/ / Language: Русский / Genre:sf / Series: Фантастический бестселлер

Звездный рубеж

Нил Эшер

Масада – планета, на которой царит власть Теократии. С целью спровоцировать на планете восстание и включить ее в зону, контролируемую Правительством человечества, Центральная служба без – опасности Земли направляет туда крейсер "Бритва Оккама". Корабль захватывает Скеллор, бежавший с Земли ученый, переделавший свой организм с помощью технологий, позаимствованных у древней цивилизации джайнов. Яну Кормаку, агенту службы безопасности, и его друзьям удается покинуть крейсер и высадиться на Масаду, где они принимают участие в восстании, поднятом силами Сопротивления. Тем временем Скеллор направляет корабль на планету, намереваясь уничтожить ее…

Нил Эшер

Звездный рубеж

Как всегда, я благодарю Кэролайн за одобрение и поддержку даже во время моих лекций или категоричных тирад относительно сюжетных линий; Питера Лейвери за рассудительность и щедрое покровительство; Стефани Бирверф за действенную помощь; Стива Ролингса, Ричарда Огла и Джеймса Нолливелла за умопомрачительные обложки; Ажейсона Купера и Шанталь Ноэль за распространение моих книг в Америке и Германии; и всех остальных за их тяжкий труд.

Также спасибо людям, занимающимся трансплантацией в исследовательских учреждениях и лабораториях по всему миру: тем, кто в конце концов лишат бизнеса изготовителей инвалидных кресел, восстановят потерянное зрение и создадут искусственные конечности, если не найдут способов вырастить новые; изобретут или отыщут лекарства от рака и других болезней – в общем, приблизят будущее пусть даже в тех незначительных аспектах, которые я попытался представить.

ПРОЛОГ

Уже во второй раз за сегодняшнее утро Эльдина почувствовала слабость и головокружение – не собирается ли сколь сбросить "листочки"? Она оттянула ворот рубашки, чтобы проверить состояние своего постоянного спутника, снабжавшего ее кровь кислородом в обмен на питательные вещества. Складки между темно-коричневыми сегментами-ножками, которыми это создание, похожее на огромных размеров тлю, цеплялось за ее грудь, стали пурпурными. Значит, симбионт, готовясь к размножению, усиленно питается. Эльдина бросила взгляд в сторону квадратных прудов – начальник смены Улат оживленно разговаривал с проктором Болюсом, второго было легко узнать по белой униформе – и сделала неутешительный для себя вывод: сейчас не самое подходящее время просить о переводе на легкую работу. Стиснув зубы, она с усилием подняла корзину и двинулась вперед.

Сквермы были еще сонными, однако их благодушное настроение быстро изменилось, когда девушка стала разбрасывать гранулы сушеной свинины, их излюбленное лакомство. Тем же занимались рабочие, стоя у прудов, в шахматном порядке располагавшихся до самого горизонта, над которым уже всходил на фоне солнца газовый гигант Калипсо. Многочисленные отражения планеты переливались красным, золотистым и опалово-зеленым цветами; когда сквермы в каком-нибудь из прудов жадно набрасывались на корм, нарушая невозмутимую поверхность воды своими движениями, отражения временно пропадали. Безусловно, красивое зрелище, но у Эльдины уже не осталось сил любоваться им.

Опустив корзину на землю у очередного пруда, девушка закрепила сачок и щуп возле водослива и принялась наблюдать за происходящим в воде. Все сквермы в этом пруду были метровой длины и толщиной с ее руку; их чешуйки, казавшиеся отштампованными на каком-нибудь ювелирном заводе, отливали металлически-неживым блеском. Хвост каждого существа заканчивался длинным яйцекладом, который представлял определенную опасность для человека, так как мог проникнуть в плоть и даже разрушить кость. Голова была чуть шире в той части, где находился пучок стекловидных щупальцев, похожих на крючья, – ими скверм захватывал пищу, чтобы затем дать работу дисковидным челюстям. Эти щупальца были не так опасны, как яйцеклад, но вполне могли содрать кожу с руки зазевавшегося рабочего.

Эльдина бросила в пруд горсть мясных хлопьев, и вода словно вскипела, когда сквермы накинулись на еду; их тела сверкали в утреннем свете, а блестящие щупальца двигались взад-вперед. Вторая порция вызвала еще большее возбуждение: некоторые сквермы едва ли не выпрыгивали из воды. После третьей их активность несколько снизилась.

"Только один дохлый в этом пруду, – с удовлетворением отметила Эльдина, – да и тот погиб совсем недавно – судя по тому, что сородичи пока игнорируют его".

Она взяла щуп, чтобы проверить, сможет ли достать издохшего скверма с берега, но труп плавал слишком далеко. Вздохнув, девушка надела армированные перчатки и ступила в воду. Водоросли путались под ногами, а сквермы пытались вонзить щупальца и яйцеклады в ее сапоги. Подцепив сдохшее животное щупом, Эльдина, однако, чуть не выронила его, когда один из сквермов неожиданно взвился вверх, шевеля щупальцами всего лишь в метре от ее лица, но затем шлепнулся в воду.

Таща за собой выловленное животное, девушка поспешно покинула пруд и остановилась на берегу среди зарослей дикого ревеня, чтобы перевести дух и проглотить горькую слюну – привычное состояние в период активности сколи. Бросив скверма на поросший мхом участок возле дорожки, Эльдина опять взялась за корзину с кормом и направилась к следующему пруду. Она подберет тушку на обратном пути, когда обойдет все двенадцать закрепленных за ней прудов и израсходует запас мясных гранул.

Пока Эльдина тащилась к следующему пруду, она изредка поглядывала на небо – на мерцавшие искусственные спутники. Неужели там, в глубине космоса, как ей рассказывали, находятся удивительные миры и прочие чудеса? Однако ничего не было видно, кроме пересекавшихся траекторий спутников, напоминавших тюремную решетку.

Станции аутлинкеров располагались на краю то расширявшейся, то сжимавшейся пограничной зоны – буферной зоны человеческой цивилизации, так что для здешних миров юрисдикция Правительства была величиной переменной. Это был рубеж, за которым ни искусственный разум, ни законы уже не действовали; далее находились бесчисленные неисследованные миры. Рискуя жизнью, люди пытались проникнуть туда и познать неведомое, но подтвержденные факты по-прежнему терялись среди причудливых сказок и мифов.

К обитателям станций, нормально себя чувствовавшим лишь при низких значениях гравитации, жители миров Правительства относились настороженно, считая их чужаками, впрочем, сами станции представляли собой вполне самостоятельные сообщества. Каждая имела свои особенности, форму, обусловленные достижениями технологий и моды. Одни станции были сферическими, другие – яйцевидными, иные представляли собой просто группы блоков. Что касается "Миранды", то она походила на стебель кукурузы восьмикилометровой длины; многочисленные надстройки-"семена" свидетельствовали о ее долгой истории.

Апис Кулант был одним из самых экзотичных представителей своего семейства. Лишенный мускулатуры, он отличался особой тщедушностью и при силе тяжести больше четверти единицы наверняка не удержался бы на ногах, его позвоночник не был рассчитан на нормальные для обычного землянина нагрузки. Апис инстинктивно избегал общения с космическими путешественниками – те чаще всего встречались там, где гравитация равнялась единице. Впрочем, он старался как можно реже посещать и своих родственников, таких же безволосых и желтокожих, обустроивших свои жилища в отсеках между термоядерным оборудованием "Миранды". Но юноша не тяготился изоляцией: ему нравились одиночество и теплая наэлектризованная атмосфера в той части станции, где располагались генераторы магнитных полей.

Представители клана Кулантов большей частью заботились только о поддержании своего существования и довольствовались тем, что им мог предложить ИР, управлявший станцией и ее рансиблем, а именно: оборудование, удобрения для плавучих садиков и агроцилиндров, а также информацию – сплетни, слухи. Можно было обвинить их в инертности и даже глупости, но Апис считал, что это добровольный выбор каждого – позиция невмешательства и потребительское отношение к властям.

Апис Кулант еще учился, поэтому не занимал важную должность; его квалификация не позволяла ему соперничать со станционными дронами. Обучение шло быстро, и впереди маячило повышение: из простого регистратора показаний приборов он превратится в контролера тестирования и рекристаллизации. Но сегодня, продвигаясь между D-образными секциями отсека, он думал не о будущих служебных успехах, а вспоминал первый за свою четырнадцатилетнюю жизнь сексуальный опыт.

Для Кулантов полиандрия была в порядке вещей, и большинство женщин, не руководствуясь особой щепетильностью, обзаводились тремя и более мужьями. Женщины были крупнее и сильнее, поэтому процесс отбора мужчин превращался в испытание на выносливость последних. Первый муж, как правило, отличался крепким сложением и, соответственно, легче переносил суровое обращение. Процедура выбора второго и третьего супругов проходила более болезненно, так что Апис, едва достигший полового созревания да к тому же новичок в этом деле, получил множество синяков и теперь чувствовал себя слегка контуженным, а еще – смущенным и сбитым с толку.

Что там виднеется, рядом с одним из мерцающих экранов?

Прошло целых две минуты, пока Апис понял: что-то необычное происходит на одном из бездействующих коммуникационных пилонов. Юноша оттолкнулся от стойки и проскользнул перед экраном, чтобы ухватиться за другую, дальнюю стойку. Он знал наизусть каждый уголок и изгиб пилона – это входило в его обязанности, – поэтому появление среди якобы хаотичного нагромождения множества труб и прочих деталей чего-то бесформенного насторожило его. Здесь ничего не должно быть – как живого, так и неживого.

Жалея о том, что еще слишком молод для обладания модулем, Апис доложил через телефон-браслет:

– Апис Кулант, м-техник номер сорок семь. Аномалия на ком-пилоне три шесть восемь шесть-В. Ответьте.

– Эта антенна отключена, соответственно, не связана с системой, – отозвалась "Миранда". – Включаю визуальный режим. Да, действительно, там что-то есть. Отправляю дрон для сбора образцов.

– В этом нет необходимости. Я посмотрю сам, – ответил он, чувствуя возбуждение, какого не испытывал с… последнего периода планового сна.

Апис не только внешне отличался от остальных людей, он действительно был другим, потому что в свое время его предки чересчур увлеклись адаптогенными препаратами, а также рекомбинатной и прочими подобными ей технологиями. Вследствие этого у него отсутствовали поры, а ярко-желтая непроницаемая кожа к тому же в случае необходимости еще и отвердевала. Сфинктеры перекрывали ноздри и ушные отверстия, глаза защищали мембраны, похожие на стеклянные линзы. Юный Кулант мог задерживать дыхание целых пятьдесят минут.

И еще он мог находиться в вакууме.

Пройдя сквозь мерцающий экран, Апис выпустил почти весь воздух из легких, а затем слюна на его губах, превратившись в подобие смолы, плотно запечатала их. Тело несколько раздулось, потом его форма стабилизировалась.

Ухватившись за старые перила, прикрепленные к стене, юноша медленно двинулся в сторону пилона и спустя пять минут уже внимательно изучал его. Среди металлических подпорок на тонких волокнах висело что-то вроде плесени металлического зеленого цвета, по текстуре – как удалось определить на ощупь – напоминавшей дерево. Сначала Апис был озадачен, а потом испугался, заметив, что от плесени к некоторым из ближайших подпорок тянутся нити. Воспользовавшись специальными энергетическими ножницами, он ловко отрезал кусочек субстанции, потом приложил молекулярный тестер к подпорке, но она рассыпалась, едва тестер коснулся ее. Кулант дотронулся им до другой подпорки, и та тоже треснула – хрупкая, как обожженная кость. После того как от прикосновения тестера через мгновение распалась на куски третья подпорка, принимающая антенна-тарелка полетела вниз. Апис едва успел отскочить в сторону, а подпорки все продолжали рушиться. В панике он поспешил назад к мерцающему экрану. Хотя для четырнадцатилетнего юноши Кулант был развит не по годам, справляться с эмоциями ему еще предстояло научиться.

Придерживая левой рукой белокурого мальчика, пристроившегося на ее колене, женщина не без труда перевернула правой рукой страницу детской книжки и продолжила:

– "С братцем, что жил в домике из тростника, случилась настоящая беда. Однажды ночью героин остановился возле его дома… " И что же он сделал?

Ребенок потянулся и ударил по картинке пухлым пальчиком. На изображении существа, отдаленно напоминавшего болотную шпицу, появился отпечаток.

– Героин, – сказал он, широко распахнув глаза, удивленный собственными познаниями.

– Верно, так что же он сделал?

– Он клевал и клевал, клевал и клевал…

– И от этого домик развалился, – добавила женщина. – А теперь помнишь, о чем просил братец, когда его дом разрушил героин?

Ее сын сосредоточенно нахмурился, а потом улыбнулся от восторга, предвкушая самый интересный момент.

– Не ешь меня! – воскликнул он.

– А как поступил героин?

– Он проглотил его! Он проглотил его! – ответил мальчик, подпрыгивая от возбуждения.

"Расскажите мне о вашей смерти еще раз". Всматриваясь в странное, розово-полосатое небо – новые глаза видели гораздо лучше, чем прежние, – он подбирал нужные слова. Поскольку память подчинялась его желаниям, он помнил все нюансы и мог живо представить каждую секунду своей кончины.

– Я увидел вспышку, луч поразил меня, и я упал…

В это мгновение все куда-то поплыло: произнесенная фраза, пробудившиеся заново чувства, перебивавшие друг друга звуки, свет над искусственными венами век, сила гравитации, притягивавшая его к теплой, но жесткой плите. Раньше он никогда не прислушивался к стуку своего сердца и теперь уже никогда его не услышит…

Закончив подробный рассказ, он спустя минуту поинтересовался:

– Что происходит?

"Вы уже не в виртуальном состоянии. Реальность, которую вы ощущаете сейчас, подлинная".

Ну и шутник! Гант помнил, что он испытывал, когда человеческие кости хрустели у него в руках, он не забыл эти крики, кровь… Настоящий кошмар, который, к счастью, остался в прошлом.

– И все же есть разница, – произнес он с некоторым сарказмом.

"Виртуальное состояние отлично подходит для физической тренировки – так вы способны трезво оценить свои способности, но слишком долгое пребывание в нем может сказаться на оценке происходящего. В виртуальном состоянии вы узнали, что можете убить человека в мгновение ока, научились контролировать ваше новое тело. Но вы не получили информацию о возможных последствиях".

– Думаете, я не в состоянии предвидеть их?

"Да, в виртуальной реальности вы убили двадцать человек, многих – нечаянно, и притом без всяких последствий. Вы же постоянно сознавали, что эти люди нереальны. Можно было бы подавить осознание данного факта, но дезориентация иногда способна довести до параноидной шизофрении".

– Мой разум сделан из силикона, – напомнил Гант.

"Это ваш мозг из силикона. А разум состоит из воспоминаний и образов, мыслей, лишь немного отличных от тех, что существовали в вашем органическом мозгу".

– Я не слышу своего сердцебиения.

"Вы сами выбрали возможность иметь мемплантат, солдат Брежой Гант. Предпочитаете штатное завершение программы? "

– Нет… Полагаю, нет.

Гант открыл глаза и уставился в потолок, состоящий из прямоугольных плит, затем сел и по старой привычке повертел головой слева направо и наоборот. Ни напряжения, ни болей или прочих неприятных ощущений. Он мог чувствовать – о да, конечно мог, причем с удивительной четкостью и остротой.

Оглядывая помещение, Гант переключил зрение сначала на инфракрасный, затем на ультрафиолетовый спектр, оценил диапазон своего слуха, а потом резко вскочил с плиты и встал возле нее. Теперь настал черед детального осмотра обнаженного тела – что ж, никаких шрамов. Брежой потрогал себя за гениталии и убедился, что они не стали менее чувствительными, чем прежде.

– И все-таки я не Гант, – сказал он. "Вы – его копия".

– Я имею в виду то, что было у меня: железы, органы, тело, боль, страдания. Я не человек и не буду поступать как человек.

"Это важно? "

– Но я хотел бессмертия. "И вы его получили".

– Но не Брежой Гант.

"Такой вещи, как бессмертие, не существует, потому что смерть – это лишь изменение. Человек постепенно умирает в каждый день своей жизни. Вещества его тела заменяются другими, его мысли тоже преображаются. Живет только ДНК, и какое вам до этого дело? Значение имеет только ваш разум. А он сейчас ближе к тому состоянию, в каком был в момент вашей смерти на Самарканде; кстати, если бы вы выжили, в мозгу произошли бы необратимые изменения, что сказалось бы на вашей мыслительной деятельности. Кристалл мемплантата не копирует абсолютно все, но вероятность ошибки у него меньше, чем возможные отклонения в органическом мозге… "

– Это точно, – перебил Гант, еле сдерживая смех. Во рту ощущался запах воздуха, который только что вдохнули его искусственные легкие. Воздух казался приятным, хотя теперь в нем не было особой нужды.

Что ждет его впереди? Какое будущее смерть не смогла отнять у него?

Он продолжал вдыхать воздух, который убил бы того человека, каким прежде был Гант.

Ян Кормак прикрепил интенсификатор зрения к шлему и затем с пульта, закрепленного на поясе, ввел сигнальный код. Он увеличивал масштаб и прочие параметры, а линзы-хамелеоны меняли форму, приспосабливаясь к любым, даже невольным движениям его головы. Вокруг не было видно ничего примечательного, только плитчатые скалы, белые под жгучими лучами солнца, плазодермы, торчавшие из сухой почвы подобно гигантским птичьим когтям, да перемещения многочисленных представителей местной смертоносной фауны. Именно куллорапторы и превращали это место в сущий ад, а не постоянная температура выше пятидесяти градусов Цельсия вкупе с иссушенным воздухом, полным цианидов, и даже не сила тяжести, в два раза превышавшая земную. Куллорапторам ничего не стоило разорвать скафандр и прокусить мясо до кости, хотя человеческая плоть была для них ядовита. Учитывая все эти обстоятельства, Кормак был доволен своими спутниками, хотя не понимал, почему ЦСБЗ выбрала именно их.

– Пока ничего не видно, – сообщил Гант. Разумеется, голему не нужен интенсификатор зрения, он у него встроенный. Ян покосился на Ганта – обладателя разума, загруженного из мозга погибшего солдата. Ни за что не догадаешься, что перед тобой андроид, если бы не отсутствие скафандра. Обычного человека, последуй он его примеру, ждала бы неминуемая смерть – от удушья или обезвоживания. Что касается Шрама, то о его нечеловеческой сущности можно было судить не только по костюму, но и по походке – он переставлял ноги по-птичьи, так как дракониды имели с пернатыми общих предков.

– Никаких следов, – согласился Кормак. – Я думал, что у них башни. Как вы считаете, у них есть пушки для наших маленьких друзей? – Он^указал направо, где на скальной плите сидел раптор, наблюдая за ними ярко-оранжевыми, глубоко посаженными глазками.

Это существо при наличии богатого воображения можно было счесть родственником дракочеловека. Название животному дали по имени планеты – Куллорум, а также вследствие сходства с динозавроподобными рапторами, когда-то бродившими по древней Земле. Создание полутораметровой высоты передвигалось на задних конечностях; передние, согнутые в локтях, заканчивались тремя пальцами с острыми когтями. Пасть представляла собой три независимые друг от друга подвижные челюсти, усеянные загнутыми внутрь острыми зубами, а чрезвычайно гладкая шкура имела пурпурно-красный оттенок.

– Он мой, – заявил Шрам.

Снисходительно кивнув, Гант опустил автомат. Драконид, держа оружие у бедра, приблизился к животному странной из-за вывернутых коленей походкой.

Кормак задумался: почему Шрам настроен так враждебно – раптор не прятался, даже не двигался с места и представлял собой отличную цель, так что не было никакой необходимости дразнить его.

Когда дракочеловек оказался в нескольких метрах от куллораптора, тот разинул пасть и издал мощный рык – своего рода боевой клич. После чего последовала атака: животное устремилось навстречу добыче, перескакивая с плиты на плиту подобно кенгуру. Тройной выстрел застал его в прыжке между двумя плитами. Спустя мгновение безголовое тело, фонтанируя серой жидкостью, упало на спину, покатилось; плазодерм оказался естественным барьером на его пути.

– Развлекаемся? – заметил Кормак.

Гант взглянул на него с усмешкой, потом перестал улыбаться и поправил автомат на плече. Шрам повертел жабьей головой в поисках еще какой-нибудь цели, потом неудовлетворенно хрюкнул.

– Может быть, двинемся дальше? – предложил Ян и направился к следующей плите.

Хотя его скафандр эффективно противостоял зною и защищал от внешних воздействий, агент ЦСБЗ чувствовал усталость – все-таки приходилось справляться с двойной силой тяжести. Его спутникам, разумеется, сегодняшнее путешествие казалось веселой прогулкой.

– Ты так и не объяснил, почему тебя отправили в паре с драконидом.

Кормак миновал расщелину, провожаемый сонным взглядом отдыхавшего в ней раптора. Выпяченный живот ящера свидетельствовал, что тот недавно пообедал и теперь, если верить зоологам, будет переваривать пищу в течение земного месяца.

Гант ответил не сразу, сначала он тоже пересек расщелину.

– Хотя драконид считается свободным гражданином, ему не слишком доверяют. Мы работаем вместе, и я за ним присматриваю.

Оба машинально обернулись на Шрама, который задержался все в той же расщелине и теперь направил оружие на спавшего раптора. Затем, передумав, дракочеловек двинулся вперед.

– Мы можем доверять тебе, Шрам? – поинтересовался Ян.

Тот лишь проворчал в ответ – драконидов отличала крайняя неразговорчивость.

Кормак понимал, что вопрос о доверии, так или иначе, будет еще долго оставаться открытым. Разве могло быть по-другому в отношении отпрыска трансгалактического существа, называвшего себя драконом, – а это существо было столь же недостойно доверия, сколь и огромно. Дракон провозгласил себя эмиссаром чуждой расы, а затем развязал настоящую резню и разрушил мир под названием Самарканд. Событие совпало по времени с миссией на эту планету, которой руководил Кормак, тогда и погиб спаркинд Брежой Гант. Вероятно, именно поэтому ЦСБЗ избрала голема для присмотра за Шрамом – что ж, в логике этим ребятам не откажешь.

Почти весь куллорумский день ушел на преодоление скал; наконец впереди замаячило сравнительно проходимое соляное озерцо. На его берегу плазодермы выстроились подобно армии, и меж них то тут, то там мелькали боязливые рутсакеры – крайне странные треногие создания, почти лишенные того, что можно было бы назвать туловищем, овальная безглазая голова заканчивалась длинным изогнутым рылом с кольцом черных щупальцев. Эти безобидные существа питались соком корней плазодермов.

Кормак продолжал исподтишка наблюдать за драконидом. Очевидно, Шрам теперь вполне самостоятелен и уже не контролируется драконом, поскольку в ходе той миссии целостность чудовища была нарушена…

"Частично нарушена", – напомнил себе Ян.

Когда впервые человеческая раса столкнулась с драконом на планете Астер Колора, тот состоял из четырех соединенных между собой огромных шаров с псевдоподиями, похожими на гигантских змей. В результате враждебных действий чудовища люди приняли решение уничтожить его, но, увы, не довели операцию до конца. Это выяснилось, когда один из шаров атаковал Самарканд. Теперь шары превратились в одичавшие биологические конструкции – три огромные точки под тремя гигантскими вопросительными знаками.

Солнце светило так ярко, что одного взгляда на него было достаточно, чтобы реактивное стекло щитка шлема становилось черным и не меняло цвета еще некоторое время. А затем огненный диск скрылся за куполообразными горами, и сразу, без каких-либо промежуточных стадий, опустился синий полумрак – самое время для пряток, любимого занятия куллорапторов.

– Я вижу башню, – сообщил Гант.

Кормак снова воспользовался интенсификатором и в центре поискового квадрата увидел башню-треножник, увенчанную автолазером на подвижной платформе. Пока он смотрел на башню, пушка развернулась, и тут же сверкнул рубиново-красный луч.

– Ладно, – сказал Ян, снимая интенсификатор, – ничего особенного. Надо выяснить, каков радиус поражения, и определить местоположение вышки для "Оккама". Когда лазер будет разрушен, мы пойдем дальше. Вы двое найдете их генератор и выведете его из строя. А я отправлюсь за Скеллором.

– Если он еще жив, – вставил Гант.

– А "Оккам" увидит? – поинтересовался Шрам, его морда выдвинулась вперед, пока он вглядывался в темноту.

– Мы не узнаем этого, пока не попытаемся, – ответил Кормак.

– Не ожидал, что они стали такими продвинутыми. Даже наше хамелеон-оборудование не настолько хорошее, – пробормотал Гант.

– Скеллор жив, иначе бы сигнал его имплантата изменился.

Голем кивнул, соглашаясь, затем продолжил:

– Непонятно, почему так беспокоятся из-за этого парня? Думаю, если бы он был так опасен, ЦСБЗ давным-давно его бы завалила.

– Скеллор – биофизик высшей квалификации, его ценят и ИР, и ЦСБЗ, но его методы всегда были по меньшей мере сомнительны. Ходили слухи, что свои опыты он ставил над людьми, но для обвинения не нашлось необходимых улик, как, впрочем, и для того, чтобы его "завалить" – воспользуюсь твоим выражением. Полагаю, жесткие меры не применялись из-за возможной выгоды, которую можно извлечь из его исследований. Теперь Скеллора похитили сепаратисты, и дело принимает несколько иной оборот. Он занимался нанотехнологией и биологическими системами – не надо обладать большой фантазией, чтобы понять, что могут натворить наши доморощенные террористы, имей они на вооружении его знания.

– Ну, тогда нам надо постараться.

Сбросив с плеча автомат, голем проворно ввел новую программу на его боковой панели.

– Убийство Скеллора пока еще не стоит на повестке дня, – заметил Кормак. – Мы пока не знаем наверняка, был ли он похищен или удрал по своей воле.

– Ясно. – Гант одним движением повернул три ствола автомата. Взглянув на Шрама, он пояснил: – Ночной режим.

Дракочеловек сделал то же самое со своим оружием.

– Какой заряд? – уточнил Ян.

– Сталь, – ответил Гант.

Кормак кивнул и двинулся вперед. Вместо выстрела зарядами ионизированной алюминиевой пыли теперь их автоматы будут стрелять стальными пулями с наконечниками; материал покрытия был делом вкуса – керамаль или ртуть. Впрочем, у него имелось свое излюбленное оружие. Он активировал сюрикен с пульта, потом вытащил пистолет, прикидывая в уме, сколько сепаратистов ему придется убить сегодня ночью. Ничего необычного, в качестве агента Службы безопасности ему в основном и приходилось заниматься именно этим. Распространившись в космосе, человечество также повсюду "разнесло" все традиционные земные проблемы, и те, кого когда-то окрестили террористами, теперь называли себя сепаратистами, пытаясь таким образом хоть как-то прикрыть неприглядную деятельность. В действительности они стремились к своим обычным целям – богатству и власти, что спустя короткий промежуток времени становилось очевидным на любой планете, вышедшей из-под контроля ИР. Обитатели миров, ставших жертвами террористов, неизменно обращались в ЦСБЗ, требуя или умоляя восстановить суверенитет Правительства.

– Гант, я хочу, чтобы ты определил положение башни. – Ян взглянул на андроида, и тот пожал плечами.

– Вообще-то я никогда не пользуюсь прицелом. И действительно, с его-то глазами!

Кормак повернулся к Шраму.

– Ну а твой прицел в порядке?

– Да, – проскрипел драконид.

– Отлично, тогда ты определишь местоположение башни.

Последовал небрежный кивок. И если бы Ян вгляделся повнимательнее, он наверняка заметил характерную ехидную усмешку драконида.

Глубокая темнота сменила синий полумрак, но интенсификатор создавал иллюзию ясного дня, вот только тени странным образом отсутствовали. В этом сверхъестественном свете вскоре стало возможно оценить радиус действия лазера. Подумав о других возможных радиусах, Кормак невольно бросил взгляд на драконида и выяснил для себя интересную деталь: Шрам был явно поражен количеством убитых куллорапторов, чьи трупы лежали вокруг башни, образуя почти ровную дугу.

Позади башни возвышались три геодезических купола, у подножия которых располагались невысокие строения, похожие на бараки, а дальше маячили остальные башни ограждения. В центре лагеря виднелось замысловатое сооружение: леса поддерживали над поверхностью земли какое-то оборудование, и можно было различить огромную сплющенную спираль красноватого металла, колебавшуюся в разгоряченном туманном воздухе.

Поисковый квадрат интенсификатора уменьшился, сконцентрировавшись на одном из куполов. Кормак дал знак остановиться и указал на центральную часть лагеря.

– Вот та штуковина в лесах и есть ваша цель. Скеллор находится в крайнем левом куполе, – пояснил он, после чего произнес в микрофон: – Томалон, вы по-прежнему висите над нами?

– Да, – послышался ответ. – Вы в двухстах метрах от предельного радиуса действия их защитных лазеров. По данным сканирования, перед вами свободное пространство.

– Шрам, – Кормак кивнул в сторону драконида, – сейчас отправит вам код своего автомата, а потом прицелится в лазер. Ждите моего сигнала.

– Понятно, – ответил Томалон.

– Челнок готов?

– Да. Будет у вас через пять минут.

– Вам придется подождать, пока мы разберемся в ситуации. Даже эти лазерные вышки весьма замысловато устроены, а ведь их установили всего лишь против местной фауны. И еще: мне надо, чтобы Скеллор был в безопасности, пока не начнется эта… заваруха.

– Я знаю свою работу, – проворчал Томалон.

Он говорил правду: невозможно стать капитаном корабля, подобного "Бритве Оккама"[1], без реального боевого опыта. Кормак взглянул на своих спутников.

– Готовы?

Гант и Шрам подтвердили готовность кивками.

– Что ж, тогда начнем.

Драконид поднял автомат и прицелился в башню. Он не собирался стрелять, а лишь навел лазерный прицел на мишень и передал соответствующие данные на корабль.

– Принято, – сообщил Томалон.

– Стреляйте, – приказал Кормак.

Потянулись напряженные секунды ожидания. Ян понимал: задержка может объясняться тем, что Томалон скорее применит кинетическую ракету, чем лучевое оружие. Наконец-то! Ослепительная вспышка, взрыв – и башня, разваливаясь на куски, взлетела в воздух. Брызги расплавленного металла, застывая и превращаясь в гранулы, посыпались на землю.

Переждав некоторое время, бойцы ЦСБЗ поднялись и побежали к лагерю, пробиваясь сквозь клубящееся облако пыли. Затем Гант и Шрам отделились от Кормака и поспешили к странному объекту в центре лагеря. В это время из дверей одного из бараков выскочили люди, вооруженные лучевыми ружьями весьма примитивной конструкции. Однако Ян уже был возле стенки купола. Он отчетливо слышал прерывистые очереди автоматов сепаратистов и звук ответных выстрелов. В наушниках раздавалось довольное рычание драконида.

В пластобетонной стене купола появились отверстия от пуль. Посланный им в ответ сюрикен атаковал одного за другим двух нападавших, оба рухнули на землю, чья-то конечность отлетела в сторону, брызнувшая фонтаном кровь почти мгновенно испарилась в иссушенном воздухе. На обратном пути звездочка оставила без головы и третьего нападавшего – тот даже не успел понять, что его товарищи уже убиты. Кормак отправил с пульта новые инструкции, и сюрикен впился в стену купола с воем циркулярной пилы.

Довольно скоро Яну удалось воспользоваться образовавшимся отверстием. Перед тем как проникнуть внутрь, к своему удовлетворению, он заметил вспышку взрыва, что опрокинула генератор с поддерживавших его опор, а затем услышал в наушниках слова Ганта:

– Очередь за вами, Томалон.

Оказавшись внутри купола, Кормак осмотрелся и, пригнувшись и держа пистолет наготове, двинулся вперед; сюрикен завис у него над головой. Из проделанной в стене щели раздавался тонкий свист газа из-за перепада в давлении. Проверив показания приборов на манжете скафандра, Кормак определил, что атмосферное давление внутри купола было выше, чем снаружи, так что даже без защитного костюма здесь можно было не опасаться отравления цианидами.

Справа от него двое мужчин и женщина торопливо пытались надеть наружные скафандры.

– На пол!

Один из мужчин протянул руку к кобуре, но его настиг выстрел агента, и сепаратист упал со сквозной дырой от переносицы до затылка. Заметив взгляд женщины, устремленный поверх его плеча, Кормак обернулся и увидел направленный на него пистолет: мужчина, расположившись рядом с шахтой лифта, целился в него. Четыре выстрела отбросили нападавшего в сторону, оружие выпало из его рук.

– Я же сказал – на пол!

Мужчина и женщина подчинились, а Кормак активизировал очередной режим на панели футляра сюрикена. Звездочка двинулась вперед и остановилась над простертыми на полу неподвижными телами.

– Если вы дернетесь, вам конец, – последовало предупреждение.

Следуя сигналу имплантата Скеллора, Кормак миновал шахту, перед ним оказалась пластобетонная стена, в которой было проделано смотровое окно, ниже располагалось что-то вроде люка. Если судить по оборудованию, которое было видно сквозь окно, помещение служило лабораторией, так что за люком, вероятно, находился дезинфицирующий шлюз. Посмотрев по сторонам, Ян еще раз взглянул в окно. Так, наноскоп, огромный хирургический робот, криостатические камеры, какое-то неизвестное оборудование и хирургический стол, на нем лежало существо, внешне напоминавшее куллораптора.

Чтобы избавиться от стекла, Ян решил воспользоваться контактным снарядом с молекулярным декодером. Через минуту окно рассыпалось в прах.

– Скеллор!

Нет ответа.

Преодолев оконный проем, Кормак оказался в помещении и, собравшись с духом, подошел к столу, намереваясь внимательно рассмотреть неподвижное тело. Странное и пугающее зрелище: кровеносные сосуды четко проступали сквозь серую кожу, слегка отливая металлическим блеском; над мордой животного заметно потрудились – более плоская, чем у куллораптора, она походила на обезьянью, если бы не несколько пар глаз; да и передние конечности теперь выглядели мощнее, чем-то напоминая руки. Нельзя было не отметить заметное сходство этого существа с куллораптором, как, впрочем, и с человеком. Несомненно, подобный организм вполне мог появиться в результате одного из научных экспериментов.

"А вот и он".

Скеллор вышел из-за сверкавшего хромом хирургического робота, похожего на огромное отвратительное насекомое. Он отличался от голограммы, которой располагала ЦСБЗ, – все-таки изображение, даже такого качества, не, давало полного представления об этом человеке. Скеллор оказался мускулист, с каштановыми волосами и карими глазами, его внешность и невысокий рост свидетельствовали о том, что биофизик пренебрегал косметическими преобразованиями – вероятно, работа отнимала слишком много времени. Однако кое-какие коррективы он все же внес в свой облик: к его правому виску, огибая ухо, был прикреплен странного вида модуль, отходившие от него три кристаллических стержня впивались в шею чуть выше ключицы. Догадавшись о предназначении устройства, Кормак еле удержался от того, чтобы продырявить своего противника сразу в нескольких местах.

– Ян Кормак, агент Центральной службы безопасности Земли. Меня прислали за вами, – сообщил он как можно более нейтральным тоном.

Скеллор рассмеялся и покачал головой.

– Эта территория вне пределов вашей юрисдикции.

– Вы – гражданин Правительства, и вас похитили. Где бы вы ни были, вы остаетесь под его юрисдикцией, – ответил Кормак.

– Это чушь, я здесь по собственной воле, а вот вы – за границей. Хотя я понимаю, что это вас отнюдь не остановит. Настойчивость ЦСБЗ мне хорошо известна с тех пор, как мне стали мешать работать.

– Насколько я понимаю, причина столь пристального внимания связана с тем, какие объекты вы выбирали для своих исследований, а не в самой работе. Правительство не препятствует исследованиям, если они не затрагивают прав других индивидуумов.

– Вероятно, вам следовало бы справиться у своего начальства об исследованиях вроде этого. – Скеллор указал в сторону ближнего стеллажа, где находилась герметически запечатанная цилиндрическая ампула из полимеризованного стекла, внутри которой было вещество кораллово-розового цвета. – И тогда вы могли бы остаться в живых.

Что-то ударило Кормаку в спину, и он не удержался на ногах, но извернулся и в падении трижды выстрелил не целясь. В ответ на выстрелы раздался сиплый хрип, а Ян тем временем перекатился в сторону одного из стеллажей. Нападавшим оказалось то самое животное с хирургического стола. Оно открыло треугольную пасть и снова зашипело; Кормак выстрелил в голову, выбив несколько маленьких глаз. Спустя секунду-другую мерзкая тварь, отпрянув к одному из стеллажей, опрокинула его.

Теперь Ян вел прицельный огонь по ногам животного, однако волокна из розовой субстанции быстро заполняли появлявшиеся раны.

– Понятно, – пробормотал Кормак и коснулся панели на футляре с сюрикенами.

Сначала звездочка отрезала голову чудовища. Обнаружив, что объект нападения продолжал стоять на ногах, сюрикен нанес еще два удара – разрубил туловище на уровне груди пополам и, развернувшись, оторвал ему ноги.

Смертоносное оружие зависло над расчлененным трупом, и Кормак приблизился, чтобы пристальнее рассмотреть то, что осталось от мерзкой твари. Крови не было, только розовые волокна растянулись по полу между отрубленными частями тела, застывая, они приобретали серый цвет. Ян дотянулся до одного из этих волокон носком ботинка, и оно мгновенно сократилось в размерах, а затем рассыпалось на несколько стекловидных фрагментов.

Он коснулся пульта, и сюрикен, сложив лезвия из чейнгласса, неохотно возвратился в футляр.

– Гант, где ты?

– Иду по вашему следу, – тут же послышался ответ. – Челнок приземлился, проводим зачистку.

– Здесь еще двое. Я оставил сюрикен сторожить их.

Переступив через только что поверженного противника, Кормак направился туда, где в последний раз видел Скеллора. Позади хирургического робота находился люк, и, воспользовавшись им, Ян оказался за пределами купола. Он двигался вперед, пока квадрат интенсификатора не превратился в сплошную линию. Агент посмотрел под ноги: в пыли лежал маленький черный прямоугольник – имплантат, от которого и исходил сигнал для ориентировки. Оставалось лишь гадать, когда от него избавился Скеллор – раньше или только что, поняв, какую опасность для него представлял этот крошечный предмет.

Кормак поднял имплантат, потом огляделся. Челнок – U-образный корабль длиной метров двадцать – стоял на краю лагеря в том месте, где раньше находился треножник сторожевой башни. Похоже, все кончено, по крайней мере стрельбы уже не было слышно. Спаркинды выводили сепаратистов из бараков.

– Что произошло? – спросил подошедший сзади Гант.

– Кажется, наш друг Скеллор создаст нам больше проблем, чем изначально предполагалось.

– То есть?

– Ну, насколько я могу судить, он обзавелся кварцевой матрицей ИР.

– Дерьмо, дело плохо! – буркнул Гант. Его спутник драконид молча кивнул.

– Да? – Кормак положил мемплантат в кармашек на поясе. – Так же плохо, как если бы он к тому же приложил свои мерзкие пальчики к технологии джайнов?

– Вдвойне плохо!

В беззвучном космосе процесс разрушения выглядит нереально, но происходящее на экране вынуждало отказаться от любых сомнений. Апис Кулант находился среди родственников – сторонний наблюдатель сравнил бы эту толпу с облаком, клубившимся в воздухе перед огромным монитором, – и, наблюдая, как его мир разваливается на части, слышал вполне разумные комментарии, точнее, их обрывки:

– … наномицелий…

– … время упущено. Слишком поздно использовать контрагент…

Какая-то обладательница изумрудного цвета кожи и черных глаз коснулась тонкими пальцами своего блестящего модуля.

– "Миранда" только что лишилась подразумов. Серверы выходят из строя, – сообщила она.

– Точно… "Миранде" конец! – подтвердил чей-то голос.

– Куда нам теперь деваться? – раздался горестный шепот.

Каждая ослепительная вспышка обозначала либо уничтожение, либо коллапс какой-либо части корпуса. Осколки образовали кольцеобразную туманность, рядом с которой серебристыми птицами кружили прибывшие на помощь корабли, в надежде спасти выживших.

– Десять минут до запуска термоядерного двигателя, – сообщил голос из динамика.

Члены клана не обратили внимания на эти слова, продолжая наблюдать за драматическими событиями – на их глазах разрушался их дом. На мгновение экран стал белым. Когда изображение вернулось, часть "Миранды" исчезла.

– Что это было?

– Там находился рансибль, – сказал кто-то, претендуя на компетентность. – Вероятно, антиматерия.

Заявление вызвало бурную дискуссию.

– Глупости – при чем здесь антиматерия! Наверняка разрушилась катапульта.

– Чепуха. Это тормозные двигатели – энергия же должна найти какой-то выход.

Спор продолжался, но Апис не обращал на него внимания. Он лишился дома, и что ждет его? Жизнь на другой станции? Он не знал, четко сознавая лишь одно: случившееся – ужасно. Судя по наличию наномицелия, здесь не обошлось без злого умысла.

Помещение тряхнуло, аутлинкеры в смятении переглянулись, затем вновь устремили взгляды на экран. Полемика возродилась с новой силой – как защитная реакция на происходящее.

– Термоядерный двигатель будет запущен через десять секунд. Вход в подпространство через двадцать две минуты.

На это предупреждение никто не обратил внимания, кроме Аписа и его соседки. Она была в замешательстве – то и дело касалась своего модуля, словно больного места.

– Похоже, на этом корабле нечего ловить, – сказала она.

И действительно: было что-то странное во всем происходящем, да и монотонный голос из динамика звучал не так, как обычно вещает ИР, – он напоминал голос уставшего человека.

При запуске двигателя почувствовался легкий толчок, словно он сработал с небольшим запаздыванием – чего в принципе быть не должно. Изображение станции по-прежнему оставалось четким. Апис видел, как "Миранда" переломилась посередине, и теперь обе половинки вращались в одном направлении, подобно стрелкам циферблата. Совершив три оборота, они приняли вертикальное положение, выстроившись параллельно друг другу. Когда корабль вошел в подпространство, картинка на экране пропала. Осмотревшись кругом, юноша обнаружил, что лишь немногие продолжали наблюдение, все остальные отправились по своим гамакам.

– Оставьте корзины, возьмите щупы и сеть, – приказал Улат. Он стоял возле пруда с тремя работниками.

Эльдина, волоча за собой мешок с издохшими сквермами, осторожно подошла к краю пруда. Здесь находились особи небольших размеров – длиной с ее руку и толщиной с палец, – но все равно с ними надо было держать ухо востро: даже такие малыши могли изловчиться, выпрыгнуть из воды и вцепиться в человеческую плоть.

Улат уже отправился прочь, так что девушке ничего не оставалось, как пристроиться позади Фетана. Тот проработал на прудах большую половину жизни, которую в его старом теле поддерживала огромная сколь, выпячивавшаяся на груди под рубахой.

– Что случилось? – шепотом спросила у него Эльдина.

Фетан взглянул на нее налитыми кровью глазами и изобразил нечто вроде улыбки, демонстрируя отсутствие передних зубов. Вероятно, ему их выбил какой-нибудь проктор.

– Трикон. Проник в один из прудов Дента и отравил половину сквермов.

– А сквермы какого возраста?

– Взрослые, – ответил Фетан и затем добавил вполголоса: – Теперь подходящее время для побега. Даю гарантию, кое-кто из нас мог бы сегодня смыться.

Старик вечно дразнил ее байками о некоем подполье – сначала обронит мимоходом что-нибудь интригующее, чтобы вызвать у нее любопытство, а потом сам же добавит, что все это слухи и мифы. Эльдина считала, что это и в самом деле миф. О каком сопротивлении может идти речь – разве оно устоит против спутниковых лазеров и инквизиции Теократии? Все население планеты находится под неустанным контролем.

Девушка подняла взгляд – а вот и проктор Волюс на своем аэрофане[2].

Наконец Улат остановился: значит, они достигли злополучного пруда. Дент стоял рядом с начальником смены, склонив лысую голову. То, что трикон проник сквозь мембрану, отделявшую воды пруда от планетарного грунта, не было следствием недосмотра с его стороны. В действительности это произошло скорее из-за алчности Улата – он использовал мембрану три сезона вместо положенных двух, а сэкономленные на покупке новой мембраны деньги клал себе в карман. Но Эльдина прекрасно понимала, что в случившемся так или иначе окажутся виноваты рабочие.

– Вы проверяли мембрану, до того как наполнить пруд? – спросил Улат, опустив маску.

Начальник смены использовал приспособление для дыхания, демонстрируя тем самым, что он – гражданин, а не простой рабочий. Но все-таки Улат не достиг ранга полноправного "брата", этим высоким статусом высшие чины духовенства награждали за особые заслуги.

– Я проверял, – ответил Дент.

Улат вновь прикрыл маской рот и нос и осмотрел пруд. На мелководье пристроился моллюск размером с туловище человека, обладатель трех белых конических раковин, тесно скрепленных друг с другом, внутри каждого из отверстий раковин глубоко пряталось по мясистой узловатой голове. Вода вокруг него изменила цвет, приобретя синеватый оттенок, и все сквермы поблизости оставались неподвижны или вовсе распались на отдельные сегменты. Остальные же сгрудились по краям пруда, прячась в траве; они шипели и извивались, напоминая недовольных спагетти, отливавших металлическим блеском.

Начальник смены обернулся туда, где приземлился аэрофан проктора, даже маска не могла скрыть встревоженного выражения его лица. Эльдина поняла, что теперь ему не удастся утаить происшествие и списать ущерб за счет естественной убыли. Ясно, что кто-то должен понести наказание.

– А я думаю, не проверяли! – Улат с размаху ударил Дента в лицо. Когда тот упал, последовал пинок в живот. Затем Улат наступил на его сколь, и Дент засипел из-за нехватки кислорода.

– В чем дело? – поинтересовался подошедший Волюс, и звук его голоса отозвался эхом под затемненным стеклом шлема.

Дубинка через плечо, пистолет вынут из кобуры – итак, слухи подтверждались: проктор получил "дар" от викария, а вместе с ним возможность постоянной связи со всеми братьями. Девушка заметила похожий на боб предмет, прикрепленный за ухом, – чешуйчатый, красновато-зеленого цвета, он казался живым, как сколь. Теперь Волюс стал настоящим членом Теократии и имел право носить белую форму со священными словами, начертанными вдоль бокового шва куртки и на штанине. О его высоком статусе свидетельствовал и аппарат для дыхания.

Проктор безучастно взглянул на продолжавшего сипеть и хрипеть Дента, а затем повернулся к Улату. Тот произнес:

– Он проткнул мембрану в пруду щупом и не удосужился доложить мне об этом. И вот результат! – Начальник смены указал на пруд.

– От вас требуется увеличить производство сквермов, Улат. Не вижу результата. Викарий будет недоволен, – заметил Волюс.

– А что я мог сделать?

Тем временем Дент уже дышал ровнее: его сколь оправилась от удара.

– Вам следует лучше относиться к своим обязанностям и того же требовать от ваших рабочих. Члены Иерархии не в восторге от сокращения объемов торговли эссенцией, они выражают свое недовольство дьякону, тот недоволен викариями, а они – нами, прокторами. Нам приказано принять меры. И я буду вынужден принять меры, если вы немедленно не наведете здесь порядок!

Улат обратился к рабочим:

– Ну-ка живо выловите падаль!

Пинками он заставил Дента подняться, затем толкнул его в сторону пруда. Эльдина подставила руку, чтобы Дент туда не свалился, за что получила благодарный кивок.

– Ты пока работай на берегу, вылови те тушки, до которых можешь дотянуться, – шепнула она ему и вошла вслед за Фетаном в мутную воду.

Работа была тяжелая и опасная. Дважды у самого лица Эльдины мелькнули щупальца-крючья, пока они с Фетаном тащили трикона из воды. Швырнув моллюска на берег, они поспешили обратно в пруд, вооружившись сачками, чтобы вычерпать быстро разлагавшиеся в воде тушки. Катол, четвертый член команды, оказался недостаточно ловок: один из сквермов ухитрился вцепиться ему в щеку и вырвать кусочек плоти. Но он продолжал работать, несмотря на то что кровь сочилась на воротник его спецовки и капала в воду.

Волюс, некоторое время понаблюдав за происходящим, направился к аэрофану, и вскоре машина поднялась в воздух, а раздосадованный Улат продолжал нервно расхаживать по берегу.

Через несколько часов, когда бригада рабочих очистила пруд от тушек и сложила их в кучу на берегу, проктор вернулся.

– Подойдите сюда, все! – приказал он.

Четверо рабочих выстроились перед ним, Улат встал за их спинами.

– Вы справились с работой, братья, трудясь во имя Церкви Масады, – заявил проктор, расхаживая перед шеренгой. – Но сам факт, что сегодня вам пришлось выполнять такого рода работу, достоин сожаления. – Он остановился перед Дентом и дал знак Улату подойти.

Тот снял маску и произнес:

– Да, проктор?

– Как вы думаете, каким должно быть наказание за его провинность? – спросил Волюс.

Прежде чем ответить, Улат сделал глубокий вдох через маску.

– Думаю, несколько дней в карцере будет достаточно. Нам нужны рабочие руки.

Проктор, очевидно, был склонен предложить более жестокое наказание. Похоже, Денту грозила смерть, и Эльдина видела, что несчастный догадывался о своей участи: на его лице читался страх.

– Что ж, это наказание для него, а каким должно быть ваше, Улат? Ведь ваше преступление подобно краже из церкви… не так ли?

Начальник смены не скрывал панического страха.

– Я ни в чем не виноват, смотритель, уверяю вас!

– Конечно же нет, – усмехнулся Волюс. Неожиданно он размахнулся дубинкой и ударил Улата по ногам. Тот вскрикнул и повалился наземь, а Волюс склонился над ним. К изумлению Эльдины, проктор сорвал Дькательную маску с начальника смены и отступил прочь.

– С завтрашнего дня здесь будет работать другая бригада. – Проктор внимательно оглядел рабочих. – Вы переводитесь на южные пруды на вылов спронов. А сейчас заканчивайте работу и отправляйтесь в бараки.

Развернувшись, смотритель поспешил к аэрофану, Улат пополз вслед за ним. Сначала начальник смены тяжело дышал, затем и вовсе стал задыхаться. Он пытался просить пощады, знаками умоляя вернуть ему маску.

Как ни страшно было наказание, Эльдина, наблюдая за агонией Улата, сочла его справедливым.

Когда на небе зажглись звезды, рабочие подняли посиневший от асфиксии труп Улата и швырнули его в корзину на разложившиеся тушки сквермов.

Мальчик сидел на коленях женщины, прислонившись головой к ее груди. Она продолжала:

– "А еще жил-был братец, построивший себе домик из виноградных лоз, и он прятался в нем, оставаясь цел и невредим, пока героин ел его друзей и щелкал клювом от удовольствия. Братец был так горд своим домом… " А что мы знаем о гордыне?

– Это большая беда, – серьезным тоном произнес малыш.

Женщина прикусила губу, стараясь сохранить серьезное выражение лица.

– Да, большая беда, – повторила она.

Книга стояла на подставке, на открытой странице длинноногое существо, похожее на птицу, застыло в тот момент, когда оно схватило братца клювом за голову. Стоило женщине коснуться книги, картинка вновь ожила. Чудовище запрокинуло голову и проглотило человечка целиком… Потом картинка неожиданно изменилась: героин вновь держал голову братца в клюве: очевидно, анимация зависла.

– Безобразие, – проворчала женщина.

Она стукнула по книге, и на картинке появился домик из веточек. Теперь можно было продолжать чтение:

– "В ту же ночь героин пришел и встал над домиком из веточек". И что он стал делать?

Хором мать и сьш произнесли:

– Он клевал и клевал, клевал и клевал, и домик развалился.

– И что же сказал братец, когда его домик развалился? – Женщина взглянула на часы.

– Не ешь меня!

– Я уверена, тебе не терпится сказать, что же было дальше, верно?

– Он проглотил его!

– … Отсюда тебе не сбежать, девочка. И никому из нас не сбежать. – Фетан покачал головой. Они шли к прудам от остановки автобуса на воздушной подушке, доставившего их и еще пятерых рабочих от городского общежития до кооперативной фермы. – А ты знаешь, что такое "кооператив"? Кооператив – это сотрудничество, ты должна сотрудничать с ними, иначе они тебя убьют.

Похоже, Фетан был очень опытным человеком. В юности он перешел дорогу какому-то члену Теократии, но, видимо, этого оказалось недостаточно, чтобы отнять у него жизнь, – и он стал рабом.

– Почему? – спросила она. – Почему все именно так?

– Потому что таков здешний порядок. Теократия снимает сливки, а если мы сами посмеем лизнуть их, нас задавят за милую душу.

– Но это несправедливо! Моих родителей казнили, но я-то сама не сделала ничего плохого.

– Плохого или хорошего – какая разница? Ситуация безвыходная, поэтому ты должна научиться извлекать из нее хоть какую-то пользу. – Шумно вздохнув, старик опять перешел к своим обычным разговорам-намекам на существование некоего подполья: – Сначала нужно найти способ пробраться в горы, но это уж точно не удастся с нашими штуковинами. – Фетан шлепнул по сколи, сидевшей у него на груди. Если не будешь принимать пилюли, твое тело сбросит паразита, и тогда эта тварь погибнет, а ты задохнешься.

Почему она вспомнила утреннюю болтовню? Пожав плечами, девушка доела ужин – немного картошки, ломоть хлеба – и отправилась в часовню, чтобы прочесть вечерние молитвы под надзором камер Теократии, а потом вернуться в барак. Большинство рабочих уже спали, но двое или трое еще продолжали тихо беседовать.

Сбросив башмаки, Эльдина сидела на койке и с грустью размышляла о своем будущем – если это вообще можно было назвать таковым. Большая часть рабочих не доживала до возраста Фетана, несчастные случаи, истощение и смотрители убивали их еще до появления седых волос. Побег был невозможен, поскольку без сколи на открытом воздухе человек бы задохнулся через какие-нибудь минуты, а Теократия строго следила за распределением пилюль, препятствующих отторжению паразитов. Спастись можно было только на торговом корабле или же в мифическом "подполье", но все, что Эльдине приходилось слышать о последнем, мало походило на правду. Впрочем, у нее оставалась еще одна возможность изменить обычное течение жизни, и некоторые женщины-работницы, достигшие зрелости, выбирали именно этот путь. Неужели она дойдет до такой степени отчаяния?

– Тебе когда-нибудь приходилось работать на прудах, где разводят спронов? – С верхней койки послышался голос Фетана.

– Вы же знаете, что нет.

– Да… Верно, я знаю.

У Эльдины сжалось сердце. Фетан становился забывчив, медлителен, он старел. Страшно подумать, что однажды – наверное, уже скоро – старик умрет у нее на глазах и именно ей придется тащить его тело на переработку. Стать удобрением – лучший из возможных способов погребения для рабочих.

– Ну и какие они? – спросила она.

– Работа тяжелая, но они не такие злобные, как сквермы. – Свесив тощие ноги, Фетан затем спустился вниз и сел рядом с Эльдиной. – Не нравится мне это… ну, что Волюс перевел нас.

Девушка удивленно посмотрела на него.

Ну, Улат подворовывал – это да, но это непросто без поддержки сверху. То есть начальник смены должен был делиться с Болюсом, однако, получив "дар", проктор решил, что сейчас самое время избавиться от Улата. А что касается нас – мы могли видеть то, чего не должны были видеть, и теперь мешаем ему.

– Но он с легкостью мог убить нас и там… Сказал бы, что мы хотели бежать, – предположила Эльдина.

– А-а, он хитер. Ему нетрудно списать недостачу на Улата, но если расправиться и с нами, это может показаться викарию подозрительным.

– Значит, он просто убрал нас с глаз долой.

– Да, будем надеяться на это, – пробормотал старик.

Куллорапторы принялись пожирать тех своих павших собратьев, чьи трупы находились в непосредственной близости от них, не осмеливаясь пересечь радиус поражения новой пушки.

Наблюдая за насекомоподобной машиной, что патрулировала территорию, вращая хромированными орудиями, Кормак в очередной раз выругался. В какие игры играет Томалон? Он зашагал в направлении челнока, уже запускавшего двигатели.

– Пока никаких следов Скеллора. Мы прочесали округу в радиусе двадцать километров по всем направлениям. – Из наушников донесся голос Ганта.

– А в стратосфере?

– Никаких следов корабля, рассмотрены почти все прочие возможности. За ситуацией следят с момента нашего прибытия.

– Возможно, он воспользовался хамелеон-оборудованием.

– Да, такую вероятность не стоит исключать.

Кормак поискал Ганта взглядом и увидел его возле одного из барачных строений, где складировали и упаковывали все имущество, включая и те злополучные куски кораллов. Сначала он хотел подойти к голему, но потом передумал. Ему надо разобраться, почему уходит от ответов Томалон. А еще выяснить, что случилось со Скеллором.

Джайны – члены древнеиндийской секты, верившие в вечность материального мира… Что ж, это название как нельзя лучше подходило для расы, обладавшей почти сказочными технологиями. Как ни странно, но этой расы больше не существует. Первые фрагментарные артефакты были найдены еще до рождения Кормака и сразу же стали сенсацией. Когда выяснилось, что возраст находки превышает пять миллионов лет, интерес к ней упал, но затем вновь возродился, так как дальнейшие исследования показали, что некоторые из фрагментов являются продуктами высокой нано– и даже пикотехнологии. Соответственно, это открытие дало мощнейший толчок развитию технологий в зоне Правительства. С тех пор охота за артефактами не прекращалась, но общая масса обнаруженных составила не больше десяти килограммов. О самих джайнах имелись весьма скудные сведения, никто даже не знал, как они выглядели. Было лишь известно, что представители этой расы заселяли множество миров и перестраивали планетные системы, сообразуясь со своими требованиями. Высказывались предположения, что, подобно людям, они приспосабливались к жизни на планетах в тех случаях, когда обратное было невозможно. Учитывая способности джайнов, ИР и люди сходились в едином мнении: то обстоятельство, что их уже нет, для человечества, пожалуй, даже к лучшему.

– Томалон, вы не можете передать сообщение сюда? – Ян испытывал крайнее раздражение.

