? Убью старого гада… Убью!!!»

Я на ощупь выцарапал «вальтер» из кобуры. Медленно заковылял к лестнице. Волны бежали по паркету, едва не сбивая меня с ног. Пахло морем и где-то вдалеке кружились чайки.

Прямо передо мной выгибалась спина гигантского членистоногого.

Собрав остатки логики, я догадался, что это лестница. И мёртвой хваткой вцепился в верткие, как змеи, перила.

– …Налима лучше брать в норе, – гулкий будто из подземелья донёсся голос Мустафы, – В июле, когда жара…

Островком реальности впереди возникла столовая. Теперь озарённая нестерпимо ярким светом. Будто вместо лампочки, с провода свисало солнце.

Мустафа и Тесленко сидели здесь. Как ни в чём ни бывало.

– Мочите… гада! – прохрипел я, вскидывая «вальтер».

Оба изумлённо на меня вытаращились. Только старик улыбнулся. Холодноватой понимающей улыбкой.

Я выстрелил.

Пуля ударила в груду грязной посуды.

А тот в кого я целил, вдруг оказался за спиной у Мустафы. Короткий высверк лезвия и татарин побелел, зажал ладонями хлюпающее кровью горло. Ещё один шаг – быстрый, как вспышка. И нож скользит по шее Тесленко. Распахивает красную плоть.

Я опять жму спуск. Я вижу, как пули пронзают воздух. Но старик идёт между ними. Исчезает, как привидение, и вырастает рядом. Я хочу выстрелить, но пистолет вываливается из обмякшей ладони.

Чёрные зрачки – словно два окна во тьму:

– Добро пожаловать в бывшую Россию, Денис!

Медленно вращается комната. Кажется, я лежу на полу. Или на берегу? Открываю глаза и щурюсь. Горячее, нестерпимо горячее сегодня солнце…

Надо мной кто-то склоняется. И говорит спокойно, почти ласково:

– Так всё запутано, Денис. Так запутано…

– Кто ты?

– Это неважно. Важно, кто ты?

– Я… тебя знаю?

Короткий смешок:

– Зови меня просто – Михалыч. Поможешь мне, хорошо? – тяжелая ладонь опускается на мой лоб.

– Что… со мной?

– У тех двоих реакция была нейтральная. А у тебя позитивная. Всё идет, как надо. Расслабься, сынок. Кстати, какое у тебя задание?

– Я… не знаю.

– Знаешь, Дениска. Знаешь. Вместе мы во всём разберёмся…

Холодом веет от его ладони. Холод стекает по лицу и вискам… Тьма застилает всё вокруг.

Я проваливаюсь куда-то вниз. И опять выныриваю. Оживаю.

С яркой вспышкой. С острой пронзительной болью.

– Да, – слышится надо мной, – Хороший блок… Даже очень. Зря, Денис. Ты не сопротивляйся. Иначе будет хуже…

Странно. В голове у меня прояснилось. Наверное от боли.

Я приоткрываю глаз и вижу рядом на полу тело Мустафы.

Застывшая скуластая физиономия невидяще смотрит в пустоту.

А я вдруг вспоминаю: там под красным свитером, на его левой руке – небольшой нож в удобном футляре. Всего метр между нами. Если б я сумел дотянуться…

Ладонь Михалыча опять опускается на мой лоб.

Отчаянно пытаюсь шевельнуть пальцами. И не могу. Словно дохлая муха в паутине.

– … Ты расслабишься и всё скажешь, – уверенный голос старика.

Тьма опять наползает.

Но сквозь тёмную пелену, я пытаюсь удержать взгляд на рукаве Мустафы.

И там под красной тканью, что-то вздрагивает. Я стискиваю зубы.

Гулко, как барабан бьётся сердце.

Есть!

Маленький, острый нож выползает из рукава покойника.

Давай!

Треугольное лезвие бойкой рыбкой мелькает в воздухе…

А я проваливаюсь в забытьё.

Вероятно, лишь долю секунды был без сознания.

Когда очнулся, понял, что могу двигать руками и ногами.

Дёрнулся и сел.

Старик – рядом. Только сейчас он был слегка занят. Медленно и аккуратно вытаскивал из своей груди нож Мустафы.

Я бросился к «вальтеру». И все равно Михалыч успел раньше. Лёгким касанием отшвырнул меня в угол комнаты.

Fuck!

Я скривился, щупая сломанные рёбра.

– Признаю, – кивнул старик, – Тебе удалось меня удивить.

Нож он вытащил. Левой рукой зажимал рану. И неприступным утёсом возвышался между мной и дверями.

Я закрыл глаза.

Вдруг почувствовал, что у меня не больше пяти секунд.

Яркой картинкой ожила в моём сознании комната. В столовой до фига разных предметов… Я ощутил их каждый по отдельности.

Никогда раньше этого не пробовал. Даже не догадывался.

Но сейчас…

Шепнул сам себе: «Давай!» И всё, что могло двигаться в этой проклятой комнате – сорвалось с места. Разъярённым роем ударило в фигуру Михалыча.

Я тоже метнулся – вместе с табуретами, вилками и тарелками. Проскочил мимо. И прыгнул к окну – наглухо заколоченному окну, с опущенными металлическими ставнями…

Ветки хлестали по лицу.

Горели ссадины на коже. Острой болью отзывались сломанные рёбра.

Но страх – ещё острее, чем боль. Он гнал меня вперёд – через лес, через тьму. Куда угодно! Лишь бы подальше! Дальше от этого проклятого места…

Хрустел валежник под ногами.

Равнодушно смотрела луна.

А я бежал, бежал без оглядки.

Кто я? Где я?

Ничего не осталось. Ничто не имело значения.

Только боль и страх.

Глава 3

Проснулся я от дикого холода. Открыл глаза.

Маленькое красное солнце уставилось на меня сквозь пелену на востоке. Тепла оно явно не обещало.

Я приподнялся и сел, обхватив плечи.

«Зуб на зуб не попадает» – удивительно верно подходит для теперешнего моего состояния. Если, кто когда-нибудь будет расписывать мне романтику ночёвки под открытым небом – прибью гада на месте!

Fuck!

И главное, как я здесь оказался?

Никаких воспоминаний. В голове – чугунная пустота.

Я зажмурился. Двигаться не хотелось. Хотелось забиться под тёплое одеяло.

Но одеяла не было. И даже спального мешка.

Только трава – влажная от росы.

Если сидеть дальше – вообще околеешь.

Я медленно обрёл вертикальное положение. В груди тупо саднило. Будто от давней раны.

О-ой… Что же со мной приключилось этой ночью?

Та-ак… руки-ноги – целы. Это хорошо… А морда покрыта засохшими царапинами. Больше, вроде, никаких увечий. Только слабый я – как осенняя муха. И шатает как, от тяжкого перепоя…

Хм-м… Штаны – мокрые. Но по моему это от росы.

Футболка – разодрана в нескольких местах.

Чёрные кожаные кроссовки вымазаны в грязи. Словно я десятки километров топал по бездорожью.

Я оглянулся. Место совершенно незнакомое. С одной стороны – опушка леса. С другой – заросшее бурьяном поле.

Никаких следов колёс. Значит, я, и правда, доковылял сюда пешком? То-то ноги болят…

Двигаться тяжело. Но корчиться от холода – ещё хуже. И я побежал вдоль опушки леса – по едва угадывавшейся тропинке.

Один раз едва не упал, запнувшись о высокую траву. Голова кружилась. И тёмные пятнышки плавали перед глазами.

Зато мысли начали выстраиваться в логичную цепь.

Всё не так уж плохо. Я ведь очнулся не в пустыне.

Надо согреться. Отыскать хоть какую-то дорогу. Она приведёт меня к жилью и людям. Вернусь домой и завяжу с выпивкой! Точно завяжу!

Хватит с меня приключений!

Я обогнул опушку леса и радостно заморгал. Что-то вроде просёлка наметилось впереди. Бежать стало легче. Я прибавил ходу. Ощутимо потеплело. Утреннее солнышко набирало силу.

Спустя минуту первые деревенские крыши возникли из-за посадки.

Я припустил рысью. Холода – уже не чувствовал.

А в голове ярким видением маячила уютная постель, ароматная чашка чая… Может и без воспаления лёгких обойдётся?

Сколько там до ближайшей станции?

Вернуться домой и залезть под горячий душ…

Fuck!

Я споткнулся. Зажмурился. И без сил опустился на пыльную траву.

FUCK!!!

Сознание разродилось болезненным откровением.

Я не помню, где мой дом.

Я не знаю, есть ли он вообще.

Единственное, что я помню – своё имя.

Денис.

Пели птички в вышине. От полевых трав веяло душными ароматами. Я сидел у дороги, обхватив голову руками. Я так старался хоть что-нибудь наскрести в контуженных мозгах… Ведь что-то должно было остаться?

Не знаю, сколько прошло времени.

Голова заболела.

Память не вернулась. Кое-что дрянное стряслось со мной этой ночью. Будто тёмный осадок клубился на дне сознания.

И ничего конкретного.

Сидеть надоело.

Я встал и занялся изучением содержимого карманов на штанах.

В правом переднем – носовой платок. В левом – пачка «Дирола».

– … С ксилитом, без сахара, – тупо озвучил я этикетку. Что такое ксилит?

Стоп. Знаю! Ксилит – заменитель сахара!

Кое-что я всё таки не забыл. А ещё знаю, что штаны называются «джинсами»…

Много ли поможет такая ценная информация?

Я продолжил обыск и в заднем кармане нашёл бумажку в сто долларов.

Негусто. Ни документов, ни мобильника с телефонной книгой…

Какое-то время я грелся на солнце. Обдумывал ситуацию.

Потом медленно заковылял в сторону деревни.

Сто баксов – вероятно этого хватит, чтобы добраться до города.

Я жив и относительно цел. И «котелок» на плечах варит. Рано или поздно начну вспоминать…

Когда до ближайшего дома оставалось метров сто, замер, вслушиваясь.

Странно.

Рядом с жильём не может быть так тихо.

Должны кричать петухи, орать куры, лаять собаки. В деревнях полно всякой живности. Это я точно знаю… Да и люди не хранят молчания. Если не разговаривают, то хотя бы матерятся. А иногда врубают музыку.

Я осмотрелся.

Там, где положено быть огородам, возвышались могучие стебли сорняков. В девственно нетронутые зарослях бузины только ветер шевелил листву. А на большой вербе восседала огромная чёрная птица и неодобрительно меня изучала.

Ну, чего вытаращилась? Я погрозил ей кулаком.

Птица ответила отрывистым звуком и покинула дерево, изредка взмахивая широкими крыльями.

Я опять двинулся вперёд.

Крайние усадьбы вполне могут быть заброшены. Но целая деревня не может вдруг обезлюдеть.

Вышел на улицу. Дома справа и слева. Солнечные лучи блестят в стёклах. Деревянные заборы. Вроде всё как надо. Только ни одной дорожки не протоптано к воротам. Густая, непримятая травка. И колея посреди улицы успела зарости.

Хм – м…

А там и вовсе не осталось оконных рам. Какое-то тряпьё висит на заборе, полощется на ветру. Сломанный стул брошен у открытых дверей.

Чуть дальше я увидел ржавую сетку от железной кровати. Прямо поперёк дороги.

Фигня какая-то…

Куда все делись?

Так и подмывает заорать: «Эй, люди!!! Есть кто живой!!!»

Но орать я не стал. Отчего-то передумал.

А когда хрустнула сухая ветка под ногой – дёрнулся, как ошпаренный.

Уже не иду, а крадусь. Оглядываюсь на каждый шорох.

Не выдержал. Сел отдохнуть на скамеечку. Нервы у меня и так расшатаны. Сколько можно! Хочется покоя и медицинской заботы… Чтобы многострадальные мозги встали на «место».

Даже во рту пересохло. Водички бы холодной, родниковой…

Или не родниковой. Какой угодно.

Ага. Там, за кустами, маячит колодец. Насколько я помню, внутри должно быть прикреплённое к цепи ведро.

Я подошёл ближе и разглядел выгоревшую табличку, прибитую к крышке деревянного сруба:

«ВНИМАНИЕ! ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЗАПРЕЩЕНО!

КОЛОДЕЦ ОБРАБОТАН СПЕЦХИМИКАТАМИ!»

А чуть ниже – на английском:

«DANGER! USE IS FORBIDDEN!

WELL IS CHEMICALLY PROCESSED!»

И маленький бледно-красный череп с костями.

Они что сдурели?! Отравлять воду?

Вот, гады!

В сердцах я попробовал дернуть крышку.

Наглухо заколочена.

Солнышко ласково припекало. Ветерок холодил мою разгорячённую, исцарапанную физиономию. Щебетали мелкие пичужки. Природа радовалась ещё одному погожему летнему дню.

А я всё думал: в какое же дрянное место меня угораздило забрести?

Новые звуки прервали плавное течение мыслей.

Хруст веток, чья-то ругань…

Люди!

Я встал со скамеечки и, осторожно ступая, двинулся на звуки. Может это и рискованно, но в конце-концов надо понять, где я? И как отсюда выбраться?

Через несколько дворов я спустился в заросший бурьяном проулок. Свернул в сад. Вроде всё слышалось оттуда? Я застыл в неуверенности. И тут донеслась подсказка:

– … Урою, змеёныша! – низкий, мужской голос. Довольно неприятный.

Я даже засомневался. Потом нашёл в траве обломок кирпича – от разваленного погреба. И ощутил себя готовым для беседы.

Обошёл терновник. Раздвинул кусты смородины.

Открывшаяся картина не добавила оптимизма.

– … Сучий потрох! – процедил крепкий тип в камуфляже и высоких чёрных ботинках.

Это не приветствие. Тип стоял спиной и меня не видел. Он вообще был слишком увлечён – молотил ногами парнишку лет двенадцати.

– …гни-ида!

Паренёк лежал на земле. И закрывая руками голову, пытался увернуться от ударов. Только перевес был явно не на его стороне.

Я вздохнул, сделал шаг из кустов. Мордатый тип обернулся… и получил кирпичом по темечку. Это помогло. Мордатый расслабился и упал отдыхать.

А я выронил «оружие». Сел рядом на травку.

От мастерского удара у меня самого зашумело в голове. М-да… Физические усилия мне явно противопоказаны.

– Эй… – тихо позвал я спасённого, – Ты как?

Мальчуган отполз в сторону. Кое-как обрёл вертикальное положение и буркнул:

– Нормально.

Выглядел он не слишком здорово. Из носа текла кровь. Под глазом наливался обширный синяк.

– И за что тебя?

– У него спроси, – неприветливо отозвался пацан. И поднял с травы самодельный нож с рукояткой обмотанной изолентой. Кстати… А на ладони мордатого красуется свежий порез.

Наш мальчонка тоже не подарок.

Может и не стоило вмешиваться? Только я ещё слишком слаб, чтоб бороться с собственными рефлексами. Не могу видеть, когда бьют детей.

– Прикончи его, – вдруг сказал паренёк. И кивнул на лежавшего без чувств типа.

Я растерянно моргнул:

– Чего-о?

– Говорю, добей! Он видел твоё лицо. Он тебя запомнил!

– М-да… – качнул я головой.

Ребёнок истолковал это по-своему. Пожал плечами. И деловито взмахивая ножом, шагнул к мордатому.

– Ты офонарел, пацан!

Сердитое шмыганье в ответ:

– Какой я тебе, пацан! Я… девочка!

Что тут скажешь? Остаётся глупо улыбаться:

– Извини…

Кстати, ошибиться не мудрено. Мордашка у неё – в пыли и крови. Тёмные волосы коротко острижены. Линялые джинсы – размера на два больше. А мешковатая курточка– явно с чужого плеча.

– Меня Ксения зовут, – представилась она с достоинством. Снисходительно уточнила, – Можно, просто Ксюша.

– Очень приятно, – отозвался я.

– И…? – сощурилась она выжидательно.

– Э-э… Денис! – спохватился я, – Можно просто Денис.

Пока шло светское знакомство, она успела вытащить пистолет из кобуры мордатого. Забрала резиновую дубинку. А теперь шарила по его карманам – быстро и уверенно. Зыркнула в мою сторону:

– Не тормози, снимай с него ботинки!

– Зачем? – удивился я.

Она вскинула ресницы:

– Как это зачем? Хорошие ботинки! Даже если не подойдут – всегда можно продать!

Я медленно и брезгливо потянулся к высокой шнуровке. Потом отдёрнул руку.

Какого хрена эта соплячка мною командует!

Уголовница малолетняя!

Присмотрелся к нашивке на рукаве бесчувственного типа. «Скорпион» – кириллицей и латинскими буквами. Посредине – ярко-красным то самое членистоногое.

Это что? Милицейский спецотряд?

Дьявол. Не хватало мне ещё испорченных отношений с государством! Конечно, мордатый – тот ещё фрукт. Но попробуй докажи!

Я затравленно оглянулся по сторонам. Линять отсюда надо! Чем быстрее – тем лучше!

Поблизости донёсся шум мотора.

Fuck!

Внутри всё оборвалось и похолодело.

Маленькая уголовница застыла.

А я медленно начал пятиться в кусты. Хрустнула ветка под ногами.

– Т-с-с, – Ксения показала мне кулачок. Левой руки. В правой у неё – пистолет.

Машина проехала мимо. И остановилась, не выключая мотора, где-то на другом конце улицы. За густым малинником нас не заметили.

Бесшумно ступая, Ксения двинулась едва различимой в крапиве дорожкой. Оглянулась, поманила рукой. Я обречённо заковылял следом.

– Наверное, ездили брать воду в роднике. А сейчас вернулись за третьим! – тихо объяснила Ксюша.

– Угу, – мрачно кивнул я.

Здесь было относительно безопасно.

Мы прошли бурьян и спустились в овраг.

Что-то зашипело рядом. Я вздрогнул, а Ксения извлекла из кармана «трофейную» рацию. Хм-м… И это не забыла прихватить… Опытная. Резиновую дубинку вручила мне. А бумажник с баксами предусмотрительно спрятала во внутренний карман своей куртки.

– Ну, ты где застрял? – сквозь треск уточнил мужской голос из рации.

– Ответь что-нибудь! – шепнула Ксюша.

Ага. Делать мне больше нечего.

Она умоляюще вскинула брови.

Я взял рацию. Если б я умел этим пользоваться…

Вздохнул. И неожиданно для самого себя вдавил какую-то клавишу:

– Всё нормально.

– Не надо было жрать столько слив, – хмыкнули из рации.

«Отошли их подальше!» – беззвучно объяснила девочка.

«Куда?» – скривился я.

Она изобразила зверскую гримасу. И крутнула пальцем у виска.

– Эй ты где?

– Здесь, на краю села, – хмуро отозвался я.

– Ты в порядке? – с сомнением уточнили из динамика.

– Ага!

Хватит с меня!

Я зашвырнул рацию в траву. И не оглядываясь, двинулся вперёд. Голова слегка кружится. Но идти я могу. Подальше от этого дикого места и криминальной девчонки.

Только меня и видели… Не найдут, не догонят…

Кто-то сзади крепко схватил меня за футболку.

– Ты чего? – шепнула Ксения, – Жалеешь, что не прикончил того урода?

Глава 4

Под ногами хлюпало. Ветер шелестел осокой. Мы крадучись пробирались по болотистому дну оврага.

Если подняться во весь рост – трава мне по шею. А Ксюшу – скрывала с головой. Девчонка неутомимо карабкалась через заросли. Я брёл следом. И мрачно размышлял: упорная. Так просто от неё не отвяжешься… Да и теперь мы, вроде, подельники?

Я глянул по сторонам. Мы уже далеко. Пора кое в чём разобраться:

– Ксюша… а почему здесь никто не живёт?

– Потому, что их выселили, – буднично объяснила она.

– Зачем? Атомная станция рванула?

Ксения тихо засмеялась:

– Откуда ты такой взялся?

– Не знаю, – честно ответил я, – Слушай, как добраться до города?

– А у тебя есть пропуск?

– Пропуск? – я ощутил себя великовозрастным придурком. Что-то странное творится вокруг. И сопливый ребёнок понимает больше меня! Несправедливо…

Она оглянулась и дружески ткнула меня острым кулачком:

– Хороший ты парень. Только поменьше тормози, ладно?

Мы напились воды из ручья.

А метров через сто Ксения свернула влево. И опять полезла в гору. Назад в деревню?!

Я не выдержал. Поймал её за куртку:

– Ты сдурела?

– Там рюкзак и велосипед! – сердито прошипела Ксения, – В другом дворе!

Я её отпустил. Конечно, такое ценное имущество она ни за что не бросит.

А девчонка вдруг спохватилась, извлекла крохотное зеркальце и стала наводить «красоту». Послюнявила чистый носовой платок, вытерла грязь и кровь с мордашки. Критически осмотрела наливающийся синяк. Лишь тогда, ощутив себе готовой, спрятала зеркальце в карман.

Я усмехнулся. Несмотря на юный возраст, логика у неё – вполне женская.

Завершив «макияж», Ксения опять полезла вверх по склону.

Я беззвучно выругался. И двинулся за ней – как слепой за поводырём.

Сделав изрядный крюк, мы достигли села с другого конца.

Двинулись задворками, осторожно вслушиваясь и всматриваясь.

Вроде было тихо. То есть, конечно шелестела листва, скрипели сухие ветки на ветру и чирикали птицы. Но больше – ничего.

– Вон там, за углом, – шепнула Ксения, указывая на ветхую, потемнелую избу, – Ты не бойся, их всего трое. А деревня – большая…

– Берём вещи и тихо уматываем, – напомнил я. Так, на всякий случай. Вдруг ей опять понравятся чьи-то ботинки?

Отдавать мне пистолет она категорически отказалась.

Мягко, по кошачьи ступая, девочка обогнула дом. И замерла, как вкопанная. Я приблизился, глянул через кусты терновника.

И всё стало ясно.

Тёмно-зелёный джип с открытым верхом стоял посреди улицы. Рядом возвышалась крепкая фигура в бронежилете и шлеме. В руках у «милиционера» (или как его называть?) был автомат. А у его ног лежал в пыли ободранный велосипед и небольшой грязновато-серый рюкзачок.

Та-ак… На ценном имуществе можно поставить крест. Я мягко потянул девчонку за локоть. Пора было уходить.

Ксения скривилась, кусая губу.

А из зарослей с той стороны улицы донеслась ругань. Хрустнули ветки. По-моему, как раз из того сада, где мы с Ксюшей познакомились.

На улицу выбрался щуплый тип в бронежилете. Двигался он медленно. Потому, что волочил на себе моего «крестника».

– Жив? – спросил «милиционер», дежуривший у машины.

– Ага. Только малость контуженный. Чем-то его, идиота, по башке…

Мордатый «раненый» вяло перебирал ногами и очевидно до сих пор плохо соображал.

Ксения задумчиво взвесила в руке пистолет. Вот, дура!

Я снова потянул её за плечо. Она отмахнулась.

Что там особое в её рюкзачке?

К счастью, «милиционерам» было не до ксюшиных пожитков.

– Эй, долго я буду один надрываться? – буркнул тот, что тащил раненого.

– Погоди, – отозвался второй «скорпион». Выплюнул окурок, шагнул навстречу. И вдруг вскинул автомат.

Длинная очередь срезала ветки и листву. А «скорпион» быстро развернулся и…

Мы с девочкой едва успели пригнуться. На голову брызнули сбитые ягоды терновника, посыпалась труха из деревянного сруба…

Я выронил резиновую дубинку, упал лицом прямо в колючую траву.

Fuck!

Но всё уже стихло.

– Да, нет там никого, – послышался сердитый голос, – Что они – идиоты, ждать?

– Не знаю. У меня чутьё…

– Плевать! Обычные бомжи. Пускай с вертолёта прочешут.

– А по моему, они рядом.

– Хорош базарить! Вован – тяжёлый, как бык…

Я чуть приподнял голову. Двое «скорпионов» тащили к машине третьего.

Ксения сжала мою ладонь. Я удивлённо оглянулся.

Не успел ещё понять, а она уже вскочила и выстрелила через кусты. Пронзительно крикнула:

– Стоять! Оружие на землю!

Руки «милиционеров» рефлекторно дёрнулись к автоматам. Но так их и не коснулись.

– Эй, детишки… – позвал щуплый с фальшивой улыбкой, – Можете уходить, мы вас не тронем!

В ответ Ксения грязно выругалась.

«Скорпионы» поняли и торопливо уронили автоматы. Заодно уронили Вована.

– Пистолеты! – скомандовала девочка, – Только медленно!

«Макаровы» полетели в дорожную пыль (И откуда я знаю, что они так называются?).

Ксюша довольно усмехнулась. Склонилась ко мне, едва слышно озвучила:

– Идёшь к джипу, грузишь оружие и шмотки!

Я растерянно моргнул.

– Давай! – она вручила мне цветастую косынку, – Завяжешь лицо, чтобы не узнали.

Я облизал губы. Проблемы с законом развиваются по нарастающей. Сначала – членовредительство с использованием тяжелых тупых предметов. А теперь дошло и до бандитизма…

– Эй? – Ксения хлопнула меня по плечу.

– Да, – буркнул я.

Обвязался женской косынкой и в таком дурацком виде выбрался из кустов. А что мне оставалось делать?

Два «скорпиона» уставились на меня тяжёлыми взглядами. Пытаясь не поворачиваться к ним спиной, я торопливо сгрёб с земли оружие и швырнул на заднее сиденье машины – мне оно ни к чему, я ни в кого не собираюсь стрелять! Туда же разместил ксюшин велосипед. Поднял рюкзачок – весьма внушительный по весу – и опустил между сиденьями.

Что дальше? Дьявол, и как я не догадался сразу уточнить…

Глянул на терновник, где притаилась девочка.

Тут она сама вылезла из кустов. Молча кивнула на джип.

Ага. Я забрался на переднее сиденье. Место водителя оставил свободным.

Ксения скривилась, процедила сквозь зубы:

– Заводи!

«Макаров» в её руках всё еще был нацелен в сторону «милиционеров».

Я торопливо пересел и уставился на приборную панель автомобиля. Почти минуту таращился. Наконец, чувствуя холод по спине, безнадёжно выдавил:

– Не умею.

Ксения издала шипение раненой кобры.

Сама виновата! Надо было заранее договариваться!

Она оттолкнула меня плечом. Вскарабкалась на водительское место. Повернула ключ в гнезде («Зажигание!»– вспомнил я). Дотянулась ногой до педали («Сцепление!»)…

В этот миг я глянул назад. Не знаю, почему.

И увидел нацеленный в меня «зрачок» пистолетного ствола.

– Fu-u-uck … – выдыхаю я. На этом выдохе дёргаю Ксению вниз, сам падаю на сиденье. Пуля бьёт в лобовое стекло. Медленно змеится сетка трещин.

Я тяну руку между креслами. Отталкиваю рюкзак. Нащупываю рукоятку автомата.

Ещё одна пуля царапает плечо.

Я вскакиваю во весь рост. Оружие вздрагивает, выплёвывая огонь. Яростно, гулко грохочет.

Я жму на спуск – так, что палец немеет…

Пока автомат не захлёбывается на полуслове.

Патроны кончились.

Я моргнул. И ошалело посмотрел на оружие в своих руках. «АК106, – всплыло в голове название, – Ствол укороченный, магазин стандартный – тридцать патронов…»

Швырнул автомат на землю.

Я ведь не собирался никого убивать!

Вытёр холодный пот…

Поднял глаза.

«Милиционеры» орали, выли и корчились посреди пыльной улицы.

Живые. Но с мокрыми от крови штанинами и простреленными руками.

Ксения вдавила педаль газа. Джип резко тронулся. Я едва не упал. Всё таращился назад, пока мы не свернули.

Крайние дома скрылись из виду.

И первой заговорила Ксюша:

– А ты, молодец. Только стреляешь не очень метко. Ни одного не завалил.

– Не хотел и не завалил, – сухо ответил я.

Что там такое есть в моём прошлом? Какие ещё открытия…

Я опустил веки. Вдруг понял, что не хочу вспоминать.

Глава 5

Мы ехали по грунтовке с едва угадывавшейся в траве колеёй. Справа – густая посадка. Слева – непролазный кустарник. Наверное, когда-то здесь тоже стояли дома. А сейчас – только истошно кричали сороки.

Интересно куда мы движемся?

Бог его ведает…

Я потёр лоб. Если нет прошлого – будущее тоже в тумане.

– Не переживай, – успокоила Ксения, – Даже если они вызвали вертолёты, полчаса у нас есть. Пока из Оладьино долетят…

Я глянул на её мордашку. И улыбнулся. Она хочет выглядеть взрослой, рассудительной. Но так много в ней от ребёнка. Готового даже погоню воспринимать, как игру.

– Ксения, а что у тебя в рюкзаке?

– Яблоки, – пожала она плечами.

– Чего-о? – вскинул я брови.

– Год неурожайный, – спокойно объяснила девочка, – На всю округу только в Липовке…

Я рассердился. Чуть не выкинул злосчастный рюкзак из машины. Рисковать жизнью из-за старого велосипеда и мешка с яблоками!

– Ну и дура же ты, Ксения!

Конечно, она обиделась. Целых две минуты сидела надутая и молча крутила «баранку» джипа. Потом не выдержала:

– А знаешь, как трудно достать нормальный «велик»? Это между прочим «Молния»! Такой новый – полштуки баксов! Шесть скоростей, рама из высокопрочного сплава… И лёгкий! Знаешь, какой он лёгкий?!

– Угу, – буркнул я.

Завершив с достоинствами велосипеда, она принялась объяснять насколько замечательные в Липовке яблоки:

– … Это ж селекционные сорта! Полгода будут лежать и ни пятнышка! Ни единого! А представляешь какое из них варенье?

– Догадываюсь.

Ксения догадок не строила. Она знала точно:

– …килограмм сахара, килограмм яблок, стакан воды…

Глаза у девочки загорелись. Началось яркое и проникновенное изложение технологии:

– … Очистить от кожицы и сердцевины. Нарезать мелкими такими дольками. Опустить ненадолго в кипяток. И сразу охладить – в воду с лимонной кислотой. Кислоты чуть-чуть – на кончик ножа! А потом в горячий сахарный сироп. И варить на слабом огне – пока дольки не станут полупрозрачными, с янтарным отливом… Здорово, правда?

– Ага, – зевнул я.

– А если закрывать компотом… – мечтательно прищурилась Ксения, – Столько рецептов! Вот, послушай…

Нет уж, хватит!

– Где ты научилась водить машину? – перебил я.

– Что? А-а… – она как-то сразу поскучнела, – Отец научил. Я вообще с десяти лет умею – и на машине, и на мотоцикле.

– А сейчас тебе сколько?

– Тринадцать… В сентябре будет.

– Да, рисковый у тебя родитель.

– Нормальный, – сухо ответила Ксения.

Мы выехали на разбитую асфальтовую дорогу. Через трещины тут и там пробивалась трава. Иногда поперёк вставали огромные невысохшие лужы. В лужах отражалось ясное небо.

Хорошо бы расслабиться на сиденьи. Дремать под журчащую ксюшину болтовню. Только мне – не по себе. Что там она говорила насчёт вертолётов?

Времени уже прошло немало.

– От машины пора избавиться, – сказал я.

– Конечно, – кивнула девочка, – Дальше все равно не проедем.

Свернули с дороги. Сухая трава зашуршала по радиатору, захрустела под колёсами. Мы объехали овраг. Обогнули непролазный кустарник. И перевалив через холм, достигли берега небольшого пруда.

– Здесь выгружаемся, – скомандовала Ксения.

Кроме велосипеда и рюкзачка, забрали «трофейные» канистру с бензином, пятилитровую бутыль с родниковой водой и вещмешок с консервами.

Замасленный бушлат Ксения изучающе повертела в руках и тоже вручила мне:

– Ночи щас холодные, Денис. В футболочке долго не побегаешь.

Её практичности хватило бы и на взрослую женщину.

Рассовала запасные магазины по карманам бушлата, автомат повесила мне на шею:

– И это для чего-нибудь сгодится!

Я вздохнул. Но спорить не стал.

А Ксения вдруг начала раздеваться.

– Ты чего? – заморгал я.

Она засмеялась, скинула куртку и принялась расшнуровывать ветхие кроссовки. Разулась и строго приказала:

– Эй, ну-ка, отвернись!

Я растерянно кивнул и выполнил.

Спустя минуту взрыкнул мотор джипа.

Я не выдержал и оглянулся.

Ксения опять сидела за рулём.

Задним ходом машина въехала вверх по склону. Девочка ударила по педали газа. И джип на полной скорости влетел в пруд. Скрылся под водой – вместе с Ксенией.

Чёрт, и не думал, что здесь так глубоко!

Я отшвырнул автомат и бушлат, бросился к воде.

Не успел.

Над поверхностью уже показалась её отфыркивающаяся голова.

– Ты в порядке?

– Да! – радостно выдохнула она, – Слушай, а водичка-то тёплая!

От джипа избавились – огромный плюс.

Но ещё какое-то время пришлось понервничать. Я стоял спиной, а девочка обсыхала на солнышке, расчёсывалась и делилась ценной информацией:

– Вообще-то здесь карасей полно! На удочку – только вытаскивай! Однажды отец принёс целое ведёрко!

– Ксюша… – строго сказал я.

– Да-да, сейчас… Волосы ещё мокрые. Знаешь, а у меня сетка есть. Крепкая такая, нейлоновая… Только грузила присобачить и можно с берега закидывать!

– Ксения!

– Эй! Отвернись!

– И не подумаю! – буркнул я.

Помогло. Она выругалась и торопливо стала натягивать одежду.

Сразу за прудом, по ту сторону прибрежного ивняка начиналось болото.

Не самое лучшее место для марш-бросков.

– Здесь напрямик километра два, – успокоила Ксения, – А если обходить – все девять.

Хорошо, что она так замечательно ориентируется.

Плохо, что тащить вещмешок, велосипед и канистру с бензином пришлось мне. Выгрузить из рюкзака часть яблок девочка отказалась. И героически пыхтела впереди. Бутыль с водой тоже несла она.

Сперва мы шли, едва намочив ноги. Ксения уверенно выбирала маршрут – от одного твердого островка к другому. Потом стали проваливаться по щиколотку. Миновали открытое место, нырнули в густые заросли ивняка. И здесь уже брели по колено.

Не знаю, сколько это продолжалось. Бушлат я давно снял и все равно взмок, как загнанный рысак. Проклятая канистра… Уронить бы её. Тут, один чёрт, никто не найдёт.

– Ксения, а на фига тебе бензин? – спросил я, облизывая губы.

– Как это на фига? – удивилась девочка.

– А-а… – догадался я, – У тебя же «лексус»? Или «феррари»?

– Не-а, – качнула она головой, – У меня «майбах». На педальном ходу.

Остановилась и протянула мне бутыль:

– Пей, Денис. Уже недалеко.

И точно, скоро мы выбрались на заросший ельником пригорок. За пригорком начинался хвойный лес.

– Почти дома, – улыбнулась Ксюша.

С огромным облегчением я сгрузил велосипед с загривка. Не снимая вещмешка, повалился на траву.

Минуты релаксации…

И опять – вперёд.

Канистру прикрутили к велосипедной раме. Наконец-то, велосипед стал транспортным средством. Я катил его и вообще, передвигался с относительным комфортом.

Опавшая хвоя удобно пружинила под ногами. Лесные ароматы бодрили, как глоток кофе.

Не сразу сообразил, что мы на месте. Покосившая деревянная изба среди зарослей черники не выглядела жилой. Но Ксения радостно сбросила рюкзачок и позвала:

– Э-эй! У меня все дома?

Я едва не ответил – были кой-какие соображения.

Не успел. Из-за угла сруба возник ещё один абориген – мужчина средних лет в обвислых тренировочных штанах. И с топором в руках.

Я чуть напрягся. Только зря.

– Добрый день! – сказал мужчина, вежливо роняя топор.

– Здравствуйте! – ответил я, роняя велосипед с канистрой.

И пожал его тёплую, мозолистую ладонь.

Глава 6

– Денис, – представила меня Ксения.

– Андрей Инютин, – назвался мужчина.

– Очень приятно, – кивнул я, сгружая вещмешок на землю.

Хозяин не выглядит деревенским жителем. И голый его торс не удивляет мускулатурой. Скорее, характерный, чуть сутуловатый интеллигент.

– Бельчонок, а что у тебя с лицом? – встревожился Инютин.

Это он Ксюху так именует? Да, есть сходство… Маленькая, проворная и всё тащит к себе в дупло.

– Нормально! – пробурчала она и осторожно пощупала синяк под глазом, – Споткнулась и… упала.

«На чей-то кулак», – едва не добавил я.

– Вечно ты летаешь, как угорелая, – вздохнул Инютин и покосился в мою сторону, – Бельчонок, а что ж ты не предупредила? Гостей надо чем-то встречать. А у нас…

– Не переживай, – отмахнулась девочка.

Я глянул на топор. Этого, и правда, маловато, чтобы встречать «гостей»…

– В любом случае, добро пожаловать в нашу резиденцию! – радушно кивнул хозяин.

Кто он ей? Неужели, отец? Не слишком похож на своё описание.

Я окинул взглядом «резиденцию».

Приземистый сруб. Брёвна и крыша поросли мхом. Но кажется, ещё крепкие. Часть окон затянута полиэтиленовой плёнкой. А из крыши торчит печная труба. Особняк в стиле «мечта бомжа».

– Раньше здесь была пасека, – объяснила девочка, – Очень давно. Ещё когда был мост через Истринку.

«Местная река,» – понял я.

Обошёл дом кругом. Хотелось оценить обстановку.

Почти сразу за избой лес расступался. Светлела небольшая прогалина, заросшая кустарником. Думаю, именно там когда-то стояли ульи. И, наверное, проходила дорога к мосту.

Но сейчас не было и намёка на тропинку.

– Ты не переживай, – сказала Ксения, – Об этой избушке даже не все деревенские знали.

Я прищурился:

– И что, кроме вас, никого не осталось?

– Никого, – кивнула она.

Фиг его знает, что здесь творится. Остаётся доверять её недетской рассудительности.

Я брёл вдоль края прогалины. Вслушивался в щебетанье мелких пичужек. И думал о своём. Мне, и правда, необходимо где-то отлежаться. Хотя бы пару дней…

Чёрт!

Я вздрогнул и попятился. Замер, прижимаясь к стволу разлапистой сосны.

Откуда-то издалека нарастал характерный гул.

Ксения дёрнула меня за рукав. Я сгрёб её и прошипел:

– Тихо!

Вертолёт приближался. И я вдруг остро ощутил тяжесть автомата у себя на плече.

Два дня… Размечтался.

– Эй, – шепнула Ксения, – Ты чего?

Вот глупая…

– Да они здесь часто летают! Каждую неделю!

Я недоверчиво уставился в её карие глаза.

– Правда?

Она хихикнула:

– Избушки сверху не видно! Я здесь с весны кантуюсь!

Гул вертолёта начал удаляться.

Я спохватился и отпустил ксюшину куртку:

– Извини.

– Без проблем, – прищурилась она, рассматривая меня из под длинных ресниц.

Интересно, похож я на психа? Наверное, похож…

Отвернулся.

Вроде всё уже прошло. Но так хочется ощутить пальцем холодный крючок спуска…

Я вздохнул полной грудью. И провёл ладонью по шершавой поверхности сосны. Это здорово успокаивает. Будто вся твоя тревога через дерево уходит в землю…

– Эй, Денис, хватит гулять! Идём обедать!

– Угу…

Любят женщины командовать – даже в этом возрасте.

– Руки мыть! – строго указала Ксения.

Пластиковый умывальник жёлтого цвета был прикреплён к сосне. Над ним, в консервной банке покоился розоватый обмылочек.

– Мыло экономить! А воду не жалеть. Ручей – вон за тем пригорком.

Действовал я в строгом соответствии с начальственными директивами. И в качестве полотенца был удостоен куска цветастой х/б ткани. Относительно чистого.

Почти всё было готово к трапезе.

Мы разместились на воздухе. Ксюша накрыла стол из потемнелых досок цветастой клеёнкой. Толстые чурбаки были вместо табуретов. Эмалированные миски и ложки из нержавейки смотрелись вполне цивилизованно. А в качестве главного предмета сервировки возникла даже хрустальная ваза с яблоками.

– Там в деревне – полно всякого барахла, – объяснила девочка.

Я кивнул, не вдаваясь в детали. Вряд ли хозяева оставили это по собственной воле. Но ничего страшного, если мы попользуемся…

Я в самом деле голодный, как волк. Едва усталость и волнение рассеялись – ощутил внутри жадную пустоту.

Готов слопать, что угодно! Даже Ксюшину стряпню!

К счастью, я ошибся. Приятно ошибся.

Разогретый на спиртовке суп оказался вполне приличным. Вдобавок, наша «повариха» щедро сдобрила его трофейной тушёнкой. Получилось даже жирновато. Зато сытно. Именно такой кормёжки и требовал мой обессиленный организм.

Вместо хлеба были сухари. Пару булочек, реквизированных у противника вместе с тушёнкой, приберегли на десерт. Но в общем, питание оказалось вполне здоровым и разнообразным. Имелся свежий лук, огурцы и несколько розоватых помидоров.

– Откуда такое изобилие? – спросил я, добавляя лука в тарелку с супом.

– В лесу много чего растёт, – хмыкнула Ксюша, – Грибы, ягоды…

– Картошка и помидоры, – добавил я.

Она пожала плечами:

– В округе – три деревни. Засадить огороды они успели.

– А по-моему – там один бурьян.

Ксения прищурилась:

– Конечно. Я ж не нанялась всё возделывать!

Вымачивая сухарь в тарелке с супом, она объяснила технологию:

– В Новых Полянах у меня растёт картошка. В Копаново – лук и огурцы. Липовка – дальше всего. Но туда я – только за яблоками.

– А как же вертолёты? И эти… на джипах?

– Я ведь в одном месте больше двух соток не обрабатываю. С воздуха незаметно. А патрули по задворкам особо не шастают.

– Умная девочка, – усмехнулся я, – Что ж ты сегодня так облажалась?

– А эти гады вне расписания притащились!

– Расписание? – удивился я, откусывая огурец.

– Конечно. И вертолёты, и патрули! У них же всё по графику. Раньше двух часов они не должны были там ехать!

– Интересно. Значит тебя таки вычислили…

– Глупости! Они меня не видели. Проехали мимо. Я и вылезла из кустов. А это урод оказывается сидел рядом и справлял нужду…

– Эй! – возмутился Инютин, – Мы, между прочим, здесь обедаем.

– Извиняюсь, – хмыкнула девочка, – Но из песни слова не выкинешь.

Подошло время десерта – приготовленного на спиртовке чая и булочек. Инютин пил без сахара. А мне Ксения выделила целых три куска. Себе положила два.

Инютин осуждающе покачал головой:

– Сахар – белый яд. Противоестественный для организма.

– Ничего, – отмахнулась девочка, – У нас этого «яда» ещё килограмм пять. Думаю организмы выдержат.

Я смолчал. Здоровый образ жизни – как раз то, что нам надо. Только, боюсь, отнюдь не сахар – главная угроза нашему здоровью.

После случая в Липовке, обязательно будут прочёсывать всю округу. Могут и сюда добраться…

Сделал маленький глоток. Закрыл глаза.

Аромат чая смешивался с ароматами хвои. И какие-то смутные тени оживали на дне памяти. Что-то тёплое, родное…

– Эй, Денис, – позвала Ксения.

Я вздрогнул.

– Что, чай не нравится?

– Нравится, – улыбнулся я.

– Натуральный цейлонский! У меня его десять пачек. На полгода хватит!

– А ещё можно заваривать листья черники… – вмешался Инютин.

– Угу, – кивнул я, отхлёбывая.

Всё таки странный он тип. Дочь рискует жизнью из-за каких-то яблок. А ему хоть бы хны. Сидит и рассказывает про правильные способы заварки.

– … не выше восьмидесяти градусов. Чтоб витамины сохранить.

Я пил вкусный чай и вяло поддакивал.

Не хотелось разрушать идиллию неуместными вопросами.

Так тепло и уютно за грубым столом с дырявой клеёнкой… И в гробу я видал всяких уродов с вышитыми «скорпионами». Отдыхать в гостях и беседовать о чем-то хорошем – может это и правильно, когда мир вокруг сходит с ума?

После сытного обеда и сладкого чая неудержимо потянуло в сон.

– Можно, я расположусь на травке за поленницей?

Инютин почесал затылок. А Ксения хихикнула:

– Вообще-то у нас здесь цивилизация. Имеется кровать – удобная! И даже матрац – мягкий!

От достижений мировой культуры грех было отказываться.

Тем более, что я уже успел приобщиться к местному комфорту. Мокрые кроссовки и джинсы развешены на бельевой верёвке. А сам я облачен в затрапезные брюки и домашние тапочки.

Мы вошли в избу. Изнутри она была лучше, чем снаружи. Дощатый пол чисто выскоблен. На столе – цветочки в фарфоровой вазе…

Я зевнул.

– Вот, – объявила Ксения, широким жестом указывая на деревянную кровать с ватным матрацем.

– Спасибо, – буркнул я и опустился на сказочное ложе. Думаю, мне бы сейчас и поленница показалась мягкой.

– До ужина будить не стану, – пообещала девочка.

– Здесь и ужин дают! – обрадовался я.

Опять зевнул. Укрылся одеялом. И кровать, словно ладью, понесло куда-то в уютный сумрак. «Интересно, как они её сюда дотащили?» – последнее, что отпечаталось в моём сознании…

Глава 7

Блестят на белой скатерти вилки и ложки. В зеркальном подносе отражается небо. Глаза разбегаются от еды и напитков. Но я ничего не трогаю. Мама велела ждать.

Скоро придут гости.

А пока у меня важное задание: отгонять птичек. Их много в саду – пронырливых воробьёв и другой весёлой мелюзги.

Вот особо рисковая пичужка уселась рядом с салатом.

Нет, нельзя! Это не для тебя. Мало я там, у тропинки, высыпал хлебных крошек?!

Смахиваю нахалку со скатерти. Отгоняю пару бессовестных воробьёв.

Громко хлопаю в ладоши. В радостном азарте бегаю вокруг стола. Я начеку. Мама будет довольна!

Какая-то тень мелькает сверху… Я растерянно запрокидываю голову.

Огромная чёрная птица снижается медленными кругами. Отрывистый резкий крик разносится над садом.

А я… я стою, как вкопанный.

Прости, мама. Я не смогу её отогнать…

Тёмные крылья заслоняют солнце.

Хочу позвать на помощь. Но воздух будто застывает в груди.

Гости уже начали собираться. Двое сидят за столом: бледные, неподвижные… Пристально смотрят и молчат. Говорить не могут. У обоих – перерезано горло.

Капли крови на белой скатерти сливаются в цифры: 321423…

Ночь за окном. В комнате – тусклый свет керосинки. Я сел на постели, утирая холодный пот. Кажется, я кричал во сне?

Повернул голову и обнаружил тёмную фигуру в углу.

Я вздрогнул.

Потом понял – ничего страшного. Всего лишь Инютин.

Он сидел на стуле перед экраном маленького телевизора. Телевизор не работал. Конечно, откуда здесь электричество… И зачем Инютин крутит рукоятку настройки?

– Что вы делаете? – пробормотал я.

Он обернулся и поднял палец:

– Сейчас новости будут…

Я непонимающе заморгал. Какие ещё новости?

– Эй, вы чего?

Инютин раздраженно отмахнулся.

Я встал, подошёл ближе. И увидел его лицо. Он улыбался, беззвучно шевелил губами и не сводил глаз с телевизора. В пустом экране отражался огонёк керосинки.

Я неуверенно кашлянул. Хозяин меня проигнорировал. Всё так же смотрел выключенный телевизор. Рядом с керосинкой в мёртвом экране отразилась моя искажённая физиономия.

