/ Language: Русский / Genre:love_contemporary / Series: Кружево

Ночь ошибок

Марлен Сьюзон

Деймон Сент-Клер, лорд Хокхерст, приезжает в Бат, чтобы спасти своего юного кузена от цепких коготков красавицы-актрисы Лили Калхейн, – и сам влюбляется без памяти. Но даже охваченный страстью, он не может избавиться от чувства, что Лили ведет какую-то только ей известную игру. И надо же такому случиться, что, когда лорд уже готов поверить в ее искренность, он вдруг обнаруживает, что Лили проводит ночи с другим мужчиной!

1993 ruen СергейСаксинd118ebd0-2a81-102a-9ae1-2dfe723fe7c7 love_contemporary Marlene Suson The Lilly And The Hawk en Roland FB Editor v2.0 08 January 2009 OCR Roland 229a08de-2ef1-102c-baaf-af3a14b75ca4 1.0 Ночь ошибок Эксмо-Пресс Москва 2001 5-04-007422-0

Марлен Сьюзон

Ночь ошибок

ЧАСТЬ I

Бат, Англия

1

Пасмурным апрельским вечером роскошный экипаж Деймона Сент-Клера, графа Хокхерста, стремительно влетел в Бат.

Его светлость в который раз перечитал загадочное послание, щедро политое слезами:

«Дорогой Хокхерст! Приезжай немедленно. Случилась беда!

Феба».

«Совсем в духе этой глупой гусыни, – раздраженно подумал граф. – Ни малейшего намека на то, что же стряслось». А он вынужден нестись сломя голову в это захолустье, терзаясь догадками!

Экипаж подкатил к «Йорк-хауз», лучшей гостинице в городе, которую Хокхерст удостаивал своим присутствием во время нечастых посещений Бата. Случайный прохожий восхищенно окинул взглядом ладно скроенную фигуру соскочившего с подножки графа. Несмотря на высокий рост, Хокхерст двигался на удивление легко и стремительно. Его светлости частенько доводилось слышать, что фамилия подходит ему как нельзя лучше.[1] И действительно, резкие черты лица графа казались вырезанными из камня точной рукой искусного скульптора, острый нос напоминал хищный клюв, от пронзительного взгляда черных сверкающих глаз ничто не могло укрыться – да, его светлость очень походил на ястреба, и название этой гордой птицы с юношеских лет стало его прозвищем.

Хокхерст взглянул на небо, затянутое черными тучами. На мостовую упали крупные капли, первые предвестники надвигающегося ливня, и граф заспешил к дверям гостиницы.

– Ястреб, ты ли это? – послышалось у него за спиной радостное восклицание. – Какая удача! Мне жизненно необходимо переговорить с тобой.

Обернувшись, Деймон увидел круглое раскрасневшееся от возбуждения лицо своего кузена Эдварда Сент-Клера. Облаченный в сюртук из голубого бархата, сшитый по последней моде, в белоснежной рубашке со стоячим воротничком, молодой человек казался щеголем с Бонд-стрит.

Хокхерст никогда не замечал за своим родственником интереса к мужской моде и сейчас не знал, чему удивляться больше: внешнему виду Эдварда или тому, как тепло тот с ним поздоровался.

В детстве Эдвард боготворил своего кузена. Но в прошлом году, после того как Хокхерст безуспешно пытался помешать его женитьбе, уверяя, что юноше, которому еще больше года ждать совершеннолетия, слишком рано надевать на себя оковы брака, Эдвард стал относиться к графу с холодной отчужденностью. Порой дело доходило до того, что молодой Сент-Клер величал его «лордом Хокхерстом».

Но теперь радостно улыбающийся юноша снова обратился к нему, как в былые годы.

– Ястреб, у меня такие новости!

Супруга Эдварда ждала первенца, и Деймон решил, что молодой муж имеет в виду именно это.

– Да, я уже слышал.

– Неужели? – простонал юноша. – А я так старался сохранить все в тайне!

– Почему нужно скрывать предстоящее отцовство? – озадаченно просил граф.

– Значит, тебе ничего не известно, – с облегчением вздохнул Эдвард.

– Да, но я настаиваю на том, чтобы ты мне все рассказал, – ответил Хокхерст, начиная догадываться, что именно ему предстоит услышать. Разительная перемена в одежде кузена сразу должна была подсказать ему, в чем дело.

– Я безумно влюблен.

Именно это признание и опасался услышать Деймон.

– Вот как? – спросил он, прилагая все силы, чтобы не выдать свое истинное отношение к услышанному и тем самым положить конец откровениям кузена. – Расскажи мне об этой девушке.

От переизбытка чувств пылкий юноша, казалось, не находил слов.

– Она… она… Словами ее не описать. Она… самое восхитительное создание из всех живущих на белом свете – настоящая богиня, попавшая в окружение простых смертных! – осененный внезапным вдохновением вдруг выпалил он.

– Понятно, – сухо ответил Хокхерст. – Есть ли у этой Венеры имя?

– Ее зовут Лили Калхейн.

Несомненно, Эдвард ждал, что его кузену знакомо это имя, но Деймону оно ничего не говорило.

– Я ее знаю?

– Надеюсь, что нет! – поспешно заявил Пал. – Она актриса.

Так вот в чем причина его тревоги! В свое время Хокхерст вихрем пронесся по гримерным театров Англии, предпочитая именно там выбирать себе любовниц. Понятно, Эдвард опасался, что его кузен слишком хорошо знает Лили Калхейн.

Деймон заверил его, что никогда не слышал о такой актрисе, но, к его удивлению, это нисколько не обрадовало юношу.

– Ястреб, ты должен был слышать это имя. Лили – великая актриса!

Хокхерст, увидев в круглом серьезном лице кузена все признаки буйного помешательства, с грустью пришел к выводу, что тот ослеплен любовью. Наверняка даже пень смотрится на сцене лучше Лили Калхейн. Актрисы – женщины жадные, кому, как не Хокхерсту, прозванному «королем гримерных», знать об этом. Судя по всему, на молодого Сент-Клера смотрят как на жирного цыпленка, который безропотно позволит себя ощипать.

Черт побери, но эта интриганка не приняла в расчет его, Хокхерста!

Итак, выясняется, что в Бате его ждет не одно дело, а два.

Дождь хлынул во всю силу, и на улице, словно полевые цветы, раскрылись зонтики.

– Зайдем в гостиницу, – предложил Хокхерст. – Незачем мокнуть.

– Я очень спешу, – ответил Эдвард. – У меня есть лишь несколько минут.

В общем-то, и Хокхерсту тоже следовало поспешить, если он собирался застать Фебу дома.

Деймон провел кузена в вестибюль гостиницы и устроился в уютном кресле за черным полированным столиком. Высокий накрахмаленный воротничок, сдавивший шею Эдварда, не позволял ему повернуть голову, и молодому щеголю пришлось усаживаться очень осторожно, нащупывая рукой кресло. У Хокхерста мелькнула мысль, что юноша чувствовал бы себя удобнее, даже если бы у него на шее вместо модного галстука была намыленная веревка, но тактично промолчал.

– Можно поинтересоваться, где ты собираешься демонстрировать талант своего портного? – спросил граф.

– Я иду в Королевский театр. Сегодня вечером Лили будет играть леди Макбет.

Сначала Хокхерст предположил, что мисс Калхейн – ровесница Эдварда, если не моложе, но в таком случае ей не дали бы роль леди Макбет, которую поручают более опытным, зрелым актрисам.

Выходит, его кузен попал в когти циничной безжалостной дамы не первой молодости, и та, сразу же распознав в нем наивного простака, намертво присосалась к его кошельку.

Но Хокхерст, оставшийся после смерти отца Эдварда его опекуном, еще к тому же очень любил молодого Сент-Клера.

– И сколько лет мисс Калхейн? – спросил он.

– Я не знаю возраст миссис Кал… возраст Лили, – признался Эдвард.

Миссис Калхейн!

Боже милостивый, похоже, положение гораздо серьезнее, чем он думал. Неужели придется спасать молодого повесу еще и от гнева разъяренного мужа?

– Но она старше тебя? – строго спросил Хокхерст.

Покраснев, юноша потупил взор.

– Да, на несколько лет, – наконец выдавил он.

Хокхерст про себя обругал последними словами коварную женщину, бессердечно воспользовавшуюся наивностью неопытного юноши.

– Но, – воскликнул тот, подаваясь вперед, – ни возраст, ни другие препятствия не смогут помешать тому, кто страстно влюблен!

– Подозреваю, мистер Калхейн с тобой вряд ли согласится, – язвительно заметил Деймон.

– Я твердо убежден, что Лили так же несчастлива в браке, как и я!

– Да, кстати, ты не забыл о том, что женат? – сухо напомнил кузену Хокхерст. – Сесилия – твоя супруга перед богом и людьми, и она носит под сердцем твоего ребенка.

Краска стыда залила щеки Эдварда. Его глаза наполнились болью, и граф понял, страсть еще не до конца ослепила юношу. Молодого Сент-Клера мучат угрызения совести, и поделом.

– Ты только не думай, что я увиливаю от своих обязанностей по отношению к Сесилии. О господи, Ястреб, ну почему я не прислушался к твоим советам!

Деймон не стал напоминать кузену, как упрямо тот твердил, что будет любить Сесилию до конца дней своих. О юношеский максимализм!

– Конечно, ты скажешь, что я был слишком молод и не знал, чего хочу, – продолжал тот, – но на самом деле я просто не знал Сесилию! За время беременности она так изменилась, что мне кажется, будто я женат на совершенно незнакомой женщине.

– Насколько я слышал, роды обещают быть трудными. Но можешь не сомневаться, когда все будет позади, она снова станет такой, как прежде.

– Поздно! – отрешенно воскликнул Эдвард. – Я люблю Лили, и только ее одну! Я не расстанусь с ней ни за что на свете!

Холодная ярость захлестнула сердце Хокхерста, лишь теперь начинающего догадываться, насколько глубоко вонзила эта актриса свои хищные когти в его кузена.

Эдвард встал:

– Извини, мне пора идти. Я не могу опоздать к началу спектакля.

– А мне надо навестить мою дражайшую мачеху, – сказал Хокхерст, провожая кузена до двери.

– Но Фебы сейчас нет в городе! – воскликнул тот. – Она с девочками уехала в гости в Хедрик-парк. Вернутся они очень поздно.

Итак, напасть, свалившаяся на молодую вдову, не настолько ужасна, чтобы помешать ей отправиться с падчерицами в гости. Деймон немного успокоился.

– Феба написала мне, что с нею стряслась беда. Ты случайно не знаешь, в чем дело?

– Понятия не имею. Хотя… – молодой человек смущенно умолк.

– Ну что? Говори!

– Ты же знаешь, Феба склонна расстраиваться из-за совершеннейших пустяков.

«Что верно, то верно», – подумал граф, гадая, не так ли окажется и на сей раз.

Расставшись с кузеном у дверей гостиницы, Хокхерст поднялся к себе в люкс, принял ванну, поужинал и переоделся. Прикинув, что вечерний спектакль должен вот-вот закончиться, он вызвал экипаж, чтобы ехать в театр, преисполненный решимости начать боевые действия по вызволению своего наивного кузена из рук этой алчной женщины.

Стратегический план кампании был прост, правда, Хокхерсту он не пришелся по душе. Необходимо выставить миссис Калхейн жадным порочным созданием – а для этого надо переключить ее внимание на себя. Хокхерст не сомневался, что титул и состояние без труда помогут ему добиться желаемого.

Его губы скривились в мрачной усмешке. Безнравственная охотница за легкими деньгами запомнит день, когда познакомилась с Эдвардом Сент-Клером, как самый несчастливый в своей жизни.

Занавес закрылся, и публика разразилась громкими и восторженными криками.

Актриса печально подумала, что самая приятная часть ежевечерней работы – воплощение на сцене живого, запоминающегося образа героини – позади. Теперь наступает черед самого сложного и неприятного – встречи с поклонниками.

Театральная гостиная после окончания спектакля наполнится праздными хлыщами, чье высокое положение в обществе дает им право беспрепятственно заходить в святая святых театра. Лили требовался весь ее артистический дар, чтобы вести себя вежливо с этими пресыщенными богатыми волокитами.

В отличие от большинства актрис, рассматривающих сцену лишь как ступень заветной цели – обзавестись богатым знатным любовником, Лили жила театром. Она хотела, чтобы помнили ее выдающиеся роли, а не многочисленные победы над поклонниками.

Однако Лили не могла позволить себе портить отношения с публикой. Ее жалованье напрямую зависело от того, насколько полно заполняется зрительный зал, сколько билетов раскупается на ее бенефисы.

Что поделать, как это ни прискорбно, шумный успех и щедрые гонорары актерам приносит, как правило, не талант, а умение привлечь к себе внимание светских щеголей. А деньги очень много значили для Лили, вынужденной с семнадцати лет, после гибели родителей, одной воспитывать младших брата и сестру.

Сначала девушке пришлось очень трудно, но она гордилась тем, что смогла вырастить малышей без чьей-либо помощи.

Лили задержалась в гримерной дольше всех своих подруг, оттягивая неприятный момент. В конце концов она все же направилась в гостиную, чувствуя себя так, как осужденный, которого ведут на эшафот.

Оттуда как раз вышла ее ближайшая подруга Нелл Уэйн.

– Ну наконец-то, Лили, – обрадовалась она. – Твои нетерпеливые почитатели не довольствовались моим обществом и отправили меня за тобой.

Лили была поражена. Неужели мужчины предпочитают ее, Лили Калхейн, миниатюрной красавице Нелл? Рядом с изящной подругой в нарядном платье из нежно-голубого шелка, отделанном пышными кружевами, с излишне смелым декольте Лили чувствовала себя неуклюжей слонихой. Особую прелесть Нелл, с точки зрения Лили, придавали пышные белокурые локоны, по сравнению с которыми ее собственная золотисто-каштановая буйная грива явно проигрывала.

– Твои поклонники спорят, какую роль ты считаешь более трудной – леди Макбет или Изабеллы в «Роковом браке», – сказала Нелл.

– Самое трудное – это каждый вечер играть роль легкомысленной актрисы, падкой на комплименты, – резко ответила Лили.

– Ну кто бы мог подумать, что ты так не любишь встречаться с почитателями своего таланта, – с восхищением произнесла Нелл. – Как бы мне научиться у тебя отваживать поклонников, не раня их чувства.

И действительно, мало кто мог сравниться с Лили в умении ловко уклоняться от скользких двусмысленностей и оскорбительных предложений. И все же девушка презирала осаждавших ее мужчин и жалела время, которое была вынуждена на них тратить.

– У тебя это настолько хорошо получается, – продолжала Нелл, – что, готова поспорить, ты смогла бы поставить на место самого лорда Хокхерста.

– Не говори мне про этого мерзкого распутника, – отрезала Лили.

Граф Хокхерст был прозван «королем гримерных» за то, что выбирал себе любовниц из числа лондонских актрис, молниеносно их меняя. Такие самовлюбленные мужчины, думающие только о собственном удовольствии и уверенные, что никто не сможет перед ними устоять, вызывали у Лили отвращение.

– Не знала, что ты с ним знакома, – заметила Нелл.

– Слава богу, мы ни разу не встречались.

Но в этом нет необходимости. Лили и без того прекрасно представляла себе лорда Хокхерста: привлекательный и надменный, постоянно расточающий цветистые, но насквозь лживые комплименты.

– Пусть только попробует подойти ко мне! Я ему преподам урок, который он никогда не забудет.

– Если верить слухам, ты будешь первой, у кого это получится. – Нелл вздохнула. – А я, пожалуй, предпочла бы графа обществу, собравшемуся сейчас внизу.

– Только не говори, что Ярпол и Брум опять здесь! – испуганно воскликнула Лили.

Эта парочка грубиянов два дня назад была выставлена из театра за слишком развязное поведение.

– Нет, они пока опасаются нарушать запрет.

Лили затруднилась бы ответить, кого из двоих находит более отвратительным. Молодой Хьюго Брум, отпрыск лорда Олена, получал удовольствие, унижая слабых и беззащитных, пользуясь своей звериной силой и прикрываясь влиянием и властью своего отца. Ирвин Ярпол, хитрый и коварный интриган, крутил как хотел своим туповатым приятелем, используя его в собственных корыстных целях.

– Я слышала, – сказала Нелл, – однажды Хокхерст задал хорошую взбучку Ярполу за то, что тот бесцеремонно домогался внимания молоденькой актрисы, и предупредил, что, если еще хоть раз увидит его за кулисами, пусть потом пеняет на себя. Говорят, Ярпол настолько перепугался, что сбежал из Лондона к нам в Бат.

– Если это правда, в чем я сомневаюсь, это единственный похвальный поступок Хокхерста, – заметила Лили. – Впрочем, какое мне дело до этого знатного повесы!

– Что значит какое, миссис Калхейн! – улыбнулась Нелл.

Хотя Лили и называла себя «миссис», никакого мистера Калхейна не существовало. Она его придумала для того, чтобы отважить чересчур назойливых воздыхателей. Для большей убедительности Лили носила на пальце тонкое обручальное кольцо, доставшееся от матери.

Если поклонник, несмотря на все увещевания, все-таки продолжал настойчивые ухаживания, Лили высказывала беспокойство по поводу ревнивого характера мистера Калхейна, красочно живописуя его прекрасное владение холодным и огнестрельным оружием. Как-то она призналась подруге, что подвиги воображаемого мужа почерпнуты ею из рассказов о Хокхерсте.

– Бедняга мистер Калхейн не знал бы, что делать, – хихикнула Нелл, – если бы его не вдохновлял лорд Хокхерст.

Задержавшись в дверях гостиной, Лили обеспокоенно оглядела собравшихся мужчин. Восемь завсегдатаев театральной гостиной и молодой Эдвард Сент-Клер. По правде сказать, с повесами Лили общаться было легче, чем с неопытным ягненком вроде Сент-Клера. Для тех это было всего лишь игрой, и девушка научилась изящно ускользать от их ухаживаний, но бедный Эдвард искренне верил, что влюблен.

Лили точно не знала, сколько Сент-Клеру лет, но с виду ему было не больше девятнадцати. Ей очень хотелось объяснить глупому мальчишке, что его дело безнадежно, и посоветовать ему не строить из себя дурака, но никак не могла решиться на такую жестокость.

Больше того, квадратный подбородок Сент-Клера свидетельствовал о его упрямстве. Лили опасалась, что такой решительный отпор с ее стороны только заставит юношу еще упорнее добиваться своего. Необходимо придумать какой-то более тонкий и хитрый способ, чтобы излечить Эдварда от его увлечения.

Вздохнув, Лили решительно шагнула вперед, готовая встретиться лицом к лицу с завсегдатаями гримерных и Эдвардом Сент-Клером.

2

Хокхерст остановился на пороге гримерной, ища взглядом миссис Калхейн. Мысленно он уже представлял себе эту увядающую красавицу: крошечная изящная блондинка с томным личиком, надутыми губками и огромными голубыми глазами, с лживым восхищением смотрящая на его кузена.

И действительно, его взгляд сразу же привлекло именно такое создание в отделанном кружевами платье из голубого шелка, со сверкающим в смелом вырезе декольте ожерельем из искусственных сапфиров.

Однако миниатюрная красавица владела вниманием Деймона лишь одно мгновение, пока он не заметил другую женщину, чья внешность была скорее броской, чем красивой. Чертам ее лица недоставало совершенства, но в изумрудно-зеленых глазах сверкали озорные искорки, а полные губы изогнулись в насмешливой улыбке. Роскошные волосы незнакомки, уложенные в высокую прическу, напоминали Деймону цветом превосходное выдержанное красное вино. Граф решил, что ей около двадцати пяти. Возвышавшаяся над большинством обступивших ее поклонников, молодая женщина держалась с изящным величием царицы амазонок.

И своим нарядом она тоже выделялась среди присутствующих. Простое платье из зеленого муслина было лишено кружев и лент. «И правильно, – одобрительно подумал Деймон, – эта женщина не нуждается в подобных пустых мелочах». Но на ней не было и драгоценностей – ни настоящих, ни подделок. Тем не менее женщина держала себя как настоящая аристократка. У Хокхерста мелькнула мысль, уж не возжелала ли какая-то знатная дама позабавиться, нагрянув в комнату отдыха актеров.

Насколько эта женщина превосходит разодевшуюся в шелка и кружева миссис Калхейн, выставляющую напоказ фальшивые сапфиры, и какой же Эдвард дурак, что этого не видит! Деймон покачал головой и поискал глазами кузена.

И вдруг к своему изумлению Деймон увидел, что Эдвард – один из почитателей, обступивших высокую женщину.

Три тысячи чертей, неужели миссис Калхейн – это она?

Ответ он прочел на лице кузена. Тот с таким восторженным обожанием смотрел на зеленоглазую царицу амазонок, что графу захотелось хорошенько встряхнуть ослепленного любовью глупца.

Еще не встретившись с Лили Калхейн, Хокхерст в мыслях ехидно назвал ее Венерой. Сейчас, рассматривая оценивающим взглядом совершенные линии ее фигуры – полную грудь, тонкую талию, соблазнительные изгибы бедер, – он с иронией поздравил себя с тем, как был точен в своих предположениях.

Однако кое в чем другом он ошибался: во взоре миссис Калхейн, обращенном на молодого Сент-Клера, не было ни любви, ни нежности. Неужели Эдвард так сильно переоценил ее чувства по отношению к себе?

Деймон внимательнее пригляделся к другим воздыхателям, обступившим Лили Калхейн. Он увидел молодого человека с довольно симпатичным лицом, на котором разгульный образ жизни уже оставил свой отпечаток, волокиту далеко не первой молодости, судя по виду, давнишнего завсегдатая театральных гримерных, и сэра Освальда Ридли, столичного франта, явно самого красивого – и скорее всего самого богатого из обступивших миссис Калхейн поклонников.

Хокхерст услышал, что сэр Освальд пытается уговорить миссис Калхейн позволить ему отвезти ее домой в своем новом экипаже, по его словам, лучшем в Бате.

– Вы оказываете мне большую честь, – учтиво ответила та, – но замужняя женщина в столь поздний час не может позволить провожать себя домой никому, кроме мужа.

Сэр Освальд демонстративно отошел к блондинке с искусственными сапфирами, но Хокхерст заметил, что усилия Ридли возбудить в миссис Калхейн ревность окончились полной неудачей. Актриса даже не удосужилась взглянуть в его сторону.

Недоумение Деймона все возрастало. Он никак не мог определить, которого из своих безутешных кавалеров миссис Калхейн выделяет – и выделяет ли кого-нибудь вообще. В ее поведении по отношению к ним не было и тени кокетства, столь обычного для женщин ее профессии. К праздным комплиментам она относилась с пренебрежением, которого те заслуживали. От многозначительных намеков и двусмысленных предложений она умело уходила, не компрометируя себя и в то же время никого не обижая. Граф помимо воли восхищался тем, как ловко Лили расправляется со своими поклонниками.

Оказывается, эта женщина хитрее, чем он подозревал. Но и сделав это открытие, Деймон нисколько не проникся к ней симпатией.

И все же, не удержавшись, он наградил мастерство миссис Калхейн едва заметным одобрительным кивком. Пожалуй, с такой женщиной он с наслаждением схлестнется в поединке ума и воли. По всему было видно, что Лили Калхейн – женщина неординарная, и Хокхерст торопливо пересмотрел заранее намеченную тактику общения с ней. Пышными цветистыми комплиментами он заработает лишь презрение.

Похоже, задача вызволения кузена из цепких коготков миссис Калхейн обещает быть более захватывающей, чем он предполагал. И значительно более приятной.

Лили украдкой бросила взгляд на незнакомца, еще когда тот только появился в дверях театральной гостиной.

Да, это не лондонский франт. Строгий неброский костюм явно свидетельствовал о том, что его обладатель – нечастый гость за кулисами, да и вряд ли может себе это позволить. Сюртук незнакомца, черный, как и его волосы, был лишен отделки и подкладных плеч. Впрочем, с восхищением отметила Лили, мужчине с такими широкими плечами и могучей грудью нет нужды прибегать к подобным ухищрениям моды, чтобы подчеркнуть свою мужественность. Его белый жилет отличался таким же простым и скромным кроем, что и сюртук. Галстук был завязан простым узлом, а углы воротничка едва приподняты.

Незнакомец так резко – и, на взгляд Лили, благоприятно выделялся среди щеголей, хвастающих друг перед другом замысловато завязанными галстуками, богато расшитыми жилетами и фраками всех цветов: голубыми, как яйца малиновки, зелеными в тон бутылочному стеклу, бордовыми под стать спелой вишни.

По хмурому лицу незнакомца Лили заключила, что привело его в театр дело неприятное. Если судить по строгому одеянию, то можно было бы даже подумать, что это сельский священник-пуританин, выясняющий, не здесь ли скрывается порученный его заботам молодой повеса.

Лили захотелось рассмотреть незнакомца повнимательнее, но она почувствовала, как его проницательный взгляд мгновенно выделил ее из всех собравшихся – и замер на ней.

Через несколько минут, не в силах совладать с охватившим ее любопытством, Лили снова взглянула на него. На этот раз ей удалось рассмотреть черты лица сурового незнакомца, и у нее захватило дух.

Несмотря на то что одет незнакомец был со скромностью служителя церкви, своим необычным обликом – ястребиным носом, полуприкрытыми сверкающими глазами, казалось, все замечающими, он походил скорее на хищную птицу. Черты его лица нельзя было назвать красивыми – они были слишком резкими, но Лили не могла отвести от него взгляда, настолько он заинтриговал ее.

Незнакомец посмотрел прямо на нее, и, встретившись с ним взглядом, Лили поежилась, не в силах понять, от восторженного ли возбуждения или от растущего беспокойства.

В ту же минуту незнакомец направился к ней с непринужденным уверенным изяществом человека, привыкшего к почтению и уважению.

Нет, это кто угодно, только не сельский священник!

Незнакомец приблизился к Лили, и она лишь теперь разглядела, что ошиблась так же и в отношении его одежды. Не столь броская, как наряды других мужчин, она была сшита из превосходной ткани и, без сомнения, у самого лучшего портного.

Девушке спешно пришлось пересмотреть свое суждение об этом мужчине. Должно быть, перед ней провинциальный дворянин, не стесненный в средствах, но тщательно избегающий столичной моды и нравов.

Тогда что же он здесь делает?

Когда незнакомец оказался совсем рядом, Лили поняла, что он еще выше, чем ей показалось вначале. Хотя сама она ростом почти не уступала никому из присутствующих мужчин, этот человек возвышался над ней на добрых полфута.

Сент-Клер, стоявший рядом с Лили, слишком поздно заметил подошедшего к ним мужчину. Его по-детски круглое лицо исказилось от негодования и ревности. И неудивительно: такой атлетической фигуре позавидовали бы многие.

Похоже, и обоим ловеласам стало не по себе в присутствии незнакомца.

– Что ты-то здесь делаешь? – воскликнул Эдвард, испепеляя подошедшего взглядом.

Однако он явно не собирался знакомить его с Лили.

– Кузен, что-то ты сегодня удивительно невежлив, – тихо произнес незнакомец. Его голос, контрастируя с резкими чертами лица, оказался мягким и приятным, и тотчас же пленил слух Лили. Она почувствовала исходящий от мужчины тонкий аромат сандалового дерева. – Прошу тебя, представь меня этой даме.

В отличие от большинства мужчин, желающих снискать расположение Лили, незнакомец не оскорбил ее наглой многозначительной ухмылкой. Не только строгим, безупречным нарядом выделялся он из числа прочих поклонников – его вежливая учтивость сразу же завоевала сердце молодой актрисы. Нечасто доводилось ей встречать в этой комнате истинных джентльменов.

– Это мой кузен Деймон Сент-Клер, – угрюмо буркнул Эдвард. – Деймон, познакомься с миссис Калхейн.

Лили, с недоумением отметив, что кузена Эдварда отчего-то очень позабавили слова молодого человека, вежливо наклонила голову.

– Добрый вечер, мистер Сент-Клер.

Тот удостоил ее загадочной улыбкой, едва тронувшей его губы.

– Рад с вами познакомиться, миссис Калхейн.

Однако по его голосу это никак не чувствовалось. Лили решила, что мистер Сент-Клер, несомненно, человек самых строгих правил, с негодованием воспринял известие о том, что его молодой родственник стал завсегдатаем театральных гримерных, и пришел вызволять его из этого вертепа.

Эдвард, похоже, был того же мнения.

– Зачем ты пришел сюда? – недовольно повторил он свой вопрос.

– Признаюсь, что после того, как я услышал твое описание миссис Калхейн, меня охватило непреодолимое желание познакомиться с ней.

Значит, Эдвард рассказал о ней своему кузену. Лили, зная о безумном увлечении молодого человека и о том, какими пышными, цветистыми эпитетами он щедро осыпал ее, пришла в ужас от мысли, что же он мог наговорить своему кузену.

Теперь становятся понятны причины неприязни мистера Сент-Клера по отношению к ней. То, каким язвительным тоном он выделил слово «миссис», свидетельствует о его возмущении; он явно недоволен тем, что его юный кузен связался с замужней, как он уверен, женщиной – и это совершенно естественно. Заглянув в холодные непроницаемые глаза, Лили почувствовала, что родственник юного Эдварда верит в жуткие рассказы об алчных коварных актрисах.

Как же он несправедлив, что вынес приговор, прежде чем познакомился с ней!

– Надеюсь, после того что вы услышали от Эдварда, я вас не слишком разочаровала, – грустно пошутила она.

Мистер Сент-Клер пожал могучими плечами:

– Не слишком.

Лили опешила от такого ответа.

– Вы не очень-то учтивы!

– Я никогда не произношу льстивых речей, пытаясь завоевать чье-либо расположение. – Прищурившись, он окинул ее оценивающим взглядом. – Или вы хотите, чтобы я ублажал ваш слух приятными, но пустыми комплиментами?

– Ни в коем случае! – воскликнула Лили, оскорбленная самим тоном вопроса.

Сэр Освальд Ридли, отошедший в противоположный угол, делал отчаянные знаки, пытаясь подозвать Эдварда к себе, но молодой человек упорно его не замечал.

– Кажется, сэр Освальд горит нетерпением поговорить с тобой, – наконец не выдержал Деймон.

Лили была удивлена тем, что Сент-Клер знаком с повесой Ридли, ибо едва ли провинциальный дворянин, настолько безразличный к последним веяниям моды, вхож в высшие круги общества.

Увидев, что сэр Освальд направился было к ним, Эдвард поспешно шагнул навстречу, словно желая перехватить столичного щеголя и не дать тому возможности вмешаться в разговор актрисы с Сент-Клером.

Лили запоздало вспомнила о том, что не познакомила мистера Сент-Клера со своими почитателями, но, обернувшись, обнаружила, что оба волокиты, молодой и старый, бежали прочь. Она удивилась, так как обычно они липли к ней с настойчивостью пиявок.

Губы мистера Сент-Клера чуть тронула язвительная усмешка.

– Кажется, я разогнал всех ваших поклонников.

Непокорный язычок Лили мгновенно взял верх над обыкновенно присущей ей осмотрительностью.

– В таком случае буду очень признательна, если вы станете появляться здесь как можно чаще.

Настал черед Сент-Клера изумиться.

– Посмотрев, как вы расправляетесь со своими почитателями, миссис Калхейн, я пришел к твердой уверенности, что моя помощь вам не нужна, – холодно заметил он. – У вас это получается просто великолепно.

Улыбка, которой он ее удостоил, не затронула глаз, неожиданно холодных и проницательных.

Лили стало не по себе от того, как быстро мистер Сент-Клер ее раскусил. С этим человеком надо быть очень осторожной.

И в то же время она не могла вспомнить, когда мужчина в последний раз производил на нее такое впечатление. Лили привыкла к тому, что приходящие в гримерную поклонники осыпают ее всевозможными похвалами. Их вздорная болтовня вызывала у нее лишь чувство глубочайшего презрения, но простая речь мистера Сент-Клера, его нежелание расточать фальшивые комплименты разбудили в ней живейшее любопытство.

– Вы не похожи на завсегдатая театральных гримерных, – заметила она.

К ее изумлению, в его глазах вспыхнули веселые искорки.

– На чем основано подобное заключение, миссис Калхейн?

– Вы совершенно иначе одеваетесь.

– Быть может, мне стоит спросить у сэра Освальда фамилию его портного? – сухо поинтересовался он.

Лили глянула на Ридли. Щеголь вырядился по последним веяниям моды. Высокий накрахмаленный воротничок острыми углами норовил выколоть ему глаза; огромный галстук, которым при случае без труда можно застелить стол, был завязан затейливым узлом; двубортный сюртук выпячивался накладными плечами и грудью, а талию перетягивал тугой корсет.

Смеющиеся глаза мистера Сент-Клера не оставляли сомнения, что он находит этот наряд таким же нелепым, как и Лили.

– Я разочаровал вас, – спросил он, – тем, что отказываюсь подкладывать себе грудь, уподобляясь надувшемуся голубю, стягивать пояс скрипящим при каждом движении корсетом и сковывать шею колодкой-воротником, представляющим угрозу для моего зрения?

– Ни в коей мере!

Лили, обрадованная тем, что мистер Сент-Клер разделяет ее точку зрения по поводу нелепой моды, несколько успокоилась. Как он не похож на обыкновенно окружающих ее велеречивых павлинов! С ним ей не надо вести игру. Лили так давно не встречала мужчину, которого ей хотелось бы узнать хоть немного лучше, и вот теперь перед ней стоял именно такой мужчина – интересный и загадочный.

– Я прихожу к выводу, что вы в высшей степени разумный человек, – одобрительно сказала она.

– Потому что я не сторонник глупой теории, что человека делает его одежда?

– Да, какой вздор!

Ее пылкое признание удивило его. Заметив это, Лили не могла удержаться от невинной шутки.

– Признаюсь, сначала я приняла вас за священника.

Тут уж Сент-Клер рассмеялся. Его громкий раскатистый смех на мгновение смягчил твердый взгляд темных глаз, а Лили ощутила волнующую приятную дрожь.

Отсмеявшись, он сказал:

– Смею заверить, меня еще ни разу не принимали за духовное лицо.

– Но у вас такой строгий костюм, – хитро заметила Лили. – Скажите, мистер Сент-Клер, неужели вас нисколько не заботит, что думает о вас высший свет?

– Нисколько, если это мнение основано на такой мелочи, как моя одежда, – совершенно серьезно ответил он. – Уж если меня будут судить, так пусть судят за другие мои качества: ум, честь.

По его тону Лили заключила, что ум и честь значат для него очень много. Ее уважение к Сент-Клеру росло с каждой минутой.

– Как эти качества редки здесь! – задумчиво произнесла она.

Судя по выражению лица мистера Сент-Клера, она его озадачила.

– В чем дело? – спросила Лили.

– Вы слишком не похожи на то, что я ожидал увидеть!

– Прошу вас, сэр, ответьте: неужели вы сказали мне сейчас комплимент?

– Да.

На этот раз улыбка тронула не только его губы, но и глаза, и у Лили стало тепло и легко на сердце от этой удивительно доброй улыбки.

– Знаете, на самом деле я уже сделал вам один комплимент – когда нас представляли друг другу. Я сразу же почувствовал, что вы слишком умны, чтобы вам доставляла удовольствие пустая лесть.

Лили обрадовалась этому признанию больше, чем если бы мистер Сент-Клер провозгласил ее прекраснейшей из женщин. Она заглянула в его смеющиеся глаза. В чем дело? Ей уже двадцать пять, она слишком стара, чтобы от одного взгляда в глаза мужчины ее сердце неслось вскачь, словно у глупой школьницы, – однако сейчас именно это и произошло.

Краем глаза Лили увидела, что сэр Освальд Ридли уходит. Как было бы хорошо, если бы Эдвард ушел вместе с ним! Однако вместо этого влюбленный юноша направился к ней. Поймав взгляд Нелл Уэйн, Лили передала подруге немую просьбу.

Нелл поспешила на перехват. Схватив Эдварда под руку, она проворно увела его в дальний угол.

Лили повернулась к своему собеседнику. Мистер Сент-Клер продолжал улыбаться, и в его глазах горели веселые огоньки. Как она могла не заметить с первого взгляда, какой он красивый?

– Благодарю за то, что вы еще на несколько минут избавили нас от общества моего кузена, – тихо произнес мистер Сент-Клер.

От этих черных глаз ничто не укроется! Лили, почувствовав, что краснеет, как девчонка, торопливо сменила предмет разговора:

– Вы живете в Бате?

Она очень надеялась на это, так как ей хотелось увидеть мистера Сент-Клера снова. И, может быть, не один раз.

– Нет, слава богу. Я нахожу Бат ужасно скучным местом.

Лили попыталась подавить вздох разочарования:

– Тогда почему вы здесь?

Веселье внезапно исчезло из его глаз, губы сжались в твердую линию.

– Семейные заботы.

– Как я поняла, неприятные.

– Да, – подтвердил мистер Сент-Клер, – но я никогда не уклоняюсь от своих обязанностей.

Да, уж он-то не будет уклоняться от своих обязанностей. В этом Лили была уверена. Мужчины, заботящиеся о других, ставящие обязанности впереди удовольствия, в этой гостиной встречаются реже единорогов.

– Вашим родным очень повезло, что у них есть вы! – воскликнула она искренне.

В уголках его губ заиграла усмешка.

– Они с вами едва ли согласятся.

– В таком случае они вас не достойны! – заявила Лили.

– Я избавил вас от пустой лести, – прищурился мистер Сент-Клер. – И был бы признателен, если бы вы ответили мне тем же.

– Но я действительно так думаю! – возразила она.

Кажется, он ей не поверил, и Лили снова поспешила сменить тему. Мистер Сент-Клер еще ни словом не обмолвился по поводу ее сегодняшнего представления, и она со страхом думала, понравилось ли оно ему. Но каким бы ни было его мнение, он выскажет его прямо.

– Что вы думаете о нашем «Макбете»?

– Я не видел спектакля.

Любой другой мужчина в этой комнате, даже если бы и не видел пьесу, тотчас же рассыпался щедрыми похвалами.

Нет, определенно мистер Сент-Клер не такой, как другие. Если бы он попытался привлечь внимание Лили лживыми комплиментами, она, наоборот, только насторожилась бы, но его резкая прямота взломала линии ее укреплений.

– Я пришел сюда для того, чтобы посмотреть вас, а не пьесу.

– Почему? – опешила Лили.

– По-моему, причина очевидна. Эдвард в вас влюбился.

Лили захотелось воскликнуть, что ей и самой отчаянно хочется избавиться от непрошеного внимания юноши, но она испугалась, что такой прямой человек, как мистер Сент-Клер, тотчас же выложит влюбленному мальчишке жестокую правду. Не так следует улаживать дело с ослепленным любовью, упрямым юнцом.

– Нечасто сталкиваешься с таким интересом, который вы проявляете к жизни вашего кузена, – уклончиво ответила Лили.

– Я уже говорил, что очень серьезно отношусь к семейным делам.

Его взгляд внезапно стал острым, глаза засверкали, как черные бриллианты. Лили почему-то подумала о хищной птице, приготовившейся упасть камнем на добычу. Неожиданная перемена, произошедшая с мистером Сент-Клером, ее потрясла и напугала.

– В настоящее время я – ближайший родственник Эдварда, – сказал он. – После смерти его отца я являюсь его опекуном.

У Лили по спине пробежали мурашки. Неужели глупое увлечение юноши и есть та неприятная причина, что потребовала присутствия мистера Сент-Клера в Бате?

Расстроенная этим подозрением, она неуверенно спросила:

– Вы приехали сюда случайно не за тем, чтобы вызволить своего кузена из когтей гарпии?

– А ему угрожает такая опасность?

Этот вопрос больно задел Лили, хотя она и сознавала, что многие актрисы не раздумывая воспользовались бы молодостью и простодушием Эдварда. Мистер Сент-Клер совершенно справедливо хочет избавить своего кузена от такого печального и дорогостоящего опыта, и все же он не смел так о ней думать!

– Даже если и так, разве я призналась бы вам в этом?

– Нет, но разве в противном случае вы бы не объяснили моему кузену, что у него нет никаких надежд? – гневно бросил Сент-Клер, и она невольно поежилась под его пронзительным взглядом.

Лили была оскорблена до глубины души. Как хорошо, что она не открыла свои истинные чувства к Эдварду этому страшному человеку!

– Смею заверить вас, – ледяным тоном произнесла она, – что у меня нет ни малейшего желания завлекать в ловушки невинных юношей.

Его рот скривился в циничной усмешке.

– Возможно, вы не собирались завлекать его в ловушку, но он покорен вами. Я не хочу, чтобы моему кузену причинили боль.

– И я тоже, – натянуто промолвила Лили. Мистер Сент-Клер, кажется, ей не поверил. – Значит, вот какая причина заставила вас приехать в Бат.

– Нет, я не подозревал об увлечении моего кузена до тех пор, пока сегодня не столкнулся с ним на улице – уже после того, как приехал сюда. – И, насмешливо прищурив глаза, он добавил: – Услышав описание, которое бедняга дал вам, Венера покраснела бы от зависти.

– Как вы можете убедиться, – едко заметила Лили, – Эдвард сильно преувеличил. А теперь вы должны меня извинить…

Он поймал ее за руку.

– Нет-нет, я не позволю вам так просто от меня уйти. – Резкие черты его лица внезапно смягчились теплой обезоруживающей улыбкой. – Разве вы можете винить меня за то, что я беспокоюсь о своем юном родственнике?

– Нет, – призналась Лили.

Как могла она устоять перед этой обаятельной улыбкой?!

– Миссис Калхейн, ваш супруг сейчас здесь?

– Нет.

– Он ждет вас дома?

– Я не склонна обсуждать мистера Калхейна с посторонними мужчинами, – резко ответила Лили, выдергивая руку из его горячей ладони.

– Да, мне понятно, почему вы находите это неудобным. Поскольку ваш супруг сегодня вечером не может проводить вас домой, позвольте сделать это мне.

Лили всегда категорически отказывалась от подобных предложений, используя в качестве отговорки своего вымышленного супруга, но Деймон Сент-Клер заинтересовал ее больше, чем какой-либо другой мужчина. Молодая женщина не смогла заставить себя ответить так же твердо, как прежде.

– Это очень любезно с вашей стороны, но я не могу позволить практически незнакомому мужчине провожать меня домой.

Лили ожидала настойчивых уговоров, но он лишь мрачно кивнул:

– Вы правы. Излишняя щепетильность порядочной женщине никогда не повредит.

Лили показалось, он издевается над ней, однако в темных непроницаемых глазах по-прежнему ничего нельзя было прочесть. Учтиво поклонившись, мистер Сент-Клер молча удалился.

Лили проводила его взглядом со смешанным чувством разочарования и облегчения. Какой загадочный мужчина! И как не похож на других… Но он мог хотя бы выразить недовольство ее отказом!

Эдварду наконец удалось вырваться от Нелл, и он поспешил к Лили. По угрюмому выражению его лица можно было без труда догадаться, что юноша отчаянно ревнует ее к своему кузену.

– Только не говорите, что он поразил ваше воображение! – обрушился он на Лили, гневно сверкая глазами.

Лили понимала, что влюбленный юноша будет страшно разочарован в ней, если она признается в своем интересе к его кузену. Но именно этого ей и требовалось. Поэтому Лили, опустив взгляд, томно вздохнула и сказала:

– Я должна признаться, ваш кузен – самый восхитительный мужчина, какого мне только доводилось встречать!

– Но ведь он такой старый, к тому же совсем некрасивый и нелюбезный!

Впервые с тех пор, как Эдвард встретился с Лили, он смотрел на нее с негодованием, без прежнего телячьего восторга.

Молодая женщина поздравила себя с удачным ходом и решила укрепить успех.

– Не могу понять, что женщины находят в моем кузене, – между тем пожаловался Эдвард.

Вот как! Оказывается, она не единственная, кто считает мистера Сент-Клера интересным мужчиной.

– Это потому, что вы не женщина.

– Я в вас страшно разочарован, Лили! – простонал юноша.

«Прекрасно, – подумала она, – надо и дальше притворяться, что я очарована мистером Сент-Клером: это поможет Эдварду излечиться от его страсти».

Впрочем, ей и притворяться особенно не нужно.

– Я предпочитаю мужчин в летах, – мечтательно произнесла Лили, взглянув на собеседника из-под полуприкрытых ресниц.

– Хочу вас предостеречь, он славится своей скупостью – только посмотрите, как он одевается! – со злорадством произнес Эдвард.

– Мне нравится его стиль одежды, – ответила Лили, причем совершенно искренне.

Эдвард был вне себя от отчаяния и гнева.

– Лили, предупреждаю, – воскликнул он, – любовные похождения этого человека достойны самого дьявола-искусителя!

Суровая неприступная внешность мистера Сент-Клера и его прямая, открытая речь делали его таким непохожим на смазливых сладкоречивых хлыщей, окружавших Лили, что она решила: бедняга, терзаемый ревностью, просто преувеличивает. Так же, как он преувеличивал, расписывая ее достоинства своему кузену.

– Умоляю вас, – театрально вскинул руку юноша, – не становитесь его очередной жертвой!

Раздраженная тем, что Эдвард готов так безжалостно очернить своего кузена, Лили резко оборвала его:

– Знаете, если вас послушать, так ваш кузен ничуть не уступает самому лорду Хокхерсту!

Ошеломленный юноша лишился дара речи. Беззвучно открыв, затем закрыв рот, он развернулся и стремительно выбежал из комнаты.

3

Когда на следующее утро Хокхерст приехал в дом к Фебе, ему сообщили, что его мачеха завтракает.

– Не надо обо мне докладывать, – сказал Деймон дворецкому.

Войдя в малую гостиную, он увидел за столом юное создание, рассеянно уставившееся в чашку чая. Своим невинным ангельским личиком и всем обликом она напоминала школьницу.

«Выглядит Феба лет на шестнадцать, – подумал Деймон, – а ведет себя так, словно ей и вовсе шесть».

На самом деле ей было двадцать три года. Фебе едва исполнилось семнадцать, когда отец Деймона сделал ее своей третьей женой. Четыре месяца спустя она овдовела.

Цвет и строгие линии черного бомбазинового платья, которое Феба носила в знак траура по своей недавно ушедшей из жизни матери, только подчеркивал бледную неяркую красоту юной женщины.

– Феба, черное тебе очень идет, – сказал Хокхерст вместо приветствия.

Увидев гостя, Феба испуганно вскрикнула. Ее васильковые глаза стали огромными, как блюдца.

Она напомнила Деймону трусливого кролика, готового пуститься наутек. Граф мысленно помянул крепким словцом своего покойного отца, посадившего ему на шею этого ребенка.

– Что привело тебя в Бат, Хокхерст? – голос Фебы дрожал от волнения.

– Ты, – напомнил Деймон. – Будь любезна, просвети меня насчет той таинственной трагедии, что заставила меня сорваться с места.

Молодая женщина некоторое время непонимающе глядела на него, затем ее осенило прозрение:

– Ах, это…

Вспомнив бешеную скачку из Лондона сюда, Хокхерст гневно передразнил ее:

– Да, это!