– Нет, – ответил капитан "Бритвы Оккама". – Вы должны увидеть его своими глазами.

– А как насчет информации, почему нам приходится так срочно сниматься с места?

– Ничего не могу сказать по этому поводу.

– "Оккаму" тоже нечего добавить?

Люк челнока открылся, и агент вошел внутрь. Ответ ИР раздался уже по трансляции челнока:

– Центр напоминает о важности обнаружения Скеллора.

– И все?

– И все.

Стараясь ничем не выдать своего раздражения, Кормак плюхнулся в кресло и повернулся к женщине-пилоту. Достаточно было лишь беглого взгляда, чтобы убедиться: рядом с ним голем. Быстро проверив показания приборов, пилот ввела программу старта. Кормак пристегнулся к креслу: на малом военном судне не имелось такой необходимой роскоши, как внутренние гравитационные плиты. С глубоким гулом челнок оторвался от поверхности планеты и повернулся против солнца, чьи лучи преломились в экране. Ян мог видеть, как приземляется большой грузовой корабль, чтобы забрать оборудование базы сепаратистов и прочее, что могло представлять интерес. В ближайшее время кто-то не останется без дела – предстояло провести экспертизу и извлечь всю возможную информацию, чтобы докопаться, чем именно занимался Скеллор на этой базе. И конечно же, самому глубокому и тщательному исследованию подлежат те кусочки кораллов.

Адское сияние неба сменилось синими сумерками – челнок обогнал солнце, продолжая подниматься. Вскоре стали видны звезды, их свет пробивался сквозь прозрачную, как стекло, и не слишком далекую туманность.

– Это "Оккам".

Пилот указала на далекое пятнышко. Очевидно, она хотела преодолеть неловкость, которую испытывала из-за молчания своего соседа. Кормак смягчился: женщина не виновата, что его миссия не достигла успеха, даже если она… не человек.

– Когда я впервые подлетал в челноке к этому кораблю, пилот тоже указал мне на него. – Андроид с любопытством посмотрела на Кормака. – Точнее, он предупредил: "Скоро мы будем там". Оказалось, что "скоро" – это сорок минут. Я был не на шутку удивлен, так как даже не представлял себе его размеры.

Пилот кивнула.

– "Бритва Оккама" – крейсер дельта-класса.

Ян продолжал:

– В подобных ситуациях вдруг осознаешь, что все еще способен испытывать трепет.

Он наблюдал, как постепенно увеличивалось в размерах далекое пятнышко, ощущая те же чувства, о которых только что упоминал.

"Бритва Оккама" невозмутимо зависла в космическом пространстве – золотистый ромб, усеянный антеннами и всевозможным вооружением, его длина составляла четыре километра, ширина – полтора при толщине в один километр. И это еще не самый большой крейсер!

– Интересно, как велики крейсеры класса альфа или бета, – сказал он, когда челнок пролетал мимо сенсорной антенны размером с целый собор.

– Нам всем хотелось бы знать, – сказала женщина. Кормак с удивлением посмотрел на нее: это редкость, когда голем признается в том, что чего-то не знает. – Информация о них засекречена, – продолжала она, – но мне известно, что гамма-крейсер "Кэйбл Хог"[3] не имеет права выходить на орбиту планеты, на поверхности которой имеются моря.

Кормак вопросительно взглянул на свою собеседницу, и пилот пояснила:

– Приливы. "Кэйбл Хог" по массе сравним с земным спутником, но по размеру намного крупнее Луны.

– Вот это да!

– Всего лишь обычный военный корабль. Есть и другие.

– Попробую догадаться: разрушители планет? Женщина-голем взглянула на него, но оставила вопрос без ответа, затем занялась маневрированием.

Челнок направился к открытому шлюзу. Словно комар залетел в львиную пасть, и у этого льва были на самом деле острые зубы.

Спустившись по трапу, агент ЦСБЗ с восхищением огляделся. В огромном помещении кипела работа; здесь были и другие челноки, обслуживающий персонал хлопотал возле них, бригады состояли из людей, големов и нескольких роботов замысловатой конструкции.

Не успел Ян сделать и нескольких шагов по кремалевой плите, как к нему навстречу поспешил дрон.

– Проводи меня на мостик.

Однажды он уже заблудился в лабиринтах внутренних помещений корабля: ИР часто перестраивал его структуру с целью достичь максимальной эффективности, хотя Кормак подозревал, что у искусственного интеллекта могли быть и другие соображения.

– Ну-ну-ну, – нетерпеливо пролепетал дрон и устремился прочь своей колышущейся походкой.

Кормак с досадой наблюдал за его суетливыми движениями. Внезапно дрон остановился метрах в десяти и поманил за собой. Ян повиновался, зная, что ИР военных кораблей и подчиненные им умные машины отличались своеобразной эксцентричностью. Это частично объяснялось тем, какими делами им приходилось заниматься по долгу службы. Корабли вроде "Бритвы Оккама" создавались с одной целью – разрушения и убийства, поэтому их интеллекты большей частью просто бездельничали.

Теперь дрон, похожий на краба, ковылял рядом, его металлические "клешни" были поджаты под панцирем, черные "глаза", расположенные на одинаковом расстоянии по краю его корпуса, казалось, неодобрительно смотрели на своего спутника-человека. В конце концов они подошли к лифту, который необычно быстро доставил их в резиденцию Томалона.

Консоли на стенах капитанского мостика, казалось, целиком состояли из мигающих огоньков. Между колоннами, словно выросшими из черного блестящего пола, в котором отражались вспышки огней, располагались кресла управления, установленные перед огромными окнами из чейнгласса. Сейчас было занято только центральное из кресел, Томалон восседал в нем подобно королю на троне. Это был смуглый коренастый мужчина, начисто лишенный волос – вероятно, потому, что они могли вступать во взаимодействие с многочисленными металлическими и кристаллическими контактами, которыми было усеяно его тело. Из-за них казалось, что капитан страдал каким-то экзотическим кожным заболеванием. Так или иначе, поверхность его тела служила своеобразной штепсельной вилкой, а розеткой являлось кресло, выполненное из кристаллов и композитной керамики, – так капитан подключил себя к искусственному интеллекту корабля "Бритва Оккама".

Томалон смотрел на Кормака сквозь "кружева" оптического кабеля.

– Дрон проводит вас к нему.

Дрон скользнул вперед и повернулся к Яну. Тот покосился в его сторону.

– Что вы имеете в виду? Капитан пояснил:

– Сообщение для вас упаковано в формат виртуальной реальности. Я знаю только лишь, что оно получено из ЦСБЗ. "Оккаму" известно больше, но мне не позволено сообщать вам.

Кормак посмотрел на Томалона, тот откинулся на спинку кресла, его глаза стали непроницаемо-белыми – реакция на прямое оптическое соединение.

– Тогда не будем терять времени, – сказал он и направился к лифту, преследуемый дроном.

С закрытыми глазами Кормак встал в позу фараона, его руки замерли в соответствующем положении. Он выровнял дыхание, затем выполнил несколько резких махов руками и ногами, стремясь поразить как минимум четырех воображаемых противников. Завершив упражнение серией выпадов, Ян вновь принял прежнюю позу, глубоко вздохнул и расслабил тело.

– Неплохая скорость, – послышался чей-то голос.

"Вот дерьмо! "

Незнакомец, хорошо сложенный и молодой – впрочем, последнее не обязательно соответствовало действительности, – был одет в кимоно, что предполагало серьезные намерения. В чертах его лица сквозило нечто неуловимо знакомое.

"Похож на японца, – констатировал Ян. – Знавал я одного японца… "

Остановившись в пяти шагах, незнакомец пристально посмотрел на него, потом, согласно ритуалу, поклонился.

– Кто вы? – спросил агент после того, как ответил таким же вежливым поклоном.

Мужчина улыбнулся и принял боевую стойку. Кормак последовал его примеру. Он был уверен в себе, зная, что сейчас в хорошей форме и успел разогреться, тогда как его противник мог рассчитывать лишь на предыдущую тренировку. Они сблизились, обменявшись серией предупредительных ударов, отраженных без затруднений. Краем глаза агент увидел, как в зал вошел драконид, и теперь, скрестив руки, снисходительно, словно сэнсэй, наблюдал за происходящим.

– Хотите принять участие, Шрам? – Кормак сопровождал предложение стремительным движением ноги к голове противника, словно пытаясь придать своему предложению особый смысл.

– Шрам знает, что у меня благие намерения, – заметил мужчина, успешно отразив атаку.

Затем он также успешно противостоял еще трем последовательным выпадам, в конце концов ударив противника так, что тот едва не остался без головы. Упав на спину, Ян успел увернуться от его ноги, а затем, поднявшись, бросился в атаку.

Последовал быстрый обмен ударами. Кормак почувствовал, что ребра незнакомца не выдержали одного из них, а затем ощутил, как затрещали его собственные. Неожиданно для себя самого он оказался на спине, а пальцы нападавшего мертвой хваткой сдавили его шею.

– Какой вы проворный, – прохрипел Ян.

Японец разжал руки, поднялся, отступил назад и вдруг – постарел. Ага, Гораций Блегг собственной персоной!

– Да вы и сами весьма проворны, Ян Кормак. Вы первый, кто сопротивлялся так долго.

Затем он приложил ладонь к грудной клетке, и послышался хруст: то, что его ребро было сломано, еще ничего не значило. Кормак с трудом поднялся на ноги. А вот его собственное сломанное ребро давало о себе знать.

– Позвольте мне, – сказал Блегг и протянул ладонь к груди недавнего противника в поединке. Тот почувствовал прилив тепла, и боль исчезла.

– Как вам это удалось? – спросил Ян. Блегг улыбнулся и обвел рукой вокруг.

– Здесь я могу все – как и вы, если, конечно, захотите.

Кормак отошел к стене и снял с вешалки полотенце, чтобы вытереть лицо. Затем испытующе посмотрел на драконида:

– Увидели что-нибудь интересное для себя? Шрам осклабился.

Агент опять повернулся к Блеггу. Что имел в виду старик, говоря, что может все? Неожиданно смысл этих слов стал ему понятен. Он выронил полотенце и небольшим усилием воли остановил его падение в воздухе.

– Полное погружение? – уточнил он у японца. Блегг кивнул.

– И как много из моей памяти взято?

– В пределах приличий, но теперь вы должны вспомнить место и время событий в вашей жизни.

И Кормак вспомнил – миссию на Самарканд, в мир, опустошенный инопланетным существом, называющим себя драконом, потом свое длительное пребывание на Земле после слишком долгого отсутствия, когда он пытался выяснить причину, по которой его жизнь была поставлена под угрозу. Он уже подумывал – не в первый раз – об отставке, но все-таки отверг эту мысль. Вскоре ему пришлось преследовать небольшую группу сепаратистов, далее эта задача превратилась в погоню за биофизиком Скеллором, Погоня была долгой, но не слишком затруднительной, поскольку у Скеллора имелся мемплантат, который ему вживили в ЦСБЗ. Затем этот патрульный крейсер "Бритва Оккама", поединок…

– Перейдем к сути. – Ян терял терпение.

– Как вам будет угодно.

Блегг взмахнул рукой – спортивный зал и драконид исчезли. Теперь Кормак стоял перед огромным экраном. Он устремил взгляд в указанном ему направлении и увидел огромную автономную станцию, зависшую в космосе в окружении кораблей. Спустя несколько секунд она стала разваливаться на части.

– Это автономная станция "Миранда" пять дней назад. Ее уничтожил мицелий, аналогичный тому, что применяли для разрушения рансибля на Самарканде, – пояснил Блегг.

– Жертвы? – Погоня за Скеллором вдруг показалась Кормаку детской забавой.

– Двадцать три жителя автономии отказались покидать станцию, но для эвакуации остальных времени хватило.

– Это дракон отправил мицелий?

– Один из шаров – надо учитывать, что они теперь разделены, – вполне может быть причастен. Вы отправитесь туда на "Оккаме" и выясните, что произошло, и тогда примете меры по своему усмотрению.

Кормак задумчиво наблюдал, как станция продолжала распадаться на куски, на ее поверхности то тут, то там вспыхивали взрывы.

– Если к этому действительно причастен дракон, тогда мне понадобится помощь.

– Вы сейчас вспомнили о Мейке, той женщине с Цирцеи, выпускнице сверхсекретной Биологической академии.

– Да.

– А еще вы подумали о том, что ей удастся извлечь из образцов собранных на этой базе на Куллоруме, – добавил Блегг. Кормак пожал плечами, старик между тем продолжал: – Ближайший пункт Правительства на вашем пути к месту последней дислокации "Миранды" – "Элизиум", станция по переплавке астероидов. Мейка будет ждать вас там.

– А спаркинды?

– Копии памяти Эйдена и Сенто будут отправлены на "Элизиум" через рансибль, так что, если они вам понадобятся, их можно будет загрузить в запасные тела големов, имеющиеся на корабле. У вас уже есть Ганг и; Шрам. К сожалению, Патран Торн сейчас выполняет другое задание.

Кормак кивнул. Разумы Эйдена и Сенто, не будут отличаться от оригиналов, вот только тела у его прежних соратников окажутся другими. Не было никакого повода для раздражения – просто у него имелось странное предубеждение по отношению к копиям.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался он.

– Ближайший обитаемый мир в том районе, где была разрушена "Миранда", – Масада. Любопытно, что теократическое правительство этой планеты под предлогом защиты от дракона некоторое время тому назад распорядилось построить установку для запуска кинетических ракет.

– Какие еще цели они могли преследовать?

– Подавление сопротивления со стороны подполья.

– Поясните.

– Мятежники прячутся в пещерах. Кинетическая ракета достаточной мощности может проникнуть туда.

– Понятно.

Можно было сколь угодно долго и внимательно смотреть на Блегга, пытаясь прочесть или хотя бы угадать его мысли, но старый японец был непроницаем и, как никто Другой, умел контролировать себя.

– Это еще одна ваша игра? – спросил Ян. Глаза старика блеснули.

"Бритва Оккама" не находится ближе всех к месту печальных событий, но, учитывая возможную причастность дракона, именно вы самая подходящая кандидатура для того, чтобы разобраться и… решить проблему. – Пока Блегг говорил, словно из тумана, появились стены спортивного зала, только драконида не было видно. – Никаких игр, агент Кормак, у нас нет времени на это. – С этими словами он направился к двери.

Ян помедлил немного, затем последовал за ним. Оставались другие вопросы – вопросы остаются всегда. Когда он оказался в коридоре, Блегга – этого Чеширского Кота, или Безумного Шляпника, или то и другое, вместе взятое, воплощенное в одной личности, – уже не было. Кормак вернулся в спортивный зал.

– Конец программы, – произнес он и закрыл глаза. Его тело вернулось в позу фараона; он почувствовал легкое покалывание в висках, но довольно быстро это ощущение прошло – признак того, что нановолокна были удалены из коры головного мозга. Открыв глаза, Ян огляделся вокруг – теперь он снова был в отсеке "Бритвы Оккама", предназначенном для перемещения в виртуальную реальность.

– Мы отправляемся в "Элизиум", и это место, насколько я могу судить, носит самое неподходящее название[4], – сообщил он стоявшему перед ним дрону.

Без сомнения, эта информация тут же была передана Томалону.

Сепаратистская база, разобранная и упакованная, занимала одну из секций гигантского трюма № 3. Мерцающий экран от потолка до пола отделял ее от остального помещения, очевидно, чтобы предотвратить утечку инертного газа, который был туда закачан.

Оттуда, где находился Скеллор, было хорошо видно сторожевого дрона, висевшего на потолке подобно декоративному светильнику. Через свой модуль он вызвал специальную вирусную подпрограмму: теперь у него это получалось легче, так как перестало ощущаться постоянное присутствие чужеродного кристалла матрицы ИР – теперь он сам помнил программу и сам мог установить прямую связь со сторожевым дроном.

Скеллору показалось, что он даже услышал звук, сопровождавший установку канала связи. Вот подпрограмма загружается через канал, перекачивается из временной памяти его кристаллической матрицы в модуль, словно кислота из откупоренной бутыли… Внимательно наблюдая за процессом, он видел, как внутренняя защита дрона улетучивается спиральками информационного дымка и в виртуальном пространстве вирус расправляется с ней. В конце концов между дроном и "Оккамом" осталась действовать лишь одна программа, посылавшая корабельному ИР подтверждение о якобы исправности дрона.

Скеллор покосился на поясной хамелеон-генератор, напоминавший большую белую раковину улитки с пультом управления вместо отверстия, – оказывается, он выключил его за несколько минут до того, как прибор отключился бы самопроизвольно. Что ж, пока еще не удалось найти способ продлить срок работы прибора без подзарядки дольше нескольких часов.

Не упуская из виду показатели контроля дыхания на шлеме, Скеллор обследовал стены трюма и остановился перед мерцающим экраном. Подключившись к нему, он с удовлетворением обнаружил, что "Оккам" получает лишь сигнал, информирующий о работоспособности экрана, а не сведения о том, что кто-то или что-то пересекает его. Двигаясь сквозь экран, Скеллор чувствовал сопротивление – ощущение было такое, словно его окружало густое желе.

Оказавшись в другой части трюма, он увидел, что дисплей шлема, на котором до того значилось только слово "аргон", теперь сообщал, что его окружает смесь газов, пригодная для дыхания. Значит, шлем можно снять. В ноздри ударил запах металла и работающей электро– ники, типичный для воздуха на космическом корабле. Он сел на пол трюма, прислонился к стене и закрыл глаза, пытаясь наладить контакт с кристаллической матрицей ИР.

Несомненно, что прямое взаимодействие с искусственным интеллектом чревато гибелью, так как вызовет разрушение всех нейронных связей подобно каскаду коротких замыканий, к тому же оно в некотором смысле вывело из строя и сам ИР. Сотни лет ученые пытались создать интеллект, более пригодный к соединению, но неизменно терпели поражение. Это неудивительно, поскольку такой контакт можно было бы сравнить с привариванием куска стали к свече. Скеллор нашел выход – нужно не приваривать, а использовать клей. Он как раз устанавливал прямое соединение, когда вдруг объявился этот негодяй – агент ЦСБЗ.

Теперь пора!

Яйцевидный контейнер в его руке был таким же порождением джайнтехнологии, как и его содержимое. Поскольку нанотехнологические продукты обладали способностью проникать даже сквозь инертные материалы, для их хранения требовалась особая упаковка.

Скеллор взвешивал свои шансы. Если он сохранит соединение с ИР без использования ядра джайнов, то умрет через несколько часов. Отсоединение модуля от кристалла матрицы вернет его в прежнее состояние, что неприемлемо, ведь уже сейчас он способен решать задачи, за которые никогда бы не взялся прежде. Нельзя исключать и ареста, а с учетом некоторых совершенных им действий его могут подвергнуть насильственной очистке сознания.

Он послал код инициации и наблюдал, как яйцо раскрылось подобно цветку, внутри оказалась меньшая по размеру копия контейнера. Это яйцо выглядело совсем небольшим – впрочем, отнюдь не колоссальными размерами обладала и бомба, способная уничтожить планету. Однако в определенном смысле это яйцо было… грандиозным. Скеллор до сих пор не мог прийти в себя от изумления, что именно он нашел этот предмет, хотя люди веками искали нечто подобное во всех мирах Правительства. Могущественные корпорации тратили миллиарды на исследования, целые планеты превращались в поля для археологических раскопок, мощнейшие ИР создавались с единственной целью – обнаружить что-либо подобное. Так где же он его нашел?

Планета была неприветлива, но не убийственно холодна. На ее поверхности росли лиственные леса, и возраст деревьев не превышал пятидесяти лет, поскольку только пятьдесят лет назад сюда было направлено орбитальное зеркало, разогревшее планету до температуры, при которой могли существовать земные формы жизни. На полюсах постепенно таяли ледники; вода текла по прорытым каналам, заполняя углубления, которым суждено было стать океанами. Возле одного из них разместился космопорт, где, по слухам, предполагали установить рансибль.

Скеллор бродил по рынку, располагавшемуся неподалеку от строящейся океанской пристани, и уже собирался вернуться в гостиницу. День был холодный и сырой, к тому же сообщили, что с севера надвигалась буря. И вдруг чьи-то цепкие пальцы ухватили его за локоть.

– Эй, приятель, у меня есть кое-что, чего не увидишь на выставке, – сказала женщина.

Скеллор окинул продавщицу взглядом: она принадлежала к определенному типу – такие покупают билет к новым мирам, а затем не слишком утруждают себя работой для того, чтобы иметь возможность вести достойный образ жизни или же собрать деньги на новый переезд. Дешевая косметика, одежда потрепана, и этот взгляд, выражавший вечный страх перед обстоятельствами, которые не в силах изменить.

– Что, например? – спросил он.

Женщина поспешно вытащила из-под прилавка три коробки и открыла их. В первой оказались искусственные драгоценные камни – довольно удачная имитация, во второй – целая коллекция самых разнообразных модулей, способных за неделю превратить мозг в яичницу, а на дне третьей коробки лежали серое яйцо и кучка обломков кораллов.

"Где я раньше видел такие кораллы? "

– Что это? – указал он на них.

– Это настоящие кораллы, с Большого Барьерного рифа… С Земли.

– Как интересно, – иронично протянул Скеллор. Украсть, а затем вывезти оттуда коралл – все равно что попытаться обыграть в шахматы искусственный интеллект ЦСБЗ.

Стоп! Вспомнил! Нуда, конечно, в музее, располагавшемся в море Спокойствия на Луне! Они хранились в ящичке из полимеризованного стекла в охраняемой камере, которая, как все знали, могла быть катапультирована из музея в считанные секунды, чтобы затем ее настигла и уничтожила в космическом пространстве бомба на основе антиматерии.

– Хорошо, сколько вы хотите за них?

– Вам придется купить всю коробку, – ответила торговка. – Двадцать новокарфагенских шиллингов.

– Мне не нужно это яйцо, хватит и десяти. Взглянув на пурпурную тучу, клубившуюся на севере, женщина согласилась.

Яйцо изменило цвет, казалось, внутри его происходит какое-то движение. За годы исследований Скеллор убедился в том, что кораллы, безусловно, были джайнистскими – и, конечно же, бесполезными предметами. Пятнадцатилетнее изучение позволило ему проникнуть лишь в какой-нибудь один процент тайн яйца, но и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что именно попало к нему в руки.

Он осторожно поднес яйцо к губам и протолкнул его в рот.

Усталым голосом взрослого, знающего, что будет дальше, женщина читала:

– "Третий братец построил свой домик из глиняных кирпичей и покрыл крышу глиняной черепицей. Он уже знал, как опасно быть самонадеянным, и молился за своих друзей, съеденных героином".

Мать взглянула на сьша в надежде, что тот наконец уснул и ей уже не придется дочитывать сказку, которая раздражала ее своей неприкрьипой жестокостью. К сожалению, мальчик по-прежнему смотрел на нее широко открьипыми глазами.

– Поскольку его дом был построен из молитв, скреплен верой, а крыша покрьипа… – Женщина замолчала, осознав, что забегает вперед и произносимые ею слова не имеют никакого отношения к тексту на странице. Наклонившись, чтобы получше видеть строчки, она начала заново: – "Ни уверенность, ни молитва не могли повлиять на героина… " Уверена, что еще вчера здесь ничего подобного не было, – пробормотала она.

Закрыв книгу, женщина обнаружила, что заголовок на обложке – "Моральные сказки" – обзавелся лишней буквой "т", превратившись в "Мортальные сказки"[5].

– Мама? – нетерпеливо позвал малыш.

– А кто тут у нас баловник? – улыбнулась она, опять раскрывая книгу.

Ребенок озадаченно посмотрел на нее, и чтение продолжалось:

– "И вот той же ночью он пришел и встал над домиком, пока братец молился Богу– Он клевал и клевал, клевал и клевал и опрокинул стены домика… " Как ты думаешь, что этот братец сказал героину, когда его домик развалился?

Ответ был хорошо знаком мальчику:

– Не ешь меня!

– Посмотрим, правильно ли ты догадался. Героин на ожившей картинке несколько раз подряд проглотил человечка в сутане священника…

Все началось после первого периода сна, когда члены клана по обыкновению тяжело отходили от расслабляющей дремоты. Апис проснулся раньше всех. Конечно, разрушение дома внушало ужас, но в то же время это событие, как никакое другое, удивительным образом взбодрило его. Вскоре открыла глаза и его мать, она озабоченно посмотрела на сына.

Между тем Куланты постепенно просыпались, и некоторые из них бесцельно бродили по помещению. Ни у кого не было отдельной кабины, аутлинкеры размещались в огромном трюме, и единственное, что обеспечивало хоть какое-то уединение, – это пластиковые занавески, плавно раскачивавшиеся из-за низкой силы тяжести, очевидно поддерживаемой скорее за счет ускорения корабля, чем благодаря какой-либо гравитационной технике – так, по крайней мере, пояснил Апису Пирсворф. – Ступай, поищи распределитель пищи.

Властный тон матери заставил юношу тут же подчиниться. Он быстро нашел машину и взял продуктов, а еще контейнер с каким-то горячим питьем – никаких этикеток на распределителе не было. Апис не спеша возвращался, когда внезапно возникший шум заставил его двигаться быстрее.

В глубине трюма стояли двое вооруженных мужчин, по телосложению явно привыкших к нормальной гравитации, в белых бронированных костюмах, особенностью которых была надпись на неизвестном языке – строка темных букв шла от подмышки к щиколотке. Несмотря на шлем, который прикреплялся к обручу из белого металла, обхватывавшему шею, часть головы оставалась открытой, поэтому на незнакомцах можно было рассмотреть чешуйчатые модули, напоминавшие какие-то органические образования.

– Нам нужно пятеро человек, и немедленно, – заявил один из них почти безразличным тоном.

Соплеменники Аписа с озадаченным видом уставились на солдат в незнакомой форме, затем посыпались вопросы, и шум голосов перекрыл бас какого-то старика.

– Ничего! Я ничего не слышу.

Приказ был повторен более настойчиво; Куланты приблизились к солдатам, которых явно удивила такая реакция. Апис не видел и не слышал, что спровоцировало дальнейшее происшествие. Он лишь успел заметить, как тот солдат, который до сих пор не проронил ни слова, поднял автомат, а потом раздался треск ломающихся костей. Толпа бросилась к женщине, медленно оседавшей на пол. Наступила тишина.

– Нам нужно пятеро человек. – Тон голоса солдата не изменился, но все попятились назад. – Немедленно, – добавил он, потрясая оружием в качестве аргумента.

Из толпы выступил Пирсворф – Апису нравилось считать его своим отцом.

– Разрешите нам поговорить с искусственным интеллектом корабля. Это невыносимо! Мы что, животные, чтобы обращаться с нами подобным образом?

Пирсворф указал на раненую женщину. Юный Кулант, проследив за его жестом взглядом, вздрогнул: несчастной выстрелом снесло часть черепа, и она уже не дышала. Окружившие ее собратья, судя по всему, отказывались понимать, что перед ними мертвец.

Солдат поднял затемненный щиток и посмотрел на Пирсворфа, на его губах мелькнула усмешка.

– Мы не допускаем, чтобы силикон распоряжался нашими жизнями. На этом корабле нет искусственных мозгов. Благодарение Богу, все под контролем людей, в том числе корабль и оружие.

Все притихли в изумлении; установилась тишина, еще более глубокая, чем та, которую спровоцировало убийство.

– Она умерла, – пробормотал кто-то. Пирсворф недоуменно посмотрел на говорившего, словно тот произнес какую-то чушь, и затем обратился к солдатам:

– Вы убили ее…

– Да, и будут убиты другие, если пятеро не пойдут с нами сию же минуту.

– Зачем?..

– Нам нужно пять пар рабочих рук для помощи в машинном отделении.

– В машинном отделении?

"С каких это пор люди работают в машинном отделении корабля? На это есть автоматика или роботы". – Немедленно!

Солдат поднял вверх ружье – весьма примитивной конструкции – и нажал на кнопку. Послышалось легкое гудение, что-то ударило в потолок, и на поверхности металла появились вмятины.

Заметно волнуясь, несколько аутлинкеров шагнули вперед, их вывели через дверь.

Апис повернулся, намереваясь броситься к матери, но она уже стояла рядом. Они молча посмотрели в глаза друг другу. Потом, когда спустя несколько часов их соплеменники возвратились – грязные, уставшие, с ярко сияющими на поясах индикаторами полученной дозы радиации, – сын с матерью снова обменялись взглядами. Вне всякого сомнения, они попали в руки варваров.

– Я дьякон Чейсу с военного корабля "Генерал Пат-н"[6] – спустя некоторое время сообщил человек, появившийся на экране. – Прискорбно, что одна из вас была убита сегодня – да упокоит ее душу Господь. Своим спасением вы обязаны народу планеты Масада, истинно верующих в Господа. Какая-то доля вашего долга перед ним может быть искуплена трудом на этом корабле, и затем на космодроме… – Дьякон продолжал рассуждать о том, сколько прекрасных свершений предстояло им впереди, в каких чудесных проектах они могли в будущем принять участие. Своих соотечественников он называл защитниками человечества. – Возможно, кто-то из вас слышал историю, произошедшую в системе Астер Колора, а также о недавних событиях на планете Самарканд. В последнем случае тысячи людей были убиты трансгалактическим прислужником Сатаны, называющим себя драконом. Он использовал наномицелий, чтобы вывести из строя буферы межзвездного рансибля, в результате один человек переместился на Самарканд в виде фотонной формы материи. Его прибытие стало причиной термоядерного взрыва, который привел ко многим жертвам. А сколько людей погибло после этого? Ведь Самарканд был холодным миром, согреваемым за счет энергии, получаемой от рансибля. Знайте же, что для разрушения «Миранды» был использован тот же наномицелий – именно дракон лишил вас дома. Теперь вы должны работать, чтобы…

И Чейсу продолжал в том же духе. Каждый раз, когда он произносил фразу "Господь защитит истинно верующих", присутствующим казалось, что речь закончилась, однако все повторялось сначала.

– Это их пропагандист, – предположил кто-то.

– А они религиозны, – заметила мать Аписа.

– Ну и что? – спросил тот же голос.

– Значит, верят в собственную пропаганду. Все начинается со слова, – глубокомысленно добавила она.

– Что же будет? – Юный Кулант растерянно оглянулся.

– Есть одно древнее слово, которое очень подходит к нашему будущему положению, – со вздохом сказал один из аутлинкеров.

– Какое же? – поинтересовался Апис.

– Рабы. – Ответ матери был краток.

Спроны оказались крылатыми существами со стального цвета кожей, длиной около десяти сантиметров. Пруды, в которых их выращивали, были сверху затянуты сетями, чтобы не дать им разлететься. Дорогостоящий деликатес, предназначенный для столов верхушки Теократии и для торгового обмена на предметы роскоши, поставляемые из других миров, требовал неустанных забот.

– Говорят, это адаптированные к местной среде земные животные, – сказал Фетан – они с Эльдиной рыли канаву к одному из прудов.

– Знаете, я скорее готова поверить вашим россказням о так называемом подполье, чем в истории про Землю.

– Почему?

Судя по голосу Фетана, его задела недоверчивость собеседницы. Эльдина смотрела на клубок зеленых нематод, которых выкопал старик; извиваясь, они спешили снова зарыться в черную грязь.

– Великая мифическая империя, где каждый свободен и владеет своей долей общего достатка! Я могу понять разницу между возможным и выдуманным. Если даже Земля существует, она далеко отсюда и не в состоянии нам помочь. А что касается этого Правительства, которым управляют богоподобные искусственные интеллекты… – Усмехнувшись, девушка налегла на лопату.

– Но все это правда!

– О да! Тогда почему в космопорте нет торговых судов с Земли?

– Откуда тебе известно, что их нет?

– Ну, если какие-то из них из зоны Правительства, то их больше всего интересуют закупки эссенции из сквермов и спронов.

Язвительный тон Эльдины был вызван частыми экскурсиями, которые организовывал для покупателей викарий поселения Киприан: чужеземцы внешне никак не выражали свою озабоченность судьбой надрывавшихся на прудах рабочих.

– Это мерзавцы из приграничной зоны, – уточнил фетан.

– Да, а я мама габбльдака.

На этом беседа закончилась, потому что послышался шум аэрофана Болюса, приземлившегося неподалеку. Они продолжали копать молча, постепенно приближаясь к тяжелому стальному шлюзу. Прежде чем наполнить пруд водой, им еще предстояло натянуть сеть.

Вдруг резкий крик заставил их выглянуть из глубокой канавы.

– Это там, где работают Катол и Дент!

Фетан проворно выскочил из канавы и кинулся в направлении крика. Поспешив следом, Эльдина увидела Болюса, стоявшего рядом с канавой, которую копали их товарищи, и Дента, распростертого у его ног. Что касается Катола, то его придавили под водой опустившиеся ворота шлюза.

Он… хочет… убить… нас… – с трудом выдохнул Дент.

Отправляйтесь на свое рабочее место, – приказал Волюс, оторвав равнодушный взгляд от несчастного Катола.

"Катол, похоже, уже мертв, – подумала Эльдина. – Впрочем, странно, что ворота шлюза опустились. Неужели убийство? "

Она сделала непроизвольный шаг вперед. Проктор преградил ей дорогу, дубинка сначала ткнула ее в бок, а потом удар пришелся по сколи. Вскрикнув от боли, девушка не удержалась на ногах, бок обожгло так, словно ее погрузили в кислоту, сколь забилась на груди.

Катаясь по земле, Эльдина успела заметить, что Волюс вытащил пистолет, хладнокровно прицелился и выстрелом в голову убил Дента. Задыхаясь и едва не теряя сознание от боли и нехватки кислорода, Эльдина в отчаянии взглянула на Фетана:

"Беги отсюда, пока не поздно".

Но старик никуда не спешил.

– Знаешь, – тихо сказал он, глядя на нее, – я могу выдержать многое.

С этими словами он пошел прямо на проктора; две пули, посланные ему в грудь, не причинили ему вреда. Фетан остановился и рукой насквозь проткнул тело Волюса.

Уже у двадцати аутлинкеров радиационные датчики окрасились в янтарный цвет, когда с пугающе сильными толчками "Генерал Паттен" покинул подпространство. Проповеди по трансляции продолжались, впрочем, уже после первого повтора все перестали обращать на них внимание. Те двадцать, кого посылали работать в машинное отделение, рассказывали о примитивной технике, отсутствии автоматики, о том, что им пришлось трудиться под прицелами автоматов и при утечке радиации. Итак, можно было сделать самый неутешительный вывод относительно предполагаемой участи клана Кулантов, хотя некоторые моменты еще смущали Аписа.

– Они назвали ИР "дурацким силиконом", как и сепаратисты, и все-таки у них есть модули, – сказал он матери.

Пирсворф, подошедший к ним, чтобы разделить трапезу и беседу, кивнул с улыбкой.

– На мой взгляд, это какая-то биотехнология, но определенно не силикон. Пусть они "не позволяют силикону управлять их жизнями", но это вовсе не значит, что ими никто не управляет.

Хотя это звучало правдоподобно, по взволнованным взглядам, которыми обменялись Пирсворф и мать, Апис понял, что здесь может скрываться что-то еще. Разговор о модулях и их отличиях продолжался, но вскоре юного Куланта сморил сон. Оставив попытки узнать как можно больше о ситуации, он уже ухватился за край своего ложа и собрался лечь, как вдруг из-за резкого усиления силы тяжести его бросило на пол, а потом швырнуло к стене. Раздался грохот, Апису сдавило грудь.

– Слишком быстрый маневр, – предположил кто-то. – ИР наверняка бы компенсировал.

Завыла сирена, замигали красные лампочки на потолке помещения и над внутренней дверью. Новый треск. Корабль задрожал.

– О нет! – обреченно произнес знакомый голос, но со странными интонациями.

Апис обернулся: оказывается, это говорила его мать, не спуская глаз с потолка. Он тоже взглянул вверх и увидел, как по всей длине трюма выгибается металл.

– Что нам делать? – спросил он.

Еще удар… Корабль швырнуло в сторону… Мать склонила голову, прислушиваясь к отзвукам скрежетавшего металла, крикам и взрывам.

– Какая-то сила разрывает корабль на части, – озадаченно заметила она. – Может быть, гравитация… черная дыра? Они же не могли слишком приблизиться к какой-нибудь планете? Даже они не могут быть настолько некомпетентными…

Затем потолок разошелся по шву, и в помещение проникло щупальце толщиной с туловище человека, заканчивавшееся чем-то вроде головы кобры, в пасти которой находился единственный глаз.

Дракон! – завопила мать. – Бежим!

Но куда бежать? Словно в ответ, вдруг распахнулась дальняя дверь помещения. Вместе с матерью Апис первым успел добраться до нее.

– Солдаты, – сообщил он, выглянув за дверь и увидев людей в форме, мчавшихся по коридору, они цеплялись за расположенные на одинаковом расстоянии друг от друга поручни. Юноша обернулся к матери и добавил: – У них здесь нет гравитационных плит.

– Примитивный корабль, что и говорить. В это мгновение все дружно устремили взгляды вверх: еще одна псевдоподия проникла сквозь пролом в потолке. Корабль опять встряхнуло; лампочки замигали и в коридоре. Апис снова выглянул в коридор и увидел, как последние солдаты исчезли за поворотом.

"Генерал Паттен" накренился, аутлинкеров швырнуло в сторону разбитого потолка… а глаза дракона внимательно наблюдали за происходящим.

– Мы можем пройти по коридору! – крикнул Апис и устремился вперед.

Он преодолел уже половину расстояния до поворота, когда остальные последовали за ним, мать бежала впереди.

Раздался взрыв, сквозь пролом в коридор устремилось пламя, оно зависло в воздухе слоями, подобно туману, так как из-за отсутствия силы тяжести огонь не принимал своей обычной формы. Юноша слышал вопли, видел мечущиеся тени…

– Вперед! – толкнула его мать в плечо. – Они направляются к спасательной шлюпке! Видишь шахту?

Карабкаясь вверх по шахте, они с Аписом последовали за солдатами; гонимые страхом, те не обращали никакого внимания на своих пленников. В любой момент все обитатели корабля могли оказаться в вакууме.

Шахта вела к другому коридору, который заканчивался люком. Едва Апис с матерью проскользнули в него и оказались в шлюпке – несколько человек в униформе двигались позади них, – как прогремел взрыв и люк захлопнулся, придавив пролезавшего через него солдата.

Корпус спасательной шлюпки заскрежетал, и она отделилась от корабля. Сначала люди беспорядочно плавали в невесомости по ее салону. Раздался приказ, и солдаты устремились к сиденьям и пристегнулись, Апис с матерью последовали их примеру. Взявший на себя командование офицер завис в переходе между кабиной и пассажирским салоном и следил за действиями экипажа. За приборной доской сидели пилот и штурман; на основном экране виднелись мерцавшие звезды. Аутлинкер вытянул шею, чтобы взглянуть на нижние экраны, куда выводилось изображение с камер, установленных в разных частях корпуса. Он едва узнал контур корабля, спасшего их с "Миранды", затем его внимание привлекли хаотическое сплетение псевдоподий и темный шар – очевидно, тело дракона.

Заметив на себе пристальный взгляд офицера, юноша вжался в кресло.

– Обезвредить этих двоих, – указал на них командир. Все повернули головы в их сторону, солдаты устремились к ним с мотками пластиковых веревок.

– В этом нет необходимости! – умоляла мать Аписа. – Мы не можем навредить вам. У нас нет сил…

Солдат ударил ее по лицу, чтобы заставить замолчать. Любой человек, привыкший к нормальной силе тяжести, легко бы перенес удар, но женщина потеряла сознание. Солдат с удивлением уставился на нее, потом повернулся к командиру, и тот кивком велел ему выполнять приказ. Апис вытянул руки вперед, чтобы их связали, с беспокойством косясь на мать, и, лишь убедившись, что она дышит, опять стал осматриваться вокруг. В голове навязчиво стучало: "Маме нужна медицинская помощь, Надо срочно что-то предпринять".

Исследовательская станция по изучению черных выдр Располагалась на берегу поросшей папирусом бухты в окружении холмов, напоминавших животных с огромными горбами. Их склоны большей частью покрывали шиповник, папоротник и другие земные растения, занявшие экологические ниши, свободные от местных видов. На волнистых равнинах позади бухты, по обе стороны гор, рос только папирус и другие местные виды, безразличные к ядовитой почве. В этом модифицированном мире определенное исключение составляло море, насыщенное солями меди, где под сенью папируса плескались стайки причудливых местных животных.

Киллера превосходно скрывал густой кустарник, похожий на земной барбарис. Где-то наверху под порывами постоянно дувшего ветра шелестел густой папоротник. Убедившись, что установленный им треногий штатив на каменном выступе одного из холмов закреплен прочно и не шатается, Стайл – это было его вымышленное имя – наклонился над кейсом и принялся со знанием дела собирать оружие, которое в нем находилось. Внешне оно напоминало охотничье ружье, только ствол был длиной в метр и толщиной с карандаш, а к корпусу крепились всевозможные дисплеи и панели управления. Киллер установил ружье на штативе и, прежде чем прикрепить глушитель, наклонился к прицелу с десятитысячным увеличением.

Ограда окружала здание на расстоянии в полкилометра, и он знал, что внутренняя территория была снабжена сенсорами, способными уловить каждый вздох любого, кто осмелился бы проникнуть за нее, минуя снабженные автоматическим оружием вышки. Охранники, среди которых были не только люди, но и дроны, время от времени патрулировали пространство за пределами заграждения. Но никакая охрана не могла остановить такого стрелка, как Стайл, способного поразить цель с расстояния в четыре километра. Усмехнувшись, он навел ружье на заднюю дверь особняка.

Теперь оставалось только ждать. Он закурил сигарету и стал наблюдать за огромными черными выдрами, охотившимися в серых маслянистых водах среди зарослей папируса. Стайл знал, что за ним сейчас присматривают двое шпионов, скрывавшихся среди папоротников на склоне, но это не вызывало особого беспокойства. Ничего предосудительного в его действиях не было – о чем они смогут доложить своим хозяевам? А потом Стайл даст им понять, что заметил их присутствие, чтобы показать свой профессионализм, и это лишь добавит ему очков.

Дверь распахнулась, и появились две женщины в купальниках, несшие акваланги и прочие устройства для погружения под воду. Они направились к одному из антигравитационных автомобилей. Но вовсе не их поджидал Стайл. В ближайшие двадцать минут особняк должен был покинуть Джон Спейдер. Он строго следовал своим привычкам – не самый надежный способ обеспечения безопасности для любого, облеченного властью на Чейне III, так легко было стать объектом покушения, похищения и любого другого злого умысла сепаратистов. Сегодня предполагалось убийство, и, против обыкновения, для этой задачи сепаратистами был нанят чужой – впрочем, с соответствующей репутацией.

Спейдер вышел из здания точно вовремя. Стайл прицелился ему в голову, коснулся одной из панелей оружия и подождал, пока под прицелом не появилось слово "наведено". При выстреле не было слышно никакого звука, как не последовало и других событий. Пуле со скоростью ниже скорости звука нужно было время, чтобы достичь цели, и, хотя Спейдер и продолжал движение, он оставался под прицелом. Наконец голова жертвы взорвалась, кости и мозги разлетелись в стороны, а скальп и уцелевшая часть лица совершили кульбит в воздухе. Стайл улыбнулся и погладил вандейковскую бородку. Сейчас он походил на дьявола, каким его изображали на иллюстрациях в древних книгах. Наблюдатели в кустах на склоне больше всего сейчас хотели, чтобы их присутствие осталось незамеченным. Ходили слухи, что до того, как стать наемным убийцей, Стайл был спаркиндом, а с такими личностями лучше не связываться.

Упаковав оружие и сложив штатив, киллер поднялся вверх по склону холма – со стороны сейчас его можно было принять за ученого-орнитолога, если бы на Чейне III водились птицы. Через полчаса он добрался до своего антиграва и направился в город; через некоторое время его машина уже следовала по шоссе, ничем не отличаясь от остальных.

Гордонстон состоял большей частью из приземистых строений, над которыми возвышались пластобетонные башни – отели или офисы богатых корпораций Правительства. Стайл ехал с высокой скоростью, так как медленная езда сразу бы привлекла внимание полицейских.

Он припарковался на стоянке рядом с аркообразным отелем и, прежде чем выйти из машины, установил в ней специальное устройство. Если бы кто-нибудь забрался внутрь, вспышка плазмы в багажнике превратила бы оставленное там оружие в неидентифицируемую золу.

Мужчина и женщина, по виду принадлежавшие к культуре, знающей, что такое рансибли, наблюдали за ним из бара возле бассейна. Проходя мимо них к стойке, Стайл заметил чешуйчатые модули на их головах. Заказав себе напиток, он сначала посмотрел стакан на свет, а затем с удовольствием ощутил на языке вяжущее действие таявшего льда, которому слабый наркотик придавал своеобразный привкус. Заплатив за выпивку и получив чип-карту обратно, Стайл повернулся к сидевшей паре и протянул карту.

– Думаю, у вас есть для меня кое-что.

Они переглянулись, затем женщина сняла солнцезащитные очки и внимательно посмотрела на Стайла. Она была привлекательна – хотя достижения косметологии позволяли любой женщине стать привлекательной. Впрочем, эта особа относилась к тем, кому не обязательно было прибегать к пластической хирургии.

– С чего вы взяли? – спросила она. Положив карту на стойку, Стайл жестом остановил хромированную руку металлического бармена.

– Вы работаете на Брома и вот уже десять дней следите за мной. Ваши двое соглядатаев уже доложили вам о происшедшем на берегу Бухты черных выдр?

Мужчина и женщина не смогли скрыть замешательство. Очевидно, они полагали, что их слежка осталась незамеченной. Стайл ничем не выдал своего презрения к ним. Любители – как только им удавалось так долго держаться на плаву?

– Наверное, вы считаете себя асом? – поинтересовался спутник красотки.

Стайл хотел угостить его парой ударов, но сдержался: ему еще не заплатили. Он пожал плечами, сохраняя непроницаемое выражение лица. Женщина покачала головой и, достав из сумочки другую чип-карту, шагнула к нему.

– Хорошо сработано! – Ее рука как бы случайно коснулась его груди.

Затем, совместив карты, женщина перевела нужную сумму. Стайл допил напиток и взял свою карту.

– Чудное местечко, – сказал он, проверив счет.

– Мы будем на связи. Возможно, у нас найдется для вас работа… потруднее, – сказала женщина.

Киллер кивнул и вышел. Проходя мимо бассейна, он с интересом разглядывал обнаженные тела женщин и мужчин, любителей настоящего солнца.

Оказавшись в номере, Стайл запер дверь и установил на ней датчик. Любое движение снаружи – и он получит сигнал тревоги. Быстро просканировав комнату, он обнаружил и вывел из строя пять "жучков", причем два из них оказались микроскопических размеров – красавица успела закрепить их на его рубашке. Маленькая вибрирующая наклейка на стекле окна предупреждала о возможности подслушивания его разговоров в номере с помощью лазерного луча. Еще одно сканирование – на наличие оптики в стенах.

Стайл решил принять душ, так как отличался старомодностью в отношении подобных вещей. Под струями воды он активировал напульсный коммуникатор.

– Это Патран Торн. Уже сообщали об убийстве?

– Да, – ответил ИР рансибля Чейна III слегка гнусавым голосом, из-за того что сигнал передавался прямо с Цереба, на котором он располагался. Использование искусственного спутника в качестве ретранслятора было бы слишком рискованным.

– Они останутся на связи. Очевидно, готовят для меня что-то потруднее.

– Очередное убийство?

– Может быть. Если так, то не исключено, что мне придется отказаться, если при этом я не смогу подобраться ближе к Брому.

– Решение принимайте сами, – ответил ИР, теперь его голос слышался четче. – Помните о том, что ваша миссия ограничена во времени, вы можете понадобиться в другом месте.

– Почему?

– Недавно была разрушена автономная станция, и к этому может быть причастен один из шаров дракона.

– А Кормак?

– Он уже направляется туда. Торн присвистнул.

– Одно не лучше другого! Интересно, есть ли тут какая-то связь с модулями производства "Драконкорпорации" или с еще какой-нибудь технологией?

– "Дракокорпорации", – поправил искусственный интеллект. – Название изменено.

– Так связь есть или нет?

– Почти явная, но ваша главная миссия здесь – найти логово Брома и вызвать свою команду, чтобы… разобраться с этим. Дайте другим время для оценки общей картины.

– О, разумеется.

Как расплывчато выражаются ИР, когда речь заходит о подобных вещах! Странно, что силиконовый мозг не произнес характерную фразу: "Это за пределами поля для обсуждений".

Он переключился на другой канал.

– Говорит Торн. Вы где сейчас?

– Этажом ниже, – ответил командир отряда из четырех человек, который прикрывал его в отеле.

– Отлично, будьте поблизости и ждите моего сигнала. Если я вызову, немедленно ко мне! И никаких отговорок.

– Как прикажете.

Отключив коммуникатор, Патран вышел из душа и в качестве высокооплачиваемого киллера Стайла отправился на поиск развлечений в обществе одной из красоток, которую он присмотрел возле бассейна. Теперь все было не так, как в старые добрые времена, ему недоставало старого друга. Раньше они с Гангом прикрывали друг друга. Но в те дни он был солдатом, спаркиндом, а не секретным агентом ЦСБЗ. Будь проклят Самарканд, изменивший его жизнь!

С возраставшим беспокойством Апис прислушивался к обрывкам разговоров вокруг. Странные люди, разве у них нет возможности молча общаться через биотехнологические модули? Хотя он теоретически и знал, что такое молитва, ему не хватало опыта, чтобы распознать это действо. Юный Кулант наблюдал за сидевшим рядом мужчиной с окровавленным куском материи на животе; его заинтересовали четки, каждая бусина которых была в форме крошечного черепа. Раненый крепко сжимал их в пальцах, испачканных запекшейся кровью, и бормотал что-то себе под нос на непонятном языке. Он что, безумен? Зачем разговаривать с богами? Апис готов был понять только целесообразность реальной беседы между реальными людьми.

– Как далеко? – Командир обращался к офицеру, который был занят проверкой показаний приборов и дисплеев, между делом он сосредоточенно поглаживал свой модуль.

– Примерно год полета, хотя есть и альтернативы.

– Ланг, я не желаю слышать ни о каких альтернативах. Только Масада. Как у нас с запасами?

– Вода будет циклически возобновляться. Пищи должно хватить – только-только. Но я не исключаю дефицит.

– Тяготы укрепляют веру, – произнес командир.

Казалось, это их обычная манера выражаться – использовать целые фразы, в которых заключался смысл всего лишь одного слова.

– Да, я понимаю, но нам предстоят не просто тяготы, – ответил Ланг.

– С молитвой никакие проблемы не страшны.

Ланг посмотрел в глаза командиру! – очевидно, между ними происходил молчаливый обмен мнениями. Затем командир перевел взгляд на раненых солдат, потом – на Аписа и его мать. Между тем молитвы звучали все громче и громче, несколько человек уже истово причитали, опустившись на колени. Командир снова повернулся к Лангу и через секунду кивнул ему. Кулант пытался растолкать мать, чтобы вернуть ее в сознание, но… лучше ей оставаться в прежнем состоянии, по крайней мере пока, – потому что четверо солдат схватили их обоих и потащили к воздушному шлюзу.

Видимо, чувство собственного достоинства заставило Аписа заговорить, хотя он понимал, что солдаты могли, разозлившись, просто убить его.

– Мы не можем умереть связанными. – Юноша обращался к белолицему солдату, железной хваткой державшему его за хрупкое плечо. Они уже были возле шлюза, и другой солдат крутил колесо. Колесо? Неужели шлюз открывается вручную? Ну чем не безумие! Тем временем Кулант придумал, что сказать дальше: – Разве вы хотите, чтобы мы предстали перед Господом в путах?

Как ни странно, эта фраза оказалась к месту. Со смущенным видом солдат достал нож и разрезал пластиковые веревки на запястьях и щиколотках пленника. Однако он не проявил подобного великодушия к его матери.

Затем аутлинкеров втиснули в замкнутое пространство шлюза, и люк за ними захлопнулся.

Апис, чей организм обладал способностью к усиленной гипервентиляции легких, принялся глубоко дышать. Как бы ему хотелось, чтобы и мама смогла сейчас проделать то же самое!

Когда стали откачивать воздух из шлюза, от перенасыщения клеток кислородом уже кружилась голова. Юноша взялся за веревку, которой были перевязаны запястья матери, и зацепил ее за крюк на боковой стене шлюза. Хорошо, что у тех внутри ограниченный запас воздуха, иначе бы они просто открыли внешний люк и выбросили бы их с матерью в открытый космос.

Он выпустил некоторое количество воздуха из легких, а потом закрыл ноздри, уши и задний проход. Слюна на губах превратилась в смолу, закупорив рот. Тело его раздулось, мигательные перепонки опустились на глаза. Тело матери тоже в два раза увеличилось в объеме, оно проделало те же операции без подключения сознания. У нее будет в запасе сорок – пятьдесят минут, у него – несколько больше.

Внешний люк открылся в безвоздушное пространство космоса. Апис размышлял над дальнейшими действиями. Он не хотел терять времени, но понимал, что спешка не даст результата, потому следовало все тщательным образом обдумать. Если их с матерью найдут в шлюзе еще живыми, солдаты постараются к следующему открытию люка исправить свою оплошность, то есть убьют их. Кулант осмотрел интерьер шлюза и заметил встроенный в стену шкаф. Открыв его, он обнаружил внутри два защитных костюма с небольшими резервуарами кислорода, несколько мотков веревки и две канистры с веществом для герметизации возможных повреждений корпуса. Юноша вытащил костюмы и пару мотков веревок и уже собрался натянуть один из костюмов на мать, как вдруг увидел, что внешний люк закрывается. Вперед! Он вылез наружу, увлекая за собой бесчувственное тело матери.

В отсутствие воздуха звезды светили ярко, и внешние контуры корпуса шлюпки были отчетливо видны. Несколько обломков летели параллельным с ней курсом, но ближайший к нему ионный двигатель загораживал обзор. Апис старался не думать о том, что случилось с его соплеменниками. В их положении выжить в вакууме в течение часа было невозможно. Привязавшись к корпусу шлюпки веревкой, он взялся за непростую задачу – надеть защитный костюм на раздувшееся тело матери. Несмотря на то что все крепления были расслаблены до отказа, костюм едва налез на нее. Когда он повернул вентиль и открыл доступ кислорода, костюм принял форму тела и стал упругим.

"Теперь мама скоро придет в сознание, – подумал Апис. – Вот только окажется в слишком просторном для себя костюме".

Он привязал ее к корпусу шлюпки, справившись с этим как раз в тот момент, когда наружный люк вновь стал открываться.

Это был тот самый мужчина, что сидел с ним рядом, но Апис смог узнать его лишь по четкам и характерной ране в животе. Несчастный стоял в люке с бессильно повисшими руками, глаза вылезли из орбит, испарявшаяся из раны кровь клубилась вокруг, рот исказился в страшном крике, которого никто не мог услышать. На какой-то момент юноша попытался задержать его, потом отпустил – уже мертвое тело.

В шлюзе появилась следующая жертва – мужчина, цеплявшийся левой рукой за поручень, правая отсутствовала почти до самого плеча. На его лице застыло выражение ужаса, между тем замерзшие клочья плоти оторвались от костей черепа и завертелись вокруг головы. Пошел ли солдат в шлюз добровольно или был слишком тяжело ранен, чтобы сопротивляться? Сопротивление в подобной ситуации равнялось безумию. Апис заметил, что у солдата было оружие, но тот им даже не воспользовался в целях самозащиты. Что ж, тогда оно поможет Кулантам. Юноша осмотрел лазерный пистолет, потом обследовал примитивный механизм замков люков внутри шлюза.

"Если хочешь выжить, ты тоже должен проявить подлинное безумие".

Апис схватил мать и затащил ее внутрь шлюза. Сделав это, он нацелил пистолет на панель управления люком и нажал курок. Выстрела не было слышно, в жутком безмолвии все блоки устройства мгновенно расплавились и испарились. Дверь внешнего люка, уже медленно закрывавшаяся, остановилась. Юноша убрал пистолет и попробовал вручную регулировать ее – и это ему удалось! Он бросился к внутреннему люку и осмотрел его ручное управление, но не успел ничего предпринять, как снаружи вспыхнул какой-то свет – наверное, включились ионные двигатели, – и силой гравитации аутлинкера притянуло к стене шлюза. Снова приняв удобную позу, Кулант осмотрел контрольную панель, испытывая самый настоящий ужас перед тем, что он сейчас вынужден будет сделать.

Контрольные панели управляли только гидравликой, так что не требовалось больших физических усилий, чтобы открыть любой люк. Обнаружив только два вакуумных сенсора, Апис осмотрел их, прежде чем уничтожить. Недостаток приборов, следивших за безопасностью, не удивил аутлинкера: очевидно, эти люди не слишком высоко ценили человеческую жизнь. Он закрепил пистолет на поясе и стал вращать колесо, открывавшее внутренний люк… а внешний оставался открытым.

Эльдина лежала ничком на мягкой земле и слышала какой-то легкий шелест, похожий на музыку. Сознание с фрагментами воспоминаний постепенно возвращалось к ней. Ее жестоко ударили дубинкой, затем мучительное удушье… Дент у ног смотрителя… потом Фетан идет прямо на Волюса, тот в него стреляет, но старик бросается в ответную атаку… Девушка не могла понять, как последнее могло произойти наяву, и у нее появилось жуткое предчувствие: вот сейчас она откроет глаза и увидит нечто ужасное – карцер или даже собственную казнь.

Однако, открыв глаза, Эльдина была не на шутку озадачена представшей ее глазам картиной.

Земля была густо усеяна пятнами мха, неподалеку валялась пустая раковина трикона, а в небольших круглых лужицах, напоминавших россыпь опаловых монет, отражалась Калипсо, газовая планета-гигант. Подняв голову, она разглядела заросли тростника – именно оттуда доносилась "музыка", издаваемая полыми стеблями белесой травы. Вблизи зарослей виднелся небольшой бугорок – под ним неглубоко под землей мог скрываться живой трикон.