До меня вдруг дошло…

Я резко попятился. С грохотом опрокинул колченогий табурет.

На шум из соседней комнаты возникла заспанная мордашка.

– Какого чёрта, – зевнула Ксения, – Нельзя ли потише!

– Да, потише, – пробормотал Инютин, – Если можно…

Я нервно улыбнулся:

– Извините, – и кивнул в сторону двери, – Ксения, выйдем на пару слов…

Она пробурчала что-то сердитое. Но, кутаясь в одеяло, заковыляла следом.

Между крон деревьев проглядывали звёзды. Ночь была ясная и холодная. Я поёжился, плотнее накидывая бушлат:

– Ксения, детка… ты только не обижайся.

– Я не детка, – зевнула она, – Давай без «трэша», ладно?

Занавеска на окне была чуть приоткрыта. И отсвет падал на её лицо. Особых эмоций оно выражало.

– Твой отец… У него, что… – я неуверенно крутнул пальцем у виска, – проблемы с головой?

– Он мне не отец, – улыбнулась Ксения.

– А кто? – округлил я глаза.

– Никто.

Я вздохнул:

– Даже так? И ты не боишься?

– Кого?

– Его! – рассерженно ткнул пальцем в сторону окна, – Он – псих! Смотрит новости по выключенному «телику»!

– Не кричи, – поморщилась девочка, – Если страшно – можешь спать на улице.

Развернулась и спокойно отправилась назад в избу.

Вот, дура! Хотя и я не лучше…

Поймал её за плечо:

– Ксения, извини… Может, он – милый человек…

Она дёрнулась:

– Да что ты вообще знаешь? У него вся семья осталась в Болхове. Понимаешь? Вся!

Я виновато кашлянул. Опять зияющие провалы в памяти.

– А что случилось в Болхове?

Она хмуро на меня глянула. И пробормотала:

– Откуда ты такой взялся?

– Уже говорил. Не помню.

Она махнула рукой:

– Иди спать, Денис.

Я смерил взглядом её замотанную в одеяло фигурку – тринадцатилетняя совсем взрослая женщина. И вдруг подумал: не так уж сильно я отличаюсь от Инютина…

– Ксения, а почему не разбудила меня к ужину?

– Пожалела. Ты дрыхнул, как младенец. И храпел, как бегемот.

Я усмехнулся.

Нет, не о том болтаем… – Ксюша, уходить надо.

– Я лично иду спать. А ты вали, куда хочешь…

– Может, и ушёл бы. Только не знаю дороги.

Она зевнула:

– Спроси у «скорпионов». Те подскажут.

– Не смешно. После того, что было в Липовке – всю округу поставят на уши. Рано или поздно…

– Не надо меня учить. Я здесь не первый месяц.

– Ты ведь умная. На что рассчитываешь?

Она молчала. Нервно мяла в руке ветку черники. Наконец спросила:

– Что случилось, Денис? Вчера ты не казался таким пугливым…

Я качнул головой:

– Вчера было не до этого.

Где-то протяжно крикнула птица. Я вздрогнул.

Ксения понимающе улыбнулась:

– Тебе приснился страшный сон, да? И враги мерещатся за каждым кустом. Со мной тоже так было. Раньше.

– Может сон. А может предчувствие… – кашлянул я, – Только надо сматываться. Чем скорее, тем лучше. И Инютина с собой прихватим. Он же не буйный…

– Никуда он не пойдёт, – вздохнула Ксения.

– Мне казалось, вы друг друга понимаете…

– Угу, – она хмуро кивнула, – Знаешь, зачем он каждый вечер таращится в телик? Он ждёт!

– Кого? – удивился я.

– Своих. Даже в лес пришлось тащить этот проклятый телевизор! В новостях должны объявить отмену военного положения. И тогда все вернутся… Он в это верит.

Холодный ветер зашевелил кроны сосен. Откуда-то выползли темные облака.

– Хватит мёрзнуть, – сказала девочка, – Пошли внутрь.

Я заглянул в окно. Инютин всё так же горбился на стуле у телевизора.

Я поднял воротник бушлата:

– Давай здесь поговорим… У меня столько вопросов.

– В избе теплее. А он… Ему сейчас все равно.

Мы вошли.

Фигура у телевизора осталась в той же позе. Ксения подняла с пола меховую жилетку и опять заботливо накинула на Инютина.

Поманила меня за собой.

Мы разместились в её комнате. Она забралась на кровать и закуталась поверх в ещё одно ватное одеяло. Мне достался драный, слегка изъеденный молью кожух.

– Тепло? – шёпотом уточнила Ксения.

– Ага. Слушай, а кто такие «скорпионы»? Это вроде милиции?…

Она хихикнула:

– Скажи ещё «автоинспекции»… Это личная охрана Фомина.

– Не знаю такого.

Она скривилась:

– Тот самый гад, которому всё здесь принадлежит.

– Что именно? – не понял я.

– Всё! – она сердито повысила голос, – Земля, лес… Блин, даже воздух и небо! Потому, что по небу летают его вертолёты!

– Это он людей выселил?

– Угу, – хмуро кивнула Ксения, – Он ещё добрый… Выдал компенсацию – двести долларов за каждый дом.

– Не густо.

– Мог бы вообще не платить. У него знаешь, какие связи в Международном Совете! И в правительстве… Сам Рыжий – его друг!

– А это кто?

Она засмеялась:

– Ну ты даёшь, Денис! А ещё Инютина в чём-то упрекал…

– Бог с ним, – отмахнулся я, – Ты главное, скажи: где нормальная жизнь? Куда нам отсюда дёрнуть?

– Нормальная жизнь? – удивилась она. И замолчала.

– Эй?

– Нет её, Денис… Нигде нет.

Ксения рассказывала.

А я сидел с закрытыми глазами. И представлял себе нашу избушку. Крохотную точку затерянную на бескрайних просторах… Вот выйдем мы отсюда. Двинемся через леса, поля. Через реки и горы. Под знойным степным солнцем. Или в сполохах северного сияния. Мы пройдём тысячи вёрст…

И везде будет так же дерьмово?

Да, и вопрос, далеко ли мы уйдём – без документов, в условиях военного положения…

– Эй, Денис, я тебя что, расстроила?

– Пустяки. Знаешь, Ксения… Иногда амнезия – чертовски приятная штука.

Она пожала плечами. Я вздохнул:

– Раньше мечтал вернуться домой. А сейчас – не уверен…

– … А я раньше в Москве жила.

– Это заметно.

– Правда? – встрепенулась она.

– Ну… ты так ловко оприходовала бумажник у того «скорпиона».

Ксения фыркнула.

– Вообще я только год жила в столице. Когда отца перевели. А до этого – пол-России объездили по всяким гарнизонам…

– У тебя отец – военный?

– Угу.

– И где он сейчас?

– Не знаю… Я его три года не видела. С тех пор, как начались бомбёжки.

– А мать?

Она замолчала. И я понял, что опять ляпнул не то:

– Извини…

– Да всё нормально. Я взрослая девочка. А мама… она умерла в лагере для перемещённых. Мы там год загибались, после того, как сбежали из Москвы.

– Плохо было?

– В бараках-то, за колючкой? Не-а, санаторий. Только жрать нечего… Вши, тиф и летальный грипп… А самое приятное – лекции по «общественной адаптации». Это от фонда Сороса. Два часа говорят о «победе демократии». А в конце дают миску супа и одну консерву.

Я поморщился:

– Наверное, лекции пользовались бешеной популярностью.

– Ещё бы. Пока кто-то не выплеснул горячий суп лектору в морду.

Я улыбнулся:

– Этот кто-то – не ты?

– Не-а, – качнула она головой, – Мне были нужны консервы.

– Для мамы?

– Угу. Если б не она – я б раньше оттуда дёрнула.

– А как здесь оказалась?

– У меня в Липовке бабушка. Была. Вообще тут ничего жили. Пока Фомин не захотел прибрать всё к рукам.

– Что, никто не пробовал сопротивляться?

– Сопротивляться? – она хмыкнула, – Был тут в округе один фермер. Как только «демократия» нагрянула – установил у себя перед домом американский флаг. Ещё и других агитировал: мол, пришли к нам «совкам» цивилизованные люди – теперь заживём!

– И куда этот агитатор делся?

– Поехал в Тулу – искать управу на Фомина. Так и сгинул в «охранке» – оказался отъявленный партизан и террорист.

– Ясно. Им удалось разоблачить его звериное нутро.

– Да. А другой – имел элеватор и молокозавод. Охрану набрал – здоровых ребят, не хуже «фоминских». Даже парочку бронетранспортёров купил.

– Деловой подход, – кивнул я.

– Он и районному коменданту «миротворцев» отстёгивал. Всё было на мази! А потом…

– Тоже загребли в «охранку»?

– Не-а. Как-то ночью вертолёты без опознавательных знаков «отработали» по элеватору и молокозаводу. После этого защищать стало особо нечего.

– …И стороны пришли к взаимовыгодному соглашению?

– Точно. С остальными уже не церемонились. Четверых – убили на месте. Одного в Липовке. И троих – в Копалово.

– А как же… партизаны?

– Какие там партизаны! – буркнула Ксения, – Если где и есть – точно не у нас. Наши местные думали, раз сидят тихо – никто их не тронет. А овец – режут в первую очередь!

«Верное наблюдение,» – подумал я. И самое лучшее для овцы – как можно скорее отрастить волчьи клыки…

А сам-то я кто?

Метко стрелять – этого мало.

Сегодня мне опять приснился кошмар. Вроде, важное мелькнуло. Из настоящей моей жизни…

Я потёр висок. Хоть что-то выдернуть из тумана прошлого…

Без толку.

Голова уже соображает. А память – как дырявое решето.

– … Эй, Денис, ты что спать хочешь? – заботливо уточнил тихий голосок.

– Нет – нет… Ты давай, рассказывай.

– А что рассказывать? Без крыши над головой – не жизнь. А без денег и документов – тем более. Или с голодухи загнёшься. Или опять – за «колючку», на гуманитарную баланду… Вот я и решила – остаться!

– Разумно.

– А я сразу догадалась, чем закончится… Ещё с марта начала готовить здесь базу!

Я улыбнулся при слове «база». Конечно, она же с детства – по гарнизонам.

– …И кандидатуру Инютина – сразу определила. Во-первых, он мужчина, а это удобно при переноске тяжестей.

– Да уж, – согласился я.

– Во-вторых, он не пьёт. И вообще серьёзный и рассудительный. Хоть и сумасшедший. Ну и в третьих… У него тоже никого нет.

– Как вам удалось сохранить всё в тайне?

– А кому дело до психа? Мало ли куда он таскает старое барахло? И потом, мы, в основном, ночью сюда ходили… Так что, к маю всё было в ажуре. Когда «фоминские» уроды нагрянули, мы сразу и «переехали».

В соседней комнате скрипнул стул.

Ксения повернула голову, вслушиваясь. Тихо объяснила:

– Сейчас «выключит» телевизор и ляжет спать.

«Новости закончились,»– подумал я. Интересно, что он там видит, глядя в пустой экран? Яркие цветные сны наяву – может это и лучше, чем знать правду?

Нет. Я ещё не спятил.

Поднялся с табурета:

– Нам тоже пора… Ложись, Ксения. Завтра – трудный день. И трудная ночь…

– Ты хочешь уйти будущей ночью?

– Ага. Соберёмся. Обдумаем всё. С Инютиным поговорим. Днём он лучше соображает.

Я шагнул к занавеске, отдёрнул её. И будто споткнулся.

Передо мною стоял «серьёзный и рассудительный» сумасшедший. А в руках у него был автомат.

– Ксюша, – тихо позвал я. Мысленно выругался.

– Что такое? – удивилась она.

– Ничего такого. Пустяки. Ма-аленькая проблемка…

Зрачки Инютина были устремлены куда-то в пространство. Меня он словно не замечал. Я осторожно потянулся к его автомату…

Не успел.

Инютин отступил на шаг. И вполне уверенным движением передёрнул затвор.

Fuck!

Ксения прошлёпала босыми ногами и высунулась из-за моей спины:

– Эй, вы чего…?

Инютин повернул голову. Уставился на нас долгим взглядом.

– Дядя Андрей! – Ксения оттолкнула меня и решительно двинулась к психу.

– Бельчонок… Они придут. Скоро.

Он глянул куда-то в потолок. Я воспользовался моментом и мёртвой хваткой вцепился в оружие:

– Извините…

Минуту мы боролись. Единственное, что удалось – направить ствол вбок. То ли я слабый, то ли Инютин натренировался, заготавливая дрова.

– Отдай оружие, псих!

– Вы не понимаете! – прохрипел Инютин, – Они уже здесь!

– Идиот… – буркнул я, – Никого здесь нет!

– Вот! Слышите?

Протяжный скрип дерева.

Я облизал губы.

Чепуха… Просто ветер.

Задребезжало стекло. Мелко-мелко завибрировало… И будто холодом повеяло по спине.

Сегодня сильный ветер.

Я отпустил автомат. Чувствуя гулкие удары сердца, потянулся к керосинке…

Стоп.

Тьма не укроет.

– Ксения, одевайся, – прошептал я.

Она изумлённо на меня вытаращилась. Наверное, подумала, что теперь в комнате два психа.

– Одевайся! – глухо повторил я, – Немедленно!

Глава 8

Хуже нет кого-то уговаривать. Особенно, если у тебя самого в голове – хаос отрывочных мыслей.

К счастью, девочка оказалась понятливой.

Через секунду, она уже натягивала штаны.

А я… я обнаружил, что до сих пор стою в домашних тапочках.

Проклятье!

Завертел головой. И выдавил:

– Ксения…

Она сообразила:

– Там, под кроватью!

Пока девочка натягивала куртку, я извлёк кроссовки и торопливо обулся. Джинсы остались висеть где-то на улице. Переодеваться уже некогда…

Что она делает?!

Дрожащими руками заталкивает в рюкзак сухари, консервы и какие-то шмотки.

Я тронул её плечо:

– Где оружие?

Кроме «калашникова» у нас ещё должны быть трофеи.

Ксения полезла под свой матрац и вручила мне один из пистолетов. Два других – рассовала по карманам куртки.

Опять занялась сбором барахла.

– Некогда, Ксения!

– Что, им оставлять?!

Терпение у меня лопнуло. Я схватил её за шкирку и потащил на улицу. Инютин, не выпуская автомат, заковылял следом.

Огонёк керосинки остался позади. Мы бежали сквозь тьму безлунной ночи.

Пока глаза не привыкли, спотыкались.

Один раз, я едва не навернулся о поваленный ствол. А Ксения ударилась коленом и зашипела от боли.

– Слушай, – пробормотала она на ходу, – А может мы зря?… Может нет никого?

Ветер шумел в кронах сосен. Хрустели ветки у нас под ногами. Больше никаких звуков.

Я сбавил темп.

И правда… Вдруг мы бежим от собственных страхов?

Чуть перевели дух.

Я оглянулся.

За нами пыхтит нескладная фигура. Отставший Инютин.

– Подождём, – шепнула Ксения.

– Да.

Мы остановились. Ксения достала платочек и утёрла лоб. Битком набитый рюкзак она так и не бросила. Я всмотрелся во тьму. Огонька керосинки уже не различить.

– Они там, – выдохнул Инютин, когда поравнялся с нами.

– Угу, – пробурчал я.

Мы – сборище идиотов. А главный идиот – я.

Хотел поделиться этим открытием с Ксенией… И замер, вслушиваясь.

Едва уловимый свист прорезался через гул ветра. В следующий миг, поверх звёздного неба вырос тёмный, обтекаемый силуэт.

– Что там? – удивилась девочка. Я зажал её рот ладонью.

«Шептуны» – последняя модификация «еврокоптера», – услужливо подсказала память. Они летают тихо, почти беззвучно. А слышат и видят в темноте – не хуже настоящих сов. Уж я-то знаю.

Только не знаю откуда…

– Тс-с, – прошипел я.

Но Ксения уже увидела. А Инютин застыл, как изваяние.

До вертолёта метров сто. Может и не заметят?

Три наши фигурки едва различимы сквозь кроны деревьев…

Я жил этой надеждой целых пять секунд.

Потом Инютин вскинул автомат. И дал длинную очередь в сторону «еврокоптера».

В бешеном танце мелькают звёзды.

Холодный воздух становится горячим.

Сердце рвётся из груди. Будто молотком стучит в висках…

Рядом отрывистое дыхание Ксении. Рюкзак я у неё забрал. И лишних десять килограммов болтаются у меня за спиной.

Мы не оглядываемся.

Выстрелы уже стихли. Патроны у Инютина кончились? Или…

Почва уходит из под ног. Мы скатываемся на дно небольшого овражка.

– Ты в порядке? – выдыхаю я.

– Ага, – шепчет девочка.

Я осматриваюсь. Нет, здесь не отсидишься. Редкий кустарник – плохое укрытие.

Вскакиваю. Лезу вверх по склону. Ксения не отстаёт.

Мчимся, не разбирая дороги.

Вокруг – сосняк. Дивный и прозрачный, мать его так! По нему хорошо гулять. Но дерьмово прятаться.

Взбираемся по песчаному склону. И застываем на вершине холма.

Лес кончился.

Я облизываю сухие губы.

Луна вышла из облаков. Видимость отличная.

Впереди – болотистый луг. За ним опять редколесье.

Ксения тяжело дышит.

Куда теперь?

Она-то местная. Но похоже потеряла ориентацию…

У нас за спинами – едва различимый, нарастающий свист.

Бросаемся вниз по склону.

Бежать по лугу тяжело. Подошвы словно в травяную перину проваливаются. Влажно чавкает под ногами…

Как только достигаем твёрдой почвы – ныряем под разлапистую ель.

Тёмный силуэт появляется из-за крон деревьев. Он не блестит в лунном свете. Будто летающий кусок тьмы.

Мы сидим, затаив дыхание.

Минуту. Или больше…

Ксения сжимается в комочек. И даже глаза закрывает.

Свистящий гул проходит над нами. Медленно удаляется.

Вроде не заметили?

Ксения порывается встать. Понимаю, нервы на пределе… Хочется, бежать без оглядки.

Я поймал её за плечо: – Они ещё рядом.

– Где-то там… должен быть овраг, – шепнула девочка, – Сплошной терновник. Там можно залечь.

– Надо выждать.

Вокруг на сотню метров – почти открытое пространство.

– Слушай, а почему они не стреляли? Это ж «юсовский» вертолёт? Они сперва убивают, а потом разбираются…

Может и не «юсовский». Но в главном она права. Даже в Инютина не стреляли.

– Наверное, мы им нужны целые и относительно невредимые.

Ксения притихла. Ей страшно.

Я успокаивающе сжал её кисть:

– Мы ведь с тобой не овечки. Пускай ещё попробуют взять!

Она шмыгнула носом:

– Инютина жалко.

Я поморщился:

– Если б не его дурость…

– Он не виноват, – вздохнула Ксения, – Наверное, он вспомнил про Болхов…

– Тише, – я замер, чувствуя лёгкий озноб.

Fuck!

– Похоже, возвращаются…

– Бежим! – вскакивает девочка.

– Стой, – я снимаю рюкзак, отдаю ей, – Дальше, нам не по пути.

Она растерянно моргает:

– Денис… Не бросай меня!

– Вот, глупая… – я неловко взъерошиваю её волосы, – Нас двое, а вертолёт – один. Соображай!

Она что-то достаёт из кармана, суёт мне в ладонь:

– Это тебе.

Граната осколочная РГД-5. Со вставленным запалом.

– Спасибо, – я отстраняю девчонку и легонько подталкиваю, – Давай…

Ей налево. А мне направо.

Мчимся, как зайцы, в разные стороны.

Фигурка Ксении мелькает в лунном свете.

Чёрт!

С рюкзаком она бегает медленнее.

А «охотник» выныривает из-за деревьев. И будто чуя лёгкую добычу, поворачивает за Ксенией.

На хрена я отдал ей рюкзак!

Она ещё и оглядывается. Дурёха!

Достаю пистолет. Снимаю с предохранителя и несколько раз жму спуск. Резкие, сухие выстрелы далеко разносятся над лесом.

Обтекаемое, матово чёрное тело застывает в воздухе. А потом начинает двигаться в мою сторону.

Чавкает под ногами жижа. Опять болото.

Вертолёт идёт следом. Догадываюсь по звуку.

Девчонку оставили в покое. Это хорошо.

Плохо, что уже слишком близко. Ещё чуть-чуть и врежут «глушилкой». Или пальнут липкой сетью…

Если нельзя убежать, надо обмануть.

Я пролетел через кусты и нырнул в мелкий, заросший осокой ручей.

Хорошая попытка.

Если б они не увидели…

Увидели, твари. Зависли точно надо мной. Лёгкая вибрация чувствовалась сквозь воду.

Скоро у меня закончится кислород. А тогда…

Я нащупал гранату. Дёрнул кольцо. Отпустил предохранительный рычаг. Раз, два… И вынырнул из мутной купели.

Ветер от винтов едва не сбивает с ног. «Еврокоптер» точно передо мной. Вблизи он не кажется сплошным куском тьмы. Я вижу в мельчайших деталях матовое покрытие кабины и стволы автоматических пушек. Даже лопасти различаю, словно они вдруг замедлили вращение…

Но главное, я вижу решётку воздухозаборника турбины.

Размахиваюсь в упругом, как резина, воздухе и посылаю гранату прямо туда.

Fuck!

Почему она летит так медленно?

И не взрывается!

Я отступаю, запинаюсь о корягу и падаю на спину.

В следующий миг, будто кувалдой бьёт по ушам…

… Вода. Холодная вода кругом!

И нечем дышать!

Я дёрнулся вверх. Закашлялся, отчаянно хватая воздух.

Когда опять смог соображать, удивился. Кругом – абсолютная тишина. Звенящая…

Я понял, что ни хрена не слышу. А звенит у меня в ушах.

Тряхнул головой.

Стоп. А где же вертолёт?

Оглянулся и обнаружил метрах в пятидесяти чёрную тушу с искорёженными винтами. Она торчала из болота. В лунном свете поднимался к небу белый пар.

Словно не веря глазам, я постоял минуту. И двинулся к пригорку, на твёрдое и сухое место.

Глава 9

Забрался в кусты. Кое-как отжал мокрый бушлат. Опять накинул его на себя. Двинулся через лес. Здесь он был гуще, уже не тот предательский светлый сосняк.

В мокрой одежде холодно, поэтому я шёл быстро. Иногда переходил на бег.

Пару раз вдалеке слышался гул обычных вертолётов. Я замирал, выжидая.

Но вертолёты удалялись.

Я повернул в том направлении, куда ушла Ксения. Полночи шагал без роздыха.

Так её и не встретил.

К утру решил, что пора сделать привал. Только бы отыскать подходящее место…

Погода портилась. Небо затянуло тучами. Срывался мелкий дождь.

Я едва держался на ногах от усталости. Сколько протопал за ночь? Километров сорок? Может и больше…

Хотелось упасть прямо на траву.

Вчерашним утром я б так и сделал. А сейчас… Сейчас я ковылял, спотыкаясь во тьме. И как раненый зверь мечтал об укромном логове.

Начало светать. Медленно, тускло… И чем выше всходило солнце, тем гуще становился туман.

Для меня – не так уж плохо. С вертолёта теперь точно не засекут. Если б хоть немного знал эту местность – было б вообще здорово.

Холодно. Тоскливо.

И чёртов дождик усиливается… Я вертел головой, высматривая хотя бы намёк на укрытие. Откуда их глубин памяти всплыла история: кто-то прятался… нет, даже жил в большом дупле огромного дерева… И где только такие растут?

Я поёжился. Деревья вокруг – совсем худосочные. И спрятаться там сумеет, разве что, белка…

А может шалаш построить? Вроде тех, что я строил в детстве… Ого, вспоминаю подробности биографии. Здорово. Плохо, что нет у меня ни топорика, ни ножа. Один бесполезный «макаров» болтается в кармане…

Чёрт! Мог бы сообразить, когда выбегал из дома. Нож так и остался лежать на столе… А Ксения – молодец. Прихватила рюкзак. У неё-то небось – всё продумано. И складной ножик, и спички…

Я чихнул. Утёрся грязным рукавом.

Впереди неотвратимо маячило воспаление лёгких. Или что похуже…

Выругался сквозь зубы. Пнул ногой ветку. Разбежался и подфутболил в сердцах крупную сосновую шишку.

Почему мне так не везёт?!

Через пару шагов, я едва не упёрся в здоровенную копну сена.

Замер, моргая. Аккуратно обошёл копну.

Впереди была река. Только узкий лужок отделял её от леса. Плотные языки тумана стелились над водой. Дальний берег и вовсе терялся в дымке.

Я вслушался.

Тишина.

Пощупал сено. Сухое!

Не доверяя удаче, заковылял вдоль берега. Обнаружил ещё два стога. А лес тянулся вдаль. И вокруг – ничего подозрительного. Конечно, если не считать подозрительной скошенную траву.

Я улыбнулся.

Хватит с меня паранойи. Не Фомин же со своими уродами здесь косил!

Я напился из реки и умылся. Расковырял копну со стороны леса. Вполз в колючую, сухую сердцевину. Кое-как заделал за собой нору. Сразу стало тепло. И я провалился в крепкий сон без сновидений.

Разбудили меня голоса.

– Давно надо было убрать, – женский, – Я ж говорила Витальке. А теперь отсырело небось…

– Нормально, – ответил мужской, – Дождя-то почти не было. Если что – во дворе досохнет.

Рядом зашуршало. Я сообразил, что это вилами орудуют. И пулей выскочил наружу.

Плотная женщина лет тридцати в косынке и ситцевом платье недобро на меня уставилась. В руках у женщины были грабли.

– Здравствуйте! – дружелюбно улыбнулся я.

Из-за стога возникла мужская фигура. На целую голову выше меня и заметно шире в плечах.

– Здравствуй, если не шутишь, – кивнул бородатый мужчина. В руках он держал вилы. Взгляд из под густых бровей – внимательный и колючий. А под серой футболкой выразительно напряглись бугорки мускулов.

Может, я б тоже напрягся. Но в кармане бушлата у меня – хорошее успокоительное. Называется – пистолет Макарова.

– Вам работники не нужны? – спросил я, обрывая затянувшееся молчание.

– Работники? – прищурился мужчина, – И много вас таких?

– Пока я один.

Он усмехнулся:

– А что ты умеешь?

– Да, всё… понемногу, – уклончиво пожал я плечами.

Ни хрена я не умею. Но было б здорово перекантоваться денёк-другой. Заодно разузнать обстановку.

Мужчина и женщина переглянулись. Женщина хмыкнула.

– Меня Денис зовут, – торопливо представился я.

– Никита, – коротко отозвался бородач, – А она – Елена… Там, в кузове, есть ещё инструмент.

– Понял, – я резво мотнулся к грузовику с высокими самодельными бортами – наверное специально, чтоб возить сено. И обнаружил внутри вилы. Хоть и с затупленными концами, но все равно – почти холодное оружие!

Мне доверяют. Хорошее начало.

Вдвоём с Никитой быстро перекидали копну в кузов. Может я и неуклюже работал, зато старательно. Елена подгребла остатки.

Перегнали машину к следующему стогу.

Работа спорилась. А сено, и правда – почти сухое. Утренний дождик оказался несерьёзным.

Вероятно, сейчас уже полдень. Солнце стояло высоко, изредка просвечивая сквозь облака.

Было прохладно. Но от такого ударного труда мне стало жарко. Я скинул бушлат и аккуратно переложил «макаров» в карман чужих просторных штанов. Кажется, Никита и Елена ничего не заметили…

Кузов забит с верхом. Чтоб не растрясти сено по дороге, оно схвачено толстыми верёвками. Концы верёвок мы с Никитой закрепили на бортах.

Порядок!

Он сел в кабину. Рядом разместилась его спутница. Хлопнули дверцы, взрыкнул мотор. Машина резво тронулась.

Упс-с… А как же я?!

Бросился вслед. Замахал руками.

Машина притормозила. Никита высунулся в окно:

– Чего надо?

Ни фига себе?! И это после моих трудовых подвигов?

– Я… я ж это самое… С вами!

Он нахмурился. Зыркнул из под густых бровей:

– А ты уверен?

– Да! – выдохнул я.

– Как хочешь, – пожал он плечами. И махнул рукой, – Лезь в кузов.

Трястись поверх сена, вцепившись в верёвки – удовольствие небольшое. На каждой колдобине рискуешь слететь на землю. Хорошо, путь по бездорожью оказался близким. Вдоль реки – до деревянного моста.

А река – вовсе не такая широкая, как мерещилось утром в тумане. По ту сторону – редколесье и чуть заметная колея грунтовки.

Живут люди. И ездят. Не боятся вертолётов.

Может всё не так уж фатально? С кем я общался до сих пор? С взбаламошной девчонкой и сумасшедшим Инютиным. Маловато, чтоб объективно разобраться…

Да, за последние сутки в меня стреляли. Гнали, как дичь…

Но есть же кругом и нормальные люди!

А Ксения… Думаю, она не пропадёт.

Мы въехали на мост. Доски угрожающе заскрипели под колёсами. Я глянул вниз и ощутил сильное желание пройтись пешком. Кажется, мост недавно чинили, но основательности это ему не добавило.

Глубоко здесь? Нет, проверять совсем не хочется!

К счастью, Никита ведёт машину спокойно, без рывков. Вероятно, не первый раз ездит этой дорогой.

Ну, вот…

Пара минут и можно перевести дух. На другом берегу реки.

Как много зависит от настроения! Ещё недавно, затянутое пеленой солнце нагоняло тоску. А сейчас кажется совсем летним, ласковым. И путешествие в кузове – почти комфортное.

В конце концов, чего мне бояться?

Объявят в розыск?

Вряд ли тот урод, которого я приложил кирпичом, меня запомнил. Если составят фото-робот – думаю, им долго придётся искать по такому описанию. Другие «скорпионы» моего лица не видели… Кроме тех, что на «еврокоптере». Могло там сохраниться что-то из записывающей аппаратуры?

Несколько секунд я перед ними маячил – весь в грязи и тине. Даже если выцарапают это из памяти вертолётного компа – что толку? Ещё… отпечатки пальцев где-нибудь в ксюхиной «хижине». Это им мало поможет! Я ведь знаю: моих «пальчиков» нет в базах данных. Сам не знаю, откуда. Но уверен!

По нынешней жизни, в округе полно бродяг. Личность моя тут нисколько не выделяется.

Я вдохнул полной грудью. Густой аромат сена навевал безмятежность…

Хватит марш-бросков. Имею право расслабиться. И без опаски смотреть в облака.

Несколько километров по грунтовке и машина остановилась у широких деревянных ворот.

Я полез вниз. Но где-то на полпути раздумал. Внизу меня ждал пёс неизвестной породы. И не просто пёс, а целый волкодав. Приглушенное рычание не обещало ничего доброго.

– Фу! – сказала Елена, выходя из кабины, – Не бойся, он не тронет.

Я засомневался. Но сидеть всю оставшуюся жизнь в кузове слегка обременительно. И я спустился на землю. Волкодав не двинулся. Только следил за мной зорким взглядом.

Елена открыла ключом калитку в трёхметровом заборе. Вместе мы распахнули выкрашенные в синий цвет створки ворот. Грузовик въехал на обширное подворье.

Я расслабился. А зря. Внутри меня встретил чёрный ротвейлер. Без поводка.

Вот, блин!

– Нельзя, Рекс, – коротко объяснила Елена.

Хорошо, собака оказалась понятливой.

– Милый пёсик, – улыбнулся я.

Ротвейлер плотоядно облизнулся.

М-да…

С другой стороны, нельзя осуждать хозяев. Живут на отшибе. В глухом месте. А тут есть что охранять.

Дом хоть и бревенчатый, но основательный, двухэтажный. Крытый металлочерепицей. Хозяйственные помещения – тоже крепкие на вид. Пристроены прямо к дому – так, что зимой нет необходимости выскакивать на мороз.

Рядом с сараем – обширный навес для сена. Именно туда Никита подогнал машину.

Мы занялись разгрузкой.

– Значит, так, – сказал Никита, когда всё сено оказалось под навесом, – Вон там имеются дрова и топор. А там – поленница. Задача ясна?

– Ага, – кивнул я. Излагает он вполне доступно. Только кой-чего мне не хватает. Я даже знаю чего…

– Как насчёт пожрать? – максимально доступно сформулировал я.

– Закончишь, поедим, – лаконично ответил Никита. И ушёл куда-то по делам. Елена ещё раньше скрылась в доме.

Остался только ротвейлер.

– Эй… Как думаешь, успею до темна? – вздохнул я, рассматривая кучу дров.

Пёс не ответил. Как и его хозяева, он не отличался многословностью.

Уже после первого взмаха топором я сделал важное открытие.

Я совсем не умею колоть дрова.

Здорово… Хоть что-то выясняется из моего смутного прошлого. Прежде, я наверняка не работал дровосеком. И вероятно, у меня никогда не было собственной печки.

Около часа я трудился, как проклятый.

Но больше ничего ценного открыть не удалось.

Я зачерпывал ковшиком холодную воду из ведра. Пил жадными глотками. И продолжал овладевать новым ремеслом. Куча дров уменьшалась. Поленница росла. Жаль не так быстро, как мне хотелось.

А солнышко уже понемногу начинало клониться к западу.

Точно не успею.

У меня два выхода. Или плюнуть на всё и уйти. Или таки договориться с хозяевами. Жрать-то охота! И ночевать не под открытым небом…

В конце-концов, должны они понять – я старался!

По-моему, даже ротвейлер проникся сочувствием. Положил башку на лапы и смотрит так грустно, совсем по-людски…

А его-то, гада уже кормили! Елена вынесла ему здоровенную миску чего ароматного, мясного… Я до сих пор чувствую аромат! Хотя ротвейлер давным-давно всё слопал. Ещё и миску вылизал до чиста… Прожорливая зверюга!

Я зыркнул на него исподлобья. Сытый, ухоженный… Не то, что я… Интересно, сколько он весит? Килограмм шестьдесят? Это ж сколько мяса под чёрной, лоснящейся шкурой!

Я облизал губы. А что? Корейцы – не дураки…

Ротвейлер поднял массивную башку и приглушенно зарычал. Будто прочёл, гад, мои мысли.

Я улыбнулся:

– Рексик – хороший пёсик. Упитанный…

Ротвейлер вскочил и отбежал в дальний угол двора. От греха подальше.

Ладно, ещё не вечер… Ещё побегай, бифштекс на лапках!

Скрипнула дверь. На крыльце возник Никита. Окинул взглядом оставшиеся дрова и поленницу. Задумчиво почесал бороду.

А я покосился на ротвейлера. Ну, что зверюга… Сейчас всё и определится. Вот уйду я… А ночью вернусь! Патронов в «макарове» хватит для небольшой охоты.

– Идём ужинать… работничек, – сказал Никита.

Я подозревал, что на особо обильную трапезу рассчитывать не стоит. В лучшем случае – кусок хлеба и тарелка собачьей похлёбки.

К счастью, я заблуждался.

Во-первых, мне дали полотенце и обмылок. Помыть руки, умыться – это здорово. Особенно после того, как целый день ты таскал сено и махал топором.

Во-вторых, меня усадили за один стол с хозяевами. Налили большую миску щей. Дали два ломтя ржаного хлеба. Я осторожно поворочал деревянной ложкой. Картошка, капуста, свекла плавали среди кружочков жира. А на самом дне я нашёл мясо! Приличный кусок говядины!

Бывают ещё на свете добрые люди!

За сытной трапезой, беседа потекла веселее.

– Ты вообще из каких краёв, Денис? – поинтересовался Никита.

– Не знаю, – честно ответил я. Не вижу смысла врать.

– То есть, как?

– По-моему, контузия.

– Бывает, – кивнул Никита.

– И что, совсем ничего не помнишь? – удивилась Елена.

– Кое-что, – уклончиво отозвался я. Прожевал хлеб и добавил, – Рано или поздно всё вернётся… Кстати, а сколько километров до города?

– До какого?

– Ну… до ближайшего.

– Километров сорок.

– Туда автобусы ходят? Или поезда?

– Здесь они не останавливаются, – качнул головой Никита, – Кстати… а документы у тебя есть?

Я улыбнулся:

– Знать бы ещё какие документы тут в ходу…

– Пропуск нужен. Без пропуска в город лучше не соваться.

– Да, – подтвердила Елена, – У нас комендант строгий. Сразу в фильтрационный лагерь загремишь…

– Печально, – сказал я, обгладывая косточку.

– А тебя ждёт кто-то?

– Не знаю. Пока что, один я на свете.

– Тяжело одному, – вздохнул Никита и кивнул жене, – Положи-ка, Денису добавки…

Конечно, отказываться я не стал.

Вместе с тушёной картошкой, на столе возник хрустальный графин. Никита разлил себе и мне.

– А хозяйке?

– В её положении – не пьют… Ну, Денис, за твою память – чтоб вернулась!

Честно, говоря я и так захмелел от еды. Но зачем обижать людей?

Пришлось выпить до дна.

Ух! Крепкая! Аж дух перехватило.

– Хороша? – прищурился Никита, – Для себя делаем.

Я торопливо подцепил малосольный огурчик. «Любимая русская закуска», – всплыло из глубин подсознания.

Я прожевал и улыбнулся:

– По-моему, память уже возвращается.

– А то! Вот допьём графинчик – вообще всё вспомнишь!

Я затряс головой:

– Извиняюсь. Столько не осилю…

– Не прибедняйся. Ты – парень крепкий… Кстати, а куда ты вообще путь держишь?

– Не знаю, – вздохнул я, – Ищу, где лучшая жизнь.

Хозяин опять наполнил стопки:

– Ну… За жизнь!

Выпили. И он философски сформулировал:

– Жить-то везде можно. Если иметь голову на плечах.

– Трудно, когда в стране чёрте что творится…

– Да брось… Когда в этой стране было хорошо? Работать надо, а не искать оправданий.

– Было бы где… – пробурчал я.

Никита доверительно ко мне склонился:

– Завтра из города вернётся мой брат. Люди ему нужны. Такие, как ты – молодые, сильные…

– Из города? У меня ж нет пропуска.

– Всё можно решить. Было б желание.

Никита слегка хлопнул меня по плечу:

– Подойдёшь брату – будешь, как сыр в масле!

«Сыр в масле? Наверное, это вкусно…» – решил я. А сам потянулся за огурцом.

Вдумчиво захрустел.

Может и прав Никита? Да, кому-то не везёт. Как не повезло Ксении и Инютину. Но я за них не ответе. Нельзя быть в ответе за всех…

Живут же мои хозяева. Нормальные люди в нормальном доме. И ребенка ждут. Значит, кругом не так уж погано.

И я смогу приспособиться. Чем я хуже? Руки-ноги целы, мозги варят. А если ещё и вспомню…

– Что смурной, Денис? А давай-ка, за удачу…

– Мне хватит.

– По одной.

Мутноватая влага зажурчала по стопкам.

Я осушил до дна. И медленно поднялся:

– Извиняюсь. Мне пора… на свежий воздух.

– Куда на ночь глядя? – удивилась Елена.

Чёрт, а здорово я наклюкался. Ноги совсем ватные…

Никита держался увереннее. И проводил меня до благоустроенного санузла.

Глава 10

За чердачным окном – сад, луг и опушка леса у горизонта.

Зябко.

Небо на востоке – прозрачно синее. Кажется, если я вылезу на крышу и подпрыгну – смогу до него дотянуться. Наверное, оно – ледяное на ощупь. Только – капельки звёзд обжигающе горячие…

В книге я читал, что до них страшно далеко. И почему они кажутся такими близкими?

Нет, на крышу точно не полезу… Мама запретила.

Я просто буду ждать. Того единственного, самого главного момента…

Краешек горизонта на востоке уже розовеет. Небо теплеет, наливается светом…

Ещё немного и я увижу!

Всматриваюсь, затаив дыхание…

И красные цифры встают из-за горизонта: 321423.

Вздрогнул, открыл глаза.

Кругом – темнота. Абсолютная, кромешная…

Где я?

Заворочался, провёл руками. Нащупал подушку, матрац, одеяло… А кровати нет. Я что, улёгся спать на полу?

Медленно сел.

Какой-то странный здесь воздух. Затхлый…

Я вскочил. И больно ударился макушкой о неожиданно низкий потолок.

Fuck!

Пригнувшись, медленно стал пробираться вперёд. Руки упёрлись в стену. Я двинулся вдоль неё… И обошёл кругом всю каморку.

Всего два на три метра. И везде – глухая стена, без намёка на дверь!

Что за чертовщина?!

Как я здесь оказался? Замуровали меня, что ли?!

Сел на пол. Прислонился к стене, пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце.

Надо вспомнить…

Что же случилось вчера вечером?

О-ох… Я потёр болезненно пульсировавший висок. Кое-что уже ясно… Вчера вечером, я здорово перебрал.

Из памяти яркой картинкой всплыла бородатая физиономия. Никита. Его зовут Никита…

Мы вместе сидели за столом. И пили… О-ох… Пили какую-то дрянь!

А чтобы было дальше?

Дальше всё, как в тумане…

Я скривился. Ещё от той контузии не отошёл, а уже опять… Бедные мои мозги.

Облизал пересохшие губы. Щас бы водички холодненькой, родниковой…

Стоп.

Чего-то мне ещё не хватало…

Я хлопнул по карману штанов и понял чего.

Пистолет исчез!

Холодея, я вскочил. Опять чуть не врезал темечком в близкий потолок. Торопливо присел и стал шарить под матрацем… Под подушкой.

Всё без толку.

«Макарова» нет.

Нигде нет.

Я нервно улыбнулся. Что мне ещё оставалось?

Ждать.

Опустился на матрац и закутался в одеяло. В каморке – довольно прохладно, а на мне – лишь тонкие брюки и футболка.

Постепенно стало теплее. Одеяло – хорошее, ватное.

Что ж… Я ведь хотел ночевать не под открытым небом.

Иногда мечты сбываются…

Опустил веки.

Ксения, рассудительная девочка, где ты сейчас? Были б мы вместе – вряд ли я здесь оказался…

Звуки шагов вернули к реальности. Доносились они откуда-то сверху.

Я затаил дыхание, вслушиваясь.

Топ-топ… Кто-то тяжелый. Половицы чуть слышно поскрипывают. А шаги приближаются.

Их двое. Это за мной!

Я вздрогнул. Зашарил вокруг, пытаясь нащупать хоть что-то подходящее для самообороны. Но ничего, кроме подушки обнаружить не смог. Судорожно в неё вцепился.

Когда надо мной открылся люк и внутрь брызнул ослепительно-яркий свет, я так и замер с подушкой в руке.

– Привет, – сказал бородач, – Уже выспался?

«Никита» – вспомнил я.

Рядом в проёме возникла ещё одна физиономия. Гладко выбритая, но со знакомой тяжелой челюстью и взглядом исподлобья. Я догадался: «Родственник хозяина». И выдавил:

– Доброе утро.

Ответом меня не удостоили. Словно, я со стенкой общался. А лучше бы, правда, со стенкой… Не люблю, когда так смотрят. Я же не экспонат в анатомическом музее!

– Это мой брат, Виталий, – представил хозяин, – Я вчера тебе рассказывал…

– Помню. Что-то начёт работы?

Каменная физиономия Виталия прорезалась усмешкой. Этим дело и ограничилось. А я ощутил лёгкий озноб.

Спокойно, Денис… А что? Хороший человек. Главное – не болтливый.

– Конечно, мне нужна работа, – торопливо сказал я, – Если нормально платите…

– И чем ты занимался раньше? – нарушил молчание Виталий. Голос был под стать физиономии – низкий, чуть хрипловатый.

– Я-то? Всем понемногу.

– Это радует, – сухо заметил он и достал что-то из кармана.

Пистолет. Мой «макаров»!

– Узнаёшь?

– Первый раз вижу, – пожал я плечами.

Виталий взвесил оружие на ладони:

– По-моему, такие же – у охраны Фомина. Не раскошеливается, Юрий Петрович, на новые модели. Правда, глупо?

Я промычал что-то невнятное.

– Там какая-то заварушка приключилась. Вчера… Не слыхал, Денис?

– Нет, – дёрнул я головой.

– Говорят, несколько охранников серьёзно пострадали. Думаю, это они «макаров» посеяли. О-о… Тут и цифры не затёрты. Легко будет вычислить. Позвонить, что ли, обрадовать Юрия Петровича?

– Зачем же? – выдавил я, – Зачем беспокоить из-за такой мелочи?

– Мелочь, а приятно, Денис. Он, ведь, бережливый. И хорошие деньги заплатит… За мою честность.

Я растянул губы в фальшивой улыбке.

– А могу и не звонить, – вдруг добавил Виталий, – У Фомина – свой бизнес. А у меня – свой.

Спустил вниз небольшую деревянную лесенку. И подмигнул:

– Лезь наверх, Денис. Слушайся меня и не пропадёшь.

Я выбрался из подпола. Наверху было что-то вроде кладовки: стеллажи с консервами, мешки с сахаром и мукой. Хозяин аккуратно прикрыл за мной крышку лаза. Кстати, я обнаружил, что сверху она запиралась на металлический засов. Сейчас его трогать не стали. Просто придвинули антикварный сундук. И правда, зачем запирать, если я уже здесь?

– Извини, Денис, что не предложили лучшего ночлега, – усмехнулся Никита, – Сам понимаешь…

– Понимаю, – сухо ответил я.

– Вот и славно, – хлопнул меня по плечу Виталий. Плечо слегка заныло – ещё не отошло после вчерашней колки дров. А ладошка у него – тяжелёнькая. Как и его младший брат, он на голову выше меня. И ещё шире, массивнее Никиты. Хотя живота почти нет. Одни мускулы. А ведь ему лет сорок пять. Блин, откуда такие берутся в сельской глухомани?

– Идём завтракать, – махнул рукой Виталий.

Прозвучало это как команда. Здесь, в этом доме он был главный.

На завтрак имелись вчерашние разогретые щи, картошка с мясом. И ни капли спиртного. Зато был рассол – весьма полезный напиток в моём состоянии.

– Знаешь, Денис, что главное? – усмехнулся Виталий.

– Ну… – я задумался, – Вовремя слинять?

– Нет. Главное – это режим.

– Точно, – признал я, – Вы ведь спортсменом были, да?

– А говорил, у тебя память отшибло, – прищурился Виталий.

– Отшибло, – кивнул я, – Только иногда кое-что всплывает…

– Лет десять назад… мы с братом мелькали в новостях.

– Извините, не помню.

– И не надо. Дело прошлое, – взгляд Виталия поскучнел. Он склонился над тарелкой и пару минут вдумчиво поглощал её содержимое. Крепкие челюсти двигались с ритмичностью хорошо отлаженного механизма.

Я негромко кашлянул:

– Кстати, так и не понял… что за работа?

– Всякая. Раз на раз не приходится. Ты кушай, Денис, кушай…

– А когда приступать-то?

– Рвешься в бой? – подмигнул Виталий, – Вот поедим и начнём. Да, не переживай… Справишься.

После завтрака с рассолом и двух кружек зелёного чая настроение у меня улучшилось. Если тебя кормят и поят, значит убивать не будут. В ближайшее время. Иначе зачем тратить рассол?

– Пора, – сказал Виталий и накинул лёгкую черную ветровку. А я надел куртку, подаренную мне взамен грязного бушлата. И незаметно сунул в карман пару кусков сахара.

Вышли на крыльцо.

Было раннее погожее утро. Небо на востоке только начинало краснеть. Волкодав и ротвейлер отдыхали перед домом.

Чёрный «субару» ждал у двора.