Деймон был зол не столько на Фебу, сколько на самого себя. Ну как он мог оказаться таким глупцом? Уж он-то должен был знать склонность робкой глупенькой Фебы рассматривать самое незначительное происшествие как ужасную трагедию. Эта особенность его мачехи доставляла ему всегда массу хлопот.

Огромные голубые глаза наполнились слезами, как обычно бывало, когда Деймон говорил с женой отца резким тоном.

– Уверяю тебя, это было просто ужасно! Бедняжка Кассандра так перепугалась!

Услышав имя своей сводной сестры, Хокхерст нахмурился еще больше. Из всех особ женского пола, каких ему довелось узнать, лишь одна превосходила Кассандру в умении заставлять других плясать под свою дудку – ее покойная мать, вторая жена отца Деймона. Граф не сомневался: Феба оказалась беспомощной пешкой в руках коварной падчерицы, упорно преследующей какую-то определенную цель.

– Уверяю тебя, – поспешно заявила Феба, – я сама была на грани нервного срыва.

– Только никак не можешь вспомнить, что же произошло.

Услышав это язвительное замечание, Феба залилась слезами.

– Феба, ты слишком стара для слез и слишком молода для нервных срывов, – наставительно произнес Деймон.

– Кассандра права – ты просто бесчувственный чурбан!

– Да, я становлюсь таким, когда имею дело с женщинами, плачущими по любому поводу, – согласился он. – Ну а теперь, бога ради, скажи мне, что же все-таки случилось.

– У ландо оторвалось колесо.

Похоже, это все же были не пустяки.

– Ты и мои сестры не пострадали? – искренне забеспокоился Деймон.

– Нас там не было, но Кассандра говорит, если бы мы находились в ландо, то разбились бы насмерть. – Феба боязливо поежилась. – Она говорит, это смертельно опасно, и она больше никогда в него не сядет. Признаюсь, я теперь тоже побаиваюсь к нему подходить.

Хокхерст сразу же раскусил замысел своей сводной сестры.

– Расскажи мне о новом экипаже, который присмотрела Кассандра, – вкрадчиво произнес он.

– Откуда тебе об этом известно? – наивно удивилась Феба. – Уверяю тебя, ничего лучше я в жизни не видела!

И, зная Кассандру, можно не сомневаться – стоит этот экипаж баснословных денег.

– Я лично осмотрю ваше ландо после починки, – заверил Деймон мачеху. – Однако могу сказать уже сейчас: оно будет абсолютно надежно и безопасно.

– Нет, не будет! – послышался резкий голос от двери.

В малую гостиную ворвалась разъяренная Кассандра. Она была такая же смуглая, как и Хокхерст, и нос у нее торчал острым клювом, но на этом сходство девушки со своим сводным братом заканчивалось. В настоящий момент ее худое вытянутое лицо с острым подбородком пылало от гнева.

Деймон печально подумал, что Кассандра унаследовала от родителей худшие черты: некрасивое лицо отца и склочный характер матери. Неудивительно, что за три года, прошедших с тех пор, как она впервые появилась в лондонском свете, еще никто не просил ее руки. Граф очень надеялся, что оковы замужества снимут с него заботы о Кассандре, но до сих пор ей удалось пробудить интерес лишь у одного отчаявшегося охотника за приданым.

– Доброе утро, Кассандра, – учтиво поздоровался Деймон, внутренне готовясь к одной из тех тягостных сцен, к которым уже успел привыкнуть после смерти отца.

Кассандра его не разочаровала. Как и ее покойная мать, она считала слезы своим главным оружием и проливала их в огромном количестве с такой предсказуемой регулярностью, что это уже давно перестало оказывать на Деймона какое-либо действие.

Женщинам так и не удалось уговорить его купить новое ландо, и Кассандра, топнув ножкой, выдала гневную тираду по поводу жадной, равнодушной натуры Деймона, совершенно не думающего о своих близких.

Хокхерст уже привык к подобным незаслуженным обвинениям. С тех пор, как он унаследовал огромное состояние деда по материнской линии, его беспрестанно терзали родственники, почему-то решившие, что они тоже имеют права на эти деньги.

Деймон уже успел выяснить на собственном печальном опыте, что удовлетворение одних прихотей вело к возникновению новых, еще более неумеренных. Поэтому теперь он держал всех своих расточительных родственников в финансовой узде, весьма комфортной, но далеко не такой свободной, как тем хотелось бы. В отместку Кассандра всем знакомым и малознакомым людям расписывала своего брата как мерзкого безжалостного деспота с каменным сердцем. В ее глазах вспыхнул недобрый, злой огонек.

– Ты отказываешься купить нам новое ландо, Хокхерст, – воскликнула она, – потому что ждешь не дождешься увидеть нас мертвыми под обломками нашей старой развалюхи и таким образом навсегда от нас избавиться!

Услышав такое незаслуженное обвинение от кого угодно, кроме Кассандры, Деймон пришел бы в ярость, но, к счастью, он успел хорошо изучить Кассандру и научился быть таким же невосприимчивым к ее несправедливым упрекам, как и к ее слезам по любому поводу.

– Вместо того чтобы безосновательно упрекать меня в столь гнусных замыслах, Кассандра, – спокойно возразил он, – лучше бы поведала нам, зачем тебе на самом деле нужно новое ландо.

– Кассандра считает наш старый экипаж слишком маленьким, он не вместит нас троих, когда Эми следующей весной начнет выезжать в Лондоне, – пришла на помощь Феба.

Эми, младшей сестре Кассандры, едва исполнилось шестнадцать, поэтому Хокхерст решительно заявил:

– Эми еще слишком молода, чтобы выезжать в свет.

– Как ты можешь быть таким жестоким! – снова взорвалась Кассандра. – Эми уже всей душой настроилась на это. Неужели ты хочешь своим отказом разбить ей сердце?

– Что за чушь, Кассандра! Я уже сто раз говорила тебе, что не хочу в следующем сезоне начинать выезжать в свет! – воскликнула вбежавшая в гостиную Эми. Радостно улыбнувшись при виде Деймона, она бросилась ему на шею. – Ястреб, как я рада тебя видеть!

Девушка крепко обняла его, и он искренне ответил на ее теплое приветствие.

Эми – единственная из детей не унаследовала ястребиного носа и резких черт лица своего отца, тем не менее она взяла от него выразительные глаза и темные волосы.

Кассандра тотчас же одернула сестру, заявив, что такое вульгарное и несдержанное поведение не к лицу воспитанной порядочной девушке.

– Я не считаю вульгарным обнимать своего брата! – возразила Эми.

– И я тоже, котик, – сказал Деймон. – Как приятно сознавать, что хоть один член семьи рад меня видеть. Значит, ты не настроена на то, чтобы в следующем сезоне начать выезжать?

– Нет, одна только Кассандра рвется в Лондон.

– Это ложь! – воскликнула та.

– Нет, это правда, – ответила Эми. – Нам с Фебой больше нравится Бат. Ты одна хочешь перебраться в Лондон.

Вне себя от ярости, Кассандра выбежала из гостиной, едва не столкнувшись с дворецким, пришедшим доложить о том, что учитель танцев готов начать занятия с леди Эми.

Девушка скорчила гримасу, но тем не менее послушно последовала за дворецким. Как только Эми ушла, Деймон поспешил попрощаться с Фебой. Он получал удовольствие от их общения не больше, чем она.

Как только Хокхерст вышел из особняка Фебы, к нему подошел Сьюэлл, его кучер, ожидавший у легкого фаэтона.

– Что ты успел выяснить о миссис Калхейн? – спросил он, усаживаясь рядом с кучером.

Подкупив двух слуг, отвозивших актрису каждый вечер из театра, Деймон узнал, где она живет, и направил туда Сьюэлла, чтобы тот расспросил соседей.

– Ее дом находится в весьма респектабельном районе неподалеку, – доложил кучер.

«Значит, – решил Деймон, – или мистер Калхейн, или любовник позволяют ей жить на широкую ногу».

– Вези меня туда, – бросил он Сьюэллу.

Фаэтон тронулся с места.

– Соседи говорят, миссис Калхейн ведет очень замкнутый образ жизни, – продолжал слуга. – Они почти ничего не смогли рассказать о ней – только то, что каждое утро около одиннадцати она обычно совершает прогулку.

Сейчас было как раз одиннадцать. Возможно, удастся перехватить Лили, сделав вид, что встреча произошла случайно. Деймон поразился тому, как сильно ему хочется снова увидеть актрису. Вот уже много лет его не влекло так ни к одной женщине, и это его очень беспокоило. Давным-давно граф установил, что тайна повелевать женщиной заключается в умении повелевать собой.

– О ее муже я ничего не смог разузнать, – сказал Сьюэлл. – По словам соседей, с миссис Калхейн живет лишь горничная. Им не приходилось видеть в доме мужчин.

– Ни одного?

Хокхерст легко мог согласиться с тем, что мистер Калхейн исчез из жизни Лили, но он был удивлен, что актриса не проводит ночи, развлекая своих любовников.

– Ни одного, милорд.

Фаэтон свернул с Куин-сквер на узкую улочку. Хокхерст достал из нагрудного кармана золотые часы. Без трех минут одиннадцать.

– В каком доме живет миссис Калхейн? – спросил он.

– В доме номер одиннадцать, третья дверь с противоположного конца.

Деймон внимательно осмотрел эту дверь. Выкрашенная в темно-синий цвет, она притаилась под ажурным фронтоном, поддерживаемым по бокам колоннами из золотистого камня, добываемого в окрестностях Бата.

– Останови в начале следующего квартала, – бросил кучеру Хокхерст.

Он надеялся, что Лили еще не вышла на прогулку. Деймон решил, что кузен оказал ему большую услугу, не представив его как лорда Хокхерста. Строгий черный костюм – стиль, которому Деймон никогда не изменял, – обманул актрису, внушив, что перед ней провинциальный дворянин, испытывающий отвращение к театральным гримерным. Отличная шутка!

Признаться, ему доставляла огромное удовольствие мысль, что проницательные зеленые глаза Лили смогли разглядеть его истинную натуру. Еще больше его обрадовало, что он произвел на молодую женщину приятное впечатление, хотя она не догадывалась, кто он такой.

Впрочем, он собирался как можно дольше держать ее в неведении и надеялся, что никто другой не сообщит Лили его имя и титул. Деймон не мог устоять перед захватывающим развлечением: соблазнить женщину, не подозревающую о том, что он граф и очень богатый человек. Хокхерст, на счету которого было множество любовных побед, часто задавал себе вопрос: бросилась бы с такой готовностью в его объятия очередная красавица, если бы у него не было ни титула, ни состояния?

Фаэтон притормозил, высадил графа, а затем завернул за угол. Деймон решил ждать до тех пор, пока Лили не выйдет на улицу, после чего как бы случайно двинуться ей навстречу.

Он надеялся, что достаточно заинтриговал актрису, покорно согласившись вчера вечером не провожать ее домой.

В то же время ему до сих пор не удалось разгадать истинные намерения Лили в отношении кузена. Если ее не интересует этот молокосос, почему она сразу не дала ему от ворот поворот? Лили уклонилась от ответа на этот вопрос, хотя и заявила, что не расставляет силки на неопытных ягнят. Хокхерсту хотелось ей верить, но его опыт общения с актрисами говорил об обратном.

Дожидаясь, когда отворится синяя дверь, он вспоминал, как ловко обращалась Лили со своими ухажерами, и его беспокойство росло. Деймон начинал опасаться, что, прикрываясь кажущейся искренностью, она ведет хитрую игру.

Лили стояла перед зеркалом в крошечной прихожей своей квартиры, завязывая красные ленты на шляпке так, чтобы широкие белые поля, загнувшись, прикрыли лицо.

Спала она плохо, часто просыпалась и долго лежала, не в силах отвлечься от мыслей о Деймоне Сент-Клере. Лили мучилась вопросом, встретятся ли они снова. Она очень на это надеялась.

Если бы мистер Сент-Клер вчера вечером был более настойчив, возможно, Лили даже нарушила бы свое неукоснительное правило не позволять никому провожать себя домой. Ей следовало бы радоваться, что он, как и подобает истинному джентльмену, услышав отказ, покорно удалился. Вместо этого молодая актриса испытывала досаду.

Вздохнув, Лили отвернулась от зеркала, надела белую накидку, отделанную по краям и у ворота красной вышивкой в тон лентам шляпки, и отправилась на утреннюю прогулку.

Не успела она выйти на узенькую улочку, как услышала громкое восклицание:

– Как, миссис Калхейн!

Лили застыла на месте, чувствуя, что ее сердце вот-вот выскочит из груди. Ей навстречу уверенной легкой походкой шел мистер Сент-Клер.

Не может быть, чтобы эта встреча оказалась случайной! Однако как он мог узнать, где она живет? Лили, желая избежать преследования завсегдатаев гримерных, сообщила свой адрес лишь нескольким самым близким друзьям.

– Какая приятная неожиданность, – продолжал мистер Сент-Клер. – Положительно, сегодня утром мне везет.

А Лили про себя подумала, что, возможно, ей тоже повезло.

Она заглянула в темные непроницаемые глаза, чувствуя, как бешено стучит сердце. В очередной раз ее поразило, насколько же мистер Сент-Клер высокий. Сегодня он был одет не менее строго, чем вчера, но однобортный светло-коричневый сюртук и мягкие брюки сидели на нем безукоризненно, а сапоги были начищены так, что в них можно было смотреться, как в зеркало.

Лили одобрительно оглядела его с ног до головы. Пусть мистер Сент-Клер одевается просто; все, что он носит, великолепно сидит на его стройной атлетической фигуре.

Похоже, ее пристальный взгляд его позабавил, но он лишь вежливо поинтересовался:

– Вы позволите с вами пройтись?

Лили очень хотелось этого, но она сочла необходимым заметить:

– Вам не известно, куда я направляюсь.

Мистер Сент-Клер беззаботно пожал плечами.

– Я готов сопровождать вас туда, куда вы пожелаете.

Он предложил ей руку, и Лили, прикоснувшись к ней, ощутила, как по ее телу разлилась волнующая дрожь. Как и вчера вечером, она уловила тончайший аромат сандалового дерева.

– Неужели я только что неосмотрительно приговорил себя к водным процедурам в лечебнице? – небрежно спросил мистер Сент-Клер.

Лили рассмеялась, увидев, как он скривил лицо.

– Нет.

– В таком случае, куда мы направляемся?

– Лично я собираюсь прогуляться вдоль берега Эвона.

– Что ж, значит, идем к реке, – согласился он.

Мистер Сент-Клер замедлил свой шаг, приспосабливаясь к ней, умело ведя ее по заполненным пешеходами улицам. Лили поймала себя на мысли, как хорошо ей идти рядом с ним.

– Я полагала, вы слишком заняты тем делом, что привело вас в Бат, – заметила она, – и не сможете выкроить время, чтобы прогуляться со мной.

– Я уже все уладил.

Вообще-то, ей следовало бы знать, что этот человек не станет терять времени даром. Лили ждала, что мистер Сент-Клер расскажет ей, в чем же заключалось это дело, но он сказал только:

– Поскольку сегодня четверг, Королевский театр, насколько я понимаю, огни вечером не зажигает.

– Да, так должно было быть, – подтвердила Лили. – По вторникам, четвергам и субботам спектаклей не бывает. Однако сегодня бенефис в пользу одного из наших ведущих актеров.

Она вдруг подумала, что мистер Сент-Клер, не знакомый с театральной жизнью, скорее всего не знает, что такое бенефис.

– Мы, актеры, в дополнение к обычному жалованью устраиваем бенефисы, на которые сами продаем билеты, а большую часть выручки нам разрешено оставлять себе, – поспешила объяснить она.

– Я немного разбираюсь в том, что такое бенефис, – ответил он.

Лили не поняла, что его так развеселило.

– Сегодня вечером вы будете участвовать в бенефисе?

– Да. Вы придете?

– Нет, но на ваш бенефис я обязательно куплю билет. – Он больше не улыбался, а взгляд как-то разом потемневших глаз стал вдруг холодным и жестоким.

– Миссис Калхейн, сколько вы запросите с меня?

Лили неприятно поразила резкая перемена в поведении мистера Сент-Клера. Она вдруг ощутила, что он испытывает к ней неприязнь.

– Вашему кошельку ничего не угрожает, – язвительно парировала Лили. – Мой бенефис уже прошел.

– Успешно?

– Да, – небрежно ответила Лили.

На самом деле она была удивлена выпавшим на ее долю успехом. Молодая женщина отдала свою младшую сестру Сару в элитный пансион, славившийся не только уровнем обучения, но и ценами, и выручки за бенефис хватило на то, чтобы оплатить пребывание Сары на целый год вперед.

Они спустились к реке, и Лили, остановившись на заросшем травой берегу, некоторое время смотрела на качающуюся на воде утку с ярко-зеленой головкой.

– Сэр, вы любите гулять? – вдруг спросила она.

– Не особенно.

Ошеломленная таким резким ответом, Лили повернулась к Сент-Клеру.

– Тогда почему вы вызвались прогуляться со мной?

– Вчера вы сказали, что, прежде чем позволить мне проводить вас домой, вы должны узнать меня лучше, и вот я представляю вам такую возможность.

– Берегитесь, а то как бы я не подумала, что вы пытаетесь возбудить во мне интерес.

– Именно так.

На лице мистера Сент-Клера застыло такое холодное, отчужденное выражение, что Лили засомневалась, правильно ли она поняла его.

– Что?

– Я действительно пытаюсь возбудить в вас интерес.

Его тон и выражение лица так не вязались с этими словами, что Лили спросила резче, чем намеревалась:

– Зачем?

И, чтобы смягчить свой тон, она добавила:

– Ваш кузен будет от этого не в восторге.

При упоминании Эдварда темные непроницаемые глаза мистера Сент-Клера опасно сверкнули, а он сам снова напомнил ей хищную птицу, высматривающую добычу.

– Мой наивный молодой кузен – глупец, если считает, что сможет завоевать сердце такой искушенной женщины, как вы, не так ли, миссис Калхейн?

Лили сразу же поняла, какую ловушку он уготовил ей этим каверзным вопросом. Если она согласится с мистером Сент-Клером, тот вне всякого сомнения передаст ее слова кузену, что только подстегнет упрямого юношу удвоить свои усилия завоевать ее расположение.

– Мне нравится Эдвард, мистер Сент-Клер, – осторожно произнесла она.

– Не отрицайте, мое общество вы находите гораздо более интересным.

Он сказал истинную правду, но его надменная самоуверенность вывела Лили из себя.

– Не будьте так уверены! – воскликнула она.

Отвернувшись от своего спутника, Лили перевела взгляд на изящный трехарочный мост Палтни, переброшенный через реку. Солнечный свет веселыми зайчиками играл в витринах магазинов, стоящих вдоль берега, но, странное дело, день уже не казался Лили таким ясным и радостным, как в тот миг, когда она только увидела мистера Сент-Клера возле своего дома.

– У меня есть еще одно преимущество перед моим кузеном, – спокойно продолжал тот. – В отличие от Эдварда у меня нет беременной жены, которую приводила бы в отчаяние моя неверность.

Лили стремительно повернулась к своему собеседнику. Она была настолько поражена тем, что юноша оказался женат, что даже не пыталась скрыть своего смущения. Он еще такой юный, и он столько раз уверял ее, что еще не знал настоящей любви – Лили искренне считала, что она его первое увлечение.

– Вы меня разыгрываете? – наконец спросила она.

Деймон не отрывал от нее глаз, холодных и непроницаемых, словно черный гранит. Лили поежилась под его пристальным взглядом. Она не могла винить мистера Сент-Клера за его негодование, однако гнев его должен быть направлен не на нее, а на его кузена.

– Миссис Калхейн, вы огорчились, узнав, что у Эдварда есть жена?

Да, огорчилась. Лили захотелось надрать уши глупому мальчишке. Но вслух она произнесла:

– Я удивлена.

Хокхерст с недоумением смотрел на нее. Лили еще очень мягко выразилась, он был готов поклясться, что она просто потрясена. Но какое ей до этого дело? Алчные женщины не испытывают сострадания к супругам своих жертв.

Деймон мог найти только одно разумное объяснение тому обстоятельству, что Лили небезразлично, женат ли Эдвард. Интриганка-актриса сама надеялась окрутить беззащитного юношу и женить его на себе!

Но ведь Лили, как она утверждает, уже замужем. Отсюда следует, что Лили не сочеталась официальным браком с этим Калхейном. Она просто использует его имя, чтобы придать видимость порядочности внебрачной связи.

Проклятье, похоже, он недооценил коварную обольстительницу! Хокхерст затруднился бы ответить, на кого больше зол: на Лили или же на себя самого за то, что вчера вечером, доверчиво купившись на искренность и прямоту, поверил, что она не похожа на всех тех актрис, которых ему довелось знать. Неудивительно, что ей удалось окрутить Эдварда. Если Лили Калхейн смогла провести такого опытного мужчину, как он, лорд Хокхерст, у наивного юноши не было ни малейшего шанса устоять перед ней.

С трудом обуздав свой гнев, Деймон спросил вкрадчивым тоном:

– Миссис Калхейн, почему вас так опечалило то, что мой кузен женат, если вы сами тоже связаны брачными узами?

– Ваш кузен постоянно твердил мне, что я его первая и единственная любовь.

– Эдвард и сейчас поет такие песни? Что ж, когда я отговаривал его от женитьбы на Сесилии, он пылко заверял меня, что никогда не полюбит другую. – Он с издевкой взглянул на нее. – Боюсь, вечная любовь моего кузена – чувство весьма недолговечное.

– То же самое можно сказать про большинство мужчин! Почему вы возражали против брака Эдварда? Вы считали, они с невестой не подходят друг другу?

– Напротив, я считал, что они идеально подходили бы друг другу, если бы не были так молоды и неопытны. Оба еще не появлялись в лондонском свете, оба не имели возможности познакомиться с другими кандидатами. Сесилия, которой едва исполнилось семнадцать, оставалась изнеженным ребенком, не готовым к непростым супружеским обязанностям, Эдварду же следовало вовсю прожигать молодость и не спешить надевать на себя оковы. Если бы у него было больше опыта общения с женщинами, он вполне удовлетворился бы своей супругой.

Лили кивнула, утверждаясь в мысли, что мудрости мистеру Сент-Клеру не занимать.

Однако она не понимала, почему он разгневан на нее. Не может же он думать, что ей доставляет удовольствие ухаживание глупого неопытного юноши? Узнав, что у Эдварда есть беременная жена, Лили еще больше расстроилась.

– В чем причина его разлада с женой? – спросила она.

– В вас! – проворчал мистер Сент-Клер.

– Не верю! – вспыхнула Лили. – Молодые мужчины вроде Эдварда не приходят в гримерные, если только не ищут… развлечений с особами женского пола.

– И не продолжают приходить туда, если его не находят.

– От меня Эдвард ничего не дождался!

– Однако надежда его не покидает, не так ли?

Лили едва сдержала гнев, услышав это несправедливое обвинение. Неужели мистер Сент-Клер и впрямь полагает, что она потакала ухаживаниям его кузена?

– Вы очень умная женщина, миссис Калхейн. Вчера мне довелось видеть, как ловко вы обходитесь со своими незадачливыми поклонниками. Вы прекрасно ведете эту игру.

Лили вспыхнула, больно задетая прозвучавшим в его словах презрением.

– Мне не доставляет ни малейшего удовольствия вести эту игру!

Он насмешливо приподнял брови:

– Тогда почему же вы этим занимаетесь?

– Наверное, вы даже не догадываетесь, что материальное благополучие актрисы часто определяется не ее талантом, а умением подать себя.

– Да, особенно в спальне.

Лили ахнула:

– Я имела в виду вовсе не это! Судя по всему, вы разделяете общее предубеждение, что все актрисы озабочены только тем, как бы заполучить богатого любовника.

– Или богатого молодого мужа.

Лили пошатнулась, словно мистер Сент-Клер дал ей пощечину. Как он может считать ее бессердечной интриганкой, жаждущей заманить наивного, доверчивого юношу в ловушку неравного брака? Молодую женщину оскорбило и глубоко ранило то, что мистер Сент-Клер подозревает ее в такой низости.

В действительности Лили не собиралась выходить замуж и тем более становиться содержанкой. И в том и в другом случае ей придется полностью уступить кому-то другому право распоряжаться ее жизнью. Лили очень часто приходилось видеть, что происходит, когда женщина становится собственностью мужчины, обязанной выполнять все его прихоти, и у нее не было никакого желания попасть в столь плачевное положение. В настоящее время она распоряжалась своими деньгами по собственному усмотрению и хотела, чтобы так оставалось и впредь. Возможно, когда-нибудь она отдаст себя мужчине, которого полюбит, но его собственностью не станет никогда.

Но какое право имеет мистер Сент-Клер, провинциальный дворянин, судить ее? Несомненно, он испытывает ко всем актрисам глубочайшее презрение, хотя, вероятно, до сих пор ему не приходилось с ними встречаться.

– Вас заставляют так судить обо мне ваши глубочайшие познания закулисной жизни театра? – спросила Лили, не скрывая сарказма.

– Да, – просто ответил мистер Сент-Клер, словно не заметив ее тона.

Такой ответ возмутил ее еще больше:

– Что ж, вы глубоко заблуждаетесь! Знаете, мистер Сент-Клер, я удивлена, что вы снизошли до прогулки со мной. Только представьте себе, какой урон будет нанесен вашей репутации, если ваши друзья увидят вас со мной!

Однако, вместо того чтобы смутиться, на что рассчитывала Лили, мистер Сент-Клер улыбнулся, словно развеселившись какой-то одному ему понятной шутке.

– Моя репутация как-нибудь это выдержит, – небрежно бросил он, – возможно, это даже пойдет ей на пользу. Далее, как я вам уже говорил вчера, я очень серьезно отношусь к ответственности за своих родных. Я пойду на все, повторяю – на все, чтобы защитить Эдварда и его супругу от вреда, который может быть причинен их браку.

Внутренне Лили одобрила его обеспокоенность, но мысль, что ее считают способной расстроить чей-то брак, лишь подлила масла в огонь ее гнева.

– Вы предлагаете себя в качестве утешительного приза вместо своего кузена, мистер Сент-Клер? – язвительно осведомилась она.

– Почему бы и нет? – пожал он плечами. – Я более подходящий кандидат.

– Вы так считаете потому, что не существует миссис Сент-Клер?

В его глазах сверкнули те же искорки, что Лили видела вчера, когда Эдвард представлял ей своего кузена.

– Потому что я богаче своего кузена.

Лили вздрогнула, как от удара.

– Едва ли это можно считать значительным преимуществом в данном случае!

Мистер Сент-Клер печально улыбнулся.

– Большинство женщин с вами бы не согласились.

– Какой же вы циник!

– Да, – согласился он, – но, полагаю, не в большей степени, чем вы.

– Вы глубоко ошибаетесь! Я не продаюсь за деньги. И ни вам, ни какому-либо другому мужчине не удастся купить меня! – с возмущением воскликнула Лили.

Мистер Сент-Клер скептически поднял бровь, ничуть не тронутый ее вспышкой.

– В таком случае, может быть, за драгоценности?

От такой наглости она просто лишилась дара речи.

Мистер Сент-Клер улыбнулся ей коварной, хищной улыбкой.

– Скажите, миссис Калхейн, что вы от меня хотите?

– Хочу, чтобы вы оставили меня в покое!

С этими словами Лили развернулась и стремительно пошла прочь.

Он даже не пытался ее остановить.

4

После разговора с мистером Сент-Клером Лили была настолько возбуждена, что прогулка в одиночестве никак не приносила ей успокоения. Решив прогнать из головы этого высокомерного заносчивого циника, она направилась на Милсон-стрит, главную торговую улицу Бата. Лили шла очень быстро, надеясь убить этим сразу двух зайцев: как можно скорее оказаться подальше от мистера Сент-Клера, а заодно дать выход душившей ее ярости.

Оказавшись на Милсон-стрит, молодая женщина первым делом зашла в галантерейную лавку, так как давно уже собиралась купить отрез шелка на летнее платье. Лили хотелось, чтобы ее портниха успела закончить работу до закрытия театрального сезона, до которого оставалось чуть больше двух недель. Однако она все еще была так зла на мистера Сент-Клера, что никак не могла сосредоточиться, и ей так и пришлось уйти из лавки без покупки.

Не успела она выйти на улицу, как к ней с приветственным восклицанием заспешил какой-то мужчина. Лили искренне улыбнулась, узнав лучшего друга своего брата, сэра Роджера Хилтона. Как только Лили удалось наскрести необходимую сумму, она купила брату офицерский патент, и тот оправился в армию герцога Веллингтона, где и познакомился с Роджером.

До того как три месяца назад тиф унес его отца и старшего брата, Роджер был просто майором Хилтоном. Неожиданно свалившийся на него титул заставил молодого баронета продать офицерский патент, оставить расквартированную во Франции армию и вернуться в Англию.

Женщины-прохожие с интересом поглядывали на сэра Роджера, учтиво раскланивающегося с Лили. Атлетического телосложения, с вьющимися светлыми волосами, голубоглазый, с обаятельной улыбкой, Роджер Хилтон был очень красив.

Настолько красив, что брат счел необходимым предостеречь Лили, как бы та не потеряла голову, поскольку она совершенно не во вкусе сэра Роджера. Этот чудак предпочитал утонченных, вечно плачущих либо падающих в обморок блондинок и чувствовал себя неуютно, когда рядом не было беспомощного создания женского пола, нуждающегося в его опоре и поддержке.

Однако в предупреждении брата не было необходимости. Лили очень любила сэра Роджера как друга, но в его присутствии ее сердце не пускалось вскачь, как это происходило каждый раз, когда она встречала мистера Сент-Клера.

– Как сегодня себя чувствует ваша матушка? – спросила Лили.

Мать Роджера только что перенесла тиф, который свел в могилу ее мужа и старшего сына. Она еще была очень слаба после болезни, и Роджер привез ее в Бат в надежде на целебные силы минеральных вод.

– Идет на поправку, кажется, с каждым днем у нее прибывает сил, – ответил он. – Надеюсь, через месяц мы сможем уехать из Бата. Вы позволите проводить вас?

Кивнув, Лили стала подниматься вверх по улице, и сэр Роджер последовал за ней.

– Я здесь почти никого не знаю, и после вашего отъезда мне будет невыносимо скучно, – пожаловался он. – Вы по-прежнему собираетесь сразу же после окончания сезона в Королевском театре ехать в Уэймут?

– Да, – ответила Лили.

Она хотела наградить себя двухнедельным отдыхом у моря, перед тем как выполнить обещание, с большой неохотой данное дяде Джозефу, и отправиться в двухмесячные гастроли по сельской местности с труппой странствующих актеров.

В этом году труппе дяди Джозефа приходилось очень несладко, и старик попросил Лили помочь. Несомненно, актриса, получившая восторженный прием на большой сцене в таком популярном курортном городке, как Бат, привлечет зрителей на спектакли бродячей труппы. Лили относилась к своим обязанностям в отношении родственников так же серьезно, как и мистер Сент-Клер, и не могла отказать дяде Джозефу, как бы ей того ни хотелось.

– Я с нетерпением жду, когда смогу отправиться в Уэймут, – сказала Лили, – но, должна признаться, у меня нет ни малейшего желания таскаться два месяца пешком по Дорсету и Девону, выступая во всех деревнях, изъявивших готовность принять нас.

Ей впервые придется вкусить все тяготы жизни странствующих актеров, стоящих на низшей ступени театральной иерархии Англии. Талант и немного везения помогли Лили избежать этой участи. Ее родителям довелось провести некоторое время в бродячей труппе, и они с отвращением рассказывали об этом детям.

Роджер сочувственно улыбнулся:

– Думайте лучше о том, что ожидает вас осенью – «Ковент-Гарден»!

– Надеюсь, что это когда-нибудь случится, но я отправлюсь в Лондон, только подписав контракт, пока же мне предлагают лишь пробное выступление.

Целью Лили, как и всех английских актеров, была игра в одном из двух великих лондонских театров – «Друри-Лейн» и «Ковент-Гарден». Но молодая женщина видела, какая судьба ждет тех, кто поспешно срывался в Лондон, соблазняясь предложением сыграть пробную роль, а потом, истерзанный критиками, оказывался вышвырнут на улицу без контракта. Таким неудачникам второй возможности выйти на лондонскую сцену больше не предоставлялось.

Лили была намерена ни в коем случае не допустить, чтобы такое произошло и с ней. Именно поэтому она отвергала все предложения исполнить пробную роль, настаивая на контракте. Нельзя допустить, чтобы годы напряженного труда, потраченные на то, чтобы отточить талант и довести до совершенства актерское мастерство, пошли прахом по прихоти какого-нибудь циничного борзописца, решившего за чужой счет поупражняться в злобном острословии.

– Уверен, вам обязательно предложат контракт, – сказал сэр Роджер. – Вчера вечером я видел вашу леди Макбет, вы были просто великолепны! Предсказываю вам триумфальный дебют на лондонской сцене. Возможно, к тому времени ваш брат вернется из Франции и разделит с вами этот успех.

Они задержались перед витриной букинистического магазина мистера Даффилда, помимо книг также торговавшего галантерейными товарами.

Из соседней кондитерской лавки вышла молодая женщина в бледно-лиловой накидке и шляпке с перьями. Лили узнала в ней вздорную склочницу, которую видела несколько раз у источника в обществе трех других молодых светских дам. Но сейчас молодую даму сопровождала одна лишь служанка.

Вдруг надменная ухмылка на лице незнакомки сменилась жеманной улыбкой. Женщина увидела приближающегося с противоположной стороны изысканно одетого господина лет тридцати пяти. Лили стала невольной свидетельницей их разговора.

– Лорд Уэймор, какая приятная неожиданность!

Внезапная теплота в обыкновенно ледяных глазах незнакомки выдала то, что она явно неравнодушна к этому джентльмену, и Лили с любопытством посмотрела на объект ее пылкого интереса.

Судя по всему, безукоризненно одетый мужчина не разделял чувств девушки, однако он вежливо поздоровался с ней и спросил:

– Леди Кассандра, можно ли верить слухам? Правда ли, что ваш брат приехал в Бат?

– Пожалуйста, лорд Уэймор, – желчно поправила его она, – не забывайте, лорд Хокхерст мне всего лишь сводный брат. Прошу вас, не делайте наше с ним родство ближе, чем оно есть на самом деле.

Лили мгновенно встрепенулась, услышав имя знаменитого повесы.

– Да, он приехал вчера вечером, хотя я ума не приложу, почему ему вздумалось утруждать себя путешествием, – продолжала леди Кассандра пронзительным недовольным голосом. – Он такой необязательный человек, к тому же известный скупердяй. Вы не поверите, какой Хокхерст жестокий и жадный по отношению ко мне и остальным членам нашей семьи!

Глаза лорда Уэймора холодно блеснули.

– Леди Кассандра, не могу слышать, как вы совершенно безосновательно обвиняете вашего брата, – с упреком произнес он. – Более преданного и надежного друга, чем Ястреб, нечего и желать.

Лили увидела, что леди Кассандра изо всех сил старается скрыть свое недовольство.

– Знаете, лорд Уэймор, я не понимаю, как вы можете его защищать!

– В этом нет ничего непонятного! Спросите любого человека из общества, и он вам скажет, что Ястреб – человек чести, чье слово надежнее банковского векселя.

Возможно, порядочность лорда Хокхерста и не ставится под сомнение, когда он имеет дело с мужчинами, да еще принадлежащими к его кругу, однако услышанных Лили рассказов о его похождениях хватало, чтобы усомниться, так ли достойно он себя ведет с женщинами.

Лорд Уэймор поспешно раскланялся с леди Кассандрой и быстро двинулся прочь, явно стремясь поскорее сбежать от нее. Девушка, обнаружив, что ее весьма бесцеремонно покинули, вспыхнула и торопливо зашла в букинистический магазин.

– В высшей степени неприятная особа, – заметил сэр Роджер, когда за ней закрылась дверь. – Судя по тому, что я слышал о лорде Хокхерсте, он не заслуживает подобных обвинений.

– Вы с ним знакомы? – спросила Лили.

– Нет, но его знал мой покойный брат, и он очень ценил дружбу с ним. Брат говорил, Хокхерст – самый верный и преданный друг и самый опасный враг. Никто не желает портить с ним отношения.

– На то есть веские причины, – произнесла Лили, размышляя вслух. – Общеизвестно его умение владеть и пистолетом, и шпагой.

Она сомневалась, что Роджер стал бы защищать человека, прозванного «королем гримерных», если бы узнал о нем столько, сколько известно ей. Сестра лорда Хокхерста обозвала своего брата скупердяем, и Лили была готова в это поверить. Говорят, он берет женщину себе в любовницы только в том случае, если она соглашается на знаменитый «ультиматум Хокхерста»: не предъявлять к оплате умопомрачительные счета от портных, не просить купить дорогие украшения и не донимать его упреками после того, как связь закончится.

Лили пришла к выводу, что Хокхерст, учитывая его тягу к актрисам, непременно появится сегодня вечером за кулисами Королевского театра. Лучше сразу же похоронить надежду на то, что этого не произойдет.

А ей в довершение к кузенам Сент-Клерам не хватает только этого знаменитого повесы в качестве поклонника.

Деймон снова и снова прокручивал в памяти прогулку с Лили. Негодование актрисы после его недвусмысленного предложения должно было бы радовать его, если бы только граф смог поверить в ее искренность. Увы, он был слишком хорошо знаком с театральным миром.

Интересно, разыграла ли эта необычная особа перед ним спектакль или же была искренна с ним? Деймон ловил себя на том, что Лили все больше и больше интригует его, ломая устоявшиеся представления о женщинах вообще и об актрисах в частности.

Надо было с самого начала сказать ей, что он – лорд Хокхерст. Деймон с презрением подумал, что это сразу же разрешило бы все вопросы.

Как это всегда бывало в подобных ситуациях.

Деймон решил навестить Эдварда и его жену, надеясь застать их дома и попытаться понять, что же не так с их браком.

Молодые супруги были в гостиной; Эдвард беспокойно листал свежую газету, только что доставленную из Лондона, Сесилия отрешенно смотрела на натянутую на пяльцы ткань. Напряженность между ними можно было буквально почувствовать на ощупь.

Встретив вошедшего кузена взглядом, не оставлявшим сомнений в том, что он отнюдь не рад его визиту, Эдвард неохотно отложил газету и встал.

– Что привело вас сюда, лорд Хокхерст? – натянуто спросил он.

– Значит, ты опять за свое? – язвительно заметил тот. – Я пришел засвидетельствовать свое почтение твоей супруге.

Сесилия неуклюже поднялась из-за рукоделия. С поникшими плечами, молодая женщина медленно двинулась навстречу Хокхерсту.

Деймону еще не приходилось видеть ее в таком плачевном состоянии. Прежде это было кипящее энергией веселое создание со сверкающими карими глазами, безукоризненно чистой кожей и милой улыбкой. Теперь же глаза Сесилии потухли, кожу портили отвратительные красные пятна, а рот угрюмо сжался, придавая ее лицу недовольное выражение.

Изменения, произошедшие с ней, иначе как потрясающими и назвать было нельзя.

– Сеси, что случилось? – искренне встревожился Деймон.

Ее губы задрожали.

– Ничего, – ответила она, отрешенным вздохом опровергая свои слова.

– Ты не больна? – настаивал Деймон.

– Нет, – еще один, долгий деланый вздох.

– Прошу тебя, хотя бы сядь.

Сесилия безропотно опустилась в кресло, словно не в силах была нести бремя своего тела – и самой жизни.

В желчном взоре Эдварда, следящего за своей женой, не было ни тени сострадания. Хокхерст не понимал, как этот щенок может оставаться таким жестокосердным, когда бедной девочке так плохо, но тут он сказал себе, что не ему приходилось последние несколько месяцев жить бок о бок с Сесилией, вспомнив недовольную жалобу кузена на то, что его жена стала совершенно другим человеком с тех пор, как находится в интересном положении.

Деймон присмотрелся к ней внимательнее. Прежде Сесилия бросала на Эдварда только нежные застенчивые взгляды, но сейчас ее глаза были наполнены болью. Быть может, до нее дошли слухи о том, что ее муж увлечен Лили Калхейн?

И все же Деймон не сомневался, что причины разлада супругов более глубокие. Лили права, утверждая, что она лишь их следствие, а не причина.

Некоторое время граф пытался развеселить невестку, рассказывая все свежие лондонские новости, но его усилия были тщетны. На лице молодой женщины застыло страдальческое выражение, точно она была полна решимости оставаться несчастной. Деймон понял, почему Эдвард предпочитает общество жизнерадостной Лили.

Черт побери, что же случилось с милой хохотушкой Сесилией?

– Я со дня на день жду приезда в Бат матери, – вдруг вмешался в разговор Эдвард. – Она хочет отпраздновать вместе со мной день рождения.

Эти слова напомнили Деймону, что его кузену осталось лишь несколько дней до совершеннолетия, после чего он вступит во владение наследством. Граф был рад тому, что с его плеч снимут заботы опекуна; он надеялся, что юноша не растратит состояние, пытаясь приобрести благосклонность Лили Калхейн или какой-нибудь другой женщины.

Деймон собрался уходить, и кузен пошел провожать его до дверей.

– Вот видишь, какой она стала! – с горечью произнес Эдвард, когда они вышли из гостиной. – В последнее время Сесилия постоянно такая, и она никак не признается мне, в чем дело!

– Спрашивай настойчивее, – посоветовал Деймон. Если бы Сесилия была его женой, он бы быстро получил от нее ответ. – Я просто поражен тем, как выглядит бедняжка. Судя по всему, ее беременность протекает очень тяжело, и ты должен многое ей прощать.

– Я уже сыт этим по горло! – капризно воскликнул Эдвард. – Мне это так действует на нервы, что я вечером не хочу возвращаться домой!

Его круглое юное лицо исказилось от отвращения, и Хокхерсту захотелось схватить избалованного мальчишку и его жену за шкирку и хорошенько встряхнуть обоих, чтобы они одумались. Ни Эдвард, ни Сесилия не были готовы к браку.

Деймон мысленно помянул нехорошим словом Маргарет Сент-Клер, чересчур заботливую мать Эдварда, за то, что та держала свое единственное чадо у себя под крылышком в деревенской глуши, подальше от особ женского пола, достигших брачного возраста, а затем быстро женила его на милой богатой наследнице, которую сама ему присмотрела.

– И еще, – говорил тем временем кузен, – я очень зол на тебя за то, что ты вчера вечером перебежал мне дорогу.

Деймон пожал плечами:

– Что я мог поделать, если миссис Калхейн нашла мое общество интересным.

– Даже если ты и завоюешь ее благосклонность, то только благодаря своему титулу, – пожаловался Эдвард. – В этом у тебя передо мной преимущество.

– Миссис Калхейн об этом и не подозревает. Я не собираюсь раскрывать ей свое имя и искренне надеюсь, что ни ты и никто другой не поспешит сообщить ей. Знаешь, я очень удивлен, что ты полюбил женщину, которая, как ты опасаешься, готова бросить тебя ради первого встречного обладателя высокого титула.

Эдвард не нашелся, что ответить, и Деймон продолжал:

– Возможно, поведение Сесилии объясняется тем, что до нее дошли слухи о твоем увлечении недостойной женщиной.

– Как ты можешь называть так Лили!

– Таковыми являются практически все актрисы; кому, как не мне, знать это, – печально заметил Хокхерст. – В том положении, в каком сейчас находится Сесилия, ей будет особенно горько узнать, что ее супруг ей изменяет с актрисой.

– Не знаю, что терзает меня сильнее – боль, которую я причиняю Сесилии, или невозможность сделать честное предложение Лили, – воскликнул Эдвард. – Это просто адские муки – любить женщину и знать, что она не может стать твоей женой!

– Ничего не могу сказать по этому поводу, так как у меня нет жены и я никогда не был влюблен. Я не верю в любовь. Возможно, если бы ты, вместо того чтобы проводить все вечера в театре, чуть больше внимания уделил Сесилии…

– Кто ты такой, что читаешь мне нотации по поводу супружеской верности, когда у самого было столько любовниц! – взорвался Эдвард.

– Но у меня нет беременной жены – вообще нет жены, которой я причинял бы этим боль. Жениться очень просто, трудно сделать так, чтобы брак оказался удачным.

Лили скрепя сердце направлялась в театральную гостиную. Мысль о том, что там, помимо кузенов Сент-Клеров, она еще может встретить лорда Хокхерста, была просто невыносима. Молодая женщина непроизвольно замедлила шаг. Какими словами встретит ее сейчас мистер Сент-Клер?

Желая внутренне приготовиться к нелегкому испытанию, Лили зашла за сцену, где было сложено оборудование и декорации. Молодая актриса была так поглощена своими мыслями, что не заметила прячущуюся за занавесом огромную массивную фигуру.

Едва Лили поравнялась с нишей, где притаился гигант, как тот, выскочив из укрытия, стальной хваткой стиснул ее руку.

– Ага, милашка, попалась!

Лили заглянула в пустые глаза, пылающие угрюмым воинственным огнем, и у нее оборвалось сердце. Актриса узнала Хьюго Брума, сына могущественного лорда Олена, обладающего телосложением бычка-переростка и таким же интеллектом.

Говорили, что отец молодого повесы, знающий о неуклюжих манерах своего единственного отпрыска, отправил Хьюго в Бат в надежде, что тот наберется на известном курорте внешнего лоска, после чего можно будет выпустить его в лондонский свет. Конечно, замысел лорда Олена был в высшей степени похвальным, однако ему не суждено было воплотиться в жизнь, так как юный шалопай был вверен престарелой немощной тетушке, не имеющей на него никакой управы. Она позволила Хьюго попасть под растлевающее влияние Ирвина Ярпола, еще одного состоятельного прожигателя жизни, который без труда крутил как хотел туповатым Брумом.

Лили испуганно огляделась, ища взглядом Ярпола, так как эта парочка была буквально неразлучна, но в данный момент, похоже, Хьюго был один.

Дыхание Брума, в котором чувствовался сильный запах алкоголя, и его запинающаяся речь не оставляли никаких сомнений, что молодой грубиян самым непристойным образом напился, а всем было известно, что Хьюго в таком состоянии становится совершенно невосприимчив к доводам и убеждениям.

Хотя молодая женщина была не из робкого десятка, при мысли о том, что она осталась один на один с возбужденным алкоголем верзилой, у нее по спине пробежала холодная дрожь.

Лили приложила все силы, чтобы не показать своего страха.

– Уберите руки, – с надменностью герцогини промолвила она.

Хьюго в ответ расхохотался, дыхнув в лицо винными парами, и еще крепче стиснул ее руку.

– О нет, настала пора моего бенефиса!

Лили попыталась вырваться, но силы были слишком неравны. Он так стиснул ей руку, что молодая женщина испугалась, что он сломает ей кость. Другая рука Брума с грубой бесцеремонностью легла ей на грудь.

Забыв о том, что собиралась не показывать страх, Лили уже открыла рот, чтобы закричать, как внезапно что-то обрушилось на Хьюго, и тот, завопив от боли, разжал руки.

Лили, не менее своего обидчика изумленная внезапно подоспевшим избавлением, увидела суровое лицо Деймона Сент-Клера. Его черные глаза горели смертельной яростью.