Как она здесь очутилась? Местность походила на дикую неосвоенную территорию, какую она за всю жизнь видела лишь раз, когда ее отправили на расчистку нового участка. Ну разумеется, проктор Волюс выбросил ее здесь, чтобы она погибла без таблеток, побуждавших сколь держаться за ее тело. Смотрителю ничего не стоит найти подходящее оправдание, чтобы снять с себя ответственность за ее смерть…

Сзади послышался скрежет металла.

Сначала Эльдина не осмелилась даже шелохнуться, но непреодолимое чувство самосохранения заставило ее медленно обернуться, чтобы понять, откуда исходил шум. Не может быть! Возле аэрофана Болюса на корточках примостился Фетан, контрольная панель машины была разобрана на части, и он копался в сложном механизме. Старик жив, значит… нет, это невозможно! И все-таки проктора рядом не было – выходит, Фетан как-то смог отомстить ему с помощью припрятанного ножа.

Эльдина села, и он посмотрел в ее сторону.

– Как себя чувствуешь, девочка?

– Мне уже лучше.

В горле у нее пересохло, и речь давалась ей с трудом. Что-то странное творилось со стариком: так, на его груди под спецодеждой уже не было заметно никакой выпуклости. Где же сколь? Неизменная спутница раба валялась на земле рядом с деталями аэрофана. Эльдина в изумлении смотрела на нее, стараясь сопоставить этот факт с тем, что ее приятель, очевидно, не испытывал никаких затруднений с дыханием. Но без сколи он должен был умереть! Девушка уставилась на него, ожидая каких-нибудь объяснений, впрочем, дальнейшие события лишь усилили ее недоумение.

– Они быстро нападут на след этой штуковины. – Фе^ тан махнул в сторону аэрофана каким-то цилиндрическим инструментом с красными огоньками. – Я хочу поднять его в воздух, чтобы они нанесли удар, тогда они сочтут, что поймали нас.

С этими словами старик взглянул на цилиндр, который держал в руке, потом потянулся и нажал пальцем на свою сколь. И она вдруг… открылась, оказавшись на самом деле чем-то вроде закамуфлированной под насекомое сумки! Фетан положил в нее инструмент и достал другой, затем продолжил заниматься панелью управления.

– Как вам удалось выжить? – спросила Эльдина.

– Вопросы, касавшиеся жизни и смерти, веками волновали философов. – Он усмехнулся. – Конечно, в моем случае можно поспорить, до какой степени я жив.

Девушка растерялась.

– Волюс дважды выстрелил в вас, а еще… теперь у вас нет сколи. – Она опять взглянула на открытую сумку, сообразив, что Фетан всегда обходился без паразита. – Вы ведь убили проктора, рукой… взяли и убили.

– Ну, девочка, тебе непросто в это поверить, но все, что я тебе рассказывал, – правда: есть Правительство, есть и подполье – и есть надежда.

– Но это не объясняет, почему вы до сих пор живы!

– Верно, – пожал плечами старик. – Дело в том, что я не совсем человек, а скорее машина. А сейчас я послан сюда Правительством для того, чтобы помочь вашему на-Р°АУ устроить революцию.

– Чепуха! – Эльдина почти всегда так говорила, прослушав его странные истории.

Фетан некоторое время пристально смотрел на нее, потом потянулся и схватил одну из стальных перекладин аэрофана. Не спуская глаз с девушки, он вывернул перекладину с ее места и обвил металлический прут вокруг руки, словно тот был из размягченной глины.

– Учти, девочка, я не совсем машина, а весьма крепкий старичок, так что тебе лучше держать язычок за зубами.

Позже, когда Фетан достал из сумки еще один инструмент, чтобы вынуть из своего тела две стальные пули, Эльдина окончательно и бесповоротно решила, что у нее нет оснований не верить в происходящее, а заодно и в услышанные прежде рассказы.

Сначала он почувствовал сухость во рту, потом ему стало казаться, что слюна, поглощенная яйцом, вновь выделилась в виде кислоты. Когда боль стала слишком острой, Скеллор попытался выплюнуть отторгаемый организмом предмет, но яйцо разбухло во рту и заполнило его целиком. Делая болезненные вздохи через нос, он колотил кулаком по стене. Глаза слезились. Он не мог кричать, а чего стоили жуткие ощущения, когда предмет проник ему в глотку! Скеллор старался подавить тошноту, поскольку реакция в виде рвоты могла сейчас убить его. Боль разрывала грудь, охватывая шею и затылок.

"Это убьет меня".

Скеллор стремился не утратить ясность сознания, и ему удалось это, даже когда сильная боль пронзила участок головы, где прикреплялся модуль и где его охлаждающие трубки должны были соединиться с артериями, чтобы доставлять обогащенную кислородом и охлажденную кровь к зонам химических взаимодействий в самом модуле. Решив идти до конца, он инициировал стартовый пакет программ, чтобы в полной мере подключить искусственный интеллект к модулю. Низкочастотное жужжание раздавалось в черепной коробке, а Скеллор мог видеть, как две стеклянные трубки проникли в грудь и наполнились кровью, теперь его модуль будет присоединен к кровеносной системе, подобно живому органу.

Ясность видения резко усилилась; с какой-то отстраненностью он наблюдал, как джайнструктуры росли и разветвлялись в его теле, тем самым убивая его. Когда волокна устремились к контактам модуля в мозгу и проникли в сам модуль, он почувствовал, как они достигли зон химического взаимодействия. Эта технология, словно паразит, сама находила способы контролировать систему и использовать ее в собственных целях. Вот только она не знала, каковы эти цели, оставаясь лишенным разума механизмом. Создав химические контакты на сенсорном уровне, Скеллор хотел дать ей разум – свой собственный.

Наконец джайнструктуры установили нужные связи, и Скеллор приступил к декодированию программ и вспомогательных систем, к сортировке первых ручейков, а затем и потоков информации в своей огромной памяти. Отныне одно целое – Скеллор вместе с ИР – было способно влиять на субструктуры на уровне, сравнимом с возможностями какого-нибудь крупного исследовательского учреждения. Взаимодействие кристаллического и органического мозга достигло невиданных масштабов, и проблемы решались с легкостью, с какой лавина может раздавить оригами. Но структура разрасталась быстро, и этот процесс был разрушителен. Сердце и легкие Скеллора не выдерживали, его органический мозг погибал. Минуты, остались минуты… Он старался сфокусировать внимание на модуле, но не преуспел в этом и какое-то время балансировал на краю пропасти, но:

"Вот так".

Скеллор остановил беспорядочный рост субструктуры.

"Вот так".

Он очистил рот, запустил заново сердце и легкие и использовал субструктуру для устранения ущерба, который ее рост нанес его телу.

"И вот так".

Он приступил к совершенствованию и наращиванию устройств и биомеханических приспособлений в своем организме, которые, как он полагал, ему теперь понадобятся. Глянув вниз, он увидел, как усик, пробившийся у него из живота, пронзил материал наружного костюма в поисках генератора хамелеон-оборудования. Затем он присоединился к нему и зафиксировал параметры, таким образом Скеллор выстроил внутри самого себя усовершенствованную версию.

Теперь Скеллор понимал джайнов.

– "Маленькая Молли по прозвищу Красная Шапочка шла по заросшей подорожником тропинке, она несла бабушке картофельный хлеб и вино. Вдруг из зарослей тростника, незаметно, потому что зеленые и золотые полосы на его шкуре сливались с травой, к ней подкрался папаша Силуройн… "

Женщина читала, качая головой от удивления, – как же умудрились исказить старую сказку! На картинке в книге улыбающаяся девочка неторопливо шла по дорожке – счастливая до тошноты в своем стремлении угодить старшим. Потом в высокой траве появилась большая тень. Раньше изображенному в книге злому созданию придавалось лишь сходство с волком, теперь же… теперь оно стало жутко правдоподобным.

– "Не успев добраться до бабушкиного дома, Молли наткнулась на папашу Силуройна, лежавшего поперек тропинки.

– Куда ты идешь в такой чудесный денек? – спросил он.

Показав ему яства, она ответила:

– Я несу это моей бабушке".

Женщина остановилась. И она, и сын нагнулись над книгой, чтобы лучше рассмотреть картинку. Изображение было столь реальным, что казалось: вот-вот чудовище на дорожке проглотит девочку на закуску перед тем, как съесть бабушку. Но ничего не происходило, потому что никто не касался картинки пальцем и не активиро-В2 вал продвижение вперед голосом. Женщина продолжила чтение:

" – И это все, что ты принесешь ей, когда кругом такая красота? – спросил папаша Силуройн.

Маленькая Молли осмотрелась вокруг и действительно увидела множество красных, желтых и золотистых цветов.

– Ты должна нарвать цветов для бабушки, как поступила бы всякая добропорядочная внучка.

И Молли послушалась совета, ведь она не могла устоять перед столь прекрасными творениями Господа".

Девочка на картинке принялась рвать цветочки, а потом книжка резко переключилась и изобразила типовой и совсем непривлекательный на вид коттедж.

"У бабули, – говорилось в тексте, – сегодня был не самый лучший денек".

– Вас хочет видеть Бром, – сказала женщина. Патран Торн пожал плечами и продолжил трапезу.

– Сейчас, – добавила она.

– Отличная рыба. Вам стоит попробовать, – улыбнулся Торн.

– Вы играете со смертью, если решили водить нас за нос. – Мужчина грузно навалился на стол.

Ну что за манеры! Торн с трудом преодолел желание сломать наглецу челюсть.

– Спокойно, Лютц. Господин Стайл не любит играть в открытую. Он должен помнить о своей репутации.

Женщина сняла солнцезащитные очки. Торн посмотрел ей в глаза и заметил перфорацию на радужных оболочках – вероятно, последний писк моды, потому что недавно, когда он общался с ней, это "украшение" отсутствовало. Что ж, может быть, она и ненавидит Правительство, но предпочитает пользоваться достижениями его технологий.

– Когда и где? – спросил он.

– Сейчас. Мы вас доставим на место.

Патран кивнул и окинул взглядом помещение, оценивая обстановку. Трое изучали меню, стараясь не привлекать к себе внимания, наверняка еще один находится снаружи, стоит наготове у антигравомобиля, возможно, имеются и другие.

У него было плохое предчувствие, и он… продолжал есть.

– Шевелись, Стайл! – Лютц отпихнул его тарелку. Торн вонзил вилку в тыльную сторону ладони Лютца и нанес ему быстрый удар в висок – тот даже вскрикнуть не успел, затем подхватил ослабевшее тело, не дав ему упасть на пол, и бросил на стол. Семейная пара изумленно посмотрела в их сторону, не понимая, что происходит. Кроме супругов и троицы, изучавшей меню, никто вроде бы ничего не заметил. Эти трое уже приподнялись с мест, но женщина, покачав головой, взглядом велела им остановиться.

– Как мне вас называть? – поинтересовался Торн.

– Тернан, – ответила она, глядя на лежавшего без сознания спутника.

– Так вот, Тернан, вам известно, как я работаю. С чего вы взяли, что я мечтаю встретиться с вашим боссом и при этом поставить свою жизнь под угрозу?

– Это спецоперация.

Он всем своим видом выражал полное безразличие. Женщина продолжала:

– Двести тысяч, в любой валюте, в драгоценных материалах.

Торн вытер губы салфеткой и встал.

– Так почему вы мне сразу не сказали?

Когда те трое волокли Лютца по ресторану, остальные посетители наверняка решили, что он просто перепил, ведь заведение, собственно, для этого и предназначено.

Один ATM… нет, два.

Патран подавил улыбку, когда Лютца, приходившего в себя на заднем сиденье, вытошнило. Тернан выругалась, прикусила губу и двинула машину с места, теперь ее темные очки снова скрывали глаза, соответствовавшие последней моде. Исподтишка Торн поглядывал на индикатор направления. Итак, они ехали в сторону моря. Как близко сейчас находилась команда прикрытия и насколько быстро парни способны прибыть на подмогу? Приятно сознавать то обстоятельство, что они могли знать его дислокацию по сигналу передатчика, вживленного ему в область таза. Его тело никогда не пропадет без вести, по крайней мере эта часть.

– Ну и где ваш босс? – спросил он.

– Увидите, – сказала Тернан.

Иного ответа он и не ожидал. Он уже хотел высказаться в том духе, что злодей, скрывающийся на удаленном острове, – это слишком банально, но передумал. Когда-то на тренировках инструктор указывал на такой его недостаток, как склонность недооценивать противника, и Патран много работал над тем, чтобы искоренить его. И все же куда деться от банальности: злодеи всегда прячутся на дальних островах, потому что более идеального укрытия не существует. Вот только Тернан вряд ли понравится, если он назовет Брома злодеем.

Когда антигравомобиль остановился, Торн осмотрелся вокруг в поисках какого-нибудь острова, но никаких его признаков не наблюдалось.

– Куда теперь?

– Увидите, – повторила она.

Тернан откинула крышку консоли, под ней скрывались обычные кнопки, она нажала их в определенной последовательности, после чего в нижней части переднего экрана замигали огоньки и появилась светящаяся решетка, казалось погруженная в стекло. Видимая картина на экране перед глазами Торна все время мерцала и изменялась. Море теперь выглядело как-то иначе – оказывается, волны рассекала огромная баржа.

"Хамелеон-оборудование… Вот дерьмо! "

– Ну и ну! – не удержался Торн, женщина лишь улыбнулась в ответ.

Он смотрел на баржу: длина – почти километр, ширина – четверть километра. Впечатляющее зрелище! Усеянная многочисленными боевыми башнями и ракетными пусковыми установками, она возвышалась над поверхностью воды, подобно какому-нибудь военному кораблю былых времен. Бром явно получал помощь извне, об этом свидетельствовало в том числе и хамелеон-оборудование.

Да, ему следовало быть куда более предусмотрительным! Если ребята из его команды прибудут сюда, от них останется мокрое место еще до того, как они успеют что-либо разглядеть.

Тернан ловко вывела, антигравомобиль на одну из платформ баржи, другой ATM последовал за ним. На платформе их поджидали четверо мужчин. Двое из них были охранники, вооруженные чем-то вроде лучевых ружей неизвестного Торну происхождения – во всяком случае, они не производились в зоне Правительства, потому что нуждались в отдельных блоках питания, которые крепились к поясам.

Торн вышел из машины и вместе с Тернан направился к четверке. Остальные последовали за ними.

– А-а, Стайл. "Вот и Бром".

На нем был свободный костюм из тонкого шелковистого материала, скрывавший тучную фигуру, казалось, он не обращал внимания на прохладный морской бриз. Редкие седые волосы обрамляли обрюзгшее лицо. Присмотревшись, Торн обнаружил, что кожа Брома была покрыта мелкими оспинками. От него исходил запах, чем-то напоминавший террариум, а модуль не был похож на временное приспособление – казалось, он сросся с его головой.

Торн узнал его сразу, но решил изобразить неведение. Пожав ему руку, он уточнил:

– Вы Бром?

Мужчина с улыбкой кивнул.

Торна заинтересовал странный человек, стоявший рядом с Бромом. Бледный черноволосый мужчина был в подходящем для космического корабля костюме с какими-то надписями, носил ошейник из белого металла, а над его ухом виднелся чешуйчатый модуль – такой же, как и у всех четверых. Его лицо казалось абсолютно бесстрастным, почти мертвым.

Бром молча указал на лестницу, ведущую с платформы на нижнюю палубу, и зашагал к ней, сопровождаемый бледным незнакомцем. Обернувшись и убедившись в том, что охранники остались на месте, Торн последовал за Бромом и его приятелем, сунув руки в карманы, чтобы не поддаться искушению нажать на кнопку тревоги. Стоило активировать напульсник – и парни примчались бы сюда, но тогда Патран подписал бы им смертный приговор, так как не мог послать никакого сообщения без того, чтобы оно не оказалось перехваченным. Следует переждать этот напряженный момент, выбраться отсюда, а потом вернуться во всеоружии. И если ситуация станет совсем скверной, Торн попытается воспользоваться пистолетом, спрятанным в рукаве.

– Похоже, вы здесь хорошо оснащены, – сказал он.

– Спасибо моему другу – дьякону Аберилю Дорту, – ответил Бром.

Посмотрев на черноволосого мужчину, Торн удостоился непроницаемого взгляда.

– Ах да, – Бром поднял толстый палец, – вскоре вы поймете, почему я не могу раскрывать свои источники. – Он взглянул на Торна. – Вы прекрасно разобрались возле научной станции. Джон Спейдер задавался лишними вопросами о показателях смертности среди черных выдр в этой акватории. Он должен был уйти.

"И это все? "

– Теперь у вас есть для меня какое-то другое задание?

– Ода.

Бром направился по винтовой лестнице на нижнюю палубу. Спускаясь за ним, Патран тайком осмотрел ближайшую боевую башню. Все те же лучевые пушки, и это доказывало, что у Брома имелось два технологических источника, поскольку технологический уровень этого вооружения был несравним, например, с хамелеон-оборудованием.

Пересекая палубу, Торн заметил группу людей, занятых разгрузкой пришвартованного к барже катамарана. Он знал, что такие суда использовались для незаконной охоты на черных выдр – необычные из-за повышенного содержания какого-то металла кости этих животных нравились людям с определенными вкусовыми пристрастиями. Рабочие выгружали пластиковые емкости – в таких часто перевозили оружие. Его внимание привлек крепко сложенный и явно чем-то обеспокоенный человек, который стоял рядом с женщиной, руководившей разгрузкой. Торн встретился с ним взглядом, и мужчина отвернулся как ни в чем не бывало. Патран тоже постарался повернуть голову так, чтобы мужчина не мог видеть его лица.

"Это же Джон Стэнтон! "

Стэнтон был наемником, к услугам которого сепаратисты часто прибегали из-за его соответствующей репутации. Он работал на Ариана Пелтера, а потом сдался и предал Пелтера, узнав, что лидер сепаратистов расправился с его любовницей – контрабандисткой Джарвеллис. В заварухе последних событий его след затерялся. Если Стэнтон узнает Торна, все кончено, потому что Торн сражался на Виридиане бок о бок с Яном Кормаком.

Бром привел Торна и дьякона в роскошную каюту в самом конце палубы, из ее окна открывался великолепный вид на море. Он жестом указал на диван, обитый мехом черной выдры, а затем, разыгрывая радушного хозяина, предложил напитки гостям, а сам предпочел дорогое виски, импортированное с Земли, – подобного рода излишества мог себе позволить лишь очень богатый человек. Наверняка Бром стремился стать правителем планеты – ведь такова была истинная цель многих "борцов за свободу".

С заметным недовольством Бром изрек:

– Несколько лет назад на этой планете погибли лидеры нашего движения…

– Да упокоит Господь их души, – пробормотал Абериль.

"И чем он здесь занимается? Не похож на людей из окружения этого толстяка".

Слегка нахмурившись, хозяин каюты продолжал:

– В их смерти виновен агент ЦСБЗ, причем очень высокого полета. Почти столь же легендарный, как Гораций Блегг – кстати, не все верят в существование этого японца. Только в отличие от Блегга он реальная фигура. Его имя Ян Кормак. – Бром пристально посмотрел на Торна.

– Сын Сатаны, – прошипел дьякон.

Торн не придал значения комментарию Абериля Дорта. Наклонившись вперед, он сказал:

– Разумеется, я слышал о нем. Вы хотите, чтобы я убил именно его?

Улыбнувшись, Бром откинулся на спинку кресла.

– О нет, я лишь хотел показать, с какими людьми нам приходится иметь дело и почему мы вынуждены принять определенные меры.

– О каких мерах идет речь? – поинтересовался Патран.

Бром небрежно махнул рукой.

– Потом. Давайте лучше выпьем и поговорим о чем-нибудь другом. Скажите мне, Стайл, – Торну не понравилась интонация собеседника, – что за оружие вы использовали для выстрела с такого расстояния?

– Газовое ружье, стреляющее самонаводящимися разрывными пулями. Что-либо со сверхзвуковой скоростью было бы легко обнаружить детекторами и перехватить в воздухе. Я всегда считал – чем проще, тем вернее.

В это мгновение раздался мелодичный звонок. Бром повернулся и нажал кнопку, встроенную в письменный стол. Дверь каюты распахнулась, и вошли Тернан и Лютц, последний с торжествующей ухмылкой взглянул на Торна. У каждого в руке – уродливый газовоимпульсный пистолет.

Патрану было бы достаточно приложить палец к экрану напульсника, чтобы его команда появилась здесь, но он не располагал лишним временем: действовать нужно было сейчас. Пока он решал, кому из противников достанется первый выстрел из спрятанного в рукаве пистолета, раздался слабый хлопок и что-то ударило его в грудь. Он посмотрел вниз и увидел нечто похожее на дротик с двумя пузырьками. Сократившись, они протолкнули через подобие стеклянного шприца какую-то темную жидкость. Как круги на воде, от места укола стало распространяться странное ощущение, словно плоть теряла чувствительность. Пистолет выскользнул из рукава, оцарапав уже немеющую руку, и упал на пол. Торн старался сфокусировать взгляд на толстяке, и ему показалось, что тот превратился в какое-то странное существо.

Бром дал знак Тернан и Лютцу подойти.

– Что показало сканирование? – спросил он, когда те подхватили Торна под руки и попытались удержать его в вертикальном положении. Патран и сам старался вновь обрести контроль над своими конечностями.

– Маячок в области таза, напульсник способен подать сигнал тревоги. Мы также обнаружили два закодированных частотных диапазона. Несомненно, он из службы безопасности, – сообщила Тернан.

Торн пробовал пошевелиться, но его тело отказывалось подчиняться. В этом дротике находилось парализующее вещество, но какого типа и кто поставщик? Биотехнология – вне всякого сомнения, причем неизвестного ему вида. Когда Бром приблизился, у него едва хватило сил приподнять голову, чтобы посмотреть противнику в глаза.

– Агент Патран Торн, я полагаю. Вам следовало бы изменить внешность. Неужели вы о нас столь низкого мнения и даже не приняли во внимание, что мы обладаем собственными источниками информации?

Бром кивком указал на дверь, и двое его приспешников потащили Торна вон, причем Лютц не мог отказать себе в удовольствии и вывернул крючковатый дротик из его груди.

"Стэнтон – должно быть, его работа. Наверно, он узнал меня и выдал Брому. ЦСБЗ налагала запрет на идентификацию своих агентов и солдат в средствах массовой информации".

Даже блеклый свет солнца Чейна сейчас резал Торну глаза. Он сморгнул слезы и ухитрился немного повернуть шею, чтобы осмотреться. Стэнтон спокойно стоял на прежнем месте, наблюдая за разгрузкой катамарана. Он бросил на них быстрый взгляд и сразу же отвернулся.

Торн почувствовал, как кто-то дернул его за руку.

– Закодирован по ДНК, без сомнения, – сказал Бром. – И, несомненно, не сработает, если снять его с запястья. Какой ключ – указательный палец правой руки?

"Нет! "

Тернан вцепилась ему в левое запястье, а Лютц схватил его правую руку и прижал указательный палец к экранчику на напульснике.

– Сигнал отправлен, – подтвердила женщина. – Надо же, – продолжала она, – как быстро! Военный самолет уже приближается с востока. Вот-вот появится в пределах видимости. – Судя по всему, в ее очки был вмонтирован какой-то прибор.

– Что ж, пусть наш уважаемый гость посмотрит, – приказал Бром.

Лютц схватил пленника за волосы и запрокинул его голову назад. Потом его резко развернули так, чтобы он смотрел в сторону моря. И Торн сразу же заметил черную точку над горизонтом, которая увеличивалась с каждой секундой.

"Боже, нет! "

Самолет уже был хорошо различим: он напоминал летящий железнодорожный вагон – серая броня и угловатый корпус. На борту четверо – люди, с которыми он делил стол и кров. Вот уже завращалась боевая башня с лучевой пушкой, включилось питание…

– Не подпускайте слишком близко, – велел Бром.

– Расстояние не имеет значения, – вставил дьякон.

Послышался треск, и Торн увидел, как самолет взорвался, испуская языки огня, и по дуге ушел в волны. Вскоре послышался звук взрыва – словно гром дальней грозы над морем.

"Ублюдок".

– Ладно, – кивнул Бром, – пора смываться. Скоро здесь будут агенты ЦСБЗ, слетятся, как мухи на дерьмо.

– Теперь вы его убьете? – поинтересовался Абериль Дорт.

– О нет, в этой замечательной голове хранится слишком много драгоценной информации, чтобы раскроить ее столь неделикатным образом. Покажите мистеру Торну его апартаменты.

Когда спотыкавшегося Торна тащили по палубе, он почувствовал вибрацию запускаемых внизу двигателей, баржа пришла в движение раньше, чем он оказался в ее внутренних помещениях. Камера, куда его бросили, представляла собой керамалевый бокс, в нем были лишь стул и стол, на котором размещался похожий на небольшую черепаху хромированный автодоктор. Лютц, омерзительно хихикая, трижды ударил пленника кулаком по лицу, сломав ему зубы и нос. Патран хотел защититься, если не ударами, то хотя бы словами. Но он мог лишь лежать на полу и истекать кровью, а Лютц тем временем вооружился автодоком.

– Знаешь, благодаря этой штуковине можно проделывать замечательные трюки! Имей в виду: я сейчас собираюсь с ее помощью выудить из твоего таза маячок, и без наркоза. Можешь не волноваться: я введу препарат, который не даст тебе бтключиться из-за болевого шока. Через минуту он склонился над своей жертвой, держа доктора для "осмотра". Эта машина размером и формой напоминала шлем обтекаемой формы, а снизу виднелись хромированные ножки-захваты и набор хирургических инструментов. Со зловещей улыбкой Лютц поставил машину на пол рядом с Торном и отступил. Тотчас же "доктор" подполз к своему "пациенту" и вырезал дыру в его брюках. Патран чувствовал, как механизм сдавил, а затем разрезал его плоть, но настоящая боль овладела им тогда, когда в тело вошло сверло. Он закрыл глаза, лицо его будто окаменело – нет, он не позволит выказать слабость и тем самым доставить Лютцу удовольствие! Вскоре его тело сотрясла неприятная вибрация: док приступил к сверлению костей таза. В какой-то момент боль стала настолько невыносимой, что Торн уже готов был закричать, но затем она постепенно отступила: автодоктор заварил отверстия в кости, а потом, убрав сверло, склеил клетки мягких тканей.

Патран открыл глаза и увидел склонившуюся над ним Тернан, женщина внимательно изучала какой-то окровавленный предмет, держа его между большим и указательным пальцами. Затем она выпрямилась и протянула его Лютцу, приказав:

– Иди и выбрось это за борт.

Лютц уже открыл рот, намереваясь возразить, но потом молча взял маячок и вышел из камеры. Тернан вновь повернулась к Торну.

– Знаете, мы могли бы сделать вашу копию и поместить в нее ту штучку. – Она указала большим пальцем на дверь, за которой только что скрылся Лютц. – Это заставило бы ЦСБЗ потерять какое-то время на генетическую экспертизу, чтобы потом выяснить, что это были не вы. Мы-то делаем подобную экспертизу довольно быстро. – Торн озадаченно смотрел на нее. – Видите ли, у нас есть свои люди на станции, и один из них доставил нам кусочек так называемого "трупа" Спейдера. – Она презрительно усмехнулась. – Кажется, это было ухо. – Теперь Патран все понял и тихо застонал. Между тем она продолжала: – Представьте наше удивление, когда мы выяснили, что объект, в который вы стреляли, был всего лишь телесно-синтетической копией.

Она вышла из камеры, на двери щелкнул замок.

Апис оторопел от ужаса, когда увидел, что произошло вследствие его действий, но не позволил себе расплакаться. Салон шлюпки теперь был полон раздувшихся мертвецов, плававших в облаке собственных испарений. Юноша некоторое время созерцал эту неприглядную картину, потом занялся очисткой помещения. Ему пришлось выкинуть целую кучу трупов, затем он втащил мать внутрь и закрыл люки.

Казалось, прошло очень много времени, пока его тело стало реагировать на рост давления. Кулант ощущал, как оно сокращалось в объеме, принимая более или менее обычную форму. Постепенно смола, защищавшая его рот, размягчилась, открылись и ноздри, и он округлил их, прежде чем снова сделать вдох. Мать тоже вернулась в нормальное состояние, и теперь с нее легче было снять костюм, чем надеть его, после чего Апис натянул на нее спальный мешок, а сам отправился за медицинским оборудованием. Оказывается, то, что он сначала принял за ряды стенных шкафов, на самом деле было криококонами.

Его поиски довольно быстро увенчались успехом, вот только диагностический аппарат не отличался совершенством. Мать была без сознания, аппарат обнаружил у нее травму черепа, и Апис дал ей лекарства, которые предложила машина. Ему оставалось только надеяться, что она поправится. Больше он не мог ничего для нее сделать, юноша даже не знал, подходят ли лекарства и их дозы для аут-линкеров, но здесь не было ИР, которому можно было бы задать вопросы, в том числе и этот.

В кабине пилота перед панелью управления Кулант снова почувствовал себя уверенно, расположение кнопок и прочие детали были ему хорошо знакомы, почти такие же пульты были установлены в тренажерном классе. Он быстро определил, что шлюпка двигалась с возрастающей скоростью, хотя ускорение было незначительным, а двигатели работали на пределе. Затем выяснилось, что, следуя установленным курсом, шлюпка вряд ли скоро достигла бы ближайшего обитаемого мира, а припасов достаточно для того, чтобы доставить их куда угодно, только не к Масаде. Какое-то время юноша задерживал взгляд на одном из экранов, чья камера была направлена на теперь уже отдаленный "Генерал Паттен". Увеличив изображение, он смог рассмотреть лишь облако осколков, разлетевшихся вокруг дракона. Апис вычислил, сколько времени ему потребовалось бы, чтобы вернуться туда, но он понимал, что вряд ли кто-либо из его собратьев пережил распад корабля и будет еще жив к тому времени, когда шлюпка окажется на месте крушения. Да и осмелится ли он прийти на помощь, если дракон еще находится поблизости? И юный Кулант не стал рисковать, ясно осознавая, что ему еще не раз придется вернуться к этим мыслям, а боль от потери близких не скоро оставит его.

Фетан установил обшивку контрольной панели аэрофана и, последовательно нажав на несколько кнопок, отступил назад. Что-то в массивном основании летательного аппарата загудело и хлопнуло, с тихим жужжанием его лопасти стали двигаться, скорость вращения все возрастала. Следующий хлопок зафиксировал набранную скорость, и Эльдина ощутила поток воздуха. После третьего хлопка машина оторвалась от земли и взлетела в воздух подобно камню из рогатки, затем на высоте двадцати метров накренилась и повернула в сторону, словно наткнувшись на порыв встречного ветра. В этот момент Фетан положил руку Эльдине на плечо и сказал:

– Теперь, девочка, они получат сигнал с этой штуковины. Они определили, что "дар" Волюса пропал, но у них не могло быть полной уверенности. Скоро мы увидим, нашли они его или нет.

– О чем это вы? – удивленно спросила она. Старик промолчал: ответ пришел с неба. Зеленоватый луч пронзил воздух, на мгновение ослепив Эльдину. Вслед за ним раздался громоподобный звук, и, когда зрение вернулось, девушка увидела падение разваливающегося на части аэрофана в облаке черного дыма.

– Думаю, они его нашли, – сказал Фетан. – Это была батарея EL-41, если не ошибаюсь: искусственный изумруд в наполненном аргоном цилиндре. Это самая старая их батарея и единственная подобного типа, какая у них имеется.

Девушка уставилась на него. Если бы раньше Фетан сообщил что-нибудь подобное, она бы подумала, что старик сошел с ума, но теперь следовало учитывать тот факт, что перед ней был не совсем человек. И еще одно обстоятельство не стоило игнорировать – ее жизнь висела на волоске. Высвободившись из-под руки старика, она подошла к раковине трикона и села на нее.

Встретив мрачный взгляд девушки, Фетан пояснил:

– Теперь у нас есть запас времени. Раз нас не обнаружили, мы можем без проблем пробираться в горы.

Эльдина горько рассмеялась.

– Вам ведь не нужно дышать!..

– Ах да! – Фетан поспешил к зарослям тростника, туда, где он только что возился с аэрофаном. Он возвратился с ворохом приспособлений, о назначении которых девушка тут же вспомнила. – Одного баллона тебе хватит примерно на сутки, а запасного будет достаточно еще на два-три дня.

Это был шлем Волюса с затемненным стеклом, специальный воротник и клубок трубок, тянувшихся к плоскому баллону квадратной формы, одевавшемуся на спину, имелся и еще один баллон, запасной. Конечно, ей было и страшно, и обидно за свою судьбу, но старик предлагал ей шанс выжить.

– Учти, ты должна до последнего момента использовать свою сколь, пока она не погибнет, а это может случиться часов через шесть – двенадцать. Если ты начнешь дышать кислородом, она станет извлекать его из твоей крови про запас.

Она кивнула, и тогда Фетан отдал ей дыхательный аппарат.

Девушка внимательно рассмотрела шлем и дыхательное оборудование. Она не раз видела, что смотрители носили его и без шлема, используя только маску. Сбоку сумки с баллоном имелся карман, в котором хранились одноразовые маски из каких-то прессованных волокон. Эльдина отделила шлем – он ей не понадобится, – закрепила воротник вокруг шеи, потом пристегнула маску к петле под подбородком. Продев руки через лямки, она надела баллон на спину, а запасной повесила через плечо. С опущенной маской – поскольку надеть ее означало сразу же включить струю кислорода – она повернулась к Фетану.

– В горы, говорите?

Старик между тем вооружился дубинкой смотрителя и пистолетом, прицепив его на пояс.

– Да, мы пойдем туда и найдем способ добраться до подполья. Это может занять три дня, так что – вперед.

Фетан двинулся по влажной земле, протаптывая тропинку в зарослях тростника. Следуя за ним, Эльдина невольно задумалась, почему он сказал, что им потребуется всего три дня, ведь это время подозрительно совпадало с тем сроком, на который ей должно было хватить запаса кислорода. Очевидно, старик просто хотел хоть как-то утешить ее в последние дни жизни.

Шагая по зарослям, Фетан ломал и сгибал стебли перед собой без особого труда – тростник был прошлогодним. Даже при самом легком дуновении ветерка в зарослях этого растения раздавалась странная музыка и в воздух поднимались похожие на бумагу чешуйки, покрывавшие стебли. Под ногами почва была покрыта толстым слоем чешуек, уже притоптанных ее спутником, и этот слой, под которым тянулись корневища растений, не позволял провалиться в болотистый грунт. Девушка заметила, что от корневищ уже начинала пробиваться вверх ярко-зеленая поросль. Когда дневная температура достигнет определенного уровня – и это должно было произойти уже скоро, – растения тронутся в рост настолько быстро, что иногда этот процесс можно даже наблюдать визуально.

– А, суд Теократии. – Фетан осторожно обошел какой-то предмет.

Эльдина увидела скелет, распростертый на зыбкой почве, – стебли травы проросли сквозь его грудную клетку. Таковым было одно из многих придуманных прокторами наказаний за серьезные нарушения законов: ростки, устремляясь вверх, пронзали прикованное к земле тело, пробиваясь сквозь живую плоть. Если бы девушку поймали, ее ожидала бы подобная казнь.

Действие парализующего препарата немного ослабло, но Торн еще не был уверен в том, что сможет удержаться на ногах. Холодный керамалевый пол вытягивал тепло из его тела, и это тоже производило свой парализующий эффект. В области таза еще ныла недавняя рана, но особенно сильно болели сломанные зубы и разбитый нос.

По своему обыкновению и в соответствии с тем, чему его учили на тренировках спаркиндов, Патран Торн постарался выбросить из головы тяжкие мысли о гибели друзей, сконцентрировавшись на своем текущем положении. Этот Бром собирался как-то проникнуть в его мозг, хотя вряд ли можно было извлечь таким способом слишком много полезной информации, поскольку ЦСБЗ всегда меняла соответствующие коды, если исчезал какой-либо агент.

Напрягая всю свою волю, он перекатился по полу и поднялся на четвереньки. Уже от одного этого движения началось головокружение и горло сжал рвотный спазм, но он сделал следующий рывок и оторвал руки от пола, встав на колени. Казалось, в шее у него сейчас отсутствовали кости, а тело не хотело слушаться. Не позволяя себе расслабиться, Торн, ухватившись за стол, встал на ноги, и тут его вырвало прямо на автодока.

– Плевать, – проворчал он, справившись с тошнотой.

Торн уже хотел перевернуть автодока и поискать у него внутри какой-нибудь острый предмет, чтобы использовать его в качестве оружия, как вдруг дверь камеры открылась.

– О, уже очухался? Посмотрим, как ты у нас теперь запоешь.

Обернувшись, Патран увидел Лютца, тот снял с ремня дубинку и теперь постукивал ею по своей ладони. Дверь за спиной Лютца закрыл Стэнтон. Торном овладело отчаяние: он мог справиться с Лютцем, но с Джоном Стэнтоном?.. Ну, может быть, если бы находился в лучшей форме.

– Джон сообщил мне, что спаркиндов учат сопротивляться прямому вторжению в мозг, но он также поделился сведениями, как нам следует расколоть тебя.

Может быть, если сейчас швырнуть автодока в Стэнтона, он успеет свалить Лютца и отобрать у него пистолет? Обдумывая эту возможность, Патран не сразу сообразил, что только что сказанное Лютцем не имело смысла. Спаркинд не мог сопротивляться проникновению в мозг, как и любой другой человек, эту способность нельзя натренировать; потребовалось бы существенное изменение структуры мозга. С удивлением он наблюдал, как Стэнтон приблизился к Лютцу, смотря на него с нескрываемым презрением.

– И ты оказался таким глупцом, что сразу поверил мне.

Лютц едва успел обернуться, как Стэнтон сильно ударил его по горлу краем ладони. Лютц в шоке стоял еще какое-то время, потом рухнул на колени, пытаясь вытащить что-то из кармана куртки. Стэнтон нагнулся над ним, не спеша взял его за голову и резко вывернул ее вбок. Хрустнул позвоночник, мужчина повалился наземь ничком, вздрогнул и издал предсмертный хрип.

– Дерьмовые дилетанты! – Джон Стэнтон пожал плечами, затем достал инжектор из кармана, подошел к Торну и бегло осмотрел его. – Как, черт возьми, им удалось поймать вас?

– Я был неосмотрителен.

Стэнтон усмехнулся, потом приложил инжектор к шее Торна. Какая-то приятная прохладная волна пошла по всему телу, и Патран почувствовал, как освобождаются от паралича его конечности.

– Это займет одну-две минуты. Парализующий препарат Брома – производное яда кураре. Возможно, вашей нервной системе был нанесен ущерб.

– Значит, вы на моей стороне? – уточнил Торн. – Я думал, вы продаете им оружие.

– Они тоже так думают, – презрительно скривился Джон.

Тем временем агент ЦСБЗ обнаружил, что уже не нуждается в опоре, чтобы держаться на ногах.

– У вас есть свои цели? – предположил он.

– Вы видели Дорта?

Лицо Стэнтона приняло жесткое выражение, какого не было даже в момент, когда он сворачивал Лютцу шею.

– Дьякона? Да, мельком.

Стэнтон отвернулся и устремил взгляд куда-то вдаль.

– Он прибыл с моей родной планеты, и я следил за ним весь последний год. Когда я впервые познакомился с ним – а это давняя история, – он был еще проктором в Теократии. Он стал любовником моей матери и заставил ее оговорить отца и обвинить его в ереси, чтобы потребовать развода. Как только она подписала бумаги, этот негодяй увез отца из дома и расправился с ним – стрелял прямо в лицо.

– А ваша мать?

– Умерла во время допросов.

– Значит, у вас личная причина для ненависти, – констатировал Торн, пытаясь согнуть туловище и прикидывая, пройдет ли когда-нибудь ощущение немоты в пальцах.

Джон Стэнтон повернулся к нему.

– Полагаю, вы здесь для того, чтобы отправить в отставку нашего друга Брома. Что ж, займемся им. Сейчас он в своей каюте, и дьякон тоже. – Вытащив из кармана импульсный пистолет, он направился к двери.

Уже лучше владея своим телом, Торн отошел от стола, наклонился над Лютцем и перевернул труп на спину. Он быстро нашел импульсный пистолет с газовой системой – не столь эффективное оружие, как у Стэнтона, поскольку оно стреляло ионизированным газом, а не алюминиевой пылью и, следовательно, имело меньшую дальность поражения, хотя вполне годилось для ближней стрельбы.

Впрочем, у него имелся еще вопрос.

– Вообще-то я вам не нужен. Зачем вы пошли на такой риск?

Джон обернулся.

– Скажу вам, что после Виридиана я проникся большим уважением к Яну Кормаку, и мои приоритеты с тех пор несколько изменились.

– И все же это не ответ.

– Другого вы не получите.

Когда они покинули помещение, Стэнтон достал из кармана небольшой цилиндр, включил таймер и бросил его в камеру. Затем они направились вверх по трапу на палубу. Была ночь, и Торн понял, что, очевидно, он пролежал без сознания гораздо дольше, чем ему сначала показалось.

Сейчас они крались в лунной тени боевой башни с каким-то странным сплющенным аппаратом наверху. Стэнтон указал на него и прошептал:

– " Это генератор.

Потом он положил еще один цилиндр у невысокого сооружения рядом с башней.

– Сколько у нас времени? – тихо спросил Торн.

– Десять минут. Пока эта штуковина работает, сигнал малой мощности не ловится, а я жду именно такого сигнала. Здесь, на судне, двести, а то и триста человек, и до всех мне не добраться.

Они продвигались вперед, к каюте Брома, и миновали длинное помещение, через огромные окна которого лился яркий свет. Стэнтон указал на него и сообщил:

– Я заложил сюда замечательный заряд. Взорвется, – он взглянул на напульсник, – через шесть минут. Тот, что я оставил на их батарее, тоже… вот-вот бабахнет.

Он присел на корточки, и Патран последовал его примеру.

– Каким путем вы собираетесь выбраться отсюда? – спросил агент.

– Тем же, каким попал сюда. – Стэнтон махнул в направлении правее каюты Брома, где Торн раньше видел разгружавшийся катамаран.

Раздался первый взрыв, разодравший борт баржи на некотором расстоянии от места, где они сейчас находились, куски горячего металла полетели в море, исчезая в облаках пара. Затем небо осветилось оранжевым светом – на судне зажглись все прожекторы. Торн приложил ладонь к поверхности палубы и по вибрации почувствовал, как, захлебнувшись, остановились машины. Взглянув на Стэнтона, он кивнул в сторону башни, мимо которой они недавно проходили.

– Независимый источник энергии – наверно, гиперпространственный генератор, – пояснил Джон и выпрямился.

Члены команды уже бежали в сторону взрыва. В этой суете Торн и Стэнтон двинулись вперед.

– Эй, кто вы такие? – крикнул один из матросов, спешивший присоединиться к группе своих товарищей.

Торн выстрелил ему в лицо и, сразу подтащив тело к ближнему люку, сбросил его в темноту. Тем временем Стэнтон включал таймер нового снаряда, поглядывая в сторону группы, к которой бежал только что убитый матрос. Он пригнулся и швырнул цилиндр, и тот покатился по палубе в нужном направлении; затем указал на ближайшую каюту.

– Пройдем здесь.

Торну эта идея сейчас показалась не самой подходящей, но он не посмел спорить – похоже, его напарник знает что делает. Однако Стэнтон решил внести ясность:

– На этой стороне есть камера, и не сомневайтесь, Бром сейчас не сводит глаз со своих экранов.

Стэнтон выбил ногой дверь, и они вошли внутрь. Дверь захлопнулась под взрывы и крики, доносившиеся с палубы. В каюте было трое: мужчина, возившийся с какой-то консолью, женщина – она лихорадочно заряжала блок питания в импульсное ружье, еще один мужчина сидел на краю койки и надевал ботинки. Стэнтон и Торн одновременно выстрелили в женщину, представлявшую сейчас главную угрозу, – та повалилась на бок с разнесенной головой, ружье упало на пол. Мужчина у консоли пытался что-то нащупать справа от себя, но Стэнтон выстрелил, и он откинулся на спинку кресла. После следующего выстрела его тело дернулось и покинуло кресло. Тем временем Торн выстрелил в мужчину на койке – тот так и не успел натянуть второй ботинок.

– К окну! – крикнул Джон.

Справа от них возле каких-то шкафов скорчился мужчина в трусах и без оружия. Стэнтон прицелился в него, потом передумал и пошел вперед. Торн же расстрелял его в упор: мужчина попытался вытащить что-то из шкафа и рухнул, не выпуская из рук тяжелого лучевого ружья, присоединенный к нему кабелем блок питания выпал из шкафа. Он все же успел выстрелить вверх, в результате разнесло большую часть потолка, и из каюты открылась панорама ночного неба.

– Дерьмо! – выругался Стэнтон. Торн смотрел на него с упреком.

– Он же был в одних трусах… – Джон пожал плечами.

Четырех выстрелов оказалось достаточно, чтобы раздробить прочное полимеризованное стекло. Для человека с плотным телосложением Стэнтон весьма грациозно вынырнул в выбитое окно, прокатился, перевернулся и выстрелил в кого-то, кого Торн не видел, потому что сам в этот момент вылезал из окна. Он заметил двоих охранников, стоявших у двери каюты Брома. Один из них уже не подавал признаков жизни, но второй, габаритами похожий на Стэнтона, пытался навести на нападавших лучевое ружье, хотя уже потерял правую руку. Стэнтон и Торн выстрелили одновременно, и не один раз. Охранник полетел назад сквозь дверь, они перешагнули через то, что от него осталось, и проследовали внутрь в роскошные апартаменты Брома. У них за спиной раздались еще два взрыва. На ходу они заметили впереди себя собственные тени, мелькнувшие в момент вспышки.

– Выходите! – приказал Торн.

Бром сидел в глубоком кресле, обитом мехом выдры, у письменного стола, уставившись в экран. Он был босиком, и Торн, к немалому удивлению, заметил, что ногти на его ногах выкрашены в лиловый цвет. Рука его покоилась на оружии, будто сделанном из чего-то органического. Он посмотрел на незваных гостей через плечо с какой-то змеиной злобой, а затем медленно переместил руку с оружия на колено.

– Где дьякон? – крикнул Стэнтон.

Бром не произнес ни слова. Уголком глаза Патран заметил, как Стэнтон вытянул свободную руку и в ней, словно по волшебству, появился кинжал. Откуда у него оружие работы Тенкиана?

– Больше я не буду столь же любезен, – предупредил Джон.

Бром моргнул глазами и улыбнулся.

– Боюсь, что парень успел улизнуть от вас Он отправился домой.

– Вот дерьмо… Куда и каким путем?

Хозяин каюты пожал плечами, на его лице мелькнула улыбка, и он доверительно сообщил:

– Он улетел на антигравомобиле около четырех часов назад. Сейчас уже должен находиться на шаттле, что следует к Церебу, если уже не там.

Казалось, Стэнтон искал слова, он мрачно посмотрел на своего спутника, Патран же обратил внимание на то, что лидер сепаратистов с каким-то отсутствующим выражением лица склонил голову набок.

– Его модуль, – сказал Торн.

Стэнтон метнул кинжал, который вонзился в шею жертвы. Выкатив глаза, Бром вскочил и попытался вытащить клинок, его пальцы обагрились кровью. Он еще смог сделать один шаг, но затем повалился на пол. Для верности Торн выстрелил в голову, выворотив сепаратисту затылок.

– Бежим отсюда! – крикнул он.

Стэнтон кивнул и дотронулся до перстня на левой руке. Тело Брома вздрогнуло, кинжал выскочил из него и мгновение спустя оказался в руке владельца. Тот нагнулся и вытер кровь с лезвия об одежду Брома. В этот момент раздался очередной взрыв такой силы, что вся баржа задрожала.

– Кажется, мой замысел удался, – выпрямившись, заявил Джон.

Мать и сын склонились над книгой, будто собирая из фрагментов-кусочков сложную картинку-загадку. Скучный текст передавал давно знакомый сюжет, но иллюстрация оживляла сказку, и поэтому сначала нужно было как следует разглядеть картинку, а потом уже читать дальше.

– "И вот маленькая Молли по прозвищу Красная Шапочка стучит в дверь.

– Кто там? – спросил хриплый голос.

Сначала девочка испугалась, но потом подумала, что бабушка, должно быть, больна, и ответила:

– Я принесла тебе картофельный хлеб и вино от мамы.

Голос ласково ответил:

– Входи, входи, я всегда тебе рада, детка.

Когда девочка вошла, папаша Силлуройн успел спрятаться под теплым одеялом.

– Положи хлеб и вино в холодильник и подойди, присядь на мою кровать, – сказал он.

Молли сняла маску и баллон и подскочила к кровати. Ее очень удивило то, как выглядела ее бабушка".

Женщина на мгновение прикрыла рот рукой, скрьшая зевок, – она, разумеется, знала, что произойдет дальше. Мальчик с нетерпением посмотрел на нее.

"– Бабушка, какие у тебя большие сенсоры движения! Это для того, чтобы всегда знать, куда ты идешь.

– Бабушка, как у тебя много глаз!

– Это чтобы лучше видеть тебя, моя крошка.

– Бабушка, какие у тебя большие зубы!

– Именно этими зубами я и разжевала твоего друга вместе с топором.

– О, пожалуйста, не ешь меня. Я же Божье дитя!" Женщина взглянула на ребенка, сидевшего у нее на коленях. Малыш, широко открыв глаза от удивления, смотрел на картинку, изображавшую чудовище.

– Похоже, все идет как положено, – сказала она.

– … Называть это подпольем не совсем верно по многим причинам, – объяснял Фетан, когда они выбрались из зарослей тростника на более сухое место, поросшее мхами, лишайниками, диким ревенем и подорожником. – Можно подумать, что речь идет о тайной организации сопротивления, хотя на самом деле это единственный путь выживания для большинства местного населения. Ошибочно также считать, что в слово "подполье" не вкладывается и прямого смысла. – Старик устремил палец вниз. – Под нами примерно десять метров рыхлой и богатой органикой почвы, продукт миллионов лет работы живших и питавшихся здесь триконов. Далее лежит слой мела толщиной больше пятидесяти метров – он образовался из раковин триконов, которые медленно уходили вниз и под давлением превращались в конгломерат. – Фетан остановился и указал в сторону движения в грунте, от которого заколебались пурпурные листья ревеня, так что с их нижней стороны, подобно серебряным монетам, посыпались дисковидные слизни. Почва вздыбилась, и на мгновение показался острый конец раковины трикона, тут же снова исчезнувший в земле. – Трудолюбивые создатели почвы! Местные жители могли бы нажить состояние, экспортируя триконов и связанные с ними экологически чистые технологии для проектов землеустройства. Разумеется, это совершенно невозможно, пока у власти Теократия.

– Вы рассказывали о подполье, – напомнила Эльдина.

"Раз ты наполовину машина, мог бы не перескакивать с одного на другое".

– Ах да. – Фетан осмотрелся и направился туда, где было еще больше тростника. – Под мелом идут слои известняка – вероятно, след древних предков трикона – с включениями базальта и обсидиана и других вулканических пород. Знаешь ли, геологическая история этой планеты удивительна.

– Подполье, – опять напомнила девушка.

– Да, водные ресурсы в этих горных породах тоже заслуживают внимания. Просачиваясь вниз, вода растворяет и выносит известняк, образуя пещеры и подземные реки, пока не достигает глубин, где нагревается геотермальным теплом, чтобы снова вырваться на поверхность в виде горячих источников – это примерно в пятистах километрах отсюда. Есть сети пещер под нами, достигающие в длину тысяч километров, некоторые из них так широки, как космические корабли, – там хватит пространства для целых городов. Вот что такое подполье, и именно туда уже двести лет бегут от Теократии ваши люди.

Миновав заросли тростника, они вышли на возвышение, усеянное пятнами мха и отдельными раковинами триконов, покрытыми сизым лишайником. Эльдина хотела спросить, что такое базальт и обсидиан и как велики космические жилища, но сколь стала вдруг биться о ее тело, а сама она начала задыхаться: воздух словно затвердел, приобретя почти железную крепость.

Они вскарабкались на возвышение и осмотрелись кругом. Справа виднелась покосившаяся землеройная машина с разбитыми окнами и оранжевой от ржавчины поверхностью. Впереди тянулись ряды невысоких деревьев с искривленными черными стволами и желтыми листьями, усеянных узловатыми зелеными плодами. Почва была густо покрыта растительностью настолько яркого зеленого цвета, что вызывала резь в глазах. Виноградник, – пояснил старик.

Девушка знала, что из плодов этих странных растений получали вино для Теократии. Она видела их изображения на этикетках пузатых бутылок, а как-то раз даже попробовала вкусный напиток, украденный подругой по городскому приюту. Зато окружавшая деревья зелень была ей незнакома, и поэтому она указала на нее и выдохнула:

– А это… что…

– Трава.

Девушка обернулась и посмотрела на тростник, а потом подозрительно уставилась на старика. Фетан понял немой намек и кивнул в сторону зарослей.

– Местное растение названо травой из-за некоторого сходства с этой, – он указал на зелень под деревьями, – самой настоящей травой. Ее привезли с Земли те, кто первым прибыл сюда двести лет назад и основал колонию.

Спустившись по склону, они оказались среди виноградных лоз. Эльдина споткнулась, ухватилась за одну из них и медленно осела на землю. Теперь пора – нет сил терпеть. Неохотно она натянула маску аппарата Волюса и сделала глубокий вдох. От струи кислорода голова слегка закружилась, в каком-то полузабытьи девушка наблюдала, как Фетан сел перед ней на корточки и расстегнул ее рубашку. Сначала ей хотелось оттолкнуть его руку, как она поступила однажды с нахальным молодым рабочим. Но ведь Фетан старик – и машина. Он просто хочет помочь ей.

Ее сколь сейчас стала почти белой и отчаянно вцепилась в свою хозяйку всеми восемью хитиновыми ножками и головой, на "хвосте" паразита виднелся ровный ряд "листочков" – в каждом по пять детенышей-сколей, родившихся для того, чтобы сосать кровь. Хозяева Эльдины осторожно отделили бы их и отправили в свинарники, где откормили бы на свиной крови, чтобы затем посадить на нового работника.

– Пожалуй, твоей сколи пришел конец, – заметил Фетан. – Мало того что она сейчас приступила к размножению, так еще Волюс ударил по ней дубинкой. – Пока Эльдина озадаченно смотрела на старика, тот оторвал "листочки" и отшвырнул их в сторону. – Гадины, – проворчал он, затем достал свою поддельную "сколь" и открыл ее. Девушка заметила, что ее спутник вынул оттуда небольшой пакет, в котором оказалось нечто вроде набора для шитья. Интересно зачем?

– Будет лучше, если мы с этим разберемся сейчас, не откладывая, – сказал он. – Погибающую тварь иногда трудно удалить, и, если от нее в теле человека останется хотя бы крошечный кусочек, могут возникнуть проблемы. – С этими словами Фетан схватился за сколь.

Эльдина отчаянно закричала. Сквозь слезы она видела, как старик стоял со сколью в руках, ее ножки извивались в воздухе, а три питающие трубочки шевелились, будто окровавленные пальцы, а потом швырнул ее в траву.

Глядя на кровоточащую рану в груди, девушка испытывала не только боль, но и смущение из-за своей наготы. Когда Фетан продел нить в иглу и затем склонился над ней, чтобы сшить края раны, Эльдина отвернулась в сторону, думая о том, что лучше всего было бы сейчас потерять сознание. Старик решил отвлечь ее разговорами.

– Знаешь, сколи – это такой же продукт старой биотехнологии, как и сквермы и спроны. Их завезли члены Теократии, когда обустроились здесь.

– Да уж, – простонала Эльдина сквозь зубы.

– Да. Никто уже давно не использует здоровенных и уродливых симбионтов, а ведь эти твари наполовину укорачивают жизнь. – Он заметил удивленный взгляд девушки. – А ты ведь и не знала об этом, верно?

– Не знала.

– А ты никогда не задумывалась о том, почему прокторы и духовенство мирятся с неудобствами и пользуются дыхательными приборами?

– Я думала… что это как-то связано с их статусом…

– Ты заблуждалась.

Кормак изучал "Элизиум" на экране челнока и не видел там ни покрытых мягкой зеленой травой полей, ни тем более разгуливающих по ним блаженных счастливцев. Станция состояла из множества связанных друг с другом жилищ, нагроможденных вокруг километровых кабелей и распорок, на которых крепились большие улавливающие зеркала плавильных заводов. Предприниматели доставляли сюда астероиды на переплавку, торговали металлами, управляли заводами и, как правило, неплохо зарабатывали на этом – а иногда и нет. То была специфическая зона, где граница Правительства размывалась под натиском местных обитателей. Здесь был установлен рансибль, по этой-то причине Кормак и прилетел сюда, хотя, по мнению здравомыслящих людей, место относилось к числу тех, куда можно было отправиться только на свой страх и риск. Да и жалоб отсюда поступало не много: намерения того, кто вздумал бы пожаловаться, быстро пресекались кем-нибудь из владельцев заводов.

– Есть мнение, что станция должна быть уничтожена, – сказал Сенто.

Кормак смотрел на голема, пилотировавшего челнок, в очередной раз поражаясь его совершенству. Ему сказали, что он будет иметь дело с копией Сенто. Но ведь после событий на Виридиане подлинный Сенто стал хранителем латунной руки, которую он вывернул у машины-убийцы, мистера Крана, а у этого Сенто такого трофея не было. Эйден выглядел точно так же, как и при их последней встрече, но и он тоже был копией.

– Таких мест, как это, хватает в зоне Правительства, – возразил Кормак, – просто тем, кому они не нравятся, не стоит там бывать.

– А мне здесь нравится, – заметил сидевший позади пилота Гант.

Кормак покосился на него и на Эйдена.

– Тебе – да, – сказал он. – Не сюда ли вы с Торном любили приезжать в отпуск? Немного развлечения в виде насилия, но без летального исхода, и столько спиртного, что его бы хватило, чтобы утопить этот челнок.

– Хорошие были деньки, – вздохнул спаркинд.

