/ Language: Русский / Genre:sf_action / Series: Фантастический боевик

Бог-Император

Михаил Соколов

Миром правит всемогущий Бог-Император, волей которого во Вселенной поддерживается мир и порядок. Недовольных, неугодных и преступников отправляют отбывать наказание на планету-каторгу, где каждая проведенная минута — испытание на прочность и удачливость, где выживает один из сотни тысяч. Чудом вырвавшийся на свободу из этого ада, Сергей Волков решает начать новую жизнь в столице Империи. Но судьба не дает Сергею ни минуты покоя. Лихие погони, коварные интриги, высокопоставленные враги, смертельные схватки. И, наконец, новое испытание…

2004 ru ru Black Jack FB Tools 2005-01-25 http://book.pp.ru OCR BiblioNet EE94DA65-9525-4622-AB1B-5B206790D9FF 1.0 Соколов М. П. Бог-Император: Фантастический роман АРМАДА: «Издательство Альфа-книга» М. 2004 5-93556-451-3

Михаил СОКОЛОВ

БОГ-ИМПЕРАТОР

Часть первая

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МЕТРОПОЛИЮ

Глава 1. НА КАТОРГЕ

Николай осторожно, словно тень, прополз за толстый ствол, одиноко выступивший из сплошного ряда леса. Дерево старое-старое, кора давно изборождена морщинами, буграми, опоясавшими ствол. Копты на поляне, словно потерявшие след ищейки, настороженно озирались, нюхая воздух вывернутыми ноздрями. Коптов было девять, девять следопытов, некстати заступивших его путь. Преследователи прочно зацепились за его след — как липкая паутина, незаметно приставшая в дороге, которую пытаешься стряхнуть, но с каждым движением только еще больше вязнешь в тонко стонущих обрывках. Наверное, совсем недавно, минут пятнадцать-двадцать, но время будто совсем остановилось. Казалось, эти медведи-мутанты вечно гонятся за ним, пытаясь дотянуться страшными лапами. Схватят — разорвут.

Как неосторожно! Не думал Николай, что они так близко, шел, словно на прогулку, не захватив даже защитные аккумуляторы, не говоря уже об индивидуальной аптечке. Теперь он себя чувствовал все хуже и хуже. Николай осторожно выглянул из-за одного из мощных корней ствола, за которым притаился. Постарался вновь выбросить все мысли из головы. Он и так пытался думать бессвязными отрывками, чтобы коптам было труднее его засечь. Угораздило же Властителя породить таких тварей: не только сила и вполне достаточный для убийц разум, но еще телепатические способности, позволяющие улавливать чужой поток сознания. Правда, только осмысленный поток, на беспорядочные обрывки это не распространялось.

Солнце бросает оранжевые лучи сквозь редкую вату облаков. Посреди ровного поля будто подстриженной травы все девять ослепительно белых коптов, — девять бумажных плоских контуров, вырезанных из плотного картона, девять призраков из бездн подземного мира. Если верить рассказам людей, случайно выживших в коптском плену, эти мутанты получали одинаковое удовольствие и от охоты, и от мучений пленников, и от последующей трапезы из пленников. Перспектива во всех отношениях малоприятная. Особенно не хотелось быть съеденным.

Копты одновременно шевельнулись, видимо уловив отблеск мысли, разом повернулись в сторону Николая, и тогда он, не экономя, ударил по ним лучом бластера.

Ближайший копт, взвизгнув, покатился огненным шаром. Еще кого-то задел. Сколько? Он не заметил, бежал от дерева к дереву, стремительно, ломано уклоняясь от выстрелов. Позади вопли, топот шагов, треск горящих сучьев, гул погони, ропот потревоженного леса. Где-то здесь уже должны быть развалины того заброшенного храма, подобного многим, разбросанным по всем обитаемым планетам. Кто-то же их строил? Может, для Властителя? Посторонние мысли… Ну, где же тот храм?! Там хотя бы есть возможность спрятаться… может, копты не заметят, пройдут дальше…

Подпрыгнув, Николай уцепился за сук, бросил тело вверх и метнулся по стволу выше, скрываясь в листве. Внизу скользили копты: один, два, три… семь медведей-мутантов. Только двоих зацепил. Он уже собрался спуститься, когда появился еще один — хромой, благоухающий паленой шерстью. Его, Николая, копты тоже поджарят, ежели он попадется им в лапы. Паленый остановился под деревом, замер и, с натугой дыша, стал вертеть огромной головой — морщины на лысоватом лбу… копт посмотрел Николаю в глаза, и тот, прыгая вниз, выстрелил из бластера прямо в ощерившиеся желтые клыки.

Кончились заряды — одно к одному! Бластер лишь зашипел вхолостую, звякнув предохранителем. Мутант сразу все понял и с рычанием метнулся к врагу. Но тут же запнулся — брошенный бластер с костяным стуком попал прямо по клыкам, а через мгновение кованый нож, запущенный Николаем, завершая дугу полета, проткнул глотку зверя, кровь толчками окрашивала мех на груди, а в глаза вдруг вернулся испуганный разум… и глаза потухли.

Николай, выхватив из лап зверя ненужный тому бластер, вновь побежал по коричневой тропе, предполагая, что развалины левее. Копты услышали, взвыли за спиной. Не успеют, не догонят — ноги несут его вперед, сильно и плавно перебрасывая тяжелое тело. Вот в такие минуты бываешь благодарен тем гладким интеллектуалам, изобретшим, помимо всякой пакости, и реабилитационный карантин. Правда, без карантина и всех его медицинских чудес не было бы этих преследований, погонь, коптов и другой смертельно опасной дряни — все немедленно и без мучений превращались бы в покойников сразу по прибытии на планету.

Он бежал, подошвы сапог скользили по траве, но уже верил, что успеет. Внезапно перед ним выросла высоченная стена каменной кладки с узким проемом. Николай, ни секунды не медля, кинулся в туннель, для профилактики выстрелив перед собой широким лучом. И не зря: из-за деревьев автоматика выплюнула тонкие огненные нити лазерных разрядов, но промахнулась, попала лишь в то место, куда пришелся выстрел его бластера. Николай нырнул в открывшийся проход, упал, споткнувшись обо что-то, но тут же вскочил на ноги.

Позади, одновременно с выстрелом, что-то страшно, многоголосо взвыло. Николай, не думая уже ни о чем, огромными прыжками мчался внутрь, стараясь не упасть, г когда ноги попадали на что-то — тела животных?., полусгнившие побеги растения?..

Впереди — очень слабо — отсвечивало. Николай добежал до конца туннеля: сетка лиан закрывала выход. Что-то зашевелилось у выхода… небольшое… еще выстрел, чтобы предотвратить возможную опасность. Скорее всего, это были лианы, и, по-видимому, не хищные, но предосторожность не повредит. Он повел лучом по лианам, нащупывая проход. Хлынул свет.

Николай подошел ближе к выходу. Быстро выглянул. Уступ служил порогом, вознесенным над круглым каменным колодцем, заполненным черной, парчовой от мелких водорослей водой. Метров пять до воды, метров десять до верхнего среза колодца. Сзади в туннеле послышались вопли, рычание, топот — копты настигали.

Теперь другого пути не было. Николай сам себя загнал в ловушку. Бессильная ярость перекатывалась у него внутри, во рту, на зубах, которые он сжимал так, что скулы и подбородок пронзила боль — загнали, гады! А ведь надо было!..

Додумать он уже не успел — плита, повисшая над водой, на которую он ступил, невольно уходя от приближавшихся, громко рыкающих мутантов, неожиданно плавно опустилась. Николай потерял равновесие — и летел, летел… уже ничего не соображая, лишь ожидая удара о воду.

Вода, принявшая Николая, обожгла холодом. Он еще не успел вынырнуть, но вдруг всем телом почувствовал, как дрогнула гигантская масса воды, потекла вокруг него, увлекая вместе с собой. Он отчаянно заработал руками и ногами, но водоворот делал эти попытки бесполезными. Словно бы внизу включили гигантский мотор, легко раскручивающий гигантскую массу воды.

Николая несло все быстрее и быстрее. Резкая боль в плече — задел шероховатый камень стены, еще раз. Сообразив, что бороться бесполезно, и надеясь, достигнув дна, оттолкнуться и всплыть, Николай отдал себя на волю потока. Он быстро погружался в глубину, потом его повлекло в сторону. Еще раз больно ударило о суживающуюся стену… Вдруг впереди забрезжил свет, матово пробивавшийся сквозь темную воду.

Николай поплыл вперед, к свету. Течение помогло и, наконец, выбросило его, уже совсем задыхающегося, в огромный зал, купольным сводом похожий на пещеру.

Вода лениво колыхалась, словно в бассейне, мелкими волнами набегала на уходящие в глубину ступени. Непонятно откуда идущий свет освещал половину огромной пещеры.

Николай поплыл к каменным ступеням. Вылез. И только тут заметил, что пистолет все еще у него в руке. Это было хорошо. Это было просто замечательно!

Узкая каменная площадка проходила по всей пятнадцатиметровой ширине подземного зала. С обеих сторон она была ярко освещена. Николай разглядел туннели, но сразу не мог решить, в какой из них идти, потому что близкие изгибы ходов позволяли видеть только небольшой отрезок пути. Вдруг он заметил на стене большие круглые часы с весело скачущим секундным лучиком. Электроника в древнем замке! Впрочем, почему бы и нет? Он пригляделся — в действительности это были не часы, а яркое световое пятно, со странной игрой внутри, которую он принял за движение указателя времени. Непонятно. Он встряхнул головой — пятно тут же исчезло— гладкая каменная кладка… Николай внезапно почувствовал недомогание и еще раз пожалел, что не захватил с собой аптечку с анализатором! Сделать бы сейчас укол— и все. Еще и аккумуляторы забыл…

Пуля, вылетевшая неожиданно из мрака, едва не попала в него. Николай мгновенно пригнулся и бросился к ближайшему выходу, вынырнувшие словно белые поплавки копты стреляли поверх воды.

Оторваться-таки он не смог!

Сзади плеснуло, у входа в коридор Николай, обернувшись, стремительно выстрелил: пронзительно вопя, огненным бревном падал в воду уже было выскочивший на ступени мутант.

Пригнувшись, Николай побежал внутрь туннеля.

Проскользнув плавный поворот, Николай оказался в прямоугольном коридоре, напоминавшем сужающееся кверху ущелье. Впереди виднелся скупо освещенный тамбур. Николай, все время оглядываясь, пробирался вперед… Не нравился ему этот скрежещущий, все усиливающийся шорох.

У самого выхода, где коридор сужался, пол обрывался до самого тамбура. Подозрительный шорох доносился именно оттуда. Николай заглянул вниз и мгновенно отпрянул: этого еще не хватало! — огненный кактус — мерзость, открытая бог знает на какой планете и иногда применяющаяся в диверсионной войне. Это была живая протоплазма с примитивной нервной системой, покрытая жесткой колючей кожей и реагирующая на малейшее движение любого теплокровного. При приближении к добыче из кактуса вылетал похожий на небольшую гранату шар, начиненный колючими семенами, который оглушительно взрывался. Семена, поражая живую ткань, выделяли жгучий яд, быстро растворяющий клетки. Если сам кактус не мог добраться до пораженного организма, добычу съедали растущие семена, образовывая новые организмы. В общем, отсюда надо было срочно выбираться.

Прикинув на глаз ширину препятствия, Николай отошел назад, разогнался и прыгнул.

Уже завершая прыжок, он услышал характерный хлопок и, приземляясь, извернулся, чтобы попытаться засечь снаряд, брошенный ему вслед чуткой мерзостью. Смертоносный шарик удалось отбить бластером, послав его, словно теннисный мяч, в яму, но и сам Николай при этом поскользнулся, упал и покатился по покатому скользкому полу.

Николай быстро скатывался в темноватый зев тамбура. Уже догадываясь, что все неспроста, он наудачу пальнул туда, куда влекла его тело чья-то темная воля. Впереди взорвалось зелено-багровым, стало немного светлее, но все равно еще ничего нельзя было разобрать.

Николая по инерции пронесло сквозь остывающий жар проплавленного металла, — жидкие капли лизнули тело там, где могли коснуться… И он оказался в ином мире.

Выстрел Николая прожег просеку в сумеречном, мертвенно-бледном лесу стволов, лиан и ветвей. Здесь пол тоже был каменным. Вскочив, Николай словно нажал невидимую кнопку, включающую сложный механизм: вся окружающая заплесневелая растительность пришла в движение — зашевелилась, задергалась, стала извиваться и потянулась к нему, слепо размахивая бичами руконог. Николай, тут же бросившись на пол, откатился как можно дальше под вытягивающиеся щупальца хищника. Здесь было безопаснее всего.

Однако эта кунсткамера потрясающе банальна: сначала огненный кактус, теперь плотоядный Гомстар — ходячий кустарник с Альтаира. Может быть, найденный Николаем храм — реликтовый оазис первых лабораторий смерти, продукция которых потом заполонила всю планету?

Николай энергично продвигался к основанию толстых стволов, где отсутствовали охотничьи рецепторы. В естественных условиях кустарник сосуществовал с крупными червями-санитарами, присасывающимися к корням, поэтому привык не реагировать на живность у основания стволов.

Можно было бы выжечь всю эту мерзость несколькими залпами, но тогда он обнаружил бы себя. Поэтому с этим придется повременить. Николай огляделся и осторожно пополз внутрь организма, стараясь не касаться подрагивающих корней. В особо труднопроходимых местах он быстро рассекал бледные переплетения ножом, зная, как долго блуждает сигнал по несовершенной нервной системе полурастения-полуживотного.

Коптов он заметил случайно. Переползая очередной отросток ствола и уже переваливаясь через тепловатое бревно, заметил, что за ним, почти сливаясь с сероватым фоном, словно гигантские пушистые гусеницы, ползли два копта.

Николай пополз быстрее. Копты не стреляли. Но они спешили, и расстояние медленно сокращалось. Николай уже хорошо видел, как горят их черные как сажа глаза и сверкают желтоватые, как местный сахар, клыки. Николай стал выискивать глазами пропускаемые ранее железные конструкции. Наконец повезло — по дороге показалась винтовая лестница, уходящая вверх. Ступеньки были сварены из железных прутьев и оказались свободными от побегов кустарника. Медведи-мутанты неотступно перекатывались сзади, словно змеи или безногие ящерицы.

Николай на четвереньках, все еще боясь выпрямиться, полез вверх, чувствуя звериное дыхание совсем близко за спиной. Когда Николай вполз на предпоследний пролет, он обнаружил, что верхний отсутствует. Метрах в трех над лестницей в потолке зиял открытый люк. Николай инстинктивно пригнулся: длинное и мощное охотничье щупальце со свистом пронеслось именно над тем местом, где только что была его голова. Щупальце вернулось, оно продолжало равномерно, словно метроном, качаться из стороны в сторону. В верхней точке оно как раз пролетало под люком. Если попытаться вылезти, то оно обязательно заденет. А тут еще копты! Николай посмотрел вниз — мутанты были уже близко. Из двух зол надо было выбирать меньшее.

Николай повернулся и выстрелил как можно ниже к основанию охотничьего побега. Щупальце еще падало, а внизу уже началось нечто невообразимое. Кустарник словно взорвался, беззвучно бросив к лестнице всю массу ловчих руконог, которые извивались, будто ошпаренный кипятком клубок спящих змей.

Подпрыгнув, а потом пролезая в люк, Николай слышал сзади свист и удары — словно бы пастухи-атланты щелкали гигантскими бичами — и ужасный крик! — в край люка вцепились огромные руки копта, когти скребли металл, пытаясь удержаться…

Николай осторожно заглянул: щупальце крепким кольцом обвило ноги копта и тянуло мутанта вниз. Чуть ниже мелькал лопнувший клубок другого мутанта — уже смятого и раздавленного. Николаю хорошо были видны кости, прорвавшие кожу и торчавшие красными острыми изломами. А рядом с собой, совсем близко, Николай видел глаза — умоляющие жалкие глаза не хотевшего умирать зверя.

Николай отвернулся. Коптом больше, коптом меньше…

Здесь начинался новый коридор. Пол — каменная мозаика — был изрядно запыленный. Стены — обшитые деревянными панелями — практически сгнили, с двух сторон коридора были овальные ниши, прикрытые металлическими дверями. С торцов еще двери. Копт все еще сопротивлялся. Николай вернулся клюку. Медведь-мутант сквозь напряжение и муку выдавил едва разборчиво:

— Помоги!

Николай терпеть не мог эти свои порывы гуманизма, которые когда-нибудь могли привести его к могиле. Выхватив бластер, он отсек петлю, захватившую копта. Освобожденный мутант вылетел из люка и обессилено рухнул на пол рядом с Николаем.

А что дальше?

Дальше все было просто, убедительно и очень быстро. Мутант беспомощно шевельнул рукой, задел ногу человека, затем тут же ухватил за лодыжку и так дернул, что Николай всем телом впечатался в многолетнюю пыль ковра. Выбитый ударом бластер отлетел в сторону. Копт вскочил, перехватил руку спасшего его человека, только что утерявшего пистолет, завернул за спину и потащил Николая, словно пустой мешок.

Унижение и злоба не помешали Николаю выхватить второй рукой рукоять веерного ножа и направить его вверх и вперед. Николай выстрелил. Его подбросило вверх — копт, падая, едва не оторвал ему руку. Но обошлось.

Медведь-мутант корчился, проткнутый насквозь десятком лезвий, прочно засевших в стенах и потолке. Может быть, стены здесь уже и не каменные, а впрочем, в бетон лезвия тоже вонзались. Ножи без приспособлений не освободишь. Зверь конвульсивно дергался и хрипел. Он подыхал. Конечно, все знают, что у коптов отсутствует кодекс чести. Человеческой чести. Есть кодекс воина и победителя. Коптский кодекс. Все знают… Плечо болело.

Николай подобрал потерянный бластер. Не глядя на труп, прошел к дверям. Было тихо. Он вновь почувствовал себя плохо. Двери вокруг не заперты, пыльные комнаты, брошенные столы, мониторы, кресла у настенных экранов — все пусто. Да, храм оказался еще тот.

У торцовой двери Николай остановился. Сквозь проем он разглядывал круглый зал, освещенный светильниками по периметру потолка. В противоположном конце помещения выстроился еще один ряд дверей. В центре потолка было круглое, похожее на люк пятно. Пол покрыт упругим стеклянистым веществом, утолщавшимся к центру зала. Больше ничего видно не было.

Держа бластер наготове, Николай прошелся вдоль стен к дверям — все заперты. Еще раз оглядел зал.

Его внимание привлек странный отблеск в середине, там, где полупрозрачное покрытие пола имело наибольшую толщину, проглядывало что-то темное. Николай нагнулся: под слоем пластика виднелась человеческая голова. Николай протянул руку и дотронулся до погребенного лица.

Это было ошибкой. Над головой сухо щелкнуло, отпрыгнув, Николай откатился в сторону, но хлынувший сверху поток шипящей жидкости все же накрыл его.

Николай выстрелил в потолок. Что-то взорвалось, и гигантский пульверизатор утих. Комбинезон промок насквозь.

Это была не вода. Когда Николай понял, что это такое, он стал торопливо срывать с себя одежду. Ткань, стекленея на глазах, хрустела под пальцами. Ноги едва успели вырваться из сапог, зазвеневших при падении. Хорошо еще, что вовремя отскочил в сторону: на кожу сквозь одежду просочилось совсем немного. Лишь кое-где на сгибах хрустели, отрывались кусочки твердой ткани и сочилась кровь. Дешево отделался. Однако волосы придется сбрить: на голове застыл твердый шлем.

В потолке зияла оплавленная черная дыра. Николай методично, с легким остервенением выжег все пять дверей. Одинаково запущенные кабинеты и коридор-прихожая за каждой из дверей. Кожа рук сочилась кровью. Шея проворачивалась с болезненным хрустом. Николай вошел в коридор-прихожую, запертую с противоположной стороны полированной металлической плитой. В одном месте обнаружился бугорок. Он нажал и отступил.

Плита стала прозрачной, Николай смотрел, словно в стену аквариума, где, медленно перемещаясь, плавали мертвые рыбы. Аквариум размерами не уступал тому колодцу с мрачной водой, где он сам недавно плавал, словно рыба. Живая рыба. А здесь, в хорошо освещенном пространстве медленно перемещались рыбы-люди, рыбы-копты, рыбы-звери… Все — спящие, мертвые, — приближаясь, смотрели на Николая невидящими глазами, уплывали дальше по кругу, сменяли друг друга… Люди, одетые в звериные шкуры, люди, одетые в ткани, настоящий кентавр, мерзкое двуногое существо, отдаленно напоминающее обезьяну… древнее оружие: луки, топоры, мечи. Звери… Олень, собака… огромный, словно медведь, волк… птица, покрытая перламутровой чешуей, с приоткрытым, полным острых зубов клювом…

Вдруг что-то тяжело и твердо опустилось ему на затылок. Упав, Николай с удивлением сообразил, что лежит не на твердом полу, а в невидимых объятиях силового кокона анабиозного саркофага. И сразу вокруг него выросли белые фигуры, в которых он узнал — не коптов, нет, — людей, облаченных в медхалаты.

Глава 2. ПРОБУЖДЕНИЕ

Кто-то тряс его за плечо, и в жаркой испарине, с гулко бьющимся сердцем Сергей очнулся. Сознание медленно возвращалось к нему. Воспоминание, насильно вторгшееся в память, таяло в глубине, в той бездне, где он стремился похоронить все, относящееся к ужасам каторги.

Окружающие предметы медленно, с резиновой инерцией получали имена: люди в белых комбинезонах — персонал медотсека, на стене — эстампы, круглые электронные часы, увиденные им сквозь кошмар, бежевые анабиозные саркофаги, в одном из которых, очнувшись, лежал он.

Заметив, что Сергей очнулся, оператор уступил место долговязому офицеру в черной форме, приблизившему в резких морщинах лицо. Офицер внимательно разглядывал его, а потом что-то быстро спросил.

— Что? — переспросил Сергей, и офицер повторил:

— Волков! Ваш серийный номер?

Он не понял, но вдруг в памяти всплыла цепочка цифр — фиолетовых, жестких, — и, непроизвольно называя их: ХХП-635718, Сергей вспомнил все.

Пепельные от звезд ночи, страшные и безумные, как и все на Уране — планете-каторге, где он сумел выжить эти долгие десять лет своего тюремного срока, роение огней в зонах, затянувшаяся партия в шахматы с тем могучим парнем с Альдебарана, съеденным коптами три года назад, сухой и сладкий запах, затаившийся во мраке подсознания, незабываемый вкус удачно переброженного вина в старом деревянном чане, случайно обнаруженном под лестницей блока лагерного старосты, известие о собственном освобождении, долгие увещевания вмиг налетевших вербовщиков вступить в гвардейские роты разных планетных систем, где так ценились прошедшие Уран бойцы, — все это плыло в его сознании, пока в сопровождении оператора Сергей шел на обязательный медосмотр. И хотя в отдельности эти мысли и воспоминания ничуть не были какими-либо новыми или особенными для него, они в совокупности образовали, быть может, наиболее благоприятную среду для вспышки, для резкого, как щелчок, упорядочивания того хаоса, что недавно властвовал у него в голове.

Волков медленно выходил из послеанабиозного ступора.

Сидя в кресле под колпаком сканера, вынюхивающего возможные отклонения в еще не проснувшемся теле, Сергей пользовался передышкой себе во благо — восстанавливая в памяти события последних месяцев, он в который раз оценивал правильность своего решения приехать в метрополию, на планету, являвшуюся столицей всей Империи, — в Мечтоград.

Продолжая формально оставаться узником до посадки в пассажирский ракетный модуль, он еще мог передумать и улететь на любую из планет Империи, жаждущих как приза получения урановского бойца. Его убеждали, что шум, гам, толкотня обезличенная суета, оскопленный игрушечный риск, мятная приторность лишенной остроты столичной жизни сведут его с ума. Сергей соглашался, но твердо держался своего выбора: никто не знал, что это не просто сумасшедший каприз уставшего супермена.

— Сколько вам лет? — внезапно задал вопрос проследовавший и сюда за Сергеем офицер.

— Не помню, — признался он. Это была чистая правда, потому что год назад катастрофа с вулканом Грозным начисто стерла не только его память, но и половину их зоны. Последовавшая за катастрофой амнезия устояла даже перед оперативным сканированием: он помнил лишь то, что ему помогли усвоить потом.

— Если я правильно понял, — продолжал черный офицер, — вам было под тридцать, когда вас осудили. Вы десять лет провели на Уране (он непроизвольно поежился), а компьютер утверждает, что ваш биологический возраст около 25 лет. Вы — долгоживущий?

— Не знаю.

Сергей этим действительно не интересовался, хотя все, что касалось его моложавости, было предметом нескончаемых дискуссий среди товарищей-каторжан. Как всякое явление, не способное принести на Уране немедленных материальных выгод, этот факт когда-то перекочевал на хранение на задворки его сознания.

— Мне об этом никто никогда не говорил, — продолжил Сергей. — Я даже не знаю, делали мне прививку Фролова-Коршунова.

— Почему вы решили приехать в столицу? — поинтересовался офицер.

— Как искупивший свою вину перед гражданами нашей Империи, я имею право быть там, где захочу.

— Вы были осуждены за убийство на Радуге — сектор пять, четвертый уровень Лебедя. Почему вы не хотите вернуться домой, где, возможно…

— У меня нет дома, — резко перебил его Волков. — Мне что, хотят запретить высадиться в Мечтограде?

— Нет. Это остается на ваше усмотрение, — поспешно заверил сопровождающий, — но я бы советовал…

— Плевать я хотел на ваши советы, офицер. Если не трудно, я попросил бы оставить меня в покое.

Офицер удалился, явно недовольный, а Сергей стал размышлять, что ему делать дальше в этом совершенно незнакомом городе?

Глава 3. ТАКИХ НЕ НАДО ПУСКАТЬ В СТОЛИЦУ

Больше они не разговаривали.

Попытавшись отключиться от беспокоящих мыслей, Сергей стал рассматривать вырастающий под ним гигантский диск планеты. Он ведь видел это раньше по визору и помнил ошеломляющее впечатление от редкого и органичного синтеза красоты и утилитарности. Теперь он мог это лицезреть воочию.

Модуль снова вошел в тень планеты, и его объяла ночь, в которой они, казалось, медленно тонули. Как все это было прекрасно! Зеркало, отразившее танец радужных созвездий! Пыльца туманностей, светлячки одиноких гигантов, сумасшедшее фанданго протуберанцев — ночная сторона планеты-столицы вполне могла соперничать по красоте со звездным небом. Но не это, не это! Посреди, в центре этого искусственного мироздания, одиноким колоссом вздымался пылающий массив немыслимых очертаний, зыбко дрожащий, словно мираж, от переливов красок: все цвета радуги!.. или глаза просто не могли воспринять всего!.. словно застывший взрыв салюта, пестрые шлейфы тянулись вслед за взлетевшими звездолетами, неожиданно заканчиваясь воронкой входного отверстия для приземляющихся ракет.

Сергей посмотрел вверх, туда, где нависала искрящаяся плащаница звездного неба, и увидел, что к ним, стремительно увеличиваясь в размерах, приближается одна из звезд. Через мгновение можно было разглядеть подлетающий челнок. Казалось, он летел прямо к ним. Вероятно, пилот тоже заметил их корабль. В последний момент, когда столкновение казалось уже неизбежным, их модуль сделал ошеломляюще крутой вираж, и встречный корабль пронесся мимо. Никто из пассажиров не обратил на маневр никакого внимания. Ускорения Сергей тоже не ощутил. Видимо, летательные аппараты здесь, в Мечтограде, работали по иному принципу, чем у них на Радуге или Уране.

Модуль стремительно падал вниз. Планета росла, и вместе с ней расползался сверкающий и блистающий город внизу. Столица становилась все больше и больше, хотя, казалось, увеличиваться дальше уже невозможно. С такого расстояния было видно, как что-то, похожее на снаряды или пули, пронзало сияющий ореол города под разными углами. Казалось, словно со всех сторон велся обстрел города цветными трассирующими очередями.

Затем снизу стала плавно вырастать огромная воронка причального хобота, в которую превратился при их приближении острый конец цветного фейерверочного шлейфа. Воронка, разбухнув, словно надувная и гигантская пещера, казалось, просто всосала модуль, хотя раньше Сергей готов был биться об заклад, что их приземление произойдет совсем в другом месте.

Модуль погрузился в сияющий с золотыми разводами туман, сквозь который угадывались исполинские прозрачные массы стен. Трудно было даже представить, что нечто подобное можно было сотворить человеческими руками. Впервые с того момента, как Сергей решил прилететь сюда, у него начало просыпаться любопытство.

Внезапно из мерцающей желто-золотистой мглы, обволакивающей все вокруг, ясно проступила твердая платформа. Модуль застыл. Вот и приземлились. Мимо них, не обращая никакого внимания на приземлившийся челнок, двигалась цветная толпа. Большая часть стены вместе с дверью раздвинулась, пропуская пассажиров. Гул, похожий на шум океанского прибоя, ворвался внутрь модуля. Все вставали с кресел и выходили на платформу. Ребенок, который сидел впереди Сергея и всю дорогу пытался достать его рукой, все же сумел извернуться и крепко вцепиться в его пиджак. Молодая мама с улыбкой разжала пальцы сына. Их соседка, извинившись, протиснулась мимо. Сергей вышел вслед за всеми.

Вот он и прибыл.

Со всех сторон доносился негромкий, но могучий рокот титанического механизма космопорта. Сергей был растерян. Он не представлял, что жизнь в пределах одной культуры может так различаться. Оглядываясь вокруг, он начинал понимать, что смотреть хронику по визору и оказаться здесь на самом деле — вещи совершенно разные. Бывший арестант продолжал ощущать себя букашкой. Он был подавлен увиденным.

Особенно Сергея поражали масштабы. Не было пределов всему, что его окружало, снизу вверх, справа налево— нигде взгляд не встречал монолитных препятствий, обозначающих границу зала, здания, — города. Сергей взглянул вниз: к вышедшим из их модуля пассажирам поднималась еще одна точно такая же платформа. Голоса стали звучать глуше, люди проходили мимо Сергея на вновь прибывший перрон. Он замешкался, но потом решил остаться. Вновь прибывшая платформа сразу же утонула вниз. Рядом немедленно стали появляться отовсюду подходившие люди, по-видимому ожидающие новой платформы или модуля.

Сергей посмотрел вверх. Какой огромный зал! Да и зал ли?! Ни потолка, ни стен — медленное, плавное передвижение титанических цветных масс. Сквозь прозрачные поверхности мелькали вереницы расплывчатых цветных теней. То ниже, то выше в некотором отдалении возникали подобные площадки разных размеров — грузовые платформы причаливали к перронам, принимали контейнеры, иногда людей и, без видимой страховки, стремительно уносились прочь, оставляя за собой цветные шлейфы. Видимо, то, что издали он принял за подобие трассирующих снарядов, и были платформы, пронизывающие необъятную массу помещения во всех направлениях. Все это сверхъестественным образом сотворенное великолепие существовало как идеально функционирующая деталь гигантского города. Сергей был подавлен…

Легкий ветерок, налетев, взлохматил волосы, повеяло сильным цветочным ароматом. Прибыла новая платформа, заполненная людьми. Пассажиры переходили с перрона на платформу и обратно. Сергей перешел вслед за другими — сейчас ему было все равно куда идти: ни знакомых, ни друзей в этом городе у него не было. Оглянувшись, он вздрогнул — оставленный перрон стремительно падал вниз. Нет, только показалось, — это их платформа с головокружительной быстротой возносилась вверх. Было удивительно, но Сергей и сейчас не ощущал инерции.

Снизу всплыла, догнав их платформу, более узкая полоса причала. Часть пассажиров перешла на нее. Сноп разноцветных искр, будто по краю зажгли бенгальские огни, вибрируя от высокой скорости, расплылся шлейфом сигнальных огней. Платформа умчалась. Сергей посмотрел назад. Позади них тоже продолжал тянуться трассирующий след. Их платформу настигали все чаще и чаще. Опустевшая часть внезапно отделилась и ушла вниз.

Сергей оглядел оставшихся рядом с ним людей. Вдруг он узнал стоявшую недалеко девушку. Это была его загорелая соседка из модуля. Погруженная в свои мысли, девушка смотрела прямо перед собой. Почувствовав чей-то взгляд, она оглянулась и улыбнулась Сергею и вновь отвернулась. Камни в ее ушах неуверенно мигнули раз-другой. Она, как и Сергей, была одна. Все остальные пассажиры стояли группами. Казалось, объединенные одиночеством, он и девушка тоже составляли отдельную группу.

Волков усмехнулся, поймав себя на этих мыслях. Впрочем, девушка, обтянутая своим невесомым платьем, была красива. Волков отвернулся. Всеобъемлющий шум колоссальных механизмов резко усилился. Платформа приближалась к движущимся в разные стороны тротуарам.

Сверху показались и быстро увеличивались размеренно плывущие строчки сообщений. Сергей не успел прочесть: буквы выросли, пронеслись сквозь цветной туман слов, и, проследив глазами уменьшающийся и ставший удобочитаемым текст, он вдруг увидел свое гигантское трехмерное лицо, хмуро поглядевшее мимо.

Его изображение сменили слова. Сергей прочитал, что несколько минут назад в катастрофе на орбите погиб вернувшийся в Мечтоград после отбытия тюремного срока на Уране (последовал ряд восклицательных знаков) Николай Орлов, наследник бывшего Премьер-министра, погибшего десять лет назад при невыясненных обстоятельствах…

— Николай! — услышал он у своего плеча и, повернувшись, встретился с удивленным взглядом юной и загорелой одинокой красавицы, рукой указывавшей на уже тающие строчки гигантского текста.

Он не успел ответить. Их платформа остановилась у движущихся в разные стороны разноцветных тротуаров. Люди вокруг спокойно, но и ни секунды не медля, сходили на тротуары. Сергея, так и не успевшего ответить девушке, подхватила толпа.

Широкий салатного цвета тротуар быстро унес в похожий на туннель коридор. Рядом с Сергеем стояли незнакомые люди. Впереди, метрах в десяти, вдруг что-то ярко вспыхнуло, заискрилось. Люди испуганно оборачивались. Кто-то толкнул Сергея в плечо, мимо него, разгребая руками шарахавшихся в стороны пассажиров, лез бледный гибкий парень.

— Осторожнее! — сказал Волков и, взяв парня за плечо, развернул к себе.

Лицо прозрачно-бледное, словно бы незнакомец никогда не видел солнечного света. Глаза пустые, равнодушные. Смотрел перед собой, словно ничего не видел. Потом его взгляд задержался на Сергее. Для этого ему пришлось поднять глаза, потому что Сергей был намного выше. Вгляделся. Вдруг в его глазах мелькнуло что-то радостно, будто парень был приятно удивлен тому, что его остановил именно Волков. Он поднял левую руку и быстро, с нажимом провел по лицу Сергея. — Усни, мразь, пока я добрый! После этих слов он вырвался и мгновенно ввинтился в толпу подальше. Сергей стирал что-то мокрое с лица. Какая-то густая, ни на что не похожая пахнувшая жидкость. За гибким наглецом, почему-то даже не рассердившим Сергея (слишком ничтожным тот выглядел), лезли какие-то высокие, хамского вида парни. Люди продолжали шарахаться от них. Все казалось нереальным, словно картинки в визоре. И даже более того — у Сергея закралось подозрение, что здесь все так же, как и в сериалах визора, наспех слепленное, легкомысленное, напыленное. А единственный реальный персонаж, конечно, он, Сергей, в данный момент почти воспаривший над тротуаром и действительностью. Едва касаясь носками ботинок мягкого покрытия тротуара, летел Сергей, убеждаясь, что скорости его полета и движения тротуара более-менее совпадают и, значит, контроль сохраняется. И только убедившись в этом, посмотрел в сторону, где должна бы сейчас быть девушка. Да, одинокая попутчица Сергея по модулю была еще там, впереди, но быстро удалялась. Вернее, могучие парни, подхватив ее с обеих сторон, несли куда-то под локти, а перед ними извивался, грубо расталкивая прохожих, тот самый неестественно бледный проводник.

В этот момент девушка оглянулась, и Сергей поймал ее отчаянный взгляд. Он сразу понял, что его главная задача сейчас — спасти эту красавицу, эту несчастную жертву… да, вырвать из рук этих ничтожеств.

Краем сознания Сергей понимал, что ощущения его изменились, что даже мысли текут как-то странно, что сейчас ему стало совершенно безразлично свое твердое решение не высовываться в первые дни, оставаться в тени, присматриваться до поры до времени. Все мгновенно стало легко и доступно.

Сорвав какой-то круглый твердый предмет с корпуса пробегавшего мимо робота-ремонтника, Сергей метнул его вперед, попав в крутой затылок одного из похитителей. Это вызвало замешательство. Впереди сразу что-то засверкало, заискрилось, женщины пронзительно закричали, и Сергей бросился к девушке. Теперь, когда у него неожиданно проявилась способность парить в воздухе, настигнуть похитителей было делом нетрудным. Хотелось настоящих трудностей. Жаль, что рядом не было ничего… твердого, обо что можно было бы стукнуть этих парней лицами или хотя бы крутыми затылками. Пришлось захваченных на месте скулящих, вопящих и уползающих нахалов — всех пятерых — отбрасывать в стороны к стенам туннеля, где они и задерживались, то ли прилипая, то ли сами цепляясь за что-то.

От удачно проделанной работы Сергею стало приятно. Но чувство нереальности происходящего, что из всего — людей и прочего окружающего его сейчас реквизита — вынули стержень, на котором все держалось, не проходило. С этим чувством приходилось мириться.

Сергей помог девушке подняться, так как в общей свалке ее умудрились сбить. Высокая, в обтягивающем светлом полупрозрачном платье, она волновала его сейчас даже больше, чем несколько минут назад. Незнакомка взглянула на него синими, несколько раскосыми глазами и поблагодарила.

— Не за что. Все равно ведь это ненастоящее, — объяснил Сергей.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ну да, как в визоре, — пояснил он.

— Да, конечно, — кивнула девушка.

Казалось, она была в нерешительности. Сергей стоял рядом, весело и добродушно покачиваясь на пятках. Его поведение озадачивало ее все сильнее. Люди вокруг смотрели на них.

— Что они от вас хотели? — поинтересовался Сергей, готовый к тому, что ответа может и не услышать, потому что в визоре все живут по сценарию, и вопрос со стороны иногда сбивал персонажей с предназначенной линии.

— Не знаю, — пожала плечами красавица. — Может, это сектанты? Сейчас их развелось столько, что правительство не успевает бороться. Если бы не вы!.. — Она вздрогнула, увидев что-то перед своим мысленным взором. — Не знаю, как вас и благодарить.

Девушка задумалась, казалось, совершенно забыв о нем. Сергей молчал, разглядывая ее тонкое загорелое лицо и синие яркие глаза с мерцающими бархатными ресницами.

— Я Елена Ланская, — представилась девушка.

— Сергей Волков.

Красавица удивленно взглянула на него. Он не понял, чем было вызвано удивление.

— Сергей… — Она словно пробовала его имя на вкус. — Почему же вы тогда вступились за меня?

В ее вопросе было какое-то непонимание. Словно то, что он был Сергеем Волковым, не обязывало его заступаться. Это еще более походило на глупые сериалы, надоевшие ему за долгие годы. Волков усмехнулся:

— Не понимаю…

Елена продолжала смотреть на него. Он пояснил:

— Может, мне это доставило удовольствие.

Сергей все время ожидал, что все вокруг еще каким-нибудь чудным образом изменится: может, люди превратятся в кукол? может, растают в воздухе, как актеры в вистах на открытых площадках?..

— У нас спасением граждан занимаются специальные службы. Случайные люди не должны вмешиваться. Они не обучены, поэтому могут невольно нанести вред, — объяснила девушка, но тут же спохватилась: — О! Я не имела в виду вас.

— А то я собрался было уже отправиться на поиски тех бедолаг, которых я так неловко выбросил. С ними, кстати, ничего не случится? Они не разбились?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Я так и думал. Здесь у вас все в эмиттерах, стерильный мир? Чтобы ненароком пальчик не вывихнуть.

— Эмиттеры? — непонимающе смотрела она.

— У нас их называли аккумуляторами, — пояснил он. — Приспособление защиты — индивидуальные и стационарные, которые можно использовать и для полетов.

Она продолжала смотреть на него своими изумленными синими глазами. Ему нравилось беседовать с ней, хотя он и знал, что она не из здешнего, а из выдуманного мира. Но она была очень красива, а на Уране было так мало женщин и много ожидания.

— Я заключенный с Урана, — пояснил он. В ее глазах что-то мелькнуло.

— Так как вас зовут? — переспросила она.

— Сергей.

— Но в новостях назвали имя Николая Орлова. И еще сказали, что он погиб. Или это были не вы?

— Ну, раз я жив, то точно не я, — ухмылялся Сергей. — А если серьезно, то прибыл только я, видимо, они что-то напутали в новостях. Однако, если хотите, зовите меня Николаем, — сказал он и вновь заметил ее удивленный взгляд.

Тротуар вынес их на площадь. Они прошли несколько шагов и остановились. Неподалеку приземлилась круглая густого черного цвета полусфера метра три в диаметре, тут же ставшая прозрачной. Внутри были только два кресла, как подумал Сергей — голографические. Лена, взяв его под руку, потянула за собой.

В этот момент высокий мужчина лет тридцати в полувоенном комбинезоне и с полицейским скипетром на поясе повелительно махнул Сергею рукой. В стороне ожидали приказа две механические ищейки. В одно время их в большом количестве завезли на Уран, но ищеек быстро перебили копты, ненавидевшие любых роботов.

— Удостоверение, личный номер! — потребовал полицейский, не вынимая приклеившуюся к углу рта сигарету.

Сергей нехотя подошел к служителю закона. Полицейский напомнил ему капитана на лайнере и его оскорбительное хамство. А еще Волкову казалось, что он зря тратит время, откликаясь на события ставшего призрачным мира. Лена равнодушно стояла в стороне. Прежде чем ответить, Сергей неторопливо достал свою сигарету и закурил и лишь потом протянул карточку идентификации.

Полицейский бесцеремонно вырвал удостоверение и тут же продиктовал номер в микрофон на лацкане комбинезона. Через мгновение взгляд его застыл, он выслушивал результаты идентификации. Потом оживился и расслабился.

— Э! Даты герой! Добро пожаловать в столицу. Теперь понятно, отчего в моем секторе беспорядок. Где герой, там и битва. Была бы моя воля… Хорошо бы вам запретили приезжать в столицу. От вас одни неприятности. Не успел приземлиться, а уже война началась. Зря они тебя не подцепили. Вот был бы смех, если бы наши пацаны подрезали такого супера. Жаль, жаль… Впрочем, такие, как ты, у нас долго не живут, приятель. Может, у вас на Уране и выживают, а у нас нет. Здесь совершенно другие опасности. Что, развлекаться приехал?.. Слушай, я знаю, зачем ты здесь — захотелось прикупить кальс или другой какой наркотик и девочку в придачу. Вижу, девицу уже подцепил? — кивнул он на скучающую в стороне Лену и выдохнул Сергею дым прямо в лицо.

— Это мое дело, — ответил Сергей. — Если я чего-то захочу, то ни у кого спрашивать не буду.

Он тоже выдохнул дым в полицейского. Служитель порядка от неожиданности закашлялся. Так с ним, наверное, давно уже никто себя не вел. Полицейский разозлился, но и Сергей уже не мог сдержать гнева. Ощущение свободы приносило свои плоды. Кроме того, несмотря на все опасности, жизнь на Уране была все же демократична. Полицейских там не было, те, кто не мог ужиться с окружающими, быстро исчезали. С этим все было просто. А то зыбкое дрожание, которое временами охватывало окружающие его предметы — тела, здания, машины, — было лишним тому подтверждением. Сергей помнил все это и не выпускал из вида ищеек, которые вдруг слились в один уродливый механизм, вновь распались и снова стали наготове, высовывая дрожащие острия жал.

— Гражданин! Вы задержаны! — взвизгнул полицейский. — И не вздумай, приятель, дергаться. А иначе тобой займутся ищейки. Тогда за твою жизнь никто не даст ломаного гроша. Будь ты хоть трижды с Урана, Сергей Волков.

Постового трясло от непонятной Сергею ненависти. Но еще более странным Сергею казалось то, что ему тоже была ненавистна эта дрожащая в воздухе, почти рисованная физиономия. Надо было что-то с этим делать. Волков оглянулся на спутницу. Лена до сих пор не ушла, а напряженно следила издали за их диалогом. Почувствовав странную легкость в мыслях и движениях, Сергей резким ударом смахнул эту кривящуюся рожу и мгновенно подпрыгнул, чтобы избежать броска ближайшей ищейки. Двигаться приходилось как можно быстрее. Он помнил, что механизм полицейских аппаратов был запрограммирован на быстроту реакции, превышающую человеческую. Всей своей тяжестью с громким хрустом Сергей приземлился на спину робота и снова извернулся, чтобы ускользнуть от удара парализующего хвоста. Хвост он перехватил рукой ниже контактов, резко рванул, ломая механический сустав, поднял над головой дергающуюся в руках тварь и с такой силой обрушил на вторую, летящую на него ищейку, что тут же смял обеих.

Сергей стоял, тяжело дыша, и смотрел на три тела перед собой. Вокруг застыли прохожие — невольные свидетели. Те, кто проезжал на тротуаре, тоже во все глаза разглядывали его и поверженных противников. В глазах многих читался ужас. Лена тоже смотрела на него, но ее выражение он понять не мог.

Глава 4. В ГОСТЯХ

Все произошедшее было очень странно… Оно хоть и не убедило в вещественности окружающего реквизита (во сне, сколь бы красочен тот ни был, что-то внутри заставляет сомневаться в его действительности), но вызвало в Сергее чувство раскрепощения и восторга. Слишком он был сжат со своего пробуждения на корабле. Сейчас девушка оказалась спасена, и Волков почти сожалел, что все так быстро кончилось и наваждение вот-вот должно рассеяться, тогда опять придется вспомнить, что он — бывший каторжанин и, пока не выполнит обещанное, не должен привлекать к себе внимание.

Лена взяла его за руку.

— Пойдем со мной, — сказала она, тревожно оглядываясь по сторонам.

Только сейчас Сергей вдруг сообразил, что наваждение почему-то не прекращается. Пора было вернуться в нормальный мир, более скучный и упорядоченный, но и более трезвый. Это Волков тут же высказал Лене.

Она недоверчиво посмотрела на него. Внезапно какая-то догадка озарила ее. Она пристально вгляделась Сергею в глаза, потом приблизилась совсем близко к его лицу, словно бы принюхиваясь, и тут же резко отступила, не отрывая от него взгляда. Смена выражений, промелькнувшая на ее лице, была ему непонятна и… неприятна. Словно бы бедный прохожий человек, оказавшийся свидетелем погони за вором, укравшим сумочку, вдруг находит эту же сумочку за углом, а открыв и увидев содержимое, невольно начинает соображать, как использовать все себе во благо.

— Идем, — сказала Елена и вновь потянула его за собой.

— Что случилось? — спросил Сергей, приноравливаясь к ее мелкому и быстрому шагу.

— Он мазнул тебя по лицу саксом.

— Какой такой сакс? — рассмеялся Сергей. — Что за чушь!

— Это лекарство недавно поступило на рынок. Сейчас им широко пользуются… в некоторых обстоятельствах. Оно приводит к особому эффекту…

Они вошли на зеленую ленту тротуара, движущегося немного наклонно. В самом низу площади лента потекла горизонтально, через некоторое время они остались одни и еще через какое-то время попали в темный коридор. Здесь лента уходила в пол. Впереди, рассеивая полумрак, ярко вспыхнули лампы. На стене загорелся контур двери с ярко-оранжевым изображением крылатого младенца. Они вошли в кабину.

— Северо-запад, седьмой этаж, двенадцать-шестнадцать, — озабоченно сказала Лена в пустоту. Она не стала больше ничего объяснять и, казалось, вообще перестала обращать на спутника внимание. Волков решил пока подчиняться девушке, но все-таки спросил:

— Так что это за особый эффект? — напомнил он.

— Какой эффект? — не поняла она, а минуту подумав, переспросила: — От сакса-то? Трудно объяснить. Как-то связано с подсознанием, что-то там освобождается… Я не особенно вникала.

Пол кабины задрожал, у Сергея зачесались кончики пальцев, Лена вышла в открывшуюся перед ними дверь. Волков последовал за ней.

Из полумрака выступила фигура мужчины, но Лена, не останавливаясь, бросила:

— Это со мной.

Сергей шел за красавицей со смешанным чувством удивления и все усиливающегося чувства нереальности. Ее объяснения хоть и были им приняты, но сейчас не казались важными. Бывший каторжник чувствовал, что, помимо своей воли, оказался втянут во что-то, в чем не собирался участвовать. Сергей тронул Лену за руку:

— Куда мы идем?

Она повернулась к нему.

— Ко мне. Пойдем. — Она снова потянула за собой.-

Не бойся.

Несколько раз их останавливали, но тут же отпускали, узнав женщину.

Один раз Сергей задал вопрос, который должен был задать с самого начала:

— Кто ты?

Девушка тут же остановилась и посмотрела на него.

— Зачем?.. — Она не договорила и продолжила путь.-

Пойдем.

Сергей больше не спрашивал.

Потом коридор исчез. Теперь они словно плыли по широкой аллее, стены которой плавно трансформировались в иллюзорные фасады строений, напоминавших то причудливые морские звезды, то раковины неведомых моллюсков, в створках которых были встроены дверные проемы, во всем проглядывала некая фантасмагоричность, объединяющая этот подземный мир, где тем не менее были и звездное небо, и луны, и дуновения вольного ветра, сделанные, по ощущениям Сергея, вполне убедительно. Лена свернула к прозрачной дорожке, идя по которой Сергей видел медленно плавающие спины диковинных рыб.

Они задержались на секунду у овального входа, похожего на грот. Лопнув, плиты разошлись. Их облил буквально хлынувший из возникшего проема зеленый свет огромного холла. Вдоль стен и посередине залы, медленно колыхаясь, тянулись к потолку гирлянды светящихся водорослей. Потолок был очень похож на границу воды-воздуха, когда смотришь на нее из глубины. Где-то высоко над ними расплывчато горел диск солнца, пересекаемый золотистыми рыбами-светильниками. Стены объемные экраны — продолжали перспективу подводного царства. И даже ковер — иллюзия песка, растений, кораллов — казался вполне настоящим.

Каменные, увитые водорослями ступени вывели спутников к серебристой анфиладе. Подводный мир исчез. Они поднялись еще по одной лестнице, серебро ступеней которой, словно паутина, облагораживали перетекающие в такт шагов наши тени. Сергей шел в двух шагах за Еленой, которая, казалось, опять не замечая его, шла, не видя препятствий — стены перед ними расступались, будто живые.

Голубая комната — словно полотно небесных оттенков: от снежно-прозрачного, до густого синего, почти фиолетового. Затем была комната нежно-розового цвета. Не останавливаясь, они вышли в помещение, наполненное густым золотистым туманом, который, словно почувствовав их присутствие, стал медленно распадаться на густые пласты, которые, оседая, превращались в диван, кресла и другую мебель.

Сергей почувствовал странный запах, от которого одеревенели скулы. Захотелось присесть и отдохнуть. Туман рассеивался, а стены, пол, воздух светились багрянцем. Лена протянула Сергею невесть откуда появившиеся таблетку и стакан.

— Выпей сразу, и все кончится.

Волков послушно проглотил таблетку и теперь ощутил, будто туман стал оседать в его собственной голове. Сергей будто возвращался к реальности, он встревожился, вспомнив, что, возможно, покалечил полицейского— и это в первые часы пребывания в столице. Все складывалось из рук вон плохо.

— Садись, — сказала Лена, указывая на возникшее рядом кресло.

Сергей отметил, что не ощущает уже того легкомысленного настроения, которое пребывало в нем последние минуты.

Теперь туман совсем рассеялся, а в огромных окнах (которые, конечно же, были экранами) чернел мрачный лес. Предрассветная серость уже смазывала тени, но тучи, сплошным пологом обложившие небо, все еще давили, не позволяя рассвету взять свое. То и дело вспыхивали молнии, совсем голубые, и катился, точно по ухабам, гром.

— Подождите меня здесь, — сказала девушка и ушла за перегородку.

Потом Сергей не мог вспомнить, когда это началось… Наверное, сразу после того, как Елена оставила его… С бессознательной покорностью он продолжал сидеть в этой пустой комнате. За окном все сильнее сверкали молнии, будто стараясь поглубже заглянуть в комнату, и все настойчивее катился сотрясающий гул, из соседней комнаты донесся голос его спутницы:

— Иди сюда…

Сергей бездумно повиновался, вошел в спальню (где же еще может стоять ложе?) и увидел над кроватью огромный балдахин, сквозь полупрозрачную ткань которого разглядел и Лену: светлый, сотканный из наплывающих отовсюду волн красного тумана и его собственного внутреннего дурмана контур, который он в диком порыве обнажил, сорвав простыню… и тут же почувствовал, как мелко задрожали его колени… Красавица приподнялась на локте, потянулась к нему, словно уже не видя, лицо ее исказилось, закушенная нижняя губа медленно высвобождалась, растягиваясь в отстраненной улыбке. Сергей почувствовал, как горячая волна поднялась в нем, обжигая и освобождая его…

Все на самом деле было так просто…

Лена медленно, словно в забытье, нахмурилась, тонкая морщинка пересекла брови, недоуменно, сердито нашла Сергея взглядом.

— Иди же! — почти злобно приказала она.

Прикосновение к ней стало сигналом… контактный запал, приводящий к взрыву. Сергей взорвался, и та его часть, которая (как ему казалось) оставалась отстраненным наблюдателем, была немедленно сожжена, уничтожена в вихре… Руки… торопливо отброшенная одежда, растаявшая иллюзия ее платья, ногти, рассекающие кожу его спины… все это не кончалось, не могло кончиться, сгорало в потоке времени, объятий, поцелуев… и только фрагменты, будто оконца в темнице безумия, на секунду — ее лицо, в смертельном обмороке невыносимого наслаждения, дало ему передышку, словно зверю, застигнутому за убийством… Ненадолго, пальцы ее жили сами по себе — трогали, касались, ласкали… столь мучительно, столь болезненно, столь совершенно, что к нему вернулась способность отстраненного анализа, и он молчаливо соглашался с ненужностью самолюбия, стыда, гордости — всех этих пустых напластований глупой цивилизованности… Пусть она касается его вновь и вновь, пусть его корчит, словно издыхающую тварь, пусть изгибает в судорогах… О! Она не давала ему покоя, держа в страшном напряжении. Он видел ее глаза… Отпускала лишь тогда, когда он уже соглашался умереть, высвобождала, чтобы самой умирать, содрогаясь в мучительных конвульсиях и… уходила, запрокинув прекрасное, ангельское лицо… Лишь под утро, когда он уже ничего не осознавал, она позволила ему… Пробежалась пронзительными пальцами…

Сергей словно умер…

Глава 5. АРЕСТ

Когда он проснулся, уже занимался рассвет. В спальне не было одной стены, и прямо в комнате начинался галечный пляж. В сотне метров тихо накатывались волны моря, а сбоку, из-за вершин невысоких гор, показывался краешек солнца. Косые желтые и алые лучи висели в хрустальном воздухе едва рожденного дня, неровно пятная маслянистую воду, верхушки деревьев ближней рощи и детское лицо спящей рядом женщины. Свежий бриз под утро успел выстудить комнату, пахло водорослями, рыбой и утром…

Сергей подошел к гальке, ступил на округлые камешки и прошел всего несколько метров, пока не наткнулся на невидимую преграду — дальше шло изображение. Рядом, заставив его вздрогнуть, пролетела крупная птица, похожая на чайку. Лицо обдало ветром от крыльев, хотя он не был уверен, что птица ненастоящая.

Сергей не представлял, что кто-то может жить в такой роскоши.

Он быстро и бесшумно оделся, вышел из комнаты и пошел по пустым, просторным залам, где тоже попадались прозрачные стены. — Моря здесь уже не встретил, зато были лес и дикая степь, и везде всходило солнце, обновляя утренний воздух светом и теплом нового дня.

У выхода пришлось объяснять маске на стене, что он намеревается покинуть этот дом и почему желает это сделать. Из-за технического казуса (а возможно, вследствие извращения быстротекущей моды) маска стража была вдавленной в стену, поэтому губы у настенного лица, казалось, обращались к кому-то в глубине, а не к Сергею. Это было странно и неприятно. Дверь открылась только после того, как Волков назвал свой личный номер.

На улице, через некоторое время, рядом с ним остановилась черная литая машина, оказавшаяся полицейским экипажем, взмахнула крылом дверцы, и Сергею было приказано влезать внутрь машины. Вчерашнее происшествие, разумеется, не было просто дурным сном — на что Сергей втайне надеялся.

Изнутри машины все было прозрачным. Как вчера в модуле. Даже кресла. Поэтому казалось, что шестеро людей в неудобной, полусогнутой позе просто рассекают низкие облака, следуя одним им ведомым маршрутом.

Сергей тут же вспомнил, что снаружи машина казалось обычной и внутрь салона заглянуть никак нельзя.

Автомобиль резко нырнул на крышу одного из прямоугольных, подпирающих небо громадин и тут же утонул внутри. —Через несколько секунд грузовой лифт доставил их к месту назначения, где полицейская машина всполошенно взмахнула крыльями дверок, и они вышли с обеих сторон.

Сергея немедленно и грубо обыскали. В одном из карманов нашли карточку идентификации, которую он вчера предъявлял полицейскому. Кто-то громко прочел имя: Орлов Николай Иванович. Еще кто-то сверил изображение с его лицом. Слух о нем немедленно прошел по гнусному зданию, и, пока его вели по коридорам, их сопровождал шепот: Орлов!.. Николай Орлов!.. Орлов!..

Они проходили по коридору мимо множества открытых взору залов, где кишмя кишело полицейской братии. Все толкались, беседовали, жужжали, словно насекомые. Высоко над головой плыли блуждающие светильники, похожие на мерцающие облака, а иногда — на многогранные хрустальные глыбы.

Слава богу, слух о нем раздвигал толпу, и им не приходилось протискиваться.

Глава 6. Я ХОЧУ ТЕБЯ УБИТЬ

В кабинете, куда Сергея ввели, к удивлению своему, он обнаружил давешнего громилу из космопорта, которого он мимоходом смел вместе с ищейками. Правая сторона лица его была заметно припухшей. Громила оказался лейтенантом, и фамилия его, фатальным образом повлияв на судьбу, прекрасно вписывалась в сферу его профессиональных обязанностей. Звали лейтенанта Павел Григорьевич Стражников.