При виде мистера Сент-Клера Лили захлестнуло чувство благодарности, к которому примешивалось какое-то странное возбуждение. Она никак не ожидала, что после ссоры, происшедшей между ними сегодня утром, он придет к ней на помощь.

– Дама сказала: «Нет». – Деймон говорил тихо, но в его голосе чувствовалась убийственная сталь остро отточенного клинка.

Человек умный сразу бы насторожился, но Хьюго Брум особым умом не отличался.

– Никакая это не дама! – хрипло воскликнул он. – Это всего-навсего актриса, черт побери!

– Повторяю, дама сказала: «Нет».

Деймон поднял руку, и от сильнейшей пощечины голова Хьюго дернулась вбок, затем от второго удара мотнулась в другую сторону.

– Только посмей перечить мне, и я разобью чурбан, который ты называешь головой.

Лили была поражена, с каким рвением мистер Сент-Клер встал на ее защиту – ведь он о ней такого невысокого мнения.

Брум поначалу был так ошеломлен вмешательством Сент-Клера, что никак не отреагировал на оскорбление. Но постепенно смысл происходящего до него дошел, и его мясистое лицо налилось кровью, став свекольно-багровым.

– Проклятье! – воскликнул верзила. – Тебе придется заплатить за это своей жизнью!

Лили, забыв о том, что еще совсем недавно злилась на мистера Сент-Клера, по-настоящему испугалась за него. Несмотря на превосходство в росте дюйма на два, он был значительно старше и легче своего противника.

Огромный кулак Брума устремился Деймону в лицо, но тот, отразив удар, в свою очередь со всей силы ударил Хьюго в скулу. Хьюго едва устоял на ногах.

С трудом сохранив равновесие, Брум, взревев, словно разъяренный бык, бросился вперед, размахивая кулаками. Но мистер Сент-Клер с изяществом ястреба снова отразил выпады неуклюжего верзилы, а затем нанес ему страшный удар в живот, и тот, отлетев к стене, медленно сполз на пол.

Застыв в полусидячем положении, он с изумлением уставился на своего противника.

Лили была поражена не меньше его. Ни один удар Хьюго не достиг цели; мистер Сент-Клер расправился с ним в мгновение ока. Возможно, впредь надо будет при описании подвигов мистера Калхейна брать пример не с лорда Хокхерста, а с Деймона Сент-Клера.

Пощупав подбородок, Брум скорчился от боли.

– Вставай, – сурово приказал Деймон, – чтобы я смог задать тебе хорошую взбучку, которую ты вполне заслужил.

Но Брум был все же не настолько глуп. Он даже не сделал попытки подняться и так и лежал на полу, ошеломленный и подавленный тем, что впервые столкнулся с противником, не уступавшим ему по силе.

Лили посмеялась бы от души над неотесанным грубияном, которому изменило счастье, если бы не опасения, что она невольно втянула своего спасителя в переделку, сулящую ему серьезные неприятности. Лорд Олен, отец Брума, влиятельная политическая фигура, мог стать опасным врагом скромному провинциальному дворянину, каковым был мистер Сент-Клер.

Хьюго, не желая еще раз помериться силами с превосходящим его по всем статьям противником, запальчиво воскликнул:

– Ублюдок, я вызову тебя на дуэль!

– Как вам будет угодно, – спокойно ответил Деймон. – Как правило, я не дерусь с недоумками, но для вас я сделаю исключение. – Он удостоил молодого грубияна зловещей улыбкой, и у того затряслись поджилки. – Обещаю тебе, щенок, что ты не увидишь следующий закат.

Черные сверкающие глаза Деймона с холодным презрением смотрели в тускло-серые глаза Брума, округлившиеся от страха.

– Мой отец за это тебе голову оторвет, – трусливо бросил Хьюго, отступая на следующую линию обороны.

– Как ты меня напугал, щенок! – презрительно фыркнул Деймон.

Но ведь ему не известно, кто отец Брума, с отчаянием подумала Лили, дрогнув при мысли о том, какую жестокую месть может придумать лорд Олен за такое обращение со своим сыном. Сей влиятельный дворянин имел репутацию человека высокомерного и вспыльчивого; он без колебаний вызывал обидчиков на дуэль и уже дважды убил своих противников. Лили испугалась, что мистер Сент-Клер скоро пожалеет о том, что вступился за нее.

– Мой отец – лорд Олен.

Брум произнес это имя торжествующим тоном, уверенный в том, что оно вселит ужас в сердце его соперника.

К удивлению и Лили, и Хьюго мистер Сент-Клер лишь презрительно рассмеялся.

– Вот как? Когда встретитесь с ним в следующий раз, передайте, что я глубоко сочувствую ему. Иметь сына-труса величайшее несчастье!

Лицо Брума потемнело от бессильной ярости, но он даже не сделал попытки подняться с пола, не желая еще раз познакомиться со стальными кулаками мистера Сент-Клера.

Деймон оглядел его так, точно перед ним была омерзительная жаба.

– Так, значит, вы тот самый отпрыск Олена, которому он не позволяет совать нос в Лондон! Я был наслышан о том, что вы невежественный и невоспитанный грубиян, – и это оказалось истинной правдой, однако, думаю, ваш отец также должен знать, что ваша трусость ложится позорным пятном на честь семьи.

Лили мысленно молила бога, чтобы мистер Сент-Клер прекратил выводить из себя Хьюго, опасаясь, что впоследствии ему придется дорого за это заплатить.

Брум, побагровев от злости, пообещал:

– Когда я расскажу о тебе своему отцу, ты проклянешь этот день!

Глаза Деймона недобро блеснули.

– Передайте своему отцу, что, вместо того чтобы позволять вам свободно разгуливать по Бату, ему следовало бы поместить вас в зверинец в Олен-Холле.

Хьюго поперхнулся от ярости.

– Отец отомстит за мою честь!

– Как он может отомстить за то, чего не существует в природе? – спокойно ответил Деймон.

– Обещаю, что он вызовет тебя на дуэль за нанесенные мне оскорбления и убьет!

– Отлично, если вы настолько глупы, что так в этом уверены, передайте своему отцу, что Деймон Сент-Клер всегда к его услугам. Если ему, как вы в этом уверены, вздумается продолжить этот разговор, я счастлив встретиться с ним, где и когда ему будет угодно. Однако предупреждаю, что прежде я с огромной радостью избавлю мир от такого никчемного негодяя!

С этими словами мистер Сент-Клер удостоил Брума таким убийственным взглядом, что у Лили в жилах застыла кровь. По-видимому, на молодого негодяя этот взгляд произвел такое же действие, ибо тот начал потихоньку отползать к выходу. Деймон выставил ногу, преграждая ему дорогу.

– Сначала, щенок, извинись перед дамой.

– Будь я проклят, если сделаю это! – сверкнул глазами Брум.

– А если ты этого не сделаешь, тебе придется чертовски об этом пожалеть, – тихо заверил его Деймон. – И поторопись. Мое терпение на исходе.

– Прошу прощения, – торопливо пробормотал Брум, избегая встречаться с Лили взглядом.

Схватив Хьюго за галстук, Деймон приподнял его и встряхнул.

– Говори: «Покорнейше прошу вашего прощения, мэм», – наставительно произнес он, отпуская закашлявшего от удушья Хьюго. – И при этом смотри ей в глаза.

Брум, как только к нему вернулась способность говорить, поспешно повторил все, что было ему сказано.

– Хорошо, – удовлетворенно заметил Деймон. – Если я услышу, что ты посмел еще раз приблизиться к этой даме, можешь читать отходную молитву. А теперь, мерзавец, убирайся с глаз моих, пока я не вытер тобою пол.

Брум, с трудом поднявшись на ноги, поторопился ретироваться.

5

Как только молодой негодяй скрылся из виду, Лили обратилась было к мистеру Сент-Клеру со словами благодарности за столь своевременно оказанную помощь, но тот остановил ее, заявив не допускающим возражений тоном:

– Я провожу вас домой.

Лили широко раскрыла глаза от изумления и тотчас же негодующе прищурилась:

– Как бы ни была велика моя признательность, вы сильно ошибаетесь, полагая, что я…

Она умолкла, не докончив фразы.

Сурово сжатые губы мистера Сент-Клера чуть смягчила улыбка.

– Что вы?..

– Вам прекрасно известно, что я имела в виду. Так вот, я на это не соглашусь.

– Просто уму непостижимо, как в наши дни стали выражать свою признательность женщины! – Скорбный тон мистера Сент-Клера никак не соответствовал сверкавшим в его черных глазах озорным искоркам. – Я все же, несмотря ни на что, провожу вас домой, потому что искренне беспокоюсь за вашу безопасность. Сегодня вечером вам следует остерегаться не меня, а Брума. Этот тупоголовый грубиян может, не вняв моим предостережениям, выследить вас. Я же в отличие от него не настаиваю, услышав от женщины ответ «нет».

Лили вынуждена была признать, что он, вероятно, прав. Поскольку у нее не было ни малейшего желания дважды за вечер встречаться с Брумом, предложение мистера Сент-Клера оказалось как нельзя кстати. И вообще было бы просто невежливо отказать ему после того, что он для нее сделал – возможно, ценой крайне опасных для себя последствий. Хотя Брум сполна заслужил доставшуюся ему взбучку, могущественный отец молодого грубияна может доставить благородно вступившемуся за нее мистеру Сент-Клеру массу неприятностей.

Лили приняла предложенную руку, и суровые черты лица Деймона тотчас же смягчились. Он улыбнулся, и молодая женщина, испытав легкое головокружение, на время забыла все невзгоды.

Выходя из театра на Бофор-сквер, Лили с удивлением поймала себя на том, что с нетерпением ждет поездки домой в обществе мистера Сент-Клера.

Его кучер ждал на площади у экипажа. Слуга был без ливреи, и Лили приняла это как еще одно свидетельство того, что мистер Сент-Клер, чего бы ни говорил про него Эдвард, человек с весьма скромными доходами.

Деймон, взяв вожжи, устроился рядом с ней, а кучер вскочил на запятки. Подчиняясь умелому вознице, пара гнедых быстро понесла легкий экипаж прочь от театра.

– Вы поступили очень мужественно, одернув этого наглеца Брума, – сказала Лили. – Молю бога, чтобы его отец не сделал вам за это ничего плохого.

Пытливо заглянув ей в лицо, Деймон беззаботно ответил:

– Олен не такой болван, как его сын.

Лили хотелось в это верить, и все же тревога не оставляла ее:

– Должна предупредить вас, что у Хьюго есть друг по фамилии Ярпол, который тоже очень опасен.

– Ирвин Ярпол?

– Вы с ним знакомы? – удивилась Лили.

– Нам доводилось встречаться. – Губы мистера Сент-Клера тронула загадочная улыбка.

– Я боюсь, как бы эта парочка не вздумала напасть на вас.

– Пусть попробуют, меня это особенно не тревожит. Сказать по правде, мне даже хотелось бы еще раз встретиться с Ярполом.

Лили, восхищенная его бесстрашием, все же не могла отделаться от чувства беспокойства.

Отъехав от Бофор-сквер, мистер Сент-Клер вдруг направил экипаж в темный узкий переулок, уводящий в противоположную сторону от дома, где жила актриса.

– Куда вы меня везете? – встревоженно встрепенулась Лили.

– Как куда – разумеется, я вас похищаю!

– Что? – изумленно вскрикнула она.

Деймон громко рассмеялся.

– Не пугайтесь, я пошутил! Я выбрал эту дорогу для того, чтобы убедиться в том, что Бруму не вздумалось нас преследовать.

Некоторое время ночная тишина нарушалась лишь цоканьем копыт да стуком колес по булыжной мостовой. Лили чувствовала тонкий аромат сандалового дерева, исходивший от мистера Сент-Клера, ощущала силу его мощного тела, находящегося совсем близко на тесной скамейке.

Экипаж сделал крутой поворот. Лили, не удержавшись, подалась на мистера Сент-Клера, а он, не задумываясь, обхватил ее рукой за плечи, и Лили с удивлением почувствовала, как по всему телу медленно разлилась приятная теплота.

Лили давно уже научилась быстро распознавать мужчин, однако в отношении Деймона Сент-Клера она не переставала теряться в догадках. Несомненно одно – он опасен, никогда прежде она не испытывала такого волнения от присутствия мужчины; но больше ничего определенного она сказать не могла.

Все смешалось у нее в голове. Этот человек был для нее загадкой.

– После того что произошло утром, – прямо заявила она, – я никак не ожидала увидеть вас в театре.

– Вы полагаете, я пришел ради вас? – насмешливо спросил он.

Лили сразу же ощетинилась, услышав прозвучавшую в его голосе издевку.

– Я изумлена тем, что вы заставили Брума принести мне извинения, в то время как сами обо мне такого невысокого мнения.

– Честно говоря, я и сам несколько удивлен, – признался мистер Сент-Клер.

И это была истинная правда. Деймон не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал ярость, подобную той, что захлестнула его, когда он увидел руки Хьюго Брума на теле Лили. Хотя Хокхерст презирал пьяных мерзавцев, неспособных завоевать женщину умом и вынужденных прибегать к грубой физической силе, гнев, с которым он обрушился на негодяя, выходил далеко за рамки его обычной реакции на подобные вещи.

Молодой распутник с куриными мозгами должен быть рад тому, что еще дышит.

Еще Деймон был приятно удивлен сдержанностью Лили. В данных обстоятельствах было бы простительно, если бы она разрыдалась, впала бы в истерику. Но нет, молодая женщина не проронила ни слезинки.

Какая благословенная отдушина после его беспомощных, вечно хнычущих родственниц!

Деймон похвалил Лили за то, как она держалась.

– Я ненавижу слезы, – убежденно заявила молодая актриса. – С их помощью ничего не добьешься.

– Как бы мне хотелось, чтобы вы смогли убедить в этом женскую половину моего семейства! – печально произнес он.

Мачеха Деймона, Оливия, вторая жена его отца, вертела мужем как хотела и всегда добивалась своего с помощью слез. Ее дочь Кассандра быстро переняла у матери эту полезную науку, так что Деймон как-то саркастически заметил, что количество слез, проливающихся у них в доме, превышает количество осадков в сыром английском климате.

Он недоумевал, по какой прихоти судьбы его отец вдруг проникся слабостью к таким непересыхающим фонтанам, как Оливия и Феба.

Так или иначе, в этом сын был его полной противоположностью.

Экипаж свернул на узкую улицу, на которой жила Лили. Здесь все было тихо и спокойно; лишь кое-где в домах горели огоньки. Хокхерст внимательно всмотрелся в тени, но не увидел ничего подозрительного. Впрочем, он особенно и не беспокоился, что Брум последует за ними.

Деймон проводил Лили до крыльца. Отперев дверь, молодая женщина повернулась, чтобы попрощаться, но он не собирался позволить ей так легко от него отделаться. По крайней мере, Деймон намеревался прояснить некоторые вопросы относительно таинственного мистера Калхейна – который, как он все больше убеждался, ей вовсе не муж.

Хокхерст уверенно шагнул мимо Лили в крохотную прихожую, тускло освещенную мерцающей на трюмо одинокой свечой. В гостиной слева от входа горела лампа.

– Мистер Сент-Клер, я вас не приглашала!

Он не обратил внимания на ее протесты.

– Мистер Калхейн дома?

– Вам не должно быть до этого никакого дела.

– Сегодня вечером есть. Брум не ехал за нами следом, но я также хочу убедиться, что он нас и не опередил.

Хокхерст ни минуты не сомневался, что Хьюго на такое не способен, однако он собирался воспользоваться подвернувшейся возможностью кое-что выяснить о постоянно отсутствующем мистере Калхейне.

Деймон взглянул на негодующее лицо Лили, отражающееся в висящем на стене зеркале. Зеленые глаза сверкали, полные соблазнительные губы чуть приоткрылись. В гневе молодая женщина была еще прекраснее. Деймон безжалостно подавил внезапно возникшее желание прогнать поцелуем ее недовольство.

– Если мистер Калхейн дома, – вместо этого сказал он, – я буду спокоен, что Брум не прячется, дожидаясь вашего возвращения.

– Мистер Брум даже не знает, где я живу.

– Напрасно вы в этом так уверены. Он мог вытребовать ваш адрес у одного из поклонников.

– Я не сообщаю свой адрес никому из так называемых поклонников.

Это полностью соответствовало тому, о чем ему утром докладывал Сьюэлл, но все же Деймон скептически поднял бровь.

– Так уж и никому?

– Никому, – твердо произнесла Лили.

Она либо требует очень высокую цену за свое расположение, либо полна решимости заманить в брачные сети какого-либо молодого простофилю вроде Эдварда.

– Если мистера Калхейна нет дома, – решительно заявил Деймон, – я, перед тем как уйти, обязан убедиться, что здесь все в порядке.

– Мистера Калхейна… нет дома, – уклончиво ответила Лили. – Но со мной моя горничная Труда.

– Едва ли она сможет оказать сопротивление Хьюго. Как и вы.

В дверях появилась крупная молодая женщина в ночном халате. Когда она увидела Хокхерста, у нее с губ сорвалось изумленное восклицание, и женщина поспешно запахнула полы халата. Ее поведение не оставило у Деймона сомнений, что появление мужчины в доме миссис Калхейн – событие действительно редкое.

Хокхерст не стал задумываться над тем, почему это его так порадовало.

– Насколько я понимаю, вы – Труда? – любезным тоном спросил он.

– Да, сэр, – ответила горничная.

– Труда, сегодня вечером к нам кто-нибудь приходил? – спросила Лили.

– Нет, мэм. Все тихо, словно в церкви.

Лили одарила Деймона выразительным взглядом: «Что я вам говорила».

– Благодарю, Труда. Извините, что мы вас побеспокоили. Ложитесь спать.

Понимая, что теперь Лили постарается поскорее его выпроводить, Хокхерст решительно прошел в гостиную. Обстановка там была совершенно безликая, типичная для всех квартир, сдаваемых внаем, но диван и кресла оживляла украшенная яркими розочками обивка.

И другие мелочи радовали глаз, прогоняя унылое однообразие. Каминную полку почтили своим присутствием часы в замысловатом корпусе из позолоченной бронзы. На круглом столике на трех ножках стояла ваза с весенними цветами, а перед ней – портрет-миниатюра в серебряной рамке.

В целом помещение имело очень уютный и гостеприимный вид. И очень женственный. Если не считать шахматной доски с фигурами, ничто не выдавало присутствия мужчины. И тем не менее квартира просторная, находится в фешенебельном районе. Судя по-всему, ее оплачивает какой-нибудь джентльмен, не желающий себя афишировать. Быть может, таинственный мистер Калхейн?

Лили встревоженно следила за ним, ее рот непроизвольно приоткрылся, и Хокхерсту неудержимо захотелось попробовать вкус этих манящих губ.

– У вас не найдется немного бренди? – спросил он, пытаясь найти хоть какой-нибудь предлог, чтобы задержаться подольше.

– Нет.

– Совсем? – Все его знакомые актрисы держали наготове запас бренди для гостей-мужчин, однако, похоже, к Лили подобные гости не наведывались. – Жаль. После того что только что произошло, думаю, глоток бренди вам бы не помешал.

Как и ему – он убрал бы поцелуем последнюю каплю с ее полных чарующих губ.

С трудом оторвав восторженный взгляд от Лили, Деймон усилием воли заставил себя отойти к круглому столику с вазой и портретом.

Взяв миниатюру, он всмотрелся в изображенное на ней лицо. Так, значит, вот каков мистер Калхейн. Умелый художник передал на небольшом портрете необычайную красоту молодого мужчины. Перед таким лицом, перед искрящимися смехом серо-зелеными глазами, обрамленными длинными черными ресницами, не устоит ни одна женщина.

Хокхерст украдкой взглянул на Лили. Ее глаза, не отрывавшиеся от миниатюры, озарились внутренним огнем, и Деймону показалось, по его сердцу проскребли острые когти. Это крайне неприятное чувство, волной захлестнувшее его, было ему совершенно незнакомо. Неужели он испытывает ревность? Да нет, этого не может быть. Деймон еще никогда и никого не ревновал. И все же ему почему-то захотелось стиснуть шею молодого красавца и придушить его.

– Смею предположить, мистер Калхейн? – выдавил он.

– Нет, – ответила Лили.

– Нет? – удивленно переспросил Деймон. – В таком случае, кто же это?

– Вы его не знаете.

Деймон оценивающе прищурился.

– На месте мистера Калхейна я бы ревновал вас к нему. И основания на это у меня, по-видимому, имелись бы?

– Но вы не мистер Калхейн, – резко возразила она. Поняв, что так он от нее ничего не добьется, Деймон, поставив портрет на место, не спеша подошел к стоящим в углу шахматам. Набор был дорогой, с изящными раскрашенными фарфоровыми фигурами. Интересно, что за возлюбленный сделал этот подарок?

У него за спиной раздался язвительный голос Лили:

– Чувствуйте себя как дома, мистер Сент-Клер.

– Благодарю вас, не премину воспользоваться этим советом, – учтиво ответил Деймон, словно не замечая ее тона, и взял в руки фарфорового ферзя с золотой короной на голове. Он предпочитал шахматы всем другим играм, однако с трудом находил себе достойных противников.

– Вы играете в шахматы?

– Да, мне очень нравится эта игра, – ответила Лили.

– Означает ли это, что вы хорошо играете?

– Я считаюсь относительно хорошим шахматистом.

– Окажите мне честь – сыграйте со мной завтра после обеда. Всего одну партию.

– Не могу. Я встречаюсь с одним человеком у целебных источников, а потом мы вместе идем на концерт в Зеленый театр.

– Кто он? – прищурился Деймон.

– Ее зовут Нелл Уэйн.

Такая откровенность произвела на него приятное впечатление. Многие женщины не стали бы рассеивать его заблуждение, позволив ему считать, что их ждет встреча с воздыхателем.

– Завтра вечером вы выходите на сцену?

– Нет, завтра будет «Деревенская девушка», а я в ней не участвую.

– Очень хорошо, значит, вечер у вас свободен, а концерт в Зеленом театре к половине четвертого кончится. После этого мы с вами сразимся в шахматы.

Сначала Деймону показалось, Лили откажется, но в конце концов она сдалась.

– Уговорили. У меня уже давно не было случая сыграть с сильным противником.

Подавив улыбку, вызванную этим непроизвольным комплиментом, Деймон спросил без обиняков:

– Неужели мистер Калхейн отсутствует так долго?

В глазах Лили мелькнуло раздражение, и она демонстративно посмотрела на дверь.

– Уже поздно. Не могу выразить вам свою благодарность за то, что спасли меня от Брума.

– Вы ошибаетесь. Можете.

Она внутренне напряглась.

– Нет-нет, – рассмеялся Деймон. – Этого я просить не собираюсь.

Лили залилась краской. Она даже не пыталась отрицать, что его предположение попало в точку.

– У вас сложилось обо мне в корне ошибочное мнение, – с укором произнес он. – Вот и Брум тоже не сразу понял, что к чему.

– О нет, определенно, я ошибалась все же не так сильно, как он!

Лили с радостью засвидетельствовала бы перед кем угодно, что мистер Сент-Клер – действительно очень опасный человек.

– Лили, если вы в самом деле хотите отблагодарить меня, давайте мы вместе присядем, и вы мне честно ответите на два простых вопроса. Согласны?

Нельзя приглашать его садиться. Лили прекрасно это понимала. Надо было бы просить его удалиться сразу же, как только Труда сказала, что Хьюго здесь не было и в помине. И уж теперь-то ей непременно следует настойчиво попросить мистера Сент-Клера уехать.

Но только она не хочет, чтобы он уезжал. Боже, ее тянет к этому мужчине как ни к кому другому. Осознав это, Лили была потрясена до глубины души.

Она провела мистера Сент-Клера к дивану. Тот, учтиво подождав, пока она сядет, сел сам – пожалуй, чуть ближе, чем требовало приличие. Однако молодая женщина не смогла заставить себя отодвинуться.

– Каким будет ваш первый вопрос, мистер Сент-Клер?

Его чувственные губы изогнулись в улыбке, и сердце Лили замерло. Интересно, что чувствуешь, когда тебя целуют эти губы?

– Где мистер Калхейн?

Ей следовало бы догадаться, что он обязательно спросит про ее несуществующего мужа. Что ж, мистер Сент-Клер заслужил искренний ответ, но Лили боялась доверить ему свою тайну.

– Вас это не должно волновать.

– Не должно, – с готовностью согласился он. – Но поскольку сегодня я вынужден был выполнять его обязанности, защищая вас, мне любопытно, почему он оставляет такую очаровательную женщину одну и без защиты.

В Лили проснулись все ее страхи по поводу того, что мистеру Сент-Клеру придется дорого заплатить за взбучку, устроенную сыну лорда Олена, – какой бы заслуженной она ни была. Она встревоженно прикусила губу.

– Я очень боюсь, как бы отец Брума не попытался свести с вами счеты. Это очень могущественный человек, и он может причинить вам массу неприятностей. Почему вы так странно смотрите на меня?

– Просто я не привык к тому, что кто-то обо мне беспокоится. – Однако, похоже, забота Лили его тронула. – Не тревожьтесь напрасно. Как вы уже имели возможность убедиться сегодня вечером, я могу за себя постоять.

– Да, – согласилась Лили, вспомнив, с какой легкостью мистер Сент-Клер разделался с Хьюго Брумом.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – напомнил он. – Где мистер Калхейн?

Лили сдалась:

– Я перед вами в долгу и обязана отвечать искренне, но могу ли я доверить вам тайну?

Деймон накрыл ее руку ладонью.

– Да, – просто сказал он. – Даю вам слово сохранить ее. Итак, где он?

– Его нет.

– Что? В каком смысле? – удивленно переспросил Деймон.

– Мистера Калхейна не существует.

Ошарашенный Деймон указал на тонкое потертое кольцо на безымянном пальце Лили.

– Тогда что это?

– Кольцо моей матери, – призналась молодая женщина.

– Гром и молния, для чего вам понадобилось придумывать несуществующего супруга?

Восхитительный подбородок Лили гордо взмыл вверх.

– Для того, чтобы мне не делали бесчестных предложений.

– И как, помогает?

– О да! – В ее изумрудно-зеленых глазах неожиданно вспыхнули задорные огоньки.

Молодая женщина выглядела так очаровательно, что Деймон, внезапно застигнутый страстью, вынужден был стиснуть подлокотник дивана, чтобы не заключить ее в объятия.

– Видите ли, мистер Калхейн известен своим мастерским обращением со всевозможными видами оружия, да и в кулачном бою ему трудно найти равных, – призналась Лили, и ее глаза зажглись еще ярче. – Я срисовала его портрет со знаменитого лорда Хокхерста.

Деймон расхохотался. Подумать только, он ревновал к самому себе!

Молодая женщина смутилась.

– Будь вы женщиной, – с укором произнесла она, – вам было бы не до смеха.

Ее слова мгновенно его отрезвили. Деймон не мог объяснить причину своего безудержного веселья, не раскрыв, что он и есть лорд Хокхерст, а его уже захватила мысль завоевать сердце Лили, сохранив в тайне свое состояние и титул. В противном случае, он никогда не узнает точно, искренни ли ее чувства.

– Да, полагаю, вы правы, – задумчиво подтвердил Деймон.

Хотя завсегдатаи театральных гримерных ведут себя обычно как подобает джентльменам, лишь очень немногие из них считают актрис заслуживающими уважительного обращения. Чаще они относятся к ним с насмешливой надменной снисходительностью, порой бывают просто грубы.

То, что сам он был исключением из этого правила, являлось одной из причин его успеха среди актрис. Учтивыми манерами и вежливостью Деймон выделялся среди прочих театральных завсегдатаев не меньше, чем своими строгими неброскими нарядами.

И также нельзя забывать, как это верно подметила Лили, что жалованье актрисы зависит от ее популярности. Призывая на помощь вымышленного мужа, ревнивца и дуэлянта, Лили сохраняла со своими поклонниками хорошие отношения, что едва ли удалось бы ей, если бы она отвечала на двусмысленные предложения резким прямым отказом. Придумано отлично!

Лили с любопытством наблюдала за ним из-под полуприкрытых длинных ресниц. Деймону очень нравился этот загадочный взгляд. Ему неудержимо хотелось ее поцеловать, но он понимал, что лучше от этого воздержаться – пока.

Он ограничился лишь тем, что прикоснулся кончиками пальцев к щеке Лили, нежной, словно розовый шелк.

– Не беспокойтесь. Тайне мистера Калхейна ничто не угрожает.

Какое-то мгновение она молча смотрела на него, и в ее глазах он неожиданно увидел отражение своего страстного влечения.

Затем, резко отстранив от своего лица его руку, Лили положила ее ему на колени. Деймон не сопротивлялся, но, когда молодая женщина попыталась отнять свою руку, он решительно накрыл ее ладонью.

– Я еще не задал свой второй вопрос, – напомнил он. – Какого рода ваш интерес к моему кузену?

Деймон почувствовал, что Лили попробовала отдернуть руку, и стиснул ее еще крепче.

– Вы все перепутали, – язвительно заметила она. – Это ваш кузен испытывает ко мне интерес.

Деймон заглянул ей в глаза.

– Вы хотите сказать, что он вам безразличен?

Лили замялась.

– Знаете, Лили, я убежден, что вы не испытываете романтических чувств к моему кузену. Я ошибаюсь?

– Нет, – призналась она.

– В таком случае я снова повторяю, почему вы решительно не дадите ему от ворот поворот? Я ломаю голову, пытаясь понять, какую игру вы ведете.

Лили резко выдернула свою руку.

– Никакую! – с жаром воскликнула она. – Что бы вы обо мне ни думали, мистер Сент-Клер, но у меня нет ни малейшего желания заманивать Эдварда в брачную ловушку. Просто я убедилась, что ваш кузен ужасно упрям.

Ее сияющие глаза смотрели прямо на Деймона, в них не было ни стыда, ни вины.

– Я пришла к выводу, что Эдвард воспримет прямой и категоричный отказ как вызов и станет с удвоенным упорством добиваться моего расположения.

Деймон был вынужден признать, что Лили скорее всего права. В свое время его возражения против брака Эдварда и Сесилии привели именно к таким последствиям.

Хокхерст изумился переполнявшему его восторгу. Значит, Лили все-таки не пытается окрутить его кузена!

– Я не собираюсь выходить замуж ни за него – ни за кого бы то ни было еще.

Радость Деймона мгновенно погасла. Он нисколько не поверил этим словам.

– Но ведь брак – высшая цель любой женщины, – цинично заметил он.

Лили гордо вскинула подбородок:

– Мужчинам угодно верить в это, однако в моем случае это не так.

– Я вам не верю, – категорично заявил Деймон. – Мне еще ни разу не доводилось встречать женщину, которая бы не стремилась всеми силами заполучить себе самого выгодного жениха. Чем внушительнее его состояние и громче титул, тем лучше.

– Не всякая женщина продается!

Деймон подчеркнуто медленно обвел взглядом гостиную.

– Кто платит за эту роскошь?

– Я сама! – сердито воскликнула Лили. – К счастью, ремесло актрисы позволяет мне поддерживать относительно приличный уровень жизни. Я не нуждаюсь ни в чьей помощи – и ни от кого не желаю ее принимать.

Она смело и решительно выдержала его пытливый взгляд.

Хокхерсту еще никогда не приходилось встречать такую женщину, а его опыту могли бы позавидовать многие. Лили все больше и больше очаровывала его.

– Сомневаюсь, что вы мне поверите, – продолжала Лили, – но меня тоже очень беспокоит судьба Эдварда. Я убеждена, что лучший выход из сложившейся ситуации – остудить пылкие чувства вашего кузена.

Хокхерст с трудом поверил в поразительную возможность, открывшуюся перед ним, но он тотчас же за нее ухватился.

– Если вы действительно хотите, чтобы он в вас разочаровался, притворитесь, что влюблены в меня.

– Я уже об этом думала, – призналась Лили, задумчиво проведя пальцами по рисунку на обивке дивана, – но мне не хотелось бы вставлять клин между вами и вашим кузеном.

И снова Деймон был удивлен тем, какое участие она проявляет к судьбе совершенно чужих людей.

– Я готов пойти на это.

При мысли об открывающихся перспективах, конечно, если ему удастся убедить молодую женщину избрать такую линию поведения, у него перехватило дыхание.

– Да? – озабоченно спросила Лили. – А вот я никак не могу решиться.

– Наградой для меня станет то, что Эдвард и Сесилия преодолеют свои разногласия, – заверил ее Деймон. – Но до тех пор, пока он увлечен вами, на это нет ни малейшей надежды. Разве можно придумать более надежный способ излечить юного глупца, чем сделать вид, будто вы увлечены мной?

– Пожалуй, вы правы, – согласилась Лили, рассеянно поглаживая вышитую розу.

Деймон чувствовал, что она колеблется.

– Странно, – неожиданно произнесла молодая женщина, – вчера вечером я с радостью делала вид, что вы мне нравитесь – лишь бы это помогло исцелить Эдварда от безумной страсти, но сегодня ловлю себя на том, что эта идея уже не кажется мне такой удачной.

Деймон был удивлен ее искренностью и глубиной переживаний. Снова схватив Лили за руку, он попытался воззвать к чувству сострадания.

– Только подумайте о его несчастной супруге! На бедняжку Сесилию жалко смотреть.

После долгих колебаний Лили наконец неохотно произнесла:

– Ну хорошо, я согласна.

– Вот и отлично! – воскликнул Деймон. – Мы без промедления начнем наш спектакль. Я не буду отходить от вас ни на шаг в театральной гостиной, и вы позволите каждый вечер провожать вас домой. Вы будете притворяться, что без ума от меня.

Хокхерст хитро подумал, что, собственно, ей не придется притворяться слишком долго. Уж он позаботится о том, чтобы ее чувство в самом ближайшем времени стало настоящим. Разыгрываемая ими комедия поможет ему добиться желаемого. Замысел просто великолепен!

Добиться согласия Лили – это самое большее, на что он может сегодня рассчитывать. Великолепный тактик на поле любви, Хокхерст принял решение провести стратегическое отступление. Встав, он вежливо заметил, что ему пора идти, и начал прощаться.

Лили, похоже, была удивлена и немного разочарована, но не стала предпринимать никаких попыток уговорить его остаться.

Задержавшись у дверей, Деймон повернулся к ней.

– Мы начнем наше представление завтра же, совершив утром прогулку.

Лили нахмурилась:

– Не понимаю, что это нам даст.

Деймон и сам этого не знал. Просто это был прекрасный предлог встретиться с ней. Осознав это, Деймон вздрогнул. Черт побери, это уж совсем ни к чему. Раньше он стремился к обществу женщины только в одном случае: когда им предстояло разделить ложе.

Однако Деймон не собирался признаваться в этом Лили, поэтому ему пришлось в спешном порядке импровизировать:

– Чем чаще нас будут видеть вместе, тем больше развяжутся языки.

– Для того чтобы добиться этой цели, гораздо действеннее позавтракать на людях.

Она права, но в этом случае они наверняка наткнутся на его знакомых, которые обратятся к нему «лорд Хокхерст».

– Нет, – поспешно сказал Деймон. – Я бы предпочел прогуляться вдвоем, а не завтракать в людном месте.

– Понимаю, – тихо произнесла Лили, и ее глаза наполнились болью.

Проклятье, она считает, что он стыдится появляться с ней в обществе, тогда как в действительности все обстоит как раз наоборот!

– Нет, ничего вы не понимаете, – мягко произнес Деймон. – Я счел бы за счастье войти в обеденный зал с вами под руку.

И это была правда. Лили – восхитительное создание; она держит себя как знатная дама самого благородного происхождения. Человек, не знающий, что она актриса, без колебаний примет ее за женщину из высшего света.

– Однако, – продолжал Деймон, – мне смертельно скучно вести пустые разговоры с занудами, собирающимися на общественные завтраки. – По крайней мере, это полностью соответствовало действительности. – Позвольте завтра зайти за вами в одиннадцать утра.

Он с облегчением увидел, что обида исчезла из сверкающих зеленых глаз. Заглянув в их бездонные глубины, Хокхерст не удержался и сделал то, что ему страстно хотелось сделать буквально с первого момента их встречи.

Склонившись, он прикоснулся к ее губам легким поцелуем. Его руки сами собой обхватили ее лицо, чтобы она не вырвалась, и Деймон ощутил, как тело Лили откликнулось на его прикосновение непроизвольной легкой дрожью. Кожа молодой женщины, нежная и бархатистая на ощупь, напомнила ему цветок, давший ей имя.

Умело дразня ее губы, Деймон вынудил их приоткрыться, и его поцелуй стал более чувственным. От Лили пахло шиповником, каким он бывает теплым летним вечером. Ее губы были сладкими, словно мед, и Деймону захотелось вкушать их всю ночь. Ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы сдержаться и не прижать это чарующее податливое тело к себе.

Деймон не мог припомнить, когда поцелуй оказывал на него такое действие. С трудом оторвавшись от губ Лили, он увидел, что она потрясена не меньше его.

Некоторое время Деймон купался в жарких волнах взаимного влечения, возникшего между ним и Лили. Они едва не растопили все его благие намерения, но он строго напомнил себе, что «…искусство повелевать женщиной заключается в умении владеть собой». Внезапно он поймал себя на том, что сейчас придерживаться этого правила ему далеко не так просто, как прежде.

Отступив назад, Деймон ласково провел большими пальцами по щекам Лили.

– Спокойной ночи, моя прекрасная лилия!

После чего он буквально заставил себя уйти, прежде чем страстное желание обладать молодой женщиной не возьмет верх над его разумом.

Лили, оглушенная поцелуем мистера Сент-Клера, смотрела на его удаляющуюся спину, не в силах поверить своим глазам.

Разве это возможно? После такого поцелуя он спокойно развернулся и ушел!

Однако, к счастью для нее, надо признать, что мистер Сент-Клер – истинный джентльмен. Она видела его глаза, когда тот давал слово сохранить ее тайну, и в них было столько сочувствия, словно мистер Сент-Клер понимал, какие муки представляет для нее пребывание в театральной гостиной.

Проводив взглядом скрывшийся за углом экипаж, Лили тихо закрыла дверь.

Вернувшись в гостиную, она тихо опустилась на диван. Ее язык медленно скользнул по губам, впитывая все еще сохранившийся на них вкус поцелуя. При воспоминании о губах мистера Сент-Клера огонь, воспламененный его страстным прикосновением, снова разгорелся в ее душе.

Мистер Сент-Клер снова легко преодолел ее линию обороны, остававшуюся неприступной для всех остальных мужчин.

6

Когда Хокхерст на следующее утро заехал за Лили, настроение его было безнадежно испорчено. По пути он заглянул к своему кузену, и это было ошибкой. Деймон застал Эдварда и Сесилию в гостиной; молодой супруг был снова погружен в чтение газеты, а его жена скучала за чашкой чая. Деймон принял приглашение присоединиться к столу и тотчас же пожалел об этом.

Эдвард смотрел на него с мрачной подозрительностью, несомненно, гадая, не провели ли они с Лили прошлый вечер вместе, так как ни он, ни она так и не появились в театре, но не решался спросить об этом при жене.

Нескончаемые печальные вздохи Сесилии могли вывести из себя и святого, а Хокхерст таковым не являлся. Он все больше и больше проникался сочувствием к своему кузену. Неужели Сесилия не понимает, что только ее бесконечное нытье толкает Эдварда в объятия другой женщины?

Хокхерст обдумывал, как бы осторожно намекнуть ей на это, но тут приехали Феба и падчерицы. Кассандра тотчас же возобновила прерванный разговор о новом экипаже, заливаясь слезами и осыпая сводного брата упреками.

Деймон поспешно ретировался, решив, что день, не задавшийся с утра, обещает быть на редкость отвратительным.

К дому Лили он подошел, все еще не переставая хмуриться, и тут с удивлением обнаружил, что она уже ждет его. Первая пунктуальная женщина, с которой ему довелось познакомиться!

При виде прекрасной молодой женщины в платье из небесно-голубого шелка, подчеркивающего ее безукоризненную фигуру, и прекрасной французской шляпке, отделанной голубыми лентами в тон платью, у Деймона перехватило дыхание.

Глаза Лили на мгновение задержались на его губах, и он понял, что она вспоминает вчерашний поцелуй. И действительно, этот поцелуй стоит того, чтобы его помнить; Деймон вдруг ощутил непреодолимое желание обнять Лили и поцеловать еще раз. Однако он понимал, что торопиться ни в коем случае нельзя.

Открывая перед молодой актрисой дверь, Деймон предложил:

– Как вы относитесь к тому, чтобы прогуляться до Кресчент-Филд?

– Чудесно, – согласилась Лили, выходя на улицу.

Странно, но, как только она оперлась на его руку, день показался ему гораздо более приятным.

Лили, кажется, не обращала внимания на провожающие ее восторженные взгляды мужчин, но Деймон замечал все и испытывал простительную гордость, идя рядом с такой красивой женщиной.

– Я только что от Эдварда, – сказал он. – Поскольку нас обоих вчера не было в театре, кузен подозревает, не провели ли мы вечер вместе, однако спросить об этом в присутствии жены не решился.

– Расскажите мне о ней.

Деймон все еще не оправился от раздражения, вызванного подчеркнуто мученическим видом Сесилии, и это чувство выплеснулось в его тоне.

– Когда она оживленная и радостная, это милое очаровательное создание, но сейчас она очень напоминает свою мамочку. – А мамочку Сесилии он терпеть не мог. – Стоило леди Бернс чего-либо захотеть, и она вздыхала и хныкала до тех пор, пока не добивалась своего.

– А что нужно Сесилии? – спросила Лили.

Деймон пожал плечами:

– Не знаю, однако, по-моему, выбранная ею стратегия обречена на поражение. На такого глупца, как Эдвард, воздействовать намеками – пустая трата времени.

– Не слишком приятную характеристику вы дали своему родственнику, – заметила Лили.

– Возможно, – согласился он, – зато справедливую.

Наконец они дошли до Кресчент-Филд, и Деймон повел свою спутницу по засыпанной гравием тенистой дорожке, огибающей поле.

В этот час аллея была совершенно пустынна. Лили была рада тому, что мистер Сент-Клер привел ее сюда, в одно из ее самых любимых мест в Бате. Она улыбнулась.

Деймон остановился так резко, что Лили тоже была вынуждена остановиться. Она с недоумением повернулась к нему.

– У вас очень красивая улыбка, – сказал он, посмотрев ей в глаза, и от этого пристального взгляда у молодой женщины сильнее забилось сердце.

Определенно, мистер Сент-Клер, с его загадочным, завораживающим взглядом представляет опасность для женских сердец, особенно для ее сердца. Лили показалось, он снова собирается ее поцеловать, и испугалась своего ответного желания – она ждала этого поцелуя, несмотря на то что они находятся в общественном, хотя и довольно уединенном месте. Неужели рассудок покинул ее?

Они застыли, глядя друг на друга. Вдруг внимание Лили привлекли какие-то люди, появившиеся на дорожке. Вглядевшись, она, к своему ужасу, увидела, что к ним приближаются Хьюго Брум и Ирвин Ярпол. Молодая женщина запоздало вспомнила, что здесь недалеко находится дом престарелой тетушки Брума, у которой он живет. Если бы она вспомнила об этом раньше, то обязательно уговорила бы мистера Сент-Клера направиться в другую сторону.

Брум угрожающе надвигался на них. Несомненно, присутствие Ярпола добавило ему храбрости.

– Ну что, мистер Сент-Клер, – злорадно пролаял он, – сейчас вам придется заплатить за то, что вы сделали со мной вчера.

– Вижу, сегодня вы трезвый, – спокойно заметил Деймон, – но при этом ничуть не поумнели.

Произнося эти слова, он повернулся к приближающейся парочке, и Ирвин Ярпол смог разглядеть его лицо. К изумлению Лили, Ярпол, побледнев, торопливо попятился назад.

– Насколько я понимаю, Брум, вы хотите, чтобы я сейчас подмел вами эту аллею, – голос Деймона был полон угрозы.

Хьюго, удивленный неожиданным ответом противника и поспешным отступлением своего дружка, тем не менее запальчиво воскликнул:

– Только попробуйте, и мой отец отстегает вас хлыстом!

– Это тебя лорд Олен выпорет до полусмерти, – прошипел у него за спиной Ярпол. – Ты что, не знаешь, кто перед тобой?

Брум, ошеломленный словами своего спутника, запинаясь, начал:

– Как кто? Это мистер…

– Ты полный идиот, Хьюго! Это лорд Хокхерст!

У Брума отвисла челюсть. Он застыл на месте, пытаясь осмыслить это невероятное известие, а затем ретировался еще более поспешно, чем его дружок.

Лили растерянно проводила взглядом стремительно удалявшуюся парочку, не меньше Брума потрясенная словами Ярпола.

Молодая женщина не могла поверить своим ушам. Зная о его репутации, она всегда считала, что от одного только вида лорда Хокхерста должно дух захватывать; лицо, прекрасное, как у Адониса, одет в щегольские наряды, сшитые по последнему крику моды, по сравнению с которыми одежда сэра Освальда Ридли выглядит жалкими лохмотьями. Цветистые комплименты, изящные, но насквозь лживые, стекают с его языка, как вода с горной кручи.

Никто не мог больше отличаться от мысленно нарисованного Лили портрета, чем этот строго одетый господин с суровыми чертами лица, говорящий прямо и даже резковато. Разумеется, этот человек не может быть лордом Хокхерстом, ведь правда?

Однако Лили прочла ответ в прищуренных глазах мистера Сент-Клера, в подергивающейся жилке на его волевом подбородке.

Она стояла как громом пораженная. А ведь этот мужчина ей так понравился! Жизнь в театре научила молодую женщину быстро и точно оценивать людей, и до сих пор она тешила себя надеждой, что это у нее получается отлично. Сознание того, что она приняла «короля гримерных» за порядочного человека, достойного ее дружбы и доверия, явилось для нее страшным ударом. Как она могла так ошибиться?

Мистер Сент-Клер показался ей искренним и откровенным, совсем не таким, каким Лили представляла себе лорда Хокхерста. Стоит ли удивляться, что его так развеселили ее опасения, не пострадает ли его репутация, если их увидят вместе!

Деймон был огорчен не меньше Лили тем, что Ярпол раскрыл его инкогнито. «Теперь, – с горечью думал он, – она начнет подлизываться и кокетничать, и я так никогда и не узнаю, действительно ли она испытывает ко мне какие-то чувства». Деймон повернулся к молодой женщине, приготовившись увидеть отвратительную перемену, произошедшую в ее отношении к нему: льстивую улыбку, томные взгляды, восхищенные ахи и охи.

Перемена была налицо, однако вовсе не та, которую он ожидал.

Взгляд зеленых глаз, обращенный на него, был полон не притворной нежности, а откровенной неприязни.

– Так вы на самом деле лорд Хокхерст? – с отвращением бросила Лили, будто только что узнала, что перед ней сам сатана.

Деймон кивнул. Еще ни одна женщина, узнав, кто он такой, не выказывала такого негодования, и это его отчасти даже позабавило.

– Почему вы мне солгали? – воскликнула Лили. – Почему вы представились мне Деймоном Сент-Клером?

Он с восхищением оглядел ее. Господи, до чего же она прекрасна в гневе!