Рядом курил коротко стриженный тип с бычьей шеей и такими же бычьими глазками. Завидев нас, он выкинул сигарету. Торопливо затушил окурок тяжелым ботинком.

– Ай, как нехорошо – вздохнул Виталий, – Учишь вас, учишь…

– Виноват, – потупился детина.

– В тебе сто кило мяса, а мозгов и горсти не наберётся… Курение убивает!

– Да, я почти бросил. Одна сигаретка в день…

– Этого обормота кличут Туз, – представил Виталий, – А это Денис.

Я едва было не ляпнул «Очень приятно!». Вовремя осёкся. Кивнул и пожал протянутую мне руку.

Мы с Виталием уселись на заднее сиденье. Но джип не тронулся. Туз ждал приказа. А его командир принюхался и качнул головой:

– В машине дымил, да?

– Честное слово, шеф – просто рядом стоял.

– Даю неделю! Не завяжешь – твоя доля уменьшается на пять процентов.

– Понял, – торопливо кивнул Туз.

– А теперь езжай!

«Субару» тронулся. По грунтовке вдоль посадки, в направление леса. Собственно, меня любое направление устраивало. Лишь бы не возвращаться туда, откуда я сбежал.

Виталий повернулся ко мне и подмигнул:

– Ну что, на ус мотаешь?

– Ага. Я не курю.

– Молодец. Но суть не в табаке, – он зыркнул на водителя, – Точнее, не только в нём. Суть в дисциплине. Сейчас до хрена развелось отморозков. Мы – не такие, Денис. Мы – люди. Деловые люди.

– Понимаю, – пробормотал я.

– Это хорошо… Мне плевать на твоё прошлое. У нас по всей Московской Федерации – бизнес. И в Уральской республике. Для ловкого парня – местечко найдётся… Главное, не разочаруй меня, Денис.

– Постараюсь, – кивнул я.

Блин, уж конечно!

Не хочется никого огорчать. Это вредно для здоровья. Да и не собираюсь я больше искать проблемы на свою голову. А во-вторых… все равно надо где-то жить и чем-то зарабатывать. Дрова я колоть не умею. Может что-то другое у меня получится лучше.

Я глянул за окно.

Зелень уже наливалась утренним светом. Порхали пташки. И джип всё дальше уносил меня от ужасов последних двух суток.

Я уцелел. А там как-нибудь перекантуюсь!

Глава 11

Впереди справа показались дома. Я замер вглядываясь. Неужели ещё одна деревня-призрак?

Потом я увидел белые пятнышки. Пятнышки двигались. И скоро можно было различить пасущихся у оврага коз.

Прошла женщина с ведром. Залаяла собака – не ротвейлер, обычная мелкая дворняжка. Мальчик проехал на велосипеде.

У меня защемило сердце. Вдруг захотелось оказаться там на пыльной улице, рядом с никогда не пересыхающей лужей. Просто сидеть на лавочке и смотреть в облака.

Туз повернул, минуя деревню в объезд. На окраине я заметил обгорелые руины. Совсем старые, заросшие травой…

– … Такое впечатление, эти «носороги» в жизни мяча не держали! Отстой, а не команда!

– Говорят, у них новый тренер, – усмехнулся Виталий.

– А что толку, шеф? Им грязь месить, а не в высшей лиге выступать!

Туз и Виталий обсуждали матч чемпионата по американскому футболу. Кажется, питерские «носороги» против киевских «быков». По-моему, оба болели за «быков».

Я зевнул. Не помню, какие там, в этом футболе, правила. Но это хорошо, если по TV показывают спорт. Это нормально…

Рядом донеслась мелодичная трель. Я вздрогнул. Мобильник?

Виталий извлёк из кармана «Nokia» – старую модель, без видеосвязи. Глянул на входящий номер и приложил трубку к уху:

– Слушаю.

Пока он беседовал, я растерянно кусал губу.

Чего-то я так разволновался?

Номер? Цифры знакомые?

Нет.

Цифры были другие… Пять или шесть. Их обязательно надо вспомнить. Что-то важное с этим связано… Что-то из моей настоящей жизни?

– Понял. Без нас не начинать, – сказал Виталий и спрятал трубку, – Маленькая халтурка образовалась. Туз, поворачивай к брошенной ферме… Здесь рядом, Денис. С ребятами познакомишься. Заодно, проверим тебя в деле.

Я кивнул. Без особой уверенности.

Минут через пятнадцать, впереди у оврага замаячило одноэтажное кирпичное здание. Вернее то, что от него осталось.

Если здесь и была ферма, с тех пор прошло немало времени. Треснувшие стены едва возвышались над зарослями крапивы и бурьяна. Шиферная крыша сохранилась только эпизодически. Оконные проёмы чернели, как пустые глазницы.

Туз заглушил мотор и остановил джип прямо в кустах, метров сто не доезжая до фермы.

Мы выбрались из машины. Виталий огляделся. Замер. Только ноздри чуть шевелились, втягивая воздух.

Туз достал из под куртки пистолет-пулемёт «аграм». Виталий покачал головой. Туз убрал палец со спуска, повесил оружие на плечо. Хотя было заметно – ему это не по нутру. А вот меня не надо уговаривать – у меня-то никакого оружия. Трофейный пистолет так и не вернули.

Я поёжился, озираясь по сторонам. Дьявол, как неуютно стоять, ожидая неизвестно чего…

Виталий достал из кармана плоский предмет. Сначала я подумал: ещё один мобильник. Потом разглядел на экранчике карту местности. Указанные там строения – явно те самые руины, что прямо перед нами. Рядом видны красные точки. Они чуть-чуть движутся. Только одна неподвижная… Кажется, это мы.

– Техника, – подмигнул Виталий.

Красные точки образуют что-то вроде неправильного кольца. И именно мы его замыкаем.

Виталий махнул рукой. Туз сообразил без слов – рысьей походкой двинулся вперёд и влево.

Мне – держаться правее.

– Начали! – отрывисто приказал Виталий. Не в мобильник, а в GPS – навигатор. Глянул на меня:

– Денис, считай это твой экзамен.

Экзамен?

– А что делать-то?

– Ни одна шваль не должна ускользнуть.

– Понял.

Ничего я не понял! Какая такая «шваль»?

Виталий и Туз двинулись левее. А я остался один в высокой по грудь траве.

Вот херня! У них-то стволы. А я… я с голыми руками! За кого меня принимают? За супермена?

Будто в ответ на эти мысли, где-то вдалеке хлопнули выстрелы.

Чёрт! Лучше б я в сельское хозяйство устроился!

Нерешительно затоптался на месте. Может слинять пока не поздно?

Поздно.

Впереди хрустнули ветки. Колыхнулась трава. Кто-то бежал, пригибаясь.

Прямо на меня.

Я быстро сел на корточки.

Меня не видно в траве. Вдруг не заметят?

Шаги всё ближе…

Ближе…

Я вскакиваю. И почти лицом к лицу сталкиваюсь с молодым бородатым мужчиной.

Секунду мы смотрим друг на друга. Потом он бьёт меня в челюсть. Точнее, пытается это сделать. Я увернулся. Его кулак чиркает по коже. А я левой снизу достаю его в солнечное сплетение.

Мужик падает.

Только он не один. Второй успел зайти сзади. Железный прут свистит в миллиметре от моего уха. Попадает по плечу. Не знаю, как я успел уклониться. Удар локтем с разворота, подсечка…

Второй лежит на земле. Железный заточенный прут оказался в моих руках.

Хруст веток рядом. Я поднимаю глаза.

Есть и ещё двое!

Они убегают! Проламываются через кусты, хотят уйти к лесу!

В два прыжка я настигаю. Хватаю за куртку и через подножку опрокидываю на траву. Одного, второго… Замахиваюсь железным прутом.

Отчаянный вскрик.

Я останавливаю руку с прутом.

Это женщина. И старик:

– Пожалуйста, не надо!

Отбрасываю «оружие». Оглядываюсь на первых двоих. Те вяло шевелятся. Но ещё не скоро придут в себя.

Осторожно щупаю ушибленное плечо. Больно. Но главное – кость цела.

Шевелятся ветки.

Я вздрагиваю. И сразу расслабляюсь. Пятый – всего лишь мальчик лет десяти.

Он сам подходит. Садится рядом с женщиной.

Что за фигня?

Виталий говорил об «экзамене»… А я уже минуту изучаю эту пёструю компанию и не могу понять – ради чего всё затевалось?

На конкурирующую банду они никак не тянут. У них ведь даже оружия нет. Конечно, если не считать заточенного прута и самодельных ножей. И драться толком не умеют…

Тощие все какие-то. В грязных изношенных шмотках. Только женщина одета относительно прилично. Хоть и в мужскую серую куртку. А мальчик её – в спортивном костюме явно с чужого плеча.

– Кто вы такие, а?

– Люди, – ответил за всех старик.

– А здесь что делаете?

– Идём на юг.

– Зачем?

– Там теплее.

Я почесал затылок. Точно какая-то ошибка.

– Отпустишь нас? – без особой надежды спросил старик.

– Пока отдохните, – буркнул я. А плечо таки болит…

Ладно, подожду Виталия. Он-то сразу разберётся и наверняка прогонит ораву на все четыре стороны.

– Молодец, – раздался сзади знакомый голос.

Я обернулся.

– Ты – молодец, Денис! Сам справился! – Виталий дружески хлопнул меня по плечу.

Следом возникли Туз и ещё двое крепких парней в камуфляже. Такое впечатление, что эти были где-то недалеко. Просто не «светились» раньше времени. Ждали, чем у меня закончится?

Вполне вероятно.

Другое странно. Сейчас все они в шапочках-масках с прорезями для глаз и рта. Даже Виталий. А на мою долю шапочки не хватило?…

– Отличная работа, – сказал Виталий.

– Пустяки, – скромно отмахнулся я, – Но по-моему, вы ошиблись…

– Да? – он удивлённо округлил глаза.

– Вряд ли это те, кто вам нужен. Обыкновенные бродяги.

Виталий рассмеялся. Туз и парни в камуфляже заулыбались. Целую минуту вокруг царило искренне веселье. Потом шеф стал серьёзным и улыбки мгновенно погасли.

– Конечно, – сказал Виталий, – Иногда нам везёт больше. Но мы – люди скромные. Берём то, что есть.

Вытащил рацию и скомандовал:

– Димон, подгоняй машину.

Из-за рощи выехал крытый армейский грузовик. На дверцах и капоте – восьмиконечная звезда, надписи «TERRITORIAL DEFENSE» и «ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ОБОРОНА».

Добавилось вооруженных людей в шапочках– масках. Пленников обыскали, выворачивая карманы. Обнаружили сто баксов мелкими купюрами и два московских пропуска.

– Кажется, настоящие, – доложили шефу. Он взял белые прямоугольники, повертел в руках, – А по-моему, фальшивые, – безразлично спрятал документы в карман.

– Вы не имеете права! – возмутилась женщина. Её будто не услышали. И она затихла, отчаянно прижимая к себе ребёнка.

– Люблю москвичей, – улыбнулся Виталий. Деловито шагнул к пленникам, – Та-ак… Что тут у нас, – слегка ткнул молодого бородача, – Рот открой!

– Да пошёл ты!

– Нормально, – констатировал шеф, – Этого грузите!

Бородачу скрутили запястья пластиковыми «браслетами». Он пытался сопротивляться. Несколько тычков под рёбра и пленник обмяк. Со связанными руками и ногами его, как мешок, забросили в кузов.

За первым последовал второй.

– Молодые и почти здоровые, – одобрительно прищурился Виталий.

Женщина не хотела идти без сына.

– Конечно, – кивнул шеф. И мальчика тоже связали. Мать и ребёнка усадили в кузов. Только старика не тронули.

– Четверо из пяти – не так уж плохо, – сказал Виталий.

Я судорожно сглотнул:

– И куда их?

– Ещё не знаю, – пожал он плечами. Мы отошли к джипу. Виталий взял флягу у одного из охранников, отпил и добавил, – Ты не бойся. Проблем со сбытом не бывает.

– Мы их, что… продадим?

– Нет, подарим! – фыркнул он, – Смешной ты хлопец… Не первый год работаем. Каналы отлаженные. На юг… А может на «запчасти».

– Как на запчасти? – выдавил я.

– Это рынок, Денис. Тут уж не нам решать. Всё зависит от конъюнктуры.

– И ребёнок? – пробормотал я.

– Разумеется. Только дадут за него меньше, – Виталий покосился в сторону грузовика, – Максимум баксов четыреста…

Я облизал пересохшие губы. Всё это напоминало кошмарный сон. Только проснуться никак не удавалось. И меньше всего казалась иллюзией почти двухметровая фигура с торчавшим из под куртки «вальтером».

– …А остальных – можно и за «штуку». Каждого, – уверенно звучал голос Виталия, – Неплохо за полчаса возни?

– Угу, – пробормотал я. И глянул в глаза мальчугану.

Тяжелый комок подкатил к горлу.

Что я наделал…

Шеф истолковал всё по-своему:

– Ты не переживай. Свою долю получишь. Пока три процента…

Мальчик закашлялся – долгим, изнурительным кашлем.

Виталий нахмурился:

– Этого только не хватало! Давайте его сюда!

Крепкие руки потянулись к ребёнку. Тот испуганно прильнул к матери. Женщина закричала и впилась зубами в кисть «оборонщику».

– Ах, ты сука!

Несколько раз её сильно ударили в лицо и ногой в живот. Всё делалось без особых эмоций. Словно будничная, поднадоевшая работа.

– Оставьте её, твари! – прохрипел молодой бородач.

– Хватит, – сказал Виталий. Кажется, он боялся за сохранность товара.

Пацана поставили перед шефом.

– Язык покажи! Та-ак, – скривился Виталий и задрал на мальчике спортивную кофту. Обнажилось худенькое тело.

– Блин. Одни рёбра, – шеф погрозил кулаком женщине, – Дерьмовая из тебя мать! – и подтолкнул мальчишку к старику, – Двоих в отсев…

Откуда-то из-за леса донёсся нарастающий гул вертолёта.

Я вздрогнул. У меня родилась безумная надежда.

Зеленоватое обтекаемое тело винтокрылой машины приблизилось. Так, что чётко можно было различить штатовскую эмблему и надпись «US NAVY». Виталий приветственно помахал рукой.

Я оцепенел, вглядываясь.

За бронеколпаком кабины мелькнула физиономия в шлеме и солнцезащитных очках. Вертолёт набрал ход, быстро растворяясь в небе. Надежда умерла.

Парни в масках лениво переговаривались:

– Опять к нам в область морпехов прислали.

– Майор Уилкинс?

– Ага.

– Жадная сволочь.

– Вы что знакомы? – пробормотал я.

– Ещё бы, – вздохнул Виталий, – Тяжелый у нас бизнес…

Он почесал лицо под шапочкой-маской. Кажется, ему было жарко. Солнце встало над горизонтом и с каждым минутой наливалось теплом и светом. Скинувший куртку, Туз большими глотками пил воду из пластиковой бутыли.

Только меня почему-то знобило.

Виталий глянул на мальчика и старика:

– Пора заканчивать.

Один из «оборонщиков» шагнул к пленным. Но шеф покачал головой:

– Пусть Денис. Ему надо привыкать, – внимательно глянул на меня, – Ты ведь справишься? – и кивнул в сторону оврага, – Там будет удобнее.

Женщина уже не кричала. Беззвучно шевелила разбитыми губами. И тоже смотрела на меня.

А я… Я будто примерзал подошвами к земле.

Ветерок касался моих волос. Запах бензина смешивался с ароматами трав. Чирикал воробей. И открытой чашей сияло вверху утреннее небо.

Новый день обещал быть погожим. Мать его, так!

Будто огромная, ненужная декорация…

Прошлое, будущее… Ничего не осталось, ничто не имело значения. Только устремлённые на меня взгляды. И автоматы в руках «оборонщиков».

– Эй, Денис!

Лёгкой жизни захотел… Идиот!

Я повернул голову. Виталий дружелюбно скалился.

– Тебе трудно. Это нормально, – мягко взял меня за плечо, – Пошли, кое-что объясню.

Мы неторопливо двинулись к оврагу.

– Знаешь, Денис, из-за чего Россия кончилась?

Я промычал что-то невнятное. Обожаю длинные беседы. Чем длиннее, тем лучше.

– …Дело ведь не в американских бомбах. Не в мобильных группах, уничтоживших ракетные установки. Даже суборбитальные штурмовики – мелочь.

– А что главное?

– Люди, Денис. Только люди…

Вдоль оврага – редкий кустарник. На дне – высокая трава. Прыгнуть вниз? Нет, бежать быстро там нельзя. И сверху я, как на ладони… Застрелят, словно зайца.

– … Все мы – дети природы. И жить должны по её законам. А они простые: выживает сильнейший. Слабому нет места под солнцем.

– Да, это просто, – выдавил я.

– Жаль, в России мало кто понимал очевидные вещи. Год за годом она плодила нахлебников… Эта грёбаная страна должна была рухнуть. Удивительно, что она вообще продержалась так долго.

А если ударить его локтем и вырвать пистолет из кобуры?

Блин, смешно… Все равно что бить по стене. Он же меня голыми руками в узел завяжет!

– Учился в школе, Денис?

– Ага.

Наверное, учился.

– Это как в литературе: «лишние люди». Только хуже. Потому что их – миллионы. Страны нет, а они остались. Сами не живут и другим мешают… Что-то надо с этим делать. Кто-то должен решать проблему… Ты с нами, Денис?

– Конечно. Дайте мой пистолет.

Виталий прищурился и покачал головой.

Двое вооружённых «оборонщиков» подвели мальчика и старика. Туз достал из багажника «субару» что-то завёрнутое в грязную тряпку.

– Бери, Денис.

Я развернул. Внутри был топор.

Виталий кивнул. И пленников повалили на землю.

– Незачем тратить патроны.

Мальчик зажмурился. Старик взял его за руку.

Туз достал из кармана видеокамеру. Кажется, он собирался снимать кино.

Топор был тяжёлый, с широким мясницким лезвием.

Я улыбнулся.

Всего минуту назад колени подгибались от страха. А сейчас легче… Зачем бояться, если выхода уже нет.

Осталась только ненависть. Чистая и светлая… До инея в сердце. До красного тумана перед глазами.

Улыбнулся ещё шире и взялся за рукоять топора… Она – гладкая, удобная.

Тёмными пятнами застыли рядом лица в масках. Я чувствую пристальный взгляд Виталия. И холодные зрачки автоматных стволов.

Два шага между нами. Целых два… И ни секунды в запасе.

– Не теряй время, Денис…

Не буду.

Мёртвой хваткой сжимаю рукоять. В широком замахе взлетает топор.

Что это?!

Воздух раскалывается от грохота! Огнем и пламенем вздыбливается капот грузовика. Вспыхивает, как свечка, джип.

Туз застыл с перекошенным лицом. Виталий оборачивается, но как-то не спеша – будто в замедленной съёмке. И так же плавно вращаются головы двух охранников с автоматами. Словно это не люди, а манекены…

Мне удивляться некогда.

Топор в моих руках продолжает двигаться.

Слишком медленно.

Цель уже сместилась. Удар пройдёт мимо. Я хочу подправить траекторию… Лезвие будто застревает в густеющем, как желе, воздухе. И я промахиваюсь – бью по ключице!

Физиономия Виталия искажается. Рот распахивается в крике – низком, утробном… А мои пальцы уже выдергивают его пистолет из подмышечной кобуры. Последняя модель «вальтера» – двадцать патронов. Жму спуск.

Шеф валится назад.

Охранники успели вскинуть автоматы. Но я успеваю раньше. И каждый получает по две пули – в грудь и голову. Я вижу, как вонзаются в них комочки свинца. Без крови, будто они и правда манекены…

Пока они оседают, я стреляю в спину бегущему Тузу.

Вырываю у одного из мертвецов М16 и очередью встречаю нескольких «оборонщиков».

Резкая боль обжигает плечо. Меня задели!

Падаю на траву. Картинка вокруг мгновенно убыстряется. Хрипит в агонии охранник. Запах крови и пороха бьёт в ноздри.

Кто-то шевелится рядом. Я оглядываюсь. Старик снял с мертвеца нож и освободил мальчика. Молодец!

Но пацан вдруг вскакивает и бежит к грузовику. Прямо навстречу засевшим в кустах «оборонщикам».

Что он делает, дурак!

Я давлю «спуск», заставляю их вжаться в землю. Магазин быстро пустеет. Хватаю второй автомат. И успеваю снять охранника рядом с грузовиком.

Мальчишка запрыгивает в кузов.

– Он разрежет «браслеты»! – шепчет старик, пытаясь перезарядить М16. Я экономлю патроны. К счастью, противник ещё ошеломлён и слабо соображает. Когда они поймут, что я один, мне туго придётся.

Из кузова начинают выскакивать освобождённые. Я их прикрываю. И быстро расходую остатки боеприпасов. Пока четверо пленников, включая пацана, бегут к лесу, огненными росчерками тают два запасных магазина.

Всё!

Только «вальтер» с тринадцатью патронами.

Пленники скрылись из виду. И мне пора!

Вместе со стариком, мы отползаем к оврагу. Скатываемся вниз по склону. Раненое плечо отзывается резкой болью.

Пустяки.

Главное – успеть вскарабкаться на противоположный склон… Бежим, запинаясь в густой траве. И продираясь через колючки, лезем вверх с муравьиным упорством.

Ныряем в кусты за оврагом.

Старик мчится без оглядки. А я приседаю в траве.

Ждать приходится недолго.

Фигура в камуфляже выскакивает из-за деревьев по ту сторону оврагу. И получает заслуженную пулю между глаз.

Догоняю старика. Нам везёт. Впереди – кукуруза. Целое поле. Высокая – выше человеческого роста.

Проламываемся сквозь зелёные стебли. Дальше – легче. Почти, как по проспекту – не меньше полуметра между рядами.

Сзади начинают разноголосо бить М16.

Фигня! Нас не видят, палят вслепую.

Впереди уже маячит стена леса.

– Ой! – вздрагивает старик. Неловко спотыкается. Я подхватываю его и бегом преодолеваю последние метры до леса.

– Куда вас?

– Нога.

Тащу старика на себе. Вслушиваюсь. Выстрелов больше нет. Нормально. Значит, соваться в лес они не рискнули. Вероятно, вызвали подмогу. И самое лучшее для нас – оказаться, как можно дальше.

Я шагаю без отдыха.

Час или два… А может минут тридцать?

Времени не существует.

Только бешеный стук сердца, горячие глотки воздуха и пот, заливающий глаза…

Когда сил не остаётся, я опускаю старика на траву. И сам валюсь рядом.

Глава 12

Веки закрыты. Тело будто сливается с землёй… Я наслаждаюсь покоем.

– Как вас зовут, молодой человек? – донёсся скрипучий голос.

Ох… Придётся поддерживать беседу.

Я нехотя шевельнулся и разлепил пересохшие губы:

– Денис.

– Очень приятно. А меня Илья… Илья Кириллович. Кстати, у вас кровь на рукаве.

– Мелочь. Царапина.

– Пить хотите?

Я открыл глаза. И старик протянул мне флягу – совсем новенькую, в пятнистого окраса чехле.

– Откуда у вас?

– У мертвеца позаимствовал.

Я жадно глотнул. Вода – тёплая. Но все равно приятная на вкус.

– Спасибо.

– На здоровье.

Кирилловичу – лет за шестьдесят. Короткие седые волосы сохранились только возле ушей и на затылке. Худое, выразительное лицо. Он и сам тощий…

Одет убого, но в относительно чистые шмотки. Манжеты и воротник рубашки взялись бахромой. Синяя утеплённая куртка залатана на рукаве. Джинсы заляпаны грязью. Обут в разбитые китайские кроссовки.

Стоп. Его же ранили! А я так и не удосужился его перевязать.

– Как себя чувствуете?

– Вполне…

– А нога?

– Терпимо.

И точно, на истекающего кровью он не похож. Я придирчиво изучил его штанины, но не смог обнаружить пулевого отверстия.

– Пустяки, – махнул рукой Кириллович, – Думаю, просто подвернул…

– Идти не сможете?

– Смогу ковылять… Давай на ты. У тебя есть план – что делать дальше?

Я качнул головой.

– Жаль, – вздохнул он, – Ладно. Главное, что ты хорошо знаешь местность.

– Совсем не знаю, – пробурчал я.

Кириллович заморгал, переваривая сказанное:

– Но ты ведь из этих краев?

– Понятия не имею. У меня амнезия.

Он прикусил губу. Потом засмеялся.

– Не вижу ничего смешного, – нахмурился я.

– Не обижайся… Просто подумал: два инвалида – это страшная сила!

Я даже растерялся. Но, глядя на него, и сам улыбнулся:

– Да, мы – такие… Слабому нет места под солнцем.

Тут мы оба заржали. Искренне, хотя и нервно. Как и положено усталым беглецам.

Пусть юмор – не высшего сорта. Но главная хохма была в том, что мы до сих пор живы.

Тёплые лучи пробиваются сквозь кроны деревьев. Хорошо, тихо… Я б целый день никуда не дёргался. Если б мог. И целый день слушал анекдоты в исполнении Кирилловича:

– …Профессор спрашивает студента: «Вам задать один трудный вопрос или два лёгких?» «Один трудный!» «Тогда ответьте, где впервые на Земле появились обезьяны?» «На Арбате!» «Но почему?» «А это уже второй вопрос!»

Я хихикнул. И уточнил:

– Арбат – это в Москве?

– Молодец! Ещё пара историй и амнезии как не бывало!

– Обязательно, – сказал я, – Но сейчас надо идти.

– Да, – кивнул старик уже без улыбки.

Я протянул ему руку, чтоб помочь встать. Он отмахнулся, резво вскочил. И тут же сморщился от боли:

– Чёрт…

Я стащил с него кроссовку и осмотрел ногу.

Выглядела она нормально. Если не считать припухшего сустава.

– Денис… Не хочу быть обузой. Ты иди… а я как-нибудь сам.

– Что сам, Кириллыч? Будешь искать травмопункт в лесу? Или может останешься ждать «оборонщиков»?

– Хм-м… Не желательно, – поморщился он, – А ты умеешь вправлять суставы?

– Не знаю.

– Угу. Легко с тобой. На все вопросы – один ответ.

Я почесал затылок:

– По-моему, надо дёрнуть!

– Э-э! – забеспокоился Кириллыч, – Лишней ноги у меня нет!

– Сядь.

Он опустился на травку. Я осторожно пощупал сустав:

– Больно?

– Ага. Обойдёмся без экспериментов.

Я задумчиво прищурился. Это ведь не чужие головы дырявить – здесь куда больше ответственности…

– Смотри, Кириллыч, олень!

– Где?

Он удивленно повернул голову. И я воспользовался моментом.

Старик взвыл. А я едва увернулся от второй его, здоровой, ноги.

– Ах ты… Эскулап грёбаный!

Окрестности огласились и более крепкими выражениями – абсолютно не вязавшимися с интеллигентным имиджем Кириллыча.

– Нельзя ли потише, – испугался я.

– Нельзя, – скривился он, – «Цээрушник» ты доморощенный!

– Спокойно. Попробуй подвигать ногой.

– Двинул бы я тебя… – пробурчал старик, но шевельнул пальцами. Осторожно повернул ступню. Физиономия его озадаченно вытянулась.

– Ну как? – спросил я.

– Хм-м…

– Попробуй встать.

– Что, так сразу? – засомневался он.

Я подал ему руку и Кириллыч осторожно приподнялся, не рискуя опираться на травмированную конечность.

– Давай, не бойся…

Он медленно перенёс тяжесть на больную ногу. И лицо его озарилось недоверчивой улыбкой.

– Сейчас лучше?

– Ещё болит, но… – Кириллыч шагнул и слегка притопнул на месте, – Ой!

– Осторожнее! – забеспокоился я.

– Нормально, Денис. Слушай, а ты разбираешься… Ты – точно врач!

– Ага, – кивнул я, вспоминая перекошенные рожи «оборонщиков», – Скорее, патологоанатом…

Больше задерживаться нельзя.

Я туго перебинтовал лодыжку Кириллыча куском отрезанным от его футболки. Старик прихрамывал, но всё таки мог за мной поспевать. Пока что, я особо не торопился. Экономил силы.

Все равно непонятно куда идти. Лес кругом одинаковый. Ориентируясь по солнцу, я выдерживал азимут – на юг, в Черноземье. Старик шёл туда. И я – за компанию. Мне-то без разницы.

– Кириллович, а что же твои друзья? Как вы друг друга найдёте? У вас хоть точка сбора есть?

– Друзьями мы стать не успели. Скорее – попутчики. Только неделю назад познакомились.

– Ясно. Значит, каждый сам по себе.

– Они шли на юг, в Белгородскую область. А вместе – легче… Нормальные ребята, кстати. И Галя – замечательная женщина.

– На юг… И что хорошего в этом Черноземье?

– Понимаешь, там можно устроиться на ферму. Или к хозяину. За харч. Опять же крыша над головой… Скоро зима.

– Ещё лето.

– Это ненадолго, – заметил Кириллович.

Что ж, вероятно он прав. Судя по виду, опыт жизни на улице у него есть. И немалый. Хотя вряд ли так было всегда…

– А что в городе нельзя устроиться?

– Нельзя, – вздохнул старик.

– Понятно. У тебя нет документов.

– Была б работа, купил бы и документы… А сейчас даже в грузчики – конкуренция. Да и не берут таких, как я.

– Кириллович, а кто вы… кто ты по профессии?

Он усмехнулся:

– Историк. Разве не похож?

– Ну, почему же… – я кашлянул неловко, – Рассказывать истории ты умеешь.

– Это правда. Хожу по белу свету, набираюсь впечатлений…

– И давно?

– Почти три года.

– А раньше чем занимался?

– Да, ничего особенного, – нахмурился он.

Зря я тронул эту тему.

– Извини…

– Пустяки, – отмахнулся Кириллович и сухо добавил, – В МГУ я преподавал. Говорю ж, ничего интересного…

Какое-то время мы шли без разговоров.

Так и надо – не болтать, а внимательно смотреть по сторонам. И всё таки, что тягостное было в молчании.

На фига я полез с расспросами!

Только зря огорчил старика…

Раз уж судьба нас связала – надо друг друга ценить. Голова-то у него варит. И мне ой как необходим разумный попутчик.

– Слушай, Денис, а зачем ты подался в полицаи?

Я поёжился. Хороший вопрос. Разумный. Хотя и неприятный.

– Они ведь называются «территориальная оборона»?…

– Хрен редьки не слаще.

– Наверное… Дурак я, Кириллович, веришь? Абсолютный! Ничего не понимаю в теперешней жизни…

– Угу. И машины их ты заминировал тоже случайно. По рассеянности.

Я резко обернулся.

На физиономии Кирилловича играла саркастичная ухмылка.

Машины, да… Взорвались они очень вовремя. Бог его знает, как бы иначе всё обернулось.

Странно, что я почти забыл об этом. Воспринял, как данность…

– Я не минировал машины. Честное слово. Кто-то другой это сделал.

– Разумеется. Они сами подложили взрывчатку. Хотели сделать фейерверк и малость не рассчитали.

– Ты что, Кириллович? Зачем мне тебя обманывать?

– Вот и я удивляюсь, зачем? – вздохнул старик, – Теперь, после всего…

Я растерянно моргнул. А Кириллович окинул меня пронзительным взглядом:

– Амнезия говоришь? Можешь прикидываться дурачком. Сколько угодно. Но я-то не дурак…

– Не собираюсь ничего доказывать.

Пусть думает, что хочет. Только оставит меня в покое. А если прибавлю шагу – и вовсе избавлюсь от назойливой компании. С травмированной ногой ему за мной не угнаться…

– Денис, – старик поймал меня за плечо. И в голосе его появились просительные нотки, – Я знаю – ты должен так говорить. Ты обязан.

– Обязан? Интересно кому?

– Подполью.

Кириллович – абсолютно, убийственно серьёзен. И глаза его светятся каким-то лихорадочным блеском.

– Ты ошибаешься, – пробормотал я.

– Конечно, – легко согласился он, – А хочешь расскажу, как было на самом деле?

– Рассказывай, что хочешь. Мне по фиг.

– У тебя было задание. Внедриться в «Оборону» и взорвать этих отморозков вместе с их машинами. Аккуратно, надёжно. Чтоб ни один гад не ушёл живым… Но тут подвернулись мы, пятеро бродяг. И спутали тебе карты.

– Хорошая версия, – кивнул я.

Ох. Как же его разубедить?

– Видишь, – обрадовался Кириллович, – Всё очевидно. И я ещё не разучился анализировать. Я могу быть вам полезен!

Здрасьте, приехали… Этак сам себя зауважаю.

Хотел ответить колкостью и вдруг разобрал вдалеке низкий нарастающий звук.

Вместе с Кирилловичем мы залегли под елью.

Вертолёт приближался. Испуганно шарахнулось в кустах какое-то мелкое зверьё. Мы и сами ощутили себя дичью.

– Ненавижу, – шепнул старик, – Так уже три года. Бояться, оглядываться… Я устал бояться, Денис!

– Тише!

Вертолёт почти над нами. Идёт едва не касаясь полозьями верхушек деревьев… И уходит. Гул растворяется вдали.

Пронесло.

Старик вскочил и кулаком махнул вслед «вертушке».

Я чуть не ляпнул что-то язвительное. Вовремя осёкся. Заметил, что на щеках Кириллыча блестят слёзы.

Глава 13

Мы опять шли без отдыха.

Пока лес не кончился, вертолёты – фигня. В тёплый день от их инфракрасных сканнеров мало толку. Вот если пустят собак по следу… Сегодня почти безветренная погода. И дождя не предвидится. Запах ещё долго будет держаться…

Всё таки, удача от нас не отвернулась.

Сквозь кусты грязно-зелёным пятном замаячило болото. Мы повернули на юго-запад. Шли по сухому вдоль берега – пока не обнаружили узкое место. Между островками камышей блестела чистая вода. А совсем рядом был другой берег и стена густого леса. Мы вырезали шесты ножом Кирилловича и переправились. Тут же, в нескольких метрах обнаружили впадавший в болото ручей.

То что надо.

Спустились в воду и брели руслом – неглубоким, всего по колено. Зато вода была ледяная. Кириллович стал чихать.

Я решил, что хватит. Мы вылезли на берег и прибавили шагу, согреваясь.

Иногда вдали гудели вертолёты. Очень далеко. На таком расстоянии они раздражали куда меньше слепней и комаров.

За все время мы отдыхали только дважды. Ещё несколько раз переправлялись через болотца и форсировали ручьи. Солнце уже клонилось к западу, когда вышли к реке. Скорее, даже речушке. С обоих сторон её обступали деревья. Место хорошее, укромное…

– Переночуем здесь?

– Давай, – вздохнул Кириллович. Он заметно хромал и конечно, устал больше меня. Вероятно, потому и не пытался продолжать разговор. Сел у берега на траву и задумчиво глядел на медленную мутноватую воду.

– Как нога? – спросил я.

– Терплю.

Самое время было перекусить. Только чем? Те два куска сахара, что я прихватил во время завтрака у братьев, мы съели ещё по дороге.

Пытаясь отвлечься от мыслей о еде, занялся своей одеждой. Прополоскал брюки и куртку, помыл кроссовки.

Развесил всё сушиться. Было тепло. И я решил искупаться. Царапина на плече – не повод, чтоб отказать себе в удовольствии.

Пистолет тут же у реки сунул под корягу.

Водичка – что надо! Нагрелась за день!

С наслаждением окунулся несколько раз. Когда вынырнул, Кирилловича и след простыл. Я торопливо метнулся к коряге. Пистолет – на месте. Из одежды тоже ничего не исчезло. Мне стало стыдно своих подозрений.

Обиделся он, наверно. И решил, что дерьмовый из меня попутчик…

Я торопливо натянул мокрые ещё штаны и куртку, обулся.

Может догоню?

Юг – приблизительно там. Значит он туда ушёл.

Я бросился вдоль берега.

Эх, Кириллович, ты верно всё излагал… Логично.

Ты же не виноват, что логики в моих поступках пока мало. Мне б самому разобраться, кто я!

Метров через десять за деревьями обнаружилась тихая, поросшая осокой заводь. А рядом с ней – старик. Он полз на четвереньках и пристально глядел куда-то вниз.

Я изумлённо моргнул:

– Эй, всё в порядке?

– Да, – шепнул Кириллович и вдруг вцепился в траву длинными узловатыми пальцами, – Чёрт! – прыгнул и неуклюже бухнулся на живот, – Лови его, Денис!

Кого его?

Бедняга. Точно тронулся умом… И немудрено от таких переживаний.

– Да лови же! – сердито рявкнул старик.

Подыграть ему? Вдруг успокоится?

Я присел на корточки. И тут только заметил в траве маленького лягушонка.

К тому времени, когда добыча оказался в моём кулаке, мы вдвоём (я имею в виду Кирилловича) здорово вспотели.

– Какой-то он некрупный, – вздохнул старик, изучая лягушонка.

– Ага, – кивнул я, – И чего они не растут хотя бы размером с индюка?

– Нельзя нарушать экологический баланс, – возразил Кириллович.

– Хрен с ним с балансом. Просто обидно – столько возни…

– Наверное, тут закономерность. Чем мельче зверь – тем дольше длится охота.

– Да. Со слоном было бы проще.

– Я б и от кабана не отказался… Говорят, они ходят на водопой. Знать бы только где!

– Есть ещё лоси, олени, буйволы…

– Буйволы – это в Африке, – поправил Кириллович, – Или в зоопарке.

– Жаль, что мы не в зоопарке.

– Да. Им повезло.

– Кому? – удивился я.

– Буйволам.

Мы глянули друг на друга и затряслись от смеха.

Тяжело в среднерусском лесу двум оголодавшим приматам.

Конечно, можно было выждать. Вдруг кабаны и олени именно нашу заводь изберут для водопоя? Метод хороший, надёжный. По словам Кириллыча, австралийские аборигены часто так делают.

Умные люди! И мы не глупее: я б, например, и крокодила сейчас съел!

Но в главном, нам до аборигенов далеко. Ни временем, ни австралийским терпением мы не располагали.

Поэтому продолжили «тихую» охоту.

Кириллович смастерил из ветки и остатков своей футболки импровизированный сачок. Спустя полчаса мы разжились хоть и не буйволом, зато четырьмя лягушачьими тушками разной упитанности.

– Хорошо, но мало, – вздохнул старик.

Я разделся, залез в воду. Несколько минут ползал под берегом. Собрал штук пятнадцать ракушек. Кажется, они называются «беззубки». А ещё я поймал двух раков!

– Молодец! – обрадовался старик, – Если и пиво найдёшь…

С пивом обстояло сложнее. Даже «Оболонь» – украинская марка из речной воды здесь почему-то не водилась. Кириллович и не настаивал:

– Бог с ним, с алкоголем. Мы ведь с тобой в экологически чистом месте! Свежий воздух, натуральная вода и деликатесы – что ещё нужно для счастья!

Для полного счастья не хватало костра. Лопать моллюсков и земноводных сырьём – как-то непривычно. Да и раков, пусть без пива, надо готовить.

Повезло, что Кириллович – мужик запасливый. Он извлёк из кармана мятый коробок. «Оборонщики», когда обыскивали, на спички не покусились.

Я взял трофейный нож – хороший, армейского образца и под деревом, вдали от берега вырыл глубокую ямку. Кириллович тем временем натаскал сухих веток и сучьев – здесь их было много. Нагрёб палых листьев. Добавил шишек и хвои из под ближайшей сосны.

Я срезал длинных веток и смастерил нечто вроде стойки. Развесил ещё влажную одежду над ямкой. Пусть сохнет и одновременно маскирует наш костёр с воздуха.

Теперь можно разводить огонь.

Спички вероятно отсырели. Пару штук пыхнули и сразу погасли. Наконец, удалось поджечь горку хвои и щепок. Занялись листья. Пламя перекинулось на мелкие веточки.

Я надломил несколько палок и выложил их в виде трубы – так, чтобы концы покоились на краю ямки, образовывая аналог дымохода. Сейчас ещё светло. И незачем за многие километры оповещать о том, что здесь горит костёр.

Вышло удачно. Серые клубы потянулись вдоль надломленных веток. Струйки дыма уходили вбок и рассеивались в воздухе.

Пусть немного прогорит. Ужин будем готовить на углях.

Куда старик запропастился? Отправился искать грибы и ягоды? Лучше бы наблюдал за костром. Пока не стемнело, я бы успел ещё собрать дров…

Огляделся по сторонам. И увидел приближающегося Кириллыча. Он вышагивал с видом триумфатора. А в руках у него были две грязные консервные банки.

Можно сказать, дело шло на лад. Кроме очага мы обзавелись кухонной утварью. Банки оказались хоть и ржавые, но довольно вместительные. Мы их аккуратно отмыли в реке.

– Интересно что там было раньше? – сказал Кириллович, задумчиво рассматривая пустую банку, – Зелёный горошек? Или жирная свиная тушёнка? Кто знает? Кто даст ответ? – он трагично вздохнул, – Никто. Этикетки не сохранилось.

Я улыбнулся:

– Подобный монолог уже где-то звучал…

– Да? – удивился старик.

– Но, кажется, не о тушёнке. А о бедном Йорике.

– Да, бедный… – серьёзно кивнул Кириллович, – Я раньше не понимал. А теперь уверен – он с голодухи загнулся. Шекспир верно отразил социальную обстановку. За это мы и любим его творчество.

– А как же Гамлет? – удивился я.

– А что Гамлет? Зажравшийся принц. «Быть или не быть?» – тоже мне вопрос.

Через пару минут, ответ на самые глубокие философские вопросы уже готовился на костерке. Ножом мы сделали отверстия в банках. Продели через них веточки и подвесили над огнём: раков – в одной, выпотрошенных лягушек – в другой. Раковины беззубок сунули в угли.

Кириллович порылся в карманах и достал последний резерв – слипшийся бульонный кубик. Слегка он отмытый в проточной воде, кубик отправился в банку к земноводным.

Пока ужин готовился, я активно занялся сбором горючего материала. А Кириллович начал готовить салат из корней осоки:

– На самом деле, в мире не так уж много несъедобных вещей!

Глобальный вывод. Хотя, думаю, у дикарей Амазонии – рацион богаче.

Зато у нас пираньи не водятся.

Даже среднерусская полоса имеет свои преимущества.

«Что ж, – думал я, таская ветки, – Биосфера не слишком сурово настроена к людям. Во всяком случае, куда мягче, чем они друг к другу».

Горка хвороста выросла до внушительных размеров, когда наконец раздался скрипучий голосок:

– Эй, Денис, кушать подано!

Чтоб не сидеть и не лежать на сырой земле мы устроили лежбище из веток. Щедро насыпали сухой сосновой хвои – она ведь не колючая, даже приятная на ощупь.

В общем, разместились с комфортом. И без помех могли предаться гастрономическим ощущениям.

Лягушки оказались вполне. С бульонным кубиком вообще напоминали молодых цыплят – только очень мелких. Печёные беззубки… тут сложнее. Я съел целых две штуки и не разобрался – на что они похожи? На тухлых кальмаров или на горячую пластмассу, приправленную болотным ароматом?

– Да, – вздохнул Кириллыч, – В другой раз, надо хорошенько их проварить.

Мысль интересная. Только сомневаюсь, что от этого они станут лучше.

Ещё не хватало соли. Щепотка, завёрнутая в кусок газеты, у старика имелась. Но на её использование Кириллович наложил вето:

– Ещё пригодится, будь уверен.

В качестве соуса, мы использовали бульонно-лягушачий отвар. Щедро макали туда выковырянных из раковин беззубок. Сочетание оказалось удачным.

Штук пять печёных беззубок оставили на утро.

В качестве десерта съели раков. Закусили их «салатом». И запили отваром из обеих банок.

Хм-м… И не думал, что так быстро всё кончится.

– Хорошо, – сказал Кириллыч, блаженно вытягиваясь на лежбище.

– Ага, – кивнул я, – Но мало…

Он улыбнулся, прихлопнул комара и глянул в небо, на первые загорающиеся звёзды:

– Так уж устроена Вселенная, Денис – хорошего много не бывает.

Ночь вступала в свои права.

Багровые облака у западного края неба медленно дотлевали изнутри. Фиолетовая пелена ширилась вдоль горизонта.

– Тепло, – сказал я.

– И это хреново, – вздохнул Кириллович, – Утром будет дождь.

– А может и не будет.

У востока держалась густая синь с золотыми искрами.

Я ощупал свою сохнущую одежду – ещё влажная. Подкинул веток в костёр и сел так, чтобы дым отгонял назойливых комаров:

– Знаешь, Кириллыч… А я почти привык.

– К чему?

– Ко всему. Вот поели мы и хорошо нам. И фиг с ним, с завтрашним днём… Что толку гадать?

– Молодец, – кивнул он, – Верно мыслишь. Всё, что нужно для счастья – ставить себе выполнимые задачи.

Я протянул руки к желтоватым языкам пламени. Костёр – это тоже очаг. Это словно родной дом, который всегда с тобой…

– Кириллович, а ты привык?

– Я-то? – он повернул голову, – Наверное… Только устал я за эти три года.

– Понимаю.

– Вряд ли, – улыбнулся он, – Ты – молодой.

– Не такой уж и молодой, – пожал я плечами.

– Все равно, твоя жизнь – здесь и сейчас. А моя – закончилась…

– Что ты городишь! – возмутился я.

– …Закончилась, – повторил он, – Ещё когда на университет упали первые бомбы, – он глянул в усыпанное звёздами небо, – Иногда, кажется – меня давно нет.

– Ну вот… Опять дерьмовая философия. Пройтись, что ли, вдоль берега, поискать раков.

– Успеешь, – прищурился Кириллович, – Подкинь-ка ещё дровишек.

Мы молча сидели у костра. Мы смотрели на красные прогорающие угли. И каждый думал о своём. Наверное, старику было что вспомнить. У меня прошлое – совсем небогатое. Каких-нибудь двое суток.

Перед глазами замаячила бесхитростная мордашка Ксении.

Чёрт, а я ведь её оставил…

Думал только спасении шкуры. И можно сказать, бросил.

Она мне поверила. А я… разве я её искал по-настоящему?

Нынешние времена не для одиноких девочек. Пусть даже с двумя пистолетами в карманах.

– Кириллович, много в округе «оборонщиков»?

– Откуда мне знать, Денис? – он пожал плечами, – Я здесь – в первый раз. Вообще, думаю, их тут до фига… Мы ведь специально шли вдали от главных дорог. Обычно именно там рискуешь нарваться.

– И сколько вы шли?

– Суток трое. Всю Московскую область – без проблем. А здесь расслабились. Вот и налетели…

– Да, расслабляться нельзя, – поёжился я. И вспомнил, как пил самогон с Никитой. Как старался забыть о Ксении. А потом разворачивал грязный свёрток с топором…

Вздрогнул. Подкинул хвороста в огонь. Обжёг пальцы и выдавил:

– Знаешь, Кириллович, я ошибся. Трудно к такому привыкнуть. Муторно мне…

– Неудивительно, – вздохнул Кириллович, – Вот я… столько лет преподавал историю. Сочинял монографии о цивилизациях. О том, как они рождаются и умирают. Но когда это происходит с твоей страной… Ты все равно оказываешься не готов.

Что-то зашуршало в кустах. Я резко обернулся.

– Расслабься, – успокоил Кириллович, – Это не двуногий зверь. Какая-то мелочь вышла на кормёжку.

– Люблю зверей, – кивнул я, – Только не двуногих.

– Не любишь кенгуру? – улыбнулся старик.

Я снял штаны с импровизированной сушилки. Ещё слегка влажные. Ничего, на мне досохнут.

Натянул их. Сбегал к реке и набрал воды в банки. Костёр вот-вот прогорит. А угли мы затушим. Незачем рисковать.