Инструкция, видимо, приписывала придерживаться придуманного генералами этикета общения с задержанным, поэтому все шесть легавых дружно представились. Первым назвался майор, возглавляющий всю банду и, кроме того, отдел по особо опасным преступлениям: Михайлов Виктор Александрович.

Сергей не пытался запомнить их имена. Ему было не до того, сейчас он испытывал лишь раздражение и злость: на себя, на полицию, на весь мир.

Он прилетел сюда, чтобы разобраться со своими проблемами, и тут же оказался втянут в события, в которых ничего от него самого не зависело и которые были ему совершенно непонятны.

Этим он был раздосадован вдвойне.

Кабинет явно принадлежал майору. Все остальные были гостями, собравшимися здесь по случаю задержания известной личности. Позади Михайлова было огромное, на всю стену окно. Сергей наблюдал за изменением дичавшего от ярости лица майора, но ему было непонятно, чем вызвана ненависть полицейского.

Если не считать лейтенанта, невзлюбившего его еще со вчерашней встречи, остальные трое вели себя сдержанно, хотя и не скрывали непонятного удивления. Один из них — полковник: проницательные темные глаза, цепкий взгляд из-под серых бровей, редкие, но выразительные жесты, режущие воздух в подтверждение слов, — время от времени повторял, словно заевший механизм:

— Это же надо! Это же надо!

Майор Михайлов, живо напомнивший ему своей фигурой половозрелого копта, все еще вертел перед собой изъятое у Сергея удостоверение. Лицезрение карточки непонятно почему вызывало в нем ярость.

— Неужели тот самый? — недоверчиво спросил лейтенант Стражников.

Получив утвердительный ответ, он встал со своего стула и, похлопывая по ладони дубинкой, двинулся к Сергею.

— Ах ты!.. — злобно зашипел он.

— Только начни, я тебе сразу личико попорчу, — пообещал Волков.

Лейтенант сумел взять себя в руки, хотя глаза его продолжали метать молнии, а зубы сильно сжимались, видимо, изо всех сил удерживали рвущуюся из нутра брань.

— Вы, ребята, не думайте, что я испугаюсь вашей формы, — продолжил Сергей. — Я честно выполнил свой долг перед обществом. Здесь нахожусь на законных основаниях. Вы только дотроньтесь до меня, и, клянусь, вас тут же вынесут отсюда.

И бывший арестант Урана вновь ухмыльнулся, не спуская глаз с дубинки верзилы. Он отлично знал, какое впечатление производит, когда хочет этого. Конечно, он не был так высок, как лейтенант, и не казался таким атлетом, как майор, но они, скорее всего, и дня не протянули бы там, где он прожил бесконечные десять лет.

Эти годы наложили свой отпечаток.

Серо-стальные глаза Сергея за последние годы привыкли видеть мир через прицел. И только в редкие минуты взгляд теплел, становясь выражением искренности и доброжелательности. Так Сергей предполагал. Люди с такой внешностью были, как правило, натурами выдержанными, хладнокровными и волевыми.

На самом деле Сергей был импульсивен. Он предпочитал сначала действовать, а потом обдумывать произошедшее. Не всегда первое находило одобрение у второго. Но он давно бы уже был трупом, если б мир имел в основе своей хоть крупицу логики и разума.

Волков все еще стоял и, заметив свое упущение, поспешил исправить ошибку, сев на ближайшее свободное кресло. По всей видимости, стульев в столице уже давно не было.

— Встань, подонок! — рявкнул майор, едва Сергей плюхнулся на сиденье…

— Майор! — успокаивающе сказал полковник. — Пусть сидит.

— На что же ты, скотина, рассчитывал, приехав обратно? — не унимался Михайлов.

— Майор! — не выдержал Сергей. — Вы совершили большую ошибку, арестовав невиновного и законопослушного гражданина. Если у меня и были проступки, они в настоящий момент полностью искуплены.

Сергей вытащил из кармана сигарету, закурил, ухмыльнулся и заметил:

— Уволят тебя, майор.

— Ах ты, подонок!..

— Хватит! — прервал полицейского Сергей. — Предъявите обвинение, и покончим с этой комедией. Я только вчера прилетел в Мечтоград и желаю отдохнуть. А вместо этого на меня сразу напали какие-то бандиты, стали приставать полицейские с ищейками, а в довершение вы арестовали меня и приволокли в ваше вонючее управление. Все это ясно указывает на сговор, — злорадно добавил он.

Положение Сергея было незавидным. Он вспомнил предупреждение стюарда, нападение на модуль, наглецы, что пытались похитить Лену в космопорте, не казались ему случайными людьми.

— Ничего, — спокойно произнес майор. — Говори, говори. Ты думаешь, если ускользнул от правосудия, смотался на Уран, так теперь уже никто не предъявит тебе счет? Ладно, убил отца — это ваше семейное дело, но, кроме этого, ты подорвал взвод охраны. Они все были моими друзьями, а командир — моим братом. Так что ты, парень, сделал большую ошибку, вернувшись в столицу. Подумать только! — не сдержал он своих эмоций. — Подумать только! Это после всего, что он натворил, еще и возвращается! Жаль, что ты погибнешь не от моей руки. А произойдет это очень скоро. Скажи, ублюдок, зачем тебе понадобилось убивать Премьер-министра? Он же был твоим отцом! Ведь по праву наследования ты после его смерти спокойно правил бы всей Империей. Это выше моего понимания. — Майор повернулся к коллегам. — Ничего, — продолжил он. — Я уверен, что скоро получу удовольствие, присутствуя на твоих похоронах. Ну, ясно теперь тебе положение вещей?

Сергею стало понятно многое. Например, почему его появление в полицейском управлении вызвало такую реакцию. Да, игра оказалась даже грязнее, чем он предполагал. Оказывается, Волкова обвиняют в том, что он распылил взвод охраны, убил собственного отца, и все только для того, чтобы досрочно овладеть постом Премьер-министра, который по закону и без того переходил именно к нему. Правда, дожидаться в таких случаях приходится долго, потому что, как он слышал, высшие чины в Империи (не считая Императора, который вообще бессмертен) живут две-три сотни лет. Прежний Премьер-министр (которого и убили) достиг, помнится, своих средних лет. Так что ожидать его отставки пришлось бы еще сотни полторы лет. Много, конечно…

Сергея одно время занимал факт вопиющей социальной несправедливости: одни, имеющие все, и живут дольше, другие, лишенные роскошной праздности, обречены на какие-то сто лет жизни. Потом, правда, оказалось, что действие прививки Фролова-Коршунова каким-то сложным образом обусловлено наличием врожденных умственных способностей. Другими словами — отбор элиты Империи начинался с роддома. Оказалось, и ребенок какого-нибудь бродяги может стать долгоживущим, а отпрыск члена правительства прожить короткую столетнюю жизнь.

Между тем пора было все вернуть на свои места и объяснить, в чем ошибается полиция. Сергей прервал начавшуюся было короткую беседу между офицерами. Поднявшись, он подошел прямо к огромному столу и непринужденно присел на столешницу.

— Майор! Если бы вы тут в столице занимались делом— я имею в виду и вас, и ваши средства массовой информации, — если бы потрудились проверить мои отпечатки пальцев и структуру сетчатки. Вы обнаружите большой сюрприз.

Майор, которого наглое поведение Сергея, скорее всего, лишило возможности соображать, некоторое время смотрел на него в упор. Однако он справился с собой.

— Не будь дешевкой, Орлов. Ты выжил на Уране, и это твой плюс. Формально перед законом ты чист. Но неужели ты думаешь, тебя простят родственники и друзья погибших. Кровь за кровь, смерть за смерть.

— Майор! — попытался вставить полковник. — Так нельзя…

Но Михайлов был уже не в том состоянии, чтобы прислушиваться к дельным советам. Сергей тоже приходил в бешенство:

— И это говорите вы, служитель порядка, призванный стоять на букве закона. У нас на Уране больше соблюдали правила, чем тут у вас. Уж не хотите ли вы сами меня убить?

— Да, хочу! — выкрикнул майор и сжал на столе тяжеленные кулаки. — Хочу, но не буду. Пусть за меня это сделают другие. Те, кому ты еще больше насолил. Если уж космический катер пытались уничтожить из-за тебя, то о чем может идти речь?! Я уже не говорю о невинных людях, которые могли из-за тебя погибнуть. С такими врагами ты точно долго не проживешь.

«Значит, нападение на рейс не их рук дело. Кто же за всем этим стоит? — думал Сергей. — Кто пустил дезинформацию о прибытии Орлова? И кому нужно раскручивать скандал?»

— Майор! Я признаю, что в нарушение административных правил оставил у себя удостоверение личности Николая Орлова, и готов отвечать за свою провинность. Если необходимо, могу уплатить штраф. Однако я настаиваю на проведении идентификации сетчатки и отпечатков пальцев. Прошу выдать мне новое удостоверение, которое я не успел получить по прибытии в местных органах власти.

Полицейские молча уставились на Волкова.

— Вас что-то смущает? — поинтересовался Сергей. Несмотря на злость, он наслаждался их общей растерянностью.

Не отвечая, майор вытащил из стола коробочку идентификатора.

— Руку!

Сергей протянул ладонь, Михайлов ее внимательно осмотрел, а потом посветил лучом в правый глаз.

Оказывается, то, что Сергей принял сначала за окно, было большим экраном. Внизу, ближе к креслу майора выделился небольшой прямоугольник, и вместе с изображением Сергея мелодичное сопрано объявило его имя и перечислило некоторые подробности его биографии.

— Сергей Волков, — растерянно повторил полковник, чем и вызвал немедленную реакцию: глаза Михайлова чуть не вылезли из орбит.

— Ах ты!..

Сергею не следовало смеяться, но он просто был не в силах отказать себе в этом удовольствии. Отпечатки его пальцев, равно как и структура сетчатки глаз, принадлежали Сергею Владимировичу Волкову, отбывшему полный десятилетний срок на планете-каторге Уран. Теперь ни у кого из присутствующих не могло в этом быть ни малейшего сомнения.

Волков все еще смеялся, когда майор Михайлов ударил его тыльной стороной ладони по лицу. В это мгновение произошло множество вещей: Сергей нанес ответный сокрушительный удар в челюсть, майор свалился под собственный экран вместе с креслом, лейтенант Стражников бросился на Сергея с дубинкой, полковник глупо таращил глаза — его Сергей просто отбросил ударом в лоб, когда тот попытался вмешаться, трое офицеров куда-то пропали, а вот на лейтенанте Сергей некоторое время отводил душу, стараясь, однако, ничего ему серьезно не повредить.

За удовольствие надо платить.

Сергей лишь на мгновение отвлекся, и тут же в его голове вспыхнул яркий свет, все поплыло, а череп, казалось, раскололся надвое от страшного удара. Падая в темноту, Волкову оставалось лишь надеяться на то, что он на этот раз избежит смерти.

Глава 7. ДУМАЮ, ПАЦИЕНТ ВЫЖИВЕТ

Звездочки-искры перед глазами все еще пытались организоваться в созвездия.

Сергей уже стал приходить в себя, когда услышал голоса:

— Вы с ума сошли, майор! Вам хочется отправиться на Уран? Разве можно было так бить?!

И тут же знакомый, дрожащий от бешенства голос Михайлова возник из туманности, в которой Сергей все еще пребывал:

— Пусть еще скажет спасибо, что я его не убил. У этой сволочи слишком толстый череп. Жаль, что он не подох.

— Хорошо, что не подох сейчас. Я рад, что он выжил. Пусть поправляется, и тогда я лично обработаю его так, как никто никого не отделывал. Кто на Стражникова руку поднимет, живым не останется. Ни за что!

Голоса доходили до Сергея, как сквозь вату, отдаваясь тупой болью в голове. Волков собрал все силы и все-таки открыл глаза. Он плавал в поле реанимационной ванны на платформе медробота, видимо, спешно вызванного в полицейское управление. Окно-экран, теперь разделенное на десяток клеток, демонстрировало записи Урановой жизни. Сергею стоило бросить один взгляд, чтобы понять, что, не тратя впустую время, легавые решили освежить свои скудные знания по жизни каторги.

Рядом с ванной стоял медицинский техник в светло-зеленом халате.

Сергей с усилием сконцентрировал зрение. В кабинете был майор Михайлов с пластырем-повязкой на челюсти, а в залитом пенным бинтом чучеле он не сразу узнал Стражникова. Техник по-свойски выговаривал майору. «Возможно, — подумал Сергей, — они частенько встречаются вот так в рабочее время майора».

Наконец, посоветовавшись с медроботом, техник заявил:

— Конечно, мы его забираем. Надеюсь, майор, что он не умрет.

— Вот уж чепуха, — прохрипел Сергей, и полицейские соизволили обратить на него внимание.

Все сгрудились вокруг его ванны. Майор Михайлов нехорошо улыбался.

— Послушай, Орлов! — сказал он, игнорируя сообщение информационного банка данных. — Не знаю, как ты там подсуетился, кто тебе помог поменять личность, но запомни: для меня, как бы ты ни перекрашивался, ты останешься убийцей моего брата. И я тебе не завидую.

— А я когда выйду из больницы, — с усилием выдавил Сергей, — первым делом разделаю тебя под орех. Как и твоего некрофила лейтенанта. Вам обоим пригодится моя наука.

Техник хихикнул:

— Уверен, пациент выживет.

Стражников протолкался вперед. Сквозь его бинты кое-где проступала кровь.

— Неужели мы так и выпустим этого ублюдка? Лучше я его убью прямо здесь.

— Остынь, Павел, — сказал майор. — В больницу его придется отпустить.

Лейтенант попытался наброситься на Сергея, но его удержали. В глазах у Волкова стало темнеть. Чувствуя, как погружается в рыхлое беспамятство, он не смог отказать себе в удовольствии и из последних сил удержал перед забинтованным лейтенантским носом известную всем фигуру из трех пальцев.

Сергей потерял сознание с чувством глубокого удовлетворения, унося с собой в темноту образ взбесившегося лейтенанта и слабые смешки его коллег.

Глава 8. ЧУТЬ ЖИВЫМ НЕ СВАРИЛИ

Окончательно Сергей пришел в себя на третьи сутки. До этого были просветы, которые переплелись со смутными сновидениями, в которых обитали и зеленые халаты, и бинты, и уколы, и громкие голоса недобитых легавых.

Сейчас все обрело предельную четкость, и перед силовым коконом Сергея стоял знакомый уже техник.

— Вам следует еще несколько дней полежать. Но если хотите, можете уйти. В принципе вы здоровы, хотя я и не понимаю, как вам удалось так легко отделаться.

В голове было мутно. Сергей ощупал затылок сквозь пенный пластырь.

— Мы наложили вам три скобки на череп, — пояснил техник. — Ничего страшного, просто трещина. Но у вас имеются следы серьезного ранения. Мы ознакомились с вашей медкартой. Очень интересный случай. Неужели ваша амнезия до сих пор продолжается?

— Если вы спрашиваете, вспомнил ли я что-нибудь новое из своей прошлой жизни, то, увы.

— Я бы посоветовал вам обратиться к Справочной. Если ничего не прояснится, то хоть о себе побольше узнаете.

— Справочная?

— Справочная… Ну, это… Справочная. В общем, источник информации в планетарном масштабе.

Повинуясь невысказанному желанию пациента, поле немедленно поставило Сергея на пол. Сейчас же одна из стен палаты стала прозрачной и, обратившись в экран, продемонстрировала ему его же в разных костюмах.

— Что за…

— Не пойдете же вы голым. Шкаф предлагает вам модные в этом сезоне модели одежды. Выбирайте, что вам больше нравится. Тем более что все это бесплатно. Если этот факт, конечно, вас волнует. Так на чем вы остановились?

— Какая разница!.. Я хотел бы получить комплект эмиттеров.

— Аккумуляторов? — изумился техник. — Зачем вам? А впрочем, понимаю… Ну что ж, это не запрещено, сейчас закажу, если вы так хотите.

— Когда я смогу их получить?

— Да хоть сейчас.

Техник удивленно посмотрел на Сергея, но вдруг лицо его прояснилось.

— Я все забываю, что у вас провалы в памяти. У нас доставка товаров происходит практически мгновенно. Своего рода телепортация в пределах планеты, если вам это о чем-то, говорит. А насчет одежды я посоветовал бы вам вот это.

Сергей согласился, и вскоре в чем-то голубом с золотом покинул медприемник, неожиданно, кроме комплекта порадовавших его эмиттеров, получив и удостоверение личности на имя Волкова Сергея Владимировича. Видимо, майору пришлось признать свое поражение и правоту Сергея.

Сказать по правде, амнезия доставляла Волкову массу неприятностей. Мало того, что он не помнил, кто он такой, но вместе с подробностями биографии забыл и элементарные вещи, которые были знакомы с детства каждому ребенку. Например, про эту самую Справочную? Да и была ли Справочная на его родной Радуге?

Сейчас, впрочем, его провожал техник, не обращавший внимания на стены, которые, правда, немедленно перед ними расступались. Особенность здешних стен — расступаться перед людьми — была Сергею тоже незнакома. Он многое теперь просто не помнил.

Они вышли в большой коридор и тут же наткнулись на красноватого света цилиндры — шахты лифтов. Стоила Сергею зайти в один из них, как кабина сразу пошла вниз. Медтехник, имени которого он так никогда и не узнал, остался наверху и, конечно, уже в прошлом.

Сечения сводов уходили вверх. Сергей опускался так долго, что потерял им счет. Это чем-то напоминало движение по кругу. Лифт погружался, а Волков впадал в дремотную задумчивость, причиной которой была и его недавняя травма, и мысль о ближайших планах. Неожиданно часть прозрачного цилиндра открылась, и Сергей вновь оказался окруженный городской суетой.

Собственно, главной задачей было отыскать убежище — привычка, появившаяся в последние годы и успевшая въесться в плоть и кровь. Необходимо было место, где, в крайнем случае, Сергей мог бы отлежаться.: он хотел найти гостиницу.

Сейчас Волков чувствовал себя неплохо и, если определиться со своим положением, все будет просто хорошо. Сергей заметил, как сквозь плиты тротуара слабо пробивается свет, там плыли нечеткие очертания — похоже, просвечивал подземный этаж. Мимо него беззвучными тенями проносились черные полусферы машин. Темно-синее небо розовело на закате сквозь провалы громадных зданий. Он увидел движущийся тротуар и ступил на него.

Над Сергеем проплывали каменные арки, соединявшие соседние дома и в какой-то момент слившиеся в монолитное строение, внутрь которого и внес тротуар. Сергей оказался в огромном помещении, ярко расцвеченном движущимися узорами, единственным зрителем которых оказался он. Дальше вниз уходили золоченые сверкающие ступени эскалатора.

Выбор невелик — Сергей перешел на эскалатор. Теперь он оказался на освещенной серебристым светом широкой улице, по обеим сторонам которой располагались магазинчики или бары. Стали попадаться прохожие, бродящие между деревьев, беспорядочно росших вдоль тротуаров.

Сергей сошел со ступеней, отправился на приглашающие звуки музыки и вышел к фонтану на площади. Видимо, только что прошел дождь — все вокруг было глянцевым и мокрым: площадь, выложенная разноцветной плиткой, глазурованные стены домов, по которым время от времени пробегали неясные тени, иногда сливающиеся в незнакомые ему лица. Впрочем, никто не обращал внимания ни на эти лица, ни на фонтан с полузатопленными тумбами, на которых сидели гибкие черные пантеры, время от времени гигантскими прыжками менявшиеся местами друг с другом. Поблизости не было видно дрессировщика — факт, заставляющий подозревать, что звери не настоящие.

Сергей подошел совсем близко к бортику фонтана, и вдруг сидящая в метре от него пантера извернулась, гибко вытянула шею и оказалась рядом с ним. Из ее распахнутой пасти тут же явились огромные желтые клыки и раздалось свирепое рычание. В то мгновение, когда Сергей приготовился благоразумно отступить (опасности быть не должно, это было ясно, но все его чувства, нервы, опыт подсказывали: пора ретироваться!), мимо него по барьеру фонтана пробежал мальчик в коротких штанишках. Одна бретелька упала с его плеча, и он, прыгая сквозь пантеру в воду, на ходу пытался ее поправить. Прыжок получился, мальчик легко прошел сквозь тень зверя, повернувшегося в его сторону, и уже качался в силовых волнах.

Вода тоже оказалась иллюзорной.

Совсем рядом, прямо на плитках площади было установлено несколько столиков с креслами. Над каждым из них раскинулся купол цветного зонтика. Сергей сел за пустующий стол оранжевого цвета.

Настроение было странным. Бывший арестант чувствовал себя сейчас туристом, первооткрывателем новых мест. Так оно, в сущности, и было — десять лет, проведенных в нечеловеческих условиях, изменили его кардинально. На Уране, чтобы выжить, надо было полностью перестроить сознание. Там любой, самый ничтожный поступок мог либо подарить жизнь, либо привести к немедленной смерти. Случайный глоток, казалось бы, — вчера проверенной воды сегодня мог лишить тебя жизни, необдуманное слово — тоже, но еще быстрее. Важность приобретала любая мелочь, и привыкшему к этому Сергею мир Мечтограда начинал представляться иллюзорным, сахарно-приторным, в чем-то даже дебильным.

Фасад дома напротив тем временем превратился в огромный экран, с которого гигантское черное лицо в головном уборе из страусиных перьев внимательно, как сквозь лупу, рассматривало площадь, гуляющих людей, фонтан, зверей, продолжавших скакать друг через друга. Когда взгляд этих красных, воспаленных глаз остановился на Сергее, — он невольно оглянулся и ощутил себя статистом в некоем ненормальном, но восхитительном, безопасном, простом и ярком спектакле.

Отвлек от экрана Волкова официант. Сергей не заметил, откуда к нему подкатился этот робот-официант с единственной деталью, намекавшей на антропоцентризм, — небольшой лысой человеческой головой синего цвета, вмонтированной впереди подноса, на котором намечались контуры блюд. Все остальное в роботе было урбанистически угловато и заострено. Официант не добился от Сергея вразумительного заказа, уяснил только, что человек не прочь перекусить, и стал материализовывать еду по собственному усмотрению. Все вынутое тремя руками официанта оказалось незнакомым на вкус, но чрезвычайно аппетитным. Разобраться в последовательности трапезы не составило труда: темное по цвету относилось к первым блюдам, более яркое и красочное — к десертам.

Потом был кофе. Сергей закурил, чувствуя наконец-то прилив добродушия и расслабленности. Откуда-то с цоканьем копыт возник очень маленький ослик, за хвост которого немедленно уцепился давешний юный пловец со спадающей бретелькой штанишек. С соседнего столика за ним наблюдала хорошенькая мама с загорелыми оголенными плечами. Женщина изысканно и утомленно курила длинную сигарету и, закинув ногу на ногу, покачивала изящной босой ступней, выглядывающей из-под длинной пышной юбки. Солнце поднялось уже высоко, воздух нагрелся, но оставался тем не менее свеж и влажен, словно бы дождик прошел только что.

Воин-негр давно исчез с экрана, и сейчас на нем бурлила какая-то карнавальная толпа. Теперь уже белое лицо, как раньше негр, изучило площадь и тоже исчезло. Из экрана, словно сквозь гигантское окно, полезли разноцветные актеры, запрудили тротуар перед зданием и, галдя, стали устанавливать треногу… подставку для своих виртуальных трюков?.. Боже мой! Какое растекающееся по всем жилам наслаждение вдруг испытал Сергей. Как все в нем внезапно и благодарно отозвалось на мятную сладость этого бутафорского мира Мечтограда вокруг него. Стычка с полицией, любовь незнакомой женщины, вот этот ослик, слизнувший остатки еды с его столика и теперь перешедший к соседнему, мальчик, все еще висевший на хвосте животного, — все немедленно сплелось в новое, давно забытое бывшим арестантом Урана чарующее чувство счастья.

Мальчик заорал басом, и поглядывавшая в сторону Сергея молоденькая мама немедленно отвлеклась на призыв отпрыска, Сергей проследил ее взгляд и увидел, что ребенок, женщина и даже ослик разглядывали ползущую по стене кафе яркую точку. Точка оставляла яркий оранжевый след и, когда до Сергея оставалось не больше полуметра, вдруг стремительно метнулась…

Сергей пригнулся инстинктивно, совершенно не ощущая опасности и находясь от нее на те миллионы световых лет, что отделяли его от планеты-каторги, он на мгновение позволил себе забыть о возможном риске.

Он, но не его тело. Волков резко пригнулся, рука, рванула с пояса отсутствующий бластер, зрители и актеры громко завопили, луч лазера мазнул по ногам… Сергей подпрыгнул, что-то лязгнуло, коротко вспыхнуло, он уткнулся в легко отбросившую его преграду: нашедший наконец его луч завяз в защитном коконе — Сергей был спасен и изолирован в силовом колпаке собственных эмиттеров.

Практически мгновенно появились полицейские на черных машинах. Подвергнув Сергея новой процедуре идентификации карманным прибором, его корректно, но с нескрываемым подозрением допросили. Немногочисленные зрители, возбужденные неожиданным приключением, так до конца и не поверили в реальность происходящего: некоторые видели толпу на противоположной стороне площади, даже треногу, из которой стреляли, но что это могло дать?

Сергей объяснил, что оказался здесь в поисках гостиницы и случайно попал под луч выстрела, целью которого был, конечно, кто-то другой. Он объяснил, что приехал в столицу всего несколько дней назад, из которых два провел в больнице.

Его выслушали до конца, некоторое время молча рассматривали, потом оживились, кто-то спросил, действительно ли ему нужен отель, и тут же ткнул пальцем вверх, где большими красными буквами горела надпись: ОТЕЛЬ ТИТАН.

Сергей ступил на гулкие плиты переливающегося перламутром вестибюля, напомнившего внутренность раковины. Вместо жемчужины, но все же чем-то похожий на нее, светился розовым робот-портье. Волков спросил о свободном номере, робот взглянул на его карточку, выдал магнитный квадратик, тут же сообщив, что проживание в отеле бесплатное. С этим квадратиком Сергей и поехал наверх в сопровождении какой-то круглой штуки — шара с человеческим лицом, весело, под легкомысленную музыку летевшего перед ним.

Этот маленький робот как-то умудрился открыть дверь, указал на пульт управления у входа на полочке, пожелал жить здесь долго и счастливо и растаял в воздухе прежде, чем Сергей успел расспросить, что делать с пультом.

Номер был совершенно пуст. Сергей обошел все четыре комнаты с работающими настенными экранами в каждой. Все вокруг одинаково мерцало тусклым перламутром. Углы были сглажены. Он вернулся к оставленному у входа пульту, немного подумал и догадался о его назначении.

Устройство оказалось несложным: сверху рядами шли два десятка кнопок, а внизу — четыре большие клавиши. Сергей нажал на одну из клавиш: все двадцать кнопок высветились пиктограммами. Оказалось, что клавиши соответствуют комнатам, а та, которую он нажал первой, обозначала ванную.

Волков логично предположил, что ванной должно быть помещение поменьше, и решил поэкспериментировать с кнопками в избранной комнате, справедливо рассудив, что ежели и ошибется, то пульт не сработает. После нажатия кнопки с изображением голубых волнистых линий в полу возник и стал быстро заполняться водой небольшой круглый бассейн. Запахло чем-то хвойным. Сергей попробовал воду рукой и нажал на красную кнопку, парную синей, — вода стала быстро разогреваться.

Сергей никуда не спешил и почти час пролежал в бассейне, все время экспериментируя с пультом. Когда стал понятен принцип, все остальное оказалось делом техники. Кроме того, сразу после погружения в воду рисунки на пульте поменялись.

Сергей нажимал все подряд, ванная комната лихорадочно выполняла его приказы. Вода то нагревалась, то охлаждалась почти мгновенно, а после того как он нажал кнопку с изображением открытой ладони, включился водный массаж: мягкие теплые волны начали его неприлично ласкать.

Массаж, музыка и разноцветная пульсация стен вдруг с неожиданной силой напомнили ему, что он уже в другом мире, — мире, который он знал лишь по картинкам визора и новостям. Только сейчас, нежась в теплой ванной, Сергей вдруг осознал, что все ужасы позади, что он среди стерильного мира стерильных вещей, что впереди целая жизнь, наполненная такими вот приятными мелочами, как этот бассейн, отель, любовь приглянувшейся женщины. Осталось только выполнить обещание, данное своему погибшему другу, но даже это сейчас не казалось особенно трудным.

В какой-то момент комбинация команд пультом дала неожиданный эффект: нажав красную кнопку и медленно покачиваясь на искусственной водной ряби, Сергей почувствовал, что слишком разогревается. Он утопил синюю кнопку в паз, но пульт понял сигнал превратно, и вода, почти мгновенно вскипев, вытолкнула его вверх.

Волков одним мощным рывком попытался выпрыгнуть из бассейна, но его отбросило обратно. В цепи случайностей (в которую он, впрочем, тут же отказался верить) оказалось черное звено: Сергей не мог, как ни пытался, выкарабкаться из бассейна, — сверху его накрыло неведомо как и зачем включенное защитное поле.

Скорее всего, Сергей так и сварился бы, как рак, если бы не благоприобретенный опыт выживания. Еще на Уране он узнал, что живой биологический объект, контактирующий с поверхностью защитного поля, на некоторое время словно бы прилипает к нему. Поле включает организм в систему человек-объект. Длится это недолго — максимум на тридцать-сорок секунд, но этого времени ему хватило бы и сейчас.

Сергей отчаянным рывком выпрыгнул из воды и плашмя приклеился к невидимой преграде, выполнявшей сейчас роль крышки над кастрюлей. Одновременно он что есть силы кричал, ругался и требовал холодной воды.

Пар, уже нестерпимо обжигающий спину, внезапно исчез, бурление снизу прекратилось, он тут же упал, но в воду нормальной температуры, начинающей быстро охлаждаться.

Выбравшись из бассейна, Сергей громко потребовал объяснений. Голос администратора немедленно доложил, что в автоматике произошел редчайший сбой. Все указывает на то, что клиент сам пожелал вскипятить воду, что само по себе абсурдно, потому что свыше сорока градусов воду нагреть невозможно по причинам безопасности людей. Но формально приказ шел от него, значит, дело не в поломках, а в чем-то другом.

Связать это «что-то другое» с нападением в космопорте и недавней стрельбой на площади было нетрудно, Вывод напрашивался сам: его либо предупреждают, либо пытаются убить.

«Посмотрим, как это им удастся», — решил Сергей, но купаться больше не стал.

Он нашел в шкафчике халат и прошел в соседнюю комнату. Чтобы не возиться с пультом, просто приказа: «Кровать!» Кровать возникла. «Ужин!» — пульт немедленно запищал, на экране его высветилось меню. Сергей нажал кнопку против слов: «Ужин-норма». Блюда выскочили из пола на круглом красном столике с выгнутыми вверх краями. Рядом появилось кресло. Сергей неторопливо поел.

Когда он встал из-за стола, тот незамедлительно, вместе с креслом, провалился в пол.

Сергей лег на кровать и сквозь полупрозрачный камуфляж силового поля вновь видел плавающие звездочки. Он лег на спину. По потолку бродили какие-то абстрактные цветовые формы, и Сергей, несмотря на происшествие в ванной, вновь расслабился и почувствовал,. что Уран уже позади и он в другом мире.

Очень странное ощущение.

После ванны и массажа он чувствовал себя прекрасно. Лечить здесь тоже умели: травма, полученная от майора, не давала о себе знать. Итак, он впервые с момента прибытия в Мечтоград имел возможность спокойно проанализировать то, что произошло с ним, и решить, что ему теперь нужно делать.

Нельзя сказать, что эти несколько дней заставили его скучать. А ведь если отбросить вычеркнутое из сознания время, проведенное в больнице, Сергей находился здесь менее суток.

Но сутки эти оказались более чем насыщенными самыми разными событиями.

Он думал…

Занимая всю стену, продолжал работать телевизионный экран. Насколько Сергей успел заметить, экраны здесь никогда не выключались. Автоматика, транслируя передачу — хронику ли? новости? — звук сейчас отключала. Сергей видел разноцветные галактики во мраке вечной ночи, созвездия спиральных огней, разгоравшуюся мглу над гигантским городом, мерцающее подмигивание реклам и — как обрамление всего — кипение толп, султаны и молнии, вспыхивающие на мгновение звезды, проколы длинных стрел, обращающиеся в самолеты и ракеты…

Сергей погружался в беспамятство. Сквозь сон, который он принимал с облегчением, проходили лица, полицейские, обнаженная Лена, застрявший где-то копт, а над всем — гигантские, знакомые глаза, внимательно следившее за ним…

Глава 9. СОВСЕМ ДРУГОЙ МИР

Сергей проснулся и некоторое время не мог понять, где он? Потом увидел, что на нем пижама, а если он спал в белье, значит, был в безопасной казарме. Он с облегчением подумал, что раз нет сирены подъема, можно еще поспать, и вдруг сел.

Он был в гостинице, а не в казарме. И на нем был халат, а не казарменное белье. Он вспомнил все: звездный лайнер, прибытие в космопорт, Лену, ночь, подобную тем ночам, о которых грезил на Уране, полицейское управление, прояснение тайны, драку и магически связанное с ней — стрельбу из лазера…

Сергей прошел в ванную комнату, встал посередине и включил душ. После этого почувствовал себя великолепно. Душ здесь оказался тоже особенным — на Уране о таком и не слыхивали. Впрочем, заключенные там о многом не слыхивали…

Сергей вернулся в большую комнату в халате и, упрощая общение с невидимым автосервисом, просто приказал:

— Одежда!

Повторился показ мод, он выбрал себе черный костюм и белую рубашку. Против его желания — когда заказывал, как-то не обратил внимания, — по ткани костюма забегали серебристые искорки, сливавшиеся на воротнике в широкую мерцающую ленту.

Справочная оказалась напрямую связана с экраном на стене. Сергей оглянулся, выбирая, где устроиться, стал присаживаться на пол, но попал в невидимое кресло очень мягкое и упругое.

Плавая перед экраном, Волков назвал имя — Орлов Николай, номер удостоверения личности и потребовал выдать имеющуюся информацию.

Последующие полчаса он впитывал факты десять лет назад нашумевшего процесса, ныне, что Сергей установил по некоторым признакам, совершенно забытого.

Итак, Николай Орлов — сын и наследник потомственного Премьер-министра Империи Ивана Силантьевича Орлова — неожиданно для близких, друзей и общественности подготовил и осуществил план покушения на своего отца.

Знакомство с защитными системами помогло ему беспрепятственно проникнуть в кабинет отца, а взвод лирной охраны Премьер-министра он распылил с помощью крохотной аннигиляционной мины. Личный бластер сына был обнаружен рядом с телом погибшего Премьер-министра. Экспертиза установила, что правитель был убит из этого оружия. Кроме Николая Орлова, больше никто им не пользовался, да и не смог бы это сделать, так как оружие было настроено на владельца.

Сразу же после того, как тело Премьер-министра было обнаружено, начались поиски предполагаемого убийцы. Николая Орлова нашли через три часа в Магическом квартале, где он мирно смотрел трехуровневые сны под деревьями «Сада Наслаждений» Мираба Мамедова, которому, кроме упомянутых садов, принадлежал весь Магический квартал.

Сергей выяснил, что, вопреки ожиданиям, Николай Орлов не отрицал своей вины, но отказался помогать следствию.

Все было ясно, однако некоторая неловкость присутствовала и постоянно влияла на действие правоохранительных органов. Никто не мог понять, зачем наследнику столь открыто и жестоко убивать своего отца? Вследствие чего смертную казнь заменили эквивалентным, но не столь определенным наказанием: десять лет каторги на Уране.

Все это время пост главы правительства временно занимал бывший первый Вице-премьер Кравцов Владимир Алексеевич, двоюродный брат убитого Премьер-министра. Кстати, он находился на этом посту и по нынешний день.

По требованию Сергея Справочная выдала иерархическую структуру управления Империи, о каковой он, подобно всякому нормальному гражданину, имел весьма приблизительное представление.

Во главе Империи стоял Бессмертный Творец, Создатель и Верховный правитель — Бог-Император. Последние сто лет его фактически никто не видел на публике, так что Властитель, хоть номинально и имелся, в действительности уже привычно опускался за скобки.

Бог есть, но Бог высоко, а рядом — его живая ипостась — Премьер-министр, а также правительство и двухпалатный Сенат, куда избирались представители всех входящих в Империю тысячи пятисот населенных планет.

Правительство находилось в Мечтограде — мегаполисе и единственном городе планеты с таким же названием.

Сам город занимал примерно треть всей суши планеты, остальные территории находились под личным патронажем Бога-Императора и представляли собой заповедник, фактически закрытый и редко посещаемый: никто там не гарантировал, да и не мог гарантировать безопасность граждан.

Сергей заинтересовался этой частью сообщения, и ему любезно предоставили образцы самых колоритных представителей животного и растительного мира. Рассматривая оскаленную пасть тираннозавра, утконосов, зауроподов и саблезубого тигра на фоне стада бизонов, Сергей понял, что Император был любителем земной эволюции, о которой Волков как-то просмотрел пару гипнолекций. И еще он уличил себя в том, что бесцельно тратит время, с таким вниманием наблюдая битву гигантских акулообразных тварей и трудновообразимым кальмаром.

Пользуясь налаженным уже контактом со Справочной, Сергей пожелал связаться с администрацией отеля, что и было немедленно сделано. Администрация была представлена в виде полупрозрачной алебастровой красавицы — конечно же робот, от которой Сергей еще раз услышал, что в Мечтограде услуги, еда и одежда бесплатные. Потому что те граждане Империи, кто получил разрешение жить в столице или посетить ее с ознакомительными целями, находятся на полном обеспечении у самого Бога-Императора. Что ж, это значительно облегчало жизнь. Значит, пока о деньгах можно не думать. И то хорошо.

Потом он заказал себе завтрак.

Однако пора было что-то делать. И Сергею казалось, что многое должно проясниться уже сегодня.

Глава 10. МАГИЧЕСКИЙ КВАРТАЛ

Волков вышел из номера. Серебряные и движущиеся коридоры, скользящий вместе со стенами пол — это было для него ново. Сергей спустился по лестнице, миновал разноцветные бары, казино с россыпью играющих между собой карт у входа — в глазах зарябило, а ведь утро только началось.

Вестибюль гостиницы оставался со вчерашнего дня прежним, лишь немного изменился оттенок перламутра — стал более холодным, серебристым. Робот-портье заметил его: — Господин Волков! Для вас есть письма. Сергей был немного удивлен. В принципе он и приехал в Мечтоград именно для того, чтобы стать мишенью. Это до сих пор ему удавалось. Однако главная цель — заставить охотников при этом раскрыться — пока оставалась недостижимой.

Волков забрал письма. Первое было официальным, что чувствовалось буквально на ощупь. В официальных посланиях есть особенная глянцевитость, плотность и важность. Другое послание было размалевано какими-то крестами, звездами и прочими каббалистическими значками.

В первом конверте был бланк-приглашение в резиденцию Премьер-министра на торжественный вечерний прием по случаю очередной годовщины основания Империи, выписанный на имя Волкова Сергея Владимировича. На подобных торжествах обычно присутствуют члены Верховного правительства и главы правительств каждой из планет, входящих в состав Империи. Сергей вспомнил, как равнодушно пропускал в новостях очередное сообщение такого рода, не думая, что когда-нибудь сам удосужится…

Экие забавные творятся вещи!

Одно его прибытие заставило всколыхнуться этот муравейник. Что и по прошествии десяти лет здесь настолько боятся даже появления Николая Орлова — бывшего наследного Премьер-министра, ставшего после приговора меньше чем простым гражданином — уязвимой мишенью…

Он вскрыл второй конверт. В окружении все таких же астральных виньеток Мираб Мамедов приглашал Николая Орлова вновь посетить «Сад Наслаждений», врата которого всегда открыты… Магический квартал ждет… Сергей решил прямо сейчас и воспользоваться этим приглашением. Возможно, Мираб Мамедов знал многое из того, что так нужно было выяснить Сергею.

— Мне нужно такси, — сказал он перламутровому портье.

— Вот, пожалуйста, электронная карта транспортных сообщений. Вы знаете, как ею пользоваться?

Волков спокойно выслушал разъяснения, какую кнопку нажимать, если хочешь вызвать такси, и каким образом вывести на экран схему интересующего маршрута. Все оказалось довольно просто! Еще до любой точки Мечтограда можно было добраться на подземном метро и по движущимся тротуарам, но это Сергею сейчас не подходило — могло занять слишком много времени.

— Такси вас ждет, — любезно подытожил разговор робот, и Волков вышел из отеля.

Черная машина — он не мог понять, почему в городе только черные экипажи, — действительно уже ждала.

Взлетели. Маленькое трехмерное изображение головы возле ветрового стекла любезно поинтересовалось о пункте назначения. Целью был «Сад Наслаждений» Мираба Мамедова. Очень хорошо.

День выдался ясный, солнечный, только изредка светлые и высокие облака закрывали солнце. С высоты Сергей увидел панораму города, вольно раскинувшегося до самого горизонта. Здания стояли отдельными островками, объединяя вокруг себя галереи, арки и переходы, что делало их похожими на независимый единый организм, посреди которого, оставляя другие здания далеко внизу, словно залп каменного салюта, упиралась в небо остроконечная башня. Сергею еще на Уране кто-то рассказывал, что теперь таких башен уже не строят. Видимо, на определенном этапе истории само слово «небоскреб» своей формальной недостижимостью возбуждало архитектурный зуд зодчих столицы, но, поскольку буквально реализовать термин в камне не представлялось возможным, стремление возводить город ввысь давно прошло. Башни остались памятником эпохи, часто из-за низкой облачности в прямом смысле слова уходили в облака. Лишь широкие зонтики на их вершинах, служащие посадочными площадками, несколько приземляли пафос устремленной ввысь мечты. В основаниях башен располагались жилые массивы — почти типовые дома, с плохо различимыми издали деталями — зубцами, закругленностью форм.

Сергей чувствовал себя так, словно он открывает для себя совершенно новый мир.

Между тем такси, скользя вдоль невообразимой длины бульвара, усаженного гигантскими пирамидальными деревьями, начало снижаться. Уже хорошо стали различимы два потока машин, сверху похожих на черных жуков. Были видны и движущиеся тротуары, странно вползающие на проезжую часть. Лишь когда они снизились, Сергей понял, что пешеходная дорожка скрыта под землей, а прозрачные покрытия сверху обманывали восприятие. Сергей смотрел на все вокруг немного отстраненно, с праздным любопытством. Когда глядишь из окна машины или ракеты, детали сливаются в общую красочную картину и все воспринимается лишь как часть непрерывной ленты красок, форм, отдельных сценок. Все кажется так далеко от тебя самого. Поэтому с радостью поворачиваешься к попутчику — гораздо более реальному, чем вся та многолюдная круговерть за экраном стекла. Здесь попутчика не было, если не считать робота-водителя, к тому же тут такси уже приземлилось. Сергей вышел на улицу.

Вокруг стоял оглушительный шум праздника. Толпы людей, крики, возгласы восторга, треск бутафорных взрывов, музыка — все смешалось в единое карнавальное действие. Вперемежку с горожанами гуляли сказочные персонажи, совершенно не похожие на ряженых актеров. Звери, чудовища, напоминающие троллей, гоблинов и других подземных жителей казались настолько же живыми и реальными, как и люди вокруг.

Здание, с которым Сергей оказался рядом, издали выглядело гладким, и было очень высоким — высотой не менее километра. Точнее определить не удавалось, поскольку сооружение высоко вверху пропадало из виду — уходило в облака. Выделяющаяся среди всех ближайших зданий своим несоразмерным величием, башня эта непонятного стиля и назначения буквально пронзала шпилем небо. Чем-то она напоминала мусульманский минарет.

В глубине парка был дом, похожий на цирковой шатер, высотой не менее половины башни. Купол его обрамлял небольшой балкон, на котором стояли колдун с орлом на плече и красавица, одетая во что-то газообразное. Фигуры были гигантскими, невообразимыми, метров по сто пятьдесят каждая. Они приветливо зазывали в Магический квартал, а орел взмахивал крыльями и клекотал, заглушая общий шум и гам веселящихся толп. Тень от крыльев гигантской птицы падала на сотни метров парка. Под ногами старика-мага что-то постоянно взрывалось, и искры, густо брызжущие по сторонам, непрерывно слагались — то совсем явственно, то почти неразборчиво— в слова «МАГИЧЕСКИЙ КВАРТАЛ».

Было жарко. Сергей снял пиджак и двинулся вместе с людским потоком, который направлялся на площадь. С двух сторон их обтекали те, кто уже покидал праздник, — в основном перевозбужденные, красные лица, лишь изредка попадалась намеренно скучающая физиономия, равнодушно плывущая среди разгула псевдострастей.

Сергей был доставлен к крепостной стене, вырастающей из широкого водяного рва, через который время от времени с грохотом цепей ложился навесной мост. Как только он в очередной раз опустился, толпа немедленно рвалась вперед, а мост, жутко визжа, сразу начинал подниматься, отрезая тех, кто пройти не успел. Зрители сопровождали все это всякий раз воплями и взрывами смеха.

Сергей довольно скоро очутился на поднимающемся мосту — платформа, на которой они стояли, вдруг подхватилась — мост явно возносился вверх. Затем движение ускорилось, и они перенеслись во тьму купола.

Вдруг ослепило близкое солнце, множество людей стояли на площади, в которую превратился балкончик, а рядом топтались колоссальные подошвы колдуна и девушки-великанши. Сверху, пронзительно клекоча, закричал орел, тень от его крыльев накрыла людей, а следом огромная ступня колдуна, приподнявшись, со стуком опустилась прямо на них.

Крики вокруг Сергея были притворны, но темнота— вполне реальна. Так же реальна, как и исчезнувший под ногами пол.

Падение продолжалось недолго, но приземление было болезненным. Сергей сильно ударился спиной о твердый деревянный пол, а затылком — о какой-то металлический выступ. Яркое солнце усилило вспыхнувший в голове огонь, но боль внезапно прошла, Сергей вскочил с поразившим его самого криком и, коротко разбежавшись по палубе, прыгнул за борт, цепляясь за ванты стоявшего близко вражеского фрегата.

Рядом вопили товарищи, прыгавшие вслед за ним. Сверху, едва их не задев, падал с проломленным черепом испанский солдат — красный платок, которым тот обвязывал волосы, вмялся в мозг, а кровь залила лицо, и уже было не разобрать: где платок, а где кровь… Впрочем, этому было уже все равно, этот был уже мертвецом.

Труп медленно пролетел мимо и исчез в волнах. Сергей перелез через борт и, оказавшись на палубе испанского корабля, тут же сделал выпад, клинок шпаги проткнул горло бросившегося к нему офицера. Упав, противник гремел латами, катясь по накренившейся палубе. Совсем близко щелкнул курок пистолета, зашипел запал. Сергей пригнулся, грянул выстрел, пуля свистнула прямо над головой. Порыв ветра взметнул длинные волосы испанца, который в латах, но без шлема с досадой швырнул разряженное оружие в голову Сергея — и вновь не попал.

С кормы донесся пронзительный визг, а на капитанском мостике катался клубок тел: из него кто-нибудь постоянно выпадал, чтобы остаться неподвижно лежать. Сергей взмахнул навахой, отточенной до бритвенной остроты (он обычно и брился ею по утрам), и ловко вскрыл горло врага от уха до уха.

Прекрасный удар!.. Волков отвлекся… засмотрелся, как тонкая красная полоска на шее испанца вдруг выплеснула волну крови… что-то оскорбительно-больно ударило его по руке… Еще не понимая, что произошло, Сергей смотрел на свою отрубленную руку, продолжавшую сжимать нож… на палубе… Повернулся в гневе, но сверху ему на голову уже топор падал… и больно, со скрежетом вползал…

… Леденящий холод сковал мышцы, движения стали медленные, медленные… Сергей чувствовал, как глубина давит на него, могильная толща воды… океан не хочет отпускать его… как и других оставшихся там, внизу…

Где-то там, на глубине медленно опускалась в темные бездны их подводная лодка. Несколько часов назад им удалось атаковать транспорт противника, но их засекли, а глубинные бомбы довершили дело. Да, почти все погибли сразу. Непонятно, каким чудом держалась лодка все эти несколько часов в толще воды, зависнув без ориентиров и надежды во тьме холодной преисподней. Валерка, уже умирая, торопил: у него могло не хватить сил выбросить Сергея торпедным аппаратом… Валера успел, и сил хватило…

Поборов мгновенный упадок сил, Сергей вновь заработал руками и ногами. Высоко-высоко вверху колыхалась поверхность воды, отсюда казавшаяся студенистым покрывалом. Воздуха уже давно не хватало, но Сергей плыл и плыл… бесконечно… грудь уже ходила ходуном в отчаянной попытке втянуть в себя… воздух?., хоть что-нибудь…

И когда сил уже не осталось, а гаснувшее сознание практически прекратило борьбу, он вдохнул… не воду, нет. За мгновение до этого сумел вырваться на поверхность — и дышал, дышал…

Вода Атлантики оказалась теплой. Ему просто показалось… а может, на глубине действительно царил леденящий холод?..

Сергей плыл, радуясь, что жив. Он хороший пловец и теперь утонуть не боялся. Волна бы чуть-чуть поменьше, и можно было бы, перевернувшись на спину, приспособиться подремать… не сейчас, потом, если его одиночное плаванье затянется.

Плавание не затянулось. Увидев несколько высоких плавников, Сергей не сразу понял, что это акулы. А сообразив, поплыл быстрее, изо всех сил, пока не осознал, что акулы продолжают без усилий кружить вокруг него.

Потом что-то стальное, —ужасно мощное схватило его за бедро, потащило вниз, дернуло несколько раз… Сергей почувствовал, что освободился… только мутная вода вокруг… и мгновенная слабость. Сергей успел только ощупать рукой обрубок ноги, когда другая тварь схватила за вторую ногу…, Но это Сергею было уже безразлично, откуда-то донеслась заунывная восточная мелодия, и с чувством громадного облегчения он все-таки вдохнул воды…

… Музыка продолжала звучать, заболела передавленная неудобной позой нога, и пришлось откинуться на подушки. В кальяне клекотал вдыхаемый гашиш. Сергея охватило чувство покоя, неги и неистового торжества: сегодня султан сделал его Главным Визирем, и это справедливо, пусть теперь Ахмед-паша злобствует сколько угодно.

А перед ним продолжала танцевать, плавно скользя на гладких ножках, эта новенькая одалиска, за которую пришлось так дорого заплатить!.. Что его так привлекло в ней?.. Неизвестно. Ясно лишь то, что та единственная ночь, которую он уже провел с ней, сполна оправдала уплаченные деньги… Как ее зовут?.. Странное гяурское имя — Елена. Он будет ее звать… Гаяне… да, Гаяне…

Сергей вздрогнул, раздвинув ковры, прикрывающие вход, в сераль лезли незнакомые янычары… окровавленные клинки… О Аллах! Во всем твоя воля!.. Рядом завизжала Гаяне… Он хотел вскочить, позвать стражу, но ближайший усатый ветеран быстро взмахнул саблей и — с оттяжкой вниз — рубанул его по шее…

Все завертелось, Сергей упал, быстро покатился по ковру и с мрачным удивлением успел подумать, глядя на свое тело на тахте, так и не выпустившее трубку кальяна из руки, что голова в самом деле умирает не сразу, Аллах еще дарует мгновения жизни, прежде чем…

… Темень была хоть глаза выколи. Кругом шевелились и дышали. Громкий голос скомандовал взяться за руки. Сергей почувствовал, как чья-то женская ладонь (он услышал смешок) нащупывает его предплечье. Вдруг рядом жутко взвыли голоса, холодно светясь, пролетело что-то бледное, спутница в притворном ужасе сжала его ладонь, послышался шум движения, страгивающего всех с места, и незнакомка уже тянула его за собой.

Некоторое время пришлось идти практически в полной темноте, лишь иногда, гремя костями, вырастал фосфоресцирующий скелет — стучал зубами, холодно хохотал и растворялся во мраке.

Сергею стало скучно и неловко. Недавние приключения, маскарадные смерти — во всем чувствовался перебор, все было уже чересчур. Теперь их хлестали невидимые в темноте ветки. Хотелось побыстрее оказаться в обычном мире, среди нормальных людей.

Солнце вновь ослепило. Вокруг рос невысокий, едва по грудь, кустарник. Сквозь него, вопя и улюлюкая, к ним продиралась группа странных существ красного цвета, издали похожих на обезьян. Густо переплетенные ветки затрудняли движение преследователей, но они явно приближались: расстояние сократилось метров до семидесяти.

Волков осмотрелся. В небе горело солнце, тяжелая мутная вода пахла гнилой травой и рыбой. Они стояли на берегу огромного озера. Насколько оно огромно, можно было только догадываться — во всяком случае, противоположный край, видимый сквозь извилистую протоку, поросшую с обеих сторон тростником, терялся в блеске и осколочно-серебристом сверканье солнечных лучей.

Сергей оглянулся на обезьян: первые уже выскочили на пляж, но люди, стоящие рядом, сохраняли обычное спокойствие, лишь изредка улыбаясь. Зрелище захватило только детей, которые были и благодарными зрителями, и участниками приключения.

Обезьяны были уже метрах в двадцати. Они размахивали палками и камнями и орали, орали!..

Сергей, разглядев их поближе, понял, что ошибался: это были не совсем обезьяны.

Во-первых, ноги их, которые были длиннее обезьяньих, казались стройными. Руки, такие же толстые, как и у горилл, были гораздо короче. В них было что-то явно человеческое, и, если бы не первое впечатление, их сразу можно было бы принять, например, за людей палеолита. Тем более что вооружены они оказались дубинками и заостренными в виде копий палками.

Вдруг справа от них послышались новые жуткие завывания. Все повернулись и увидели, как по кромке песчаного пляжа с необыкновенной быстротой приближался к ним отряд разномастных кентавров, на ходу стрелявших из луков. Толпа обезьянолюдей яростно взвыла, многие попадали, пронзенные стрелами, кто-то из самцов сгоряча схватил огромный валун и, размахнувшись, к удивлению Сергея, сумел бросить его в лаву полуконей.

Камень, судя по размерам и по достигнутому эффекту, весил не меньше полтонны. Прокатившись, валун оставил после себя кровь, раздробленные кости, раздавленную плоть. Кентавры достигли обезьянолюдей, смешались с ними, общая толпа, увлекая за собой и пассивно сопротивляющихся людей, с визгом, рычанием и воплями покатилась вдоль берега. Сергей почувствовал упругое давление, направлявшее его вместе со всеми, но уперся в прибрежный песок и сумел остаться на месте. Кто-то еще рядом с ним тоже остался. Честно говоря, ему уже начинали надоедать все эти магические чудеса, и он был не прочь выбраться отсюда.

Волков оглянулся, услышав за спиной тихий смешок, и встретился взглядом с женщиной, державшей его руку в темноте.

Это была Лена. Она смотрела с насмешливым торжеством. Ее забавляли и место встречи, и ситуация, и его удивление.

— Ты меня не узнал? — спросила она.

— Сейчас узнал.

— Да? — переспросила она.

В ее голосе слышалась насмешка. Вряд ли их встреча была случайной. Однако ему было приятно видеть ее.

Но вдруг Сергея поразила мысль, что первая их встреча в космическом челноке произошла так же неожиданно… Космопорт, падение, Магический квартал… Сергей насторожился.

— Я здесь по приглашению Мираба, — по-своему истолковала мое молчание она. — Ты, конечно, тоже?

— Да, — подтвердил Сергей и тут же спросил: — Кто такой этот Мираб?

Позади раздались совсем уж ужасающие вопли. Сергей оглянулся, хотя теперь его совершенно не развлекала окружающая экзотика.

Кентавры длинными саблями отчаянно отбивались от гигантских приматов. Во все стороны отлетали отрубленные волосатые руки, головы… одного обезьяночеловека развалили от шеи до пояса, и половинка, державшаяся на косых мышцах живота, отвалилась в сторону… реки крови, озера крови… магические сновидения… Кентавров били камнями и палками, а добравшись ближе, гориллы их хватали и разрывали страшными лапами на куски. Рядом с дерущейся толпой были люди, которые стояли и смотрели на кровавую вакханалию.

Все было жутко реально и странно несовместимо со спокойствием людей. Сергей посмотрел на насмешливо наблюдающую за ним Лену.

— И что дальше? — спросила красавица.

— Не знаю. — Он действительно ничего не знал и не понимал.

Вдруг красные гориллы торжествующе завопили и бросились на спокойно стоящих в стороне людей, сразу скрыв их за собственными телами. Кентавры к этому времени были повержены, лишь один сумел вырваться и, поддерживая на ходу окровавленную руку, проскакал мимо Сергея и Лены. Песок, вылетевший из-под копыт, осыпал их с головы до ног.

Это насторожило. Во всех предыдущих приключениях он не воспринимал себя отдельно от навязанной ему роли, поэтому не мог ощущать иллюзорность обстановки и реквизита. Сейчас же — и поведение других людей, и спокойствие Лены, и собственные ощущения — все убеждало в нереальности представления… Но кентавр реально осыпал их совершенно реальным песком.

Но тогда получается, что реальны и сами кентавры, и их ранения, и их смерть…

Потом Сергей вспомнил, как утром у ее дома пролетавшая за стеклом птица ветром от крыльев взлохматила ему волосы. Нет, видимо, все дело в искусстве обмана, доведенном здесь до совершенства. Все здесь обман и скрытое коварство.

Часть обезьян с торжествующими воплями кинулась к ним. Сергей инстинктивно схватил Лену на руки и побежал прочь. Бежать было неудобно, в левой руке он держал свой пиджак, не догадываясь выбросить его. Лена прильнула к нему и, обняв за шею, попыталась заглянуть в лицо.

Сергей дико посмотрел на нее. Он не мог понять того, что творилось вокруг: мышцы, нервы, все его чувства трубили о смертельной опасности, но спокойствие девушки и невозмутимость плененных гориллами людей говорили о чем угодно, только не о несчастье.

Все в нем разрывалось от противоречивых чувств, — Сергей не хотел потерять лицо, показаться смешным, но опыт, знания, интуиция, которым он привык доверять, требовали от него немедленных действий.

— Нет, что ты об этом думаешь? — потянула его за руку Лена. Сергей, не понимая, взглянул на нее, но девушка, видимо, все еще продолжала прежний разговор. — Да что с тобой? — удивленно спросила она. Прекрасные тонкие брови холодно изогнулись. — Ну, ты даешь! Ты что, всерьез? — спросила она.

— Нет, — сделав усилие, сказал Сергей и, остановившись возле упавшего все-таки кентавра, решительно нагнулся, чтобы коснуться израненной руки.

Его спасла реакция: меч в здоровой руке кентавра метнулся к его отпрянувшей груди, задев лишь самым кончиком.

На разрезанной рубашке Сергея появилась тонкая полоска крови — едва поцарапало. Однако этого оказалось достаточно: легкое жжение на месте царапины и продолжавшая сочиться кровь заставили отбросить сомнения. Сергей бросил пиджак, который все это время нес в руке, схватил Лену за руку и потянул за собой.