Усмехнувшись, Кормак вновь обратился к экрану. Сенто выруливал корабль к конгломерату построек под цилиндрической башней колоссального металлургического предприятия. Позади него виднелся старый корабль-захват, сжимавший в огромной керамалевой клешне целую гору – так происходила транспортировка астероида. Кормак знал, что астероид доставят к одному из многих спутников-печей, где на него нацелят солнечный свет посредством сфокусированных зеркал. Автоматическое оборудование спутника последовательно извлечет из разогретого астероида полезные материалы по мере достижения им определенной температуры плавления или кипения. Здесь получали все элементы Периодической системы, а шлак и пепел астероида, если таковой оставался, использовали для изготовления почвы для поселений. После плавки слитки и резервуары с полученными веществами транспортировались от спутников-печей на рафинационные заводы, чтобы превратиться в металлы, сплавы и чистые кристаллы для электроники, в сложные и композитные материалы – словом, в любые виды продукции, необходимые для различных технологий.

Вскоре среди сооружений заметно выделилась постройка, похожая на огромную монету, вокруг которой роились межсистемные и внутрисистемные корабли. Имелось множество мультисферических разновидностей – эти корабли состояли из различного числа соединенных сфер, – а также судов, внешне напоминавших каракатиц или барочные скульптуры. Были и корабли, словно скопированные с транспортных средств разных этапов истории техники: самолетов, ракет, один даже походил на старинную галеру.

– Да, тут есть образцы на любой вкус, – заметил Гант. Сенто провел челнок через этот рой к одному из причалов. Кормак между тем поискал на экране "Бритву кама" и с удовлетворением отметил, что ее прекрасно видно. Причиной, по которой крейсеру не разрешили пришвартоваться здесь, был его огромный размер. Если бы он присоединился к этой "толпе", даже одного небольшого маневра хватило, чтобы смять несколько маленьких судов. Впрочем, Ян сомневался в правдивости этого объяснения, его раздражало, что кто-то имел право приказать военному кораблю Правительства находиться на расстоянии от своего логова.

Когда челнок медленно проскользнул в гавань сквозь мерцающее поле, Сенто недовольно фыркнул.

– Какие-то проблемы? – спросил Ян.

– Мне только что сообщили, сколько нам придется заплатить за пользование этой гаванью.

– Наверно, в десять раз больше обычной платы, – предположил Гант. – Мы не из тех, кого здесь примут с распростертыми объятиями.

Торн и Стэнтон бежали по аппарели, ведущей к катамарану, со всех сторон к ним спешили люди, но в темноте не так-то просто отличить своего от чужого. Однако замешательство во вражеском стане длилось не слишком долго, поскольку в какой-то части баржи включился еще один запасной генератор и вспыхнул прожектор осветительной мачты. Луч прожектора выхватил из темноты пространство вокруг каюты Брома, прошелся по палубе и поймал обоих беглецов.

– Швартовы, – невозмутимо указал Стэнтон.

Торн схватил ближний канат и отцепил его от швартовой тумбы, тем временем Стэнтон высвободил второй канат. Затем он вскочил на борт катамарана, пока Торн отвязывал последний швартов. Кто-то на палубе наконец решил, что кричать бесполезно, последовал удар по канату, за который держался Торн, но он успел прыгнуть с причала на одно из полозьев катамарана и вцепился в пиллерс, поддерживавший надстройку. В это время запустились двигат ли, и судно отчалило от баржи. Патран кинулся к трапу, ведущему в надстройку, но поскользнулся из-за того, что снаряды пробили отверстия в полозе, и едва не свалился в воду, в последний момент схватившись за перила трапа. Его ноги еще оставались в воде, когда он обернулся взглянуть на быстро удалявшуюся баржу и заметил, что одна из ее боевых башен поворачивалась в сторону катамарана. Яркая вспышка – и башню разнесло взрывом.

Люди Брома с причала открыли шквальный огонь из ручного оружия, другие тем временем устанавливали треножник с ракетной установкой. Торн оценил свои шансы подняться в кабину чуть выше нуля, но оставаться здесь, внизу, было не менее рискованно. С задней стороны корпуса послышался глухой хлопок, и черный предмет цилиндрической формы полетел в сторону баржи. Последовавший затем взрыв разрезал причал пополам.

– Вы собираетесь подниматься сюда или нет? – крикнул Стэнтон.

Наконец Торну удалось выбраться сначала на полоз, а затем подняться по трапу.

Надстройка катамарана в виде цилиндра стандартного образца состояла из трюма и кабины с тремя креслами управления. Торн сначала оказался в трюме и поспешил в кабину, хотя по пулевым отверстиям в стенах сразу уяснил, что вряд ли будет чувствовать себя здесь в безопасности.

Джон Стэнтон вел судно в открытое море, он взглянул на Торна и кивком указал ему на соседнее кресло. Застегивая ремни крепления, агент обратил внимание на то, что вращающимся рычагом, торчавшим из вертикальной панели управления, как и ручкой, поворачивающей прицел, можно было пользоваться с любого сиденья.

– Довольно просто, – пояснил Джон. – Раньше это соединялось с гарпуном, но я заменил его боевыми зарядами. Есть двенадцать тепловых самонаводящихся, три кассетных и три противоракетных заряда. Используйте их с толком.

Торн привел панель в готовность и установил прицел перед собой так, чтобы он плотно прильнул к лицу. Вот и баржа во всей красе! Нажимая кнопки поворота, он наблюдал, как этот вид повернулся на девяносто градусов, в то время как пусковая установка на корме катамарана тоже вращалась. Откинув голову, он на мгновение увидел небо, а затем повернул установку так, чтобы баржа снова появилась на экране.

– За нами гонятся ATM, – сообщил он Стэнтону.

– Их только три, большинство из них поспешили скрыться, – невозмутимо заметил тот.

Управляя курсором видоискателя, Патран вызвал меню и пролистал его. Добавленные Стэнтоном к нему три пункта – "тепловой", "кассетный" и "противоракетный" – выделялись особым шрифтом. Он уже собрался выбрать один из вариантов, как вдруг услышал знакомый голос:

– Это вы, агент Торн?

Найти нужную строчку меню не составило труда, и в углу экрана появилось лицо Тернан. Нацелив пушку на один из приближавшихся антигравомобилей, он выбрал "тепловой" и выпустил снаряды, с удовлетворением наблюдая за тем, как женщина исчезла с экрана, а три машины пропали из виду. Тем не менее вражеские противоракетные снаряды отразили нападение.

– Когда, Джарв? – спросил Стэнтон в микрофон на напульснике.

– Семь минут, – ответил женский голос.

– Почему так долго?

– Запретная зона – тысяча километров. Я была наготове с тех пор, как ты добрался до баржи, но, видимо, осложнения связаны с появлением там твоего друга.

– Вмешательство со стороны Правительства?

– Само собой. Когда сбили тот военный самолет, целый рой ринулся со стороны Гордонстона. А когда вышел из строя генератор, два внутрисистемных корабля стартовали с Цереба. Они отстают от меня на каких-то три минуты.

– Прекрасно, – пробормотал Стэнтон.

Торн принял к сведению услышанное, продолжая внимательно следить за преследовавшими судно антигравомобилями. Их уже было семь, и катамаран не мог равняться с ними в скорости даже при запущенных на полную мощность двигателях. Поймав семь белых точек, соответствовавших выпущенным в катамаран снарядам – на экране они тотчас же превратились в мигающие квадраты, – агент 1ДСБЗ выбрал "кассетный" и открыл огонь, одновременно выпустив и противоракетный снаряд. Три снаряда разорвались, распространяя облака светящейся пыли, а оставшиеся четыре продолжили движение к цели. Противоракетный снаряд распался на сотни осколков. Две ракеты детонировали, но еще две пробились вперед.

– Нам не протянуть семь минут, – заметил он, отправляя в противника один из двух оставшихся противоракетных снарядов.

Взрывы произошли в такой близости, что едва не сбили катамаран с курса, а шрапнель градом осыпала кабину. Торн сдвинул видоискатель в сторону как раз вовремя, чтобы заметить реактивный снаряд, летевший им вслед по кромке волн и сдетонировавший прямо в воде.

– Семь ATM. По-видимому, на всех есть пусковые установки.

– Джарв, мы сматываемся, – сообщил Стэнтон. – Торн, расходуй весь запас. Уходим!

Выбрав курсором меню все остававшиеся снаряды, Патран забарабанил по пусковой кнопке. Потом он снял с лица видоискатель и потянулся к креплению ремней сиденья. Стэнтон уже выходил из кабины в трюм, когда он в конце концов справился с ремнями.

Вскоре уже оба бежали к заднему входному люку, а в трюме с лязгом поворачивался барабан пусковой установки, и было слышно, как одна за другой вылетали ракеты. Следуя за Стэнтоном вниз, Торн видел водяную пыль, вздымавшуюся облаком из-под полозьев, разрезавших верхушки волн. Оба одновременно прыгнули. Летя с той же скоростью, что и катамаран, Торн ударился о воду, словно о бетон, и его тело отскочило от ее поверхности. В следующий момент он вошел головой в белую пену гребня волны. Появившаяся во рту горечь – Патран все-таки глотнул воды – свидетельствовала о наличии солей меди. Вынырнув на поверхность, он обнаружил катамаран уже в пятидесяти метрах от себя, его пусковая установка еще продолжала отправлять ракеты. В следующее мгновение снаряд угодил в катамаран, и надстройка сразу исчезла в оранжевой вспышке. Оторванный взрывом полоз взлетел вертикально вверх, завис в воздухе, подобно дельфину в прыжке, и рухнул. Остававшийся полоз с еще работавшим двигателем устремился вперед, оставляя за собой дымящиеся обломки.

– А мы вовремя. – Голос Джона донесся откуда-то сзади.

Торн обернулся к нему, а затем бросил взгляд в сторону появившихся в поле зрения антигравов. Вскоре семь машин настигли обломки катамарана. Одна из них выпустила ракету, и с обломками было покончено. Затем преследователи принялись рыскать вокруг.

– Дерьмо! – выругался Торн. – Думаете, они сообразили, что мы выскочили?

– Возможно, – ответил Стэнтон.

Агент ЦСБЗ с тревогой взглянул на него и набрал воздуха в легкие, собираясь нырнуть в море, как вдруг с неба послышался грохот, а затем рев, наверняка издаваемый каким-нибудь огромным чудовищем. Антигравомобили разлетелись в стороны, как испуганные вороны, и Торн увидел, как над его головой завис трехсферный корабль, из нижнего люка которого свисали канаты.

Выйдя из челнока, Кормак с удивлением осмотрелся. Почему в гавани так пусто? В этом огромном пространстве хватило бы места для многих кораблей, и, судя по их количеству снаружи, желавших где-нибудь пристать вполне хватало. Но сейчас здесь находился только их челнок.

Агент уже начал подозревать, что тут что-то не так, как вдруг увидел весьма колоритную группу – эти люди только что покинули одну из подъемных платформ в глубине причала.

Двое мужчин в серых деловых костюмах и черных очках с интенсификаторами и с импозантными, сверкавшими хромом модулями следовали впереди солдат в светлой боевой униформе. У солдат, конечно же, имелись и модули, и специальные переговорные устройства, а также импульсные ружья. Обогнув группу встречавших слева и справа, вперед выдвинулись два больших вертикальных полированных цилиндра – то были тяжеловооруженные дроны, новейшая военная разработка. Даже на борту "Бритвы Оккама" не имелось ничего подобного.

Ян оглянулся и заметил, что бронированные ворота гавани уже смыкались. Он на всякий случай активировал сюрикен, а трое сопровождавших его големов приблизились к нему.

– Вероятно, хотят получить плату за пользование гаванью, – сказал Гант, обращаясь к Сенто.

Кормак взглянул на Ганта.

– Кто они такие?

– Здесь насчитывается сотня частных армий на службе у разных корпораций. Скорее всего, это секьюрити "Элизиума" – все корпорации выделяют определенный процент своих сил для поддержания общей безопасности.

– Однако у них серьезное вооружение. – Ян кивком указал на дронов.

– Это корабельные дроны, построенные для Службы безопасности Земли, – заметил Эйден.

Кормак повернулся к нему:

– Установили с ними связь?

– Они довольно… немногословны, – ответил голем. Дроны приблизились первыми и остановились, затем приняли горизонтальное положение и навели оружие на прибывших. Кормак обратил внимание, что у каждого дрона имелись ракетная установка и антифотонное вооружение. Очевидно, тот, кто направил эту делегацию, не хотел рисковать. Солдаты выстроились поодаль, тогда как два предводителя подошли к Кормаку и остановились на расстоянии пяти метров. Тот, что стоял справа, лысый, крепко сбитый, с кожей цвета оранжевого сыра, внимательно уставился на агента и его товарищей.

– Добро пожаловать в "Элизиум", – произнес он.

– Любопытно, что вы встречаете нас этими словами. – Кормак кивнул на дронов. – Я почему-то не ощущаю особого гостеприимства.

– Мы всегда проявляем осторожность, – сказал мужчина. – Особенно если нам наносит визит крейсер ЦСБЗ. Что привело вас сюда?

Его спутник – он был заметно ниже ростом и не столь крепко сложенный, с длинными черными волосами, спускавшимися на плечи, – осклабился, показав хромовые зубы.

– Лоне всегда немного резок. Но вам следует помнить, что у многих обитателей "Элизиума" есть интересы, которые приходится защищать. – Он слегка подался вперед и протянул руку, которая оказалась влажной от пота. – Альвор, – представился он.

Лоне последовал его примеру.

– Ян Кормак.

Лица обоих встречавших сразу напряглись, но брюнет быстро нашелся:

– Польщен тем, что именно вы изъявили желание посетить нас. Не возражаете, если мы проводим вас? – И он указал в сторону подъемной платформы.

– Думаю, вы не вполне правильно истолковали цель моего визита. Я здесь только потому, что "Элизиум" оказался единственным пунктом на моем пути, оборудованным рансиблем, – пояснил Кормак.

– К сожалению, я отнюдь не тот, кому вам стоит подробно объяснять цель своего визита. – Теперь Альвор окинул взглядом големов. – И еще: мне очень жаль, но из соображений безопасности вашим друзьям придется подождать вас здесь.

Кормак поднял руку, чтобы остановить Ганта, вознамерившегося высказать протест, и уточнил:

– Кому я должен объяснять свою цель и о какого рода "соображениях безопасности" идет речь?

Ему ответил Лоне:

– У нас нет предубеждений против големов – но только в том случае, если они не прибыли с крейсера ЦСБЗ. Эти вызывают у нас подозрения.

В свою очередь, Альвор пожал плечами и добавил:

– Дрейден вправе неуютно чувствовать себя в подобной компании.

– Дрейден? – переспросил Кормак. Темноволосый пристально посмотрел на него, прежде чем продолжить:

– Наш работодатель вот уже несколько лет фактически управляет "Элизиумом" – и ЦСБЗ это должно быть хорошо известно.

– Но не мне, – парировал Кормак. – Как я уже сказал, мое присутствие здесь объясняется только расположением этой станции – и более ничем. И я не обязан помнить по именам всех мелких автократов, которые сотнями появляются и исчезают на границе зоны Правительства. – Оба собеседника нахмурились при этих словах, что отнюдь не смутило Яна. – Я все же пойду с вами, чтобы встретиться с Дрейденом, но тем временем мои товарищи займутся непосредственным выполнением задачи, которая и привела нас сюда.

– Вы уверены, агент? – спросил Ганг. Кормак взглянул на него.

– Если я не вернусь к тому времени, когда вы будете готовы, и не выйду на связь… тогда вы знаете, как поступать. – Он сурово посмотрел на двух обладателей серых костюмов. – Не сомневаюсь, что капитан Томалон ждет не дождется, чтобы проверить свое вооружение в Действии.

– Жаль, но Дрейден против, чтобы големы ЦСБЗ разгуливали по станции без присмотра, и потому они должны остаться здесь, – сказал Альвор.

– И как вы намерены заставить их остаться здесь? – поинтересовался Кормак.

Покосившись на двух огромных дронов, коротышка поморщился, словно ему было очень неприятно напоминать об их присутствии.

– Позвольте мне высказать свои соображения, – продолжал Ян. – Неужели Дрейден способен уничтожить големов ЦСБЗ без всяких на то законных оснований, а лишь из-за собственной паранойи? Если они всего лишь намерены приблизиться к установке рансибля и подождать чьего-то прибытия?

Альвор приложил палец к своему модулю, очевидно получая дальнейшие инструкции.

– Чьего прибытия? – спросил он после паузы.

– Не то чтобы это вас касалось, но… прибытия одного ученого, и это все. – Кормак едва сдерживал раздражение.

Длинноволосый человечек невозмутимо продолжал:

– Если это их единственное намерение, тогда вы, видимо, не станете возражать, чтобы они находились под присмотром?

– Не возражаю, если больше не будет задержек, – согласился Кормак. Затем, обращаясь к своим спутникам, добавил: – Без эксцессов. Этой станцией мы еще займемся… в свое время.

Ян направился к подъемной платформе. Солдаты расступились, пропуская вперед своих предводителей, и вновь сомкнули ряд, затем двинулись за ними. Дроны остались возле големов – очевидно, людей-солдат сочли достаточным караулом для троицы.

Между тем Альвор ввел код, дотронувшись до консоли возле платформы, затем ступил вперед, и радужное гравитационное поле унесло его вверх. Кормак последовал за ним.

Каждый раз, когда платформа миновала очередной этаж, он чувствовал знакомое легкое потягивание. После тридцати повторений подобного ощущения Ян решил, что уже находится в верхней части станции. Наконец подъем прекратился, и агент, сопровождаемый только Альвором и Лонсом, ступил в просторный зал. Пол помещения был выложен перемежающимися белыми и полупрозрачно-красными плитами – вероятно, из алебастра и искусственного рубина. С потолка на тяжелых кабелях свисал сторожевой дрон стандартного дизайна, но с антифотонной оснасткой, прикрепленной к его нижней части. Он следил за происходящим матово-черными визуальными рецепторами. Обернувшись, Кормак увидел, что платформа вместе с находившимися на ней солдатами устремилась вниз. Несомненно, Дрейден уже не нуждался в них, так как посетитель сейчас находился в пределах действия внутренней системы безопасности.

У высоких деревянных дверей Альвор остановился и произнес:

– Ваше оружие.

Кормак вытащил пистолет и протянул его Альвору. Пока тот осматривал его, Кормак отстегнул футляр с сюрикенами. Озадаченно подняв брови, коротышка изучил и это оружие, затем отправил его в карман.

– Очень интересно, – обронил он, прежде чем двинуться дальше.

За дверью оказался стеклянный люк, сквозь который просматривалось помещение с огромным куполом из шестиугольников чейнгласса; сюда проникал солнечный свет, отражаемый зеркалом, которое было закреплено на пилоне в верхней части станции.

Люк с тихим шипением открылся. Оказавшись внутри, Ян почувствовал, что из-за влажной атмосферы оранжереи на его теле почти мгновенно выступил пот. Повсюду Росли экзотические растения: саговники, папоротники, орхидеи, цианиды с похожими на лезвия мачете синими листьями, чьи раскрывшиеся бутоны поражали своими размерами. Замысловатые желтые спирали в середине цветков чем-то напоминали мозговые извилины. Тихий треск переключил внимание Кормака налево – медленно открылась круглая серая семенная коробочка плазодерма, испустив червеобразное желе, в слизи которого находились споры. Увидев этот образец куллорумской флоры, агент ЦСБЗ заподозрил неладное. Однако подобные растения мог приобрести любой коллекционер, так что чрезмерную подозрительность проявлять не стоило.

– Дружище Дрейден интересуется ботаникой, как я вижу? – как бы между делом спросил он.

– Да, – буркнул Лоне.

– Доннегал Дрейден слыл экспертом в области биомеханики, ботаники, лингвистики и политических наук еще до того, как он сосредоточился на металлургии, создав "Альянс металлургов", – сообщил Альвор, явно цитируя какую-то статью.

Затем, сделав приглашающий жест, он направился вверх по боковой спиральной лестнице. Лоне поднимался последним, не скрывая раздражения.

Лестница заканчивалась площадкой, на которую выходила единственная дверь. Оказавшись в роскошно обставленном помещении круглой формы, Кормак сразу оценил богатую коллекцию древностей, собранных здесь: среди прочего был даже дорансибельный компьютер, стоявший на раздвижном столике в стиле Людовика XIV. Уже потом он обратил внимание на мужчину, сидевшего в углу за довольно примитивным пультом у небольшого экрана. Внешне он напоминал одного из коллег Альвора и Лонса, однако, приглядевшись повнимательнее, Кормак заметил, что его деловой костюм был гораздо более высокого качества, то же самое можно было сказать о модуле.

Незнакомец был худощавым, с острыми чертами лица, и тени под покрасневшими глазами выдавали усталость. Его движения казались порывистыми и неуверенными, как у человека, недавно принявшего какое-нибудь сильное лекарство. Встав, он взял сигарету из ящичка на соседнем столе и постучал ею о напульсник, затем зажег ее с помощью маленькой лазерной зажигалки, встроенной в массивное кольцо на указательном пальце.

– Ян Кормак, – произнес он. – Я знал, что этот день когда-нибудь наступит, но не предполагал, что так скоро.

– Сегодня? – уточнил Кормак, проходя в комнату, тогда как Альвор и Лоне замерли у двери.

– Выпьете? – Дрейден указал на бар.

Кормак выдержал паузу и кратким кивком дал согласие. Он смотрел, как Дрейден наливал виски из хрустального графина, затем добавил в стакан радужные шарики галлюциногенного льда. Взяв протянутый ему напиток, Кормак уже не испытывал желания попробовать его.

– Знаете ли, у меня ушло два года и около биллиона новокарфагенских шиллингов на обустройство станции. – Дрейден опустился в мягкое кресло.

Кормак сел напротив хозяина – на диван – и поставил стакан на кофейный столик, верхняя часть которого представляла собой отполированную плиту турмалина, добытого из астероида, благодаря которому Дрейден и нажил свой первый биллион. Во всяком случае, об этом сообщал голографический текст внутри кристалла.

– И какое отношение это имеет ко мне? Дрейден с удовольствием затянулся сигаретой.

– Вы из Службы безопасности, и не стоит убеждать меня в том, что ЦСБЗ не имеет намерений прибрать к рукам "Элизиум".

– Может, и так, но это не имеет отношения к причине, по которой я здесь.

Его слова явно не рассеяли подозрений Дрейдена, и он продолжал:

– Да будет вам известно, что благодаря созданной мной системе безопасности уровень преступности здесь ниже, чем в зоне Правительства, а стандарты жизни очень высоки. По правде говоря, выше, чем во многих мирах, находящихся под его юрисдикцией.

– Достойно восхищения, – сухо заметил Кормак.

– Если ЦСБЗ вторгнется на станцию, погибнет много людей. Они будут сражаться, чтобы не допустить вас сюда, так как довольны существующим положением вещей.

Ян провел стаканом по поверхности турмалина. Текст свидетельствовал: крупнейший металлургический комплекс "Элизиума" принадлежал Дрейдену, и за один день здесь производился миллион тонн астероидной стали. Хотя это и впечатлило агента, он все же чувствовал раздражение по отношению к собеседнику.

– Вы меня явно не слушаете. Я здесь не ради завоевания вашей маленькой империи, Дрейден. Хотя я могу пересмотреть свои планы, если мне и дальше станут чинить препоны.

Дрейден встал, и Кормак заметил капельки пота у него на лбу. Он заметно нервничал – от злобы или от страха? – и попытался сказать как можно более безразличным тоном:

– Я хочу вам кое-что показать.

Сдерживая нетерпение, Кормак пошел за ним. Другая винтовая лестница привела их на площадку под самой стеклянной крышей. Воспользовавшись люком, они оказались в стеклянной башенке, поднявшейся над крышей. С ее смотровой площадки открывался великолепный вид на "Элизиум". Дрейден указал на корабли, собравшиеся у причалов, и дальше – туда, где за ними отчетливо виднелась "Бритва Оккама".

– Крейсер огромен, но он вряд ли весит больше, чем астероиды, которые мы регулярно доставляем сюда, – заметил он, а потом указал на жилые и заводские комплексы, почти сплошной стеной расположившиеся неподалеку. – Положение на границе дает нам возможность пользоваться многими преимуществами. И мы не хотим ничего менять, а также раздражать вас, давая приют преступникам, как и не стремимся стать полноправными членами Правительства.

– Так в чем проблема?

Дрейден указал на огромные солнечные зеркала.

– Они под моим полным контролем. Капитаны транспортирующих астероиды кораблей арендуют их у меня, как и те корпорации, которые владеют несколькими металлургическими спутниками.

Кормак молчал, ожидая, пока Дрейден выскажется яснее. Уже подозревая, куда тот клонит, агент ЦСБЗ хотел, чтобы позиция собеседника была четко обозначена.

Тот продолжал:

– Сменить фокус тех зеркал – дело одной минуты. Вам отсюда не видно, но они образуют круг, и каждое согласуется с соседним в течение секунд. Они могут покрывать все возможные подступы к нашему… сообществу.

– Очень ловко. Выходит, вы хорошо защищены на случай, если сюда залетит какой-нибудь случайный… астероид, – с сарказмом заметил Кормак.

Дрейден бросил окурок и ногой отправил его вниз. Сделав глоток виски, он внимательно посмотрел на своего гостя.

– Чтобы плавить астероиды, мы даже не используем полный фокус. Иначе астероид мог бы испариться и уничтожить печи. При полном фокусе можно достичь температур, достаточных для запуска термоядерной реакции – если создать соответствующие условия. Нет никаких материалов, способных выдерживать это, и никаких технологий с применением полей, которые могли бы ей противостоять.

Кормак подошел к стеклянной стене и вгляделся в "Бритву Оккама". Предупреждение Дрейдена прозвучало предельно ясно, но не имело абсолютно никаких оснований, если иметь в виду точку зрения ЦСБЗ в отношении "Элизиума" – во всяком случае, насколько Кормак знал ее.

Помнится, – начал он, продолжая смотреть сквозь стекло, – здесь насчитывалось двести миллионов человек. – Теперь он повернулся лицом к Дрейдену. – Служба безопасности вовсе не заинтересована… или вы хотите цифр? ИР рассчитали, что потери в случае нападения могут составить около двадцати процентов населения. И ради чего? – Он махнул в сторону ближайшего гигантского металлургического комплекса. – Вся инфраструктура, видимо, будет разрушена, и Правительство может столкнуться с потоком беженцев в десятки миллионов человек. Плавильные печи и зеркала тоже могут выйти из строя, так что выгода в результате будет сведена к нулю. А ведь большая часть произведенного здесь сбывается в зоне Правительства, а большая часть вырученных денег расходуется на закупки товаров опять-таки в ней. Дреиден, я прибыл сюда с другой целью.

По глазам своего собеседника Ян понял, что тот никогда не поверит его словам, так как очень боится ЦСБЗ, а потому не испытывает доверия к ее агентам. Его опасения были вполне понятны: Правительство без колебаний поглощало миры, если это служило интересам его населения, и из этих же соображений миры, подобные империи Дрейдена, разрушались или полностью уничтожались.

– У меня больше нет времени. – Кормак направился к люку.

– Как вы предполагаете использовать Мейку Асселис? – неожиданно спросил Дреиден.

Уже спускаясь по лестнице, Ян обернулся и ответил:

– В качестве эксперта. И мы улетаем вместе с ней, имейте это в виду.

– До свидания, раз вы нас покидаете. – Дреиден залпом допил остаток виски. – Может быть, вы передадите своим, что впредь появление военных кораблей Правительства приветствоваться не будет.

– О, я обязательно передам.

"Джарвеллис, пожалуй, самая обольстительная женщина, какую я когда-либо встречал", – подумал Торн.

У нее были длинные прямые черные волосы, вызывающе самоуверенное выражение лица, словно она собиралась сказать вам какую-нибудь дерзость, и фигура, особенно эффектная в антигравитационном костюме. А еще Джарвеллис была без памяти влюблена в Джона Стэнтона, а он – в нее, Патран уловил это в первом же взгляде, которым они обменялись.

Застегнув ремни, Стэнтон жестом указал назад в сторону люка и сказал:

– Как вы видели, там грузовой отсек, а другая сфера – это жилое помещение. У нас еще имеются маленький камбуз и мастерская.

Когда Торн тоже пристегнулся в одном из двух антигравитационных кресел позади Стэнтона и Джарвеллис, он вспомнил о содержимом трюма: четыре криококона, вертикально прикрепленные к стене, а также ящики с оружием и другие, не так легко распознаваемые предметы.

– Что мне понадобилось бы, так это автодок, – сказал он, осторожно дотронувшись до сломанных зубов.

– У нас есть, но вам придется немного подождать. Все пульты ДНК закодированы на меня и Джарв. К тому же "Лирик-И" управляется ИР, который склонен еще меньше доверять людям, чем я.

Торн переключил внимание на Джарвеллис, наблюдая, как та выводила "Лирика-П" в открытый космос. Сопротивление атмосферы постепенно снижалось, корабль взлетал с ускорением, и на среднем из трех экранов белесое небо превратилось в сияющее звездами пространство. Тем временем на правом экране видимые размеры планеты быстро сокращались.

– Ох уж эти парни из ЦСБЗ – они за словом в карман не лезут. – Джарвеллис указала на свой наушник.

– И о чем речь? – поинтересовался Стэнтон.

– Ну, – она оценивающе взглянула на Торна, – суть примерно такова: "Оставайтесь на месте и ждите, пока вас возьмут на абордаж", только они пользуются куда более колоритными выражениями.

– Они думают, что вы – беглые сепаратисты, – пояснил Патран. – Разумеется, это не так.

Стэнтон обернулся к нему.

– Конечно нет. – И спросил у Джарвеллис: – Как генератор?

Она кивнула:

– ИР рансибля теперь будет направлен на нас, и мы не сможем скрыть от него антигравитационный код.

– Мы можем уйти от них?

– Что за вопрос! – послышался голос из динамика. Нажав на какую-то клавишу панели управления, женщина сказала:

– Думаю, "Лирик" справится с атакой пары ржавых калош ЦСБЗ, не так ли?

– Нисколько не сомневаюсь, – ответил ИР "Лирика-И".

Тотчас же раздался глубокий гул откуда-то изнутри корабля, и экраны, демонстрировавшие окружавшую корабль обстановку, побелели. Торн по звуку определил, что только что включилась мощная двигательная установка.

– Да, ругань становится все грязнее, – заметила Джарвеллис. – Вот так. – Она коснулась кнопки, и на одном из основных экранов показался вид Цереба, единственного спутника Чейна III, и двух ближних объектов клинообразной формы, чьи размеры быстро уменьшались. Женщина уверенно нажала несколько клавиш.

– А теперь скажи, как нам быть с твоим другом? Стэнтон не успел ответить, как Торн в свою очередь задал вопрос:

– Вы собираетесь преследовать этого пресловутого дьякона, как я понимаю?

– Да, – ответил Стэнтон, и его лицо приняло то жесткое выражение, какое, Патран успел заметить, появлялось при любом упоминании об Абериле Дорте.

– Тогда позвольте мне отправиться с вами. Та баржа внизу скоро превратится в риф, если уже не превратилась, так что моя миссия здесь уже завершена.

– А почему вы хотите составить нам компанию? – поинтересовалась Джарвеллис.

– Кто бы ни был тот парень, он поддерживал чейнских сепаратистов, и мне бы хотелось побольше узнать об этом. – Мы не работаем на ЦСБЗ, – заявила она.

– К тому же Служба базопасности назначила награду за нашу поимку, – добавил Стэнтон.

– Не намерен претендовать на нее. – Торн пожал плечами. – Вы спасли мне жизнь.

– В самом деле, звучит банально, – усмехнулся Стэнтон. – Если мы попытаемся остановиться на одном из миров или станций, контролируемых Правительством, люди ЦСБЗ накинутся на нас, как мухи на дерьмо, если использовать одно из излюбленных выражений Брома. Так что мы не сможем высадить вас там, где вы захотите.

– А что касается дьякона… Как вы думаете напасть на его след? – спросил Торн.

– Это не проблема. Он наверняка направится в свою крысиную нору на Масаде. Именно туда мы полетим теперь, и уж там-то я расправлюсь с ним.

– Масада? – переспросил Патран.

– Да, – сказал Стэнтон. – Я расскажу вам о моей родной планете.

Виноградины размером всего лишь с глазное яблоко были жесткими и зелеными; пройдет еще немало времени до того, как они окончательно созреют. Эльдина жевала уже вторую, стараясь не думать о картофеле, орехах и хлебе, а тем более о такой роскоши, как мясо.

– А вы вообще не нуждаетесь в еде? – спросила она, опустив маску и выплюнув зеленую липкую жвачку.

– Немного питательных веществ – иногда, – ответил Фетан, – иначе мой источник энергии слегка перегревается.

Эльдина сдвинула маску на место и теперь говорила сквозь нее. Недавно она обнаружила, что некое приспособление на воротнике препятствовало искажению ее голоса.

– А почему вы стали… рабочим? Как вы им стали?

– Я прибыл на Масаду около четырех лет назад по приказу ЦСБЗ, чтобы доставить кое-какие приборы и оценить складывающуюся здесь ситуацию. Исследования длились примерно два года, в результате я узнал кое-что о подполье и установил с ним контакты. С тех пор я работал для Леллан Стэнтон – она руководит подпольем, – собирал сведения о положении рабочих, изучал их настроения…

– И что вам удалось выяснить?

– Пойми, девочка, ЦСБЗ не послала бы меня сюда из праздного любопытства. Когда наступит время, эта планета станет частью территории Правительства, нравится это Теократии или нет.

– А когда наступит нужный момент? Почему эта несправедливость сохраняется так долго?

– Из политических соображений. Правительство держит под контролем миры на своей границе, поглощает их с согласия восьмидесяти процентов населения, или в случаях, когда внутренняя ситуация в этих мирах выходит из-под контроля и население взывает о помощи. Если ЦСБЗ направит сюда десант военных кораблей и сметет Теократию, это может устрашить остальные миры, и этот страх сплотит их против Правительства. В последний раз, когда были применены крайние меры, нарушилось равновесие в одном из миров, который недавно присоединился к Правительству. Его жители восстали против так называемого "самодержавия ИР", власть захватили сепаратисты, и население было втянуто в войну против ближайшего соседа, давнего члена Правительства. Так что сама видишь: мы должны соблюдать осторожность.

– А что случилось… с теми двумя воевавшими мирами? – решилась уточнить Эльдина.

– Ну, ЦСБЗ была вынуждена защитить мир, входивший в Правительство. Таков договор.

– А другой мир?

– Он еще обитаем – на полюсах.

Эльдину, несмотря на юный возраст, отличали здравомыслие и определенный скептицизм, может быть, именно поэтому Фетан обратил на нее внимание. Девушка не скрывала, что не верит его историям, но очень хотела, чтобы они были правдой. И все же она запоминала многое из того, что он ей рассказывал, и уяснила, что Правительство должно лишь убедиться в несправедливости происходящего здесь, чтобы натравить ЦСБЗ на Теократию.

– Когда же здесь появится ЦСБЗ? – спросила она.

– Когда восемьдесят процентов населения проголосует за это, или же здесь произойдет политическая катастрофа, которая потребует внешнего вмешательства, – суровым тоном произнес старик.

– Но как мы можем голосовать? Фетан взглянул на нее.

– А ты хочешь, чтобы власть здесь перешла к Правительству?

– Ну конечно! Все, что угодно, только не Теократия! Он взял ее за плечо:

– Назови свое имя и объяви мне свою волю. "Что он имеет в виду? "

– Меня зовут Эльдина, и я хочу… чтобы Правительство управляло этой планетой. Я хочу стать свободной. Я хочу…

Фетан успокаивающе погладил ее по плечу.

– Только что ты проголосовала за контроль Правительства над этой планетой. – Он слегка наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь. – Итак, уже больше шестидесяти восьми процентов населения.

– Не поняла…

– Голосование признается действительным при учете данных физиологии, чтобы исключить какое-либо принуждение. Лично я уже собрал пятьдесят три изъявления воли, и тебе будет любопытно узнать, что среди них есть и голоса Дента и Катола.

– Голосование?

– Твой голос, с учетом твоего возраста, будет иметь силу в течение пятидесяти лет, учитывая местную среднюю продолжительность жизни.

– Я никогда не подозревала о существовании подобного голосования, – смущенно заметила девушка.

– Эти голоса запечатлены техническими средствами – через кольцо, амулет, пуговицу рубашки. Ты же понимаешь, как трудно добиться, чтобы кто-нибудь сказал то, что ты сама только что произнесла, да еще под присмотром прокторов и камер Теократии, не спускающих глаз со своих рабов. Большая часть из этих шестидесяти восьми процентов – голоса членов подполья.

– И сколько еще ждать? Старик ответил не сразу.

– Не думаю, что на Масаде это будет зависеть от голосования. Вскоре ЦСБЗ направит сюда своих людей, и все изменится.

– Расскажите мне еще… об этом, – попросила Эльдина, ей не терпелось узнать подробности. И Фетан выполнил ее просьбу.

– "И вот по воле Божьей братец Гудман пришел в страну габбльдаков. То и дело здесь попадались протоптанные в траве тропинки и россьти костей тех, кто не прошел испытания…"

– Габбльдак-баббльдак! – крикнул мальчик, и мать принялась учить его правильно произносить это слово.

Сын должен запомнить эту сказку как часть важной для него мифологии. Прокрутив текст дальше, она нашла изображение существа, припавшего к траве вроде некоего насекомого – многоглазый гибрид Будды и Кали.

– … Габбльдак, – еще раз произнес ребенок, и мать подозрительно взглянула на него, прежде чем продолжить:

– "В правой руке братец Гудман держал "Слово Божье", а в левой – "Мудрость Зельды Смита". Кроме книг и веры, у него не было другого оружия против чудовища.

– Спроси у меня, что захочешь! – воскликнул он, подняв вверх обе книги.

Тут габбльдак, скрестив многочисленные руки на трех-кильной груди, уставился всей своей батареей зеленых глаз на смиренного братца.

– Скаббл-баббл – тебе конец, – сказало чудовище, и братец Гудман не нашелся что на это ответить".

Женщина рассмеялась, когда на картинке огромное чудовище нагнулось вперед и открыло клюв, обнажив белые зубы, похожие на листья падуба.

– Догадайся, что было дальше? – спросила она.

Тоже смеясь, хотя и не вполне понимая почему, мальчик недолго думал над ответом. На картинке и так все было видно.

"Бритва Оккама" была мрачноватым и неуютным кораблем. Присутствие многочисленной команды и вспомогательного состава почти не ощущалось, коридоры всегда поражали пустотой, и нередко случалось, что какой-либо нужный в данный момент электрик или врач оказывался на расстоянии двух километров от капитанского мостика.

Каюта была просторна, комфортабельна и практически ничем не отличалась от номера шикарного отеля, но все равно походила на комнату в заброшенном особняке. Стоя перед экраном, заменявшим окно, Кормак потягивал виски с кубиками настоящего льда – не галлюциногенного, потому что Дрейден предлагал ему убийственную комбинацию, – и смотрел на "Элизиум", а также на огромную звезду-солнце, вокруг которой он вращался. Ему не терпелось заняться делом, но предстояли еще месяцы – по корабельному времени, – чтобы достичь места назначения. Не в силах унять свое нетерпение, Ян проглотил остатки напитка, поставил стакан в распределитель и направился к двери.

Хотя казалось, что на корабле царит покой, это было обманчивым впечатлением. До Кормака доносилось эхо далеких звуков: где-то шипел сварочный аппарат, с грохотом передвигали какие-то предметы, гудела лазерная дрель.

Ян посмотрел на часы и убедился, что прошел лишь час с тех пор, как они покинули "Элизиум". Пожалуй, пока не стоит беспокоить Мейку – ей едва хватило времени обустроиться в своей каюте, так как ее ждали в корабельной лаборатории судебной медицины. Ему есть о чем подумать, а это всегда лучше получалось во время прогулки.

Кормак двинулся вперед и спустя несколько минут понял, что покинул жилой отсек: палубное покрытие отсутствовало и виднелись гравитационные плиты, а прозрачные стены позволяли рассмотреть переплетения проводов и оптических кабелей, труб и металлических балок, плазмопроводов, часто сплетавшихся в своеобразные "осиные гнезда" для обеспечения работы какого-нибудь узла. Пару минут он недоуменно изучал нечто, по форме напоминавшее сиднейский оперный театр, но затем этот вид скрыла огромная плита.

Он уже десять минут бродил по кораблю, как вдруг словно из ниоткуда появился дрон со стрелоподобной головой без видимых манипуляторов, так что его назначение невозможно было определить.

– Как кратчайшим путем пройти к капитанскому мостику? – спросил Ян, когда стало ясно, что дрон не собирается замедлять движение и равнодушно пронесется мимо, не заинтересовавшись им.

Дрон завис в полуметре от палубы – его рубиновые "глаза" уставились на человека, – потом повернулся, указывая по направлению своего движения.

– Налево, примерно полкилометра.

– Спаси…

Но дрон уже умчался.

Вскоре Кормак оказался на перекрестке и повернул влево, надеясь, что выбрал правильное направление. Он оказался словно в стальной пещере среди изогнутых металлоконструкций. Впереди виднелась круглая площадка перед прямоугольным мерцающим экраном.

Как ни странно, но Ян не удивился, заметив знакомую фигуру, ожидавшую его на площадке, – темный силуэт на фоне звезд.

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он, подойдя поближе.

Блегг хранил молчание, пока Кормак не остановился рядом с ним, потом кивком указал на экран.

– Игры, – сказал он, глядя в темноту. – Люди играют в глупые игры и дерутся подобно детям из-за игрушек. – Он повернулся к Кормаку, и тот вздрогнул – столько удивительной силы было в глазах старого японца. Блегг продолжал: – Человечество занимает малую часть галактики, расположившись на ее задворках, оно расселилось в какой-нибудь сотне звездных систем, не более, но этого достаточно для того, чтобы с ним считались.

– Да, конечно.

Сунув руку в карман, Ян обнаружил там новокарфагенский шиллинг. Он вытянул руку и, вспомнив прошлый сеанс в виртуальной реальности, разжал пальцы и напряг всю свою волю, чтобы остановить падение монеты. Но шиллинг ударился о плиту и, вращаясь, провалился под нее, вероятно выпав из-под воздействия гравитации.

– Мы не в виртуальной реальности, – напомнил Блегг.

– Тогда позвольте мне повторить вопрос: какого черта вы здесь делаете? Вы поднялись на корабль в "Элизиуме"?

– Человеческая раса только заявляет о себе, Ян Кормак.

– С точки зрения расы творцов – да.

– Не стоит замыкаться на творцах, Ян. Их дракон, эта мерзкая биологическая машина, принесла человечеству много бед.

– Вы говорите о человеческой расе, словно сами не являетесь ее представителем. – Кормак пожал плечами.

– Вы сомневаетесь во мне, Ян? – осклабился Гораций Блегг.

– Вы способны на такое, чего не могут другие, – во всяком случае, насколько мне известно.

– Есть и другие вроде меня, и со временем их будет больше. – Блегг не скрывал своей иронии.

Не придав значения его словам, Кормак спросил:

– А кто, кроме творцов, еще обратил на нас внимание?

Японец отвернулся к мерцающему экрану. Кормак переминался с ноги на ногу, только сейчас заметив, как холодно было на площадке. Ледяной ветер дул откуда-то снизу, а на перилах поблескивал иней.

– Они живут там, – сказал Блегг. – Они строили корабли еще до того, как людям стало свойственно прямохождение. Эти цивилизации насчитывают миллионы лет.

– А что, если они наблюдают за нами?

– Мы должны быть к этому готовы. Даже простой научный интерес к нам с их стороны может стать для нас губительным. До сих пор наши астрономы считают пульсары и черные дыры природными феноменами. Они не перестают восхищаться счастливыми совпадениями, благоприятствовавшими развитию человеческой расы: Луна не позволила земной атмосфере стать такой же плотной, как на Венере, отсутствие падений крупных астероидов в период нашего становления, ледниковые периоды на поздних этапах эволюции человека…

– Полагаю, эти суждения справедливы?

– Мы ссоримся из-за пустяков. Мы должны быть едиными, сильными. Скоро нам предстоят взрослые игры. В нашем нынешнем качестве мы рискуем не выжить.

– Масада?

– Масада. И все прочие.

Кормак смотрел на старика и ждал, ни секунды не сомневаясь, что тот шутит, преследуя свои цели или же просто ради забавы.

Гораций Блегг отвернулся к мерцающему экрану.

– Входим в подпространство.

Кормак испытал странные ощущения, впрочем обычные в момент сдвига. Так, необычный собеседник на мгновение стал полупрозрачным: фигура японца замерцала, напоминая голограмму. Ян протянул руку и коснулся плеча: нет, зрение обманывало его, Блегг все еще находился здесь. Словно не заметив прикосновения, тот продолжал:

– Масада не слишком многонаселенный мир, но под властью Теократии жизнь там ценится дешево. Большинство ее обитателей готовы к восстанию, но они не в состоянии вести активные действия, поскольку живут в условиях навязываемой им технологической отсталости. Паутина из лазерных боевых установок висит у них над головами – оружие находится на геостационарных орбитах; религиозный орден контролирует все, и большинство его членов даже не ступают на поверхность планеты, прекрасно устроившись на спутниках. Тем временем рабочий скот влачит тяжкое существование.

– Какая идиллия! И что я должен сделать?

– Через тридцать часов после того, как "Бритва Оккама" достигнет местоположения той разрушенной автономной станции, крейсер пересечет границу напротив системы Масады. Не помешало бы найти вескую причину, чтобы "Бритва" вошла туда. Было бы хорошо, если бы население планеты подняло восстание против угнетателей, тогда ему можно было бы оказать помощь.

Кормак уловил сарказм в словах Блегга.

– Почему просто не вмешаться и не взять верх?

– Из политических соображений.

– Вот как? Объясните.

– Сепаратисты считают Масаду чем-то вроде иконы. Будет лучше, если наша интервенция осуществится по просьбе местного населения, – пусть Теократия выглядит злодейкой в глазах всех.

– И все же я чего-то не понимаю, – сказал Кормак с нарочитым упрямством.

– Полномасштабная война обходится дорого. Кому, как не вам, это хорошо известно. Предупреждать войну всегда было вашей работой.

^– Какой цинизм… Я могу взять с собой спаркиндов?

– Да.

– Что-нибудь еще?

– На двух челноках этого корабля находится высокотехнологичное оружие.

Кормак размышлял. ¦

– А лазеры?

– Не сомневаюсь, что вы найдете способ вывести их из строя.

– Прекрасно. Итак, я получил приказ. – Кормак уже повернулся, чтобы уйти, но задержался и вновь обратился к Блеггу: – Пока вы не исчезли, скажите мне, вы реальный человек?

– Я был им, когда "Энола Гей" пролетала над моим домом в Хиросиме. На моих глазах родные превратились в пепел, а я уцелел. Когда я брел прочь из города, то сомневался в том, что я человек.

– Мне следует верить вашим словам?

– Посмотрите. мне в глаза.

Ян подчинился – глаза Блегга были черные, с красноватым блеском. На мгновение ему показалось, что корпус корабля не защищает ни от жесткой радиации звезд, ни от раздирающего искривления подпространства. Вдруг красный цвет заполнил все вокруг, и Кормак оказался будто внутри печи.

"Мне знаком этот огонь".

Внезапно оказавшись в одиночестве, дрожащий от холода Кормак поверил Блеггу.

Лежа на хирургическом столе, Торн невольно поморщился, когда Стэнтон взялся за автодока. Прикрепленный к длинному рычагу, торчавшему из основания стола, прибор был внешне неотличим от того, с помощью которого Лютц пытал его на барже.

– … говорят, путешествия расширяют кругозор, – бормотал Стэнтон, вводя программу запуска "доктора". – Но кто скажет, что готов провести несколько месяцев в корабле с подобными габаритами… Мы отправимся в криококоны при первой возможности и разморозимся, когда будем у самого места назначения.

Автодок зажужжал и, расправляя хирургические инструменты-"ножки", опустился к самомулицу, словно паук с потолка. Патран почувствовал прикосновение металла к лицу, но не успел опомниться, как само лицо онемело, словно намертво приклеившись к костям черепа. Ему хотелось что-то сказать, но язык и губы не слушались, и он смог издать лишь какой-то невнятный звук. Увидев, как прямо над ним двигались окровавленные инструменты, он прикрыл глаза и попытался не обращать внимания на неприятные ощущения и треск костей, когда автодоктор принялся выправлять ему нос. Затем он почувствовал, что прибор взялся за его губы, чтобы подобраться к сломанным зубам.

– Сейчас проведем примерку, – сказал Стэнтон. Торн открыл глаза и увидел, что тот с нескрываемым любопытством наблюдает за операцией. – Вам следовало бы поднять выбитые зубы. Тогда автодок мог бы просто вставить их на место. А теперь ему придется все измерить и подобрать цвет и состав синтетической костной ткани и эмали. Вам еще повезло: док на первом "Лирике" не был таким квалифицированным – зубы-то он бы вам вставил, да только они могли бы отличаться по цвету.

Торн хотел отпустить какое-нибудь колкое замечание по поводу того, что тогда ему больше нечем было заняться, кроме как подбирать свои выбитые зубы. Судя по усмешке, Стэнтон, вероятно, догадался, о чем он думает.

Тихое жужжание свидетельствовало о том, что "доктор" уже приступил к устранению ущерба, нанесенного мягким тканям лица. Пока шел процесс, Торн размышлял о том, что эта программа носила неправильное название "сваривание клеток", поскольку на самом деле автодок не чинил раздробленные, поврежденные или мертвые клетки, а просто удалял их и затем восполнял разорванную ткань. При серьезных повреждениях использовались синтетические или искусственно выращенные ткани, потом в ходе естественного процесса выздоровления такая плоть замещалась живой. Однако Торн не думал, что сейчас он нуждался в каких-либо дополнениях, за исключением зубов, ведь его ткани оставались на месте, хотя и были немного, так сказать, помяты.

– Ваше лицо словно взорвали, – продолжил Джон. – Меня всегда занимало, как это они ухитряются производить подобные вскрытия ради совсем незначительной починки.

Торн подумал, что Стэнтону надо было стать хирургом – похоже, ему нравилось наблюдать за операцией, а также комментировать ее ход.

Теперь включилась следующая программа – "сваривание костей", аппарат загудел на более высокой ноте и приступил к установке на место зубов, которые быстро смастерил в своих недрах.

Наконец все закончилось. Торн сел и сразу же дотронулся до лица рукой: теперь у него были новые передние зубы, а нос выглядел по-прежнему, из неприятных ощущений осталась лишь неострая боль в деснах и носовых пазухах. Он взял зеркало, которое протянул ему Стэнтон, и оценил результаты лечения – все то же лицо, и без каких бы то ни было признаков нанесенного ему ущерба.

– Вы говорили о своем уважении к Яну Кормаку и что после Виридиана в корне изменили свои взгляды. И все же я не могу понять, почему вы спасли мне жизнь, – сказал Торн, возвращая зеркало.

– Просто я стал хорошим парнем.

И Торну, знавшему толк в "дьявольских усмешках", довелось увидеть одну на лице Стэнтона.

Корабль был огромен, и значит, в нем было много мест, где можно спрятаться, – что и требовалось Скеллору. Этот старый трюм, видимо, уже давно не использовался по назначению. Керамалевые стены были гладкими, а на полу рассыпаны надкрылья жуков, которые, вероятно, в больших количествах здесь когда-то размножились. Многие надкрылья "украшали" аккуратные дырочки – верный признак того, что корабельные дроны воспользовались лазерами, чтобы избавиться от этой заразы.

Скеллор прислонился спиной к прохладной стене и закрыл глаза, подключаясь к джайнподструктурам и оценивая информацию от строившихся в его теле механизмов. Он бессознательно коснулся рукой ростка, похожего на древесную ветку, вылезшего из его ключицы и тянувшегося вверх, огибая шею и щеку со стороны, противоположной той, где к голове прикреплялся модуль. Этот элемент субструктуры разросся прежде, чем он успел взять его под контроль, и ему еще предстояло научиться управлять процессом. Не важно – потом он найдет способ.

Детектор, встроенный внутри его тела, уже не регистрировал излучение Хокинга. Он знал, что Правительство не располагало межзвездными кораблями с рабочими рансиблями, потому что эти устройства конфликтовали с мощными двигателями выхода в подпространство. А данное излучение было одним из производных черных дыр – и вряд ли таковая могла оказаться на борту корабля, как и работающий рансибль. Тогда что же это могло быть?

Почти инстинктивно Скеллор осознал: нечто странное только что нанесло визит на "Бритву Оккама" и стало причиной пробудившейся тревоги и в джайнструктуре, и в нем самом. И это нечто представляло серьезную опасность для него. Но, к счастью, оно уже покинуло корабль сразу после его входа в подпространство, так что сейчас настало благоприятное время для осуществления планов.

Скеллор понимал: если искусственным интеллектам, управлявшим Правительством, станет известно о нем и о его достижениях, они активизируют поиски. Они отправят его в самую глухую дыру, какую только сыщут, и закупорят его там. Если раньше он был ученым, нашедшим в лице сепаратистов подходящих союзников и щедрых хозяев, то теперь превратился в истинного сепаратиста. И вообще – какие ограничения ИР могут наложить на его работу, если теперь он сам – собственное творение?

Прежде всего следует выяснить, куда направляется этот корабль, как много людей на борту и кто они такие, – в общем, оценить противостоявшего ему противника. Но пока он еще не имел возможности выудить нужные сведения напрямую от корабельного ИР. Да, Скеллор быстро обрел великие способности, но пока еще не был готов бросить вызов искусственному интеллекту такого уровня. Тем не менее имелись и другие пути добыть необходимые сведения, и для этого незачем слишком глубоко копаться в системах корабля: человек как он есть – легкодоступный носитель информации. Конечно, не помешает попутно обзавестись и сторонниками на корабле.

Скеллор попытался улыбнуться, но его лицо осталось неподвижным. Углубляясь в джайнструктуры, он приступил к постройке новых полезных… "инструментов".

Тело лежало на столе в изолированном блоке, над ним склонились судебно-медицинские роботы, со стороны напоминавшие стаю хромированных скарабеев. Они анализировали и систематизировали строение трупа. Кормак наблюдал за процессом, все еще чувствуя холод того места, где состоялась его встреча с Блеггом. Так что же он видел… Что?

– Они были весьма раздражены, – сказала Мейка – она тоже не спускала глаз с экранов и с помощью клавиатуры посылала инструкции для роботов.

"О чем это она? "

Через секунду он понял, что Мейка имела в виду "Элизиум" и те затруднения, с которыми столкнулись трое встречавших ее на станции големов. Он улыбнулся, вспомнив о ее нелюбви задавать прямые вопросы.

– Они решили, что им придется противостоять нападению Правительства.

– Тогда это понятная реакция. – Женщина взмахнула рукой, невольно продемонстрировав татуировку на ладони, которая свидетельствовала об окончании Биологической академии на Цирцее – секретного заведения, выпускавшего лучших биологов-аналитиков во всем секторе. Мейка не слишком изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз: все те же глаза дьявольски-красного цвета, а кожа все так же бледна, вот только оранжевые волосы отросли до плеч да миниатюрная фигура обрела какую-то солидность, которой не было заметно раньше.

– Вы успели взглянуть на артефакты? – спросил он.

– Мельком. – Биолог кивнула в сторону ближайшего ящика, в котором они, очевидно, лежали. – Некоторые предметы требуют глубокого и тщательного изучения.

– Так они джаинистские?

– О да, но, если честно, вот тот артефакт куда более интересен. – Речь, по-видимому, шла о существе с сепаратистской базы Куллорума. – Вы знали, что когда-то оно было человеком?

– Я заметил черты сходства, но посчитал, что существо может быть неким биопостроением Скеллора. Он обычно создавал всякие мерзости вроде ядовитых змей, направляемых микрочипами, птиц с начиненными взрывчаткой костями, а недавно еще и органический пистолет, который выпускает стрелы, чем-то напоминающие жала пчел, только поражающие человека ядом или наркотиком – по выбору.

– Удивительно, почему ему позволяли разгуливать на свободе. – Мейка покачала головой.

– У нас никогда не было улик против него, пока он не стал получать денежные чеки от сепаратистов, тогда его оставили в покое в надежде, что он выведет нас на своих заказчиков, как, собственно, и произошло. – Ян поморщился. – Но теперь я подозреваю, что мы, похоже, дали ему зайти слишком далеко в своих разработках. – Он указал на труп. – Так вы утверждаете, что это было мужчиной?

– Или женщиной – я определю пол через некоторое время. Проще говоря, Скеллор соединил куллораптора и человека, но не это самое интересное. Данный организм обладал нанотехнологической структурой, которая позволяла ему очень быстро восстанавливать поврежденные части тела.

– Еще как быстро, – иронично согласился Кормак. Мейка продолжала:

– Только причинив такой значительный ущерб его телу, вам удалось подавить его стремление к самовосстановлению.

– У нас ведь нет ничего похожего на это.

– Разумеется, наши нанотехнологии далеко не так совершенны. Хотя надо еще доказать, что именно в этой находке заключается источник его знаний.

– То есть?

– При беглом осмотре я определила, что эти предметы джаинистские, но очень поврежденные, так что вряд ли мы сможем узнать что-нибудь существенное – вряд ли, например, какой-нибудь битый горшок поведал бы нам о размахе римской цивилизации.

– Тогда в распоряжении Скеллора есть что-то еще.

– Можно предположить. – Женщина обернулась на шум от открываемой двери. Кормак тоже взглянул через плечо и увидел Шрама, стоявшего у входа с обычным невозмутимым видом пресмыкающегося. – Разумеется, вы сами сможете спросить у него, когда до него доберетесь.

– Если мы его найдем. – Ян усмехнулся.

– Он же не сможет все время прятаться на Куллоруме, а оставленные "Оккамом" сенсоры проследят за любым отправляющимся или прибывающим туда кораблем, – заметила Мейка.

– А хамелеон-оборудование? Даю гарантию, что у него где-нибудь на поверхности планеты припрятан корабль, на котором он сможет смыться незаметно для детекторов, – сказал Кормак. Затем, повернувшись к Шраму, спросил: – Тебе что-нибудь нужно здесь?

– Не ему. – Женщина встала. – Проходи, Шрам. Начнем с того, на чем мы остановились.

Кормак помнил, как Мейка восхищалась драконидами и… самим драконом. И это, помимо ее квалификации, было еще одной причиной, по которой он взял ее с собой.