Когда вернулся, Кириллович сидел в той же позе. Смотрел на пламя. Багровые отсветы подчёркивали каждую морщинку на его лице. Сейчас он казался старше – древним, как мир… Я опустился на ветки рядом:

– Что ты там говорил о цивилизациях?

– Они, как люди, Денис. Однажды им приходит конец.

– Чушь! Высокопарные слова. А ещё Гамлета ругал…

– Ну-ну, – прищурился Кириллович, – Обожаю философские диспуты.

– Никакой грёбаной философии. Всё просто, как дважды два!

– Даже интересно…

Я криво усмехнулся. Перед глазами у меня снова стояла черная обтекаемая туша «еврокоптера». А ещё морда майора Уилкинса за бронеколпаком «апача». Я взмахнул ладонью, перерубая воздух:

– На Россию напали гады. Они победили. Установили свои порядки. Всё, что нужно – вломить уродам! Выгнать их на хрен! И тогда всё наладится.

– Здорово, – восхитился Кириллович, – Подход трезвый. А главное – практичный, без декадентства, – старик смерил меня оценивающим взглядом и вдруг добавил, – Как раз такой подход и должен быть у нормального бойца Сопротивления.

Ну вот.

Опять двадцать пять.

Я резко выдохнул через сжатые губы. Посмотрел на своего упрямого собеседника. И начал излагать: самое интересное с того момента, когда я очнулся на опушке леса – без памяти и без прошлого.

Это был краткий вариант истории. Я умолчал о Ксении, о перестрелке в Липовке и о рухнувшем «еврокоптере». Но все равно вышло долго.

Старик слушал внимательно. Только иногда задавал короткие вопросы.

– …ты, и правда, хотел записаться в «Оборону»?

– Откуда мне знать, Кириллович? Я б обошёл этих братьев десятой дорогой! И там у оврага, я ведь сбежал, если бы мог. Пойми, я – не герой. Просто пытаюсь выжить. Пытаюсь разобраться, кто я на самом деле.

– А стреляешь ты хорошо, – вздохнул он с некоторым сожалением, – Я и моргнуть не успел, как ты завалил тех четверых.

– Да. Но это не значит, что с головой у меня всё в порядке.

Он задумчиво пожевал губами:

– Амнезия? Может и так.

– Ты что, до сих пор не веришь?

– Верую, – кисло усмехнулся Кириллович, – Ибо абсурдно. Вряд ли нормальный человек успел бы натворить столько глупостей за такой короткий период.

«И ты не всё знаешь. Натворить я успел гораздо больше.»

– А ещё… полагаю, кто-то другой на твоём месте давно был бы покойником.

– Просто мне везло.

Он качнул головой:

– Денис, с мозгами у тебя, правда, нелады… Здоровый мужик, а рассуждаешь как подросток. Ты ОЧЕНЬ хорошо стреляешь. И ОЧЕНЬ быстро соображаешь. Но по-моему только в экстремальной ситуации.

Я растерянно моргнул.

Для меня самого всё казалось обыкновенным. Мне угрожают, я защищаюсь… Как умею. И что тут удивительного?

– Амнезия, угу… – кивнул Кириллович, – Я не спец, но кое-что слыхал. Понимаешь, так бывает. У человека отшибает память. Но какие-то, самые важные навыки сохраняются.

– Самые важные?

– Да. Художники не расстаются с кистью. Водители крутят «баранку». А ты… ты знаешь, как убивать. И самому оставаться в живых, – он вздохнул, – Полезное умение по нынешним временам. Жаль, что ничего другого не осталось.

– Я, что, впавший в детство киллер-недоумок?

– Ну, почему в детство? – улыбнулся он, – Вполне созревший юноша.

– И перезревший, – сплюнул я. Со злостью швырнул в костёр крупную еловую шишку.

– Всё не так плохо, Денис. Ты ведь и Гамлета помнишь.

– Ту би, ор нот… Тьфу! И как ты думаешь, это надолго?

– Гамлет?

– Амнезия.

– Я не медик. Но по моему, это лечат. В привычной обстановке, с друзьями и близкими, люди восстанавливаются…

– Угу. Спасибо за совет. Теперь бы понять, какая обстановка для меня привычная. И где эти хреновы друзья.

Кириллович веточкой пошевелил угли. Уже без тени улыбки ответил:

– Всё зависит от того, кем ты был раньше.

Я убил комара, поёжился, накинул досохшую куртку.

Замкнутый круг выходит… И слишком мало деталей в «пазле».

Активизируем логику. Пусть я неплохо владею оружием. Умею выкручиваться, когда прижмёт…

Кто я, спецназовец?

Допустим.

Хотя габариты у меня не особо внушительные. Важно это для спецназа? Не помню.

Чем я занимался раньше?

Закрыл глаза. И сама собой всплыла из памяти физиономия Виталика. Гореть ему в аду!

Ух. Только не это… Всё моё нутро против! Я точно не был на их стороне. Не служил в полиции или «обороне»!

Значит… Стоп, не торопиться с выводами.

Судя по шмоткам, в которых очнулся – бродягой я тоже не был. И вероятно, не такую уж скудную вёл жизнь. Сто баксов на карманные расходы…

Кто же я?

Точно не американец. Я здешний…

Как я оказался там, у опушки? Кто или что меня туда загнало?

Никаких подсказок.

Только странные слова-миражи «Подполье», «Сопротивление»… Я знаю об этом так мало. Может старику известно больше?

– Кириллович, – осторожно начал, – Наверное, ты кое в чём прав…

– Я всегда прав, Денис, – широко зевнул он, – Особенно с утра… Давай отдыхать. Утро вечера мудренее.

Глава 14

Холод. Ночь.

Тихо в городе. Пусто кругом… Глазницы домов – мёртвые, слепые.

Ни один листок не шелохнётся на деревьях, ни одна ветка – будто они вырезаны из камня.

Я иду посреди улицы. Миную тени деревьев, пролёгшие поперёк тротуаров. Нельзя их касаться. Они – плотные, густые, как смола. Островки непроглядной черноты.

Я знаю, тьма – коварная штука. Угодишь и уже не спасёшься. Как трясина, как пропасть – оттуда нет возврата…

Иду, ускоряя шаг. Впереди, над крышами маячит светлая полоса. Там начинается утро. И я обязательно его увижу. Если отыщу тропинку среди теней…

Вот широкая площадь, озарённая мертвенным лунным диском. Проскочить её и за серым кварталом покажется красный горизонт.

Осталось немного!

Сердце бьётся чаще.

Я всматриваюсь и разбираю надпись на здании: «БОЛХОВ». Это вокзал. Только поезда отсюда давно не ходят. Жадная пустота глотает звуки моих шагов. Никого кругом – лишь я и она.

Сворачиваю за угол. Тороплюсь. И неосторожно цепляю густую тень. Вязкая чернота тянется за моими подошвами. Я чувствую холодное прикосновение!

Бегу, задыхаясь. Один квартал, другой…

Почему сумерки не становятся светлее?

Я оборачиваюсь.

Длинный силуэт пролег на целый километр. Моя тень. Огромная, жуткая, – словно впитавшая всю тьму по дороге, всю разлитую по городу ночь…

Красный лучик выглядывает из-за крыши. Тянусь к нему и он гаснет. Будто мои пальцы сотканы из мрака. Черными языками ночь вросла в мою кожу.

Тьма – живая. Она смеётся. Сотнями глаз таращится через прорези масок:

«Ты с нами, Денис? Ты с нами!»

Затыкаю уши. И вдруг, среди неумолчного бормотания, разбираю ещё один голос:

– Денис!

Вздрагиваю. Оглядываюсь. Никого кругом. Только я и пустота…

– Денис!

Сердце бешено колотится. Комок подкатывает к горлу.

Я выхватываю нож. И начинаю срезать с себя тьму. Как холодную чешую – вместе с кожей. С красными ошмётками плоти. Открытыми ранами горят на запястье цифры: 321423.

– Денис!

– Я иду… – сквозь боль и страх, сквозь чёрный водоворот, – Я иду, мама!

Кто-то касается моего плеча. Совсем легонько, будто с опаской.

– Эй…

Я открыл глаза. И увидел тревожную физиономию Кирилловича.

– Денис, тебе плохо?

Я вздохнул. Опустил веки. Красная тьма ещё клубилась перед глазами. А голос – такой родной и знакомый – уже растаял. И почти стёрся из памяти… Обидно.

– Эй!

– Всё в порядке.

– Ты стонал во сне…

– Фигня, – пробормотал я. Сел на жёсткой «постели», торопливо задрал рукав куртки.

Ну, да… Чистая кожа. Никаких ран и цифр на запястье. Лишь красные точки комариных укусов…

– Тебя знобит? – озабоченно спросил Кириллович.

– Фигня, – повторил я, выбираясь из логова, устроенного в зарослях боярышника, – Просто холодно.

Было уже утро. Пасмурное, неприветливое. И все таки, ещё летнее.

Я размялся, замахал руками. Попрыгал, поприседал. Быстро согрелся. Чувствовал я себя терпимо. Только зудело после комариных «налётов» лицо. И слегка ломило в спине. Вероятно, последствия ночёвки на свежем воздухе.

Старик уже раскидал маскирующие сучья над ямкой. Теперь колдовал, реанимируя костёр.

Я отправился к реке и умылся.

Когда вернулся, в подвешенных на веточках банках кипятилась вода. Мы позавтракали вчерашними беззубками. Запили их горячей водой.

– В принципе, и кузнечики хороши, – рассуждал Кириллович, отхлёбывая из банки мелкими глотками, – Отрываешь лапки, крылья и жуёшь чистый протеин…

Я улыбнулся.

После беззубок и лягушек, кузнечики меня не шокировали. Я пил кипячёную воду и почти не вслушивался в гастрономические рассуждения старика.

– … мы раньше с одним биологом ходили – тот вообще ел всё, что движется. «Фауна, – говорил, – У нас скудная. Зато отравы почти не бывает.»

– Кириллович, – мягко перебил я, – Скажи, а вот, если в памяти только голос… и ничего больше?

– Голос?

– Да. Очень близкого человека.

– Память – штука причудливая. Я у меня например до сих пор перед глазами узор на кофточке одной… одной моей знакомой. Сорок лет минуло. Уже и лицо её почти забылось. А эта чепуха осталась…

Кириллович хлебнул воды и едва не поперхнулся. До него вдруг дошло:

– Ты что-то вспомнил, Денис?! – по глазам было видно, он искренне за меня обрадовался. И наверное, мечтал о моменте, когда инфантильный киллер превратится в героя-подпольщика.

Я пожал плечами:

– Увы. Слишком мало.

Те цифры на запястье. Что они означают? Личный номер? Номер телефона? Код банковской ячейки?

Во всяком случае, рассказывать об этом не стоит. Даже другу.

После завтрака мы потушили костёр. Присыпали ямку с пеплом землей, замаскировали сучьями, хвоей. И отправились к реке мыть руки и умываться. Не то, чтобы мы сильно насытились. Но всё таки можно оправляться в дорогу.

– Придётся потерпеть, – объяснял старик, – Из леса лучше не высовываться. Пока не уйдём подальше на юг. А там будет легче. Огороды, живность…

– Чужие огороды?

– И живность – чужая, – кивнул Кириллович, – Только голод – свой. Пока на работу не устроимся – будем брать всё, что пошлёт судьба.

– Вряд ли это понравится хозяевам, – усмехнулся я.

– Как говорил мой знакомый биолог: умение не попадаться – одно из главных достижений эволюции.

– И где он сейчас, этот умник?

– Обычная история. Не выдержал конкуренции с более совершенным видом.

– С полицаями?

– Нет, – вздохнул Кириллович, – С вирусами… Летальный грипп.

Банки решили взять с собой. Посуда – вещь необходимая. Старик пучком хвои драил их от сажи и полоскал в реке. А я сидел рядом и смотрел на медленную воду.

Я пытался вспомнить тот голос. И не мог. Лишь щемящее чувство теплилось до сих пор. Радость пополам с горечью.

– Ну… Думаю хватит, – сказал Кириллович, любуясь отмытыми, но все равно ржавыми до безобразия банками. Продел через дырочки старый шнурок и повесил «посуду» себе на шею:

– Идём, что ли?

– Ага, – кивнул я, но так и тронулся с места.

– Эй, Денис?

– Кириллович, что ты слышал о Болхове?

Он моргнул. Озадаченно насупил брови:

– Вроде, есть в округе такой городок.

– Что-нибудь особенное там имелось?

– Ребята рассказывали, был там какой-то научный центр. И кажется, его сильно бомбили… В общем, от городка почти нечего не осталось.

– Ясно, – я опустил веки и опять увидел здание вокзала с надписью «БОЛХОВ». Чётко, в деталях – как наяву.

– А почему ты спросил, Денис?

– Я туда иду.

Старик онемел. Растерянно вытаращил на меня бледно-голубые глаза:

– Но ведь это… в обратную сторону. Это значит, возвращаться назад.

– Правда? Значит, я вернусь.

Он покачал головой:

– Глупо, Денис. Глупо испытывать судьбу. Мы и так едва унесли ноги. А в городке наверняка пусто. Ни харчей, ни шмоток. Если мелочь и уцелела – вынесли за три года. Что ты думаешь там найти?

– Себя.

Река медленно несла свои воды. В текучем зеркале отражались деревья и низкое, затянутое пеленой небо. Отражалось моё лицо. И застывшее лицо Кирилловича.

Что есть наша память? Те же блики на глади времени… Кажется, мы и сами – будто листочки, сорванные ветром и плывущие вдоль реки. Не они выбирают путь. И какая разница куда их несёт…

Я опустил руку в воду. Поймал жёлтый «кораблик».

Нет, мы – не листья. Ведь иногда мы умеем плыть против течения…

– Это рискованно, – вздохнул Кириллович, – Слишком.

– Я должен. А тебе ни к чему рисковать.

Болхов. Когда впервые услышал от Ксении это название – что-то колыхнулось внутри. Чуть-чуть. А я не придал значения. Не расспросил, как следует. И несчастный Инютин – он ведь оттуда, его можно было разговорить…

– Денис, после того, что было – всю округу поставят на уши. Или уже поставили. И наверняка, нагнали полицаев из города. Они землю будут рыть.

– Не надо меня отговаривать, Кириллович. Это мой выбор. Расскажи лучше о том, чего я не знаю…

Я задавал вопросы. И старик отвечал. Серьёзно, обстоятельно – с теми подробностями, которые недоступны были детскому восприятию Ксении.

– …Во всех крупных городах – международный миротворческий контингент. Больше всего американцев. Они – жадные и жестокие. Но никогда не рискуют. Есть ещё англичане, немцы, итальянцы. Они разные бывают. Но в общем, ничего. Намного хуже – поляки и прибалты. Эти в контингенте – как затычки во все горячие «дыры». А снабжают их хуже.

– Людей грабят?

– Не дай Бог угодить в зачистку. Если уцелеешь – последнюю рубашку снимут. Вообще, ничем не брезгуют.

– Кириллович, а можно через них пропуск сделать?

– С пшеками и прибалтами лучше не связываться. Сволочной народ, подлый… Один мой знакомый выправил «ксиву» через итальянцев. Баксов двести обошлось. Но везде по-разному. Тут твёрдых тарифов нет.

– Да, – хмуро согласился я, – Рынок диктует цену.

– Вся наша жизнь теперь – рынок, – кисло усмехнулся старик, – А миротворцы – лучшая «крыша». Тут даже своя специализация. Американцы – в основном, по наркоте. Прибалты – торговля людьми. С ичкерийцами давно дружат… Англичане цифровой «дурью» много занимаются.

– Что за хрень?

– Компьютерная наркота. По мозгам бьёт хуже героина.

Я прикусил губу. Мир вокруг обретал всё новые, пугающие черты.

– Слушай, Кириллович… Города они держат, а за пределы выбираются?

– Ребята рассказывали – в одном Подмосковье шесть военных баз. И в каждой области. Но главный их метод – воздушное патрулирование. Вертолёты, самолёты-роботы, аэрокосмическое наблюдение… Прежде, чем куда лезть, они каждый миллиметр отсканируют. И если что, живого места не оставят.

– Круто, – признал я.

– Не тех ты боишься, Денис.

– В смысле?

Кириллович развёл руками:

– Знаешь, сколько их, миротворцев сраных? Тысяч сто пятьдесят – двести. На всю Россию!

Я почесал затылок. «Россия»…Это слово рождало в памяти кучу ассоциаций. В основном, с бескрайними просторами.

– Такого не может быть. Двести тысяч – слишком мало!

– Нам хватает, – мрачно сострил Кириллович.

– И как им удаётся держать страну под контролем?

– Просто, у них много помощников.

Мои губы расплылись в кривой улыбке. А перед глазами замаячила образина Виталика – тяжелая, будто наспех вырубленная из камня… Нескоро я его, гада, забуду.

– …в городах – полиция, – продолжал объяснять Кириллович, – В деревнях и мелких посёлках – «Территориальная Оборона».

– И чем они отличаются?

– Для нас? В общем – ничем. Полицаи официально состоят на службе в МВД. А «оборонщики» – это вроде общественная организация.

– Как Гринпис?

– Почти. Объединения граждан с целью поддержания порядка и законности по месту жительства.

– Интересно, откуда у граждан военные грузовики и автоматы?

– Кое-что безвозмездно выделено МВД. Остальное – на деньги спонсоров.

– Типа благотворительность?

– Угу.

– Значит, в каждой деревне и посёлке… И не побоялись они вооружить столько народу?

– Денис, ты ведь сам уже понял – в «Обороне» случайных людей не бывает.

Я хмуро кивнул. Да, не бывает. Проваливаются на вступительных экзаменах…

Беседа вышла полезной и содержательной. Оставался последний вопрос:

– Кириллович, ты что-то знаешь о Сопротивлении?

– Я знаю, что оно есть…

Не густо.

– … Много раз объявляли, что оно уничтожено. И показывали в новостях трупы экстремистов… Но отчего-то сами собой взрываются нефте– и газопроводы. А иногда кто-то нападает на военные колонны, – старик улыбнулся, – Пару месяцев назад – вся Москва стояла на ушах. «Янкесы» даже Развалины бомбили. Но по-моему ни хрена у сволочей не вышло.

– Москва, как много в этом звуке… – пробормотал я.

Нет, в столицу… в бывшую столицу мне пока рано.

– Спасибо за информацию, Кириллович, – я протянул ему руку, – Будь здоров.

Не люблю долгих проводов.

Он не сказал ни слова. Его тёплые сухие пальцы крепко обхватили мою ладонь. Потом разжались. Я кивнул и спокойным шагом двинулся на север. Туда, где за десятки километров путеводной звёздой маячила вывеска на здании вокзала…

– Денис!

Я обернулся. Старик смотрел на меня неотрывно. Будто что-то важное хотел разглядеть.

– В чем дело, Кириллович?

Он догнал меня быстрыми шагами, только заметно хромая:

– Я иду с тобой!

– Зачем? Это не для тебя…

– Обещаю – обузой не стану.

– Ты ведь сам говорил – это опасно.

– Вот именно. Должен кто-то за тобой присматривать, – буркнул он и серьёзно добавил, – А ещё… я устал бояться.

Сначала мы шли вдоль берега. Спустя километр река сделала изгиб.

Мы разделись и вброд, с вещами над головой, переправились на другую сторону. Наскоро обтёрлись, обсушились и продолжили путь на северо-запад. Место боя с «оборонщиками» должно быть где-то восточнее. Они не подумают, что мы рискнём вернуться. Может и удастся проскочить без помех?

Лёгкий ветерок холодил лицо. А небо грозилось дождём. Вообще-то, нам это на руку. Чем хуже погода, тем легче пройти незамеченными. Только мокнуть и мерзнуть все равно не хотелось.

– Знаешь, о чём жалею? – сказал Кириллович.

– О том, что раков не наловили? – подмигнул я.

– Раки – чепуха. Тогда, во время боя, слишком быстро нам пришлось «линять». Ничего кроме фляги и ножа не успел прихватить…

– Да, куртки у гадов – хорошие.

– И ботинки, и шапочки! – кивнул старик, – Своё-то я потерял.

– Не расстраивайся, – хлопнул его по плечу, – Куртки и шапки – дело наживное.

Эта мразь – в каждом селе и городе? Значит, впереди у нас ещё масса возможностей…

Ветер пел без слов, играя листьями. А я подпевал – мысленно.

Дерьмовый мне достался мир. Страшный, уродливый.

Значит, надо сделать его лучше. Насколько смогу. Хотя бы на те двенадцать патронов, что есть в моём «вальтере»…

2. Война

Глава 1

Где-то слева, сквозь шум листвы, хрустнула веточка. Я обернулся. Успел разглядеть силуэт птицы и… едва не упал, запнувшись о спрятанную в траве корягу.

– Fuck!

Хвойно-лиственный лес – даже днём не очень светлое место. А теперь и вовсе загустел в сумраке. Мелкий дождик сеялся из низких облаков. Просачивался сквозь кроны деревьев, капал на макушку, холодным струйками вползал за шиворот…

Погода – явно не для прогулок. Но грязи пока не было. Сухая земля многое могла впитать. Так что, двигались мы не сбавляя темпа.

– Эх, – вздохнул Кириллович, ежась и пряча шею за поднятым воротником, – А ведь когда-то я любил дождь…

– Да, для овощей это полезно.

– Причём здесь овощи? Вода бежит по стеклу, снаружи – холод, ветер, а ты сидишь в теплом доме, за горячей чашкой чая… Здорово!

– Угу, – согласился я, – Особенно, если к чаю – большой кусок мяса.

– О еде не надо! – строго сказал Кириллович.

Не буду. Странная штука – мои мозги. Ни хрена из собственной биографии. Зато всплывают в памяти разнообразные блюда, которые я когда-то пробовал. Ел. Жрал!

Ух…

Чтоб отогнать наваждение, я спросил у Кирилловича:

– И где остался твой дом – в Москве?

– Нигде, – вздохнул он.

– Разбомбили?

– Да, нет. Обычный, «мирный» пожар. Когда первый год зимовали без газа и тепла. В соседнем подъезде взорвался баллон. А дом – старый. Перекрытия – деревянные…

– Не успели потушить?

– Чем? После бомбёжек – весь микрорайон без воды. Насосную станцию – ещё летом вдребезги…

– Ясно. И вы остались на улице.

– Нет. Перешли с женой в соседний дом. Сломали дверь в пустующую квартиру и вселились. Разница-то небольшая – что у себя, что там. Без воды и отопления.

– Электричество хоть было?

– Сначала, да. Потом отключили – за неуплату.

– Уроды… А много в Москве пустых квартир?

Он улыбнулся невесело:

– В Москве много пустых домов. Целые кварталы. Ещё во время бомбёжек люди уезжали. Сначала на время. А потом навсегда. Мегаполис – он, как живой организм. Сначала болеет, а потом умирает… В большей части Москвы коммуникации так и не восстановили.

– Нынешний режим ни хрена не делает?

– В нынешнем режиме заправляют гениальные финансисты. Куда попало денег не тратят. Им нужен «компактный европейский город», а не «столица азиатской империи». Ты думаешь, почему правительство в Тулу переехало? Одно название осталось: «Московская федерация».

– Умные люди, – скривился я, – Такие умные, что убивать жалко…

– Жалость – внеэкономическая категория. Они бы тебя не поняли.

Дождь усиливался. Влажный, холодный ветер дул в лицо.

Деревья намокли и плохо укрывали от косых струй.

– Сколько километров ещё идти? – уточнил Кириллович.

Нашёл у кого спрашивать.

Я брякнул наугад:

– Километров сорок.

– Может поищем укрытие? – несмело предложил старик, – Пока не стихнет…

Плохо, что у нас нет карты – хотя бы самой простой, с линиями дорог. И мы даже приблизительно не знаем, где находимся. Если развалины города близко – никаких привалов. Я б шагал без отдыха. Плевать на погоду – чем она хуже, тем лучше… Но если идти целый день – нет смысла месить грязь, промокая до нитки.

Укрыться и переждать?

Только где?

Я завертел головой.

Может, под вон тем раскидистым клёном?

Скользя по раскисающей почве, двинулся к дереву.

Кириллович верно мыслит. Сейчас, и правда, хорошо оказаться где-нибудь под крышей. И можно даже без чая и жратвы…

Или в пещере. Доисторические люди всегда прятались там от непогоды. Жаль, в среднерусской полосе пещер не бывает.

Цивилизация за многие века изобрела массу укрытий. А нам с Кириллычем досталось то же, что и несчастным австралопитекам – мокрые ветки над головой.

Я сделал несколько шагов, балансируя в грязи. И вдруг замер, как вкопанный.

– В чём дело? – шепнул Кириллович.

Я не смог ответить. Чувство тревоги было безотчётное. Я выдернул «вальтер» из кармана и снял с предохранителя. Только потом углядел – в кустах боярышника что-то не так. Словно через них продирались недавно. Не лось и не кабан… Единственный зверь подходил по росту и габаритам – человек.

Я всмотрелся, чувствуя холодок у сердца.

Следов на земле нет. Значит, перед дождём это было.

Кому понадобилось бродить по лесной глухомани?

Грибникам, охотникам?

И кто кроме зайцев может стать добычей…

Чёрт, а может, это и не глухомань вовсе? Может, рядом жилье?

Я присел, вслушиваясь и всматриваясь.

Никого.

Только дождь и ветер.

Аккуратно ступая, я отыскал ещё отметины. Надломленные веточки. Вмятины на палой хвое. Кто-то достаточно тяжёлый здесь прошёл. Не ребёнок. И отнюдь не стройная девушка.

Рядом хрустнуло. Я оглянулся и приложил палец к губам.

Старик виновато кивнул. Левая его рука чуть подрагивала. А правая – крепко, до белизны костяшек сжимала рукоять ножа.

Шагов через десять след оборвался. Напрасно я оглядывался по сторонам. Как обрезало. Не в небо же они улетели! Кругом густой лес. Разве что с вертолёта сбросили длинный канат?

Сомнительно.

Жаль, у меня нет собачьего нюха. Да и чем бы он помог, в такой дождь? Скоро и на хвое вмятин не останется…

С пологого холма, где мы находились, был отличный обзор. Я сел на кривой сук и минуты две изучал окрестности. Кириллович терпеливо хранил молчание.

«Хватит!» – решил я. Поднялся и… какое странное чувство, заставило меня посмотреть под ноги. Я нагнулся и быстро начал разгребать палую хвою.

Наружу показался край люка.

– Это что такое? – шёпотом удивился Кириллович.

Как будто я знаю.

Сверху люк был покрыт слоем дёрна. Очень аккуратно. Трава неотличима от той, что растёт на холме. Можно стоять у самой крышки и ни фига не заподозрить.

Маскировку я расчистил. Осталось убрать ту дровеняку, на которой я сидел минуту назад. Она лежит поперёк люка – это удобно. Точно знаешь, что внутри никого нет.

Старик спрятал нож и бросился мне помогать. Схватился за тяжеленный сук…

– Не тронь!

Кириллович замер. И повернул ко мне недоумённое лицо.

– Отойди! – приказал я.

Он попятился. А я внимательно осмотрел кусок дерева.

Так и есть!

Тонкая, чуть заметная проволочка. Спрятана внизу. Ногой её не зацепишь. Только если начнёшь поднимать дерево.

Я провёл рукой, разгребая вокруг лесной мусор. Осторожно ковырнул пальцами влажную землю…

Устройство оказалось незамысловатым. Пластиковый цилиндр размером с пачку «Дирола». Вряд ли внутри взрывчатка. Скорее это радиодатчик. Подаёт владельцам сигнал о незваных гостях. Я отсоединил проволочку. Грязные руки вытер о траву. Ещё раз осмотрел датчик и спрятал в карман – сгодится на доброе дело.

Убрал дровеняку в сторону. Опять изучил крышку люка. Ага! Есть. Ещё один сюрприз.

– Дай нож и отойди подальше, – скомандовал я Кирилловичу.

Концом ножа зацепил маленький крючочек и снял его с такой же незаметной петельки. Отпрянул назад.

Ничего. Тихо.

Тогда, так же осторожно я поддел ножом крышку. Аккуратно убрал и отложил в сторону. Из чёрного квадратного отверстия повеяло запахом дыма и плесени.

Я глянул внутрь.

Стенки люка были укреплены ветками и досками. На одной из них надёжно зафиксирована граната натовского образца. Вниз уходила грубо сколоченная лесенка.

Возиться с гранатой я не рискнул. Просто вывинтил запал.

– Дай спички, – попросил я Кирилловича.

– Их мало, – напомнил он, но полез в карман и вручил мне упакованный в полиэтилен коробок.

Внутри, на удивление сухо. Только под люком – чуть влажный песок. А дальше – лежат доски. На потолке и стенах – не пропускающий воду рубероид.

За маленьким коридорчиком – импровизированная дверь. Вместо обивки – старое одеяло, а вместо петель – толстые гнутые гвозди. Только дверная ручка была настоящая, из голубой пластмассы.

Спичка потухла.

Я чертыхнулся и зажёг вторую. Исходя из наших ресурсов – неслыханное расточительство.

Осмотрел дверь. Здесь сюрпризов не было. Лишь тогда я взялся за голубую ручку и вошёл.

Комната по ту сторону совсем тесная – три на три метра. И лишь два метра до чёрного рубероидного потолка. Стены и потолок укреплены толстыми ветками. Посредине – грубый стол и два табурета. Два старых матраца на изображающих кровати досках. А главное…

Я даже зажмурился.

Наверное то же самое испытывал Али-Баба на пороге своей пещеры.

Хотя, что толку в золоте. Есть ведь и более ценные вещи!

Я взял консервную банку и прочёл: «Свинина тушёная. ГОСТ 697-99».

К шайтанам Али-Бабу. Сейчас, я – богаче!

– Эй, всё в порядке, Денис? – послышалось сверху.

– Нормально, Кириллыч… Нормально!

Почти половина комнаты заставлена ящиками с консервами, оружием и боеприпасами.

Я торопливо поставил тушёнку на место. Схватил висевший на крюке АКМ, аккуратно смазанный для длительного хранения. Нет, слишком тяжелый…

Повесил автомат на место. Что же взять?

Глаза разбегаются от такого изобилия.

Я выбрал пистолет-пулемет «MP-9H». В просторечии – «ганс». Очень лёгкий, наполовину – из пластика. Сороказарядный магазин – тоже пластмассовый. А патроны годятся для моего «вальтера».

Два запасных магазина я рассовал по карманам куртки. Потом спохватился и стащил её с себя. К чёрту, обойдусь без гадского подарка!

Здесь кое-что получше.

Я быстро натянул камуфляжную утеплённую куртку «натовского» образца – непромокаемую, с вплетёнными термонитями. Пока хватит батарейки – в такой куртке можно ночевать на снегу!

Переложил «вальтер» и магазины в просторные карманы. Туда же запихнул несколько гранат. Запалы – отдельно.

Повесил «ганс» на шею. Еще один вместе с парой магазинов прихватил для Кириллыча.

Игры кончились. Теперь мы серьёзная команда!

Схватил две больших банки тушёнки в обе руки и отправился радовать старика.

Почему-то его не видно возле входа.

Я торопливо ступил на лесенку.

– Денис! – раздался голос Кириллыча – какой-то странный, сдавленный.

Я вздрогнул, замешкался на нижней ступеньке. Чёрт, руки заняты! Хотел тихо уронить тушёнку в песок у подножия лестницы. Но уже другой, незнакомый голос посоветовал:

– Руки вверх!

Я оцепенел. Вроде негромко сказано. Но как-то очень убедительно.

– Живее!

Лёгкий щелчок и пуля ударила в доску прямо перед моим лицом.

Стреляли через глушитель – сзади и сверху. Думаю, собеседник стоял над люком и теперь целился мне в затылок.

Ай, нехорошо… Я ведь ощутил что-то перед тем, как шагнуть к лестнице. Надо доверять инстинктам.

Я поднял руки, не выпуская банок с тушёнкой.

– Иди наверх!

Придётся. Схрон не годится для обороны. Пара гранат легко сделает из него просторную могилу.

Ступеньки поскрипывали под моим весом. Поднимался я без особой спешки. Если не пытались убить сразу – значит, это не срочно.

– Живее!

Хорошо. Пусть волнуются. Плохо – я не знаю что с Кириллычем.

Прежде, чем действовать, надо разобраться.

Интересно, сколько их? Вероятно больше одного.

Когда голова оказалась выше уровня земли, кое-какие опасения оправдались. Старик стоял чуть поодаль. И в подбородок ему упирался ствол «ганса» с навинченным глушителем. Конечно, «ганс» был не сам по себе. К нему прилагался крепкий детина в натовском камуфляже, бронежилете и шапочке-маске.

– Здравствуйте, – вежливо сказал я.

Физиономия детины под шапочкой перекосилась. Но ответа не последовало. Вместо него заговорил тот, что был сзади – намного более хладнокровный:

– Откуда вы узнали о схроне?

– О чём? – фальшиво удивился я. И попытался обернуться.

Пуля взметнула хвою у моих ног.

– Не дёргайся, – посоветовал голос.

Ага. Их всего двое?

– Хоть руки опустить можно?

– Потерпишь, – сухо ответил незнакомец.

– Да как-то неудобно… – банки с тушёнкой, и правда, увесистые.

– Прострели ему колено. Так будет удобнее, – посоветовал детина.

Не нравится мне этот тип. Слишком категоричный.

– Тут маленькое недоразумение, – сказал я, – Мы – люди тихие. Никому зла не желаем. Просто шли мимо.

– Кто вас навёл?

– Никто, – улыбнулся я, – Просто повезло.

– Типа в лотерею выиграл? – скривился детина.

– Ага.

– По-моему он издевается…

– Шутить не надо, – согласился тот, кто был сзади. Пуля чиркнула по моей штанине и выбила труху из ствола ближайшей сосны.

Хорошо. Теперь я знаю координаты второго – кажется, главного в этой парочке.

Интересно, кто они? Камуфляж у детины – новенький. Нашивки – американские. И знаки различия сержанта морской пехоты. Только на фига двум «юсовским» морпехам устраивать схрон в лесу?

– Ребята, может тихо разойдёмся?

– На колени! – приказал тот, что был сзади – по правую руку от меня.

Я вздохнул, медленно приседая:

– Зря вы так…

Тушёнка – полезная вещь. Сытная, калорийная. Хороша с картошкой. Хороша с хлебом. Но особенно хороша, когда в железной банке она летит в голову обнаглевшему собеседнику.

Или даже двум. А сам ты в это время летишь вбок, выдёргивая «вальтер» из кармана.

Расплетать перекрутившиеся ремешки «гансов» нет времени. Ты уходишь от свистящих над ухом очередей. И стреляешь в ответ по пятнисто-зеленоватым силуэтам.

В общем, я рассчитал точно.

Детина разжал хватку и Кириллович вырвался. Оба типа полностью переключились на меня. Плохо, что старик не стал убегать. Упал на раскисшую от дождя землю и медленно пополз в мою сторону.

Сейчас мы с противником по разные стороны холма. Только Кириллович по прежнему в зоне обстрела.

– Ложись! – рявкнул я страшным голосом и швырнул через холм «вальтер» с опустевшей обоймой. Дёрнул старика за куртку, втаскивая в безопасный сектор.

Пули запоздало взметнули фонтанчики грязи.

Потом воцарилась тишина.

Я снял с шеи ремешки «гансов». Передёрнул затворы на обоих. Один – вручил Кириллычу. Шёпотом добавил:

– Нажимать здесь. Стрелять туда!

– Разберусь, – так же шёпотом ответил он.

Что-то долго молчат с той стороны холма. Подозрительно долго. Может пытаются обойти нас с тыла?

Интересно, я ранил хоть одного? Стрелял-то, не целясь, по корпусу, а они оба в «броне». Из пистолета её не прошибёшь. Максимум, что можно – свалить на землю, контузить. Не более того.

Я достал из кармана гранату, ввинтил запал. Не хотелось бы так шуметь. Но что делать, если иначе тебя не понимают.

– Эй! – вдруг донеслось из-за холма, – Вы целы?

Трогательная забота!

– А вы? – вежливо отозвался я.

– Мы – ничего. Откуда у вас этот «вальтер»?

И что особенного они в нём нашли? Стандартное оружие. Разве что, какая-то дурацкая гравировка на рукояти.

– Это подарок, – хмыкнул я, – От любимой бабушки.

– Дорогому внуку на день рождения?

– Типа того.

– А бабушку – случайно не Виталиком звали?

– Может и так. Старушка была с фантазией.

По ту сторону холма опять замолчали.

– Эй! – подал я голос, – Можете оставить себе этот замечательный пистолет. Мы просим недорого – всего пять банок тушёнки!

Они не ответили. Вот тугодумы!

Интересно, кому раньше надоест лежать в грязи под дождём?

Ситуация – патовая. Холм – единственная преграда между нами. И господствующая высота. С его вершины, метров на сто лес хорошо простреливается. Отступить – значит подставить противнику спину. По раскисшей земле быстро не побегаешь. Особенно это касается Кириллыча.

– Эй! – крикнул я, – Ладно! Три банки тушёнки за пистолет!

– Далась тебе эта тушёнка, – пробурчал старик.

– Не могу же я бросать оружие на ветер?

Где-то сбоку хрустнула ветка.

– Замри! – рявкнул я. Кто-то подползал, прячась вон за тем поваленным деревом.

– Говоришь, две банки тушёнки? – уточнил голос. Тот самый, который рекомендовал мне не дёргаться.

– Я сказал – три!

– Выходи без оружия – потолкуем.

– Ты первый!

В конце концов именно они устроили эту заваруху.

– Хорошо, – согласился голос, – Не стреляй. Сейчас поднимаюсь.

«Ну-ну», – подумал я. Прижал пальцами рычаг гранаты и выдернул кольцо.

Из-за поваленного дерева возникла фигура в камуфляже. Махнула в воздухе пустыми руками, словно давая понять – никаких сюрпризов.

– Держи его на мушке! – приказал я Кириллычу. А сам тоже встал. Мой «ганс» остался лежать на земле. Длинный, не застёгнутый рукав куртки скрывал гранату.

Всего несколько шагов и мы с незнакомцем уже стоим лицом к лицу. Точнее, его физиономии не видно под шапочкой-маской. Лишь кривятся в ухмылке губы. И глаза тревожно изучают меня через прорези:

– Значит, пистолет подарила бабушка?

– Ага, – кивнул я, – Милая двухметровая старушка.

– И чем ты такое заслужил?

– Топором, – ответил я бесхитростно.

Он покачал головой:

– Врёшь!

Я засмеялся:

– Может свидетелей пригласить – из «Обороны»?

– Не трепись! Виталик – та ещё гнида. Но не дурак. Так просто его не уделать!

– А я и не говорил, что было легко.

Куда он смотрит? Я резко повернул голову. И увидел вторую фигуру в камуфляже. Укрываясь за сосной, детина целился в спину Кириллычу.

– Ай-ай-ай! – вздохнул я, – Как не стыдно! – и показал ему руку с гранатой.

Вот и обменялись любезностями.

Странно. Мой переговорщик будто расслабился от такого неформального общения. Поменьше стало настороженности в глазах.

– Змей, опусти оружие, – приказал он своему напарнику. Тот поморщился, но выполнил.

Переговорщик кивнул:

– Меня зовут Егор.

– Денис.

– Очень приятно. Может, вставим чеку на место?

– Мне не мешает, – сказал я.

– Как хочешь, – он опустился на поваленное дерево, – Садись, Денис. Чувствуй себя, как дома. Только пальцы не разжимай.

– Ну, что теперь поверил?

Он прищурился:

– Ценный вы добыли пистолет. За такой – и пяти банок не жалко! И то, что взяли – можете себе оставить. Оружие, куртку…

– Спасибо. Только нам нужна вторая куртка – для него! – ткнул я пальцем в сторону Кириллыча.

– А штуку баксов не хотите? – вкрадчиво спросил детина.

– Погоди, Змей, – Егор глянул на старика, – Он тоже там был?

– Мы – напарники, – серьёзно сказал я.

– Хорошо. Дам ещё одну. Но сначала вопрос. Куда вы шли?

– На север, – уклончиво ответил я.

– А точнее?

– Неважно.

– Ваше дело. Только постарайтесь больше никого не убивать.

Я удивлённо приподнял брови. Мне показалось – я ослышался:

– Тебе что, их жалко?

Егор вздохнул:

– За Виталика – спасибо. Знаешь, какая у гада кликуха? «Мясник».

Меня передёрнуло:

– Не надо растолковывать. Другие – ничуть не лучше.

– Да. Но… хватит. Здесь их полно. Не только «оборонщики». В Оладьино – база миротворцев. Плюс личная охрана Фомина – почти тысяча человек. Это такой местный олигарх…

– Слыхал.

– Всех не перебьешь. Это как булавочные уколы – только разозлите. И сами нарвётесь.

– Молодой человек, – вдруг вмешался Кириллович, – Вы за кого переживаете? За нас или за себя?

Егор посмотрел на старика, будто только сейчас увидел. Кашлянул, пожал плечами:

– И за себя – тоже. Только дураки не боятся… А ещё думаю о людях. Тех, что здесь живут, понимаете? Вы-то уйдёте, а они останутся. И как по вашему – на ком отыграется «Оборона»?

– Приятно беседовать с гуманным человеком, – кивнул я, – Кстати… Этот ваш арсенал, шмотки, консервы – откуда? Наверное, помощь фонда Сороса?

– Типа того, – подмигнул Змей, – Если кому не нужны гранаты и патроны – шлют нам…

– Не ёрничай, – перебил Егор и смерил меня холодноватым взглядом, – Я просто объясняю, как мы живём. Здесь, рядом с людьми – мы не делаем ничего. Стараемся работать там, где это никому не вредит. И только там, где есть смысл рисковать.

– Где есть, что взять? – буркнул Кириллович.

– Да. Всё имеет цену. Оружие, шмотки… И жизнь – тоже.

– Странные вы партизаны.

– Обыкновенные, – уже без улыбки ответил Змей, – Обыкновенные партизаны с большой дороги.

Дождь почти утих.

Какое-то время мы сидели молча. Потом Егор сказал:

– Если хотите – оставайтесь.

– В смысле?

– Можете переночевать. А хотите – насовсем.

– Зачем? – удивился я.

– Будем одной командой. Лишние «стволы» – нам не помешают.

– Спасибо, – я встал с поваленного дерева, – Спасибо за интересное предложение. Но у вас и так хороший бизнес – отлаженный, прибыльный…

– Бизнес?

– По сколько уходят «гансы»? Пять сотен за штуку? – я порылся в карманах и левой рукой вытащил мятую бумажку с портретом Франклина, – Извините, больше нету. Скидку не дадите?

– Не парься, чувак, – сказал Змей, – Сегодня у нас распродажа.

А Егор промолчал, только яростно зыркнул.

В общем, разговор не складывался. Пора, и правда, уматывать. Я положил стодолларовую бумажку на поваленное дерево.

– Засунь себе в жопу! – посоветовал Егор.

Кириллович растерянно моргнул.

Не везёт ему с бойцами Сопротивления.

Сначала на контуженного нарвался. Теперь вот эти двое…

– Змей, – сказал Егор, – принеси куртку и пять банок тушёнки.

Детина скрылся в люке. Загремел чем-то внутри схрона. Кириллович шевельнулся, будто пробуждаясь, и вздохнул:

– Плевать вам на людей. Только за себя боитесь.

Егор поморщился, как от зубной боли:

– Откуда вы, храбрые, взялись, а? Где три года назад были, когда наши колонны с воздуха жгли? Небось митинговали, требовали мира с «цивилизованным сообществом»? Вот и получайте то, что хотели!

– Да, – пробормотал Кириллович, – Наверное мы это заслужили… Мы все.

– Перестаньте, – вмешался я.

Из нас четверых я помню меньше остальных. Но в главном уверен: если будем друг друга ненавидеть– выиграют лишь «оборонщики» и их хозяева.

Опять появился Змей. На плече у него висел «ганс», куртка и потёртый вещмешок с консервами. В руке – початая бутылка виски и четыре пластмассовых стаканчика.

– За встречу? – предложил он.

Я кивнул.

А Кириллович отвернулся:

– Пить с вами не буду.

– Зря, уважаемый, – вздохнул Змей, – Товар качественный. Натуральная Шотландия.

Детина разлил по стаканчикам.

Чокаться не стали. Я глотнул. Огненная влага прошла по языку, заструилась внутрь… Хорошее виски. Когда-то я пил такое. Уверен.

– Спасибо, – аккуратно поставил пустой стаканчик. Взял у Змея вещмешок, куртку и отдал Кириллычу.

– Не поминайте лихом.

– И вы, – сказал Егор.

Раскисшая земля ползёт под ногами. Даже по некрутому склону спускаться тяжело, особенно Кириллычу. А ещё – чувствую спиной неприятный холодок. От направленных в спину взглядов.

Конечно, сейчас мы – отличные мишени. Медленные, неуклюжие… И останемся такими ещё метров пятьдесят.

Интересно, думает ли Егор об этом?

Одна длинная очередь запросто может решить всю проблему. И в сытой, налаженной жизни не будет опасных зигзагов…

Fuck!

Кириллович поскользнулся и чуть не упал в грязь. Я едва успел подставить ему плечо. Руки мои заняты. В правой – «ганс», а в левой – граната. Старику тяжело балансировать с вещмешком. Но мне нужна свобода движений…

Позади – какой-то едва уловимый звук.

Я рывком оборачиваюсь.

В ладони Егора – портативная радиостанция. Он прижимает её к уху. И смотрит в мою сторону. Но будто не видит. Змей сидит с приклеенной полуулыбкой. «Ганс» в его руках неподвижен. Словно безобидная игрушка.

Лицо Егора как-то меняется. Даже на расстоянии, через его шапочку-маску я это чувствую. И замираю в ожидании.

– Да, понял, – бормочет Егор, – Сделаю, что смогу.

Он опускает рацию. Я опять чувствую его пристальный взгляд. Осязаемо, физически тяжелый…

Это неприятно. Но, я не отвожу глаз. Мой палец отдыхает на спусковом крючке.

Ну, давай! Попытайся меня опередить. И кончим эту дурацкую игру в гляделки!

– Денис, сколько вы убили «оборонщиков»?

Я улыбаюсь.

Тебе интересно? Да, это не тыловые службы «шерстить».

– Человек пять. Может больше.

– И всё?

– Какая разница? Никакого «навара» – ни цента. Так, что можешь не завидовать…

– Дурак! – кривится он, – Молодой и безмозглый.

– Конечно. Кто ж ещё так рискует? Задаром?

Губы Егора белеют от ярости:

– Я должен знать, что вы натворили!

– Мелочь, – пожимаю плечами, – Пара взорванных машин. Ещё один вертолёт… случайно упал.

– Идиоты, – качает он головой, – Несчастные придурки…

Кириллович удивлённо шепчет:

– Но ведь машины – не ты? И вертолёт…

– Вертолёт – я, – раздраженно отмахиваюсь.

Егор опять замолкает. Сверлит меня взглядом. И наконец, озвучивает, будто через силу:

– Они окружили Устюгино. Сгоняют людей к зданию школы. Двоих уже застрелили прямо на улице…

Я кусаю губу. Ни говорю ни слова. А Кириллович вздрагивает:

– Вы ничего не сделаете? Так и будете сидеть?

– Что я могу? – глухо выдавливает Егор.

– Собирайте отряд!

Он непонимающе изучает Кирилловича. Будто пытается уловить смысл сказанного. И вдруг начинает трястись от смеха.

– Псих, – злится старик.

– Нет, я нормальный, – бормочет Егор и усмешка его тает, – Девятнадцать человек, – говорит он, глядя в пространство, – Столько у меня было. За полгода в живых остались только мы со Змеем.