Они побежали через деревца, возвышавшиеся среди высокого кустарника. Приходилось лавировать между деревьями, скользить подошвами по влажному мху. Сергей чуть ли не силой тянул упирающуюся девушку. Елена все еще ничего не понимала. Волков старался сократить путь, не обращая внимания на протесты спутницы за спиной.

Метров через двести они вновь оказались на берегу. Теперь приматам не было их видно. Но береговой изгиб и рощица, которую они только что пробежали, не давали возможности определить, насколько далеко теперь обезьянолюди.

А вот завывания зверей были слышны хорошо.

Не теряя времени, Сергей продолжал тянуть Лену за собой. Она подчинялась, но выкрикивала что-то по поводу его детской непосредственности, о затянувшемся инфантилизме… Волков не обращал на нее внимания, сосредоточившись только на возможной погоне за спиной.

— Все! — вдруг решительно выпалила девушка и плюхнулась на песок. — Никуда я больше не пойду, я устала. Хватит глупостей!

В этот момент из-за ближайшего скального валуна вышел самец гориллы.

Все-таки это был обезьяночеловек, глаза его смотрели вполне разумно, когда он, ухмыляясь, грозил Сергею сучковатой дубиной.

— Мне надоело! — капризно заявила Лена. Сергей сейчас готов был обеими руками подписаться под ее словами, но к ним, дразня протянутой вперед дубиной, с ухмылкой скользила красная зверюга.

Сергей отбежал шагов на двадцать, чтобы увести бой в сторону от присевшей возле дерева Лены. Девушка с любопытством наблюдала за ним.

Обезьяна вдруг перебросила дубинку в левую руку, нагнулась, схватила камень в два кулака, кривляясь, прицелилась в Волкова и, неожиданно повернувшись, бросила его в Лену.

Просвистев в воздухе, камень со страшной силой врубился в развилку ствола чуть выше головы красавицы и упал, не причинив вреда.

Лена удивленно посмотрела на них, на камень, попробовала поднять его одной рукой, взяла двумя, взвесила, и тут впервые проблески беспокойства мелькнули на ее лице.

Но Сергей этого видеть уже не мог, потому что был занят.

Дубинка гориллы вновь перелетела в правую руку и, описав мощную дугу, врезалась в песок. Сергей быстро нагнулся, схватил камень раза в два меньше, чем только что брошенный этим самцом, и кинул.

Камень врезался в солнечное сплетение обезьяночеловека в тот момент, когда он сам уже замахнулся, сбил дыхание, не повредил, зато явно разозлил.

В глазах примата появились красные огоньки — звериная ярость плескалась внутри, лишая его остатков и без того не слишком развитого разума.

Зверь вновь поднял свою дубинку, размахнулся, но Сергей успел извернуться и ударить его ногой в живот. Замах был удачно сбит, но сам Волков едва не попался: сучковатый конец дубинки, разорвав рубашку, задел левое плечо.

Сергей увидел, как удивленно распахнулись Ленины глаза. Она посмотрела на кровь, залившую ему плечо, перевела взгляд на зверя, что-то окончательно сообразила и прижалась к дереву, поджав ноги, словно собиралась вскочить.

Горилла, продолжая непрерывно реветь, махнула палицей снизу вверх. Замах едва не оказался верным, но Сергей, развернувшись на правой ноге, сумел отклониться, оказавшись рядом с могучим противником. Волков сильно ударил обезьяну кулаком в висок, а другой рукой попал в затылок, когда тот упал на колени — пахнуло мускусным, кислым запахом.

Оказавшись сзади, Сергей ударил врага ногой по затылку — обезьяна ткнулась носом в песок и тут же, не вставая, удивительно ловко махнула дубинкой. Бывший арестант Урана заученным движением увернулся, прыгнул в сторону и только потому сохранил кости в целости, однако дубинка все же его достала. Удар сбил Сергея с ног, и он покатился по песку, слыша пронзительный крик Лены:

—Коля!

Сергей удивился не к месту, отчего его все время путают с Орловым? Пусть он и похож на него, словно близнец, но отчего никто не верит результатам идентификации?

— Коля! — Девушка уже понимала, что обычный для «Сада Наслаждений» фантом, неожиданно материализовавшись, превратился в настоящее чудище.

Обезьяна тоже слышала крик и вдруг стремительно метнулась к девушке.

Сергей не успевал. Лихорадочно оглянувшись, он заметил брошенный им раньше камень, подхватил его и метнул.

Камень попал зверю под гребень в шею — не добежав пару метров, горилла растянулась на песке.

Сергей уже был рядом, упал сверху, обхватил толстую шею и попытался свернуть… Это оказалось невозможно — шея сразу окаменела, а страшные руки уже потянулись к нему, схватили за плечи.

Сергей с трудом освободил правую руку, нашел маленькие глазки врага и выдавил их: лопнув, те жидко растеклись по пальцам.

Ужасающе взревев, обезьяночеловек отбросил его с такой силой, что Сергей врезался головой в ствол дерева выше все еще сидящей Лены и сполз прямо на нее.

Горилла шла, жалко и беспорядочно размахивая руками. Сергей подобрал дубинку и, подбежав, несколькими сокрушительными ударами раздробил твердокаменный череп.

Лена, раскрыв рот, зачарованно, с ужасом и недоверием разглядывала поле битвы. Видимо, верить в реальность происходящего ей все-таки не хотелось.

Они услышали, как не так уж далеко от них заревели голоса преследователей. Им следовало думать о собственном спасении.

Сергей огляделся: слева — озеро, справа начиналось подножие холма, покрытого, как и степь кругом, зарослями фиолетового кустарника.

Лена поднялась и, неуверенно ступая, подошла к трупу. На шее у гориллы висело ожерелье с высушенными человеческими ушами. Девушка протянула руку, дотронулась до раздробленного черепа и, поглядев на свой окровавленный палец, развернулась к Сергею. Понимание отразилось в ее глазах. И, к чести его спутницы, не поддалась ужасу, а судорожно сглотнула и выпрямилась— значит, справилась.

— Бежим! — скомандовал Сергей, и они помчались прямо в гущу кустарника, сразу скрывшего их с головой— в противоположную от звериного завывания сторону.

Удача беглецам улыбнулась: достаточно утоптанная звериная тропа проходила в нужном им направлении. Они бежали — впереди Лена, следом — Сергей, а сзади, с леденящим душу рычанием — все ближе, ближе! — обезьяны. Вопли и вой внезапно изменили тональность — раздался многоголосый яростный взрыв негодования, — гориллолюди нашли труп соплеменника.

Лена, словно ее подстегнули, припустила быстрее. Они мчались, едва вписываясь в повороты, благо не особенно крутые. Сергею начало казаться, что тропа так и будет петлять вечно, но вдруг все закончилось — они добежали.

Вернее, бежать дальше было некуда.

Они оказались на обширном плато, ровном и гладком, густо заросшем ковром полевых цветов. Впереди, преграждая им путь редкой цепью, стояли невесть как оказавшиеся здесь гориллы. Сзади, быстро завершая охват с флангов, приближались остальные преследователи. Окружив добычу, обезьяны вдруг с дикими воплями ринулись к ним со всех сторон.

Понимая, что убежать уже не удастся, Сергей приготовился дорого отдать свою жизнь. Громилы добежали, прыгнули со всех сторон, заслонив собой свет… все померкло.

Конечно, и тогда и потом, вспоминая произошедшее, Сергей не верил в возможность смертельного исхода. Аттракцион, а это прежде всего был довольно популярный и, по всей видимости, многократно посещаемый аттракцион — развлекал, а не убивал. С этим все было ясно.

Но для Сергея вполне очевидно было и наличие в этот раз некоего неучтенного фактора: та обезьяна, что напала на них, была вполне реальная, из настоящего мира, — его пальцы и плечо все еще ощутимо болели.

Предчувствовать смерть могут многие, но верить в нее — совсем другое дело.

Сергей помнил, что, видя прыгавших на них со всех сторон визжащих обезьян, их желтые, почти тигриной величины клыки, ощеренные пасти, дубинки, взлетевшие в замахе, он совершенно бессознательно подсчитывал, сколько еще им осталось времени, и что надо сделать, прежде чем…

Все завершилось очень быстро. Сверху, заслоняя свет, опускалась циклопическая нога колдуна — мрак, потеря самого себя, затянувшаяся экскурсия…

Теперь они стояли в толпе, внутри крепостной стены. Кругом визжали и кричали от восторга. Некоторые с любопытством смотрели на Сергея, кто-то ткнул в него пальцем, кто-то подал новую рубашку и обтер окровавленное плечо. Волков уловил несколько удивленных взглядов и, как пояснила потом Лена, толпа, так и не понявшая до конца, кто он: фантом или ловко заменивший собой изображение статист, принялась развлекаться вновь.

Сергей посмотрел на спутницу, и она не отвела глаза.

— Пойдем! — сказала она.

Странно, но этот аттракцион сблизил их больше, чем проведенная недавно ночь.

— Что ты об этом думаешь? — спросила девушка.

— Не знаю, я здесь впервые.

Лена странно взглянула на него.

Часть толпы, давно пресытившаяся зрелищем, стронулась, хотя сигнала никто не подавал. Людей словно выдавливало в широкий каменный коридор, освещаемый чадящими факелами. Низкий потолок шероховато изгибался аркой. Через равные промежутки в стенах встречались ниши с изображениями. Нет, статуями. А впрочем, могло быть и то и другое. Ухмыляясь, угрожая, делая магические пассы, посетителей «Сада Наслаждений» провожали взглядом гоблины, колдуны, скелеты и гномы. Из ниш лился необычайно насыщенный рубиновый, медовый и густой, как сироп, свет.

Некоторое время шли молча, и Сергей решил-таки задать мучивший его вопрос:

— Почему ты назвала меня Колей? Ты же знаешь, что я Сергей.

— Сергей? — переспросила она. — А я думала…

— Что ты думала?

— Нет, ничего… Сергей так Сергей.

— Не «так Сергей», а именно Сергей, — подытожил он.

Они вышли в огромный в зал с колоннами. Крутая мраморная лестница, по ступенькам которой стекал ковер, гротескные беседки, пагоды, в которые входили по висячим мосткам, острый, навязчивый запах то ли ладана, то ли серы, те же факелы, не теряющиеся, однако, в довольно освещенном зале. Отовсюду слышался звон металла и повторяющиеся странные завывания. Все здесь впечатляло не избалованного подобным бывшего арестанта планеты-каторги.

Толпа, вынеся их сюда, столкнулась со встречным потоком. Через некоторое время стало свободнее. Кто-то дернул Сергея за руку. Он посмотрел вниз: маленький, едва ему по пояс, но очень широкий в плечах гном тянул его за собой. Грубые, словно вырубленные топором черты его лица искажала хитрая, злобная ухмылка.

Сергей стал было сопротивляться, но гном проскрежетал:

— Мираб хочет просить тебя и ее к нему.

Лена почему-то заинтересовалась приглашением, и Сергей пошел с ними.

Почему бы и нет?

Через арочный проход они попали в соседнее, гораздо меньшее помещение. Освещали этот туннель такие же факелы, но вверху кирпичных стен виднелись бойницы, в которых мелькали мрачные лица.

Гном подвел к воротам, которые охраняли гигантские, метра три высотой фигуры в латах, при их приближении дружно лязгнувшие перекрещенными алебардами.

Гном вышел вперед и торжествующе, хрипло прокаркал:

— Именем Мираба!

Рыцари отдернули алебарды, а ворота, тяжко заскрипев, распахнулись.

— Вы входите в Большой Зал Приемов Великого Ми-раба! — раздельно, по слогам, то ли пояснил, то ли предупредил гнусный посланник. Путь был завершен, осталось пересечь зал. Они прошли по каменным квадратным черно-белым плитам, словно по гигантской шахматной доске, потом по прямой пурпурной ковровой дорожке прямо к возвышению, на котором Мираб принимал гостей.

Сергей вспомнил, что об этом человеке ему успел рассказать Николай. Теперь о нем Волков имел некоторое представление — встречал он таких типов и на Уране. Понял Сергей и то, что, будучи тогда в одном бараке с Орловым, делясь своими воспоминаниями в попытке хоть на время отгородиться от бесконечных уранских дней, они как-то упускали из вида тот факт, что и Уран, и Мечтоград, и вся Империя давно уже отданы в руки таких вот Мирабов Мамедовых.

Мираб восседал на черном троне из полированного камня. Слева и справа от него полыхали огнем металлические чаши. Охраняющие своего господина рыцари держали в левой руке чадящие и рассыпающие искры факелы. Дым жирными пластами поднимался вверх, сливаясь с серым облаком, которое опутывало весь потолок.

Толстый, подвижный и энергичный, не желавший худеть по генетически сохранившейся убежденности в высочайшей ценности сала, как показателя благополучия и успеха, Мамедов восстановил и развил древнее искусство макиавеллевской интриги. Кто-то считал, что эта интрига и была самоцелью Мираба, но только некоторые знали, как далеко в результате проникла паутина его невидимой внешне силы и влияния.

— Именем Господина нашего Бога-Императора, мы приветствуем гостей Магического квартала.

Немедленно за спиной Мираба исчезла стена, и огромное, известное каждому по множеству окружавших подданных Империи с младенчества бюстов, статуй, изображений, фильмов лицо Императора заглянуло в зал. Зрелый человек, достаточно мудрый, чтобы успеть лишиться иллюзий, но и, естественно, тронутый манией величия, потому что Господин наш и Создатель — все же человек. Во всяком случае, был им, пока бремя власти и тяжесть ответственности за творения свои не тронула надменным изгибом рот, не углубила складки у носа, не сдвинула брови.

Лена, схватив Сергея за руку, — скорее инстинктивно, чем в испуге, — смотрела во все глаза на Создателя. Мираб Мамедов, огромный, толстый, наклонился к ним, и выражение, которое с начала его карьеры Вселенского Мага давно уже исчезло из темных горящих глаз, возникло вновь — насмешливое выражение презрительного любопытства.

Этот человек один из немногих, кому не было запрещено эксплуатировать имя Господина и Императора в собственных религиозно-идейных целях. Попутно он, разумеется, извлекал немалую экономическую выгоду. Кроме того, множество людей в Империи верили, что Мираб Мамедов является если не пророком, то уж точно любимым шутом Императора.

Основы религии Империи, по сути, были просты. Существует Бог-Император, создатель и правитель Империи, объединяющей все планеты, которые он заселил своими творениями и эмигрантами с других планет освоенной ойкумены. Господь же создал и некоторые законы, например законы долголетия, которое получают те, кто прожил жизнь честную и соответствующую этическим нормам, сохранившимся еще с христианских времен: не убий, не укради и прочее.

Относительное личное бессмертие обеспечивается переселением душ. Правда, некоторые высказывают сомнения, стоит ли называть бессмертием процесс, при котором теряется индивидуальная память? Пусть редкие, но все же случающиеся примеры полного восстановления памяти о прошлых жизнях лишают противников переселения аргументов. Впрочем, противники все равно ничего, кроме болтовни, предложить не могут. И каждый житель Империи надеется, что когда-нибудь именно он вспомнит все свои прежние ипостаси, суммирует опыт и заживет лучше некуда.

Внешнего проявления поклонения Господь-Император не требует, но и не запрещает возникающие время от времени неортодоксальные культы, вроде созданной пару сотен лет назад отцом Мираба Мамедова.

Кроме того, вера в Господа нашего Бога-Императора удовлетворяет кого угодно, от анимистов и пантеистов, включая агностиков, до правоверных атеистов. Господь, создав Империю и законы, фактически не вмешивается в жизнь подданных. Единственно, что составляет головную боль правительства, — это паломничество во дворец Императора, который построен в заповедной зоне, расположенной в трехстах километрах от границы Мечтограда. Паломничество должно происходить каждые десять лет. Паломники должны представлять все сословия, и даже семью Премьер-министра. Николай рассказывал, что незадолго до событий, отправивших его на Уран, в паломничество ушел его двоюродный брат.

Из таких походов никогда и никто не возвращается.

Ходят слухи, что в награду всем ушедшим к Императору дается лучшее перерождение, или что участники принимаются в ряды личных слуг Бога-Императора, или… Впрочем, это остается лишь сплетнями, а желающих пройти все возможные испытания и опасности заповедной зоны найти всегда трудно.

Все в зале застыло. Лицо на экране еще более нахмурило брови, огромные глаза с красными прожилками обозрели зал, гостей — сначала внимательно Лену, потом и Сергея. Странно было так близко видеть лицо императора — крупные поры, намечающиеся мешки под глазами…

Мираб Мамедов, не отрываясь, смотрел на гостей, даже не оглядываясь, очевидно, хорошо зная все, что должно происходить сейчас за его спиной. Но и он пораженно вздрогнул, услышав голос… Этого, видимо, не ожидал даже он.

Император произнес звучным, проникновенным голосом отца и защитника:

— Я рад, что ты задержался в этом мире и что твое десятилетие на Уране кануло. Рад, что жребий достался тебе, хоть скучать теперь не придется, а это главное.

У Мираба Мамедова глаза готовы были вылезти из орбит, ибо на его памяти еще никогда Бог-Император в видеоаудиенциях не обращался ни к кому лично.

Хорошо видя, как вместе с глазками мечутся по гладкой физиономии Вселенского мага тревожные мыслишки — не упустить ли чего? не отстать? — Сергей наливался злобой. Вновь вспомнив Николая Орлова, погибшего, может быть, и из-за этого Мираба, он стал подниматься к каменному трону.

Следящие за Мирабовыми эмоциями рыцари-телохранители дрогнули, но хозяин, будучи погруженным в свои расчеты, не отдал никакой команды. Великаны, не получив никакого сигнала, замерли, молча глядя, как Сергей подходит к хозяину и сокрушительным ударом вышибает его из седла.

— Это тебе аванс, жаба!

Мираб Мамедов лежит без сознания, его охранники, переглядываясь в нерешительности, по-прежнему остаются на своих местах. Над распростершимся хозяином жизни стоял довольный Сергей, а мертвую потрескивающую от сгорающей копоти тишину взорвали бешеные рукоплескания Лены.

А над ними вместо только что исчезнувшего экрана застыл строгий настенный барельеф Отца и Создателя Вселенной, Бога-Императора.

Глава 11. ПРОСТОЙ БОЙ У ВАРЯГОВ

Гнусный гном, поминутно гримасничая, проводил их с Леной из Зала Приемов.

— Чудо из чудес! Сам Император снизошел… — как заведенный твердил карлик.

— Как ты думаешь, это трюк или… на самом деле? — спросила Лена у Сергея. — Что это было? Не понимаю… Хотя я не помню, чтобы хоть кто-то рассказывал, что сам Император… Подумай, САМ!!!

— Чудо! Чудо! Император соизволил обратить свой взор на сына человеческого… — гнусавил гном, могучими плечами раздвигая толпу праздных зевак. Бубенчики на ногах гнома громко звенели.

Они прошли по настилу над рвом, заполненным тяжелой блестящей водой, в которой плавало что-то очень натуральное, но что именно, Сергей не разглядел. Когда кованые острия подъемных решетчатых ворот, освещенные двумя факелами, остались позади, Сергей с Леной очутились в полумраке прохладной галереи, где людей было уже меньше.

Со второго этажа им хорошо была видна царящая внизу ярмарочная толчея. Прямо под ними бродячие артисты раздвинули ширмы фургончика и давали представление кукольного спектакля. Не задерживаясь, гном повел их дальше. Со страшным скрипом открылись огромные, окованные медью двери. Каменный зал, в который они вели, освещался, как все здесь, факелами, но в нем царила полутемень.

По всему периметру зала были расставлены столы, за которыми уже началась трапеза. Гном (или шут?), визгливо смеясь, тянул их прямо к возглавляющей пиршество знати.

В огромном камине, мимо которого они прошли, аппетитно запекались куски мяса, целые поросята. Красноватый отблеск огня скакал по стенам. Кости хрустели на зубах огромных лохматых собак, устроившихся под столами. Одна, вспрыгнув на стол, рылась мордой в блюде. Жующий рядом воин в рогатом шлеме вырвал из рычащей пасти кусок мяса, в ответ на злобный лязг челюстей гневно ударил кулаком в мохнатый боки скинул пса на пол. Туда же полетело и мясо, а гнев воина мгновенно сменился на милость.

Вокруг знати суетилась молчаливая придворная прислуга, разнося многочисленные блюда.

Возглавляющий стол молодой князь сидел на резном деревянном кресле, на котором легко могли бы поместиться трое таких, как он. Не вытирая жирных губ и пальцев, с которых стекал мясной сок, князь схватил золотую чашу и крупными глотками стал пить.

На появившихся гостей никто не обращал внимания. Князь, выпив чашу, швырнул ее на пол. Звеня, кубок покатился прямо им под ноги, но кинувшийся слуга подхватил его. Князь вдруг уставился на Сергея, потом внимательно пригляделся к Лене. Не отрывая от незнакомцев взгляда, князь схватил с ближайшего блюда поросенка, разорвал пополам и жадно продолжил трапезу.

Напротив него сидел бородатый воин, недавно ссорившийся с собакой, который, громко рыгнув, схватил пробегавшего мимо слугу, бросил спиной себе на колено и с ужасающим хрустом переломил его позвоночник.

На вопли умирающего слуги обратили внимание, похохотали вместе с воином, одобряя его славную шутку. Князь вдруг резко, обеими руками оттолкнул разделявшие их серебряные блюда с объеденными хребтами рыб, костями свиней и более крупной дичи, перекинулся через стол и что-то крикнул воину в рогатом шлеме. Тот, отбросив тело слуги, все еще продолжая веселиться и грызть кость, придвинулся ближе к князю, который зашептал ему что-то на ухо. Видимо, постепенно слова князя проникали в сознание — челюсти воина прекратили жевать, глаза, пробежав по залу, остановились на Сергее и Лене. В его сальной рыжей бороде с налипшими крошками открылась широкая пасть с твердыми желтыми клыками. После чего оба, глядя друг на друга, оглушительно заржали. Постепенно они привлекли к себе общее внимание, пирующие заражались весельем, не вникая в причину. Раскаты хохота потрясали стены.

Вдруг князь, казалось, едва оттолкнувшись, перепрыгнул стол и очутился на другой стороне стола — ближе к Сергею с Леной. Он медленно подходил к новым гостям, переводя взгляд с одного на другого. Князь был ненамного выше Сергея, но доспехи делали его гораздо шире.

Лена схватила Сергея за руку, воин ухмыльнулся. Волков все еще надеялся, что это очередной аттракционный фантом.

Остановившись напротив, князь тряхнул льняными, стянутыми цветным ремешком волосами. Повернувшись к столу, он что-то сказал, отовсюду послышались крики, залаяли псы. Воины перепрыгивали стол и окружали их широким полукругом.

Князь выхватил свой меч и демонстративно бросил на пол, кто-то поднял оружие. Потом в считанные мгновения князь скинул с себя кафтан, рубашку и, оставшись голым по пояс, ссутулился, вытянув вперед руки. Он явно вызывал Сергея на борьбу.

— Что ему надо? — перекрикивая общий гам, озадаченно спрашивала Лена. Вдруг она, повернувшись, решительно пошла прямо на окружившую их стену воинов. Ее грубо оттолкнули, она растерянно отступила.

— Ничего не понимаю, — озадаченно сказала она. — Это живые люди.

Ее веки дрогнули, губы приоткрылись — в красных отсветах живого огня Лена была невыразимо прекрасна! Сергей невольно улыбнулся неуместности своих мыслей.

— А отсюда нельзя как-нибудь уйти? — стала оглядываться девушка. — Где это мерзкий гном?

Когда исчез провожатый, они не заметили. Князь медленно продолжал приближаться. Сергей сорвал свою рубашку и бросил Лене. Она отступила к стене воинов, и на этот раз ее не оттолкнули. Наоборот, потеснившись, приняли в общий круг. С одной стороны, боясь оказаться смешным, с другой начиная заводиться, Сергей ощущал, как вновь попадает под обаяние риска.

Не зная правил боя, он давал возможность сначала проявиться противнику. Князь, будто уловив мысли Волкова, внезапно кинулся к нему, схватил одной рукой за кисть, другой обхватил горло и стал душить. Сергей ударил противника в солнечное сплетение, тот отпустил руки, сделал шаг назад и молниеносно ударил в висок. Сергей едва успел пригнуться, кулак просвистел над головой, а противник по инерции нырнул за ним, навалившись при этом Волкову на плечи. Воспользовавшись удобным случаем, Сергей обхватил соперника поперек туловища, прижал руки к телу и поднял над собой.

Стоя в кругу диких воинов с их вождем над своей головой, он взглянул на себя сторонними глазами и невольно устыдился. Его боевой порыв показался смешным. Возникло чувство, что он ввязался в такую же подделку, какой недавно было путешествие по озеру. Ни гнева, ни ненависти — все ему стало безразлично.

Сергей поставил противника на пол и отступил. Князь извернулся и, ударив кулаком по лицу, разбил бровь. Левый глаз, залитый кровью, перестал видеть. Весь пацифизм Сергея куда-то делся. Воины одобрительно взревели. Князь бросился снова к Волкову, охватил обеими руками его шею и стал душить. Молодой князь оказался очень сильным человеком, Сергей понял, что упустил свой шанс. Чувствуя, что еще мгновение и потеряет сознание, Волков взбеленился: его раскрытая ладонь врезалась в белый волосатый живот противника, пальцы проткнули кожу, мышцы, и, подхваченный своим диким порывом, Сергей рванул ладонь вниз, с наслаждением услышав треск связок и разорванной плоти.

Все еще сжимая шею врага, князь недоуменно поглядел вниз, потом оставил Сергея, попытался удержать вываливавшиеся внутренности и сначала медленно, потом быстрее стал заваливаться навзничь.

В полной тишине Сергей подошел к столу, плеснул из ближайшей чаши себе на руку, чтобы смыть липкую кровь, потом взял у оторопело молчавшей Лены свою рубашку и вдруг был оглушен неистовыми возгласами восхищения, ему, впрочем, понятными. Сергею было стыдно, но в то же время он радовался: он гордился честным боем.

И, может быть, это было плохо.

Их с Еленой окружили латы, кожаные куртки с нашитыми железными пластинками, рыжие грязные бороды, рогатые шлемы. Восторженные воины хлопали его по плечам, кто-то хрипло вопил. Потом девушка испуганно взглянула мимо него… и что-то обрушилось Волкову на голову.

Сергея волокли за ноги, видимо, вверх по лестнице — его голова мерно стукалась затылком о каждую ступеньку. Наверное, это и вернуло ему сознание.

Сергей разглядел над собой пыльный потолок с висящими по углам лоскутами — летучими мышами. Вдруг яркий свет ударил в глаза — его грубо подняли на ноги. Они находились на небольшой круглой площадке башни, ограниченной зубчатым метровым парапетом. Кроме воинов он заметил ухмыляющегося гнома и какого-то смутно знакомого типа в плаще, со спадающим на глаза капюшоном. Приглядевшись, Сергей узнал лейтенанта Стражникова. Вот так номер!

Сергея подтащили к краю площадки, откуда он увидел синее небо, диск желтого солнца, редкие облака, а далеко внизу — зеленый мох деревьев, пятна голубых озер, немного в стороне — колдуна со своей девицей, кажущихся отсюда совсем небольшими. Все пространство между зданиями заполняла цветная мозаика толп.

Вот в этот ярко-красочный калейдоскоп его и скинули, словно куль. Ветер, упругой подушкой подхвативший Сергея, выдул остатки послеобморочного безразличия. Аттракцион диким и страшным образом стал частью реальных интриг, результатом которых должен стать мешок его разбитого тела.

Тут мысли его выстроились в цепочку и закрутились с чудовищной быстротой.

Если последний инцидент с дикими северянами был результатом его оплеухи Мамедову, то зачем понадобилось напускать горилл? Или все происходит по заранее спланированному идиотскому плану?

И против кого направлено все: против Николая Орлова? Или Сергея Волкова?

Если Мамедов был замешан в отправке Орлова на Уран, то совершенно не важно, кого он, Сергей, здесь представляет: в любом случае человек оттуда, причем наверняка что-то знающий, здесь нежелателен.

Сергей решил занести Мамедова в список своих личных врагов.

А там посмотрим.

В глубине души Волков все еще надеялся, что его спасут: сладкая жизнь Мечтограда не принимала смерти. Но Земля так быстро надвигалась, что надежды на возможное спасение наконец выдуло окончательно. Сергей стал искать выход, которого не было.

Схватив полы вдетой в рукава, но так и не застегнутой рубашки, Волков попытался хотя бы изменить траекторию падения — при некотором везении удастся попасть в одну из этих голубеньких луж… Где-то что-то подобное уже было… где-то…

Попал. Попал точно в цель, словно в круглую мишень при учебной стрельбе. Сергей с головой, вперед ногами, ушел под воду, руками затормозил, так и не достал дна и, зависнув, резво пошел вверх.

Вокруг пруда гулял народ. Сергей шумно выбрался из воды. Никто не обращал на него внимания, его обходили, не замечая.

Волков наконец-то осознал, что совершенно ничего не понимает.

Глава 12. НИКОЛАЯ УБИЛ КОЛЛОИДНЫЙ ТУМАН

Немного отдышавшись и совершенно смешавшись с толпой. Сергей поймал пробегавший столик с бутылочками и аппетитными сладостями. Съев пирожки, которые просто таяли во рту, и выпив пару бокалов газированного напитка, он почувствовал себя совсем ожившим. Потом он решил отыскать Елену.

Потом ему пришла в голову мысль, что девушка давно дома, ничего с ней случиться не может, потому что… В общем, почему-то он был убежден. К тому же с площади лучше было на всякий случай уйти.

Сергей вызвал такси и дал адрес отеля «Титан».

В номере он сбросил одежду и отправился под душ, и на этот раз чудным образом взбодривший его. Постояв под горячими струями, казалось, пронизывающими все тело, Сергей почувствовал себя отдохнувшим.

Из гардероба выбрал строгий черный, в размытую бордовую полоску костюм. Все остальное, на его взгляд, не подходило к торжественному приему, неотвратимо надвигавшемуся вместе с вечером.

На этом его одиночество было нарушено, и администратор нежным голосом сообщил, что к нему пришли, и уточнил: гость, посланец, человек.

Сергей изъявил готовность принять.

В дверь вошел молодой человек лет двадцати пяти. Стройный, гибкий, с беспокойным, немного ироничным взглядом больших темных глаз.

Он представился: Илья Бондарев, глава Пресс-центра и советник Премьер-министра. Называя должности, он улыбнулся милой и насмешливой улыбкой, словно бы говоря: вот я, а вот мои должности, и, пожалуйста, не путайте меня с тем, что я представляю. Илья как-то пристально посмотрел на Сергея и вдруг отвел глаза, словно смутившись. Потом огляделся вокруг и, не найдя ничего, кроме голых стен, покачал головой:

— Как это у тебя… пусто.

Он взял с полки у входа пульт управления и забегал пальцами по клавишам. Квартира вздрогнула, а он продолжал говорить, лишь временами, как бы случайно, остро посматривал на Сергея, отрывая взгляд от пульта.

— Я, когда узнал, что сегодня ты будешь на приеме, сам решил заехать. Обычно, по протоколу, ограничиваемся официальным приглашениям, но тут случай, как сам понимаешь, особый.

Сергей-то как раз не понимал, почему особый случай, но приготовился слушать дальше.

А между тем звуко-, цвето-, ароматические волны наполнили комнаты, наслаиваясь и сплетаясь в музыку цветов и звуков. Чувствовалось, что, в отличие от него, Сергея, парень хорошо знаком с этим аппаратом. Из пола возникли и заполнили номер кресла, диванчики, приспособления, назначения которых Сергей не знал, сверху свесились люстры, ожил и сам потолок — теперь по нему ползали, переливались и танцевали разноцветные светляки.

— Как вы это делаете? — поинтересовался Сергей, кивая на пульт.

— Как? Просто… — Новый знакомый отложил пульт и присел на один из возникших диванчиков у стены. — Я бы хотел поговорить, если не возражаешь. Кстати, мы теперь уже на «вы»?

— Можно и на «ты», — сказал Сергей, подумав, что, вероятно, они с Николаем были достаточно хорошо знакомы.

— Кстати, ты не знаешь Елену Ланскую? — на всякий случай спросил Сергей.

— Кто ее не знает, — рассеянно заметил он. — Женщина богатая, красивая и независимая.

Он взглянул на Сергея, перевел глаза на беззвучный настенный экран, а затем вздохнул и произнес:

— Прежде всего хочу сказать, что никто из нас просто не мог поддерживать с тобой связь на Уране. Ты сам это понимаешь лучше, чем кто-либо другой. Да, я обещал попытаться, но это оказалось невозможно.

— Уран система замкнутая, — согласился Сергей. — Никакой связи с внешнем миром.

— Вот, ты понимаешь, — оживился Илья. — Тогда не мог бы хотя бы сейчас объяснить, что это ты еще затеял? И зачем изменил личность? Для чего назвался каким-то Сергеем Волковым? Разве этим кого-нибудь здесь обмануть? Уж мне-то, как своему другу, ты можешь все открыть?

Он отвел взгляд. У него несколько раз выступили желваки на скулах. «Он что-то знает, — подумал Сергей. — Знает, но недоговаривает».

— Отпечатки пальцев и проверка глазной сетчатки… — начал Сергей.

— Это-то всех и удивляет, — неожиданно перебил его Пресс-секретарь. — Если бы ты изменил и внешность, было бы понятно. Но ты остался прежним, кроме такой малости, как отпечатки и рисунок сетчатки, которые можно изменить за один день, имея соответствующую аппаратуру.

— Илья, ты думаешь, она у нас была на Уране? Я — Сергей Волков, серийный номер XXII-635718, и больше никто.

— Поэтому все и задают себе вопрос, — вздохнув, опустил глаза Илья, — может, ты и впрямь замешан в убийстве своего отца?

— А какие еще вопросы задают?

— Сказать?

— Конечно.

— Всех интересует, каким образом ты попробуешь сместить с должности нынешнего Премьер-министра Кравцова Владимира Алексеевича. Если бы ты прибыл, как Николай Орлов, никто особенно не беспокоился бы.

— Не понимаю эту логику.

— Все ты понимаешь. Впрочем, не хочешь говорить, не надо.

Сергей решил сменить не совсем понятную ему тему.

— Ты знаешь, меня эти дни постоянно пытаются убить. Уже несколько раз.

— Что в этом странного? — пожал плечами Илья. — Ты сейчас непредсказуем. Темный неучтенный фактор. Конечно, будут пытаться убрать тебя. Твой единственный выход — самому всех нейтрализовать. Тем более что о вас, выживших на Уране, ходят такие легенды!.. — Он оживился. — Вы правда там становитесь такими?

— Какими «такими»?

— Непобедимыми, живучими.

— Не знаю. На Уране люди мрут как мухи. Там мы все были смертными и слабыми.

Они замолчали. Илья робко взглянул на Сергея, словно боялся, что тот рассердится. Волков видел это, но не мог разобрать, боится ли бывший друг Николая его нынешнего или причина тянется из прошлого?

— Я бы хотел тебя попросить об одной вещи, — сказал Сергей.

— Конечно, — с готовностью отозвался собеседник. — Все что угодно.

— Расскажи мне обо всем. Так, будто не знаешь меня и беседуешь с посторонним человеком. Все, что ты знаешь обо мне, об этих убийствах.

— Зачем? — удивился парень.

— Потом и я тоже расскажу тебе кое-что интересное. Илья хотел что-то возразить, но передумал. Он испытующе поглядел на Сергея и покачал головой.

— Я не много знаю об этом. Все было так засекречено! Почти никого не допустили.

— Тогда начни не с убийства, а с самого начала. Илья молчал, видимо, собираясь с мыслями.

— Ну что ж, если ты так хочешь… — начал он. — Мы с тобой знакомы с детства. Мы почти одногодки и всегда были друзьями. У нас даже учителя одни были. С нами еще дружила Вронская Маринка.

— Кто это?

— Как кто? Племянница Премьер-министра! Ее каждый знал!

— Почему — знал?

— Так ведь после того, как тебя осудили, через несколько лет она исчезла.

— Какая связь?

— С тобой? — переспросил Бондарев.

— С делом об убийстве.

— Какая может быть связь? Никакой, наверное.

— Хорошо, продолжай.

— Не знаю о чем говорить, — пожал плечами Илья. — Учеба, занятия. Тебя готовили к должности Премьер-министра. Потом жребий пал на моего отца и твоего брата. Они оба ушли с последним паломничеством. Я после смерти родителя обязан был возглавить Пресс-центр. А через полгода произошло убийство Премьер-министра…

— Неужели не о чем больше вспомнить?

— Не знаю. В детстве, да и потом происходило так много разных событий, не знаю, что тебе из них рассказать… Может, как один раз мы с тобой хотели сбежать в Дикую Зону, но нас быстро засекли почти на границе? Или о том, что мы соперничали с тобой перед Маринкой? Правда, это было давно, еще до того, как ты с ней… Она тебя ждала все это время. Ты знаешь. Но зачем тебе все это?

— Хотя бы потому, что я действительно Сергей Волков, а не ваш Николай Орлов. Орлов погиб у меня на глазах, его сожрал коллоидный туман, неужели вам никто об этом не сообщил?

Илья недоверчиво слушал Сергея. Настроенная им музыка заполняла комнаты. Сергею было все равно, поверит ли он.

— Кто же тогда ты, Сергей Волков?

— Я и сам хотел бы это знать…

Илья посмотрел на него, как глядят на сумасшедшего.

— Про себя я помню немного. Родом с Радуги, из семьи фермера, ныне уже усопшего. А потом я в какой-то драке убил соседнего парня, за что и загремел на Уран.

— Что-то все равно не сходится, — нахмурился Илья. — Что-то неправильно.

— Ну а то, что мы встретились с Николаем, было удивительным совпадением, которое может произойти раз в тысячу лет! Если ты веришь в совпадения…

— Допустим.

— Я могу о себе знать лишь то, что хранится в официальных банках данных. И еще то, что рассказали обо мне товарищи. В памяти сохранились события лишь последнего года до каторги. То, что меня зовут Сергей Владимирович Волков, потому что во время того несчастного случая при мне было удостоверение именно на это имя. С грехом пополам могу восстановить события, произошедшие примерно за двадцать часов до трагедии…

— Что у вас произошло?

— Извержение вулкана. Наш лагерь был разбит слишком близко у подножия Грозного, и сейсмологи неоднократно предупреждали, но никто ничего не предпринимал. Так бывает всегда. Я помню, как среди ночи нас разбудил страшный взрыв, рев огня, треск рушащихся зданий. В трещинах почвы и в разлившейся лаве погибла половина поселенцев из лагеря. Я помню красное огненное море, каменный дождь, пепел… Потом я, конечно, пришел в себя. Меня, как и других пострадавших, эвакуировали в госпиталь. Позже я узнал, что моего спасителя зовут Николай Орлов — он успел оттащить меня от края лавового потока…

— А что было дальше? — нетерпеливо прервал паузу Илья.

— Я очнулся лишь через два дня в госпитале. Николай пришел меня проведать. Вот тут-то все и начинается. Когда я пришел в себя, то подумал, что спятил. Я лежал на кровати, глядя в упор на самого себя… Тогда я стал своего рода знаменитостью: во-первых, у меня была абсолютная и полная амнезия, во-вторых, между мною и моим спасителем было поразительное сходство. С тех самых пор мы с Николаем не разлучались и все делили пополам. Передряг, в которые мы с ним попадали, вполне хватило бы на десятерых, и вскоре нас прозвали «братья-бесы».

Сергей помолчал, вспоминая тот ад, что теперь казался страшным сном. Вспоминать об этом было трудно.

— А пару недель назад, — продолжил он рассказ, — нас с Колей в составе небольшого отряда отправили на разведку к северо-востоку от карьера, где мы добывали нейрозит. Уже несколько дней в том направлении пропадали люди. Мы должны были разведать, в чем дело. Понимаешь, там… Ты сам что-нибудь знаешь об Уране?

— Ну, как все…

— Значит, ничего. Уран не просто планета смерти. Она постоянно продуцирует смерть. Это планета с повышенной мутагенной реакцией. Там постоянно возникают новые виды смертельно опасных организмов, а существа, завезенные с других планет, немедленно мутируют, причем в наиболее опасном для окружающего мира варианте.

— Почему?

— Никто не знает. Просто это есть. Вероятно, это так пожелал Создатель. Ну а его пути неисповедимы, как ты знаешь…

— Ты говорил о разведке, — вернул Сергея к рассказу Илья.

— Да. Аккумуляторов, как всегда, не хватило. Поэтому нам не разрешили углубляться далеко, но буквально через три километра мы попали в туман. Туман был не обычным, а больше похожим на какую-то коллоидную, очень густую смесь. Маски нашлись лишь у меня, Николая да Юры Семенова. Старший группы поручил нам втроем пройти еще метров на сто-двести. Остальные остались на границе тумана.

— А что за маски?..

— Это мы сами их так называли. На самом деле это силовые устройства, которые создают локальное поле отталкивания. Можно дышать, смотреть в воде или, как тогда, в тумане, не боясь контакта с кожей.

Втроем мы ушли, но недалеко. Оказалось, что в тумане невозможно было быстро двигаться. Стоило увеличить скорость, как туман начинал вокруг еще больше сгущаться, уплотняться и давить сверху. А потом вокруг стали мерещиться тени каких-то тварей… Казалось, опасность поджидает со всех сторон.

Потом выяснилось, что туман — это организм, состоящий из множества самостоятельных частиц-молекул. Мельчайший элемент — что-то вроде амебы, но в случае, когда внутрь него попадало биологически активное, живое существо, разрозненные молекулы мгновенно образовали более сложный организм, способный справиться и переварить источник раздражения. В тот раз источником раздражения стали мы.

Мы шли в связке, обвязавшись прочной веревкой, которую туман уничтожил почти сразу. Уже через десяток метров мы потеряли друг друга. Пробовали кричать, но звук совершенно поглощался этой молочной взвесью.

Позже оказалось, что этот коллоидный организм, каким и был этот туман, кроме всего прочего вырабатывал излучение, угнетающе действующее на психику жертв. Словом, нас охватывал ужас. Мы бродили, словно слепцы, уже понимая всю бесполезность нашей разведки и желая только одного: выбраться. Но ни я, ни Николай, ни Юра никогда не бросили бы друг друга.

Семенова я нашел первым. Наверное, он пытался бежать, чем и запустил механизм… Сначала я споткнулся обо что-то резиново-плотное, начал обходить — и совсем близко увидел мертвые глаза Юры, разинутый в немом крике рот. Снизу до шеи Юра был обвит упругой мускулистой плотью тумана, уже переваривавшего его. Я бросился к товарищу, попытался спасти, но было поздно— у меня в руках осталась лишь голова Юры, которую я положил в сумку. Когда я повернулся, чтобы уйти, то увидел нечто паукообразное, уже нависшее надо мной.

Наступал мой конец.

Вернее, я подумал, что мне конец. Я не понял, как это случилось, но в последний момент Николай буквально врезался в этого туманного паука. Понимаешь, он не решился выстрелить, во-первых, цель была совсем рядом со мной и меня мог задеть луч лазера, а во-вторых, непонятно было, остановит ли этого аморфного хищника выстрел. Вероятно, Николай хотел оттолкнуть меня, а может, действительно решил справиться с этой тварью. Этого теперь уже никто не сможет сказать наверняка. Знаю только, что он сделал все, чтобы спасти меня. И вот я жив, а он погиб.

Паук обхватил его мгновенно, образовав вокруг кокон, подобный тому, который я видел на Юре, — Сергей закончил рассказ и словно вернулся в те дни. Ему показалось, что жуткое молоко протоплазмы опять хаотично пульсирует вокруг него.

В комнате наступило молчание, нарушаемое лишь волнами музыки, нарастающими и протяжными, словно собирались вырваться из замкнутых стен номера.

— Что стало с Николаем? — решился спросить Илья.

— То же, что и с Юрой. Мне повезло, что фрагменты протоплазмы, занятые перевариванием жертвы, на некоторое время теряют активность. Я смог вынести их головы. А вот каким чудом вышел сам, можно только догадываться. Скорее всего, в состоянии ступора, в котором я находился, я не был способен на резкие движения и просто брел, куда несут ноги.

— Вы их похоронили? Сергей кивнул.

— Кое-что Николай мне до этого рассказывал, — продолжал Волков. — Я знал, что семьи у него нет, что отец погиб. Так что я оказался вроде как его единственным наследником. Когда мне отдали его вещи, я просмотрел их. Понимаешь, Николай даже со мной был скрытен, и только теперь я понял почему. В его сумке я нашел пленку с начатым им когда-то письмом. Вероятно, он просто забыл о нем, но мне оно пояснило кое-что из его прошлой жизни. Я читал его столько раз, что просто выучил его наизусть. — Сергей начал цитировать: — «Меня вышвырнули из Мечтограда три года назад. Отняли семью, положение, честь и мою девушку. Они лишили меня всего, что у меня было. Я любил ее, а она смеялась, глядя на то, что происходит, потому что сама была во всем замешана. Она смеялась, уходя под руку с этим негодяем. Это животное, которое работает на него, пытался прикончить и меня. Мне пришлось убежать, и бег мой закончился здесь, на Уране. Я сделал ошибку…»

— А дальше? — спросил Илья.

— На этом письмо обрывалось.

— Он не указал никаких имен, — заметил друг Николая.

— Верно. Там не было никаких имен. Да мне они и не нужны. Я все равно узнаю, кто эти люди. И тогда знаешь, что сделаю?

Сергей дал ему возможность догадаться самому.

— Зачем вы ввязываетесь во все это? — спросил он. Сергей понял, что Илья ему поверил, по тому, что тот невольно дистанцировался вежливым «вы».

— Затем, что Николай был мне другом. Вы тут никогда не сможете понять, что такое друг в мире, грозящем каждую секунду тебя уничтожить. Может, только наша дружба и помогла мне выжить. Возможно, из нас мог выжить только один, но то, что в живых остался я, делает меня должником. И я поклялся вернуть ему все, что у него отняли.

— Отлично! Очень здравое рассуждение. Наивное, конечно, но благородное. И вы уже заранее все решили, всех осудили, даже не зная, виноват Николай на самом деле или нет?

Сергей сухо улыбнулся:

— За год можно отлично узнать человека, с которым на Уране дерешься бок о бок. Я знаю Николая, как самого себя. Орлов никого не убивал.

Секунду Илья пристально смотрел на Сергея и вдруг, откинувшись, утонул в мягкой прозрачной спинке диванчика и шумно выдохнул:

— Все. Я вам верю. И я ваш союзник.

— Тогда давай обращаться друг к другу снова на «ты».

— Да? — удивился он. — А мы разве не перешли?

— Сначала ты говорил мне «ты», теперь — «вы».

— Хорошо, исправлюсь, — рассмеялся Илья. — Есть хочешь? — спохватился он. — Прием назначен на шесть, потом торжественная часть… Стоит перекусить.

Заказывая, он что-то долго требовал у администратора, добился своего, после чего из пола вырос большой стол, заставленный так плотно, что у меня невольно вырвался вопрос:

— Ты что, хочешь объесться?

— Учись. Ты должен схватывать на лету. Я заказал блюда вкусные, некалорийные и воздушные. Если ты даже сам все уничтожишь, то и тогда особенно не перегрузишься.

Все оказалось действительно очень легким и вкусным.

А потом Сергей решил продолжить расспросы Ильи о Николае.

— Ты говорил, что вы дружили с Мариной. Вронской, если не ошибаюсь. С племянницей Премьер-министра… Кстати, нынешнего или усопшего?

— Нынешнего.

— Ты упоминал о том, что у Николая с ней что-то получилось?

— Да. Они правда долго были просто друзьями. А потом… Знаешь, я очень не одобрял, когда он с ней… Это было как раз незадолго до смерти Премьера.

Сергей неожиданно для себя спросил:

— Ты тоже на нее виды имел?

— Да, — честно согласился он. — Я считал, что они не пара и что ей нужен другой человек.

— Ты имеешь в виду себя?

Он перестал есть, побагровел и быстро ответил:

— Да, именно так. Но Николай вскружил ей голову, влюбил в себя просто потому, что это было у него своеобразным спортом. Марина любила его так сильно, что даже после высылки на Уран оставалась верна ему.

Сергей улыбнулся:

— Бывает. Но это ваше дело.

И по совсем не сложной ассоциации спросил:

— Ты говорил, что знаешь Ланскую?

— Конечно.

— Она что, здесь настолько известна?

— Еще бы! Появилась несколько лет назад откуда-то с дальних звезд. В средствах, мягко говоря, не стеснена. Шикарная женщина. И очень заметная. А ты тоже?..

— Что? — переспросил Волков.

— Тоже… ее заметил?

Сергей не совсем понял, что Илья имел в виду, поэтому решил подойти к интересующему его по-другому:

— Мы сегодня по приглашениям были с ней у Мираба Мамедова в Магическом квартале. Там нас, а возможно, только меня, хотели убить. Потом я ее потерял. Можно ли узнать, где она сейчас?

— Конечно.

Илья вызвал робота и спросил, где сейчас находится Елена Ланская, и попросил срочно соединить. Робот некоторое время пребывал в прострации, потом суетливо задергался и сообщил:

— Абонента не могут найти.

— Как это не могут? — искренне удивился Илья. — Соедините немедленно.

Вдруг настенный экран помутнел, мигнул черным, багровым, фиолетовым, прояснился на мгновение, что-то показал невнятное… и тут возникла Лена, растерянно взирающая с экрана. Девушка сидела в кресле посреди комнаты возле металлического шеста, к которому была прикована цепью, закрепленной железным обручем вокруг ее талии.

Увидев нас, Лена обрадовалась и рассердилась одновременно:

— Что за дьявол! Меня похитили. Они сказали, что ты мертв. Илья! Ты тоже здесь? Очень хорошо. Сделайте что-нибудь. Идиотизм какой-то!

— Ты где?

— Этот мерзавец говорит, что в замке Императора, но этого, конечно, не может быть.

Из-за спины Лены словно бы материализовался давешний гном.

— Очень даже может быть, — вмешался он. Лена вздрогнула:

— И ты здесь, мерзавец!

— Где же мне быть? Я в некотором роде ответственный.

— Кто это? — спросил Илья.

— Наш проводник по мирабовскому магическому вертепу.

— Отвечай! — свирепо потребовал Сергей. — Где ты ее держишь?

— Она сказала правду. В замке Бога-Императора. И тебе придется прийти за ней. Выбора, однако, нет.

— Что за дьявол!

— Коля! — крикнула Лена. — Сделай что-нибудь! Экран вновь мигнул, вернул на место перламутрового робота, мелодично сообщившего:

— Абонент отключился.

— Местонахождение абонента? — быстро потребовал Илья.

— Замок Бога-Императора, — без промедления сообщила машина. — Будут еще какие-нибудь приказания? Распоряжений не последовало, и робот исчез с экрана.

— Знаешь что? — нарушил молчание Илья. — Сейчас пять часов. Отправлюсь ка я в Пресс-центр, попробую узнать что-нибудь, а ты около шести спускайся в вестибюль, я закажу машину сопровождения.

— Хорошо, — согласился Сергей.

Он ушел, и Волков снова остался один. Он еще до конца не понимал, что произошло. Как? Почему? Он смотрел на экран визора и ничего не видел. Как могло все это получиться? Во время их первой встречи Сергей даже не особенно присматривался к ней — красивая молодая женщина, первая из многих, что готовы помочь ему забыть проклятые годы. И даже сегодня ничего не предвещало того мучительного, чудовищного, неотвратимого переворота в нем, который он ощущал сейчас. Такое чувство, словно в нем возникло другое существо, которое неожиданно и прочно утверждается… Еще утром Волков просто бы рассмеялся, если кто рассказал ему… а сейчас впору было бы расплакаться, если бы умел. Это невероятное заточение Лены, будто поворот игрушечного калейдоскопа, разом изменило устоявшийся узор его мировоззрения. И с холодной ясностью Сергей понял, что дьявольский гном — или кто там за ним стоит: Мираб? Премьер-министр? — рассчитал верно: конечно, он пойдет в Дикую Зону, найдет ее, и тогда кое-кому не поздоровится. Кое-кто очень пожалеет, что осмелился вступать в подобные игры с человеком, прошедшим Уран!

Сергею хотелось немедленно броситься искать резиденцию Бога-Императора. Все остальное, нынешний прием у Премьер-министра, предстоящие разговоры… представилось ему теперь таким ничтожным, глупым!..

Но это уже похоже на сумасшествие. Нужно было взял себя в руки. Сергей несколько раз глубоко вдохнул, выдохнул. Походил по комнате. Попросил кофе. Взял мелко дрожащими пальцами чашку, выпил. А когда закурил, почувствовал, что дикий порыв, незаметно овладевший им, обуздан. Холодно, расчетливо он продумал свои возможные шаги. Остался доволен. Если понадобится, он взорвет этот Мечтоград, но Лену найдет. И конечно же отомстит. За нее, за Николая, за все.

Теперь он мог думать спокойно. Почти спокойно.

Да, все случилось неожиданно в один момент, когда он понял, что ее захватили из-за него, что он сам стал причиной. Как просто!..

Сергей подумал, что теперь память о погибшем друге и любовь к ней страшным образом сплетались: долг и любовь, смерть и любовь…

Волков ходил по комнатам. Автоматика едва успевала убирать все то «движимое» имущество, что сотворил Илья. Сергей ощущал все мышцы. Его будто зверя раздирали на части. Он сел, кресло подхватило его. Лена в опасности, и он должен спасти ее. Что, если она похищена с согласия Императора? Ну, тогда!.. Если понадобится, он снесет замок Бога-Императора!..

Он понимал, чувствовал, что все сможет.

Сергей не сразу сообразил, что робот-администратор обращается к нему.

— Да? Что? Повторите.

— Вам пора идти. Скоро приедет машина сопровождения.

— Хорошо. Я готов.

Глубоко вздохнув, Сергей снова попытался успокоиться. Ему надо на прием, который тоже не случаен. Вернее, приглашение ему сделали не случайно. Сначала он думал, что им хотят просто позабавить гостей — этакая экзотическая приправа к постной столичной жизни. Но теперь казалось, что на этом приеме что-то должно решиться. Илья! Начальник Пресс-центра… Он тоже может что-то узнать.

Внизу робот перламутрово улыбнулся.

— Машина ждет.

Сергей вышел за дверь, сразу несколько бластеров нацелились ему в грудь.

Все так переплелось: утреннее посещение Магического квартала, схватки, исчезновение Лены и вспыхнувшее, как порох, его чувство к ней… Сергей молча переводил взгляд с одного полицейского на другого. Десятилетняя привычка заставила его подчиниться.

— Руки за голову! — К стене!

У них на Уране полицейские были, по сути, такими же узниками, поэтому позволить себе идиотскую выходку, глупое издевательство, шутки ради, мог только потенциальный покойник.

Сергей увидел майора Михайлова и лейтенанта Стражникова и еще троих неизвестных ему легавых.

Когда он понял, что грубое ощупывание и обстукивание его ног служит лишь развлечением, он испытал удивление столь сильное, что это отразилось на его выражении лица. Полицейские дружно смеялись, потешаясь над ним, майор едва выговорил сквозь смех, сотрясавший его могучее тело:

— Нас просили проводить тебя, Волков Сергей Владимирович, на прием к Премьер-министру. Иди! Что застыл, словно девица?

Сергей направился к машине.

— И из-за этого козла еще полицию тревожить, — добавил лейтенант Стражников, когда Сергей проходил мимо него.

Волков не мог забыть, что именно лейтенант сбрасывал его с башни, и мгновенно схватил того за горло. Стражников дернулся. Помедлив секунду, все бросились разжимать пальцы. Сергей повернулся к майору:

— Ты, шутник, если будешь стрелять, Премьер тебя с потрохами сожрет.

Михайлов замешкался, трое его подручных дружно и безуспешно пытались отодрать пальцы Сергея, пока он с диким наслаждением наблюдал, как синеет, видимо, только заживленное после его прошлых побоев лицо полицейского.

В точно рассчитанное мгновение он бросил тело лейтенанта, Стражников сполз по гладкому боку патрульной машины, его подхватили.

— Ты мне еще за башню должен, — сказал Сергей. — Это была только шутка.

Ах! Как же хотелось сломать ему шею! И это почувствовали все. Зверь в человеке ощущается сразу. Майор Михайлов выругался злобно и длинно. Но Сергею было на него наплевать. Он молча сел в машину и прикрикнул на несколько растерявшихся служителей закона:

— Поторапливайтесь! Я могу опоздать из-за ваших нерасторопных шуток.

Держась за шею обеими руками, лейтенант не отрывал от Сергея горящего черной ненавистью взгляда. Майор тоже пыхтел. Волков перестал обращать на них внимание, а потом они полетели.

Глава 13. ПРИЕМ У ПРЕМЬЕР-МИНИСТРА

Еще издали показался вздымавшийся в золотистых лучах среди островков жилых кварталов массив стеклянных сверкающих скал — исполинский дворец наместника Бога-Императора на земле.

Экипажи приземлялись возле него непрерывно. Между машинами точно так же безостановочно метались юркие роботы. К Сергею, как и к остальным, подлетели, сверили, проводили к горящей колонне, одной из многих, словно прожектор цветного света устремленной ввысь. И показали, в какой стороне собираются гости…

Сергей вышел прямо в зал. И сразу попал в гущу толпы, медленно куда-то перемещавшейся. Зажатый телами, он двинулся вперед. Некоторое время спустя он разглядел, сколь огромно это помещение. К тому времени единый людской поток разлился на множество ручейков: гости разбредались по сторонам, поэтому стало свободнее.

Обернувшись, Волков понял, что в зал попал прямо через одну из колонн, которые поддерживали купол свода. Да свода ли? Высоко над головой переливалось голубовато-жемчужное марево, сквозь которое, словно кольца цветного дыма, лилось концентрическими оранжевыми кругами сиянье нерезкого солнца. Сергей еще раз оглянулся на колонну, откуда вышел. Танцующая тень внутри расплывалась, теряла конкретность абриса, все было рассчитано на немедленный эффект, как и танец ароматов вокруг, пронизывающих воздух и бодрящих, словно легкий наркотик…

Казалось, здесь сам воздух под торжественную музыку буквально сиял, пронизывал зал и толпы людей: стоящих, беседующих и тихо передвигающихся в медленном танце, что вносило определенный порядок в это огромное скопление ожидавших приема гостей. А в казавшихся прозрачными, как стекло, колоннах, тут и там разбросанных по всему залу, плясал цветной огонь, словно танец мистических саламандр…

Неожиданно кто-то подхватил его под руку. Сергей оглянулся — это был Илья.

— Пойдем, тебе надо быть ближе к алтарю.