"Бритва Оккама" вышла из подпространства на пять часов раньше, чем ожидалось. Большинство членов команды отправились в криококоны, но Кормак пока не намеревался последовать их примеру. Он пребывал в задумчивости после встречи с Блеггом и беседы с Мейкой, и ему не терпелось разобраться в сути проблемы. "Оккам", будучи не слишком склонным к сотрудничеству ИР, ответил не сразу.

– Получен сигнал бедствия.

Кормак отбросил в сторону записную книжку, экран которой просматривал, вскочил с кровати и, быстро надев корабельный костюм, вышел из каюты. Может быть, Томалону есть что сказать ему. Дойдя до ближайшей шахты, он ввел на управляющей панели код палубы и шагнул внутрь. Оказавшись на требуемом уровне, он нашел одного из вездесущих дронов и спросил дорогу. К счастью, "Оккам" еще не отправил кабину шахты по чьему-либо вызову, и вскоре Кормак уже был на нужной палубе.

– Что случилось?

Томалон повернулся к нему и моргнул, чтобы убрать из поля зрения вид, проецируемый в его глаза через связь с корабельными сенсорами. Кормак невольно подумал: "Как это – управлять кораблем да еще и самому быть кораблем? "

– Спасательная шлюпка – такие производят на Масаде. Явные признаки жизни подает лишь один на борту, хотя могут быть люди в криококонах.

На экране появилось потрепанное суденышко, к которому уже направился один из тягачей "Оккама", похожий на уменьшенную версию тех, что использовались для транспортировки астероидов на "Элизиуме".

– Сигнал бедствия в каком формате? – поинтересовался Кормак.

– Стандарт Правительства.

– Странно.

Тягач устремился к шлюпке, будто гигантский металлический клещ, его тройные когти, подобно паучьим лапкам, разогнулись на фоне мерцающих звезд. Замедлив скорость так, чтобы она сравнялась со скоростью судна, тягач согнул когти, обхватил ими корпус шлюпки, а затем направился к "Оккаму". Его размер увеличился на экране, затем включилась другая камера, и было видно, как тягач входит в трюм. Это было похоже на то, как оса с пойманной личинкой залетает в дырку в стене дома. Радужный вход в трюм сомкнулся за тягачом, и Кормак взглянул на Томалона, тот поднял руку, почти целиком переплетенную проводами связи, и указал на появившегося откуда ни возьмись дрона.

– Он проводит вас.

– Пусть Сенто и Эйден тоже отправятся туда – с оружием, – велел Кормак, поворачиваясь к выходу.

Томалон кивнул, и его глаза снова стали матовыми. Дрон развернулся в прыжке и повел Кормака из кабины. Им руководил Томалон, или искусственный интеллект, или же гибрид обоих.

"Я тоже был таким? "

Уже минуло много лет с тех пор, как Кормак был соединен различными способами с самыми разнообразными ИР. Неужели это тогда тоже лишило его человеческих черт?

В это время года газовый гигант опережал солнце всего на четверть дня, поэтому, лишь только Калипсо исчез за горизонтом, Эльдина поняла, что скоро наступит ночь. И действительно, светло-сиреневый цвет неба поменялся на пурпурный, затем на уже черном фоне заблистали звезды, и один из спутников зажегся над полоской облаков, словно не осмеливаясь спорить с ними в яркости.

Когда вдоль рядов виноградника двинулись рабочие с Распрыскивателями за плечами, Фетан сменил направление так, чтобы избежать нежелательных встреч. Вскоре они оказались неподалеку от сарая для инвентаря, какие им попадались и раньше, и старик велел своей спутнице спрятаться там.

– Не выходи отсюда без крайней необходимости, – предупредил он, взмахнув дубинкой Болюса. – Я пойду поищу каких-нибудь припасов.

У Эльдины не было сил возражать, и потому она вытащила кусок брезента из разбитого электрического трактора, нашла укромный уголок и легла. Но по разным причинам девушка никак не могла заснуть: ей мешало и непривычное ощущение какой-то легкости пребывания без сколи, и повышенная чувствительность сосков, которые в отсутствие этого симбионта терлись о ткань рубашки, и ноющая боль в ранках, где раньше в ее плоть проникали питающие трубки сколи, и неудобства, связанные с аппаратом для дыхания. После поисков удобного положения она наконец легла на спину и теперь вспоминала долгий сегодняшний сеанс вопросов и ответов, который она провела с Фетаном.

В отличие от учителей в приюте старик подробно отвечал на любые ее вопросы и ни разу не потерял терпения. Элъдина теперь явственно представляла себе такие чудеса, как рансибли, военные корабли Правительства, удивительную Землю и многонаселенную Солнечную систему, странные ландшафты, преобразованные людьми, и людей, приспособившихся к жизни в странных обстоятельствах. Ей нравились богоподобные интеллекты, которые казались ей мудрее и искуснее всего, что она только могла себе вообразить, ее восхищали медицинские технологии, казалось способные бесконечно продлить жизнь человека… Нет, невозможно уснуть, когда перед глазами проносятся столь захватывающие картины. И вдруг она обнаружила, что задыхается, и стала шарить в темноте в поисках запасного баллона с кислородом.

– Вот так, девочка!

Неожиданно появившийся Фетан проворно заменил ей баллон.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, когда нормальное дыхание восстановилось.

– Можешь еще поспать.

Ей хотелось сказать ему что-нибудь еще. Старик ласково похлопал ее по плечу. Слабый свет пробивался сквозь щели в стенах сарая. Эльдина полежала еще минуту, ей было так тепло и уютно под брезентом, но по привычке, вколоченной в нее еще в приюте, а потом и под присмотром прокторов на работе, она все-таки сбросила с себя импровизированное покрывало и поднялась на ноги.

– Где вы были так долго… да еще ночью?

– Всего несколько часов, – заметил Фетан, изучая содержимое большого пакета, который поместил на колесе трактора. Он достал оттуда еще один баллон с кислородом и положил его на пол.

Сделав глубокий вдох через маску, девушка спросила:

– Вы хоть поспали немного?

Но тут же упрекнула себя в глупости. Хорошо еще, что Фетан не обратил внимания на ее бессмысленный вопрос.

Следующий предмет из пакета сразу заявил о себе запахом. У Эльдины потекли слюнки, и она не удержалась и подошла поближе.

– Копченое мясо, – благоговейно произнесла она, и старик протянул ей довольно большой ломоть, затем достал буханку хлеба и упаковку из четырех бутылок вина.

– Учти, этого тебе должно хватить на четыре дня, – предупредил он.

Эльдина закивала, слишком занятая смакованием первого кусочка мяса, который попал ей в рот за последние четыре месяца. Она заела его хлебом, потом выпила немного вина – его она пробовала пару раз в жизни. Есть с маской было неудобно, и девушка поняла, почему ее приходилось часто менять: маска очень быстро пачкалась.

– Где вам это удалось достать? – спросила она, прервав на секунду-другую пиршество, чтобы взять у Фетана бутылку с водой, которую тот ей протянул.

В мире хватает Болюсов, так что сегодня утром стало еще одним меньше.

Девушка задумалась, пытаясь найти аргументы для убийства еще одного проктора ради кислорода, пищи и вина. И не слишком удивилась тому, что оправдание действий Фетана не потребовало чрезмерных усилий.

Наконец насытившись, Эльдина закупорила вино, выпив лишь четверть бутылки; она уже не раз убеждалась, что ей нельзя много пить, потому что у нее не было привычки к алкоголю. Впервые ей это стало ясно еще в дни работы на прудах, когда Фетан варил пиво.

Беглецы двинулись в путь. Положение Калипсо на небосклоне свидетельствовало, что через час или чуть позже должен начаться привычный рабочий день, но никто не попался им на глаза, пока они не покинули пределы виноградника.

– Почему вы там, на прудах, варили пиво, хотя не нуждались в алкоголе? – спросила Эльдина.

– Я варил, потому что умел это делать, и от напитка кое-кому из нас становилось легче.

– Им было бы легче, если бы они могли уйти оттуда.

– Да, но как много дыхательных масок я мог бы достать?

Эльдина сочла за лучшее помолчать, чтобы сберечь ресурс дыхания для ходьбы. Новая поросль травы, похожая на зеленые металлические лезвия с кровавыми прожилками, уже была высотой с руку, и идти было довольно тяжело. Зато прошлогодний тростник стал таким хрупким, что почти рассыпался в пыль от одного лишь прикосновения.

Ближе к полудню, когда и солнце, и Калипсо ярко сияли высоко в небе, беглецы присели отдохнуть на огромной раковине трикона, вытолкнутой на поверхность корневищами травы. Этот монстр был так велик, что ноги Эльдины не доставали до земли. Она попила воды и съела кусок хлеба, пока Фетан разгуливал вокруг раковины, изучая старые граффити на ее перламутровой поверхности.

– Я и не представляла, что они могут быть такими большими, – сказала девушка.

– Да и я тоже, хотя надо учесть, что единственный доклад об экологии планеты охватывает период в триста лет и не основан на достоверных источниках. – Старик стоял подбоченившись и смотрел в небо. Вдруг он быстро схватил Эльдину за руку и бросился с ней к отверстию раковины. – Залезай внутрь! Скорее!

Девушка поспешила подчиниться, Фетан нырнул в раковину вслед за ней. Взглянув вверх, она увидела, как что-то мелькнуло в небе. По реву турбин было нетрудно определить, что над ними пролетал военный транспортный самолет. Она рискнула и высунула голову, чтобы рассмотреть его получше. То был огромный прямоугольный аппарат с окнами по обе стороны, с выступом, вздымавшимся на окончании хвостовой части, а снизу виднелись две турбины, державшие эту махину в воздухе. Поток воздуха из турбин поднимал облако из трухи прошлогодней травы, а шум стоял просто оглушительный. Это массивное транспортное средство сопровождал целый рой аэрофанов. Эльдина обернулась и заметила, что Фетан тоже наблюдает за летательными аппаратами.

– У них по-прежнему нет антигравитационных машин. Леллан их опередила, – заметил старик.

– Зачем он здесь? – шепотом спросила Эльдина. И почему она боялась говорить вслух – ведь прокторы не могли расслышать ее из-за гула двигателей самолета?

– Может быть, из-за убийства двух прокторов в довольно короткий срок, но это сомнительно, – предположил Фетан. – Теократия не так уж печется о своих прокторах, чтобы поднять в воздух транспортный самолет. Вероятно, Леллан жалит их в задницу – то устроит набег, то рейд. Она любит держать негодяев в напряжении.

– Рейд? – переспросила Эльдина, когда самолет исчез вдали и они с Фетаном наконец выбрались из укрытия.

– Она выбирает какую-нибудь плантацию, нападает на нее с транспортом вроде этого и освобождает рабочих.

Если кто и сопротивляется, то только прокторы, но Леллан с ними не церемонится.

– А лазеры? – Девушка указала на небо.

– Иногда бывают случайные "окна" – когда можно проводить операции на поверхности и оставаться незамеченным. К тому же Леллан захватила несколько самолетов Теократии и ей известны их идентификационные радиокоды. Она не так часто прибегает к таким маневрам, но уж если отправляется на вылазку, то старается извлечь из нее как можно больше пользы.

И они продолжили путь сквозь заросли тростника.

Кормака уже ждали. Сенто и Эйден явились в униформе и с импульсными ружьями военного образца. Напротив, Гант, которого Ян в глубине души не хотел считать андроидом, выглядел так, словно оделся наспех в то, что ему попалось под руку. Тем не менее у него было точно такое же оружие, как и у других големов. Кормак не стал делать замечания по поводу его внешнего вида. Если Гант хотел что-то кому-то доказать – пусть.

– Сканирование показало наличие внутри только одного человека. Но могут быть и другие в коконах, или же их не обнаружил сканер. Будьте начеку. Если возможно, найдите хотя бы этого, единственного.

– А мы не слишком вооружились ради такой задачи? – сострил Гант.

– Когда есть что терять, тогда можно не осторожничать, – одернул его Кормак.

Пробормотав какое-то ругательство, Гант отвернулся.

Дрон вывел их через раздвижную дверь в пещерообразный трюм, где на керамалевых плитах лежала шлюпка. Тягач вернулся на место и теперь замер в ряду из десятка таких же машин – они напоминали гигантских металлических насекомых, прилепившихся к скале.

Ян приступил к наружному осмотру. То была старая модель, использовавшаяся еще до того, как появились дешевые антигравитационные двигатели. Ее корпус напоминал приплюснутый цилиндр со стеклянной кабиной, позади которой, как плечи, вздымались два шаровидных осевых двигателя, способных поворачиваться в любом направлении. Имелась и пара огромных ионных двигателей, выдаваясь назад из корпуса судна, они напоминали две большие сферы, обрубленные сзади.

Приблизившись, Ян указал Сенто и Эйдену на люк, Сенто взялся за ручное колесо управления замком и с легкостью повернул его. Тихое шипение свидетельствовало о том, что давление выровнялось, люк открылся, и Эйден влез в шлюз, чтобы открыть внутреннюю дверь. Сенто поспешно присоединился к нему, держа импульсное ружье наготове. Кормак с Гантом шли следом.

Внутри шлюпки на полу лежал тощий желтокожий юноша. Сенто склонился над ним. Кормак быстро разобрался в ситуации и через секунду крикнул дрону:

– Сбавьте гравитацию до пяти, и поскорее! Эйден между тем проверял салон шлюпки. Едва сила тяжести снизилась, как у Яна свело желудок. Он осмотрелся и увидел, как Гант со смущенным видом медленно воспарил в воздух, потом взглянул на Сенто.

– Аутлинкер, без сознания, сломана лодыжка, – объявил голем после недолгой паузы.

– Тут еще один в криококоне – женщина. Но в декларации значатся двадцать пять человек на борту, – сообщил Эйден.

– Их нет? – машинально спросил Кормак.

Он не видел, как голем покачал головой. Аутлинкер на спасательной шлюпке с Масады – что бы это значило?

– Когда, по вашему мнению, я смогу допросить его? – осведомился он у Сенто, пока тот осматривал лодыжку юноши.

– Отнесу его в медицинский отсек, а там Мейка решит.

Кормак вернулся в шлюзовую камеру. Дрон поспешно двинулся ему навстречу.

– Томалон, я бы просил вас никуда не двигаться, пока мы с этим не разберемся. Надо выяснить, с чем мы все-таки столкнулись.

Капитан – через дрона – счел необходимым заметить:

– Вы не командуете этим кораблем.

– Знаю.

– Я могу дать вам двадцать часов.

Апис Кулант пришел в сознание уже через три.

Скеллор следовал за женщиной по коридору, не выпуская ее из виду, затем, когда она отослала с поручениями трех сопровождавших ее дронов, подошел ближе. Надо же, здесь люди использовались в качестве обслуживающего персонала… Скорее всего, он находится на очень старом судне, сохранившемся еще со времен былых многочисленных войн периода ранней экспансии Правительства. Это означало, что местный ИР не должен обладать такими же божественными возможностями, как новейшие искусственные интеллекты, и, следовательно, значительная часть корабля находится вне контроля ИР – тем более что здесь используют людей в качестве обслуги. А еще это предполагало наличие включенного в интерфейс капитана. Еще не успев оценить свои возможности, Скеллор пока не мог решить, облегчат или затруднят данные обстоятельства выполнение его задачи.

У женщины был модуль, по виду похожий на ограненный сапфир, который она использовала еще и в качестве заколки для своих длинных светлых волос. Она не могла видеть Скеллора с его подключенным хамелеон-оборудованием, хотя он находился в нескольких шагах у нее за спиной.

"Сначала – модуль, – решил он, – чтобы она не смогла позвать на помощь по трансляции".

Скеллор потянулся к своей жертве, и теперь его рука была всего в нескольких дюймах от ее лица. Никакой спешки, чтобы насладиться моментом, – ведь он был совсем рядом и притом оставался невидимым, упиваясь своей властью.

Скеллор рванул модуль, и женщина закричала, присев от испуга, кровь потекла из отверстия за ухом. Он отшвырнул модуль и некоторое время наблюдал, как тот скатился куда-то в недра корабля, где уже не действовало притяжение гравитационных плит. Между тем женщина выпрямилась и завертела головой в замешательстве. Теперь Скеллор отключил джайннапряжение в своем теле, он уже знал, что во время его включения пока не мог рассчитать свои силы. Потом, вспомнив уроки одного из сепаратистских тренеров по борьбе, ударил женщину кулаком в висок. Поймав ее в падении, Скеллор вновь подключил напряжение и закинул женщину себе на плечо с легкостью, будто она была мешком с полистиролом. Затем он расширил пространство действия поля, чтобы включить в него ее тело. Если бы кто-то наблюдал сейчас за происходящим со стороны, то мог бы видеть, как женщина поднялась в воздух и через мгновение исчезла.

Один из дронов попался ему навстречу. Прижавшись к перилам, Скеллор пропустил дрона, с улыбкой отметив, что теперь он невидим даже для машин с куда более широким спектром чувствительности, чем у человека.

Вскоре он вернулся в заброшенный трюм, где опустил женщину на пол и запер за собой дверь. Теперь необходимо разобраться, как лучше достичь желаемого результата. Сев на корточки возле нее, он наложил пальцы на рваную ранку у нее за ухом и направил туда волокна джайнструктуры – под кожу и внутрь черепа. Используя тот же метод, что и при врастании структуры в его собственную матрицу кристалла ИР и в свой мозг, он установил контакт с ее мозгом и использовал те же программы-декодеры, чтобы изучить личность незнакомки. Сначала он построил модель ее мозга на небольшом пространстве памяти своего модуля, потом расшифровал жизненный опыт своей жертвы и все, что составляло ее индивидуальность.

Больше модель не была ему нужна, и он ее уничтожил. Чтение оказалось не таким уж занимательным процессом: память, навыки, знания… все уголки этого конкретного человеческого разума он впитал, разрушив затем его источник. Это похоже на запоминание книги, если сжигать каждую страницу, как только она уже усвоена. Завершив процесс, он отнял пальцы и заметил, что в женщине продолжала теплиться жизнь – действовали автономные импульсы, которых он не затронул. Поморщившись, Скеллор опять прикоснулся к ней и нашел нужную область мозга, чтобы остановить сердце.

Ян вошел в медицинский отсек и сразу же схватился за дверной косяк, чтобы не взлететь в воздух. Парнишка, лежа в постели, обедал, его нога была во власти автодока, пластыри с лекарствами наложены на руки. Он взглянул на посетителя широко распахнутыми глазами. Потом, что-то вспомнив, слегка оторопел и произнес:

– Вы – Кормак.

Агент кивнул и осторожно двинулся вперед, намереваясь присесть возле кровати. Резкие перемены силы тяжести требуют привычки, но юноше сейчас было бы трудно перенести более высокий уровень гравитации.

– Вы из ЦСБЗ, – добавил аутлинкер.

– Так и есть, – подтвердил Ян.

– Я убил их.

Кормак внимательно пригляделся к мальчишке. Расправился с двадцатью тремя?

– Пожалуй, тебе лучше начать с самого начала. Как я понимаю, ты со станции "Миранда"?

– Да.

– Расскажи, что с вами случилось.

Кулант поведал свою историю. Когда он закончил, пришла очередь удивляться Кормаку. Итак, дракон действительно имел к этому отношение. Но какое? Пока у него не было ответа на этот вопрос.

– Не думаю, что тебя можно обвинить в убийстве. То, что ты сделал, было сделано в целях самозащиты. – Ян тронул Аписа за плечо. – Между нами говоря, я мог бы даже тебя поздравить. Эти солдаты с Масады – настоящие фанатики и, как мне говорили, несут ответственность за смерть многих. – Он убрал руку. Казалось, у юноши стало легче на душе, хотя это могло объясняться и тем, что Кормак умудрился-таки не сломать ему плечо. – Что касается твоей матери, Мейка поместила ее в криококон, потом она сможет поставить ей точный диагноз. Мейка – хороший специалист, я не сомневаюсь, что твоя мама скоро очнется и выздоровеет. Скажи мне, как ты думаешь, почему дракон атаковал корабль? И как далеко это произошло от того места, где разрушилась станция?

– Я не знаю – мы вошли в подпространство. Это можно найти в бортовом компьютере шлюпки.

Кормак кивнул. "Оккам", вероятно, уже загрузил нужную информацию.

– А как ты считаешь, зачем люди с Масады сняли тебя и твоих товарищей со станции?

– Ну, не для того, чтобы спасти нас… хотя именно так они говорили. Но они заставили некоторых из нас работать в машинном отделении на своем корабле. Мама говорила, что нас хотели сделать рабами.

"Строительство при нулевой гравитации. Аутлинкеры имели репутацию прекрасных строителей космических станций".

Ян опять кивнул – теперь своим мыслям, а вслух произнес:

– На сегодня достаточно. Заканчивай свой обед.

В биологической лаборатории, соседней с медицинским отсеком, Кормак нашел Мейку, она изучала что-то на портативном экране.

– Как его мать? – спросил он.

– Нужно время. У нее сломан череп, внутричерепное кровотечение. Я временно поместила ее в криококон, а пока просматриваю мои файлы по физиологии аутлинкеров. – Она кивнула на экран.

Кормак прогулялся по комнате, косясь в сторону изолятора, где находилось существо, которое он убил на Каллоруме. Но сейчас не это требует внимания.

– Томалон… Корабль! – крикнул он.

– В чем дело? – отрывисто осведомился ИР.

– Вы определили координаты места, где дракон атаковал шлюпку с Масады?

– Конечно.

Неожиданно послышалось глухое завывание, а затем резкий хлопок. Словно сосуд, наполняемый плотью снизу вверх, посреди комнаты постепенно возникал Томалон.

– Да, у нас есть координаты, – сказал он, проявившись до конца и принимая эстафету от "Оккама".

– Я и не предполагал, что на этом корабле есть голографопроекторы, – признался Кормак.

– Только в некоторых секторах. "Бритва Оккама" была реконструирована как раз незадолго до миссии на Куллорум.

Итак, крейсер хотя и мощный, но старый, а потому намного примитивнее оборудован по сравнению с другими судами Правительства.

– Вы можете доставить нас к месту той атаки по координатам? – спросил он.

На секунду комнату тряхнуло, а изображение Томалона исчезло и появилось вновь – это корабль вошел в подпространство.

– Транзитом, – ответил Томалон.

Кормак обратился к озадаченной происходящим Мейке:

– Вы поинтересовались у мальчика о том, что с ним случилось? – Кормак старался не вкладывать слишком много иронии в свой вопрос.

С некоторым раздражением она ответила:

– Мне не было необходимости интересоваться. Он испытывал естественную необходимость с кем-то поделиться.

– Тогда вы уже знаете, что происходящее приобретает все более запутанный оборот?

– Как всегда в тех случаях, – когда не обходится без вашего участия, – парировала она и опять уставилась в экран.

Кормак задержал взгляд на женщине, пока очередной толчок не встряхнул корабль – "Бритва Оккама" покинула подпространство. Опять переключив внимание на голограмму капитана, Кормак заметил, как она сдвинулась в сторону, застыв возле консоли и экрана, с которого, очевидно, управлялись исследовательские программы медотсека. Экран вспыхнул, а на клавишах консоли заискрились огоньки, видимо, в этот момент она подключилась к всепроникающим каналам коммуникации корабля.

– Мы уже на месте, – сообщил Томалон, причем его губы двигались, а голос почему-то доносился с консоли.

Шагнув вперед, Ян уставился в экран. На нем виднелось размытое облако кусков металла с рваными краями, кружившихся в вакууме, слабо поблескивали металлические пылинки, струился разреженный газовый туман. Внутри одного крупного обломка было заметно слабое красное свечение, и из него в пустоту вырывался пар.

– Идентифицировать, – невозмутимо приказал Кормак.

– Все, что только можно ожидать в подобном случае, – отозвался Томалон. – Остатки разрушенного корабля: фрагменты корпуса, изоляции, газ, мертвецы.

На экране продолжавший гореть обломок заключился в квадрат, и его изображение увеличилось. К искореженному куску балки, торчавшему из клубка обломков, словно приклеились два раздутых трупа – один с ярко-красной, а другой с золотисто-желтой кожей.

Эти двое, очевидно, погибли раньше других, а видимое свечение исходит от взорвавшегося ядерного реактора, – пояснил капитан.

Что еще показывает сканирование? – спросил Ян, обернувшись и взглянув на Мейку – она подошла и остановилась рядом.

– В четырех сотнях километров отсюда остатки спасательной шлюпки – точно такой же, в которой прибыл наш юный друг. Там тоже никого нет в живых. Я просканировал все обломки, но безрезультатно. – Томалон остановился, и с консоли послышалось непонятное бормотание, будто он с кем-то обменивался комментариями – очевидно, решал какой-то неотложный вопрос с "Оккамом". Затем капитан добавил: – Расширяю пространство сканирования.

– Бессмысленные потери, – заметила Мейка.

– Смерть всегда бессмысленна. – Ян пожал плечами.

– Обнаружена форма жизни, – вдруг объявил Томалон, и в его голосе послышались жесткие нотки, больше характерные для "Оккама".

– Где? – спросил Кормак.

– В двух световых днях по нашему курсу.

– Идентифицируйте.

– Шарообразное существо диаметром в один километр. Девяносто восемь процентов достоверности: дракон.

– Ну, вот мы и влипли.

Мейка хранила молчание. Голограмма Томалона дрогнула и исчезла.

Пожалуй, лучше заранее просмотреть следующую сказку. Ребенок понял, что маме нужно подготовиться, и переключил внимание на разбросанные повсюду игрушки. Начало истории женщине понравилось, и вскоре она возобновила чтение.

– "… И вот братец Малькольм вышел из дикого леса к дому габбльдаков. Он поднялся по ступенькам, отодвинул щеколду, открыл дверь и оказался внутри дома. На столе в кухне стояли три горшка. Увидев их, братец попробовал понемногу из каждого, потому что он был человек спокойный и нежадный".

Женщина остановилась и про себя перечитала текст.

– Нежадный? – повторила она, глядя на изображение братца – тот сидел за ломившимся от яств столом и уплетал за обе щеки.

– Толстый, – произнес мальчик, ткнув пальчиком в картинку.

– Да уж, – согласилась с ним его мать и продолжила:

– "После такого скромного угощения братец Малькольм почувствовал, что его одолевает усталость, а глаза слипаются. Осмотрев другие комнаты дома, он нашел три кровати. Братец лег на самую большую кровать, но она оказалась чересчур жесткой – разве на такой можно заснуть? Он лег на среднюю кровать, но здесь было слишком мягко, и он не смог на ней заснуть. А третья кровать подошла ему наилучшим образом, и он заснул на ней крепким сном".

Толстяк Малькольм на картинке не смог со своим огромным брюхом взобраться на обе большие кровати и поэтому выбрал маленькую. Та прогнулась под его тяжестью, и ноги в носках в красно-белую полоску свисали почти до пола.

Теперь горы уже были близко, и Эльдина могла различить снег на их вершинах и темные языки растительности, поднимавшейся вверх по склонам с прилегающих равнин. Испытывая странную тревогу, она смотрела на открывавшуюся перед ней картину со склона земляного вала, где они сейчас стояли. Этот вал отделял возделанные земли от девственных пространств Масады. Девушка размышляла о том, для чего построено это укрепление – чтобы сдерживать людей внутри его или чтобы защитить их от чего-то снаружи, хотя и то и другое, похоже, было бы не слишком эффективно, если учесть, что они вскарабкались наверх всего за несколько минут.

Опасения усилились, когда Фетан взял у нее дубинку, протянул взамен пистолет проктора Волюса и стал объяснять, как им пользоваться.

– У него один магазин, но нам достаточно. Здесь пять поворотов в каждом диске магазина, всего семь дисков. – Он отделил от приклада цилиндр, показал его и вернул на место. – Простой механизм: пусковой крючок электрический, пользоваться легко и удобно. Ты нажимаешь и держишь курок, чтобы отстрелять весь диск, а это пять выстрелов. Одно краткое нажатие дает одиночный выстрел. Если нажать дважды и потом удерживать, то пистолет выстреливает цилиндр полностью, а это тридцать пять выстрелов за пять секунд. Будь с ним осторожнее. Я не хотел бы вытаскивать пули из моей синтетической кожи всякий раз, как только ты слегка испугаешься. – Старик протянул пистолет Эльдине, и та приняла его с таким видом, будто ей предлагали взять в руки ядовитую змею.

– Но почему он должен понадобиться именно сейчас? – удивилась девушка. – Мне кажется, он был куда нужнее мне раньше. фетан улыбался.

– О, здесь тоже не самый тихий уголок.

– Разве здесь не безопаснее, чем там?

– В основном безопаснее, по крайней мере у тебя меньше шансов нечаянно пристрелить какого-нибудь работника.

– Но от кого я должна здесь защищаться?

Они спустились по склону в заросли тростника высотой в человеческий рост.

– От геройнов, силуройнов и ильных змей, – ответил Фетан.

Девушка рассмеялась, вспомнив книгу сказок, одну из немногих, какие ей удалось прочитать в приюте.

– Да, а еще здесь, конечно же, водятся габбльдаки и худеры, и для защиты от них мне придется использовать одно из моих сокровенных трех желаний.

– О последних говорится в "Руководстве для квинсов", – заметил ее спутник, – и там есть их изображения. Гордон рассказывает о том, как однажды худер напал на одну из первых экспедиций. Я сам только один раз видел габбльдаков, но я знаю тех, кто потерял друзей, попавших в лапы худеров, и тех, кто верит, что вполне может стать их жертвами.

– Вы шутите? – уточнила Эльдина. Старик покачал головой.

– Вовсе нет. Здесь сложилась следующая пищевая цепочка: триконы питаются продуктами распада органических веществ в почве, ильные змеи пожирают триконов, которые поднимаются слишком близко к поверхности, а геройны, в свою очередь, выбирают их в качестве основного блюда. Габбльдаки, силуройны и гудеры, видимо, едят различных травоядных. Все названные хищники достаточно крупные и вполне могут напасть на неосторожных тм представителей людского племени, хотя человеческая плоть вредна для них.

– Да вы просто смеетесь надо мной! – заявила Эльдина, вспомнив огромного трикона, раковину которого она недавно видела, – ей вовсе не хотелось бы наткнуться на кого-то, способного сожрать подобного моллюска.

– Держи оружие наготове, а ухо востро, – предупредил ее Фетан.

По оврагам и низинам прорастали молодые побеги черного подорожника и изогнутые дутой листья ревеня, и шагать здесь было легче, но для того, чтобы не сбиться с нужного направления, им приходилось время от времени углубляться в заросли тростника. Однако по мере продвижения к горам участки травы попадались все реже, так что можно было шагать быстрее.

Дважды им пришлось пересечь проложенные кем-то в траве тропы, и в обоих случаях Фетан, указывая на примятую траву, говорил:

– Ильная змея.

К полудню они вышли на возвышенность, почва стала суше, в редких зарослях травы молодая поросль доходила до пояса. По земле были рассыпаны пятна мха величиной с футбольный мяч, а иной раз попадались растения пятиметровой высоты, похожие на изогнутые в воздухе хвосты ящериц. Их покрывали чешуйки, окрашенные в разные цвета: пурпурные на концах, затем зеленый переходил в оранжевый.

К вечеру Фетан решил сделать привал возле скального выступа, на самом высоком месте, вслед за которым снова шел спуск к очередному ровному участку.

– Пожалуй, остановимся здесь. Я смогу услышать, если кто-нибудь объявится, ильные змеи любят охотиться по ночам и легко могут схватить тебя снизу.

– Или вас, – добавила девушка, присев на неровный камень.

– Верно – или меня, но я-то останусь цел после их нападения.

Эльдина откупорила бутылку с водой, опустила маску и сделала глоток. Она уже привыкла снимать и вновь надевать маску, к тому же исчезло неловкое ощущение наготы, которое она испытывала из-за отсутствия сколи.

Камень, на котором она устроилась, был покрыт маленькими, почти прозрачными полусферами. Сначала девушка приняла их за какой-то незнакомый минерал, но, присмотревшись, обнаружила, что внутри полусфер что-то движется. Издав испуганный крик, она вскочила и отбежала подальше от камня.

– Не бойся их, – успокоил ее Фетан.

Подойдя к камню, он отковырнул один из странных предметов большим пальцем и показал Эльдине то, что скрывалось внутри. Мясистая зеленоватая присоска существа сократилась на воздухе, а потом показалось небольшое округлое щупальце с одним глазком. Когда старик вернул раковину на место, моллюск повернулся, словно принимая удобную позу, втянул глазок и прилепился к поверхности камня.

– Если у тебя закончатся съестные припасы, можешь попробовать их на вкус. В подполье они считаются деликатесом, хотя после них немного пучит, а метеоризм – не слишком приятный симптом, особенно если живешь в пещере.

Эльдина фыркнула, потом захихикала и, уже не в силах остановиться, села на землю, привалившись к камню. Заметив озадаченное выражение лица своего спутника, она окончательно утратила контроль над собой и расхохоталась до слез. Когда наконец девушке удалось взять себя в руки – скорее, из-за того, что она испытывала болезненные ощущения от ран, оставленных в груди сколью, – она опять посмотрела на Фетана, присевшего перед ней на корточки.

– Тебе стало легче? – спросил старик.

Девушка кивнула и окинула взглядом окрестности. Сумерки быстро сменялись темнотой. Вокруг опускался мрак, и заросли тростника отвечали чуть слышным шорохом на каждое легкое дуновение ветерка.

– Я так и не поблагодарила вас за то, что вы спасли меня, – сказала она.

– Это мой долг, – ответил Фетан, сбрасывая мешок с плеча на землю у ее ног. – А сейчас тебе надо немного отдохнуть, а я за тобой присмотрю.

Девушка вытащила из мешка брезент, который она прихватила из сарая, где они провели прошлую ночь, и закуталась в него. Сначала она опять долго не могла уснуть, но потом сон все-таки сморил ее.

Проводя проверку в особо охраняемом секторе, Кардафф ввел в систему две диагностические программы. Одна ничего не обнаружила, другая нашла неправильный код замка одной из внешних секций – ООС34. Если бы оказался неисправным код от ООС1, это смутило бы его, поскольку именно там содержались тридцать пленных. Он посмотрел на экран: мужчины и женщины о чем-то совещались. "Оккам" уверил Кардаффа, что они не могли установить контакт сквозь стены секции, а их биотехнологичные модули к тому же не были приспособлены для работы в подпространстве.

– О чем хотя бы они там говорят? – спросил он у Шенан.

Голем отвлеклась от клавиатуры и улыбнулась, обнажив острые зубы. Вот уже в который раз Кардафф задался вопросом: с какой стати она выбрала для себя столь змееподобную внешность?

– Их канал общения весьма замысловато зашифрован. "Оккам" уверен, что через пару дней расшифрует код. А пока мы все записываем, – сообщила она.

– А как ты сама думаешь?

– Наверное, обсуждают, как бежать отсюда, будут ли они приговорены к очистке памяти или как не выдать секреты, которые им известны. Несомненно, кто-то из фанатиков выдвигает идею о массовом самоубийстве.

– Полное безумие, – пробормотал Кардафф.

– Ты определил дефект? – спросила Шенан.

– Да, испорчен код в тридцать четвертом… черт! Еще один – в ООС20. – Кардафф переключился на камеру соответствующей секции, но увидел лишь безлюдный коридор, открытую дверь и опустевшую тюремную камеру. – Что там происходит, черт возьми?

Шенан подошла и остановилась у него за спиной. Нагнувшись через его плечо, она нажала на нужные клавиши, чтобы получить на экране план соответствующих секций, и сказала:

– Две открытые двери как раз по пути к центру, но ООС26 находится между ними. Не случилось ли чего-нибудь с той закодированной дверью?

Кардафф вызвал изображение двери и прочел данные, высветившиеся на экране.

– Нет, ничего. Никаких проблем. Женщина коснулась экрана острым ногтем.

– Если не считать, что программа сообщает о закрытой двери. Но мы же видим, что это не так.

– Вот это да! – Кардафф нажал на кнопку тревоги, после чего должны были вспыхнуть мигалки и раздаться звуки сирены. Но вместо того и клавиатура, и экран просто отключились. Он обернулся и уставился на Шенан.

– Я могу послать сигнал тревоги со своей клавиатуры, – сказала голем.

Она вернулась к своей системе контроля, но, словно по команде, ее экран тоже погас.

Кардафф встал, направился к шкафу с оружием и нажал нужные кнопки. К счастью, они сработали, и дверца открылась. В шкафу были шоковые и импульсные ружья, а также полный набор всевозможных пистолетов. Он взял импульсное ружье и протянул его Шенан, потом сам выбрал такое же для себя.

– Кажется, у нас серьезные проблемы, – пробормотал он.

– Да, – согласилась женщина, и в этот момент дверь распахнулась, демонстрируя темный коридор.

Шенан слегка отступила назад, держа ружье на изготовку. Кардафф спрятался за своим столом и нацелил ружье на дверь.

"Вполне нормальная реакция. Чего следует бояться големам? " Воздух в дверном проеме чуть дрогнул, возникло слабое мерцание. Установилась такая тишина, что у Кардаффа даже волосы зашевелились на затылке. Он не видел, чтобы кто-то вошел в помещение, и все же не сомневался в чьем-то присутствии.

– Хамелеон… – успела сказать Шенан, прежде чем какая-то сила подняла ее в воздух и швырнула по направлению к стене.

Она рухнула на пол, ее одежда была разорвана, а синтетическая кожа повреждена на щеке. Андроид выстрелила, и, видимо, успешно, поскольку в воздухе раздалось какое-то шипение, но затем невидимая сила схватила ее за голову и подняла с пола.

Кардафф никогда не слышал, как кричат големы, и никогда не видел, чтобы с ними справлялись так быстро. Шенон была выведена из строя и брошена на пол, будто мешок с железяками, а ее голова внезапно почернела и превратилась в бесформенный предмет. Кардафф высунулся из-за стола и открыл огонь, стреляя туда, где было… это. Он явно попал несколько раз, послышалось то же шипение, а потом его отбросило к стене с оборудованием. Что-то теплое прижалось к его голове сбоку, тепло проникло внутрь его головы и осталось там. Он потянулся и вцепился в чью-то руку – горячую и скользкую на ощупь, потом закричал, пытаясь вырваться, и увидел того, кто стоял рядом с ним.

– Интересно, – прошептал Скеллор, по своей старой привычке склонив голову к плечу.

Кардафф чувствовал, как уплывал его рассудок, как горячее прикосновение убивало его. Сначала он ослеп на правый глаз, потом куда-то пропал слух. Он пытался поднять импульсное ружье. Но незнакомец ударил его, словно назойливое насекомое. И Кардафф… ушел в небытие.

– Однако ему не удалось скрыться невредимым, – заметил Гант.

Все смотрели на самый большой экран капитанского мостика. Шар дракона, казалось, недвижимо завис в пространстве – он словно состоял из смеси мерцающего жадеита и угля. Целый сегмент его был выжжен, и кости торчали в пустоте подобно руинам какого-нибудь непомерных размеров собора. Вокруг, образуя что-то наподобие вращающегося кольца, носились кусочки плоти.

– Поврежденный участок чрезвычайно радиоактивен, – сообщил Томалон.

Посмотрев на капитана, Кормак окинул взглядом остальных, устроившихся в креслах под аркой. Само наличие этих кресел свидетельствовало о почтенном возрасте "Бритвы Оккама". Очевидно, крейсер был построен в те времена, когда подобные корабли нуждались в пилотах, штурманах, стрелках и прочем персонале, и все же при последующих реконструкциях кресла не убрали. А сохранение должности капитана указывало на то, что и искусственный интеллект "Оккама" не относился к числу последних разработок, ведь ИР современных военных кораблей более не нуждались в людях для разработки текущих или стратегических решений. И не то чтобы ИР были достойны большего доверия, просто люди уже не управляли в зоне Правительства.

– Радиоактивен только поврежденный участок, – заметила Мейка.

Похоже, Томалон не обратил внимания на эту реплику, и потому Ян уточнил:

– Так ли это?

– Да, выглядит так. И это ненормально.

Кормак покосился на Томалона. Капитан склонил голову набок, его глаза стали матовыми – мозг подключился к сенсорам корабля.

Мейка объявила:

Или он мертв, или же системы циркуляции в этих Участках отключились. Любое живое существо, получившее частичное радиоактивное облучение, в конце концов поражается полностью.

– У него имеется такая система? – спросил Кормак.

– Да, хотя то, что циркулирует в его организме, не есть кровь в нашем понимании, это нечто более сложное. Дракониды могут сознательно изменять свою систему циркуляции, так что вполне резонно предполагать, что дракон обладает такими же способностями. Мне бы очень хотелось иметь образец данной субстанции.

"Никто и не сомневается в этом… "

Агент ЦСБЗ взглянул на драконида – тот вместе с Мейкой пришел на мостик из медицинского отсека. Шрам стоял позади кресел – ему любые приспособления для сидения казались неудобными – и пристально смотрел на экран. Кормак мог только предполагать, какие мысли проносились сейчас в голове драконида, ведь близнец этого километрового живого шара породил его. Но из всего спектра человеческих реакций Шрам проявлял лишь любопытство да еще не был лишен инстинкта самосохранения.

– Если бы ваша рука оказалась в подобном потоке радиоактивного излучения, что бы вы предприняли? – спросил его Ян.

Мейка взглянула на драконида с нескрываемым любопытством. Шрам перевел взгляд на Кормака и уточнил:

– Какого уровня?

Тот кивком указал на экран, где появились соответствующие показатели, которые послушно предоставил Томалон.

– Я бы отрезал пораженные органы, – сказал Шрам, посмотрев на цифры.

Мейка вытаращила глаза. Кормак подумал, что теперь-то уж она должна оценить, насколько плодотворны могут быть прямо заданные вопросы.

– А если бы заражение поразило самые важные органы? – продолжал любопытствовать он.

– Изолировать эти органы. Сократить функции до минимума. И отрастить новые.

– Как вы думаете, шар сейчас занят именно этим? Теперь почти все присутствовавшие на капитанском мостике смотрели на драконида. Даже капитан отвлекся от сенсоров корабля и наблюдал за ним. И только Гант, погрузившись в кресло, не отрывал взгляда от экрана. Казалось, он хотел сожрать дракона взглядом. Шрам выдержал паузу, прежде чем ответить.

– Может быть, – наконец произнес он.

– Какие альтернативные варианты?

– Смерть.

Все снова обратились к экрану, а Мейка вытащила какие-то приборы из нагрудного кармана комбинезона, исподтишка наблюдая за Шрамом. Несомненно, драконид сейчас подвергался исследованию, но, судя по всему, не подозревал об этом.

– Что показывает глубокое сканирование неповрежденных участков? – поинтересовался Ян.

Глаза Томалона опять стали матовыми, и затем он произнес:

– Там есть признаки жизни, но я не могу определить, насколько они соответствуют норме.

– Лучше всего ориентироваться по температуре, – сообщила Мейка.

– Между двадцатью и тридцатью градусами Цельсия, точнее, двадцать два градуса в метре под покровами, – сообщил капитан.

– Я бы предположила, что он не мертв или же погиб совсем недавно. – Биолог проверила данные по своему лэптопу. – Нужно время, чтобы труп остыл в условиях полной изоляции. Но если он сдох сразу после атаки на корабль Масады, сейчас температура была бы куда ниже Двадцати градусов.

Отправим ему радиосигнал во всех диапазонах. Посмотрим, какой будет ответ, – предложил Кормак.

– Думаете, стоит? – Гант задумчиво глядел на экран. – Не лучше ли просто пульнуть в него ракетой и убраться отсюда?

Кормак уже рассматривал в уме этот вариант, но оставались неясности, к тому же даже во всеоружии шар дракона не представлял бы большой опасности для крейсера.

– Отмечено повышение температуры в дольчатой структуре в центре, – изрек Томалон.

– Это мозг, – заметила Мейка.

– Я поговорю с ним, – сказал Ян. – Транслируйте мой голос.

Томалон кивнул. Кормак начал диалог:

– Дракон, это Ян Кормак. Пожалуйста, ответь.

Что-то вроде слабого движения изобразилось на экране. Капитан включил другую камеру, показав крупный вид кромки поврежденного участка сферы дракона: на ровной чешуйчатой поверхности тела выделялись псевдоподии, их голубые глаза были направлены на "Бритву Оккама".

– Кормак, – произнес дракон. Молчание затягивалось.

– Дракон?

– Я… слушаю… Вы собираетесь убить меня?

– Нет, если ты сам этого не желаешь.

– Возмездие!

– За что?

– Двигатели…

– Что – двигатели?

– Они включили их.

– И этим нанесли тебе повреждения? Молчание.

Агент Службы безопасности задал другой вопрос:

– Мы можем как-нибудь помочь тебе? Молчание.

– Дракон, зачем ты атаковал корабль с Масады?

– Месть!

– Объясни, прошу.

– Вы поможете мне?

– Если смогу.

– Они использовали это против станции.

– "Миранды"? Молчание.

– Ты говоришь о мицелии?

– Они использовали его против станции.

– Это ты предоставил его в их распоряжение? – Да.

Кормак не ожидал столь прямого ответа. Дракон был в своем роде противоположностью Мейке: если она не любила задавать вопросы, то ему не нравилось отвечать на них.

– Почему ты снабдил их мицелием? Молчание.

– Как они обещали тебе его использовать?

– Против рансиблей на Масаде.

– Значит, ты напал на их корабль, потому что они использовали мицелий не так, как обещали? Ты это хочешь сказать?

– Я виноват! Месть!

– Связь прервана, – сообщил капитан.

– Что за вздор! – Ян помолчал. – Что вы об этом думаете?

– Похоже на правду. – Мейка пожала плечами. – Это не тот шар, который разрушил Самарканд. Не все они обязательно настроены враждебно. Очевидно, он считал Масаду своим союзником.

Кормак воздержался от комментариев. У Мейки были свои причины проявлять добрые чувства к дракону, точно так же, как у него – повод его не любить. Он взглянул на Сенто и Эйдена. Последний счел нужным прокомментировать:

– Интересно знать, что дракон хотел получить в обмен на мицелий – и получил ли он это.

– Да, – кивнул Кормак. Все-таки возможность четко мыслить легче дается при отсутствии желез, сосудов, органов и прочего, чем напичкано тело человека. Он повернулся к Гангу.

– Должен согласиться, – сказал тот. – Атака могла объясняться тем, что с драконом не расплатились. Сомневаюсь, чтобы его так уж волновало, как был использован мицелий. Мы прекрасно знаем, что человеческая жизнь для дракона ничего не стоит.

– Вы по-прежнему судите об этом шаре дракона по действиям того, что разрушил Самарканд. Надо иметь в виду, что четыре шара разделились за двадцать семь лет до печального события, – возразила Мейка.

– Это имеет значение? – Реплика принадлежала Ганту. Все посмотрели на него, и он продолжил: – Масадиане разрушили станцию – в этом нет никаких сомнений, – и именно этот шар дракона снабдил их мицелием. Если бы его использовали на рансибле, все равно были бы жертвы. Говорю вам: надо нанести ракетный удар.

"Что ж, мнение высказано ясно".

– Думаю, вы преувеличиваете, – сказала Мейка, окинув андроида испытующим взглядом. – Вы еще не вполне забыли о своей смерти.

"А вот это удар ниже пояса".

Гант встретил ее слова снисходительно, но Кормак заметил: он готовил достойный и резкий ответ. Хотя было интересно, чем кончится наметившееся противостояние, все же перед ними стояла конкретная задача. И потому Кормак прервал перепалку:

– Положение на Масаде волнует меня больше всего остального, и, прежде чем вмешаться, нужно разобраться в хитросплетениях всех обстоятельств. А потому: никаких ракет.

– И что следует понимать под словом "вмешаться" ? – усмехнулся Гант.

– Я поставлю вас в известность, когда сочту нужным. "И когда я сам буду знать, что делать".

Бухта была огромна, в ней собрались челноки, посылаемые с кораблей, находившихся снаружи, и небольшие суда вроде "Лирика-П". Спускаясь по трапу с кейсом под мышкой, Стэнтон видел, как корабль в виде остроконечного металлического конуса вошел в бухту сквозь гигантский мерцающий экран, отделявший наполненное воздухом пространство от открытого космоса. Догнав мужа, Джарвеллис взяла его под руку.

– Знаешь, когда мы разбудим нашего друга Торна, он удивится, заметив, что мы добавили груза.

Стэнтон кивнул, продолжая разглядывать конический корабль, повернувший к месту стоянки.

– Круто! – сказал он. – Я не хочу, чтобы агент ЦСБЗ наступал мне на пятки – особенно здесь. – Еще один корабль в форме сплюснутого овоида из красного металла и с ионными двигателями в форме тминных семян миновал экран. Указав на него, Стэнтон продолжал: – Смотри-ка! Кажется, половину здешних кораблей я уже видел на Хуме, куда они возили оружие для сепаратистов.

– Как и мы тоже, – добавила Джарвеллис.

– И мы, – кивнул Стэнтон, – но с тех пор мы кое-чему научились. Я не думаю, что Дрейден вполне понимает, чего можно ждать от Правительства, если его разозлить.

Жена сжала его руку.

– Конечно понимает, дорогой. Речь идет о сохранении равновесия. Он знает, что какой-нибудь ИР уже сравнил возможные потери в случае нападения Правительства на эту станцию с потерями из-за последствий нелегальной торговли оружием. Могу побиться об заклад, что "Элизиум" тщательнейшим образом изучается – здесь это организовать нетрудно. Гораздо труднее разобраться в том, что происходит далеко за внешними рубежами Правительства.

– А я бы ушел за внешние рубежи, – сказал Джон, – если бы не был чертовски уверен, что Правительство желает, чтобы я получил здесь то, что хочу.

На Хуме дилер рассказывал ему (после того как продал большую часть груза), что только на "Элизиуме" можно приобрести фабрики по производству медикаментов и другие необыкновенные вещи.

– Мне кажется, что ты наделяешь Правительство непомерным коварством. – Джарвеллис покачала головой. – Когда у тебя есть корабли, способные опустошить целые планеты, тебе ни к чему прибегать к хитрости – достаточно проявлять осторожность и предупреждать возможные затруднения… А, вот и наши очаровашки – Лоне и Альвор.

Мужчины медленно приближались к ним. Обладали они очарованием или нет, но Стэнтону было известно, что оба действовали суперпрофессионально. Эти двое старались сохранять хрупкое равновесие, несмотря на необдуманное иной раз вмешательство Дрейдена. Они позволяли продавать определенное количество оружия сепаратистам, чтобы те не превратили "Элизиум" в цель своих набегов, и все же этот объем продаж был достаточно невелик, чтобы ЦСБЗ воздерживалась от решительных ответных действий. Джон также понимал щекотливость положения Дрейдена – достигнув высот, тот наверняка осознавал, как быстро может все потерять. Его путала возможность интервенции Правительства, и потому он стал сдерживать торговлю оружием.

– Рады вас видеть, – сказал Стэнтон Лонсу.

Как обычно, тот остановился в нескольких шагах позади Альвора и разыгрывал мрачного молчуна. Это вводило людей в заблуждение – казалось, что он не так умен, как Альвор, и играет при нем вторую скрипку. Но Стэнтон знал, что они оба занимали равное положение при Дрейдене, а в затруднительных ситуациях лысый крепыш даже был более сметлив. Лоне кивнул, и Стэнтон повернулся к Альвору, который всегда поддерживал беседу.

– Рады вам, Джон Стэнтон. И всегда большое удовольствие видеть вас, капитан Джарвеллис, – заявил Альвор, блестя xpoмированными зубами.

– Я бы не сказала, что это взаимно, – ответила женщина. – Но, думаю, это для вас уже давно не секрет.

Стэнтон подозревал, что у Лонса с Джарвеллис были свои счеты, но между ними не было ненависти, как правило, все завершалось лишь вялой перебранкой. Если бы дело дошло до откровенной вражды, тогда он постарался бы выяснить ее причину, а потом… мог бы даже убить Альвора.

– Вы подготовили груз? – уточнила Джарв.

– Конечно. Основное может быть погружено прямо сейчас. – Альвор заинтересованно взглянул на кейс Стэнтона. – А два особых заказа находятся у Дрейдена, который хотел бы лично продемонстрировать вам свое гостеприимство.

Джон хотел предложить жене остаться возле корабля, но по ее лицу сообразил, что она не согласится.

– Мы принимаем приглашение, – сказал он. Альвор снова улыбнулся и кокетливо коснулся своего модуля указательным пальцем, как обычно это делают женщины.

– Что ж, ваш основной груз уже на подходе. Нам понадобятся коды замков.

– "Лирик" справится, – ответила Джарвеллис. Двое встречавших развернулись, и все четверо зашагали вдоль причала.

– Ах да, ведь у вас на корабле есть ИР, – вспомнил Альвор. – Вы ему доверяете?

– Больше, чем вам.

– Как мило.

– Я умираю.

Дракон заговорил! Кормак находился в своей каюте – лежал на койке и прокручивал полученную информацию. Несомненно, Томалон будет подслушивать, но Яна это не волновало – впрочем, он и не возражал.

– Есть ли способ, чтобы мы могли помочь тебе?

Молчание.

– На корабле находится отличный специалист по внеземным формам жизни и прекрасно оборудованная биологическая лаборатория.

Черт, предложение более чем забавное. Как залечить рану размером в четверть километра? И где взять десять тысяч галлонов унибиотика?

– Почему вы хотите помочь мне?

– Почему бы нет?

– Вы презираете наемных убийц. "Вот оно что… "

– Где остальные два шара?

– Они далеко отсюда.

– Это ты организовал дела с масадианами? Молчание.

– Как долго тебе осталось жить?

– Прежде я должен отомстить.

– Чего же ты тогда ждешь?

– Доставьте меня до места.

Кормак поразмыслил над услышанным.

– Ты потерял способность к межзвездному полету? – Да.

– Почему я должен помогать тебе убивать людей? Молчание.

– Что ты сделаешь, если мы доставим тебя к Масаде?

– Разрушу до основания.

– И какой ущерб ты способен нанести?

– Достаточный.

– Я не могу принять участие в тотальном уничтожении.

– Возмездие!

– Ты повторяешься. Впрочем, твои намерения могут частично совпадать с моими целями.

Молчание.

– Мы можем транспортировать тебя до места. За это ты подвергнешь атаке только орбитальное оборудование. Это мы поддержим. Ты знаешь способности этого крейсера?

– Знаю.

– Тогда подробнее: над населением Масады на геостационарных орбитах висят лазерные батареи. Выведи их из строя – только их. Согласен?

– Согласен. Кормак прервал связь.

– Вы доверяете этому существу? – раздался голос Томалона.

Ян уловил нотку досады.

– Нет. Но если он атакует что-либо еще кроме лазерных батарей, мы можем уничтожить его и получить звание спасителей.

– А после того, как он разрушит батареи?

– Какая разница! Мне мало дела до команды того корабля Масады, но я не могу простить смерти аутлинкеров.

Скеллор поочередно смотрел то на женщину-голема, то на мужчину-человека. Извлекая жизненный опыт своих жертв, их знания и убеждения, все, что могло быть ему полезно, он не мог удержаться от сравнений. Ядро рассудка андроида, который он вскрыл с помощью серии вспомогательных программ, составляли ясные логические построения и строго рассортированные по разделам знания и основанные на опыте обобщения. А в голове Кардаффа господствовала путаница, и многое здесь сразу же подлежало уничтожению. Его жизненный опыт и приобретенные знания слоями накладывались на первобытную животную основу. Тем не менее у убитых многое совпадало. Когда благодаря кварцевой матрице ИР, служившей продолжением его собственного мозга, Скеллор отсортировал все приобретенное, он был слегка разочарован небольшим количеством "сухого остатка". В основном сведения касались "Бритвы Оккама", а также неизвестных ему миров.

Подойдя к ближней консоли, Скеллор положил на нее бескровную руку и позволил волокнам проникнуть к рабочим узлам. Вскоре он нашел то, что искал, и консоль включилась. Он увидел на экране тридцать пленных сепаратистов. Они совещались друг с другом через посредство модулей – наверное, пытались решить, как им вести себя в сложившейся ситуации. Скеллор упрекнул себя за то, что относился к ним с таким презрением, – ведь они были полезны ему и опять могут сослужить хорошую службу.

Скеллор покинул диспетчерскую зону и направился к пленникам. Вскоре он достиг бронированной двери в ООС1 и ввел код, извлеченный из мозга Кардаффа, а затем приложил ладонь к сканеру. Образец ДНК, взятый из тела мужчины, позволил ему сэкономить время, которое потребовалось бы для запуска в замок волокон и вскрытия его программы. Замок щелкнул, и дверь сдвинулась.

– Скеллор… – выдохнула Афран, бессознательно схватившись за пояс, где обычно носила полупроводниковый лазер. Она не доверяла биофизику – и никто из них не доверял ему с тех пор, как ученый отказался разрабатывать хамелеон-оборудование для сепаратистов и вернулся к своей работе.

– Рады меня видеть? – улыбнулся он.

Афран стояла в нескольких шагах от него, а парень по имени Дании был рядом. Скеллору после своего преобразования не составило труда вспомнить их имена. Все, что он когда-либо видел или слышал, теперь было для него доступно. Прямое соединение с кварцевой матрицей ИР дало ему великолепную память и колоссальные аналитические способности. Расширение джайнструктуры наделяло его средствами использовать эти умения для разрушительного воздействия на реальный мир. Он протянул руку и взял Дании за плечо. Парень вздрогнул – сначала от страха, а потом оттого, что этот человек проник в его организм и блокировал нужные нервы.

– Пора, – произнес Скеллор. – Вам будет приятно узнать, что вы поможете мне захватить этот корабль. – Оторвав руку от плеча Дании, он потянулся к модулю за ухом парня. Устройство показалось Скеллору холодным, но сейчас почти все казалось ему таким.

– Захватить крейсер ЦСБЗ? – фыркнула Афран. Скеллор кивнул. Тем временем волокна устремились через модуль и установили необходимые контакты. Построив соединение, Скеллор загрузил вирус. Парень захрипел, словно его ударили, Афран побледнела от ужаса и схватилась рукой за свой модуль, но вирус уже перекачивался через модуль Дании, так что она ничего не могла поделать. Скрестив на груди руки, Скеллор наблюдал за ее реакцией: девушка потеряла равновесие и упала. Все остальные тоже не могли устоять на ногах. Скоро у них начались конвульсии, трое принялись кричать, что подтверждало предварительный расчет о потерях порядка семи – тринадцати процентов. Подойдя ближе, он обнаружил, что эти люди умерли, затем дождался, пока остальные пришли в чувство.