– Я вам не солгал. Меня действительно зовут Деймон Сент-Клер – с того дня, как я появился на свет.

– Но ведь вы – граф Хокхерст!

Ее глаза вспыхнули ослепительным зеленым огнем. Гром и молния, она произнесла этот титул так, словно обладать им – тягчайшее преступление.

– Да, я стал графом после смерти отца, – согласился Деймон, озадаченный реакцией Лили. – Однако это Эдвард представил меня, забыв упомянуть мой титул.

– Почему вы его не поправили?

Он пожал плечами:

– Ну, во-первых, вы могли бы подумать, что я придаю своему титулу слишком большое значение, а это не соответствует действительности. Во-вторых, Пал, несомненно, боялся, что вы, узнав, кто я такой, сразу же попытаетесь привлечь мое внимание.

В ее глазах сверкнули молнии:

– И вы подумали то же самое!

– Возможно, – осторожно признался Деймон, опасаясь подставлять себя под гнев Лили. – Видите ли, большинство женщин повели бы себя именно так.

– Сомневаюсь! В любом случае я не принадлежу к этому большинству!

«И слава богу!» – с чувством произнес он про себя.

Стремительно развернувшись, Лили быстро пошла в том направлении, откуда они только что пришли.

– Куда мы теперь пойдем? – спросил Деймон, догоняя ее.

– Я иду домой! – гневно воскликнула молодая женщина. – Куда пойдете вы, меня совершенно не интересует!

Она ускорила шаг, пытаясь оторваться от него, но Деймон не отставал. У него мелькнула печальная мысль, что ему еще придется пожалеть о том, что Лили ведет себя совсем не так, как он ожидал.

– Пожалуйста, оставьте меня в покое! – ледяным тоном произнесла она. – У меня нет ни малейшего желания гулять с «королем гримерных»!

Деймон вздрогнул. Он ненавидел это прозвище, хотя не мог отрицать, что извлекает из него определенную выгоду. Актриса, замеченная лордом Хокхерстом, сразу же получала известность, и поэтому тщеславные женщины всеми силами добивались его внимания. В настоящее время Деймону крайне редко приходилось прилагать усилия, чтобы завоевать сердце актрисы, возбудившей его интерес. Гораздо чаще они сами падали в его объятия, словно перезрелые персики.

– Вы не хотите со мной гулять только потому, что я не «просто мистер Сент-Клер», а лорд Хокхерст? – уточнил он.

– Я вообще с трудом могу поверить, что вы – лорд Хокхерст! – запальчиво воскликнула Лили.

– Что же в этом такого трудного?

– В вас нет ни красоты, ни обаяния, – раздраженно бросила она, – а одеваетесь вы, как сельский священник.

Да, Лили уж точно не перезрелый персик!

– Как вы любезны, – грустно усмехнулся Деймон. – Извините, что так сильно разочаровал вас.

Тем временем они вышли на Куинз-сквер. Их шаг был настолько быстр, что они обгоняли некоторые лениво катящиеся экипажи.

– Ваш аллюр сделал бы честь участникам скачек в Аскоте, – насмешливо заметил уязвленный Деймон.

– Если я иду слишком быстро для вас…

– Ни одна женщина еще не оказывалась слишком быстрой для меня, – все так же насмешливо заметил он. – Вспомните, кто я такой!

Лили вспыхнула:

– Какого вы с Эдвардом низкого обо мне мнения! Как вы могли подумать, что я брошусь вам на шею из-за какого-то титула?

Хокхерст скривил губы. Еще ни один человек – ни мужчина, ни женщина – не отзывался столь пренебрежительно о графском титуле, заветной мечте многих.

– Однако большинство женщин на вашем месте охотно бросились бы мне на шею.

– Тщеславный ловелас!

– Прошу заметить, не настолько тщеславный, чтобы считать, что приманкой являюсь я сам, а не мой титул. Если же этого оказывается недостаточно, завоевать расположение женщины мне обычно помогает огромное состояние.

– Я уже вам говорила, что далеко не каждая женщина продается!

Никогда прежде Хокхерсту не доводилось встречать женщину, у которой его титул и богатство вызывали бы острую неприязнь, и он очень сомневался, что на этот раз дело обстоит иначе. В конце концов, Лили – актриса. Однако, если она только играет, во имя всего святого, какой же может быть у нее мотив?

Они продолжали идти так быстро, что многие провожали их недоуменными взглядами.

– Повторяю, – прошипела Лили, – я не желаю гулять с вами.

– А вы и не гуляете. Это я иду с вами, и вы только напрасно запыхаетесь, стараясь сбежать от меня. Вы вышли на прогулку под моей защитой, и под моей защитой вы возвратитесь домой.

– Я никогда не буду находиться под вашей защитой!

Деймон чуть приподнял бровь:

– Лили, никогда – это ведь так долго!

Его ирония еще больше разозлила ее. Резко развернувшись, Лили перешла на противоположную сторону улицы, и кучеру, не ожидавшему столь неосмотрительного поступка, пришлось натянуть поводья, останавливая несущихся лошадей. Он во всеуслышание в весьма нелицеприятных выражениях высказал все, что думает про эту сумасшедшую.

Хокхерст схватил Лили за руку:

– Осторожнее! Или вы решили покончить с собой?

Она пропустила его вопрос мимо ушей.

– Вы неисправимо самоуверенны, милорд. Похоже, вы полагаете, что перед вами не устоит ни одна актриса.

Деймон осмотрительно удержался от замечания, что до сих пор это удавалось очень немногим. И вообще он решил помолчать до тех пор, пока они не придут к Лили домой, где можно будет поговорить без посторонних.

У дверей своего дома Лили, обернувшись, произнесла ледяным тоном:

– Всего хорошего, милорд!

– Ничего хорошего я не вижу, – печально отозвался Деймон.

Предвосхитив ее попытку распроститься с ним, он быстро шагнул мимо нее и, открыв дверь, вошел в крошечную прихожую.

– Вы от меня так просто не отделаетесь, – сказал Деймон, поворачиваясь к Лили.

– Я не желаю вас здесь видеть! Ваше самомнение просто невыносимо!

– Самомнение тут ни при чем. Я всего лишь решительно настроен обсудить с вами наедине, почему вы так разгневаны.

– Потому что вы обманули меня, скрыв свое имя.

Лили вошла в дом. Протянув руку, Деймон закрыл дверь на улицу. Они повернулись друг к другу, зажатые в тесной прихожей.

– Подумать только, я наивно полагала, что вы не знакомы с тем, какие игры ведутся за кулисами! – воскликнула Лили. – А вы оказались самым искушенным игроком.

– Мне почему-то кажется, что ваши слова не являются комплиментом, – сухо заметил он.

Сказать по правде, ему давным-давно надоели эти игры. Теперь у него очень редко просыпался интерес к какой-нибудь актрисе. Однако возросшая избирательность Хокхерста лишь усиливала стремление честолюбивых женщин завладеть им, хотя бы и ненадолго.

Теснота прихожей вынуждала их стоять совсем близко, и Деймон снова уловил исходящий от Лили легкий аромат шиповника. Ее глаза метали изумрудно-зеленые молнии. Она была восхитительно прекрасна, и Хокхерст изнывал от вожделения. Он дал себе мысленно клятву, что обязательно добьется любви этой женщины.

Лили всматривалась в суровое лицо с резкими чертами. Боже милостивый, и она приняла этого человека за провинциального дворянина! Больше того, доверилась ему! Внезапно молодая женщина вспомнила свои откровения, поведанные Хокхерсту вчера вечером, и краска стыда залила ее щеки. Поверив в доброту и понимание, она даже призналась в том, что у нее нет мужа. Вероятно, Хокхерст ждет не дождется, когда сможет открыть этот обман ее ухажерам.

– В каком еще смертном грехе вы меня обвиняете? – спросил Деймон, заметив, как изменилось выражение ее лица.

Лили попыталась отстраниться от него, но в крохотной прихожей было слишком тесно, и она сразу же наткнулась спиной на трюмо.

Деймон решительно и в то же время на удивление нежно схватил ее за руку:

– Говорите.

– Я доверилась вам. Поверила тайну, которую не открывала никому другому.

– Да, – тихо сказал он, – вы оказали мне такую честь.

Его черные глаза смягчились, и он ласково провел пальцем по ее щеке. От этого прикосновения по всему телу Лили разлилась сладостная дрожь.

– Вы напрасно беспокоитесь, что я выдам тайну о мистере Калхейне. Я никогда не предаю оказанного мне доверия. Лили заглянула в его бездонные непроницаемые глаза:

– Если бы я могла верить вам…

– Можете, Лили.

Видит бог, как бы ей этого хотелось, но ведь это же Хокхерст, бесчестный соблазнитель, «король гримерных»!

Деймон словно прочел ее мысли.

– Вы не задумывались, что за эти дни вы узнали меня таким, какой я есть, и что это достаточно далеко от того образа, который был создан слухами и сплетнями?

Неужели это правда? Лили знала, какой жестокой и несправедливой бывает людская молва. Она не могла оторвать взгляда от его черных глаз.

Деймон смахнул с ее лица выбившийся из прически локон.

– Вы мне очень нравитесь, Лили, – просто сказал он. – В жизни мне довелось встретить очень мало женщин, про которых я мог бы сказать то же самое.

– А я полагала, таких, наоборот, слишком много, – язвительно ответила она.

– Нет, вы ошибаетесь, – мрачно заявил он. – Наверное, я немало нагрешил за свою далеко не безупречную жизнь, но никогда я не путал любовь и вожделение.

– Представляю, как вы, должно быть, смеялись, когда я сказала, что вы не похожи на завсегдатая гримерных. – Напротив, я был польщен.

И это было правдой. Деймон понял, что актриса почувствовала разницу между ним и другими поклонниками, обступившими ее в тот вечер.

– Я с ужасом думаю, что по ошибке приняла вас за порядочного и честного человека.

Прозвучавшее в ее голосе презрение неожиданно больно ранило Деймона.

– Никто и никогда не утверждал обратное, – натянуто произнес он. – Если вы мне не верите, спросите любого человека из общества.

– Полагаю, вы имели в виду мужчин, ибо женщины скажут совершенно иное, не так ли?

– Ни одна дама не сможет сказать про меня ни одного дурного слова! – взорвался он.

Гром и молния, неужели она считает его беспринципным ловеласом, с наслаждением наставляющим рога другу? Черт побери, она заблуждается!

– А, теперь я все поняла! – в гневе воскликнула Лили. – Честь не позволяет вам рыскать среди жен и дочерей ваших друзей. Вам и в голову не приходит приударить за светской дамой – вы выбираете жертвы среди актрис, служанок и прочих женщин, которые, к своему несчастью, занимают более низкое положение в обществе.

Деймона передернуло – таким презрением были наполнены ее слова.

Его терпение лопнуло. Никогда в жизни он не гонялся за чужими женами и не соблазнял девственниц. Ни одной женщине не давал обещаний, которые не собирался сдерживать. Никогда не заводил отношений, с самого начала ясно не дав понять, что связь будет короткой. Именно это, а не вопрос денег, составляло главный смысл «Ультиматума Хокхерста».

Если некоторые женщины принимали его откровенность как брошенный им вызов и, вместо того чтобы принять правду, пытались повлиять на него – это была уже их беда. Он никого не вводил в заблуждение.

– Я никогда не разбивал ничьих судеб, – резко возразил Деймон. – Тут вы обязаны отдать мне должное.

– Я вам ничем не обязана! Одного не могу понять: как вам удается повергать всех женщин к своим стопам?

Деймон мог бы ее просветить. В отличие от прочих героев гримерных, видящих в женщинах лишь источник собственных наслаждений, он прилагал все силы к тому, чтобы любая женщина, разделившая с ним ложе, получила удовольствие. Пусть сначала она уступит перед его титулом и состоянием; однако, видит бог, впоследствии помнить Хокхерста она будет по совершенно иным причинам!

И то же самое случится с Лили. Уж об этом он позаботится – если только у него будет возможность показать ей, что такое настоящая любовь. Пока же шансы на то, что такая возможность представится, казались Деймону весьма призрачными.

– Уходите немедленно! – возмущенно воскликнула Лили. – Если бы я знала, что вы Хокхерст, то не позволила бы вам даже приближаться ко мне!

Деймон испугался, что если он сейчас уйдет, то никогда больше не увидит ее, а этого он никак не мог допустить. Он очень хотел добиться благосклонности этой женщины.

– Почему? – постарался произнести как можно насмешливее Деймон. – Неужели вы настолько опасаетесь, что я добавлю вас к длинному списку своих побед?

– Этому никогда не бывать!

– Да? Тогда почему вы так боитесь снова встретиться со мной? Сказать по правде, вы меня разочаровали, – продолжал он, полный отчаяния от мысли, что может потерять Лили навсегда. – Ни за что бы не подумал, что вы такая трусиха.

Значит, вот как! Трусиха! Лили была в ярости. Что-что, а в цветистых речах Хокхерста точно нельзя обвинить. Неужели он считает ее настолько легкой добычей, что решил не утруждать себя комплиментами? Эта мысль еще больше распалила ее.

– Вы даже не считаете меня достойной того, чтобы расточать передо мной ваши хваленые любезности!

– Напротив, я столь высокого о вас мнения, что уверен – если бы я попытался привлечь ваше внимание льстивыми пустыми речами, вы прогнали бы меня прочь. Разве я ошибся?

– Нет, – вынуждена была признать Лили. Но как же он все-таки хитер! Неудивительно, что его прозвали «королем гримерных». – Только не надейтесь, что я стану одним из ваших мимолетных увлечений!

Деймон скептически приподнял бровь, что только подлило масла в огонь, бушующий в душе Лили.

– В таком случае докажите, что у вас хватит сил противостоять мне, – насмешливо предложил он. – Переубедите меня, продолжив наше знакомство. Вы ведь не отказались от желания разочаровать беднягу Эдварда, не так ли?

Проклятие! Гордая натура Лили не позволила ей отказаться от такого вызова. Хокхерст считает всех женщин, включая ее, легкой добычей. Она почувствовала, как у нее внутри вскипает ярость.

– Вот уж не думал, что вы трусливо спрячетесь в кусты! – продолжал подзуживать ее Деймон.

Лили решительно стиснула зубы. Она покажет этому самоуверенному наглецу, что по крайней мере одна женщина сможет устоять перед ним.

– Отлично! – воскликнула она.

Хокхерст принял ее капитуляцию с усмешкой, еще больше укрепившей решимость Лили поставить его на место. Она докажет этому самоуверенному ловеласу, что способна устоять против его чар!

Пусть он попляшет вокруг нее, расточая знаки внимания. Она сразится с ним на его поле и одержит верх.

Если слухи о Хокхерсте верны, еще ни одной женщине не удавалось разорвать с ним отношения самой, против его воли. Лили твердо решила стать первой.

Она покажет ему, каково чувствовать себя брошенным. Эта благородная цель поддержит ее, придаст сил и позволит не поддаться его дьявольскому обаянию.

– А теперь, поскольку я дала согласие продолжать встречаться с вами, будьте добры, оставьте меня, иначе я опоздаю на встречу с Нелл.

Учтиво поклонившись, Деймон ушел. «Да, – сказала себе Лили, закрывая за ним дверь, – она получит огромное наслаждение от победы над «королем гримерных».

7

Когда Лили пришла в курзал, народа там почти не было. Сезон в Бате подходил к концу, и ряды отдыхающих заметно поредели.

Лили, договорившаяся встретиться с подругой у часов в восточной части зала, прошла мимо небольших групп, расположившихся тут и там в просторном монументальном помещении, окруженном коринфской колоннадой и украшенном лепниной.

Молодая женщина подошла к назначенному месту, но Нелл еще не было. Дожидаясь подругу, Лили стала рассматривать собравшуюся публику. Отдыхающие пили минеральную воду, беседовали со знакомыми. Зал был открыт для всех. Сюда допускались представители всех слоев общества; единственным требованием был чистый и опрятный внешний вид. Однако разодетые светские дамы тщательно избегали общения с торговцами, ремесленниками и прочими простолюдинами.

Лили забавляло, что эти же дамы улыбаются, здороваются с ней, ошибочно принимая ее за женщину своего круга. Они пришли бы в ужас, узнав, что она простая актриса.

Из размышлений ее вывел раздраженный женский голос.

– Феба, ты просто обязана потребовать от Хокхерста, чтобы он купил нам новый экипаж!

Обернувшись, Лили увидела, что говорившей была леди Кассандра, сводная сестра Хокхерста, неприятная особа с острым подбородком и пронзительным голосом. Леди Кассандра обращалась к томной девушке с ангельским личиком, одетой в траур, которая уже давно привлекала внимание Лили.

Интересно, в каких отношениях с Хокхерстом находится красавица Феба, если она может требовать от него столь дорогую покупку, как экипаж. Золотоволосая, с небесно-голубыми глазами и молочно-белой кожей, она нисколько не походила на Кассандру, смуглую и темноглазую, как и ее брат. Судя по внешнему виду, юная Феба совсем недавно встала из-за школьной скамьи.

Феба и Кассандра находились в обществе двух молодых женщин, одна из которых внешне немного напоминала сестру Хокхерста. Вторую, юную женщину лет восемнадцати, со светло-каштановыми волосами и большими карими глазами, можно было бы назвать очень красивой, если бы она не выглядела такой угрюмой и несчастной. Ее платье из белого муслина было перевязано голубой лентой над сильно выпирающим животом, свидетельствующим о том, что молодая женщина в ближайшем времени должна стать матерью.

– Да, Феба, еще ты должна потребовать от него, чтобы в следующем сезоне он отвез нас в Лондон, – сварливым тоном продолжала леди Кассандра.

– Но я не хочу переезжать в Лондон, – расплакалась Феба.

К женщинам подошел представительный молодой человек в ярко-зеленом фраке и модных коричневых брюках. При виде его леди Кассандра глуповато заулыбалась.

– Лорд Боуэн, как мы рады вас видеть!

Его светлость, однако, похоже, видел одну только Фебу. Его чувства к юной красавице не оставляли никаких сомнений.

– Леди Хокхерст, чем вы так опечалены? – спросил он.

Лили не могла поверить своим ушам. Леди Хокхерст! Феба – супруга Хокхерста!

Уже второй раз за этот день ее представления о Деймоне Сент-Клере перевернулись с ног на голову. Она вспомнила его слова: «В отличие от Эдварда у меня нет беременной жены».

Тогда Лили заключила, на что он, несомненно, и рассчитывал, что у него вообще нет жены.

Значит, Хокхерст ничем не лучше всех прочих распутных ухажеров, готовых на любую ложь ради собственной выгоды. «К тому же, – с горечью подумала Лили, – его не беременная жена годится ему в дочери».

Вместо того чтобы ответить лорду Боуэну, Феба, уткнувшись в платок, зарыдала еще сильнее. Лили поразилась, как такой умудренный опытом мужчина, как Хокхерст, мог жениться на этом робком хнычущем ребенке. Что на него нашло? Какой бы красивой ни была Феба, она должна была наскучить ему после первой же недели совместной жизни.

– Всему виной Хокхерст, – ответила его светлости леди Кассандра. – Это из-за него бедняжка Феба заливается слезами. Мой невыносимый брат обращается с ней – точнее, со всеми нами – просто ужасно. Если бы вы только слышали, какие жестокости он наговорил нам сегодня утром!

Лорд Боуэн был потрясен.

– Вы знакомы с моей сестрой леди Эми и Сесилией, супругой моего кузена Эдварда? – спросила леди Кассандра.

Так, значит, эта молодая женщина – жена Эдварда. Сесилия выглядела такой юной и убитой горем, что у Лили защемило сердце.

– Лили, вы что-то приуныли.

Молодая актриса вздрогнула, услышав голос сэра Роджера Хилтона. Все ее внимание было поглощено беседой лорда Боуэна с женщинами, и она не заметила, как сэр Роджер подошел к ней.

– Вовсе нет, – ответила Лили. – Вы с матерью остаетесь на концерт?

– Нет, ей что-то нездоровится, и мне придется проводить ее домой.

В этот момент Феба, оторвав от лица носовой платок, заметила сэра Роджера. Ее слезы моментально высохли. Лили обратила внимание на то, каким восторженным взглядом проводила она молодого Хилтона, вместе с матерью покинувшего зал.

– Лили, ну наконец-то! – послышался голос запыхавшейся Нелл Уэйн. – Я только что узнала просто потрясающую новость. Я случайно встретила сэра Освальда Ридли – вот почему я задержалась. Он утверждает, что «мистер Сент-Клер», ухаживавший за тобой в тот вечер в нашей гостиной, на самом деле не кто иной, как лорд Хокхерст!

– Да, я узнала об этом сегодня утром, – подтвердила Лили, все еще кипя негодованием из-за того, что он скрыл от нее не только свое имя, но и то, что женат.

Нелл тряхнула белокурыми локонами.

– Что-то мне не очень в это верится. Я себе представляла Хокхерста совсем другим. Неужели Красотка Пег наложила на себя руки из-за такого мрачного типа?

Красоткой Пег театральная публика прозвала Пегги Маккей, популярную провинциальную актрису, в свое время привлекшую внимание Хокхерста. Впоследствии она покончила с собой, по слухам, из-за того, что граф порвал с ней.

Лили была знакома с Красоткой Пег; пять лет назад они вместе проработали сезон в Йорке. Хотя особым талантом Пег не отличалась, ее кипучая натура очаровывала зрителей. В следующем сезоне она перебралась в Экстер, откуда написала Лили несколько писем.

В первом она сообщала о своей охоте на Хокхерста, чье родовое поместье Хокхилл находилось в Дейвоне, неподалеку от Экстера: «…он пока что меня не замечает, но я очень настойчива».

Из второго письма следовало, что граф по-прежнему избегает общества Пег, но уже в третьем она торжествующе доложила: «Хокхерст – самый восхитительный любовник из всех, какие у меня были».

А уж Красотка Пег в них недостатка не испытывала.

В последнем письме, написанном перед пробным спектаклем в «Друри-Лейн», Пегги сообщала: «Лорд Хокхерст предупредил, что, если я уеду из Хокхилла в Лондон, между нами все будет кончено. Но я уверена, что, как только стану знаменитой и засияю в лондонских салонах, он сам прибежит ко мне».

Лили очень расстроилась, прочтя это письмо, так как Пег, обладавшая более чем скромным талантом, напрасно обольщала себя надеждами на то, что ее ждет блестящий успех на лондонской сцене. Так оно и произошло.

Хокхерст тоже не вернулся к ней, и, говорят, именно из-за него бедняжка Пег повесилась.

– Молодой Эдвард Сент-Клер был вне себя, когда ты вчера не появилась в театре, – сказала Нелл. – Он весь вечер пытался выведать у меня твой адрес.

– Надеюсь, ты не открыла ему, где я живу? – встревожилась Лили.

– Ну что ты! О, вон появился мистер Ратбоун. Извини, мне нужно с ним поговорить.

Нелл упорхнула к жилистому седеющему мужчине, самому состоятельному из своих поклонников.

Лили заметила, что Сесилия, покинув своих спутниц, подошла к большой чаше, наполняемой целебной водой из минерального источника. Очень бледная, она взяла у служителя кружку и направилась назад, но вдруг остановилась и покачнулась.

Лили, испугавшись, что она сейчас свалится в обморок, поспешила к ней на помощь.

– Позвольте, я возьму вашу кружку. – Она едва успела выхватить кружку из трясущихся рук Сесилии, прежде чем та расплескала ее содержимое. – Я помогу вам дойти до скамьи.

Подведя Сесилию к ближайшей скамье, Лили возвратила ей кружку с минеральной водой.

– Я могу вам чем-нибудь помочь?

Сесилия обратила на нее взор красных от слез глаз.

– Вы не побудете рядом со мной пару минут? Мне так плохо…

– Вам больно? – встревоженно спросила Лили, испугавшись, что у Сесилии начинаются преждевременные схватки.

– Нет, дело не в том, о чем вы подумали. Но все равно, посидите со мной.

Лили, оглянувшись на Нелл Уэйн, поглощенную беседой с мистером Ратбоуном, опустилась на скамью, не в силах отказать несчастной Сесилии.

Та признательно стиснула ей руку.

– Вы так добры!

– Расскажите мне, что у вас болит, – участливо спросила Лили.

– Сердце! Мне так плохо… Никто не обращает на меня внимания, даже мой супруг, а я его так люблю!

Она снова расплакалась. Лили, доставая из сумочки носовой платок и передавая его Сесилии, мысленно отметила, что родственницы Хокхерста обладают удручающей склонностью к бесконечным слезам.

– Вот, возьмите.

Лили вдруг очень захотелось, чтобы в зал вошел Эдвард. Она с удовольствием посмотрела бы на выражение его лица, когда молодой глупец увидел бы, как женщина, внимания которой он домогается, утешает его плачущую жену.

Лили поняла, что Сесилии необходимо излить душу сострадательному слушателю. Как только бедная девочка немного успокоилась, она потрепала ее по руке:

– Ну же, не надо так расстраиваться. Вытрите глаза и расскажите мне, что случилось.

Сесилия обратила к ней свой скорбный лик.

– Мой муж меня разлюбил.

– Почему вы так решили? – спросила Лили, опасаясь, что тревоги молодой супруги имеют под собой основание.

– Он совсем перестал обращать на меня внимание. С тех пор, как я жду ребенка, я ужасно располнела и подурнела, и муж просто не выносит моего вида. Каждый вечер он уходит из дому, и его кузина Кассандра утверждает, что он увивается вокруг какой-то актрисочки из Королевского театра.

Да уж, раздраженно подумала Лили, желчная Кассандра не преминула со злорадством поведать об этом бедняжке Сесилии.

– Мы с мужем жили душа в душу до тех пор, пока я не забеременела. Я надеялась, он очень обрадуется тому, что у нас будет ребенок, но все произошло как раз наоборот.

– Он вам так и сказал?

– Не словами, – печально произнесла Сесилия, – но за все время, что я готовлюсь стать матерью, он не сделал мне ни одного подарка.

– И что в этом такого страшного? – искренне удивилась Лили.

Юная женщина изумленно раскрыла глаза:

– Когда супруг моей старшей сестры узнал, что у них в семье будет пополнение, он принес ей в подарок восхитительное рубиновое ожерелье, о котором она давно мечтала. А когда родился их первенец, он подарил молодой матери роскошный прогулочный экипаж.

Сесилия наивна, как и ее муж. Хокхерст был абсолютно прав, сказав, что оба еще слишком молоды для супружеской жизни.

– Муж вашей сестры поступил очень щедро и великодушно, но, боюсь, он является редким исключением, – тактично заметила Лили. – По-моему, мужья, как правило, не склонны осыпать дорогими подарками своих беременных жен.

– Нет-нет, вы глубоко заблуждаетесь! Мама говорила, что самые великолепные украшения папа дарил ей именно тогда, когда она была беременна. – Красивое лицо Сесилии исказила капризная гримаса. – Если бы Эдвард меня любил, он бы вел себя так же!

У Лили мелькнула мысль, что юный глупец просто не подозревает о чаяниях своей супруги.

– А вы говорили с ним об этом?

Сесилия упрямо вскинула подбородок:

– Это еще зачем? Он сам должен обо всем догадаться!

Значит, вместо того чтобы просто сказать мужу, что, на ее взгляд, он уделяет ей слишком мало внимания, глупая девочка решила молча дуться, что, несомненно, вызвало лишь недоумение и раздражение у ее недогадливого супруга.

– Конечно, он должен догадаться, – дипломатично заметила Лили, – и все же вдруг он не догадался? Вам следует откровенно поговорить с ним.

– Эдварду нет до меня никакого дела! – шмыгнула носом Сесилия.

К молодым женщинам подошла Феба.

– Сесилия, познакомь меня со своей новой подругой, – попросила она тихим голосом.

– Я – миссис Лили Калхейн, – сказала Лили и, затаив дыхание, стала ждать, не узнают ли женщины имя актрисы, за которой ухаживает Эдвард.

Однако это имя было им незнакомо.

– Это леди Хокхерст, – сказала жена Эдварда, – а я – Сесилия Сент-Клер.

– Кто тот джентльмен, с которым вы только что разговаривали? – спросила Феба у Лили. – Я… кажется, мы с ним встречались в прошлом году в Лондоне, но… но я не могу вспомнить, как его зовут.

Разумеется это было ложью.

– Это сэр Роджер Хилтон, – сказала Лили и, не удержавшись, добавила: – Но вы вряд ли могли встречаться с ним в прошлом году, так как он только что вернулся из армии герцога Веллингтона.

К женщинам присоединилась Эми.

– Кассандра выводит меня из себя, – воскликнула девушка. Ее живые черные глаза напомнили Лили глаза брата. – Сейчас она рассказывает лорду Боуэну о том, какой Ястреб прижимистый, а это неправда. Все подруги завидуют мне, столько он дает нам с сестрой денег на шпильки и ленты.

Лорд Боуэн, обнаружив, что остался вдвоем с леди Кассандрой, весьма поспешно раскланялся, и ей пришлось присоединиться к своим родственницам. Придирчиво осмотрев Лили с ног до головы, Кассандра, судя по всему, не смогла найти никаких изъянов в ее наряде, который соответствовал последнему веянию моды.

Стоявшая неподалеку полная женщина, чья скромная одежда наводила на мысль о стесненности в средствах, громко засмеялась.

Леди Кассандра смерила ее презрительным взглядом.

– Просто отвратительно, кого нынче пускают в этот зал, – пожаловалась она Лили. – Бедный Бо Нэш перевернулся бы в могиле, увидев такое. Неудивительно, что Бат теряет свою привлекательность для аристократов.

Несомненно, Кассандра приняла актрису за благородную даму. Как бы она была поражена, если бы узнала правду!

Музыканты начали настраивать инструменты. Концерт должен был вот-вот начаться. Лили, ухватившись за этот предлог, распрощалась с дамами Сент-Клер и отправилась искать Нелл Уэйн.

После концерта Лили и Нелл вышли из зала вместе. Утренние тучи рассеялись, выглянуло солнце, и Лили решила пройтись до дома пешком.

В квартале от того места, где она жила, молодая женщина повстречала сэра Роджера Хилтона с тремя толстыми книгами под мышкой.

– Я взял для матери книги в библиотеке мистера Годуина, – объяснил он.

Сэр Роджер настоял на том, чтобы проводить Лили до дверей ее дома. Прощаясь с другом своего брата, молодая женщина взглянула на свои окна и с изумлением увидела в одном из них Хокхерста, судя по всему, готового метать громы и молнии.

Чем он так разгневан? Ведь именно он беззастенчиво обманул ее, заявив, что у него нет жены.

Простившись с Роджером, Лили стремительно прошла в гостиную.

Хокхерст все еще стоял у окна; его хмурое, хищное лицо и могучее тело освещались золотыми лучами заходящего солнца. «Дьявол, залитый светом», – мелькнула у Лили невольная мысль.

Увидев ее горящие гневом глаза, Хокхерст встревоженно спросил:

– Ну, в каком еще смертном грехе вы собираетесь меня обвинить?

– У вас чересчур хитрый язык.

– Осторожнее, – улыбнулся он. – Я могу посчитать это комплиментом. А теперь говорите, чем же вас обидел мой хитрый язык.

– Вы сказали, что в отличие от Эдварда у вас нет беременной жены.

– Это правда, – спокойно подтвердил Деймон, приближаясь к Лили своей легкой походкой пантеры, готовящейся к прыжку.

– Да, правда, ваша жена не беременна, – взорвалась Лили. – Тем не менее она у вас есть!

Похоже, он искренне удивился:

– В самом деле? По крайней мере, мне об этом неизвестно.

– Не оскорбляйте меня ложью. Я видела ее! Я даже говорила с ней!

– В таком случае будьте добры представить меня этой женщине, ибо мы с ней еще не знакомы.

– Какая у вас плохая память! Однако немудрено, что после стольких любовных похождений вы забыли про свою жену.

Хокхерст приподнял брови. Его ироничный взгляд еще больше распалил гнев Лили.

– Смеете ли вы отрицать, что женаты на Фебе?

Деймон имел наглость расхохотаться.

– А, так вы имеете в виду эту леди Хокхерст.

– Неужели вы наконец-то изволили ее вспомнить?! – с негодованием воскликнула Лили.

– Поверьте, я не такой уж негодяй, как вы думаете, – сказал Деймон, все еще посмеиваясь. – Феба мне не жена. Она моя мачеха.

– Что за вздор! За какую легковерную дуру вы меня принимаете?

– К несчастью как для Фебы, так и для меня, это сущая правда. Она – вдова моего отца.

– Боже мой, какой ужас! – пробормотала растерянно Лили.

Должно быть, это и в самом деле ужас, но почему у Лили стало так легко на душе?

– Вынужден с вами согласиться, – печально кивнул Деймон. – Будьте уверены, я прекрасно сознаю, какой абсурд иметь в качестве мачехи эту глупую девчонку, которая по виду годится мне в дочери.

Он шагнул к Лили, и выражение его лица смягчилось. Стоило ему прикоснуться к руке молодой женщины, ее сердце затрепетало.

– Лили, как вы могли подумать, что меня может заинтересовать это неразумное дитя?

– Да я и сама недоумевала, – призналась Лили. – Она же еще совсем ребенок.

– Да нет. – Вздохнув, Деймон отпустил ее руку. – Феба далеко не так молода, как выглядит и, главное, как себя ведет.

– Но как ваш отец мог…

Лили осеклась. Праздное любопытство чуть не подтолкнуло ее задать бестактный вопрос.

Однако Деймон все равно на него ответил:

– Вы не можете себе представить, сколько раз я сам ломал голову над тем же. У моего отца была необъяснимая тяга к хнычущим молоденьким женщинам. Его вторая жена была приблизительно моей ровесницей, а Феба на тринадцать лет меня моложе – скорее она годилась в подруги моим сводным сестрам. Но, по крайней мере, ее слезы искренние.

– Что вы имеете в виду? – спросила Лили, удивленная прозвучавшей в его голосе горечью.

– В ней нет ни капли злобы или неискренности.

Лили промолчала, гадая, с кем он сравнивает свою мачеху.

– Несмотря на свою красоту, Феба – скромная запуганная мышка, – продолжал Деймон. – Трудно винить в чем-либо эту робкую девочку, не успевшую встать со школьной скамьи и попавшую во власть вселявшего в нее ужас супруга, который годился ей в деды.

– Тогда почему же она вышла замуж за вашего отца? – спросила Лили, начиная расстегивать накидку.

– Ее честолюбивая мамаша, обладающая железной волей, не оставила своей слабохарактерной дочери никакого выбора. К счастью для Фебы, отец умер через несколько месяцев после свадьбы. Я уверен, что втайне она очень рада, что так рано овдовела. Брак не принес счастья ни тому ни другому.

Лили наконец расстегнула все пуговицы, и Деймон учтиво помог ей снять накидку.

– Если верить вашим словам, мать Фебы – ужасная женщина, – заметила Лили, укладывая накидку на спинку кресла.

Хокхерст пожал плечами:

– Подобно многим честолюбивым родителям, леди Эффингтон считала, что делает для своей дочери великое благо, выдавая ее замуж за графа. Она была готова добиться для Фебы еще более блистательной партии и собиралась второй раз выдать ее по меньшей мере за маркиза.

– По-моему, подыскивать знатного жениха лучше не в Бате, а в Лондоне, – сказала Лили.

– Леди Эффингтон приехала сюда прошлой осенью вместе с Фебой и моими сестрами, потому что у нее резко ухудшилось здоровье, и она надеялась подлечиться на водах. Когда начался лондонский сезон, мать Фебы была уже настолько слаба, что не выходила из дому, поэтому они остались здесь. Леди Эффингтон умерла два месяца назад.

Так вот почему Феба носит траур.

– Должен признаться, мне очень не хватает старой драконши, – закончил Деймон. – После смерти моего отца она переселилась к Фебе. Свою дочь и моих сводных сестер она держала в ежовых рукавицах. Пока этот цербер сторожил дверь дома, мне не приходилось беспокоиться из-за своих родственниц. Охотники за приданым и соблазнители оставались не у дел.

Лили сняла отделанную бархатом шляпку.

– Очень мило, – улыбнувшись, одобрительно заметил он.

Она почему-то очень обрадовалась этому простому комплименту.

– Поскольку Феба сегодня была с моими сестрами, вы наверняка их видели. – Хокхерст презрительно скривил губы. – Несомненно, Кассандра расписала меня самыми черными красками.

– Нет-нет, даже я не могу поверить, что вы настолько плохой.

Деймон только пожал плечами. Похоже, его нисколько не трогали несправедливые обвинения Кассандры.

– Неужели вам все равно, что говорит про вас ваша сестра? – удивилась Лили.

– Совершенно все равно. Те, кто знает меня, не поверят в этот вздор, а если кто-то и поверит, я буду считать, что никогда не был знаком с этим человеком.

Такое презрительное отношение к сплетням очень понравилось Лили.

– Я также познакомилась с женой Эдварда, – решилась продолжить она. – Похоже, до нее дошли слухи про меня, но, к счастью, ни ей, ни вашим сестрам незнакомо мое имя.

– Неудивительно. Театр их нисколько не интересует. Кстати, я считаю, что ваше обещание излечить моего кузена от увлечения вами по-прежнему в силе.

– Я дала это обещание до того, как узнала, кто вы такой!

При мысли о том, что все сочтут ее очередной легкой добычей Хокхерста, в Лили вскипела гордость.

– Но вы же дали слово, – мягко напомнил Деймон. – Не думал, что вы относитесь к тем пустым женщинам, которые могут в любой момент нарушить обещание.

– Но это не так! – воскликнула Лили.

– Так докажите мне это, – проревел он.

И тогда Лили поняла, что у нее нет выхода. Она ценила свое честное слово не меньше, чем Хокхерст. К тому же необходимо помнить и о бедняжке Сесилии, хотя Лили была далеко не уверена, поможет ли ей этот спектакль. Возможно, Эдвард излечится от своего увлечения Лили, но едва ли это разрешит конфликт между мужем и женой.

Если несчастливая молодая пара не научится делиться друг с другом своими чувствами, Эдвард начнет волочиться за другой юбкой – которая в отличие от Лили будет думать не о его счастье, а только о том, как облегчить его кошелек. Отношения между супругами могут еще больше осложниться.

Деймон внезапно прищурился, вновь напомнив Лили хищную птицу, приготовившуюся упасть камнем на добычу.

– Я полагаю, вы собирались встретиться в курзале с Нелл Уэйн.

– Да.

– В таком случае, кто тот бездельник, что проводил вас до дому? Вы, кажется, говорили, что не раскрываете свой адрес поклонникам.

– Конечно, но сэр Роджер вовсе не бездельник. И не мой поклонник. Я совсем не в его вкусе. Это друг семьи, и только. Вы, кажется, мне не верите?

– Будьте любезны, просветите меня, каков вкус у Красавчика Роджера?

– Он питает слабость к беспомощным беззащитным красавицам, которых надо оберегать и поддерживать. Так что, как видите, мы совершенно не подходим друг другу.

Деймон хитро улыбнулся:

– Возможно, мне следует познакомить Красавчика Роджера со своей мачехой.

У Лили мелькнула мысль, что Феба была бы в восторге, но благоразумно оставила ее при себе.

– Зачем вы пришли сюда? – спросила она.

– Сыграть партию в шахматы. Вы мне обещали.

– Этого никогда бы не случилось, знай я, что вы лорд Хокхерст.

В его насмешливом взгляде сверкнул вызов.

– Значит, вы все-таки боитесь, что мне удастся добавить вас к длинному списку своих побед?

– Даже не мечтайте! Этот день никогда не наступит! – вспыхнула Лили.

– Но вы настолько этого опасаетесь, что даже не смеете сесть со мной за шахматную доску?

Молодая женщина, сверкнув глазами, направилась к шахматному столику в углу. Она покажет этому самоуверенному нахалу, что по крайней мере одна актриса сможет устоять перед ним.

– Вы полагаете, что стоит вам только поманить актрису, и она ваша, не так ли? – холодно спросила Лили, когда Хокхерст занял место за столиком напротив нее.

– Теперь мне не приходится тратить силы даже на это, – цинично усмехнулся он.

– Вы тщеславный, высокомерный, невыносимый человек!.. Вы считаете себя совершенно неотразимым!

– Вовсе нет! Я не настолько глуп. Я прекрасно понимаю, что актрисы находят неотразимым не меня, а ту известность, которую приносит им выбор «короля гримерных».

Лили затруднилась бы сказать, что поразило ее больше: холодный цинизм или презрительный насмешливый тон, которым были произнесены эти слова.

У Деймона на щеке дернулась жилка.

– Вот почему, когда Эдвард представлял нас, я не сказал, что я – лорд Хокхерст. Мне хотелось узнать, смогу ли я хоть раз в жизни понравиться женщине сам, такой, как есть, не привлекая ее надеждой на известность, которую ей даст связь со мной.

Лили вдруг отчетливо увидела все это с его точки зрения, и ее гнев мгновенно угас. Она даже прониклась к нему сочувствием, усмотрев в их ситуациях неожиданно схожие черты: ведь она тоже страдала от того, что мужчины жаждут заполучить ее лишь как украшение, обладание которым придаст дополнительный вес им самим.

Вскоре выяснилось, что во всем, что касается шахмат, Хокхерст и Лили ни в чем не уступают друг другу. Партия протекала в долгой упорной борьбе. В конце концов Деймон одержал победу, но добился он этого с огромным трудом.

Игра молодой женщины удивила Хокхерста, признанного мастера шахмат. Крайне редко ему удавалось сразиться с сильным противником, и впервые он играл с женщиной.

Откинувшись в кресле, Деймон с восхищением следил, как тонкие изящные пальцы Лили быстро расставляют на доске фигуры. Выбившийся золотисто-каштановый локон упал на щеку молодой женщины, и Хокхерсту неудержимо захотелось прикоснуться к нему, поцеловать манящие соблазнительные губы.

Лили преподносила ему один сюрприз за другим. Из беседы с ней, живой и увлекательной, Хокхерст смог судить не только об остром уме молодой женщины, но и об образованности, что уж и вовсе было трудно ожидать от провинциальной актрисы.

Она была одета, как всегда, просто, но элегантно, в платье из белого муслина, отделанное зелеными рюшами вдоль выреза каре и по краю юбки. Даже очень внимательный наблюдатель мог обмануться, приняв молодую женщину за даму благородного происхождения. У Деймона в который раз мелькнула мысль, что Лили, возможно, родилась и воспитывалась в иной социальной среде, отличной от той, в которой была вынуждена жить теперь.

Расставив фигуры, молодая женщина встала.

– Я выполнила свое обещание и сыграла с вами в шахматы, – весьма недвусмысленно напомнила она.

Хокхерст не хотел расставаться с ней, уходить из жизнерадостной уютной гостиной. У него мелькнула было мысль предложить Лили еще одну партию, но он решил, что наступило время совершить тактическое отступление.

Деймон прошел следом за Лили в прихожую, восхищаясь ее царственной осанкой. Она уложила волосы в высокую прическу, открыв длинную лебединую шею. Деймон испытывал невероятный соблазн покрыть эту шею жаркими поцелуями. Однако он не позволил чувствам взять верх над разумом, правда, далось ему это с большим трудом.

– Вы давно на сцене? – спросил он, чтобы отвлечься от своих безумных желаний.

Лили обернулась:

– Почти всю жизнь. Мои родители были актерами, и первую роль я получила четырех лет от роду. Почему вас это так удивило?

– Вы слишком хорошо образованы и воспитаны для женщины, выросшей в театре.

Лили понимала, Хокхерст хотел сделать ей комплимент, и тем не менее она разозлилась. Поэтому она не стала объснять, что ее родители происходили из благородных семей, не давших благословения на брак. Молодым супругам пришлось бежать от своих родителей, лишивших их за это наследства. Дед Лили по отцовской линии, узнав, что его сын ради куска хлеба вынужден был стать актером, запретил ему выходить на сцену под своей фамилией.

– А где сейчас ваши родители? – спросил Хокхерст.

– Они погибли, когда мне было семнадцать, – дрогнувшим голосом ответила Лили.

Она до сих пор отчетливо помнила чувство бесконечного отчаяния, владевшее ею тогда. Они жили счастливо, и вдруг в одночасье вся ее жизнь рухнула, не стало самых дорогих, самых близких людей.

Хокхерст нежно положил ей руку на плечо, и это прикосновение каким-то образом помогло ей справиться с печалью, грозившей затянуть молодую женщину в свой темный омут.

Она посмотрела ему в глаза. Когда он бывал в гневе, они становились черными, как безлунная ночь, но сейчас, смягченные сочувствием, посветлели, приняв цвет густого отборного шоколада.

– Представляю, каким для вас ударом было потерять сразу обоих родителей.

– Да, – грустно кивнула Лили, – хотя Всевышний ниспослал им благословение, позволив умереть в один час. В жизни они были неразлучны – другой такой счастливой пары я не знала.

– Как они погибли?

– Ночью обрушилась крыша постоялого двора, где они остановились. Когда их нашли, оказалось, что отец бросился на мать, пытаясь защитить ее своим телом, и даже смерть они встретили в объятиях.

Его глаза потемнели, стали жестче.

– Несмотря на все разговоры про то, что вы не собираетесь выходить замуж, у вас романтичная натура. Вы верите в любовь и в семейное счастье.

Его тон не оставлял никаких сомнений, что сам Деймон в подобные глупости уже давно не верит. «И действительно, – печально подумала Лили, – как может верить в любовь «король гримерных»?»

– Я считаю, такая любовь, какая была у моих родителей, встречается крайне редко. Вряд ли мне так же улыбнется счастье. Мама говорила, ей очень повезло, что она встретила отца, так как никакого другого мужчину она не смогла бы полюбить.

Лили умолкла, с грустью вспоминая о необычных отношениях ее родителей. Их любовь не смогли ослабить никакие тяготы и лишения, выпавшие на их долю.

Деймон, обняв за плечи, нежно привлек ее к себе, и Лили ощутила сквозь ткань сюртука крепкое мускулистое тело. Он ласково провел рукой по ее волосам. Лили расслабилась, чувствуя необъяснимое спокойствие в сильных уверенных объятиях.

Она подняла на него взгляд. Деймон, улыбнувшись, наклонился к ней. Лили не пыталась уклониться от его губ, пленивших ее рот долгим и удивительно нежным поцелуем. Деймон сдержался и не позволил поцелую стать страстным, и все же Лили, потрясенная до глубины души, долго не могла отдышаться, в то же время чувствуя, как печаль покидает ее, уступая место радостному и светлому чувству.

Деймон провел пальцем по ее щеке.

– Я должен идти, – тихо произнес он. – Обещайте, что не будете думать обо мне хуже, чем я есть на самом деле.

И, оставив еще один поцелуй, легкий, как прикосновение крыльев бабочки, на губах Лили, он ушел.

8

Хокхерст настоял на том, чтобы вечером после окончания спектакля проводить Лили в театральную гостиную.

– Для Эдварда это явится убедительным доказательством, – объяснял он. – Поверьте, возможно, так нам удастся избежать неприятных сцен.

Лили понимала, что он прав, и все же колебалась. Гордость не позволяла ей появиться на людях, опираясь на руку «короля гримерных».

Деймон насмешливо приподнял бровь – этот жест неизменно выводил ее из себя.