Илья ловко проводил его между группками беседующих людей. На ходу здоровался, кивал, издали приветственно махал кому-то рукой. Илью знали, и Сергей ловил на себе любопытные взгляды. Какой-то низкорослый толстяк, еще больше раздутый от оранжевых мехов, подлетел к ним, пытаясь что-то сказать, но Илья отмахнулся, внезапно заторопившись.

Наконец они остановились.

— Стой здесь, — сказал Илья, — чтобы я знал, где тебя найти, если ты мне срочно понадобишься.

Люди вокруг зашевелились, взгляды обратились к Сергею.

— Я ненадолго, — пообещал Илья.

— Возвращение из мертвых? — услышал Сергей за спиной женский голос. — Я думала, что уже не дождусь моего леопарда.

— Да?.. — Сергей не знал, что сказать незнакомке.

— Почему ты сразу не навестил свою кошечку?

Высокая брюнетка, стоявшая перед ним, улыбалась спокойной улыбкой вполне красивой женщины. Хотя она сейчас беседовала с Сергеем, но чувствовалось, что она улыбается сразу всем, как бы любезно предоставляя каждому право полюбоваться совершенством своего тела, гладких плеч, открытой груди и спины. В ней не только не было заметно и тени кокетства, напротив, ей как будто совестно было за свою несомненную и слишком победительно демонстрируемую красоту.

Ее спокойный вид удивительно не соответствовал игривым словам.

— Я, право же… — начал Сергей.

— Или ты всерьез хочешь огорчить меня. Я слышала, что Ланскую взял Император? — внезапно переменила она тему. — Это ей за жадность: нельзя же все под себя грести.

Сергей сжал зубы.

— Зачем меня сюда пригласили? — спросил он, решив просто плыть по течению.

— Ну, если вспомнить, кем ты был каких-то десять лет назад…

— Я не тот, — твердо произнес Сергей.

— …то сейчас ты еще более интересен, — закончила она свою фразу. — Ну и как она в постели, лучше меня? Волков пожал плечами:

— Я не помню вас. Год назад я потерял память.

— Ах, бедняжка, — сказала она, и лицо ее приняло жалостливое выражение. — Так ты не помнишь свою Катеньку?

Ее лицо вновь изменило выражение, отобразив удивление и досаду.

— Так вот почему Ланская так засуетилась! А я — то дура!.. Упустить такое! Что ж, так даже интереснее: меня зовут Екатерина Малинина, для тебя — Катенька. Мужа моего тоже не помнишь?

— Нет.

— Валентин Малинин, философ и писатель. Недавно он еще одну несъедобную книгу родил.

— Несъедобную?

— А кто ее читать будет, кроме заплесневелых академиков? «Бог-Император как мистический факт», хорошо хоть название запомнила… Ах! Я начинаю понимать! — вдруг воскликнула она. Так это же меняет дело!

— Что меняет?

— Теперь понятно!..

— Что?

— Ты хоть о паломничестве помнишь?

— Об этом мне только и говорят.

— Тогда, скорее всего, ты тоже пойдешь.

— Почему?

— Почему, почему… Не знаю. А иначе зачем тебя сюда пригласили? Так вот, мой муж тоже идет. А я тут сейчас вот подумала и придумала, что мужа бросать нехорошо. Я тоже с вами пойду.

— Да? А как же жребий?

— Добровольцы, как ты знаешь, обходятся без жребия.

— Я не знаю.

— Да, забавно. Ну, так знай: мы отправляемся вместе.

— Прекрасно! Я теперь знаю немного больше, чем прежде. Благодарю.

— Мне тебя ждать вечером? — томно произнесла Катенька.

— Нет, я очень устал.

— Тогда, когда все кончится, спокойной тебе ночи. А я сегодня буду мечтать. Ты знаешь о чем.

— Не знаю.

— Узнаешь еще, мой милый. И она отошла.

— Что за красавица! — немедленно услышал Сергей. Ему показалось, Катенька тоже услышала, но даже не дрогнула.

Сергей повернулся. Говорил невысокий мужчина, криво усмехающийся тонким, словно прорезанным ртом.

— С кем имею?..

— О! Я слышал об этом ловком ходе.

— Вы имеете в виду?..

— Да, вашу уловку насчет потери памяти. По-моему, это слишком: поменять личность уже достаточно. Потеря памяти — несколько… А впрочем, с дураками лучше использовать идиотские ходы.

— Так с кем я имею честь?..

— Главное, последовательность. Вы имеете честь беседовать с Кириллом Исаевым. Я говорю, какая красавица! Лично я предпочитаю женщин пожарче, но и в этой ледышке что-то есть: она сверкает, словно под солнцем айсберг. Который, впрочем, может и раздавить. Или заморозить. Но я отвлекся. Раз вы ничего не помните, представляю вам и мою жену Маргариту.

Я повернулся:

— Добрый вечер.

— Добрый вечер, Коля, — улыбнулась Сергею высокая, почти одного роста с мужем, смуглая женщина. Ее хорошенькая, с чуть черневшими усиками верхняя губка мило дрогнула, силясь удержать смех, но не смогла.

— Какой ты смешной, Коленька. Нет, ты сейчас самый таинственный человек в Империи. Ты что, как мой муж решил посвятить себя революционной борьбе за ниспровержение кошмарного строя? Или хочешь вернуть престол?

Как это всегда бывает у вполне привлекательных женщин, даже недостатки ее — несколько длинный нос и легкая косина — казались ее особенною, присущей только ей красотой. Было приятно смотреть на эту полную здоровья и живости хорошенькую брюнетку.

— Марго! — вмешался ее муж. — Это не Николай, а Сергей, сколько тебе говорить. Кроме того, он ничего не помнит, поэтому изволь соблюдать приличия.

— Как интересно! — сказала она, и губка ее вновь дрогнула от сдерживаемого смеха. — Это так романтично. Значит, нам придется узнавать друг друга заново?

— Не болтай лишнего, Марго.

— Не буду, — сказала она и чинно спросила: — Будете возглавлять нашу экспедицию?

— Тебе же объяснили, что Сергей Владимирович ничего не помнит и не знает, — вновь вмешался муж. Было заметно, что жена превратилась для него в игривое дитя, а сам революционер — в няньку. Роли им, впрочем, нравились. — Это она о паломничестве. Полагают, что вы будете нашим проводником.

— Интересно. Я так понимаю, что все уже решено. А вы не едете? — спросил Сергей.

— А как же! — первой успела ответить Маргарита. — Разве мой муж упустит счастливый случай разделаться с Богом?

— А вы?

— Я? Куда же он без меня?

Она легко взглянула на Сергея, и насмешливая улыбка тронула ее губы:

— Посмотри на него, он же пропадет один среди диких зверей.

В этот момент Кирилл Исаев был уже достаточно далеко, чтобы слышать сказанное, да и смотрел совершенно в другую сторону. Он был занят беседой с человеком среднего роста, курчавым и светлым, с ярко-голубыми глазами. Как и большинству здесь, на вид тому было лет тридцать. Он был серьезен, но рот его странно изгибался, являя миру как бы две полуулыбки, что в соединении с твердым, наглым, умным взглядом составляло впечатление такое, что нельзя было не обратить на него внимания.

— Он тоже едет, — сказала Марго, кивая на собеседника мужа, заметившего их внимание, но не показывавшего явно вида.

— Будет нашим телохранителем, — пояснила Марго.

— Тут что, все присутствующие намерены идти в это паломничество?

— Нет, просто все концентрируются вокруг вас. Вы знаменитость и наша надежда.

— Что вы имеете в виду?

— Считается, что у тех, кто выжил на Уране, очень, высокий коэффициент выживаемости.

— Я должен быть польщен?

— Это уже ваше дело.

Разом, словно из воздуха, возник Илья.

— Привет, Марго. Познакомились?

— Да. — Ее губки вновь расплылись в улыбке. — Очень романтичное знакомство. Мы тут как раз говорили о Семене Кочетове.

— Да, да, для нас очень полезная кандидатура. Мне кажется, в этот раз будут одни добровольцы, — добавил Илья.

— О! Ты тоже идешь? — воскликнула Марго.

— Да. — Он посмотрел на Сергея и добавил, словно оправдываясь: — Хочу узнать, что стало с отцом.

— А как же наследственная должность? — спросил Сергей. — Оставишь пустой?

— Свято место пусто не бывает. Тем более "у меня есть какой-то троюродный брат из долгоживущих. Его и пристроят.

Между тем воздух в зале словно сгустился, и от этого цвета стали ярче. Высоко-высоко над головами, нарушая все мыслимые законы перспективы, возникла и стала медленно опускаться дисковая платформа, на которой спокойно и величаво застыла фигура человека. Эффект был поразительный! Человек, его одежда, лицо — суровое, умудренное опытом, бесконечно доброе лицо мудреца! отца! патриарха! — все было видно так ясно, как будто золотой диск, на котором стоял Император, был совсем рядом.

Зрелище завораживало, притягивало. Чем ближе опускалась платформа, тем больше вырастал Правитель. Правитель, Император, Бог! Отец всех людей! Он становился все больше и больше, но, когда диск, звякнув, улегся на отмеченное красочной линией место, оказалось, что рост Бога-Императора под стать залу — метров тридцать-тридцать пять, определил Сергей на глаз. Вдруг огромные губы шевельнулись. Волков уже приготовился к громогласным звукам, но ощущение было такое, словно говорил человек, находящийся не более чем в метре от него.

Сергей не разобрал слов Бога, но закричал вместе со всеми: напряженные шеи, восторженные взгляды! И где-то совсем глубоко шевельнулось сомнение… странное несоответствие: всеобщий запал воодушевления, визжащая от радости Марго, вопли революционера-мужа, потрясающий вскинутой рукой Илья!..

Внезапно наступила тишина. Бог-Император улыбнулся, глаза его ярко засияли, и Сергей погрузился в отеческую ауру, удостоился личной беседы с Богом-Правителем!

— Очень рад тебя видеть! — сказал Бог-Император. Бог совсем рядом, благородный лоб, морщины, избороздившие чело, умудренные долгой жизнью глаза — величественный! Отец народов! Владыка Империи! — Рад побеседовать с тобой!

Глава 14. СИЯТЕЛЬНЫЙ ПРЕМЬЕР-МИНИСТР

— Рад побеседовать с тобой. Я вижу, ты огорчен. Могу сказать только одно: если любишь — борись. В жизни вообще очень мало хорошего, да и то немногое приобретает ценность только после борьбы. Ты дышишь, но не ценишь этого, а попробуй лиши тебя воздуха! Ты был близок с Леной и не ценил этого, а вот сейчас готов идти за ней на край света.

— Но почему?..

— Я не мог иначе. Придет пора, ты все поймешь и еще будешь с тоской вспоминать время, когда мог дышать свободно…

— Я не понимаю…

— Потом поймешь. И возблагодаришь. А пока благословляю тебя на подвиг.

— Я пришел сюда ради Николая.

— Знаю. А вот можешь ли ты знать, где найдешь, а где потеряешь? Иди навстречу Судьбе. Прощай.

Император величественно удаляется. Сергей заметил, что многие вокруг еще продолжали беседу… сами с собой? с Богом? Все, каждый в зале восторженно шепчут что-то неслышное окружающим…

— Уф! — отдуваясь, говорит рядом Илья. — Сколько раз это уже со мной случалось, а все никак не привыкну. Господь обещал уладить мои проблемы с оставляемой должностью. Я, честно говоря, беспокоился. А ты о чем с ним говорил? Впрочем, молчу, тайна исповеди…

Однако стало значительно свободнее. Люди, сбросившие с плеч тяжесть ожидания, повеселели.

— Давайте выпьем, — с бокалом обратился к ним с Ильей Исаев, который подошел вместе со спокойно и твердо улыбающимся Кочетовым. Впрочем, за ними подходили другие, так что Сергей немедленно стал центром своеобразного островка, на который суетливо накатывались людские волны.

Откуда-то вмиг возникли столики, кресла, и все стали рассаживаться.

— Сомнений нет, — поднимая бокал, сказал Исаев. — Император дал добро. И вот что я могу сказать, друзья и возможные соратники: до чего же подл человек! Вот возьмите меня, получил одобрение у Создателя на борьбу с мироустройством и рад. Я жизнь готов отдать, чтобы уничтожить Господа нашего Бога-Императора, а Он одобрил, и я готов просто расплакаться.

— Интересно, а что было сказано вам? — спросил Сергей у Кочетова. Но тот посмотрел на Волкова своими холодными ясными глазами и вдруг усмехнулся:

— Позвольте, это останется между мной и Им.

— А мне Император сказал, что поедут восемь человек, в том числе какой-то майор Михайлов, — раздался чистый голос Екатерины Малининой.

Она вела мужчину, видимо мужа, а говорила сразу со всеми, смотря поверх голов, чтобы не смущать кого-либо взглядом, вздумай этот кто-то именно в данный момент любоваться ею.

— Мой муж, Валентин Малинин, — представила она, вероятно, только Сергею своего известного мужа, тот кивнул, сел в кресло, взял первый попавшийся бокал и внимательно стал рассматривать его содержимое на свет.

— Михайлов, — продолжала Катенька, — это полицейский, и что он будет делать, не знаю. Кто-нибудь с ним знаком?

Сергей решил промолчать.

— Что вы об этом думаете? — Малинин-муж закончил изучение бокала и теперь рассматривал Сергея.

— Повторите, пожалуйста, я отвлекся.

— Я сказал, что Императора нет, и никогда не было. Что вы думаете об этом? — повторил академик и еще более внимательно вгляделся в Сергея.

— А как же совсем тут недавно?..

— Не смешите, это просто спецэффекты. Если вас интересует, я могу объяснить, как все устроено: немножко наркотика, немножко волновой психотерапии, немножко самовнушения… Знаете, что мне только что сказал Император?

— Нет.

— Император сказал, что он тоже агностик и что за всем этим коловращением — он, разумеется, говорил о себе — стоит каждый из нас.

— Что он имел в виду? — уточнил Волков.

— Что имел, то и сказал. Мол, неизвестно, кто создал этом мир: Он, Бог-Император, или каждый из нас.

— Он не верит в познаваемость мира? Тогда как же Он создал Империю?

Сергей разговаривал с новым знакомым довольно рассеянно — все его внимание было сейчас привлечено к залу, ставшему вогнутым, словно дно чаши. Волков оказался на своем месте, будто на вершине холма, с которого все хорошо видно. Потолок, арки которого только угадывались по остриям декоративных капителей, исчез высоко в полумраке расширяющейся залы. Над головами, словно живые змеи, мелькали длинные ленты светильников, на самом верху сквозь ажурные нервюры засверкали первые звезды, а следом появился узкий полумесяц луны. В зал продолжают вливаться толпы людей — сначала одетых в должностные мундиры, затем людской поток расцветился цветочным вкраплением воздушных женских нарядов. Мягкий, глухой, дробный говор гостей все слышнее вплетается в насыщенную музыкой и ароматами атмосферу огромного, продолжающегося расширяться помещения.

— …и что удивительно, Бог-Император сразу согласился, что его нет, что он просто настоящий продукт коллективного творчества подданных Империи и существует только благодаря этой всеобщей вере. Понимаете, — лошадиная физиономия Малинина увлеченно приблизилась к Сергею, — Император утверждает, что, будучи агностиком, не может понять, как Он, опираясь на отражения, а не сами объекты, сумел сотворить столько миров. Он, видите ли, еще не решил, кто менее реален: Он как творец мира или мы как творцы Бога. Каково! Ничего, ничего, — продолжил Малинин, откинувшись на спинку кресла, — когда мы доберемся до замка, я ему покажу существование.

— Кто такой этот Кочетов? — решив, что монолог ученого можно считать оконченным, спросил его Сергей.

— Кочетов? Небезынтересная личность. Вы знаете, вынырнул откуда-то несколько лет назад, долгоживущий, но без смысла. Нет хуже ничего, чем долго жить и не видеть в этом смысла. Посмотрите, даже Катька и та находит смысл хотя бы в собственном совершенстве. Нарциссизм — чем не смысл? Про ниспровергателя строя я не говорю, с ним все ясно. Илья находит смысл в самом процессе проживания. А вот Семен Кочетов лишен идеи. И чем-то, знаете ли, обижен. Своеобразный огромный запас заключенных в темницу сил. Он старается быть первым во всем, что так или иначе интересует других, а его самого не интересует. В итоге он проигрывает вдвойне: и за себя, и за других. Сам он этого не понимает. Вот мы идем в экспедицию, и он решил пойти. И будет лучше других. А спросите его для чего, не ответит.

К ним подошла Екатерина Малинина, послушала мужа и, не меняя приветливого выражения лица, стала вглядываться в зал. Незаметно для себя она прижалась к плечу Сергея теплым бедром, а рукой оперлась на его плечо. У нее это получилось так естественно, словно это было неким природным явлением. Муж, слегка отодвинув ее, дабы не загораживала собеседника, продолжал развивать мысль.

Сергей вздрогнул и сделал движение, удивительно совпавшее с невольным движением всего зала, всех людей, забравший внимание присутствующих чистый звонкий аккорд пронесся, подобно вздоху тяжелого древнего колокола. Недалеко от места, где в начале вечера был вход, точно посередине между спиральным бассейном и группой цветочных фонтанов, на возвышенности, откуда пурпурной лентой стекала пологая лестница, возник и тут же рассеялся молочно-голубой столб света. Вице-премьер с супругой, улыбаясь, оглядывали людское море под ногами, рев приветствий, непринужденное и вольное, согласно, впрочем, этикету, изъявление восторгов… все усиливающихся по мере сокращения расстояния между символом Власти и подданными.

Лестница, закончившись, плавно переходила в живой коридор, образованный восторженной толпой. Змеи светильников, устремившиеся к месту встречи, свились в клубки и плыли над головами главы правительства и его супруги, словно живые нимбы, излучая нерезкий серебристый свет. Величественный, худощавый, весь в черно-белом, Президент медленно вел супругу, однако, что удивило Сергея, вдруг оказался рядом, в светлом круге, выхватившем из полумрака их троих.

— Очень рад, господин Волков, наконец, встретиться. Мария, это Сергей Владимирович Волков, наш скромный герой. Познакомьтесь, моя супруга Мария Ильинична.

— Представьте себе, вопиющий случай! Впервые в истории, насколько нам известно, человека заточают прямо в замке Бога-Императора. И так неожиданно! Но вы нас понимаете. Мы знаем, вы тоже принимаете участие в судьбе Елены Ланской. Кто бы мог подумать! — говорила Мария Ильинична, скорбно покачивая головой.

— Друг мой! — обратилась она к мужу. — Может, нам стоит?..

— Действительно, Сергей Владимирович, давайте отойдем в сторонку, не будем мешать людям, — сказал, мягко улыбаясь, Премьер-министр, и только тут Сергей замечает, как по живому коридору все еще двигается сиятельная пара, раскланиваясь с верноподданными, удаляется в сиянии огней, а настоящий Премьер-министр с натуральной супругой стоят подле, и вокруг все сгущаются тени, и только они втроем движутся в окружении серебристого сияния, отделяющего их от суетного окружающего мира. Сергей видит, как какой-то мужчина, развлекающий веселой болтовней двух хорошеньких женщин, резко поворачивается с пустыми бокалами и сейчас пойдет прямо на них, неминуемо приводящий к столкновению, но он вдруг запинается и обходит светлую границу, так и не отобразив ни в лице, ни в глазах ни малейшего беспокойства или удивления.

— Я могу быть с вами откровенным? — между тем спросил Премьер.

— Разумеется.

— Я не ждал другого ответа. Вы, наверное, теряетесь в догадках, почему вас пригласили на прием?

— Да, признаться, мне не совсем все понятно. Единственная моя догадка связана только с внешним сходством с неким известным вам лицом.

— Как жаль, что Николай не смог дожить до этого дня. Мы так надеялись, мы так его любили, — вмешалась Мария Ильинична.

— Значит, нами движут одни и те же побуждения? — поинтересовался Сергей.

— Ну конечно, — горячо заверил его Кравцов. — Ведь в этом деле очень много неясного. Я имею в виду убийство моего двоюродного брата, отца Николая. Но решающее значение здесь имеют только факты, да и закон, который должен быть один для всех. Мы не могли идти на поводу собственных сомнений. Давайте присядем, — прервал он себя. — Вот, хотя бы сюда. — Он указал на маленький столик, уставленный бокалами с напитками, вокруг которого три кресла.

Сергей видел, что, несмотря на яркую освещенность, их столик не привлекал внимания затененных людей-силуэтов, и он решил не обращать внимания на антураж.

— Сергей Владимирович! Может, у вас есть какие-нибудь вопросы?

Волков посмотрел на доброжелательного и невозмутимого Премьера, осторожно пригубливающего бокал.

— До сегодняшнего дня единственная причина моего присутствия здесь состояла в желании узнать правду об убийстве отца Николая. Я и сейчас намерен полностью реабилитировать его честное имя. Я хочу найти настоящего убийцу.

— Вы сказали, «до сегодняшнего дня», — вмешалась Мария Ильинична. — Что-нибудь изменилось?

— Как же?.. Похитили твою знакомую. И следы ведут во дворец Бога-Императора.

— Да, это прискорбный факт, — согласился Кравцов.

— И только?!

— Господин Волков, чтобы исключить между нами малейшие недоговоренности, я тоже хочу отметить, что мы — творения Бога-Императора. Поэтому вопрос о свободе воли приобретает не только практическое, но и политическое значение. Является ли каждый из нас вещью Бога, вещью, обреченной на произвол, будем говорить так, или существуют какие-то высшие законы, которым подчиняется и Император? Вот что должно нас интересовать.

— Но как это связано с похищением Лены? Вы тоже думаете, что ее исчезновение и гибель вашего брата как-то связаны?

— Разумеется.

— Мне кажется, это прямое вмешательство Бога-Императора в нашу жизнь. Может быть, такого рода вмешательства происходят постоянно? Может, вся наша жизнь находится в руках Бога? Никто не знает точно.

Он, прищурившись, смотрел в зал. Потом взглянул на жену, на Сергея — колебание возникло и сразу исчезло на его лице.

— Вы знаете, — сказал он, — существует множество теорий, которые отрицают факт его присутствия здесь. Более того, некоторые утверждают, что под видом Бога-Императора государством давно уже управляет некая тайная организация. Все это, как вы понимаете, ересь. Бездоказательная ересь. И лишь одно объединяет все эти теории. Догадываетесь, что именно?

— Нет.

— Не существует прямых твердых доказательств верности того или иного учения. Вот для чего вы и понадобились.

— Я по-прежнему не вижу связи.

— Вы должны возглавить экспедицию в замок Бога-Императора, разобраться во всем и вернуться. Никто, кроме вас, не способен на такое, ни у кого другого нет даже шанса. До замка не так трудно добраться, но вернуться еще никто не смог. Если нами правит Бог, то этого шанса не имеете и вы. Если существует группа людей, загадочная тайная структура, то вы сможете выбраться.

— Но я могу не захотеть никуда идти.

— Можете, но пойдете.

— Почему? Никто не способен меня убедить что-либо сделать, а тем более заставить.

— Да, заставить не сможет. Но вы пойдете. К этому выводу я пришел сугубо логическим путем. Сергей промолчал, ожидая разъяснений.

— Я рассуждал так: если вы, Волков Сергей Владимирович, готовы рискнуть всем ради чести умершего друга, то уж ради своей знакомой Елены Ланской тем более. Да, мы осведомлены о ваших взаимоотношениях. И не возражайте, — протестующе махнул он рукой. — В побудительных мотивах отдельного человека мы пока разбираемся. К тому же есть еще довод в пользу вашего участия в экспедиции.

— Какой?

— Вы не можете не понимать, что в Империи очень мало сил, которые с легкостью могут убирать Премьер-министра и почти мгновенно перебрасывать достаточно известную в Империи личность в замок Бога-Императора. Пора нам разобраться в силах, которые управляют нашим миром. Пора нам перестать быть марионетками в чужих руках. Вот для чего нужны вы и ваша исключительная невероятная живучесть.

Сергей посмотрел на Кравцова, на его тактично отсутствующую супругу, на погруженное в сиреневый полумрак мельтешение призрачных теней, сгущавших сумрак своего бытия радостью, удовольствием, восторгом — многим, чем одаривал сегодня столь превосходный прием, на котором везде — зримо и незримо — присутствовал Премьер-министр.

Волков почувствовал, как все в нем напряглось, когда они поднялись и стали вежливо и, возможно, навсегда прощаться. Он подумал о навязанном ему путешествии, об убийцах, о тайной секте, о Боге, о философе Малинине, отрицавшем Бога и надеявшемся найти Его, о полицейском Викторе Михайлове, который хочет его смерти, о любящей весь мир, себя и все-таки глубоко равнодушной ко всему Катеньке Малининой, о ненавидящем власть и порядок Кирилле Исаеве и о Семене Кочетове, который ненавидит всех, потому что не знает, зачем живет. А еще он подумал о Николае, своем друге, десять лет назад попавшем в центр ядовитого клубка интриг и страстей, и о Лене, ради которой он, конечно же, совершит это путешествие.

Глава 15. ОБОРВАЛАСЬ ЕДИНСТВЕННАЯ НИТЬ

Они разместились в большой, обычной для столицы черной машине, и, пока она пронзала облака, дождь, похожий на туман, и, наконец, просто кристально чистый воздух, Сергей в своих мыслях незаметно переместился на Уран, к Николаю, когда-то оторванному по чьей-то злой воле от привычной жизни, от своей Марины. Следом за этим в его памяти всплыла Лена, и воспоминание о ней отозвалось в нем мучительной болью. Волков попытался отогнать свои мысли, и это удалось, хотя ощущение невыносимой тяжести долго было мрачным фоном воспоминаний о событиях вчерашних встреч, приема во дворце и короткой ночи, которую он, впрочем, безмятежно проспал. Сергей размышлял о поджидавшей их таинственной стране, о которой не было известно практически ничего, о барьере, куполом покрывавшем заповедник Бога-Императора, природа которого, как было установлено, как-то связана со временем.

— Может, тысячная, может, миллионная или даже десятимиллионная доля секунды, а барьер непреодолим, словно нейтринная стена, — пояснил ему еще вчера Малинин, который сейчас равнодушно поглядывал вниз сквозь прозрачное днище машины.

Сергей вспомнил о том, что оружие с собой брать не советовали, через барьер не проходят механизмы, а потому путешествовать (неизвестно, сколь долго) они будут пешком или по рекам, если таковые встретятся, да еще если будет из чего сделать плавсредство.

«Это была экспедиция безумия, и, если бы не обыденность совершаемого мероприятия, — подумал Сергей, — идти никто из присутствующих не согласился бы».

Ему пришла в голову мысль, что Премьер-министр вчера несколько покривил душой. Вернее, как всякий политик, уже по определению готовый к предательству и подлости, заставлял Сергея так думать и о себе. Своим сходством с Николаем Сергей являл для него пусть и незначительную, но все же угрозу, мимоходом нейтрализовать которую дело необходимое и полезное. Похищение Лены мог устроить и он сам, ибо нет уверенности, что она во дворце Бога-Императора, а у не Премьер-министра, получившего должность в результате смерти Ивана Орлова и осуждения Николая.

А пока под ними проносился город, островки живых массивов, парки, леса, небольшое море. Потом они летели вдоль извилисто рыскавшей меж холмов реки и, наконец, приземлились.

Посадку совершили за пределами города. По сути, здесь было только небольшое, из серого камня сложенное одноэтажное строение, возможно продолжавшееся под землей.

Они вышли из машины, которая сразу же улетела, и Сергей увидел, как все взглядом, с одинаковым выражением на лицах, провожали ее, словно улетающий механизм был единственной обрывающейся нитью с покидаемым ими миром. «Впрочем, это на самом деле так», — подумал он, но тут же решил отбросить глупые мысли.

— Ну что, двинули? — бодро сказала Маргарита Исаева и повернулась к пустому на вид дому. — Может, мы и совершаем большую ошибку, но пока не попробуешь, этого не узнаешь. Незачем оттягивать, — тихо добавила она совершенно другим голосом, но Сергей услышал.

Они вошли в серое, грязное строение. Их встретил серый же робот, который провел по странно пустому коридору. В нишах по бокам прохода стояло еще несколько неподвижных роботов. В небольшом овальном кабинете он усадил всех в кресла, взял из стенного шкафа серую тетрадь и, листая ломкие страницы, стал объяснять правила перехода границы, всем уже известные. Несколько попыток прервать его ни к чему не привели, так что пришлось слушать до конца.

Это пустое времяпрепровождение, вместе с ожиданием чего-то неведомого и таинственного, повлияло на их несколько сонное с утра состояние. Каждый задумался, может быть впервые с момента принятия решения идти в паломничество, о последствиях (во всяком случае, Сергею так казалось, когда он глядел на их лица), и волнение исподволь овладевало всеми. Они слушали робота, кивали, и в какой-то неподходящий момент, а вопрос касался запрета на перенос взрывчатых веществ скорее номинального, ибо ничего, что запрещено, поле не пропускало, — Катенька, сидевшая возле мужа, мерно кивающего головой в такт словам робота, вдруг сказала:

— Ничего с нами не случится…

Робот закончил читать, всех попросили расписаться в тетради. После чего робот поинтересовался, есть ли вопросы.

— Существуют ли прецеденты возвращения паломников назад? — спросил Малинин.

— Да, — подтвердил робот. — Единственный прецедент был зафиксирован как факт, но без подробностей.

— Почему? — продолжал допытываться философ.

— Исключению может сопутствовать и недостаток информации. Именно поэтому и существуют исключения, — менторским тоном заявил робот и повел их на контрольно-пропускной пункт.

Это был просто коридор, перекрытый глухой черной мембраной. Сергей шагнул первым — мрак был полным. Ничего не видя и не ощущая, он сделал еще один шаг. Яркий свет, трава, деревья, люди, лошади, гневный клекот орла и снова мрак, — словно кто-то, стоявший сбоку, обрушил этот новый мир ему на голову вместе с дубинкой.

Часть вторая

НОВЫЙ МИР

Глава 1. НЕРАДУШНЫЙ ПРИЕМ

Забрезжил свет, и возвращающееся сознание возвестило о боли. Сергей был привязан к столбу и висел не столько на веревках, сколько на локтях, замкнутых перекладиной за спиной. Боль ощущалась в кистях рук, стянутых на груди.

Кое-как выпрямившись, он огляделся: в таком же положении — каждый у своего столба — пребывала вся мужская половина их так резво начавшейся экспедиции.

Остальные тоже стали приходить в себя. Бывший майор, а ныне просто Виктор Михайлов, как и Сергей, разминал затекшие члены. Зашевелился и Кочетов. Остальные висели на столбах без движения. Оглянувшись, Сергей увидел дам, связанных по рукам и ногам и лежащих на сене в углу помещения.

Они находились в большом сарае, и столбы, к которым их привязали, служили, как видно, не только опорой потолочным балкам: в каждом — кроме перекладин, за которые завели их локти, — были вбиты кольца для цепей, обвивавших их талии.

За открытой створкой двери видна утоптанная до каменной твердости земля, а дальше — угол деревянного строения: некрашеные потрескавшиеся бревна сруба.

Заслонив свет, в сарай вошел босой подросток, одетый в холщовые штаны до колен и рубаху, подпоясанную веревкой.

Мальчик принес деревянное ведро и ковш. Он подошел к женщинам, проверил веревки и помог уже очнувшейся Катеньке прислониться к стене. Мальчик взглянул ей в лицо и замешкался, но справился и, зачерпнув ковшом воды, дал ей напиться. Сергею тоже сильно захотелось пить. Рядом громко сглотнул Михайлов. Катенька напилась и улыбнулась. Мальчик плеснул водой в лицо Марго, легко шлепнул по щеке, та замычала, открыла глаза и тоже была прислонена к стене и напоена. Мальчик дал воды и мужчинам. Очнулись уже все. Дольше всех приходил в себя Исаев. Мальчик два раза плескал на него водой и несколько раз звонко отвешивал пощечины. Потом ушел.

— Попались, — ядовито сказал Исаев. — Где это мы?

— Скоро узнаем, — ответил Илья. — Сейчас придут по наши души.

Он оказался прав.

В сарай вошли несколько человек. Они разглядывали пленников, те — незнакомцев.

Темные, дубленные солнцем и непогодой лица. У каждого длинные, почти до груди усы, бород нет. Все одеты в холщовые штаны, рубахи, на ногах короткие сапоги, на поясе меч в ножнах, на боку сумки, в руках плетки.

— Вы шпионы обров! — грозно сказал один. — Сразу признаетесь или приказать калить железо? Кто старший? — снова спросил он. — Ты? — Он ткнул плеткой Михайлова в живот.

— Может, и я, — ответил тот.

— Я старший, — вмешался Сергей. Допрашивающий повернулся и недоверчиво посмотрел на него:

— Ты?

— Я.

— Кто из них старший? — Вопрос был задан философу Малинину, и тот кивнул на Сергея.

Мужчина так сильно ударил Михайлова по лицу, что у того на глазах заплыла щека.

— Не ври впредь!

Он повернулся к Сергею:

— Что надо обрам? Зачем вас послали? Что вы должны узнать? — и добавил: — Будешь врать, отсеку голову. Он, не поворачиваясь, кивнул на женщин:

— Сначала им головы посечем, потом вам. А прежде железо будем калить.

— Мы паломники. Мы не знаем, кто такие обры. Мы идем к Богу-Императору.

Вожак оглянулся и встретился глазами с людьми своей свиты. Один легко кивнул. Вожак повернулся:

— Клянись именем Бога-Творца, Отца нашего. Клянись, что не врешь! И пусть тебя обры живьем съедят, если врешь!

— Клянусь! — сказал Сергей.

— Все клянитесь, — потребовал он.

Спутники Сергея один за другим с готовностью поклялись, что не имеют к обрам никакого отношения, а идут к Богу. Этого оказалось достаточно.

Сергей был удивлен тем, что процедура освобождения оказалась такой простой. Тем не менее после клятв все и кончилось.

— Всех освободить и накормить. Ты пойдешь со мной, — кивнул вожак Сергею.

Они вышли из сарая на улицу. Догорала вечерняя заря. Быстро темнело, небо из голубого сделалось синим и уже начинало чернеть, обильно зажглись звезды.

Они находились в окруженном бревенчатым частоколом селении. Несколько вкопанных в землю домов прислонялись к осмоленным бревнам ограды, так что крыши служили помостом для часовых — от них по всему периметру частокола был сделан узкий настил, по которому тоже ходили дозорные.

В середине утоптанной площади находился колодезный сруб. С противоположной от домов стороны, на четырех длинных столбах — сторожевая вышка. Лестницей ей служил шест с врезанными перекладинами.

— Знай, что ты говоришь с вождем. Мое имя Доброслав. Лезь за мной на вышку.

Они пролезли в дыру помоста, откинули крышку. Пол был сплетен из веток и промазан глиной. В сторону от помоста торчали заостренные колья с нанизанными просмоленными снопами, видимо, чтобы давать огнем сигнал тревоги. На вышке дежурил дозорный, подросток не старше того, что поил их.

Сверху было далеко видно. Стены поселения снаружи оказались в три раза выше внутренних и были —окружены рвом. Водой его заполняла протекающая неподалеку река. За рекой, на западе, темнел сплошной громадой лес — угрюмый и веющий сыростью даже в этот тихий вечер. По другую сторону, на правом берегу реки виднелись островки леса, перемежающиеся степью, а на горизонте, за дальностью, все сливалось в сплошную лесную стену, без прохода и просвета.

— Зовут как? — спросил Доброслав. Сергей представился.

— Почему твой спутник, тот, могучий, сказал неправду? Хотел тебя заслонить от беды?

— Не знаю.

— Какой же ты вождь, если не знаешь ничего о своих людях? Если хочешь быть старшим, сломай его. Я научу. Иначе твой отряд погибнет.

— Почему вы нас так встретили? Здесь же каждые десять лет проходят паломники.

— Проходят. А однажды прошло войско обров с проводниками-людьми, и от нашего рода осталось двадцать человек. Теперь мы вас всех так встречаем. Но если обров среди вас нет, опасаться нечего.

— Ты нас отпустишь?

Доброслав помолчал, глядя на розовую полоску зари.

— Куда вы пойдете? Время тревожное, война идет. Обры идут большим войском.

Ветерок взметнул оба длинных уса, сурово и дико сверкнули светлые глаза на дубленом лице. Подросток-дозорный завороженно смотрел на вождя.

— Кто такие обры? — спросил Сергей.

— Что у вас за мир! И за что вас Бог-Отец так любит? Чем провинились мы? — задумчиво проговорил Доброслав и пояснил: — Обры — враги людей, войско хозяина тьмы. Они ненавидят нас, мы ненавидим их. И так будет до тех пор, пока они не погибнут. Или все мы, — помолчав, тихо закончил он.

— Это люди? — уточнил Сергей.

— Нет, — ответил вождь. — Сегодня ночью сам увидишь.

Глава 2. НОЧНОЙ БОЙ

Луна еще не взошла — лишь ветер и звезды. Отряд мчался по степи. В их отряде было тридцать человек. Кроме Сергея из поломников вызвались ехать Виктор Михайлов и Семен Кочетов. Остальных Волков оставил, не видя пока в них бойцов.

Опустив поводья, они вскачь скользили друг за другом. Все местные были с колчанами, лук приторочен у седла. С правой стороны копье с железным наконечником в рост человека.

Казалось, они уже бесконечно долго скачут по степи наперегонки с ночью, но прошел всего час.

Добравшись, спешились, оставили коней дозорным. Сами тихо Двинулись друг за другом. Бойцы молчали, сигналы передавали простым касанием рук. Куда шли? Кто такие обры? Сейчас все это было не так уж и важно.

Остановились. Воин впереди нащупал его руку, Сергей догадался взять за руку Михайлова. Еще немного вперед. Здесь степь полого ныряла в ложбинку, в которой горели костры. Вражеский воин, опираясь на копье, стоя дремал или слушал тишину этого мира, куда пришел развлечься битвой.

Врагов около сотни. Сергей услышал шепот Михайлова:

— Смотри, это не люди.

Воин справа тут же сильно сжал ладонь Сергея. Прошедшим Уран не нужно долго объяснять подобные вещи — таким же образом Волков предупреждает Михайлова о соблюдении тишины и смотрит, смотрит… Молчаливое ожидание боя передалось Сергею. Он знал, что-то же чувствовали сейчас все его спутники.

В стороне от них сбилось спящее стадо зверей, которых он сначала принял за лошадей. В темноте трудно разобрать, как они выглядят на самом деле… Воин рядом с ним достает лук — ночлег обров в какой-то сотне метров.

По цепочке жестами передали приказ ползти вперед. Приблизившись еще на полсотни метров, отряд остановился. Обры спали не тесно, но и не вразброс. Вот шкура или толстая ткань из шерстяной пряжи, видны металлические бляхи на кожаной рубахе, и — что-то невероятное! — длинная приоткрытая пасть с блеснувшими в отблесках костра зубами. Сергей перевел взгляд на воткнутое в землю тупым концом копье, колчан со стрелами, лук… и вновь посмотрел на поблескивающие в полуметровых челюстях зубы.

Где-то совсем близко заохал филин, ему скрипуче отозвался козодой. На востоке заметно бледнело…

С обеих сторон от Сергея защелкали тетивы. Он вытащил меч и услышал лязг железа слева: Виктор достал свое оружие. Битые стрелами обры не успевали проснуться. Страшно, дико, скрипуче вопили, тянули ноту чужие животные, крик их нарастал — выше, выше — и лопался визгом: стреляли и по ним.

Стрельба рядом прекратилась, сотня всадников молча свалилась на еще не пришедших в себя обров.

Сергей видел в серости зарождающегося дня, как заметались зверолюди, когда их стали рубить сверху с седла и… чуть не отстал: отряд уже ринулся в сечу.

Кто-то из противников откатился в сторону, хрипло взревел, подзывая товарищей, те уже мечут стрелы. К ним прыгнули конные. Добежал и Сергей.

Спасшиеся от бойни обры рассыпались в стороны. Яростно закричал человек, Сергей узнал голос Добро-слава.

— Отсекай от лорков! — крикнул вождь, и несколько всадников метнулись к сипло вопящим, высоким, как жирафы, гигантам. На животных густо посыпались стрелы.

Сергей, давно спешившийся, опустил меч, плохо понимая, что творится вокруг. На фоне светлеющего неба перед ним показались и сразу исчезли три силуэта обров. Сергей побежал в ту сторону.

Он одолел гребень урочища, когда откуда-то вынырнул еще один обр. Из-за спины Сергея скользнула стрела и впилась обру в загривок.

Внизу в траве что-то шевельнулось. Сергей стремительно туда прыгнул. Навстречу взлетел клинок, Волков отбил его мечом. Рядом с его лицом лязгнули, словно стальные, челюсти. В пылу сражения он ударил щитом по длинной скуле — удар, открывая горло, взметнул звериный подбородок, в который Сергей и вонзил свой меч. В то же мгновение кто-то прыгнул ему на плечи, и длинная рука с зажатым в чешуйчатой кисти камнем ударила по мечу. Сергей выронил клинок. Висящее на нем создание хрипло рявкнуло. Сергей только через мгновение разобрал:

— Вот ты и спекся!

Знакомые слова, человеческие и по смыслу, и по звучанию, поразили его до глубины души, что, впрочем, не помешало защищать жизнь, ибо огромные челюсти, словно тиски, впились ему в затылок, и что-то там уже хрустело!.. Сергей закинул руки назад: звериные челюсти, режущие пластинки зубов…

Ему повезло — обр, пытаясь раскусить его голову, не мог использовать свои руки, потому что удерживал соперника за плечи. Сергей сумел схватиться за челюсти и, хоть было неудобно, начал разжимать этот слюнявый капкан. Очень медленно обр уступал. В какой-то момент руки врага соскользнули с плеч Сергея, словно бы тому уже не хватало сил. Сергей медленно, за челюсти обернул обра вокруг себя. Враг пригибался, изо всех сил стараясь сомкнуть челюсти.

Стало жарко: по спине потекли струйки пота, а рукава увлажнились от затекающей с ладоней крови.

Окружая их, рядом молча стояли воины. Сергей заметил Кочетова, потом Виктора. Никто не вмешивался, и Сергей понял, что пора кончать.

Чтобы не порвать себе сухожилия, он очень осторожно усилил нажим… медленно, медленно… Серо-зеленая чешуйчатая кожа, красноватые глаза с вертикальным зрачком… Тварь вся ушла в свои челюсти, вся сосредоточилась на них, и бессильно висят руки вдоль одетого в броню человеческого тела.

Он до конца разодрал хрустящие связки челюстей. Обр тоскливо завыл, и кто-то, взглядом спросив разрешение у Сергея, косо пошел к стонущему зверю, уже примериваясь на ходу, чтобы чище срубить голову.

Не замеченное никем, поднималось солнце… Тихое утро обещало жаркий день. Безветренный воздух дышал ароматом трав. Но здесь, на разбитом привале обров, смердило кровью. Сергей споткнулся о мертвую тушу: огромная, птицеподобная двуногая тварь, похожая на тираннозавра, с плоским клювом вместо зубастых челюстей.

Все побиты, свесилось с мертвого бока седло, и воин уже отстегивает ремешки крепления — пригодится племени.

Глава 3. ТРИЗНА

Сергей очнулся от сумятицы чувств, на которые, как он думал, уже не способен. Молодой воин осматривал его ладони, осторожно смазывая укусы обра ржавой, остро пахнущей мускусом мазью. Потом обработал раны на затылке.

Вокруг без суеты, но споро собирали оружие, складывали рядами стрелы и луки. Аккуратно уже были разложены кинжалы, мечи — и короткие с широким лезвием, и длинные с лезвием узким. Отдельно сложили щиты, седла, рубахи с нашитыми чешуей костяными и железными пластинами и цельнометаллические доспехи. Доспехи и оружие врагов не отличались от человеческих, только шлемы были больше похожи на круглый котелок с висящими наушниками кольчуги и длинной широкой пластиной, прикрывающей рыло…

Издали к ним съезжалось множество всадников. Прибыли подростки с лопатами и заступами. Дружно копали ямы для падали и складывали плотно, но считая, скольких сегодня побили.

Битва пробудила аппетит. Разожгли потухшие было костры, наспех разрубили одно из верховых обрских животных, побросали куски в котлы.

Сергей понял, почему его сейчас так сторонятся, когда увидел одного погибшего: обр разодрал его пополам. Схватил за ноги, и душа с мукой ушла ждать новые рождения. Страшная сила обров поразила его. Как и победа людей.

У Сергея сильно болели ладони. Хотелось прилечь. Кто-то сунул ему кость с большим куском вареного мяса, кто-то подал хлеб. Сергей, неловко орудуя забинтованными холщовой тканью руками, стал есть. Мясо оказалось очень вкусным.

Прибыли телеги, на которые погрузили доспехи и оружие. Не оставили даже звериные шлемы.

— Перекуем, — пояснил кто-то. — Железо нынче дорого.

Троим их товарищам не суждено было уже никогда увидеть восход солнца. Убитых хоронили вечером. Сухие бревна сложили срубом, чтобы жарче горело пламя и душам бойцов было легче расстаться с телами.

Вождь Доброслав пояснял Сергею:

— Мы со своими кладем оружие, доспехи и всякую охотничью снасть. Бог-Отец дает всем после смерти новую жизнь, мы все хотим возвратиться обратно в род. У вас, я знаю, не жизнь, а сладкий мед, мы же ценим нашу. Горше нет, чем потерять связь со своими. Мы кладем в последний путь все, что нужно мужчине, чтобы там, на небесах, он не мог забыть близких и быстро нашел путь.

Женщины плакали. Кто-то со стенаниями называл усопших по именам, перечислял заслуги.

Догорел высокий костер. Ровно светились красные угли, и быстро скользили языки сизого пламени. И старые и молодые носили землю, насыпали холм.

Недалеко от выросшего холма установили длинные столы, заставленные блюдами с мясом, рыбой и кашами. Тут же были бочки с пивом, брагой и квасом.

Все расселись по лавкам, пили, ели, славили умерших.

Сергей сидел рядом с вождем, а дальше за одним из столов кучно расположились остальные паломники.

Потом в честь павших начался бой. Две шеренги, сближаясь, бились на мечах. Раненых не было, чтобы не обидеть умерших.

Выходили и пары. В одной Сергей заметил Семена Кочетова. Тот ловко наносил убийственные на вид удары и так же ловко ускользал от ответных выпадов. Гул одобрительных голосов оценил его умение.

— У тебя хорошие бойцы, — похвалил Доброслав. — Но ты сегодня удивил нас. Мы не знали, что есть люди, способные выстоять против обра без оружия. Научишь нас. Наши судьбы теперь слиты.

Ночью никто не расходился. Подростки поддерживали костры. На столах ровно горели светильники. Тихая ночь. Мертвые ушли спокойно.

Доброслав, хмелея, гудел Сергею в ухо о племенах, о пяти тысячах бойцов, сохраненных до сего дня, о дальнем дозоре, выследившем передовой отряд обров, о том, что их племя — единственный непокоренный обрами островок, на который уже нацелены злые клинья, значит, быть великой войне!

И негромко гудело застолье, стены кругом — родной лес, потолок — жемчужное от звезд небо, и лишь порыв ветра, временами налетая, шумно тревожил вершины деревьев…

Будем жить!..

Глава 4. ДОЗОР

Прошло уже несколько недель после обрского истребления. Паломники прижились среди людей, чья жизнь десятилетиями текла на узкой полосе между границами силового поля и неустанныхвладений полуящеров, полулюдей.

Они уже знали: надвигаются основные силы. Но много ли и когда придут — то было никому не ведомо.

Люди просто ждали. И готовились. Сергей видел их боевой тренинг и поразился.

Мужчины с рассвета шли на поле перед тыном, из плетеных веток и шкур были сделаны щиты-мишени. Стреляли так искусно, что, когда первая впивалась цель, остальные четыре были уже в воздухе. Попытался стрелять и Сергей, пробуя натянуть слабыйпо его силе лук. Для него потом нашли старый, обделанный костью из чьих-то могучих рогов лук, после дело пошло. Сначала на Сергея смотрели во все глазаа потом привыкли.

— Откуда в тебе столько силы? — спросил как-то Доброслав. Волков объяснил. Он сказал, что, если бы Доброслав долгих десять лет, не снимая, носил на себе мешок всотню килограммов, с которым ел, спал, плавал и убегал спасая жизнь, он тоже стал бы таким.

Сергей научился бить из лука на пятьсот шагов. Не так метко, как местные бойцы, которые на триста шагов всаживали стрелу в бегущую козу, но в щит уже попадал.

Он смотрел, как в доспехах-латах, с мечом на перевязи, со щитом на левой руке, с копьем в правой, колчаном и луком за спиной, бойцы учились тесной стеной, поворачиваясь, как один. Видел, как по приказу воеводы Доброслава полк останавливался мгновенно и разом темнело небо от тучи стрел, вслед за которой катилась конная лава.

Развивая силу ног, управляли конем без помощи рук. С коня, как с твердой земли, били стрелами, метали копья. Скакали тоже строем, колено к колену, стеной боевых щитов.

Все знали — если плохо учился, то, когда придут обры, не только сам погибнешь, с тобой уйдут женщины и дети.

А то и еще хуже. О том, что могло ожидать взятых в плен, старались не думать, но от этого еще злее выглядывали цель, еще сильнее наносили удар мечом в учебном бою.

Вечером воевода сказал, чтобы не ложились и ждали.

— И своих предупреди. Женщин не тревожь, пусть спят.

Сергей понял, что все-таки задремал, когда очнулся от чьей-то руки, встряхнувшей плечо.

— Тихо! — сказал воевода. — Выводи своих.

Сергей предупредил всех и дал команду выходить.

Двор был уже посеребрен полной луной, и весь мир посечен на доли света и тени. У частокола возились люди. Воевода приказал всем снять рубахи. По лестнице, один за другим воины спустились вниз, прямо к доске, перекинутой через ров. Старались не отставать друг от друга, шли гуськом, след в след. Передний побежал.

Кругом все было залито лунным светом, а трава, словно жемчужный разлив, простиралась до опушки леса, куда все они бежали.

Вошли в лес, как в черный провал, но глаза быстро привыкли, и спину впереди идущего можно было разглядеть без труда.

По лесу передвигались быстро. Скоро вышли на большую поляну. После лесного мрака вновь стало светло, как днем. Все они — сотня человек — подошли к высокому тыну, огораживающему круглую поляну метров пятидесяти в диаметре.

Сияющая луна с разбегу спряталась в легких облаках — по небу скользил лишь бледный полированный диск, выглядывающий в случайный просвет. Все столпились в густой тени бревенчатых стен. В центре огороженной стенами площадки нависало нечто темное. Было оно примерно в три человеческих роста. Доброслав вышел вперед, оглянулся, негромко отдал команду. Местные воины рассыпались в шеренгу, полукольцом охватывавшую высокую темную глыбу впереди. Стрекотали кузнечики, и вдруг невдалеке низко-низко повел глухую песню волк. Держал ноту несколько секунд, потом выше, еще — и в изнеможении рассыпал где-то в небесах немую мольбу — волку было томно, а мелким тварям страшно.

Доброслав шагнул к паломникам, нашел в темноте Сергея и указал в центр площади:

— Вот, глядите.

Луна проскочила облако и снова залила мир внизу серебряной росой. Все без команды разом пали на землю, словно резцом каменотеса отсеченные тени, и вдруг возник, нависая над людьми, до зеркального блеска отполированный тяжелый каменный воин.

— Бог-Отец наш, — сказал Доброслав.

Глядя на идола, Сергей понял, почему близкая война и возможная смерть не вызывали у людей отчаяния. Понял, почему, несмотря на угрозу, женщины ткали полотно и пряли шерсть, почему перебирали зерно, почему мимоходом строили планы на годы.

Конечно, племя, не знавшее мира дольше коротких месяцев затишья, племя, где каждый любую минуту ожидал войны, насилия, истребления, где люди были окружены не знавшими пощады нелюдями, только такой народ мог сделать Бога-Императора образцом беспощадного мужества.

Вот он: под тяжелым шлемом сурово сдвинулись нахмуренные брови, выбившиеся пряди волос словно осыпаны мукой, в глубоких глазницах прятались огненные рубины глаз, рот твердо сжат, усы длинные, вислые и будто позолоченные отливали желтизной в лунных лучах. На прижатых к телу руках бугрились могучие мускулы, грудь нависала над впалым животом.

Бог был голым по пояс, но вооружен хорошо: из-за спины торчал лук, в одной руке меч, в другой боевой топор. Бог был воителем и защитником. Он звал к битве.

— Вы пришли в наш мир для встречи с Богом-Отцом. Не наша и не ваша вина, что обры, заступив путь, соединили наши судьбы. Пока обры угрожают нам и вам— наши цели ясны, а будущее только в совместной войне. В нашем войске, войске Бога-Отца, один за всех и все за одного. Иначе гибель неизбежна.

Мы войско, и мы выше племени, в нас жизнь и сила рода, пока мы живы — жив наш народ! Побьют нас — нашим женам и детям не жить: станут они, в лучшем случае, чужими рабами.

Я, воевода, вождь племени, спрашиваю, хотите быть с нами? Хотите биться против обров и победить? Клянитесь Богом-Отцом!

У ног статуи разожгли костер. В огонь сунули железные прутья, скоро повеяло чадом раскаленного железа.

— Встаньте правым плечом, чтобы принять знак братства, — приказал Доброслав.

Сергей догадался, что сейчас их будут клеймить, и посмотрел на своих: Илья, Исаев, Малинин… Сергей напрасно беспокоился, даже лицо профессионального скептика и разрушителя устоев Исаева выражало волнение и восторг.

И он подумал, подивившись неуместности мыслей, что бывают моменты, когда жизнь исключает альтернативы, и это — подарок, ибо на других этапах все одиноко мечутся между покоем и разрушением, не видя ни в чем однозначного смысла.

Он смотрел, как раскаленный прут приближается к плечу, коснулся кожи — боль, шипенье остужающегося металла, запах горелого мяса…

Доброслав показал остуженный конец клейма: перекрещенные меч и топор, напомнил о вечной верности братству.

Не дрогнув, спутники Сергея выдержали испытание. А потом беспощадно резали пальцы, давая свою кровь в общую чашу. Из полной чаши Доброслав помазал губы, грудь, руки и ноги Богу-Отцу. Остальным окропил угли. Запах сгоревшей крови запомнился навсегда. Как и все, происшедшее этой ночью.

Не желавший спокойно ждать беды, Доброслав посылал разведчиков в степь. Десяток бойцов отправились в дальний дозор. Они должны были скакать двенадцать дней и только тогда, остановившись, ожидать врага.

Но готовились к приходу врага и в поселении. Забивали в траву колья в тех местах, где могло пройти войско обров. Незаметные в высокой траве остро заточенные колья должны были доставить неприятелю много неприятностей. Копали дополнительные рвы.

Но все это было вспомогательными мерами. Основное, на что рассчитывал Доброслав, были, конечно, люди. Чтобы воины не расслаблялись от ожидания и безделья, вождь заставлял всех усиленно тренироваться. С утра до вечера стреляли в цель, скакали без седла и поводьев, совершенствовали науку управления конем. Бились мечами, играли в увертки от стрел и копий.

Дичи вокруг водилось много. Битого зверя тут же в степи жарили на костре, ели свежатину, запивая сладкой водой из ручья. Жизнь была прекрасна, и война забывалась…

Если в стрельбе и верховой езде паломники заметно отставали, то учебные бои на мечах неожиданно выявили их бесспорное превосходство. Фехтование на саблях, как обязательный атрибут школьного воспитания, оказало свою услугу. С детства усвоенные приемы боя делали здешних бойцов беспомощными, и те жадно перенимали науку. Паломники были рады поделиться знаниями.

Как-то Малинин пришел к Доброславу с чертежом большого самострела-арбалета. Тут же набросал рисунок катапульты — можно бросать на врагов не только один большой камень, но несколько поменьше, чтобы поразить больше противников.

Доброслав оценил, и умельцы быстро сладили несколько рамочных механизмов.

Здесь не знали взрывчатых веществ. Почему? Во всем воля Бога-Отца.

А Сергей злобился, потому что в близком соседстве на одной планете их общего мира и этого зоопарка видел лишь извращенное чудачество. И понимал Исаева — когда-нибудь и он доберется! И еще ему сейчас не хотелось вспоминать о Лене…

Сергей расспрашивал об обрах. Кто такие? Почему? Все пожимали плечами: не люди, что с них, кроме жизней, возьмешь. Не ты, так они тебя убьют обязательно. Приходят на верховых лорках, но есть еще и тарканы — огромные ярко-зеленые животные с красным костяным гребнем на голове и шее. Эти волокут длинные телеги, поэтому их используют только в степи. Было известно, что обры, лорки и тарканы, как и все животные, используемые слугами тьмы, имеют холодную кровь. Они другие. Они от змей и гадов ползучих. И они, пока Бог-Император отсутствует, захватили власть в его дворце… Людям надо продержаться, пока Бог-Отец не возвратится и не наведет порядок.

Сергей спросил у вождя, почему все уверены, что Бога-Императора нет во дворце, и тот оказался удивлен:

— А как же иначе? Он разве смирился бы с существованием обров?

Логика, конечно, была неотразимой, но Сергея это не убедило.

Обрадовавшись его любопытству, подступил Малинин. Говорил об Олимпе, о богах, перессорившихся друг с другом, о Христе, пришедшем на смену племенным богам, когда кому-то (людям? Всевышнему?) понадобилось объединить разноплеменную массу под единое начало.

— Бог есть, — говорил философ и писатель, — потому что разум появляется тогда, когда возникает религия, вера в высшие силы — атрибут разума. Но образы Богов— это образы и подобия общественного идеала данной среды. Поглядите на нашего Бога-Отца, — приглушал он свой голос, — это дикий свирепый боец, как и все здесь, готовый немедленно сражаться и умереть. И, конечно, победить. Кстати, если бы не наш светско-идиотско-спортивный тренинг, я не знаю, как бы мы вписались в здешнее воинство. Теперь я с благодарностью вспоминаю своих наставников по фехтованию, борьбе и верховой езде. Нас словно бы специально готовили к отправке сюда.

Изредка шли слабые дожди. Облака, лениво плывущие по небу, вдруг грозно сгущались, темнел воздух без света, но раскаленная степь на лету испаряла влагу, отталкивая водяные тучи. Земля иссыхала, струйка ручья утончалась.

Проходили дни, недели, и однажды к вечеру, когда солнце уже опускалось к горизонту, тоскливо завыл рог дневального на башне, ибо должен был извещать только об одном — о том, к чему все готовились, но о чем не хотелось и думать, — идут.

Вскоре все увидели в степи то, что раньше углядел дозорный, — торопливо скачущего гонца. Все понимали без слов, что означает загнанный вид коня и то, что разведчик скакал один — второй пал в гонке со временем. Переглянувшись, тренировавшиеся бойцы стали собираться в городище. Сергей молча смотрел в степь сквозь дрожащий и мутноватый к концу дня воздух.