Глава 2

В лесу пахло хвоей и прелыми листьями. А ещё – тысячи ароматов, которые не передать словами. Казалось, что сам воздух имеет вкус. Что его можно пить, как хмельную настойку.

Странно. Некоторые вещи не замечаешь. Воспринимаешь, как данность. Но наступает время и тебя будто волной окатывает. Ты начинаешь чувствовать. Небо, землю. Мир вокруг – краски, звуки и запахи… Ты будто растворяешься во всём этом. И дорожишь каждым отпущенным мгновеньем.

«Скоро осень», – подумал я. И представил, как хорошо будет в сентябре, когда золотые «кораблики» закружатся в воздухе…

Успею я их увидеть?

Голос Егора звучал рядом. И рациональная часть моего сознания продолжала фиксировать факты.

– … вертолёты?

– Нет, – качнул он головой, – «Вертушек» не было. Три бэтээра, четыре грузовика…

Я присел на ствол поваленного дерева. Наконец-то вставил чеку на место и сунул гранату в карман.

Обстановка более менее ясная. Около сотни «оборонщиков» утром окружили деревню. Отрезали её от леса. Кое-кто из жителей успел бежать. Остальных сгоняют к центру села.

Вертолётов нет. Значит, «миротворцы» решили не пачкаться. Туземные подонки вполне справятся сами.

– А если хотят только припугнуть? – без особой надежды предположил Кириллович.

– Нет. Шутки кончились, – вздохнул Змей, – Вы их здорово пощипали… И Виталика они не простят.

– То есть… ничего нельзя сделать?

– Можно, – сухо ответил Змей, – Погибнуть.

– Никаких шансов? – пробормотал старик.

– Мы – не супермены, – хмуро повторил Егор, – Нас только двое.

– Трое, – уточнил я.

Он поднял на меня удивлённые глаза. А Змей неуверенно хмыкнул.

Решение я принял ещё минут десять назад.

Егор содрал с головы шапочку-маску. Он оказался средних лет. Волевой чисто выбритый подбородок. Короткий ёжик волос. На висках – седина. И глубокие морщины у глаз. Их я и раньше видел. Но сейчас они сложились в новый узор. Его зрачки осветились интересом:

– Ты где служил, Денис?

– Неважно.

– Спецназ? А я ракетные установки охранял. Пока в Москву не перевели…

Я поморщился. Беседовать будем потом.

– С кем ты говорил по рации?

– Имеется у меня человечек.

– Ему можно верить?

– Как себе…

Мы прошли по лесу километра три.

Машина, лёгкая модификация «хаммера», была на месте – там, где её и оставили. В неприметной лощинке, аккуратно укрытая маскировочной сетью и забросанная сухими листьями. А главное – с полным баком дизельного топлива.

Егор всегда заливал его дополна, когда возвращался с очередного дела. А Змей снабжал машину «сюрпризами» – от непрошеных визитёров. Не особо убойными. Скорее сигнальными.

Вот и сейчас он убрал свою «штучку». Кивнул:

– Готово.

Мы сняли откидной верх. Дождь – не главная проблема. Забрались внутрь и Егор вывел «хаммер» из лощины. Дороги здесь не было и в помине. Лишь след от колёс. Капитан уверенно выбирал путь по только ему известным приметам.

«Хаммер» идёт легко. Хотя загружен капитально. Кроме нас четверых – оружия и боеприпасов под завязку. Всё это добро мы едва доволокли от схрона.

– Хорошая машина, – похвалил Кириллович. Сейчас он сидел впереди, рядом с Егором.

– Движок, как от стандартной модели, – прокомментировал я, – А вес снижен почти на восемьсот кило.

Старик промычал что-то неопределённое. Кажется, удивлялся моим знаниям.

Мне так и не удалось отговорить профессора МГУ. Три + один – боевая группа особого назначения. Военно-исторического…

Что ж… Кириллович имеет право. А для нас теперь каждый представляет ценность.

Я покосился на Змея, сидевшего в обнимку с пулемётом М-60. Детина по-прежнему щеголял в шапочке-маске.

– Не доверяешь? – спросил я.

Он пожал плечами. И сдёрнул шапочку.

Змей оказался мулатом.

То есть, кожа была просто смуглая. Будто парень месяц валялся на морских пляжах. А черты лица… Блин! Он явно смахивал на одну из голливудских звёзд.

– Слушай, а ты… красавец! – восхитился я.

– Хочешь в ухо? – мягко уточнил он.

Да. С его внешностью маску лучше вообще не снимать. В этих краях – уж больно приметный…

Я улыбнулся:

– С такими данными – не по лесам бегать, а в Штатах – карьеру делать.

– Не выйдет, – сухо ответил Змей.

– Почему?

– Здесь моя страна.

«Хаммер» свернул в чащу. Хрустнули ветки под колёсами.

Мы взяли «стволы» на изготовку. Ехать уже недолго.

В условленной точке, недалеко от опушки нас должны ждать. Человек пятнадцать мужчин и женщин – те, у кого в Устюгино остались родные и у кого хватило духу взяться за оружие.

– Может, опять наденешь шапочку? – спросил я Змея.

– Зачем?

– Местные тебя запомнят.

– Ну и ладно…

– Что ж хорошего?

– Когда о тебе – добрая память.

Змей реально оценивал шансы уцелеть. А я глядел на его характерный профиль. И прикидывал, как удачнее применить это сходство.

– Чего смотришь?

– Думаю, о твоей будущей карьере, – подмигнул я, – Вот перестреляем гадов. Плюнешь на всё и махнёшь в сытую Европу.

– Не-а. Лучше я вернусь на родину предков.

– Куда? – удивился я.

– В Тамбов, – он белоснежно осклабился, – Разве по мне не видно?

Я кивнул.

Ты – свой в доску, брат. К счастью, у тебя на лбу это не написано.

Иногда, лицо – лучшая маска.

Егор заглушил мотор. Мы выбрались из «хаммера» и широкой цепочкой двинулись сквозь лес. Шагов через пятьдесят впереди мелькнул силуэт.

Кто-то неумело изобразил голос кукушки.

Я поморщился – детский сад. А Егор обрадовался:

– Наши!

«Закуковал» в ответ и двинулся к зарослям. Я б на его месте так не рисковал. Доведённые до точки люди сначала стреляют, а потом разбираются.

Я пригнулся. Откатился в сторону. За несколько прыжков обогнул кусты и оказался в тылу у гражданских.

– Привет, – сказал я ошеломлённому мужику с малокалиберным охотничьим карабином.

Тут и Егор подоспел:

– Это со мной!

Я окинул гражданских оценивающим взглядом.

Их не пятнадцать, а только семь.

Высокий бородач с карабином был за старшего. И представлял собой главную боевую единицу. Кроме него – двое малорослых худосочных мужичков в возрасте. Явно – не воины. Три женщины средних лет – обычной деревенской внешности. Плюс девушка лет шестнадцати – в куртке поверх майки и шортах, но босиком. Наверное, в таком виде успела выскочить из дома. Кстати, девушка чем-то неуловимо похожа на бородатого – возможно дочь.

Хм-м… И с оружием у них не густо. Кроме карабина, два гладкоствольных ружья. А у одной из женщин… вилы.

Я вздохнул. Всё это было бы смешно. Если б не было так серьёзно.

– Где остальные? Разбежались?

– Пошли в обход, – ответил бородач, – Их Буслай увёл. Там, оврагом, можно почти до центра…

– Я же просил, – скривился Егор, – Просил ждать!

– Чего? Пока армия нас освободит? – буркнул мужик и мрачно добавил, – Это из-за вас заварилось!

– Хватит, – сказал я, – Разбирайтесь не с нами, а с «оборонщиками». Там в машине – до фига подходящего «инструмента».

Нет времени на споры. Его вообще – в обрез!

Одна надежда – село достаточно протяжённое. И есть вероятность – они не приступят к главной акции до полной «зачистки».

Мы быстро раздали оружие.

Бородач вручил лёгкий малокалиберный ТОЗ-78 девушке. А сам обзавёлся ПКМ-ом. В прикрепленной к пулемёту коробке – лента на сто патронов.

– Пользоваться умеешь? – уточнил я.

Он презрительно фыркнул.

Мы с капитаном переглянулись. Связной нас не дождался. А нам позарез нужен четвёртый. И Кириллыч тут совсем не годится.

– Как тебя зовут? – спросил я.

– Матвей, – хмуро ответил бородач. Он был слишком занят. Проверял затвор ПКМ-а.

– Где служил?

– Десант.

Судя по его возрасту, было это лет тридцать назад.

Егор вздохнул:

– У тебя кто-то остался в деревне?

Матвей поднял глаза:

– Жена.

Глава 3

«Хаммер» сделал большой крюк по лесу и оказался на разбитом просёлке. Минут через пять свернул на относительно асфальтированную дорогу.

Нет, мы не собирались пробираться задворками.

Мы должны въехать в Устюгино, как хозяева. Не со стороны леса, а по «шоссе» и прямо на центральную улицу.

И всё таки нам повезло, что нет вертолётов.

Небо слегка развиднелось. Дождя вероятно не будет. Лёгкий тёплый ветерок обдувал лицо.

Я успел доесть тушёнку и выбросил пустую банку.

– Завидую твоему аппетиту, – усмехнулся Егор.

Нечему завидовать. Просто мне нужны силы.

Когда вдалеке появились дома, комфортная часть поездки завершилась. Дальше, уже не так приятно. Во-первых, мне пришлось пересесть на пол. Во-вторых, на голову одели мешок, а запястья стянули пластиковыми браслетами.

Чёрт! Мешок провонял солярой.

Фигня, вытерплю… Главное, чтобы «зрители» оценили. Особенно, те, кто вчера успел меня запомнить.

«Хаммер» подпрыгнул на ухабе. Ай! Я больно приложился плечом.

Что там такое?

Плохо быть не пассажиром, а грузом…

Я устроился поудобнее, отпихнув ногу Матвея.

Долго ещё?

Через дырку в мешке я вижу только его штаны и «ганс» у него на коленях.

– Проехали блок-пост, – тихо сообщил Змей, сейчас он – за рулём, – Нас не стали тормозить.

Хорошо.

Вид у нас – убедительный.

Все, кроме меня – в американских кевларовых шлемах, «броне» и камуфляже с морпеховскими нашивками. У Егора – знаки различия «юсовского» капитана, тамбовский мулат – сержант. Матвей на заднем сидении – рядовой. Кстати, сейчас на нём, кроме шлема – тёмные солнцезащитные очки. Чтоб возраст «рядового» не так бросался в глаза. А ещё, чтоб кто-то из местных не опознал его раньше времени. Рыжеватую бороду Матвея укоротили и подровняли ножом. Она его не выдаст. В дикой России многие «юсовцы» щеголяют с таким украшением.

Номера на машине – реальные. Главное, чтоб их не успели «пробить» через полицейскую базу данных…

Я вслушался.

Чей-то крик вдалеке. И короткая пулемётная очередь.

– Подъезжаем, – сухо сказал Змей.

Несколько минут ожидания.

Разноголосый говор. Смех.

Опять выстрелы.

«Хаммер» замедляет ход. Останавливается.

Почему так тихо стало вокруг?

– Do you speak English? – почти без акцента поинтересовался Змей. Судя по звуку он продолжал жевать резинку.

– Ес, ит ис… То есть, ай ду. Э литл, – ответил незнакомый голос.

– I’m sergeant Smith, 8-th Special Navy brigade.

Пискнул сканнер. Змей предъявил документы. Они у него – качественные. Даже негритянская морда на фото имеет определённое сходство.

– Who is the chief?

– Я – командир. Турчинов, Шериф Территориальной Обороны Плещеевского района.

– We have good present for you. Mat, show him russian bastard! – это он к Матвею. Дескать, покажи им русского ублюдка.

Ваш выход, господин ублюдок!

Чего ждёт Матвей? Я незаметно толкнул его ногой. Друг, не тормози!

Он засопел. Потянулся мозолистой ручищей и сдернул с моей головы мешок.

Ну, наконец! Опять свежий воздух.

– Stand up, you, motherfucker! – рявкнул сержант Снайпс, он же Змей. А рядовой Мэт вполне убедительно пнул меня ботинком.

Помогая себе скованными за спиной руками, я поднялся.

Село Устюгино расположено в живописном месте. Отсюда, с холма видна река и изумрудная стена леса. Чернеет пахота. Золотится до горизонта пшеничное поле.

А дышится… Дышится, как легко.

Это приятно.

Остальное – не очень.

Трудно наслаждаться жизнью, когда вокруг так много лишнего.

Около сорока бойцов – в камуфляже и шапочках-масках. Грузовики. БТРы с ПТУРСами посреди улицы.

А самое худшее – безмолвная толпа деревенских, зажатая цепью автоматчиков между сельским клубом и автобусной остановкой… Человек двести их. Мужчины, женщины, дети… Напротив глухой стены клуба – пулемёт ПКМ на станке. И несколько неподвижных тел – у самой стены.

Свежая, не запёкшаяся кровь растекается по асфальту.

Опоздали мы. Чуть-чуть…

– Ну что, гадёныш? – радостно спросил кто-то.

Я повернул голову.

Крепкий тип скалился под шапочкой-маской. В руках у него был автомат М16, а в глазах – искреннее, неподдельное ликование:

– Попался, сучонок!

Кажется, один из «бригады» Виталика-Мясника. Узнал меня.

Нормально.

Внешность у меня сейчас подходящая. Одет в прежнюю старую куртку с «братского» плеча. Физиономия – грязная, унылая. Под глазом красуется убедительный синяк. Змей постарался – не кулаком, а тональным кремом.

Мордатого «оборонщика» аж распирало от избытка чувств:

– Щас ты, гнида, пожалеешь, что родился!

– Это он? – уточнил другой – жилистый, сухопарый. Лица не видать под маской. Но голос был знакомый – с ним только что разговаривал Змей. Крупная восьмиконечная звезда поблёскивала на груди – шериф Турчинов. Он ждал чуть поодаль.

– Тот самый! – кивнул мордатый и потянулся ко мне лапой. Вероятно, собирался выдернуть меня из «хаммера», как перезревший овощ.

– Stop! – поднял руку «капитан» Егор, до этого лениво озиравший окрестности.

– Little formality, – кивнул «сержант» Змей и достал блокнот с бланками на английском. Белозубо оскалился:

– Бьюрократия! Your signature, please, – поманил рукой командира «оборонщиков».

– И у вас та же фигня, – вздохнул Турчинов, нехотя двигаясь к машине. За пару шагов остановился. Белёсые глаза сквозь прорези маски внимательно изучали «американцев». Интересно, отрядил он кого-то послать запрос в 8-ю бригаду морпехов?

Змей выплюнул разжёванный «Orbit». Дружески кивнул, помахивая гелевой ручкой.

Егор безразлично прищурился.

Сейчас всё решится.

Десяток уродов мы завалить успеем.

Прежде, чем нас размажут в кровавую кашу…

Турчинов шагнул к «хаммеру». Минуту изучал бланк и взял у Змея «point pen».

– Кто есть этьи льюди? – спросил Егор на ломаном русском, пока шериф ставил закорючку на бланке.

– Экстремисты.

– Все? – вскинул брови «юсовец».

Турчинов оторвал взгляд от бланка:

– Я делаю свою работу, капитан. А вы свою.

– You are write, – улыбнулся Егор, – И в чём есть их вина?

– В том, что они – тупорылые «совки». Им принесли свободу на блюдечке – чтоб лет через двадцать жить, как в нормальных странах. А они помогают бандитам. И этому фрику, – Турчинов кивнул на меня, – тоже помогли. Кто-то из них.

– Вы дать им хороший урок.

– Мы только начали, – хмуро заметил шериф, – Нам есть, о чём поговорить.

– It's O.K. But, я знать более простой способ.

Егор полез в карман, достал бумажник. Вытащил пачку зелёных купюр и ткнул в меня пальцем:

– Я платить за любой information об этом terrorist!

На площади было тихо.

– Five hundred American dollars! – он тряхнул пачкой в воздухе, – Real money!

Деревенские стояли с каменными лицами.

Меня они видели впервые.

– Этьи не знать, – скривился Егор, – Гоните их по домам!

– Нет, – качнул головой шериф, – Если б всё было так просто… Здесь не Штаты, капитан.

– Я мало предлагать?

– Поберегите валюту, – усмехнулся Турчинов, – Есть более надёжные методы, – и посмотрел туда, где на асфальте лежали в крови тела.

Егор сидел, как изваяние. Только у него в глазах что-то колыхнулось. А Змей сверкал приклеенной улыбкой.

Не вышло.

Я особо и не надеялся.

Пора переходить к следующему этапу.

Вероятно, Егор уже вдавил кнопку рации, посылая условный сигнал.

Дальше труднее.

Наши взгляды на миг встретились. Будто капитан сказал: «Твоя очередь». И я ответил: «Справлюсь».

– Благодарю за содействие, господа, – кивнул Турчинов и потащил меня из «хаммера». Разок приложил в ухо, гнида. Аж зазвенело… Выволок и поставил в центре площади – перед толпой деревенских:

– Смотрите! – нет, он не кричал. Но в абсолютной тишине, каждое слово падало, будто отлитое из свинца, – Хорошенько смотрите.

У меня перед носом мелькнула рука в перчатке.

Больно… Внутри перчатки что-то тяжелое. Струйка из разбитой губы потекла на подбородок.

– Тот, кто вас подставил, – шериф схватил меня за волосы, – Падаль, ничтожество, неудачник!

Я сплюнул кровь. Метко. Точь-в-точь, ему на ботинок.

И получил ещё один удар. Тёмные пятнышки заплавали перед глазами. Кажется, перегнул я с реализмом…

– Не стоит умирать из-за такой сволочи!

Пошатываясь, едва удержался на ногах.

Да, я – сволочь… А он, в новом «юсовском» камуфляже, с золотым «ролексом» на запястье – близок к идеалу. И единственное, чего ему не хватает до полного совершенства – аккуратной дырки во лбу.

Шериф вытер перчатку платком. Брезгливо уронил платок на асфальт:

– Вы думаете, я – жестокий? Нет, добрый.

Он окинул толпу взглядом:

– Мог бы спалить деревню. К чертовой матери! Вместе с вами. Но я даю вам шанс. Тот, кто укажет бандитских сообщников – спасёт себя и остальных.

Где-то вдалеке ухнула граната. Забил «калашников» – короткими, вроде бы неуверенными очередями. Со стороны оврага? Тяжелой россыпью грянули винтовочные выстрелы. Это Буслай!

С юга ответил пулемёт М-60. Дробно застучали автоматы ФН. Группа Кирилловича взялась за дело.

Шериф уставился на меня внимательными зрачками стервятника.

Морщась, я улыбнулся разбитыми губами.

Давайте, ребята, не жалейте патронов!

Так, чтоб казалось, будто село атакует целая дивизия.

– Твои друзья? – спросил Турчинов, – Давно хотел пообщаться… – и ударил меня кулаком в живот.

Пока я корчился, он извлёк рацию, уточняя обстановку. Отдал пару распоряжений. Десятка два «оборонщиков» побежали к БТРам.

– Нас прервали, – вздохнул шериф, опять засовывая рацию в карман. Щёлкнул пальцами. И автоматчики стали выхватывать людей из толпы. Одного за другим.

– Ну, что, боец, – шепнул Турчинов у меня над ухом, – Теперь начнётся самое интересное…

Их выстраивают в линию у разбитой пулями стены.

Пять человек. Мужчина с окровавленной головой едва держится, опираясь на плечо жены. Старуха тихо молится. Крепкий дед стискивает зубы. У пацана лет двенадцати – совсем взрослые глаза.

– Демократия – это ответственность, – говорит Турчинов, откупоривая банку пива, – Подумайте над этим. Ровно одну минуту.

Высокий «оборонщик» в грязно-зелёной майке садится за пулемёт.

Я скашиваю глаза.

БТР с автоматчиками на броне выруливает с площади. Поворачивает на юг. Другая машина – на восток.

Медленно.

Чересчур медленно…

Уматывайте, твари!

Кажется, я слышу, как тикает «ролекс» Турчинова.

Сколько уже прошло?

Полминуты?

Минута?

Долговязый пулемётчик равнодушно зевнул. Его длинные пальцы обняли рукоять ПКМ-а.

Шериф допил «хайнекен», отбросил пустую банку и глянул на циферблат…

– Я знаю пособников, – вдруг раздался в тишине уверенный голос.

Турчинов обернулся к толпе.

Раздвигая людей, неторопливо выбрался вперёд дедушка лет восьмидесяти. Ветхий пиджак, линялая кепка. Изломанные артритом пальцы обнимают палку-посох.

Мы с Егором переглянулись.

Неужели этот кого-то сдаст?

В людях – много дерьма. А в селе трудно соблюдать конспирацию…

Шериф поманил старика, дружески хлопнул его по плечу:

– Не бойся, дедуля. Говори правду. Кто помогал бандитам?

Тот бесхитростно улыбнулся и ответил:

– Я.

Турчинов зло прищурился:

– Шутить вздумал?

– Нет.

Дедушка скинул кепку, пригладил лысину и белые, как снег, волосы, смешно торчащие на затылке – будто остатки одуванчика колыхнулись в воздухе. Твёрдо повторил:

– Я помогал!

– Хорошо, – засмеялся Турчинов и достал пистолет, – Кто ещё?

– Только я.

– Дед, ты меня утомил, – вздохнул шериф.

И выстрелил старику в голову.

Перешагнул через тело. Скомандовал пулемёту:

– Огонь!

Ничего не произошло. Только пулемётчик стал крениться, заваливаясь вбок. Умер он секундой раньше, когда неразличимыми хлопками ожил «ганс» Змея. Два выстрела – точно в сердце.

Одновременно в кадык шерифу упёрся его же «вальтер». Удобная вещь – пластмассовые браслеты. Особенно, если заранее подпилить перемычку.

– Не рыпайся, – шепнул я.

– Стволы на землю! – сказал Егор на чистейшем русском. В каждой руке у него – по «ингрэму».

– Be quick! – заорал Змей. А я ткнул шерифа пистолетом:

– Прикажи своим.

Он скосил ненавидящие зрачки и хрипло озвучил:

– Выполняйте!

Около двадцати автоматчиков, оставшихся на площади, начали складывать оружие. По-моему, они даже не поняли, что произошло. Чем шериф не угодил союзникам?

Мы успели.

Дедушка-одуванчик подарил нам пару минут.

Белые, как снег, волосы трепал ветер…

Я отвернулся. Нет времени заботиться о мёртвых.

Змей торопливо собирает автоматы. Пока враг не опомнился.

Сперва местным не верится. Толпа стоит, растерянно наблюдая за происходящим. Что за удивительные «американцы», которые махали пачками долларов и вдруг обезоружили «оборонщиков»?

Потом намечается неясное движение. Толпа колышется, будто рябь на морской глади. Ещё немного и всё бросятся врассыпную.

Этого только не хватало. «Чистильщики» начнут отстреливать их на улицах, как куропаток.

Матвей срывает с головы кевларовый шлем и тёмные очки. Его узнают. Радостный ропот бежит по толпе.

Кто-то, самый смелый, выскакивает вперёд и возбуждённо хлопает Матвея по плечу.

Некогда праздновать!

Впереди у нас трудная задача.

Вывести из деревни почти двести человек. Через блокпосты и кордоны.

Я оглядываюсь на Егора. Надо быстро отобрать и вооружить самых боеспособных. И избавиться от пленных…

Турчинов будто ловит мои мысли. Бормочет, скосив глаза на ствол у своей шеи:

– Я вам нужен! Без меня не выберетесь!

Он цепляется за жизнь со звериным упорством. Хотя, какой он зверь? Он намного хуже…

– Матвей! – командует капитан, – Раздай автоматы…

В этот момент что-то происходит.

Я даже не успеваю сообразить что. Резко оборачиваюсь и несколько предназначенных мне пуль вонзаются в Турчинова. Прикрываясь его телом, падаю на землю.

Очередь долбит асфальт, взметая фонтанчики пыли.

Мир вокруг будто застывает. Я вижу неподвижное лицо Егора. Пустые зрачки умирающего Турчинова. А главное, вижу, как летят ко мне диковинные «пчёлы». С трёх сторон.

Они вращаются. И вспарывают землю рядом. Они так хотят до меня добраться…

С верхнего этажа школы работает что-то тяжёлое, кажется пулемёт. Из кустов рядом со школой – автомат. И короткими очередями по два патрона стреляет пистолет из толпы местных.

Я хочу увернуться. Но тело не слушается. Неповоротливое, будто свинцом налитое. Ещё немного и «пчёлки» начнут буровить мою плоть…

Воздух становится вязким и горячим.

Я медленно, страшно медленно перекатываюсь по асфальту. Так же медленно поднимаю руку с «вальтером» и посылаю пять пуль в кусты, откуда работает автомат. Ещё пять – в окно школы.

Снова оказываюсь лицом к толпе.

Едва успеваю уклониться от вражеской пули.

Тот, кто прячется за людьми, ни на мгновенье не теряет меня из виду. А сам всё время движется. Перемещается среди толпы, как среди застывшей декорации…

Я вскакиваю, продираясь через воздух. И наконец могу разглядеть противника. Женщина лет сорока в свитере и джинсах. Волосы аккуратно собраны в пучок на затылке. Меньше всего, она похожа на хладнокровную киллершу. Я мог бы принять её за учительницу или домохозяйку… Да за кого угодно, только не за врага!

Небрежно откидывая людей с дороги, «домохозяйка» посылает в меня новую очередь. Пистолет «глок» вздрагивает, выплёвывая свинцовые комочки.

Я жму спуск «вальтера».

Воздух прочерчивается траекториями.

Но там, где она была долю секунды назад, женщины уже нет. Мои пули вонзаются в какого-то несчастного. Грязная телогрейка вспучивается дырами.

Эта сука подставила мужика под мои выстрелы!

Он смотрит невидяще и чуть кренится назад. А в глазах нарастает удивление. Он ещё не понял, что убит.

Я двигаюсь вдоль толпы.

Мне кажется – невероятно долго. Будто пушинка зависая над землёй.

Но дышать нечем. Пелена застит глаза. Кожу обжигает. Сердце гулкими ударами молотит в висок.

Я почти обогнул застывших сельчан.

В этот миг (или долю мига) киллерша вырастает справа. Так неожиданно, будто сам воздух сгустился в тёмную фигуру.

Две очереди из «глока».

И пока я изгибаюсь до боли в суставах, пока чёрный «шмель» выдирает кусок ткани из моего рукава – её уже нет.

«Домохозяйка» опять переместилась. Застывшее лицо похоже на маску. Только зрачки блестят охотничьим огоньком. И пистолет в её руке выплёвывает пламя.

Она всё верно рассчитала. Заманила меня ближе. На такой дистанции я не могу маневрировать. Просто не успеваю.

Дергаюсь, как сломанная кукла – до хруста в позвонках.

Неуклюжий, будто муха в меду…

Чёрные комочки – уже рядом. Знаю: два – летят мимо. Но третий – войдёт в грудь.

Последний отчаянный рывок.

Бесполезно. Впереди – преграда. Кирпичная стена дома.

Краски гаснут. В глазах – темнеет…

Когда нестерпимо яркий свет вспыхивает опять, я сижу на деревянном полу. И луч солнца сквозь закрытое окно бьёт прямо в глаза.

Где я?

Вокруг на полу – какие-то бумаги, опрокинутые стулья. Перекошенный портрет одутловатого типа в генеральском мундире висит на стене. Рядом – яркий плакат «ЗА ЕВРОПЕЙСКИЕ ЦЕННОСТИ!» – счастливые юноша и девушка на фоне статуи Свободы, Биг-Бэна и Эйфелевой башни.

Я внутри здания сельской управы.

Хотя понятия не имею, как здесь оказался. Как проскочил сквозь глухую стену?

Думать некогда.

Выход там!

Но бегу я не к двери. И плечом с разбега вышибаю раму и стекло.

Несколько раз жму на спуск, почти не целясь.

Знакомая фигура вырастает из-за угла дома. И напарывается на мою пулю.

Опять исчезла из виду.

Вздрагивают кусты. Сломанные ветки и листья клубятся, зависая над землёй.

Это след!

Она убегает!

Мы поменялись ролями.

Теперь я – охотник. И я уделаю эту падаль!

Бегу, проталкивая тело сквозь воздух. У меня нет сомнений. И выбора тоже нет. Или я, или она!

Через проулок, над разбитой колеёй дороги… Сворачиваю в чей-то сад. Даже не сбавляю ход, когда впереди вырастает штакетник. Гнилые доски, как брызги разлетаются в стороны.

Фигура с автоматом – в зарослях малинника.

Нет, это не киллерша.

«Оборонщик» затаился. В левой его руке – рация. Вероятно, услышал пальбу рядом с клубом и пытается связаться с остальными. Ещё один – уставился на сломанный штакетник – туда, где я был мгновенье назад. Чернеют ужасом зрачки. Палец тянется к спуску М16.

Я не трачу патроны.

Выдираю автомат из его рук. Ломаю его пальцы, как тонкие веточки. И слегка бью в морду – так, что вминаются внутрь кости черепа.

Того, что с рацией – локтем в кадык. Голова в шапочке-маске неестественно запрокидывается. Хрустят шейные позвонки.

Я не отвлекаюсь.

Вижу впереди ускользающий силуэт и шлю вдогонку очередь из М16. Автоматные пули движутся быстро. Ей будет трудно.

Кажется, я попал!

Мчусь к кустам смородины.

Густой воздух рвёт лёгкие. Сердце едва не взрывается от волнения.

Силы заканчиваются. И я опять вываливаюсь в «медленную» реальность.

Глава 4

Бум-бум-бум! – стучит в висках. А во рту – сухо. Будто я пустыню Гоби проглотил.

Разноцветные точки плавают перед глазами.

Я иду, слегка покачиваясь.

Сорвал несколько слив на ходу. Жадно проглотил мякоть. Хочу ещё. Но больше нету. Нашёл одинокое яблоко. Кажется, оно было кислое. Я слопал его вместе с косточками.

Впереди – огромная, заросшая плесенью бочка.

Я ускорил шаг.

Повезло. Бочка – полная!

Кажется, вода для полива овощных грядок. Я окунул лицо в мутную влагу. И жадно пил, не чувствуя вкуса. С каждым глотком возвращая силы и способность соображать.

Хорошо… И сердце уже не выпрыгивает из груди. Не молотит в голове отбойными молотками…

Плеснул мокрой ладонью за воротник.

Притих, вслушиваясь.

Где-то недалеко – беспорядочная пальба. Это не со стороны площади. Сейчас я за километр южнее. Вероятно, группа Кириллыча соединилась с группой Буслая. Они продвигаются к центру.

Удачно действуют. Даже слишком! Егор ведь приказал не ввязываться в бой…

А может это к лучшему? Если бы они помогли мне… Киллерша ранена. И уже не настолько опасна…

Нет. Даже раненая она будет убивать. Обычные люди её не остановят.

Я вылил на макушку пару горстей воды.

Это моя охота. Только моя…

Она где-то недалеко. Я знаю.

Изумрудная зелень сверкала каплями росы. Где-то, среди этой праздничной картинки… Я прищурился, вглядываясь. И заметил на тропе ниже огорода красные отметины.

Кровь! Её кровь!

Мир вокруг изменяется. Тускнеют цвета, исчезают запахи. Только ярко алеют капли на траве. След!

Длинными прыжками, я пронзаю заросли ивняка.

Надо мной в воздухе едва шевелит крыльями большая чёрная птица. Потом и вовсе зависает.

Хорошо.

Красных отметин уже нет. Но теперь не ошибусь. Будто неведомая сила ведёт меня вперёд.

Странные сумерки наступают вокруг. Ни один листик не шелохнётся на словно вырезанных из камня деревьях. Тёмными глазницами – окна домов. И тусклым фонариком – солнце в зените. Оно не может давать тепла. Но мне жарко. Так жарко, будто сам воздух превращается в расплавленный свинец. Им нельзя дышать.

Зато через него можно идти.

Я легко, как картонку, сбиваю дверь и пересекаю насквозь кирпичный дом. Разлетается вдребезги подвернувшаяся мебель. Окно вместе с рамой – в мелкие осколки.

Я – опять снаружи. Успеваю поймать в прицел силуэт – яркий на фоне блёклой, бесцветной улицы. Палец вдавливает спуск и М16 в моей руке медленно, будто спросонья, оживает.

Удар.

Что-то тёмное наваливается слева. Мы вместе падаем на землю.

Боль. Хруст.

Чьи кости хрустят?

Мысль – удивительно рациональная. А тело движется независимо от сознания. Кажется, я успел встретить фигуру слева прикладом автомата. Оружие рассыпается на куски. Я вращаю ствольную коробку и последняя пуля очереди уходит в того, кто держит меня за горло.

Его хватка слабеет. Я поворачиваюсь и вижу застывшее, словно маска лицо. Это не «домохозяйка». Мужик средних лет в камуфляже «оборонщика».

Он вырывает пистолет из кобуры и бьёт меня рукояткой в висок.

Вспышка тьмы.

Когда прихожу в себя, замечаю «жало» инъектора, вот-вот готовое поцеловать меня в шею.

Кулак действует быстрее мозгов. Опять противный хруст. Челюсть врага. И мои пальцы.

Отшвыриваю обмякшее тело. Приподымаюсь…

Как раз достаточно, чтобы пистолетная пуля вонзилась в меня ниже ключицы.

Стреляли в упор.

Она – надо мной. Женщина в зелёном свитерке, похожая на учительницу или домохозяйку.

Вспыхнули краски. Полыхнула огненным цветком боль. И запах крови ударил в ноздри.

Я моргнул, хватая воздух вмиг пересохшими губами.

Женщина чуть улыбнулась и выстрелила ещё раз. В левую мою, уцелевшую руку.

Я закричал, но из груди вырвался только хрип. Собрав остатки сил, пополз на спине, вяло отталкиваясь ногами.

«Домохозяйка» шагнула ближе. Внимательно на меня глянула. Её зрачки будто притягивали. Я хотел отвернуться и не мог. А ноги вдруг скрючило судорогой. Потом я и вовсе перестал их чувствовать.

– Так будет лучше, – сказала женщина.

– Воды, – прошелестел я мертвеющими губами.

– Конечно, – кивнула она и достала из кобуры инъектор – такой же, как у раненого «оборонщика», – Я дам тебе воды, Денис. Много воды! Чуть позже…

Рядом раздался стон. Она не обратила внимания. Словно это не её напарник, а кусок окровавленного мяса.

Я опять дёрнулся. Почти смог ощутить ноги.

Мир колыхнуло. Заволокло пеленой боли.

Я полз через пустыню. Километр, два… Вечность.

Чёрные птицы кружили надо мной. Над мёртвой, выжженной землёй. Их крылья гасили свет…

Нет, не крылья. Это глаза. Как два тёмных солнца. Две пропасти, два водоворота… Всё ближе, всё темнее…

– Зачем бороться, Денис…

– Отойди от него!

Инъектор замер в сантиметре от моей кожи.

Ещё не веря, я медленно повернул голову.

– Два раза не повторяю! – голос был знакомый. И лицо знакомое. Я разогнал муть в мозгах. Увидел Кирилловича с автоматом FNC наизготовку. Рядом – кто-то из местных, вооруженный карабином.

«Молодцы! – хотел я крикнуть, – Кончайте эту тварь!» Но не сумел. Лежал, хватая воздух, как выброшенная на берег рыба.

– Брось оружие! – внятно озвучил Кириллович. «Домохозяйка» положила инъектор и обернулась к ним. На губах её играла мягкая улыбка.

Я знал, что сейчас будет.

– Убей её! – вместо крика вырвался сиплый шёпот.

– Денис, ты как? – встревоженно уточнил историк.

– Убей!

– Что?

Они всё делали правильно. Держали её на мушке. И не убирали пальцы со спуска. Одно движение и…

Если б она была человеком.

Словно тень промелькнула по воздуху.

Кирилловича отшвырнуло, ударило о стену. Автомат вывалился из его рук. Сельчанина будто переломило пополам. Цевьё и приклад карабина разлетелись в щепки. Женщина перешагнула через них. Подняла автомат. Стрелять не стала. Глянула на неподвижные тела и вернулась ко мне.

– Никто нам не помешает, Денис, – ласковая тьма опять колыхнулась в её зрачках, – Сопротивляться бесполезно.

«Да», – вдруг понял я.

Не надо сопротивляться.

«Домохозяйка» наклонилась. И пристально смотрела на меня, пока её рука поднимала инъектор:

– Я помогу. Тебе будет хорошо.

Конечно.

Мне уже хорошо.

Боль и жажда отступают.

Наши взгляды сливаются. Будто мощное течение подхватывает меня. И я ныряю в мутную глубину. Волна покоя охватывает тело. Я улыбаюсь.

Киллерша вздрагивает. Роняет инъектор.

Дергается, будто хочет отшатнуться. И не может.

Мои зрачки отражаются в её глазах.

Я чувствую её страх. Почти человеческий.

Я вхожу глубже. И обрывки её памяти клубятся будто яркие фантики. Выстроить бы их них что-то связное… Жаль, не умею.

«Кто ты

Вместо ответа вижу сверкающую паутину где-то в чёрном небе.

«Кто я

«Ты – последний из семи…»

На лбу у неё выступают капельки пота. А рука пытается нащупать пистолет.

Вот этого – не надо!

Ослепительная молния пронзает тьму. Вспыхивает огнём что-то уродливое, спрятанное под человеческой обёрткой.

«Домохозяйка» кричит, сжав голову ладонями. Вены, как змеи, вздуваются на её висках. Зрачки – как чёрные точки.

И красная вспышка. Фейерверк из крови и мозгов.

Я оттолкнул безголовое тело. Вытер лицо рукавом.

Медленно сел.

Fuck! Всё вокруг в этой гадости… Осколки черепа «домохозяйки» разбросало метра на три.

Закрыл глаза.

Меня слегка мутило. То ли от вида, то ли от слабости.

Рядом кто-то шевельнулся. И я вспомнил про второго.

Разговорить бы его… Только вряд ли меня хватит на ещё одну беседу.

Ногой я подтянул к себе автомат. Нащупал правой, разбитой рукой склизкое от крови цевьё. Прицелился в раненого «оборонщика» и здоровым мизинцем спустил курок. Полмагазина высадил в его голову.

«Оборонщик» затих. А я… я уже ничего не чувствовал, кроме усталости.

Посмотрел на тело Кирилловича.

Он был всего в нескольких метрах. Для меня это казалось бесконечностью.

Я приподнялся, сделал пару шагов. Опять упал. И пополз, опираясь коленями и локтями.

Едва добрался, первое, что сделал – снял с пояса историка флягу и осушил её в один глоток.

Кажется, я вырубился. То ли заснул, то ли потерял сознание.

Когда очнулся, вдалеке гремел бой. Рвались гранаты. И длинными очередями бил пулемёт.

Где я?

Тряхнул головой. И вспомнил всё.

Осторожно коснулся запястья Кирилловича.

Он ещё жив!

Я поднялся и проверил деревенского, невидяще смотревшего в небо.

Этот уже похолодел.

Вернулся к историку. Тихо позвал:

– Кириллович!

Он не ответил. И даже веки не шевельнулись.

– Я вытащу тебя, слышишь!

Оглянулся по сторонам. Где-то ревела не доенная скотина. Метрах в пятидесяти – тянулся дым над пожарищем. Но кругом было безлюдно.

Короткий бой затих. Вялая перестрелка удалялась. Кажется, Егор и Змей сумели вместе с людьми пробиться к западной окраине – прямо к лесной опушке. Погони не будет. «Оборонщики» вряд ли станут рисковать. Это им не безоружных москвичей отлавливать…

Лишь бы вертолёты не нагрянули.

Я – слабый. Но если идти на восток – шанс выбраться есть.

– Всё не так уж плохо, – сказал Кирилловичу. Будто он мог меня слышать. Я глянул на худое, неподвижное лицо. И отвернулся.

Мы были знакомы всего два дня. И раньше я не думал… Не думал, что это так важно – слышать его голос. И чтобы он меня слышал…

Закрыл глаза.

Нет, всё не плохо…

Рядом хрустнула веточка. Я вздрогнул.

Одинокая курица ковырялась в земле. И косилась на меня равнодушным зрачком. Кругом была смерть. А ей было плевать. Он жрала червей. А черви могли бы сожрать меня. Идеальная пищевая цепочка…

Я поднял автоматную гильзу и швырнул в курицу.

Не сейчас! Потерпи, родная биосфера.

И какая разница, кто я?

Мы – живы, Кириллович.

Главное, мы – живы…

Сбросил заскорузлую от крови куртку. Стиснул зубы и осторожно взгромоздил историка на себе спину.

Меня шатало. Горела рана ниже ключицы. Ныла простреленная левая рука. Зато правая – которую я разбил о вражескую челюсть, оказалась не сломанной, а ушибленной. Я даже могу шевелить пальцами.

Автомат висит на ремне. Если, что сумею нажать спуск.

Конечно, теперь из меня паршивый воин. Но то, что мы с Кириллычем идём отсюда – уже достижение.

Я поправил тело историка.

Идём – сильно сказано. Ковыляем.

Голова кружится. Это пустяки.

Есть надежда, что раны мои затягиваются быстрее, чем у обычного человека. Только бы добраться до леса…

Впереди маячит преграда. Центральная, асфальтированная улица. Она тянется почти через всё Устюгино. Открытое пространство шириной не менее пятнадцати метров.

Такая мелочь. Раньше бы проскочил и не заметил.

Но не теперь.

Я застыл, вслушиваясь сквозь монотонный гул в ушах. И всмотрелся через плававшие перед глазами точки.

Кажется, ничего подозрительного.

Двинулся вперёд.

Уже посреди дороги различил низкий рокот мотора. Я обернулся. Ничего другого сделать не успел. БТР на полной скорости вылетел из-за поворота.

Стандартная машина, оставшаяся от российской армии. В башне – пулемёт ПКМ. Сверху – установка с реактивными снарядами. И уродливыми выростами на броне – два автоматчика.

Я отчётливо вижу корпус, выкрашенный в грязно-зелёные цвета. Лючок механика-водителя приоткрыт. Наверное для дополнительной вентиляции.

Вспышки автоматных выстрелов. А водитель даже не сбавляет ход. Он просто сметёт меня, как надоедливую букашку.

Я жду. Зачарованно всматриваюсь в надвигающую махину. Я словно чувствую биение её сердца под бронёй. Горячее дыхание дизеля. Все ближе, всё сильнее…

Наши сердца бьются в унисон.

Только пару секунд.

В следующий миг что-то взорвалось внутри БТРа. Его повело в сторону. Окутало дымом и пламенем.

Второй, мощный взрыв отшвырнул меня в придорожную канаву.

Когда выплёвывая песок, я поднял голову – увидел расколотый корпус БТР-а. Сорванная башня валялась метрах в десяти. Чёрными ошмётками догорали разбросанные тела автоматчиков.

Медленно, как заржавленный робот, я поднялся из пыли и опять взвалил на себя Кирилловича.

Сил уже не оставалось.

Невыразимо хотелось свалиться где-нибудь под кустом. И передохнуть хоть чуток. Я едва боролся с искушением. Знал, что подняться уже не смогу. Даже без тела историка.

Мне повезло.

В одном из крайних дворов Устюгино увидел «ниву». Раздолбанный древний «экипаж» с облупившейся кое-где краской. Цвет – «мокрый асфальт». Мой любимый цвет. А главное – дверца приоткрыта и внутри торчит ключ зажигания.

Ещё не веря удаче, я прислонил тело Кирилловича к машине. Распахнул дверцу, повернул ключ… И будто музыку услышал – ровное фырчание «движка».

В баке есть бензин. Это здорово, что «оборонщики» не подожгли машину.

Я втащил историка в салон. Сначала думал уложить сзади. Потом усадил впереди справа и пристегнул ремнем. Так его меньше будет трясти.

Вслушался.

Он дышит. Еле-еле.

Прости, Кириллович. Я делаю, что могу.

А могу я так мало…

Дальше – будто во сне.

Кажется, у выезда из деревни в меня стреляли. На лобовом стекле – несколько дыр, окаймлённых сетью трещин. Осколками мне поцарапало щёку. Приборную панель разнесло пулями. Но меня даже не задело.

Кого-то я сбил машиной. В кого-то стрелял прямо через стекло.

Донёсся гул вертолётов. Со стороны леса. И я резко вывернул руль.

Теперь ехал на север.

Чуть позже, пространство и время утратили смысл. Безголовые тела гнались за мной по выжженной пустыне. И реактивные снаряды взметали фонтаны грязи перед машиной. Бред и явь сплелись в тугой смертельный комок.

Я ускользнул.

Не знаю, как.

Просто вокруг стало тихо. Мерно урчал мотор «нивы». Стелилась впереди, едва уловимая среди густой травы, колея просёлка. И небо, затянутое молочной пеленой, дышало безмятежностью.

Когда я понял, что больше не могу держать руль, свернул прямо в кусты. И провалился в сон без сновидений.

Очнулся в сумерках. Дал задний ход, выезжая на дорогу. Лишь тогда ощутил – что-то непоправимо изменилось. Я ударил по тормозам.

Выключил мотор и повернул голову…

Кириллович был рядом – надёжно пристёгнутый ремнем безопасности. Только дыхания я уже не слышал.

Как слепой, нащупал дверную ручку и вывалился на траву.

Долго сидел, вцепившись пальцами в мокрые от росы стебли. Перед глазами проплывали события длинного дня.

– Не зря… Всё было не зря… – шептал я, как заклинание. А по щекам у меня текли слёзы.

Остатки вечера гасли в белом тумане.

Я проехал ещё километр. И оказался у окраины заброшенного посёлка.

Кругом – тихо и пусто.

На бывшей цветочной клумбе я вырыл ножом яму. Отыскал в багажнике «нивы» старую дерюгу и завернул тело Кирилловича.

Я опустил его в яму. Насыпал холм, выложил вокруг обломками кирпича. Нашёл доску, чтоб сделать надпись. И вдруг вспомнил, что не знаю его фамилии.

Уже при свете фар я коряво вырезал: «Илья Кириллович, профессор МГУ». И воткнул доску во влажную, мягкую землю.

Глава 5

Ветер разгоняет пелену.

В тающей дымке равнина упирается в крутые скалы.

Я карабкаюсь через них. Из последних сил. И отчаяние захлёстывает меня.

Дальше пути нет.

Под свинцовым небом идут волны. Пенистые буруны разбиваются о берег. Я вглядываюсь, но не вижу ничего, кроме темной воды.

Вал за валом катят от горизонта. Они утопят любого, кто осмелится…

Крохотная фигурка сидит внизу у воды.

Я спускаюсь с обрыва. Иду ближе.

– Эй!

Он оборачивается.

Я сажусь на камень рядом:

– Здравствуй.

Он молчит. Смотрит вдаль.

– Кириллович… Я так рад, что ты жив.

– Тебе туда, Денис, – указывает в затянутый дымкой горизонт.

– Не могу, – качнул я головой.

– У каждого свой путь.

Сжимаю его руку. Прикосновение – удивительно реальное. Я чувствую тепло его кожи.

– А ты, Кириллович?

– Я останусь.

– Не брошу тебя!

Он улыбается:

– У каждого свой путь.

И я понимаю. Встаю. Делаю шаг. Погружаюсь в ледяную воду.

Ещё шаг и волна окатывает меня до самой макушки.

Океан нельзя переплыть. Но я попробую.

Холодно.

Бр-р-р…

Очень холодно.

Я поёжился на заднем сиденьи «нивы» и разлепил веки. Уже утро.

Спина болит. Зато стреляная рана ниже ключицы беспокоит куда меньше. Дёргает, зудит. Но это хорошо. Значит, скоро выйдет комочек свинца. Я осторожно поднял левую руку. Здесь тоже порядок. Там, где навылет прошла пуля – лишь маленькая ранка над запястьем.