– Что вы с нами сделали? – спросила Афран, когда она смогла встать на колени. Один ее глаз налился кровью, другой и вовсе стал красным. Кровь также сочилась у нее из правого уха.

– Просто мне нужна уверенность в том, что вы будете поступать так, как вам прикажут, – ответил он. – А теперь – поднимайтесь! Живо!

Оставшиеся в живых двадцать семь поспешно встали в едином порыве и переглянулись в замешательстве. У Афран заметно подергивалось лицо.

– Будете сопротивляться, боль станет возрастать, пока вы не умрете, – предупредил Скеллор. – А теперь – за мной!

Приказ был беспрекословно выполнен.

Вынув обеденную порцию и небольшую бутылку вина из распределителя своей каюты, Кормак сел за пульт, дабы насладиться пиршеством перед экраном, на котором замерло изображение дракона. Он налил вино в бокал, распечатал упакованную пишу и уставился на то, что при некотором воображении можно было бы счесть ростбифом. Затем, испытывая некоторое колебание, которое все же не смогло пересилить голод, вонзил вилку в эту странную еду.

Предложение Ганта атаковать чудовище ракетой вполне закономерно, но куда больше пользы можно извлечь из сложившихся обстоятельств, если заставить дракона вывести из строя лазерные батареи масадиан. Познакомившись с секретными файлами ЦСБЗ, Кормак теперь имел более полное представление о происходящем. Искушение использовать дракона таким образом было весьма велико, учитывая то, что, согласно заявлениям Теократии, она занялась строительством ракет якобы с целью защиты от этого монстра. Кормак не знал, какое именно соглашение было нарушено, но подозревал, что масадиане боялись наступления Правительства и стремились обзавестись любыми возможными союзниками – будь то сепаратисты или сам дракон. Если их батареи будут повреждены или уничтожены, "Бритва Оккама" вполне резонно могла вмешаться и помочь масадианам – спустя некоторое время ради соблюдения приличий – и тогда… Тогда ЦСБЗ сможет во всеуслышание объявить об угнетении обитателей планеты Масада и об изъявлении воли последних присоединиться к Правительству.

– Покажите солнечную систему Масады, – приказал Кормак.

Экран изобразил как раз то, что он просил: планету в окружении так называемого зеленого кольца, благодаря которому, видимо, мир смог стать обитаемым. Не слишком далеко от нее располагалась орбита газового гиганта Калипсо, который, очевидно, ярко светил в небе Масады. Многочисленные спутники обращались вокруг обеих планет по сложно пересекающимся орбитам. Все эти небесные тела были пронумерованы, но, скорее всего, масадиане дали спутникам имена, наверняка имеющие отношение к религии.

– Сообщите названия спутников.

Разум подчиненного уровня, с которым он сейчас общался, откликнулся быстро. На боковом участке экрана появились номера каждого спутника с указанием соответствующего названия и кратким описанием. И выяснилось, что Ян ошибся в своих предположениях.

Вокруг самой Масады обращались два спутника, Том и Лок, орбиты которых во многих точках близко подходили к орбитам спутников Калипсо. Безумец – самый маленький – имел неправильную форму. Данте был самым крупным и притом ближе всех находился к гиганту. Он представлял собой настоящий сернистый ад с бурной вулканической деятельностью, поощряемой приливами гиганта и частыми сближениями с Масадой. Факел можно было охарактеризовать как ледяной шар со слабо выраженным хвостом кометы, появлявшимся, если спутник находился в перигелии: начинали светиться испарения льда. В афелии спутник остывал, и свечение исчезало. Это явление характерно для жизни комет, но редко встречается у спутников. Кремень, почти сплошь покрытый кратерами, свидетельствовавшими о прежней бурной вулканической деятельности на его поверхности, был самым удаленным от Калипсо, но оказывался рядом с Масадой в ближайшей к Солнцу точке своей орбиты. Именно на таких спутниках Правительство обычно устанавливало оборудование рансиблей, а масадиане построили здесь космопорт – его сооружения были хорошо заметны из космоса.

Названия спутникам дал, как сообщали источники Кормака, их первооткрыватель – некий Бремор Радиш. Что ж, выбирая названия для небесных тел, тот руководствовался весьма странными соображениями.

Ян уже строил предположения о цифрах человеческих потерь в результате столкновения с силами Теократии, как вдруг раздался звонок. Тотчас же в углу экрана появился вид коридора за дверью.

– Войдите, – сказал Кормак, и дверь распахнулась у него за спиной.

– У меня есть важное сообщение! – Мейка вбежала в каюту.

– О чем речь? – спросил он и отправил в рот очередной кусок, запивая его глотком вина.

– Между Шрамом и драконом установлена некая связь.

– А именно?

– Еще до обнаружения шара драконид проявлял… признаки расстройства, потери сознания, даже впадал в конвульсии.

– Контакт?

– Это наиболее приемлемое объяснение.

– Откуда подобные предположения?

– Потому что дракониды весьма стойки, и, по моим сведениям, мало что способно вывести их из равновесия. Но дракон рядом, и это странное совпадение…

"Интересно, догадалась ли она задать Шраму прямые вопросы по поводу его состояния? "

– Где Шрам сейчас? – спросил он.

– С големом – Гангом. Они должны были отправить пленных в заморозку. Видимо, у них возникли проблемы с коммуникацией.

"Надо же, Мейка избавилась от предубеждений по поводу Ганга… "

Кормак повернулся к экрану.

– ИР, вы можете установить прямую связь с драконидом?

– Через дрона, – ответил голос подчиненного интеллекта, с которым соединил его "Оккам". Одновременно на экране появилась схема многочисленных коридоров корабля, и после некоторых переключений в кадре появился Шрам, шагавший вслед за Гангом.

– Шрам, дракон говорил с вами? – спросил Кормак.

Продолжая шагать, Шрам поднял взгляд на дрона, летевшего впереди него, моргнул, осклабился, но ничего не ответил. Ян фыркнул с досады: совсем как его создатель – не любит сразу открывать карты.

– Шрам, я приказываю вам немедленно вернуться. Мы встретимся на капитанском мостике, как только Томалон будет готов принять нас, вам ясно?

Шрам кивнул и остановился. В последний момент на экране Кормак уловил, как Гант шлепнул драконида по плечу, а затем тот повернул обратно.

– Надеетесь что-нибудь выяснить? – Мейка вопросительно уставилась на него.

– Предпочитаю иметь дело с потенциальной опасностью лицом к лицу и разбираться с ней как можно быстрее, – ответил Кормак, нанизывая на вилку морковку.

Кормак, Шрам и Томалон стояли на капитанском мостике и наблюдали за тем, как десять кораблей-тягачей приближались к дракону. Ян то и дело поглядывал на драконида. И только в момент, когда первый из тягачей остановился рядом с драконом, он заметил признаки того, о чем ему говорила Мейка. Шрам вздрогнул, потом – еще раз, когда второй тягач занял свою позицию. После приближения третьего тягача драконид улыбнулся – если это можно было назвать улыбкой.

– Вы что-то чувствуете? – спросил Кормак. Шрам кивнул.

– Что именно?

– Боль.

– Это мы испытываем боль. Мне казалось, вы можете пренебрегать ею.

Молчание.

– Это ведь не совсем боль, верно?

– Он пытается взять меня под свой контроль.

– И у него получается?

– Нет. Но у меня получится. "Получится – что ? "

Кормак уже хотел задать этот вопрос, когда перемена в выражении лица Шрама заставила его взглянуть на экран. Теперь все тягачи заняли свои позиции, хотя большинство их оставалось за пределами охвата камеры. Дракона начали буксировать к "Бритве Оккама".

– Как вы предполагаете держать его на безопасном расстоянии от корабля?

– Он сам обеспечит свою безопасность при помощи псевдоподий, – ответил Томалон.

– Есть проблемы?

– Нет. Какая-то часть его тела окажется вне пределов поля подпространства. Но он утверждает, что этот кусок так или иначе совпадет с радиоактивной частью. Эта часть останется здесь – она будет отрезана.

"Оказывается, можно совершать хирургические операции при помощи генератора поля подпространства? "

Между тем на главном экране дракон постепенно увеличивался в размерах. Другие экраны показывали, как работают тягачи. Кормак видел, как пучки псевдоподий устремились к поверхности корпуса крейсера, усеянной оборудованием. Казалось, "Бритва Оккама" становилась больше, и теперь можно было сравнить размеры чудовища и корабля. Шар дракона дважды почти вывел из строя "Гибрис" – судно, на котором Кормак прибыл к Самарканду. Но сейчас этот шар напоминал лишь незначительный довесок к стальному гиганту.

– Все сканеры наготове? – спросил он Томалона.

– Все работают. Любая попытка проникновения или наноатаки – и мы мгновенно узнаем.

– И что мы можем сделать с ним, находящимся в непосредственной близости от крейсера?

– Многое. Поразить его электрическим током, разрезать его на части импульсом частиц или лазером и даже устроить термоядерный взрыв рядом с ним.

– Без всякого вреда для судна?

Томалон оторвался от своих сенсоров и устремил на Кормака снисходительный взгляд.

– Наш корпус состоит из тадия и эс-керамаля полуметровой толщины. Есть только несколько видов оружия, которые могут поразить его, причем мощность взрыва должна составить порядка сорока мегатонн.

Кормак подумал о том, выживут ли при этом люди внутри корабля. Кроме того, ему был известен вид оружия, который мог поразить крейсер, и сейчас он размышлял о том, что бы сказал Томалон в ответ на такой аргумент: "Бритва Оккама" могла быть разрушена посредством направленного света звезды. Глядя на капитана, Ян вспомнил о некоем мифическом герое, который тоже погиб от солнечных лучей, но внутренний голос подсказывал, что вряд ли Томалон оценит его шутку по достоинству… а потому лучше вернуться к экранам.

Шар прицепился к корпусу корабля без какого бы то ни было толчка. Кормак наблюдал за происходящим с помощью камеры, установленной на одном из тягачей. Сейчас дракон напоминал ребенка, старавшегося ухватиться за ноги кого-нибудь из родителей.

Вскоре все тягачи возвратились в трюм.

– Теперь – вперед, – приказал Томалон.

И они отправились в путь.

Габбльдак был любимой игрушкой мальчика. Стоило его включить, как он не успокаивался до тех пор, пока не настигал всех находившихся поблизости братцев и не опрокидывал их. Ребенок шумно радовался каждой победе чудовища, зная, что и мать с удовольствием наблюдала за этой игрой, как бы ни старалась скрыть свои эмоции.

– Вернемся к сказке, – сказала женщина. – На чем я остановилась?

– Бабблгак вернулся домой…

Малыш все еще был занят игрушками. Габбльдак загнал очередного братца под ковер, и, похоже, жертва зацепилась за что-то, так как ее не удавалось вытащить оттуда.

– Габбльдак, – поправила женщина и нахмурилась, заметив улыбку на лице сьша.

– "Папаша Дак сказал:

– Кто ел из моего горшка?

А мамаша Дак, видя, что в ее горшке тоже убыло, закричала:

– А кто ел из моего?

Детка Дак тоже заглянул в свой горшочек:

– Какой-то негодяй тоже ел мой суп. Картинка в книге изобразила большую комнату и стол, на котором лежала груда костей и прочих отходов какого-то исполинского пиршества. Три габбльдака – три огромные горы из плоти и мускулов – заполняли собой почти всю комнату.

Кто-то быстро бормотал на некоем иностранном языке, и девушке очень хотелось, чтобы этот незнакомец наконец умолк. Эльдина вынуждена была признать, что, хотя она и знала, что такое "иностранный язык", ей никогда не приходилось слышать, чтобы на нем говорили. Очевидно, этот неизвестный находится в спальне детского приюта… или нет, в спальном бараке для рабочих. Надо потребовать, чтобы эта болтовня прекратилась. Ей и так сейчас холодно, да к тому же постель неровная и сырая…

Когда она наконец проснулась, Фетан прошептал ей на ухо:

– Молчи и не делай лишних движений.

Эльдина открыла глаза и уставилась на него. Старик склонился над ней, держа дубинку. Его силуэт был хорошо различим в серебристо-голубом свете, лившемся с ночного неба, а глаза тоже блестели серебром. Он осторожно указал куда-то в темноту.

Девушка слегка привстала, не понимая, что же ее разбудило. Тем не менее она прислушалась к советам Фетана. Дул ветер, и сначала ей пришла в голову мысль, что всему виной тростник. Но вдруг опять раздались странные звуки, незнакомый голос бегло и уверенно говорил какую-то абракадабру:

– Йскабблаббер флибл лоббер набикс чоп!

Эльдина всмотрелась туда, куда указывал Фетан, и отчетливо различила фигуру, бродившую среди зарослей тростника. Ей удалось разглядеть туловище, похожее на валун, и длинный утиный клюв, которым животное водило из стороны в сторону. Затем существо присело на задних ногах, расправило передние конечности, прикрепленные к широкому тройному килю на его груди, и моргнуло зеленоватыми глазами, выстроившимися на голове в виде диадемы. Очевидно, оно готовилось к следующему возгласу.

– Йфлоггердаббл абер базз зуп зуппер, – напыщенно произнесло чудовище.

Господи… – выдохнула Эльдина, нащупывая пистолет.

Фетан взял ее за запястье.

– Сиди тихо, – шепнул он. – Габбльдаки опасны только тогда, когда не производят никакого шума.

"Габбльдак! "

Девушка никогда по-настоящему не верила в их существование, но теперь поняла, что ошибалась. Она наблюдала за тем, как животное вновь припало к земле и принялось шарить в траве, не переставая бормотать. Когда старик отпустил ее руку, Эльдина перевела дух и прислонилась спиной к скале.

– Вы говорили, что габбльдаки питаются травоядными?

– Да, только вряд ли тебе удастся увидеть их, они близко к себе не подпускают и сразу убегают прочь.

Девушка потянулась за бутылкой с водой, но Фетан коснулся ее плеча и вскочил.

– Здесь есть что-то еще!

Он взобрался на камень и жестом позвал ее. Пришлось Эльдине скинуть брезент и последовать за ним.

– Сегодня у нас беспокойная ночь, – предупредил старик, когда она вскарабкалась на камень, безуспешно стараясь не раздавить полусферические раковины моллюсков, и указал в сторону зарослей тростника, откуда они пришли накануне.

Животное стояло на двух длинных и тонких ногах, так что его тело поднималось выше травы. Шея и плоское туловище напоминали стул, ниже шеи находились три пары передних конечностей, сложенных словно для молитвы. Головы как таковой не было; шея сразу переходила в длинный зазубренный и острый клюв. Пока Эльдина разглядывала существо, оно совершило один осторожный шаг, в результате передвинувшись примерно на пять метров. Девушка успела также заметить, что четырехпалые ноги чудовища были снабжены перепонками.

– Героин? – предположила она.

– Ага, еще маленький.

Глядя на героина, Эльдина была готова плакать… и смеяться! Да, ее недавние переживания были ужасны, как ужасны и эти создания, и все же происходившие в ее жизни чудесные перемены не выдерживали никакого сравнения с тем, что ей пришлось испытать на каторге Теократии.

– Спасибо вам.

Фетан понимающе кивнул. Оба еще некоторое время стояли на камне и наблюдали за героином. Тот продвигался вперед, встряхивая клювом в ответ на выкрики габбльдака.

В оставшуюся часть ночи девушка спала лишь урывками. Она то и дело просыпалась от завываний травы, новых реплик габбльдака и снившихся ей кошмаров, в которых героин останавливался прямо над ней и, вертя головой, прикидывал, стоило ему съесть ее или нет. А еще этой ночью она впервые испытала какое-то странное и неопределенное ощущение счастья.

Почувствовав запах гари, Гант понял: что-то не так. Он не знал, приписать ли свои подозрения инстинкту, ведь неизвестно, мог ли инстинкт передаться в процессе воспроизведения его прошлой ипостаси.

– Эйден? Сенто? – позвал он в микрофон браслета, вытаскивая на всякий случай импульсный пистолет.

Стоп! Сейчас он находился в особой зоне, и радиосигнал не мог проникнуть сюда сквозь специально защищенные стены. Установить связь отсюда было возможно только через прямой провод или оптический кабель. Подойдя к одному из телефонов, встроенных в стене, он повторил запрос. Его голос должен был активировать прибор, и по названным именам определялся получатель сигнала. Но ответа не последовало. Брежой попробовал нажать кнопки пульта, но те не работали.

Конечно, следующим логическим ходом было бы выскочить отсюда и вернуться уже с подмогой. Но Гант был в прошлой жизни спаркиндом, а в этой – големом последней конструкции и потому считал, что и в одиночку способен на многое. Он вломился в дверь, перевернулся и встал на ноги. Вокруг никакого движения. Парень возле консоли, похоже, мертв, а второй…

Гант испытал шок, какой у обычных людей мог бы привести к таким последствиям, что пришлось бы менять белье. Голем! Он попробовал установить с ней контакт на том же уровне, как с Сенто и Эйденом – прямая радиосвязь, от мозга к мозгу, – но не получил ответа. Кто-то уничтожил голема. От головы осталось черное месиво, хотя это еще ничего само по себе не значило, поскольку мозг помещался в армированном ящичке в груди. Главное – это полная неподвижность и отсутствие ответа. Развернувшись, Гант выбежал из диспетчерской и направился к ООС1. Он успел сделать всего несколько шагов по коридору, когда выстрел вражеского пистолета подбросил его в воздухе и опрокинул на спину.

– Корабль "Генерал Паттен", который подобрал вас, был полностью разрушен драконом, – сообщил Кормак.

Несмотря на уровень гравитации, равный единице, Апису было нетрудно удержаться на ногах, чему способствовал костюм с наружным скелетом, найденный Эйденом на складе "Оккама". Сейчас от шеи до пят его покрывал толстый серый материал, торчала только непокрытая голова. К костюму прилагался шлем с телефонами, но Апису сказали, что он ему не понадобится, как и капюшон, и видоискатель, который мог подниматься от подбородка и соединяться с капюшоном, и порты для подключения оружия разных систем.

– Да, знаю, – ответил он, глядя прямо в глаза Кормаку.

– Ты был знаком со многими из тех, кто был на борту? – Ян опустился в кресло, очевидно собираясь вести долгий разговор.

Кулант осторожно двинулся к другому креслу и тоже сел. Он был предельно вежлив, но никак не мог понять, чего от него хочет Ян Кормак, герой книги "Дракон в цветке" – той, что повествовала о событиях, предшествовавших предполагаемому самоубийству дракона на Астер Колоре. Ведь он не был похож на человека, готового тратить время на пустые разговоры да еще с подростком-аутлинкером. Сейчас они направлялись в район возможных военных действий и с гигантским умирающим инородным существом на буксире. Неужели этой легендарной личности больше нечем заняться?

– Там были мой вероятный отец Пирсворф и другие, кого я знал по техническому отделу уже несколько месяцев, мои учителя…

– Друзья?

– Все они находились в жилом секторе, а я – в техническом, – ответил Апис.

Кормак обвел глазами комнату и спросил:

– Почему здесь такая гравитация? "Что-то тут не так".

– Я хочу привыкнуть к этому костюму. Я больше не хочу быть беспомощным. Если солдаты…

У него неожиданно перехватило горло.

"Это из-за страха".

В таком костюме он мог бы дать отпор…

– Но ты не был совсем уж беспомощным. Мозг всегда одерживает верх над физической силой.

"Вы наблюдаете за мной. Это проверка".

– Я бы не хотел усугублять твое горе, но мне нужно получить от тебя кое-какие сведения. Я хочу, чтобы ты рассказал мне все.

"Вот оно что… "

– С какого места?

– С самого начала.

Апис долго смотрел на Кормака.

– Это я обнаружил мицелий, – наконец произнес он и был вознагражден: на лице агента ЦСБЗ промелькнуло выражение удивления.

И юноша начал рассказ, часто прерываемый разными вопросами, многие из которых казались ему несущественными. С чего вдруг Кормак хотел досконально знать, где именно и когда – с точностью до минуты – был найден мицелий? Зачем ему технические параметры его прорастания сквозь станцию "Миранда" ? Почему он подробно расспрашивал о словах молитвы масадиан?

Наконец Кормак ушел. Апис чувствовал себя уставшим и расстроенным, но когда добрался до своего гамака с нулевой гравитацией и снова прокрутил в голове недавнюю беседу, то понял, что легендарный агент не упустил из внимания почти ни одной детали. Так или иначе, его подвергли самому настоящему допросу.

Джон Стэнтон медленно тянул свой напиток, потому что, в отличие от Дрейдена, не был привычен к виски с галлюциногенным льдом. Его действие не замедлило сказаться: вокруг экзотических растений уже появилось легкое голубое сияние, а в периферийной части зрения поплыли какие-то тени.

– Чем дольше я слежу за происходящим, тем сильнее симпатизирую сепаратистам, – заметил Дрейден, доставая из ящичка очередную сигарету.

Стэнтон присмотрелся к собеседнику: сейчас тот сидел, задрав ноги на перила балкона, словно пытаясь продемонстрировать свою непринужденность и поверхностное отношение к их разговору. Но ему не удалось произвести соответствующее впечатление. В действительности Дрейдена снедали тревоги, его здоровье было подорвано употреблением наркотиков и постоянным медицинским вмешательством для противодействия их губительному влиянию на организм. Хотя он достиг вершины в "Элизиуме", похоже, ему было непросто там удержаться. Джон отвел от него взгляд и посмотрел вверх на то, что действительно заслуживало внимания: снаружи купола зависли два военных дрона, только что закончившие показательные стрельбы, – все их цели превратились в металлический пар.

Дрейден приложил кончики двух пожелтевших пальцев к своему дорогому модулю, словно ему надо было сосредоточиться, чтобы оперировать им. Один из сегментов купола сдвинулся, образовавшуюся брешь заполнил мерцающий экран. Испуская небольшие языки пламени, дроны приблизились к нему и один за другим проникли под купол, затем зависли над цианидами и плазодермами.

– Сепаратисты обречены, если они не готовы к использованию ИР, – заметила Джарвеллис. – Гонка вооружений, так или иначе, существовала всегда, но сейчас в ней побеждает Правительство.

– Да, – согласился Дрейден, – Правительство побеждает.

Джон взглянул на него и узнал тот затравленный взгляд, какой он видел лишь однажды – у Ариана Пелтера, когда агент Ян Кормак убивал его. Джарвеллис сидела в низком кресле по другую сторону от Дрейдена. На ее лице Стэнтон тоже увидел знакомое выражение: она раскусила этого человека, "одержимого злым гением", причем ей удалось разглядеть это даже раньше, чем Стэнтону. Впрочем, ту же проницательность его возлюбленная продемонстрировала и в случае с Пелтером.

– Смотря что вы имеете в виду под еловом "побеждает", – сказал Стэнтон. – Правительство подавляет любые восстания против себя и расширяется, но остаются огромные пространства, которые оно не контролирует.

– Все хорошо до тех пор, пока есть развитие. – Дрейден жадно затянулся сигаретой, а потом швырнул окурок через перила балкона. – Перейдем к денежным делам.

С милой улыбкой, будто не заметив внезапной резкости делового партнера, Джон положил кейс на стол. Открыв его, он достал оттуда карточку с прикрепленными к ней десятью ограненными драгоценными камнями синего цвета, каждый размером с глаз; квадратные отверстия в них при тщательном рассмотрении содержали замысловатые рисунки, напоминавшие старые интегральные схемы. Закрыв кейс, Стэнтон положил карточку на стол, чтобы Дреиден мог рассмотреть ее.

– Гравированные сапфиры… интересно. – Он повернул карточку пальцем и взглянул на своего собеседника. – Камни подлежат сканированию?

Тот кивнул.

– Каждый равнозначен ста тысячам новокарфагенских шиллингов. Ведь мы договаривались о такой цене, верно?

Дреиден откинулся назад, взял новую сигарету и зажег ее с помощью своего кольца. Затянувшись, он махнул рукой сквозь колечко дыма.

– О, я согласен.

Напротив них два военных дрона, очевидно получившие приказ через модуль, стали опять подниматься к затянутому мерцающим экраном отверстию в крыше купола. Именно так можно было кратчайшим путем попасть к гавани, где находился "Лирик-П".

– Я принимаю на веру, что они настоящие, – добавил Дреиден.

Джон продолжал улыбаться, будучи прекрасно осведомлен о том, что через модуль Дреиден мог управлять всеми здешними зеркалами. Он знал: любой, кто осмелится перейти дорогу этому человеку в надежде потом скрыться на корабле, может в мгновение ока обратиться в пепел. Наверно, корабль вроде "Лирика-П" испарится быстрее, чем мошка в печи, стоит лишь направить на него одно из зеркал.

Что-то жуткое было в том, как теперь передвигался Скеллор: словно у него под кожей образовался хитиновый панцирь, движения которого не вполне совпадали с его собственными. Следя за ним, Афран не уставала удивляться. Что за странные отростки выходили у него из шеи и огибали подбородок? Почему на лице и на руках выступили вены необычного серого цвета? Да и вообще… какого черта все это значит? По-видимому, он как-то использовал то странное барахло, которым занимался в свободное от работы на команду время.

Если б Афран только могла, она бы открыла по нему огонь из импульсного ружья, найденного ею в особой зоне. Но… он сжег женщину-голема, чье обезображенное тело валялось на полу в диспетчерской, так что ей вряд ли удалось бы справиться с ним. Впрочем, о подобных действиях не может быть и речи: сейчас ее модуль напоминал присосавшееся к мозгу ядовитое насекомое, и она знала, что надо подчиняться всем приказам обезумевшего ученого, а иначе – агония и смерть.

Она искоса наблюдала за Дании и по сравнению с ним даже чувствовала себя счастливой. Ее модуль хотя и был поврежден и теперь использовался для контроля над поведением, все же был продуктом "Дракокорпа", такими их снабжали с Масады. А у парня модуль пророс тем же серым волокном, каким было пронизано тело Скеллора, и странные нити теперь свисали у него с головы и окружали шею. На лице Дании застыло тупое выражение готовности к беспрекословному подчинению.

Наконец, собравшись с мужеством, Афран осмелилась задать вопрос:

– А что будет с остальными?

– Они могут испортить все дело. На всех поля не хватит, – ответил Скеллор.

Значит, она невидима? И куда девался генератор, который он все время носил на поясе? Что вообще намеревается предпринять этот сумасшедший гений?

– Здесь, – объявил Скеллор, остановившись перед какой-то дверью.

Он приложил ладонь к пульту, и Афран напряглась, ожидая услышать вой сирены. Пришлось упрекнуть себя в глупости – если ему удалось взломать замки запретной зоны крейсера Правительства, закрытая дверь вряд ли послужит препятствием.

Дверь сдвинулась в сторону, и Скеллор оторвал руку от панели. Афран обратила внимание, что под рукой образовалось что-то вроде смолы, потом вязкие нити и волокна вновь втянулись в ладонь. Может быть, это и полезная функция, но девушка не была уверена в том, что ей хотелось бы иметь такую же.

– Криосектор, – догадалась она, оказавшись в помещении и увидев ряды криококонов по обе стороны прохода.

– Здесь только пятьдесят человек, – сообщил Скеллор, – и система наблюдения та же, что и в прочих спальных отсеках корабля, так что я могу получить к ней доступ отсюда.

Он направился по проходу к нише в одном из рядов коконов – там находилась контрольная панель – и приложил к ней ладонь. На этот раз задача для него оказалась посложнее: через несколько секунд он закрыл глаза и склонил голову. Афран видела, как пульсировала кровь в его модуле, как напряглись серые вены на лице, а затем начали по-змеиному извиваться под кожей.

Послышалась серия глухих хлопков, и Афран пригнулась и схватилась за ружье, но потом поняла: эти звуки издавали поднимавшиеся крышки криококонов – всех подряд. Внутри каждого находилось обнаженное мужское или женское тело, их искаженные отражения появились в выгнутых крышках.

Открыв глаза и осмотревшись, Скеллор тихо выругался.

– Что не так? – спросила Афран, снова выпрямившись во весь рост. Она обратила внимание, что Дании даже не шелохнулся.

– Контроль кровеносной системы, – сказал Скеллор. – Я хотел выкачать из них жидкость и закачать кровь раньше, чем они успеют оттаять. Это сразу убило бы их.

Я чуть поторопился и не учел подпрограмму, изолирующую коконы, и она теперь приступила к их оживлению. Не переживай, это всего лишь пробная попытка.

– Значит, они просыпаются?

Скеллор окинул помещение взглядом, казалось, ему самому это даже не пришло в голову.

– Ах, да… У вас примерно шесть минут, так что вам следует поспешить, чтобы успеть убить их.

Афрам в ужасе смотрела на него, не двигаясь с места, но через секунду уже почувствовала, как ее мозг словно сжало клещами. И вот она уже направилась к ближайшему ряду коконов. Не то чтобы ее принуждали, ведь она сама переставляла ноги; просто на уровне какого-то животного инстинкта самосохранения стремилась выжить, а единственным способом не умереть было слепо подчиняться воле Скеллора.

– Ты займешься другим рядом, – велела она Дании, испытывая в этот момент отвращение к себе.

Подойдя к первому криококону в ряду, она приставила дуло импульсного ружья к виску находившегося там человека и нажала спусковой крючок. Голову мужчины разнесло синей лучевой вспышкой. Но из рваной раны потекла не кровь, а особая жидкость, закачанная в тело вместо удаленной крови. В следующем коконе лежала женщина, на ее руке красовалась татуировка, говорившая о ее принадлежности к ЦСБЗ, но от этого Афран ничуть не стало легче. То была омерзительная работа. Афран считала себя солдатом, борцом за дело сепаратистов, а вовсе не убийцей. У десятой жертвы уже сочилась кровь, а из разнесенной головы пятнадцатой кровь уже брызнула на металлический пол. В последнем двадцать пятом коконе человек уже открыл глаза и сел, прежде чем она успела дважды выстрелить ему в грудь, и он вылетел из кокона. Вероятно, ей не следовало мешкать – Дании уже давно успел убить всех в своем ряду.

Со своим неизменным лэптопом под мышкой Мейка вошла в отсек заморозки и осмотрелась вокруг. Все выглядело так, как и должно быть, впрочем, "Оккам" немедленно обнаружил бы любое нарушение. В этом отсеке из большого количества коконов только восемь были заняты. В семи спали техники крейсера – они не поместились в другом подобном отсеке в четверти километра отсюда. А в восьмом коконе находилась мать Аписа Куланта.

Мейка решила подвергнуть ее заморозке, пока не появится возможность поместить женщину в специальную больницу для аутлинкеров. Хотя повреждения, которые она получила, было бы нетрудно устранить у нормального человека, для лечения аутлинкеров нужны особые условия и технологии, которыми Мейка не располагала. Даже при лечении сломанной лодыжки мальчика у нее возникли некоторые проблемы – обычной сварки костей оказалось недостаточно для восстановления хрупкой костной ткани. Пришлось сконструировать специальный автодок в виде ортопедического сапога, чтобы отслеживать процесс выздоровления. Но в конечном счете ученый-биолог исходила из собственных приоритетов. Хотя сломанные кости черепа и кровоизлияния принадлежали к числу тяжелых травм, организовать лечение не составило бы особого труда. Истинной причиной того, что Мейка не стала этим заниматься, было желание уделять больше времени изучению гибрида человека и куллораптора, убитого Кормаком. Вот только по отношению к Апису она поступала несправедливо. Каким бы развитым для своего возраста ни казался этот юноша, он еще не оправился от страшных переживаний и к тому же теперь оказался в чуждом ему окружении. Что и говорить, он нуждался в матери.

Присоединив оптический кабель своего компьютера к гнезду криококона, Мейка с нетерпением ждала, когда на экране отобразятся основные параметры. Спустя мгновение, почувствовав нечто, она осмотрелась вокруг, дабы убедиться, что не упустила чьего-либо присутствия в помещении. Потом произнесла вслух:

– Кто вы? Что это? Зачем? Как вы это делаете?

Для обычных граждан Правительства было естественно при необходимости задавать прямые вопросы, и только у выпускников Биологической академии данная процедура вызывала затруднения. В идеале для поиска ответов следовало использовать все имеющиеся ресурсы, включая собственные аналитические способности. А задать вопрос значило так или иначе признать свою некомпетентность. В тех случаях, когда не было иных возможностей, учили на Цирцее, вы можете задать вопросы, и эта рекомендация была бы хороша, если бы боязнь спрашивать не закреплялась специальными тренингами. Теперь Мейка осознавала, какой ущерб ей нанесли те тренировки, и старалась перестроиться.

– Где это? У вас есть способность… Вы?..

Она осеклась, заметив, что параметры состояния слишком долго не появляются на экране. Запустив на компьютере самодиагностическую программу, Мейка убедилась, что он работает исправно. Тогда она отправила запрос через клавиатуру, и на мгновение на экране вспыхнул весьма странный код, а затем слова: "Нет ответного сигнала". Нахмурившись, Мейка положила компьютер на кокон и направилась по проходу к консоли. Тот же странный код светился на расположенных над ней четырех дисплеях. Она попробовала нажать ряд клавиш, и код исчез, но ответа по-прежнему не было.

С жутким предчувствием женщина кинулась обратно к криококону. Проблемы с криококонами? Такого не может быть! Отсоединив кабель, который сразу убрался в корпус лэптопа, она попробовала нажать кнопку панели крышки кокона: никакой реакции. Ничего не оставалось, кроме как использовать ручной рычаг – и не важно, что это поднимет тревогу. Мейка вцепилась в холодный металл и потянула ручку на себя, замок щелкнул, и крышка кокона медленно открылась. По виду находившейся в нем женщины-аутлинкера сразу стало ясно, что с ней что-то не так: обычно в криококонах люди выглядят бледными, потому что кровь удаляется из тела и заменяется специальной бесцветной жидкостью, а ее кожа потемнела. Сделав усилие, Мейка перевернула тело на бок. Трупное окоченение. С нижней стороны тело было пурпурного цвета, здесь скопилась большая часть крови.

– "Оккам", это Мейка Асселис, докладываю об отказе в криосекторе, в отделении номер один. – Из встроенного в консоли телефона Мейка не получила ответа, тогда она бросилась в коридор и попыталась связаться оттуда.

– В криосекторе и в отделении номер один нет неполадок, – ответил ей один из подразумов.

– Женщина-аутлинкер, недавно помещенная в криококон, мертва. – Мейка еле сдерживала себя, стараясь не закричать.

– Система функционирует нормально. В криосекторе и в отделении номер один нет никаких проблем, – повторил ИР несколько раздраженным тоном – что за идиот с ним общается!

– Я настаиваю, чтобы вы прислали сюда дрона, и как можно скорее, черт возьми! Я не думаю, что трупное окоченение и трупные пятна – это нормально для того, кто находится в заморозке! К тому же я сейчас говорю из коридора, потому что связь там также неисправна.

– Системный ответ с линии связи оптимальный. Со связью в отсеке заморозки и в отделении номер один все в порядке. Мейка Асселис, вам не нужна медицинская помощь?

– Соедините меня напрямую с Томалоном или с "Оккамом", – потребовала она.

– У вас проблема, – без обиняков заявил голос Томалона. – "Оккам" уже занят полной диагностической проверкой, а я послал к вам Эйдена и Сенто, пусть помогут разобраться.

– Хорошо, – ответила Мейка. – Я должна вернуться в отделение и проверить другие коконы.

– Если вы идете туда, не пользуйтесь своим компьютером, он может заразиться, – предупредил капитан.

– Вы думаете, это компьютерный вирус?

– Вирус или червь – что угодно. В системе контроля криококонов предусмотрено так много уровней безопасности, что вряд ли может быть другая причина, кроме намеренной порчи программ.

– Убийца, ее убили… – бормотала Мейка. Как любой врач, который хотел только хорошего своим пациентам и потерпел неудачу, она сейчас думала об одном: "Как я скажу об этом ее сыну? " Но некому было ответить ей на этот вопрос, даже если бы она осмелилась задать его.

Тревога!

Кормак выскочил из комнаты и бросился бежать. На полпути по коридору какая-то сила толкнула его, будто он пересек вышедшую из строя гравитационную плиту. Он сразу остановился, шагнул к поручню в стене и вцепился в него, чтобы не упасть.

– Томалон? "Оккам"?

Из напульсника исходил звук, который можно было счесть за помехи, но он скорее походил на непрекращающийся вой.

– Эйден? Сенто?

– На связи, – ответили оба хором.

– Что происходит?

– Все в отделении заморозки номер один мертвы, – прямо ответил Эйден.

– Господи, нет… – послышался голос Томалона, появившийся и вновь уплывший из эфира. Больше он не успел ничего сообщить.

– Эйден и Мейка – возвращайтесь в медицинский отсек. Советую вам воспользоваться лестницами, а не подъемными шахтами, они могут быть неисправны. Вам известно, кто еще не успел отправиться в заморозку?

– Больше никто, – ответил голем.

– Ладно. – Кормак остановился, не решаясь размышлять, что бы это могло значить. – Гант все еще в особой зоне? – спросил он.

– Да.

– Оттуда по-прежнему нет ответа?

– Нет.

– Ладно, кажется, есть один возможный источник наших проблем. Сенто, вы тоже присоединитесь к нам.

– Есть, – ответил Сенто. Потом добавил: – Есть еще один возможный источник.

– Да, – ответил Кормак, думая о миллионах тонн чужой плоти, соединенной с кораблем.

"Но станет ли дракон атаковать с такой уязвимой позиции? Он знает, что "Оккам" в состоянии обратить его в пепел и развеять в космосе за несколько секунд. К тому же все системы в смежной с ним части корабля изолированы".

Ян был уверен, что дракон ни при чем – здесь было нечто другое.

– Томалон? – позвал он.

Опять тот же вой, затем капитан все же откликнулся.

– Там все мертвы, – мрачно объявил он.

– Мы знаем, – сказал в ответ Кормак. – Надо найти причину и предупредить новые убийства.

– Там все мертвы, – повторил Томалон. Кормак вздрогнул.

– Кого именно вы имеете в виду?

– Они все! Все! – То был голос не только Томалона, но и "Оккама".

– Вы хотите сказать, все, кто находился в криококонах? – Как ему не хотелось задавать этот вопрос!..

– Да. – Ответ, раздавшись из всех динамиков, эхом прокатился по коридору.

Почти бессознательно Кормак прикоснулся пальцем к футляру с сюрикенами. Как ни парализовано было его сознание страшным известием, он чувствовал, как гнев подступил к горлу.

– Слушайте внимательно, Томалон. Я могу понять ваше с "Оккамом" горе и чувство вины, но так вы только усугубите наше положение. Надо, чтобы вы восстановили контроль над кораблем и ввели режим высшей степени безопасности.

– Инициировать големов? – спросил Томалон, и тот же вопрос с отставанием в доли секунды задал ИР крейсера.

– Нет. С такими масштабами повреждения систем мы не можем быть уверены, что они не окажутся под чьим-то контролем. Они находятся в резерве, как и те, что были в криосекторе. Отправьте дронов, пусть обыщут корабль, особенно внутри и около особой зоны. Я скоро буду там.

– Будет… сделано, – выдавил капитан.

Теперь Кормак изменил настройки напульсника и переключился на канал, который он приберег для особой цели.

– Дракон?

Ответа долго не было, затем раздалось неохотное: – Да.

– Это ты атаковал нас?

Послышался гвалт, будто заревела толпа в каком-нибудь огромном зале. Когда шум постепенно стих, дракон изрек:

– Имя мне – легион.

– Если ты не будешь прямо отвечать на прямые вопросы, я отправлю код для детонатора термоядерного взрыва, который сейчас находится между кораблем и тобой. Может, ты и переживешь взрыв, но вряд ли останешься невредим, когда тебя вытолкнет из поля подпространства и разнесет на кусочки на расстоянии в несколько световых лет.

– Я не нападал. Я не могу атаковать, – уже без задержки ответил дракон.

Вполне вероятно, что это была ложь. Ян все еще держал палец на напульснике, намереваясь отправить код детонатора. Даже если дракон и не был источником происходящего сейчас кошмара, было бы к лучшему активировать детонатор и предотвратить возможную опасность. Но следующие слова чудовища остановили его.

– Я вижу это, – сказал дракон.

– Что ты видишь?

– Я вижу врага. Он на корабле, и он захватит корабль. Таковы его цель и природа.

– Этот враг… кто он?

– Древний враг. Пожиратель. Тело его продолжает убивать и поглощать после того, как его мозг сожжен. Вы должны вернуться в обычный космос. Я должен оставить этот корабль.

– Послушай, твои слова звучат туманно. Выражайся яснее, или покинешь корабль по кусочкам.

– Насколько мне известно, вы называете это "джайн", я имею в виду исчезнувшую расу, – ответил дракон.

Вот это и было нужно Кормаку, чтобы понять происходящее.

Скеллор.

Насколько же они были уверены в своем превосходстве и как легко поверили в то, что он сбежал! Этот безумец не скрылся, но с того самого момента, когда они почти поймали его, перешел в атаку. Кормак опять переключил каналы и направился к ближайшей шахте.

– Мы влипли по-настоящему! Похоже, причина наших проблем – Скеллор, как мы знаем, он подключен к интерфейсу, а теперь еще и обладает джайнтехнологией, – сообщил он.

Подойдя к шахте, Ян сначала убедился, что гравитация включена, потом набрал на пульте место назначения. Гравитационное поле потащило его сквозь толщу корабля по кривой линии, так что во время транспортировки трудно было определить, где верх и где низ.

– Где Шрам? – спросил он через напульсник, когда, сориентировавшись, вышел из шахты неподалеку от диспетчерской.

Эйден передал ему слова Мейки:

– Шрам в медицинским отсеке. Он помогал мне разобраться в паре вопросов.

Она проводит эксперименты? Уловив какое-то движение, Кормак обернулся и уже приготовился запустить сюрикен, но из бокового коридора выбежал Сенто.

– Стрельба – там, – сообщил андроид, указав прямо перед собой по коридору и направо от Кормака.

Ян побежал вслед за Сенто, на ходу вытаскивая из кармана пистолет. Он не слышал выстрелов, но ведь и не обладал превосходным слухом голема. Оба ускорили шаг, когда услышали голос Ганта:

– Сдавайтесь!

Свернув за угол, они едва не споткнулись о тела двух сепаратистов. Коридор представлял собой мрачное зрелище: искореженные стены, изоляция и провода свисали из дыр в потолке и торчали из отверстий в полу. Впереди виднелась фигура человека – должно быть, Гант, во всяком случае голем: от шеи до паха его одежда разорвана, как и синтетические покровы. Позвоночный столб и приличная часть его груди с ребрами были обнажены, а светящиеся оптические кабели очень походили на трубки с водой, при каждом движении какое-то мерцание исходило и из области таза.

– Что здесь было? – спросил Кормак, когда они с Сенто подбежали ближе.

– Четверо пленных. Они уже убили Кардаффа и Шенон, хотя бог знает, как им удалось справиться с ней. У них не было ничего, кроме пары импульсных ружей и пистолета. Я хотел взять хотя бы двоих из них живыми, но стоило мне только приблизиться, как они принялись стрелять в меня из этого проклятого пистолета. – И он озадаченно покосился на полученные им повреждения.

– Ладно, – кивнул Кормак. – Им не удастся справиться с вами обоими. – Он взглянул на Сенто. – Вы двое поймаете хотя бы одного из них.

Оба – Сенто и Гант – подчинились приказу и кинулись вдогонку с нечеловеческой скоростью. Кормак бежал за ними, готовый встретить на пути засаду сепаратистов. Но он не слышал ни криков, ни перестрелок. Лишь один раз прозвучал выстрел пистолета, затем раздалась очередь из импульсного ружья.

Погоня увенчалась успехом: Ян увидел, что Сенто держит мужчину и женщину за шиворот, приподняв их над полом. Они были разоружены и пытались вырваться. Отчаянно ругаясь, к нему спешил на помощь Гант. Когда Кормак приблизился к ним, андроиды крепко держали пленников за плечи.

– Где остальные? – спросил он.

Почему оба пленных пытались вырваться из железной хватки големов? Вряд ли они не знали, что у них не было шансов, тогда зачем так сопротивляться?

– Поблизости, – ответил мужчина сквозь зубы.

– Где Скеллор? – Оба пленника с ненавистью смотрели на него. – Учтите, речь идет о жизни или смерти, – добавил Кормак, хладнокровно ожидая ответа.

– Мы и так уже мертвы, – ответил мужчина.

По его телу пробежала судорога, глаза закатились. Он прокусил нижнюю губу, из его уха потекла кровь, а затем голова свесилась на грудь. Протянув руку, Ян отклонил голову мужчины, чтобы рассмотреть его модуль производства "Дракокорпа" – этот предмет сморщился, подобно телу иссохшего моллюска. Кормак посмотрел на женщину и встретил презрительный взгляд.

– Значит, вы еще живы, – с усмешкой произнесла она. – Но это можно легко исправить.

– О чем это вы?

– Самоуверенный агент ЦСБЗ, вы зашли слишком далеко. Вы сами толкнули меня на это и теперь поплатитесь за все.

– Скеллор…

– О да, все эти пленные под моим контролем, и скоро я целиком овладею кораблем. Будет интересно посмотреть, как Правительство справится с ИР крейсера, напичканного технологией, возраст которой уже миллион лет… До встречи, Ян Кормак.

Глаза женщины закатились, она захрипела, и мгновение спустя ее тело безжизненно обвисло в руке голема.

Остановившись перед очередной дверью, Скеллор торжествующе улыбался. Он был доволен, что добрался до этого негодяя из ЦСБЗ, и теперь предвкушал наслаждение, которое испытает, применив к нему самые жуткие пытки. Возможно, сначала он перестроит нервную систему агента, чтобы любое ощущение причиняло ему боль, а потом сделает так, чтобы он не мог потерять сознание или умереть от болевого шока. И все же это было делом будущего, когда он полностью завладеет кораблем. А пока надо все взять под свой контроль.

Он обнаружил, что ему не требуется представлять образец ДНК для прохода через некоторые двери: оказывается, коды замков основаны на тысяче или около того кратких специфических последовательностей, и, установив эти последовательности в цепи нуклеотидов, он смог воспроизвести их в покровах правой руки, просто изменив генетическую структуру клеток кожи. Конечно, в остальных случаях он продолжал взламывать программы, внедряя волокна, – словно вскрыватель сейфов, подбирающий комбинацию цифр для замка. Так, дверь, перед которой он сейчас остановился, открылась спустя несколько секунд. Он шагнул вперед, Афран и Дании за ним.

– Боже мой… – Тусклый голос девушки явно противоречил этим словам.

Помещение оказалось складом големов. Скеллор быстро окинул взглядом стеллажи с лишенными покровов андроидами и вышел – ему пока не до этого… но только пока.

Сопровождаемый Сенто и Гангом, Ян Кормак переступил порог медицинского отсека и осмотрелся. Мейка склонилась над сидевшим в кресле Аписом. Шрам стоял в стороне, пристально глядя на мальчишку, – вероятно, драконид все больше проникался человеческими переживаниями. Встретившись на мгновение взглядом с Аписом, Ян сразу отвел глаза. Он знал, что ничем не сможет облегчить его боль – его мать убита Скеллором наряду с пятью сотнями тех, кто составлял команду и обслуживающий персонал корабля.

Кормак уставился в потолок.

– Томалон, вы нас слышите?

– Слышу, – откликнулся знакомый гнусаво-плывущий голос – странная смесь голосов Томалона и "Оккама".

– Ладно. Я хочу, чтобы вы взяли на вооружение все подчиненные вам интеллекты и все личностные копии, какие есть в вашем распоряжении, чтобы инициировать тех големов, которые, на ваш взгляд, являются безопасными. Как скоро вы можете справиться с этим и сколько големов вы можете дать нам в помощь?

– Никто из них не выведен из строя. Из подчиненных мне интеллектов и личностных копий, находящихся в моем распоряжении, я могу воспроизвести столько големов, сколько потребуется.

Кормак взглянул на своих товарищей-големов.

– У вас есть копии Эйдена и Сенто?

– Есть.

– Воспроизведите эти копии: они – спаркинды, так что в этой ситуации будут полезнее техников и исследователей.

– Понятно.

– Что известно о Скеллоре, обнаружены какие-нибудь следы?

– Ничего.

– А сбежавшие пленные?

– Я определил, где находятся пятнадцать из них, стараюсь держать ситуацию под контролем.

Выяснив обстановку, Кормак переключил внимание на тех, кто сейчас находился с ним в медицинском отсеке.

Казалось, что в боку кровоточит обширная рваная рана; но не ущерб, нанесенный крейсеру, и даже не подрыв и разрушение целостной внутренней системы причиняли ему эту страшную боль. Чувство вины – вот что делало его страдания непереносимыми. Это он, капитан, был ответственен за произошедшее. Пятьсот человек доверили ему свои жизни, полагаясь на его компетентность, и вот результат – все они мертвы. Томалон не сдерживал себя, но его крик поглощали особо прочные стены капитанского мостика. Что толку кричать – мертвецам самобичеванием уже никак не поможешь… Отчаяние не ответ, нужно мстить!

Четверо сепаратистов скрывались в трюме LS-45, скоро быстрые сторожевые дроны доберутся до них. Томалон решил также послать им на помощь дрона, занимавшегося ремонтом корпуса трюма LS-33, но диагностика определила, что его пластинчатые батареи разрядились. Воспользовавшись его четырьмя глазами, капитан с удовлетворением обнаружил, что двое находившихся в этом трюме сепаратистов определенно мертвы: их внутренние органы повреждены, кожа вздулась пузырями и местами обуглилась. Они рискнули пройти мимо медлительного дрона, не подумав о том, что он хотя и медлителен, электропитание его сварочного аппарата включалось молниеносно. Он просто ударил обоих током.

Дроны уже были на подходе, через тридцать секунд они разберутся с четверкой сепаратистов в LS-45.

Слезы текли из побелевших глаз Томалона, но, не обращая на них внимания, он занялся девятью пленными, спрятавшимися в трюме LS-26. Четверо из них находились во внешней его части и явно запаниковали, когда он запер их там, но у них не было с собой ничего, что помогло бы им взломать керамалевую дверь. Пятеро их товарищей кинулись им на помощь – очевидно, они получили сигнал через имевшиеся у них модули "Дракокорпа". Но вряд ли они подоспеют раньше, чем второй робот-ремонтник, – тот уже двигался вдоль корпуса, неумолимо приближаясь к наружному люку трюма.

Ага, теперь события разворачиваются в трюме LS-45!

Томалон наблюдал за происходящим через камеру слежения, подвешенную под потолком. Он видел, как один из дронов бросился вперед и ударил прямо в туловище сепаратиста. Разорванное на куски тело и внутренности шмякнулись о стену, оставив на ней кровавую кляксу. Дроны ворвались в трюм, встреченные воплями ужаса. Потом послышались выстрелы из импульсного ружья, и в следующий момент дрон разнес стрелявшего на куски. Находившаяся рядом со стрелком женщина кинулась прочь, хватаясь за порезанную острым металлическим осколком щеку. Еще одного сепаратиста отбросило к стене – дрон не успел набрать скорость и потому не разорвал его, а только придавил своей массой. Мужчина кричал, его грудная клетка была сломана, легкие порваны и кровь текла изо рта. Дрон отпустил его, и безжизненное тело рухнуло на пол. Женщина пыталась уползти, но, развернувшись, дрон прошелся по ее голове, словно утюгом…

Капитан вернулся к наблюдению за трюмом LS-26. Как раз в этот момент робот уже закончил заниматься замком люка и откатился в сторону, цепляясь за корпус. Заработал мотор, люк начал медленно открываться. Между тем пятеро сепаратистов подбежали к внутренней двери трюма, выходившей в коридор, один из них выстрелил из импульсного ружья по замку, но лишь расплавил детали механизма.

Томалон видел, как струился через открывавшийся люк воздух и кристаллики конденсата покрывали поверхность робота. Четверо в трюме цеплялись за внутреннюю дверь, но крышка люка уже отошла в сторону. Небольшой вихрь пронесся по трюму, женщину поволокло к отверстию, и не успела она даже крикнуть, как из-за чудовищной разницы в давлении ее вышвырнуло в космос. За ней полетел мужчина, но застрял в люке – разница в давлении уже была недостаточной. Капитан мог рассмотреть его плечи и голову, обезображенное лицо, распухшее и багровое, как у пьяницы. Вскоре весь воздух из трюма улетучился, не оставив людям шанса выжить.

Пятеро сепаратистов – несомненно, они до конца поддерживали связь с погибавшими в трюме – пустились наутек. Томалон рассудил, что можно израсходовать еще одну порцию воздуха – ведь "Бритва Оккама" лишилась пятисот душ, которым он был нужен для дыхания. Он изолировал сепаратистов, закрыв все двери и люки, а потом открыл дверь в трюм LS-26. Пятеро отчаянно пытались бороться с засасывавшим их вихрем. Итак, еще одно шоу. Томалон мстил, в глубине души понимая, что уже никогда не сможет искупить вину.

– Здравствуй, капитан.

Голос звучал рядом, и Томалон чувствовал дыхание говорившего. Он сдвинул в сторону экраны с закрытых век и отключился от наружных оптических нервов. Все виды, кроме интерьера капитанского мостика, исчезли.

– Здравствуй, Скеллор.

Рука, коснувшаяся его лица, лихорадочно горяча, она обжигает. Томалон чувствует, как его контакты рвутся, подпрограммы рушатся и отсекаются. Контроль над двигателями утрачен. В ужасе он видит, как Скеллор вырывает и спутывает в клубок оптические кабели. Включаются аварийные программы, пытаясь обнаружить источник вторжения.

" Томалон. Томалон. Томалон ".

Как будто ребенок скачет галопом, подражая лошади, – это крик "Оккама".

"Коды доступа! "

Он пытается сбросить их, но резервный протокол безопасности не позволяет стереть их до повторного приказа. Слишком поздно. Скеллор уже подбирается к системе жизнеобеспечения. В голове Томалона рвутся основные связи с "Оккамом".

Кто-то кричит, и Томалон понимает: это он. Что ж, пора обратиться к программе, давно уже не используемой в Правительстве, и "Оккам" выражает согласие с решением капитана.

"Было приятно работать с вами", – говорит ИР.

"Прощай", – отвечает Томалон.

Программа запускается по сети подобно падающему лезвию гильотины: надежная, практически не поддающаяся взлому, она была создана еще во времена, когда люди сами управляли Правительством и не до конца доверяли искусственным интеллектам. "Оккам" гибнет, его разум распадается на фрагменты, будто под мощным скальпелем, слои кристаллов уничтожаются, совершенные логические цепочки и накопленная память разрушаются вспышками статического электричества. Робот-ремонтник закрывает люк, разрезав пополам застрявшее в нем тело, и застывает в неподвижности. Другие дроны или тоже замирают на месте, или, подобно испорченной пластинке, начинают без конца повторять свое последнее движение. Так, один из них, занятый сваркой элементов корпуса, продолжает работать и после того, как отключилось напряжение сварочного аппарата. Другой в глубинах помещений корабля еще некоторое время драит участок палубы. Двадцать восемь лишенных покровов големов как один склонили головы, на керамалевых поверхностях их черепов вспыхнули белые раскаленные точки – это расплавились и сгорели основные компоненты их "мозгов". Остальные двадцать два голема дружно высвободились из своих крепительных рам.

– Будь ты проклят! – в бешенстве заорал Скеллор и схватил Томалона за горло.

Изображение комнаты исчезло, остались только три чудовища. Затем появился вид спальни с тремя кроватями, на одной из них глубоким сном спал братец Малькольм. Мать покосилась на сына, он сосредоточенно играл со своими ужасными игрушками и, вероятно, не замечал, что чтение прекратилось. Но пауза не была долгой, женщине хотелось продолжать чтение, потому что она, как ни странно, получала удовольствие от сказки.

" – Кто спал на моей кровати? – спросил папаша Дак, видя, что простыни на его постели помяты и скручены", – громко, стараясь передать голосом речь персонажа, прочитала она.

Ребенок посмотрел на нее и нахмурился. Женщина продолжала более спокойным тоном:

" – Кто спал на моей кровати? – спросила мамаша Дак, обнаружив, что ее простьши тоже смяты и скручены.

– Мфаффл коффл фуффл, – произнес детка Дак".

Женщина изучала изображение самого маленького из трех габбльдаков – он всего-то был ростом метра три. Ноги в грязных носках в красно-белую полоску торчали из его клюва, а по груди стекали струйки крови.

"Сьшу наверняка понравится эта картинка", – подумала она, но мальчик был слишком занят игрушкой: уменьшенной копии героя сказки наконец-то удалось вытащить свою жертву из-под ковра, так что она теперь повторила участь братца Малькольма.

Когда и ноги тоже исчезли в пасти, женщина закончила читать сказку:

" – Не разговаривай с полным ртом, – хором сказали мамаша и папаша".

Утром, пробираясь через заросли тростника, беглецы обнаружили примятый: участок, где кто-то, по-видимому, расправился с травоядным животным. Прошлогодняя трава и новая, которая даже в этих прохладных местах уже достигала высоты по пояс, была окроплена маслянистой жидкостью. Вокруг кучками были рассыпаны белые кости, жеваные куски шкуры и непонятно чьи экскременты – то ли травоядного, то ли хищника. Самым приметным из остатков пиршества был череп травоядного, лежавший как раз посередине участка, словно его специально туда поместили. Этот череп размером с туловище человека производил пугающее впечатление из-за трех рядов плоских коренных зубов и четырех пар глазниц, в одной из них даже сохранился глаз стального цвета с двойным черным зрачком.

В вязкой крови и в темных остатках плоти на костях непрерывно происходило какое-то движение. Приглядевшись, Эльдина увидела мелких черных ракообразных, формой тела похожих на спронов, только без крыльев. Спустя мгновение стало ясно, что вся прогалина кишела этими созданиями. Не говоря ни слова, девушка бросилась догонять Фетана, направлявшегося в сторону гор.