— Вот и дождались… — тихо сказал кто-то рядом. Гонец сообщил, что обры затопили собой степь. Идет воевать не меньше двадцати тысяч воинов.

Страшное дело! Обры пришли за окончательным расчетом.

Доброслав стал собирать отряд охотников выехать навстречу врагу. Набрал сотню бойцов, большим числом воинов рисковать не стал. Отряд должен был просто прощупать пришедших врагов, оценить их силу, не вступая в серьезную схватку. Но риск погибнуть был уже здесь, поэтому воевода и послал так мало людей.

С отрядом вызвались поехать Сергей и Михайлов. Пока все паломники держались вместе, не желая растворяться в реалиях этого мира, — все-таки основной их целью оставался дворец Бога-Императора, а не чужая война. Сергей продолжал чувствовать свою ответственность за них, он разрешил Виктору ехать, не подозревая о последствиях.

А Доброславу было все равно, он был даже рад — своих двоих бойцов он тут же отозвал из отряда.

Старшим у них был молодой воин по имени Радим, невысокий, но широкий и мощный телом. На коне он сидел как влитой, будто был со своим конем одним целым.

Каждому из воинов выделили по запасному коню. Иначе в степь не ходили. Все ехали друг за другом. Старались прижиматься к опушкам рощ. В иных местах казалось, что леса больше, чем ровного места, а все же степь.

Высоко, не шевелясь, висел над их головами орел-беркут, оглядывая землю и людей, одинаковых для него, как муравьи в траве.

На каждом из бойцов были холщовые штаны, заправленные в кожаные сапоги на толстой подошве, рубахи, вышитые у ворота, на головах — плоские колпаки-подшлемники. Сзади к седлу приторочен плащ и безрукавка из козьей шкуры мехом наружу. Спереди — сумка с походной мелочью. Меч висел на левом боку, удерживаемый кожаной перевязью. Рукоять длинного ножа торчала за голенищем правого сапога. У каждого колчан с тремя десятками стрел, лук со спущенной тетивой, притороченный к седлу. Круглый деревянный щит, окантованный железом по краю и с железными бляхами по всему полю, висел на длинном ремне за спиной.

По дороге встречалось много зверей, козы, свиньи, дикие лошади, антилопы, бизоны — все быстро или нехотя уступали дорогу. Однажды, на четвертый день пути, увидели пятерых огромных, зеленых, с красным гребнем, странно и вызывающе чуждых животных — тарканов. Радим долго всматривался, разглядывая зверей, мирно пережевывающих траву и лишь изредка, рывком передвигавших тело с места на место. Опасности не было. Радим махал рукой — в путь.

Встретились и дикие лорки. Пронеслись вереницей, словно чудовищные страусы, и исчезли вдали.

Еду с собой не взяли. Немного хлеба на первое время, щепотка соли. На ходу, не задерживаясь, били добычу. Кто-нибудь привязывал к седлу свинью, оленя или антилопу и спешил догнать товарищей. По степи вдаль и вширь катились травяные волны. Лес расступился по сторонам, спустился в балки, где еще журчали свободные воды ручьев.

А врага все не было.

На седьмой день встретили своих дозорных, неспешно отступающих перед чудовищной силой вражеского войска. Сергея поразили постаревшие лица разведчиков — в общем-то молодые воины, старшему не было и тридцати, увидев воочию силу, пришедшую уничтожить людей и их семьи, вмиг обрели зрелость. Все готовились к смерти: или врага, или своей.

От обров уходили не спеша, враги все равно не могли догнать конных на своих лорках. Увидев войско врагов, уже не хотели терять его из вида. Боялись, что невидимый враг станет еще сильнее. Но и бодрились — дело сделано, свои к сечи готовы, а там — Бог-Отец поможет. Готовность увидеть рядом врагов переводила мысли на дом и грядущее сражение. Воины думали о семьях, о земле, о жизни… И страх за своих близких излечивал от страха за себя…

Глава 5. ЗАСАДА

Шел уже третий день, как обры гнались за ними. Люди могли бы уйти, их кони резвее лорков, те берут выносливостью, но Радим готов к игре со смертью.

За ними все время ехал отряд в несколько сот всадников. Основное войско, отягощенное обозом, не замечает маленькую горстку врагов. Следопыты-обры давно уже высчитали их количество, догадались, что это разведчики, и доложили вождям.

Жара не спадала, короткие ночи были теплы, днем степь дышала зноем, как прогоревший костер — углями. Об ожидавшей впереди большой войне не думали ни люди, ни преследующий их отряд противника. В степи были они одни, их догоняла только смерть. А может, обров? Видеть друг друга привыкли обе стороны. Обманывая врага, забывали об опасности, привыкали дергать тигра за усы. В конце концов, и самый осторожный был готов проверить себя схваткой. Избиение разведчиков-обров несколько недель назад наполнило сердца верой в свои силы. Чтобы сейчас обмануть врага, делали вид, что не могут ускользнуть. Преследователи безжалостно погоняли своих лорков. Те бежали, от изнурения распахнув широкие клювы. Шла игра, где соревновались не только сила против силы, но и хитрость против хитрости.

Наконец Радим решился. Выбрал время и указал место засады. За короткий поход привыкнув друг к другу, каждый без суеты выбирал себе место рядом с товарищем.

А обры приближались. Сквозь просветы в ветвях Сергей видел вырастающих врагов. Нападающий страшен той быстротой, с которой настигает тебя. Волков оглядывается на Виктора. Тетива давит ему на нос, но Виктор этого не замечает, смотрит поверх стрелы.

Лорки пожирают расстояние, бегут ровной рысью, плавно неся на спине раздувшихся от лат хозяев. Шеи лорков вытянуты вперед, клювы приоткрыты. Сергей же в эти мгновения думает о шерсти, покрывающей их тела и мосластые, не по-птичьи тяжелые кости, с которых сам срезал вареное мясо в урочище после боя.

Обры, не видя людей, но чувствуя их близость, кричат, потрясая копьями, серо-зеленые морды и что-то ярко-розовое в открытых пастях: язык, небо?..

Противники запнулись и внезапно стали стеной на поляне. Что-то задумали. Нет времени уточнять…

Вдруг за спинами людей в лесу слышатся те же вопли, что и впереди, и до самых тугодумных доходит, что их обошли, что засады не получилось.

Радим, не медля, командует сигнал к атаке, на ходу меняя план боя. Обры сзади еще не успели приблизиться, лоркам нужна степь, в лесу они передвигаются еще хуже. Время совсем остановилось. С момента обнаружения обров сзади прошло всего ничего — тетива продолжает раздавливать нос Михайлова, конь под соседним воином так и не дрогнул…

Дико, сильно вопят зверолюди, уже торжествуя победу, и Радим гортанно выдыхает сигнал-крик вместе со стрелой… от которой не отвести взгляда, но, опомнившись, рука уже тянет-рвет тетиву. Не было отдельно ни людей, ни коней, ни стрел — был общий порыв ненависти, силы, боевого гнева, спаявший их в непобедимое целое.

Выскочив из леса, еще раз приостановились. Снова разом пустили стрелы. Радим, оценивая отпущенное им время до прямого столкновения, позволил стрелять. Сергей смотрел, как наконечник ложился выше полированных лат, и стрела, взметнувшись вверх и сразу уменьшаясь, летит к обру, чтобы вонзиться в него занозой.

Тетива звенела беспрестанно — никто не жалел стрел. Пущенная из тяжелого лука стрела на эти двести шагов пробивала латы обров и по самое оперение втыкалась в лорков.

Время остановилось, только пели стрелы и падали, падали обры и лорки… Люди не мигая брали цель, высоко поднимаясь на стременах, и вместе со стрелами пели сердца…

По команде все прекратили стрельбу. Опережая вырвавшихся из леса за спиной первых обров, рванули коней вперед. Сергей ударил каблуком по екнувшему брюху коня и, казалось, взвился над землей. Едва пустив коней вскачь, мигом пересекли ставшее непреодолимым для врагов расстояние.

Из-за шеи умирающего лорка обр протянул руку с мечом. Легко угадав движение, Сергей отклонил лезвие и срубил звериную голову. Рядом с ним товарищи довершали побоище. Несколько человек стреляли в надвигавшихся со стороны леса нерасторопных обров. Откуда-то издали доносился зов сигнальных рогов и рев самих лорков.

Люди хватали стрелы из колчанов мертвых врагов, зная, что теперь до самых селений может не выпасть случая пополнить запасы. Радим громко приказывал пересаживаться на свежих лошадей.

Теперь не было нужды играть в кошки-мышки со смертью — всадники пускали коней во всю мочь, оставляя за спинами растерявшихся врагов. Теперь все верили в свои силы, все видели, что обров можно бить, и души их наполнялись надеждой.

Мощно скакали их кони, Сергей упивался горьковатым ветром, остужающим тело, и вдыхал, вдыхал запах леса, степи, победы… Все были горды победой, с ними летела слава, они были счастливы!

Глава 6. БОГАМ ТОЖЕ НУЖНЫ ПОДПОРКИ

Ночью Виктор отпросился у Радима отъехать к войску обров. Враги кажутся страшнее, когда их не знаешь. От такого множества своих сил они должны быть беззаботны. Михайлов хотел пощупать их ночную оборону.

Радим подумал и отпустил, но приказал быть с первыми петухами в отряде.

Виктор предложил Сергею ехать с ним. Радим и тут согласился, а Волков тем более не возражал.

Они не хотели помощников, а Радим не предложил, видно полагая, что если пропадут охотники, то пусть менее опытные: не так тяжела потеря племени.

По пути, знакомому днем и лишь узнаваемому сейчас ночью, они добрались до ближайшей рощи. Здесь ре шили привязать коней, а дальше идти пешком. Близость войска угадывалась низким гулом голосов людей и животных и заревом множества костров. Низко пригибаясь, чтобы их не было видно на фоне неба, они продвигались вперед.

Звезды и вышедшая луна высветлили море травы до юрт, очерченных круглой тенью вдали, и вмиг сделали их затею бессмысленной. Слева — засадная роща, где они сегодня так удачно приняли бой, дальше еще один лесок — правее и ближе к лагерю врагов. Сильно звенели цикады, огромные летучие лисицы резали небо ломаными тенями, мягко мышковали совы. Скоро пора будет возвращаться обратно.

Но вдруг, так же неожиданно, как и появилась, луна спряталась за облака. Сначала словно легкой кисеей завесило сверкающий диск, потом завеса становилась все гуще, и вот уже скрылось ночное светило, будто его и не было.

Они шли, пригибаясь все сильнее, стараясь продвигаться без малейшего шума. Под легким низовым ветерком шумели волны ковыля. Рядом кто-то громко вздохнул и сочно зачавкал. Они упали в траву и метрах в двадцати увидели длинные шеи трех лорков и настороженно всматривающихся в степь крокодильи рыла обров.

— Показалось, — послышался немного пришепетывающий голос. — Да и кому здесь быть, эти собаки давно уже драпают без оглядки.

— Догоним, — высказался другой. — Догоним и всех прикончим. Давно я уже не пробовал сладкого мяса.

— На этот раз сладкого будет много, — проговорил еще один собеседник.

Голоса были вполне человеческими и казались странно несовместимыми с теми страшными силуэтами. Они с Виктором медленно, осторожно поползли вперед. Обры, как рассказывали им товарищи по оружию, не обладали хорошим обонянием. Лорки тоже.

Сергей с Виктором приблизились вплотную, и здесь, в пяти метрах, видимые лишь как темные силуэты на фоне более светлого, чем земля, неба, обры перестали быть страшными. Сергей представил, что это люди, что их трое, и ему показались смешны их предосторожности.

Он сжал локоть Виктора, подтянул его ухо к губам и прошептал, что начнет первым, а тот пусть только помогает. Потом медленно, чтобы не лязгнуть железом, вытащил меч и молча прыгнул вперед.

Одну голову он срубил на лету. Второй обр вырос с приглушенным клекотом… который Сергей прервал, вонзив в горло лезвие, пока вытаскивал меч, мог слышать хрипенье, свистящий скрежет стали о хрящи, бульканье…

Все произошло очень быстро. Заканчивая со вторым, Сергей видел метнувшегося Виктора, прыгнувшую ему навстречу рычащую тень, мгновенный, очень громкий лязг стали, всхлип рассекаемой плоти и, как завершение — возобновившееся в тишине чавканье не обративших на них никакого внимания лорков.

— Уходить надо, — сказал Сергей. — Расплата близко — кто-то мог услышать звон железа.

— Да, — ответил Виктор, но каким-то напряженным голосом, — расплата должна прийти.

Сергей повернулся и успел лишь запечатлеть гаснущим сознанием мелькнувший топор, обухом которого паломник-побратим лишил его сознания. И Сергей подумал вмиг перед погружением во тьму, что это и есть конец.

Оказалось, нет. Боль ли?.. Нет, очнулся, конечно, не из-за боли. Хотя он действительно чувствовал страшную тяжесть в затылке. И непонятное ощущение, грубое… Сергей только через несколько секунд понял, что его за связанные в запястьях руки волокут по жесткой траве, все-таки смягчающей удары о кочки, выбоины…

Луна, словно прожектор в лагерной зоне, освещала все, и реальность, которую даже подобный способ транспортировки только подчеркивал, представлялась горше некуда.

Его за веревку волок за собой верховой обр. Другие пять-шесть всадников скакали рядом. Сергей действовал бессознательно, давая свободу инстинкту: на ходу извернувшись вперед ногами, сумел подняться и побежать за лорком. Пришлось делать громадные прыжки и не забывать подтягивать веревку. Мозг, не поспевая за действием, лишь фиксировал — гигантский, совсем овечий огузок и мерно, поршнями работающие ноги оказались совсем рядом. Сергей дернул веревку на себя и прыгнул вперед. В тот момент, когда он уже сидел за спиной обра, один из всадников, вильнув, приблизился на ходу и ловко, но как-то буднично огрел его по голове чем-то жестким. Вновь теряя сознание, Сергей чувствовал, как его, не прекращая скачки, укладывают поперек седла, словно бы он оказал обрам услугу, взобравшись самостоятельно.

Сергей и на этот раз пришел в себя довольно скоро. Наверное, при подходе к лагерю его вновь сбросили на землю, и последний отрезок пути он скользил и катился по траве вслед за лорками. Потом последовал еще один рывок — и кто-то остановил его безвольное тело ногой. Сергей прибыл.

Некоторое время вокруг шумели. Кто-то кричал, всех перебивал рокочущий властный голос. На Сергея вылилось море воды, его вздернули за грудки, поставили на ноги и стали мерно бить по щекам чем-то шершавым — ладонями, конечно.

Наконец пришел в себя. Волков стоял на импровизированной площади, окруженной горящими кострами. Здесь же находилась темная юрта. У входа в нее стояло несколько часовых, охранявших вождя или полководца. На шесте трепыхалось знамя. Предводитель в светлом полосатом халате был рядом. Властный голос принадлежал ему.

— Что там с ним?

. — Величайший, он уже пришел в себя, — доложил кто-то.

— Кто ты? Сколько вас? Как хочешь умереть? — прогремел уже слышанный им начальственный рык.

Сергей, собираясь с мыслями, посмотрел на вождя.

— Ударьте его, а если не ответит и после этого, прикончите… — повелел Величайший.

Волков немедленно получил по зубам и сплюнул кровь.

— Кто ты?

— Паломник к Богу-Императору, — ответил он.

— Ты врешь!.. Когда ты пришел?

— Несколько дней назад.

— Сколько вас?

— Восемь человек.

— Все находитесь у собак-людей?

— Да, среди людей.

— Зачем ты напал на дозор?

— Я человек.

— Ты паломник, а мы — первые слуги Господа.

Странно все это было. Странно выглядела сама ситуация, которая, впрочем, на самом деле была более чем обыденна: решалось жить или не жить смертному — банальнейшая вещь, множество раз происходящая в мире, но кто решал? за кого решали?..

— Убрать его до рассвета. Утром придумаем, что с ним делать, — распорядился Величайший, и Сергея потащили куда-то, втолкнули в какую-то юрту, связали ноги, проверили крепость пут на руках, для профилактики дали еще раз по зубам и только после этого оставили в покое.

Волков долго лежал без сна. Вход был завешен, но циновка сбоку прилегала неплотно, и сквозь образовавшуюся щель он видел клочок звездного неба, временами мутнеющий от пробегавшего облака. За войлочной стеной шуршали грызуны, все перекрывал серебряный звон цикад, и время от времени раздавались тихие шаги часовых, совершающих обход юрты.

Как же болела голова! Вдруг Лена, словно живая, предстала перед ним. Сергей попытался отогнать неуместное воспоминание, только терзающее его, но это не удалось… И такая тоска! такая тоска!..

Потом он уснул.

Разбудил его пинок по ребрам. Не понимая, где находится, Сергей посмотрел вверх. К нему опускалась ярко-розовая пасть зверя, обрамленная мелкочешуйчатой броней.

Волков взял себя в руки, оранжево-желтый, разделенный вертикальной черточкой зрачка глаз приблизился к нему.

— Не сдох еще? — с какой-то добродушной интонацией сказал зверь, протягивая ему блюдо. — На, поешь, тебе понадобятся силы, прежде чем отправишься за новым телом.

Руки у него были вполне человеческие, если не обращать внимания на чешую и буро-зеленый цвет. Ногти грубые, почти как когти, сходство усиливает то, что они тоже немного заострены.

На плетеном блюде лежал большой кусок странно приготовленного мяса. Но очень вкусного. Внешне это напоминало ветчину или переваренный студень. Внутри Сергей нашел кость, мясо было не вареным, а приготовленным как-то иначе…

Сергей отвлекался, стараясь не думать о том, что его ожидает. Голова почти не болела. Циновку, загораживающую вход, откинули. Ясно и чисто звенел жаворонок, пахнуло перегретыми на солнце травами. Часовой с копьем заглянул и приказал выходить. Сергей показал на связанные ноги.

— Не можешь? — засмеялся тот.

Странно было слышать такие человеческие звуки из пасти крокодила.

Часовой разрезал веревки и подтолкнул к выходу.

Перед входом в юрту предводителя этого звериного сброда Сергею приказали ждать. Он стоял и смотрел на часовых в латах и шлемах с длинными щитками, прикрывающими морды. Никто не двигался. Прошло не менее получаса, прежде чем все стронулось с места. А пока же Волков спокойно ждал.

Приходилось признавать, что, если мысленно убрать их головы и кожу, они ничем не будут отличаться от людей. Одеты — так же, броня — та же, суетились, как люди, даже ругались и приказывали очень похоже…

Некоторый шок Волков испытал, когда увидел женскую фигурку в человеческих сарафане, туфельках и с платком на плечах. Но выше!.. Зубастая, вполне, возможно, для кого-то милая пасть… И все равно Сергей не мог определиться., избавиться от чувства отстраненности, равнодушия зрителя, разглядывающего запись экзотической и не имеющей к нему ни малейшего отношения выдуманной жизни.

Выдержав положенную паузу, вышел Величайший, сверкая начищенным серебряным доспехом с золотой узорной насечкой, на голове его был золотой шлем с острым гребнем. Несколько минут он внимательно разглядывал Сергея.

— Вчера ты объявил себя паломником к Богу-Императору. Что ты скажешь сегодня?

— То же самое. Что могло измениться за ночь?

— Ты, собака, не имеешь права задавать вопросы. Если попробуешь еще сказать хоть слово без разрешения, тебя накажут.

— А разве меня не накажут в любом случае? Вождь махнул рукой, и спину Сергея обжег резкий удар бича.

— Если хочешь такой платы за вопросы, то задавай, — милостиво разрешил вождь. — Да, тебя обязательно накажут, потому что вряд ли ты пройдешь испытание. Впрочем, как и все остальные до тебя. Раньше, правда, Бог-Император прощал всех без разбора, но мы, его слуги, не можем позволить себе равняться с Богом. Не будем же терять время.

Он помолчал и пожевал челюстями. Казалось, что он просто с чавканьем, ритмично открывает и закрывает пасть.

— Бог-Император, отлучаясь последний раз, а случилось это несколько поколений назад, повелел нам, своим ближайшим и любимейшим слугам, задавать паломникам вопрос, на который ответит только посвященный. Задам тебе его и я, но только из уважения к памяти Бога. Итак, кто в молодости ходит на четырех ногах, в зрелости на двух, а в старости на трех? Бог-Император повелел спрашивать об этом только людей-паломников. Впрочем, только люди и совершают паломничество. Тебе понятен вопрос? Отвечай!

Сергей увидел, как с неба, игнорируя суету вокруг, упал ястреб. Запищал застигнутый врасплох сурок. Не мешая охоте, обры обходили гордую птицу.

В вопросе Бога, переданном через ящера-слугу, не было ничего сложного. Еще на заре человечества этот вопрос, по преданию, задавал людям Сфинкс. Лишь Сократ, древний философ, ответил: это человек. Человек во младенчестве ползает на четвереньках, в зрелом возрасте ходит на двух ногах, а в старости при ходьбе помогает себе палкой. Загадка давно стала общекультурной, и задавать ее было бессмысленно. Ответ знали. Мог, конечно, попасться невежественный паломник, но вряд ли — среднюю школу заканчивают все.

Сергей вспомнил Малинина с его лекцией о Боге-Императоре и подумал, что он ничем не рискует. Если звери захотят его прикончить, то убьют в любом случае.

— Ты готов отвечать? — пророкотал Величайший.

— Готов.

— Ну, так не заставляй нас ждать, собака!

— Ответ прост: это Боги. Боги, как и люди, породившие их, стареют и нуждаются в подпорках. Вначале, когда человек был молод, его боги бегали на четвереньках, как зверобоги Древнего Египта и Индии. В зрелости Боги воплотились в образы Зевса, Вишну, Христа, Аллаха, Будды, а потом исчезли, потому что пережили себя. Сейчас, когда человек стал всемогущим, Богам необходимы подпорки.

Вождь некоторое время молча разглядывал Сергея оранжевыми глазами, смотрел на набирающее высоту солнце, на суету за пределами площади, щелкал челюстями и, наконец, изрек:

— Какой же ты паломник, если говоришь такое.

Он повернулся и шагнул к входу в свою юрту, сверкающую в солнечных лучах золотым шитьем на зеленом блестящем шелке. Не успев зайти, он показался вновь.

Сергей отметил в этой его суете признак волнения, если вообще эта ящерица могла волноваться.

— Какой же ты паломник, если смеешь так оскорблять Богов? — загремел вождь. — Впрочем, ты единственный, кто ответил правильно. И это подозрительно, потому что Бог-Император, покидая нас, оставил нам эту загадку, скорее как пример парадокса, поэтому вряд ли он хотел бы услышать ответ. Тем более от тебя, от собаки!..

— Ты, слуга, не желаешь выполнить прямое распоряжение хозяина?

— Мы были его слугами, раб. Но, доверив нам дворец, он тем поставил нас на одну ступеньку с собой. Уже полвека мы с блеском исполняем его функции, тем самым уравняв себя с Создателем.

— Ты не можешь найти убедительный довод, чтобы нарушить волю хозяина. Проклятие Бога-Императора падет на тебя и твой народ. А проклятия Богов не всегда исполняются немедленно, но всегда неизбежны.

— Молчать, собака! Снять с него рубаху! — вдруг приказал Величайший и, подождав, распорядился: — Протяни левую руку!

К Сергею затрусил обр, один из свиты или охраны. Обр взглянул ему на руку и, повернувшись, объявил:

— Клеймо на месте.

— Ты, собака, трижды преступник. Ты преступник из-за неуважения к Богу, преступник, потому что клеймен собачьим клеймом, и потому, что первые два довода на самом деле излишни. Ты ответишь за свою богопротивную природу. И немедленно.

«Собственно, — подумал Сергей, — он руководствуется правилом любого правителя: ты виноват, потому что я убежден в твоей вине. Остальное прилагается». Беседа их была чем угодно, только не попыткой поиска справедливости. Он виноват, потому что он —человек.

— Ты хочешь убить меня? — спросил Сергей.

— Я? Нет. Этого хочет Бог-Император.

— Ну ты нарушаешь его волю.

— Тебе ли, не верящему в божественность Создателя, рассуждать о Его воле!

— Я не говорил, что не верю. Я говорил, что образ Бога стареет вместе с людьми.

— Это ересь. И я уверен, только люди способны на подобное богохульство. Вы порождение дьявола.

— Люди созданы по образу и подобию Бога. Вы видели Бога-Императора, он похож на нас, а не на вас.

— Ты начинаешь меня раздражать, — злобно щелкнул челюстями вождь, и слуги пригнулись, то ли в страхе, то ли в готовности бежать к пленнику. — Пускай похожи, но не значит богоравны, — продолжал вождь. — Бог, создавая вас без всякого оружия, вложил в вас инстинкт убийц. Вы обречены вести постоянную войну, потому что обязаны защищать свою собственность, без которой вы слабее лани, — у той есть хотя бы копыто, чтобы ударить. Поэтому вы такие злобные, подлые, жестокие. Поэтому вы враги всего, что живет. Вы — убийцы. И сейчас мы посмотрим, как ты сможешь убить. Если сможешь, — добавил он.

После некоторого шевеления вокруг, суеты и взволнованных криков привели обра. Сергей смотрел, как тот снимает с себя одежду. То же сделали и с Сергеем. Их поставили перед вождем. Они стояли рядом, обр был на голову выше Сергея, почти гигант.

Сергей впервые видел голого обра. Вся передняя часть тела — живот, горло, ноги — была покрыты желтоватой мелкой чешуей. Все остальное было как у людей. Только член прятался в общую кожистую сумку. Обр был мускулист и, вероятно, чудовищно силен. Однако, будучи намного меньше, Сергей имел более внушительные на вид мышцы — Уран сделал его за десять лет настоящим атлетом.

— Вот мы и посмотрим, что ты сможешь сделать без оружия. Я хочу, чтобы тебе отрывали по очереди руки и ноги. Голову тебе оторвут в последнюю очередь. Что же вы ждете? А ну-ка, начали, — распорядился Величайший.

И, оказавшись напротив обра, который, выставив руки перед собой, напряг все мышцы и мгновенно сделался в два раза толще, Сергей испытал сильнейшее раздражение. Глупо было все: и его пленение, и эти звери, угрожавшие его убить. Затем в нем вспыхнула ярость. Направлена она была, как это ни странно, против Бога-Императора, допустившего этот забавлявший его, видимо, бардак. Волкову надоело на своей шкуре испытывать упущения Всевышнего.

Его мысли прервал обр, метнувшийся к нему с громким ревом, который, как подумал Сергей, помогал ему вселять ужас в сердца жертв.

Обр сделал подножку, но Сергей быстро вскочил. Не выпрямляясь, гигант схватил врага за жесткие лодыжки и рванул. Не ожидавший этого обр потерял опору и тяжело рухнул спиной на утоптанную траву. И тут же, не вставая, сумел попасть ногой Сергею в грудь.

Волков отлетел в сторону, и, пока восстанавливал равновесие, обр вновь на него надвигался.

На этот раз противнику удалось схватить левую руку Сергея, повернувшись спиной, он зажал ее у себя под мышкой. Видимо, выполняя приказ хозяина, обр собирался оторвать противнику руку. Волков схватил его за шею правой рукой, но чтобы удавить его, ему просто не хватало роста. Обр все сильнее тянул руку, выкручивая ее в суставе.

Ничего нельзя было сделать. От беспомощности Волков пришел в еще большую ярость, и это помогло: он, ухватив противника за шею, сумел бросить его через левое бедро. Обр в полете отпустил его руку и, кувыркаясь, полетел в сторону вождя. Слуги остановили его и отбросили к человеку.

Сергей, не давая обру прийти в себя, ударил его ногой в живот, но тот поймал его ступню и попытался вывернуть. Спасая связки, Сергей упал на руки лицом вниз и пяткой лягнул врага в челюсть, тем самым высвободив ногу.

Обр еще не опомнился, когда Волков прыгнул ему на спину и обхватил руками за шею. Ноги Сергей заплел на ребрах врага и сжал что есть силы. Ему показалось, кости обра захрустели.

Зверочеловек взревел, закинул руки назад, схватил Сергея за голову и попытался перебросить через себя, но Волков удержался. Тогда обр сделал кувырок вперед, приземлившись всей тяжестью на противника. На мгновение Сергей потерял сознание, но и в беспамятстве захвата не разжал.

— Кончай с ним! — Сергей узнал раздраженный голос вождя.

Приказ, разумеется, предназначался обру, но исполнил его человек. Не понятно что — ребра или хрящи горла — поддалось раньше? Сергей услышал хруст, зверь задергался, мощные рывки участились и перешли в мелкие судороги.

Волков еще некоторое время вжимал обломки ребер внутрь мертвого тела, потом сумел перевалиться на бок и наконец выбрался.

Он медленно встал и повернулся к юрте. Вождь и его свита — кажется, значительно выросшая за это время — неподвижно стояли возле входа.

Сергей медленно пошел к ним, и свита стала полукругом, расходясь по обе стороны от вождя. Пасти у всех были открыты. Воины выставили вперед копья и мечи…

Сделав еще несколько шагов вперед, Сергей почувствовал, что земля вокруг него завертелась — он вновь потерял сознание.

Глава 7. СЕРГЕЯ СНИМАЮТ С КРЕСТА

Синее небо от зноя начало бледнеть. Солнце зависло в вышине, пекло и мучило этот мир. Сергей без одежды лежал навзничь на высокой горе из вещей и припасов, сваленных на длинной, как баржа, телеге. Внизу пронзительно скрипели медленно проворачивающиеся колесные оси, а вокруг свистели сурки, попискивали, едва перекрывая треск кузнечиков, скрывающиеся в траве птицы, а еще, где-то совсем близко, может, из скрытой балки, в которой протекал ручей, самозабвенно орали лягушки.

Сергей лежал на толстом деревянном кресте, веревки туго притягивали его запястья и лодыжки к брусьям. К счастью, его не прибили.

Проезжавший мимо погонщик объяснил, что ему послали медленную смерть. С точки зрения обров такая смерть была хуже всего, потому что могла затянуться на несколько дней, и если бы он не пререкался с вождем Арсуном, гибель от заражения крови быстро и без мучений настигла бы его. Предпочитая надеяться до самого конца, Сергей не жалел о предстоящих мучениях.

Вверху кругами плавал беркут, высматривая лису, волка или зайца — полуденный зной прятал его добычу.

Телега остановилась. Крест вместе с Сергеем стащили с вещей и прислонили к колесу высотой с него самого. Площадка для ног делала стояние на кресте вполне удобным. Сергей знал, что человек способен выдержать на солнце до трех суток. Его крест уже волокли трое обров, и длинный конец чертил в траве не скоро стираемую борозду.

Юрта вождя уже стояла на холме, и рядом со входом, несколько в стороне, его крест и врыли. Сергей с высоты трех-четырех метров мог видеть многое вокруг. Далеко, за рекой, вышка в поселении чадила черной ниткой дыма — дозорные Доброслава упреждали своих.

Огромная толпа обров скопилась километрах в трех от берега и метрах в шестистах от холма вождя. Обры не придерживались строя, стояли кто где придется, но все равно Сергей определил бы их число тысяч в двадцать пять.

В километре от пестрой толпы крокодилолюдей стояли конные воины Доброслава, разительно отличаясь от врагов. По сравнению с обрами их было мало. Они стояли темной молчаливой стеной, смотрели и ждали. В войске обров гудели рожки сотников, орали десятники, пели флейты — командиры пытались навести порядок, но внимание всех было поглощено ожиданием и чистым полем, где вдруг показался человек на коне. Он рысью неторопливо преодолел половину расстояния до вражеского войска и остановился, подняв копье. Он вызывал обров на поединок. В толпе разукрашенных пестрыми доспехами гигантов замелькали розовые пасти, от волнения многие забывали захлопнуть челюсти.

Наконец, раздвинув толпу, выехал верховой обр и стал приближаться к врагу. Человек подождал, пока обр не оказался ближе, и, опустив копье в сторону врага, приготовился к бою. Потом они медленно закружили друг против друга, и, когда, маневрируя, оказались ближе, Сергей узнал человека — это был Кочетов, обряженный в простой копытный доспех с железным шлемом на голове.

Обр сиял полированной медью лат. Опущенное забрало шлема легло длинным рылом на верхнюю челюсть, издали превратив бойца в огромное насекомое. Вместе с лорком обр на добрый метр был выше своего противника и казался громадным страшным муравьем.

Противники наклонили копья и разом прыгнули с места.

Когда до сближения оставалось метров двадцать, Семен Кочетов неожиданно метнул копье вперед. Скорость обоих всадников и броска сложились — копье вмиг преодолело расстояние и вонзилось в шею лорка.

Обры подняли жуткий вой, повсюду размахивали знаменами и значками на длинных древках. Успокоились, увидев, что обр не пострадал. Замедлив бег, лорк скоро упал, всадник ловко соскочил с седла, выхватил меч и трусцой поспешил к соскочившему с коня человеку.

Семен почему-то не вытащил меч, а копошился в сумке. Сергей не мог понять, что он делает. И только увидев, что Кочетов раскручивает ремень над головой, догадался — праща.

Обр, наверное, не знал о таком оружии. Он замедлил шаг, потом вновь побежал, и тут запущенный противником камень с такой силой ударил его в голову, что плохо закрепленный шлем слетел с головы.

Собравшись бросить второй камень, Кочетов вдруг передумал и вытащил меч. Возможно, от излишней самоуверенности он так и не воспользовался щитом, а просто поспешил к обру.

Широкое поле, высокое небо. У входа в юрту на переносном троне сидел вождь обров Арсун. Для него, как и для всех обров здесь, на поле был только обр, для людей — только человек.

Бойцы сшиблись: лязг, треск, сверкали полированные лезвия мечей… Потом Кочетов отступил, давая обеим сторонам увидеть чисто срезанные у самого лица челюсти… Обрубки приоткрылись, чтобы выпустить тоскливый рев, и тут же все кончилось: Кочетов снизу вверх срубил голову врага.

Взлетев в седло ожидавшего неподалеку коня, Кочетов уже возвращался к своим. Ему кричали, славили.

Выезжали новые пары. Иногда побеждал человек, иногда обр. Но вот одиночные всадники исчезли. У обров загудели бубны, захрипели рога, заорали мелкие начальники.

Войско Доброслава собралось в железный клин, сразу поразительно уменьшившись числом, замерло на месте и, медленно наращивая скорость, стронулось.

Солнце замерло в небе, время остановилось, сейчас ничего не было в мире, кроме вопящей, необузданной, огромной толпы обров и молчаливого твердого клина, вонзающегося в рыхлую плоть вражеской орды.

И, наверное, только Сергей, зависнув между небом и землей, успевший отрешиться от солнца и жажды, от всего суетного, мог трезво оценить разворачивающееся действие.

Войско Доброслава приостановилось метров за сто пятьдесят от обров и разом выпустило тучу стрел. Потом еще, еще и еще, словно жалящий рой пчел. Обры таяли, будто лед под струей горячей воды. И только расстреляв запас стрел, ощетинившийся копьями клин вновь начал разгон.

Колено с коленом, копье с копьем, всадники с жуткой силой врезались в обров и, словно разогретый нож в масло, пронеслись насквозь, повернули, вновь, уже в спину, ударили и продолжали, продолжали утюжить.

Обры не понимали, где враг, не видели, откуда шла смерть, чувствовали только — что-то неладно, и в страхе рассыпались в разные стороны, оглядеться, чтобы понять, что происходит.

Вождь Арсун гневно закричал со своего трона. Во все стороны побежали посыльные. Привели оседланного лорка. Величайший вскочил в седло и куда-то ускакал со свитой. Слуги спешно разбирали юрту. Сергей думал, что его сейчас прикончат.

Кто-то из полководцев на поле спешно собирал обров в одно место, бронированный кулак людей продолжал настигать разредившихся врагов.

Сергей откуда-то сбоку услышал дробный топот копыт, сотни три всадников летели к полю боя. Отделившись, часть бойцов налетела на холм, беспощадно вырезая визжащих обров. Кто-то остановился возле креста, Сергей узнал Радима. Обрезанные веревки падали, Радим балансировал, стоя ногами на седле. Сергей хотел слезть вниз, но почему-то падал… Сорвав с ближайшего обра плащ, Радим укутал Волкова. Помогли сесть на коня, кто-то остался помочь, остальные быстро покатились к полю сражения.

Но все уже затихало. Солнце, склонившись к закату, решило за сражавшихся. Подхватывая тела товарищей, обры беспорядочно отходили к своему лагерю. Ночью конница не бьется: и лошади, и лорки — дневные животные. Охотники шли в поле искать стрелы, брошенное оружие, тела своих и чужих.

Глава 8. НОЧЬ ТИХА, ПУСТЫНЯ ВНЕМЛЕТ БОГУ…

Сергей отлеживался весь вечер и часть ночи, но спал плохо. Страшно болело обожженное тело. Хорошо еще, что на кресте провел всего один день. Уже перевалило за полночь, и черный провал неба только-только начал светлеть, гася одну за другой звезды. Не зная, как еще пристроиться, чтобы унять боль, и уже не надеясь уснуть, Волков вышел из темной избы на воздух.

После освобождения из короткого, к счастью, плена его вместе с попутчиками привезли не в воинский городок Доброслава, а в одно из обычных селений, где правил старшина Ворон. Здесь оставалась только женская половина, потому что даже философ Малинин вполне сносно владел мечом и, значит, держать лишнего бойца в тылу было бы преступлением.

Сергея определили в маленькую баньку — может, как гостя, а возможно, по другим соображениям. Помнится с вечера, одурманенный солнцем, впечатлениями и неутолимой жаждой, он ощущал нежные касания, смазывающие его кожу чем-то прохладным.

Сырой ночной воздух остудил горевшее тело, и ему сразу показалось все не так уж плохо. На Сергее сейчас были короткие, очень легкие полотняные штаны. Босиком он прошел к тыну и по лесенке перебрался к дозорному внутреннему настилу. Никого здесь не было: все знали, если обры пойдут в леса искать селения, воевода Доброслав упредит.

Луна на небе сияла серебряным блюдом и, словно бы блистающей короной, окружила себя кольцом облаков.

Сергей достал сигарету и закурил. Мимоходом посетовал, что будет грустно, когда кончатся сигареты, потому что здесь он не видел курящих, и тут услышал позади себя шаги. Он не стал оборачиваться.

— Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит… — произнес женский голос.

— Ты сочиняешь стихи? — спросил он.

— Да. Правда красиво?.. И звезда с звездою говорит…

— Красиво…

— Как ты себя чувствуешь?

— Знаешь, сейчас гораздо лучше, чем думал. Кажется, вообще ничего не болит.

— Я рада. Вчера, когда тебя привезли, ты был совсем плох. Это надо же! С креста сняли… Хорошо, что мерзкие животные не прибили тебя, как Христа.

— Сначала хотели, но потом решили, что без гвоздей я буду дольше мучиться.

— Тебе повезло…

— Да, повезло. Михайлов не рассказывал, как я попал к обрам?

— Рассказывал, что это он ударил тебя, а когда ты потерял сознание, то оставил тебя обрам.

— Ну а вы как?

— Сережа! Ты действительно тот, за кого себя выдаешь?

— Кем же я еще могу быть?

— Не знаю. Можешь быть Колей, можешь — другим. Знаешь, что думает о тебе мой муж?

— Не знаю…

— Он говорит, что Бог-Император, выбирая претендентов на государственные должности, наделял их выдающимися качествами уже потом, то есть согласно должности. Валентин считает, что сами должности автоматически дают долголетие, силу, ум, здоровье…

— Может быть. Твой муж философ, кому же еще знать. Хотя, если явление поставить с ног на голову, ничего, в сущности, не изменится.

— Может быть. Но он говорил, что даже если ты не Орлов, а действительно простой уголовник, то само общение с Николаем, а потом твоя роль здесь, в нашем паломничестве, могли передать тебе ряд качеств, которых не бывает у простых смертных.

— Не знаю, может быть. Но это не значит, что со мной можно экспериментировать и что я кому-нибудь позволю надо мной проводить опыты.

— Нет, конечно. Но если ударить Михайлова ножом в сердце, он умрет. А если тебя?..

— Меня?..

— Извини, Сережа, но мы даже особенно за тебя не волновались. Мы знали, что ты выкрутишься.

— Вы его оправдываете?

— Ни в коем случае. Просто надо его понять. Он думает, что его брата убил ты.

— Но ведь…

— Да, конечно. Он больше не будет пытаться тебя убить. Знаешь, Доброслав хотел его на месте прикончить— ваш отряд привез Виктора уже связанным. Михайлов взял да сразу брякнул, что он тебя убил и все такое прочее. Доброслав ему мозги долго прочищал насчет какого-то братства, какого-то там единения. Что, кстати, за братство?

— Мы тайно побратались со здешними бойцами. Совершили обряд у идола Бога-Отца. Только ты не очень распространяйся, — это тайное знание.

— Хорошо, молчу. Я уважаю мужские игры. В общем, Доброслав Виктора не тронул, пока ты не решишь, что с ним делать.

— А если он еще меня грохнет?

— Не грохнет. Он сам сказал, что, если ты выживешь, он тебя до самой встречи с Императором не будет трогать.

— Очень хорошо. Надеюсь, больше никто не захочет трахнуть меня чем-нибудь тяжелым, а потом начать раскаиваться.

— Не говори глупости.

— Хорошо. А теперь честно скажи мне, зачем ты пошла в это паломничество?

— Зачем?.. Может, стало скучно. Когда все уже испытано-переиспытано…

— Ах ты, малышка!..

— Не называй меня малышкой. Если бы ты знал, сколько мне лет!.. Так что не называй меня этим дурацким словом.

— Скажи мне, Катенька, как тебе здешние жители?

— Ты имеешь в виду мужчин?

— Ну… мужчин, да.

— Железные… железные дети. Я чувствую себя старухой рядом с ними.

— Ты о чем?

— Понимаешь, они такие цельные. Настоящие античные герои без страха и упрека. Они глупы, молоды и счастливы, а я мудра, стара и несчастна.

— Да? А ты не замечаешь, как они на тебя смотрят?

— Ах, не напоминай. Все равно здесь время героев, а не таких циничных баб, как я.

— Не расстраивайся. Ты сама не знаешь, что говоришь. Да и какая ты циничная? «Ночь тиха, пустыня внемлет Богу, и звезда с звездою говорит»…

— Ты запомнил? Но это не мои стихи, Сережа.

— Разве в этом дело? Спокойной тебе ночи, иди спать, еще есть время.

— Спокойной ночи, Сережа.

Волков поднялся, оставив ее одну, и вернулся в свою баньку. Немного погодя, она пришла к нему. Двери здесь, кажется, никогда не закрываются. Темный проем засветился светлой тенью, Сергей почувствовал ее запах, и куда-то ушла мучившая боль, напряжение, Михайлов, ударивший его по голове. И пусть она была циничной опытной светской львицей, давным-давно потерявшей последние иллюзии, все равно Сергей никогда не забудет, что она пришла к нему, когда он больше всего в ней нуждался, что она была теплой, нежной, податливой, но главное, что она пришла к нему…

Глава 9. ПРАВИТЬ — ЖИТЬ ТРУДНЕЕ, ЧЕМ ДРУГИМ

На следующий день после завтрака Сергей отправился к Доброславу в городок. Ему в провожатые дали парнишку лет десяти, насупленного, хмурого и несказанно довольного важной миссией. Он скакал то рядом с Волковым, то впереди, когда тропинка в лесу сужалась. На расспросы он отвечал важно и коротко.

— Обры? Обры к реке вышли.

— Откуда знаешь?

— Так дым у воеводы бросали дотемна.

— Обратно как, одному будет не страшно?

— Так на коне я мигом доскачу, — и, не выдержав, спросил: — Как там, страшно у обров? Они людей, говорят, едят.

— Не бойся, мы их всех положим.

— Да, это так. Воевода Доброслав один может против целого войска. Воевода всех побьет.

Когда с тропы увидел засмоленные бревна тына, Сергей отпустил парнишку и, сдав лошадь дежурному коневоду, по лестнице взобрался на стену.

Его встретил сам Доброслав, оглядел с ног до головы и удовлетворенно буркнул:

— Ожил, значит. Вчера смотреть страшно на тебя было, а ныне уже воин. Отдыхай, сегодня обры раны зализывают, не вышли в поле. Хорошо мы их вчера встряхнули. Да ты, наверное, видел с креста своего: удобный насест.

Воевода смеялся. Сергей вспомнил обрского вождя Арсуна и его сетования на природу людей. Доброслав, проживший вчерашнюю битву, был уже не тем воином, которого он, уезжая с дозором, оставил здесь. Что-то страшно жесткое, страшно безжалостное… угрюмая веселость не оставляла его.

«Железные дети», — сказала о них Катенька.

— Где Михайлов? Тот мой спутник, что провинился в дозоре.

Доброслав гулко хохотал.

— Это ты называешь «провинился»? Пустые хлопоты даже видеть такого. Во время войны любые распри надо пресекать. Кровник во время войны — тот же предатель. Ты сам его прикончишь или мне распорядиться?

— Я прошу его не трогать. Он думает, что я убил его брата…

— Тогда отдай ему старшинство и не мешайся среди мужчин.

— Ты хочешь оскорбить меня?

Тебя? Зачем? Я просто говорю, что надо сейчас делать. На войне все должно быть просто и ясно. Усложнять — себе дороже. И всем один вред от этого. Ладно, уладь свои дела сам, но это первый и последний раз. Иначе мне придется вмешиваться: жизнь племени важнее.

У Виктора были связаны руки за спиной. Он сидел, грузно привалившись плечом к стене, и смотрел мимо Сергея в окно, прорубленное в бревнах стены. Рядом с ним был Кирилл Исаев.

— Ситуация, конечно, из ряда вон, — посетовал Кирилл. — Надо как-то утрясать. Конечно, столкновение культур, но нас могут в два счета… того. Человек, знаете ли, в экстремальных ситуациях не терпит чужеродного. Особенно от своих. Тут, знаете ли, инстинкт…

— Я уже говорил с воеводой, — прервал его Сергей.

— И что? — заинтересованно вскинулся Исаев.

— Что? Говорит, либо убей, либо пусть Михайлов встанет во главе нашего отряда.

— Интересно!.. А впрочем, конечно… Да, разумеется, очень правильно. Разумеется, нельзя, но… И как ты поступишь?

— Не знаю. Все зависит от самого майора.

— Я все равно тебя убью, Орлов, — спокойно сказал Михайлов и посмотрел на Сергея.

— Экий вы, майор, твердолобый. Если я вам дам честное слово, что я не Орлов, вы поверите?

— Конечно нет.

— Почему?

— Потому что таких совпадений не бывает. А еще потому, что я поклялся отомстить за брата.

— Ну, и как нам его вразумить? — спросил Сергей с интересом наблюдавшего за ними Исаева. — Давайте, Кирилл, попробуем вместе. Вы будете третейским судьей. Итак, чего вы, Виктор, добьетесь, убив меня? Во-первых, вызовете недовольство аборигенов, и хорошо еще, если все останутся живы: у них очень твердые этические нормы. Во-вторых, ставите под вопрос основную задачу нашей экспедиции — достичь дворца Императора.

Михайлов шевельнулся и посмотрел на Сергея, но Волков не отвел взгляда.

— Вам, возможно, наплевать на Императора, его дворец и все, что с ним связано, — продолжил он. — Вполне это допускаю. Но как же другие? Вы хотите убить меня, ваша жизнь вам безразлична, но другие будут обречены коротать в племени остаток жизни. Кирилл, вы согласны здесь прожить до конца дней своих? Или вам интереснее померяться силами с Господом?

— Гнить здесь я не собираюсь. Это однозначно.

— А ваша жена? Или жена Малинина?

— Не продолжайте. Виктор Александрович! Давайте вы отложите вашу вендетту! Наш герой может сто раз погибнуть и без вас, — обратился к Михайлову Исаев.

— Я сам хочу его убить.

— Это уже и впрямь смахивает на тупую твердолобость, дорогой майор, — покачал головой Исаев. — Нет, надо решить сейчас. Вы, Виктор Александрович, должны уяснить, что если не подойдете к вопросу гибче, то мы все, я уверен, все, включая женщин, будем стоять за вашу немедленную смерть. Не обессудьте. К вам лично ни у кого нет претензий. Но нам нужен Император. Каждому по собственному соображению, но нужен. Да что вы, собственно говоря, не можете подождать? Очень может статься, что, в конце концов, не только вы захотите убить нашего уважаемого предводителя. Короче, вы принимаете наши условия? — в сердцах спросил Исаев.

— Какие условия?

Сергею захотелось ударить его, но он сумел сдержаться и опустил руку. Наградой ему была искра страха, промелькнувшая в расширившихся глазах пленника. Михайлов пошевелил плечами.

— Хорошо, — нехотя согласился он. — Я обещаю не пытаться его убить, пока мы не найдем Императора. Этого довольно?

— Вот и отлично, дорогой майор, — довольно сказал Исаев. — Конечно, вашего слова достаточно. Я думаю, можно его развязать. Как вы полагаете? — спросил он Сергея.

— Конечно. Недоразумение исчерпано. Добро пожаловать снова в наши ряды.

И, немного погодя, Сергей с Доброславом снова стояли на вышке — дозорного вождь отпустил. Далеко был виден пестрый лагерь обров. На холме, где Сергей еще вчера был распят, вновь сочным пятном выделялась на высушенной солнцем траве юрта вождя Арсуна. Оставшись наедине, воевода тихо гудел Сергею в ухо:

— Пойми, неразумный ты человек, вести людей за собой — не хитростью властвовать, не уговорами, не разделением людей, не подкупом, не насилием. Править — жить труднее, чем живется другим. Вождь — сам закон и исполнитель закона. Если ты раз позволишь себе сбиться, ты становишься даже не как все, а гораздо ниже и хуже. Хуже предателя. Ты своего человека помиловал, и с тобой соглашаются. Но только потому, что знают: ты дальше видишь, чем другие. А если поймут, что твое милосердие от слабости, трусости или нерешительности — горе и тебе, и тем, кто поверил в тебя. Не было бы мне прощения, — сворачивал воевода на себя и свои думы, — если бы я слушал тех, кто просит поберечь жизни наших бойцов. Лучше спрятаться, лучше переждать в лесах. Может, не найдут нас обры. Жить, сберегая свою кровь, значит, не щадить кровь детей и внуков. Стократ больше погибнут следующие поколения, если мы трусливо будем беречь себя. Не мы пошли к обрам, а они к нам. Пусть же узнают остроту нашей стали и силу наших рук. Запомни, — говорил он, всматриваясь сквозь синеющий вечерний воздух в стан врага, — ты отвел от него свой меч, но, если он теперь станет даже не угрожать, просто воспротивится тебе — немедленно убей. Это значит, что, не уважая тебя, он и слово свое, данное тебе, не будет чтить: либо ты, либо он.

Сергей посмотрел на Доброслава, на грубое, словно вырубленное из коры лицо, светлые льдинки глаз, выгоревшие на солнце льняные волосы — полный могучих сил сорокалетний мужчина, которого время и события бросили в самый котел противостояния двух рас. И словоохотливость его объяснялась тяжестью той ноши, что оказалась взваленной на его плечи: говоря вслух, он рассуждал сам с собой.

Вождь всегда одинок. Другим, тем, кто внизу и лишь надеется стать выше, не понять страшную ответственность, взваленную на эти плечи. Племя должно жить, а малой ли кровью, великой ли — отвечать всегда одному.

Дыхание степи доносило до городка скрежет и скрип сотен обрских телег — тяжелых, сбитых из досок, широких в ободах, чтобы не увязали в песках и грязи. Сотни тарканов, запряженными и запасными, несли свой мускусно-сухой запах, который, ощутив раз, ни с чем не спутаешь. И тащили, тянули кузова, громадные, как несколько изб, больше шатра Арсуна. Всадники гнали табуны запасных лорков. И все это множество обров, лорков и тарканов неторопливо лезло к берегам реки, словно желая запрудить, заполнить собой русло, а потом потечь дальше в поисках мирных поселений.

Сергей и Доброслав глядели на обров с вышки, другие— с тына, много еще было врагов, ох, много! В пять-шесть раз больше, чем войско людей. Тесно становилось обрам на берегу. Напоив животных, оставляли их пастись, а сами устраивались на правом берегу, зная, что люди не осмелятся им помешать.

Глава 10. НИКУДА НЕ УШЛИ ТЕ ОБРЫ

Сковывая силы людей, войско обров стояло у воинского городка. На глазах у всех, не скрываясь, малая часть — пятая? третья? — переправилась через брод и ушла в леса. Доброслав смотрел на полосу красной зари, на живое кипение вражеского лагеря внизу и подзывал стрелков.

— А ну-ка, бросьте стрелы.

Метнувшись под высоким углом, рой стрел одолевал расстояние, и в орде спокойное шевеление сменялось суетой. До городка доносились крики.

— А ну-ка, еще попотчуем.

Обры в ответ метали стрелы, не долетавшие через реку и поле до высоких стен. Кто-то внизу догадался отдать приказ, и масса живых тел, телег и юрт стала передвигаться дальше от реки.

Воевода быстро повернулся, что-то решив для себя.

— Сергей! — позвал он.

— Я здесь.

— Возьмешь своих и добровольцев из наших, но не больше пяти сотен, и пошаришь по лесу. Радима возьми, теперь он тебе поможет.

Собрались быстро. Каждый видел силу зверолюдей, утекшую в лес, и каждый боялся за своих. Паломникам тоже было о чем беспокоиться: Катенька и Маргарита остались в поселении Ворона, всего в пяти километрах отсюда.

Обры не умели ходить по лесу. После них не то что местные, паломники не заблудились бы. По широкой дороге, в которую превратилась тропа, они спешили наперегонки с наступающими сумерками.

Успели.

Лес отступил далеко, давая простор глазу. Засеянные поля трех-четырех километровой полосой окружали поселение Ворона. Широкая полоса потоптанных хлебов указывала путь, по которому прошли обры. Зверолюди пустили лорков объедать поля, зная, что те не уйдут дальше стены леса, которого боится всякое степное существо. А в поселении, стоявшем в середине поляны, звонко, тревожно били в железную доску, предупреждая своих в округе: обры под стенами.

Поселки были всюду одинаковыми — ров, залитый водой лишь в лихолетье, как сейчас. Осмоленный и обмазанный глиной тын. Тяжелые ворота с наклоном, чтобы оставленные на свободе створки сами закрывали вход.

Так же, как и обры, не захотевшие на ночь глядя идти на слом, Сергей, посоветовавшись с Радимом, решил не вступать в открытый бой до утра. Пользуясь наступившими сумерками, скрытно подобрались к лагерю врагов. Смотрели.

Обры расположились лагерем недалеко от рва у высоких костров, которые сразу развели слишком близко от стен. И так же, как начальники в основном войске, в этом отряде лишь после нескольких смертей поняли неудобство близкого соседства: стрелки с тына не упустили случая избавить себя от нескольких врагов. Лагерь обров, в темноте медлительно и широко ворочаясь, перетек на расстояние, недоступное для стрел.

Сергей вместе с Радимом и Кочетовым сосчитал костры, а по ним — обров. Было врагов не больше трех тысяч, людей — пять сотен. Но люди были дома, для обров же все здесь было враждебным.

Две сотни воинов скрытно послали в поселение, чтобы женщины и старики за стенами знали — их не оставили. Ждали, пока не замахали факелом со стены, значит, посланцы добрались. Обры, увидев факел, на всякий случай открыли стрельбу, защелкали тетивами в темноте. С поселения им не отвечали, чтобы зря не терять стрел.

Ждали еще, пока совсем не стемнело и тишина, нарушаемая лишь мерными звуками железного била в поселении, не опустилась на окрестные поля. А дождавшись, подожгли сухую траву. Скоро пламя перепрыгнуло на хлебные поля. Появился и сильно задул низовой ветер. Обры в испуге кинулись к стенам поселения, оттуда на них посыпались стрелы. Ветер, гул свободного огня, безумные крики лорков и стрелы, стрелы, стоило лишь пересечь черту, отделявшую свет от тьмы.

Кто-то из опытных воинов-обров догадался пустить встречный огонь. Попытка удалась, фронты огня сшиблись, взялись ввысь и опали. Подождав, обры стали укладываться прямо на горячий пепел. Отчего родился огонь, их не интересовало. Все стихло. Больше до утра люди решили не тревожить врагов, отдыхать самим.

На рассвете лагерь лениво просыпался. Обры бросали злобные взгляды на поселение: будет вам сегодня! Солнце уже поднялось над деревьями у дальней границы поляны, когда из леса вышли несколько человек. Сначала обры вроде бы и не заметили их, но, когда число их достигло полутора сотен — без доспехов, но с луками, копьями, щитами, — зверолюди выслали два верховых отряда по триста всадников. Отряды поскакали прямо к лесу достаточно далеко от людей. С тем чтобы, описав в лесу широкие дуги, отрезать кучку дерзких противников.

Очевидность замысла воинов заставляла искать скрытый смысл, Радим успокаивал: просто обры таковы, они думают, что скрыто все, о чем не сказано вслух. Не верящий на слово Кочетов и Илья съездили на разведку. Да, действительно, все так и есть.

— Тогда на что они надеялись, придя с войной?

— Животные, что с них взять, кроме жизней? И еще добра, по упущению оставленного им Богом-Отцом.

Через некоторое время, которого должно было хватить двум посланным отрядам, чтобы совершить окружение, в лоб людям двинулась еще одна группа обров.

Воины подпустили к себе всадников метров на двести, потом все повернулись и бросились в лес, где уже гудели сигнальные рога.

Знающие расположения каждого кустика, воины легко передвигались между деревьями. Паломники старались тоже не отставать. Их преследователи на лорках еще не поверили в безнадежность своей затеи, а когда поняли, было уже поздно: со всех сторон, словно пчелы, оводы, шершни, настигали их стрелы. И жалили, жалили, жалили. Крокодилолюди пытались отстреливаться, но как? Человек, в которого посылали стрелу, оборачивался стволом дерева, а безобидный на вид куст сам метал смертоносную стрелу.

Из обров, ушедших за ними в лес, назад не вернулся никто.

Зверолюди на поляне готовились идти на слом, но ждали припоздавших лесных охотников. Вместо них из лесу вылетел конный клин, тяжело, плотно сомкнувшись стременами, выставив густую щетину копий, на врага скакали люди…

В лагере обров запоздало заревели сигнальные рожки, затрепетали знамена на длинных древках, кое-как построившись, обры попытались разогнать лорков.

Поздно. Взвился лес рук и мечей, дико смешались боевые крики. Поле вспенилось, поднялось в визге, стоне, вое. Конный бой стремителен, как молния Бога-Отца.