Организм справляется… Огромное ему спасибо!

Если найду, чем перекусить – дело пойдёт на лад.

Я кое-как разогнул задубевшее тело. Сел.

Широко, до судороги в челюсти, зевнул. Протёр глаза. И оцепенел.

Не может быть!

Я ведь помню – уже в темноте загнал «ниву» в сквер, рядом с развалинами продуктового маркета. Кругом были густые заросли сирени.

Вчера.

А теперь…

Теперь машина стояла посреди чистого поля. Где-то вдали тянулась линия дороги. И оттуда стремительно двигалась пара военных джипов.

Чёрт!

Я повернул ключ зажигания.

Мотор натужно фыркнул… И затих.

Стрелка бензобака колыхнулась у нулевой отметки.

Ну вот…

Слишком долго мне везло.

Я облизал сухие губы. И распахнул дверцу.

Вылез наружу.

Колени подгибались от слабости. Я привалился к холодному боку «нивы».

Мне б ещё отлежаться. Денёк-другой. Глядишь и был бы толк…

Джипы уже рядом.

Я заморгал, разгоняя муть перед глазами, и увидел на капотах значок «скорпиона». Это хорошо. Во всяком случае, лучше восьмиконечной звезды.

Парни в камуфляже деловито приближались с двух сторон.

Не «оборонщики». Просто личная охрана Фомина…

Я дружески помахал им рукой.

Что мне их бояться?

Я ведь простой сельчанин. Слегка заплутал минувшей ночью. И, кстати, очень верно сделал, что избавился от автомата с пустым магазином…

– Привет!

– Руки за голову! На колени!

Последнюю команду выполнить легче всего. Я рухнул, как подкошенный.

Очнулся уже внутри джипа. Запястья стянуты за спиной. Кажется, пластмассовые браслеты. Справа и слева – парни в камуфляже. Такие плечистые, что даже удивительно, как мы втроём уместились на заднем сиденьи.

Машина двигалась по просёлку. Места – вроде, незнакомые.

Джип тряхнуло. Я утратил равновесие, падая на одного из охранников.

– Сиди смирно, козёл!

Сильный тычок под рёбра. Я согнулся.

Ох…

– Извините… – вежливо предупредил, – Что-то меня укачивает.

– Заткнись!

– Как хотите… – выдавил я.

И на следующей колдобине это случилось. Прямо на колени охраннику.

С проклятьями и пинками, они выволокли меня из машины. Один, размахивая пистолетом, предлагал «кончить гада» тут же, в ближайшей канаве.

Другой хмуро напомнил, что всех обнаруженных на «17-м участке» надо доставлять лично шефу. В целости и сохранности. Если что-то всплывёт, им не поздоровится.

Водитель кивнул. И напомнил про триста баксов премии:

– … За каждого пойманного урода!

В общем, меня швырнули на траву. Кое-как навели чистоту в машине. И опять загрузили внутрь.

«Нормально», – подумал я. Хоть какая-то информация. Об Устюгино – ни один не вспомнил. Знать, бы что это за «17-й участок»?

Второго джипа не видать даже на горизонте. Наверное, сейчас прочёсывают местность рядом с моей «нивой». Подход нешуточный, деловой.

– Ребята, – я жалостливо выдавил, – Объяснили бы, чего нарушил…

– Ты, идиот, вторгся в частные владения, – мрачно усмехнулся охранник слева.

– Серьёзно? – удивился я.

– Даже не представляешь насколько, – кивнул охранник справа – тот, которому пришлось чистить штаны.

– Я ж не со зла…

Он хрипло озвучил многоэтажную матерную конструкцию и сунул мне под нос волосатый кулак:

– Разговорчивый? Там– будет с кем поговорить!

Да, большего из этих милых людей не вытянешь.

Единственное, что радует – их непредвзятое отношение. То есть, пока моё смутное прошлое – им по барабану.

Я прикрыл веки. Надо расслабиться.

Травмированный организм это оценит.

Только мозги пусть работают. Мне есть над чем думать.

Интересная детская загадка.

Скачет зайчик по тропинке. А медведь, волк и лиса рыщут по следу. Совсем рядом. Можно сказать, уже тянутся лапами. Спрашивается – кто первый сожрёт зайчика?

Детишки офонарели бы от такой головоломки.

А заяц?

Ему ведь сложнее. Не хочется, чтоб тебя переваривали. Да ещё понять, куда ведёт чёртова тропинка…

Джип уже не трясётся просёлком. Ровно идёт по шоссе. С двух сторон – лес, огороженный колючей проволокой. Я заметил камеры наблюдения на деревьях.

«Скоро приедем».

Не ошибся.

За ближайшим поворотом лес расступился. У берега реки стоял средневековый замок. Точь-в-точь, как на картинке из учебника истории.

Не бутафория, не декорация.

Всё из камня, в натуральную величину. Высокие башни с узкими бойницами, стены с зубцами, железные ворота и мост, перекинутый через пятиметровый ров.

Впечатление портил только шлагбаум у моста. И ещё охранники. Вместо кирас – обыкновенные «штатовские» бронежилеты. А вместо алебард – заурядные АК-106.

Джип притормозил.

– Задержанный с 17-го участка! – сообщил водитель, глядя в камеру, установленную рядом с шлагбаумом.

Пока проезжали через мост, я обнаружил ещё один анахронизм: спаренные стволы автоматических пушек. В каждой башне.

Гостям здесь точно не рады.

Чёрт, но я-то и не напрашивался!

Из машины выбрался с помощью охранников. Я не притворялся. Колени на самом деле подгибались от слабости. Удивительно, как вчера хватило сил выкопать могилу для Кирилловича…

Мои «скорпионы» передали бренное тело узника следующей паре. Поддерживая с двух сторон, меня повели через двери в башне, по уходящей вниз лестнице и ярко освещенному коридору.

Здесь горели факелы. Конечно, не настоящие. Голограммы.

У хозяина сооружения – богатая фантазия. И это не радует.

Чего ещё ждать от поклонника средневековья? Дыбы и «испанского сапога»?

Лязгнул замок.

Меня втащили в крохотную комнатушку без окон. Сняли наручники и оставили одного.

Стальная дверь закрылась.

Я сполз на пол. Кстати, пол – голый, каменный.

Так же, как и стены.

Представляю, что за холод здесь ночью.

Средневековым узникам выдавали хотя бы охапку соломы в качестве постели. Но с тех пор прогресс ушёл далеко вперед. Соломы нет. Зато имеется вентиляционное отверстие на потолке. И зрачок видеокамеры.

Кто-то сейчас любуется моей физиономией.

Ну и пускай. Мне не жалко.

Лишь бы не трогали.

Каждая выигранная минута добавит мне капельку здоровья.

Кириллович был прав. Я действительно умею оставаться в живых. Хотя старик и не догадывался – до какой степени.

Хватит ли мне времени?

Зайчик сидит в клетке. А лучше бы ему прыгать в чистом поле…

Я пошевелился, удобнее устраиваясь в углу. Заныли раны.

Нет, прыгун из меня никакой.

Да и вообще, что я за зверь?

Эти дни не добавили ясности.

Ещё больше вопросов и ни одного толкового ответа…

Кажется, я начал дремать.

Очнулся от лязга замка.

Разлепил веки. Надо мной – кто-то в белом халате.

– Как себя чувствуете?

– Плохо, – врать не было смысла.

Он опустился на корточки и осмотрел мою рану над левым запястьем. Рукой в тонкой резиной перчатке пощупал пульс. Осторожно приподнял мне правое веко, что-то изучая в глазу.

Я тоже изучал лекаря. Холёное лицо, интеллигентная бородка, квадратные очки в тонкой оправе… На мастера заплечных дел – не похож. Только это не повод для оптимизма.

Хозяин замка следит за техническими новинками. Тем более, в таком важном деле.

Откуда из глубин памяти вынырнуло словечко «ментосканирование». Не ведаю, что оно значило. Но слово было гадкое и рождало самые неприятные ассоциации.

– Пожалуйста, снимите куртку и футболку.

Спорить бесполезно.

У открытой двери дежурят охранники. Если что – помогут.

Морщась от боли, я разделся.

«Эскулап» минуту рассматривал рану ниже ключицы.

– Ага, – сказал вслух и тронул рану пальцем.

Я дернулся.

– Больно?

– Дурацкий вопрос, доктор.

– Извините, – сказал он, поднимаясь. Стащил резиновые перчатки и бросил прямо на пол, – Мы окажем вам помощь.

«В чём?» – захотелось уточнить.

Но он уже вышел. Вместо него в камеру шагнули два рослых «скорпиона». Меня не стали выволакивать в коридор. Вместо этого аккуратно уложили на носилки.

«Как трогательно», – думал я, покачиваясь коридорами.

Мне было удобно. Только расслабиться не удавалось.

Хорошая штука – комфорт. Но не по дороге в пыточную камеру.

Глава 6

Морально я уже настроился на современную разновидность «испанского сапога». А меня доставили в душевую.

Немного странно.

Наверное, заботятся о дорогостоящей аппаратуре? Действительно, испачкаю им все электроды…

– Сам разденешься? – хмуро спросил охранник, – Или помочь?

– Сам, – буркнул я.

Смыть с себя грязь и запекшуюся кровь – это даже здорово.

Тут я тоже обошёлся без посторонней помощи. Хоть и под присмотром охранников.

Вода была тёплая. Меня не слишком торопили. Но долго плескаться под душем не было сил.

Я обсох в струях горячего воздуха.

Одежду куда-то убрали. А меня, голого водрузили на каталку.

Накрыли синей простыней и опять повезли по коридору.

Теперь – совсем недалеко.

Больше всего это напоминала операционную – куча аппаратуры, стены обложенные белой плиткой, яркие лампы на потолке. И металлический стол. Высокий, сверкающий никелем…

Почему-то меня замутило от одного его вида.

«Скорпионы» перегрузили «пациента» на стол и вышли.

Доктор и медсестра уже ждали рядом.

Что дальше?

Я судорожно сглотнул.

«Раз-два-три-четыре-пять! Вышел заяц погулять. Его поймали-арестовали и под завязку накачали „химией“…»

В комнате стоял густой аромат фармацевтики.

Медсестра убрала покрывало со стального ящика. Блеснули инструменты.

Интересно, она хоть симпатичная? Даже возраст трудно определить под шапочкой и повязкой.

– Не волнуйтесь, – доверительно-низким баритоном объявил «эксулап», – Мы вытащим пулю.

Он не обманул. Спустя минут пять кусочек металла звякнул, падая в лоток.

Я отчётливо это услышал. Операцию делали под местной анестезией.

Рану почистили, зашили. И наложили повязку.

Присохшую пулевую дырку на левой руке тоже чем-то смазали и забинтовали.

Оставалось удивляться.

Замок – не похож на благотворительную контору. «Скорпионам» – далеко до монашек.

А меня лечат.

Всерьёз беспокоятся о моём здоровье.

У кого-то насчёт меня долговременные планы.

Радоваться? Или бояться?

Из операционной меня доставили в самую настоящую больничную палату – только без окон.

Во всём чувствовалась забота о пациенте.

Койка была удобная. Подушка – мягкая, одеяло – тёплое. И дверь – надёжная, стальная.

Рядом на столике – пластиковая бутыль персикового сока. И пластмассовый стакан. Ну да, стеклянный – мне не полагается…

Действие наркоза кончалось. Похоже, мне и так дали минимальную дозу. Щадили ослабленный организм.

Пришла боль. Но зато уже не мутило.

Я ощутил жажду.

Сок – это очень кстати.

Выпил его целый литр. Блаженно откинулся на мягкую подушку. Теперь могу и поразмышлять.

Как заслужил такое счастье?

Многим я уже успел встать поперёк горла.

Многие хотели бы до меня добраться.

«Оборонщики». Эти знают «клиента» в лицо. Хотя понятия не имеют о моём прошлом.

«Быстрые убийцы». Про этих мне самому ничего не известно. А они… Fuck! До сих пор мороз по коже. Словно ожившие детские кошмары… Та ведьма едва меня не уделала. По-настоящему… И хуже всего – «быстрые» располагают обо мне информацией. Той, о которой я даже не догадываюсь.

Если эти твари из моего прошлого… Бурная у меня биография. И страшноватая. Так ли уж сильно я отличаюсь от «быстрых»?

Перед глазами маячат «весёлые картинки». Фейерверк из крови и мозгов… Взорвавшийся БТР.

Теперь ясно, что случилось с машинами Виталика-Мясника.

Я открываю свои новые возможности. Но это не радует, а пугает…

Кто я?

Когда отправился в Устюгино – ради чего рисковал? Что хотел доказать себе?

Может, собственного прошлого я боюсь сильнее, чем всех «оборонщиков» вместе взятых?

Я закрыл глаза.

Свет плафонов был матовый, нерезкий. Но мне он показался нестерпимо ярким.

Я слишком слаб, чтоб думать о серьёзных вещах. Мне так хочется покоя.

Покоя и забытья…

Повезло. Провалился в сон.

Будто в тёмную воду нырнул. Без мыслей и сновидений.

Когда вынырнул – крепкий парень в камуфляже «скорпиона» стоял рядом.

Где интересно Фомин таких отбирает? У парня было лицо брезгливого нибелунга. Сними кепи, одень шлем, меч в руки – и готовый Зигфрид. Мать его за ногу!

К сожалению, хозяин замка не относится к фанатам ролевых игр. И вместо острой «железяки», у «Зигфрида» – убедительный пистолет в кобуре.

– Одевайтесь! – приказал нибелунг, – Вас ждут.

По-русски он говорил с небольшим акцентом.

Литовец или латыш?

Я сел на кровати.

Ещё слабый. Но чувствую себя заметно лучше.

Кстати, во что одеваться?

Шмотки мои не вернули. Зато на стуле аккуратно выложены носки, трусы, футболка и спортивный х/б костюм. А кроссовки… кроссовки мои. Только я их не узнал. Вымытые, вычищенные и, наверное, продезинфицированные. Благоухают какой-то химией.

Оделся.

– Сможете идти сами? – уточнил «Зигфрид».

– Ага.

Пора мне разминать конечности.

Залпом допил персиковый сок. И нибелунг выпустил меня в коридор.

Конвоиров было двое. «Зигфрид» – впереди. Второй, такой же светловолосый и накачанный – на шаг позади. Кажется, оба – прибалты. Камуфляж на них – с иголочки. Чисто выбритые, аккуратно подстриженные… Не то, что те мордовороты, которые меня ловили.

Наверное, оба «нибелунга» – из личных телохранителей Фомина. И конечно, отбирали их не только по внешним данным. Если буду рыпаться – тяжко мне придётся.

Но я не буду. Сил хватает только, чтоб передвигаться.

Карабкаться по винтовым лестницам не пришлось.

Замок выглядел средневековым снаружи. Внутри имелись лифты. Мы вошли в кабинку. И уже спустя пару секунд оказались в покрытом коврами холле.

Голограммы факелов на стенах здесь были. А еще крохотный фонтан и вокруг – сад камней.

Мы пересекли холл. Выждали, пока в сторону отъехала украшенная резьбой металлическая панель, и шагнули в небольшой коридор.

Здесь дежурил охранник.

Из той же вышколенной породы, что и мои конвоиры.

Он ничего не стал спрашивать. Сразу доложил в укрепленный сбоку головы микрофон:

– Хозяин, к вам задержанный с 17 участка.

Ответа не было слышно. Но охранник шагнул вбок, освобождая проход.

«Зигфрид» распахнул тяжелую дубовую дверь. Вошёл.

Второй конвоир слегка подтолкнул меня внутрь. А сам остался ждать в коридоре.

Комната была огромная. Немного неожиданно после узких коридоров «а-ля средневековье».

Другая неожиданность – большое панорамное окно.

Через него хорошо видны зубчатые стены замка и внизу – река. Вдали – стена леса и разгорающийся закат.

Сколько же я проспал?

Взяли меня на рассвете. А сейчас – уже глубокий вечер.

Не меньше шести часов – кануло в никуда.

– Красиво, правда? – перехватил мой взгляд плотный человек в светлом льняном костюме.

Он стоял у окна.

Многоярусные облака уплывали на запад. Фиолетовые и багровые валы сплетались и опадали. Вспыхивали в лучах, медленно таяли. Небесный прилив откатывался к горизонту.

– Да, симпатично, – кивнул я.

Больше чем пейзажи, меня занимал собеседник. Ему лет шестьдесят. Волосы – тёмные. Широкие лобные залысины. Лицо – холёное, с лёгким оттенком загара. Черты – скорее приятные. Выделяются глаза – внимательные, цепкие.

– Я жил в Англии, в Швейцарии, ездил по миру… Нигде нет такой красоты.

Держался он очень спокойно, почти благодушно. Будто меня не под конвоем вели в это уютное место, а пригласили на чашку чая.

– Прошу, располагайтесь, – дружеским жестом Фомин (а кто ж ещё?) указал на кресло.

Я сел. Хозяин опустился в кресло напротив. Чего ему волноваться? «Нибелунг» маячит где-то у меня за спиной, будто живая статуя у дверей.

– Как себя чувствуете?

– Спасибо, лучше.

– Доктор говорит – операция была несложная. Вы быстро пойдёте на поправку.

«Ага, вашими молитвами.»

Я оглянулся.

Самого «эскулапа» здесь нет. Тоже хорошо. Возможно, форсированный допрос пока откладывается. Всё, что мне надо – любой ценой затягивать болтовню.

Кроме хозяина в комнате – ещё двое.

Они тоже сидели в креслах, а посредине был журнальный столик с шахматной доской. Фигур не очень много. Кажется, меня привели к концу партии.

Один из игроков – тощий, интеллигентного вида. Костюм – приличный, хотя измятый. И лицо у него помятое. Вообще, выглядит слегка замученным. Седоватые бородка и усы торчат, будто неряшливо приклеенные.

Второй, в футболке и шортах, выглядит моложе – ему лет сорок. Лицо круглое, гладковыбритое… Этого можно охарактеризовать словосочетанием – «бабам такие нравятся». Несмотря на зарождающуюся лысину у макушки.

Любимец женщин заметно навеселе. И время от времени продолжает прикладываться к бутылке «кьянти». Голубые глаза весело блестят через стёкла очков в тонкой оправе:

– Тебе шах, Крокодил!

– Шах – не мат, – бормочет интеллигент высоким, чуть гнусавым голосом. И аккуратно передвигает ладью.

– Как вас им представить? – улыбнулся Фомин.

– Иван, – соврал я.

– Очень хорошо, – он обернулся, – Друзья, у нас новый гость.

– Привет, – небрежно кивнул очкастый.

– Это Бэзил.

– Можно просто, Баз, – добавил тот.

– Это Геннадий, – указал хозяин на интеллигента, – Ну, а я… Юрий. Когда жил в Англии меня звали Джо. Так что привык к обоим именам.

– Удобно, – согласился я. Лучше если буду поддерживать светскую беседу.

– Хватит болтать, – вмешался Баз, – Пора чем-то перекусить. Надоело пить натощак!

– Он прав, – развел руками Фомин, – Время ужина. Составите нам компанию, Иван?

Как любезно. Настолько, что даже не выглядит издевательством. Впрочем, у меня есть выбор. Отказаться и вернуться к себе в уютную камеру – вряд ли выйдет. Зато можно остаться гордым и голодным.

Ну уж, нет.

– С удовольствием, – кивнул я. И правда, чувствую внутри жадную пустоту. Хороший признак.

Фомин щёлкнул пальцами:

– Валдис, пусть несут горячее.

«Нибелунг» что-то пробормотал в микрофон. А радушный хозяин прищурился:

– Живем мы скромно. Так что не обессудьте. Всё по-простому, без омаров и фуа-гра…

– Не напоминай, – скривился Баз.

– Не любишь французскую кухню?

– Месяц назад был в их посольстве. День рождения президента. Интеллектуальное общение, культурные люди. В общем, этой фуа-гры выкушал половину подноса. И вроде ничего закуска. А потом как узнал…

– Тёмный ты человек, – усмехнулся Фомин.

– Мне аж поплохело. Вот извращенцы! Ладно лягушки – они под виноградную водку вполне. Но жрать печень сдохших от алкоголизма гусей!

– Ага, – пробормотал Геннадий, – Не по-товарищески.

– Не то слово! Это ж не закуска, а какой-то садизм!

– По крайней мере, у них – яркая и насыщенная жизнь.

– У кого? – удивился Баз.

– У гусей.

Второй телохранитель, облачённый в белый фартук, вкатил тележку с едой и посудой.

Прямоугольный дубовый стол украсился скатертью, супницей и тарелками. Посуда – из белого фарфора. А ножи, вилки и ложки… Что за странный материал?

– Прошу, друзья, – широким жестом пригласил Фомин и сам занял место во главе стола.

Геннадий и Баз расположились справа и слева. Для меня осталось место в дальнем конце, напротив хозяина.

Я отодвинул стул с высокой спинкой и опустился на мягкое сиденье. Пока телохранитель разливал суп по тарелкам, осторожно пощупал вилку.

Пластмасса!

Ну, конечно, зачем Юрию Петровичу рисковать. Это ещё хорошо, что он не знает про Устюгино… Или всё таки, о чём-то догадывается?

– Суп из рябчика, – объявил Фомин с милой улыбкой, – Пробуйте, Иван, это вкусно.

– Спасибо.

Аромат был приятный. Среди кружочков жира плавали листочки петрушки и мелко нарезанный зелёный лук. Я зачерпнул ложкой, подул и отхлебнул бульона.

Здорово!

Живительный отвар заструился внутрь организма. Как раз то, чего ему не хватало последние два дня.

– Рябчик, – скривился Баз, – А по мне – та же курица! Не чувствую я у себя в тарелке настоящей дикой природы.

Геннадий насупил брови:

– Природа в тарелке? Звучит дико.

– Неправда, – улыбнулся очкастый, – Это яркая и удачная метафора.

– Тут ему можно верить, – кивнул Фомин, – С тех пор, как Баз стал пресс-секретарём, министерство информации изъясняется исключительно метафорами.

– Тружусь, не покладая мозгов, – вздохнул очкастый, наливая из хрустального графина, – А кто оценит?

Я осторожно глянул на его плавный профиль.

Пресс-секретарь?

Формально, не такая большая должность. А реально…

Вероятно, он не зря чувствует себя тут, как дома.

Единственное странно – почему я удостоился такой чести? Не проще было хозяину беседовать со мной наедине…

– А вы чем занимаетесь? – спросил Баз, рассматривая меня сквозь стёкла очков. Взгляд был пристальный, холодноватый. Абсолютно не вязавшийся с имиджем «рубахи-парня». Словно, пресс-секретарь и не прикладывался только что к графинчику.

Я дожевал хлеб и ответил:

– Сельским хозяйством.

В конце концов, я не очень покривил душой. Не так давно, и правда, ворочал сено и колол дрова. Уничтожение всяких уродов – это ведь не профессия, а что-то вроде хобби.

– Да, – кивнул Баз, – Хорошее дело. Растить овощи, фрукты… и злаки. Обожаю творцов – инженеров, алхимиков, пахарей… И не люблю убийц.

Он отвернулся. Зачерпнул ложку супа.

Проглотил. И опять казался подвыпившим, безобидным.

Ага.

Допрос уже идёт на всю катушку.

– Неужели сельское хозяйство – так опасно? – уточнил Фомин, добавляя в свою тарелку мелко нарезанного лука.

Я ждал этого. И рассказал свою «историю» – незамысловатую.

Чем проще, тем лучше.

Глава 7

– Значит, вас обстреляли ночью?

– Да, поздно вечером. Засветло не успел вернуться.

– Откуда ехали? – прищурился Фомин.

– Из Еленовки в Уручье.

Названия я запомнил, когда мы с Егором изучали карту.

– Сможете показать, где именно на вас напали?

– Приблизительно. Там было темно.

– И как вас занесло на мою территорию?

– Ну… виноват. Сам не пойму. Я ж тогда дороги не разбирал. Гнал так, что душа с телом прощалась…

Красиво сказано, по-деревенски. И неважно, что из «нивы» больше шестидесяти «кэмэ» не выжмешь.

– Смутные времена, – вздохнул очкастый Баз, – Смутные… Даже простой земледелец не чувствует себя в безопасности.

Не поймешь – всерьёз говорит или издевается?

– Преступность – бич нашего времени, – согласился Фомин. Укоризненно глянул на Геннадия, – Вот с чем должна бороться местная власть.

Тот дёрнул бородкой, словно его душил воротник:

– Понимаю, Юрий Петрович.

– Мне так не кажется.

Геннадий моргнул. Потянулся к воротнику, расстёгивая ещё одну пуговицу на рубашке:

– Мы делаем всё, что возможно…

– Конечно, я тебя не первый год знаю. Но люди жалуются.

Фомин отодвинул пустую тарелку. Официант тут же её забрал. Юрий Петрович откинулся на спинку стула. Покосился на «Крокодила»:

– Чего не ешь, Гена? Не вкусно?

Тот пробормотал:

– Вкусно.

Торопливо проглотил ложку супа и закашлялся.

– Расслабься, – вздохнул Фомин, – Ты среди друзей. И разговор у нас дружеский.

Баз налил Геннадию стакан минералки. Тот утёрся салфеткой и глотнул воды. Поднял глаза на Фомина:

– Я не могу отвечать за каждого уголовника. Это дело полиции.

– Точно, – согласился хозяин, – Но местная власть должна создать ей условия для работы.

– Я мало, что могу. По законам военного положения – всё решается через коменданта.

– Не надо рассказывать о законах, – поморщился Фомин.

– Если ко мне есть конкретные претензии…

– Есть, Гена, – вздохнул Юрий Петрович, – Увы. Газетка «Путь свободы» тебе подчиняется?

– Да-а…

– И что за люди там работают?

– Обыкновенные, квалифицированные, – выдавил «Крокодил». Достал носовой платок и утёр лоб.

– Ага. Молодые, энергичные. Их бы энергию – да в мирных целях.

– Я ничего такого…

– Не знаешь? Тем хуже. Кстати, там ведь трудится и твой племянник?

Геннадий побледнел и отодвинул тарелку. А Фомин глянул на меня и дружески оскалился:

– На второе у нас – бараньи отбивные и телятина с рисом. Лично я выбираю телятину.

– И то, и другое! – улыбнулся Баз.

– Телятина, – сухо озвучил я.

Лишь Геннадий промолчал. Он судорожно пил воду.

– Ему тоже телятину, – кивнул Фомин.

Официант унёс супницу и тарелки.

Воцарилась тишина.

За окном догорал закат. Кремовые глыбы облаков тонули в тёмно-фиолетовом океане.

Разгоняя сумрак, на стенах вспыхнули голограммы факелов. В их дрожащих отсветах комната и вовсе обрела готический вид. Массивная деревянная мебель, старинные гобелены – всё как в настоящем замке… У какого-нибудь Жиля де Ре. Или у Синей Бороды…

Фомин перехватил мой взгляд и с гордостью уточнил:

– Здесь только подлинники. Ручная работа – пятнадцатый век.

– Мне нравится, – кивнул Баз, – Создают атмосферу…

– А мне – нет, – вдруг нарушил молчание Геннадий.

Тёмные зрачки хозяина зажглись интересом:

– Почему, Гена?

– Это всё – декорации. А мы в России.

– В бывшей России, – уточнил Баз.

– Да, – выдавил «Крокодил», – Когда она рухнула, мы думали, что худшее позади.

– А разве не так? – моргнул пресс-секретарь, – Уничтожена коррумпированная власть, повеяло настоящей свободой…

– Оставьте лозунги для телевиденья.

– Нет, – усмехнулся Баз, – Это не лозунги. Это из программы партии, в которой ты состоишь.

Геннадий затих.

Фомин глянул на меня и покачал головой:

– Видите, как близко к сердцу он принял вашу беду. Даже память отшибло.

– Не надо, – вздохнул «Крокодил», – Юрий Петрович, вы помогли мне занять эту должность. Мы знакомы столько лет. Ещё со времён, когда Москва объявляла вас в международный розыск…

– Светлые были времена, – усмехнулся Фомин.

– Не знаю. Теперь, не знаю, где свет, а где тьма…

– Стоп, – поднял руку хозяин, – Опять тебя понесло, Гена… А вот и второе!

Появился официант с тележкой.

– Телятина – нежирная, – объявил Фомин, – Зато вымоченная в белом вине.

– Лучше бы – в коньяке, – вставил Баз.

– Смешаешь в желудке, – подмигнул хозяин. На столе возникла бутылка «камю».

Второе пришлось мне по вкусу.

Остальные тоже ели с аппетитом. Только Геннадий едва ковырял в тарелке.

– Ешь, Крокодил, – ласково заметил Баз, – Твоя свободная личность имеет полное право на хороший кусок мяса.

– Я подам в отставку, – пробормотал Геннадий.

– Из-за чего? – усмехнулся Фомин, наливая минеральную воду «швепс». Коньяк он почти не пил, – Я сделал тебе кой-какие дружеские замечания. Лучше я, чем «охранка»! Наведи порядок в собственном хозяйстве. Мне не нужны партизаны в моём районе! Тогда и карателей, кстати, не будет.

– Я не могу обеспечить законность.

– Просто не помогай бандитам! Мне плевать, что твои идиоты пишут в «сети». Главное, чтоб не печатали листовки.

– Я не знаю, кто бандиты. А «Территориальная оборона» – сборище подонков.

– Это и без тебя известно. Но они – необходимое зло.

– Кто-то должен сделать грязную работу, – подмигнул пресс-секретарь.

– Ты – циник, Баз, – вздохнул Фомин, разрезая кусок телятины.

– Нет, я – романтик. Верю всему, что говорит Рыжий. К ноябрю он клялся уничтожить экстремистов и отменить военное положение.

– А звёзд с неба он не сулил?

– Только в будущем финансовом году.

– Я бы их ему оплатил. Если б ему, и правда, удалось навести порядок.

– Смотря что называть порядком, – выдавил Геннадий. Пальцы Крокодила нервно скребли скатерть. Думаю, если бы мог – он выскочил из комнаты. Но он не мог. Хотя и был здесь только гостем, а не арестантом.

Фомин укоризненно сморщился:

– Ты ведь политик, Гена. Должен знать, что иногда и подонки приносят пользу… А как вы думаете?

Я растянул губы в улыбке. Вероятно, улыбка вышла фальшивой.

– Понимаю, – кивнул Юрий Петрович, – Но кто вместо них? Такие же отморозки, только враждующие со всем миром. Это путь к хаосу. Даже самая дерьмовая власть – лучше, чем никакой.

– Когда-то вы думали иначе, – угрюмо буркнул Геннадий.

– И времена другие. Году в 1910-м никто бы не поверил, что глобальные войны зальют Европу кровью. А в 2010-м – разрушенная бомбами Москва показалась бы дурацкой выдумкой, – Фомин прищурился, – Человек должен соответствовать ситуации. Это бывает трудно. Но если не успеешь – проиграешь.

Его взгляд неотрывно в меня вперился.

Я поднял рюмку:

– Ваше здоровье!

– И твоё, – сказал Фомин, пригубляя коньяк. Он впервые перешёл на «ты». Кажется, беседа достигла некой важной отметки.

Что дальше? «Добрый» доктор с набором инструментов?

– Может вы и правы, – пробормотал Геннадий. Одним глотком допил воду, потянулся к коньяку и налил себе полный стакан.

Баз весело присвистнул:

– А осилишь?

Геннадий молча опрокинул в себя стакан. Глотнул. Закашлялся. Баз услужливо налил «Крокодилу» минералки.

– Не надо, – сказал тот. И выпил коньяк до дна.

– Наш человек! – похвалил пресс-секретарь, – В следующий раз поедем к французам вместе.

– Иди ты… – выдавил Геннадий. Тяжело качнул головой и посмотрел на Фомина, – Может, вы и правы. Но когда всё начиналось, я не думал… не думал, что будет так страшно.

– Чем дольше длится обман, тем больнее с ним расставаться, – кивнул Юрий Петрович, – Россия была великой иллюзией. Теперь надо создавать что-то настоящее.

Говорил он с «Крокодилом», а глядел на меня.

– Жаль, что партизаны существуют не только в воображении, – усмехнулся Баз.

– Это, как ломка после цифровой «дури», – вздохнул Фомин, – Не все выздоравливают. За возвращение к реальности приходится дорого платить.

– Ваш сын…

– Да, – хмуро согласился хозяин, – О таких вещах мне известно не понаслышке.

Махнул рукой в сторону окна. И закатная картина вдруг исчезла. Панорамное окно стало объёмным экраном.

Длинное помещение с низким потолком. Металлический стол-барьер перегораживал комнату. В дальнем её конце маячили мишени. «Тир – сообразил я, – где-то внизу.»

Нескладный подросток улыбнулся и помахал рукой. Кажется, он знал, что его снимает камера.

– Иногда, самое важное мы начинаем ценить слишком поздно, – голос Фомина непривычно дрогнул, – Я виноват перед Тэдди. Много работал, доверил его чужим людям, а он… он рос сам по себе. Я почти его потерял… Виртуальная зависимость с одиннадцати лет.

Тэдди открыл стальной шкаф и извлёк оружие.

«Пистолет-пулемёт „узи“ – подсказала мне память, – калибр 9 миллиметров, ёмкость магазина 32 патрона.»

– Я дал ему боевое оружие, – кивнул Фомин, – У меня нет выхода. Целый год в лучшей клинике Европы. И всё без толку. Единственное лекарство – вкус жизни. Настоящей, а не оцифрованной.

Тэдди уверенно взвёл затвор. Длинная очередь ударила по мишеням. Он выпустил весь магазин. Посмотрел в монокуляр и довольный результатом показал в камеру большой палец.

– Хорошо стреляет, – прокомментировал Баз.

– Раньше он не вылазил из «Dead Gun»-а.

Тэдди что-то крикнул. Боковая дверца рядом с мишенями открылась. Внутрь с визгом и лаем вылетел крупный рыжеватый пёс. Обычная дворняга.

Подросток вставил в оружие новый магазин.

Собака глянула на Тэдди и вдруг отчаянно, протяжно заскулила.

Он улыбнулся и нажал спусковой крючок.

Дворняга заметалась. Но ей негде было укрыться. Через минуту всё кончилось.

– Это… – выдохнул Геннадий, – Это…

– Отвратительно, – подсказал Фомин, – Но ради сына я готов и на худшее.

Дверь опять открылась. Сквозь неё втолкнули человека.

– Ого, – сказал Баз. А я… я молчал. Ни выдавил ни звука. В груди стало холодно. Будто кусок льда подкатил к сердцу.

Я узнал её.

Лицо в синяках и ссадинах. Но карие глаза яростно сверкнули:

– Ур-роды!

Ксения-Ксюха. Совсем взрослая тринадцатилетняя девочка. Живая фигурка на фоне расстрелянных мишеней.

– Иллюзия может быть красивой, – сказал Фомин, – А жизнь – грубая штука. И иногда – очень дешёвая.

Глава 8

Что я могу?

Ничего.

Где-то снаружи вспыхивали звёзды и пел ветер. А в залитой электрическим светом комнате нескладный, прыщавый подросток распахнул дверцу стального шкафа. Там – богатый выбор. «Мини-узи», «стерлинг», «курц»…

Тэдди достал пистолет-пулемёт неизвестной конструкции.

– Эй, ты, – сказала Ксения, – Может развяжешь мне руки?

Она пыталась быть храброй. И не смотреть на мёртвое тело дворняги.

Тэдди засмеялся. Ему нравилось иметь дело с говорящей мишенью. В сущности, он – незлой парень, малость переигравший в «Dead Gun». Но как бы я хотел сомкнуть пальцы на его тонкой шее. И услышать хруст позвонков…

Тэдди прицелился.

– Остановите это, – севшим голосом выдавил Геннадий, – Пожалуйста…

– Тебе её жаль? – нахмурился Фомин, – Думаешь, если я передам её СОКовцам – для неё будет лучше?

– Что… что она сделала?

– Ранила нескольких моих людей. На моей земле. Одного – серьёзно. Она – преступница.

– Отдайте девчонку мне, – вдруг вмешался Баз.

– Зачем? – удивился Фомин.

– Пуля – это слишком легко. Есть в Питере заведение. Там всё настоящее. Им нужен человеческий материал…

Баз не успел договорить. Геннадий бросился на него с кулаками.

Я остался неподвижен.

Баз был выше и сильнее. Но «Крокодил» вцепился в него мёртвой хваткой.

Валдис, телохранитель Фомина, вопросительно глянул на хозяина. Тот слегка кивнул. «Нибелунг» взял Геннадия за шкирку и отбросил – легко, как сломанную куклу.

Освободившийся Баз снял треснувшие очки и потрогал разбитую губу:

– Вот, псих!

– Подонок! – в ответ прорычал Геннадий. Но в драку больше не лез.

– Я тебя понимаю, – склонился над ним Фомин, – Жалко девочку. Но сколько ещё таких «невинных» возьмут в руки оружие? Те, кто ведут их за собой – их не жалеют, – Юрий Петрович поднял голову. И уставился на меня цепким взглядом.

Он всё знал.

Конечно, знал.

И Ксения была для него мелкой разменной фигурой. Теперь он пытался прочесть в моих глазах её реальную стоимость.

Что я могу?

Ничего.

– Тэдди, сынок, – негромко позвал Фомин.

Хлопнул выстрел. Шарик ударил девочку в грудь. Разлетелся оранжевым пятном.

Ксения посмотрела на свою заляпанную куртку и сухо озвучила:

– Мудак!

Экран погас. Опять превратился в панорамное окно.

– Отважная девочка, – усмехнулся Фомин, – Отважная, но глупая. Они все глупые в этом возрасте.

Я закрыл глаза.

Снова ощутил боль под повязкой. Но хуже, чем боль – холодок безнадёжности.

Ей не уцелеть. При любом раскладе.

Даже если я сумею убедить, что мне на неё плевать.

– Зачем? – выдавил Геннадий – Зачем… вы так, Юрий Петрович?

Он всё ещё сидел на полу, тяжело прислонившись к креслу.

– Я? – удивился Фомин, – А своей вины ты не чувствуешь? Покрываешь тех, кто отравляет ненавистью таких сопляков!

– Да, – легко согласился Геннадий. По щекам его текли пьяные слёзы, бородка и усы торчали неряшливыми клочьями, – Я… я – виноват. Но что мы им оставили, кроме ненависти?

Хозяин скомандовал Валдису:

– Наш друг утомлён и сегодня останется ночевать. Пусть его разместят в «Золотых апартаментах».

Когда два «нибелунга» аккуратно выводили Геннадия, тот обернулся:

– Не сдавайте её в «охранку»… Под мою ответственность. Как главы районной управы.

– Всё, что в моих силах, – кивнул Фомин, – Иди спать, Гена…

Стальная дверь мягко захлопнулась. И Юрий Петрович опять уставился на меня:

– Телятина была вкусная? Добавки не хотите?

Баз хмыкнул.

Где-то в моей груди колыхнулась ярость. И опять застыла тёмным осадком.

– Не надо так смотреть, – сказал Фомин, – Я – не маньяк. И никакого удовольствия от этого не испытываю.

– Конечно, – хрипло озвучил я, – Спасибо за всё.

– За что?

– За вкусный ужин. Но, боюсь… мне тоже пора. Ваши ребята не подбросят до Уручья?

Баз усмехнулся:

– Да, какие вопросы! Правда, Юрий Петрович? Вчера у нашего друга был тяжёлый день… Если не ошибаюсь, вы ехали из Еленовки?

– Да, – подтвердил я.

– Наверное, у вас там родня? – вкрадчиво спросил очкастый.

– Тётка. Старая, больная. Кроме меня некому заботиться.

– Как это благородно, – похвалил Баз. Шагнул ближе и ласково глянул сквозь прямоугольные линзы:

– Старым людям надо помогать. Только маленькая неувязка. В Еленовке никого нет. Уже два дня.

Фомин кивнул:

– Деревню эвакуировали. Сразу после устюгинской бойни.

– Неужели? – удивился я, – Бедная тётя. Без меня ей будет трудно.

Я потянулся к бутыли. И неторопливо налил себе минералки. Также неторопливо выпил.

– Обидно прокалываться в мелочах, – понимающе вздохнул Баз.

– О чём это вы?

Пресс-секретарь зыркнул на Фомина:

– Кажется, он не ценит нашу доброту.

– А я думаю, мы сработаемся.

– Конечно, – согласился я, – Будет легко копать картошку вместе с такими приятными людьми…

– Мы найдём и более интересные занятия, – усмехнулся Фомин.

– Откуда такая уверенность?

– Просто мы – разумные люди. А ты, Денис Воронин – не похож на героя Сопротивления.

Комната слегка качнулась… Будто где-то внизу, рядом с моим стулом раскрылась зияющая пустота.

Я моргнул, отгоняя наваждение. Опять автоматически потянулся к бутыли с минералкой.

Это плохо, когда враг знает о тебе больше, чем ты сам.

«Денис Воронин?»

Оказывается у меня есть фамилия…

– А может по рюмке коньяка? – предложил Баз, – За наше случайное знакомство.

– Вы много пьёте. Не боитесь, что ваша печёнь превратится в паштет?

– Что я, гусь?

– Тогда, по двадцать грамм.

Выпьем и поговорим. Узнаем всё, что им известно о «Денисе Воронине». Человеке с непредсказуемым прошлым…

Сколько же я валялся в отключке?

Со времени боя в Устюгино прошло минимум трое суток.

И не меньше четырех – с тех пор, как я разбежался с Ксюшей.

Баз разлил коньяк. Мы чокнулись рюмками:

– За встречу!

Огненная влага прошла внутрь. Следом – пара долек тонко нарезанного лимона.

– Хороший коньяк, – похвалил я.

Фомин глянул исподлобья:

– Кто она тебе?

Я удивлённо вскинул брови. Юрий Петрович усмехнулся:

– Значит, никто?

Я попробовал пожать плечами и сморщился от боли. Озвучил равнодушно:

– Даже собаку жалко. Тем более человека.

– Ты – добрый.

– Ага, – кивнул Баз, – Он вообще мягкосердечный. Когда никого не убивает.

– У всех у нас бывают трудные дни, – вздохнул Фомин, – И в принципе, я могу отпустить соплячку. После.

– После чего? – прищурился я.

– После того, как мы станем партнёрами.

– Наверное, с кем-то меня путаете. Чем я могу быть вам полезен?

– Денис, Денис… – качнул он головой, – Давай, сэкономим время.

– Куда мне спешить?

Фомин встал и шагнул взад-вперёд по комнате. Обернулся:

– Рассчитываешь, что передам тебя в «охранку»? Не надейся. Кончится всё здесь!

– Опять говорите загадками. А я – простой человек…

– Неделю назад обычный человек, Денис Воронин, пересёк украинско-московскую границу. Вполне легально – это есть в полицейских файлах. С документами гражданина Великобритании. А спустя короткое время, в одном из районов бывшей России неслыханно активизируется деятельность террористов… Сколько вы угробили «оборонщиков», простак?

За меня ответил Баз:

– Общие потери – тридцать пять убитых и двадцать шесть раненых. Трое считаются пропавшими без вести.

– Хороший результат, – кивнул Фомин, – Даже, если не брать в расчёт моих охранников.

– Слишком хороший для воспылавшего любовью к Родине эмигранта.

– Ты профи, Денис, – кивнул хозяин, – Отличный профи. А они работают за деньги.

– Это предложение? – улыбнулся я.

Если они думали меня смутить – пусть разочаруются.

– Да, – сказал Фомин, – Почему бы и нет?

Перспективный разговор. Деловой.

Чем дольше он длится – тем лучше.

– Извините, – озвучил я, – Где здесь туалет?

– Валдис, проводи гостя.

Идти было недалеко – дверь в дальнем конце комнаты.

Мне даже позволили запереться в кабинке.

Интересно, есть здесь «видео-жучок»?

Я провёл внутри изрядное время. Куда торопиться?

Потом, так же неторопливо, намыливал руки и подставлял их под горячую воду. Смотрел в зеркало, а в голове болталась дурацкая мысль: что за физиономия уже угодила на листовку «Разыскивает полиция» – мой фото-робот или настоящий снимок из паспорта?

По ту сторону стекла, кто-то малознакомый тщательно, будто от этого зависела его жизнь, мыл руки.

Сколько тебе лет, Воронин?

Тридцать? Двадцать пять?

Впервые я могу разглядеть твою рожу в подробностях. Короткие волосы. Недельная щетина. Загорелое лицо в ссадинах и царапинах. Глаза – серые. Ничем ни примечательная внешность. Плечи – широкие, но сложение – не богатырское.

Ты – «профи»?

Это давно ясно. Только ради чего притащился сюда аж из Англии?

Я не знаю ответа.

А ты не скажешь…

Глава 9

Когда вернулся, Баз листал журнал «Русский Newsweek». Фомин откинувшись в кресле, разглядывал звёзды. Комната – ярко освещена, но хозяин не боялся далёких снайперов. Панорамное окно – наверняка бронированное, с односторонней прозрачностью… А может, его и вовсе нет? Если оно умеет показывать картинки, тут необязательно быть окну. Глухая стена, на которой объёмный экран сверхвысокого разрешения…

– Ты как, Денис? – заботливо поинтересовался Юрий Петрович.

– Нормально.

По-свойски я расположился в кресле напротив. Хорошее кресло, удобное… И я почти привык, что «нибелунг» беззвучной тенью нависает у меня за спиной.

Хотя… Раньше меня бы это не остановило.

– Уединение способствует мозговой активности, – подмигнул Фомин, – Ты уже принял решение?

Я налил себе персикового сока из пластмассовой бутыли. Глотнул и уточнил:

– Это ведь риторический вопрос?

– Люблю сообразительных, – кивнул Юрий Петрович, – Я тебя нанимаю и плачу вдвое.

– Щедрый жест. Но сперва, что от меня требуется? Вы же понимаете, сейчас я утратил форму…

– Хватит косить под дауна, – вмешался Баз, – Кто заказчик? Кому нужна партизанская война в отдельно взятом Плещеевском районе?

Ого! Пресс-секретарь теряет терпение. Голубые глазки зло сверкают через линзы. Этот давно бы отправил меня на физиотерапию с применением дыбы, шокера и иных «укрепляющих» средств…

Про амнезию не стоит даже заикаться.

Я спокойно глянул на Фомина:

– Вам должно быть известно. В таких делах работают через посредников.

– Конечно, – согласился он, – И заказчик даже не главное. Главное, что ты делал в Болхове?

Если б я не допил стакан с соком – точно бы поперхнулся.

Откуда? Они не могут знать!

– Я там не был, – выдавил чистую правду.

– Хорошие актёрские способности, – похвалил Фомин, – Удивление сыграно точно.

Баз моргнул:

– Если мы кажемся тебе идиотами – это обманчивое впечатление.

– Неужели? – процедил я.

Очкастый меня раздражал. Всё сильнее.

И без него тошно. Мир переворачивается в мозгах. Сплошные тайны вокруг. А вдобавок я должен лицезреть эту холёную физиономию гедониста…

Что уставился, господин пресс-секретарь?

Сколько девчонок ты уже отправил в то питерское заведение? Говоришь, там всё настоящее? Ты прав, пуля – это слишком легко. Набраться бы мне сил…

Несколько мгновений мы сверлили друг друга жгучими взглядами.

– Не надо ссориться, – внятно сказал Фомин.

Баз отвернулся.

Юрий Петрович пригубил минералки. И уверенным голосом уточнил:

– В бывшей России – не менее трёх населённых пунктов с названием «Болхов». Тот, что на моей земле – ничем особо не примечателен. Кроме факта, что раньше там имелся институт. Очень секретный. Кто его знает, над чем там трудились за государственные деньги. Только думаю, они преуспели. Даже за океаном их успехи оценили. Баз, как именовалась та операция?