– Вы боитесь отвадить остальных поклонников?

– Я сделала бы это с превеликим удовольствием, но мне невыносима мысль, что кто-то сочтет меня вашей очередной добычей.

Хокхерст хитро усмехнулся:

– Ну что вы! Кстати, а какое вам дело до того, что о вас подумают?

– Но ведь это же неправда.

– Но ведь вам правда известна, – улыбнулся он, – а только это и имеет значение.

– Боюсь, я не могу в полной мере разделить ваше пренебрежительное отношение к мнению других. И мне совсем не все равно, если у кого-то возникнет обо мне превратное впечатление, – призналась Лили, подавая ему руку.

У зеленой двери комнаты отдыха Деймон замедлил шаг и, переступив порог, остановился.

В помещении внезапно стало тихо, как в склепе.

Появление Лили под руку с Хокхерстом произвело впечатление не на одного Эдварда.

Молодой актрисе еще никогда в жизни не было так стыдно. Она чувствовала обращенные на нее в гнетущей тишине взгляды. Хокхерст незаметно сжал ей руку, напоминая, что она может рассчитывать на его поддержку.

Вдруг тишина комнаты разом взорвалась гулом голосов.

– Кажется, мы произвели сенсацию, – вполголоса заметил Деймон.

К ним подошел Эдвард, вне себя от обиды и негодования.

– Лили, что все это значит?

– По-моему, смысл происходящего очевиден, – спокойно заметил Хокхерст.

Юноша вспыхнул.

– Лили, как вы могли так со мной поступить?

Лили вспомнила про Сесилию, печальную и забытую, страдающую в одиночестве дома.

– Я вас никогда не обнадеживала, Эдвард, – тихо сказала она.

Это напоминание на какое-то время лишило молодого Сент-Клера дара речи. Наконец он повернулся к Хокхерсту.

– Тебе следует остерегаться мистера Калхейна. Возможно, Лили еще не предупредила тебя, как он ревнив. С таким человеком лучше не ссориться. – Эдвард был похож на маленького мальчика, пытающегося напугать другого ребенка рассказами о чудовище. – Тебе и думать нечего равняться с мистером Калхейном.

Хокхерст чуть изогнул губы:

– Напротив, я обнаружил, что у нас с мистером Калхейном много общего.

Кузен недоуменно уставился на него, затем, развернувшись, стремительно вышел из комнаты.

Хокхерст был первым мужчиной, кому Лили оказала предпочтение, и ее поклонники оценили значение этого события. Торопливо поздравив ее с прекрасным выступлением, они отошли в сторону, оставив Деймона и Лили одних.

Те не стали долго задерживаться, и, когда вскоре после ухода Эдварда актриса покинула гостиную, опираясь на руку Хокхерста, на миг повисла полная тишина, сменившаяся затем возбужденным гулом голосов.

У дверей дома Лили Деймон, забрав ключ из ее руки, вставил его в замочную скважину.

– Спокойной ночи, – твердо сказала Лили.

Деймон, словно ничего не услышав, шагнул в прихожую, освещенную одинокой свечой на трюмо, и придержал дверь.

Лили шагнула следом за ним.

– Я вас не приглашала, – сказала она, повернувшись к нему.

Непроницаемые хищные глаза блеснули в свете свечи. Лили захлестнула волна восторженного возбуждения, лишившая ее возможности трезво рассуждать. Она беспомощно уставилась на губы Деймона, слишком отчетливо вспоминая их поцелуй.

Хокхерст обнял Лили и, дразня, скользнул губами по ее приоткрытым в ожидании губам. Но в следующий миг его язык ворвался в нее, начав чарующий страстный танец. Когда наконец он прервал поцелуй на какое-то мгновение, с уст Лили слетел стон протеста.

Деймон тотчас же вновь приник к ее рту, теперь уже настойчивый, требовательный и ненасытный. По всему телу Лили разлился восхитительный обжигающий жар. А губы Деймона, оставив ее рот, покрыли огненными поцелуями ее длинную шею, и Лили откликнулась на это сладостной дрожью.

Хокхерст выпрямился, и она в смятении взглянула ему в глаза. Ее гордость все еще никак не могла смириться с тем, что она стала очередной добычей «короля гримерных». Этого нельзя допустить ни в коем случае!

Необходимо показать этому самоуверенному покорителю женских сердец, что по крайней мере одна актриса может устоять перед его чарами.

И в то же время Лили вынуждена была признать, что еще ни один мужчина не пробуждал в ней такого непреодолимого влечения.

Она отстранилась от него.

– Прекратите! – воскликнула она, сознавая, что это требование обращено не столько к Хокхерсту, сколько к ней самой. – Уходите отсюда!

Деймон подчинился ей сразу, так что она даже моргнула от изумления – и разочарования. Не сказав ни слова, он резко развернулся и вышел на улицу, а Лили с недоумением смотрела ему вслед.

Внизу Деймон остановился и, обернувшись, сверкнул в лунном свете белозубой насмешливой улыбкой.

– А ведь вы получили от этого не меньше удовольствия, чем я, – в его тихом голосе ей послышалось торжество.

Да хранит ее господь! Как бы ей хотелось, чтобы это было неправдой!

Хокхерст ошеломленно смотрел на изящные фарфоровые фигурки на шахматной доске, не в силах поверить своим глазам. Лили поставила ему мат! Она провела партию просто блестяще, и он почувствовал надвигающуюся угрозу лишь тогда, когда все уже было кончено.

– Ну вот, вы снова нанесли мне жестокий удар, – пошутил Деймон. – Как легко вам это удается!

– Фи! – ответила Лили, расставляя шахматы. – Никогда не поверю, что вы столь ранимы.

Что верно, то верно. Деймон втайне был рад тому, что нашел достойного противника.

Он обвел взглядом уютную светлую комнату, в который раз восхищаясь тем, как удалось Лили несколькими смелыми деталями преобразить унылое непривлекательное помещение в радостную гостеприимную гостиную.

Портрет-миниатюра юного Адониса, привлекший внимание Хокхерста в его первый визит сюда, исчез. Деймон ни словом не обмолвился по этому поводу, сочтя это обнадеживающим доказательством того, что он начинает потихоньку вытеснять из сердца Лили молодого красавчика, кем бы он ни был.

В течение всей недели Хокхерст почти все время проводил в обществе актрисы. Они играли в шахматы, гуляли по набережной Эйвона и на Кресчент-Филд, катались верхом по высоким зеленым холмам, окружающим Бат.

Сперва Лили возражала, что все это не имеет никакого отношения к разыгрываемой в театре комедии. Однако Хокхерст встречал ее слова насмешливой улыбкой и обвинял ее в том, что она пытается избегать его, опасаясь в конце концов стать его очередной жертвой.

Лили, как он и рассчитывал, заглотила приманку.

Сейчас Деймон смотрел, как молодая женщина расставляет фарфоровые фигуры на инкрустированной доске. Старинный шахматный набор ручной работы стоил немалых денег, и он гадал, что за поклонник преподнес Лили такой дорогой подарок. Интересно, играла ли она с этим мужчиной, как играет теперь с ним?

– Кто подарил вам эти шахматы?

Лили подняла на него удивленный взгляд.

– Они принадлежали отцу, а ему достались от деда по материнской линии.

Судя по всему, ее прадед был человек весьма состоятельный.

Лили закончила расставлять фигуры:

– Не желаете сыграть еще одну партию?

– Нет, я бы предпочел просто поговорить.

От бесед с Лили Деймон получал еще большее удовольствие, чем от шахмат. Он быстро выяснил, что она с одинаковой легкостью поддерживает разговор на серьезную тему и рассказывает веселые истории из театральной жизни.

В обществе молодой актрисы часы летели быстро, как минуты.

Более того, Хокхерст все чаще начинал задумываться над тем, а кто кого, собственно, соблазняет. Еще никогда он не был так увлечен женщиной. Умная и интересная собеседница, Лили отличалась к тому же разносторонней образованностью и безукоризненным воспитанием, присущим дамам из общества. И она прямо-таки лучилась жизненной энергией, что делало ее необыкновенно привлекательной.

Встав из-за шахматного столика, Лили прошла к дивану, приглашая Деймона присоединиться к ней.

– Расскажите мне подробнее про газетное сообщение о том, что произошло под Тулузой.

Сегодня Деймон несколько задержался, так как был настолько поглощен длинным описанием сражения под Тулузой в лондонской «Газетт», что забыл о ходе времени. Хотя битва произошла больше месяца назад, в газетах только сейчас появились первые подробности.

Впервые в жизни Хокхерст встретил женщину, хоть сколько-нибудь интересовавшуюся международными событиями, но Лили проявляла живейший интерес к Наполеоновским войнам, особенно к кампании, которую вел против французского императора герцог Веллингтон. Деймон был поражен, насколько хорошо она разбирается в военном деле. Неудивительно, что она прекрасно играет в шахматы.

Устроившись рядом с Хокхерстом на диване, Лили внимательно выслушала его пересказ газетной статьи. Однако Деймон был несколько огорчен тем, что ее, похоже, больше интересовали доблестные действия майора Джеймса Рейли, героя сражения, нежели тактический замысел Веллингтона, приведший к победе.

Он с беспокойством подумал, не принадлежит ли Лили к женщинам, испытывающим непреодолимую слабость к военным.

Представив себе Лили в объятиях другого мужчины – все равно, в эполетах или без, – Деймон заскрежетал зубами. При мысли о том, сколько возлюбленных уже было в ее жизни, он заскрежетал зубами еще сильнее, захлестнутый ревностью, чувством, доселе ему совершенно незнакомым.

– Кто были ваши покровители? – не выдержав, прямо спросил Деймон.

Гневно сверкнув глазами, Лили гордо подняла голову.

– У меня нет и не было покровителей. Никто и никогда не имел надо мной власти! Я не позволю ни одному мужчине повелевать собой – ни в качестве любовника, ни в качестве мужа.

– Похоже, вы считаете замужество катастрофой для женщины?

Из всех женщин, которых доводилось знать Хокхерсту, она была единственным исключением.

– По закону все, чем обладает жена, переходит к мужу, вольному швырять это на карточный стол или расточать на своих любовниц. Сама женщина, ее состояние и дети попадают в полную зависимость к своему супругу.

– Разумеется, надо надеяться, что это и его дети, – сухо заметил Деймон.

– Надо также надеяться, что он станет любящим верным мужем и заботливым отцом, однако далеко не все мужчины таковы.

Что ж, в этом она была, безусловно, права. Но Деймон оставил эту мысль при себе.

– Если я выйду замуж, мои доходы перейдут в собственность супруга. Мне уже неоднократно приходилось видеть, как мужья проматывают заработки своих жен-актрис.

– Следовательно, предпочтительнее быть любовницей, чтобы мужчина не мог предъявлять права на ваши деньги.

– Расскажите об этом Дороти Джордан.

Деймон покраснел. Миссис Джордан, знаменитая актриса, блиставшая на сцене «Друри-Лейн», была любовницей герцога Кларенса, младшего брата принца-регента. Всем было известно, что она из своих гонораров оплачивала головокружительные счета герцога и воспитывала рожденных от него детей. После двадцати лет совместной жизни и рождения десяти детей Кларенс отплатил за ее великодушие, полностью разорвав с ней всяческие отношения.

– Возможно, вам захочется вступиться за благородного герцога? – насмешливо спросила Лили, видя смущение Хокхерста.

– Я не защищаю то, что не достойно защиты, – тихо ответил он. – Однако не все мужчины так бессердечны, как наши принцы крови.

– Вот как? – с грустным сарказмом заметила она. – А разве вы не требуете от своих возлюбленных, чтобы они по первому зову выполняли все ваши прихоти, а потом, когда они вам надоедают, безжалостно вычеркиваете их из своей жизни?

Деймон был оскорблен тем, что Лили поставила его рядом с Кларенсом, чье поведение в отношении миссис Джордан он считал отвратительным.

– Я всегда с самого начала ясно даю понять даме, что наши отношения будут непродолжительными и в последующем ей ни на что не следует рассчитывать.

– Ах да, печально знаменитый «Ультиматум Хокхерста»!

– И все же вы не можете обвинить меня в обмане, – попытался защититься Деймон. – К тому же, ни у одной из них нет от меня детей. Существуют надежные способы избежать этого, и я ими не пренебрегаю. – Он стиснул губы. – Какой вывод я должен сделать из этого разговора? Вы дали обет пожизненного безбрачия?

Хокхерст ни на мгновение не мог в это поверить. В Лили было слишком много чувственности.

– Нет, – вынуждена была признаться она. – Но я буду принадлежать только тому мужчине, которого полюблю.

Деймон с восхищением посмотрел на нее. В век, когда беспомощные женщины целиком зависели от мужчины, гордая уверенная Лили была редчайшим исключением.

Ад и пламя, но до чего же ему хочется обладать ею, исследовать каждый изгиб ее восхитительного тела! Однако она все еще немного его опасается, и интуиция подсказывала Деймону, что спешить не стоит. «Искусство повелевать женщиной состоит в умении владеть собой». И он не желает упустить такой приз. К тому же он с удивлением заметил, что сама охота приносит ему все больше удовольствия.

Вот почему Деймон довольствовался медленным, осторожным продвижением вперед, рассчитанным на то, чтобы распалить в душе Лили огонь неутоленной страсти.

Отрываясь от нее, он заглянул ей в глаза и понял, что выбранная им тактика, новая и необычная для него, доводит до безумного исступления молодую женщину – как, впрочем, и его самого.

9

Театральная гостиная была переполнена восторженными поклонниками, изливавшими потоки хвалебных речей в адрес Лили, блистательно исполнившей роль Изабеллы в «Роковом браке».

Один лишь Хокхерст не принимал в этом участия. Хотя он привез Лили в театр, а сейчас неотступно находился рядом с ней, на спектакле он не присутствовал.

Когда Лили попыталась выяснить причину этого, Деймон небрежно пожал плечами:

– Я много раз видел эту пьесу.

За десять дней, прошедших с того времени, как молодая актриса узнала, что он – знаменитый лорд Хокхерст, она шестой раз выходила на сцену, однако он до сих пор ни разу не присутствовал в зрительном зале во время спектакля, на все вопросы отвечая одинаково неубедительными отговорками.

Лили была глубоко задета тем, что Деймон не хочет видеть ее на сцене, однако не сказала бы ему об этом ни за что на свете.

Сегодня вечером, спустившись после окончания спектакля в гостиную, Лили обнаружила, что две молоденькие дурнушки из труппы, занятые на второстепенных ролях, настойчиво добиваются внимания Хокхерста. Во время его первого появления здесь они даже не взглянули в его сторону, но теперь, узнав, кто он такой, девушки не отставали от него, хотя Деймон ясно дал всем понять, что его интересует только одна Лили.

Лили поздоровалась с ним и не удержалась от язвительного замечания по поводу его популярности среди актрис.

– Вы правы, однако позвольте напомнить, они не замечали меня до тех пор, пока не узнали мое имя и мой титул.

Лили, считавшая его хищником в жестокой бессердечной игре, вдруг поняла, что он в ней тоже жертва. Стоит ли удивляться его циничному отношению к женщинам?

Но почему же Хокхерст тратит на нее столько сил, в то время как другие женщины буквально бросаются ему на шею? Ах да, он ведь хочет доказать, что она не сможет перед ним устоять! Что ж, Лили была готова сразиться с ним на его поле.

Однако она понимала, что схватка будет непростой.

Мало того что Деймон – очаровательный остроумный собеседник; Лили вынуждена была честно признаться себе, что испытывает к нему сильное влечение.

И все же она была готова порвать с ним до того, как он ее соблазнит. Впрочем, пока Хокхерст даже не предпринимал никаких попыток сделать их отношения более интимными. Сначала Лили была этим поражена, затем пришла в недоумение, а в настоящий момент пассивность Деймона ее даже огорчала. Более того, к своему неудовольствию она замечала, что страстные поцелуи, оказывающие на нее такое действие, его самого, похоже, совершенно не зажигают.

Ничего не сказав по этому поводу, Лили решила сразу же после окончания сезона Королевского театра, до которого осталась всего неделя, уехать из Бата в Уэймут.

Молодая актриса огляделась вокруг, ища взглядом Эдварда, но в комнате его не было. Вот уже третий вечер подряд молодой глупец не появлялся в театре и не бросал на Лили и своего кузена полные укора взгляды.

– Надеюсь, наша комедия излечила юного Эдварда от его увлечения, – сказала она Деймону.

– Моего кузена здесь нет потому, что его мамаша приехала в Бат для празднования совершеннолетия своего чада, которое будет отмечаться через несколько дней. Леди Маргарет жить не может без карт, и она требует, чтобы сын каждый вечер играл с ней в вист. Сомневаюсь, что до ее отъезда мы увидим моего кузена.

В таком случае нет никакой необходимости продолжать разыгрывать этот спектакль.

Только Лили собралась сказать об этом Деймону, как вдруг живо представила, как невыносимо ей будет находиться здесь без него.

И Лили промолчала.

Лили и Хокхерст прогуливались по центральной аллее парка Сидни-Гарден, направляясь к расположенному на небольшом пригорке полукруглому павильону. Вымощенная гравием аллея, освещенная разноцветными фонариками, была запружена толпами гуляющих.

– Я никогда не видел здесь так много народу, – заметил Деймон. – Вероятно, причина в том, что Королевский театр сегодня вечером не поднимает занавес. Давайте поищем уголок потише.

Они свернули на узкую извилистую дорожку, теряющуюся в глубине сада. Постепенно шум остался далеко позади.

Лили и Деймон подошли к каналу, через который был переброшен ажурный чугунный мостик в восточном стиле. Поднявшись на него, они наклонились через перила, глядя на безмятежную водную гладь. Мимо величественно проплыли два белоснежных лебедя, сияя в бледном свете луны.

Как же здесь хорошо, подумала Лили, особенно когда рядом Деймон. Она украдкой бросила на него взгляд. Лунный свет смягчил черты его лица, он улыбнулся, и у Лили в душе все перевернулось.

Насколько же он не похож на тот образ «короля гримерных», что составила себе Лили. Она считала, что Хокхерст окажется напыщенным, тщеславным человеком, самонадеянным и самовлюбленным. Искренность Деймона, его забота о родных, острый ум, умение посмеяться над собой обезоружили ее. Но больше всего Лили поразило то, что он обращался с ней, как с дамой своего круга. Ему совсем не была свойственна высокомерная снисходительность, с которой вельможи обычно относились к актрисам, нуждающимся в покровителе.

Лили улыбнулась при мысли, что теперь все поклонники стараются держаться от нее подальше. Избавление от непрошеных знаков внимания явилось для нее таким огромным облегчением, что ради одного этого стоило сделать вид, что она оказалась очередной жертвой «короля гримерных».

Хотя бы на время.

Лили поклялась себе, что побьет Хокхерста его же оружием; она не станет одним из его многочисленных мимолетных увлечений. Именно она, а не он положит конец их отношениям. Однако с каждым днем ее все больше одолевало сомнение, сможет ли она победить в той игре, в которой Хокхерст был столь искушен.

Туфелька Лили задела камешек, и тот, сорвавшись с моста, шлепнулся в воду, нарушив царящую вокруг тишину.

Хокхерст взял молодую женщину за руку, и они, сойдя с мостика, продолжили свой путь по уединенной тропинке.

– Завтра вечером я не смогу проводить вас домой после окончания спектакля, – вдруг сказал Деймон.

У Лили внезапно больно защемило сердце. Первый раз за две недели его не будет в театре. Неужели она ему уже надоела?

– Почему? – вопрос вырвался невольно, прежде чем она успела как следует подумать.

Услышав в голосе Лили сожаление, Деймон сжал ей руку.

– Мне бы очень хотелось провести вечер рядом с вами, поверьте, но завтра у моего кузена день рождения, и мне необходимо присутствовать на торжественном приеме, который устраивает его мать.

Едва заметная в траве тропинка повернула в сторону канала.

– Я, как обычно, привезу вас в театр к началу спектакля и пришлю Сьюэлла, чтобы он отвез вас домой.

Дальнейший путь продолжался в согласном дружеском молчании. Наконец впереди появились круги красного, зеленого и синего света, отбрасываемые разноцветными лампами. Уединенная петляющая тропинка вернулась к центральной аллее; людские голоса становились все громче.

Лили гадала, как долго Хокхерст пробудет в Бате. Он еще ни словом не обмолвился о своем отъезде, но как-то в разговоре упомянул, что смертельно скучает в этом провинциальном городе. До окончания сезона в Королевском театре осталось всего три вечера, и молодая актриса неожиданно поймала себя на том, что ей не хочется уезжать из Бата, пока Деймон здесь.

Она решила осторожно выведать его планы.

– Куда вы отправляетесь из Бата?

– В Хокхилл, мое родовое поместье, – кратко ответил Деймон.

– Оно находится в Девоншире, не так ли? – Лили вспомнила письма Красотки Пег.

Он молча кивнул.

В это лето Лили предстояло провести восемь недель в Дорсете и Девоне, и у нее мелькнула мысль, не проляжет ли путь странствующей труппы мимо поместья Хокхерста.

Лили снова подумала о Красотке Пег. Действительно ли она покончила с собой из-за того, что Хокхерст ее бросил?

– Почему вы вдруг нахмурились? – неожиданно спросил Деймон.

– Я… я просто думала, есть ли доля правды хотя бы в половине историй, которые про вас рассказывают.

Он рассмеялся:

– Если считать и сказки Кассандры – то не больше чем в четверти.

Они снова вышли на центральную аллею, ведущую к павильону, и впереди показался киоск с прохладительными напитками и закусками. Деймон спросил у Лили, не желает ли она чего-нибудь, но молодая женщина, поблагодарив, отказалась.

Народу на центральной аллее становилось все больше. Где-то впереди заиграл оркестр, и ласковый ночной воздух, благоухающий ароматами цветущих деревьев и кустарников, наполнили чарующие звуки музыки.

Погода оказалась теплее, чем ожидала Лили, начинавшая жалеть о том, что надела зеленую накидку. Молодая женщина расстегнула пуговицы, открыв платье из пестрого муслина с глубоким декольте и завышенной талией, сшитое по последней моде.

При виде смелого наряда Лили у Деймона сверкнули глаза. Его взгляд задержался на ее полуобнаженной груди, дыхание участилось.

Стиснув руку Лили, Деймон внезапно ускорил шаг. На этот раз он свернул на совершенно пустынную тропинку, обсаженную по краям густым высоким кустарником, освещаемую одной лишь луной. Заведя Лили в укромную естественную нишу, образованную разросшимся кустом, Хокхерст развернул ее лицом к себе и заглянул ей в глаза.

– На это платье не сможет смотреть ни один здоровый мужчина! – В его голосе прозвучали гнев и смущение, к которым примешивалось отчаяние. – Вы надели его специально для того, чтобы меня мучить?

– Нет!

Возмущенная этим обвинением, Лили непроизвольно прикусила губу, чем сразу же привлекла внимание Деймона. Даже в слабом лунном свете она увидела, как вспыхнули его глаза.

Хокхерст решительно привлек ее к себе и впился в ее губы требовательным настойчивым поцелуем, точно ожидал встретить сопротивление. Однако Лили, застигнутая врасплох, даже и не думала что-либо предпринимать, чтобы остановить его.

Деймон почувствовал это и ослабил напор. Его язык, дразня, раздвинул ее губы и проник в рот. Трепетная дрожь, охватившая все тело молодой женщины, стала ему ответом.

Хокхерст разжал объятия и, положив руки ей на грудь, раздвинул полы накидки.

Ночной воздух желанной прохладой разлился по лихорадочно пылающей коже Лили. Губы Деймона, на мгновение оставив ее рот, спустились цепочкой поцелуев по изгибу длинной шеи к впадинке на груди и сразу же вновь поднялись вверх. Лили закрыла глаза, отдаваясь сладостным ощущениям, захлестнувшим ее жаркой волной.

Но тут Деймон, не отрываясь от ее губ, скользнул рукой под накидку, взяв в ладонь тугую грудь. Даже сквозь тонкий муслин молодая женщина ощутила исходящий от него жар.

Лили отчаянно старалась перебороть неодолимое влечение, которое пробудил в ней Хокхерст, но с таким же успехом она могла пытаться остановить морской прилив, смывающий все на своем пути.

Деймон нежно гладил ее, словно в его руках был хрупкий, драгоценный предмет. Она ощутила, как у нее твердеют соски. Большой палец Деймона, чуть нажимая, кружил по спелой горошине, и где-то в самых потаенных глубинах тела Лили начала зарождаться мучительно сладостная волна вожделения.

Молодая женщина беспомощно твердила себе, что должна остановить его, но никак не могла заставить себя сделать это. Затопившее Лили наслаждение лишило ее способности владеть собой.

Где-то вдалеке оркестр играл нежную мечтательную мелодию.

И вдруг совершенно внезапно ладонь Деймона разжалась, освобождая свою пленницу. С уст Лили сорвался непроизвольный стон протеста.

Деймон, усмехнувшись, взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. У него самого на лице было написано несвойственное ему выражение счастья.

– А ведь тебе понравилось, не так ли, моя сладкая роза?

Лили, переполненная наслаждением, была не в силах это отрицать.

Длинные чуткие пальцы Деймона легко скользнули в вырез платья, и она ахнула от нового сладостного ощущения, разлившегося по ее телу. Лили застонала, теперь уже от блаженства, но звук этот заглушили теплые губы Хокхерста, опять накрывшие ее рот поцелуем.

Умелые пальцы Деймона снова пришли в движение. Скользнув под грудь, они осторожно освободили ее от муслинового плена. Губы Хокхерста, оторвавшись от уст Лили, жадно обрушились на новую добычу. Он легонько провел по набухшим вершинам дразнящим языком, и Лили вскрикнула от нестерпимо мучительного наслаждения.

Внезапно ночную тишину взорвали громкие голоса, заглушившие звуки отдаленной музыки. На дорожке появилась группа молодых людей – судя по голосам, изрядно подвыпивших, – направляющихся прямо к укромному зеленому алькову, где стояли Деймон и Лили.

Хокхерст неохотно поднял голову и убрал руку. Его лицо, освещенное бледной луной, исказилось невыносимыми страданиями, показывающими, чего это ему стоило.

Деймон поспешно увлек Лили за собой в самую гущу зарослей, шепнув ей опустить голову ему на грудь. Затем, крепко обняв молодую женщину, он отвернулся, закрывая ее своим сильным телом от появившихся на дорожке гуляк.

Лили чувствовала себя в полной безопасности. Уверенное молчание Деймона успокоило ее больше, чем любые слова.

Молодые люди поравнялись с естественной нишей, и Лили затаила дыхание, но они, не задерживаясь, прошли дальше, судя по всему, не заметив скрытую в тени деревьев фигуру в черном.

Однако волшебное очарование безвозвратно исчезло.

– Я еще никогда прежде не опускался до поцелуев в кустах, – весело заметил Деймон.

Его лицо пересекли недовольные складки, однако Лили не могла определить, на кого он сердится: на нее, на себя или на них обоих.

Резким движением запахнув на ней накидку, Деймон быстро застегнул все пуговицы. Лили пришлось прикусить губу, чтобы сдержать невольный возглас, и она была потрясена, осознав это.

Ловкость, с какой Деймон застегнул на ней накидку, напомнила Лили о том, как часто ему приходилось проделывать подобное с другими женщинами. Она сглотнула комок в горле.

Хокхерст, не промолвив ни слова, быстро повел ее к выходу из сада, словно ему не терпелось с ней расстаться.

Экипаж Хокхерста, порученный бдительному оку Сьюэлла, ждал у ворот сада. Всю дорогу до дома актрисы Деймон продолжал хранить молчание.

Он подал молодой женщине руку, помогая выйти из экипажа, и она ощутила нервную дрожь. Лили сомневалась, что сегодня вечером у нее хватит сил устоять перед ним.

При воспоминании о том, что его губы проделывали с ее грудью, Лили захлестнуло восторженное возбуждение, и где-то в глубине своего тела она ощутила ноющую пульсирующую боль.

Отперев замок, Деймон открыл дверь и отступил в сторону, пропуская Лили вперед. Войдя в прихожую, молодая актриса обернулась и увидела, что он остался на улице.

– Разве вы не зайдете в дом? – удивленно спросила она.

Выражение его лица, скрытого в темноте, невозможно было понять.

– Думаю, нет, – спокойно ответил Деймон. – Нам обоим прекрасно известно, что произойдет, если я останусь.

Резко развернувшись, он, даже не поцеловав ее на прощанье, направился к экипажу своей легкой свободной походкой, так хорошо ей знакомой.

Лили должна была бы испытывать облегчение. Вместо этого она ощутила разочарование и обиду.

И ужас по поводу того, с какой легкостью Деймон способен повелевать своими чувствами.

Для него происходящее оставалось по-прежнему игрой; увы, она про себя такого уже не могла сказать. Все ее тело изнывало от нестерпимого желания загасить испепеляющую страсть, разожженную в ней Хокхерстом. Он же, судя по всему, не испытывал подобных мук.

Лили тяжело вздохнула. Ее решимость победить «короля гримерных» его же оружием таяла с каждым часом.

10

На Хокхерста решительно надвигалась мать Эдварда, подобная фрегату, поднявшему все свои паруса. Деймон подумал было о том, чтобы попытаться укрыться среди собравшихся на торжественный прием гостей, но этим ему удалось бы лишь отсрочить неизбежное. Нечего и думать, чтобы с его ростом затеряться в толпе.

– Вечер удался на славу, Маргарет, – вежливо заметил Деймон, отказавшись от тщетных попыток спрятаться и решительно шагнув навстречу миссис Сент-Клер.

Это была неправда; прием получился на редкость скучным и нудным, что еще больше усугубляло неприкрытую враждебность Эдварда.

– Да, я очень рада, – самодовольно ответила Маргарет. – Моему сыну лишь раз в жизни исполняется двадцать один год, и я не поскупилась на затраты.

По ее понятию, это заключалось в трех музыкантах, дешевом шампанском и убогом столике с закусками. Что ж, по крайней мере она не просила Хокхерста оплатить счет, хотя сейчас он жалел о том, что сам не предложил ей этого. Деймон всегда охотно проявлял щедрость – если инициатива исходила от него.

Он заметил Сесилию, одиноко стоящую у стены с неизменным мученическим выражением лица.

Слава богу, Лили не устраивает подобных капризных сцен, требуя к себе внимания. Точнее, она вообще ничего не требует; впервые на его памяти Деймон столкнулся с женщиной, не пытающейся так или иначе использовать его.

Неужели ей действительно ничего от него не нужно? Впрочем, это легко проверить, когда он предоставит ей карт-бланш. Деймон вдруг с мучительной болью поймал себя на том, что сознательно оттягивает это, опасаясь, что Лили, несмотря на все разговоры о независимости, разочарует его, без колебаний приняв щедрый дар и сразу же потребовав слишком многого, как это свойственно всем актрисам.

Однако ему придется действовать быстро. В Королевском театре занавес поднимется еще лишь дважды, после чего Лили наверняка уедет из Бата.

Деймон повернулся к матери Эдварда.

– Что беспокоит Сесилию?

Маргарет недовольно фыркнула:

– По-моему, она чего-то хочет. Это выражение лица мне прекрасно знакомо, я не раз видела его у ее матери. Полагаю, Сесилия ни за что не признается мне, в чем дело.

Да, подумал Деймон, Сесилия слишком боится свою свекровь и ни за что не откроется ей.

– Хокхерст, быть может, вам стоит попробовать выяснить у нее, в чем дело? – Маргарет кисло улыбнулась. – Употребите хоть раз на благо семьи ваше хваленое умение обращаться с женщинами.

Едва ли Сесилия признается ему, в чем дело – по той же самой причине. Но не успел Деймон высказать вслух свои опасения, как к Маргарет приблизилась седовласая дама в летах, таких же необъятных размеров.

Хокхерст, воспользовавшись случаем, поспешно отошел в угол. Он очень соскучился по Лили. Весь день ему пришлось провести в хлопотах. Достигший совершеннолетия Эдвард вступил во владения своим состоянием, и Деймону как его опекуну требовалось уладить множество юридических тонкостей. Он едва смог выкроить время, чтобы вечером завезти ее в театр к началу спектакля.

Наверное, ему следовало побывать на закрытии сезона и посмотреть Лили в роли леди Макбет. Деймон видел, как молодую актрису обижает то, что он еще ни разу не видел ее на сцене. Однако он боялся, что его будет ждать жестокое разочарование. Деймон ни на мгновение не мог поверить в пышные комплименты, которыми осыпали Лили поклонники. Завсегдатаи гримерных готовы расточать любые славословия самой бездарной актрисе в надежде завоевать ее благосклонность.

Деймон уважал то, как Лили предана своему ремеслу, но недостаток таланта это не восполнит. Если бы она действительно была звездой сцены, каковой ее провозглашают почитатели, она бы в ее годы не довольствовалась провинциальным театром, а играла бы на сцене «Ковент-Гарден» или «Друри-Лейн» в Лондоне.

Если он увидит игру Лили, она обязательно настоит на том, чтобы узнать его мнение. Деймон обещал ей никогда не лгать, и его слово было нерушимо. Но в то же время ему не хотелось сделать Лили больно, высказав ей нелицеприятную оценку.

Однажды нечто подобное уже произошло, и это привело к непоправимой трагедии. Больше он такую ошибку не повторит. Нет, лучше воздержаться от посещения Королевского театра.

– Лорд Хо…хест! – окликнул Деймона задиристый молодой голос.

Обернувшись, Хокхерст увидел кузена в сюртуке из голубого бархата, нетвердой походкой приближающегося к нему. Видимо, молодой человек обильно попотчевался дешевым шампанским его мамочки, придавшим ему пьяную удаль.

– Ни за что бы не подумал, что вы способны на такой низкий поступок! – сверкнул взором Эдвард. – Как вы могли поступить со мной так? Как вы могли отбить у меня женщину, которую я люблю?

– Лили вольна выбирать себе в друзья, кого хочет, – спокойно ответил Деймон. – Если она предпочитает мое общество твоему, я в этом не виноват.

– Клянусь, я отобью ее у тебя!

– Говори потише, – предостерег его Деймон. – Или ты хочешь, чтобы тебя услышали мать, жена и все гости?

Эдвард гневно вспыхнул, но все же перешел на громкий шепот:

– Предупреждаю, что теперь, когда я стал совершеннолетним и вступил во владение состоянием, ты найдешь во мне гораздо более серьезного соперника в борьбе за благосклонность Лили!

Деймон взглянул на неразумного щенка с искренним сожалением.

– Ты действительно считаешь, что сможешь купить ее расположение? Глупец!

– Ты говоришь так только потому, что боишься меня!

Терпение Деймона висело на волоске.

– Лорд Хокхерст, я заявляю вам, что только титул и состояние позволили вам соблазнить Лили!

Волосок лопнул. Хокхерст еще ни разу в жизни не принимал поздравления с победой, которую не одерживал.

– Бесстыжий щенок, я ее еще не соблазнил! – прорычал он.

Деймон понял, что эти слова явились огромной ошибкой, еще до того, как взгляд молодого Сен-Клера озарился восторгом и возбуждением.

– Я знал, что моя Лили не станет для тебя легкой добычей! – торжествующе воскликнул он.

В этом Эдвард был прав.

Развернувшись, он стремительно выбежал из зала. Хокхерст проводил его взглядом, с тревогой гадая, действительно ли молодой глупец собирается покинуть гостей и помчаться в театр. Впрочем, в этом случае ему следует поторопиться. Эмалированные стрелки стоящих у дверей гостиной часов сообщили Деймону, что через десять минут Сьюэлл увезет Лили домой.

Лили не спеша попивала чай в своем небольшом обеденном зале, перечитывая записку Эдварда. Вчера вечером ее доставил в театр запыхавшийся посыльный, прибежавший как раз тогда, когда она в сопровождении Сьюэлла выходила на улицу.

Записка начиналась раздраженными обвинениями: Эдвард жаловался на то, что, не зная адреса Лили, вынужден обращаться в театр. После чего следовали слезные просьбы встретиться где-либо, только не в театральной гостиной, и поговорить наедине.

Лили решила согласиться на встречу; однако разговор выйдет совсем не таким, как рассчитывает Эдвард. Молодой женщине пришла в голову мысль, как помирить его с Сесилией, показав при этом молодым супругам, насколько важно делиться друг с другом своими проблемами, вместо того, чтобы молча дуться.

Однако сперва ей необходимо переговорить с Сесилией. Лили рассчитывала встретить ее как обычно у целебного источника. Если жена Эдварда придет туда, наверняка ее будет сопровождать Феба. Лили хитро усмехнулась. Возможно, ей следует пригласить сэра Роджера Хилтона и познакомить его с молодой вдовой.

Послышался стук дверного молотка, и у Лили бешено заколотилось сердце. Хокхерст! Но тотчас же поникла, вспомнив, что Деймон будет занят весь вечер.

Вчера вечером впервые с тех пор, как Хокхерст вырвал ее из рук Хьюго Брума, его не было в театральной гостиной, и Лили сама была поражена тем, как ей его не хватает.

Непостижимо, почему время, пролетающее в мгновение ока в обществе Деймона, в его отсутствие тащится словно упрямый осел. Лили не хотела думать, что будет, когда он навсегда уйдет из ее жизни.

В обеденный зал вошла Труда.

– Принесли почту. Для вас письмо.

Лили нетерпеливо протянула руку, уверенная, что письмо от брата, оставшегося с армией Веллингтона во Франции.

Однако это письмо было из лондонского театра «Ковент-Гарден». Лили торопливо вскрыла конверт. Ей предлагался двухгодичный контракт без испытательного срока. Наконец-то знаменитый театр капитулировал! С уст молодой актрисы слетело торжествующее восклицание. Ее дерзкий замысел удался, и ей предстоит появиться в Лондоне, на самой престижной театральной сцене Англии, без унизительных пробных ролей, подставляющих ее под огонь безжалостной критики.

Надо без промедления уведомить директора Королевского театра о том, что осенью она не вернется.

Лили быстро написала записку сэру Роджеру, приглашая его присоединиться к ней в курзале, и попросила доставить ее по назначению соседского мальчишку, всегда готового заработать несколько пенсов.

После чего молодая актриса поспешила в театр, чтобы поделиться хорошими новостями с мистером Стиплом, директором.

Она нашла его, пухленького коротышку с роскошной бородой, в своем вечно заполненном людьми крошечном кабинете.

Правда, быстро выяснилось, что мистер Стипл вовсе не разделяет радости Лили по поводу ее приглашения в «Ковент-Гарден». Вместо поздравлений он обрушился на нее с гневными упреками, обвиняя в том, что, не вернувшись осенью в Королевский театр, она подведет всю труппу

В отместку управляющий объявил Лили, что она не будет играть в прощальном спектакле сезона, как было условлено ранее. Поскольку сегодня вечером театр не зажигал огни, оказалось, что вчерашнее выступление актрисы, хотя тогда она об этом не знала, стало последним на сцене Бата.

С трудом удержавшись от обвинения мистера Стипла в глупой мелочности, Лили лишь заметила:

– Жаль, что вы так восприняли это известие. Мне бы хотелось, чтобы мы расстались на более приятной ноте.

Как только молодая актриса вышла из театра, к ней бросились несколько извозчиков, наперебой предлагая свои услуги, но она отказалась, решив прогуляться до источников пешком.

Лили вошла в просторный зал как раз тогда, когда закончился дневной концерт. Быстро окинув взглядом расходящихся зрителей, она с радостью обнаружила, что сэр Роджер Хилтон уже ждет ее у дверей. Его великолепная стройная фигура, подчеркнутая ладно скроенным коричневым сюртуком и панталонами того же цвета, притягивала взгляды не одной пары женских глаз.

Лили обрадовалась, что одна из этих пар принадлежала Фебе, находившейся в обществе Сесилии и сводных сестер Хокхерста. Феба смотрела на сэра Роджера с тем же пристальным вниманием, что и в прошлый раз.

Роджер тепло поздоровался с молодой актрисой.

– Я так давно не видел вас здесь, что уже начал подумывать, не уехали ли вы в Уэймут.

– Я была очень занята, – смущенно пробормотала Лили.

В последнее время Хокхерст окружил ее таким неослабным вниманием, что у нее не оставалось времени ни на что другое. Впрочем, времени у нее нет и сейчас. День уже близится к вечеру, и через час Хокхерст должен заехать за ней. А Лили еще хотела осуществить задуманное в отношении Сесилии, Фебы и молодого Хилтона.

– Из Лондона пока никаких вестей? – спросил Роджер.

– Есть, и великолепные. Сегодня пришло письмо из «Ковент-Гарден». Мне предлагают двухгодичный контракт.

Лицо Роджера озарилось улыбкой, от которой немало женских сердец забились бы быстрее, но на Лили она не возымела никакого действия.

– Я так рад за вас!

Сесилия, выглядящая, если только это возможно, еще более убитой горем, чем тогда, когда Лили с ней познакомилась, направилась к мраморной вазе с минеральной водой.

– Прошу меня извинить, я ненадолго отлучусь, – обратилась Лили к Роджеру. – Мне надо поговорить с одним человеком.

Она заспешила навстречу супруге Эдварда.

При виде Лили у Сесилии радостно зажглись глаза.

– Я так надеялась снова увидеться с вами! – Я хочу познакомить вас с одним человеком.

Лили взяла Сесилию за руку и подвела ее к сэру Роджеру. Феба, увидев это, тотчас же поспешила к ним.

Лили заметила, что сэр Роджер сразу же переключил все свое внимание на молодую вдову. Он смотрел на нее как громом пораженный. Вот она, любовь с первого взгляда! Лили предусмотрительно представила Фебу как вдовствующую графиню Хокхерст, чтобы Роджер не принял ее по ошибке за жену Деймона.

– Вы давно овдовели? – спросил сэр Роджер. – Впрочем, конечно же, нет.

– Скоро будет семь лет, – призналась Феба.

– О боже! – воскликнул Роджер.

Судя по его потрясенному виду, он, несомненно, заключил, что Феба вышла замуж, едва оторвавшись от материнской груди.

– Этот брак устроили мои родители, – сдавленным голосом объяснила Феба.

– Какой ужас! – сочувственно произнес Роджер.

Феба незамедлительно залилась слезами, и он сразу же стал олицетворением заботы и сострадания.

Лили, вспомнив, что писал ей брат по поводу неудержимой тяги своего друга к беспомощным плачущим женщинам, не смогла сдержать улыбки. Лучшей тактики, чтобы завоевать сердце Роджера Хилтона, Феба не могла и придумать.

Оставив безутешную молодую вдову на попечение Роджера, Лили, отведя супругу Эдварда в сторону, спросила, не хочет ли она что-нибудь получить в подарок от мужа, например, какое-нибудь украшение.

– О да! – с жаром воскликнула Сесилия. – В ювелирном магазине на Бат-стрит есть изумительный перстень с бриллиантом. Я от него просто без ума. Если бы Эдвард подарил мне этот перстень, я стала бы самой счастливой женщиной на свете!

Лили была поражена происшедшей с ней переменой. Только теперь она поняла, что имел в виду Хокхерст, говоря, что Сесилия может быть милым, прелестным созданием.

Если замысел Лили сработает, у девочки скоро снова появится повод для радости.

– Судя по вашему описанию, перстень такой красивый, что я горю от нетерпения увидеть его, – сказала она. – Возможно, вы мне его как-нибудь покажете.

– С удовольствием! – воскликнула Сесилия, несомненно, так же жаждавшая еще раз взглянуть на украшение. – Быть может, мы сходим прямо сейчас? Я видела его в ювелирном магазине «Форни и сын», это совсем недалеко отсюда.

– Отлично, – согласилась Лили, понимая, что очень рискует. Ведь Хокхерст может прийти к ней домой до того, как она успеет вернуться. Впрочем, тут уж ничего не поделаешь.

Выходя из курзала в сопровождении Сесилии, молодая актриса оглянулась на Фебу и сэра Роджера. Они были настолько поглощены разговором, что вряд ли заметили бы упавшее прямо к их ногам пушечное ядро.

Перстень, присмотренный Сесилией, был с бриллиантом в несколько карат, вставленным в золотую оправу тонкой работы. Лили примерила его под бдительным оком худого юноши с редкими волосами цвета соломы. Молодая женщина решила, что это едва ли был Форни или сын, скорее уж внук.

Перстень показался Лили чересчур большим и вычурным, но ее спутница, судя по всему, была от него в восторге.

– Он же ужасно дорогой, – заметила Лили, узнав, сколько стоит перстень. – Должно быть, ваш супруг не стеснен в средствах.

Сесилия никак не могла оторвать от бриллианта жадного взора.

– Нет, он не очень богат, – призналась она, – но я хочу этот перстень больше всего на свете. Если муж подарит мне его, клянусь, я больше ничего не буду у него просить!

Лили усомнилась в этом, но все же спросила:

– Вы хотите сказать, что, если ваш супруг подарит вам этот перстень, вы уверитесь в том, что он вас любит?

– О да! – с жаром заверила ее Сесилия.

Выходя из магазина «Форни и сын», Лили сказала:

– Не сомневаюсь, ваш супруг просто не догадывается, как важны для вас его подарки. Он не понимает, что вы считаете их доказательством его любви. Обещайте, что, если он в ближайшее время сделает вам подарок, вы объясните, как много это для вас значит и почему.

Сесилия удивилась необычной просьбе Лили, но послушно дала слово.

Молодые женщины расстались у дверей магазина. Сесилия направилась назад в зал с минеральными источниками к своим спутницам, а Лили остановилась, обдумывая свой следующий шаг. Ей надо послать Эдварду записку, соглашаясь с ним встретиться, но написать ее дома она не сможет, так как там наверняка ее уже ждет Хокхерст.

Лили решила зайти в находящуюся поблизости гостиницу «Йорк-хауз». В просторном вестибюле она села за письменный стол, где были предусмотрительно приготовлены перья, чернила, бумага и воск.

Молодая женщина написала Эдварду, что встретится с ним завтра в десять утра на Бат-стрит у колоннады курзала.

Запечатав записку воском, Лили поспешила к красивому каменному портику на Столл-стрит, где в ожидании расходящейся из курзала публики собирались кэбы. Найдя там свободного извозчика, она поручила ему доставить послание Палу.

Покончив с неотложными делами, Лили заторопилась домой. Хокхерст будет допытываться, что ее задержало, но она пока не собиралась раскрывать ему свой план помирить Эдварда и Сесилию. Завтра, одержав эту маленькую победу, она поделится ею с Деймоном, и он будет горд за нее.

Хокхерст, приехав к Лили домой, с удивлением услышал от горничной, что она утром ушла по делам и до сих пор не возвращалась. После настойчивых расспросов Труда призналась, что ее госпожа направилась в курзал. Странное место для деловых встреч.

Деймон не привык доверять женщинам, и его не покидало гложущее чувство беспокойства, что Лили ведет с ним какую-то тонкую непонятную игру.

Дожидаясь ее в гостиной, он перебирал в памяти чарующие часы, проведенные с молодой женщиной. Скука и чувство неудовлетворенности, донимавшие его во время приездов в Бат, бесследно исчезли с того момента, как он с ней познакомился. Лили не играла с ним, не вела глупых кокетливых разговоров. Она была самой собой – вот почему он тоже мог быть самим собой, когда общался с ней.