Поздним утром они опять вышли на возвышенность, здесь идти было легче. По мере приближения к горам ландшафт и растительность разительно менялись. "Хвосты ящериц" росли скоплениями вокруг каких-то цветов или плодов, с виду похожих на горки сырой печенки; острые стебли тростника торчали в ложбинах, но большую часть местности покрывали подушки мхов разных расцветок – от синей до зеленой – с возвышавшимися кое-где на метр красными стрелками спороносов. Похожие на гигантские чертополохи растения выстроились рядами, словно солдаты в строю, их зеленые стебли, усеянные колючками длиной с палец, увенчивались пурпурными пушистыми шариками. Все чаще попадались скальные обнажения, покрытые разнообразными прилепившимися к камням моллюсками.

– Я никогда не видела ничего подобного даже в книгах, – призналась Эльдина.

Она задержалась, чтобы разглядеть каких-то моллюсков, скопившихся на плоском камне. Казалось, их раковины были покрыты черной и желтой эмалью – словно кто-то рассыпал содержимое шкатулки с украшениями.

– А как много книг ты прочла? – спросил Фетан. Девушка задумалась; не дождавшись ее ответа, старик продолжал:

– Наверное, немного. Теократия плохо относится к книгам, ограничивает их издание, да и те, что ты видела, скорее всего, были копиями привезенных сюда первыми поселенцами или же попали контрабандой из зоны Правительства. Меня вообще удивляет, что ты держала их в руках. Подозреваю, что их наличие в приюте тщательно скрывали, потому что, если бы власти проведали об этом, у кого-то могли бы быть большие неприятности. Это были бумажные книги?

Эльдина удивленно смотрела на него.

– Что значит "бумажные"? Это были обычные устройства… ну, как любые книги.

– Черт, я начинаю стареть. – Фетан покачал головой.

Идти приходилось все время вверх по склону, и скоро они уже поднялись так высоко, что могли позади себя видеть не только поросшие травой пространства, но и находившиеся дальше заселенные территории. Так, Эльдина смогла различить очертания города, а за ним сверкнуло в солнечных лучах что-то, взлетавшее с дальнего космодрома. Наверное, это торговый корабль с эссенцией из сквермов на борту, отправлявшийся в какой-то далекий порт, или местное судно, доставлявшее какие-либо ценные нерафинированные протеины к столам верхушки Теократии. Многое, как ей было известно, выращивалось прямо на орбите, в агроцилиндрах, располагавшихся на спутниках, но иерархи особенно любили продукты, произведенные непосильным трудом обитателей поверхности планеты.

– Я часто думала о том, как они живут там, наверху… – сказала девушка.

– О, они совсем неплохо устроились! Они устраивают религиозные дебаты о тонкостях своей веры, а тем временем ведут образ жизни первобытных королей. А ты веришь в того бога, которому поклоняется Теократия?

Эльдина автоматически забормотала:

– Я верю в единого истинного Бога, чьим пророком был Зельда Смит. Я верю в Творение и в истину Происхождения Человека. Я верю… – На перечисление всего списка требовалось пятнадцать минут, и она могла вспомнить только один или два случая, когда ей пришлось произнести его целиком. Обычно проктор требовал выполнения данной "процедуры" перед каким-либо наказанием и, обнаружив ошибку, с удовольствием использовал это в качестве еще одного повода для взбучки. Впервые в жизни Эльдина задумалась о том, во что она верит. Для нее вера сводилась к запоминанию религиозных текстов, утренним и вечерним молитвам, произносимым перед камерами слежения, побоям за нарушения, смысла которых она не понимала, – все это постоянно сопровождало ее в жизни, полной тягот и невзгод.

– Да, я верю, – ответила девушка, другой ответ даже не мог прийти ей в голову.

– Конечно веришь – это вдалбливали в тебя с самого рождения. А веришь ли ты в то, что Бог дал Теократии право распоряжаться твоей жизнью?

После некоторой паузы Эльдина покачала головой:

– Нет, не верю. В мире должно быть что-то лучшее, чем это.

– Да, так и есть.

Фетан вновь начал подниматься по склону, его спутница старалась не отставать.

– А вы верите? – спросила она.

– Я верю только в то, что может быть доказано эмпирически. Нет никаких доказательств существования Бога, а если бы они и были найдены, с какой стати мы должны поклоняться ему? Организованные религии основывались на хорошо продуманных уловках. Возьми христианство, от которого произошла ваша религия: "Подчиняйся мне всю жизнь, делись со мной продуктами твоего труда, и после смерти ты попадешь в рай. Ослушаешься меня – и отправишься в ад, где будешь гореть вечным огнем. Конечно, я не могу доказать, что на самом деле будет именно так, – но ты должен верить". Эта религия была хороша и прекрасно работала в обществе, которое считало Землю плоской.

– Но… что же случилось здесь?

– Особая группа фанатиков с замысловатой техникой психологической обработки. Этот режим не мог бы выжить в рамках Правительства, он готов пасть уже сейчас, когда Правительство стало ближе и сюда начала просачиваться информация извне.

– А Вселенная… как вы это объясните? Когда все началось? Что было до того? Где ее пределы и что расположено за ними?

– Эти вопросы можно задать и о Боге, не так ли?

Девушка задумалась. Действительно, почему ей раньше не приходило в голову, что было до Бога и каковы пределы его власти и могущества?

Между тем старик продолжал:

– Человек вынужден признать, что, возможно, не обладает достаточным умом, проницательностью и хваткой, чтобы полностью понять Вселенную. Предать весь мир в руки божества кажется отличным выходом из положения. Добавь сюда сказки о загробной жизни – и готов утешительный выход из положения.

Эльдина была умна, сообразительна и отличалась хорошей памятью. Все это помогало ей избегать многих наказаний, какие доставались ее товарищам по работе, если только наказание не исходило от администратора приюта, которого ее ум и сообразительность раздражали. Услышанное требовало осмысления, Фетан говорил о вещах, прежде ей неизвестных. Да, жители планеты ненавидели Теократию, но никогда не ставили под сомнение веру в Бога и необходимость соблюдения обрядов. Эльдине было как-то не по себе от того, что с момента побега она еще ни разу не молилась, даже не думала о Боге, и ее смущение только росло от сознания, что, несмотря на это, она чувствовала себя счастливой. Фетан вывел ее из задумчивости.

– Верь в то, во что хочешь, девочка, но не позволяй ничему завладеть твоей жизнью. Неужели ты думаешь, что создатель Вселенной и есть мелочный и жестокий бог вашей Теократии? И вообще, жизнь самоценна и коротка, девочка. Просто наслаждайся ею.

Ее окружали причудливые растения, ночью она видела героина и габбльдака… Девушка остановилась и указала на полусферическую раковину – извилистые зеленые, желтые и белые линии почти сплошь покрывали ее.

– Жизнь, она так сложна – кто-то ведь должен был создать такое?

– А-а, креационизм[7]… Хочешь, расскажу тебе об эволюции и о слепом часовщике"?..[8]

Эльдина слушала с растущей досадой. Казалось, все, о чем говорил Фетан, не вызывало сомнений, но и то, что было вбито в нее с детства, тоже претендовало на истину. Девушка страдала и оттого, что в ее сердце была вера, и от понимания, что эта вера ограничивала простор ее мыслей. И она завидовала свободе, которой обладал старик.

На секунду гравитационные плиты в медицинском отсеке отключились, но сразу включились вновь, достигнув, как показалось Кормаку, двух д, а потом опять упав до половины.

– Какого черта? – вопросил он воздух. – Томалон? Ян осмотрелся вокруг и заметил, что Эйден и Сенто лежат на полу и не делают попыток подняться. Подойдя к Эйдену, он обнаружил, что синтетические покровы на лбу андроида прожжены, а металл под ними потускнел от перегрева. Когда они с Гантом перевернули Сенто на спину, у него обнаружились такие же повреждения. Гант растерянно смотрел на Кормака.

– Они только что погибли. Я почувствовал, когда это случилось.

– Томалон! – позвал Ян.

Вместо ответа в центре комнаты появилась голограмма Томалона; казалось, и воздух, и оборудование вокруг завибрировали.

– Это запись, так что можете не отвечать, – произнес голос капитана.

Кормак сразу забыл о вопросе, который собирался было задать.

Томалон продолжал:

– Скеллор разрушает "Бритву Оккама" посредством джайнтехнологии. Это старый корабль, и в случае попытки подчинить ИР активизируется система полного уничтожения искусственного интеллекта, которую я запустил. Уничтожение не осуществилось до конца, и поэтому Скеллор контролирует двадцать два голема, систему жизнеобеспечения и входа-выхода в подпространство. – Рот Томалона открывался так, словно он кричал, но ничего не было слышно. Его глаза вдруг превратились в черные дыры, а голографическое изображение с головы до ног прорезали черные линии. – Вы должны бежать с корабля, – проскрипел он. – "Оккам"… "Оккам"… "Оккам"…

Голограмма погасла, затем на мгновение появилась еще раз и исчезла.

– Что случилось? Что происходит? – вопрошал Апис, пока Мейка помогала ему встать на ноги.

Кормак взглянул на Ганта и указал кивком на големов.

– Они были из числа загруженных, но их тела взяты на корабле, поэтому программа уничтожения расправилась с ними. Они мертвы. – Возможно, было не совсем правильно считать две копии Эйдена и Сенто живыми, но он не хотел обидеть Ганта. – Что ж, вы слышали слова капитана: пора выбираться отсюда.

– Все челноки на стоянке, чтобы запустить их, нужен ИР корабля, – сообщил Гант.

– Дерьмо!

– Они тоже будут лишены ИР, – мрачным тоном продолжал уцелевший андроид. – Ручное управление работать будет, но автоматизированные системы – нет.

– А какие именно? – уточнил Ян.

– Ну, например, система навигации.

– Более чем скверно. – Кормак задумался на минуту, потом посмотрел на Аписа. – Спасательная шлюпка с Масады. Это наша последняя надежда.

– Там нет двигателей для входа в подпространство, – заметил Гант. – Пройдут годы, пока мы доберемся… куда-нибудь.

– Сейчас наша задача – остаться в живых. – Кормак пожал плечами.

– Может быть, нам наведаться на капитанский мостик?

– Хотя мы и составляем самую сильную команду, – Ян жестом указал, что он имеет в виду и Шрама, – все же не думаю, что мы выстоим против двадцати двух големов. Мы уходим – немедленно! – И он направился к выходу.

– Подождите! – воскликнула Мейка, хватаясь за кое-какое оборудование и бросая его в объемную сумку.

– Это незаменимо? – обернувшись, спросил Кормак.

– Да, – твердо заявила она, зная наверняка его возможную реакцию, если бы ответ прозвучал менее решительно.

Кормак обратился к Ганту – как к эксперту:

– Как много времени нужно голему, чтобы добраться сюда с капитанского мостика?

– Десять минут, если работают шахты. От десяти до пятнадцати, если не работают.

– Ну, если шахты работают так же, как гравитационные плиты, тогда предпочтительней второй вариант, все же они должны учитывать фактор безопасности. Отправляйся к шкафу с оружием на этом уровне, а потом присоединись к нам возле наших кают. Возьми столько боеприпасов, сколько сможешь, и не забудь про антифотонное оружие. Только оно было действительно эффективно против големов – по крайней мере, надо использовать эту возможность защиты.

Гант не преминул продемонстрировать, с какой скоростью могут передвигаться андроиды.

– Готовы? – обратился Кормак к Мейке.

Та кивнула и взялась за тяжелую сумку, но Шрам галантно предложил свои услуги и поднял ее с легкостью, словно это был мешок с полистиролом.

Кормак посмотрел на Аписа. Парень выглядел смущенным. Не успел он узнать о смерти матери, как случилась эта заваруха.

– Мы должны выбраться с корабля, иначе нам конец, – сказал он. – У меня сейчас нет времени объяснять тебе, что происходит.

– Да, я понимаю, – кивнул Апис в ответ. Гравитационные плиты за пределами медицинского отсека отказали, так что двигаться по коридору было непро-224 сто. Зато можно было сделать утешительное предположение, что подъемные шахты, скорее всего, тоже вышли из строя. Подозрения агента подтвердились: шахта в конце коридора не работала, и потому они полезли на жилой уровень по боковому трапу. Только уже оказавшись наверху, Ян с опозданием подумал о том, как Шрам будет карабкаться по лестнице, держа тяжелую сумку. Взглянув вниз, он увидел, что драконид, действуя одной рукой, не намного отстал от него: благодаря его необычным ногам ему почти не нужно было цепляться руками.

Через несколько минут Гант, увешанный самым разнообразным оружием и боеприпасами, присоединился к ним. Притормозив, он сбросил оружие на пол.

Кормак присмотрелся, что из этого набора следует взять с собой. С раздражением он заметил, что Мейка нырнула в свою каюту – конечно же, чтобы прихватить еще незаменимого багажа. Он протянул Куланту антифотонное ружье и хотел объяснить, как им пользоваться, но тот мотнул головой.

– Я знаю, как оно работает. Скажите, те, кто преследует нас, виновны в смерти моей мамы?

– В общем, да.

По решительному выражению лица Аписа Кормак с удовлетворением заключил, что юноша обладал силой воли, каким бы физически слабым он ни казался. Тем временем Шрам ухитрился каким-то образом трансформировать сумку Мейки в рюкзак и теперь закинул поклажу за спину. В данный момент драконид наклонился над кучей оружия и выбирал для себя что-нибудь подходящее.

Гант протянул Кормаку пакет.

– Я прихватил с собой и это. Я не могу ими воспользоваться, потому что они закодированы. Но вы ведь агент ЦСБЗ.

Кормак вскрыл пакет и усмехнулся. Внутри помимо запасных электроэлементов для оружия были два небольших полированных цилиндра. Он взял один и прижал большой палец к самой широкой кнопке, сразу же загорелся дисплей с семью нулями. Используя две следующие кнопки – одну для смены цифр и другую для сдвига вправо к следующей цифре, – он ввел семизначное число и снова нажал первую кнопку большим пальцем. Теперь на дисплее появилось слово "ЗАПУЩЕНО".

– Дадим им примерно десять минут, чтобы добраться сюда. Всего лишь фугасный заряд, но его достаточно, чтобы взорвать эту часть корабля и хоть немного задержать их. – Он установил время и бросил цилиндр мимо Мейки в ее каюту, когда она выходила оттуда с рюкзаком за плечами.

Они шли по выгнутым дутой коридорам корабля и слышали звуки падения каких-то предметов, неровное жужжание работавших моторов, отзвук дальнего грохота, сопровождавшего очередное разрушение структуры корабля.

У следующей шахты, по которой они должны были добраться до причала челноков, где стояла спасательная шлюпка, Кормак потребовал:

– Антифотонное.

Гант протянул ему оружие, основная часть которого была выполнена из полимеризованного стекла.

– Заряд мощностью в один гаусс.

Это оказался небольшой цилиндр размером с кофейную кружку.

Манипулируя переключателями и кнопками сбоку оружия – клавиатура неприемлема для оружия, которым, возможно, придется пользоваться в темноте, – Ян переключил его в скрытый режим, чтобы затемнить стекло и спрятать мерцавшие внутри огоньки. После дополнительных настроек ружье издало плывущий звук.

– Думаете, это стоящая идея? – спросил Гант.

– Да, – ответил Кормак. – Второй заряд нам потребуется на причале.

Он послал снаряд в шахту, и тот исчез в ней. Войдя в шахту и начав подъем по трапу, Ян расслышал вопрос Аписа:

– Что он сделал?

Брежой ответил:

– Настроил на полную мощь. Взорвет почти всю шахту.

Они быстро карабкались вверх, сила гравитации волнообразно менялась на разных уровнях: то падала до нуля, то подскакивала почти вдвое. Ян глянул вниз, чтобы проверить, как это переносит Апис, но в костюме с наружным скелетом юноша справлялся с этой трудностью лучше остальных.

Выбравшись в просторное служебное помещение, Кормак сверил время на напульснике и поторопил своих спутников.

– Прижмитесь к стене, – скомандовал он, как только все покинули шахту.

Он хотел опять взглянуть на часы, но в это мгновение послышался глухой гул, а затем прогремел взрыв. Ударная волна вынесла из шахты сверкающие металлические осколки, в воздухе запахло горячим металлом.

– Поспешим, скоро последует антифотонный заряд, так что лучше оказаться подальше отсюда.

Они пробежали через ремонтный цех, мимо разобранных челноков и застывших рядом с ними роботов и оказались в туннеле, ведущем к причалу челноков. Туннель был широк – так как по нему транспортировали суда – и заканчивался двойными воротами. Дойдя до них, Кормак приложил ладонь к панели замка, но не получил ответной реакции. Он вопросительно уставился на Ганта:

– Вакуум?

Андроид подошел ближе к воротам и осмотрел их. Через секунду он отошел назад и покачал головой.

– Нет, замки целы. – Обернувшись в сторону, откуда они пришли, Гант наклонил голову и прислушался. – Они уже близко.

Почти сразу же у них за спинами раздался второй взрыв, вызванный антифотонным зарядом. Кормак принял решение:

– Шрам, ворота!

Все отошли на безопасное расстояние, и драконид, пятясь, выстрелил. Пурпурное пламя опалило воздух между его ружьем и поверхностью ворот. После глухого взрыва в них осталось отверстие метрового диаметра. Второй выстрел последовал незамедлительно – клубы дыма и металлические осколки устремились в пространство гавани за воротами, – и теперь следующая дыра зияла чуть выше первой.

Тем временем Кормак активировал второй цилиндрический фугас, поставив таймер на пять минут вперед, поместил цилиндр над одной из консолей в стене. Последовали новые вспышки и взрывы – стрельбу вел Гант. Присоединившись к нему и выпустив пару коротких очередей, Ян взглянул на ворота: Мейка и Апис уже прошли через пробоину, теперь ее преодолевал драконид.

– Вам пора, – сказал Гант и тут же выстрелил в потолок, по которому подобно пауку карабкался один из корабельных големов.

Взрыв вырвал панель с потолка, дождем посыпались куски искрящегося кабеля, изоляции и осколки. Половина осветительных панелей была вывернута. Кормак не мешкал – так как андроид бегал гораздо быстрее, вполне логично оставить его для прикрытия.

Агент уже был на пути к шлюпке, когда, к своему ужасу, заметил, что внешние ворота напротив мерцающего экрана, защищавшего выход из гавани, медленно закрываются.

– Гант, пора!

Сзади раздавались все новые взрывы. Кормак догнал остальных и обернулся как раз в тот момент, когда Брежой влетел в проем, перевернулся, встал на ноги и выстрелил в преследовавших его по пятам големов, затем побежал к шлюпке.

Ян взял отверстие в воротах под прицел, подсознательно чувствуя, что находившийся у него за спиной Шрам поступил точно так же. Он слышал, что осевые моторы шлюпки уже завелись, а гравитационные плиты под ней отключились. Два голема, вооруженные импульсными ружьями, выскочили из проема. Перекрестным огнем Кормак и драконид разорвали первого в клочья. Второй успел выстрелить в Ганга, и тот споткнулся, из его спины вырвался дым. Но андроид быстро восстановил равновесие и побежал дальше. Шрам метким выстрелом свалил второго голема, а Кормак заметил какое-то движение справа от себя – это появились другие големы, – и его желудок болезненно заныл: оружие, которое было у них в руках, не оставляло времени для маневра.

– На борт, скорее! – крикнул он дракониду; Ганг уже был рядом.

Они вскочили в шлюпку, когда судно начало подниматься и разворачиваться. Кормак увидел Аписа за панелью управления, поспешил в кабину и плюхнулся в соседнее с юношей кресло, пристегнулся и глянул на экран заднего обзора. Тем временем судно накренилось носом вперед и направилось к мерцающему экрану. Но сзади были големы с антифотонными ружьями, скорости уйти от них пока не хватало.

Багровые вспышки осветили пространство гавани, шлюпка встряхнулась, словно ее шлепнула сзади гигантская рука.

– Ионная тяга, – подсказал Кормак, стараясь говорить спокойным тоном.

Апис включил ионные двигатели, но они, очевидно, были повреждены: их решетки и куски горячего металла полетели в гавань – и прямо в големов. Удачное обстоятельство, но теперь в рабочем состоянии оставались только осевые двигатели.

Казалось, продвижение к мерцающему экрану займет целую вечность. Ян заметил, что наружные щиты прекратили закрываться, значит, они не успеют сомкнуться до того, как шлюпка покинет гавань.

Между тем количество вооруженных антифотонами големов все увеличивалось. Вновь вспыхнул багровый огонь, судно снова встряхнуло, осколки его обшивки полетели вперед мимо кабины, рассыпаясь дождем в пространстве космоса. Вдруг белая вспышка заполнила всю гавань – это сдетонировал второй цилиндр, – и огненный вихрь протолкнул судно сквозь мерцающий экран.

– Как раз вовремя, – произнес Гант и, схватив драконида за руку, едва ли не усадил его в кресло, затем пристегнулся сам.

Шрам откинулся назад настолько, насколько это было возможно, стараясь принять относительно удобную позу. Рыча, он тоже пристегнул ремни. Мейка что-то бормотала, она побледнела и схватилась за пакет сбоку от сиденья. Поскольку в кораблях Правительства гравитационные плиты были обычным делом, не многие прибегали к микрохирургии внутреннего уха, чтобы предотвратить тошноту. Зато Апис находился сейчас в своей стихии.

– Скеллор уже контролирует ворота, тогда сколько времени ему понадобится, чтобы взять под контроль системы вооружения? – Кормак вопрошающе смотрел на Ганта.

Осевые двигатели ужасно медленно уносили шлюпку от огромного корабля, это напоминало запуск воздушного шарика с большой металлической площадки. Ян прикидывал, как долго будет продолжаться их полет. Томалон говорил, что Скеллор уже управляет двигателями крейсера, так что корабль мог просто следовать за ними до тех пор, пока его новый хозяин не освоит вооружение. Впрочем, ему и не нужно было сдвигать "Бритву Оккама" с места – они же не удалялись от него со сколько-нибудь значительной скоростью.

– Может быть, нам следовало остаться там? – предположил Гант.

Проблематичный выбор: если бы они остались, големы убили бы их; теперь они попытаются улизнуть единственным доступным способом, но крейсер расправится с ними своим оружием. С тяжелым чувством Кормак вынужден был признать свое поражение: и ему, и всем остальным предстояло вскоре погибнуть.

Вдруг что-то заслонило обзор, и довольно скоро они словно очутились в черном мешке – оказывается, шлюпку окружили выпуклости чешуйчатого тела. Их мотало из стороны в сторону, и корпус судна стонал, точно готов был развалиться. Потом все почувствовали знакомый сдвиг, ощущение, которое невозможно выразить словами, и Кормак понял: они вошли в подпространство. Он потянулся к панели управления и нажал кнопку внешней связи.

– А ты еще убеждал меня, что потерял способность к межзвездному полету!

– Я солгал, – ответил дракон.

В нем оставалось что-то человеческое, позволявшее словесно формулировать приказы, но они не давали полного контроля над исполнителями. Думая об этом, он смотрел на неподвижное тело капитана "Бритвы Оккама" – тот успел доползти до дверей, оставив за собой кровавый след.

– Убейте его, – приказал Скеллор, и оба – Афран и Дании – одновременно выстрелили. Томалон еле заметно дернулся – очевидно, он уже был мертв.

Сначала джайнструктуры проникали своими волокнами в сочленения, в оптические кабели и каналы, растекавшиеся из этой точки, чтобы управлять огромными подразделениями крейсера. Но когда Скеллор старался восполнить бреши, выжженные программой-уничтожителем из главных подсистем ИР, ему пришлось усилить мощность волокон для передачи информации и приказов, чтобы усилить свое воздействие на системы корабля. Теперь он сидел среди густой поросли, подобно деревянному идолу, забытому под корнями дуба. И с каждой попыткой взять под свой контроль какую-либо систему эта структура все разрасталась и разрасталась…

Он старался войти в крепко сцементированную систему безопасности, которая продолжала существовать по всему кораблю и была неотъемлема от системы контроля над вооружением. Это ему пока никак не удавалось. Да еще Кормак и его команда сбежали – а он уже был уверен, что поймал их.

А вот это его команда – Афран и Дании. Лицо парня было безучастно, хотя он и не был подключен напрямую, тем не менее он представлял собой часть структуры – то есть Скеллора. На лице девушки хотя бы сохранилось выражение страха.

– Ступайте прочь! Найдите тех из вас, кто выжил, и возвращайтесь с ними сюда, – приказал он и молча проводил их взглядом до дверей, затем незначительным усилием открыл их.

Все, кому удалось ускользнуть, должны были умереть, включая дракона. Но прежде чем приступить к их уничтожению, он должен достичь полного контроля здесь. Последовательно соединяясь с разными камерами, Скеллор следил за продвижением Афран и Дании по кораблю, не забывая и о внутренней связи посредством модулей. Эти двое сепаратистов действовали сейчас подобно корабельным дронам, подчиненным интеллектам второго уровня, и возможность использовать их в этом качестве показалась ему куда эффективнее, чем попытки установить тотальный контроль. Он мог бы сам призвать оставшихся сепаратистов, но подобное действие вынудило бы его напрямую присоединить каждого к себе, что требовало затрат ресурсов процессоров. Конечно, сохранение определенного объема самостоятельности у подчиненных ему марионеток было оправданно, ведь это позволяло ему сосредоточиться на других задачах. Безусловно, есть некоторый предел количества событий, о которых он мог быть осведомлен. Речь не шла о вычислительных мощностях или объемах памяти, но следовало учитывать некоторые эмоциональные аспекты каждой контролируемой или наблюдаемой ситуации или системы.

Пытаясь повернуть голову, насколько это ему позволяли джайнистские волокна, Скеллор бросил взгляд на другие кресла капитанского мостика и сразу понял, за что ему сейчас следует взяться. Семь кресел – и, по данным с модулей Афран и Дании, семь выживших сепаратистов.

Поскольку объем информации от тех служб корабля, которые он контролировал, уже приобретал лавинообразный характер, Скеллор решил структурировать его и сразу же почувствовал, как стремительно растут джайнволокна, как они поглощают или преобразуют вмещающие материалы – изоляцию, пластики, металлы, стекло. Из клубков оптических кабелей он уже выудил навигационные характеристики, разбросанные по поверхности корабля, и составил компиляцию для одного из кресел; из систем мониторинга двигателей он вывел другую. Далее обработке подчинились системы контроля вооружения, жизнеобеспечения, внутренней безопасности, ремонта и поддержки космической защиты. Менее важные системы он принял без изменений – ремонтные цеха, контроль над корабельными реакторами и прочее… Все командование оказалось в его руках, и подчиненные могли рассчитывать на свободу, которую он им позволит. Он наблюдал, как ростки джайнструктуры проникли сквозь пол под семью креслами и разветвились под ними. Теперь оставалось ждать, пока сюда, на мостик, явится вся его команда.

Это безразличное спокойствие было ему знакомо… Торн догадался: организм отходит от заморозки. Прокручивая в памяти упражнения, к которым он привык за годы тренировок, он старался вспомнить, какое задание было поручено им с Гангом на этот раз. Но память услужливо подсказала ему – Брежой Гант погиб! В первое мгновение им овладело замешательство, но почти сразу же Торн взял себя в руки и попытался определить, где он сейчас находится и ради какой цели. Ему удалось восстановить события, начиная с момента гибели Ганга: возвращение на Землю и попытки генерала отговорить его от отставки, потом переподготовка в секретном отделе ЦСБЗ, две разведывательные миссии внутри Солнечной системы… А затем командировка на Чейн III. Что касается текущих… ах да, он вспомнил!

Сначала послышалось жужжание, потом щелчок, и полоска бледного света сдвинулась влево. После того как отключилась блокада нервной системы, возникло покалывание в области шеи – будто его коснулся кактус. Крышка криококона поднялась, и он увидел собственное отражение на заиндевевшей металлической поверхности. По обе стороны металлического саркофага крепились поручни, и он схватился за них, как только стали слушаться руки. Контактные иглы отделились, по коже пробежали мурашки.

Торн сделал первый вдох, но легкие еще были наполнены жидкостью, пришлось откашляться и сглотнуть. Взглянув влево, он увидел Стэнтона – Джон только что вышел из своего кокона и уже разминался. Видимо, он привык к путешествиям таким способом, а вот Торну потребовалось некоторое время, чтобы размять ноги, спину и шею. Наконец, все-таки держась за поручень – одной рукой, он вылез из кокона и счел нужным прокомментировать:

– К этому никак не привыкнешь.

Стэнтон не торопился с ответом. Сделав пару наклонов и коснувшись руками пальцев ног, он пробежался на месте. В помещении было холодно, и пар вырывался у него изо рта.

– Иногда полезно впасть в забытье, – наконец отозвался он. – Направившись в сторону жилой части корабля, Джон бросил через плечо: – Здесь только одна душевая кабина, так что вам придется немного подождать.

В свою очередь, Торн тоже попробовал выполнить пару упражнений. Хотя в основном к нему вернулась нормальная чувствительность, в кончиках пальцев немота так и не прошла – сказывалось последействие токсина, использованного против него Бромом.

"Пожалуй, мне не помешает еще один сеанс лечения корабельным автодоком".

Он открыл один из шкафчиков позади коконов, чтобы подыскать себе подходящий халат.

В отсек вошла Джарвеллис и на его вопрос о местонахождении судна с готовностью ответила:

– Калипсо сейчас на полпути от нас до Масады. Еще дней шесть полета. – Джарвеллис указала в сторону кабины и добавила: – Хотите – посмотрите сами. Тем более что нам с Джоном не помешает немного побыть наедине друг с другом.

Застегнув халат, Торн сунул ноги в тапки (они также нашлись в шкафчике) и отправился в кабину. Наверное, Джарвеллис вышла из заморозки чуть раньше его и Стэнтона, так что ее организм уже функционировал нормально и требовал своего – в том числе и секса. Могли бы пока и не размораживать его…

Надо же – грузовой отсек забит почти полностью, значит, эта парочка просыпалась по крайней мере однажды за тот период, что он провел в криококоне, и не только ради любовных утех.

Расположившись в одном из кресел кабины, Торн посмотрел на главный экран. Там красовался газовый гигант Калипсо, впрочем, большая часть сияющей звезды находилась позади черного диска планеты, где, по словам Стэнтона, основная часть населения находилась на положении рабов, для чего правящей кастой, в частности, использовалась и технологическая дискриминация. Держать масадиан в страхе помогали лазерные батареи. Учитывая этот факт, а также большое количество орбитальных спутников, где обосновалась верхушка Теократии, как "Лирику-П" удастся достигнуть поверхности Масады? Вообще-то всегда можно найти лазейку для небольшого судна, поскольку любая космическая цивилизация проявляет бурную транспортную активность. Но состоящий из трех сфер корабль отличался внушительными размерами. Торн решил внести ясность в этот вопрос.

– "Лирик", вы можете ответить мне?

– Я-то могу, только вам может не понравиться ответ, – ответил ИР корабля.

– Меня несколько смущает, как Стэнтон намеревается посадить корабль, несмотря на всевозможные детекторы. Я подозреваю, что груз на корабле предназначен отнюдь не для Теократии.

– Ив чем ваш вопрос ?

– Разве можно приземлиться незаметно?

– Извините, но я не могу рассказать вам об этом.

– У вас есть секретные коды Теократии?

– Нет.

Патран невольно поморщился: только крайне наивные люди верят, что искусственные интеллекты никогда не лгут. По его собственному опыту силиконовые мозги склонны даже к более изощренной лжи, чем люди.

– А какой груз на борту? – непринужденным тоном поинтересовался он.

– Спросите чего попроще, господин агент Правительства.

– Хорошо, что вы можете рассказать мне о Масаде?

– Просмотр всех файлов о планете займет десять тысяч часов. Что именно вас интересует? Политическая система, экосистема, симбиотические адаптации, религия? Примерно половина объема информации касается последнего сюжета.

– Как насчет получасовой компиляции? Я полагаю, что через полчаса душевая кабина освободится.

– Хорошо, я начну с экосистемы планеты, потом расскажу о прибытии на планету человека, первых исследованиях и последующей колонизации, а потом закончу краткой историей Теократии. Это вас устроит?

– Да, спасибо.

Фильм, то и дело прерываемый вопросами зрителя, продолжался час. Особенно Торна поразили два обстоятельства – во-первых, естественная экосистема с триконами, геройнами, габбльдаками и жуткими худерами и, во-вторых, странные формы жизни, привнесенные Теократией ради получения белковых продуктов. Удивительны были и симбиотические формы, созданные с целью экономии на оборудовании для дыхания, и догматическое отрицание Теократией возможности любого адаптивного изменения человека. Торн как раз расспрашивал ИР о подполье, когда в кабину вошел Стэнтон.

– Не слишком стабильная ситуация, – заметил Торн.

– Согласен с вами, но она вполне может сохраняться еще лет пятьдесят, если… не подтолкнуть изменения, – ответил Джон.

Патран махнул рукой в сторону грузового отсека.

– И это для "подталкивания"?

– Да. Кстати, большую часть груза я покупал на Хуме, и тогда там как раз проходил процесс поглощения планеты Правительством.

– Это обычно занимает какое-то время, полагаю, вы попали туда в самом его начале.

– Я так и подумал. – Стэнтон пожал плечами. – Там творился настоящий хаос, правда, я оказывался и в более ужасной ситуации. Когда я увидел, как строги там меры безопасности, то пытался отправиться куда-нибудь еще, но тут на меня вышел дилер.

– И вы рискнули? – спросил Торн.

– На всякий случай у меня был запасной вариант, чтобы в случае чего улизнуть, но, как ни странно, он мне не понадобился. Я видел, что агенты Правительства следили за каждым моим движением, но даже не пытались помешать мне.

– Намекаете, что Правительство фактически дало вам карт-бланш?

– Они знали, для каких целей я покупал этот груз. Я хочу сказать, что это в интересах Правительства – чтобы ситуация на Масаде стала как можно менее предсказуемой. ЦСБЗ намерена отодвинуть границу и включить планету в зону своего влияния, и большинство населения будет только приветствовать это.

– А вы?

Стэнтон смотрел на экран, где демонстрировалась почти что идиллическая картинка, если бы не прокторы на аэрофанах, державшие копошившихся внизу рабочих под прицелами автоматов.

– С детских лет я понимал, что должна существовать лучшая форма правления, чем Теократия, но и на Масаде, а потом и в других местах я долго не мог разобраться, как можно избавиться от худших сторон человеческой натуры. Потом я пришел к выводу, что решить проблему можно, стоит лишь сократить неисправимое в обеих частях уравнения.

– Значит, вы – реформированный сепаратист? Взгляд Стэнтона был холоден.

– Я никогда не был сепаратистом. Я наемник, и этим все сказано.

– Тогда к чему это? – Его собеседник указал в сторону трюма.

– Я просто должен свести кое с кем счеты и отдать долги.

Фильм закончился. Торн встал и направился к двери в жилой отсек, Стэнтон последовал за ним. Они вошли в помещение, напоминавшее обычную квартиру с кухней-столовой. Не впервые Торн осматривал этот интерьер, и вновь – в который уже раз – испытал удивление. Большинство кораблей оборудовались автоматическими распределителями пищи, но на "Лирике-П" был еще и камбуз – этакое роскошное добавление. А этот запах жарящейся на гриле ветчины…

– Как вы планируете попасть на поверхность планеты так, чтобы вас не поймали детекторы? – Патрана Торна всегда отличала крайняя настойчивость.

Джон молчал, поглощенный процессом приготовления ветчины, тем временем Джарвеллис была занята сложной операцией – она молола настоящие кофейные зерна, чтобы приготовить кофе в кофеварке с фильтром. Надо же, эта парочка ни в чем себе не отказывает! Женщина испытующе взглянула на своего мужа: интересно, в какой именно мере он готов удовлетворить любопытство агента ЦСБЗ?

– Отправляйтесь-ка в душ, поговорим за завтраком. Ваша одежда там, – распорядился Стэнтон.

В ванной комнате Патран опять-таки обнаружил удобства, которые скорее можно было бы встретить на каком-нибудь круизном корабле класса люкс в обжитой Солнечной системе. Здесь имелась просторная душевая кабина на двоих, и, хотя она была снабжена обычным ультразвуковым оборудованием, там имелись и пушистые белые полотенца – подобные старинные удобства стоили чрезвычайно дорого.

Торн обдумал, каковы могли быть источники таких доходов, и вспомнил о результатах расследования на планете Виридиан. Тогда выяснилось несколько интересных фактов: несмотря на то что сепаратистский лидер Ариан Пелтер разрушил первый "Лирик", Джарвеллис удалось выжить. А вот деньги Пелтера – несколько миллионов – так и не были обнаружены. Похоже, их оказалось вполне достаточно для покупки большого трехсферического корабля и его обустройства по своему вкусу. И все же этот поступок не вызывал активного неприятия, потому что именно измена Стэнтона своему сообщнику помогла агенту Кормаку расправиться с коварным сепаратистом и сконцентрироваться на более важном деле – расследовании катастрофы на Самарканде.

Торн встал под душ; блаженствуя под струйками теплой воды и намыливаясь куском настоящего мыла, он с изумлением обнаружил на краю ванны пару любопытных игрушек. То были маленькая модель подводной лодки, какую до сих пор можно встретить в странном внутреннем море Европы, и черная выдра. Обе игрушки, вероятно, управлялись с дистанционного пульта, прилепленного к стене, облицованной имитирующей фарфор плиткой. Странная находка! Скорее можно было предположить склонность Стэнтон и Джарвеллис к эротическим забавам, чем к детским играм.

После душа Торн обнаружил свою одежду в химчистке-автомате, встроенной в стене. Вся кровь и грязь с одежды исчезла, а от дыр не осталось и следов. С облегчением он подумал о том, что эта работа была выполнена машиной – следовательно, хозяевам хотя бы не пришлось орудовать ниткой с иголкой. Ну не дошли же они до крайностей в своем пристрастии к старинным вещам! Поверх одноразового белья он надел те же брюки военного образца, белую рубаху и джинсовую куртку, в которых Лютц и Тернан доставили его к Брому. Потом натянул свои любимые кожаные ботинки – спецзаказ для ЦСБЗ, они практически не знали износу и требовали замены по тем же показаниям, по каким их обладателю мог бы потребоваться протез ноги.

Одетый должным образом, он вошел в столовую, где хозяева предложили ему весьма изысканные блюда: ветчину, омлет, жареные грибы с чесноком и внушительную кружку настоящего кофе. Торн готов был признать, что в его глазах супруги из преступников вдруг по волшебству превратились в святых.

– Вы спрашивали, как можно незаметно попасть на поверхность планеты, – начал Стэнтон. – Мы вам расскажем все, что вас интересует, но при одном условии: вы отправитесь с нами и поможете нам. – Торн не успел ответить. Джон поднял вилку, чтобы остановить его, и продолжил: – Прежде чем вы дадите ответ, вам следует узнать еще кое-что. Вам уже известно сложившееся на Масаде положение вещей, но, вероятно, вы еще не в курсе, что агенты Правительства уже проводят на планете электронное голосование, а также осуществляют прямое проникновение с целью технической поддержки для организации восстания. Возможно, Масаде осталось терпеть еще несколько лет, и она будет присоединена к Правительству.

– И как они доставляют туда оборудование и прочее? – спросил Торн.

– Планета не полностью изолирована, – пояснил Стэнтон. – Производственная база Теократии далека от эффективности, и потому они продают превосходные протеины и пищевые экстракты в обмен на технику и оборудование. А где торговля – там и контрабанда.

– Понятно. – Если Правительство поддерживает восстание, то его долг способствовать этому. Впрочем, сначала надо дождаться подтверждения информации Стэнтона, и тогда… тогда он не видел причин, по каким должен был отказаться от этого предложения. В самом деле, он уже положительно оценивал эту перспективу, поскольку знал Стэнтона как классного профессионала. – Если ваши слова – правда, я с вами. Вообще-то это как раз и есть моя работа.

– Ну вот и отлично, – улыбнулась Джарвеллис, глядя Торну в глаза. – Разумеется, если вы рискнете предать нас, можете считать себя трупом.

– Само собой, – улыбнулся он в ответ.

Она чуть склонила голову, затем взглянула на Стэнтона и добавила:

– У нас есть хамелеон-оборудование.

– Но оно не способно скрыть антигравитационное поле, – заметил Торн.

– Это не совсем так. Оно гасит поле на дистанции больше четверти километра, а в распоряжении Теократии нет никаких средств пеленгации. Куда сложнее нам скрыть тепловой эффект и ионный след, поскольку наше оборудование недостаточно мощное.

Торн знал, что она имела в виду. Для незаметного проникновения к поверхности планет ЦСБЗ пользовалась юркими кат фами с покрытием "стеле".

– У вас то же оборудование, что было на барже Брома? – уточнил он.

– Верно, – кивнул Стэнтон. – Я как раз там был для того, чтобы сделать второй взнос и рассчитаться за него, и потому они там за мной особо и не следили. Это мне и позволило перехитрить их.

– А я-то думал, что вы там выслеживали дьякона Абериля Дорта.

– Это совпадение. Я собирался потом достать его на Масаде.

– Пожалуй, я должен благодарить его за то, что он там оказался. Иначе вы бы не стали громить баржу Брома, а тогда и меня бы не вызволили.

– О, я все равно намеревался отправить Брома ко всем чертям. Таких ядовитых пауков, как он, нужно давить не раздумывая.

Агент Службы безопасности пристально смотрел на своего собеседника. И какими мотивами руководствовался Джон Стэнтон? Помнится, до событий на Виридиане его не интересовало ничего, кроме денег. Почему же он так изменился с тех пор? Торн не стал зацикливаться на этих мыслях – он никогда не испытывал особой склонности анализировать чужие характеры, как и не любил заниматься самокопанием.

– Вам известно происхождение этого хамелеон-оборудования? Бром как-то не спешил сразу расколоться, а потом, сами знаете, у меня больше не было возможности спросить его об этом.

– Исследовательская база сепаратистов. Не спрашивайте – я не знаю, где она находится. Они заполучили одного биофизика высокой квалификации. Он к тому же сработал для Брома и те маленькие ядовитые игрушки. Мне известно только имя: Скеллор.

Знакомое имя, он уже слышал его в связи с какой-то другой операцией. ЦСБЗ вроде бы окончательно разобралась с ним, хотя Торн не был в этом уверен.

– Вы говорили о тепловом и ионном следах, – напомнил он Джарвеллис, женщина уже закончила завтрак и сейчас откинулась в кресле, маленькими глотками смакуя кофе.

– Как раз сейчас мы прячемся за Калипсо. А для последнего участка в атмосфере Масады у нас есть один фокус.

Когда она рассказала Торну, какой именно, тот окончательно решил для себя: эти двое все-таки немного сумасшедшие.

Сосредоточившись на процессе, иной раз забывая о существовании ножа и вилки, мальчик продолжал свой ужин. Его мать сидела рядом за столом и, рассеянно отхлебывая кофе, смотрела в лежавшую у нее на коленях книгу.

– "Как-то раз, – начала она, – братец Серендипити отправился поискать счастья в один рабочий поселок, да злые тролли сбили его с дороги, и он заблудился в диких полях". – Пробормотав: "Фу, тролли", – она продолжила чтение: – "Запасов кислорода у него было на три дня. И вот в первый день в зарослях тростника встретился ему молодой и голодный героин".

Женщина проверила настроение своего слушателя. Похоже, сын вспомнил о вилке и ее преимуществах, поэтому был скорее сосредоточен на выуживании из гарнира вареных моллюсков, чем на сказке. Но она решила читать дальше.

" – Пожалуйста, накорми меня. Я потерялся и проголодался, – взмолился героин.

– Но с какой стати я буду кормить тебя, если ты окрепнешь и сможешь проглотить меня? – спросил братец Серендипити.

– Даю слово, что не проглочу!

– Поклянись именем Господа и именем Зельды Смита, Его пророка, что не проглотишь, – потребовал братец.

И героин поклялся, а братец Серендипити отломил ему третью часть мясного пирога, который одна старушка… "

Женщина осеклась, прикрыла книгу и взглянула на обложку. Там по-прежнему значилось: "Мортальные сказки" – и была соответствующая картинка, на которой габбльдак пожирал священника – почти так же, как ее сьш сейчас расправлялся с собственноручно вылепленными из хлеба солдатиками.

Она пожала плечами и прочла:

– "И вот героин последовал за братцем в ночи, чтобы никто не тронул его. Милосердие и доброта спасли братца от грозившей ему ужасной смерти".

Недоуменно фыркнув, женщина пролистала текст вперед.

Преподобный ептириет Ломан Дорт остановился в центре смотрового зала башни и устремил взор на верхнее зеркало "Веры". Должно быть, именно так и должен был чувствовать себя сам Бог! Затем, приблизившись к выпуклому окну, сделанному из высокопрочного стекла, произведенного в зоне Правительства, он взглянул вниз – в огромный "колодец" цилиндрической станции, куда верхнее зеркало отражало солнечный свет и где над великолепными строениями и протяженными садами витало легкое облачко. В противоположном конце станции сияло нижнее зеркало. Без всякого труда через свой модуль и так называемый "дар" он мог следить за тысячами контактов по высшим каналам монахов Септархии на фоне звучания молитв: таким образом наконец удалось помешать Бегемоту[9] влиять на их сознание. Когда это чудовище впервые бескорыстно предложило свои модули, казалось, в том виделась рука самого Господа. Но скоро теократы узнали и обратную сторону такой щедрости. Биотехнологические приборы предоставили широчайший простор для общения, контроля, взаимопонимания, зато Бегемот тоже мог навязывать свою волю. Теперь тысячи монахов, сменяя друг друга, денно и нощно пели молитвы, чтобы сдерживать влияние Бегемота.

За спиной Ломана распахнулась дверь, но он не шелохнулся. Вошедшие в помещение солдаты остановились и ждали, когда он обратит на них внимание.

– Его приготовили? – спросил ептириет, желая услышать вербальное подтверждение полученного через модуль известия. Ведь "дару" полностью доверять нельзя, даже несмотря на молитвы.

– Да, иерарх, – ответил один из вошедших.

Теперь Ломан повернулся – ему было приятно слышать этот титул, но не рассчитывает ли майор Клаус такой лестью добиться продвижения по службе? Майора сопровождали двое солдат с полной боевой выкладкой в испачканной и изношенной униформе, напротив, форма Клауса казалась безупречной, если не считать, что левая штанина была забрызгана кровью. Все трое выглядели утомленными, но старались сохранять выправку. Хотя бы в этом они превосходили многих из своих боевых товарищей. Битва была долгой и тяжкой, но тем ценнее результат.

– Клаус, не называйте меня иерархом до моей инвеституры[10]. Пусть члены совета продолжают пребывать в иллюзии, что у них в руках осталась хоть какая-то толика власти.. А теперь давайте насладимся зрелищем… дезинвеституры Амолорана.

Троица молча последовала за иерархом. Боковым зрением он заметил, что Клаус шел непосредственно за его левым плечом – это место советника, того, кто причастен к верховной власти. Ломан Дорт хотел было попросить майора соблюдать дистанцию в пару шагов, но передумал. Правила игры с властью требуют держать армию на своей стороне, и с учетом этого Клаус сейчас был ему нужен, а потом, в подходящий момент, он избавится от него.

– Преподобный, меня обязали доложить вам, что ваш брат возвратился с Чейна III, и с плохой вестью: Бром убит, а его организация рассеяна, – сказал майор.

Ептириет задержался на верхней ступеньке лестницы у стеклянной стены башни, проверяя новость через модуль.

– Ничего, найдутся другие враги Правительства, кто станет сражаться с ним, к нашей выгоде. У Правительства не будет повода вмешиваться в наши дела, если "Рагнорак" выполнит свою работу. – Ломан заметил тень сомнения на лице майора и уже собрался сделать ему замечание. – Все предопределено. Мы – избранные, и нам ничто не грозит.

– Вам виднее, ваше преподобие, – ответил Клаус. Не совсем эти слова хотел бы сейчас услышать Ломан, но, наверное, всему виной переутомление майора. Проявив великодушие к солдату, он продолжил:

– После "Рагнорака", полагаю, у вас будет чем заняться на поверхности планеты, командующий Клаус.

Они спускались по лестнице в зал, который Ломан Дорт уже присмотрел для своей предстоящей инвеституры. По пути он прикидывал, во что обошлась эта башня Амолорану и сколько ресурсов пришлось продать для ее постройки, ведь каждая ступенька каждой лестницы была оборудована гравитационной плитой, все пятьдесят этажей башни были буквально вымощены ими. А система безопасности – более чем современна! Конечно, ее оказалось недостаточно для защиты силовых кабелей, ведущих от солнечных батарей под верхним зеркалом. Амолоран просчитался, слишком полагаясь на свой "дар". Люди, которых Дорт послал, чтобы перерезать кабели, были наняты на поверхности планеты и не носили модули. Кроме того, в надежде расширить свое влияние, монахи Септархии постарались, чтобы затея не всплыла наружу.

Налицо была только половина членов Совета. Те, кто поддерживал бывшего иерарха, либо расставались с жизнью как раз в этот момент, либо, если позволяли средства, уже скрылись от возмездия на собственных спасательных шлюпках. Четыреста солдат Клауса выстроились вдоль стен, некоторые из них находились среди толпы.

При появлении Дорта разговоры стихли. Люди поспешно расступились, и ептириет вышел на освободившееся у подножия лестницы пространство. Многие частные каналы общения были открыты, но он не хотел пользоваться ими, заранее зная, о чем сейчас думали большинство собравшихся. В конце концов, то, что они думали и о чем спорили, не имело значения – лишь бы подчинялись.

В конце зала была установлена рама с перекладинами, и ептириет заметил, что многие члены совета, чью преданность он мог бы поставить под вопрос, то и дело нервно поглядывали в сторону этого сооружения. В следующую секунду от толпы отделился высокий мужчина и, встав на колено, припал к руке Дорта. Иерарх посмотрел на него сверху вниз.

– Брат мой, ты вернулся в трудное время.

– Я приехал бы раньше, преподобный, но Бром все трусил и не решался послать своих людей, чтобы уничтожить рансибль на Церебе, – ответил Абериль.

Ломан знаком велел ему подняться, и дальше они переговаривались по секретному каналу.

– Тебя послал этот безумец. Поддержка сепаратистов дает повод Правительству сунуться к нам. Нам не следует лезть из кожи вон, надо проявлять терпение.

– Амолоран был близорук и не крепок в вере, он чуть не расстроил все наши планы по своему недомыслию. Ты поступаешь правильно, брат.

– Я поступаю так по велению Господа.

– Как и следует всем нам.

Ептириет указал Аберилю встать у него за правым плечом, и тот с готовностью занял почетное место, затем повернулся к Клаусу и изрек:

– Начинайте же.

Майор дал знак, толпа расступилась, и появился Амолоран. С обеих сторон его поддерживали солдаты, поскольку ноги не подчинялись ему. Старик выглядел растерянным и испуганным, что вполне соответствовало его состоянию. Ломан брезгливо сморщился, заметив желтые пятна мочи на подоле просторного облачения.

Солдаты потащили его к раме и сорвали одежду. Тем временем ептириет подошел и встал напротив осужденного. Амолоран сопротивлялся, но бесполезно, вскоре он был раздет и распят на раме с помощью металлических оков.

Едва склонив голову к Клаусу, Дорт поинтересовался:

– Он оставлял для себя какой-либо способ уйти? Тот протянул ладонь, на ней лежали три крошечные полупрозрачные капсулы.

– Это нашли у него под ногтями. Еще в украшении на шее было спрятано устройство, вызывающее паралич нервной системы. И вот это. – Клаус протянул старинную ложку из нержавеющей стали с остро отточенными краями.

– Думаете, он был способен убить себя острым предметом? – спросил Ломан. – Полагаю, с его помощью можно вырвать себе глаза, но вряд ли Амолоран намеревался сделать это.

Клаус мотнул головой.

– Нервнопаралитический яд, он проникает сквозь микроотверстия в краях, ваше преподобие. Сначала это приспособление причиняет боль, но есть возможность выдавить весь запас яда, и тогда – мгновенная смерть.

Ептириет засунул ложку в один из кармашков на своем поясе и подумал о превратностях судьбы: люди, достигшие высших постов, всегда оставляют себе возможность самоубийства, но, как правило, пропускают подходящий момент. У него также имелись капсулы с ядом под ногтями, но уж он-то воспользуется ими вовремя!

– Насколько я вижу, ему оставили "дар", – заметил иерарх.

– Я подумал, что решение примете вы.

– Снимите сейчас же.

Клаус приложил руку к груди в знак повиновения и затем потянулся к голове старика.

– Нет… нет, вы не можете, – прохрипел Амолоран, но Клаус уже вцепился в чешуйчатый модуль за его ухом.

Когда он вырвал модуль и бросил его на пол, старик вскрикнул. В толпе пронесся глухой ропот, но все притихли, как только Ломан окинул присутствующих суровым взглядом.

Обращаясь ко всем через модуль, он провозгласил:

– Амолоран любил "дар" больше Бога. Хотите услышать его собственное признание?

Никто не шелохнулся.

– Ты уже выбрал программу? – спросил Абериль. Дорт ответил:

– Нет, брат. У тебя есть предложения?

– Есть, и здоровый человек сможет выдержать это в течение восьми часов. – Абериль с воодушевлением взглянул на престарелого иерарха. – Позволь мне.

Ломан махнул рукой, и его брат немедленно встал за пульт сбоку от рамы и принялся с азартом барабанить по кнопкам. Рама стала подниматься, по ее периметру зашевелились ножи, пилы для костей, электрические сверла. Амолоран издал вопль, затем опустил голову и стал читать молитвы из "Пятого молитвенника" – этот текст выбирали многие, кому выпадала подобная участь.

Ептириет еще раз оглядел толпу. Большинство не скрывали своей заинтересованности происходящим – за Аберилем закрепилась слава изобретателя пыток, так что присутствующие, вероятно, хотели у него чему-нибудь поучиться. Имелись и такие, кто взирал на происходящее с омерзением, но никто не отвернулся.

– Взгляните на того, кто предал слово Господне, – громогласно объявил Ломан Дорт и назидательно воздел палец. – Он был способен столкнуть нас друг с другом, когда враг уже стоит у наших ворот. Он мог вновь допустить к нам Бегемота. Наконец, он хотел заставить нас пожертвовать любовью к Богу ради любви к технологии. – Тем временем Амолоран быстро бормотал последние строчки молитвы, и это отвлекало толпу. Поэтому иерарх заговорил громче: – Смотрите, так будет с каждым, кто пойдет против нашей традиции. "Рагнорак" вот-вот появится здесь, чтобы истребить заразу на нашей планете, а затем мы сможем противостоять и внешнему врагу. Мы…

Как только Амолоран произнес последнее слово молитвы, раздался глухой звук. Дорт как раз в этот момент смотрел вверх, так что его лицо усыпали кусочки плоти – как и лица многих других, кто стоял поблизости. Он снял что-то липкое со лба и с отвращением обнаружил, что это осколок кости. Тело Амолорана еще подрагивало в раме. От его головы осталась только нижняя челюсть, все остальное исчезло.

Ломан развернулся и в гневе устремился прочь. За ним поспешили Клаус и Абериль.

– Я прошу прощения, – бормотал майор. – Я накажу того идиота, кому поручили сканирование.

– Интересное решение, – признал ептириет. – Взрывчатка в одной из костей черепа. Сдетонировала, видимо, от чтения "Пятого молитвенника".

Возле лестницы он обернулся, чтобы еще раз окинуть взглядом присутствующих, и заметил только непроницаемые или сочувствующие лица – никто не осмелился потешаться над его конфузом. Затем последовал приказ брату:

– Я думаю, ты сам знаешь.

Выхватив нож, дьякон перерезал Клаусу глотку раньше, чем тот успел оценить опасность, затем отшвырнул его тело подальше, стараясь, чтобы на Дорта попало не слишком много хлеставшей из раны крови. Небрежно смахнув с одежды несколько капель, иерарх заметил:

– В таких делах хорошо, когда рядом свой человек. Добро пожаловать домой, главнокомандующий Абериль.

Шрам вел себя весьма странно, хотя у такого поведения имелись причины: сейчас он оказался внутри своего собрата, даже в какой-то степени прародителя. Драконид уже не в силах был сохранять свое обычное хладнокровие, он отстегнул ремни и теперь метался по салону шлюпки. Кормак тоже еле сдерживал себя. Да, пока они еще живы, но как долго все это будет продолжаться?..

Со стороны люка доносились шум и грохот, слышались звуки, напоминавшие вращение колес.

– Дракон, что ты делаешь? – поинтересовался Кормак, нажав кнопку связи.

– Я иду к вам, – ответил дракон. Не самая приятная новость.

Ян заметил, что Апис поднял голову и потянулся за капюшоном своего костюма, поясняя:

– Оба люка можно открыть снаружи.

– Можешь надеть капюшон или маску – если дракону вздумается убить нас, вряд ли мы успеем как-либо помешать ему.

Он взглянул на Ганта: хотя тот отстегнулся и схватился за антифотонное ружье, на лице его тоже было выражение какой-то обреченности.

– Наверно, у дракона имеются какие-то виды на нас, – предположила Мейка, не сводя глаз со Шрама. Ее еще мутило, но ингалятор немного облегчил страдания – по крайней мере, не потребовался другой пакет.

– Но какие? – скептически вопросил Кормак. – Мы знаем, что он злится на масадиан и хочет им отомстить, но кому, как не мне, хорошо известно, что после вмешательства дракона остаются только дымящиеся кратеры. Не вижу, зачем мы можем ему понадобиться, если толь-252 ко он не задумал швырнуть эту шлюпку вместо снаряда и таким образом уничтожить одну из цилиндрических станций.

Звук исходил уже от внутреннего люка, поэтому все вскочили со своих мест и бросились в противоположный конец салона. Когда колесо люка завертелось, Кормак живо представил себе ощущения тех, кого в этой шлюпке Апис тогда отправил в вакуум.

Между тем гидравлическая дверца люка открывалась постепенно, и это несколько успокоило Кормака. Он знал о способностях дракона, и то, что дверь не была им сломана, было хорошим знаком. Это значило, что дракон хотел сохранить шлюпку в рабочем состоянии, и оставалось надеяться, что он не имеет дурных намерений и по отношению к ее пассажирам.