Только столкнулись, и уже перед ними чистое поле, слева — поселение, люди на стенах, отворяющиеся ворота, а сзади — тела, тела, тела. Смотришь — кипит поле, шевелится от тел, и нет чистого места, не окропленного кровью, и воет побежденный обр… Да и то, с чем пришел, то и получи! Разворачиваясь, отряд рассыпал строй, чтобы не мешать размаху меча товарища. Люди догоняют потерявшихся обров и косят, косят, косят, словно косари, а сзади спешат из поселения товарищи подобрать упущенные ими жизни.

Эх, раздолье! Руки, тело без мысли — все следует лишь приказам, вложенных годами тренировок. И ликует сердце, видя мертвых врагов. Сами пришли!

Рядом с Сергеем бьют врага Илья и Семен Кочетов. И Радим рядом, он трубит в рог, и всадники собираются к ним. По огромному полю там и сям еще видны одиночные обры на лорках, а кое-где — группы по пятьдесят-сто верховых. Но бой окончен!

Не давая опомниться, гонят, давят, охватывают побежденных. Им тесно, ревут посеченные лорки. Обры— плохие воины. Не видя смысла сопротивляться, они опускают руки.

Пыль, смрад, грохот и неумолчный стон, стон, стон-хор душ, кипящих в адских котлах Бога-Императора.

Бросив оружие, обр бессильно сползает с лорка, а тот, беспомощно шлепая широким клювом, ревет и, подгоняемый уколами копий и мечей, убегает в сторону. Обры распахивают розовые пасти в знак покорности и, стоя на коленях, закрывают глаза. Вид острых зубов, длинного языка, широкого провала глотки ярит воинов. Но вот устают и самые неутомимые. Оставленных в живых обров тесно сгоняют, словно стадо баранов.

Наконец-то они поняли, что не в победе, а в гибели воля Бога-Отца, а иначе исход был бы другим.

Самые ответственные бойцы рассыпались по полю в поисках обра ловкого, притворившегося убитым, или раненого, кому милосердно дарилась легкая смерть.

Хорошо поработали с вечера: у людей почти не было раненых и убитых. Бог-Отец доволен своими детьми, они научились воевать.

Только-только ушел утренний туман, утро едва перешло границу дня. В бывшем лагере обров крики людей. Кто-то из голодных заглянул в котлы, в которых повара готовили мясо. В некоторых варились освежеванные тела людей: женщины, дети, мужчины. Кого-то, значит, поймали по дороге сюда. Проголодались, захотели сладкого мяса.

— Что нам в этих пленных? Ни к чему… — решил Радим.

Пора было уходить. Отсюда видно, как из городка Доброслава тянется к небу тоненькая нитка сигнального дыма: пока ничего не переменилось, обры не идут на слом.

У видевших вареные тела близких (все сейчас близкие, ближе некуда) лица были страшнее, чем у самого Сатаны. И недаром вождь Арсун считает людей самыми жестокими существами из всех сотворенных Господом.

Не было времени. Всем зверолюдям быстро посекли головы, только для командиров нашли время, живьем побросав в быстро разогретый кипяток…

Зная, что обры больше в лес не сунутся, с собой взяли почти всех мужчин. Оставшимся наказали: если враг подойдет, бросив все, спешить к дальним заимкам, чтобы спасать род-племя.

— Вы сами тут стали свирепыми, как Бог-Отец, — говорила Катенька, провожая отряд. Шла между Сергеем и мужем, держалась за стремя, и, забыв о войне, молодые воины не могли отвести от нее взгляда. А она щедро улыбалась всем.

Перед тем как скрыться в лесу, Волков оглянулся. Вытоптанное, разоренное поле, мертвые тела, вороний грай… И откуда-то, невидимый, весело наблюдал за деянием детей своих Бог-Отец.

Глава 11. ЗАВТРА БУДЕМ БИТЬ ЭТИХ

Неизвестно как: может, кто из обров, избежав смерти от людских мечей, сумел вырваться и доложить Арсуну об участи ушедших в лес на свободную охоту обров, или кто просто догадался, увидев отряд, возвращающийся в городище, но ближе к вечеру началась суматоха в лагере врагов. На рассвете продолжала гудеть встревоженная орда.

Утром воевода отпустил одного из раненых обров, оставленных в живых на такой вот случай. Ему было ведено передать Арсуну, что люди желают встретиться с ним для переговоров.

Отпустили пленного, тот переправился через реку и исчез, утонул во множестве врагов.

До прихода обров было у Доброслава три тысячи воинов. Сейчас, оголив поселения, он имел уже до пяти тысяч. Может, это и не очень много, но ведь половину обров уже посекли. Десяти тысячам зверолюдей не вернуться больше в родные места. Поделом. Свершенное наполняло уверенностью. И временами восторг сжимал Сергею горло, из прогнившего сытого болота декаданса, где потребление стало знаменем эпохи, ему посчастливилось попасть в молодой яростный мир отсутствия старческого плюрализма, где все, как один, и один, как все.

Сильному жить!

Под вечер, уже в густеющих сумерках, со своего берега обры стали звать на переговоры. Один из них, размахивая пустыми руками, перешел брод, крича еще издали:

— Величайший вождь Арсун разрешает вам прийти сейчас.

— Собака он, и мать его собака, — весело выругался воевода Доброслав. — Лучше бы с утра идти, но негоже нам опасаться. Пойдешь со мной? — спросил он Сергея.

— Пойду.

— Возьми еще кого-нибудь. Человек пять, не более. К Сергею подошли Илья, Исаев и Малинин.

— Возьми нас, упустить такое представление!..

— А если?..

— Что говорить, не дети.

— Своих берешь? — сказал воевода, увидев, кого отобрал Сергей. — Хорошо. Я думал и Радима взять, но пусть будут твои. У твоих мечи хорошо пляшут.

Быстро стемнело, вышла бледноватая еще луна, проклюнулись первые звезды. В лагере обров горели костры. Войско образовало живой коридор, ярко освещенный факелами. Огонь с треском и жаром вырывал из темноты длинные рыла и белое-белое обрамление зубов. С лязгом захлопывались пасти: обры как могли устраивали торжественный прием.

Перед входом в зеленую юрту Арсуна дорогу преградили копья стражи. Это тоже входило в сценарий устрашения, но Доброслав не желал чужой режиссуры:

— Дорогу, псы! Ваш вождь нас заждался.

К стражникам подскочили какие-то царедворцы, чего-то там шушукались, а потом потребовали у людей мечи.

— Дьявол с ними, а Бог-Отец с нами! — сказал Доброслав и вытащил меч. Все тоже протянули мечи рукоятями вперед и, наконец, вошли.

В юрте вождя горел круглый светильник с несколькими рожками, маслянистое пламя коптило, но свет давало. Люди сели на предложенные им подушки. Огоньки, словно испугавшись прибытия людей, еще долго дрожали, бросая отблески на рыло Арсуна.

— Зачем вы пришли? — спросил он. И тут же продолжил, пытаясь сразу навязать свою волю: — Вы пришли обговорить условия сдачи оружия? Похвально. Покорность — мудрость слабых. Мы оставим вам жизнь, ибо имеющий жизнь имеет все. Часть из вас мы переселим на земли ближе к замку Бога-Императора, часть оставим здесь, потому что и на этих землях нужно жить и обрабатывать пашню во благо Империи.

— Ну-ну! —напряженно прогудел воевода. Пляшущие огоньки осветили прищуренные глаза. — А больше никаких условий?

— Нет, — важно ответил Арсун. — Мы решили прервать наш поход и уйти к столице. Наши планы изменились, нас ждут другие дела.

— Так это все? — еще раз переспросил Доброслав. — Тогда и нас выслушай. Во-первых, вы должны сдать все свое оружие и все имущество, которое привезли с собой. Верховых лорков тоже оставите. Я вам дам ровно столько телег с тарканами, сколько нужно, чтобы вы на них поместились. И еще несколько лишних тарканов, чтобы не подохли с голода. Их вы будете жрать по дороге. Вы, говорят, по полгода можете без еды обходиться, как-нибудь протянете. Еще ты дашь обещание больше сюда не являться. Никогда. И только при соблюдении всех условий мы оставим вам самое дорогое — вашу зеленую жизнь.

Сергей видел, его товарищи боялись упустить слово, каждый звук. Забыв, что сами являются участниками действия, они словно бы наслаждались постановкой в визоре. Подумать только! Два вождя встречаются в пустыне без всяких гарантий сохранить одному из них жизнь и ведут переговоры о судьбе своих народов, зная, что и их личная судьба висит на волоске. Люди, конечно, рисковали несравненно больше. Однако Арсун видел, что может сделать Сергей, понимал также, на что способны обозленные потерей вождя люди, ежели бы он решился на такое безрассудство, как убийство Доброслава.

Арсун убеждал вождя:

— Твои условия неприемлемы. Нас все еще в три раза больше, чем вас. Мое войско перестанет мне подчиняться, если я предложу такое. Просто не мешай нашему уходу, и твои люди будут все живы и целы.

К Сергею наклонился Малинин и прошептал:

— Я хочу задать вопрос этому крокодилу. Сергей передал Доброславу его просьбу, тот кивнул, и Валентин, наклонившись вперед, спросил:

— Ответь, великий вождь, почему вы нарушили волю Бога-Императора по регулировке численности обрского населения?

Доброслав удивленно взглянул на Малинина. Арсун втянул голову в плечи и зашипел. Потом они узки, что так обры выражают свою ярость, негодование или замешательство. Сейчас присутствовали все эмоции.

— Бог-Отец давно отменил свое указание по отношению к нам. Он просто забыл объявить всенародно перед тем, как уйти. Он хотел эти ограничения направить на вас, людей.

— Понятно, — кивнул Малинин. — У меня все.

— Так ты принимаешь наши условия? — спросил Доброслав.

Сергей смотрел на Арсуна и, ему показалось, уловил в его желтых глазах растерянность. На самом деле, конечно, разобрать чувства по глазам крокодилочеловеки было трудно, но что еще мог чувствовать этот главный ящер?

— Ты же сам знаешь, что война вами проиграна, — гнул свое Доброслав. — Ту часть войска, что ты отправила в лес, мы посекли. Завтра убьем и вас.

— Говорил я твоему рабу — вон ему, — кивнул Арсун на Сергея, — что вы, люди, самые кровожадные существа, Ваша жажда крови неутолима. Но ты забыл, что все смертны, один удел у всех — и у победителей, и у побежденных — смерть. И воинское счастье изменчиво.

— Вот ты, вождь, говоришь о нашей кровожадности, — жестко вмешался Доброслав, — но забываешь, что это вы пришли к нам, а не наоборот. Наши условия тебе известны. Завтра сообщи свое решение, а на сегодня наш разговор завершен. Прощай, вождь.

Люди поднялись и направились к выходу. Их не задерживали. Выйдя из юрты, они получили свои мечи и вновь двинулись по живому коридору. Как всегда бывает, солдаты уже узнали о том, что условия не приняты ни с чьей стороны и война, следовательно, продолжается. Страсти были накалены. Обры разочарованно шипели, ругались, лязгали мечами. И даже переходя брод, люди слышали ритмичный стук — хлопанье звериных челюстей.

Журчала речная вода, омывая ноги. Усыпанное звездами небо наклонялось к людям, темные округлые облака гнал верховой ветер, а здесь, внизу, было тихо.

— Вот мы и дома, — вздохнул Доброслав, когда они ступили на берег. — Завтра будем бить этих. Ничего, победим.

Глава 12. ВСЕ В РУКАХ БОГА

На рассвете войско обров медленно двинулось в обратный путь. Четверо суток, всего четверо суток! Этого времени хватило, чтобы воинственный запал зверолюдей был сломлен и столь же сильно разгорелся у людей. Никто не знает своей силы, пока не случится беда. Что ж, пути Господни неисповедимы, и кому знать, каким образом Бог может направить тебя на путь познания себя, своих сил.

Самый маленький ребенок знал, что обры бегут, что они побиты, победа за людьми! В этой эйфории таилась опасность. И Доброслав железной рукой сдерживал боевой порыв молодых.

Отступать всегда тяжело, медленно, согласуясь скоростью с ходом плохо отдохнувших за эти дни тарканов, обрский обоз тащился на юг. Были случаи дезертирства. Одиночек, бросавших своих, ловили люди.

Отряды Доброслава буквально висели над обрами. Молодым воинам, в полной мере поверившим в свою силу, было легко и свободно. Отставшие телеги уже никогда не догонят орду, небольшой отряд налетал, щедро сорил стрелами, несколько возничих пытались сопротивляться и гибли, гибли…

Превозмогая быстро проходящее отвращение, люди учились управлять тарканами и лорками, животными глупыми и покорными. Человек, провозившись полчаса, уже умело, будто всю жизнь это делал, погонял неуклюжих гигантов — послужат теперь и человеку!

Конные воины опережали обров, отравляли источники и колодцы. Обезвоженные за день, сипло ревели тарканы, им пронзительно, со скрипом вторили лорки.

На рассвете, окружив ночлег обров редкой цепью, воины осыпали врагов стрелами. Обры отвечали. Доброслав отводил своих за пределы досягаемости луков зверолюдей. Люди рассыпались цепью, а у обров из-за тесноты, страшной скученности редкая стрела не находила цель. На большом расстоянии стрела убивала редко, но даже легкая рана скоро делала бойца слабым, как ребенок.

Солнце поднималось высоко, множество людей и животных перемалывало траву, в воздухе зависал туман из спор растений и истолченной в пыль земли. Вопли животных, вскрики обров, ржавая сухость во рту… У людей взамен уставших приезжали новые стрелки.

Натягивал свой лук и Сергей. Тетива била в железную пластину на левом предплечье, и стрела, пролетев более четырехсот метров, исчезала в самом центре лагеря. Молодые воины крутили головами, подъезжая, трогали его лук. Сохраняя невозмутимость, Сергей не показывал вида, что доволен выстрелом. И вновь пускал стрелу.

Наконец обоз начинал движение. Часто уже через несколько километров обров ждал клин конного войска. Пока обры перестраивались в боевой порядок, пока отводили неповоротливых тарканов, солнце поднималось еще выше, время уходило, лучшие стрелки продолжали жалить захватчиков.

На третий день, после очередной задержки, размахивая флажком на длинном древке, из строя зверолюдей выехал всадник. Доброслав дал знак прекратить стрельбу. Кто-то гулко загудел в рог, чтобы услышали дальние стрелки. Все молча следили за серым от пыли обром, от жары не смыкавшим длинной пасти.

Зверочеловек, понукая лорка, приблизился на границу слышимости голоса. Привстав на стременах, закричал:

— Мир! Мир! Всемогущий Арсун, вождь обров, желает беседовать с предводителем людей воеводой Доброславом.

И словно не было этих нескольких суток, вновь все повторилось. Однако тогда говорили в темной юрте, лишь сторожа да семь пламенных язычков светильника были свидетелями брошенных наудачу слов.

Теперь — другое. Теперь солнце смотрит прямо вниз на большой квадратный ковер, где с одного краю на подушке сидит Арсун и держит в зеленоватой, покрытой мелкими чешуйками руке золотой кубок. На другом конце воевода Доброслав присел на седле и молча разглядывает поставленные перед ним кубки, кувшин, блюдо с фруктами. Серо-зеленые глаза жестко смотрят с коричневого лица, и временами пробегают на скулах желваки.

Сердит воевода, сердит, и все же весело ему. Знает, что нет выхода у обров, пришли выторговывать свою жизнь. Что ж, послушаем.

— Ты, воевода Доброслав, хочешь накликать на себя несчастье, — говорит Арсун и, открыв пасть, вкладывает узкий сосок кубка чуть ли не в глотку. В составе свиты сидит за спиной воеводы и Сергей. Кроме Малинина, Исаева и Ильи, на этот раз здесь Радим и трое его друзей. Люди все с оружием, и это тоже отличает нынешний торг от прошлого. Сергей вместе с товарищами наблюдает за приемами питья этого полуящера. Несколько проведенных здесь дней заставили полностью перенять отношение людей к обрам. И странно, как же далеко канула в прошлое недавняя столичная жизнь!..

— Наше войско, не трогая вас, пытается уйти домой, а вы мешаете. Где справедливость?

— Зря время тратишь, вождь. Не я к тебе пришел, а ты к нам. Не мы хотели разорить ваши поселения, а вы наши. С чем пришел, от того и гибнешь. Говори, если у тебя есть что сказать. А нет, пусть договорят за нас мечи.

— Крови хочешь, кровавый воевода? У нас в обозе женщины, раненые. Ты и женщин хочешь побить?

— О пустом толкуешь. — У Доброслава вновь пробежали желваки по скулам. — Что нам твои женщины? И что нам жизни твоих раненых? Не заставляй повторять одно и то же. Раз вы к нам пришли с войной, для нас хороший обр — мертвый обр. А женщины ваши умрут, чтобы не порождали подобных вам.

— Жестокий ты, воевода. Все вы опасные для живых, потому что считаете свое существование главным. Дай вам волю — расползетесь по всей земле. Надо было к вам раньше прийти. Тридцать лет назад у вас едва нашлась бы сотня-другая мечей.

— Чего ж задержался? — лениво спрашивает Доброслав и смотрит на солнце, давая понять, что разговор пуст, а время идет.

— Не мог, знаешь ли, переубедить старейшин. Глупые старейшины слишком буквально приняли наказы Бога-Императора держаться от вас подальше. Теперь я убедился, Господь хотел уберечь нас от ваших убийц. И довольно. Смотри, мы тут вдвоем сидим, решаем каждый за свой народ. Не хочешь нас отпустить — давай биться. Но и твоих жизней мы возьмем много. А хочешь, решим один на один, тогда тебе не придется прятаться за своих бойцов. Я тебя одолею, твое войско будет моим. Ты меня свалишь — возьмешь всех моих, на веревке погонишь к себе. Или тебе выгодней прятаться за другими?

Воевода выпрямился и оглядел своих товарищей. Сергей вспомнил их разговор на вышке. Вновь воевода один, и решать ему одному. Легче спрятаться за шуткой, легче поиздеваться над почти побежденным обром. Но нельзя. Сильный сам творит законы, которые тяжелее всего для самого Творца. На то ты и сильный.

Сергей встретился взглядом со светлым взором Доброслава: что промелькнуло там, в ледяной глубине?.. Но воевода уже отвернулся.

— Вот ты и заговорил по-своему, змей, — сказал воевода. — Линяешь шкурой на ходу, не получилось нахрапом нас взять и в пораженье ищешь выгоды. Бой приму. А условия твои для глупых детишек. Одолеешь меня, мои всех вас добром отпустят. Я одолею — всех твоих возьму. Не согласен, иди прячься за спинами охраны, буду тебя силой брать. — И, поднимаясь, добавил — Оружие бери, какое хочешь. Мне все едино.

Выше урочища была площадка солончака, где и трава не росла, и сурки не рыли нор, а значит, конь не поломает ног. Трехпалым птичьим лапам лорков норы не страшны, а конь, на скаку ломая ногу, мог рассчитывать лишь на милосердный взмах стали.

На одном краю стеной столпились обры, на другом — люди. Все прослышали об условиях, но известие по-разному на всех действует. Людей веселит злая радость. Однако и колет мысль: а ну как?.. Нет, все будет хорошо! И сразу думается: а ну как все-таки?.. Будешь способен покорно отпустить врага, убийцу близких? Нет ответа, да и не нужен. Воевода Доброслав знает все. И делает как лучше.

А вот обры, кажется, забыли о войне. Чувствовалось, война для них в любом случае кончилась. Победит Арсун — уйдут домой, погибнет вождь — пленному тем более не нужно оружие. Стоит толпа чешуйчатых воинов и разевает розовые пасти. Так бы и воткнул меч!..

Приказав Радиму, чтобы заставил всех не на поле глазеть, а за обрами следить, воевода легко вскакивает в седло и шагом трогает коня.

Обр выше ростом, а сидя на лорке, кажется еще больше. И многие сомневаются на мгновение: ну как задавит нашего воеводу? Но вера в силу вождя торжествует — нет, не может быть.

Обры по природе мощнее, и руки — силы нечеловеческой, но на то они и нелюди. Кому же много дается, тот, уверовав в свою исключительность, обычно только слабеет, регрессирует во всем. По сравнению с этими ящерами человек от рождения не имеет ничего, он вынужден совершенствоваться, и предела этому нет.

Воевода одет в железный доспех. Точнее, в кафтан из кожи зубра в палец толщиной, на которую чешуйками — есть у кого поучиться! — нашиты железные бляхи. Под кафтаном — кольчуга, под ней поддет толстый ватник из льняной пряжи, иначе доспех как бы и ни к чему: от удара ломается кость. Так же одет и обр, лишь по верху шлема вместо острия, как у людей, идет острый гребень.

А щиты, копья и мечи одинаковы, все сделано по одному образцу, ибо умельцы-кузнецы есть только у людей — обры к тонкому ремеслу неспособны. Начав завоевания, они просто вынудили трудиться пленных. Сергею об этом рассказал Доброслав, а ему — пленные обры, которых заставило разговориться каленое железо.

На поле вот-вот начнется схватка. Арсун наклонил копье и, понукая лорка, помчался навстречу воеводе. Доброслав со щитом, но без копья, а с цепным кистенем, состоящим из ручки с ременной петлей для запястья, цепи длиной почти в метр и кованого железного шара с шишками, весом килограмма в два. Такое оружие требовало не столько силы, сколько безупречно тренированного глаза.

Два всадника несутся навстречу друг другу. Кто победит? Сомкнулись. Воевода поймал острие копья срединной бляхой щита, а сам, крутанув кистенем в воздухе, задел убийственным замахом утиную голову лорка.

Разъехались. Что-то там?.. Обр потерял копье — неудачно отбитое Доброславом, оно поразило коня, отъехав в горячке схватки, конь уже, шатаясь, падал. Вождь ловко соскочил. Все так быстро! У лорков, видно, нет мозгов — железный шар снес полчерепа, а тот все еще несет всадника.

Но нет, упал, — равный бой. Оба бойца потеряли своих животных. Оба спешат друг к другу. Арсун на ходу подбирает копье, в левой руке вместо меча свисает сеть. Он надвигается, не отрывая от земли ступней широко расставленных ног. Выставляет копье, отводя назад левую руку с сетью, огромная полированная морда сверкает на солнце.

Метнув в лицо Доброслава жало копья, Арсун сбил расчет воеводы. Пущенный в цель шар запутался шипами в ячейках: вместо своего тела обр подставил сеть.

Рывок, и Доброслав едва не падает. Ременная петля рвет кисть, занята щитом левая рука, и нечем полоснуть по крепкому ремешку… Упадет Доброслав?..

Нет, ременная петля не выдерживает, и вместе с сетью обр подтягивает к себе кистень. Доброслав с лязгом вытаскивает меч и, пока Арсун занят сетью и добычей, коротким взмахом перерубает древко вражеского копья.

Отскочив, зверочеловек отбрасывает бесполезное теперь древко, затем сеть и, возвращаясь к испытанному оружию, бросает щит со спины на левую руку. В правой меч уже кажется продолжением кисти, покрытой зеленоватыми, словно бы искусственными чешуйками.

Чего ждать? Нечего! Жарко. Обр будто бы наметился рубить сверху, а ударил наискось снизу, тяжелый меч летит в колено противнику, а голову с длинным рылом обр прячет под щит. Железо встретило железо, меч выщербил меч, и замелькали оба клинка, как змеиные жала.

Доброслав ударил врага по шлему, а сам получил удар по плечу. Стальной кованый погон остался цел, уцелело и плечо. Железо мечей бесплодно спорит с крепостью доспехов.

Теперь, когда первый запал боя прошел, оба бойца кажутся со стороны расчетливыми игроками. Обр тяжел и массивен, и Доброслав уже не мальчик, чтобы в прыжках и увертках испытывать ловкость и удачу. Опыт и мастерство сделали его лучшим среди людей, слева, справа, сверху, сверху, сверху бьет воевода, и обру уже тяжело выдерживать такой темп, он пробует силой переломить натиск, бьет изо всех сил, и воевода ловит лезвие вражеского меча краем щита точно между двумя коваными пластинами, которые и предназначены для подобного приема, резкое движение щитом, мгновенное напряжение всего тела — закаленная сталь звонко лопается, и отлетают обломки…

Арсун не медлит ни секунды, бьет Доброслава щитом, отвлекает внимание и успевает выхватить второй, запасной меч, не настолько длинный, как основной, но все же…

Люди забыли о времени, каждый человек и каждый обр бьется за своего и вмести с ним. Все исчезло, кануло в пустоту, и смешными кажутся страсти, измены, споры мир Господа нашего Отца-Императора сузился до этого поля, нет, еще уже, размахом меча можно охватить, и здесь прячется не одна жизнь, а жизнь тысяч людей, вот почему не может погибнуть воевода, а обры думают то же самое об их вожде.

Солнце светит сверху и с юга — поперек поля. В ярости мечется Арсун, и не поймешь, от чего ярость — от усталости? или от страха проиграть битву?.. Смерть пока утомилась, обходит поле стороной, и только звенят мечи, и глухо друг о друга бьются щиты.

Обры верят, что Бог-Отец занес путь каждого в книгу жизни и смерти. И уверены, что к судьбе своих верных слуг его воля всегда благосклонна. Людям и проще, и труднее. Наделив их своим обликом и подобием, Бог-Отец дал людям свободу воли. Так что твоя судьба — в твоих руках, и если не поможешь себе сам, Господь способен с презрением отвернуться. Тяжко трудясь, не отдыхая от воинских тренировок в юности, а потом, имея власть, заставляя трудиться себя сам, Доброслав превратился в неутомимого бойца. Но и обр не беспомощен: все в воле Бога, кто бы ни был твой противник, Бог в любое мгновенье может вмешаться: лопнет сосуд в голове, схватит судорогой мышцу… Беспокоиться — пустое…

На пряный запах разгоряченных тел слетаются мелкие мухи и слепни, черным роем жужжат над бойцами и лезут в нос, глаза. Арсун, отскакивая, опускает щит. Концом меча он пытается достать холодный, словно кусок льда, глаз воеводы. И не замечает широкого, как взмах косы, удара. Меч Доброслава словно бы метится в ноги, но по плавной дуге идет вверх, перерубает на ходу пряжку шлема и, зацепившись за железо, оголяет длинное рыло обра.

Сила удара такова, что меч вместе с зацепившимся за клинок шлемом взлетает вверх — Арсун в ярости раскрывает зубастую пасть, шипит, и оранжевые глаза пылают гневом. Не раздумывая, Доброслав широким махом бросает шлем в голову противника. Тяжелый гребень железного шлема с хрустом врезается в череп, Арсун опускает руки, на мгновение затянув глаза защитной пленкой, и тут воевода бьет его кованым краем щита в голову.

Все кончено: замерло множество людей и обров, только что врагов, а теперь победителей и побежденных.

Доброслав примеривается мечом, но вдруг машет рукой, и Радим уже летит на зов.

Все видят, как, подъехав, он падает на обра и, развернув тяжелое тело на живот, связывает за спиной руки.

Глава 13. ПОБЕДА

— Я хотел его убить, смерть уже сидела на острие моего меча, но подумал, что живой Арсун сделает менее хлопотным разоружение этой ползучей банды, — объяснял воевода, еще даже не расставшись с доспехами, лишь сняв шлем, открыв голову в спутанных прядях русых волос, мокрых от обильного пота. — Здесь нужны ваши знания, — продолжал он, имея в виду паломников. — Люди вы опытные в том, с чем мы не сталкивались прежде: что вообще нам делать с этой массой пленных? Где будут полезнее их жизни? И что творить завтра?

Нет человеку в жизни покоя. Сделав одно, он тянется к новому. Потому что человек так сотворен, и остановить его может только смерть, а если смерть запоздает, будет он говорить: вот раньше… Но что раньше было — то ушло, и каждый день приходит голодным, его не насытишь свершенным вчера.

Воевода отдал приказ пришедшему в себя Арсуну, тот приказал бывшему войску, и гигантские телеги стали наполняться доспехами и оружием. Наполнив телегу, немедленно отправляли к реке, к своим. Боялись, что среди множества пленных найдется тысяча-другая бойцов, которые не захотят исполнить приказ. Напрасно. И удивление поведению обров заставляло бунтовать чувства. Видя услужливую готовность исполнить любой приказ человека, многие воины, особенно из молодых, брезгливо предлагали посечь всех на месте. А у других преданные взгляды желтых глаз вызывали недоверие и гнев: а ну как подло притворяются?

Доброслав решил устроить лагерь для военнопленных здесь же, в урочище, где произошло первое сражение с обрами. Как давно это было!

Поют колеса обрских телег. Раскачиваясь, запинаясь в рытвинах, кренясь, подобно челнам в воде, движутся к реке крытые возы, каждый метров двадцать длиной и метра четыре шириной, Тарканы, чуя впереди воду, охотно передвигали ноги и, наклоняя длинные шеи, заглядывали в глаза людям. Безмозглое животное, чей хозяин тот, кто первым догадается заставить работать. Но к ним быстро привыкали, уже оценивая по-другому— добыча!..

Уступая робкой просьбе вождя обров, в их лагере оставили и самок. Их оказалось неожиданно много — несколько тысяч. И всплывали вопросы: не селиться ли пришли сюда обры? Не искоренять ли род людской?

Вот уж вам!..

Малинин, академически увлекаясь, советовал воеводе, как лучше организовать обров. Тот незамедлительно назначил его начальником лагеря. Валентин, все больше загораясь, остался создавать рабочие группы строителей для возведения бараков, а также и охотников, чтобы прокормить эту многотысячную ораву.

И незаметно война уходила в прошлое. Лишь временами ярилось сердце, вспоминая… бой? рану? котлы с человеческим мясом?..

У реки бойцов встречали женщины, дети и немногие мужчины, оставленные для поддержки и охранения. Навезли снеди — все что было привезли, разве пожалеешь? Праздник-то какой? Победа!

Лишь немногие из женщин встречали воинов плачем и криками. Лишь немногие воины отдали свои жизни, чтобы совершилось сегодня чествование, чтобы покорить обров на веки вечные. За едой и питьем Сергей думал: а что дальше? Временная остановка или это и есть их путь в этом мире? Он встречался глазами со своими за столом. Не было лишь Малинина, еще не вернувшегося из концлагеря обров. Рассудительный Илья, отправившийся в паломничество в безрассудной надежде вернуть выдуманную Лену, Катенька, их Елена Троянская, влюбленная в мир вокруг себя и в себя в этом мире, Кирилл Исаев, кинувшийся в местную войну, но не забывший глобальную — с самим Господом-Императором, Марго, может быть, чуть-чуть жалеющая о своем решении идти с мужем, Семен Кочетов, продолжавший исследовать границы собственных возможностей в тех рамках, что даровал ему Бог-Отец. Михайлов, честно отложивший решение убить Сергея до лучших времен. И сам Волков, во что бы то ни стало желавший вернуть Лену. А еще?., свою память, свою судьбу, свою свободу…

— Воевода! Если ты не решишься сейчас, ты вместо силы и свободы людей еще сможешь застать рабство. Сильный становится сильным от преодоления препятствий, без этого слабеет самый могучий, — говорил Сергей ему в ухо.

А со второй стороны вкрадчиво шептал Исаев:

— Обры узурпировали волю Бога-Отца. Кто, как не ты, может восстановить справедливость и вернуть все на свои места. Наш Господь может в любой момент вернуться, а что он увидит? Те, кто создан по образу и подобию, вынуждены воевать с низшими слугами. Не пора ли тебе, Доброслав, восстановить справедливость и скрытую волю Бога-Отца: стать во главе Империи, чтобы Господь по возвращении порадовался.

И пили, и кричали славу воеводе, и воинам, и всем людям, победившим нелюдей. И, поднимая золотой кубок с вином, отвечал Доброслав:

— Сердце остужается праздностью. Рука сохнет без труда. Мы узнали о нашей силе после победоносной войны. Если войско остынет в бездействии, станем мы слабее обров. Войску — дело ратное! — и, помолчав, добавил: — Покой теперь не для нас…

Глава 14. НЕ МЫ ПРИШЛИ, А К НАМ ПРИШЛИ

Пролетели короткие дни войны, события быстро стали отходить в предания, где обры были могучи, мужественны и кровожадны, и победа над ними возвысила людей.

Честь и хвала!

Поражение обров странным и непостижимым для людей образом изменило зверолюдей: в плену они неожиданно обрели смысл своего существования. Часто можно было теперь увидеть обра, на ходу заглядывающего человеку в глаза, — горели оранжевые глаза с вертикальной черточкой зрачка, — было в них лишь желание угадать волю человека и быть счастливым от случайного одобрения хозяев. Очень странно.

Арсун легко, словно актер, сбросил роль захватчика, но остался для своих непререкаемым авторитетом. Он рассуждал вслух:

— Это, конечно, кнехты. Появились ниоткуда, всех взбаламутили, перевернули все с ног на голову, заполнили собой дворец и столицу.

— Расскажи о них подробнее. Как они выглядят? Кто они? Что им нужно? — спрашивал Доброслав.

— Мы не знаем, что им нужно. Обры всегда занимались ирригацией, садоводством, следили за системами коммунального хозяйства, канализацией, водопроводом. Мы были слугами Господа, его рабочими слугами. И мы не были вхожи во дворец, разве только по работе. Кнехты появились прямо из покоев Императора. Господа давно не было, Он вновь отсутствовал, и все решили, что кнехты посланы им. Хотя они сразу стали нарушать порядок. Например, заявили, что мы, обры, на самом деле не рабочие, а любимые дети Отца нашего Господа. Что Бог через них, кнехтов, обязал нас заставить людей исполнять нашу работу, что люди самые ничтожные, обреченные на подлую жизнь существа. Кнехты убедили нас свободно размножаться.

— То есть как? — не выдержал Исаев.

— Раньше было правило, что за свою жизнь женщина обра может породить только двоих детей, редко — троих. Это притом, что обычная кладка яиц может доходить до тридцати-сорока. Кнехты убедили снять все ограничения рождаемости, так что за последние полвека наша численность увеличилась раз в сто. Ограничения, конечно, остались, потому что все упирается в количество питания, Но так как едим мы мало и способны без вреда для организма поститься до полугода, то численность наша возросла значительно. Настолько, что часть наших была послана на окраины завоевать «диких людей». Так кнехты называли вас.

— Сколько же сейчас всего обров? — интересовался Доброслав.

— Сто, может, двести тысяч, точно никто не знает.

— Кто-то должен знать.

— Наверно, кнехты.

— А сколько кнехтов? И кто же все-таки они?

— Наверное, тысяч пять-шесть. Видом они как вы, только не носят одежды, потому что покрыты густой бурой шерстью. Поменьше вас, но силы такой же.

Доброслав спрашивал, думал и считал.

Пути в замок, расположение замка. Длину дорог. Ширину реки у столицы. И высоту городских стен. Сколько живет людей, ставших рабами, что они могут.

Какие бойцы кнехты. Насколько смелы. Насколько трусливы.

Что было раньше, уже не будет. Новое пришло, и жизнь стала другой. Непостижимое завладело сердцами, и, глядя на свое, привычное и родное, каждый думал: «А как там? И что там?»

Господь-Отец успел отлучиться, как слуги Сатаны завладели Империей. Кому, как нелюбимым слугам Бога, одолеть воинство Сатаны и, вернув все назад, сделать, как было раньше, при Господе?

Воевода хочет пощупать нашей стрелой силу Сатаны. И это хорошо! Да и то, не люди ходили в столицу, а эти самые кнехты послали обров.

Теперь пусть ощутят силу людей.

Глава 15. ВСТРЕЧА С КЕНТАВРАМИ

Холм возвышался над бескрайней степью. Немного, но для ровной, как море, местности и этого достаточно. Они поместились все впятером — кроме Сергея, Кочетова, Михайлова и Ильи был с ними и Радим, за время похода привязавшийся к Сергею. Невысокий ростом, но очень сильный, верхом он казался слитым с конем, словно кентавр, передовые отряды которых, как предупреждали обры, уже могли встретиться им в любой момент.

Радим нервничал, чем заставлял животное беспокойно перебирать ногами. Черты его лица были достаточно тонки, но потом природа, словно убедившись, что творению не понадобится добывать пропитание ликом, допустила грубость в отделке, не скрывавшей, впрочем, доброты и простодушия, так нравящихся женщинам и вызывавших инстинктивную симпатию у мужчин.

Они стояли и смотрели на противоположный берег широкой реки, такой далекий, что остро слепящий разлив скрывал границу между водой и песком берега, за которым вновь разливалась степь.

Наконец-то дошли. От воды повеяло свежестью, но солнце привычно жгло. Конь захрапел и, вскинув голову, затанцевал. Сергей посмотрел под ноги и увидел: братски слившись после смерти, лежали кости коня и всадника-щит накрывал широкий лошадиный костяк, а рядом отвалился пробитый стрелой человеческий череп. Трава проросла сквозь ребра скелета, на грудной клетке дотлевали скрученные ремешки… одежды? кожи? Конь Волкова испугался лошадиных костей… каждая тварь боится мертвых только своего вида.

Много, много останков встретилось им на пути. Что кости! Находились бывшие поселения, разрушенные стены, расползшиеся рвы, завалившиеся колодцы, черные камни очага, пепел, угли — свидетели ушедшей куда-то жизни.

А степь чем далее, тем становилась прекраснее. Сергей, в отличие от местных людей, не привык отождествлять степь и врагов и потому с интересом непредвзятого путешественника любовался этой зеленой девственной пустошью. Иногда ему казалось, ничего в природе не может быть лучше: вся поверхность земли превратилась в зелено-золотой океан, по которому разбросали миллионы разных цветов. Сквозь тонкие высокие стебли трав сквозили голубые, синие и лиловые головки, просовывались высоко вверх желтые метелки, пестрели на поверхности белесые зонтики. А внизу, невидимые постороннему глазу, шныряли куропатки, воздух наполнялся тысячью разноголосых свистов. В небе, как и сейчас, неподвижно стояли ястреба, широко раскинув крылья и быстро, единым взглядом осматривавшие степь. Ближе к реке показывались чайки, мерно взмахивая крыльями, они подлетали ближе и, зависнув в потоке воздуха, плыли рядом, разглядывая войско. Потом улетали вдаль, мелькали последний раз черной точкой, пропадали в солнечном мареве…

Днем они продвигались быстрым аллюром, распугивая в траве прячущихся птиц. Вечером степь совершенно менялась: пестро-желтое пространство ее вдруг наполнялось теплым красным огнем заходящего солнца. Потом тень клиньями пробегала по степным просторам, трава, только что зеленая, вмиг чернела. Спрятавшееся солнце еще окрашивало небо слоями красно-розового золота, напуская свежеющий ветерок.

Укладываться спать было хорошо прямо на земле. Одеяло — на траву, седло под голову, и ночлег готов. Сергей думал: сколько же теряет человек цивилизованный, лишая себя среды, для которой создан! И сам же себе отвечал: чего не знаешь, то для тебя не существует, а значит, нет и потери.

А кругом свистели любопытные сурки, пестрыми столбиками разглядывавшие диковинных гостей. Кузнечики трещали громче, долго звенел в воздухе клич пролетавшей стаи гусей. Позже зажигались и всей громадой падали вниз звезды, а ночью проснувшийся человек мог перепутать небо и степь — так густо были усеяны травы ночными светляками.

Но сейчас время ночлега еще не наступило. Конь вновь захрапел. Успокаивая его, Сергей огляделся: к ним быстрой мерной рысью несся обр на лорке.

— Кто-то спешит, — сказал Сергей.

Все оглянулись, и Радим задумчиво заметил:

— Гонит-то как… Однако Арсун спешит.

И верно. Скоро затопали твердые страусиные лапы лорка, лошади потеснились, и Арсун осадил своего скакуна.

— Вы далеко оторвались. Воевода Доброслав послал меня предупредить, что надо быть уже осторожнее, — доложил он.

— А что так? — спросил Кочетов.

— Из-за них, — ответил Арсун и кивнул на кости перед ними. — Здесь начинается земля кентавров, лучше нам вернуться к войску.

Сергей посмотрел на скелет, только сейчас обратив внимание на отсутствие лошадиного черепа. Конечно, теперь видно: человеческий торс, пробитая стрелой голова, кости таза куда мощней человеческих, да и ноги уже совсем лошадиные.

— Да, пора, — сказал он и, дернув повод, стал разворачивать коня. В этот момент закричал Радим, указывая рукой вдоль реки. Оттуда, скрываясь в лучах солнца, приближался к ним отряд всадников… Нет, голые торсы вместо лошадиных голов… кентавры!..

Было их около сотни, и, отрезая врагов от воды, они с быстротой ветра преодолевали те пятьсот-шестьсот метров, что еще разделяли их.

Развернув своих животных и криками подбадривая друг друга, все помчались прочь. Сзади еще слабо, но уже слышны были дикие завывания полуконей.

Дикая скачка! Поле гулко, упруго проносилось под копытами, тревожно и весело сердцу, опасность вновь кружит голову… неизведанная опасность!

Кентавры быстро приближались. Оглядываясь по сторонам, Сергей понимал, что им не уйти. Это понимание он читал и в случайно пойманных взглядах товарищей. Радим кричит:

— Арсун!

Сергей оглядывается, лорк, не такой быстрый, как лошади, отстает. Его выносливость здесь не нужна, важна скорость. Люди обречены на схватку. Волков придерживает коня, равняясь по нему, замедляют скачку и другие. Лорк, шлепая ногами-поршнями, догоняет их. Радим достает лук.

Делать нечего, придется биться.

Приготовившись, люди начинают стрелять. И попадают: несколько кентавров отстают, два-три тела остаются лежать. Изменив тактику погони, полукони разрежают строй. Им легко, гораздо более быстрые, чем лошади, которым приходится нести груз всадников, кентавры быстро маневрируют на ходу.

Люди стреляют еще и еще. Новая пара противников отстает. Но сотня продолжает выглядеть сотней — те несколько раненых и убитых, кажется, не убавили их числа.

Положение глухое и безнадежное…

Конь Сергея словно бы споткнулся и снизил скорость. Кажется, нет… Все-таки снизил, и Волков отстает. Оглянувшись, заметил стрелу в бедре коня. Он выстрелил снова. Кентавры уже в полусотне метров, оперение стрелы остается торчать в горле кентавра, он падает, дикие вопли соплеменников… Над плечом Сергея скользит стрела и вонзается в затылок коню. Группируясь, Волков сразу падает, катится — трава смягчает падение.

Вскочив на ноги, он бросает бесполезный лук, перехватывает щит со спины и двумя руками сдерживает удар глыбы, обрушившейся на него. По инерции кентавра отнесло, и Сергей выхватывает меч. Новый удар он встречает левой рукой и щитом, а правой, вскинув вверх, прокалывает лошадиное тело.

Тут его так достают по затылку, что слетает шлем. Сквозь красную пелену Сергей еще пытается сориентироваться: стук копыт, страшные тиски, сдавившие грудь, странный грубый маслянистый запах, поток внизу… Он смотрит вниз, безвольно повисшая голова фиксирует лишь траву под копытами кентавра. Его новый противник просто схватил Сергея поперек туловища и резво уносит прочь. Правая рука у Сергея свободна, он подтянул правый сапог и достал нож из голенища. Сверху пронзительно, с улюлюкающими переливами раздается торжествующий клич… который Сергей прервал, перерезав победителю глотку.

На этот раз кентавр еще и прокатился по нему своим лошадиным телом. Прихрамывая, Волков встал и огляделся. Видно было три небольшие группы кентавров, окруживших кого-то… Конечно, его товарищей. Все находилось в движении, слышалось пронзительное завывание… Несколько полуконей оторвались от своих и быстро, словно гонимые ветром, покатились к Сергею. Приблизившись, все пятеро рассыпались вокруг, охватывая его полукольцом. Трое стали размахивать… пращами?.. да, точно. Прыгнув в сторону, Волков вызвал их на бросок. Они выпустили свои снаряды и замешкались, готовя новые. Сергей подлетел к ближайшему, поднырнул под низкое брюхо и, вонзив нож в мягкий живот, распорол… Лучше было этого не делать: вонь, брызги. Из-под брюха умирающего он прыгнул к следующей жертве — вошел во вкус. Сергей подрезал кентавру сухожилие на задней ноге, а сам, пользуясь тем, что остальные полукони без опасения кинулись на выручку товарищу, бросился им навстречу. Лишь один из них растягивал лук, но, опережая, ему в лицо Сергей метнул нож. Хорошо уравновешенный клинок с громким всхлипом вошел в глаз врага. Из троих оставшихся в живых один был обезножен и ковылял куда-то в сторону на трех ногах, а у двоих от неудач с новым противником буквально опустились руки. Оба испустили крик такого отчаяния и ярости, что Сергею показалось, даже шум основной схватки утих. Все еще ошеломленные неудачей и гибелью товарищей, кентавры забыли о мечах в руках. Тот, кто был ближе, вдруг лягнул Сергея передним копытом. Волков встретил его голень скрещенными под острым углом предплечьями, чем значительно ослабил силу удара. Прежде чем кентавр отдернул ногу, Сергей рванул ее вбок. Сухожилия и сустав затрещали, чтобы спасти ногу, кентавр завалился на бок и — как бывает редко, но от этого не менее приятно для победившей стороны — случайно напоролся на свой же меч. Сергей подхватил уроненный им круглый щит и, не целясь, бросил в летящего к нему белого в яблоках полупарня-полуконя.

Впервые после начала схватки он смог выйти из гипноза невероятно быстрого движения. Свистнув, словно диск, круглый маленький щит врезался в переносицу ближайшего бойца, на несколько мгновений ослепив его. Этого хватило, чтобы вырвать меч из ослабевших пальцев врага и… — Сергей даже не думал, что сделает это! — прыгнуть ему на спину. Одной рукой Сергей схватил кентавра за длинный пучок волос, слегка отогнул голову назад и приставил клинок к горлу. Тот слепо сделал несколько беспорядочных шагов.

— Хочешь жить? — громко прошипел Сергей ему в ухо. — Если хочешь, то скачи к своим.

— Я не могу, — прохрипел он.

— Сможешь, — уверенно подбодрил его наездник. — Давай скачи и будешь жить.

Он действительно поскакал, хоть и тяжело. Видимо, верхом на нем не часто ездили. Потом вдруг замедлил тяжелый ход, пробежал несколько шагов рысью и остановился.

— Ты почему остановился? Я прирежу тебя, как свинью.

— Все равно… Все равно не жить с таким позором!..

Он внезапно схватился руками за лезвие меча и попытался вырвать… Сергей чувствовал, как скользят кости его пальцев по острию… Кентавр поддал крупом, Сергей вырвал меч из его пальцев.

Повернув к нему торс, покрытый белой в яблоках шерстью, он мощными руками в узловатых мышцах протянул к Сергею… окровавленные пальцы… На них смотрела толпа четвероногих… кажется, среди них была и крокодилья морда Арсуна…

Сергей воткнул меч кентавру в глотку, прекратив муки обесчещенной совести…

Оказавшись на земле, он не успел толком прийти в себя, когда новая порция вороных, каурых, рыжих и пегих — может, еще каких мастей! — уже окружала его.

И странно, занятый собой, он все же видел, как рубился Арсун, врезаясь в самую гущу врагов, как бешено лягался обычно флегматичный лорк и как от ударов его трехпалых ног отлетали с распоротыми боками и переломанными конечностями люди-кони, как чье-то копье проткнуло тело верхового двуногого и достало сердце…

Видел, как, дико визжа, мечами в обеих руках отбивался Кочетов, и только мелькали вокруг враги, не имея возможности достать его.

Где-то были и Илья, и Радим… Виктор Михайлов, грузно-широкий в доспехах, бился с одним из немногих, одетых в броню кентавром… И уж как рубились они! Наплечники и шлемы от ударов прогнулись у обоих. Быстрый кентавр сумел просунуть лезвие меча между защитными бляхами и просек кольчугу. Дико и радостно завизжал враг… и зря радовался: достал-таки его голову меч Михайлова. Разлетелся шлем, зашатался и грохнулся полуконь, а Виктор в остервенении начал его бить-добивать. Тут и достал его камень из пращи. А упавшего, его быстро спутали арканами.

Что бой — мгновение! Но за эти мгновения успеваешь прожить такую жизнь! Фиксируя сознанием и то, что в другой ситуации не замечаешь… Солнце… застывшее на нем речная чайка… клубы пыли-пыльцы с метелок ковыля… громкое карканье стаи ворон, уже спешащих на поживу…

У своего кентавра, только что зарезанного белого в яблоках, Сергей сорвал копье и, играя им, словно журавль клювом (он был в состоянии эйфории и самолюбования!), старался держать на расстоянии новую пятерку, которая проявляла непонятную для него нерешительность. Вдруг вздыбилась петля аркана — он пригнулся. Еще одна. Раздосадованный Сергей метнул копье в ближайшего чалого в круглой железной шапке. Копье пробило противнику шею, он упал. Волосяная петля тут же стянула Сергею руку и шею, последовал сильный рывок. Волков дернул в ответ еще сильнее, не его, а самого ловца метнуло к нему: кентавр упал на колени… Сергей изо всех сил ударил врага ногой в висок — кость хрустнула, — и еще одна душа отправилась в лошадиный рай!..

Тут еще возникли петли, еще… Сергей задохнулся в волосяных веревках…

Глава 16. ВЕЛИКИЙ КУРУЛТАЙ

Когда Сергей очнулся, все лежали связанные, словно младенцы. Однако лупали глазами, как метко заметил Кочетов. Странно, но никто из них не был даже ранен, если не считать тот легкий порез, который получил майор.

Недоумение по случаю того, что они живы, быстро разрешилось. Арсун равнодушно доложил, что их пощадили ради Великого Курултая всех племен кентавров. Равнодушие обра объяснялось инстинктивной верой в них, людей, чуть было не поколебленной кнехтами, но после поражения крокодилолюдей быстро восстановленной. Господь, создавая обров, вложил в них собачью преданность господам, сотворенным по образу и подобию…

От Арсуна же они узнали, что на празднике Великого Курултая вождей чествуют пытками пленников, которых затем ритуально съедают.

— Но на этот раз подавятся, — пообещал обр.

Никто не стал уточнять почему. У каждого были на то свои соображения. А скорее всего, надеялись на войско Доброслава.

Однако лежать долго не дали.

К ним подъехал вороной кентавр, довольно смуглый и хорошо выбритый. Да, лица у них были по-человечьи голые. И шеи тоже. Как и запястья с ладонями. Этот вороной самец заплел свои волосы в огромную косу, ничем не отличающуюся от собственного же украшения сзади крупа. Это было забавно — два хвоста! — однако обстоятельства не располагали к веселью.

У кентавра были очень темные близко посаженные глаза, высокий лоб, а на шее красовалось ожерелье из высушенных и сморщенных человеческих ушей. Сергей сразу же попробовал вспомнить, где он видел подобное?.. Ну конечно, псевдогорилла из Магического квартала.

О Бог-Отец! Как же давно это было!

Нагнувшись, кентавр вцепился огромной рукой в узлы веревок на груди Михайлова и, поднатужившись, рывком поставил майора на ноги. За ним и остальных.

Нагибаясь, кентавр заглядывал каждому в лицо своими свирепыми черными глазками.

— Думаешь, ты очень страшный? — язвительно спросил Кочетов, и все приготовились к тому, что его ударят. Но нет, усмехнувшись, кентавр попытался съязвить:

— А ты, умник, думаешь, что очень смелый? Посмотрим, как ты запоешь у столба. — Он оглядел всех и удовлетворенно резюмировал: — Счастье, однако, от вас отвернулось, ваша ящерица, — он ударил деревянной дубинкой Арсуна по ногам, — ваша ящерица права: вы докажите, какие вы мужчины, и, согласно вашему мужеству, вас съедят вожди. Трусов отдадут женщинам и детям, чтобы не портили чистую кровь.

Сказано было сильно и с верой. Пленники же все время поглядывали в сторону, откуда могло появиться спасительное войско, они все еще надеялись увидеть разлив темной массы на горизонте ровной, как стол, степи… Увы!

Ноги у них были свободны, руки стянуты за спиной. К узлам на запястьях была прикреплена длинная веревка, еще одна захватывала петлей шеи. Сделано было все, чтобы исключить возможность бегства. Всех подняли пинками и погнали по такой чудной совсем недавно степи.

Идти долго не пришлось. Их довели до реки, где уже ждал примитивный паром, на который все и загрузились. Возможно, в реке водились опасные твари, а может быть— и это скорее всего, — никому не хотелось вплавь пересекать столь широкую водную преграду.

Кентавры по очереди гребли тяжелыми неуклюжими веслами, закрепленными с боков парома. С кормы весла служили рулем.

Солнце стало заметно клониться к закату, когда они наконец причалили. На берегу их ждал Курултай. Вернее, меньшая его часть, как потом оказалось. Воздух дрожал от приветственных криков победителям и конского топота — так резвилась местная молодежь.

Окруженные со всех сторон разномастными особями — потом им разъяснили, что невест здешние самцы берут в племенах дружественных, но отдаленных по крови, так что часто внешние расовые признаки теряют чистоту — они перевалили холмистую гряду у берега и увидели ряды больших войлочных юрт, раскинувшихся, кажется, до самого горизонта. Между их рядами пленников провели по утоптанной улице, вдоль которой, от радости поднимая ужасный вой, сновали кентавры. У большинства на спине была попона, часто ярко украшенная бисером, ленточками, металлическими побрякушками. Дамы красили копыта в разные цвета, хотя преобладали два, видно, самых модных в этом сезоне, — красный и золотой.

У престарелых самцов и самок попона на спине опускалась вниз, образуя юбочку, — примерно до колен. Если подобное украшение служило данью стыдливым приличиям для категории вышеупомянутой, то на молодых мужчин это не распространялось, так что иной самец, возбужденный обстановкой, знакомой самочкой или зрелищем вообще, являл собой образец… Впрочем, до анатомических ли особенностей коней им сейчас было!..

Пройдя метров триста, они повернули налево. Эта дорога была еще грязней, но мусор здесь не был так утрамбован, как на главном проспекте. Отовсюду воняло конским потом, мочой, гнилыми фруктами и едким дымом.

Они еще раз свернули, на этот раз вправо, и метров через сто вышли к большому очищенному месту. Даже трава здесь была аккуратно острижена, а местами просто вытоптана и являла взору проплешины с утрамбованной голой землей.

Полукругом, радиусом метров в пятнадцать и на расстоянии трех-пяти метров друг от друга, были вкопаны десяток столбов. Все, конечно, сразу догадались, чему служат эти устройства, пленников уже освобождали от общих веревок, чтобы каждому приготовить собственный столб. У каждого из столбов на земле торчал обрубок ствола высотой до полуметра, на который их и водружали. Как оказалось, все служило тому, чтобы лица пытаемых людей или обров находились вровень с кентавровыми и тем не приходилось слишком нагибаться, если возникала на то необходимость.

Сначала их освободили от одежды. «Все повторяется», — подумал Сергей, когда их голыми выставили на всеобщее обозрение. Праздник еще, правда, только намечался: напротив этих постаментов установили высокие столы без лавок, но возле них народу еще не было. На высоте полутора метров столешницы были покрыты красной материей вместо скатертей и заставлены разной снедью.

— Арсун! — крикнул Сергей. — Ты знаешь, что нам приготовили?

— Это нас приготовили, — откликнулся Кочетов, с бледной яростью осматривавший реквизиты будущего представления, — мы им украсим этот Курултай.

Толстая лысая самка с невероятно огромной грудью и самыми настоящими черными усами, неторопливо ковыляя, прошлась перед ними. Она тщательно осмотрела каждого, даже пощупала Михайлова. Затем она улыбнулась и громко причмокнула. Возможно, она была здешним старшим поваром.

Постепенно стал собираться народ. Почти стометровой длины стол предназначался, видимо, только для вождей, остальные просто окружали площадь. Вожди были разных возрастов, разного окраса, но все с попонами, украшенными особенно богато, с серьгами в ушах и головными уборами из пестрых перьев на манер древних индейцев. С их появлением вокруг сразу стало шумно, празднично и весело.

К пленникам это не относилось. И если их эмоции и возбуждались, то несколько вразнобой с атмосферой Курултая.

Между тем вожди принялись за еду. Странно было видеть стоящих, словно за шведским столом, полуконей. Хотя, если рассудить, еще более странно было бы видеть их лежащими.

Между столбами и посредине площади слуги или добровольные помощники разложили из сухих веток костры, Видимо, торжество должно было затянуться надолго и продолжаться до глубокой темноты.

Сергей не видел выхода из этой дичайшей ситуации, хотя абсурдом было все, встреченное ими после перехода в этот мир, и надо было как-то приспосабливаться. До сего момента, ему казалось, процесс двигался в нужном направлении.

Постепенно устанавливалась тишина, и на открытое пространство вышел вороной полуконь, достаточно поживший, если судить по серебристой опушке на ногах и морщинистому лицу, выглядывавшему сквозь крокодилий череп, приспособленный в виде шлема-маски.

Старик был скорее всего колдуном или шаманом, в левой руке он держал бубен, в правой — колотушку. Застучав в бубен и сделав несколько танцевальных па крупом, он вдруг взвыл, потом установил ритм, под который сразу затопало множество копыт, и понесся по кругу. Все быстрее и быстрее, Сергей подумал, что старичок хорошо сохранился или часто тренируется. Экстаз переполнял шамана, заражая и зрителей. Вдруг шаман замер, в мертвой тишине его голос охватил даже дальних:

— И когда сотворил наш мир Бог-Отец, сотворил он и планеты и светила, дневные и ночные. Потом сотворил воду, чтобы пить, и землю, чтобы выращивать растения и животных, чтобы есть эти растения и есть этих животных. И стало так. И увидел Бог-Отец, что это хорошо. И сотворил Бог человека по образу и подобию своему, мужчину и женщину сотворил Он. Но взял материал плохой: не звездную пыль взял он, а болотную грязь, не лунный свет, а болотные огни. И творения лишь внешне напоминали святой образ, и увидел Бог, что это нехорошо. И стал Создатель творить другой облик и сделал кнехтов, ненавидящих людей за первородство. Потом сделал обров, своих преданных слуг, но не понравились ему они. И это было нехорошо. И тогда замешал Бог-Отец звездную пыль на чистой воде и сотворил нас, арланов. И увидел, что это хорошо. И сказал Создатель: плодитесь и размножайтесь и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, птицами небесными и над всякими животными, пресмыкающимися на земле, И стало так. Велико с тех пор наше, арланов, мужество и сила.

— Могучие! О, могучие! — взревела толпа и затопала копытами в такт ударов бубна.

Шаман сорвался с места и, виляя на ходу крупом, сделал еще один почетный круг. Остановился, поднял бубен над головой… и крики оборвались.

— И стали завидовать благородным арланам дикие люди, и стали творить козни и пробираться обманом и лестью к власти над всеми живущими. Ибо Бог-Отец доверял им и, часто уезжая, оставлял вместо себя их наместниками. И они обманули его, и Создатель не хочет возвращаться больше. И только мы, арланы, можем вернуть Бога-Отца, только мы можем вызвать его, потому что совершенны.

Толпа одобрительно взревела:

— Чтобы снова был с нами!