Нахмурившись, Хокхерст взглянул на бронзовые с позолотой часы на каминной полке. Минуло уже полчаса после того срока, когда он обещал Лили прийти. Она еще ни разу не заставляла его ждать так долго.

Интересно, имеет ли она хоть какое-нибудь понятие о том, каких усилий стоило ему расстаться с ней после прогулки в Сидни-Гарденз. Прежде Деймону никогда еще не было так трудно следовать своему принципу: хочешь повелевать женщиной – умей владеть собой. В тот вечер ему неудержимо хотелось довершить начатое.

Но он ценил гордость и силу духа Лили. Она так решительно заявила, что не станет его любовницей, и Деймону хотелось дать ей время хорошенько обдумать тот шаг, который ей предстоит сделать.

Он хотел, чтобы гордая женщина сама поняла и приняла то, по чему изнывает ее тело.

Но сам ждать он больше уже не может.

11

Дверь распахнулась, и в гостиную стремительно влетела Лили, восхитительная в белом муслиновом платье и белой французской шляпке с широкими полями, отделанной лиловыми шелковыми лентами. Под ажурным кружевом, украшающим край юбки, Хокхерст успел разглядеть лиловые туфельки.

– Прошу прощения за опоздание, – начала с порога молодая женщина, стягивая длинные перчатки. – Дела задержали меня дольше, чем я рассчитывала.

Радость Деймона тотчас же сменилась подозрительностью.

– Какие дела привели вас в курзал? Если бы я знал, что вы пойдете туда, то непременно составил бы вам компанию.

Лили небрежно бросила перчатки на столик.

– Знаю, – улыбнулась она. – Но это дело было личным.

С чего вдруг такая таинственность? Лили всегда была с ним откровенна. Деймон почувствовал, как в нем пробуждается ревность.

– С кем вы там встречались? – резко спросил он.

Лили застыла, сверкнув глазами.

– С другом, и вы не имеете права спрашивать, кто он.

Вот она, ее проклятая независимость! Продолжать разговор на эту тему было бесполезно. Лили рассердится еще больше, но все равно ему ничего не скажет. Деймону не хотелось спорить с этим несносным созданием, он желал только одного: слиться с Лили в жарких объятиях. Сейчас не время ввязываться в сражение, которое может привести к поражению во всей войне.

– Вы правы, совершенно никакого, – примирительным тоном произнес он.

Лили сразу же облегченно вздохнула, успокоенная его ответом, и наградила Деймона улыбкой, согревшей его словно ласковый солнечный свет.

По его жилам тотчас же разлился жидкий огонь. Гром и молния, что эта женщина делает с ним! Она необходима ему как воздух.

– Сегодня вы необыкновенно красивы.

– Вам нравится мое платье?

– Да, но еще больше то, что оно скрывает.

– Все обстояло совсем иначе всего два дня назад.

– Вы ошибаетесь, милая Лили. Напротив, вы нравитесь мне слишком сильно.

Молодая женщина не успела снять шляпку, и тень от широких полей не позволила Деймону заглянуть ей в глаза и прочесть, какую реакцию вызвало его признание.

Медленно развязав шелковые ленты, он снял головной убор и положил его на столик у дивана.

– Какой бы красивой ни была эта шляпка, – улыбнулся он, – ваше лицо прекраснее, и я предпочитаю смотреть на него.

Однако Деймон недолго довольствовался одним созерцанием. Его губы прикоснулись к ее губам, вынуждая их приоткрыться и с готовностью встретить сладостное вторжение. Все его тело откликнулось на долгий страстный, жаркий поцелуй восторженным возбуждением и ненасытной болью.

Ладони Деймона ласково скользнули по ее щекам, волосам, и вдруг его пальцы жадно вплелись в пышные локоны. Ему в лицо пахнуло ароматом шиповника.

– Твои волосы подобны нежнейшему шелку, – выдохнул он, – но я никогда не видел их распущенными. Ты позволишь?

Лили медленно кивнула, и Деймон, осторожно вытащив заколки, пропустил сквозь пальцы освобожденные пряди, хлынувшие волшебным каскадом ей на плечи. При виде этой неземной красоты у него перехватило дыхание. Казалось, он прикоснулся рукой к лучам заходящего солнца.

Лили, томно застонав, закрыла глаза. Деймон наклонился, скользнул кончиком носа по ее губам, затем векам. Задрожав, они снова открылись.

В зеленых глубинах, полуприкрытых длинными густыми ресницами, Деймон увидел как в зеркале вспышку страсти, не уступающей его собственной.

Подавив стон, он обвил молодую женщину рукой, склонил голову и проложил дорожку поцелуев по длинной изящной шее. Платье, надетое на Лили, было гораздо более строгим, чем то, в котором он видел ее в саду, и губы Деймона скоро наткнулись на ткань там, где он предпочел бы обнаружить обнаженную кожу. Крепче прижав к себе Лили, он накрыл ладонью ее грудь и тут же ощутил сквозь тонкий муслин затвердевший сосок.

Его губы вновь отыскали рот Лили, а другая рука, нащупав ее живот, принялась поглаживать его медленными размеренными круговыми движениями. Лили застонала.

Деймон ощутил, что его желание, круто взмыв к небесам, стало совершенно неуправляемым, точно он был неопытным юнцом, впервые дорвавшимся до женщины. Он обязан овладеть ею, иначе просто сойдет с ума.

Но сквозь пелену возбуждения, застилающую его сознание, проникла выработанная долгими годами привычка. Настала пора предъявить свой знаменитый ультиматум. Уже много лет Хокхерст не ложился в постель с женщиной, не поставив ей свои условия и не получив от нее согласия на них.

Однако сейчас Деймон не мог даже думать об этом. Он постарался успокоить себя, что в этом нет необходимости, Лили совершенно не похожа на других женщин.

И его чувства к ней не похожи на все то, что он испытывал прежде.

«К тому же, – печально подумал Деймон, – зная Лили, можно не сомневаться, что она презрительно швырнет ультиматум мне в лицо».

И что тогда станет с ним?

На самом деле он, черт побери, просто обезумел от желания обладать этой женщиной и готов согласиться на все, что бы она ни попросила. Его выдержка и самообладание, которыми он так гордился, превратились в пепел в огне сжигавшей его страсти. Он обязан обладать Лили, чего бы это ему ни стоило. И к черту правила и принципы!

Его рот снова накрыл губы Лили пылким самозабвенным поцелуем.

Лили, переполненная сладостным восторгом, не замечала, как опытные пальцы Деймона ловко орудуют с пуговицами ее платья. Неожиданно он спустил с ее плеч короткие рукава и бретели сорочки. Изумленно ахнув, она уставилась на него.

Возбужденное сияние, озарившее смуглое лицо Деймона, смягчило резкие черты, сделав его настолько красивым, что у молодой женщины просто захватило дух.

– Ты настолько прекрасна, Лили, – прошептал с благоговейным восхищением Деймон, не отрывая жадного взора от обнажившейся груди.

Покраснев, молодая женщина попыталась было стыдливо закрыться, но он схватил ее руку.

– Нет-нет, пожалуйста, милая, дай наглядеться на тебя.

Лили успокоилась. Как может она смущаться, когда глаза Деймона полны восхищения и страсти? Его взгляд заставил ее почувствовать себя самой красивой женщиной на свете.

Губы Деймона скользнули вниз, властно теребя розовый бутон соска. Их прикосновение оказалось таким нежным и ласковым, что Лили, откликнувшись охватившей все тело дрожью, была не в силах возражать, пошевелиться, даже издать членораздельный звук.

Но вот его рот оказался уже на другой вершине, играя с ней, лаская ее, и по телу Лили разлилась новая сладостная волна. Она по-прежнему была не в силах остановить Деймона, захваченная муками страсти, настолько нестерпимыми, что ей казалось, она их не переживет.

Пальцы Деймона снова пришли в движение у нее за спиной, и вдруг платье Лили упало к ее ногам. Его губы продолжали ласкать ее грудь, а рука, нащупав пояс нижней юбки, скользнула под нее и принялась поглаживать бедра. Затем эта волшебная теплая ладонь поднялась вверх, прикоснулась к животу Лили, и она ахнула. Ее колени вдруг ослабели, и Деймону пришлось подхватить ее, чтобы она не упала.

Без труда удерживая вес ее тела одной рукой, другой он продолжал дразнящие возбуждающие движения. Когда Деймон наконец убрал руку, Лили громко застонала, выражая протест.

Деймон подвел ее к дивану. Лили обессиленно опустилась на него, и Деймон уложил ее на подушки.

Это движение на какое-то мгновение вернуло ей частицу рассудка. Призвав всю свою волю, Лили запоздало попыталась было возразить.

– Я не…

Деймон нежно прижал палец к ее губам.

– Молчи, дорогая. Если ты не хочешь, я с тобой ничего не сделаю. Но сейчас позволь мне доставить тебе еще немного удовольствия. – Его глаза стали похожи на коричневый бархат. Такого мягкого нежного взгляда Лили в них еще не видела. – Ты ведь хочешь этого.

Да, он прав. Помоги ей, боже!

Деймон опустился перед диваном на колени, припал к губам Лили пылким, яростным поцелуем, и она сразу же потеряла возможность связно рассуждать.

Хокхерст поднял сорочку Лили до пояса, и его пальцы легкими, едва заметными касаниями начали кружить по восхитительным бедрам. Лили беспомощно задрожала, но тотчас же забыла обо всем, так как длинный палец Деймона проник к самой сокровенной части ее тающего от желания тела.

Затем он начал медленные умелые движения, сконцентрированные вокруг одной точки. Сотрясаемая сладостными конвульсиями, Лили громко застонала.

Почему ее тело отвечает Хокхерсту огнем вожделения, заставляющим забыть обо всем на свете? Застигнутая неудержимой волной страсти, Лили внезапно поняла, почему ни одна женщина не может устоять перед ним.

Сама она теперь даже думать не хотела о сопротивлении.

Еще ни одному мужчине не удавалось пробудить в ней чувство, что она умрет, если он не будет принадлежать ей – хотя бы одно мгновение. Ни один мужчина не превращал ее кровь в жидкий огонь, и до того, как Лили встретила Хокхерста, она была уверена, что это не удастся никому.

Она не хотела всю оставшуюся жизнь гадать, что это такое – быть возлюбленной Хокхерста. Она не собиралась сожалеть о том, что так и не узнала, от чего отказалась.

Не так давно Лили смотрела на всех женщин, не устоявших перед Хокхерстом, с ледяным презрением. Какими же идиотками они были, что отдались такому мужчине, да еще страдали от того, что он их бросил!

Теперь Лили поняла, что это она была неисправимо глупа.

Она хотела преподать урок «королю гримерных», но, как выяснилось, это он научил ее многому, может быть, самому главному.

Хокхерст, стоящий на коленях у дивана, одарил Лили новым огненным поцелуем, а его волшебные пальцы тем временем не прекращали свою изощренную пытку.

Затем рот Деймона расстался с ее губами, и язык медленно скользнул по холмам ее груди, задержавшись на розовых вершинах. Лили, вне себя от наслаждения, забилась в сладостных судорогах.

Она погрузила руки в густые черные волосы, оказавшиеся на удивление мягкими, и выгнулась дугой в восхитительных мучениях, которые несли ей чарующие губы и пальцы Деймона. Изнывая от невыносимой боли, требующей выхода, Лили интуитивно поняла, что лишь он в силах ее спасти.

– Деймон, помоги мне! – взмолилась она.

Оторвавшись от ее груди, он тихо произнес:

– Милая, для этого существует только один способ. Ты согласна?

Лили, терзаемая нестерпимыми муками, могла дать лишь один ответ.

– Да, – прошептала она.

Лицо Деймона оставалось непроницаемым.

– Ты уверена?

Он не собирался облегчить ей капитуляцию, и Лили заколебалась. Когда она признает свое поражение, зажгутся ли торжеством эти бездонные черные глаза?

Прошло мгновение, другое. Хокхерсту, ждавшему ответа, казалось, что он вздернут на дыбу. Даже если Лили откажет ему, он вряд ли сможет остановиться, пожираемый огнем вожделения.

Ее веки, задрожав, сомкнулись.

– Да…

Хокхерст понял, что Лили закрыла глаза, не желая видеть, как его взор озарится триумфом победы. Но она ошиблась. Он испытал восторженное возбуждение – и облегчение. Лили была ему нужна больше жизни.

– В таком случае, моя дорогая, – он прикоснулся поцелуем к ее лбу, – полагаю, нам будет удобнее в твоей кровати.

Он помог ей подняться с дивана. Молодая женщина с трудом держалась на ногах, и ему пришлось крепко обхватить ее за талию.

Лили провела его в свою спальню, благоухающую ароматом шиповника – этот запах Деймон ни с чем не мог спутать. Он с облегчением увидел, что ее широкая кровать способна вместить двух влюбленных, это прочное добротное сооружение, а не хрупкая узкая конструкция, которая может рухнуть от его неистовых порывов страсти.

В спальне, как и в гостиной, убогая безликая обстановка была преображена до неузнаваемости талантливой женской рукой. Постель была застлана покрывалом в зеленую и белую клетку. На стене висел пестрый гобелен. Вышитая скатерть скрывала обшарпанную крышку комода, и Деймон сразу же почувствовал, что зеркало в позолоченной рамке, висящее над ним, принадлежит Лили.

Едва они успели дойти до кровати, у Лили подкосились ноги.

Деймон понял, как трудно такой гордой и независимой женщине чувствовать себя побежденной. Прикоснувшись губами к вискам Лили, он спросил:

– Ты передумала, любовь моя?

– Да… нет…

– Ты вольна отказаться.

А что в этом случае делать ему?! – мелькнула у него страшная мысль.

Лили подняла на него затуманенный взгляд своих удивительных зеленых глаз.

– Но я же так тебя хочу!

В ее голосе отразилось отчаяние, сравнимое с его собственным.

Она не пожалеет о своем решении. Он приложит к этому все силы.

Хокхерст намеревался доставить Лили неземное наслаждение. Чтобы с ним не могли сравниться все те, кто был у нее раньше – или будут после него. Заключив в объятия, он обжег ее пламенным поцелуем, призванным рассеять остатки сомнений.

Деймон нежно снял с Лили нижнюю сорочку, и она зарделась от его восторженного взгляда. У него вдруг мелькнула мысль, что она впервые предстает обнаженной перед мужчиной.

– Не стесняйся, – ласково произнес он. – Без одежды ты еще прекраснее. Лишь очень немногие женщины могут похвастаться тем же.

Как только они оказались на белоснежной простыне, Деймон принялся ласкать и возбуждать ее всеми известными ему способами.

Пальцы Деймона скользнули в интимные глубины ее тела, и их путь был облегчен обильным сочным медом ее отклика, но все же он был удивлен тем, как плотно стиснуты бархатные складки. Судя по всему, Лили уже довольно давно не была близка с мужчиной, так что ему сначала придется действовать очень осторожно. Деймону хотелось, чтобы Лили ощутила верх блаженства, и впервые он смутился, словно юноша, познающий первые прелести любви.

Деймон покрыл пламенными поцелуями восхитительное тело Лили. Когда его губы наконец достигли своей цели, молодая женщина, громко вскрикнув, выгнулась в сладостной неге.

Оторвавшись на мгновение, Деймон по изумленному выражению лица Лили понял, что еще ни один мужчина так ее не целовал. Она не переставала его удивлять. Его палец снова проник в ее сокровенные глубины, исследуя их, и вдруг удивление сменилось ошеломленным испугом.

– Лили, – тихо произнес Деймон, – ты когда-нибудь была близка с мужчиной?

– Нет, – призналась она.

– Почему ты меня об этом не предупредила? – сдавленно вскрикнул он, оглушенный сознанием того, что он у нее первый. Гром и молния, ведь он же мог по незнанию причинить ей ненужную боль!

– Ты бы мне все равно не поверил.

Она права, виновато подумал Деймон. Даже если не брать в расчет, что Лили актриса, она настолько пылкая и страстная женщина, что ему даже не приходило в голову задуматься, были ли у нее другие возлюбленные. Хокхерст был глубоко тронут – ему оказана честь и одновременно на него возложена ответственность стать первым.

Теперь он еще больше, чем прежде, преисполнился решимости приложить все силы, чтобы Лили навсегда запомнила этот день. Его собственная жажда удовлетворения отступила перед желанием сделать волшебным посвящение молодой женщины в таинство любви.

– Я хочу, чтобы ты познала истинное блаженство, – тихо промолвил Деймон, – и все же сначала тебе будет больно – с этим ничего нельзя поделать. Однако обещаю, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы уменьшить эту боль.

Накрыв ее своим телом, он начал медленное проникновение в тесное, но гостеприимно влажное лоно Лили. Его движения были очень осторожными. От напряженного усилия сдержать свою страсть лоб и спина у него покрылись потом. Мышцы рук и позвоночник заныли, вынужденные сдерживать вес тела.

Наконец решив, что настала пора, Деймон одним рывком прорвал преграду. Его губы прижались к ее губам, принимая крик боли, после чего он застыл, давая телу Лили время привыкнуть к вторжению в его святая святых, нашептывая ей ласковые успокаивающие слова.

Затем Деймон начал двигаться. Лили сначала напряглась, но тут же расслабилась, присоединяясь к нему в ритме страсти. По мере увеличения темпа ее дыхание учащалось, становилось отрывистым. Застонав, Лили судорожно вонзила ногти в спину Деймона, купающегося в океане ее нарастающей страсти.

Лили была не в силах осознать до конца нарастающую внутри бурю. Она ощущала, как ее затопляет смешанное чувство необъяснимого мучения, требующего выхода, и величайшего наслаждения.

Внезапно ее тело, казалось, слившееся воедино с телом Деймона, забилось в сладостных судорогах. Он, выгнувшись дугой, застыл на мгновение и тотчас же рухнул вниз, судорожно дыша.

Лили с изумлением взглянула на него сквозь пелену наслаждения, застилающую ее взор.

В глазах Деймона появился ответный блеск.

– Кажется, мы удивлены, не так ли? – рассмеялся он.

– Очень, – призналась Лили.

Деймон, вспомнив, что давит на нее всем весом своего могучего тела, начал было перекатываться на бок, но она стремительным движением остановила его.

– Не надо, пожалуйста! Мне нравится ощущать тебя своей частицей.

– Но это не сравнится с тем, что чувствую я, моя милая Лили, будучи твоей частицей.

Его голос был пропитан полным удовлетворением.

Влюбленные продолжали лежать молча, слившись в объятиях. Лили не могла вспомнить, когда в последний раз была так безгранично счастлива. Деймон оказался удивительно терпеливым и нежным любовником. Он стремился в первую очередь доставить наслаждение ей, а уж потом – получить удовольствие самому. Пусть она неопытна в вопросах любви; интуитивно она почувствовала, что в этот волшебный мир ее ввел знаток.

Неудивительно, что Хокхерст, несмотря на свою знаменитую скупость, вихрем пронесся по театральным гримерным. Пусть он прижимист во всем, что касается его кошелька; в постели он опытный и щедрый возлюбленный. Лили запоздало поняла, почему многие женщины с готовностью принимали «Ультиматум Хокхерста».

И только ей Деймон его не предъявил. Лили была удивлена, но ей было настолько хорошо, что она не спросила об этой его странной забывчивости.

Почувствовав, как горячая плоть внутри ее уменьшилась в размерах, Лили с сожалением вздохнула. Деймон, оторвавшись от нее, перекатился на спину. И окинул спальню удивленным взглядом. Вдруг его глаза застыли на кинжале, висящем на стене у двери. Изящная рукоятка была украшена тремя крупными драгоценными камнями: изумрудом, рубином и жемчугом.

– Почему он висит в твоей спальне?

– Мне очень нравится этот кинжал. Я люблю смотреть, как утром свет из окна играет на камнях.

– Подарок от поклонника?

– Да, но это совсем не то, что ты имеешь в виду.

Кинжал подарил Лили престарелый театрал, не имевший никаких амурных устремлений. Состоятельный джентльмен, у которого не было наследников, был так тронут сценой сна леди Макбет в исполнении молодой актрисы, что преподнес ей этот богато украшенный клинок, заявив, что она превзошла саму великую Сару Сиддонс. Но Лили предпочла не говорить Деймону об этом.

– Одному старому джентльмену очень понравилась моя игра на сцене, – ограничилась она.

– Помимо всего прочего, – язвительно заметил Деймон.

Счастливое настроение Лили мгновенно испарилось. Цинизм Хокхерста глубоко ее ранил. Для него происшедшее было лишь игрой, в которой он одержал еще одну победу. Она вдруг ощутила себя слабой и поверженной.

– Представляю, как ты доволен собой! – задыхаясь, выдавила она. – «Король гримерных» в который раз торжествует, видя у своих ног еще одну глупенькую актрису, не сумевшую устоять перед ним.

Она попыталась было отвернуться от него, но Деймон стиснул ее в крепких объятиях.

– Поверь мне, я испытываю не торжество, а головокружительное счастье. Кому, как не мне, понимать, мой несравненный цветок, что ты так же не похожа на других женщин, как лилия на крапиву.

Несколько успокоившись, Лили перестала вырываться.

– Лили, ты даже представить себе не можешь, как я мучился от невыносимого желания обладать тобой, – продолжал он.

Но все же ее сомнения не рассеялись окончательно.

– Так сильно мучился, что преспокойно развернулся у моих дверей и ушел после вечера в Сидни-Гарденз.

Деймон рассмеялся.

– Да, я был настолько спокоен, что мне пришлось среди ночи купаться в Эйвоне, пытаясь прийти в себя. – Он чмокнул ее в кончик носа. – Я безумно хотел тебя. И до сих пор хочу, – печально добавил Деймон, взглянув вниз.

Несмотря на то что он только что обрел чарующее облегчение в глубинах ее тела – а может, именно поэтому, – его мужское достоинство, налившееся силами, гордо поднялось вверх, требуя продолжения.

Лили также перевела взгляд вниз.

– Поразительно!

И впрямь поразительно, черт побери! В его-то возрасте – да это просто чудо.

– Ты снова превратила меня в ненасытного жеребца.

На этот раз они не спешили. Лили, осмелев, очаровательными движениями исследовала тело Деймона, а он самозабвенно купался в чистоте и глубине ее чувств. Она оказалась еще более страстной женщиной, чем он предполагал.

Они взмыли до заоблачных высот, познать которые дано лишь избранным; хотя Лили и не догадывалась, опытный Деймон сразу понял это…

Лили лежала, уютно устроившись у него на плече. За окнами майские сумерки постепенно сменялись ночной темнотой.

– Теперь я понимаю, почему ты стал «королем гримерных», – задумчиво произнесла она. – Но сегодня ты забыл кое о чем – об «Ультиматуме Хокхерста».

Деймон напрягся. Неужели он совершил ошибку? Решив не объяснять Лили, что он сознательно не вспомнил об этом, Хокхерст встревоженно спросил:

– И что же ты потребуешь от меня завтра?

– Подарить мне еще одну такую же ночь, – без промедления ответила она.

– Как, тебе не нужны драгоценности? – спросил он, пытаясь сделать вид, что издевается над ней, но его голос выдал глубоко укоренившееся подозрение в отношении женщин, перебороть которое не удалось даже Лили.

Ее глаза вспыхнули гневом.

– Деймон, не оскорбляй меня! Я не продаюсь за драгоценности.

– Тогда за что же ты мне продаешься?

– Ни за что! Все, что я отдаю тебе, я отдаю добровольно, а не по необходимости или из расчета. Неужели ты не можешь поверить, что мне от тебя не нужно ничего, кроме наслаждения, которое ты мне даришь?

И она была права, Деймон действительно не мог в это поверить.

– Я никогда прежде не встречал женщину, готовую довольствоваться столь малым.

– Столь малым! – выпалила Лили.

Безмерно счастливый, Деймон привлек ее к себе.

– Так позволь дать тебе больше!

12

Утром Лили проснулась, укутанная уютным теплом Деймона. Она лежала на боку, а он прижимался к ее спине, крепко обняв за плечи. По его ровному глубокому дыханию Лили заключила, что он еще спит.

Некоторое время она лежала, терзаемая запоздалым раскаянием. Ей следовало прогнать его от себя, как только она узнала, кто он такой. Какая же она глупая, что собиралась победить самого лорда Хокхерста его же собственным оружием! Лили улыбнулась. Что ж, по крайней мере она теперь знает, что у нее не было никаких шансов на победу. Однако побежденной она себя почему-то не чувствовала.

Яркий свет, пробивающийся сквозь занавески, говорил, что уже поздно. Больше всего на свете Лили хотелось остаться рядом с Деймоном. Но она должна была встретиться с Эдвардом на Бат-стрит.

Стараясь не разбудить Деймона, молодая женщина осторожно высвободилась из его объятий и встала с кровати. Ей следовало спешить, но она невольно мешкала, любуясь спящим возлюбленным. Его густые черные волосы спутались, сон смягчил резкие черты лица; в его облике появилось что-то мальчишеское, невыразимо привлекательное. Лили поймала себя на мысли, что готова часами смотреть на него. Но все же усилием воли она заставила себя отвернуться и, взяв из гардероба одежду, бесшумно выскользнула из комнаты.

Одеваться она пошла в комнату Труды. Горничная, сидя у окна, чинила платье своей госпожи. Молодые женщины провели вместе уже четыре года, и Лили считала Труду скорее своей подругой, чем служанкой. Поэтому прочтя в глазах горничной немой вопрос, она честно призналась:

– Боюсь, я потеряла свое сердце.

Лили была абсолютно уверена, что этого никогда не произойдет. И вот теперь невозможное все же случилось: она полюбила Хокхерста. А Лили к тому же опасалась, что она пошла в свою мать: в жизни ей суждено любить лишь одного мужчину.

– Но, мэм, он ведь знатный дворянин, – неуверенно начала Труда. – Он не… – Она смущенно осеклась.

– Да, знаю.

Лили еще не лишилась остатков здравого смысла. Она не тешила себя надеждами, что Хокхерст женится на ней. Даже если бы он верил в любовь – а ей было прекрасно известно, что это не так, – он понимает, чего от него требует его положение в обществе. Граф Хокхерст ни за что не возьмет в жены женщину, зарабатывающую себе на жизнь игрой на сцене.

Но в то же время Лили надеялась, что он не оскорбит ее любовь предложением стать его содержанкой. Она будет возлюбленной Хокхерста, но не его любовницей.

Сам он едва ли поймет разницу, но это неважно. Главное, эту разницу видит она.

Лили улыбнулась:

– Порадуйся за меня, Труда. Лучше краткий миг наслаждаться истинной любовью, чем вообще не узнать, что это такое.

Деймон все еще спал, когда Лили вышла из дома, направляясь на встречу с Эдвардом. На всякий случай она черкнула краткую записку Труде, но Деймон спал так крепко, что, если повезет, не должен был проснуться до ее возвращения.

Как и было условленно, Эдвард ждал у колоннады на углу Бат-стрит. При виде Лили он радостно улыбнулся и бросился ей навстречу.

– Лили, я полон решимости спасти вас от ужасной ошибки, о которой вы будете сожалеть до конца дней своих! – с жаром воскликнул он, прежде чем молодая женщина успела произнести хоть слово. – Ястреб – не тот мужчина, который вам нужен! Он слишком стар для вас!

У Лили возникло ощущение, что Эдвард заранее отрепетировал свою речь.

– Я предпочитаю зрелых мужчин, – холодно заметила она. – Они знают, как заставить женщину почувствовать себя любимой, а только это нам и нужно.

– Ястреб никого и никогда не любил! – не унимался юноша.

«Увы, это скорее всего правда», – с грустью подумала Лили, но вслух произнесла:

– Каждая женщина хочет, чтобы ее любил и лелеял тот единственный мужчина, которого она изберет себе в мужья.

– Ястреб ни за что на свете на вас не женится!

Не обращая внимания на эти слова, Лили повела Эдварда вдоль колоннады.

– Каждая женщина хочет иметь мужа, который станет объясняться ей в любви и говорить, какая она красивая, даже тогда, когда она, ожидая ребенка, будет считать себя толстой и отвратительной – женщины особенно хотят этого, когда беременны.

– Вы для меня всегда будете прекрасны, – упрямо возразил Эдвард.

– Это вы сейчас так говорите, но каким супругом вы окажетесь в действительности? – задала вопрос с подвохом Лили, ведя увлеченного разговором юношу к ювелирному магазину «Форни и сын». – Когда женщина носит в своем чреве плод любви ее супруга, у нее часто бывает плохое настроение, она плачет и дуется на всех вокруг, и ей хочется, чтобы муж развеял ее тоску. В достаточной ли степени вы уже взрослый, Эдвард, чтобы стать таким мужем?

Тот пристыженно покраснел.

Они находились всего в нескольких шагах от ювелирного магазина, и Лили захлопнула капкан.

– Купите ли вы своей беременной жене подарок, чтобы и словами, и поступком выразить ей свое чувство?

– Какой подарок? – оживился Эдвард.

Лили улыбнулась:

– Женщинам очень нравятся драгоценности.

Она остановилась перед дверью магазина «Форни и сын».

– Возможно, в этом магазине есть что-нибудь подходящее, что сможет убедить жену в чувствах ее мужа.

Молодой человек послушно вошел вслед за Лили в магазин, где их встретил тот же худощавый паренек, что вчера обслуживал ее и Сесилию. Судя по тому, как блеснули его глаза, молодой ювелир узнал Лили. Она мысленно помолилась о том, чтобы он не обмолвился о ее предыдущем визите.

– Думаю, нам следует первым делом взглянуть на перстни, – улыбнулась она своему спутнику. – По-моему, женщины считают перстни с драгоценными камнями залогом любви своих мужей.

Продавец, понимающе усмехнувшись, подал им на бархатной подушечке тот самый перстень с бриллиантом, что присмотрела Сесилия.

Лили притворилась, что изучает другие перстни – с изумрудом, рубином, сапфиром, – но в конце концов остановилась на том, что выбрала жена Эдварда.

– О, какая прелесть! – воскликнула она, протягивая ему перстень. – Любая жена будет на седьмом небе от счастья, получив от мужа такой подарок.

Молоденький продавец ехидно ухмыльнулся, и Лили захотелось надрать ему уши.

К счастью, Эдвард был так потрясен, увидев огромный бриллиант, что не заметил странного поведения ювелира.

Справившись о цене перстня, Эдвард побледнел, услышав ответ.

– Он же баснословно дорогой, – опешив, произнес он.

– Да, но я уверена, вы будете поражены тем, с какой теплотой ваша жена примет от вас этот подарок, – не сдавалась Лили.

Она видела, что проклятый продавец с живейшим интересом следит за разговором, но с этим ничего нельзя было поделать. Ей необходимо убедить юного глупца купить этот перстень для своей жены.

– О, готова поспорить, жена бросится вам на шею и постарается сделать все, что в ее силах, чтобы сделать вас самым счастливым человеком на свете.

Глаза Эдварда озарились вдохновением.

– Вы действительно так считаете? – спросил он.

– Да! – с жаром заверила его Лили, возвращая перстень на подушечку.

Итак, она сделала все, что могла. Теперь пора уходить.

– Ну а сейчас я должна идти, – сказала она, направляясь к выходу. У меня назначена встреча с моей портнихой.

Разумеется, это не соответствовало действительности, но Лили хотелось вернуться домой до того, как Хокхерст проснется.

Выходя из магазина, она оглянулась на Эдварда. Тот стоял в мучительной нерешительности, но у Лили возникла твердая уверенность, что он все же купит перстень с бриллиантом.

Она счастливо улыбнулась, жалея, что не может на время превратиться в муху и стать незаметным свидетелем радости Сесилии, когда та получит этот подарок.

Хокхерст, еще не до конца проснувшийся, вдруг осознал, что Лили больше не лежит в его объятиях. Не открывая глаз, он протянул руку, чтобы вернуть ее, но постель была пуста. Мгновенно очнувшись от сна, Деймон был неприятно поражен тем, что лежит в кровати в спальне Лили, а молодой актрисы нигде нет.

Сердито выругавшись, он быстро встал и, поспешно натянув панталоны, выскочил из комнаты в поисках Лили, но горничная сообщила ему, что ее госпожа ушла из дому пару минут назад.

– Она рассчитывала вернуться до того, как вы проснетесь, но на всякий случай оставила вам записку.

Труда протянула ему сложенный лист бумаги, на котором уверенным аккуратным почерком было выведено одно слово «Хокхерсту».

Торопливо развернув лист, Деймон быстро пробежал записку глазами:

«Ты спал так крепко, что мне не захотелось тебя будить, но у меня есть одно неотложное дело. Скоро вернусь. Л.».

Ему пришелся по душе смелый изящный почерк Лили, такой же неповторимый, как она сама, но содержание записки заставило его нахмуриться. Деймон не мог поверить, что после такой ночи, проведенной вместе, Лили ускользнет из дома по какому-то новому неотложному делу. Он мрачно подумал, не связано ли это таинственное дело с тем, чем она была занята вчера в курзале.

Деймон решил все разузнать сам. Вернувшись в спальню, он быстро оделся и вышел из дома. На улице накрапывал дождь, а вчера он не догадался захватить с собой зонт. Смирившись с тем, что ему придется промокнуть, Деймон направился в курзал.

У него из головы не выходили слова Лили о том, что ей от него не нужно ничего, кроме таких же ночей. Ему хотелось ей верить, но весь его богатый опыт свидетельствовал о том, что в любой женщине рано или поздно просыпается жадность. Это сразу же убивало интерес Деймона – и не из-за того, что он был скупым, как утверждала Кассандра, а потому, что ему было неприятно сознавать, что женщин в первую очередь волнует содержимое его кошелька.

Недоверие ко всему женскому полу пустило очень глубокие корни в сознании Хокхерста, и он не мог избавиться от предчувствия, что и Лили в конце концов разочарует его, как все женщины до нее.

Улицы города были пустынны. Сезон в Бате подходил к концу, и почти все отдыхающие уже уехали с курорта. Сегодня вечером состоится закрытие сезона в Королевском театре, и Лили сможет покинуть Бат. Деймон решил взять ее с собой в Хокхилл.

Зайдя в курзал, он обнаружил, что и здесь народу почти нет – еще одно свидетельство того, что сезон в Бате заканчивается. Деймону потребовалось всего несколько минут на то, чтобы убедиться: молодой актрисы здесь нет.

Когда он вышел на улицу, небо немного просветлело, и дождь прекратился. Оглянувшись вокруг, Деймон увидел Лили, выходившую из одного из магазинов, расположенных вдоль колоннады Бат-стрит. Молодая женщина быстрым шагом направилась в сторону своего дома. Значит, она всего-навсего ходила за покупками. Деймон нахмурился. Можно было бы подождать, пока он проснется.

Хокхерст направился следом за Лили. Проходя мимо дверей ювелирного магазина «Форни и сын», он остановился. Раньше он никогда не покупал женщинам дорогие ювелирные украшения. Однако поскольку Лили отказалась от драгоценностей, ему из духа противоречия захотелось подарить ей что-нибудь такое же необычное, как прошлая ночь, и такое же утонченное и изысканное, как сама Лили. Деймон решил зайти к ювелиру и взглянуть, что тот может предложить.

Войдя в магазин, он с удивлением увидел там кузена, с восхищением разглядывающего свое новое приобретение – большой аляповатый перстень с бриллиантом. Деймон с беспокойством вспомнил пылкую угрозу глупого щенка завоевать благосклонность Лили, покупая ей дорогие подарки. Оставалось надеяться, что в данном случае речь идет не об этом.

Едва заметив его, Эдвард нахмурился, и у него на лице появилось выражение откровенной неприязни.

– Зачем вы пришли сюда? – спросил он.

– И я тоже рад тебя видеть, кузен, – язвительно усмехнулся Деймон. – По-моему, я волен делать покупки там, где мне заблагорассудится.

Он кивком указал на перстень в руке молодого Сент-Клера.

– Надеюсь, это для Сесилии.

Эдвард презрительно скривил губы.

– Вы не слишком догадливы, лорд Хокхерст. Впрочем, вам прекрасно известно, кому предназначается этот перстень, не так ли? Я купил его для Лили.

Если глупец надеется купить ее расположение, его ждет большое разочарование. Деймон печально подумал, что в этой нелепой ситуации должен винить только себя. Его признание в том, что Лили до сих пор не стала его возлюбленной, воскресила умершие было надежды кузена.

Эдвард попросил продавца упаковать перстень. Когда молодой ювелир отошел от прилавка, Деймон негромко сказал:

– Эдвард, твое наследство не настолько велико, чтобы выдержать такие безумные траты.

– Отныне я сам распоряжаюсь своими деньгами, и ты не можешь указывать мне, как их тратить!

– Не могу, – терпеливо согласился Деймон, – но ты вскоре станешь отцом, и на тебе лежит ответственность за то, чтобы сохранить и приумножить доставшийся тебе капитал, а затем передать его своим наследникам, как это сделал твой отец.

Лицо его кузена пересекли упрямые складки.

– Если тебе хочется сделать кому-нибудь такой дорогой подарок, сделай его своей жене, которая носит твоего ребенка. Она вправе рассчитывать на твою щедрость, к тому же перстень останется в вашей семье. Ты не так богат, чтобы тратить такую сумму на мимолетное увлечение.

– Лили – не мимолетное увлечение!

– И все же это слишком дорогой подарок.

– Возможно, он слишком дорогой для такого известного скупердяя, как ты! – презрительно фыркнул Эдвард. – Не в пример тебе, я более щедрый.

– Нет, просто более наивный, – с отчаянием в голосе произнес Деймон. – Показываешь всем, что ты жирный цыпленок, жаждущий, чтобы его поскорее ощипали.

Юноша сердито вспыхнул, и на его лице застыло упрямое выражение.

– Ты отговариваешь меня дарить этот перстень Лили, так как боишься, что я одержу над тобой верх!

Деймон едва не рассмеялся вслух.

– Надо с достоинством принимать поражение на поле любви, лорд Хокхерст!

– Никакая это не любовь, мой мальчик. Ты просто увлечен, – тихо произнес Деймон. Как и он сам, да храни его господь! – Неужели ты действительно считаешь, что тебе удастся купить благосклонность Лили?

– Не считаю – знаю наверняка! – торжествующе воскликнул Эдвард. – Если я подарю ей этот перстень, Лили обещала сделать все, чтобы я стал самым счастливым человеком на земле.

Пораженный Деймон с изумлением уставился на него.

– Что?

– Она сама выбрала его.

– Не могу в это поверить!

– Но это так. Она пригласила меня встретиться. – Достав из кармана небольшой листок бумаги, Эдвард с самодовольным видом швырнул его своему кузену. – Вот, прочти сам.

Хокхерст торопливо пробежал глазами записку. У него не возникло сомнений, что решительный ясный почерк принадлежит Лили. Лист бумаги выпал у него из рук, словно был раскаленным добела.

Эдвард подобрал его с пола. В это время вернулся продавец со свертком.

– Вы помните ту женщину, что несколько минут назад выбирала у вас украшения? – обратился к нему юноша.

Деймон был словно громом поражен. Несколько минут назад! Гром и молния, вот из какого магазина выходила Лили!

– Да, такую трудно забыть, – многозначительно ухмыльнулся продавец. – Но сегодня она здесь не впервые. Эта женщина уже приходила сюда и примеряла тот же самый перстень.

– Вы случайно не слышали, что она сказала по поводу того, что будет, если я подарю его ей? – продолжал Эдвард.

Продавец ехидно усмехнулся:

– Кажется, что-то насчет того, что вы станете самым счастливым человеком на свете.

У Деймона не оставалось сомнений, что молодой ювелир говорит правду. Ему показалось, Лили поразила его в самое сердце тем проклятым украшенным драгоценными камнями кинжалом, что висел на стене в ее спальне. После ночи, проведенной вместе, алчная обманщица встала с ложа, разделенного с ним, чтобы выторговать у его кузена этот чертов перстень в обмен на свои ласки.

«Я не продаюсь за драгоценности».

И он, дурак, поверил ей! За все его прожитые тридцать шесть лет Деймона еще никогда так не предавали и не обманывали. Лили знала, что он их ей не подарит, поэтому ничего и не попросила. Вместо этого она сказала ему именно то, что он хотел услышать. «Неужели ты не можешь поверить, что мне от тебя не нужно ничего, кроме наслаждения, которое ты мне даришь?»

Хокхерст презрительно скривил губы при мысли, как великолепно и как бессердечно жестоко все рассчитала Лили. Она стравила кузенов друг с другом. Теперь, вытребовав у влюбленного глупца этот баснословно дорогой перстень, хитрая интриганка, несомненно, воспользуется им, чтобы добиться от его старшего кузена карт-бланша.

Больше всего Деймона бесило то, что он оказался настолько слепым и не увидел ее истинную натуру. Его злость на Лили подогревалась злостью на самого себя. Ему еще не приходилось встречать женщину, которую он не мог бы бросить. Видит бог, он бросит и эту!

– Пойду сам отнесу его Лили, – самодовольно заявил Эдвард. Он уже направился было к выходу из магазина, сжимая в руке сверток, но вдруг растерянно остановился в дверях. – Я не знаю, где она живет.

Деймон с готовностью снабдил его адресом молодой актрисы.

Выбегая из магазина, юноша, обернувшись, торжествующе воскликнул:

– Я взял над тобой верх! Отныне Лили моя!

– Желаю успеха! – в ярости буркнул Деймон.

Молодому болвану скоро будет преподан весьма дорогой урок.

Хокхерст надеялся, что разочарование Эдварда в Лили будет таким же горьким, как и его собственное.

13

Эдвард летел к Лили, полностью довольный собой. Обещание молодой актрисы сделать его счастливейшим из смертных, накрепко засевшее в голове, раздуло до неимоверных размеров его самомнение.

Как же он прежде не замечал, каким успехом пользуется у слабого пола, раз Лили предпочла его Ястребу!

Эдвард всегда с благоговейным почтением относился к своему многоопытному кузену, славившемуся тем, что актрисы находили его неотразимым. Однако теперь он, Эдвард Сент-Клер, отбил самую желанную женщину у «короля гримерных»! Он чувствовал себя юным наследником, свергнувшим с престола могущественного повелителя.

Даже несмотря на то что Ястреб, взбешенный своим поражением, в сердцах бросил ему: «Желаю успеха!» – юноша не мог себе представить, что его кузен говорит искренне.

Однако в одном Ястреб прав. Перстень очень дорогой, явно ему не по средствам. Эдвард был под глубоким впечатлением от собственной безграничной щедрости.

Вдруг у него мелькнула жуткая мысль. А что, если его кузену вздумается купить Лили еще более дорогое украшение? Сам он не сможет позволить себе ничего подобного.

Внезапно молодой повеса ощутил страшные муки ревности и сомнения. Отдавая перстень Лили, надо будет первым делом вытребовать у нее обещание порвать все отношения с Ястребом.

Как она обрадуется, увидев перстень! Оставшуюся часть пути до ее дома Эдвард развлекал себя тем, что представлял разнообразные экзотические формы, в которых выразится благодарность актрисы.

Отыскав дом по адресу, указанному ему Ястребом, юноша проявил свою новообретенную самоуверенность громким нетерпеливым стуком в дверь.

Ее открыла сама Лили.

– А, Дей…

Она изумленно осеклась, увидев Эдварда.

– Боже милостивый, как вы узнали, где я живу?

Если бы Эдвард не был так ослеплен своим раздувшимся до невероятных размеров тщеславием, он, возможно, понял бы, что Лили не слишком рада видеть его. Однако пропустив ее вопрос мимо ушей, он торжествующе протянул ей коробочку с перстнем.

– Вот, это вам! – гордо воскликнул он дрогнувшим от возбуждения голосом, показавшимся даже ему несерьезным и ребяческим.

Его удивил взгляд, которым Лили смотрела на коробочку. Похоже, она была не в силах поверить собственным глазам.

Эдвард постарался принять небрежный снисходительный вид светского льва.

– Неужто, мое сокровище, вы сомневались, что я куплю его вам?

Лили в отчаянии закрыла глаза. Но юный глупец решил, что, потрясенная его неслыханной щедростью, актриса просто лишилась дара речи.

Более проницательный человек догадался бы, что молодая женщина молит господа ниспослать ей терпение.

Открыв наконец глаза, Лили произнесла голосом, в котором чувствовалась не столько признательность, сколько покорность судьбе:

– Я просто не думала, что вы купите его мне. Давайте пройдем в гостиную.

Эдвард послушно проследовал за ней, разочарованный ее странной реакцией, даже отдаленно не похожей на восторг. А он-то ожидал, что Лили, преисполненная признательности, бросится ему на шею! Интересно, как бы она отреагировала, если бы такой подарок ей преподнес Ястреб? Терзаемый ревностью, молодой человек поднял руку с перстнем, стараясь держать его подальше от Лили, став при этом похожим на ребенка, дразнящего костью собаку.

– Это очень дорогой перстень, – произнес он голосом, выдавшим, насколько он сам потрясен собственной щедростью. – Поэтому прежде чем я отдам его вам, вы должны пообещать мне, что сразу же сообщите Хокхерсту, что отныне вы моя и больше не желаете его знать.

Эдварду хотелось, чтобы его слова прозвучали строго и властно, но его голос был полон придирчивой ревности. Лили окинула его пристальным взглядом, и у него вспыхнули щеки.

Тщеславный глупец постарался изобразить на лице небрежную самоуверенную улыбку.

– Что ж, полагаю, раз вы собираетесь на мне жениться, – вдруг произнесла капризным тоном Лили, – возможно, вам и удастся уговорить меня порвать с Хокхерстом.

Повелительную улыбку словно ветром сдуло с лица Эдварда.

– Же… жениться на вас? – в ужасе воскликнул он.

– Сказать по правде, я бы предпочла выйти замуж за Хокхерста, – простодушно призналась Лили. – Но поскольку он не собирается делать мне предложение, полагаю, мне придется остановиться на вас.

Едва ли эти слова можно было назвать выражением вечной любви и признательности, которое ожидал услышать Эдвард. Он ошеломленно уставился на молодую женщину, чувствуя, как уходит почва из-под его ног.

Прежде чем он успел что-либо сообразить, Лили выхватила у него коробочку с перстнем.

– Что вы делаете? – гневно воскликнул молодой человек.

– Как что? Вы же сказали, что купили его для меня. Отныне он мой.

Он попытался было отобрать у нее коробочку, но Лили, проворно ускользнув от него, спрятала ее за спиной.

Эдвард в ярости сверкнул глазами.

– Вы же мне сказали в ювелирном магазине, что, если я подарю вам это кольцо, вы приложите все силы, чтобы сделать меня самым счастливым из живущих на этом свете.

– По-моему, я очень ясно сказала, что это сделает ваша жена. Так что как только мы поженимся…

Эдвард был уверен, что Лили говорила так в магазине только для отвода глаз, опасаясь чересчур любопытного продавца. Неужели ей и впрямь неизвестно, что он женат?

– Разумеется, мне нужно будет подготовиться к свадьбе должным образом. Естественно, все счета я буду присылать вам.

– Вы… я…

– Я опять подумала о Хокхерсте, – выражение лица Лили вдруг стало мечтательным. – Надеюсь, вы не станете возражать, если мы с ним продолжим наши отношения и после того, как я выйду за вас замуж?