– «Тишина», – буркнул пресс-секретарь.

– Удачное название. Москва ещё держалась, когда наши американские друзья провели спец-бомбардировку. Высадили десант и перевернули весь городок вверх дном. Вывезли всё, что имело ценность. Или почти всё…

Спец-бомбардировка?

Я вспомнил слова Кирилловича: «От города ничего не осталось».

– Ты молчишь, Денис? Может, что-то добавишь?

Я посмотрел в его зрачки. Где-то там пряталась живая тьма. А я опять шёл через ночной город. Город, которого нет…

– Странно, что вас волнуют такие давние события. Болхов на вашей земле. Вероятно, вы успели проверить там каждый камешек.

– Правильно. Ничего кроме пустых зданий… – Фомин усмехнулся, – Открою секрет – у меня есть мечта. Когда-нибудь устроить здесь заповедник. Настоящая дикая природа – но с оазисами уюта и цивилизации. Я люблю комфорт, только города меня утомляют. И люди – тоже.

«Вот ради чего выселяли деревни? Ради уюта и комфорта?»

Вслух я сказал:

– Хорошее вложение капитала.

Он кивнул:

– Не понимаю тех в Тульском правительстве, кто отдаёт тысячи гектаров под химические свалки. Ведь, когда всё устаканится – земля вырастет в цене. Для европейцев – тут настоящая экзотика. «Old Russia». И остатки Болхова удачно вписались бы в инфраструктуру.

– Разумно.

Я вдруг представил себе пустой город – как огромный «диснейленд». И в парке аттракционов – тир со стрельбой по живым мишеням…

Юрий Петрович расслабленно откинулся в кресле. Нет, он совсем не похож на злодея. Скорее, на делового человека. Кириллович был прав: жалость – внеэкономическая категория…

– Около года назад, приобрёл эту территорию. К счастью, Болхов удалён от областного центра, а главные коммуникации разбомбили ещё в первый месяц войны. Беженцы не слишком успели всё загадить. Некоторые дома – во вполне пригодном состоянии. Я распорядился провести зачистку и законсервировать уцелевшие строения.

– А куда делись жители?

Перед глазами у меня всплыла физиономия несчастного Инютина. «У него вся семья осталась в Болхове. Понимаешь, вся!»

– Какие жители? – удивился Юрий Петрович.

– Извините… Вы правы, это к делу не относится.

Баз стрельнул в меня взглядом – как-то по особому.

Всё таки он умнее, чем пытается выглядеть. Нет, нельзя раскисать. Если есть хоть один шанс уцелеть и вытащить нас с Ксюшей – я его использую…

Глянул на Фомина и озвучил бесстрастно:

– Честное слово, не пойму, причём здесь брошенный городок?

– Денис… – он забарабанил пальцами по журнальному столику, – Тебя неправильно информировали. Кое-кто в Тульском правительстве думает, что я свихнулся на почве средневековья и никуда не годен. Но это их беда. Я не позволю проворачивать дела у меня за спиной!

Юрий Петрович слегка подался вперёд. Тёмные глаза блёснули, как два холодных камня:

– Не такая уж сложная комбинация. Да, можно насолить бывшему партнёру. Устроить ему под боком партизанскую войну. А можно использовать это, как предлог. Для борьбы с «террористами», перебрасывается мобильная военная группировка. И делает на моей земле всё, что угодно. Например, заново раскурочивает городок Болхов и без препятствий вывозит то, что американцы не нашли три года назад.

– Логично, – пробормотал я.

Теперь понятно, зачем пригласили на ужин главу районной управы. Фомин устраивал нам очную ставку. И внимательно следил за нашей реакцией.

Вероятно, боялся, что Геннадий с его подопечными – часть общего плана.

А с нервами-то у Юрия Петровича – не очень. Даже своим не доверяет. Всюду ему мерещатся заговоры… И это хорошо.

– Мне кажется тех, из Тульского правительства, вы боитесь сильнее, чем партизан?

Фомин зыркнул на меня и осклабился:

– Никого я не боюсь. Когда доживёшь до моих лет – сам поймёшь: худшие враги – бывшие друзья.

У него испортились отношения с Рыжим?

– Вы правы, – сказал я вслух, – Бывшие партнёры – самые опасные.

– Что ты имеешь в виду? – заинтересовался он.

– После устюгинского дела, меня пытались ликвидировать.

Фомин вскочил из кресла с неожиданностью резвостью. Прошёлся по комнате, заложив руки в карманы – так словно, я передал ему какую-то радостную весть. Сочувственно качнул головой:

– Это на них похоже, Денис. И ты решил заполучить страховку? Проникнуть в Болхов и самому взять самое ценное!

Fuck!

– Юрий Петрович, я действительно туда направлялся. Только я не успел добраться до города…

Он недоверчиво прищурился.

– У вас же есть там охрана. Вызовите их, пусть живьём полюбуются на мою физиономию. Меня не могли там видеть.

Баз хмыкнул. Фомин целых полминуты рассматривал меня – как энтомолог редкое насекомое. И усмехнулся:

– Тебя не предупредили? Болхов – исчез.

– Что? – ошалело переспросил я.

– Уже месяцев пять. Со спутников и самолётов – городок, как на ладони. А с земли… Бесполезно искать.

Я сглотнул. Висок запульсировал болью.

Линии событий сплетались в причудливый клубок. И каждая тайна влекла за собой новую.

– Должны остаться дороги, коммуникации… Целый город – это не пустяк.

– Они есть. Только города нет.

– А что… есть?

– Ничего. Будто кусок пространства вырезали и склеили всё заново. Что-то особенное осталось там, внутри… Я обнёс место «колючкой». Выставил охрану. Снаружи туда не проникнуть. Но иногда кое-кого находят за периметром… Ты там был, Денис. Может, расскажешь, как тебе удалось?

Я сижу, как вкопанный.

Из памяти вырастает дорога. Вся в белом тумане… Цветочная клумба, где я зарыл тело Кирилловича. И голос – далекий, родной. То ли в бреду, то ли во сне…

«Денис!»

Я ведь слышал его, проваливаясь в забытье… Когда ворочался на жестком сидении «нивы». А кругом в безлунной тьме прятались мёртвые дома с разбитыми стёклами…

– Чего молчишь? – интересуется кто-то рядом.

Я опять выныриваю в реальность.

Огромная комната и пристальные зрачки База.

Таким же взглядом смотрела «быстрая» киллерша?

Нет, этот – человек…

И взгляд – человеческий. Даже слишком…

Интересно, за что он меня ненавидит? Такие, как я, мешают ему спокойно жрать фуа-гра?

– Ты оглох, Денис?

Я разлепляю пересохшие губы. Надо что-то сказать…

Не успеваю.

В комнате гаснет свет.

Глава 10

Громыхнуло – отдалённо, сквозь толщу перекрытий. Пол завибрировал, звякнула посуда на столе.

Свет вспыхнул опять. Уже не голографические факелы, а тусклые лампы дежурного освещения.

Валдис стоял наизготовку между мной и хозяином. Баз нервно щурился, поправляя очки. Будто через них лучше видно в сумраке.

– Генератор накрылся? – пробормотал я.

Нет, конечно, это не моя работа.

Сейчас, я бы даже фонарик не сумел загасить.

– Валдис, разберись, – сухо сказал Фомин.

Телохранитель что-то крикнул в рацию на латышском. В ответ – молчание. А из-за дверей донёсся приглушенный звук – будто частые удары молотка.

Фомин и Баз переглянулись. Юрий Петрович заметно побледнел.

– Тут становится жарко, – выдавил очкастый, – Может, переместимся в более уютное место?

Фомин с подозрением уставился на меня. И глухо озвучил:

– Идём в бункер.

– Нет, – качнул головой Валдис, – Это опасно. Если кто-то уже проник в замок…

– Куда идти?! – резко перебил Фомин.

– Наверх.

– А Тэдди? Я же не могу…

Опять грохнуло. Воздух наполнился пылью.

Фомин закашлялся. Пресс-секретарь хрипло выругался.

Сквозь облака пыли я увидел, что стена рядом с дверями взялась сеткой трещин. Но сами двери выдержали.

– Уходим, – выдохнул хозяин.

Он бросился в другой конец комнаты. Приложил ладонь к завитку на резьбе деревянной панели. И часть стены повернулась, освобождая проход.

Дальше – узкий коридор.

Каменная лестница наверх.

Фомин с Базом – впереди. Валдис подталкивает меня пистолетом:

– Живее, падаль!

Ещё одни двери. И свежий воздух бьёт в лицо.

Вертолётная площадка?

Так и есть. Легкая «вертушка». Прозвище у неё – «аквариум», почти вся кабина – из бронированного стекла.

Я озираюсь. Вокруг – глухие стены. Только вверху – прозрачные створки. Оттуда глядит чернота, холодно подмигивают звёзды.

Что дальше?

Не видно ни кнопок, ни рычагов управления. Как они собираются открывать ангар?

Фомин прикладывает ладонь к панели сканнера. И створки сами разъезжаются в стороны. Изнутри освещается кабина «вертушки». Ага. Там тоже сработала автоматика, настроенная на личность владельца.

Извне доносится беспорядочная пальба. Кажется, в замке – настоящий бой. Герои-подпольщики идут на штурм? Слабо верится…

Мы бежим к вертолёту. Валдис толкает меня на заднее сиденье, пристёгивает браслетами к какой-то железяке. Сам размещается в пилотском кресле. Фомин хочет сесть рядом.

Но в лоб ему упирается ствол пистолета:

– Спокойно, хозяин. Дальше нам не по пути.

Юрий Петрович моргает. Изумлённо таращится на «беретту» в руке охранника.

Баз пятится в сторону. Наверное, хочет зайти сбоку. Валдис предупреждает:

– Дернёшься – вышибу ему мозги.

У Фомина – глаза затравленного хищника. Нелегко самому быть в роли мишени.

– Сколько тебе обещали?

– Достаточно, – кривится в усмешке прибалт и командует Базу, – К стене! Лечь на пол лицом вниз! Руки за голову!

Тот колеблется. Вероятно, думает: успеет Валдис пришить обоих?

– Выполняй, – хрипло говорит Фомин.

Баз подчиняется. Не потому, что жалеет хозяина. Просто, реально оценивает свои шансы.

– Теперь – ты! – говорит Валдис.

– Я заплачу больше! – выпаливает Фомин.

– Не испытывай моё терпение.

И Фомин медленно пятится к стене.

Ясно. Зачем лишние хлопоты? Вполне можно обойтись без заложника. Этот вертолёт – хорошо известен. По нему не будут стрелять.

– Лежите смирно, – приказывает Валдис, – Мне за вас не платили. Но кое-что я делаю и даром!

Щёлкает тумблерами. Двигатель оживает. Начинают медленно вращаться лопасти винта. Прибалт удовлётворенно хмыкает. Машина слушается, никаких персональных блокировок. И кое-кто в этой комнате – уже не нужен.

Рука с «береттой» высовывается из открытой кабины… Фомин и Баз её не видят – лежат лицом вниз.

Нечего их жалеть.

Только один вопрос – напоследок.

– Эй, Валдис, можно я пересяду? Сзади меня – укачивает…

Пистолет зыркает в мою сторону. И в нарастающем гуле летят слова:

– Сиди тихо, ублюдок. Если малость тебя подпорчу – все равно заработаю.

Ответ неверный.

Едва Валдис отворачивается, левая моя нога в немыслимом пируэте достаёт его затылок.

Что-то звякнуло о бетонный пол. Хриплое ругательство на латышском. Он выронил «беретту»!

Но вместо того, чтоб спускаться за ней из кабины, обернулся и…

Будто граната взрывается у меня перед лицом.

Когда очнулся, опять увидел затылок Валдиса. Только на вторую попытку – сил уже нет. Вместе с гулом мотора – звон в ушах. По подбородку стекает что-то солёное.

Странно.

Мы до сих пор не взлетели. А те двое у стены – ещё живы?

Потом я замечаю экранчик с прицелом. И мне становится ясно. На «вертушке» есть пулемёт. Всё кончится дёшево и надежно.

Пальцы Валдиса ложатся на штурвал. Совмещенный с гашеткой оружия. В таких маленьких машинах отдельного места для стрелка не бывает…

Одно движение и…

Что это?

Голубые искры змеятся на штурвале.

Валдиса трясёт, как в лихорадке. Индикаторы и экранчики в кабине гаснут. Лопасти замедляют ход. Прибалт сваливается куда-то вбок. Только его пальцы мёртвой хваткой сжимают штурвал.

Фомин вскакивает. Бежит к вертолёту. И кулак его встречается с виском Валдиса.

Он выволакивает охранника из кабины и долго топчет ногами. Базу едва удаётся оттащить Фомина в сторону. Побагровевший Юрий Петрович тяжело переводит дух.

– Вы в порядке?

– Нормально, – отмахивается и сквозь зубы цедит над прибалтом, – Не на тех поставил, гадёныш!

Хотел бы я знать – на кого?

Фомин утирает пот носовым платком. Охранник всё ещё лежит без сознания.

Баз косится в мою сторону. Но я надёжно пристёгнут наручниками. И пресс-секретарь чуть расслабляется.

Пальба в замке не стихает.

Фомин нервно крутит в руке «беретту» Валдиса. Ему страшно. Интересно, о любимом сынке Тэдди ещё помнит? Или только о своей шкуре?

Оживает рация охранника. Голос на латышском.

Баз поднимает её и коротко говорит в микрофон. Тоже на латышском. Прячет рацию в карман.

– Ты знаешь язык? – с подозрением щурится Фомин.

– Самую малость.

– И что ты им сказал? – пальцы Юрия Петровича до белизны сжимаются на рукояти пистолета.

– Сказал, что всё в порядке, – разводит руками Баз. Ему тоже не по себе. Вряд ли он с Валдисом заодно.

Фомин хмуро кивает.

Пресс-секретарь пытается куда-то звонить по мобильнику. Но связи нет. Вероятно, трансляторы уничтожены.

Я кашляю:

– Зря теряете время. Они подождут. А потом придут сюда.

Юрий Петрович таращится на меня колючими глазками. Будто в подтверждение моих слов откуда-то снизу – гулкие удары. Фомин ёжится. Я спокойно уточняю:

– Охрана их не остановит. И двери долго не выдержат.

– Что ты предлагаешь, Денис?

– Разве не очевидно?

– Я плохо вожу вертолёт, – нервно кривится Фомин.

– Могу предложить услуги пилота.

– Ещё чего! – хмурится Баз.

Я вздыхаю:

– Если Валдису доверяете больше – попробуйте его усадить за штурвал.

Фомин мрачно сопит и бормочет:

– Кто они, Денис? Ты что-то важное узнал, там в Болхове?

– Боюсь, нет времени на объяснения.

Он достаёт ключи из кармана охранника и отстёгивает мою руку от железного поручня. Вместо этого щелкает браслетом, соединяя мои запястья:

– Так не жмёт?

– Не-а. Сидит бесподобно.

– Запомни, Денис, я – твой единственный друг.

Ага. Те, кто штурмуют замок, вероятно, тоже набиваются в друзья. Одиночество мне пока не грозит.

– Этого возьмём с собой? – кивает Баз на охранника.

– Зачем? – округляет глаза Фомин.

– Его можно разговорить…

– Нет, – качает головой Юрий Петрович, – Я всё равно узнаю правду. А эту падаль… тащить не стану.

Его рука с пистолетом поднимается над телом Валдиса. И несколько раз нажимает спуск.

Слишком близко. Фомин отшатывается. Капельки крови заляпали ему брюки. Юрий Петрович отворачивается, дрожащими пальцами достаёт носовой платок… Сразу видно интеллигентного человека. Привыкшего убивать чужими руками.

Я – в кресле пилота. Рядом – Баз. Юрий Петрович с «береттой» – у меня за спиной.

– Чего ждёшь, Денис?

– А вы не забыли?

– Да, – спохватывается Фомин, – Извини… Теперь можно.

Вероятно, он уже коснулся пальцем неприметного сенсора. Последняя блокировка снята. И я не рискую получить бодрящие 10 000 вольт.

Та-ак…

Два красных тумблера… Эту ручку – на себя до отказа.

Я не обманул Фомина. Действительно, умею водить вертолёты. Точнее, Денис Воронин владел этим искусством.

Точно так же было, когда мы с Ксюшей оказались в джипе. Сначала я баран бараном таращился на приборную панель, педали и рычаги. А потом… девочка вела машину, а я смотрел. И тело будто сами вспоминало – куда что нажимать…

Валдис двигал этот переключатель? Мы поступим аналогично.

Хрен его знает, что именно я делаю.

Но пока всё идёт правильно.

Оживают лопасти винта. Нарастает гул турбин.

Ещё немного.

Теперь штурвал на себя и…

Ну?

«Вертушка» вздрагивает и отрывается от бетонного пола.

Из кабины отличный обзор. Только все равно мало, что разглядишь. Тьма скрывает детали.

Какие-то фигурки мечутся… Вспышки выстрелов.

Чёрная громадина замка отсюда кажется вытесанной из цельного камня.

Мы поднимаемся над главной башней. Она расположена посреди внутреннего двора и мало похожа на классическую средневековую. Разделяя двор на сектора, тянутся крытые переходы к бастионам. Россыпи дежурных огней озаряют уступы нижних площадок, примыкающих к главному «стволу» башни.

– …за реку! – командует над ухом Фомин, – Курс на Оладьино!

По нам не стреляют. Они ещё не нашли тело Валдиса.

Разворачиваю машину и внизу в отсветах дежурного освещения замечаю мертвеца. Кто-то весь в чёрном раскачивается на парашютных стропах. Тёмное полотно вздымается на ветру. Купол зацепился за выступ стены.

Теперь ясно, как чужаки проникли внутрь.

Настоящая армейская операция. Ради моей скромной персоны?

Я гляжу на экран локатора: несколько «вертушек» движутся в направлении замка. Но до них километров двадцать.

Шансы уйти у нас есть.

У нас?

Что-то хлопнуло. Сетка мелких трещин зазмеилась по бронеколпаку кабины. Очередь. Скорее всего шальная.

Я резко бросаю «вертушку» влево.

– Жми, Денис! Жми! – орёт, как заклинание Фомин.

Несколько воздушных пируэтов.

Пока Баз и Фомин бледнеют, вцепившись в кресла, я успеваю справиться с дверью. При следующем крутом вираже она распахивается.

И я вываливаюсь из кабины.

Глава 11

Получилось неуклюже.

Сгруппироваться не успел. Выпал, как мешок с дерьмом. Кувыркнулся в воздухе. Услышал вопль Фомина. И вместо того, чтоб мягко приземлиться на ближайшую горизонтальную поверхность, рухнул на одну из нижних площадок.

Ай!

К счастью, подо мной – не камень. А что-то относительно мягкое.

«Вертушка» описала в воздухе причудливый зигзаг. Клюнула носом, заваливаясь вниз. Давай, птичка!..

Нет.

Выравнялась и чудом проскочила над наружной стеной, высекая искры полозьями. Скрылась из виду.

Не повезло.

Я осторожно пошевелился. Кажется, ничего не сломал. Кстати, на чём это я лежу?

Ага.

Два трупа вповалку. И третьим, за компанию – я.

Хорошо. С мертвецами – легче договориться.

Нащупал кобуру у «скорпиона». Есть! Теперь положить перемычку браслетов на камень и спустить курок…

Готово! Руки свободны. А «украшения» на запястьях можно потерпеть.

Куда дальше?

Вижу.

Дверь в башню распахнута. Тускло освещёна лестница. Мне – в подвал.

Туда, где во всяком уважающем себя замке находится тюрьма.

Пусто.

Тихо.

Только какие-то неприятные шорохи…

О чёрт!

Я здесь не один.

Назад!

Грохочут автоматы.

Опять выскакиваю на тёмный и узкий пятачок, огороженный стеной.

Дальше бежать некуда.

Карабкаюсь на зубчатую стену.

Вверху – звезды. Позади – дыхание погони. А до нижней площадки – метров двадцать. Достаточно, чтоб раскинуть мозгами по гранитным плитам.

Пули долбят камень.

Я прыгаю вниз.

Люблю аккуратных. Разумеется, «скорпионы» знали, что после такого – не выживешь. Но оба перегнулись через стену – проверить. И если что, завершить дело.

Каждый получил по одной пуле – точно в лоб.

Я спрятал пистолет в карман спортивной куртки. Обеими руками вцепился в парашютные стропы и глянул под ноги. Под ногами был мёртвый десантник в чёрном.

Я стоял на его плечах.

Смешная штука – жизнь. Когда «черного» изрешетило пулями, он-то не знал, что кого-то спасёт.

И всё таки до земли ещё далеко.

Я переполз пониже. Забрал у мертвеца пистолет-пулемёт, два магазина. А его ночные «глаза» разбиты. Жаль…

До свиданья! Я нажал защёлку, освобождая лямки.

Тело десантника рухнуло вниз.

Высоко. Лучше туда не смотреть.

Я половчее обхватил стропы и оттолкнулся ногами.

Раз-два!

Качаюсь маятником. С каждой секундой увеличивая амплитуду. Надо чтоб хватило до во-он того окна.

Раз-два!

Что-то трещит вверху.

Будет неприятно, если парашютный купол слетит со своей опоры.

Раз-два!

Я ощутимо сползаю вниз.

Ещё сантиметр!

В последнем рывке хватаюсь за подоконник.

Кажется, в боевиках принято разбивать окна длинными очередями из всех наличных стволов. Мне легче. Моё окно открыто. Но попробуй туда вскарабкаться!

Невыносимо болит рана. Словно раскалённый прут ворочается внутри. А пальцы разжимаются.

Я стискиваю зубы. Подтягиваюсь. Всё выше. Пока мёртвым, обессиленным слизняком не зависаю на подоконнике. Ноги ещё болтаются снаружи. Но сил хватает только, чтобы дышать.

– Привет! – донеслось рядом. Голос был незнакомый.

Я вяло поднял голову. И понял, что хорошо знаю собеседника. Нескладная фигура выросла из сумрака комнаты. Тэдди Фомин с интересом меня разглядывал. А в руках у него был «мини-узи». Реальный, без шариков с краской.

Fuck!

Вслух я разродился вымученным:

– Привет…

– С парашютом здорово придумано.

– Угу…

– И где-то я тебя видел! – наморщил лоб Тэдди. По-русски он говорил с едва уловимым акцентом.

– Неужели?

Ай, как обидно. Подыхать от пули прыщавого виртомана.

– Слушай, ты ведь – наёмник?!

– Нет. Я – циркач… клоун. Детские утренники… вечеринки – это моё…

– Ненавижу клоунов, – скривился Тэдди. И нервно повёл стволом «узи», – Они – мерзкие. С красными носами и с нарисованными улыбками. Папаша однажды прислал такого. На день рождения. Пришлось его грохнуть!

Ошибочка…

– Маленький мальчик «беретту» нашёл. В портфель положил и в школу пришёл.

– Чего-чего?

– Поэзию тоже не любишь?

Он неуверенно пожал плечами.

Я воспользовался паузой и забрался внутрь комнаты. Кажется, это было служебное помещение для отдыха охраны.

– У тебя кровь, – сказал Тэдди, – Отцовские «гоблины» уделали?

– Нет. Старая рана открылась.

– Слушай, а что вообще здесь творится? – по-свойски уточнил он, – Твои пришли тебя выручать?

– Они – не мои, – качнул я головой.

Тэдди с недоверием покосился на браслеты у меня на запястьях. Я объяснил:

– Валдис оказался предателем. И половина охраны замка – тоже…

– Интересный поворот! – обрадовался Тэдди и серьёзно добавил, – Конечно, если ты не врёшь.

Я криво усмехнулся.

МП-9 болтается на шее. Но у меня мало сил, чтоб соревноваться с Тэдди в реакции. Да и зачем?

Во всяком безумии есть система.

– Тэдди, а классно я завалил тех двоих?

Он осклабился и кивнул:

– Почти, как двадцатый уровень «Dead Gun»-а!

– Есть миссия и покруче…

Тэдди выслушал с интересом. Он вообще оказался сообразительным:

– Значит, father смылся на «вертушке»? А как же я?

– Не было другого выхода. Он прислал меня.

– Теперь на него работаешь?

– У нас общие враги. Это сближает. Идёшь со мной?

Тэдди прищурился. Забарабанил пальцами левой руки по ствольной коробке «узи». Правый указательный – всё ещё отдыхал на «спуске».

– Туфта, – решительно качнул он головой, – Надо бы тебя застрелить. Но шуметь неохота. Может, сам выпрыгнешь в окно?

Наши взгляды встретились. Глаза у него были совсем фоминские.

Откуда из коридора донёсся шорох. Я приложил палец к губам. Тэдди кивнул. Но всё ещё держал меня на прицеле.

Дверь приоткрылась. По-моему, внутрь собирались бросить гранату. Не успели. Я выстрелил прямо через дверь. Хорошо, что здесь она не стальная.

Донёсся вопль.

Что-то звякнуло о каменный пол.

Мгновенье спустя грохнул взрыв.

Слетевшая с петель дверь едва не размазала меня по стене. Комната наполнилась пылью и гарью.

– Эй! – откуда-то из клубов дыма позвал Тэдди, – Ты где?

– Здесь, – ответил я. И ствол «ганса» упёрся ему в шею.

– Молодец! – улыбнулся Тэдди, – Really. Кстати, а как её зовут?

– Кого? – не понял я.

– Girl.

– Ксения.

– Ксе-ни-я, – повторил с удовольствием, – Она тоже – супер! Я б хотел с ней развлечься!

Может нажать спуск?

Вероятно Тэдди что-то заметил у меня в глазах. И быстро добавил:

– Конечно, если она сама будет не против.

Перестрелка то затихала, то опять разгоралась.

Мы шагнули через мёртвого десантника и аккуратно двинулись туда, где было безлюдно.

Здесь – до хрена всяких лестниц и переходов. Но Тэдди неплохо ориентировался. Без такого попутчика я бы потерял уйму времени.

– Прежде чем отец выстроил замок, – шёпотом объяснил Тэдди, – для него сделали точную виртуальную копию. И я успел там порезвиться!

– Тс-с… – слегка ткнул его кулаком.

Чувство реальности явно не относилось к достоинствам младшего Фомина.

За следующим изгибом коридора он получил пулю. По собственной глупости.

Картинно прыгнул вперед и метко выпустил в двух десантников весь магазин. Только патроны кончились раньше, чем десантники.

Доделывать пришлось мне.

– Больно, – вздохнул Тэдди, пока я залеплял медицинским пластырем сквозную дырку в его руке.

– Зачем лезть на рожон?

– Никак не могу привыкнуть, что здесь нет индикации боекомплекта. Хреново, правда?

А я не могу понять – ненавидеть мне его или жалеть…

Фомин-старший чтил традиции. Хотя замку – всего пару лет от роду, тюрьма здесь имелась. И вовсе не как место для экскурсий.

В подвале – прохладно. Зато – сухо и чисто. Как и должно быть в личной тюрьме у цивилизованного хозяина.

Я слегка отстал от Тэдди. На пару шагов. Следов боя тут не видно. Максимум кого встретим – фоминских «скорпионов». Младший лучше меня сумеет с ними договориться. А если нет… В кармане у меня имеется трофейная граната.

Ещё один пролёт лестницы. Лампочки пока горят. Но даже тьма – не помеха. У одного из трупов я разжился «ночными глазами».

Здесь должен быть первый пост.

Никого.

Почуяли, что в замке неладное и разбежались, словно крысы? Было б здорово!

Крутой изгиб коридора.

Всё не так просто.

Впереди – бронированная дверь. Такая, что даже из пушки не прошибёшь.

Перед ней решётка. По бокам – зрачки видеокамер.

– Эй! – позвал Тэдди.

Молчание в ответ.

– Открывайте! Немедленно! – Фомин-младший требовательно забарабанил по решётке. Она не под током?

Тихо… Будто в могиле.

Я облизываю губы.

Мне вдруг становится жутко. По настоящему.

Если у них был приказ, как действовать в таких случаях…

Тогда…

Нет!

Я шагнул ближе. Больше нет смысла прятаться. Пусть хорошенько меня разглядят:

– Эй, охрана! Слушай внимательно! Замок у нас в руках! И у нас достаточно времени и взрывчатки!

Нет, ни того, ни другого.

– Делайте выводы!

Да, нужные мне выводы, грёбаные твари!

– Хоть один волосок упадёт с головы заключённых, – голос у меня предательски дрогнул, – и вы сильно пожалеете.

Тут я не врал. Если уцелею – найду каждого. Из под земли достану! И кишки намотаю на нож – сантиметр за сантиметром…

– Оглохли, уроды? – я вцепился в решётку. Металл был ледяным на ощупь.

Каждого найду … каждого!

Решётка медленно поползла вверх. Сама.

Глава 12

Отъехала бронированная дверь.

– Мы сдаёмся! – возникли угрюмые физиономии охранников.

– Медленно опустите оружие на пол!

– Ага! – помахивая трофейным МП-9, кивнул Тэдди. Новая игра была ему по душе.

Охранники выполнили – «калашниковы» легли на каменные плиты. Туда же – пистолеты из кобур.

– Руки за голову! Лицом к стене!

Ногой я задвинул оружие под металлический стол.

Рядом пульт управления. На экранах – картинка с видеокамер на лестнице. Там сейчас никого. Пока никого.

Я оглянулся. Впереди – широкий коридор. Ряды глухих железных дверей справа и слева. За какой из них?

Времени так мало. Где ключи? Почему у этих уродов нет ключей?!

– Как открыть двери? – ткнул я одного стволом.

– Спокойно, – отозвался Тэдди, склоняясь над пультом. Чего он там ковыряется, компьютерный придурок?

Я взвешиваю в руке гранату.

В это мгновенье в подвале негромко лязгает. И все двери справа и слева разом приоткрываются.

Я мчусь по коридору:

– Ксения!

Где ты?

– Ксюха!

Ты ведь здесь. Почему молчишь? Урою гадов! По стенке размажу…

Щуплая фигурка с опаской выглядывает из-за двери. И с визгом бросается навстречу. Повисает у меня на шее.

Её грязная куртка пахнет духами.

– Я знала… знала, что ты придёшь!

Глупая. Я и сам об этом не догадывался. Ещё пару часов назад…

Ну вот. Выпачкала меня оранжевой краской, оставшейся от того выстрела. Ещё и смеётся, уколовшись о щетину:

– Мог бы побриться ради встречи!

Хватит нежностей. Я аккуратно поставил её на пол.

Стрельнул взглядом. Ага, порядок. Двое пленных торчат у стены. Тэдди Фомин радостно лыбится.

– И почему так долго? – хмурит брови Ксения.

– Что? – опешил я.

– Заколебалась уже здесь париться!

Тут лицо её изменилось. Она увидела Тэдди. Потянулась на цыпочках и зашептала скороговоркой, щекоча мне ухо:

– Денис, дай пожалуйста пистолет.

– Зачем?

– Надо кой-кого грохнуть!

– Не дам, – твёрдо отказал я, – Людей надо убивать только в крайних случаях.

Уточнил у тюремной охраны:

– Сколько здесь… узников?

«Узники» – звучало по книжному. Но глядя на каменные своды – по другому не скажешь.

– Двое вместе с ней, – отозвался «скорпион» с нашивкой сержанта.

Маловато для такой обширной «жилплощади». Вероятно, у Фомина были грандиозные планы.

– Эй! – позвал я.

Пора бы и второму «зэку» рваться на свободу.

– Выходи! Клуб закрывается!

Тишина. Неужто, не хочет покидать гостеприимное заведение?

– Какая камера? – спросил я.

– Одиннадцатая.

– Ксения, ну-ка пошевели его. Ждать никого не будем!

Она проворно метнулась к дверям с цифрой «11». Заглянула и взвизгнула:

– Денис!

Чёрт! Что ещё?

Поманил её рукой.

Ксения попятилась и зашептала:

– Там… этот…

– Возьми, – вручил я ей пистолет, – Держи всех на «мушке». Будут дёргаться – стреляй.

– В кого? – прищурилась она, зыркнув на Тэдди.

– Во всех!

Пара прыжков – и я у двери. Распахиваю её ногой.

Комнатка – ярко освещена.

Справа – железная койка. На ней лежит девушка. Симпатичная… Она спит. А рядом на табурете… Этого я знаю. Тот самый врач, который вытаскивал из меня пулю. «Добрый доктор Айболит». Холёное лицо, интеллигентная бородка… Кажется, он заботливо охраняет сон незнакомки. Но я вижу его руку.

Рука со шприцом – у шеи девушки.

Игла вонзилась в её кожу.

– Если выстрелишь – мои пальцы все равно сожмутся. Рефлекторно, – бесстрастно объясняет доктор.

Fuck!

Так мало у нас времени… Захлопнуть чёртову дверь, схватить Ксению в охапку и драпать, пока есть шанс вырваться из каменного мешка…

Вместо этого я уточняю:

– Что в шприце?

– Средство от бессонницы. Очень хорошее. Двух миллиграммов хватит, чтоб заснуть навсегда.

– Чего тебе надо?

– Выйти отсюда.

– Иди, – пожимаю я плечами.

Свободной рукой он касается щеки девушки:

– Очнись, Майя!

Та открыла глаза. Непонимающе моргает.

– Встань, – приказывает «айболит».

– Встаю, – вяло отзывается девушка. И медленно поднимается с койки. Доктор поднимается вместе с ней. Его чемоданчик остаётся на полу. «Айболит» аккуратно обхватывает девушку за талию.

Стрелять в шприц я не рискну. Отступаю, освобождая двери.

Вместе с заложницей доктор выходит из камеры. И я оказываюсь у него за спиной:

– Можешь убить её. А можешь отпустить. Мне без разницы.

Доктор вздрагивает. Оглядывается.

Я равнодушно поднимаю ствол МП-9 и целюсь ему в лоб:

– Есть ли хоть одна причина, чтоб оставить тебя в живых?

Он застывает, как под гипнозом. Не мигая, таращится на оружие. И разлепляет сухие губы:

– Есть такая причина, Денис Воронин. Очень серьёзная…

В зрачках у него плавает страх. Я морщусь – не люблю крыс, загнанных в угол. Я их вообще не люблю.

– Говори. И лучше сразу убери шприц. Я – нервный. Могу случайно нажать спуск.

Он улыбается. Фальшивой, вымученной улыбкой:

– Я ведь тебе помог, Денис. И ещё буду полезен.

– У меня лопается терпение.

Его рука медленно, как в рапиде, опускается. Игла покидает плоть девушки.

– Ты многого о себе не знаешь, Денис…

Резкий щелчок. С остановившимся взглядом, «айболит» кренится вперёд. Роняет шприц и валится у моих ног. Кровь из простреленного затылка стекает на белый воротник.

– Зачем? – хрипло спрашиваю у Тэдди.

– Он был опасен, – щурится младший Фомин, отводя ствол «ганса», – А теперь – уже нет.

– Он ведь хотел что-то сказать…

– И ты бы ему поверил? – скалится Тэдди.

Ксения хмуро молчит, поигрывая пистолетом.

Я перевожу взгляд на заложницу.

Та стоит, пошатываясь. И будто не замечает лужу крови у своих ног.

Я встряхиваю её за плечо:

– Эй, как там тебя… Майя!

Девушка сонно моргает. Снизу вверх таращится на меня бездумными глазами куклы. Они у неё серые. Зрачки расширены.

– Превед, медвед! – звонко хихикает.

– Что ей кололи, уроды?!

– Лекарь нам не докладывал, – испуганно отзывается сержант, – Выполнял приказы хозяина.

– У папаши богатая фантазия, – подмигивает Тэдди. Я едва перебарываю желание выстрелом погасить его ухмылку.

Назад в камеру. Здесь чемоданчик доктора.

Инструменты, препараты…

Незнакомые надписи на флаконах и бутылочках… Проклятье! Ни черта в этом не смыслю… Должно быть какое-то противоядие! Я ведь не могу волочить на себе эту сдвинувшуюся блондинку.

Младший Фомин высунул голову из-за двери:

– Дэн…

– Уйди!

– Там наверняка есть стимулятор. HEX —14. Мне его раньше кололи. Мозги чистит, как наждаком!

Я вытаскиваю чемоданчик в коридор. При ярком свете опять изучаю содержимое. Да, есть! Ампула для инъектора – два миллилитра. И сам инъектор тоже имеется.

– Нашёл? – уточняет Тэдди.

Я поднимаю глаза.

Стоит ли ему верить?

Или лучше вкатить виртоману пробную дозу?

Не получится. Ампула «HEX-14» – только одна.

Вставляю её в инъектор, закатываю девушке рукав. Чёрт, на венах следы от уколов! Кажется, эскулап вволю здесь порезвился.

Нажимаю гашетку инъектора и прозрачная жидкость уходит в тело Майи. А ей – все равно. Слегка хлопаю девушку по щеке. Она вяло улыбается.

– Сейчас подействует, – успокаивает Тэдди.

Когда сейчас? Каждая минута на счету.

Майя вдруг начинает крениться. Едва успеваю её подхватить. Усаживаю на пол. И замечаю капельки пота выступившие у неё на лбу.

– Нормально, – лыбится младший Фомин, – Щас будет как огурчик…

Я слегка встряхиваю девушку. Без толку.

– Денис! – вдруг раздаётся голос Ксении.

Что-то не так в её интонациях. Я оборачиваюсь.

– Посмотри сюда!

Бросаюсь назад, к пульту управления.

Там, на экранах – тёмные силуэты в шапочках-масках. Кажется, это первый пост на самом верху лестницы. У единственного выхода в коридор.

Изображение гаснет. Экраны затягивает серой мутью.

Мышеловка захлопнулась.

– Тэдди! Двери!

Пока Ксюха караулила «скорпионов», я попытался вручную справиться с замками. Поддавались они с трудом.

Младший Фомин – уже рядом.

– Сделай что-нибудь!

– Угу.

Сквозь толщу металла – звуков не разобрать. Но мне явственно чудились шаги на лестнице.

– Быстрее!

Тэдди коснулся пары клавиш и с глухим лязгом запоры наконец встали на место. Последний экранчик внешнего обзора мигнул, показывая фигуры в чёрном, и ослеп.

Я взял бутылку воды со столика. Жадно выпил глоток.

«Скорпионы» осмелели. Сержант то и дело косился в сторону входа. Кажется, он всё понял.

– Чего уставился?

– Вам не уйти.

– Тебе тоже. Ксения, в камеру номер «1» их…

Интересно, на что этот мордоворот рассчитывал? Добраться до внешних дверей и заплатить за свою шкуру нашими головами?

Главное ясно – никогда прежде он не имел дело с Ксюхой.

Прыжок, волосатые пальцы мелькают с сантиметре от её лица – и два сухих отрывистых звука.

Сержант падает. Воет, зажимая рану на колене.

– Тащи его, – приказываю я второму. «Скорпион» торопливо волочёт своего начальника в камеру. Ксения толкает железную дверь ногой. Щёлкают, автоматически срабатывая замки.

Теперь эти уроды – взаперти.

И мы – тоже.

Разве что, апартаменты у нас чуть просторнее.

Глава 13

Я взял раскладной нож со стола – армейский швейцарский. Кажется охранники резали им колбасу – жирное пятно осталось на газете, хлебные крошки… Мне он пригодится для другого. Выбрал среди лезвий подходящую по размеру отвёртку и избавился от «украшений» на запястьях. Мелочь, а приятно…

Тэдди склонился у пульта. Кажется, пытается переключить обзорные экраны на уцелевшие видеокамеры.

Везде – серая пелена.

Потом, появляются однообразные картинки – тюремные стены и пустые койки. Лишь на единственном экране – угрюмые физиономии пленных охранников. Раненый сержант беззвучно матерится.

Ясно. Уцелели только внутренние «зрачки» наблюдения.

В сущности – нам без разницы.

– Что же делать, Денис? – моргнула Ксюха.

Я погладил её волосы. И протянул пластиковую бутылку:

– Выпей воды.

Девочка сердито насупилась. Ей не было страшно. Она в меня верила.

Я оглянулся на Майю.

Блондинка сидела на полу в той же позе. Вот кому сейчас по-настоящему хорошо и спокойно…

Замер, вслушиваясь.

Откуда-то снаружи донёсся странный монотонный звук. Высверливают стену, чтоб заложить взрывчатку?

Интересно, нашли они тело Валдиса?

Вероятно, уже нашли.

Судя по их настойчивости…

В коридорах до хрена «зрачков» наблюдения. Если «чёрные» взяли под контроль здешнюю электронику…

Я осмотрелся. Да. Тут его и не маскировали.

Грохнул выстрел и видео-объектив разлетелся осколками. Не люблю, когда за мной подсматривают.

Монотонный звук нарастает.

– Денис, – тревожно шепчет Ксения. Я успокаивающе сжимаю её ладонь:

– Спрячься в камеру.

– Зачем?

– Им я нужен.

Беру трофейный «калашников» и занимаю позицию напротив входа.

Что мне ещё остаётся?

– Давно в это не играл, – бормочет Тэдди. Он всё ещё колдует над пультом.

– Хуже, чем двадцатый уровень? – усмехаюсь я.

– Нет, – качает головой, – Легче.

– Дурак, – злится Ксения.

Гулкий удар с той стороны. Облицовка вокруг двери взялась сеткой трещин.

– Что-то мне здесь не нравится, – бормочет Тэдди, поднимаясь из-за клавиатуры.

– А уж мне-то… – морщусь я и достаю гранату.

Сколько выдержит дверь? Минут десять?

Ксения не уходит. Мёртвой хваткой вцепилась в моё плечо.

Неужели, кроме этих проклятых каменных стен больше ничего не будет?

Обидно.

Ещё один приглушенный взрыв. Пыль облаком зависает в воздухе.

– Что тормозите? Идём! – машет рукой Тэдди.

– Куда?!

– К запасному выходу, разумеется!

Идиот!

Какого дьявола ты раньше молчал?!

Ругательства вертятся у меня на языке. Но я помалкиваю. Выяснять отношения не время.

Оборачиваюсь к Майе и слегка её встряхиваю:

– Очнись, милая!

Блондинка вяло зевает.

– Да что ты с ней цацкаешься! – возмущается Ксения. И отвешивает «пациентке» звонкую пощечину.

Та вздрагивает. Растерянно на меня таращится.

– Извини. Нам пора, – я помогаю ей подняться.

Вслед за Тэдди мы идём в конец тюремного коридора. Поворачиваем налево.

За дверью без номера – что-то вроде служебной «каптёрки». Рядами стоят бутыли с минеральной водой. Пакеты с чаем… Здесь же почему-то пластиковые вёдра, швабры и половые щётки.

Вёдра Ксения игнорирует. А несколько пакетов чая сразу же рассовывает по карманам. Это у неё вроде рефлекса.

Блин. Завидую её оптимизму.

– Куда дальше? – уточняю я.

В каморке – ничего кроме глухих стен.

– Туда! – радостно тыкает вниз младший Фомин.

С нехорошим чувством я рассматриваю бетонный пол.

Говорят, в экстремальных ситуациях психозы обостряются… Я поднимаю глаза на Тэдди. И жду.

– Надо проделать дыру! – радостно сообщает он, – Там внизу эта… ливнёвая канализация. Туннель до самой реки!

А ведь я почти поверил…

Ксения размахивается и бьёт в пол автоматным прикладом. Ещё и ещё…

Надо бы её остановить. Но я молчу.

Хуже не будет.

Разумеется, в тупых тинэйджерских играх всякая тюрьма оборудована путём для бегства. Настоящему виртоману – даже бетонные плиты не помеха …

– Чего ты стоишь, Денис?! – злится Ксюха.

– Послушай, милая…

Но она не слушает. Размахивается и опять лупит «калашниковым». Так, что пластик приклада раскалывается.

И бетонный пол тоже берётся трещинами.

Что за фигня? Я изумлённо моргаю. Слегка отстраняю Ксению:

– Погоди-ка…

Щупаю и не верю. «Бетон» – совсем тонкий. Там, под ним – куда более податливый материал.

Передёргиваю затвор автомата:

– Всем отойти!

Нажимаю спуск. Каменные крошки разлетаются брызгами. Длинная очередь опустошила магазин.

Бью ногой и… она проваливается в пустоту.

– Я ж говорил! – выпаливает Тэдди.

– Этот замок строили идиоты, – бормочу, осторожно заглядывая в отверстие.

– Нет, умники, – хихикает младший Фомин, – Сделали всё, как было в виртуальном проекте. Они ж не знали, что дизайн я чуть-чуть изменил!

Угу. Хотите средневековую цитадель – пожалуйста. Хотите дырку в полу? Без проблем! Любая причуда за ваши деньги!

Уточняю:

– Там внизу есть какие-то решетки или перегородки?

– Пару заслонок я вырубил, – объявляет Тэдди с гордостью начинающего хакера, – У самого выхода – решётка. Не очень толстая. Гранатой можно взорвать.

– У тебя всё продумано.

– Ещё бы! Надеюсь, отец не узнает, – вдруг спохватывается Тэдди, – А то точно голову оторвёт…

– Я не расскажу.

– Можно пойду первым?

– Конечно. Слушай, – хлопаю себя по лбу, – Вспомнил! Там в 11-й камере осталась ампула «HEX-14». Бегом тащи сюда. Вколем этой тормознутой, – киваю на блондинку, – вторую дозу!

Он вскакивает и бежит к двери с номером «11». В несколько прыжков я его догоняю. Толкаю внутрь камеры. И захлопываю за ним дверь.

– Эй! Ты чего! – в голосе недоумение и обида.

– Прощай, Тэдди, – иду по коридору назад в «каптёрку».

– Открой! Пожалуйста!

– Сиди тихо. Думаю, тебя не тронут.

– Дэн! Сволочь! – в его ломающемся голоске прорезывается ненависть, – Я ведь найду тебя! Найду и грохну!

Пули МП-9 барабанят в дверь камеры.

Я не оглядываюсь. Сталь выдержит.

Погас свет. Вероятно они уже добрались до питающего кабеля.

Кругом – густая, как мазут, тьма. И отчаянный вопль Ксюхи:

– Денис!

Хороший ориентир. Я без труда нашёл вход в «каптёрку»:

– Здесь я.

Она включила фонарь, изъятый у тюремных охранников. Придирчиво посветила мне в лицо:

– А где… этот?

– Там, – неопределённо махнул рукой. «Почему я его не убил?» – мелькнула и сразу растаяла мысль. Теперь все равно.

Я отобрал у Ксюхи фонарь и направил вниз, в отверстие.

Тут не очень высоко – чуть выше моего роста…

Сквозь трофейные «ночники» всё вокруг в серо-зелёных оттенках. Труба по которой мы идём, плесень на стенах, щуплая фигурка Ксении и испуганные глаза Майи. Это хорошо, что она боится. Значит, её мозги начинают работать.

Вот и решётка.

Последняя преграда. За ней – туннель резко идёт вниз. Под воду.

Бог его знает сколько ещё метров до реки.

Надеюсь, Тэдди не обманул.

– Отойдите, – приказал я Ксюхе. Она потянула за собой Майю, скрылась за поворотом. Скотчем, взятым в «каптёрке», я примотал гранату к решётке. Выдернул кольцо, добежал до изгиба туннеля.

Взрыв ударил по барабанным перепонкам.

В едком дыму, мы вернулись к торчащим, как диковинные стебли, остаткам решётки. И будто запоздалое эхо сверху донёсся раскатистый гул. Такой мощный, что даже здесь пол колыхнулся под ногами. На голову посыпался мусор.

– Они разнесли двери, – шепнула Ксюха.

Мы по очереди протиснулись между прутьями. Замерли у воды. Лёгкая рябь бежала её мутной гладью.