— Ура! Ура! Ура!

— Высоко, выше всех!

— С могучим телом!

— С руками, которые все сокрушают!

— С ногами, которые все попирают!

— Глазами, которые все видят!

— Ртом, который пьет!

— Кровь жизни!

— Великое наше племя!

— Великие арланы! Велик Бог-Отец!

Этот рев полуживотных — полулюдей-полуконей — дружно обрушился на площадь, словно могучая штормовая волна, устремляющаяся на берег.

Вожди тоже ревели во всю глотку.

Сергей посмотрел на своих товарищей. Лицо Кочетова выражало крайнюю ненависть, он то закрывал глаза, чтобы не видеть происходящего, то смотрел сквозь приспущенные веки, словно прицеливался. Михайлов утомленно отворачивался. Голова Сергея звенела. Только Илья с любопытством оглядывался вокруг. А Радим, видно, внутренне приготовился к пыткам, потому что с каменным выражением лица смотрел куда-то сквозь беснующуюся толпу. Арсуну было неуютно, но и он мужественно держался, изредка тяжело хлопая челюстями, наверное, в знак презрения.

Шаман вновь забил в свой бубен. Ритм несколько изменился. По не уловленному Сергеем знаку несколько воинов с луками вошли в круг.

Наступила абсолютная тишина.

Шаман повернулся к вождям.

— Сейчас Бог-Отец снисходит к нам! — торжественно прокричал он.

— Снисходит к арланам! — завопила толпа.

— Сейчас он придет, чтобы убедиться в трусости людей!

— Сейчас придет… — вторила толпа.

— И мы убедимся!

— Убедимся…

— Ну так начнем же! — заорал старикашка, повернувшись к лучникам.

И они начали…

Словно бы не было тысячелетий нашей цивилизации.

Словно бы развитие человечества повернулось вспять!

Стрелки старательно целились как можно ближе к головам пленников. Свистели стрелы, орала толпа, выражая одобрение или разочарование неудачным выстрелом. Хорошо еще, что стрелки боялись попасть в них, а то неудачный выстрел просто бы поставил на ком-нибудь точку. Буквальную.

Стрелок, целившийся в Сергея, пригвоздил ему ухо к столбу. Шаман прекратил представление, подозвал трех разномастных (в прямом смысле) вождей, те некоторое время важно спорили, что-то подсчитывали, но, в конце концов, заменили неудачника, понуро ретировавшегося в глубь остального табуна.

Некоторое время все шло нормально. Головы пленников украсил частокол оперенных стрел. Никто не был больше ранен, а ухо Сергея залепили какой-то дрянью, отчего кровь перестала течь, а он — слышать с правой стороны.

Затем шаман извлек какие-то палочки, остро отточенные с одного конца. Несколько подмастерьев ему помогали, и, немного провозившись, воткнули их пленникам в руки и между ребер. То есть туда, где нельзя было задеть жизненно важных органов. Палочки длиной сантиметров в десять были, видимо, пропитаны чем-то, вызывавшим у жертв, в данном случае у нас, сильнейшее жжение.

Однако горели палочки хорошо.

К этому времени стемнело, и, когда палочки подожгли, для праздной толпы зрелище было чудным. Яркие огоньки пылали в густеющем сумраке, искры сыпались во все стороны, словно от карнавальных шутих, а где-то был воевода Доброслав, наверняка слишком далеко, по ту сторону ночи.

Орала толпа, горели бенгальские огни их мук, и пахло паленым волосом и горелым мясом.

А кентавры еще многое могли предложить!

Чтобы лучше видеть происходящее, были зажжены костры.

Кудесник-шаман сделал несколько параллельных надрезов на животах пленников. Справился даже с чешуйчатой кожей Арсуна. Затем между парными разрезами отдирали ремешок, под который продевали бечевку, к бечевке привязывали птицу или мелкого зверя… и всех разом отпускали.

Было много веселья, если звери или птица обрывали ремешок их кожи, еще больше — если не сразу обрывали и метались под улюлюканье четвероногой своры, радовавшейся чужой боли.

Да, веселья было много…

Какой-то вошедший в раж пожилой вождь захотел метнуть в цель топор. Организаторы и устроители заметно обеспокоились, сразу засуетившись. Но этот разукрашенный чалый, с темными гривой и хвостом, был, видимо, лицом уважаемым. На ходу совещаясь с шаманом, распорядители выхватывали из толпы умельцев кидать топоры. Все построились, бубен дробно сыпанул туш, топоры полетели, и только Кочетову, бывшему целью уважаемого энтузиаста, не повезло: топор, пущенный сильной рукой, вонзился ему в левый локоть, почти разрубив сустав.

Семен Кочетов лишь заскрежетал зубами, потом обвис на веревках, ненадолго потеряв сознание.

В антрактах выходили подростки и старухи, возглавляемые той кентаврихой. Перечисление мужских достоинств пленников, смехотворных с точки зрения коней, веселило всех чрезвычайно. Старуха и дети кидались в них лошадиным навозом и с отвращением делали вид, что блюют.

Толку ни от кого не добились, поэтому шаман их просто выгнал со сцены.

Потом пленных секли плетьми, на концах ремешков которых были привязаны крючочки, отчего по всему телу из глубоких царапин обильно текла кровь. Раны посыпали солью и перцем, для усиления мучения, конечно.

В общем, над ними трудились долго и добросовестно, но стараясь не нанести серьезных увечий, руку Кочетова сразу перетянули в локте, отрубленное предплечье, висевшее на лоскутах кожи, отсекли, кровь быстро остановили и, помазав рану какой-то маслянистой жидкостью, рану перевязали. Хорошо еще, что все это время тот был без сознания. А вождю никто не сделал замечания, хотя хотели многие. Видимо, посчитали, что попорчен хороший материал.

А затем откуда-то, как будто с другого края мира, настолько издалека, что только Сергей смог это услышать, раздался звук, который он узнал. Это было страшно отдаленное пение сигнального рога. Все-таки боевые товарищи ищут, напали на их след, возможно, спешат сюда, одолевая ночь. Надежда пылала в нем, как раскаленные угли догорающих костров в звездном мраке.

Так была преодолена первая часть праздника. Шаман бил в свой бубен и громко кричал:

— Бог-Отец видел нас сегодня, видел наши деяния и был доволен.

— Бог-Отец доволен! — вопила уставшая толпа.

— Возобновим завтра наше служение, чтобы Бог-Отец был еще больше доволен!

— Возобновим служение! — повторяли кентавры.

Пленников развязали, и, за исключением Арсуна, которого отделили от всех до утра, людей поволокли во тьму за пиршественными столами. Там всех дожидалась глубокая яма, вырытая давно, так что стены и дно успели прорасти мхом. И непонятно было, кто вырыл эту западню со стенами отвесными и даже расширяющимися внутрь — кентавры из-за особенности своей анатомии землекопами были плохими.

Поверху бросили деревянную решетку, выставили часовых и оставили пленных в покое.

До утра.

Глава 17. В ТЮРЕМНОЙ ЯМЕ

— Рождаться, страдать, умирать… К чему? Мы думаем, что живем, а сами лишь проекция на экране, призраки, жаждущие надежды и любви. Жизнь зажигается и рассыпается пеплом. Пустыня, беременная зимним холодом, тьма подземелий, шум крыльев невидимых птиц… Множество убитых на рассвете и днем, удушенных ночью, и стены тюрем, и смрад падали, в которую Бог-Император превратил детей своих. К чему? Неужели только для того, чтобы кто-либо один из миллиардов постиг высокое? Чтобы мужественно умереть?

В темноте ямы голос Семена Кочетова задавал эти вопросы не спеша, очень спокойно, как бы самому себе.

Из мрака плотного, как нечто осязаемо-твердое, ему ответил Малинин:

— Не будем раздумывать над смыслом всей суммы перерождений. Этого не дано понять и нашему дражайшему Богу-Императору, который, как известно, и не Бог вовсе, а лишь управитель той сложной интеллектуальной машины, которую оставили нам предки. Своими стараниями человек заслуживает гармонию в следующих перерождениях, ибо, если в одном месте чего-то много, в другом уже меньше. Я давно покончил бы с жизнью, если бы не уверенность в существовании загробной справедливости. Иначе нельзя принять временные несправедливости бытия.

Нашел в себе силы для разговора и Исаев:

— В тебе говорит слабость, наш бедный философ. К чему нам, считай уже неживым, топтаться на алтаре, отшлифованном самоутешающимися слепцами? Не надо искать подпорок в истории, оглянись на нашу жизнь и ответь, почему побеждают всегда хитрые, лживые и подлые? Вот возьми: зеркальную копию нашего предводителя, копию несостоявшегося Премьер-министра Николая Орлова. Все знают, что его обвинили зря, что он был невиновен и никто — никто! — не выступил против дикого обвинения тогда, десять лет назад.

— Я это знал и говорил, — вмешался Сергей.

— Да кому интересно ваше мнение, дражайший Сергей Владимирович?

— Мне. Может, я и в паломничество пошел, только, чтобы найти справедливость у Бога-Императора.

— А может, и нет? — язвительно спросил Исаев. Сергей промолчал.

— Ах, Кирилл, Кирилл! Твоя революционная страсть делает тебя нетактичным, — сказал Малинин.

— Прости, — с неожиданной теплотой отозвался Исаев. — Я никого не хотел обидеть. Я знаю, как трудно, каждому из нас. Но я хотел бы все-таки когда-нибудь, спросить его прямо: зачем? Зачем он позволяет эти мучения, эту ложь, эту дикость? Зачем наделил людей стремлением доминировать?

— Увы, ты не хочешь видеть систему и потому тонешь в частностях. Быть может, наш путь наименьшее из зол? — мягко упрекнул его философ.

— Нет, — вмешался Кочетов, — просто Кирилл умеет думать.

Воцарилось молчание. В тишине было слышно шуршанье жучков, перестук копыт стражников. В тесной, яме, измученные пытками, они лежали, почти касаясь, друг друга.

— Я не понимаю вас, — сказал вдруг Радим. — Все так, просто: есть общий враг, есть Бог-Отец, который ведет нас к победе… К чему дрязги, непонимание?..

— Это потому, мой друг, — ответил Малинин, — что вы живете в племени. А человек и был создан изначальна для маленького коллектива, для жизни в составе рода, семьи. Людьми были только члены рода, все другие считались не просто чужими, а нелюдями. И нелюдей так, много, что спасает только родовое братство. Мы жили в обществе, где миллионы, миллиарды людей, а нелюдей — нет. На нашу долю выпала свобода выбора своего врага. Зачастую только подводят критерии…

— Ты хочешь сказать, что человек обречен постоянно искать врага, потому что он так создан? — задумчиво спросил Радим.

— Примерно так, хотя есть еще масса других инстинктов, которые, в свою очередь, делают нашу жизнь адом.

— Моя жизнь была ошибкой, — внезапно произнес Кочетов. — Я думал, что в Империи можно сохранить честность и непоколебимость убеждений. Я не заметил, как стал робким. Я жил трусом. Вместе с другими ничтожествами. Я был крупицей безответной толпы. Я спокойно наслаждался нравственной жизнью. Никто в Империи не может не изувечиться, не задохнуться. Я не буду сожалеть о своей гибели.

— Ты, мой побратим, не трус, — вмешался Радим. — Я горжусь, что сражался рядом с тобой.

— Спасибо… мой побратим. Может… Снова молчание в темноте, настоящая темнота пещер или подземелий. И звезд не видно, одни тучи…

— Семен! — позвал Малинин. — Ты жестоко осудил себя. Однако ты ведь жил чем-то?

— Я пытался найти правду в истории. Я пережил нашу республику и отверг ее.

— Почему? — спросил Исаев.

— Не было в истории Империи, которая существовала бы не ради грабежа. Метрополия рано или поздно всегда начинала извлекать все из провинций. Империи кормили свой центр, как мы столицу, и приручали жителей к тунеядству. Каждый гражданин центра становился вольно или невольно участником этого грабежа. Империя живет за счет налогов. А человек, как мы тут уже говорили, создан для жизни в племени. Империя — это слишком много. Управлять ею можно только силой и ограблением подданных. Наш Бог-Император, наш Бог-Отец — творец этого грабежа.

— Вот уж не думал, где могу найти сторонника, — с горечью сказал Исаев. — Хотя…

— А может, Бог-Император сам в тисках необходимости? — вдруг первый раз за все время отозвался Илья. И в яме вновь воцарилось молчание…

Глава 18. ТИРАННОЗАВР РЕКС

Утро было прохладным, и израненные тела пленников зябли. Однако чувствовал себя Сергей неплохо. Накануне, перед тем как сбросить в эту яму, раны их смазали сильно пахнущей травами мазью и сверху, для совершенной законченности, густо присыпали горячим пеплом.

Туман, проплывая, опустился и к ним. Капельки росы оседали на грязные тела. Хотя наверху и слышался приглушенный гул огромной массы живых существ, их не тревожили. И было непонятно, хорошо ли это или плохо.

Между тем стало теплее. Солнце, букашки, мелкие жители трав и птицы со всей убедительностью свидетельствовали, что день начался.

Потом наверху началось шевеленье. Им была торопливо опущена корзина с жареным мясом, пучками дикого лука и хлеба. Мучители не поскупились, и люди хорошо поели. Кроме Кочетова, впавшего в беспамятство из-за боли в отрубленной руке.

Кто-то высказал предположение, что причиной того, что о них забыли, может быть Арсун, возможно, его очередь… Но тему развивать не стали. Когда за ними пришли, тревога уступила место непонятному облегчению.

Им опустили веревку с петлей, кто-нибудь просовывал внутрь ногу и держался руками, пока кентавры споро выдергивали ее вверх. Кочетову помогали, как могли, да и кентавры, насколько это можно, проявляли терпимость.

Они шли обратным путем на площадь, и это было неприятно.

Вдруг устрашающий вой, подобно стону безумного гиганта, долетел до них. Кто-то из конвоиров нервно передернулся. Но не более.

Что это было?..

В свое время они узнали… И даже скорее, чем думали.

Над площадью пыток в небе, едва шевеля крылами, парил беркут. Вожди молча разглядывали пленников., поставленных в центр, метрах в пяти. Вперед вышел давешний шаман все в том же шлеме. Он оглянулся на ту небольшую группу сильно потрепанных жизнью, но богато украшенных кентавров, перед которыми стояли люди.

Один из вождей кивнул, шаман махнул рукой, и пространство за ними гулко выдохнуло.

Привели Арсуна, обычно желтые глаза его горели красным пламенем, но он внешне казался спокойным, только устал, а может быть нервничал. Однако пытался держать себя в руках.

Шаман еще раз оглянулся на вождей и достал свой бубен. В наступившей тишине гулко разнеслись удары, и тут же где-то запела флейта. Пронзительный звук странно сплетался с низким ритмом, создавая тревожные ощущения и ожидания чего-то…

Молодой кентавр выехал к ним с шестом, на котором было что-то круглое, словно арбуз, раскрашенный золотой и синей краской: цвета взаимно переплетались, мягко перетекая один в другой. Вдруг бубен и флейта смолкли. Шаман обращался к Арсуну:

— А теперь, обр по имени Арсун, повтори тот вопрос, с которым ты обращался к человеку-паломнику.

— Я спросил его, кто ходит утром на четырех ногах, днем — на двух, а вечером — на трех.

— И что он ответил? Говори так, чтобы все слышали.

— Он сказал, что это Бог-Отец.

— Почему он так сказал?

— Он утверждал, что Бог-Отец стареет вместе с миром, который он создал, и что ему тоже нужны подпорки, дабы существовать.

— Покажи нам этого человека-пилигрима? Покажи нам его, осмелившегося сказать такое!

Арсун повернулся, посмотрел на Сергея и протянул руку:

— Вот он.

Волков после этого ожидал самого худшего. Впрочем, что может быть хуже нынешнего положения? Тут он посмотрел в сторону реки и толкнул стоявшего рядом Михайлова.

— Посмотри! Там, на том берегу реки, — прошептал он.

— Кто тебе, человек, подсказал ответ, ранее никому из вас, паломников, не известный? — громко, чтобы слышали собратья, говорил шаман.

— Кажется, наши… — шептал Михайлов, и за ним стали всматриваться в сторону реки Исаев, Малинин и Илья. Лишь Кочетов внезапно сел на землю, но никто не обратил внимания на его слабость.

— Никто не подсказывал, шаман, или как ты там прозываешься. Ответ очевиден, хотя и случаен. Если бы спрашивал ты, я мог бы так не ответить: Создатель ведь и вам Бог-Отец, для вас он мог бы выступить в вашем обличье.

— Поясни нам, человек-пилигрим, что значит в «нашем обличье»?

— Это значит, что образ Бога всегда выбирают из тех форм, среди которых живут разумные. Обличье Бога меняется с ростом силы цивилизации и культуры. Если вы считаете себя сильнее всех, то и Бог может выступать в виде полуконя-получеловека.

Среди поднявшегося шума к Сергею долетели перешептывания товарищей.

— Это нереально, — говорил Исаев, — они не смогут форсировать реку.

— Почему? Если построить плоты и посадить на них стрелков… — вмешался Михайлов.

— Наших не более пяти тысяч, а кентавров, судя по всему, тысяч двести. И они тоже вооружены луками.

— Не хочешь ли ты сказать, — продолжал расспросы шаман, — что единого Бога нет?

— Не хочу. Это смешно. Любое разумное существо знает, что Бог есть. И это правда. Только облик его никому не известен. И это тоже правда. Мне задавал вопрос обр, и он так же двуног, как и я. Я знаю, что в истории людей было много Богов, наш Создатель другой, он немощнее старых, потому что и мы стали сильнее. Вот и все, что я хотел сказать.

— Я желал бы убить тебя за такие слова, — сказал шаман, — но правило гласит, что ответивший правильно на загадку, а потом победивший в честном поединке, — любом поединке, — имеет право на свою жизнь и жизнь своих подданных. Тебе придется доказать это право.

Сергей вспомнил, что после арсуновской загадки удавил того здорового обра. И только сейчас узнал, зачем все тогда понадобилось. Он посмотрел на Арсуна, словно прочтя его мысли, тот отвел глаза.

— Я уже доказывал в поединке… — начал Сергей, но шаман перебил:

— Но не здесь. Тебе придется доказать нам.

— Пожалуй, наши не смогут нас выручить, — спокойно сказал Малинин. — А жаль! Однако что это за кутерьма вокруг сфинксовой загадки? И поединок какой-то…

— Не знаю… Вскоре узнал.

Их, кроме Кочетова, от слабости не имеющего сил уверенно стоять на ногах, отвели за пределы лагеря.

— Раз они пришли с тобой, они могут помогать. Но могут и не помогать. По желанию каждого, — пояснил шаман.

Пленников подхватили под локти и так, зажатыми между пары кентавров, отнесли за пределы лагеря…

Небо расчистилось, ветерок высушил травы. Перед ними до горизонта лежала ровная степь. До горизонта по всему широкому пространству виднелись разбросанные редкие кряжистые корявые деревья. Одиночки разрастались больше вширь, чем вверх. Много было бугров от пней, заросших землей. Были здесь и сожженные деревья, видимо, в сушь побитые молниями.

Наконец прибыли. Пленников поставили на землю. Деревья в два-три обхвата располагались на двадцать-тридцать метров друг от друга. Возле одного такого великана стоял бревенчатый барак высотой пять метров и метров десять по фасаду. Он был выкрашен в те же две краски, что и шаманский значок на шесте: золотую и синюю, и покрыт магическими символами, похожими на клинопись. Бревенчатые двери были закрыты на засов, который мог бы выдержать настойчивую осаду целого войска.

И тут вновь раздался тот же устрашающий вой, полный злобы и мертвящего безумия, который они услышали еще утром.

Вой этот доносился из барака.

Сложенное из толстенных бревен строение вздрогнуло, словно бы изнутри кто-то очень могучий ударил в стену.

Кентавры — числом около десяти-двенадцати — подошли к воротам барака и все вместе взялись за бревно засова. Изнутри ударили еще раз, и вой из ночных кошмаров прогремел снова.

Сергей огляделся, полный тревоги и решимости дорого продать свою жизнь. Он знал, что им приготовили нечто ужасное. Его товарищи невольно прижались к стволу дерева. Кентавры выжидали, держась за засов, видимо рассчитывая успеть снять его между ударами чудовища.

Огромная равнина в солнечном мареве. Бескрайние дали. Небо, намыленное голубым. Дерево. Облака, Щекочущие ухо трели птиц, трескотня насекомых. Снова громовой крик тролля, попавшего в западню. И вновь — лишь слаженное дыхание десяти кентавров.

— Раз, два, три-и-и! — Кто-то закричал, полукони слаженно отскочили, брошенное бревно вскинулось концом, и тяжелые ворота взмахнули створками, словно бабочка легкими крылышками — столь мощно вырывался зверь.

Кентавров сразу рассыпало во все стороны. Лишь один, потеряв голову от страха, или, наоборот, обретя мужество перед лицом ужаса, пролетая мимо людей, кинул им короткий меч, тут же подхваченный Виктором Михайловым.

И тут прямо на поляну вырвалось нечто!.. Столь ужасное и огромное, что не могло бы присниться в самом пугающем кошмаре!

Пожиратель всего живого!..

Могучий и прекрасный!

Слияние радуги и смерти!

Сергей не предполагал, что Тираннозавр Рекс так изумительно ярок и красив. Каждая чешуйка его бронированной плоти сияла, словно кусочек цветного солнца. Как ядовитые коралловые змеи калейдоскопом своей раскраски предупреждают о смерти, заключенной в их гибком тельце, так и это чудовище торжествующе сияло и гремело: я сама смерть!

Зверя еще отвлекали сломя голову убегающие полукони. Но скоро он должен был увидеть людей. Огромный! Как слон! Как два слона!!

Все застыло. Неподвижные облака. Неподвижные деревья. Безнадежность. Слепящие разноцветные блики узорчатой смерти. Трава. Мошкара. Чей-то затянувшийся вздох за спиной. Жажда. Неподвижное время, неподвижное, как жара, как сама вечность.

— Забирайтесь на дерево! — крикнул Сергей.

Тираннозавр повернул тяжелый монолит головы и расколол его вдоль: из чудовищной расщелины едва не вывалился розовый язык, удерживаемый частоколом сахарно белых зубов. Заревев, тварь шагнула, словно примериваясь, еще раз и… резво зачастила, будто локомотив.

Сергей посмотрел назад: из ветвей выглядывали грязные, посуровевшие лица товарищей. Он подумал, что никто так и не мылся со вчерашнего дня — грязные, в засохшей крови, пыли, пепле… Глупые мысли.

Он спрятался за ствол. Тяжкий удар сотряс дерево и почву под ногами.

Обегая ствол, он видел тянувшиеся сквозь ветви маленькие передние лапки зверя — маленькие лишь относительно, — они были толще человеческих тел.

Михайлов, на мгновение выглянув из ветвей, могучим ударом отрубил левую кисть хищника. В последовавшем громовом реве слышалось оскорбление и боль.

Сергей что есть силы помчался к оставленному бараку. Заметив его маневр, мозг рептилии секунду-другую рассчитывал варианты, прежде чем скомандовать приказ всей горе мышц и костей.

Ловко повернувшись, Тираннозавр бросился за Сергеем, вложившим все свои силы в этот бег наперегонки со смертью. Выигранные секунды и страх помогли Сергею успеть. По створкам ворот он быстро вскарабкался на крышу строения и посмотрел назад. Сверкающий снаряд приближался.

Тираннозавр всем телом врезался в угол барака, но тот, хоть и сильно перекосился, выдержал. Вытянув вверх морду, чудовище смогло взглянуть на крышу. Его голова была почти с человека длиной. Узкие полоски прозрачной липкой слюны стекали с клыков.

Не сумев достать Сергея, динозавр отошел и вновь бросился на барак. Строение перекосилось так, что крыша была уже на уровне груди зверя, который тут же обежал вокруг, предполагая легко снять добычу.

Перескочив на другую сторону крыши, Сергей увидел Михайлова, бежавшего к бараку. За ним мчались остальные.

Он едва не застонал от досады: как глупо!

Волков закричал изо всех сил. Тварь вновь разбежалась, и снова последовал многотонный удар. Последний, потому через мгновение со скрипом и грохотом, во все стороны разбросав бревна, строение нехотя рассыпалось.

Сергей успел отпрыгнуть в сторону. Раскатившиеся бревна отвлекли зверя, но ненадолго. Он уже начал обходить завал, но тут подоспевший Михайлов, едва равняясь ростом с высотой задней конечности Тираннозавра, а мужеством (или глупостью?) превосходя всего зверя, целое стадо зверей, ударил мечом по сухожилиям гигантской ноги. Ему удалось перерубить связки, от боли тварь завопила с какими-то человеческими нотками в голосе. Сергей был забыт. Подскочив к бревнам, он лихорадочно рылся в этой массе, выбирая ствол потоньше, с более острым концом. Бревна были сухими и весили немного. Те два, что привлекли его внимание, были килограмм по пятьдесят, не больше, и сантиметров двадцать в диаметре. Это вполне подойдет.

Волков изо всех сил метнул первое бревно, которое громко стукнуло зверя в затылок. Забыв о Михайлове и спешащих к нему смертниках, Тираннозавр, огибая завал, быстро, но из-за волочащейся ступни неуклюже заковылял к своему обидчику.

Сергей упер тупой конец в яму, оставленную упавшим опорным столбом, и нацелился наклоненным острием на врага. Он рассчитывал на примитивность сознания гиганта. И в чем-то задуманное ему удалось.

Рекс грудью напоролся на острие и несколько мгновений напирал на него всей своей мощью, впихивая в себя кол. Сергею через ствол передавались страшные усилия титанического тела.

От неудобства, боли, неожиданности, покалеченной ноги и немыслимой преграды между собой и мелкой добычей Тираннозавр закинул голову и вновь взревел, словно грузовой звездолет на старте, сумев вложить в свой крик отчаяние и ярость. В этот момент он потерял равновесие и завалился на бок, загребая в воздухе здоровенной лапой.

Откуда-то сбоку появился Михайлов и ударил мечом зверя в глаз. Илья, Радим, Малинин и Исаев — все были здесь, и — слишком близко.

Сергей похолодел: динозавр, перекатившись на другой бок, здоровой передней лапой вдруг подхватил Илью поперек туловища, быстро поднес к пасти и молниеносно укусил. Михайлов ударил мечом по оставшемуся, налитому кровью глазу — и промазал. Радим, Малинин и Исаев навалились на бревно, торчавшее из груди гиганта.

Тираннозавр отбросил Илью, вернее то, что от него осталось, дернулся еще раз — бревно, едва не покалечив людей, отбросило всех прочь. Зверь зарычал и вдруг рыгнул, выплюнув ноги Ильи. Сильное зловоние расплылось в воздухе.

Сергей подскочил к оскаленной морде, сияющей цветными отблесками и залитой кровью с одной стороны, и изо всех сил ударил кулаком в здоровый глаз Тираннозавра. Глаз был размером в два его кулака и мгновенно расплескался кровью и скользкой плотью, — но ему не удалось пробить кость глазницы, оказавшейся крепче, чем он рассчитывал.

Зверь мгновенно схватил его своей только издали казавшейся маленькой передней лапой. Все четыре его пальца так сдавили Сергею грудь, что приходилось только удивляться, как выдержали кости. Не пытаясь подняться, зверь потянул добычу в открывшуюся пасть.

Сергей выбросил обе руки навстречу и уперся в коричневые десны. Они были покрыты слизью, и ладони через мгновение начали медленно соскальзывать внутрь. Он изо всех сил старался давить на нижнюю челюсть. Зверь и человек на секунду застыли.

И как же все было безнадежно!

Вдруг рядом возник Михайлов, с размаха вонзивший меч в пустую глазницу Тираннозавра, и тут же мимо Сергея просунулось давешнее бревно, усилиями Радима, Исаева и Малинина нацеленное точно в бездонную глотку.

Волков взлетел в воздух, отброшенный, как и Илья, но целый и полный такой дикой ярости, какая охватывает душу каждого честного человека при виде вопиющей несправедливости. Все пережитое им в эти затянувшиеся мгновения схватки причиняло такую боль, будто кровь сочилась из всех пор его кожи. Болело тело и мозг, ныло у корней волос, под ногтями, между зубами…

Он — человек!

И тут, от возмущения перестав быть человеком и дико вопя, он уже лез к этой морде, мимоходом смахнув майора и забив торчащий из глазницы меч по самую рукоять… Радим еще цеплялся за бревно, Сергей отбросил и его… Бревно сразу ушло вглубь, к Сергею снова тянулась огромная лапа, но он сумел отломить ее средний толстый палец, а когда лапа вернулась — еще один… Ярость переполняла Сергея, все вокруг стало мягким, податливым, все, кроме него самого и его тела!.. Он сломал еще один палец зверя — те болтались, и лапа беспорядочно металась… Бревно наконец-то провалилось, тело Тираннозавра дернулось раз, другой… Все было ясно. Сергей сполз вниз и отошел от умирающей твари.

Они, его друзья, стояли в стороне… А Илья лежал чуть дальше…

Метрах в двухстах стояла толпа кентавров.

Тихо. Все застыло. Тучи мошкары впивались в разгоряченное лицо. Крылатый яд, носимый ветром. Пахло рекой и болотом, потерявшимся в бескрайней степи со всеми своими звездами, рыбами, гадами…

Они победили!.. И то дикое, колдовское, словно подземелье, заселенное гоблинами, словно тени мертвых в пещерах слепых — все, что еще переполняло его, заклекотало в глотке, и Сергей закричал, чтобы не быть разорванным зловещими пастями, от которых шевелился каждый волосок на голове…

Он закричал так, что отшатнулись его друзья и вздрогнули кентавры, и далеко-далеко за рекой оглянулся Доброслав — не уж то?..

Сергей кричал, потому что победил, потому что был жив, потому что был счастлив!

Да, он был счастлив!

Потом он очнулся и смог собрать себя, потерянного в крови, звере, откушенных ногах Ильи, в ветре и траве, покорно ложащейся под ногами.

Илья истекал кровью. Зверь перекусил ему ноги чуть выше колен, других повреждений не было, но было ясно, что парень умрет, если не остановить кровь. Сергей махнул кентаврам, подзывая, а когда те подошли, указал на Илью:

— Берите осторожнее, он должен жить. И приведите наших лошадей.

— Они уже здесь, — ответил кто-то из полуконей.

Сергей кивнул. Илью, так и не пришедшего в себя, галопом унесли два кентавра. Подошли еще два полуконя, ведущих под уздцы шесть лошадей.

«Их осталось пятеро», — подумал Сергей и устыдился этой мысли.

— Что будете с ним делать? — кивнул он на Тираннозавра.

Белый кентавр с черным пером в пучке волос на голове удивленно ответил:

— Как что? Снимем шкуру и сделаем чучело в память… Ведь такого еще не случалось с создания мира!

Сергей посмотрел на него. Что он хотел сказать? И что произошло? В голове было мутно.

Кентавры ждали, пока люди сядут на коней. До городка юрт было совсем близко. При въезде на главную улицу их пропустили вперед.

Все было так же, как и вчера (только вчера!). И все же не совсем так.

Так же кричали толпы полуконей по сторонам дороги, так же чествовали… только на этот раз чествовали их!

Сергей ехал впереди и первым принимал всеобщее ликование. И от приветственных криков падали с небес птицы. И удивленно смотрело солнце!..

На площади пыток стеной стояли вожди. Все смолкло. В молчании Сергей выехал вперед и остановился в десятке метров перед ними.

К нему приблизился шаман. Вновь застучал бубен, запела флейта. Потом, словно отрубив мелодию, шаман, надсаживаясь, прокричал:

— Арланы! Сбылось великое предсказание. Человек-предтеча, пророк Бога-Отца нашего явился к нам.

— Пророк пришел к нам! — взвыла толпа.

— Предтеча! Предтеча явился! — вторили другие.

— Мы были сиротами, но теперь Бог-Отец вспомнил о нас, о любимых детях своих и прислал нам гонца своего! — кричал шаман.

— Прислал! Прислал!..

— Он победил ужасное чудовище, вождя всех чудовищ!

— Вождя чудовищ!

— Да будет Пророк править нами, как Бог-Отец правит!

— Пусть Пророк правит нами! — вторила толпа.

Когда по знаку шамана наступила тишина, казалось, в голове все еще гремят крики.

Шаман тяжело, кряхтя, опускался на колени, подгибая передние ноги и склоняя тело к земле. Повторяя за ним, позу рабьей покорности принимали все вожди. И Сергей слышал, как степь со всех сторон слаженно шелестела, когда великое множество кентавров склонялось перед ним.

Прошла минута, другая — ничего не изменилось. Полукони застыли в неудобной позе, никто не смел шевельнуться, все лежали, опирались руками о землю. Сергей оглянулся и поймал горевший восторгом взгляд Радима. Рядом довольно хмурился Михайлов, с интересом, уже абстрактным, осматривался Малинин.

— Да будет так! — громко, так громко, чтобы голос его слышали как можно дальше, крикнул Сергей. — Будьте же моими детьми, как вы были детьми Богу-Отцу, и я буду править вами, как Отец ваш. Поднимитесь с колен, дети мои!

И вновь оглянулся, чтобы увидеть округлившиеся от сдерживаемого смеха глаза Исаева, богоборца и революционера.

Потом началась бестолковая кутерьма, пока Сергей не сообразил, что кентавры всерьез переложили на него груз ответственности за себя. Оказывается, даже вожди жаждали быть любимыми детьми Бога-Отца, через Волкова, конечно. Вождь, отрубивший вчера руку Кочетову, чуть было не умер на месте, едва Сергей вздумал в досаде отослать его. Может, и умер бы, но Сергей выяснил, что с Кочетовым все в порядке, рука заживает, так что, на всякий случай, осчастливил вождя прощением.

Он подозвал Радима.

— Бери пять-шесть вождей, посоветуйся с шаманом, кого взять, и скачи к воеводе Доброславу. Сообщи ему обо всем, пусть приезжает, надо договориться с кентаврами о переправе.

Шаману Сергей указал лечить Илью так, чтобы вскоре можно было посадить его на коня.

Потом новому пророку выделили ослепительно белую с золотым шитым узором юрту, где все было устлано мягкими коврами и шкурами. Ему прислуживали маленькие, очень нервные кобылки. Разумеется, наполовину. Все человеческое было у них на удивление прекрасно. И волос он не заметил ни на груди, ни на спине. Вместо гривы до лошадиной холки падали чудной волной длинные, разного окраса волосы.

Служанки легким галопом нанесли ему воды в такой огромный котел, куда могли бы поместиться и сами. Воду подогрели, и Сергей отлично отмыл грязь и кровь — свою и чужую.

Потом лег спать, наказав разбудить вечером, когда солнце коснется горизонта, как он объяснил, и они поняли.

Уже засыпая, спросил одну из красавиц, устроили ли его товарищей? Получил утвердительный ответ. И отключился.

Глава 19. ВЛАСТЬ — ЭТО ОДИНОЧЕСТВО

— Тяжело тебе пришлось, брат, — сказал Сергею воевода Доброслав, когда вечером, уже после переправы обров и людей, они остались с ним наедине. — Мне Радим все пересказал, — пояснил он и закачал головой: — Невиданное дело ты совершил и по праву теперь вождь. Ну, едем к твоим. Будем знакомиться. — Немного погодя, он поинтересовался: — Как чувствует себя Илья? Как твой Кочетов? — и, выслушав ответ, продолжал о своем: — Нет, великий подвиг! Малой кровью ты обрел столько союзных сил!

Кентавры кричали им славу. Сергей сказал, что его народ, дети его, арланы, хорошо примут обров и великий народ сколотов — как называли людей кентавры.

И действительно, если вначале и присутствовало некоторое отчуждение, то скоро оно исчезло. И арланы, и обры, и люди несли в себе одинаковый груз инстинктов, помогавших найти точки соприкосновения — несмотря на несхожесть облика, все были созданы по одному образцу.

— Ты пойми, — восхищенный увиденным, не мог успокоиться Малинин, — мы все коллективные животные, в нас во всех заложен инстинкт власти и, конечно, инстинкт подчинения. Они друг без друга не существуют. Как без них не может прожить племя, род. Вождь всегда сакрален, его положение священно. А вот ближних мы до смертоубийства готовы испытывать на предмет силы-слабости. И отсюда распри между соседями. То, что мы созданы по образу и подобию Бога-Императора, — продолжал рассуждать Валентин, — знают все. Достаточно слабого толчка, чтобы инстинктивное знание выросло в иерархию. Ты — зримый пример. Ты — олицетворение воли Бога-Отца. Доказав всем свою близость к Богу, ты в каждом включил инстинкт подчинения. И обожания. И даже собачьей преданности, если хочешь. Но любят и почитают не одного тебя — эти чувства наши новые союзники переносят на людей вообще, потому что ты — человек. И обры, и арланы теперь готовы умереть ради нас. Но какая ответственность, Боже мой! — восклицал философ и уходил, оставляя Сергея одного.

Волков же эти дни, истратив огромную часть сил, не мог ни думать, ни чувствовать, ни сопереживать. Что бы он ни делал — выходило, как ждали, что бы ни говорил — оказывается, это и хотели услышать.

— Вашего товарища несет к славе, как вешней водой, — говорил как-то Доброслав Исаеву. Они Волкова просто не видели, остановились за его юртой и не учли, что материя, хоть и толстая, хорошо пропускает звуки, — типичная ошибка человека, привыкшего жить в крепком бревенчатом доме.

Исаев ответил не сразу, и слова его прозвучали неожиданно для Сергея:

— Нет, воевода Доброслав, его несет не к славе. Не слава его ждет, а печаль.

— Я тебя не понимаю, Кирилл.

— Нет тут ничего сложного. Вот возьмем тебя, воевода. Ты хочешь погреметь мечами и возродить славу людей в этом мире. И ты, конечно, преуспеешь. Когда будешь умирать, умрешь спокойно, с сознанием выполненного дела.

— Еще много трудов и битв… — начал было Доброслав, но Исаев его перебил:

— Будет, будет. Ты уж поверь. Теперь возьмем меня— я вечный разрушитель. Мне не нравится система Бога-Императора потому, что она несовершенна. Но совершенен лишь бриллиант, вернее кристалл алмаза. Поэтому я вечно буду недоволен. В этом и есть мое счастье. А Сергей стремится к любви. Его невозможная далекая цель — простые человеческие чувства. А его вынесло к власти. Вместо мужской дружбы, в память о которой он и влез в это дерьмо, вместо любви к женщине (нашел кого полюбить — Ланскую, светскую львицу) его путь выводит к власти. Власть — всегда одиночество! Ты ведь, Доброслав, понимаешь меня. Вождь отвечает за многих, значит, готов в любой момент принести в жертву кого-то из них. Ведь и в бой посылаешь своих. Хуже всего то, что жертвовать приходится самыми близкими. Так было и так будет.

— Теперь я начинаю тебя понимать, — задумчиво сказал воевода, — но ведь…

— То-то и оно, что такого человека, как наш Сергей, власть не может удовлетворить. Не знаю почему, ведь это сильнейший инстинкт, перед которым склоняются все, кроме пресыщенных этой же властью. Да и то очень редко.

— Ты так думаешь?..

— Я это знаю.

Волков лежал на коврах среди подушек, разложенных повсюду для его удобства, и лениво смотрел в открытый вход в юрту. Часть улицы. Синее небо. Свистящий, казалось, на всю вселенную жаворонок. Спешащие по делам кентавры, конные обры, люди… Одна из его служанок, Рона, черненькая, угловатая, по-жеребячьи неловкая, обмахивала его опахалом. Он ее не прогонял, чтобы не обидеть — она была счастлива, а ему не мешало.

Товарищи его за стеной юрты замолчали. Под полог залетела, громко звеня, дикая пчела, нашла поднос с любимой кентаврами амрисой — и затихла, мирно ползая.

Сергею навсегда запомнился этот миг миром, покоем, пчелой, влюбленной Роной и тишиной, тишиной…

Глава 20. ВРАГ РАЗДЕЛИЛСЯ

Объединенное войско продвигалось к замку Бога-Императора. Степь кончилась уже через сотню километров от реки. Страна предгорий, лугов, рощ, холмов, покрытых лесом, пашен, на которых трудились люди и обры.

Сангор, выбранный великим вождем арланов на последнем совещании вождей Великого Курултая, недаром перед выступлением в поход говорил Сергею:

— Мы, арланы, любимцы Бога-Отца. Он, в бесконечной милости своей, не привязал нас к пашне. Копать, сеять и собирать — удел обров и людей. Мы же — вольные птицы. Мы — пастухи, и стада наши неисчислимы.

— Какой у вас скот?

— Всякий. Овцы, коровы, быки, лошади, лорки, даже тарканы. Мы воины и скотоводы. А эти — земледельцы. Мы с ними ведем торг.

Лето цвело полной силой трав. Скоту хватало сочных пастбищ, обильных ручьев. Вода здесь была удивительно сладкой. Чистые ключи выбивались из-под горных отрогов и, радуясь освобождению от каменного гнета, шипели, искрились при встрече с солнцем.

Южный ветер приносил запахи, не знакомые людям, но узнаваемые обрами и арланами. Время, в котором они жили, как ветер, волновало сердца.

И обры, и арланы знали дорогу, так что заблудиться никто не боялся.

Все чаще встречались пашни. Сначала клочками, с плохонькими хижинами-домишками, которые хозяевам в случае опасности не жалко было бросить. И бросали — опасаясь невиданной массы войск. К тридцати тысячам сколотов и обров присоединилось еще пятьдесят тысяч арланов. Обозом гнали скот — ежедневную пищу, дополнительно пополняли запасы и по пути у местных — война. Однако не разоряли. Стоило хозяину — обру или человеку — возмутиться количеством взятого, отдавали не торгуясь. Было в этом что-то неестественное, несовместимое с ожиданием варварского разгула.

Малинин пробовал объяснить:

— Все дело в том, — говорил он, — что близость резиденции Бога-Императора заставляет не только примиряться с присутствием высшего закона, я бы сказал, закона-справедливости, но этот закон уже присутствует в подсознании всех живущих в этом мире. Смотри, мы пришли с войной, но не против закона, который есть Бог-Отец, а против кнехтов, которые просто по-своему этот закон трактуют. Разорять нехорошо, но фермеры, смирившись с властью кнехтов, уже чувствуют себя виновными. Поэтому делятся, хотя иной раз и возмущаются, конечно.

Земля здесь была плодородной. Выращивали пшеницу, ячмень, овес, рожь и все, что необходимо. Управляющими, особенно крупных плантаций, оставались люди. На полях трудились обры, здесь редко можно было видеть человека. По осени, как рассказывали, приходили сборщики налогов и забирали десятину. Сборщики налогов были кнехтами.

Местные охотно сообщали последние новости. Они не служили кнехтам, лишь расплачивались налогами, но они и не были противниками кнехтов, потому, чувствуя свою вину, платили знанием и пищей. Разнеслась весть, что навстречу им уже движется войско обров, а также сила неслыханная и несчитанная. Потом нашлись знающие счет, и союзники узнали, что кнехты выслали больше ста тысяч пеших бойцов и семьдесят-восемьдесят тысяч конных. Столицу осталось защищать тысяч тридцать обров, женщин и детей было в три раза больше, а сколько рабов-людей, то не знал никто. Много.

Сведения поступали непрерывно. Через день пришел донос, что конница врагов находится на расстоянии одного перехода. Пора было принимать решение. Пешее войско сильно отстало и могло успеть дойти до них за три-четыре дневных перехода. Обстоятельства и воля Бога-Отца разделили войско врага на две части: конную и пешую. Никто не захотел упускать идущее в руки добро.

Глава 21. РАЗГРОМ

Второй день союзники уходили от преследующего их конного войска. Конные сколоты и кентавры могли бы идти намного быстрее — сдерживали обры на лорках. Впрочем, преследовавшее их войско сплошь сидело на тех же лорках. И, судя по всему, не торопилось. Командиры врагов знали, что бой может начаться в любой момент, после того как соответствующее решение примут люди. Именно от людей зависело: биться или уйти в степь. Поэтому никто не старался торопить события. И вот пошел второй день, как союзники уходили от обров.

Доброслав решил не принимать боя здесь, где не развернуться конному — куда ни посмотришь: везде холмы, скалы, как стены. К чему рисковать, если пришли не за смертью, а за славой?

Лорки были неутомимы. Катящийся за ними поток выталкивал союзников прочь, словно поршень.

Но наконец-то войско оказалось в степи. Арланы называют эту низменность, что была к западу от великой реки Лансы, Колганской. И взгляду, уже привыкшему к предгорьям, земля здесь кажется ровной. Все холмы были гладкими, закругленными. Курганы сглаживались ковылем и ягодным кустарником.

Пряно, крепко пахло войско: лошадиный пот, немного отличный от него пот кентавров, ни на что не похожий запах лорков. А еще войлок, сыромять, дубленая кожа, горячие тела всадников.

Отойдя на несколько километров, войско стало стеной. Тяжелые обры на могучих лорках поставлены в середине, прямо напротив врага, таких же точно обров, но чужих, чужих… Слева — всадники сколотов, справа — кентавры, возглавляемые рыжим Сангором. Волков остался с арланами, чем взбодрил их чрезвычайно. В данном случае он выступал в роли символа, знамени о двух ногах. Сергею уже сообщили, что Сангор выделил отборный отряд исключительно для его защиты, излишней, на взгляд самого Волкова, — раз он в их представлении Пророк, а значит, бессмертный. Хотя кентавры правы: пророки во все времена гибли как мухи.

Поля были удобными для скачки. Не будь здесь далеких гор, которые заслоняли землю на севере, юге и западе, оставляя свободным только восток, можно было бы сказать, что они в родной степи. В полукилометре отсюда текла чистая речка. Напоив верховых животных и утолив свою жажду, все стали ждать.

Перед ними издали показалась монолитная стена обров, которая зашевелилась, выталкивая по центру часть своих. Словно улитка, которая вытягивает из раковины сначала голову, потом длинное тело и вдруг подтягивает всю массу домика. Точно так же основная сила врагов, влекомая самыми смелыми, потекла многими тысячами птичьих ног лорков. Великое множество! Словно земля зашевелилась, вспучиваясь, и застыла. Войска остановились напротив друг друга. Военачальники ждали.

Помня об обычае, с обеих сторон время от времени выскакивали одиночки, требуя равного боя. В основном сколоты. Но кнехты не позволили отвечать на эти вызовы своим обрам.

Но вот и наступил полдень. Дождались.

И началось.

Услышав звук многих рогов, Сергей отбросил пустые мысли. Как и уславливались, люди и арланы потекли в разные стороны, словно союзное войско взмахнуло крылами: большим — арланским и меньшим — человечьим.

Интересно, что думает неорганизованная толпа их противников? Увлеченный быстрыми кентаврами, он скачет, скачет… Оглянулся — еще медленно, но все ускоряясь, двигались навстречу друг другу толпы обров-врагов.

На солнце сияли начищенные до блеска железо и медь доспехов. Великое множество существ, мирно живших доселе, готовилось добровольно умереть. Во имя чего?!

Прочь праздные мысли. Полк Доброслава издали кажется маленьким. Их растянутый в изгибе клин тоже, вероятно, не кажется противникам страшным. Во всяком случае, враг успевает прочно вклиниться между кентаврами и людьми, и только после этого небольшое острие на ходу выпячивается к ним.

Пора, пора! Играть так играть на этой широкой равнине, скакать против ветра, соревнуясь в силе, в умении с врагом-обром, попавшим в сети изворотливых ловцов душ, прячущихся где-то внутри их строя. А может, в этом и есть суть, правда? В этой скачке навстречу смерти и удаче? Что Сергей помнит? Последний год каторги на Уране? Дружбу его товарища, ушедшего в мир иной? Сколько впереди еще полных и пустых лет!.. Потом старость растворит силу, окаменит суставы. Забудутся лица, сотрутся имена, смешным станет страсть, но это боевое не изгладится! И раз испытав — никогда не забудешь единой силы братского войска, спешащего к боевой схватке!

По сигналу труб и рогов их летящие клинья разом остановились. Обры-враги так спешат, что все больше растягивают свои бестолковые ряды. Лорки, заряжаясь азартом, бегут, соревнуясь друг с другом.

Остановившись, воины союзных полков взялись за луки. Люди, хорошо обученные, били без промедления, не спеша. Арланы тоже с детства не расставались с луком. Да и трудно было промахнуться в такую громадную массу живых тел.

В воздух разом поднялась почти сотня тысяч стрел. Казалось, взлетела туча, затмив дневной свет. И еще. И еще…

Обры словно на полном скаку вломились в густой лес, только останавливали их не хлещущие ветви, не стволы, о которые, ударившись, придешь в себя. Обров хлестали стрелы с острым железом, с пером дикой птицы на конце. Не в лес вломились обры — перед ними чистое поле, однако же лорки запинались, падали сотнями, тысячами, будто под ними расступалась земля.

Сергей скоро перестал рвать тетиву вместе со всеми.

Он выбрался из строя и, сумев проскакать несколько десятков метров в сторону, взлетел на холм. Хотел лучше видеть начавшийся разгром войска, которому не дали и уже не дадут возможности вступить в бой.

За Волковым, как приклеенные лучшим клеем — любовью и преданностью, — скакали кентавры. Почти сотня телохранителей. Не мешая ему наблюдать, они стали за спиной.

Союзный полк обров, выпустив сколько кто успел стрел, быстро потек к дружине воеводы Доброслава.

Битые с двух сторон, враги, вольно или невольно, тянули повод, чтобы уйти в глубь строя, укрыться за товарищами. И погоняли, погоняли лорков, желая уже не биться, а просто оказаться дальше отсюда, дальше от этого ужаса и предательства. Надломившийся в бою всегда знает, что его предали. В тесноте лорки, не видя пути в давке, спотыкались об убитых товарищей и падали, калеча соседних всадников и ломая кости себе.

И сколоты, и обры, и кентавры продолжали расстреливать рассыпавшихся врагов, гнаться за убегавшими. Соперников было еще так много, что возникала угроза спутать их с обрами-союзниками.

Рог Доброслава дал сигнал об окончании бойни. Шарахавшихся, потерявших волю и всякое желание воевать наездников лорков сгоняли в общую гигантскую толпу. Недогадливых секли на месте, обры поумнее уже бросали мечи, волна сдачи оружия прокатилась по равнине ни на что не похожим звоном.

Свои обры громко приказывали пленным спешиться и тут же отгоняли утиноклювых, уже остывающих после скачки лорков.

Потом отдали распоряжение снять доспехи и бросить, где стояли, а затем огромное многотысячное, тяжело хлопавшее крокодильими челюстями стадо перегнали на чистое место, где оставили под охраной до утра.

Тем временем уже наступил вечер. В сумраке раздавались теперь лишь голоса раненых, которые, как всегда, на полях битвы кричали от боли и от отчаяния.

Глава 22. ПЕРВЫЙ КНЕХТ

Едва показалось солнце, Доброслав приказал Арсуну послать на поле боя несколько сотен гасильщиков. Тяжелораненых, не умерших за ночь, милосердно добивали мечом или длинной дубиной. Раненным не опасно для жизни оказывали первую помощь. Потом из числа пленных отобрали добровольцев, и дело пошло быстрее — к полудню порядок был наведен.

Сергей решил посмотреть пленных обров. Перед ним шарахались, как бараны, в стадной судороге страха. Перевязки делали из обрывков рубах. Некоторые обры бессмысленно глядели на кровь, сочащуюся из пореза, сделанного стрелой или мечом. Сергей поймал себя на том, что всего за несколько недель успел не только привыкнуть и к зеленым мордам, как и к чешуе, и к этим желтым глазам с вертикальным зрачком, но даже научился распознавать по ним мысли обров.

Охранная сотня арланов по-прежнему следовала за Волковым неотступно. К чему он тоже уже начал привыкать.

Среди пленников было много полуголых. Рубцы от ударов железа, не просекшего доспеха, толсто вздувались на мелкочешуйчатой груди и спине.

Впервые получив власть, обры, не успев сжиться с ней, воспылали воинственностью, внезапно разбуженные и сразу брошенные на край существования между смертью и рабством, они сделались слабее и пугливее детей. Сергей видел, как союзные обры агитировали сородичей, приводили в чувство плененных соплеменников. Об этом по приказу Доброслава с утра побеспокоился Арсун.

Пленные не были нужны. Никто не знал, что делать с таким количеством обров. Могли бы их и отпустить, но это отдавало бы уже абсурдом. Кроме того, опасались, что бывшие пленные, возвратясь домой, быстро станут вновь врагами.

— Где командиры? Где? — спрашивал Сергей всех подряд. Его не понимали.

Кто-то тихо выл. Иные лежали или сидели, обхватив голову руками, переживали час неведомого ранее ужаса. Прошедшее до сих пор было ими не осознано, а надежда уже потеряна. Отчаяние витало над огромной массой обров.

Волков вдруг услышал слова страстной молитвы:

— Бог-Отец величайший, помоги мне, как всегда помогал! Бог-Отец, создатель наш, смилуйся над первосозданными! Не дай нижайшим восторжествовать!

Это было что-то новенькое. Его поднаторевшее здесь ухо уловило незнакомое понятие — «перворожденный». Кто-то из знакомых либо из ересиархов молился по-своему.

— Помоги мне, владыка неба и земли! Верую, верую, верую! — продолжал истово шептать пленник.

Молившийся при приближении Сергея замолчал. Кто-то, закутавшийся с головой в пурпурный плащ, сидел среди потерянных обров рядом с еще одним, таким же укутанным. Второй был в синей хламиде и молчал. Сергей нагнулся и ударил красного плетью. Пленник вздрогнул, но остался сидеть в том же положении. Сергей ударил сильнее — результат был тем же. Сунув плеть за голенище, Волков уже вознамерился сорвать плащ, как вдруг заметил, что этот некто наблюдает за ним: в щелке материи у лица горел черный, полный какой-то жуткой ненависти глаз. Удивительно, но Сергей сразу это понял.

Ненависть переполняла незнакомца. И, более того, понимание было взаимным…

Вдруг плащ распахнулся, нечто черное, обезьяноподобное взвилось в воздух и… Волков едва успел вытащить лязгнувший меч и отбить удар чужого меча.

Тут же все и кончилось, в прыжке, еще налету, пронзенный пятью или шестью стрелами его телохранителей, тварь Божья рухнула… Сергей закричал, предупреждая новые выстрелы — ему хотелось сохранить жизнь синей обезьяны. Он уже понял, что свидание с первым кнехтом состоялось.

Старший из телохранителей, которого звали Темером, вместе с помощником уже связывал двойника убитого, не сопротивляющегося, но тоже злобно сверкающего черными угольями глаз.

— Обыскать все тут. Может, где-то еще прячутся. Найти! — распорядился Сергей. — И Арсуну сообщи.

Он отвернулся от Темера и оказался перед кнехтом.

— Кто ты?

— Я Кансар.

— Кем ты был в войске?

— Командиром.

— Кем был тот кнехт, что напал на меня? И почему он сделал это?

— Это был наблюдатель, назначенный в войско самим Прокуратором. А напал… Как он мог не напасть, если ты враг? Тебя надо убить во что бы то ни стало.

— Почему меня?

— Потому что эти недоноски верят, что ты Пророк Бога-Отца.

— А ты так не думаешь?

— Я похож на дурака? Пророк — это наш Прокуратор Монгрот. И ты, самозванец, еще убедишься в этом.

— А пока тебя будут убеждать в обратном.

Разговор доставлял Сергею мало удовольствия. Кнехты выглядели даже гаже, чем он предполагал. Это были существа среднего роста, наверное, метр восемьдесят, но все какие-то корявые, бугристые. Как и рассказывали, были кнехты без одежды, в одних плащах, накинутых скорее всего для маскировки. Однако и без плаща они не выглядели голыми из-за этой своей черной, густой, хотя и короткой шерсти. И морда… лицо… — в общем, ничего хорошего. То, что должно было быть лицом, имело, конечно, черты, отдаленно напоминающие человеческие, но будто утрированно карикатурные. И этот нос, вывороченный, как у летучей мыши! Да…

Кнехт смотрел, не опуская глаз. Его поддерживала лютая злоба. Сергей повернулся и пошел прочь, приказав на ходу Темеру, чтобы кнехта не оставляли без присмотра. Тут он оглянулся: кнехт все еще смотрел ему вслед, и все так же горела черная злоба в угольно-черных глазках, а вот губы успела тронуть мерзейшая ухмылка, обнажившая острый длинный клык…

Было в нем что-то нечеловечески отвратительное!..

Глава 23. МНОГО ЗЛОБЫ, МАЛО УМЕНИЯ

Час был ранний, но солнце пекло. Доброслав приказал подогнать пленников к реке. Пусть пьют. Арсун доложил, что большинство из них не прочь хоть сейчас вступить в союзническую армию, в прострации и отчаянии пребывает лишь небольшая часть. Вполне понятно. И Доброслав, и другие вожди не возражали против вступления пленных обров в войско союзников. Да у них и не было иного выхода. От чего, кстати, могла значительно увеличиться сила войска. Арсун уверял, что о предательстве речь не идет — кнехты вызывают ненависть у всех рас, не только у людей. А то, что обров вынудили служить чужим, ну так с кем не бывает?..

— Ладно, чего уж там, — соглашался воевода. — Зато теперь пешую армию врагов встретит равная сила. Возможно, нас теперь будет даже больше…

Сергей удобно расположился на скамье из щитов, когда к нему подошли Доброслав с Арсуном, а немного погодя и Сангор. Возле вождей расположился отряд телохранителей Сергея. За Доброславом по пятам шел раздраженный запахом чужих гнедой жеребец, злобно прижавший уши и готовый зубами и копытами наказать прикосновение к хозяину любой чужой руки.

— Что за представление? — спросил голос за спиной Сергея. Это подошли Малинин с Исаевым.

— Да вот хочу вас познакомить с первым встреченным кнехтом. Вернее, со вторым. Первого кончили мои ретивые телохранители.

Сергей дал знак Темеру:

— Приведи зверя.

Скоро кнехт предстал перед ними. Все молча и долго смотрели на синюю обезьяну.

— Да!.. — наконец протянул Доброслав.

Все согласились, что лучше не скажешь. Кнехт, отлично уловивший контекст, с невыразимым презрением плюнул им под ноги.

— Повтори, кто ты есть, — приказал Сергей.

— Я командующий армией обров, которую вы бесчестно положили, из собственной трусости не дав сразиться.

— Ага, — сказал воевода, — ты умный, а мы все тут дураки. Спроси его, — оглянулся к Сергею Доброслав, — сколько кнехтов в столице? И сколько их в пешем войске обров?

Интересно, но, даже сам не замечая, воевода брезговал напрямую обращаться к кнехту.

— Отвечай! — приказал Сергей Кансару.

— Сколько в столице, вы еще узнаете. Если живы останетесь. А в войске больше двух и не надо. Командир и советник. Для этого сброда достаточно.