Сквозь распахнутую дверь в шлюпку ворвалась беснующаяся плоть: сонм змеевидных псевдоподий с капюшонами на манер кобр, на каждом вместо пасти красовался единственный глаз без зрачка; клубок тонких красных щупальцев; сетчатые соединительные перепонки, позади всего этого – система полостей, где царило жуткое оживление. Шлюпка наполнилась запахом чеснока, паленого мяса и террариума. Эта масса наступала вперед, псевдоподии вились в воздухе, а их глаза шарили по всем направлениям. Потом к этому хаосу добавилось еще кое-что: ребристое змеиное тело, голова птерозавра и глаза, сверкавшие подобно сапфирам. Агент ЦСБЗ испытал ощущение дежа вю. А еще его ждала очередная витиеватая беседа.

– Я умираю, Ян Кормак, – промолвила голова птерозавра.

Кормак оттолкнулся от стенки и поплыл на середину салона, где зацепился ботинком за одно из сидений. Сложив руки на груди, он ответил:

– Я уже слышал это раньше.

Голова повернулась и уставилась на Шрама.

– Но я буду жить, – добавила она.

– Какой именно смысл ты вкладываешь в свои слова?

Голова опять повернулась к Кормаку, и уже не в первый раз он задумался о том, сколько таких голов было у каждого шара дракона. А может, он способен отращивать их по своему усмотрению – так, как он мастерил драконидов.

– Я разрушу лазерные батареи, – сказала голова, брызгая мутной слюной.

– Ну что ж, это… уже неплохо.

– У них есть пять кораблей, равноценных военным кораблям мю-класса Правительства.

– То есть тебе это знакомо? – уточнил Ян.

– Тому судну не слишком повезло при встрече. Аписа передернуло.

– Но ты тоже не легко отделался.

– На этот раз я уже не выкарабкаюсь.

Вопреки своему нежеланию поддерживать циклические и полупустые беседы, на которых специализировался дракон, Кормак все же не выдержал и закричал:

– Так какого черта тогда ты отправляешься туда?

– Чтобы возродиться вновь. Такого ответа и следовало ожидать.

– А что тебе нужно от нас?

– Когда я разрушу их лазерные батареи и спутники, вам нетрудно будет спуститься. Против Теократии поднимется мятеж, а тогда восстанут мои легионы.

– О чем ты, черт тебя дери? Неужели этот корабль мю-класса сжег половину твоего мозга?

Голова опять повернулась к Шраму.

– Я назову тебя Кадмом, – заявила она и метнулась обратно в люк, который за ней мгновенно захлопнулся.

– Что бы все это значило? – спросила Мейка. Кормак был так погружен в свои мысли, что не сразу сообразил: надо же, ведь она нашла в себе силы спросить.

– Жаль, что для начала вы выбрали именно этот вопрос. У меня на него нет ответа.

– Похоже, все оборачивается нам на руку… в некотором роде, – изрек Гант, ослабив хватку, с какой он сжимал антифотонное ружье, – даже приклад треснул.

– Да, и это меня беспокоит, – вздохнул Ян. – А кто такой Кадм? – спросил он Шрама.

Не сводя глаз с люка, драконид ответил:

– Я не знаю.

– Я знаю, кто такой был этот Кадм, – заявил Апис, и все оглянулись на него. – Это герой греческого мифа – с Земли. Мы изучали греческие мифы на уроках истории. Фаринс, наш учитель, говорил, что общечеловеческое образование необходимо даже тому, кто собирается посвятить себя металлургии. – Юноша сделал паузу, а Кормак подумал, был ли этот Фаринс на борту того корабля с Масады. Между тем последовало продолжение истории: – Кадм убил дракона, вырвал его зубы и посеял их в землю. Из зубов выросли воины, и они пошли воевать с ним. Но он бросил в гущу воинов драгоценный камень. Они стали убивать друг друга, чтобы завладеть камнем. А те, что остались живы, присоединились к Кадму и помогли ему что-то построить… город, кажется…

– Я тоже теперь припоминаю, – кивнула Мейка. – Кадмова победа – это победа дорогой ценой[11].

Кормаку не хотелось продолжать эту дискуссию.

– Пошли-ка приготовим лучше криококоны.

Вместо почвы под ногами все чаще попадались скользкий камень и россыпи щебня. "Хвосты ящериц" встречались все реже, а те, что росли на склонах, стали заметно короче; почти не было видно тростника. Моллюски здесь плотнее облепляли скалы, их окраска потускнела, а рисунок на раковинах стал нечетким.

Двигаясь к крутому скальному уступу, Фетан взял вправо, наперерез склону.

– Далеко еще? – выдохнула Эльдина, меняя последний кислородный баллон.

– Нам надо найти убежище на ночь. Если все будет хорошо, мы дойдем до места уже завтра. Тебе должно хватить с лихвой.

Может быть, он просто успокаивает ее, утверждая, что оставшегося кислорода будет достаточно? Девушка осмотрелась кругом, встала и закинула баллон за спину. Если ей суждено умереть, тогда это более подходящее место, чем вонючая канава возле прудов. С последним вдохом, когда указатель на трубке покажет нуль, она снимет маску и выстрелит себе в рот из пистолета Волюса.

Старик обходил гору по узкой тропинке – по отпечаткам лап Эльдина поняла, что ее протоптали какие-то животные – травоядные или кто-то пострашнее? Она уже собиралась спросить об этом Фетана, как вдруг увидела: со скального выступа кто-то наблюдает за ними.

Животное обладало такими же двумя рядами передних конечностей, согнутых у тройного грудного киля, как и у габбльдака. Но у него не было клюва, а из-под венца зеленых глаз свисало удлиненное рыло, на конце которого должен был находиться рот. Фетан спокойно махнул рукой и объявил:

– Травоядное. Они сосут грибную слизь из-под камней. Абсолютно безвредны.

Следуя за ним, девушка несколько раз оглянулась – ей показалось подозрительным, что животное смотрело на них и одновременно чистило рыло крючковатым когтем.

– А кто здесь питается ими? – спросила она.

– Худеры и силуройны, – коротко ответил Фетан. Обогнув выступ, путешественники оказались на краю прорезавшей горы долины, в которую можно было спуститься по каменным ступеням естественного происхождения. На плоском камне Эльдина заметила размытых дождем червей, поблескивавших кристаллами пирита.

И неожиданно странное чувство охватило девушку: она родилась и выросла на этой планете и только сейчас впервые увидела ее! Целые поколения жителей жили и умирали здесь, так и не узнав даже малой доли того, с чем она познакомилась в последние дни. И как только Бог допускает такое?

По мере спуска все сильнее слышался шум реки, ее воды блестели внизу меж зарослей тростника, но постепенно этот вид скрылся за завесой тумана, сползавшего в долину. Тропка стала скользкой, и Эльдина дважды чуть не упала. Она с интересом рассматривала странные и ярко окрашенные наросты на горных склонах слева и справа. Эти образования были чем-то похожи на мох, но более мягкие и гладкие на ощупь, ярко-синей, оранжевой или красной расцветки. По земле между ними тянулись нити серебристого цвета.

– Вот этим и питаются здешние травоядные, – объяснил Фетан. – Смотри лучше под ноги: на камне слизь со спорами, и дальше ее станет еще больше.

Девушка все-таки пару раз опрокинулась на спину, едва не сбив старика с ног. Однако ее спутник устоял, словно дерево с мощными корнями, за время спуска ни разу не пошатнулся.

Вскоре опять начался подъем сквозь промозглый туман по берегам реки. Слева высились горные склоны, справа – заросли травы. Как ни велика была физическая нагрузка, Эльдина стала мерзнуть. Следом за Калипсо солнце скрылось за горами, наступали сумерки. В слабом свете девушка различила, как какие-то существа, хлопавшие угловатыми крыльями, с печальными криками пронеслись у них над головами.

– Кто это? – спросила она.

– Летучие мыши – совсем не опасные твари, – ответил Фетан.

Стало еще темнее, летучие мыши поднимались все выше, а их крики эхом рассыпались в горах. Вдруг кто-то зашипел в траве за спиной у Эльдины, и она подскочила от испуга, ее бросило в дрожь. Сначала она решила подождать: нельзя же спрашивать о любом странном звуке. Но зловещее шипение повторилось.

– Что это было? фетан уже остановился и смотрел в сторону шума.

– Не имею понятия, – ответил он и махнул рукой. – Идем дальше.

Эльдина подчинилась, но по коже ее пробежали мурашки, когда она вспомнила, как старик говорил сегодня о силуройнах и худерах. Она уже собралась достать пистолет, но руки слишком дрожали, так что был явный риск прострелить себе ногу.

– Еще пара часов ходу вверх по склону, – сообщил ее спутник. – Там есть пещера, где мы и переночуем.

"Отлично: холод и сырая пещера – как раз то, что мне нужно".

В наступившей ночи звук повторялся еще и еще. Теперь уже было отчетливо слышно, как кто-то пробирался сквозь заросли тростника, потом можно было различить чей-то вздох. Неужели их преследуют? Эльдина размышляла о том, было бы ей так же страшно, если бы она знала источник этих звуков.

– Давай немного поднимемся выше по склону, – предложил Фетан. – Здесь заросли травы слишком близко.

Она охотно подчинилась. В ее голове уже представлялись картины, как какой-нибудь габбльдак или героин набрасывается на нее и тащит в траву, чтобы сожрать.

Девушка карабкалась вверх по скользкому склону, спотыкаясь о камни, сбивая грибы и царапая колени. Не важно – только бы забраться повыше. Обернувшись, она испугалась: старик куда-то пропал! Она пошла скорее, упала, встала и снова двинулась вперед. Наконец склон стал менее крутым, и появилась возможность перевести дух. Оттуда, снизу, слышались шум и возня. И затем вдруг появился Фетан… Нет, не Фетан! Это был здоровый, крепко сбитый мужчина, одетый по-военному, с дыхательной маской и в шлеме. Он подал ей руку и потянул в сторону.

– Сюда. Он сам справится.

Эльдина хотела вырваться, но парень не был похож на проктора. Они побежали вперед, время от времени поддерживая друг друга на скользком склоне. Девушка уже начала задыхаться, она не знала, сколько еще сможет выдержать такую гонку. Но скоро ее новый спутник повернул в сторону нескольких больших валунов. За первым камнем их поджидали еще двое, они пропустили Эльдину в пещеру.

Под низкими сводами горел костер, неподалеку можно было разглядеть внушительную кучу всякого оборудования, рюкзаков и мешков.

– Что там? – спросила женщина, стоявшая у костра, ее волосы и половину лица скрывал шлем военного образца с наушниками.

– Не смог разглядеть как следует, – ответил мужчина. – Я узнал Фетана, вместе с ней он направлялся к нам, и вдруг из долины за ними кто-то увязался. Кто-то огромный.

Женщина обратилась к Эльдине:

– А ты видела?

Девушка отчаянно замотала головой.

– Эй. – Теперь женщина говорила в микрофон. – Это ты, Фетан? – Она выслушала ответ и побледнела. – Вот дерьмо!

– Что случилось, Леллан? – поинтересовался второй мужчина.

– Он отводит его в сторону, похоже, к нам в гости пожаловал худер, – ответила она. – Фетан говорит, что к утру вернется.

Эльдине оставалось только гадать, насколько страшен этот зверь. Судя по лицам новых знакомых, можно было предположить самое худшее.

– Вы Леллан Стэнтон, – наконец догадалась Эльдина.

– Да. Добро пожаловать в подполье. И Леллан устремила взгляд в темноту.

Когда корабль взлетел, у иерарха Ломана Дорта появилась возможность полюбоваться своей работой. Говорили, что при восшествии Амолорана вокруг цилиндрической станции кружились облака из капель крови тысяч пытаемых и казненных. Не желая ни в чем уступать низвергнутому сопернику, Ломан Дорт приказал вымазать верхнее зеркало кровью изменников, чтобы станция в течение тысячи дней освещалась только красными лучами. Технические советники с опаской предупредили его о нецелесообразности осуществления подобной задачи в вакууме. Взамен они тут же предложили другой вариант: изменить отражающую поверхность и настроить рефракцию так, чтобы поступало меньше лучей ультрафиолетовой части спектра. Так что теперь "Вера" светилась красным, но только десять дней – иначе погибнут растения в садах.

– Бриллиант в твоей короне, – заметил Абериль. Кивнув, Дорт окинул взглядом довольно тесную каюту, в которой они сейчас находились.

– Амолоран не должен был посылать "Генерала Паттена". О чем только он думал?

Его брат сидел на краю дивана, тем самым как бы демонстрируя пренебрежение к комфорту.

– Ему пришла в голову глупая идея, – сказал он, – будто аутлинкеры могут стать заложниками, если на нас нападет Правительство. А еще он считал, что в благодарность за спасение они помогут усовершенствовать лазерные батареи и закрыть кое-какие прорехи. Если бы он поменьше истреблял несогласных с ним техников, во всем этом не было бы никакой необходимости.

Ептириет нахмурился и подумал о том, не поспешил ли он сам, приказав выбросить в космический вакуум из окна башни главного смотрителя зеркал. Впрочем, этот смотритель был отъявленным наглецом – мог бы попробовать осуществить проект с окраской зеркал кровью!

– Преподобный иерарх, мы готовы к входу в подпространство по вашему указанию, – сообщил голос из динамика встроенной в стене панели.

– Давайте, – приказал Ломан, снисходительно махнув рукой.

С некоторым опозданием экран почернел, гулко загудели турбины в глубине корабля. Дорт поморщился. Ему было хорошо известно, что кораблям Правительства незачем было разогреваться перед входом в подпространство, кроме того, там повсюду имеются гравитационные плиты, а не только в каютах люкс вроде этой.

– Все идет кувырком, я имею в виду наши планы, – заметил он. – Ты уверен, что мы не можем воспользоваться мицелием?

Абериль покачал головой.

– Наш агент побывал во многих мирах, прежде чем попасть на "Миранду", но даже он не знал, с чем ему придется иметь дело. Он думал, что устанавливает подслушивающий прибор на антенне, а вирус, которым мы его заразили, убил его вскоре после того, как он доставил мицелий. Единственно опасен для нас сам Бегемот, если вздумает сообщить Правительству, что именно он снабдил нас этим мицелием двадцать лет назад.

– Да неужели в Правительстве ему поверят? Думаю, нет. Они посчитают, что он сам натворил то же самое, что и его близнец на Самарканде, и станут преследовать его. Бегемоту придется удирать от них. Скоро мы наконец избавимся от этого искусителя.

– Дай бог, – добавил дьякон. Ломан опустился в кресло.

– Мы сможем вырезать эту раковую опухоль, что поразила сердце нашей цивилизации. – Он умолк и коснулся модуля. – Сколько еще потребуется времени для подготовки "Рагнорака"?

Пришлось воспользоваться ингалятором, чтобы унять ощущение тошноты при скачке в подпространство. По-видимому, граждане Правительства вовсе не испытывают подобных проблем!

– Строительство завершено. Еще примерно месяц потребуется для наладки. Если бы Амолоран начал перебазировку сразу, как только был готов корпус, заряд уже сейчас был бы на месте.

Ептириет понимал мотивы своего предшественника: если бы "Рагнорак" уже работал и притом был бы установлен на орбите в непосредственной близости от цилиндрических станций, это держало бы в страхе некоторых жадных до власти друзей с "Надежды", "Веры" и "Милосердия". Он долго смотрел на черный экран, потом поднес ингалятор к губам. Абериль сделал то же самое.

– Ты назвал мою миссию на Чейн III в поддержку сепаратистов глупой ошибкой…

– Амолорану явно не хватало проницательности ума и твердости, когда это было особенно необходимо, – ответил Ломан. – Он не был способен на решительные действия вроде тех, что мы предприняли с мицелием. И он хотел, чтобы мы рисковали, поддерживая сепаратистов на границе, – но мы так мало могли выиграть от этого. Мы должны навести порядок в собственном доме. Правительство не может атаковать стабильную систему, поскольку многие входящие в него миры крайне отрицательно относятся к милитаризму. Мы должны избавиться от подполья, и у Правительства не будет повода подобраться к нам. – Дорт сделал паузу, потому что в этот момент все в каюте поплыло, а сам он ощутил невесомость, хотя гравитационные плиты работали исправно. Справившись с тошнотой, которую не смог подавить даже ингалятор, он продолжил: – Правительство не может расширяться и дальше, без опоры на мораль Господа, его неизбежно будут раздирать междоусобные конфликты. Мы будем способствовать этому, но тайно – держась в стороне и в безопасности.

– Ты сам веришь в это? – спросил Абериль.

– А какие могут быть сомнения? Цивилизация, которой управляют бездушные машины, не сможет выжить.

– Да, это верно. Бог не допустит.

– Ты должен понять наше предназначение, брат. Смотри на вещи шире. Мы – оплот правды. И когда Правительство падет, а это обязательно произойдет, мы сможем донести нашу правду до других миров.

– Я стараюсь не допускать сомнений, преподобный, но, когда речь заходит о Правительстве, невольно приходят разные мысли. Ему принадлежат тысячи колонизированных миров, между которыми граждане могут путешествовать мгновенно. У него сотни тысяч кораблей, многие из них размером со спутники Калипсо, они способны разрушать планеты…

Дорт фыркнул в ответ.

– Ты так долго отсутствовал, что поддался пропаганде Правительства?

– Нет, не поддался, иерарх.

Ломан встал и, еще раз приложившись к ингалятору, снова подошел к экрану. Он всегда будет бороться с просачивающимися сюда постоянно сплетнями и мифами о всемогуществе Правительства. Теперь он слышит нечто подобное даже из уст родного брата! Он шлепнул рукой по экрану и отвернулся.

– Пожалуй, я зря спорю с тобой. Правительство, безусловно, владеет великолепными технологиями, но ты не должен забывать, что мы уже дергаем за ниточки, манипулируя им. Бегемот сбежал подобно нашкодившей собачонке, и Правительство кинется преследовать его.

Абериль кивнул с непроницаемым видом:

– Да, иерарх.

Будто подводя итог их беседе, корабль выскочил из подпространства, и в каюте установилась близкая к нормальной атмосфера. Ломан убрал ингалятор в карман, повернулся к экрану и задержал руку у нижней его части. На экране сейчас был виден только звездный космос. Через минуту иерарх настроил его так, чтобы рассмотреть зависшее в вакууме массивное сооружение. Уже давно он не мог понять, почему его так беспокоил вид "Рагнорака", и разобрался в причинах своего беспокойства только после того, как изучил данные по древней истории и увидел в одном из файлов предмет такой же формы. Эта несущая смерть конструкция напоминала Эйфелеву башню, словно ее перенесли на орбиту Калипсо.

– Я не понял, что ты там говорил о технологиях полей? – Ломан опять смотрел на брата, даже не подозревая, что подобное признание перечеркивало все его высокомерные притязания.

Абериль держал перед собой зажигательную пулю, которую когда-то использовал в качестве исходной модели для проектировки "Рагнорака", и внимательно рассматривал ее, точно видел впервые.

– Каждая кинетическая бомба весит одну тонну. Если мы сбросим их на Масаду, при росте скорости и сопротивления воздуха "Рагнорак" может сдетонировать, и тогда взрывы произойдут в верхних слоях атмосферы. А мы будем использовать поля-экраны по технологии Правительства впереди каждого конуса. Трение уменьшается в достаточной степени, чтобы ракеты достигли поверхности. По мере проникновения вглубь они породят плазму и в таком виде способны выжечь все до глубины в километр. Все пещеры мятежников будут охвачены огнем – эффект тот же, что и от подземного термоядерного взрыва.

– Каковы возможные потери на поверхности? – поинтересовался иерарх.

– Примерно тридцать процентов.

– Это неизбежная цена.

Интересно, сколько времени после этих взрывов потребуется для того, чтобы возобновить торговлю ценными протеинами?

Мальчик уже поужинал и теперь, широко открыв глаза, слушал продолжение сказки в ожидании традиционной развязки.

– "Наутро следующего дня братец Серендипити встретил силуройна – тот, слабый и беспомощный, лежал в траве.

– Пожалуйста, накорми меня, – взмолился силуройн, – я уже стар и не могу охотиться как прежде, а потому я очень голоден.

– С какой стати я должен кормить тебя, если ты окрепнешь, вскочишь и набросишься на меня? – спросил братец.

– Клянусь, что я не трону тебя, – ответил силуройн.

– Поклянись именами Господа и Зельды Смита, Его пророка, – потребовал благочестивый братец.

Силуройн поклялся, как было велено, и братец отломил ему второй кусочек мясного пирога, который добрая старушка дала ему в дорогу у верстового столба".

Теряя интерес, ребенок принялся играть с крошками, оставшимися на его тарелке.

– "Ночью чудовище шло за ним по пятам вместе с героином, так что под двойной охраной братец уже совсем близко подошел к поселку… "

– Мама, скучн-о-о, – перебил женщину малыш.

– Но, сынок, ты должен слушать подобные сказки, они тебя научат жизни, ты станешь ближе к Богу…

Мальчик посмотрел на мать. Он унаследовал сообразительность своих родителей, к тому же его умственному развитию способствовали генетические изменения, которым обязательно подвергается плод в период внутриутробного развития. А потому, несмотря на свой юный возраст, хорошо понимал, когда с ним шутили.

Не без волнения Торн наблюдал за тем, как с помощью маневровых двигателей, управляемых ИР, Джарвеллис подводила корабль к большой, медленно вращавшейся каменной глыбе. Когда судно оказалось на достаточно близком расстоянии, казалось, астероид принял стабильное положение. На самом деле "Лирик-И" теперь в точности повторял движение глыбы – в этом Торн убедился, когда заметил движение звезд и Калипсо позади астероида, он даже ощутил легкое головокружение.

Джарвеллис просунула руку в перчатку-телеманипулятор, опустила козырек обзора и приступила к работе с механическим захватом, укрепленным в средней части трех-сферического корабля. На разных экранах Торн и Стэнтон наблюдали за тем, как механическая рука потянулась к огромному камню, как разогнулись и удлинились ее пять "пальцев", намереваясь захватить его.

– Вам приходилось проделывать это раньше? – еще раз уточнил Торн.

– Четырежды. – Джарвеллис удостоила его снисходительным взглядом. – Не бойтесь. Я управлялась с глыбами потяжелее этой.

– Меня больше беспокоит другое. Интересно, как в Теократии относятся ко всей этой астероидной активности?

– О, им нет до нее дела – их цилиндрические станции обычно этот процесс обходит стороной, – ответил Стэнтон. – А если какой-нибудь крупный астероид свалится на поверхность и убьет кого-то, так в том они увидят промысел Божий – лишь бы это их самих не касалось.

Механическая рука уже накрепко вцепилась в камень. Теперь она тянула его к палубе, расположенной между тремя сферами корпуса корабля. Когда астероид ударился о палубу, Торн почувствовал вибрацию. Камень был зафиксирован, от краев палубы вытянулись вперед новые металлические руки, но они явно не были достаточно длинны, чтобы обхватить скалу целиком. Патран пытался понять, каково их назначение, и уже хотел задать вопрос, как ответ пришел сам собой: в тот момент, когда металлические руки достали до поверхности камня, из цилиндров на концах "пальцев" вырвались струйки пара.

– Болты-фугасы, – предположил он.

– Точно, – подтвердила капитан, убирая от камня захват.

– Необычное приспособление для подобного корабля.

– Говорила же Джарв, что мы уже проделывали это раньше, – заметил Стэнтон.

Двигатели приступили к корректировке движений корабля. Изображения на вспомогательных экранах прекратили вращаться, а в центре главного вновь появился газовый гигант.

– Мы обогнем Калипсо, а там до Масады пять земных дней полета, – сообщила Джарвеллис.

– "Лирик", запускай хамелеон-генератор, – приказал Джон.

Торн продолжал следить за происходящим на экранах. Корпус корабля раздвинулся, и из каждого соединительного туннеля между сферами показались три механизма, похожие на огромные металлические раковины аммонитов. К ним примыкало нечто похожее на древний двигатель внутреннего сгорания. Изображения на экранах замерцали и опять стабилизировались через, секунду.

– Как далеко распространяется действие поля? – спросил Торн.

– Около двадцати метров, а за ними еще десять метров – это глубина самого поля, – последовал незамедлительный ответ.

Это означало, что за пределами поля "Лирик-П" теперь был абсолютно невидим.

Пять дней показались Торну бесконечно долгими, и он был готов согласиться со Стэнтоном, что в кораблях подобного размера лучше путешествовать в криококоне. На второй день он решился отдать себя в распоряжение автодоктора, чтобы тот восстановил нервные окончания на кончиках пальцев. Торн с интересом наблюдал, как ав-тодок сделал надрезы, затем вывернул ногти, точно маленькие люки, чтобы справиться с поставленной задачей и устранить нарушения. После операции несколько часов все предметы, к которым Патран прикасался, казались ему или обжигающе горячими, или очень холодными.

Его кровать в трюме была довольно удобна, и под простынями из теплоизоляционной ткани он мог спать, невзирая на холод. А в остальное время ему хотелось просто выть от скуки. Тем двоим было хорошо – они были поглощены друг другом. Осознавая это, Торн чувствовал себя неловко и потому старался избегать их компании. Он убивал время за изучением материалов о Масаде, которые подбирал для него ИР корабля. Общение с электронным разумом даже доставляло удовольствие, у "Лирика" было своеобразное чувство юмора, к тому же она, словно настоящая женщина, понимала настроение своего собеседника и старалась изо всех сил развлечь его.

На третий день "Лирик-П" пролетал неподалеку от обитаемых станций Теократии. На одном конце ближайшей постройки длиной два километра и полкилометра в диаметре располагалось огромное зеркало, отражавшее внутрь цилиндра солнечный свет. С другого конца виднелись многочисленные грузовые причалы, возле которых вились разные корабли, будто пчелы у летка улья. У второго цилиндра зеркала располагались на обоих концах, но одно из них имело вид кольца, сквозь которое посередине вздымалась в пространство причудливая готическая башня. Вдали маячила еще одна подобная станция, едва различимая на фоне сверкавших звезд.

– И сколько здесь таких орбитальных станций? – спросил Торн у Стэнтона и Джарвеллис, которые поспешили занять кресла в кабине. В столь опасном окружении они должны были находиться поближе к приборам, управлявшим полетом и вооружением.

– Всего три, – ответил Стэнтон. – Население каждой – несколько сот тысяч человек.

– А я думал – больше.

– Не забывайте: у них здесь нет технологий Правительства, ведь обходиться без ИР непросто, а для них искусственный интеллект – это порождение Сатаны. – Стэнтон указал на цилиндрическую станцию. – Космическое излучение и солнечные вспышки не идут на пользу здоровью, поэтому среди них весьма распространено бесплодие. Но их данное обстоятельство устраивает – в этом присутствует некая исключительность.

– А почему цилиндры?

– Опять технологии. Они производят антигравитационные генераторы и плиты, но в недостаточном количестве. Чтобы хватало для этих станций, нужны серьезные преобразования в индустрии. А стоит ли игра свеч? Центробежные силы делают свое дело.

– ИР сообщила мне, что существует социальное неравенство между населением поверхности планеты и орбитальных станций.

– Как обычно – между теми, кто управляет, и теми, кем управляют, – ответил Стэнтон. – Как много правящих ИР есть в Правительстве? Один, ну, может быть, десяток на планету?

– Но они не правят в полном смысле слова, – заметил Патран.

– Да, знаю: они "руководят". – Джон усмехнулся. – Не забывайте, я часто был свидетелем того, что случалось с людьми, не прислушивавшимися к мнению искусственных интеллектов.

– Опять вспомнил, каково быть сепаратистом? – парировал Торн.

– О нет, я не выступаю против Правительства. Я смотрю на вещи так: если тебе что-то не по нраву, нетрудно найти место – и не одно, где ты с ним не столкнешься. Было бы неплохо тем, кто вечно ропщет против "автократии ИР Земли", оказаться здесь, и тогда бы я посмотрел, какие песни они бы запели.

Цилиндрические станции остались позади, и в центре главного экрана теперь господствовала Масада. Тем временем Торн решил спросить у Джарвеллис, что она думает об ИР Правительства.

– Человек каменного века отколол кусок кремня и обнаружил, что он острее и крепче зубов. Мы создали чудесные средства передвижения, о каких когда-то люди могли только мечтать. Гидравлический захват удерживает предметы сильнее руки человека. Все это инструменты, и никому не приходит в голову возражать против их использования. Так почему люди должны восставать против искусственного разума, превосходящего человеческий, или против правящих машин, способных выполнять эту задачу лучше жадных до власти людей?

– Инструменты? – переспросил Торн.

– Да, расширяющие наши возможности, разве не так? – Женщина пожала плечами. – Они служат лишь дополнением к человеку. Используя модули, подключения и тому подобное, мы как бы сливаемся с ними. Наступит время, когда носитель искусственного разума будет неотличим от человека. Можно сделать запись всей информации, что содержится в мозгу человека, и что мы тогда получим? Искусственный интеллект или человеческий? Ведь проводили же эксперимент, когда вложили искусственный разум в тело человека, выращенное в стеклянном резервуаре, что именно получилось в конечном счете?

– Тогда каково ваше мнение о сепаратистах?

– Анахронизм, возврат к прошлому. ИР – это просто более мощные и эффективные версии нашего разума. А сепаратисты борются за то, чего даже в прошлом не существовало, – и они обречены на поражение.

– Тогда зачем вы поставляли им оружие?

– Из-за денег, – без обиняков ответила Джарвеллис, от рассуждений о высших материях возвращаясь к самым прозаическим вещам.

Наступил четвертый день полета, и сегодня Торн намеревался побольше узнать о Теократии – о ее целях, системе образования, структуре; о том, во что на самом деле верили ее граждане. Казалось, их бог устанавливал для своих верных сторонников примерно такие же правила и законы, как и в исламе, и в христианстве. Сходство с этими древними религиями было и в том, что свобода в соблюдении этих норм и правил прежде всего зависела от положения человека в сложной иерархической системе. В результате все решала грубая сила, и те, кто жил в орбитальных цилиндрах, почти все время проводили в борьбе за власть. Они использовали множество способов для поддержания своей "исключительности", как выразился Стэнтон, и эти способы для побежденных в усобицах иной раз оказывались даже более жестокими, чем для обычных жителей Масады. Если хватало мужества, при возможности неудачники выбирали самоубийство, чтобы избежать худшего. Альтернативой была казнь, причем либо в похожей на автодоктора установке с программой пыток, неслыханных даже во времена инквизиции, или в остроумно названной "пароварке" на маслобойном заводе, или от введения целого сонма вирусных и бактериальных препаратов.

– А вы верите в этого бога? – спросил Торн Джона Стэнтона.

– Нет, – просто ответил тот. – Но если бы он существовал, я бы с удовольствием вставил ему клизму с детонатором.

Эльдина присела у костра, его пламя вырывалось из каких-то органических "поленьев" коричневатого цвета. Девушка была рада огню, она согрелась и даже задремала, но почти сразу проснулась. Спустя какое-то время в пещеру вошла Леллан. Она наклонилась к костру и пошевелила угольки куском стебля тростника.

– фетан достал таблетки? – спросила предводительница сопротивления.

– О чем вы?

– Есть ли у него образцы пилюль, которые люди вынуждены принимать, чтобы сколь не погибла?

Эльдина кивнула.

– Будем надеяться, что Фетан уцелеет. Если кто и сможет выжить после нападения худера, так это он. Я даже не представляю, какая сила может побороть его.

– Фетан рассказал мне, что наполовину он машина, наполовину человек.

– Да уж, – женщина усмехнулась, – хотела бы я попросить его показать, что именно у него от человека.

– Вы не верите его словам?

– Это не важно. Я рада, что он на моей стороне. – Леллан поднялась, порылась в рюкзаках и достала ружье – такое же, какое было у нее самой, – и протянула его девушке. Указав на другой мешок, она сообщила: – Там ты найдешь запасной кислородный баллон и пишу, если понадобится. Того гляди, нам придется всю ночь просидеть здесь.

– Ты ошибаешься, – послышался голос из темноты.

– Фетан! – воскликнула Эльдина.

Старик прошел внутрь пещеры, за ним следовали двое новых знакомых Эльдины: одного звали Бекль, другого, с которым девушка бежала по склону к пещере, – Карл.

Фетан огляделся вокруг.

– У вас тут уютно.

– Так что же там случилось? – Леллан вопросительно смотрела на него.

– Наверное, мой запах ему не понравился и худер прекратил охоту. Я проследил за ним немного – похоже, он направился к стаду травоядных на другом конце долины. – Фетан покачал головой и усмехнулся. – Да, будет что вспомнить. Мне всегда хотелось увидеть худера. – Все в пещере смотрели на старика как на умалишенного. – Вот доживете до моего возраста, и вам тоже захочется испытать что-нибудь подобное. Именно такие переживания и делают жизнь неповторимой.

– С тем же успехом они могут и укоротить ее, – заметил Бекль.

Фетан пожал плечами и улыбнулся Эльдине.

– Вы уже познакомились?

– Да, – ответила Леллан. – Но мы лучше оставим разговоры до тех пор, пока не найдем подходящую скалу где-нибудь повыше. Выходим немедленно. Мне не хочется оставаться здесь. Худер может вернуться в любую минуту, растравив свой аппетит охотой на травоядных. Мне такие переживания не нужны.

Все наскоро собрали вещи и закинули огромные рюкзаки за спины. Фетан отдал свой мешок Эльдине, а сам взял другой, потяжелее. Карл один остался без ноши. Он поменял свое тяжелое ружье на какой-то страшный агрегат.

– Так ты принес таблетки? – уточнила Леллан уже перед выходом.

Притворно засуетившись, старик принялся рыться в карманах, потом достал баночку с пилюлями и протянул Леллан. Та взглянула на нее и осторожно положила в нагрудный карман, не забыв застегнуть клапан.

– Не менее важный вопрос: прибыло ли оборудование для их производства? – заметил он.

– Пока нет, – ответила Леллан. – Но вот-вот должно, как и оружие, и подпространственный передатчик.

– Как много! – заметил удивленный Фетан. – И как вы ухитряетесь протащить все это мимо лазерных батарей?

– Так-то, папаша, ты ведь не можешь знать все на свете. Скоро мы ждем корабль, и тогда перевес, вполне возможно, будет на нашей стороне.

Леллан повернулась к Эльдине и сказала ей с улыбкой:

– Вот ведь какой любопытный!

Девушка неуверенно улыбнулась в ответ – она еще не определилась, как ей вести себя среди этих людей. Они относились к ней по-дружески, но притом говорили о совершенно непонятных вещах. Ясно одно – ей предстояло еще многое узнать.

Леллан и ее два товарища надвинули на глаза темные щитки. Фетан шел первым, за ним следовали Леллан и Бекль. Прежде чем двинуться в путь, Карл передал Эльдине очки из того же материала, что и его щиток. Она уже поняла, что с помощью этих приспособлений можно видеть в темноте. Но стоило ей самой надеть очки – и словно по волшебству ночь превратилась в день. Девушка не смогла сдержать возгласа восхищения.

По дороге Эльдина гадала, какие еще перемены ожидали ее в ближайшем будущем. Теперь она, возможно, стала участницей важных событий и с воодушевлением предвкушала их. Разумеется, что угодно может показаться "важным" тому, кто пять сезонов тупо возился вокруг прудов со сквермами… Как бы то ни было, привычная для нее усталость вскоре вытеснила всякое воодушевление. У ее прошлой жизни имелось хотя бы одно преимущество – она могла провести ночь в своей постели.

Отряд продолжал двигаться вперед, Карл шел позади нее и вертел головой из стороны в сторону, как робот. Свое тяжелое ружье он повесил на плечо. А девушка едва не засыпала на ходу. Даже три травоядных с длинными подвижными рылами – они паслись совсем близко и походили на того, что она видела днем, – не вызвали на этот раз у нее никаких эмоций. А когда какое-то существо со странными воплями пролетело над головой, она даже не подняла глаз. Тем более что последовало предупреждение Карла:

– Смотри лучше под ноги!

Она не представляла, сколько времени тянулся этот переход. Бекль обернулся – его щиток был уже поднят.

– Вот и Калипсо, – сообщил он.

Эльдина сняла очки, сунула их в карман и словно вышла из ступора, как будто именно это приспособление отрывало ее от реальности.

Газовый гигант показался из-за горизонта, вскоре за ним должно было появиться солнце.

– Теперь уже недалеко, – тихо сказал обогнавший Эльдину Карл и похлопал ее по плечу.

– Да уж, будет что рассказать детишкам, – заметил Бекль.

Похоже, теперь все немного расслабились, и Эльдина осмелилась спросить:

– А если попадется худер ?

– Насколько я знаю, они выходят на охоту только в полной темноте. Но лучше все равно быть наготове – вдруг они изменят своей привычке, – ответил старик. – Надо быть полными растяпами, чтобы наткнуться на них, когда мы уже так близко.

– Близко к чему? – не поняла девушка.

– К настоящему подполью, – ответил он.

Вскоре они уже шли вдоль подножия высокой скалы, нависавшей над головами подобно гребню окаменевшей волны. Чем дальше, тем ниже опускался этот гребень, пока не сомкнулся с землей справа от них, так что теперь они оказались в туннеле правильной округлой формы. Заметив, что другие опять надвинули щитки, Эльдина достала и надела очки – результат произвел на нее еще большее впечатление, чем прежде. Ведь так странно оказаться в пещере, в которой светло, как днем на поверхности, а именно такой эффект создавали очки. Поскольку вокруг не обнаруживалось никакого источника света, это было похоже на волшебство.

Туннель поворачивал влево, затем начинался спуск. В самом начале более крутого участка пол пещеры стал ступенчатым. Приглядевшись к ступеням, Эльдина засомневалась в их естественном происхождении – по-видимому, они были специально вырублены в скале.

– А что, если прокторы найдут это место? – спросила она у Фетана. – Они же легко смогут спуститься вниз.

– Скрытые камеры, – пояснил Фетан, указав на стены. – Если они доберутся сюда и полезут вниз, то окажутся под прицелом импульсной пушки.

Вдруг Леллан жестом остановила товарищей, достала из своего шлема тонкий оптический кабель и присоединила его к незаметному для посторонних глаз разъему в стене. Сосредоточенно нахмурившись, она прислушалась к передатчику шлема.

– Уже прилетели? – спросил Карл.

Леллан отсоединила кабель и покачала головой.

– Нет еще. Тарелки повернуты в сторону "Рагнорака", но ничего пока не поймали.

– "Рагнорак"? – шепотом поинтересовалась Эльдина.

– Это мощное оружие, способное разрушить то, что ты вот-вот увидишь, – ответил старик.

Через некоторое время они спустились до уровня, где туннель был освещен настенными светильниками, так что стало возможно обходиться без каких-либо приспособлений.

"Как тяжко постоянно жить в таких катакомбах", – подумала девушка, как вдруг туннель вывел отряд к залу круглой формы. В его центре виднелся широкий створ шахты, а над ним возвышалась стальная конструкция с подъемным механизмом и тросами, электромотором, а также клетью лифта. Леллан подошла к сооружению и открыла сетчатую дверь лифта с помощью пульта дистанционного управления, который достала из кармана. Внутри, в углу клети, Эльдина заметила камеру наблюдения, она поворачивалась, будто изучая каждого из вошедших по очереди. Никто не прикасался ни к каким кнопкам, но лифт вздрогнул и стал опускаться – почти бесшумно.

К стенам шахты были прикреплены квадратные осветительные панели, похожие на кристаллы какого-нибудь редкого минерала; промелькнуло нечто вроде дула тяжелой пушки. Чем ниже они спускались, тем белее становились жилки кальцита в стенах, а в изгибах шахты этот минерал образовывал сталактиты и сталагмиты, так что создавалось впечатление полета меж зубов какого-нибудь гигантского подземного чудовища. Достигнув наконец дна шахты, они вышли из лифта и направились в другой туннель.

Наконец за очередным поворотом показались огромные бронированные ворота, в одной из створок которых виднелась небольшая дверь.

– Сколько огней!

Эльдина вертела головой, восхищаясь эффектом, производимым осветительными панелями, висевшими на каменных стенах, – их свет отражался всеми цветами радуги в многочисленных кристаллах кальцита.

– Геотермальная и гидроэнергия, – пояснил Карл. – Здесь нет недостатка в этих ресурсах.

Девушка заметила, что он снял маску и теперь дышал свободно. Смутившись, она тоже стянула маску и вдохнула чистого воздуха. Он был прохладным и имел привкус железа, но все равно показался ей приятным.

Леллан нацелила пульт на маленькую дверь, и та со скрипом отворилась. За ней оказалось помещение размером с клеть лифта и с еще одной дверью в противоположной стене. Эльдина догадалась, что это шлюз, но его назначение осталось ей непонятно, потому что пригодный для дыхания воздух наполнял и предшествующее помещение. Она вопросительно посмотрела на Фетана, но и на этот раз ей ответил Карл: тг– Главная пещера постоянно дает утечку воздуха, но мы можем с лихвой восполнять потери. Этому люку уже лет сто – тогда здесь еще не хватало кислорода и его следовало беречь, – объяснил он.

"Главная пещера? " – удивилась про себя девушка.

Когда открылась вторая дверь, Эльдина сначала подумала, что они опять выбрались на поверхность – пещера была так велика и столь ярко освещена, что ее высокий потолок скорее напоминал сгрудившиеся темные тучи, чем каменные своды. Вверх вздымались переплетения металлических конструкций и огромные здания с множеством окон. Эти дома напоминали стопы нагроможденных друг на друга дисков различных размеров. Посреди пещеры несла свои бурные воды река, через которую были перекинуты арки мостов. Река вытекала из отверстия почти правильной круглой формы в одной из стен, по сторонам которого медленно вращались два водяных колеса. Вдоль реки чередой располагались пруды, в каких, насколько было известно Эльдине, обычно выращивали съедобных ракообразных. Наличие прудов само по себе говорило о размерах подземного поселения.

По берегам прудов виднелись зеленые и золотистые пятна растительности, а местами чернели участки недавно вспаханной земли. Невысоких зданий в пещере было немного – очевидно, ради сбережения площади здесь предпочитали строить дома-башни. Проходя по улицам подземного города, Эльдина замечала и недавно возведенные дома, возле которых их жители занимались разными повседневными делами, люди были одеты в униформу цвета прошлогодней травы – как, впрочем, и Леллан, и ее двое товарищей.

Утром пятого дня все трое вновь собрались в кабине пилота: корабль уже входил в атмосферу Масады. На одном из малых экранов Торн наблюдал, как были извлечены болты крепления и втянулись на место захваты, так что теперь ничто не соединяло каменную глыбу с кораблем. Благодаря усилиям маневровых двигателей "Лирик" начал удаляться от нее, хотя правильнее было бы сказать, что сам астероид сейчас летел к планете с несколько большей скоростью, чем корабль.

– Это ничего, что астероид обгоняет корабль? – поинтересовался Патран.

– Его поверхность угловатая, поэтому он, скорее всего, взорвется и развалится на куски, а не загорится, – сказала Джарвеллис.

– Можете быть спокойны: никто не обратит внимания на несовпадение скоростей, – добавил Стэнтон. – Здесь не принято докладывать начальникам о том, в чем сам не вполне уверен, – если не хочешь больших неприятностей на свою голову. Поэтому, чтобы избежать проблем, лучше делать вид, что ничего не замечаешь.

– Такая беспечность может оказаться роковой.

– Да, именно поэтому подполье сейчас располагает более современными технологиями, чем сама Теократия. Подпольщики пока отстают в числе, да и диспозиция у них менее выгодна. – Джон вызвал вид с одной из камер и указал на боковой дисплей – цепочка стационарных спутников дугой вытянулась над горизонтом. Ближайший из них был чем-то похож на огромный магазин пулемета. – Надо быть готовыми как можно быстрее использовать имеющиеся преимущества подполья, пока Теократия не достроила кое-что пострашнее этих спутников.

– А что это такое? – Торн кивнул на экран.

– Лазерная батарея. Но они эффективны только на поверхности планеты. Добраться до самого подполья они не могут.

– И теократы создают оружие, которое сможет?

– Ядерная бомба на магнитной подушке. Обладает достаточной мощностью, чтобы проникнуть до самих пещер.

– А что будет с людьми на поверхности?

– Погибнут миллионы, но Теократия за них не переживает, благо на Масаде нет проблем с рождаемостью.

– Если бы в ЦСБЗ знали об этом, вмешательство было бы неизбежно.

Стэнтон пристально посмотрел на него.

– Правительство только что потеряло автономную станцию неподалеку от планеты, и в трагедии предположительно обвиняют дракона. Теократия строит спутники якобы для защиты от дракона. Со стороны все выглядит вполне невинно, так что, если Правительство объявится здесь во всеоружии, это может спровоцировать недовольство и, возможно, даже восстания среди миров самого Правительства. Поэтому нужен чертовски веский повод для вмешательства в здешние дела. Например, открытое выступление масадиан или призыв о помощи.

– Понятно, – кивнул Торн.

Корабль затрясло. Астероид, который уже можно было назвать метеоритом, теперь оставлял след в атмосфере, и от его поверхности отделялись небольшие осколки. Впереди падавшего небесного тела все пространство на экранах корабля сейчас занимала поверхность планеты. Торн мельком взглянул на Джарвеллис, сейчас женщина была особенно хороша. Предприняв маневр, она вывела "Лирик-И" из следа метеорита; корабль обогнал раскаленную глыбу и занял позицию под нею.

– Через пару минут. Сопротивление воздуха нарастает, – сказала она.

Патран в смятении взглянул на Стэнтона.

– Она говорит о глыбе, – кратко пояснил Джон. – Мы оставили в ней датчик.

Метеорит светился все ярче, от него отделялись крупные куски, вращаясь, они вспыхивали подобно искрам окалины.

– Получилось! – воскликнула Джарвеллис, ударив ладонью по панели управления.

Внезапно метеорит развалился на четыре крупных и множество небольших осколков, те, в свою очередь, быстро распадались на более мелкие, с яркими вспышками разлетаясь в стороны.

С ревом включились ионные двигатели, на мгновение внутренняя антигравитация дала сбой, и Торн едва не вы-280 летел из кресла. Куски метеорита на экране быстро сокращались в размере, тем временем "Лирик-И" уже с меньшей скоростью летел сквозь атмосферу. Широкий след небесного тела из дыма и пара простирался в небе над кораблем. Торн подумал, что в Правительстве подобный трюк стал бы просто невозможен. Дело было не только в совершенных детекторах, основная причина заключалась в том, что ИР уже давно провели подробную инвентаризацию Солнечной системы и изучили, какие именно астероидные скопления могли представлять угрозу, так что вряд ли можно было бы найти какой-нибудь "заблудившийся" астероид. К тому же искусственные интеллекты не допустили бы, чтобы глыба такого размера проникла к обитаемым планетам.

Вскоре Джарвеллис переключила камеры, и на главном экране появилась поверхность планеты. Из-под облака, похожего на вату, показался главный заселенный континент, окруженный океанами темно-синего цвета с фиолетовым оттенком. Форма материка отдаленно напоминала прямоугольник, но все четыре угла были слегка скошены, как у паруса старинного галеона. В одном углу протянулась горная цепь, словно пушечное ядро в этом месте пробило парус, а потом полотно наскоро зашили, и по шву материал вздыбился складками. Огромные пространства вокруг горной страны отливали темно-зеленым и синим цветом, в других местах они приобретали бежевые оттенки, напоминавшие о равнинах Сахары.

– Пустыни? – предположил Торн, указывая на последние.

– Нет, – ответил Стэнтон. – Это заросли прошлогоднего тростника. Там еще не успели прогреметь весенние грозы, или же свежая поросль пока не пробилась сквозь старый покров, как в других местах.

– И это все – тростник?

– Не совсем. Есть и другие виды местной растительности, как и сельскохозяйственные культуры. В основном зерцовые, а еще много прудов, где разводят всякую живность. Но если оказываешься в глуши, то кажется, что вокруг нет ничего, кроме тростника. Говорят, когда-то здесь росли деревья.

Торну вспомнилось содержание одной из прослушанных им лекций ИР "Лирика".

– Триконы? – предположил он. – Это они так интенсивно перемешивают здешние почвы, что растения не успевают укорениться, и только тростник выживает, потому что питается за счет корневищ, распространяющихся по поверхности.

– А вы неплохо подготовились, – усмехнулась Джарв.

– Деревья здесь тоже растут, – сказал Стэнтон. – Но для них приходится выкапывать траншеи, выстилать их пластобетоном и заполнять почвой. Но триконы способны проникать сквозь пластобетон со скоростью примерно один сантиметр в пять лет.

– Неужели нет других способов?

– Есть. Можно использовать композиты, произведенные в зоне Правительства, гидропонику, сооружать плавучие платформы в океане. Но Теократия не готова к капиталовложениям в подобные преобразования. Если производство каких-либо необходимых для нее продуктов сокращается, просто наказывают виновных.

– Но это весьма недальновидно.

– Да им нет до этого дела. Разве они не попадут в рай – в любом случае? – Джон пожал плечами.

Теперь на экране был виден только континент, его окраины скрылись за горизонтом. Капитан проверила показания приборов и ввела некоторые команды. Рев ионных двигателей постепенно стих, они отключились.

– Теперь мы только на антигравитационной тяге, – сообщила она.

Какое-то время корабль пролетал сквозь облачность. На одном из дисплеев Торн мог наблюдать, как слой льда покрывал поверхность корпуса корабля, как льдинки отслаивались и отрывались от нее. Наконец они вышли из облаков. Внизу были горы: нагромождения хребтов и вершин, нависавшие над долинами, каменистые склоны и белые русла горных рек в темных ущельях, водопады на крутых уступах. Теперь Джарвеллис убрала козырек обозрения и крепко вцепилась в замысловатый руль управления. Видимо, вести корабль вручную доставляло ей невероятное удовольствие, поскольку ИР мог бы справиться с этой задачей нисколько не хуже.

Вскоре корабль уже летел вдоль речной долины, с обеих сторон вздымались серые громады. Казалось, горы не слишком благосклонно встречали непрошеных гостей.

– Ты получила сигнал? – спросил Стэнтон.

– Я проверяла еще час назад. Пока никто не выходил на связь.

"Лирик-П" притормозил перед изгибом долины, потом спустился ниже. В конце долины располагалось небольшое озеро, со всех сторон окруженное крутыми склонами. С шумом заработали гидравлические механизмы, управлявшие механическими "ногами". На шести дисплеях под главным экраном можно было наблюдать, как шесть четырехпалых опор корабля достигли поверхности планеты. Пять из них попали на плоские участки берега, но один уперся в валун, и Торн едва сдержал смех, когда шестая "нога", словно разозлившись, отбросила камень в сторону, а потом встала на грунт. Похоже, ИР все-таки держал кое-какие функции под своим контролем.

Маневровые двигатели и некоторые другие моторы и генераторы корабля отключились. Потрескивал остывающий металл, с шипением и скрежетом корабль наконец принял устойчивое положение. Джарвеллис повернула одну из внешних камер корабля на 360 градусов, чтобы осмотреть окрестности. Она задержала внимание на одном из подтопленных валунов, на котором сидело какое-то животное, похожее на огромное насекомое с головой богомола. Его мандибулы перемалывали извивавшуюся добычу.

– Оно не опасно, – заметил Джон. – До тех пор, пока вам не вздумается искупаться.

Через минуту змеевидное тело животного поднялось на многочисленных конечностях и проворно скользнуло в воду. Фыркнув, Джарв продолжила вращать камерой, пока не вернулась к исходной картинке.

– Наверное, они должны были бы встретить нас.

– Мы же предупредили, что можем прибыть в любое время в течение двух месяцев, – сказал Стэнтон. – Они же не станут караулить нас так долго, чтобы привлечь к себе нежелательное внимание, и не только со стороны теократов.

– Но и габбльдаков, геройнов и худеров? – добавил Торн.

Джон кивнул.

– В горах не так часто встречаются геройны и габбльдаки. Больше беспокойства доставляют силуройны и худеры. Им можно противостоять только с тяжелым оружием, которое непременно засекут теократы.

– С худером трудно справиться? – полюбопытствовал Патран.

– Сам никогда не видел, но говорят, что без антифотонного ружья или ракетной установки их не осилишь. Их хитин напоминает углеродный композит, и все тело состоит их этого материала и мышечных волокон, прочных, как древесина. Слабомощное оружие может пробить в их теле отверстия, но им хоть бы что, а лазер прожигает хитин насквозь. Учитывая их размеры, они к тому же способны быстро передвигаться.

– А каковы их размеры и скорость?

– Мне рассказывали, что однажды худер схватил проктора вместе с аэрофаном прямо в воздухе на высоте в сотню метров. Что до скорости, то они могут двигаться быстрее бегущего человека, ведь они охотятся на травоядных, которые способны соперничать в скорости с земными особями.

– С газелями, например?

Стэнтон посмотрел на Торна и ответил:

– Если это земное травоядное, тогда – да.

– Все это ужасно любопытно, – не выдержала Джарвеллис, – но нам-то как теперь быть?

Стэнтон встал.

– Пойду прогуляюсь по округе. Кто со мной? В случае чего "Лирик" поймает сигнал.

Остановившись у наружного люка, женщина обернулась и сказала Торну:

– Всякий раз, когда я приземляюсь здесь, убеждаюсь в том, что теократы не так уж глупы.

– Потому что живут на цилиндрических станциях?

– По крайней мере, там тебя не могут сожрать в любую минуту.

Афран и Дании первыми вышли на капитанский мостик, за ними следовали еще пять измученных и напуганных сепаратистов. Скеллор присмотрелся к ним, когда они остановились в дверях, не осмеливаясь двинуться дальше. Через их модули Скеллор уловил: им было страшно, но еще больше их поразила открывшаяся перед глазами картина. "

Кивнув в сторону командных кресел, он велел:

– Занимайте места.

Глаза людей округлились от ужаса при виде сидений с торчавшей под ними порослью, похожей на хищные когти. Если большинство пришедших были смущены, то Афран и вовсе впала в панику, частично Понимая, что теперь хотел от них Скеллор. Тот повторил приказ на ментальном уровне с такой силой, что все немедленно бросились вперед. Разумеется, первым откликнулся Дании, он сел в кресло рядом с самим Скеллором.

– Вам не следует делать это, – сказала Афран, пытаясь отчаянно сопротивляться, и все-таки она тоже была вынуждена сесть.

Скеллор не удостоил ее ответом. Следовало или нет – второй вопрос. Он делал то, что хотел, благо имел такую возможность. Все семеро теперь сидели в креслах, и он инициировал рост джайнструктуры. Вот она карабкается по спинкам кресел, опутывает руки и одежду… Когда росток пронзил кожу сидевшего с краю мужчины, тот застонал от боли, но вскоре умолк – волокна проникли в позвоночник и быстро достигли головного мозга. Скеллор разделил программы на те, что теперь будут управлять действиями мужчины, и те, которыми будет управлять сам сепаратист. Если что-то в жизненном опыте, памяти или навыках человека так или иначе входило в противоречие с намеченной для него миссией, Скеллор просто стирал это из мозга, как мел со школьной доски. Приросший к креслу сепаратист теперь станет контролировать уже не слишком важные системы жизнеобеспечения.

Скеллор заметил, что Афран тихо зарыдала, когда росток структуры скользнул через ее плечо к щеке, зависнув подобно кобре. Она скосила глаза, пытаясь проследить за ним, так как повернуть голову уже не могла. Девушка вскрикнула, когда "кобра" ужалила ее, и через мгновение в ее распоряжении оказалось управление системами вооружения "Бритвы Оккама". Но Афран взяла их под контроль не самостоятельно, а лишь как подразум Скеллора, как его "расширение", инструмент, подобный спусковому крючку.

Остальные, в свою очередь, последовали примеру первых двух. Скеллор передавал им часть своих полномочий, освобождая собственные мощности для обработки информации, чтобы полнее видеть и оценивать свои достижения. "Бритва Оккама" – великолепный корабль, но он пока еще не вполне подчинялся новому владельцу. Из-за программы самоуничтожения, запущенной Томалоном, Скеллор не мог пока даже добраться до многих отсеков крейсера, не говоря уже об управлении ими. Он нуждался в свободе действий для наращивания джайнструктуры по всему кораблю, но здесь было не самое лучшее место для того, чтобы приступить к решению столь сложной задачи.

Он решил использовать одного из членов своей команды в качестве усовершенствованного средства поиска – своего рода ищейки, – и это вывело его на запись одного разговора, из которого удалось выудить нужную информацию. Ага, дракон направляется туда, за пределы Правительства, в мир куда более примитивный, следовательно, там нетрудно будет замять любые сплетни. Слегка кивнув тому, кто сейчас отвечал за подпространственные двигатели, Скеллор приказал вывести "Бритву Оккама" в подпространство. Ощутив через джайнструктуру, что подпространство открыто, он закричал от удовольствия. Через секунду и члены его команды тоже испустили дружный крик.

Активируя очередную страницу, женщина бросила взгляд на сьша и заметила: мальчик тер глаза, значит, его пора было укладывать спать. Быстро пролистав книгу до конца, она выяснила, что до развязки, которая обязательно должна понравиться ребенку, оставалось уже недолго.

– "На третий день братец пришел во владения габбльдака. Похоже, уже много лет неверующие не появлялись здесь, поэтому зверь давно не ел и так отощал, что от него остались лишь кожа да кости".

Мать подвинулась к сыну, чтобы он мог лучше разглядеть картинку; на ней габбльдак был похож на огромную пирамиду и свысока поглядывал на маленького человечка. Позади братца возвышался героин, а рядом на земле распростерся силуройн, ковырявшийся мощным когтем в острых и длинных зубах. Вид трех чудовищ, по мнению женщины, не очень-то располагал к веселью, зато явно заинтересовал ребенка.

" – Пожалуйста, накорми меня, я не ел вот уже столько лет, и я погибаю, – взмолился габбльдак.

– Но с какой стати я стану кормить тебя? – спросил братец.

– Ведь если ты окрепнешь, тогда мне грозит смерть!

– Я обещаю, что не трону тебя, – ответил габбльдак.

– Поклянись именем Господа, а также именем Зельды Смита, Его пророка, – потребовал братец.

И габбльдак поклялся, как его просили, и получил последнюю треть мясного пирога, которым старушка угостила братца. Той ночью никто не п