Хватит нам воздуха? Должно хватить!

Я тронул Майю за плечо:

– По моей команде – вдох и вперёд!

– Нет! – вздрогнула она.

– Идиотка, – констатировала Ксюша и замахнулась, собираясь отвесить блондинке вторую пощёчину. Я поймал руку девочки.

Наверху – тишина? Ничего не разобрать… После взрыва гранаты у меня до сих пор хреново со слухом.

Они уже – внутри?

Дырка в полу прикрыта коробками с чаем. Смешная предосторожность. Остались считанные минуты. Или секунды, если Тэдди отправит их по нашему следу…

Я сдвинул «ночники» и посмотрел на Майю.

В тусклых отсветах фонаря её лицо прочерчено тенями. Лишь глаза блестят. Я почти физически чувствую её тревогу. Покорной куклой она быть перестала. Но ещё не осознаёт, зачем оказалась в этом дерьмовом туннеле. Нужно время. А его нет.

Я обнял её. Она слабо дёрнулась, пытаясь освободиться. Я погладил её волосы и шепнул:

– Верь мне, пожалуйста!

Взял за руку. Вместе, шагнули к воде.

– Теперь сделай глубокий вдох.

Тёмная купель приняла нас в ледяную глубину.

Кое о чём Тэдди не рассказывал. Может просто забыл?

Вторая решётка в самом конце туннеля. Как раз, когда воздух – уже на исходе.

Майя и Ксюха её не видят. «Ночные глаза» – только у меня, а фонарь мы погасили.

Я в ответе за всех. Но что я могу?

Единственный инструмент – «калашников» в правой руке. Автомат обмотан скотчем – все отверстия и ствол заклеены. Но если вода уже проникла внутрь – при первом выстреле ствол разорвёт гидравлическим ударом.

Нажимаю спуск.

Пули долбят бетон. Отлетают рикошетом, пробивают мою куртку. Только куртку…

Магазин пустеет.

Удар прикладом. Ногой.

Ещё удар – на остатках дыхания.

Решётка вываливается наружу, в мутную пелену.

Последние мгновенья – страшно долгие. Несколько отчаянных рывков. Вверх, к звездному небу… И сладкими, пьянящими глотками в лёгкие врывается кислород. Вместе с ароматом воли.

Сегодня – мой день. Точнее, моя ночь…

Глава 14

Я боялся, что наверху нас ждут. Но худшее – не всегда сбывается.

Рядом вынырнули девчонки.

Сейчас мы – у глухой стены замка. Где-то на стенах грохотал бой и цветки огня поднимались над башнями. Здесь, во рву, было тихо и темно.

Плавать мы все умели.

Жаль, выбраться из воды – не очень просто. С наружной стороны тянулся вал – почти отвесный, укреплённый бетонными плитами. Высотой метра два – не меньше.

Чёрт бы побрал эту квази-средневековую архитектуру!

И всё таки в словах Тэдди было зерно истины. Ров просто обязан как-то сообщаться с рекой.

– Ждите здесь! – шепнул я Ксюхе.

Нырнул и поплыл, касаясь руками бетонной стены.

Есть! Нашёл!

Асбоцементная труба. Узковатая, но достаточная для одного человека.

Я вернулся к поверхности, вдохнул воздуха. Опять ушёл в глубину. И через несколько секунд всплыл в реке.

Никаких решёток в трубе не было. Лишь открытые заслонки. Вероятно, те что должны срабатывать на датчики движения.

К счастью, в этом замке уже ни хрена не работало.

Я вернулся назад и объяснил своей «бригаде»:

– Там всего метра четыре.

Майя растерянно царапнула каменную стену рва. Ей не хотелось опять под воду. Вообще удивительно, как у неё до сих пор не случилась истерика.

Держись, девочка. Ещё немного…

Чуть больше минуты, и весь отряд – по сторону трубы.

Река в этом месте не слишком широкая. А течение – ощутимое.

Нас заметно сносит к густым зарослям ивняка у дальнего берега.

Холодно.

Только бы судорога не скрючила…

Тяжело плыть в одежде и кроссовках. А ещё болтаются на спине АК106 и МП-9. В трофейном разгрузочном жилете – запасные магазины.

Железо тянет ко дну. Но я ничего не брошу! Это единственное моё богатство.

Рядом не отстаёт Ксюха. Молодчина! У неё тоже АК106. Во всех инструкциях пишут, что автомат лёгкий – меньше трёх килограмм. Просто никто не рассчитывал его на тринадцатилетних девочек.

Ух…

Илистое дно под ногами.

Скорее выбраться из воды. Скорее туда – к чёрной стене леса.

Я вздрагиваю. Едва уловимый свист прорезывается сквозь пальбу в замке.

Оборачиваюсь.

Два тёмных силуэта – поверх звезд. Два «еврокоптера». Тихими коршунами они вырастают в небе. Идут к замку, к реке…

Майя! Что с тобой?!

Я опять бросаюсь в воду и выволакиваю её на берег.

Не дышит?! Потеряла сознание и наглоталась воды?

Тащу её в кусты.

Искусственное дыхание – я помню, как это делается…

Чёрт!

Мы с Ксюхой замираем.

Легкий свист – где-то вверху над кронами деревьев. Инфракрасный прожектор, хорошо видимый через «ночники», шарит совсем рядом.

Долго. Невыносимо долго.

Удары сердца будто метроном отмеряют время.

Пронесло?

Луч уходит. Но ещё пару секунд мы сидим, как замороженные.

Свист растворяется вдали.

Я опять склоняюсь над Майей – неподвижной, безответной.

Я делаю, всё как надо. Заученными автоматическими движениями.

Освобождаю лёгкие от воды.

Раз-два! Толчки в подребёрную область. Вдуваю воздух сквозь её холодные губы.

Дыши, милая!

Живи!

Она не слышит. Время упущено.

Отчаяние захлёстывает меня. Твари, и что вам стоило прилететь хоть немного позже?!

Снова и снова я повторяю нехитрую процедуру.

Дыши, Майя.

Меньше часа мы с тобой знакомы, но в этом долбаном мире для меня уже не осталось чужих. Только враги и друзья. Больше нет посторонних, весь мир – сплошная война. А на войне – нельзя сдаваться!

Дыши, пожалуйста…

Вздрогнула.

Или мне почудилось?

Коснулся её щеки.

Майя открыла глаза и затряслась в надсадном кашле. Только через минуту смогла выдавить:

– Хо… холодно…

Я улыбнулся и поцеловал её руки – как две ледышки:

– Согреемся. Скоро.

– А если не дернём отсюда – будет совсем горячо, – подтвердила Ксения.

Мы шли через лес, чутко вслушиваясь. Пока все опасные звуки удалялись. Стихала перестрелка в замке. Гул обычных вертолётов уходил на север. Вероятно, десантники покидали объект. Одну из задач они выполнили – «скорпионы» уже не будут реальной силой.

Я ускользнул. Но охоту продолжат.

Кто-то другой будет идти по следу. Раскидывать сети и ставить ловушки.

Шансы у них реальные. Беглец, человек без памяти и прошлого будет тыкаться, как слепой щенок. И рано или поздно угодит в западню…

Значит, надо вернуть себе память.

Лес впереди чуть посветлел.

– Дорога, – шёпотом предупредил я. Ксения и Майя послушно замерли.

Проскочить открытое место и опять раствориться в чаще… Стоп.

– Чего ждём? – уточнила Ксюха.

– Мне нужна машина.

– Ты сдурел?

– До рассвета надо быть в Болхове. Если пешком – не успею.

– Зачем нам Болхов?

– Не нам. А мне.

Ксения нахмурилась:

– Ты ещё не навоевался?

Да, спокойнее затаиться в какой-нибудь норе. Отлёживаться, набираясь сил… Только иного шанса может просто не быть. Если городок возьмут в плотное кольцо…

Остались считанные часы.

Именно теперь, в общей неразберихе, пока одни враги втаптывают в грязь других.

– Ксюха, детка…

– Не называй меня, детка.

– Там что-то горит, – вдруг вмешалась Майя.

Мы двинулись кустами вдоль дороги. И вскоре обнаружили то, на что я надеялся. Блок-пост фоминской охраны.

Приземистое здание, огороженное бетонными стенами. Оно догорало, отравляя едким дымом чистый лесной воздух.

Рядом, на асфальте валялись несколько тел в камуфляже «скорпионов».

А ещё стоял джип с открытым верхом. И с водителем уткнувшимся в треснутое лобовое стекло.

Пока Ксюха и Майя собирали оружие, я вытолкнул мертвеца. Сел за руль.

Fuck!

Здесь всё разбито.

Похоже, очередь крупнокалиберного пулемёта. «Вертушка» прилетала в гости.

– И как ты собираешься сдвинуть это с места? – язвительно уточнила Ксения.

– Легко.

На самом деле я вовсе не уверен. Опустил руку на приборную панель, закрыл глаза… Только бы пули не угробили остальное.

– Денис, сваливаем отсюда, – боязливо шепнула Ксения.

И правда. Задерживаться не стоит.

Мотор фыркнул, кашлянул. Ожил мерным гудением.

– Как ты это сделал?

– Садись за руль, – попросил я. Сдёрнул «ночники» и отдал девочке. Голова кружилась. Звёзды расплывались, будто через мокрое стекло.

Я тяжело плюхнулся на заднее сиденье и обнял ладонями пульсирующие виски.

– Денис, тебе плохо?

– Езжай!

Чуть-чуть передышки – необходимо мне, как воздух…

Ксения развернула джип.

Сейчас едем на восток, прочь от замка.

Перед глазами у меня ясно, будто наяву, встала карта, которую мы изучали вместе с Егором:

– Не зевай. Через пять километров должен быть поворот на просёлок.

– И куда дальше?

– На север, в Болхов.

Она промолчала. И я добавил:

– Когда выберемся подальше, я вас высажу.

– Опять хочешь от меня избавиться? – всхлипнула Ксения.

– Дура, – шепнул я. Ругаться не было сил.

– Фигушки, – сказала она неожиданно уверенным тоном, – Вместе – так вместе. До самого конца.

– Балаболка… – выдавил я и тревожно спохватился, – Ты, главное, мотор не глуши!

– Тут нечем его глушить, – за девочку ответила Майя. Кажется она улыбнулась.

Лодка мерно покачивалась. Сияние луны золотило гребни волн.

Весла поскрипывали в уключинах.

Раз-два… раз-два.

Мужик – на вёслах. Спиной ко мне.

Я тронул его плечо. Гребец обернулся. Сквозь квадратные стёкла холодно блеснули глаза:

– Обожаю творцов – инженеров, алхимиков, пахарей… И не люблю убийц.

Бр-р-р…

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.

Что? Где я?

Это не шоссе. Джип трясётся по колдобинам. Как и раньше, фары выключены.

Чёрная стена леса почти вплотную подходит к колее.

Куда мы движемся?

– Ксюха! – сердито прошипел я. Конечно, задремал. А будить меня она не стала.

– Ну, что оклемался? – уточнила девочка, не поворачивая головы.

– Останови!

– Зачем?

– Тебе с Майей выходить!

– Тебе тоже. Скоро.

Дорога делает крутой изгиб вокруг вершины холма. Лес кончается. Впереди – белая стена тумана. Она вырастает от самой травы и сливается с низкими облаками. В лунном свете, облачные барашки – как застывшие гребни волн. Будто впереди спит под звёздами океан.

Целый город покоится там, на дне…

Денис Воронин, я всё про тебя узнаю.

3. Возвращение

Глава 1

Проволочное заграждение выросло поперёк дороги. Кажется, на вон тех столбиках – сенсоры движения.

– Дави на газ, – посоветовал я Ксюхе.

– А ты уверен? – поёжилась она.

– Не спорь с командиром!

Она хмыкнула.

Так и не удалось её спровадить. Может, это и к лучшему? Я чересчур слаб, чтоб самому садиться за руль.

Джип проломил ограждение. Взрыкнул мотором, подмял колючую проволоку. И вырвался на ту сторону.

Мы нырнули в туман.

Свет луны померк, растёкся бесполезным пятном.

– Темно, – сказала Майя.

– Ага, – кивнул я, – Ты не волнуйся – здесь и в «ночниках» много не разглядишь. Если б нас ждали – постарались взять ещё за «колючкой».

– Я не боюсь, – ответила она.

Это правильно. Бояться уже поздно. Я ведь предлагал ей брать Ксению в охапку и мотать в какое-нибудь тихое место. Отказалась – терпи.

У меня в команде – ребёнок и баба. Курам на смех.

Хотя… Сейчас я и сам – беспомощнее ребёнка.

– Что видно? – уточнил я у «водителя».

– Дорога совсем заросла. Тут никто не ездил, – спокойно ответила Ксюха.

– Дома уже различаешь?

– Не-а…

– Хоть что-то похожее на руины?

– Ничего.

– Скажешь, когда увидишь.

– Угу.

Я молчу. Жду.

Несмотря на влажную одежду мне тепло. Машина идёт мягко. В воздухе – густые ароматы луговых трав. Странно, и туман им не помеха. Будто сейчас не ночь, а раскалённый полдень…

Сколько уже времени едем в кромешной мгле?

Не меньше четверти часа.

А города всё нет.

Плохо.

Перед глазами у меня ясно всплывает лицо Фомина. Тонкие губы кривятся: «Снаружи туда не проникнуть… Словно кусок пространства вырезали и склеили всё заново.»

Но ведь я там был.

Был!

– Ксения, давай-ка поменяемся местами.

– Ещё чего! Не хватало нам куда-нибудь врезаться!

– Не угомонишься – пойдёшь пешком.

– Знаете, – вдруг вмешалась Майя, – Лучше бы нам всем идти пешком.

Я удивлённо обернулся на её голос:

– Почему?

– Мой друг… он говорил, так безопаснее.

– Он здесь был?

– Вместе со мной. Перед тем, как меня взяли…

Да. Не я один такой уникум.

Это радует.

– Спасибо за информацию. Но… хуже не будет. И так едва тащимся. Если на своих двоих – до утра не успеем.

– Ксюха, тормози. Я сажусь за руль.

Она не послушалась. Вместо этого прибавила газу. Джип подпрыгнул на выбоине.

– Эй! Не шали. Сбрасывай скорость!

– А что я по твоему делаю?! – растерянно отозвалась она.

Чёрт!

– Жми на тормоз!

– Не работает, – в голосе звенит отчаяние.

Я протиснулся между передними сиденьями. В кромешной тьме нащупал что-то рукой. Ага, ксюхин ботинок. На вжатой до отказа педали…

Толчок. Бьюсь головой о какую-то железку.

Девочка крутит руль.

Слишком резко.

Дура! Перевернёмся!

Опять удар.

И следом – невесомость.

«Кажется, летим с обрыва», – услужливо сообщает подсознание.

Я успеваю повернуть голову.

Туман вдруг рассеивается.

В небе надо мной опрокинутая вокзальная площадь. Вниз кронами растут деревья. Черными крышами тянутся вниз дома. Кое-где в стеклянных глазницах отражается лунный свет. Самой луны не видно. Она далеко под нами, на дне бездонной пропасти…

Как раз туда мы падаем.

Серая мгла.

Визг Ксюхи.

Хруст. Скрежет металла.

Удар.

Джип последний раз вздрагивает. И вдруг становится удивительно тихо.

Наверное, я провалился в забытьё.

Когда очнулся – уже серело. Густая тьма превратилась в белёсый туман. Прямо над собой я увидел лицо Майи.

– Где болит? – с тревогой уточнила она.

– Везде, – хмуро ответил я. И кое-как приподнялся, отодвинув упиравшийся в грудь ботинок Ксении.

Сама девочка сидела рядом. На рассеченном лбу запеклась кровь. А её пальцы мёртвой хваткой сжимали руль.

– Эй! – осторожно позвал я.

Она не шевельнулась. Только моргнула.

Разбитые «ночники» валялись на кресле рядом.

– Давно так сидит?

– С тех пор, как её увидела, – вздохнула Майя.

– Ксения, – тихонько позвал я, – Ты ничего не сломала?

Она промычала что-то неопределённое. Потом устало прикрыла веки и разразилась многоэтажным словосочетанием. Таким длинным, что я расслабился.

– Ей плохо? – насторожилась Майя.

– Нет, мне хорошо! – пробурчала Ксюха, – Просто замечательно!

Слегка шатаясь, я выбрался из машины.

Джип покоился на дне оврага. Позади было сломанное дерево. Наверное, то самое, благодаря которому приземление вышло удивительно мягким.

Уже светает.

– Машину угробили, – мрачно констатировал я, – И всё без толку.

– Я предупреждала, – терпеливо напомнила Майя.

– Да! – огрызнулся в ответ. Голова болела и всё вокруг казалось удивительно мерзким – влажная от росы травка, крутой склон оврага, а главное – я сам.

– Нам ещё повезло.

– Очень, – проскрежетал я зубами. Тьфу! Зубы тоже ноют… Хочется сказать ей какую-нибудь гадость. И не выходит.

Большие голубые глаза смотрят на меня с сочувствием.

Но что толком о ней известно?

Какого хрена она до сих пор вместе с нами? Зачем рискует?

Из благодарности? Смешно.

– Майя… А где сейчас твой друг?

– Его… уже нет. Когда возвращались – угодили в засаду.

Понятно. Не смогли взять его живым.

– И что вы здесь делали?

Молчание в ответ.

– Я думал, ты мне доверяешь…

– А кто ты такой, чтоб ставить вопросы? – нахмурилась она, – И кстати, зачем тебе самому в Болхов?

Спросила б чего полегче.

Я прислонился к джипу.

Майя отвернулась и нервно теребила прядь волос.

Хорошая ты девушка. Но я уже привык везде искать врагов. Совсем, как Фомин…

А что? Жизнь – причудливая штука.

Если «айболит», Тэдди и Майя – одна шайка… Тогда, есть определённая логика. Виртоман грохнул доктора, прежде, чем тот успел проговориться. А Майя умело изображала несчастную жертву…

Даже воды наглоталась – там, в реке. Всё, чтоб меня одурачить.

Я сел на траву и сжал виски ладонями.

Бред.

Полный, клинический…

Но разве моя реальность чем-то лучше?

Я покосился на девушку.

Кто ты, Майя?

Что прячешь в этой изящной головке?

Может, ты и не была с ними заодно… Может, у тебя свои, особые планы. Знать бы какую ты мне отводишь позицию?

– Эй! – донёсся решительный голосок, – Хватит рассиживаться. Валим отсюда!

Я повернул голову.

Ксения уже достаточно оклемалась, чтоб самостоятельно выбраться из машины. И рассуждает вполне логично.

– Пошли, – согласился я.

Мы навьючились оружием и боеприпасами. Два «лишних» АК швырнули в кусты. Запечатанные в пластик бутылки с минералкой, доставшиеся от прежних хозяев джипа, Ксения обернула в какую-то дерюгу. Связала надёжным узлом и повесила себе на плечо.

Мы вскарабкались по крутому склону.

Наверху я сел передохнуть.

Оглянулся.

Вдруг дошло, что овраг какой-то неправильный.

Вон там, левее – виднеется в тумане дерево. Растёт на почти отвесном скате. Ствол торчит под прямым углом. На нём подтягиваться можно, будто на турнике! Деревья так не растут…

Я всмотрелся. И обнаружил метрах в десяти от разбитого джипа едва угадывавшуюся колею просёлка. Отвесно спускавшуюся по крутизне. И так же круто взбиравшуюся на противоположный склон оврага.

Блин. Чертовщина.

– Видишь? – указал я Ксюхе.

– Ну, – кивнула она, – Я ведь нормально вожу! Но только идиот мог проложить такую дорогу! С обрыва и мордой в землю. Убила бы!..

– Знаете, – сказала Майя, – Когда-то здесь было ровное место.

Я растерянно кашлянул.

Угу. Похоже на то…

Будто неведомая сила свернула земную поверхность вместе с дорогой и деревьями – так, словно это тонкий лист бумаги. Кое-где, в местах перегиба, видны глубокие трещины…

– Паршивый пейзаж, – озвучила Ксюха и голосок её чуть дрогнул.

Если даже с землёй тут творится чёрте что – каково будет нам, двуногим букашкам?

– Майя, прошлый раз вы двигались этим же путём?

– Мы не доехали. Спрятали мотоциклы в лесу и пошли в обход. Проволочное заграждение пересекли северо-западнее. Километрах в десяти отсюда. Там нет дорог.

– А овраг был?

– Точно не скажу. Там – сплошные рвы и котлованы. Кажется, раньше что-то строили…

– Хорошо знаешь местность?

– Друг знал. А я просто запомнила наш путь.

Жаль. Мы все – как слепые котята…

Я закрыл глаза.

– Денис, – хлопнула меня по плечу Ксения, – Идти-то сможешь?

– Смогу… – кивнул без особой уверенности, – Слушай, ты видела что-нибудь необычное… когда мы вниз загремели?

– Я? – удивилась девочка, – Да, я чуть не уписалась! – она покраснела и добавила, – В следующий раз не уговаривай. Сам будешь крутить «баранку»!

– А я… увидел Болхов. Вокзальную площадь. Как на ладони.

– Хм-м… – сочувственно моргнула девочка, – Неудивительно. Если хорошо приложиться башкой…

– Ты видел город? – вскинула брови Майя.

– Да. Очень ясно. Только он был вверху, – я ткнул пальцем в небо.

– Хочешь водички, Денис? – встревоженно предложила Ксюха.

– А нет чего покрепче?

Коньяку я б сейчас выпил. Хорошего, французского. Налил бы как «Крокодил»-Геннадий полный стакан. И едва чувствуя вкус, осушил до капли – в пару глотков…

– Думаешь, мы уже внутри? – спросила Майя.

– Мне кажется, да.

Глава 2

В детстве я любил туман.

Всё размыто в памяти. Но это встаёт откуда-то из подсознания… Окутанный белым покрывалом сад. Загадочные силуэты деревьев. И кажется, если долго-долго идти сквозь молочную дымку – впереди обязательно откроётся что-то удивительное…

Ветка хрустнула у Ксении под ногой.

Я вздрогнул, возвращаясь к яви.

Поёжился.

Чёрт бы взял эти сопливые грёзы! Лучше б я вспомнил что-то полезное…

Где-то над нами сияло утреннее солнце. Пшеничные волосы Майи шевелил ветер. Только пелена и не думала таять.

Кругом светло. А уже за десяток шагов ни хрена не разберешь.

Это не так плохо.

Нас ведь тоже не видно.

А всё таки – муторно. Начинает мерещиться бог знает что… Хочется передвигаться перебежками – от одного куста до другого. Ползти, вжимаясь в изгибы рельефа…

– Далеко ещё? – пробормотал Ксения.

– Не знаю, – честно ответил я.

Мы следуем вдоль заросшей колеи просёлка.

Чтоб устроить ловушку, дорога – подходящее место. Но кто может ждать нас здесь, внутри?

Не так-то просто сюда попасть…

Успокаиваю себя этими рассуждениями. И продолжаю шагать вперёд. Сворачивать в сторону не рискну. Не хватало ещё заблудиться в тумане.

– Смотри! – толкнула меня Ксюха.

– Тс-с, – приложил я палец к губам.

Втроём мы свернули в придорожные кусты.

Замерли, вглядываясь.

Сквозь белую пелену проступает тёмный силуэт. Одноэтажное здание. Недалеко от того места, где «наш» просёлок упирается в подобие шоссе.

Я затаил дыхание.

Тихо кругом. Даже воробей не чирикнет.

– Идём отсюда, – шепнула Ксения, – от греха подальше…

Я качнул головой. Любая крупинка информации – сейчас на вес золота.

Ещё раз окинул взглядом свою «команду»… Ну, уж нет! Раз увязались со мной – никаких скидок на возраст и пол. Абсолютное равноправие.

– Ты – слева, – коротко приказал Майе, – Ты – туда, – махнул рукой Ксении, – Я иду прямо. Если что-то не так – сидите тихо. И просто ждёте. Если услышите стрельбу – атакуете.

Они расходятся в стороны.

Я… Нет, прямо не иду.

Осторожно следую за Майей.

Поглядим, что будет делать…

Может у меня бред. Но живой параноик – лучше дохлого дурака.

Сквозь туман едва угадывается фигурка девушки.

Ага.

Присела, смотрит вперёд.

А я смотрю на неё.

Фигурка у неё – ничего. То есть, наоборот – ладная фигурка. Даже мешковатые джинсы и камуфляжная куртка этого не скрывают…

Вдруг вспоминаю вкус её губ. Там у реки, когда я делал ей искусственное дыхание…

Откуда-то из тёмных глубин мозга накатывает горячим валом – запахи, звуки, прикосновения. Чья-то бархатистая кожа под моими ладонями, аромат волос…

Тёмных волос…

Раньше мне не везло с блондинками?

Fuck!

О чём я думаю?

Майя поднялась.

Короткой перебежкой – опять вперёд.

Ладно.

Хватит с меня игр.

Я делаю крюк. Обхожу здание с тыла. Подползаю придорожной канавой. Вскакиваю и в несколько прыжков оказываюсь у стены. Ещё шаг. Ударом ноги распахиваю дверь…

Палец на спуске замирает.

Это блок-пост.

Почти у такого же, мы раздобыли машину. А главное, здесь тоже – одни мертвецы.

Шагаю через комнаты.

У распахнутого окна едва не сталкиваюсь с Ксенией. К счастью, выстрелить она не успевает. Делает страшное лицо и крутит пальцем у виска. И правда, чего я так разволновался?

– Здесь чисто, – сухо объявляю я и говорю в дымку, – Хватит прятаться, Майя!

Голова закружилась. Я опустился на пыльный стул. Рядом, на соседнем стуле отдыхал мертвец. Я глянул в провалившиеся черные глазницы и зевнул. Внутри у меня ничего не колыхнулось. Наверное, привык. Живых боюсь – куда сильнее.

Ксения перелезла через подоконник и брезгливо поморщилась.

Исходя из обыденных понятий, здесь – грязновато.

– Фу, – сказала девочка, – Какая гадость… вяленые «скорпионы»…

Она верно заметила. Сероватая пергаментная кожа обвисла на телах «фоминских». Здешние трупы – будто высушенные… Судя по слою пыли – упокоились они давно. Запаха разложения почти нет. И кстати, следов насильственной гибели тоже.

Судя по их позам, смерть застала охранников внезапно и практически одновременно.

Мой сосед с сержантскими нашивками вероятно изучал какие-то бумаги. Сейчас листки лежат перед ним – под толстым слоем пыли на столе. А вон тот «скорпион» – так и остался отдыхать в углу на кушетке. В пивной бутылке, зажатой скрюченными пальцами, еще что-то осталось…

– Майя! – опять позвал я. Где она лазит?

Длинная автоматная очередь.

Я свалился со стула. И Ксению дернул вниз.

Стреляли вроде не по нам. Где-то снаружи, в той стороне, куда двигалась Майя.

– Эй! – послышался звонкий голос, – Ребята!

– С кем ты там воюешь? – сердито поинтересовалась Ксюха.

– Вы целы?

– Прекрати палить, дура! Здесь нет никого!

– Они везде!

– Майя, иди к нам, – как можно спокойнее предложил я. После всего, неудивительно, что нервы у неё – словно струны.

– Бегите оттуда!

– Вот истеричка! – удивилась Ксюха, – Щас приведу её, – вскочила и, не дожидаясь моего решения, бросилась в соседнюю комнату, к выходу.

– Стой! – рявкнул я. Повезло мне – командовать психованными девками…

– А-а-а! – отчаянно заорала Ксения.

Я сам чуть не заорал. У дверей стоял мертвец. Тот самый, что недавно с комфортом отдыхал на кушетке.

Чёрные высохшие глазницы не могут видеть. Но костлявая рука метко посылает пивную бутылку – прямо мне в голову. Едва успеваю увернуться.

А другая его рука уже держит нож. Уверенным хватом профессионала. Шаг, замах… Ксюха отскакивает и упирается спиной в дверной косяк между комнатами. Она не стреляет, будто нет сил поднять АК106, зажатый в белеющих пальцах.

Да, что ж такое! Девочка остаётся на линии огня. А труп ловко маневрирует, прикрываясь её телом.

И делает ещё один шаг.

– Отойди! – ору я. Она будто не слышит.

Замах! Быстрый почти, неуловимый… Мой палец сам давит на спуск. И очередь проходит в дюйме от щеки Ксении.

Отстреленная рука с ножом падает на пол.

Где-то за спиной грохочет «калашников». Рывком оборачиваюсь.

Серыми ошмётками разлетается на куски голова мертвого сержанта. Пистолет вываливается из его раздробленной руки. А из окна торчит Майя с автоматом – бледная и решительная.

Безголовый сержант и не думает падать. Левая его рука слепо шарит по столу, тянется к стеклянному графину. Майя прыгает через подоконник и ударом ноги отбрасывает ходячий труп в угол.

Оживает «калаш» в руках Ксении. Разлетается кусками мастер ножевого боя.

Но вместо него в дверях уже возникли другие.

– Уходим! – кричит Майя.

АК в её руках быстро расходует остаток магазина.

Мы бежим к распахнутому окну.

Мертвецы палят вслед. Автоматные очереди свистят над головой, мебель разлетается в щепки…

Прыжок.

Лицом в мокрую траву. Ксюха и Майя – уже снаружи.

Не оборачиваясь, я швыряю в окно гранату.

Грохнуло так, что уши заложило.

Пару секунд ничего не видать из-за пыли. Но мы не ждём. Вскакиваем, бежим, прыгаем в придорожную канаву. Стреляем по вырастающим из дымки силуэтам. И опять бежим.

Дорога растворяется в тумане.

Сейчас не до ориентиров.

Лишь бы оказаться где-то далеко-далеко…

Когда в груди становится невыносимо сухо и больно, я падаю на землю в чахлой рощице.

– Привал… девочки…

Они тоже едва дышат.

Несколько минут, мы – как выброшенные на берег рыбы. Ни говорить, ни двигаться нету сил.

– Пить… охота. – первой нарушает молчание Ксюха.

– Да, – хватает меня на то, чтобы кивнуть.

Щека у неё чуть покраснела. Кажется, её обожгло. Моя очередь прошла слишком близко. Но девочка не жалуется:

– Я – дура. Воду потеряла, – вздыхает и слизывает росу с листочков пустырника.

– Осторожнее, – шепчет Майя, – Кто его знает, какая здесь экология…

– Угу, – бормочу я, – Не пей, козлёночком станешь.

Ксюха испуганно застывает.

– …Или превратишься в зомби, – я наклоняю травинку и жадно глотаю капельки влаги. Роса тает на языке.

– Шутник, – качает головой Майя. Достаёт из кармана пластиковую бутылочку – трофейную, как и оружие. Отпивает глоток воды, передаёт Ксюхе. Укоризненно на меня смотрит:

– Лучше не рисковать.

– Выбираешь здоровый образ жизни?

– Угу. Курить я бросила ещё в пятнадцать лет. Теперь борюсь за чистоту природы. – её пальцы обнимают АК106.

– Жаль, что рядом нет Фомина. Ему бы понравилось.

– Да, – хмуро усмехается Майя, – Ему тут самое место.

Ксения отдаёт мне бутылочку. Я делаю глоток. Изучаю этикетку. Сколько стоит такая бутылка? Максимум полдоллара. Всё в этом «свободном» мире имеет цену. Интересно, намного ли дороже сейчас наши жизни?

– Эй, Денис, – шепчет Ксюха, – Ты такой умный. Офигенно умеешь объяснять… Скажи, что здесь происходит?

Она храбрится. Но заметно, как дрожат её руки.

Я скупо улыбаюсь.

Милая девочка… А что происходит в остальной России? Разве там лучше? Всё отличие: здесь – мёртвые подонки, а там живые.

– Нормально, Ксюха. Прорвёмся.

– Нормально? Тогда, от кого мы удирали?

– Обыкновенные уроды, – успокаиваю я, – Моральные и физические трупы.

– А стреляют… будто живые.

– А нам-то какая разница?

– Угу, – торопливо соглашается она, – Никакой.

– Главное, чтоб патронов хватило, – уточняет Майя.

Погони нет.

Кое-как утолив жажду, мы проводим инвентаризацию.

По одному запасному магазину – для наших АК. Два магазина – для импортного «машинен пистоля». Три наступательные гранаты натовского образца.

Вот и всё. Мелочь, вроде пистолетов ПММ и ножей – лучше не считать.

Блин, для такой активности – ресурсы не очень богатые.

– Слушай, Майя, а как вам удалось… прошлый раз?

– Мы на рожон не лезли. Тимур знал, где расположены блок-посты. Он ведь работал в Болхове – когда город ещё не закрылся.

– Работал?

– Завалы расчищал. Уволился до того, как всё произошло. Успел изучить систему охраны.

– А эти… разложенцы – они только на старых блок-постах?

– Не всегда. Мы нарвались – уже когда шли назад. Неделю здесь торчали и сильно ослабели. Тимура ранило. Меня зацепило… – она показала старую дырку на штанине, – Иначе «скорпионы» б меня не взяли!

Губы её решительно сжались.

Что ж… Верю. Убедился в её навыках на собственном опыте.

Та дрянь, которой её пичкали в замке, уже выветрилась. Передо мной – полноценный боец. И кстати, симпатичный…

– Пора, – сказал я.

Мы поднялись.

– Дорога, кажется, была там. Значит, в город – это туда.

Никто не пытался спорить.

Куда-то надо двигаться. Авось, и ориентиры появятся…

Выходим из рощи, пересекаем длинный пустырь. Белый туман, как вата, глотает звуки…

Я вслушиваюсь. Кругом удивительное безмолвие.

– Как ты думаешь, – ёжится Ксения, – Они идут за нами?

– Не знаю, – честно отвечаю я.

– Вряд ли, – успокаивает Майя, – Для этого они – слишком тупые.

– Одного не пойму. Почему ты нас не предупредила – хотя бы там, перед блок-постом?

Она морщится:

– Командир хренов! Я думала, ты знаешь, что творишь… Ты ведь тоже бывал внутри!

Бывал. И теперь понимаю – легко отделался.

– Майя… Конспирация – не дороже жизни. Давай без игр… Зачем вы ходили в Болхов?

– А ты?

Я облизываю сухие губы. Упрямая.

Ладно.

– Просто драпал от «оборонщиков». Как оказался внутри – не помню. Похоронил друга. Утром очнулся за периметром. Там меня и взяли.

– Ясно, – кивает она, – А мы с Тимуром установили приборы.

– Какие? – удивляюсь я.

– Разные.

– На фига?

– Чтобы понять, из-за чего закрылся город.

– Любопытство одолело?

– Дурак ты, Денис. Это же идеальный щит! Если б можно было повесить это над каждым городом…

– Ни один «юсовский» бомбер, ни одна ракета! – горячо кивает Ксения.

Ей тоже понравилось.

– Идеальное укрытие, – усмехаюсь я, – И доблестные зомби в роли верных защитников.

Майя молчит. А Ксения глядит серьёзно и строго. Как смотрят взрослые на детей, ляпнувших глупость.

Мне вдруг становится неуютно.

Она, и правда, взрослее меня. Почти на тринадцать лет.

Что мне известно? Только последняя неделя. И всю эту неделю, я «работаю» по специальности: удираю и убиваю.

Словно и не было другой жизни…

Иногда не помнить – легче.

Я ведь не знаю, как это – когда всё кончается. Чужие самолёты парят в твоём небе, чужие солдаты маршируют по улицам… Страна умирает – у тебя на глазах. И единственное, что остаётся – надежда. Хотя бы призрачная, похожая на чудо…

– Извини, Майя. Ты права. Ради этого стоит рискнуть.

– А ты, Денис? Ради чего рискуешь?

– У меня нет ответов. Я сам сюда пришёл за ответами.

– Ты – удивительный тип, – вздыхает она.

– «В безумном мире я смиренный путник.»

– Не бойся его, – переводит на прозаический Ксения, – Он – парень хороший. Только на голову контуженный.

Глава 3

Тёмная штука – человеческая психика.

Я двигаюсь, обвешанный оружием. Местность вокруг поганая – дьявол его знает, на что или кого тут ещё можно напороться? А я иногда чувствую себя кем-то вроде отца семейства.

– Одень куртку, Ксения!

– И так жарко, – отмахнулась она.

– Знаешь, что бывает с теми, кто кашляет?

Она мечтательно прищурилась:

– Сидят дома и пьют чай с медом.

– Угу. Чай с зомби.

Ксюха скривилась, но куртку надела.

Да, одному мне было бы спокойнее… Меньше ответственности. Хотя… Все равно бы за неё переживал.

Кириллович погиб и она – единственная, кого я знаю. А после того, что было, мы, вообще – почти родственники…

С Майей – всё иначе. Как именно я пока не разобрался.

Сейчас – шагает рядом. В мою сторону не смотрит. Обиделась? Трудное это дело – общаться с женщинами. Легче завалить десяток уродов.

Мы спустились в низину. Остановились у ручья. Тут Майя уже не спорила. Все равно другой воды нет. Мы опять утолили жажду, наполнили бутылку.

Пока я караулил на стрёме, «бригада» старательно умывалась. Кажется, общение с зомби произвело на них сильное впечатление. Логики тут мало. Обычная девичья мнительность. Ведь, если ходячие мертвяки до сих пор не истлели – значит, и трупного яда там не было.

Всё таки, я терпеливо ждал.

На водные процедуры ушло минут пять.

Перепрыгнули ручей. Поднялись косогором. Наверху, среди кустарника, обнаружили старую просёлочную дорогу.

Хорошо. Только куда она ведёт?

Город вроде там. А просёлок сворачивает куда-то влево. Хотя мы вполне могли сбиться с направления.

Болхов близко. И все дороги просто обязаны следовать именно туда…

Я шагнул, раздумывая.

Майя поймала рукав моей куртки.

Что такое?

Мы отступили за дерево.

Кажется, тихо. Ничто не шелохнётся в тумане.

– Не надо туда идти, – шепнула она.

Я глянул непонимающе:

– Ты чего, Майя?

– Видишь, – указала куда-то вверх.

Ничего особенного я там не увидел. Плотные заросли тянутся справа и слева. Кажется, терновник. Здесь он удивительно густой. А над дорогой высокие деревья почти сплетаются, будто арка…

И правда, как-то неуютно. Словно туннель впереди. Через эти кусты не пробьёшься в обход. Но в такой чащобе и прятаться трудно.

– Майя… Думаю, там нет никого.

Она решительно качнула головой:

– Когда мы шли вместе с Тимуром – всегда избегали таких мест.

– Подумаешь, – неуверенно пробурчала Ксюха, – У Дениса своя голова…

И глянула на меня, растерянно моргая.

Угу. Своя. А голову я берегу…

– Тимур ничего не объяснял?

– Просто говорил, что нельзя.

Я почесал затылок. Дорога – это всё таки ориентир. Не хотелось бы его терять.

– Остаётесь здесь. А я проверю…

– Денис, – глаза Майи испуганно расширились, – Не надо туда ходить…

Переживает за меня. Это радует.

– Ничего. Я быстро.

В конце концов я так стремился в это проклятое место. Не для того, чтобы шарахаться от каждой тени. Надо же понять, что здесь происходит…

Автомат наизготовку. Ступаю легонько. Смотрю не только по сторонам, но и под ноги. Вряд ли здесь кто-то минировал. Но мало ли… Вдруг какой-то шутник установил растяжку.

Пока всё нормально.

Трава вдоль дорожной колеи непримятая.

Тишина. Удивительная – до звона в ушах. Кажется, могу различить скрип отдельных песчинок под своими подошвами…

Ещё шаг.

Я замираю.

Вокруг – так же тихо и пусто. Но холодок бежит по коже.

Боковым зрением улавливаю что-то слева. Медленно поворачиваю голову.

И вижу скелет.

Он будто вплетен в терновник. Ветки растут сквозь глазницы черепа. Белые, как фарфор, кости просвечивают между листьями и крупными темно-синими ягодами.

Я всматриваюсь. И замечаю остатки одежды. Лучше всего сохранилась эмблема с надписью «Territorial defense». Наверное, потому что из синтетики…

Я медленно отступаю.

Шаг, другой… И будто спотыкаюсь. Смотрю вниз.

Длинная ветка зацепилась за щиколотку.

Я дёргаю ногу.

Вот херня! Второй отросток держит мою штанину. Вырываю её из объятий. Трещит ткань.

Рядом доносится мягкий шелест. Хотя ветра нет…

Резко поворачиваю голову. И цепенею.

Куст терновника тянется ко мне, подрагивая листочками от нетерпения. Зелёный, ласковый – словно воплощённая мечта «гринписовца». Ветки изгибаются легко, по-змеиному…

Fuck!

Вскидываю автомат. Длинная очередь размётывает листья и ягоды…

Бегу, падаю, стреляю.

Опять вскакиваю.

Густая трава цепляется за кроссовки – как живая.

Спотыкаюсь, ползу на четвереньках. Дрожащими пальцами нащупываю в кармане гранату. Оборачиваюсь.

Что-то огромное, тёмное с хрустом и скрипом надвигается из дымки…

Я выдёргиваю кольцо и швыряю гранату.

Ударило звуковой волной. Хлестнуло землёй и щепками по спине.

В отчаянном рывке я бросился вперёд.

Навернулся о колдобину. И выкатился из тумана прямо под то дерево, откуда начал разведку.

– Денис! – взвизгнула Ксюха.

– Ты цел? – робко поинтересовалась Майя.

Я приподнялся. Ощупал драную штанину. И хмуро буркнул:

– Знаешь, ты была права. Не стоило туда ходить.

Общаться рядом с кустами терновника – выше моих сил.

– Вниз, – махнул я рукой.

Мы опять спустились по косогору. И только тогда я кратко поделился впечатлениями.

– Ой-ой-ой, – пробормотала Ксюха, – То есть, ягоды рвать нельзя?

Я смерил её внимательным взглядом.

Нет, не издевается. Глазки блестят взволнованно.

– С ягодами лучше потерпеть, – мрачно кивнул я.

– Тимур был прав, – вздохнула Майя.

– Слушай… откуда он знал так много?

– После того, как Болхов закрылся, он был там три раза.

– Без тебя?

– Без меня. Те, кто ходил с ним раньше – не вернулись.

Я качнул головой:

– Упрямые вы…

– Когда есть цель – сделаешь ради неё всё.

Говорила она без малейшего пафоса. Мне бы такую уверенность…

Я отвёл глаза.

Кириллович не ошибался. Подполье существует.

Только от этого не легче.

Никто мне не поможет. Кроме меня самого.

– Идём вдоль оврага, – сказал я, – Не думаю, что эта дрянь растёт везде.

Оставался реальный шанс в безопасном месте снова выйти на тот же просёлок.

Мы брели молча.

Я двигался впереди, осторожно ступая в высокой, по пояс траве.

Страха не было. После всего – лишние чувства притупились. Только слух и зрение работали на 100 %. А ещё мысли лезли в голову…

Пока что, Майя ничего обо мне не знает. А когда узнает?

Кто для неё Денис Воронин?

В лучшем случае – свихнувшийся эмигрант. В худшем – опасный провокатор…

Как ей доказать?

Никак.

Я ведь даже себе ответить не могу.

Столько часов уже внутри… И ничего. Туман снаружи, туман – в голове.

Ради чего я сюда тащился? Чтобы с деревьями воевать?

Идиот!

Оглянулся.

Майя шла замыкающей.

А Ксюха была второй. Двигалась, как и велено, в пяти шагах от меня. Девочка выглядела необычно задумчивой.

Блин, втянул её во всё это. Думал, что здесь будет хорошее, тихое место…

– Устала?

– Нет.

– Давай махнёмся. Ты мне – «калаш», а я тебе «ганс» – он легче.

– Обойдусь.

– Небось жрать хочешь… бельчонок?

Так звал её Инютин.

– А ты сбегаешь в ближайший супермаркет? – она улыбнулась и вздохнула, – Теперь понятно, отчего здесь нет птиц.

– Есть, – возразила Майя, – Только их немного.

Словно в ответ, быстрая тень возникла над нами.

Большая чёрная птица мелькнула и опять растворилась в дымке.

Глава 4

Нам повезло.

Достигнув вершины оврага, выбрались в чистое поле.

Протопали ещё с километр и наткнулись на шоссе. Точнее – его подобие из растрескавшегося асфальта.

Дорога – куда хуже, чем та, у которой мы воевали с зомби.

Вероятно, «фоминские» не успели её починить. А может, и не собирались. Между островками асфальта густо колышется сорняк.

Такое впечатление, что последние три года дорогу вообще не использовали. Как там говорил Юрий Петрович? «Главные коммуникации разбомбили ещё в начале войны…»

– Теперь я должна идти первой, – вдруг сказала Майя.

– Это почему? – удивился я.

– Город близко. Здесь всё по-другому.

– Терновника тут нет, – заметила наблюдательная Ксюха.

– Бывает и кое-что интереснее, – криво улыбнулась Майя.

– Ещё интереснее? – моргнул я.

Спорить не стал. Пропустил её вперед.

Майя права. Кой-какой опыт у неё имеется.

И все равно, за её спиной чувствую себя неловко. Будто прикрываюсь ею от опасности.

Вдоль такой «трассы» я не ожидал блок-постов. Но спустя полчаса из тумана вырос силуэт здания.

Майя продолжала упрямо шагать. Даже прибавила ходу. Я нагнал её, поймал за плечо.

– Спокойно, – шепнула она, – Там чисто. Мы бывали здесь с Тимуром.

Новость – хорошая.

Мы не бредём вслепую, а движемся к цели.

Но рисковать глупо.

– Идём в обход. Уже не заблудимся.

– Нет, – прищурилась она, – Кое-что надо захватить. Там, внутри…

Сказала и двинулась прямиком к дому.

Я поплёлся следом. Ей виднее. Только, что за тайны? Мы ведь друг другу доверяем…

У входа я её опередил.

Она сердито насупилась. Я приложил палец к губам. И первым вошёл внутрь.

Не знаю, что здесь было до войны.

Придорожное кафе? Магазинчик?

Уже не разберёшь.

Внутренности здания сильно выгорели. Часть верхнего этажа обрушилась. Но лестница каким-то чудом сохранилась.

Майя к ней не пошла. Присела в углу и стала разгребать битый кирпич. Ксения бросилась ей помогать.

А я нервно вертел головой по сторонам.

Что—то было не так…

Хлопнул Ксюху по плечу. Ткнул пальцем вверх.

Она кивнула и застыла с АК наизготовку.

Легко и бесшумно я взбежал по ступенькам.

Не ошибся.

– Привет! – чумазое существо дружелюбно кивнуло. Так, словно не было нацеленного ему в голову автомата.

– Привет, – буркнул я, шаря взглядом по комнате.

Вроде, пусто. Только куча грязного тряпья слева от входа. Я слегка пнул тряпки ногой.

Ничего.

– Ты вовремя. Успел к обеду! – существо указало на открытую банку тушёнки. В руке у него была вилка. Охотничий нож лежал на кирпичах в стороне.

Всё оружие?

Слабо верится.

– Руки за голову! – скомандовал я.

– Ты чего, как не родной? – обиделось существо. Оно явно было женского пола. Хотя черты лица трудно разобрать под слоем пыли и сажи. А подробности фигуры скрывает мешковатое, грязное одеяние.

– Меня, кстати, Лери зовут, – уточнило существо. И как ни в чём не бывало, подцепило вилкой большой кусок тушёнки.

Ох.

Не хочется тратить патроны…

– Брось вилку. И подними руки!

Шорох слева за спиной – там, где лежит куча тряпья. Обернуться я не успел. Какой-то предмет мелькнул у моего виска.

– Эту, что ли? – виновато спрашивает Лери. Железная вилка подрагивает, воткнувшись точно между кирпичами.

Я не выстрелил. Не очень удобно палить, когда сзади тебе в бок упирается чей-то ство