– Продолжим? – запинаясь, выдавил юноша, чья пылкая влюбленность как-то незаметно сменилась другими, более мрачными чувствами.

– Насколько я понимаю, это высший шик – иметь титулованного любовника, а вы ведь, конечно же, хотите, чтобы ваша жена шагала в ногу с модой, не так ли? – Она мило улыбнулась. – Вы должны получить специальное разрешение, чтобы свадьба состоялась немедленно.

Эдварда прошиб холодный пот.

– Я не могу жениться на вас, – наконец промямлил он. – Я думал, Ястреб говорил вам, что я уже женат.

Это заявление разбередило вулкан чувств, подобного которому Эдварду еще никогда не приходилось видеть. Слезы, обвинения и угрозы полились на несчастного юношу подобно раскаленной лаве.

Ошеломленный Эдвард не знал, что делать. Неужели Лили действительно может подать на него в суд за нарушение обещания жениться на ней? Но еще страшнее была мысль о том, что скажет его мамочка, если Лили напишет ей об отвратительном поведении сына. Этого было достаточно, чтобы он впал в самую настоящую панику. Одному господу известно, что взбредет в голову Лили, учитывая то, в каком она сейчас состоянии.

Юноша с ужасом смотрел на молодую женщину, в которую еще совсем недавно был так влюблен, будто она внезапно прямо у него на глазах превратилась в мифическую Горгону Медузу со змеями на голове. Обливаясь потом, он поспешил спастись бегством.

Молодой Сент-Клер успел пройти целый квартал от дома Лили, прежде чем запоздало осознал, что в спешке забыл у нее перстень. Конечно, надо бы забрать его, но он не мог заставить себя вновь встретиться с этой разъяренной женщиной.

Первым его побуждением, как и всегда, когда он попадал в беду, было отправиться к Ястребу, чтобы тот его выручил. На кузена в трудную минуту всегда можно положиться.

Вот только после того, как он поклялся Ястребу, что отобьет у него Лили, Эдварду было чрезвычайно неловко теперь просить кузена о помощи. Но Эдвард не видел иного пути, как ему вырваться из цепких когтей этой ужасной женщины и вернуть перстень, от покупки которого граф так его отговаривал.

После ухода Эдварда Лили только потрясла головой, не в силах поверить в то, что юный глупец так превратно истолковал ее слова. Ведь во время разговора в ювелирном магазине она снова и снова делала ударение на слово «жена». Лили вспомнила замечание Хокхерста о том, что с его кузеном бесполезно разговаривать намеками. Надо будет сказать Деймону, как он был прав!

Лили посмотрела на развернутую упаковку, в которой лежала коробочка с перстнем. Когда она только ее увидела, ей больше всего на свете захотелось отодрать этого юного глупца за уши и прогнать его прочь. Однако если это и дало бы выход ее гневу, Сесилия все равно не получила бы заветного перстня.

Поэтому молодая актриса решила преподать юноше урок, который он не скоро забудет. За годы, проведенные на сцене, ей довелось неоднократно играть роли оскорбленных женщин, и за вдохновением она обратилась к своему обширному репертуару. Похоже, импровизация удалась на славу. Если бы молодой повеса почаще бывал в театре, возможно, он узнал бы многие из фраз, обрушившихся на него.

Раскрыв прикрепленную к свертку карточку, Лили прочла старательно выведенное аккуратным почерком послание:

Моей единственной любви

Дарю я это скромное свидетельство своих чувств.

Знай, что я буду боготворить тебя до конца жизни.

Навеки твой, Эдвард.

Когда она закончила читать, ее глаза хитро блеснули и в голове быстро возник новый план.

Позвав Труду, Лили вручила ей коробочку с карточкой, распорядившись немедленно доставить ее Сесилии Сент-Клер.

– Ни в коем случае не отдавай коробочку никому другому. Настаивай на том, чтобы передать ее лично миссис Эдвард Сент-Клер.

Лили не сомневалась, что юноше потребуется некоторое время на то, чтобы оправиться от потрясения, прежде чем идти домой, поэтому, если Труда поторопится, перстень попадет к Сесилии до его возвращения.

Стоя у окна, молодая женщина проводила взглядом служанку, поспешно идущую по направлению к особняку Сент-Клеров. Когда Труда скрылась из виду, Лили, в изнеможении упав на диван, принялась растирать виски. Денек с утра выдался ужасный. Оставив Эдварда в ювелирном магазине, она поспешила домой, надеясь вернуться, пока Хокхерст еще спит. Однако ее ждало страшное разочарование. Мало того, что Деймон проснулся, он уже успел уйти из дома.

– Обнаружив, что вас нет, он умчался как ошпаренный, – сообщила ей Труда.

Через час после того, как Хокхерст расстался с кузеном, он все еще пребывал в состоянии бешенства. Никогда прежде женское коварство не задевало его так сильно, но, с другой стороны, никакой другой женщине он не верил так, как верил Лили. Не в силах и дальше сдерживать свою ярость, Деймон решил увидеться с ней, и если Эдвард все еще у нее, пусть им обоим будет хуже!

Подойдя к ее дому, он поймал себя на мысли, что свернет вероломной обманщице шею, если она встретит его с проклятым перстнем на руке.

Что есть силы Деймон заколотил в дверь.

– Кто там? – донесся встревоженный голос Лили.

– Хокхерст, – рявкнул он в ответ.

Она тотчас же распахнула дверь.

– О, Деймон, я так рада тебя видеть!

Ее слова прозвучали так искренне, что, если бы Деймону не была известна игра, которую она ведет, он подумал бы, что молодая женщина действительно питает к нему какие-то чувства.

Лили была ослепительно красива в платье из зеленого шелка, подчеркивающем блеск ее глаз и молочную белизну кожи. Вид ее восхитительного тела и воспоминания о том, каким нежным и соблазнительным оно было в его объятиях всего лишь несколько часов назад, вызвал незамедлительный отклик в его собственном теле.

Хокхерст был потрясен тем, что эта женщина, чья истинная суть ему была теперь хорошо известна, все еще оказывает на него такое сильное действие.

Лили подняла к нему лицо, ожидая поцелуя.

Деймону потребовалась вся его сила воли, чтобы устоять перед дьявольским соблазном этих сочных, манящих губ. Гром и молния, да эта тварь околдовала его!

– Почему ты сама открыла дверь? – проворчал он. – Где горничная?

– Я отослала ее по делу.

– Никогда прежде не встречал женщину, у которой столько дел, – язвительно заметил Деймон.

Схватив Лили за руки, он поднял их, ища взглядом подарок Эдварда. Однако ее пальцы по-прежнему украшало лишь потертое обручальное кольцо матери.

Молодая женщина одарила Деймона такой недоуменной улыбкой, что он, забыв все свои благие намерения, не устоял перед соблазном. Крепко обняв Лили, он поцеловал эти сладкие лживые уста со страстью, перед которой была бессильна его ярость.

Искусство повелевать женщиной состоит в умении владеть собой.

Оглушенный и огорченный внезапным осознанием того, что он больше не властен над собой, Хокхерст, оторвавшись от Лили, заглянул в ее искрящиеся любовью глаза.

Она улыбнулась.

– Я по тебе соскучилась.

С этими словами Лили привлекла Деймона к себе, снова жадно ища его губы.

Господи, помоги ему! Он не в силах устоять перед этой женщиной. Сознание того, что он по-прежнему отчаянно жаждет Лили даже теперь, когда ему открылась ее истинная сущность, разъедала душу Хокхерста подобно едкой щелочи. Принимая поцелуи, он презирал себя за слабость. Жаркая страсть, с какой его встретила молодая женщина, все больше и больше возбуждала его.

Проклятие, не так ли целовала она и Эдварда, благодаря его за щедрый подарок?

Неважно, эта женщина должна принадлежать ему, и он не поделится ею ни с кем, особенно со своим желторотым кузеном. Он умчит ее в Хокхилл, где продержит неделю, две недели – столько, сколько потребуется для утоления его безумного вожделения. А затем прогонит прочь, расплатившись с ней одним наслаждением, которое, по ее словам, он ей доставляет.

В сверкающих глазах Лили, не отрывавшей от него взгляда, застыл вопрос. Деймон еще раз склонился к ее приоткрытым устам, но на этот раз в его грубом поцелуе к страсти примешалась злость.

Отстранившись от него, Лили недоуменно нахмурилась.

– В чем дело?

Слишком взбешенный и на нее за ее коварство, и на себя за свою слабость, чтобы произносить учтивые речи, Деймон резко сказал:

– Я забираю тебя с собой в Хокхилл.

Краска схлынула с лица Лили.

– Что ты хочешь этим сказать? – Ее мелодичный голос внезапно дрогнул. – Ты предлагаешь мне карт-бланш?

– Нет, с чего ты взяла? – с холодной злобой ответил он. – Разве ты забыла, что всего несколько часов назад уверяла меня, что от меня тебе не нужно ничего, кроме наслаждения, которое я тебе даю?

Будь она проклята, она также говорила, что не продается за драгоценности, а затем тайно сбежала от него, чтобы сделать именно это.

– Или ты передумала?

Лили, потрясенная выражением глаз Деймона, смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Что случилось с нежным заботливым возлюбленным, каким он был ночью? Она не раздумывая отдалась ему, потому что любит его, а он, похоже, испытывает к ней только вожделение пополам с презрением.

Распахнулась входная дверь, и вошедшая Труда едва не налетела на Лили и Хокхерста, все еще стоявших в тесной прихожей.

Лили приложила все силы, чтобы ее голос прозвучал естественно.

– Надеюсь, ты успешно справилась с моим поручением? – спросила она служанку.

– Да, как вы и говорили, я вручила его лично ей в руки, – ответила та, протискиваясь в коридор.

– Давай продолжим этот разговор в гостиной, – шепнула Хокхерсту Лили.

Закрыв за ними дверь, она спросила:

– Зачем ты хочешь взять меня в Хокхилл?

От его взгляда у нее в жилах застыла кровь.

– Чтобы быть уверенным в том, что ты больше не сможешь покинуть нашу кровать, как это случилось сегодня утром, чтобы отправиться продавать свои ласки моему кузену.

– Что?! – в ужасе воскликнула Лили.

– Не отпирайся, сегодня утром ты была вместе с ним в ювелирном магазине. Я видел тебя там собственными глазами. Ты не сможешь отрицать, что обещала сделать моего кузена счастливейшим из смертных, если он подарит тебе этот помпезный перстень.

– Но я буду отрицать! – воскликнула Лили. Как он может оскорблять ее, бросая в лицо подобные обвинения? Неужели за эти две недели и особенно за прошлую ночь он совершенно не узнал ее? – Я сказала ему вовсе не это! Как ты мог подумать, что я…

– Сначала я не мог в это поверить, – с горечью прервал ее Деймон. – Но затем продавец подтвердил мне, что смысл твоих слов был именно таким.

Лили не могла поверить собственным ушам. Неужели Деймон действительно верит в ее вероломство? Как он может обвинять ее, полагаясь лишь на слово этого ухмыляющегося дурня продавца? От такой несправедливости гнев Лили вспыхнул, словно сухая солома от искры.

– Этот продавец – такой же болван, как и твой кузен! – с негодованием воскликнула она.

– Нет, если уж кто здесь болван, так это я! – прорычал Деймон. – Так как на одно мгновение поверил, что в твоей продажной лживой душе есть хоть немного искреннего чувства.

Лили с мучительной болью смотрела на мужчину, еще несколько часов назад бывшего таким ласковым и великодушным возлюбленным, не в силах поверить в то, что сейчас он бросает ей в лицо подобные обвинения. Еще ничто и никогда не ранило ее так сильно.

Хокхерст с горечью усмехнулся.

– Как ты обманула меня своими заявлениями, что тебе от меня ничего не нужно… Но ты такая же алчная и лживая, как и другие актрисы!

Лили внезапно стало дурно. Деймон был первым мужчиной, которому она отдалась, и вот сейчас он, вместо того чтобы по достоинству оценить ее дар, обвинял ее в жадности и лживости.

Хокхерст грубо схватил Лили за руку.

– Ты делаешь мне больно! – воскликнула она, тщетно пытаясь вырваться из стального капкана рук, так нежно и умело ласкавших ее ночью.

Ее сердце разрывалось от ненависти и презрения, выплеснутых на нее Деймоном.

Внезапно он отпустил ее руки и, прежде чем Лили успела что-либо сообразить, обхватил ее голову. Она судорожно дернулась, пытаясь высвободиться из стиснувших ее клещей, но силы были слишком неравны.

Его рот, даривший Лили вчера такое наслаждение, обрушился на ее губы безжалостным варварским поцелуем, не имеющим ничего общего со страстью, а несущего лишь наказание и унижение.

И свою задачу он выполнил отменно.

Лили почувствовала себя втоптанной в грязь; она отчаянно пыталась сдержать слезы обжигающей боли и ярости. Еще ни один мужчина не смел так обращаться с ней! И Деймон не останется безнаказанным. Да, он дорого заплатит за все!

Наконец Хокхерст ее отпустил. Лили взглянула в его лицо, искаженное гневом и презрением. Как она могла быть настолько глупа, что по своей воле отдалась этому человеку?

– Назови цену, которую ты назначаешь за свои ласки, – язвительно произнес Деймон.

Лили ахнула. Так он считает ее шлюхой, готовой отдаться любому, кто ей заплатит? Взбешенная, она на какое-то время лишилась дара речи.

Как ей хотелось преподать этому надменному высокомерному мерзавцу урок, который он запомнит на всю жизнь! Внезапно ее озарила счастливая мысль.

Он считает ее алчной и продажной? Что ж, она станет для него именно такой, какой он предпочитает ее видеть.

Сегодня ее актерскому таланту выпало серьезное испытание.

Лили изобразила на лице лицемерную, хитрую улыбку.

– А сколько вы готовы выложить за то, чтобы я стала вашей любовницей?

Ей было невыносимо тяжело перенести появившееся в его глазах выражение омерзения. Однако Лили была слишком хорошей актрисой, чтобы показать ему свои чувства.

– Должна вам сказать, ваш кузен…

– Не думай, что тебе удастся устроить между мною и Эдвардом торги за право получить твою благосклонность!

– Значит, вы и впрямь так скупы, как о вас ходит молва?

– Осторожнее! – предостерегающе произнес Деймон. – Не заходи слишком далеко.

Лили беспечно отмахнулась от его угрозы.

– Сказать по правде, я предпочитаю щедрых мужчин – вроде вашего кузена. Думаю, я все же остановлю свой выбор на нем.

Она знала, что Деймон будет взбешен, но успех превзошел ее самые смелые ожидания. Лили не могла вспомнить, когда в последний раз видела настолько разъяренного человека.

– Лживая, продажная тварь! – прорычал Хокхерст.

Неужели это правда? – с горечью подумал он, не в силах поверить, что так жестоко обманулся в этой женщине. Даже после проклятой записки его кузену, написанной ее почерком, даже после всего сказанного Эдвардом и продавцом ювелирного магазина Деймон цеплялся за надежду, слабую, как дрожащий огонек свечи, что Лили не такая мерзавка и все как-то объяснится.

Увы! Она оказалась гораздо хуже!

– Неужели тебе доставит удовольствие разрушить брак, который, если бы не ты, мог бы быть счастливым? – ледяным тоном спросил Деймон.

Лили промолчала, и он продолжал:

– Ты сильно ошиблась, оценивая размеры наследства Эдварда. Он больше не сможет позволить себе подобных подарков.

Она небрежно пожала плечами:

– Разделавшись с его состоянием, я подыщу себе кого-нибудь другого.

– Будь ты проклята! Вот когда открылась истинная Лили Калхейн!

Хокхерст едва удерживался от желания придушить эту жадную коварную стерву.

Лили жеманно улыбнулась:

– Поскольку вас так беспокоит благополучие несчастного ягненка, сколько вы сами готовы заплатить мне за то, чтобы я оставила бедного мальчика в покое?

Деймон был потрясен до глубины души. Значит, вот как поставлен вопрос!

– Тысячу фунтов, – бросил он.

Похоже, Лили была оскорблена этим предложением.

– А вы действительно такой жмот, как о вас говорят! Неужели вы так дешево цените своего бедного родственничка?

– Две тысячи!

– Скупердяй! Двадцать тысяч!

– Пять!

После долгих гневных препирательств Лили согласилась на десять тысяч фунтов.

Деймон потребовал, чтобы она принесла перо и бумагу и написала расписку в том, что по получении десяти тысяч фунтов обязуется отказаться от всяческих попыток увидеться или связаться с Эдвардом.

Лишь когда она выполнила его требование, Хокхерст выписал банковское поручение. Отдавая ей поручение, он приказал вернуть подаренный Эдвардом перстень.

Лили вдруг смутилась, но быстро взяла себя в руки и одарила его фальшивой улыбкой.

– Нет-нет! Я хочу оставить что-нибудь на память о милом мальчике.

– Не верю! У тебя чувств не больше, чем у булыжника из мостовой.

– Да, мне следовало знать, что вы в это не поверите, – усмехнулась она. – Если честно, я надеюсь получить за него в ломбарде кругленькую сумму.

Хокхерст грубо выругался.

Лили помахала у него перед носом банковским поручением.

– Предлагаю вам поскорее убраться отсюда, пока я не решила, что этого недостаточно!

Хокхерст глухо зарычал:

– Не переусердствуй! Мой кузен сразу же остынет к тебе, узнав, что я тебя бросил!

После этого он с грохотом захлопнул за собой дверь.

Прощальные слова Деймона обожгли Лили сильнее бича, несмотря на то что она сама сделала все возможное, чтобы довести его до бешенства.

Лили упала на диван, борясь со слезами – слабостью, которую терпеть не могла. Сейчас не время плакать, жестко одернула она себя. Ей предстоит много дел.

Решительно встав с дивана, молодая женщина, позвав Труду, сообщила ей, что они покидают Бат сегодня же вечером. Задерживаться здесь не имело смысла. На сцену ей больше не выходить, а встречаться ни с Хокхерстом, ни с его кузеном у нее не было ни малейшего желания.

Лили решила немедленно отправиться в Уэймут и провести две недели так, как она и собиралась раньше. Придется пропустить прощальный спектакль сезона в Королевском театре, но с этим ничего не поделаешь.

Труда занялась упаковкой вещей, а Лили отправилась нанимать дилижанс, который доставит их в Уэймут.

14

Хокхерст был не из тех, кто откладывает на потом неприятные обязанности, поэтому, выйдя от Лили, он сразу же направился к дому Эдварда. Пусть его глупый кузен увидит подписанное вероломной обманщицей обязательство впредь никогда с ним не видеться.

Деймон также намеревался рассказать ему о том, что Лили собирается заложить подаренный им перстень. Если и это не откроет молодому глупцу глаза на то, с кем он связался, его надо будет ради его же блага немедленно поместить в психиатрическую лечебницу.

Граф с горечью подумал о том, сколько пришлось заплатить за перстень его кузену. Урок для мальчишки оказался слишком дорогим!

Впрочем, ему самому был преподан еще более дорогой урок. Десять тысяч фунтов! Но это еще меньшая из бед. Гораздо мучительнее было горькое сознание того, что его предали. Хокхерст ненавидел себя за то, что так увлекся коварной актрисой. Вот что значит поверить женщине! Еще никому не удавалось выставить его таким дураком и, видит бог, никому больше не удастся.

Даже измена Оливии, случившаяся много лет назад, не причинила ему столько мук и страдания, как предательство Лили. До этого Деймон даже представить себе не мог, что женщина способна нанести ему такую глубокую рану.

Молодой лакей, открывший дверь дома, попытался было сказать Хокхерсту, что мистер и миссис Сент-Клеры никого не принимают.

– Меня они примут, – ответил Деймон, отстраняя слугу и проходя в зал. – Где мой кузен?

Лакей указал глазами на малую гостиную. Деймон решительно шагнул в нее и изумленно застыл в дверях.

Эдвард и Сесилия слились друг с другом в страстных объятиях.

После случившегося сегодня утром граф меньше всего на свете ожидал увидеть такое. Он понимал, что ему следует незаметно покинуть комнату, но поразительная картина, открывшаяся его взору, требовала объяснений.

Поцелуй молодых супругов грозил затянуться до бесконечности, и Хокхерсту пришлось кашлянуть.

Молодой муж испуганно вздрогнул. Увидев, кто нарушил их с Сесилией уединение, он гневно воскликнул:

– Ястреб, черт побери, кто дал тебе право так бесцеремонно врываться к нам?

Хокхерст не обратил на кузена никакого внимания, так как увидел повернувшуюся к нему Сесилию. Произошедшая с ней перемена была столь разительна, что он с трудом верил своим глазам. Исчезли капризно надутые губы и несчастный взгляд. Сесилия смотрела на своего мужа с обожанием.

А Эдвард, похоже, снова был в нее влюблен.

Несомненно, молодые супруги наслаждались примирением. Хокхерст не мог этого понять, так же как не мог понять и произошедшее с Сесилией волшебное превращение.

Он высказал ей свою радость по поводу ее счастливого и довольного вида, но не приминул прямо спросить о причине столь приятной перемены.

– Теперь я знаю, что муж действительно любит меня! – смущенно покраснев, ответила она.

Гром и молния, бедная девочка сказала бы совсем другое, узнав про перстень, подаренный ее супругом Лили.

– Понимаете, – с жаром продолжала Сесилия, – я думала, что Эдвард разлюбил меня, после того как я, вынашивая ребенка, стала толстой, неуклюжей и некрасивой.

Хокхерст подумал, будет ли какой прок, если он скажет, что ее сделала некрасивой не беременность, а мученический вид, который она добровольно приняла на себя.

– А я думал, – признался Эдвард, – что ты терпеть не можешь свою беременность и меня, повинного в ней.

– О, милый, я была самым несчастным существом на белом свете, считая, что навсегда лишилась твоей любви. Ну почему ты не подарил мне его раньше!

– Что? – вмешался Деймон. Неужели Эдвард и ей подарил какое-то дорогое украшение?

Сесилия гордо протянула ему левую руку. На среднем пальце рядом с обручальным кольцом сверкал огромный бриллиант, купленный юным глупцом для Лили.

Деймон был настолько ошеломлен, что не задумываясь выпалил:

– Черт возьми, откуда он у тебя?

Услышав этот вопрос, Эдвард побелел как полотно.

– Мне его подарил мой супруг! – торжествующе воскликнула Сесилия.

Эдвард бросил на кузена полный отчаяния взгляд, умоляя молчать про обстоятельства, при которых был куплен перстень.

Сесилия сунула Деймону под нос карточку.

– Читайте, что он написал.

«Моей единственной любви

Дарю я это скромное свидетельство своих чувств.

Знай, что я буду боготворить тебя до конца жизни.

Навеки твой Эдвард.»

Какое счастье, что молодой лопух не назвал свою единственную любовь по имени!

– Будешь ли ты отрицать, что это самое прелестное письмо из всех когда-либо написанных влюбленными? – спросила сияющая Сесилия. – Я буду хранить его как самую дорогую реликвию – как и сам перстень.

Неудивительно, что Эдвард выглядит так, будто ему на голову обрушилась вагонетка с добываемым в окрестностях Бата камнем.

Хокхерсту показалось, что ему на голову обрушились по крайней мере две вагонетки.

Всему этому могло быть только одно объяснение – Лили отправила Сесилии этот чертов перстень еще до того, как он пришел к ней домой. Она не могла отдать его, потому что его у нее уже не было. Что она тогда спросила у служанки?

– Надеюсь, ты успешно справилась с моим поручением?

– Да, как вы и просили, я вручила его лично ей в руки.

Почему Лили не сказала ему правду насчет того, как в действительности поступила с перстнем? Какое-то время Деймон не мог найти ответ. Затем, решительно настроившись думать о ней только самое худшее, он пришел к выводу, что она увидела в этом способ вытребовать у него крупную сумму.

И, черт бы ее побрал, она в этом преуспела! Десять тысяч фунтов! Деймон не мог прийти в себя от потрясения, насколько изощренным был замысел Лили. Она знала, как он беспокоится за своего кузена и хочет сохранить его брак. Хитроумная тварь верно рассчитала, какова будет его реакция, когда он узнает про этот проклятый перстень.

– Дорогой, – ласково проворковала Сесилия, – мне было так тяжело от мысли, что ты меня больше не любишь!

– А я думал, виной всему, что я что-то сделал не так.

Сесилия рассказала о том, как надеялась, что Эдвард выразит ей свою благодарность за будущего наследника так же, как это сделал муж ее сестры.

– Я понятия не имел об этом, – признался Эдвард. – Если бы я знал, то давно купил бы тебе все, чего бы ты только ни пожелала.

– Но, дорогой, самое поразительное, ты купил мне именно тот перстень, о котором я так давно мечтала. Вот уже много дней я заходила в магазин и любовалась им…

Хокхерста осенила внезапная догадка. А что, если Лили знала… Нет, это невозможно.

– Я… мне показалось, он тебе понравится, – неуверенно произнес Эдвард. У него еще сохранилась совесть, поэтому, встретившись взглядом с кузеном, он пристыженно покраснел.

Деймон собрался уходить, но Эдвард поспешно сказал:

– Ястреб, перед тем как ты уйдешь, мне бы хотелось переговорить с тобой о некоторых ценных бумагах, которые ты приобрел на мое имя. Предлагаю пройти в библиотеку и спокойно обсудить этот вопрос.

Хокхерст понял, что этот вопрос не имеет никакого отношения к ценным бумагам. Впрочем, и сам он в свою очередь желал задать кузену несколько вопросов.

Они оставили Сесилию в малой гостиной любующейся перстнем.

Когда они оказались наедине в библиотеке, юноша, который, похоже, был на грани нервного срыва, произнес дрожащим голосом:

– Ястреб, прошу тебя, избавь меня от Лили!

Деймон удивленно поднял брови.

– Как, да еще сегодня утром ты больше всего на свете боялся ее потерять!

– Но это было до того!

– До того, как ты обнаружил, что Сесилия по-прежнему любит тебя?

– До того, как Лили взбрела в голову бредовая мысль, что я сделал ей предложение выйти за меня замуж. – Он с осуждением взглянул на Деймона. – Я был уверен, ты говорил ей, что я женат!

Деймон не стал рассеивать заблуждения кузена.

– Если бы только ты ее предупредил! – Эдвард в ужасе передернул плечами. – Ты представить себе не можешь, какую истерику она закатила сегодня, узнав, что я женат.

– И что же она сказала? – с живым интересом спросил Хокхерст.

Судя по всему, слова Лили накрепко засели в голове Эдварда – так подробно он их воспроизвел.

В отличие от своего юного кузена Хокхерст узнал источники, откуда Лили почерпнула свои реплики, и с трудом подавил улыбку. Должно быть, ее представление было великолепным, раз бедняга до сих пор не может прийти в себя.

– Ястреб, если ты убедишь ее оставить меня в покое, клянусь – я в жизни не взгляну ни на одну женщину, кроме Сесилии!

У Хокхерста неожиданно мелькнула мысль, уж не этого ли и добивалась Лили.

– Ума не приложу, с чего она взяла, что ты собираешься на ней жениться, – небрежно спросил он.

– Из-за нашего разговора, когда она показывала мне этот перстень.

– По-моему, она обещала сделать тебя самым счастливым человеком на свете.

– На самом-то деле, она сказала, что это сделает моя жена, – виновато признался Эдвард.

Судя по тому, каким было выражение его лица, когда Хокхерст застал их с Сесилией в объятиях, Лили оказалась права.

– А я решил, она просто говорила иносказательно, – продолжал юноша. – Понимаешь, продавец стоял рядом, и все такое. А затем, когда я вручил перстень Лили и напомнил о ее обещании, она сказала, что выполнит его, как только я сделаю ее своей женой. Вот тут мне и пришлось признаться ей, что я женат!

Заново переживая случившееся, Эдвард так разволновался, что принялся возбужденно мерить шагами тесное помещение библиотеки, напомнив недовольного щенка на коротком поводке.

Деймон пожалел о том, что был лишен возможности наблюдать эту сцену.

– Знаешь, я уверен, эта женщина спятила, – буркнул его кузен, не прекращая метаться по кабинету. – Сначала она отказывается вернуть мне перстень, потом присылает его Сесилии.

– Ну все кончилось счастливо, – заметил Хокхерст.

– Только потому, что Сесилия ничего не поняла! – Остановившись, Эдвард повернулся к своему кузену. – Я точно знаю, что Лили рассчитывала поссорить нас.

Деймон не был в этом так уверен, но и он оставался в полном недоумении по поводу истинных мотивов Лили. Если она собиралась помирить молодых супругов, почему прямо не сказала ему об этом, вместо того чтобы… В нем с новой силой вспыхнула ярость. Вместо того чтобы выжать из него десять тысяч фунтов.

Вот и ответ. Лили поняла, что юный Сент-Клер располагает весьма скромными средствами. А вот он – гораздо более жирная добыча.

И в этом она тоже оказалась права.

Разумеется, нельзя отрицать, что Лили преподала Эдварду заслуженный урок, но ему самому пришлось заплатить за это слишком дорогую цену: десять тысяч фунтов и разочарование, самое болезненное на его памяти.

Покинув счастливых супругов, Хокхерст быстрым решительным шагом двинулся по улицам Бата, пытаясь остудить душащий его гнев. Никакой определенной цели у него не было.

Постепенно его ярость немного остыла, а вместе с ней ослабла уверенность в том, что единственной целью Лили было вытрясти из него деньги.

У него мелькнула запоздалая мысль, что Эдвард, возможно, не единственный Сент-Клер, которому сегодня был преподан урок.

Чем дольше он гулял, тем больше его не покидало ощущение, что нет в Бате такого места, где он не был бы с Лили. Каждая улица, на которую сворачивал Деймон, воскрешала в его памяти образ молодой женщины: вот Лили на Норт-Перейд прекрасным солнечным утром наслаждается холодной водой из родника, а воздух сладок и прозрачен, как этот источник; вот Лили на Милсом-стрит указывает на какую-то забавную вещицу в витрине магазина; вот Лили на Куинз-сквер, закинув голову, с искрящимися весельем глазами смеется над его шуткой…

Меньше чем два часа назад Деймон дал себе клятву, что больше никогда не увидит ее, но уже сейчас он изнемогал от желания встретиться с ней. Развернувшись, он решительно направился в сторону дома Лили.

Пройдя квартал, Хокхерст вдруг понял, что долгий майский вечер обманул его, и сейчас уже гораздо позже, чем он думал. Сейчас Лили должна быть в театре, готовиться к прощальному выходу на сцену в этом сезоне. Его былое нежелание видеть ее игру бесследно исчезло, и Деймон купил билет как можно ближе к сцене. Усевшись на свое место, он принялся беспокойно ерзать, с нетерпением ожидая, когда же поднимется занавес. Но вдруг вышедший из-за кулис полный бородатый мужчина объявил, что в спектакле замена и вместо миссис Калхейн в роли леди Макбет играет другая актриса. Разочарованная публика встретила это сообщение топотом и свистом.

Деймон поспешно поднялся с места, чтобы уйти до того, как будет поднят занавес, и с удивлением обнаружил, что его примеру последовали десятки других зрителей.

Он поднялся в актерскую гостиную в надежде застать Лили, но ее там не было. Никто не смог ответить ему, чем вызвана эта странная замена.

Хокхерст, начиная тревожиться, заторопился в сгущающихся сумерках к ее дому. На его стук никто не ответил.

Он дернул за ручку. Входная дверь оказалась незапертой, и он, пройдя через крошечную прихожую, распахнул дверь в гостиную и, пораженный, застыл на пороге.

Лили словно никогда не было в этой комнате; исчезло даже воспоминание о ней.

Пестрый шелк, покрывавший диван и кресла, сняли, и обнажилась протертая обивка, покрытая грязными пятнами. Часы из позолоченной бронзы, стоявшие на каминной полке, и шахматный столик исчезли.

Так же, как исчезла из его жизни сама Лили. Эта мысль показалась ему невыносимой – словно неподъемный камень лег Хокхерсту на сердце.

Какое же убогое и унылое помещение! А ведь раньше оно казалось ему уютным и гостеприимным.

Деймон не имел ни малейшего понятия, куда уехала Лили. Он попытался было раздуть в душе прежнюю злость, убеждая себя, что с десятью тысячами она сможет зажить в роскоши где пожелает, но лишь острее ощутил терзающее его отчаяние.

Хокхерст понуро побрел к себе в гостиницу, и дежурный вручил ему запечатанный конверт.

Деймон узнал смелый почерк Лили, и его сердце радостно забилось. Он мысленно вознес к небесам благодарственную молитву. Значит, Лили все же не исчезла бесследно.

Он взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы поскорее прочесть ее письмо в номере, подальше от посторонних.

Едва захлопнув за собой дверь, Деймон разорвал конверт. Кружась, на пол неспешно опустились обрывки того, что когда-то было банковским распоряжением на десять тысяч фунтов.

К этим обрывкам не было приложено никакого письма.

Впрочем, оно и не требовалось.

Хокхерсту показалось, его сердце разорвано на такие же мелкие куски, как и бумага, усеявшая пол его одинокой комнаты.

ЧАСТЬ II

Поместье Хокхилл, графство Девоншир

15

Хокхерст смотрел на расстилающуюся покуда хватал глаз сочную зелень парка своего поместья Хокхилл. Прежде вид этого живописного пейзажа наполнял его сердце чувством гордости и счастья, но вот уже десять недель, прошедшие после возвращения из Бата, Деймон едва замечал красоты окружающей природы.

Он стоял на крыльце особняка, выстроенного в георгианском стиле на вершине самого высокого холма в округе, и ждал Сьюэлла, который отправился закладывать прогулочный экипаж. Низкое серое небо предвещало дождь. Погода как нельзя лучше соответствовала настроению Хокхерста, становившегося все более мрачным с каждым новым днем, не приносившим никаких вестей о Лили.

Еще никогда в жизни Деймона так не мучили воспоминания о женщине. Два с половиной месяца, прошедших с тех пор, как молодая актриса бесследно исчезла из Бата, были самыми долгими в его жизни. Он отчаянно пытался найти ее, но все было тщетно.

Никто в Бате не знал, куда уехала Лили – за исключением, быть может, Нелл Уэйн. Когда Деймон начал расспрашивать хохотушку-актрису о том, где ее подруга, та рассмеялась ему в лицо. Хокхерст опустился до того, что попытался ее подкупить, но Нелл с презрением отвергла его более чем щедрое предложение.

От бородатого директора Королевского театра тоже не было никакого прока. Обиженным тоном, словно отвергнутый возлюбленный, маленький толстяк заявил Хокхерсту, что не имеет понятия, куда уехала Лили, но сюда она не вернется. Ни за что на свете он не возьмет ее назад в труппу!

Поэтому Деймону пришлось отправиться к себе в Хокхилл, надеясь вопреки всему, что справедливый гнев Лили остынет и она, соскучившись по нему так, как скучает он, даст о себе знать. Однако по мере того, как медленно тащились одна за другой недели, а от Лили не было никаких известий, Хокхерст приходил к выводу, что напрасно обманывает себя.

Какие чувства может испытывать к нему Лили? Она подарила ему самое дорогое, что у нее было: свою любовь и невинность, а он отплатил, обвинив в хитром жестоком расчете.

Переполненный отчаянием, Деймон молил небо предоставить ему хотя бы возможность извиниться перед Лили за то, что усомнился в ее словах.

Скорее всего она ответит, что он сам во всем виноват, и будет совершенно права. Но он попытается объяснить ей, как ему трудно верить женщине – даже ей.

При воспоминаниях о ночи, проведенной с Лили, у Деймона все тело начинало ныть от желания. Что еще хуже, он даже не думал о том, чтобы лечь в постель с другой женщиной и утолить свой голод. Это все равно что пить уксус после восхитительного французского вина. Гром и молния, он должен ее найти во что бы то ни стало. Но, черт побери, как это сделать, если он не имеет ни малейшего понятия, где искать?

Легкий экипаж развернулся на дорожке. Впряженная в него пара великолепных гнедых была последним пополнением конюшен Хокхилла. Однако даже столь благородные животные не могли пробудить в душе Деймона того радостного возбуждения, которое он обязательно бы испытал раньше, сделав такое приобретение.

Это было еще одним проявлением безразличия, граничащего с полной апатией, что не покидало его с тех пор, как Лили исчезла. Деймон по-прежнему опытным острым взглядом следил за делами поместья, однако теперь он делал это скорее из чувства долга.

Приезд неделю назад Фебы с падчерицами также едва ли мог способствовать улучшению его настроения. Теперь юная мачеха выводила Хокхерста из себя так же, как и Кассандра. Было ясно, что Феба его боится, но он никак не мог понять почему. Деймон всегда был учтив и обходителен с ней, хотя и не скрывал, как на него действуют ее бесконечные слезы.

У Фебы сроду глаза были на мокром месте, но по возвращении из Бата она, похоже, больше не могла смотреть на Деймона без того, чтобы тотчас же не залиться слезами. Если он спрашивал, в чем дело, она, продолжая плакать, заверяла его, что все в порядке. Когда же он недоуменно вопрошал, почему она плачет, если ничего не случилось, ее слезы превращались в громкие рыдания.

Не успел Хокхерст взять в руки вожжи, как из-за угла особняка появились Кассандра и Феба.

– Ты куда? – обратилась к Деймону его сестра.

– Хочу дать размяться гнедым.

Это было отговоркой, оправдывающей еще одну долгую поездку, одинокую и бесцельную, какие по возвращении из Бата повадился совершать Хокхерст в тщетной попытке убежать от одолевавших его печальных размышлений.

– Возьми нас с собой, – потребовала Кассандра, торопясь к экипажу.

Меньше всего на свете Деймону сейчас хотелось наслаждаться ее обществом или обществом Фебы.

– Но ведь ты пригласила на ужин гостей, – напомнил он.

Кассандра по собственной инициативе отправила приглашение леди Портмен, пожилой вдове, чье поместье находилось с другой стороны от Лаухэмптона, и гостившим у вдовы ее двум сестрам. Лишь после того, как те приняли приглашение, она известила Хокхерста о том, что у него будут гости. Деймон находил эту троицу сплетниц особенно нудной. Хотя правила приличия требовали, чтобы он вытерпел ужин вместе с ними, Деймон собирался исчезнуть сразу после его окончания, предоставив женщинам сколько душе угодно перемывать косточки знакомым.

– А если гости приедут до твоего возвращения? – спросил он.

Но Кассандра уже залезала в экипаж.

– Ничего, мы успеем вернуться, – легкомысленно бросила она. – Давай же, Феба, забирайся!

– Этот экипаж не рассчитан на троих, – вежливо заметил Деймон, когда женщины втиснулись на скамейку.

– Фу, ерунда, мы как-нибудь поместимся, – упрямо возразила Кассандра. – Феба такая худенькая, что почти не занимает места.

Прощайте надежды на спокойную прогулку в одиночестве! Хокхерст сказал Сьюэллу, что тот может быть свободен. Конюх с облегчением вздохнул. Общество Кассандры ему нравилось не больше, чем его хозяину.

Деймон направил экипаж через парк, с грустью замечая, что даже дождь жалоб и упреков, выливаемый на него Кассандрой, не в силах отвлечь его от мыслей о Лили. Ни о чем другом он вообще не мог думать. Это буквально сводило его с ума. Гром и молния, еще ни одной женщине не удавалось так завладеть его сердцем!

Подъехав к воротам парка Хокхилл, Деймон направил упряжку по дороге на Вульвердейл, пересекающей его земли.

Гнедые застоялись, и Хокхерст отпустил вожжи. Рысаки рванули вперед по узкой дороге, извивающейся среди бескрайних зеленых холмов.

Экипаж догнал почтовую карету. Впереди дорога поднималась на холм и скрывалась за вершиной. Хокхерст понял, что, если не обгонит медленно тащившийся дилижанс сейчас, ему придется плестись следом за ним весь путь вниз по извилистой дороге. Он спокойно подхлестнул гнедых, и легкий экипаж пронесся мимо желтой колымаги на расстоянии каких-то четырех дюймов.

Кассандра испуганно вскрикнула:

– Хокхерст, ты что, вздумал нас убить? Ты желаешь таким образом сжить меня со света?

Похоже, его сестра уверена, что все его действия направлены исключительно против нее лично.

– Знаю, ты вряд ли это поймешь, – язвительно заметил Деймон, – но я вовсе не пытаюсь разделаться с тобой. Тебе известно, как я управляю лошадьми. Если у тебя слабые нервы, не надо было напрашиваться на эту прогулку.

– Может, нам лучше повернуть назад? – выдавила Феба, вцепившаяся в спинку скамьи так, словно это был якорь, удерживающий ее в этом мире. У нее навернулись слезы.

Хокхерст не собирался пугать свою юную мачеху, поэтому постарался ее успокоить:

– Да, конечно, мы сейчас же поедем домой, но только здесь я развернуться не смогу. – Экипаж уже поднялся на вершину холма, и с одной стороны дорога обрывалась крутым склоном оврага, по дну которого бежал ручей. – Вот спустимся вниз, там дорога станет шире.

Из-за поворота появилась труппа странствующих актеров. Они шли по двое, прижимаясь к краю узкой дороги. Некоторые толкали разрисованные тележки с костюмами и декорациями. Хокхерст не мог определить, сколько их, ибо конец пестрой вереницы терялся за поворотом. Не желая напрасно рисковать, он натянул вожжи, замедляя бег гнедых.

Актеры были в убогой одежде, краска на тележках давно выцвела. Судя по всему, дела у труппы шли неважно, что, впрочем, было неудивительно. Бродячие актеры, ходившие по деревням и маленьким городам, редко получали существенную плату за свои представления. Это была низшая ступень актерского ремесла. В большинстве своем артисты обладали не столько талантом, сколько упрямой решимостью, хотя некоторым из них все же удавалось подняться наверх и попасть на лондонскую сцену.

Когда Деймон поравнялся с актерами, одна актриса привлекла его внимание – в основном своим ростом. Лица ее он не видел, ибо оно было скрыто густой вуалью, прикрепленной к широким полям соломенной шляпы с тульей, украшенной желтыми розами. Эта женщина была такой же высокой, как и Лили, но более худая. Слишком худая, критически рассудил Деймон, к тому же она не могла похвастаться гордой осанкой и царственной походкой его возлюбленной.

Облаченная в скромное коричневое платье, женщина, сгорбившись и уронив голову, устало тащилась по дороге, шаркая ногами. Немолодая актриса, преждевременно состарившаяся от тяжелой жизни бродячей труппы, не обратила на Хокхерста никакого внимания, даже не взглянула в его сторону.

Она шла рядом с крепким седовласым мужчиной, по-видимому, ее мужем. Он толкал перед собой разрисованную тележку. Яркие краски, которыми были когда-то написаны клоуны, от времени поблекли до пастельных тонов.

Услышав испуганный крик Фебы, Хокхерст, отвернувшись от актрисы, взглянул на дорогу.

Экипаж как раз завернул за поворот, и Деймон с ужасом увидел, что какой-то глупый крестьянин перегородил ему дорогу, решив именно здесь обогнать вереницу странствующих актеров на своей телеге, доверху нагруженной сеном, которую медленно тащила кляча. Болван так спешил, что не стал дожидаться места, откуда дорога просматривалась бы в обе стороны.

Теперь этот крестьянин, раскрыв рот, тупо смотрел на несущийся на него экипаж, не делая никаких попыток избежать столкновения.

Находившаяся рядом с телегой молодая актриса с головой, покрытой красно-зеленым платком, застыла на месте, в ужасе глядя на Хокхерста. По выражению ее лица он понял, что девушка приготовилась умереть.

У Деймона было только два выбора избежать столкновения в лоб с тяжело груженной телегой. Оба они были не из приятных, а на то, чтобы принять решение, у него оставалось лишь одно мгновение. Или он направляет экипаж на идущих по обочине актеров, сминая и калеча их, или же сворачивает с дороги и, полагаясь на свое умение управлять лошадьми, пускает экипаж вниз по склону холма, прилагая все силы к тому, чтобы тот не перевернулся.

Второй выбор был единственно возможным, так как он давал слабую надежду избежать катастрофы, в то время как в первом случае она становилась неизбежной.

Резко натянув вожжи, Хокхерст направил перепуганных гнедых вниз по склону, мысленно ругая свое невезение. Если бы он встретился с телегой через сотню футов, они бы спокойно разъехались на широкой дороге.

Опасно накренившись, экипаж несся вниз, подпрыгивая на кочках, угрожая вывалить пассажиров.

Задача Деймона усложнилась тем, что пронзительные душераздирающие крики женщин еще больше напугали рысаков. И все же ему удалось направить их наискосок по крутому склону и, объезжая камни и ямы, остановить экипаж на ровном месте.

Увидев, что его рискованная затея увенчалась успехом и никто не пострадал, Деймон облегченно вздохнул.

Несмотря на то что опасность миновала, Феба и Кассандра продолжали испуганно причитать. «Ну что ж, – мрачно подумал Хокхерст, – в кои-то веки раз он действительно дал им повод для слез».

Он поднял взгляд вверх. Бродячие актеры, остановившись, сгрудились у края дороги. Молодая девушка в ярком платке, упав на колени, возносила к небу благодарственную молитву за свое чудесное спасение.

Крестьянин, осознав, что его глупость чуть не стала причиной трагедии, отчаянно нахлестывал свою клячу, торопясь поскорее убраться с места происшествия. По всей вероятности, он узнал Хокхерста. И тому его лицо показалось знакомым; возможно, это был один из его арендаторов. Неудивительно, что он так спешил скрыться подальше от гнева графа.

Соскочив на землю, Хокхерст помог женщинам выйти из экипажа, после чего принялся успокаивать разгоряченных гнедых. Впрочем, мелькнула у него язвительная мысль, это более простое занятие, нежели приводить в порядок спутниц. Надежды на то, что ощущение твердой земли под ногами остановит потоки слез, оказались несбыточными.

Послышавшийся на дороге стук копыт снова привлек внимание Деймона. Почтовая карета, которую он только что обогнал, остановилась на вершине холма. Всадник, скакавший навстречу, свернул с дороги и поспешил вниз к экипажу. Хокхерст узнал своего соседа и близкого друга лорда Уэймора, сидящего верхом на норовистом вороном жеребце, так верно названном Дьяволом.

Не успел Уэймор остановиться, как Кассандра, которая, как было известно ее брату, страдала от неразделенной любви к его милости, бросилась вперед, желая привлечь его внимание.

– О, лорд Уэймор! – воскликнула она, подбегая к нему.

Ее резкий пронзительный голос, от которого лопались оконные стекла, напугал и без того взбудораженного жеребца. Огромный вороной осел назад, забив передними копытами.

Хокхерст, понимая, что у него есть лишь доля секунды, чтобы спасти Кассандру от страшных копыт, бросился к ней, хватая ее за руку. Не выпуская запястья сестры, он прыгнул вниз по склону, увлекая ее за собой, стараясь оказаться как можно дальше от вставшего на дыбы жеребца. Падая, Деймон постарался оказаться снизу, чтобы его тело приняло на себя всю силу удара от столкновения с землей.

Это ему удалось, но сам он не успел сгруппироваться, и сверху на него рухнула Кассандра, не отличавшаяся особой стройностью.

Лили, стоявшая на дороге наверху, едва подавила крик ужаса, готовый сорваться с ее уст при виде отчаянной мужественной попытки Хокхерста спасти свою сестру из-под смертоносных копыт. Мужчина и женщина грузно упали на землю далеко от вставшего на дыбы вороного. Лорд Уэймор, с трудом удержавшийся в седле, натянул поводья, осаживая жеребца; Кассандра, сползшая с брата, уселась на земле, но Хокхерст оставался недвижим.

У Лили замерло сердце. Она так испугалась за Деймона, что ей пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. Не задумываясь над тем, что она делает, молодая женщина бросилась бежать вниз, на бегу срывая со шляпы вуаль, мешающую ей как следует видеть неподвижно распростертого на траве мужчину.

Эту широкополую шляпу и густую вуаль Лили надела специально, когда узнала, что в этот день дорога странствующей труппы будет пролегать через обширные владения Хокхерста. Молодая актриса не ожидала увидеть его, и все же у судьбы свои причуды, а гордость не позволяла Лили предстать перед Хокхерстом участницей жалкой обтрепанной труппы ее дяди. Вдруг в нем проснется жалость, а этого она бы не вынесла.

Все эти два с половиной месяца Лили твердила себе, что ненавидит графа и не желает больше видеть его. И все же она поймала себя на том, что с жадностью всматривается в проезжающие мимо экипажи, выискивая взглядом знакомое лицо.

Увидев поднимающуяся по склону холма двуколку, Лили сразу же узнала высокую фигуру графа, узнала его манеру уверенно управлять лошадьми. Ее сердце бешено заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Лишь тут Лили призналась себе, как сильно ей хочется снова встретиться с Деймоном.

И что она его по-прежнему любит. Какая же она дура!

Испугавшись, что он узнает ее, несмотря на вуаль, молодая актриса быстро сгорбилась и пошла походкой старой усталой женщины. При приближении экипажа она потупила взор, но все же боковым зрением почувствовала на себе взгляд Деймона. Правда, Лили была уверена, что он ее не узнает.

Ей следовало бы радоваться этому, но почему-то ее сердце превратилось в одну сплошную рану.

Теперь, подбегая к безжизненно застывшему на земле телу, Лили умирала от страха, что случилось непоправимое. Наконец ей удалось увидеть его лицо.

Объятая ужасом, молодая женщина опустилась на колени рядом с Деймоном.

16

Оглушенный Хокхерст лежал неподвижно, закрыв глаза. Тело болело. Пожалуй, он уже стал слишком стар для подобных кульбитов, но по крайней мере сестра спасена от копыт испугавшегося жеребца, грозивших ей опасной раной или даже смертью.

До Хокхерста доносился плач Кассандры и Фебы. Странно, пострадал он, а плачут они!

Деймон не открывал глаз, мечтая о минутном забвении. Поскольку сознание его не покидало, он полежит так, притворяясь еще какое-то время, а затем откроет глаза и начнет успокаивать охваченных истерикой женщин.

Он услышал приближающийся шелест юбок и понял, что их обладательница опустилась рядом с ним на колени. Несомненно одно – это не одна из его родственниц, ибо она, хвала господу, не плачет. Деймон без особого любопытства подумал, кто это может быть.

Заботливые, но решительные пальцы нетерпеливо расстегнули обшлаг камзола и принялись нащупывать пульс, и Деймона захлестнул незабываемый аромат шиповника.

– Лорд Хокхерст, вы меня слышите? – произнес с беспокойством голос, который он также не мог забыть.

Первое мгновение Деймону показалось, что у него начались галлюцинации. Он боялся, что больше никогда не услышит этот низкий грудной голос. Женские пальцы наконец нащупали его пульс, и Хокхерст открыл глаза. Он увидел склонившееся над ним лицо Лили, полное тревоги.

Деймона захлестнуло восторженное возбуждение. Внезапно он почувствовал себя таким счастливым, каким уже не был давно – если точно, два с половиной месяца.

Выражение бесконечного облегчения, появившееся на лице Лили, открыло ему гораздо больше, чем она могла бы сказать словами. Деймон понял, что она по-прежнему его любит, и это наполнило его сердце пьянящей радостью.

Феба и Кассандра никак не могли унять слезы, и Лили, быстро развязывая шейный платок Деймона, с отвращением взглянула на них.

– Что вы ревете? Это он ранен, а не вы! Прекратите причитать и помогите мне!

Пристыженные женщины умолкли, и наступила благословенная тишина. Но, судя по их недоуменным лицам, Феба и Кассандра не имели ни малейшего понятия, что делать.

Сняв платок, Лили протянула его им.

– Вот, смочите в ручье, я сделаю холодный компресс на голову.

Женщины послушно отправились выполнять ее поручение.

– Наконец-то тишина, – пробормотал Хокхерст, сжимая руку Лили, решив больше не отпускать ее от себя.

Испуганно вздрогнув, молодая женщина тем не менее не предприняла попыток высвободить руку.

Деймон улыбнулся.

– Миледи, я у ваших ног, – тихо промолвил он, – и смиренно молю о прощении.

Он ласково провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

Лили изумленно раскрыла рот. Похоже, она ожидала услышать от него что угодно, только не это. Легкий румянец окрасил ее щеки.

Деймон был так поглощен лицом Лили, что лишь теперь заметил широкополую соломенную шляпу, украшенную желтыми розами. Густая вуаль была откинута назад.

– Так это все-таки была ты!

Внезапно он почувствовал ужас от мысли, что мог проехать мимо Лили и не узнать ее. Быть может, ему следует щедро отблагодарить болвана-крестьянина.

Как бы ни переполняла его радость от встречи, Деймон с грустью заметил, как сильно исхудала Лили. Он попытался сесть, но она остановила его.

– Пожалуйста, не двигайся до тех пор, пока мы не определим, насколько серьезно ты пострадал.

Хитро улыбнувшись, Деймон произнес так тихо, что его услышала одна Лили: – Только если ты обещаешь провести эти исследования лично.

Лили снова покраснела.

– Ты даже в таком положении не можешь удержаться от издевок? – с некоторым раздражением спросила она.

Деймон жестоко подавил искушение продолжать поддерживать заблуждение Лили по поводу своего состояния, чтобы ее восхитительные ловкие руки обследовали его тело; однако ничего серьезного не повреждено – одни синяки и ссадины. Не надо пугать ее напрасно.

К тому же ему была невыносима мысль, что ее нежные пальцы будут ощупывать его тело, а он никак не сможет ответить.

– Как бы ни хотелось мне поручить себя твоим заботам, – улыбнулся он, – честность обязывает меня признаться, что со мной все в полном порядке. Я был просто немного оглушен при падении.

– Слушай, Ястреб, ты в этом точно уверен? – раздался за спиной Лили мужской голос. – Быть может, мне следует послать за врачом?

С трудом оторвавшись от прекрасного обеспокоенного лица Лили, Деймон увидел, что лорд Уэймор, спешившись, подошел и обеспокоенно смотрит на него.

– Да, уверен. У меня немного болит голова, и я получил несколько ссадин. Врача не нужно. Просто дайте мне прийти в себя.

Вернулись Феба и Кассандра с намоченным платком. Лили, осторожно вытерев Деймону лицо, сделала компресс и положила ему на лоб.

Полежав несколько минут, Хокхерст наконец попросил лорда Уэймора помочь ему подняться на ноги. Лили отошла в сторону, пропуская мужчин.

Как только брат Кассандры встал, она, на время утихшая, что было так ей не свойственно, возобновила свои нападки на него.

– Хокхерст, только посмотри, что ты со мной сделал! Мое новое платье безнадежно испорчено. Оно все в грязи, а юбка разорвана!

К изумлению Хокхерста, Лили немедленно вступилась за него.

– Он же только что спас вам жизнь, неблагодарная вы грубиянка!

Опешив на мгновение, Кассандра молча уставилась на нее. Затем, немного придя в себя, она начала было возражать, но Лили тотчас же оборвала девушку.

– Вы должны благодарить брата, а не донимать его вздорными обвинениями, – холодно заметила она, и ее зеленые глаза гневно сверкнули. – Прекратите выставлять себя на посмешище!

Еще никто и никогда не обращался к Кассандре в таких выражениях, и она, забыв про слезы, изумленно смотрела на разгневанную Лили.

– Да, леди Кассандра, – вмешался лорд Уэймор. – Я возмущен тем, что вы обвиняете своего брата, рисковавшего жизнью ради вас!

Деймон, увидев моментально изменившееся выражение лица сестры, едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

– Но, лорд Уэймор, – начала было оправдываться Кассандра, – во всем виноват Хокхерст…

Отвращение, исказившее лицо его светлости, вмиг заставило ее умолкнуть.

– Вздор, это вы во всем виноваты. Это вы, не соображая, что делаете, бросились под копыта Дьяволу и так напугали его.

Кассандра поспешно прибегла к своему излюбленному оружию – слезам, но на лорда Уэймора они, очевидно, произвели не больше впечатления, чем на ее брата. Молодой человек пожал плечами и отвернулся.

– Спускаясь вниз, я думал тебе помочь, – печально сказал лорд Уэймор, обращаясь к Хокхерсту. – А вместо этого едва не убил.

– Ничего страшного.

На самом деле Деймон готов был благословлять друга за это происшествие, ведь оно вернуло Лили в его жизнь!

Хокхерст поднял взгляд на дорогу. Бродячие актеры снова тронулись в путь в сторону Лаухэмптона. Почтовая карета все еще стояла на вершине холма. Ее пассажир, коренастый джентльмен средних лет, вышел из экипажа и смотрел на происходящее.

Кассандра, перестав плакать, капризно сказала:

– Нам нужно немедленно вернуться в Хокхилл. С минуты на минуту должны приехать гости, и мы должны встретить их.

– Мне тоже пора идти, – тихо произнесла Лили.

Деймон не мог допустить, чтобы она вновь исчезла из его жизни, однако обстоятельства связывали его по рукам и ногам. Ему нужно было возвращаться в имение, но он не мог усадить Лили в свой тесный экипаж. Другого выбора не оставалось: он должен сейчас с ней расстаться, чтобы встретиться позже.

Хокхерст попросил Уэймора помочь Фебе и Кассандре сесть в экипаж. Его светлость повел женщин к двуколке, оставив Деймона и Лили одних.

Он с осуждением посмотрел на нее.

– Ты позволила бы мне сегодня проехать мимо тебя, не дав знать, что ты рядом.

– Да, – призналась Лили.

Тихим голосом, чтобы его не услышали стоявшие поодаль Уэймор и женщины, Деймон спросил:

– Почему тогда, в Бате, ты не сказала мне правду? Зачем сделала вид, что пытаешься выманить у меня деньги?

– Ты был так решительно настроен думать обо мне только плохое, что мне не захотелось лишать тебя этого удовольствия, – ледяным тоном ответила Лили.

– Я получил по заслугам, – с горечью согласился он.

Она слабо улыбнулась.

– Как Сесилия и Эдвард?

– Помирились и счастливы – благодаря тебе, и на прошлой неделе у них родился сын. Ты преподала обоим великолепный урок, и теперь их союз крепче, чем был. – Он прикоснулся к ее руке. – Лили, мне надо с тобой поговорить.

– Нам не о чем говорить.

Высвободив руку, Лили стала подниматься к дороге.

Деймон пошел следом за ней.

– Ты ошибаешься. Где будет ваше следующее представление?

– Знать бы, – вздохнула Лили. – Мировой судья в Вульвердейле, где мы собирались выступать сегодня вечером, запретил нам играть.

По закону бродячей труппе обязательно требовалось получить разрешение мирового судьи.

– Сейчас мы направляемся в Лаухэмптон, – продолжала Лили, – но, насколько я понимаю, там мировой судья еще более несговорчив.

Деймон знал, что она права. Судья Роусон, напыщенный коротышка, считал своей обязанностью оберегать горожан от любых легкомысленных и развратных веяний, к каковым он относил и театр.

– Но вы все равно намерены попытаться упросить его? – небрежно спросил Деймон.

Лили кивнула:

– Другого выбора у нас нет. Мы обязательно пойдем к мировому судье, даже если наши шансы ничтожны. До следующего города, расположенного за Лаухэмптоном, слишком далеко, и мы не успеем дойти туда до вечера.

Хокхерст представил себе, каково приходится бродячим актерам.

– А если вы сегодня не дадите представления, это будет означать, что у вас не будет денег на то, чтобы заплатить за хлеб и за кров над головой.

Лили промолчала, но ее залившиеся краской щеки были красноречивее любого ответа.

Гром и молния, неудивительно, что она так исхудала. Деймон даже представить себе не мог, что встретит Лили в таком плачевном состоянии. Ему не довелось видеть ее на сцене, но он все же полагал, что она по крайней мере сносная актриса. Теперь Хокхерст вынужден был признать, что ошибался. Ни одна сколько-нибудь стоящая актриса не опустится до убогой бродячей труппы, с трудом зарабатывающей на жизнь.

Да, это значительный шаг вниз даже в сравнении с провинциальным театром, особенно таким, как Королевский театр Бата, считающийся одним из лучших за пределами Лондона. Судя по всему, Лили из него выгнали и ей не удалось устроиться в более благополучную труппу. Теперь Хокхерст был рад, что не видел ее на сцене. Похоже, его ждало бы сильное разочарование.

Он подумал, сколько раз за последние недели Лили ложилась спать голодной. Несомненно, разрывая банковское поручительство на десять тысяч фунтов, она сознавала, какое жалкое существование ждет ее впереди. Ведь эти деньги позволили бы ей прожить в роскоши целый год. Деймон проникся еще большим уважением к гордой решительной женщине.

У него мелькнула было мысль предложить Лили деньги – не требуя ничего взамен, просто чтобы быть уверенным, что эту ночь она проведет сытой под теплым кровом, но он понял, что только оскорбит ее этим предложением, от которого она с негодованием откажется.

И все же по крайней мере одну вещь он может для нее сделать, причем так, что Лили об этом даже не догадается. Вдобавок это поможет задержать ее в Лаухэмптоне до тех пор, пока он не вырвется от своих гостей. Этот городок входил во владения Хокхерста, и окончательное слово принадлежало ему. Но даже если бы это было не так, судья Роусон так боялся и почитал графа, что ни за что не посмел бы ему отказать.

Преисполненный решимости осуществить свой замысел, Деймон расстался с Лили и поспешил к экипажу.

– Должно быть, это дядя миссис Калхейн, – заметила Феба, когда он занял место возницы.

Деймон удивленно взглянул вверх. Джентльмен, вышедший из почтовой кареты, учтиво предложил Лили руку, помогая взобраться на высокую обочину.

Как только экипаж выехал на дорогу, Деймон спросил у мачехи:

– Что тебе известно о миссис Калхейн?

– Она вдова. Мы познакомились с ней в Бате.

Лили представилась им вдовой? Деймон не мог поверить, что она солгала.

– А с чего ты решила, что тот джентльмен из кареты – ее дядя?

– Потому что именно с дядей она собиралась путешествовать в это лето.

Лили ни разу не обмолвилась о том, что у нее есть дядя; больше того, из ее слов следовало, что после смерти родителей она осталась одна.

У поворота Хокхерст еще раз оглянулся и с удовлетворением увидел, что Лили поспешно догоняет ушедших вперед актеров, а незнакомец садится в карету один.

– Что еще она тебе говорила о своих планах на лето?

– Сказать по правде, она ничего не говорила, – призналась Феба. – Мне все рассказал наш общий друг.

– Именно этот друг и сказал о том, что она вдова?

Кивнув, Феба вдруг как-то странно занервничала и приложила к глазам платок, и Деймон счел за лучшее ее далее не расспрашивать.

Вернувшись домой, Хокхерст первым делом приказал Сьюэллу оседлать самого быстрого скакуна, а сам поспешно поднялся в библиотеку и набросал несколько строк.

Он лично отдал записку конюху с указанием немедленно скакать в Лаухэмптон кратчайшей дорогой и вручить это послание мировому судье Роусону.

Пришпорив коня, Сьюэлл быстро скрылся из виду. Деймон проводил его взглядом, уверенный, что слуга прибудет в Лаухэмптон раньше бродячих актеров.

17

Лили, догнав труппу своего дяди, присоединилась к актерам, направляющимся в Лаухэмптон. Мысли ее были в полном смятении.

Нет сомнения, Хокхерст был счастлив снова видеть ее. Она до конца жизни будет помнить, как зажглись удивлением и радостью его глаза. Затем он сразу же искренне попросил у нее прощения. Этого Лили не ожидала. Но потом Хокхерст удивил ее. Сказав, что им нужно поговорить, он вдруг оставил ее, торопясь вернуться в Хокхилл.

Встреча с Деймоном вмиг разрушила то хрупкое душевное равновесие, которое Лили так долго пыталась восстановить после своего отъезда из Бата. Деймон подарил ей волшебную незабываемую ночь, а затем разбил ее сердце. Как ни хотелось ей снова встретиться с ним, она понимала, что это принесет лишь новые страдания.

Глупая, она влюбилась в него по уши! А он даже не верит в любовь. Для него она – лишь мимолетная страсть, которая быстро пройдет. Но даже если бы Деймон и полюбил ее, он граф, а она актриса. Никогда их миры не смогут соприкоснуться.

– Ни в коем случае не впускай его обратно в свою жизнь! – строго отчитала себя Лили. – Он только снова разобьет тебе сердце.

Впереди показались опрятные домики Лаухэмптона с побеленными стенами и черепичными крышами.

К Лили приблизился ее дядя Джозеф Дрю.

– Первым делом я отправлюсь на поиски мирового судьи, – угрюмо пробормотал он. – Надо узнать, позволит ли он нам дать здесь представление. Пойдем со мной. Возможно, увидев тебя, он уступит.

Лили кивнула. За время, проведенное с труппой дяди Джозефа, ей уже несколько раз удавалось добиться благосклонности несговорчивых мировых судей, перед тем отвечавших Дрю отказом.

– Боюсь, однако, что в данном случае все будет бесполезно, – проворчал дядя. – Роусон знаменит тем, что отказывает всем труппам, обращающимся к нему за разрешением. Но попробовать мы должны. До Марштона идти еще четыре часа.

– Если мы не добьемся разрешения выступить здесь, вам придется идти дальше без меня, – сказала Лили. – Я должна дождаться Сару.

К ней должна была приехать ее пятнадцатилетняя сестра, гостившая до этого у школьной подруги. Лили, уверенная в том, что труппа дяди Джозефа даст в Вульвердейле три представления, предложила Саре в письме приехать туда в дилижансе.

После того как мировой судья совершенно неожиданно ответил отказом, Лили оставила на почтовой станции Саре записку ехать дальше, до Лаухэмптона. До Марштона дилижанс не следует, поэтому Лили должна встретить свою сестру здесь.

Робкая и застенчивая Сара жутко испугается, если окажется одна в незнакомом городе.

Дядя Джозеф начал было возражать, но Лили твердо сказала:

– Нет, я останусь здесь и буду ждать приезда Сары.

– Ты чересчур много нянчишься с сестрой, – проворчал дядя. – Ничего с ней не случится. В конце концов, ей сейчас всего на пару лет меньше, чем было тебе, когда погибли ваши родители, и ты…

Он резко осекся, увидев гнев, сверкнувший в глазах Лили.

– Сара – не я! Она робкая и пугливая. К тому же она находится на моем попечении, и я буду заботиться о ней так, как считаю нужным.

Дядя Джозеф нахмурился:

– Сегодня вечером ты должна выйти на сцену.

– Только в том случае, если вы будете давать представление, а тебе прекрасно известно, что до Марштона вы дойти не успеете.

– В таком случае, ты выйдешь на сцену завтра.

– Нет, дядя, – твердо заявила Лили. – Сегодня – последний день из тех восьми недель, что я тебе обещала.

Давая согласие играть в труппе, Лили надеялась, что к ней присоединится ее сестра. Но уже через неделю ей стало ясно, что хрупкая Сара не вынесет тягот полной лишения жизни бродячих актеров. Лили была вынуждена разрешить сестре принять приглашение школьной подруги провести полтора месяца у нее в гостях в Дорсете.

– Знаешь, ты могла бы остаться с нами еще на недельку, – обиженно заявил дядя Джозеф.

Лили, горевшая желанием провести каникулы Сары вместе с сестрой, была очень огорчена, что вынуждена отказаться от этого, но она не могла нарушить данное дяде слово. Однако теперь у нее не было ни малейшего желания и дальше оттягивать встречу с сестрой.

– Нет! – решительно заявила она.

Дядю Джозефа ей все равно удовлетворить не удастся. Если она уступит ему и останется в составе труппы еще на неделю, он станет требовать две недели, всеми силами стараясь ее пристыдить. Лили постепенно начинала сожалеть о том, что вообще поддалась на его уговоры.

– Но как же я смогу управиться без тебя? – раздраженно спросил дядя.

– Так же, как управлялся до моего появления.

Хотя маленькой бродячей труппе, конечно, придется нелегко. В пьесах с большим количеством действующих лиц актерам приходилось выходить на сцену в нескольких ролях.

Но Лили понимала, что не это беспокоит дядю. Талантливая молодая актриса оказалась настоящей находкой для труппы. Сборы выросли в несколько раз. Дядя Джозеф максимально использовал дарование Лили, иногда даже поручая ей мужские роли, например принца Гамлета.

С одной стороны, Лили была рада, что ей приходилось играть так много совершенно разных ролей, но в то же время она бесконечно устала переходить от деревни к деревне, довольствуясь убогим ночлегом и скудным пропитанием.

Когда труппа почти добралась до центра Лаухэмптона, проходя мимо опрятных домов, окруженных веселыми палисадниками с цветущими там бегониями и мальвой, навстречу актерам выбежал невысокий пожилой мужчина в старомодном камзоле.

– Возможно, он скажет нам, где найти мирового судью, – предположила Лили.

Однако, как выяснилось, это и был мировой судья собственной персоной. У Лили возникло ощущение, что он специально вышел встретить актеров.

К всеобщему изумлению, судья не просто разрешил выступить в Лаухэмптоне, но и попросил задержаться на три дня, давая каждый вечер по представлению. Он даже предложил для сцены заброшенный сарай на окраине городка.

Когда судья Роусон ушел, дядя Джозеф недоуменно произнес:

– В прошлом году, когда я пришел к нему просить разрешения выступить здесь, он даже не пожелал со мной встретиться.

– Странно, – озадаченно заметила Лили. – Судья был так предупредителен и старался нам угодить, но мне почему-то показалось, что делал он это через силу.

С кровом на ночь труппе повезло гораздо меньше. В гостинице при почтовой станции отказались приютить бродячих актеров. Осталась только маленькая убогая таверна, в которой имелись всего две свободные комнаты. Лили, еще трем актрисам и Саре, когда она приедет, предстояло втиснуться в одну грязную крохотную комнатенку, а в другой поселились все мужчины.

Лили надеялась, что у них с Сарой по крайней мере будет отдельная комната.

Увидев место, где им предстояло провести ночь, молодая актриса вздрогнула от отвращения. В комнате стоял тяжелый затхлый запах, в ней давно никто не убирал. Камин и зеркало, видимо, сочтенные ненужной роскошью, отсутствовали. Судя по числу расставленных на полу мисок и тазиков, крыша таверны нещадно протекала.

Но что еще хуже, на пятерых имелось лишь две кровати. Лили понятия не имела, как они разместятся. Узкие жесткие кровати были застелены давно не стиранным бельем. Бедняжка Сара при виде всего этого придет в ужас, однако ничего другого в городке не было.

Едва закончился ужин, Деймон сбежал от нежеланных гостей. Так как на небе сгущались не предвещающие ничего хорошего тучи, он приказал заложить экипаж. Вот-вот начнется дождь, а до Лаухэмптона путь неблизкий. Деймон надеялся, что ему удастся уговорить Лили поехать вместе с ним в Хокхилл, и он хотел укрыть ее от непогоды в экипаже.

Хотя Хокхерст понимал, как мала вероятность успеха, он посадил на козлы Сьюэлла, умеющего хранить секреты. Хотя кучер и любил поболтать, но знал, что и где можно говорить. На него всегда можно было положиться. Преданный слуга никому не расскажет про Лили.

Когда Деймон подъехал к сараю, служившему временным театром, представление уже закончилось и зрители расходились по домам.

Не успел экипаж остановиться, как на землю упали первые капли. Открыв окошко, Хокхерст спросил у одного из актеров, где можно найти Лили.

– Ее здесь уже нет, – ответил тот, указывая коротким мясистым пальцем в сторону центра городка. – Вон она.

Высунувшись из окошка, Хокхерст увидел в рассеянном свете долгих летних сумерков удаляющуюся высокую фигуру женщины. Дождь усиливался, и Лили раскрыла зонтик. Деймон подал знак Сьюэллу, и экипаж тронулся.

Когда карета поравнялась с идущей быстрым шагом Лили, Хокхерст предложил молодой женщине подвезти ее. Та заколебалась, и какое-то мгновение ему казалось, что она откажется. Но дождь все усиливался, и Лили, кивнув, сложила зонтик и с помощью слезшего с козел Сьюэлла поднялась в экипаж.

– Мне нужно на почтовую станцию, чтобы встретить вечерний дилижанс, – сказала она. – Насколько я понимаю, он должен вот-вот быть здесь.

Лили устроилась рядом с Деймоном.

– Ты собиралась бежать из Лаухэмптона? – с тревогой спросил тот.

Он надеялся, что, попросив Роусона разрешить актерам выступать три вечера подряд, задержал Лили хотя бы на три дня.

– Нет, я должна встретить свою младшую сестру Сару, – ответила Лили, и в голосе ее прозвучало беспокойство.

А он даже не знал, что у нее есть сестра.

– Чем ты так озабочена? – участливо спросил Деймон.

– Я волнуюсь, вдруг она не приедет. Понимаешь, я должна была встретить ее в Вульвердейле, но нам не разрешили выступить там. Поэтому мне пришлось оставить Саре записку, чтобы она ехала прямо в Лаухэмптон.

Усилившийся ветер хлестал струями дождя в окна экипажа, вдали прогремели раскаты грома. Деймон задернул шторки на окнах, укрыв Лили и себя от посторонних глаз.

– Молю бога, чтобы Сара получила мою записку и не стала сходить в Вульвердейле, – сказала Лили. – Ей всего пятнадцать, и она испугается, оказавшись одна в незнакомом городе. Если Сары не будет в почтовой карете, мне придется каким-то образом сегодня же добираться до Вульвердейла.

– Я отвезу тебя, – сразу же вызвался Деймон.

– Но ведь я отрываю тебя от тех дел, которые привели тебя сюда.

– Неужели ты не поняла, что я приехал сюда только ради тебя?

– Какое тебе дело до меня?

– Вот какое.

Он привлек Лили к себе и поцеловал ее. Она сначала попыталась было вырваться, но Деймон лишь еще крепче обнял ее и продолжал целовать до тех пор, пока она не перестала сопротивляться. Внезапно Лили что есть силы прижалась к нему, жадно отвечая на поцелуй.

Она отпустила Деймона, лишь когда экипаж вкатил во двор почтовой станции.

– Это безумие! – задыхаясь, вымолвила Лили.

– Нет, это счастье! – поправил ее Деймон.

Она собралась выходить, но он остановил ее:

– Подожди! Дилижанс обыкновенно опаздывает, а укрыться от дождя здесь можно только в трактире. Это неподобающее место для дамы. Тебе будет гораздо уютнее здесь. – Деймон усмехнулся. – И мне тоже.

Дождь лил как из ведра, быстро холодало.

– Когда приедет твоя сестра, я вас отвезу туда, где вы остановились, – пообещал Деймон. – Если вы пойдете пешком, то промокнете насквозь.

Похоже, последний довод решил спор в его пользу, и Лили, успокоившись, снова прижалась к Хокхерсту.

Тот окликнул Сьюэлла.

– Мы подождем карету здесь. А ты ступай в трактир, где сухо, и пропусти пинту.

– Слушаюсь, милорд, – ответил конюх, спускаясь с козел.

Не выпуская Лили из своих объятий, Хокхерст прижался щекой к ее волосам, вдыхая полной грудью аромат шиповника.

– Я мечтал обнять тебя вот так с тех самых пор, как ты скрылась из Бата, – признался он. – Я так боялся, что мне не суждено снова увидеть тебя! – Ты должен был верить мне, – тихо произнесла Лили дрогнувшим голосом, и он понял, что боль от обиды, нанесенной ей, была еще свежа.

Деймон ласково провел ладонью по ее щеке.

– Да, должен был, но ты не представляешь, как мне трудно верить женщине. За свою жизнь мне довелось встретить всего нескольких, заслуживающих доверия. А когда мне были представлены вроде бы бесспорные доказательства твоей измены, я просто обезумел.

– Я не могла поверить своим глазам, когда увидела Эдварда на пороге моего дома с этим проклятым перстнем! – сказала Лили.

Деймон рассмеялся.

– Бедняга несколько дней дрожал от ужаса, опасаясь, что ты напишешь его мамочке.

Во двор с грохотом вкатила почтовая карета, и конюхи побежали менять лошадей.

Появившийся из трактира Сьюэлл помог Лили сойти на землю. Дождь на минуту утих, и молодая женщина в сопровождении Хокхерста поспешила к дилижансу.

Из него появилась бледная хрупкая девушка, одетая в легкое муслиновое платье, зябко кутающаяся в пеструю шаль.

– Сара! – окликнула ее Лили.

Хокхерст заметил, что девушка, ступив на землю, пошатнулась. Чемодан выпал из ее рук. Опередив Лили, Деймон бросился к ее сестре и едва успел подхватить девушку, прежде чем та упала.

– Сара! – испуганно вскрикнула Лили.

Деймон поднял легкую как пушинка девочку на руки и понес к своему экипажу. Оглянувшись, он убедился, что Сьюэлл подобрал упавший чемодан.

Уложив Сару на сиденье, Хокхерст снял с нее промокшую шаль. Достав толстый дорожный плед, он укутал в него девушку.

В экипаж заглянула Лили.

– У тебя есть нюхательные соли? – спросил ее Деймон.

– Нет, зачем они мне? – ответила она, с тревогой глядя на лишившуюся чувств сестру.

Хокхерст, обратив внимание на горящие щеки Сары, пощупал ей лоб.

– У нее жар. Объясни Сьюэллу, как добраться до того места, где ты остановилась, и прикажи поторопиться.

Конюх пустил лошадей галопом, и экипаж стремительно выкатил со двора почтовой станции. Лили склонилась над неподвижно лежащей сестрой. Выражение ее лица, наполненное любовью и страхом, говорило Деймону лучше всяких слов, что отношения между сестрами больше напоминают отношения между матерью и дочерью.

– Ты не упоминала, что у тебя есть сестра, – тихо заметил он. – Сары не было в Бате.

– Она учится в пансионе.

Не прошло и двух минут, как экипаж остановился перед убогой таверной. Хокхерст укутал Сару в дорожный плед, защищая от налетающего порывами холодного ветра.

Выходя из экипажа с девушкой на руках, он приказал Сьюэллу без промедления отправляться за доктором Лэшемом.

Лили провела Деймона по обшарпанной лестнице без ковров к комнате, выделенной им с сестрой и другим актрисам. Сара всегда отличалась нежным здоровьем, и Лили испугалась за нее. Слава богу, рядом Хокхерст. Он такой сильный, хладнокровный и уверенный, и он знает, что делать.

Зайдя в комнату, Лили с ужасом увидела, что расставленных на полу многочисленных емкостей не хватает, чтобы ловить все струйки воды, протекающей через дырявую крышу. На полу и у одной из узких кроватей уже образовались большие лужи.

Хокхерст оглядел сырую холодную тесную комнату с нескрываемым отвращением. Опустив Сару на сухую кровать, он прямо заявил Лили:

– Вы не можете оставаться здесь. Твоя сестра больна. Ей нужно сухое теплое помещение. Эта дыра не годится. Я отвезу вас в Хокхилл.

– Нет! – испуганно воскликнула Лили. – Я не могу…

– Не говори глупостей!

Лили неуверенно посмотрела на него, разрываясь между беспокойством за сестру и сомнениями по поводу возможных последствий их пребывания в доме Хокхерста.

– Не беспокойся, – заверил ее тот. – Клянусь, я ничего не попрошу взамен.

Лили перевела взгляд на Сару. Деймон прав: бедняжка не может оставаться здесь. Лили еще никогда не видела свою сестру в таком плачевном состоянии, а в этой грязной жалкой конуре у несчастной девушки даже не будет собственной кровати.

К тому же, как только остальные актрисы вернутся с ужина, они наверняка поднимут шум из-за того, что им предстоит находиться в одном помещении с больной.

– Ты действительно хочешь отвезти нас к себе в поместье? – спросила Лили Деймона. – Учти, у Сары может быть заразная болезнь.

– Ну и что? – пожал он плечами. – Неужели ты полагаешь, что я брошу вас одних в таком положении?

Сара застонала, ее ресницы, задрожав, приподнялись.

– Лили, – прошептала она так тихо, что сестра едва ее услышала. – Мне очень плохо.

– Да, моя милая, знаю, – ласково произнесла Лили, пожимая худенькую руку Сары.

– У меня болит горло.

– Дайте мне посмотреть, – распорядился Хокхерст.

Девушка послушно раскрыла рот. Деймон долго изучал ее горло, затем сказал:

– Да, теперь я вижу, как вам должно быть больно.

– Мне очень душно и хочется пить, – с трудом вымолвила Сара. – Ты не дашь мне глоток воды?

– Да, разумеется, – не задумываясь ответила Лили, поднимаясь с кровати.

Однако, окинув взглядом убогую комнату, она увидела, что в ней нет другой воды, кроме той, что протекла сквозь худую крышу.

– Вы должны ехать в Хокхилл. – Деймон прикоснулся к ее руке. – Там у тебя будет все, чтобы ухаживать за сестрой.

Лили все еще колебалась.

– Лили, позволь мне помочь тебе. Я в долгу перед тобой.

– Ты мне ничего не должен, – начала было возражать она.

Отведя ее от кровати, он шепнул:

– Послушай меня – ради своей сестры. Мне кажется, у нее острое воспаление горла. Это очень опасно. Она сможет выздороветь только в том случае, если ее поместить в отдельную теплую комнату и обеспечить надлежащий уход.

Лили поняла, что Хокхерст говорит правду. Она чуть пошатнулась, почувствовав, как липкий страх и отчаяние сжимают ей сердце. Нет! Только не это! Сара не должна умереть!

Деймон поддержал ее, и Лили несколько успокоилась, ощутив прикосновение его сильных уверенных рук.

– Потом понадобятся дни, а может быть, и недели, чтобы она поправилась, – продолжал он. – В этой жалкой таверне об этом даже и думать нечего.

Дальнейшие споры были прерваны появлением Сьюэлла, сообщившего, что доктор Лэшем уехал в Вульвердейл к раненому, повредившему ногу при падении с лошади.

С уст Лили сорвался стон отчаяния.

– Вопрос решен, – объявил Хокхерст. – Как тебе известно, Хокхилл находится как раз по дороге в Вульвердейл. Мы немедленно отвезем Сару ко мне в имение, а Сьюэлл поскачет за врачом. Таким образом, помощь подоспеет гораздо быстрее, чем если мы останемся ждать здесь.

Этот довод оказался настолько убедительным, что Лили не смогла что-либо возразить. Состояние сестры очень тревожило ее.

Сейчас главное – как можно скорее увезти Сару из этой промозглой жуткой комнаты в Хокхилл.

Лили не хотелось думать о последствиях этого шага для нее самой.

18

По дороге в Хокхилл Сара жалобно стонала всякий раз, когда экипаж трясло на ухабах, и Лили с тревогой посмотрела на Деймона.

– Сара, я понимаю, как вам больно, – сказал тот, – но сейчас главное – как можно скорее уложить вас в теплую сухую постель. Вот почему нам приходится так спешить, но зато мы вот-вот будем на месте.

Лили была тронута его пониманием и сочувствием. Длинные тонкие пальцы Хокхерста смахнули с бледного лица девушки выбившуюся прядь, и Лили со сладостной дрожью вспомнила прикосновение этих нежных умелых рук.

Как только экипаж подъехал к особняку, Хокхерст легко подхватил Сару и понес ее по широкой парадной лестнице в дом, а Сьюэлл, не теряя времени, отправился за врачом. Едва Деймон подошел к широким двустворчатым дверям, они распахнулись. Не замедляя шага, он прошел дальше, и Лили проследовала за ним.

Она так тревожилась за сестру, что лишь мельком взглянула на внушительный просторный зал, вымощенный мрамором.

Два лакея в пурпурных ливреях с серебряным позументом бросились на помощь хозяину, но граф не доверил им свою ношу.

– Надеюсь, покои для гостей готовы, – обратился он к пожилому дворецкому. – Я отнесу ее сразу туда.

– Кого? – донесся из-за двери молодой женский голос.

Через мгновение в зал вошла Эми, а следом за ней Кассандра и Феба.

– Проклятие! – вполголоса выругался Хокхерст, начиная подниматься по лестнице.

Эми изумленно раскрыла глаза, увидев на руках у брата незнакомую девушку.

– Кто это? – спросила она.

– Это Сара, сестра миссис Калхейн, – ответил Деймон. – Она тяжело больна, я уложу ее в комнате для гостей. Сьюэлл уже отправился за доктором Лэшемом.

Если бы Лили не была полностью поглощена тревожными мыслями о сестре, она бы развеселилась, услышав, как точно реакция родственниц Хокхерста соответствует их характерам. Феба тотчас же залилась слезами, причитая: «Бедная малышка!» Эми вызвалась помочь ухаживать за больной. Кассандра разразилась тирадой по поводу того, что ее беспечный брат подвергает своих ни в чем не повинных родственников опасности, так как заболевание Сары наверняка заразное и смертельное.

Пропустив все эти высказывания мимо ушей, Хокхерст обратился к лакею:

– Попросите миссис Несмит немедленно прислать мне самую надежную горничную. И также передайте ей, что я хочу с ней поговорить.

Лакей поспешил на половину слуг. Хокхерст отнес Сару на второй этаж. Лили ни на шаг не отставала от него.

Второй лакей бежал впереди этой странной процессии по длинному коридору, освещенному множеством свечей в начищенных до блеска бронзовых канделябрах. В конце коридора он остановился и, выхватив свечу из подсвечника, распахнул дверь и скрылся в комнате. Хокхерст проследовал за ним.

Лили остановилась в дверях. Она увидела просторную комнату, которую освещал лишь дрожащий огонек свечи в руке лакея. Откинув покрывало с широкой кровати, слуга поспешил зажечь другие свечи.

Как только темнота отступила, Лили обнаружила, что стоит на пороге просторной спальни. Полог над кроватью и занавески на окнах были из воздушной белой с розовым рисунком ткани, придававшей комнате светлый жизнерадостный вид, что очень обрадовало Лили. Угрюмая строгая обстановка подействовала бы на нее угнетающе. И Саре здесь будет хорошо, когда она пойдет на поправку.

Если только она пойдет на поправку.

Стиснув кулаки, Лили решительно прогнала прочь эту жуткую мысль.

– Сьюэлл оставил внизу два чемодана, – обратился к лакею Хокхерст. – Принесите их сюда.

– Слушаюсь, милорд, – ответил слуга, поспешно выходя из комнаты.

– Быть может, мне пригласить сиделку? – спросил Деймон у Лили.

– Нет! – воскликнула та.

Она будет сама ухаживать за бедняжкой Сарой. Кое-какой опыт ухода за больными у нее есть, и это вкупе с любовью к сестре поможет той лучше, чем вмешательство незнакомого человека.

Деймон не стал спорить.

– Эти апартаменты состоят из двух смежных спален, – сказал он. – Вторая для тебя.

– Благодарю, но она мне не понадобится. – Лили указала на одинокое кресло с высокой спинкой, стоящее у окна. – Если я устану, то смогу отдохнуть там. Мне не хочется отходить от Сары ни на минуту.

Казалось, Деймон хотел что-то возразить, но сдержался.

В комнату запыхавшись вошла служанка в накрахмаленном белоснежном фартуке.

– Вы посылали за мной, милорд?

– Да, Молли. Это миссис Калхейн, я хочу, чтобы ты помогла ей раздеть ее больную сестру – и вообще, оказывала ей любую помощь, какая только потребуется.

После этого он ушел, закрыв за собой дверь.

Как только Молли увидела распростертую на кровати девушку, на ее широком веснушчатом лице появилось сострадание.

– Бедная девочка! – воскликнула она.

Женщины быстро раздели больную. Послышался осторожный стук в дверь, возвестивший о прибытии чемоданов сестер. Лили достала ночную рубашку Сары и с помощью служанки облачила в нее девушку.

Оказавшись в уютном тепле под одеялом, счастливая Сара прошептала:

– Здесь так хорошо!

Как хорошо, что эту ночь ей предстоит провести в мягкой сухой постели, а не на жестком грязном матрасе! Лили забыла о своем нежелании принимать приглашение Хокхерста и теперь была рада, что он вызволил их с Сарой из убогой таверны.

Молодая женщина приставила стул к изголовью кровати. Молли достала из чемодана Сары ее вещи, а чемодан Лили отнесла в соседнюю спальню.

Радушный хозяин показался лишь тогда, когда приехал доктор Лэшем. Деймон сам провел к больной врача, худого высокого мужчину с аккуратно постриженной бородкой, и бесшумно удалился.

Осмотрев Сару, доктор Лэшем достал из сумки несколько пузырьков и, отмерив из каждого определенную дозу лекарства, дал выпить больной. Затем, собрав сумку, он знаком предложил Лили выйти вместе с ним в коридор.

За дверью стоял Хокхерст.

– Боюсь, милорд, это, как вы и предположили, острое воспаление горла. Очень опасное заболевание. Больной требуется абсолютный покой. Некоторое время ей ни в коем случае нельзя вставать с постели.

– Как долго? – встревожилась Лили.

– Возможно, несколько недель.

– Недель! – в отчаянии воскликнула Лили.

– Да, – подтвердил врач, теребя бородку. – В противном случае последствия могут быть очень серьезными, вплоть до смертельного исхода.

Он дал молодой женщине подробные указания, как ухаживать за Сарой.

После этого Деймон проводил его вниз, а Лили вернулась к сестре. Несомненно, одним из лекарств, которые дал Саре врач, было снотворное, ибо у девушки уже слипались веки.

Лили осторожно опустилась на стоящий у кровати стул. За окном ветер и дождь сердито хлестали в стекло, и молодая женщина невольно поежилась, думая о том, каково бы им с Сарой было сейчас в той ужасной холодной таверне под протекающей крышей.

Однако не смогут же они оставаться здесь несколько недель. Она и так в неоплатном долгу перед Хокхерстом.

Деймон вернулся минут через двадцать. Сара к тому времени уже заснула. Вместе с ним пришел слуга с полным подносом. Поставив поднос на резной столик, слуга бесшумно удалился.

Как только за ним закрылась дверь, Лили взволнованно повернулась к Хокхерсту.

– Ты был к нам очень добр, но мы не можем задержаться здесь на несколько недель, злоупотребляя твоим гостеприимством.

– Не беспокойся, – мягко ответил Деймон. – Вы можете оставаться здесь, сколько вам будет угодно… – он хитро улыбнулся, – …и даже дольше.

– Я не могу навязываться тебе…

– А ты и не навязываешься. – В его темных глазах сверкнули веселые искорки. – Все дело в твоей сестре.

– Это еще хуже! – воскликнула потрясенная Лили.

Деймон сразу же стал совершенно серьезным.

– Поверь, меня совершенно не интересуют робкие невинные девочки, по возрасту годящиеся мне в дочери. Я не жду и не желаю никакой платы за мое гостеприимство ни от тебя, ни от твоей сестры – в какой бы то ни было форме. Полагаю, я ясно выразился.

Лили разрывалась между облегчением и недоумением.

– Да, но почему ты так заботишься о нас?

В непроницаемых черных глазах ничего нельзя было прочесть.

– Разумеется, не ради того, чтобы ты мне навязывалась.

– Боюсь, наше пребывание здесь даст повод для бесконечных нападок Кассандры. Твоя сестра не захочет жить под одной крышей с актрисой.

– В этом можно было бы не сомневаться – если бы она об этом знала. – Хокхерст окинул ее пытливым взглядом. – Однако у них с Фебой сложилось впечатление, что ты – молодая вдова и после отъезда из Бата путешествуешь вместе со своим дядей.

– Я никогда не представлялась им вдовой! Во имя всего святого, с чего они это взяли?

– Похоже, об этом им поведал ваш общий знакомый.

У Лили мелькнула мысль, уж не Роджер Хилтон ли рассказал им о ней? Интересно, встречались они с Фебой после того, как она их познакомила? Молодая женщина частенько задумывалась, принесло ли ее сводничество плоды.

– Леди Хокхерст такая красивая женщина, – как бы без всякого умысла заметила она. – У нее есть поклонники?

– К несчастью, нет таких, которые пользовались бы ее благосклонностью.

Значит, ее усилия были тщетны.

– К несчастью?

– Сказать по правде, я был бы очень рад выдать ее замуж. – В голосе Деймона прозвучало отчаяние. – Феба всегда была плаксой, но сейчас, по возвращении из Бата, она начинает обливаться слезами, стоит только мне на нее взглянуть.

– Ты ее не спрашивал…

– Конечно, спрашивал, – нетерпеливо воскликнул он. – Она неизменно отвечает, что все в порядке, и тут же начинает рыдать еще сильнее. От всего этого я буквально схожу с ума. Но хватит о Фебе. Ты должна поесть.

Хокхерст указал на поднос, оставленный слугой. На нем, кроме прописанного доктором Лэшемом ячменного отвара без соли для Сары, был ужин для Лили.

– Но мне кусок в горло не пойдет, – воскликнула она, совершенно не испытывая голода, хотя со времени обеда прошло уже очень много времени.

– А ты попробуй, – спокойно сказал Деймон, пододвигая стул к резному столику. – Присаживайся.

Лили послушно села к столику, и Деймон снял крышку с супницы, наполненной наваристым бульоном. Кроме того, на подносе были несколько щедрых ломтей хлеба, кусок свежевзбитого масла, тарелочка с нарезанным сыром и фрукты. От бульона исходил такой аппетитный запах, что у Лили проснулось дремавшее чувство голода, и она поняла, что Деймон прав.

Ужиная, Лили прочла оставленные доктором Лэшемом распоряжения по уходу за больной, в том числе время, когда ей необходимо давать лекарства.

Расправившись с бульоном и съев почти весь хлеб и сыр, Лили смущенно улыбнулась.

– А я-то думала, что совсем не хочу есть. Спасибо.

Деймон одобрительно улыбнулся.

– Ты точно не хочешь, чтобы я нанял сиделку в помощь тебе? – спросил он.

– Нет, – решительно подтвердила Лили. – Но…

Она замялась.

– Говори, не стесняйся.

– Мне бы хотелось, чтобы со мной была Труда. – На все то время, которое Лили провела в труппе своего дяди, ее горничная уехала к своим родным. – Она у своих родственников в Гемпшире.

– Напиши ей. Я отправлю письмо – да, если захочешь написать еще кому-нибудь, все к твоим услугам. – Деймон указал на изящный письменный стол у противоположной стены. – Там ты найдешь бумагу, перья и чернила.