— Если не ответишь, сколько вас в замке Бога-Отца, я прикажу посадить тебя на кол, обезьяна, — пригрозил Волков. — Кол прикажу сделать толстым, чтобы ты мучился дня три. Будешь отвечать?

Кансар плюнул в сторону Сергея, но плевок не достиг цели. Сергей быстро поднял руку, останавливая оскорбленных телохранителей.

— Почему вашего правителя Монгрота называют Прокуратором?

— Потому что он наш правитель. Потому что он Пророк Бога-Отца на земле. Потому что он владыка над всем живым. Потому что это его право по перворождению. Ты, когда его увидишь, будешь долго выть. Кстати, та, которую ты ищешь, находится в замке. Но тебя она не ждет, — засмеялся кнехт.

Сергей ожидал в себе более сильного отклика, но оказалось, за время их разлуки боль успела притупиться. Он почти обрадовался этому и ошибся, потому что боль пришла позже, когда надежда вновь воскресла. Ждать снова стало невыносимо.

— Что вы с ней сделали?

— Увидишь, лжепророк, — ответил Кансар и вновь неудачно плюнул.

— А знаешь, Сергей, — вмешался воевода, — не нужно его сажать на кол. Надо же узнать, каковы они бойцы? Пусть ему дадут оружие, я хочу погреметь с ним железом.

— Доброслав! Стоит ли? — возразил Сергей.

— Почему бы и нет? Обезьяна и есть обезьяна.

Через некоторое время Доброслав вышел на ровное место метрах в двадцати от них. Какой-то кентавр сбросил к ногам кнехта меч и круглый щит. Кансар стремительно схватил оружие и злобно огляделся. Взгляд его остановился на Волкове, потом метнулся дальше. Сергей оглянулся — Темер, его старший телохранитель, не убрал свое оружие, которым исподтишка погрозил кнехту. Сергей усмехнулся.

Кнехт повернулся к Доброславу. Тот, стоя с двумя опущенными мечами, брезгливо осматривал противника. Синяя обезьяна медленно, без страха стала приближаться к воеводе. Оставалось метра три-четыре, когда он вдруг метнул меч. Лезвие свистнуло, Доброслав отбил смерть неуловимым движением клинка и все так же брезгливо смотрел на кнехта.

— Воевода! — крикнул Радим. — Дозволь я закончу.

— И то твоя правда.

Радим вышел так же, как и Доброслав, — со щитом за спиной и двумя мечами. С тем же выражением, бывшим только что на лице воеводы, он небрежно шел к изготовившемуся кнехту, которому уже кто-то подтолкнул меч. В стойке твари было что-то отвратительное. Сергей не мог понять, почему все, что бы ни сделало это существо, было так неприемлемо для других: человека, обра, арлана?

Хотелось отвернуться, но Радим уже подходил. Волков все же на секунду оглянулся на друзей — у всех лица были одинаковыми. Послышался лязг мечей, треск, Сергей повернулся к поляне: словно молнией Бога-Отца пораженный, падал Кансар. Меч Радима, перерубив ключицу противника, рассек тело до сердца, мгновенно оборвав нить мерзкой жизни.

Молодой воин вытер меч о густую шерсть кнехта, подумал и сорвал пучок травы, чтобы лучше оттереть следы крови.

— Плохой боец, — сказал он. — Много злобы, мало умения.

И сплюнул, как недавно кнехт, словно тот его заразил.

Глава 24. ВОЕВОДА ДОБРОСЛАВ СЧАСТЛИВ

Вожди думали недолго, отдавая должное старшинству воеводы Доброслава, предоставили ему право решать. Однако каждый продолжал примериваться: что бы сделал он? Все сходились в одном: и верховым, и пешим, и арланам необходимо чистое поле, чтобы не запирать себя в стены гор или леса.

Вмиг привыкнув побеждать, воины уже не хотели думать о смерти. Погулять, поиграть силой и умением, навести порядок, гнусно разрушенный мерзкими кнехтами, исчадиями ада, — это было другое дело.

Высланные для разведки отряды дозорных докладывали о неуклонном приближении пешего войска. Арсун посылал агитаторов из пленных вносить смуту в ряды кнехтовых обров.

Наконец разведчики доложили — завтра противник будет здесь. Доброслав объявил, что на этот раз в бой пойдут только люди и тоже в пешем строю. Сначала все молчали, переваривая услышанное, потом попытались отговорить. Но решение воеводы не было случайным, возросшая уверенность в силе оружия, подкрепленная точным расчетом, делала его непоколебимым.

Стали обговаривать детали: где будут стоять арланы, где подчиненные Арсуна, а где обры новообращенные.

Двадцать километров для такого огромного войска — большой переход. К вечеру все могли видеть зелено-серый разлив орды. И словно бы вернулись назад — всего двенадцать недель прошло! — когда смотрели сквозь бревна городища на мрачную грозную толпу неведомых врагов!

Но теперь было уже все по-другому.

Наблюдали, как рассеивалась толпа, как разбивались палатки, как устанавливали юрты. Потом медленно к остановившемуся войску подползли обозные тарканы, со скрипом притащив гигантские телеги с припасами. Потянуло дымком множества котлов. Солнце тонуло в зажженных на вершинах гор облаках. Медленно, медленно поползли маленькие отряды, — ночной караул, останавливаясь, обозначал границу лагеря.

В тихом воздухе лагерный дым не покидал место стоянки. Скоро дым вместе с ночным туманом от речки совсем утопит обров в бледном озере покоя и сна.

Решительно объявив о стратегии завтрашнего боя, воевода Доброслав тяжело задумался. И уединившись с Сергеем, раскрыл душу:

— Мы поколениями жили в страхе перед степью. Зная о кнехтах и об отсутствии Бога-Отца, мы готовились дорого продать свои жизни. Теперь я вижу — мы можем побеждать, но нам нужна такая победа, чтобы и у тугодума не осталось сомнения, чтобы любой ребенок любого племени-рода, едва начиная понимать смысл слов, уже знал: люди самые сильные, самые могучие в этом мире. Иначе вновь будут войны, вновь кто-нибудь, рано или поздно, захочет опробовать на нас остроту своего оружия. Мне скажут, — спорил он сам с собой, — зачем проливать кровь, когда можно, как в прошлую битву, навалиться общей силой, бить стрелами, погубить врага, а самому остаться целым? Да, это правда. Но потом те же доброхоты посчитают, что людей было мало, что победили арланы и союзники обры. Кто докажет? Нет, надо думать о роде-племени, о будущем.

Сергей не спорил. Да и что тут ответить, когда правда за воеводой?

Ночью из удали, но и чтобы проверить себя и врагов, Радим и еще несколько старших ушли к обрским сторожевым.

Люди с детства учились красться мышью, учились скрадывать настоящую дичь. На том росли. Один дозор взяли без шума. Кидали волосяные арканы, захватывали шею, плечи. Того, кто хотел было вскрикнуть, меч заставил умолкнуть навсегда.

Дотащили троих.

Сергей стоял за воеводой, когда тот допрашивал испуганных обров:

— Сколько у вас начальников-кнехтов? Сколько обров? Что будете делать завтра?

Те отвечали. Им ничего другого не оставалось.

Кнехтов оказалось не двое, а трое — разница небольшая. Один командующий и двое заместителей. Обров числом было около ста двадцати тысяч. Завтра собираются на бой.

— Знаете ли о разгроме своего верхового войска? Слышали. Кнехты объявили, что всему виной предательство. Чье? Просто предательство.

— Как будете биться? — спрашивал Доброслав. Обры не понимали вопроса.

— Как биться? Как всегда…

— Одним полком или несколькими? — уточнил он.

— Как всегда…

Махнув рукой, воевода отдал пленных Арсуну. Он лучше разберется со своими соплеменниками. Пора отдохнуть, ведь скоро рассвет, с утра бой.

Утром, как обычно, над равниной лежал туман, закрывая реку, поля, холмы и. оба военных лагеря.

Взошло солнце, и туман стал медленно рассеиваться. Скоро начнется бой. Сергей хотел идти с людьми, но вожди арланов воспротивились этому. Сангор решительно заявил:

— Хочешь, иди. Но тогда и мы пойдем. Куда ты, туда и мы. Тем более что наши воины не понимают, почему их сегодня берегут. Они пришли воевать, а не отсиживаться в засаде.

Воевода Доброслав поддержал арланов:

— Оставайся. Посмотришь со стороны на наш пеший бой. Ты еще такого не видел. Я и твоих паломников-друзей не возьму. Они хороши в одиночном бою, а сегодня будет чистый строй. Полюбуетесь.

Солнце поднялось уже высоко, когда обры-враги, оставив лагерь, потекли на поле. Размытый вначале строй твердел и выравнивался, когда передние, не желая быть в меньшинстве, приостанавливались, задние продолжали давить.

Сергей стоял на пригорке в километре от намеченного поля боя. С ним были вожди-арланы, Михайлов, Исаев и Малинин. Илья и выздоравливающий Кочетов остались в обозе вместе с Катенькой и Марго.

Солнце ярко светит, и обрское войско кажется единым громадным чудовищем, на чьем необъятном теле сверкает рыбья чешуя — переливается острый блеск…

Построившись, вперед вышел полк людей. Неторопливо ступает железный клин. Впереди Доброслав поставил десять человек, затем двенадцать, за ними четырнадцать воинов. Так воевода с каждым рядом расширял тесный строй. Казалось, бойцов совсем мало, сущая горстка. Не верилось, что их здесь сейчас больше пяти тысяч. В своем тесном тупоклинном строю люди-сколоты вдруг показались насторожившимся ежом, которого чем-то вспугнули на тропе, и он теперь, ощетинившись иголками, ждет, не зная, идти вперед или катиться в сторону, спасая себя.

Среди строя гулко взвыл рог. Затем смолк и завыл громче. Воины дружно сделали несколько шагов и вновь остановились. В сравнении с широким разливом обрского войска эта крохотная горстка смотрелась отрядом безумных смертников. Кто-то рядом — Михайлов? Сангор! — судорожно вздохнул, кто-то лязгнул мечом в ножнах.

На этот раз тоже не было одиночных встреч. В обрском войске запели флейты, завыли трубы. Закачались флажки и знамена, пробираясь к переднему ряду. Вслед за этим закричали, завизжали рядовые бойцы.

Строй Доброслава продолжал понемногу продвигаться вперед.

Видя таких слабых и таких малых числом врагов, обры не утерпели. Первыми бросились начальники, за ними — огромная орда. Многие из них, освобождая плечо, бросили луки и колчаны, думая подобрать после победы. Толпой, выставив копья, замахнувшись мечами и топорами, обрское войско под руководством кнехтов ударило по плотному строю сколотов.

Сергей смотрел и думал, что, будь у кнехтов хоть немного воинского опыта, нет, просто здравого смысла, можно было бы просто задаться вопросом: почему враги выставили вперед мизерную часть войск, а основные силы придержали вне боя? Кнехты не знали о приказе воеводы Доброслава не вмешиваться до тех пор, пока поражение его дружины будет явным. Не знали, значит, обязаны были думать об этой железной горстке перед собой хотя бы как об отвлекающем факторе.

Сергей понял, что кнехты не воины. Они, узурпировав власть, держались на острие обмана. Только ли на нем? Волков дал себе слово разобраться.

А внизу, под ударом, который казался подобным потрясению грозного осеннего морского вала, люди не смялись и не разбились. Передние и боковые, закрывшись щитами, подняли мечи. Из сердцевины строя выдвинулись тяжелые длинные копья, окованные железом по всему древку, чтобы сохранить дерево в целости, и последнее, что в своей жизни увидели передовые из нападавших, было неумолимое приближение боевого железа.

Маленький полк легко врезался в толпу обров, вошел, а в середине врагов вдруг развернулся — каждый боец сделал лишь пол-оборота, и ровная боковая сторона полка вдруг подалась вперед, заострилась, сминала, сминала противника…

Сергей смотрел, как внутри построения искусно двигались люди, сменяя друг друга, пропуская вперед отдохнувших от кровавой работы.

В строе чередовались разновооруженные воины. Копейщики с тяжелыми, окованными по древку копьями, шли в рядах с меченосцами и вооруженными железными дубинками и топорами. Копейщик ворочал копьем, меченосец прикрывал щитом и его и себя, ожидая минуты для удара. Полк воеводы Доброслава казался стеной, на которую обры плескали своими телами, как водой.

Еще на Уране, в период реабилитации после катастрофы, приведшей к амнезии, гипноизлучателями вливали в Сергея массу историко-культурной шелухи, еще долго бродившей в нем неусвоенным варевом. В числе других сведений были и знания о методах ведения войн древними людьми. Сейчас, глядя на военное мастерство сколотов, Сергей думал о греках-спартанцах, мелкими отрядами побеждавших величайшие скопища персов, о геометрическом совершенстве македонской фаланги и древнего римского легиона, где все воины умели ударять дружно, как одна рука. Да и в более позднее время, завершая разгром Турецкой Империи, непобедимый русский полководец Суворов однажды отрядом из семи тысяч бойцов полностью разгромил стотысячное войско турок…

Тем временем полк «бороздил» обров, словно плуг целину: вперед, назад, снова вперед, снова назад. Все повороты совершались по сигналу рога, подкрепленному голосом: полшага — и меч рубил спины, бока, головы— все едино. Проходя, сколоты оставляли тела, тела, тела…

Сергей теперь понимал, что заставило Доброслава выйти на поле в одиночестве. Люди бились обдуманно и точно. Воевода научил их бою в строю, как ремеслу, чтобы долго еще, подобно старым спартанцам, не зная горечи поражений, сражаться во имя жизни рода-племени.

Волков огляделся. Забыв обо всем, смотрели на бой вожди арланов. Кто с восхищением, кто с неверием, а кто и со страхом. Товарищи Сергея разглядывали действие внизу, словно театральное представление. Заметив его взгляд, Малинин сказал:

— Откуда? Подумать только, ведь его никто не учил! Или все-таки… Может?.. Возможно, знания как-то доходят?.. — и отвернулся, не желая пропустить ни минуты этого завораживающего действия.

Вдруг строй Доброславовых воинов в очередной раз развернулся, и их сразу сделалось много. Часто-часто замелькало оружие, сколоты быстро продвигались, и перед ними обры таяли, как ранний, до времени выпавший снег.

И Сергей, теряя чувственную связь с побратимами, сражавшимися там, внизу, уже мог отвлекаться мыслью.

Теперь, когда превосходство людского оружия было бесспорным, бояться за своих не было нужды, он мог просто любоваться зрелищем.

Отряд воеводы, попав в центр орды, косил-вырубал сердцевину войска. Сколько шел бой? Сражались ли они миг или день? Кто же из присутствующих здесь, на холме, или там, на поле, мог следить за временем?

И видно было, как, охваченный ужасом и бессилием, стал распадаться строй вражеского войска, словно распухающая звезда. Обры выбросили лучи-клинья, спасаясь бегством. Многие еще сражались, пытались спасти свою жизнь, попав под убийственный замах. Но Сангор уже отдавал приказ вождям кентавров охватить беглецов, не дать скрыться ретивым трусам.

И вдруг настал момент, когда полк, отбившийся со всех сторон, сохранивший строй, остался один посреди набросанных повсюду мертвых обров. Остался один и замер, словно в раздумье.

Арланы и свои обры уже ловили, усмиряли не способного сопротивляться врага. Гасли боевые крики, сменяясь стонами…

Как обычно…

На этот раз все было лучше организовано. Арсун уже отряжал санитаров и гасилыциков на поле боя. Доброслав уводил уставший, но полный радостного пыла полк в лагерь. Под руководством вождей полные азарта отряды кентавров уже рассыпались по равнине в увлекательной охоте за деморализованными разумными существами. Впрочем, злобы не было, война не успела оставить след в душах, поэтому короткие стычки оборачивались малой кровью. Лишь изредка… Впрочем, война!..

Сергей видел молодого кентавра, затесавшегося среди гасилыциков, который выискивал тяжело раненных в живот и грудь, обезумевших на пороге к смерти, но еще пытавшихся встать и куда-то брести на остаточном всплеске сил. Словно молодой львенок, перед тем как приняться за еду, еще играет со смертельно раненной антилопой, парень, примериваясь, срубал крокодильи головы с залихватской молодецкой удалью. Это зрелище невольно заставляло сочувствовать жертвам. Сергей и кентавры молча наблюдали за тренировкой юного бойца, пока Сангор не выразил общее мнение, резко отдав тому какой-то другой приказ…

Все как обычно… Почти.

Арсун, сочувствуя соплеменникам, спешно разоружал пленных, складывал доспехи и оружие на подвезенные телеги. Пока враг вооружен, у него есть большой шанс не увидеть завтрашнего дня, безоружный — это уже просто пленный. Поработали, возможно, и агитаторы, почти везде обры с готовностью расставались с оружием. Сергей не знал, в какой момент произошло, но теперь он ощущал всеобщий перелом в настроении — война позади, окончена война. А то, что осталось, и войной нельзя назвать — так, зачистка.

Кто-то доложил, что всех кнехтов взять не удалось: то ли в горячке боя, то ли от инстинктивного отвращения, но двоих закололи. Только командующий, хоть и помятый, был пленен и отправлен в обоз.

Волков облизнул сухим языком запекшиеся губы. Кто-то из телохранителей тут же поднес маленький бурдюк с водой. События дня заставили забыть о жажде, вода же была холодная и вкусная, правда, чуть кисловатая от кожи бурдюка.

Подъехал Доброслав с Радимом и малым отрядом охраны.

— Ну как? Видел— спросил он Сергея и, еще не отойдя от горячки боя, не мог дождаться ответа. — Как мы их! А?! Завтра будем отдыхать, — распорядился он. — А то слишком разбежались. Отдыхать тоже нужно, — и вновь не мог удержаться: — Нет, ты видел, как мы их взяли? Как сокол стаю уток!

Воеводе праздник. Доброслав не может скрыть, как он счастлив. Дело всей жизни, плод многих лет раздумий и жестокой муштры блестяще подтвердил свое право на существование. И как! Будет слава, будут слагать песни и легенды!

Глава 25. КНЕХТ ПРЕДЛАГАЕТ СДЕЛКУ

— Уже наступил вечер. Солнце, раскрасневшись за день от вида крови, коснулось тонкой полоски облаков на горизонте — и тут же зажгло их. Завтра будет ветреный день, может, и дождь пойдет.

На огромной телеге установили небольшую юрту, отделив Кочетова и Илью от прочих раненых, конечно, обров. Стоны раненых совсем рядом на этой телеге устроили лазарет для выздоравливающих. Время от времени, заглушая все звуки, протяжно и шумно зевает таркан. И снова жует нескончаемую жвачку.

Навестив друзей и отослав своих кентавров, расположившихся где-то неподалеку, Сергей присел у входа в юрту.

— Жаль, — что вы не видели, — рассказывал он. — Зрелище, надо сказать, было впечатляющее.

— Да, жаль, — согласился Кочетов и посмотрел на него своими светлыми беспощадными глазами. — Жаль, что я уже не смогу сам свершать подобное.

— Ты-то сможешь, — вмешался Илья. — Это мне, безногому…

— Ничего, — бодро заверил их Сергей, — вот найдем Бога-Отца, и решим все проблемы.

— Это здесь-то? — воскликнул Кочетов. — В этой дикости?

— В крайнем случае, попросим отправить обратно в Мечтоград. Там вам живо отрастят ваши конечности.

— Конечно, надежда всегда остается, — вздохнул Илья.

— А я, знаешь, не очень-то верю в доброту Создателя, — заявил Кочетов. — К чему это ему делать ради нас исключения?

— Почему бы и нет, — возразил Сергей. — Помнишь, робот на границе говорил о подобном прецеденте?

— Это когда кто-то вернулся? Так это, может, и был наш Император. Инкогнито, так сказать. Я вообще не понимаю, куда деваются паломники? Последние десятилетия, ты уж прости, Илья, ясно: либо на подходе гибнут, либо кнехты стараются. Хотя, возможно, есть надежда, что твой отец жив. Кнехты тут организовали рабовладельческий строй для людей. А может, еще какой механизм существует. Я не удивлюсь, если система паломничества бессмысленна по сути. Или организована лишь для притока сюда свежей крови. Все может быть… Сами подумайте, — горячо и зло говорил он. — Все организовано одним человеком — Богом-Императором. Я, конечно, понимаю, мудрец и все прочее, но что путного может придумать один человек? Пусть даже обладающий таким могуществом.

— Не говори так. — Илья лежал, закинув руки за голову, и смотрел в круглое отверстие в центре потолка юрты. Дико и неестественно выглядел излом одеяла на уровне колен, они давно уже отвыкли встречать увечных в Мечтограде при общем развитии медицины в Империи. Сергей поймал себя на мысли, что впервые осознал то, что Семен и Илья продумали давно: здесь увечья необратимы. Для них, скорее всего, тоже.

— Бог-Отец добр, благороден и великодушен. Он поможет, я уверен, — сказал Илья.

— Э-э-эх! Добрая душа страдальца! — с ироничным сожалением сказал Кочетов. — Надейся. Может, и поможет. А вот я хочу сказать, что, если не поможет, я попробую своей здоровой рукой вытрясти все из Бога нашего Императора. Пойду пройдусь, — добавил он. — Залежался я тут…

Оставшись одни, Сергей с Ильей молчали. Между ними были отсутствующие ноги. Конечно, Илья думал о том же, что и Сергей, потому и первым нарушил молчание.

— Никто не знает, чем закончится день, а уж о жизни и говорить не приходится, — заметил он. — Твоя удача все еще с тобой. Я, конечно, не против того, чтобы встретить отца, но он взрослый человек и его выбор — это выбор пожившей личности. Не забудь, мы тоже не дети.

Сергей почему-то при этом вспомнил кнехта, который что-то говорил о Лене и Прокураторе…

Он выглянул из юрты и огляделся в поисках кентавров. Перед ним сразу возник вороной Темер. Волков приказал привести к ним пленного кнехта.

— Кто такой этот кнехт? — спросил Илья.

Сергей рассказал о нем и о словах другого полководца, убитого на днях.

Минут через пятнадцать два его телохранителя притащили на веревке пленного. Все кнехты до сих пор казались страшно похожими друг на друга. Кентавры, особенно не церемонясь, практически тащили этого зверя. Он тоже не оставался в долгу и, плюясь, выкрикивал страшные угрозы. Подошел заинтересованный Кочетов.

— Вот они какие, — сказал он. — Это что же, здешним миром правит такая мерзость?

— А ты вообще ошибка Создателя, — огрызнулся пленный. — Мы, первосозданные, любимцы Бога-Отца. На вас же пошел плохой материал, потому вы так и смердите.

— Оно разговаривает? — удивился Семен. — Вот уж если бы их не было, то надо было бы придумать. Какой объединяющий фактор для всех!..

— Ты имеешь в виду их внешность? — спросил Сергей.

— Я все имею в виду. Ты разве не чувствуешь к нему своеобразного отношения? Это же неприязнь на генетическом уровне. Если кентавр и обры тоже… Как, кстати, они относятся к этому чуду?

— Так же, как и мы, — объяснил Волков.

— Это я и имел в виду. Мне в голову пришла мысль… Что, если эти животные появляются в отсутствие Создателя не случайно, а для наведения порядка в оставленном мире. Чтобы, так сказать, хаос не охватил.

— Ты сам животное, — сказал кнехт и засмеялся. Смех у него был тоже мерзким.

— Я не понял, — сказал Сергей Семену, — ты думаешь, что кнехты являются навести порядок?

— Опосредованно. Их появление и узурпация власти заставляет коренное население консолидироваться. А затем и вытеснять их.

— Осел! — презрительно бросил кнехт.

— А ты слышал еще когда-нибудь об этих кнехтах? — спросил Илья Кочетова.

— Нет, но не обязательно они имеют одинаковый облик для всех миров нашего Бога-Императора. Возможно, для каждой планеты существуют свои кнехты.

— Может быть, может быть. — Сергей потерял интерес к теме и, меняя ее, предложил: — Давай-ка устроим ему небольшой допрос.

— Попробуй, животное, — за всех согласился кнехт, чем вызвал у Кочетова холодную ухмылку, а у кентавров инстинктивное движение ладоней к рукоятям мечей.

— Твое имя? — спросил Сергей.

— Тсарг, — охотно ответил тот. — Твое я уже знаю.

Он держался дерзко, на взгляд Сергея, как-то отчаянно. Хотя, возможно, у кнехтов были другие представления о достоинстве.

— Ты должен отвечать, иначе умрешь.

— Спрашивай, может, я и отвечу.

— Что ты можешь сказать о вашем Прокураторе?

— Что можно сказать о правителе? Или пророке Бога-Отца, которым ты уже себя начинаешь воображать? А может, ты задал наводящий вопрос, чтобы этак, незаметно, подобраться к интересующей тебя теме? Может, тебя интересует одна близкая Пророку особа?..

— Не забывай, Тсарг, что можешь умереть в любую минуту.

— Только по воле Бога-Отца, не забывай этого и ты. Так тебе интересно знать о некой особе, которую наш Монгрот, наш Прокуратор соизволил приблизить к себе?

— Пускай скажет, Сергей! — попросил Илья.

— Я вижу, не только тебе интересно, — продолжал паясничать кнехт.

— Говори, или на кол посажу, — потребовал Волков.

— А что говорить? — встрепенулся кнехт. — Разве вы тут не знаете, что несколько месяцев назад у нас в замке появилась новая хозяйка. Благо к вашим самкам у нас совсем нет претензий. У них, кстати, тоже.

— Как ее имя? — Сергей старался не отвлекаться на обороты кнехтовой речи.

— Елена Ланская, конечно, — удивился Тсарг. — А разве вы не знаете, как ее зовут?

— Как с ней обращаются? Ее пытали? — спросил Сергей.

Илья посмотрел на него, потом вновь перевел взгляд на Тсарга.

— Зачем? Конечно нет. К ней никто пальцем не прикоснулся. В этом смысле, разумеется. В смысле пыток.

— А в других смыслах? — с угрозой спросил Волков. Тсарг расплылся в гнуснейшей ухмылке. У Сергея потемнело в глазах от ненависти. Кто-то сказал:

— Пророк!

Сергей оглянулся, луки его телохранителей были натянуты до предела, наконечники застыли, устремленные на кнехта.

— Не стрелять! — потребовал он.

— Я могу устроить тебе свидание с Ланской, — неожиданно предложил Тсарг. — За это ты отпустишь меня, когда она пойдет обратно в замок.

Сергей не поверил своим ушам и посмотрел на Илью. Тот ответил ему недоуменным взглядом.

— Я правильно тебя понял, что ты можешь вывести ее из замка? — спросил Сергей.

— Конечно. И вывести, и вернуть обратно.

— Как обратно? — бестолково спросил он.

Кнехт забулькал и захрипел — это он так смеялся. Все напряженно ожидали ответа. Тсарг наслаждался ситуацией. Он даже демонстративно и непристойно почесался.

— Я сказал, что выведу Ланскую из замка для переговоров с тобой, если ты дашь обещание не причинять вреда нашей повелительнице. Когда она захочет уйти, ты ее должен отпустить. Иначе гнев Бога-Отца падет на тебя. Согласен?

— А если я тебя на кол посажу? — зачем-то предложил Сергей. Мысли его путались, лихорадочно перебирая варианты. Он искал подвоха и не находил. По лицам друзей видел, что они заняты тем же. Тсарг продолжал чесаться и хрипеть — кнехт веселился.

— Честная сделка, честней не бывает. Подумай, можешь увидеть свою Елену Прекрасную. Скоро. Зачем тебе моя жизнь?

— Увести! — приказал Волков конвоирам. — И охраняйте тщательнее. Он мне нужен живым

Тсарг перестал смеяться и посмотрел на него.

— Ты умный самец, лжепророк, — уходя, вновь хихикнул кнехт.

Кнехт уходил, все время оглядываясь. Шел вдоль телег, мимо колес раза в два выше него. Его синяя фигура вписалась между двумя платформами, гружеными тюками с доспехами. Правду ли он сказал? И что он вообще сказал? Сергею было понятно то, что он ничего не понимает. А что понимает, то не хотел бы понимать.

Солнце закатилось за далекие горы. Кочетов высунулся из юрты и крикнул куда-то назад:

— Мы хотим есть. И пить. Принеси вина и пожрать!

Через некоторое время по краю платформы прибежал щуплый молодой обр с распахнутым от усердия ртом. Он принес котелок с вареным мясом, пресными лепешками и бурдюк с водой.

— Молодец! — похвалил его Семен. — А теперь закрой пасть, чтобы муха не залетела, и дуй отсюда.

Обр с готовностью лязгнул челюстями, встрепенулся и дунул прочь.

— Ему нравится, — пояснил Кочетов. — Он мою речь воспринимает как собака: следит за интонацией, а не за смыслом.

Обоз стоял на берегу реки, и медленное негромкое журчание пробивалось сквозь привычные звуки стонов. Телега вздрогнула — подошел выпряженный таркан и попытался почесаться. Его с бранью отогнали.

Дневной бриз затих. Густой запах степных трав тек через них.

Рядом паслись лорки и запасные лошади. Издали донесся волчий вой. Лошади, доверяя пастухам, лениво ступая, стали тесней.

— Что ты намерен предпринять? — спросил Илья, и Кочетов перестал скоблить котелок.

— Пока ничего, — пожал плечами Волков. — А подойдем к замку, возможно, придется выполнить его условие. Он ведь не оставил нам выбора. Или как?

— Пожалуй, ты ничего не теряешь, согласившись на его предложение, — вмешался Семен. — Даже если кнехт обманет — а он, вероятно, обманет, — в худшем случае, он просто сбежит. А то может и вывести Лену, кто знает?

Глава 26. ДЕЛЕГАЦИЯ КНЕХТОВ

Союзное войско продолжало находить на своем пути пустые селения. Здесь в пригороде столицы слухи о них были несколько преувеличены. Или искажены. Так или иначе, обитатели исчезали, оставляя им пустые поселения из камня за каменными же стенами. Однако поля, вползающие на отвалы предгорий, желтели созревающим хлебом. Сады были полны плодами. Бродил скот, которого с собой взять не было никакой возможности — тарканы, лорки, лошади, быки. Мелкий скот с движимым имуществом взяли с собой в столицу.

И кто жил здесь в этих домах-поместьях, теперь нельзя было отгадать. Скорее всего, обры — зачем людям бежать.

Из столицы навстречу их войску выехала целая делегация. Возглавлял ее человек по имени Себастьян. Он прибыл как лучший друг — с дарами сладкой пищи, вина, самоцветов. Все в лучших традициях. Члены делегации — они же слуги Себастьяна, — согласно какой-то внутренней иерархии, состояли из обров и людей. Кнехты благоразумно не показывались. Но Себастьян говорил от имени Прокуратора Монгрота.

Принимали послов в большой юрте. Доброслав, Сергей, Сангор и Арсун представляли верховную власть войска. Волков попросил присутствовать и Малинина — как возможного советника. Шестым был кнехт Тсарг, окольцованный железным ошейником, недовольный и злобный по этому случаю.

Себастьян вздрогнул, увидев Тсарга, и, передавая вождям волю Прокуратора Монгрота, неизменно кланялся в сторону ухмыляющейся синей обезьяны.

Прокуратор Монгрот устами смуглого и кучерявого Себастьяна предлагал им вечный мир. Он соглашался забыть все обиды, причиненные ими, беспокойства, смуты и разорения простых граждан. Он предлагал всем обрам и людям остаться в пределах великой столицы, где расположена резиденция Бога-Отца, которого представляет Прокуратор Монгрот. Особенно хорошие условия были обещаны людям — богатые имения, возделанные поля, дома, сколько угодно красивых женщин. За это сколоты должны служить в войске Бога-Отца и усмирять его врагов, а добычу забирать себе.

Зная, что кентаврам противна оседлая жизнь, им предлагали другие условия — взять с собой вещей и скота, сколько пожелают.

Валентин Малинин попросил разрешения у высокого собрания задать несколько вопросов. Ему дали слово.

— Сколько в столице кнехтов? — быстро спросил он. Себастьян почему-то шмыгнул мокрым носом и покосился на Тсарга.

— Никто не считает. Очень много.

Тсарг удовлетворенно хмыкнул. Доброслав подозвал охранявшего вход в юрту дружинника и что-то шепнул. Тот подошел к Тсаргу и ударил его рукоятью меча по скуле. Себастьян вздрогнул. Кнехт не потерял сознания, но остальное время приема молчал.

— Когда появились кнехты в столице? — продолжал опрос философ.

— Три поколения назад.

— Сколько сейчас в столице обров?

— Тысяч двести.

Они переглянулись, но Малинин продолжил:

— Сколько у кнехтов воинов?

— Почти все обры-воины ушли с войском. Остались женщины и дети. Может, тысяч пять-десять.

— Сколько кнехтов?

— Примерно столько же, — ответил Себастьян и испуганно шмыгнул носом.

— Хорошо. Есть ли у кнехтов женщины и дети?

— Нет. Женщин они берут наших и обрских. Детей у них нет.

— Хорошо. Сколько рабов в столице?

— Много. Особенно много приведены в эти дни из пригородов. Все забито. Тысяч сто-сто пятьдесят.

— Обры тоже бывают рабами?

Себастьян молчал некоторое время, потом решился:

— Бывают, но редко.

— Ты тоже раб? — спросил Валентин.

— Да, я раб Прокуратора Монгрота и его супруги.

Теперь запнулся Малинин. Никто не оглянулся на Сергея, хотя все знали историю его появления здесь. Наконец Малинин спросил:

— Имя супруги Прокуратора?

— Елена Ланская.

— Давно она стала супругой Прокуратора?

— Месяца два-три. Как появилась, так вскоре… До нее были другие.

— Она добровольно стала его супругой? Себастьян был удивлен:

— Как же?.. Кто же не будет рад? За великое счастье почитают.

— Ты тоже считаешь, что это великое счастье?

— Ясное дело.

— И другим ясно?

— Конечно. — Посол был сбит с толку и не понимал, что их так удивляло.

Убедившись, что Себастьян искренен и что ему больше нечего сказать, его отпустили: «вожди будут думать, вожди здраво обсудят предложения Прокуратора».

А когда делегацию вместе с личным рабом Прокуратора увели, Малинин подошел к кнехту:

— Отвечай, тварь, вы только на людей можете воздействовать или на всех разумных?

Тот попытался выказать непонимание, но философ был слишком поражен своей догадкой, чтобы играть в эти кнехтовые игры.

— Будешь отвечать? — прорычал он.

— Не понимаю. Какие-такие воздействия-содействия?

Малинин внезапно схватил кисть кнехта и вытащил свободной рукой нож.

— Отвечай! Есть воздействие?

— Не знаю ничего.

Малинин просунул кончик ножа под черный ноготь кнехта и надавил. Когда было отделено уже два ногтя, кнехт признался:

— Существуют приемы как массового воздействия, так и индивидуального. Один кнехт может справиться только с теми, кто прошел предварительную подготовку. Но предварительная подготовка требует присутствия многих кнехтов. Чем их больше, тем лучше и чище психическая обработка материала. Лучше всего работать с обрами, труднее — с людьми, за которыми нужен постоянный присмотр. Арланы почти не подвергаются психической атаке. Поэтому их и оставляют в покое.

Сергей слушал, и его душила такая жуткая ярость, что постепенно предметы и люди вокруг исчезли в черном тумане, доносились лишь голоса, которые он тоже перестал понимать, потому что вдруг представил кнехта и Лену одних…

— Сергей! Сергей! — Кто-то звал его и тряс за плечо.

В глазах стало проясняться. Все смотрели на него. Потом отвернулись. Даже в оранжевых глазах Арсуна он увидел сочувствие.

— Что будем делать? — спросил Доброслав. — Делать что-то надо. Эй ты, пес! — обратился он к кнехту. — Как от вас можно уберечься?

— А никак, — спокойно ответил Тсарг. — Если уж обработка проведена, то это необратимо.

— Не может быть. Ты врешь, отродье. Должно быть противоядие.

— Время может лечить. Но не очень хорошо. Обры, например, не могут нас ненавидеть.

— Арсун! Это правда? — спросил Доброслав.

— Нет, почему… Могу… — нерешительно ответил Арсун.

— Тсарг! — сказал Волков. — Ты сможешь привести сюда Елену?

— Конечно, вождь. А ты ее убьешь? Или ногти обрезать будешь? Я бы посмотрел…

Глава 27. СЧАСТЛИВАЯ ЛЮБОВЬ

На брошенных лугах и полях в избытке хватало корма для верховых животных и тарканов. Воины ловили для еды скотину, забытую в бегстве. Здесь было меньше зверя, чем в степи, когда походя брали облавами бизонов, антилоп, оленей, свиней. Но домашняя скотина была слаще и нежней.

В садах росли яблоки, груши, сливы и любимая арланами амриса, напоминающая вкусом апельсин и яблоко одновременно. Хорошо обрабатывались огороды с морковью, огурцами, помидорами и свеклой.

Сергей все осматривал, а за ним неотступно то вереницей, то толпой следовала его сотня телохранителей арланов.

Сколько еще?.. Сколько еще до вечера?..

Потом вечер наступил, и все та же делегация во главе с кучерявым Себастьяном привезла ее, Лену…

И она была рада видеть всех, расцеловала по очереди Сергея, Кирилла, Валентина, Катеньку и Марго. Попросила провести к раненым Семену и Илье.

Увидев Илью, она расплакалась. Держала его за руку, пыталась что-то сказать, но слезы лились, лились, не давая произнести ни слова.

Лена о чем-то говорила с Катенькой и Марго, просила показать воеводу Доброслава, о котором была наслышана, сказала и ему несколько теплых слов…

Все это время они с Сергеем чувствовали какое-то лихорадочное ожидание, странную нервозность, накалившую атмосферу… Лена избегала взгляда Волкова, говорила со всеми одновременно, вспоминала прошлую жизнь, и все ожидали… Чего? Чего ожидал Сергей?..

Наконец далее оттягивать неизбежное стало невыносимо, и, вздохнув, она взяла его за руку:

— Милый, нам надо поговорить. Пойдем погуляем.

Малинин вслед качал головой, Кочетов злобно и ясно поглядывал на них, на Исаева, на степь, на гигантских тарканов…

— Милый! Ты должен понять меня… Я тебя никогда не забуду… Самые счастливые моменты в прошлой жизни у меня навсегда будут связаны с тобой… Ты самое светлое, что было… Будем друзьями… Я так счастлива!.. Мой муж… Мой любимый!.. Мое счастье!..

Конечно, она говорила как женщина, которая любит, тому, которого уже не любит. Обычный треп, которого не произносила разве что Ева, потому что тогда был только один мужчина — Адам. Но понять все до конца ему мешала мысль, сидевшая занозой, что в этот извечный треугольник, кроме их с ней, вовлечен не человек, а чудовище. Злобное, страшное, мерзкое существо, но в котором сосредоточился весь смысл ее жизни, и что бы там ни говорили об искусственном происхождении ее чувства… Что же тогда естественно?.. И как можно в любви обладать свободой воли?..

— Если с ним что-нибудь случится плохое, умру и я, — уверяла Лена, и сердце его разрывалось, потому что он был согласен и на это…

Кучерявый Себастьян семенил рядом.

— Нам пора, Величайший вождь. Дозволь нам отправиться в обратный путь, ибо, если мы приедем слишком поздно, нас накажут.

— Пусть едут, — предложил Доброслав. — Толку-то!..

Потом быстро стемнело, и ярко зависла в небе ополовиненная кровавая луна. Крови напилась… Небо раздалось, раскинулось еще необъятнее. Неподвижно, тяжко стояли громады телег и кидали огромные тени. Тихо бежала вода в реке, глубинный холод и мрак манил — какая в общем-то мерзость!.. Что? И что у него на душе, что за черные толпы видений бродят у него внутри?..

Волков оглянулся — за ним неотступно скользили тени кентавров. Охранители его бренного тела… Но что он мог сделать? Запереть ее?.. Привязать к столбу пыток?..

Сергей был рядом с юртой раненых. Рядом… Он заглянул. Кроме Ильи и Кочетова были здесь Марго, Катенька и Малинин. Они о чем-то беседовали и замолкли, когда пришел Сергей. Яркий огонек светильника заставлял их тени заговорщицки заметаться по стенам.

Они смотрели друг на друга. Наконец Илья пригласил:

— Заходи, чего стоишь у входа. Сергей вошел.

— Мы о ней говорили, — пояснил Илья. — Вот Валентин, — кивнул он на Малинина, — пытается нас убедить, что кнехты просто перевели вектор влечения, не изменив природы ни ее чувства, ни ее саму.

— О чем это вы? — спросил Волков, не стараясь вникнуть в суть объяснения, но понимая, что не могут они не обсуждать… Он пожалел, что пришел сюда.

— Нет, ты подумай! — живо вмешалась Марго. — Они тут договорились, что любовь просто программа и что человек не властен, ни над чем не властен. Просто чушь какая-то!

— Дорогая! — попытался вмешаться Малинин.

— Я тебе, Валентин, не дорогая. Твоя дорогая вон там сидит и молчит. И если она согласна с вами, то я все скажу.

— Ну что ты скажешь? Или ты думаешь, что Лена морочит нам голову? Конечно нет. Налицо все признаки любовного помешательства. Как это?.. Любовь зла, полюбишь и козла. Небольшая корректировка со стороны кнехтов, но суть осталась прежней. Если бы это был человек, даже, извините, арлан, нам бы не было так… противно. И вообще, что такое любовь, как не программа, которая включается в определенной ситуации, при определенных условиях и состоянии организма. И те, кто готов охвачен этим чувством, так же, как Лена, перестают быть критичными…

— Сам ты, Валька, чудовище! — вскричала Марго. — Да как же можно!.. Да как у тебя язык повернулся сравнивать?! Это преступление!..

— Подожди, дорогая.

— Не называй меня дорогой!

— Все равно, рассуди сама. Что является целью любви?

— Дети, конечно.

— Да, да, хорошо. Дети. Но дети отлично получаются и без высокой любви, что бы там ни говорили. Любовь на качество детей не влияет. Я говорю об эмоционально-нравственной стороне вопроса. И в таком случае приходится утверждать, что любовь самоценна. Она в нашем мире до сих пор приносит одно из величайших удовольствий. Поэтому ее так и ценят. И я говорю не о сексе. Ведь правда?

— Да!..

— А теперь вернемся к Лене. Она влюблена? Влюблена. Она готова даже ценой жизни сохранить свою любовь? Готова. Так что же нам можно сделать?..

«А не пошел бы этот философ хренов!» — подумал Сергей и, повернувшись, ушел не прощаясь.

Как же ему было тошно! Как тошно!..

ГЛАВА 28

ШТУРМ

Огромная стена опоясывала столицу Бога-Императора. Далеко в центре города вздымалась в небо башня замка-резиденции. Знаменитой резиденции, которую мало кто видел, но о которой знал каждый житель Империи.

Ближе к крепостной стене столицы поселений не было. Вероятно, так задумал верховный архитектор: поля, лужайки, стройные ряды аллей. Стена высотой метров пятнадцать, толщиной была около семи метров, чтобы вместить любое количество защитников.

За всю историю существования никакое потрясение не волновало жителей столицы. Три или четыре поколения назад, воспользовавшись отсутствием Создателя, пришли кнехты, а с ними — страх, удачно, впрочем, ими же нейтрализуемый на психическом уровне. Теперь же для горожан страх обрел конкретную форму в виде полчищ кентавров, обров-предателей и диких людей-сколотов. Подданные Прокуратора Монгрота, запершись за этими прочными стенами, готовились, не щадя жизни, защищать свой город.

На красной пыльной стене было многолюдно. Под огромными глубокими котлами приготовлены дрова для кипячения воды и разогрева смолы. Сложенные пирамидами лежали камни, еще дальше штабелями уложены бревна, которые тоже были предназначены для того, чтобы сбрасывать их на головы противников.

Столица болела войной. Воздух дрожал от ржания лошадей, воплей лорков, блеяния овец, мычания коров. Кто-то по глупости загнал внутрь и тарканов, кто-то не смог расстаться с выкормленным быком. Судя по звукам, сейчас эта столица больше была похожа не на город, а на загон для скота. И для людей. Множество жителей предместий пришли сюда спасаться сами и привели свое двуногое имущество — рабов, которых тоже жаль бросать.

Большей частью поместья в пригороде принадлежали кнехтам. Управляли хозяйством обры, потому что кнехты предпочитали жить в городе. Обры-управляющие, будучи свободными, за имущество, вверенное им, отвечали головой, потому при приближении войска старались спасти как можно больше.

И город задыхался. Пыль, поднятая множеством ног, лап, копыт; солнце, стиравшее тени, которые среди камней и без того были лишь видимостью. Всем хотелось пить, и колодцы буквально пересыхали от множества.

Испражнялись где попало, потому что и нужников не хватало. Штурм еще не начался, а город уже казался настоящим адом.

Союзники не видели на стенах кнехтов. Хитрые твари прятались за спины обров и людей. От перебежчиков узнали, что многие тысячи людей, которые с детства не поддавались усмирению воспитанием, были навечно заточены в тюрьмы, а теперь их просто забыли. От скученности не выдерживали слабые — трупы закапывали где придется.

Союзники пришли не гноить рабов заживо, а освобождать их от черной чумы — от кнехтов. Поэтому решили не затягивать беды жителей.

Собственно, к штурму все было готово. Из привезенных тонких бревен соорудили лестницы, — Сергей видел, с какой удивительной быстротой воины Доброслава вырезали ступени. Обры не умели так играть топором, поэтому, подхватив готовые лестницы, уносили их на равное расстояние, чтобы не мешать друг другу, когда начнется осада.

— Скорее начнем, скорее и кончим, — приговаривал Доброслав, так за эти недели привыкший к победам, что все происходящее воспринимал как работу.

На том участке стены, против которого предполагался штурм, было так многолюдно, что, казалось, весь город пришел именно сюда. И лишь один раз возникла синяя безобразная фигура, которой сразу расчистили коридор для обзора.

Отвлекая внимание, кто-то из людей пустил стрелы метрах в пятидесяти от кнехта, и сразу же в цель ударили другие. Сергей тоже пустил стрелу из своего лука. Он надеялся, что одна из тех четырех, что поразила кнехта, была его.

Больше хозяева жизни не появлялись. А где они прятались? Неужели в замке Бога-Императора?

Сверху повалили клубы дыма, взвился вместе с воплями боли огонь — несколько перекаленных котлов зажгли смолу, где-то разлили…

Обры взяли лестницы на плечи и остановились метрах в ста от стены, задрав вверх зеленые морды. Будь наверху меньше тесноты, лучникам легко было бы найти жертву.

На общем совете было решено штурмовать стены силами обров и сколотов. И лишь когда откроют городские ворота, в бой пустить кентавров. В городских условиях удобнее, конечно, людям и антропоморфным обрам, но ничего, не танки, как-нибудь справятся.

Толстые струи багрового пламени уходили ввысь чадными хвостами жирного дыма. На стене продолжали выкрикивать, отдавать приказы. В суете один из котлов опрокинулся, заливая кипящей смолой самих защитников. Несколько обров при этом сорвались вниз.

Пора!

Сколоты редкой цепочкой растянулись за спинами обров. Метрах в ста пятидесяти от стены. Пока на стенах заняты ремонтными работами, можно начать штурм.

Люди выпустили стрелы одновременно. Еще стальную пластину поручня рубила жильная тетива, а пальцы уже рвали жилку, накладывая новую стрелу. Стрелы стелились по стене с плотностью ливня, подхваченного бурей.

С внутренней стороны стен должны были быть поставлены лестницы для защитников города. Какие? Приставные или широкие каменные? В любом случае их не хватало. Толпа отхлынула назад, завопила, давилась, повалила оставленные котлы. Стрелы подчистили самых цепких, тех, кто умудрился не упасть со стен в общей давке. Им тоже, конечно, не повезло.

Арсун дал сигнал, и его бойцы, спокойно добравшись до стен, приставили лестницы. Доверяя меткости людей, спокойно шли в самый ливень стрел.

Обры добрались уже до гребня стены, а по лестницам поднимались все новые и новые бойцы. Защитников нет, бегут защитники. Паника: что может быть хуже!

Зверолюди сверху кричали людям, спокойно ходили, осматривали оставленные позиции. Арсун, взобравшись к своим, заставил вылить черпаками оставшуюся смолу внутрь стен. Туда же покидали и бревна. Было все как-то буднично, и, чувствуя настроение вождя, рядовые солдаты проникались двойственным чувством: вроде война и можно убивать, а вроде как-то, что-то…

Арсун открыл городские ворота. Сколоты пропустили вперед уже обижавшийся молодняк арланов, так и не успевший еще применить оружие в битве. Пусть потешатся — где-то еще оставались тысяч двадцать кнехтов. И, вспоминая о них, рука сама тянется к мечу — будет вам война!

Ворота впустили несколько тысяч арланов и только затем, порциями, заглотили отряды обров.

Собственно, сопротивление было сломлено сразу, едва союзники оказались в столице. Защитники, вернее те, кто только что был защитниками, готовились сдаться кому угодно — обру, сколоту, арлану, — лишь бы не трогали его, а главное, семью. Таким приказывали выходить за ворота города, чтобы не усугубляли хаос.

И все-таки многое не учли. Город — улицами, проспектами, переулками — разделил нападавших. Где-то были вожди, где-то задержался сотник. Внезапно не стало ни армии, ни солдат. Явились группы и группки, связанные расовыми признаками и товариществом. Всеобщий хаос породил свободу. Недавнее сопротивление защитников легко оправдывало мародерство. Хмелея от свободы, многие поддавались легкости насилия, убивая каждого, попавшегося под руку.

Быстрее других озаботившийся беспорядком, Доброслав посылал гонцов к Арсуну и Сангору. Те в меру сил гасили буйные порывы и хмель своих бойцов.

Поиски кнехтов остались единственным, что оправдывало скученность войск в отдавшейся на милость победителям столице.

Заранее договорившись, Михайлов, Малинин, Исаев и Сергей держались в городе вместе. Своих телохранителей Сергей уже не замечал.

Прошли через площадь, заваленную разбросанной одеждой. Сломанная повозка. Здесь, недалеко от городских стен, жили небогато. Сейчас везде было пусто. Заглядывали в окна, двери домов — ни души. Близко от ворот, вот почему никого не было видно — жители вняли совету уходить за пределы стен.

Дальше изредка попадались трупы. Почти всюду это были обры. В латах и без них, не поймешь кто — свои или горожане.

Ближе к центру стали встречаться группы обров и людей, потом их стало так много, что уже приходилось расчищать дорогу. Кентавры помогали себе древками копий, когда призывы теряли убедительность. И все больше людей из местных. Застывший исподлобья взгляд, зачастую — железный ошейник. Сергей как-то забыл, что люди здесь успели вырасти в рабстве. На всякий случай они боялись незнакомых сильных воинов. Уверения в доброжелательности слушали с внешней радостью, за которой плохо пряталось недоверие.

Узнав, что воины намерены охотиться на кнехтов, к ним все больше присоединялось бывших рабов, вооруженных кто чем мог. Именно они, бывшие рабы, и согласились провести к кнехтам. И даже сейчас старались скрыть меч, с детства усвоив основной закон: человек и оружие несовместимы. Темер, начальник телохранителей, послал за подкреплением.

Приближались к башне резиденции Бога-Императора. К удивлению Сергея, проводники забирали левее, обходя сады, обрамляющие замок. Их привели к кварталу, застроенному домами столь тесно, что при случае весь комплекс мог легко превратиться в единую крепость. Снаружи тянулась сплошная стена, внутри было явным разделение на блоки домов. Но это узнали уже потом.

Пока же ожидалось, что все здесь кишит кнехтами, словно гусиная тушка паразитами.

В ответ на требование сдаться сверху стали слетать бревна и камни. Кому-то досталось и смолы. Лучники сняли несколько обезьяноподобных кнехтов с крыши, что несколько остудило пыл темного воинства.

Арку, ведущую внутрь двора, запирали окованные железом ворота. Подоспевший Доброслав раздраженно приказал тащить дрова, мебель — все, что горит. Он решил выжечь деревянную основу, с тем чтобы затем ворваться внутрь.

Вынужденная остановка всех безумно раздражала — вот, наконец, враг найден, а достать нет возможности. Вскоре огонь охватил ворота, раскалил их. Через час несколько обров ударили бревном — железо мягко прогнулось. В него били до тех пор, пока смятые листы не сложились по сторонам.

Не дожидаясь команды, несколько сот арланов прямо по горящим угольям ворвались во двор. Успеха это особого не принесло, потому что кнехты попрятались за стенами из камня, но несколько обезьян все же были убиты стрелами.

Подступал вечер, а основной очаг сопротивления до сих пор не был подавлен. Большая часть союзников подтянулась и заняла все вокруг. Лучники высматривали малейшее движение в окнах и на крышах. Потом решили начать разбивать узкие двери, редко попадавшиеся внутри двора.

От крепостных стен арланы принесли лестницы. Под прикрытием стрел сколотов обры полезли на крышу. Какой-то кнехт высунулся было навстречу, но, получив в горло стрелу, живо слетел вниз. Скоро крыши всех домов в округе были заполнены обрами. Сотник-обр доложил, что в каждом доме имеется железный люк, который открыть невозможно. Правда, есть еще и отдушины, через которые можно попытаться лить масло, а потом бросать горящие угли. План одобрили.

Снизу продолжали долбить таранами узкие двери. Весь комплекс, как и крепостные стены столицы, достигал высоты двенадцати-пятнадцати метров. Окна были расположены высоко, на уровне второго этажа, к тому же они были закрыты ставнями.

Наконец некоторые двери поддались. За ними оказались винтовые лестницы, нижние пролеты которых хитрые кнехты успели разобрать.

— Не знаю! — рявкнул Доброслав на разумный вопрос Арсуна, которого интересовало, что делать дальше.

Тех охотников, кто попробовал вскарабкаться по винтовым перилам, сверху немедленно облили кипятком. Тогда осаждавшие стали заваливать нижние пролеты подъездов горючим хламом и поджигать его. Обры на крыше продолжали лить в отдушины смолу и масло, изредка чередуя с углями. Через некоторое время все с удовлетворением заметили струйки дыма, пробирающиеся то тут, то там сквозь щели ставен.

Хоть какой результат!

Усилия удвоили, утроили.

Через пару часов открылись створки одного из окон, откуда высунулась синяя рука с белым платком, и мерзейший кнехтский голос проскрипел, что осажденные не прочь вступить в переговоры. Хозяину голоса обещали неприкосновенность, и тогда в одном из подъездов сбросили веревочную лестницу, вниз спустились кнехт с золотым обручем на поясе и… Лена.

Видимо, для того, чтобы довершить абстрактное безумие ситуации, потерянная любовь Сергея, оказавшись на земле, быстро приставила себе к шее кинжал. Кнехт весело прокричал (как показалось Волкову, адресуясь лишь одному ему), что любимая супруга Елена Ланская немедленно зарежется, если они не сдержат слово или не проявят должного уважения.

Прекрасное личико Елены застыло в маске решимости, которая не позволяла закрасться и тени сомнения в серьезности угроз кнехта. В какой-то миг Сергею за хотелось, чтобы все кончилось хоть таким образом. На его лице, видимо, отобразились все его чувства, поскольку, взглянув на него, кнехт протестующе взвизгнул, а Радим успокаивающе положил руку на плечо:

— Не надо, побратим.

— Что тебе надо на этот раз? — спросил Сергей у Лены.

Она посмотрела на него лучистым взором и кивнула на кнехта. Волков было испугался, что кивок может разрезать кожу на ее шее, но обошлось.

— Познакомься, мой муж Монгрот.

— Предпочел бы, чтобы твоим мужем был другой, — с горечью сказал Сергей.

— Я знаю, кого бы ты предпочел, лжепророк, — хихикнул кнехт.

Волков посмотрел на него, оглянулся на Доброслава, и тот кивнул.

— Если вы не сдадитесь сейчас же, — процедил Сергей, — мы никого не пощадим.

— Даже ее? — кивнул Прокуратор на Лену.

— Даже ее, — подтвердил Волков.

— Тогда мы согласны, — немедленно подтвердил Монгрот. — Нам нужно только сообщить всем о прекращении возможного сопротивления и убедить самых ретивых. Предлагаю вам, — он кивнул на Волкова, — сопровождать нас в качестве гаранта нашей безопасности. Вы должны будете подтвердить, что жизнь будет оставлена всем.

— Нет, — сказал Доброслав. — Так не пойдет.

— Как хотите, — пожал отвратительными плечами Монгрот, — но тогда процесс затянется. Впрочем, если вы опасаетесь… Можете спросить Елену, намерены ли мы обманывать вас.

Все невольно посмотрели на нее. Лена энергично отрицала: нет, нет, не способны — она полагается на мужа.

— Пойдем, Сережа. Надо покончить с этим кошмаром.

— Хорошо, — внезапно согласился Волков, — я пойду.

— Не надо, слишком рискованно, — вновь воспротивился воевода.

— Они все равно в западне, — устало проговорил Волков.

По веревочной лестнице Сергей с парламентерами взобрались на второй этаж. Лена уже не хваталась за кинжал, но, поднимаясь, уцепилась за руку кнехта.

— Моя самая любимая жена! — с гордостью приговаривал Прокуратор, и Лена счастливо улыбнулась.

Они, обнявшись, шли впереди. Удивительно, но мерзость самого кнехта и отвратительность ситуации незаметно добавили новые оттенки в отношение Сергея к Лене. Какие? Он не стал разбираться.

Внезапно кнехт остановился посреди коридора и повернулся к нему. Впереди появилось несколько черных фигур. Монгрот спросил соплеменников:

— Все готово?

— Готово, Прокуратор, уже начали. Он повернулся к Сергею:

— Должен сказать, уважаемый лжепророк, что мы вас обманули. Правда, Ленок?

Ленок, сделав виноватую гримасу, кивнула.

— Извини, Сереженька, но ты поставил меня перед сложным выбором. А я жизнь своего мужа ценю выше всего на свете. Даже собственной жизни.

— Я тебе уже говорил в лагере, — не выдержал Сергей. — Эта обезьяна просто перестроила твою психику. Одумайся. Ты же человек!

Кнехт с любопытством посмотрел на Лену. Ланская вспыхнула:

— Не смей оскорблять моего супруга! Он лучше, он благороднее, он… А ты просто каторжник!

Это был, конечно, фарс. Глупый, пошлый, смешной… Сергей приготовился убить Монгрота, они это поняли, и Лена вскрикнула. Прокуратор быстро коснулся стены, и в то же мгновение Волков уже летел вниз. Створки люка над ним быстро захлопнулись, но, прежде чем оказаться в темноте, он заметил что-то похожее на веревку… за которую благополучно и уцепился.

Итак, теперь он висел в кромешной тьме в каком-то колодце. Тишину нарушало чье-то упорное шуршание кого-то или чего-то под Сергеем. И еще легкое поскрипывание веревки под его весом. К шуршащим звукам внизу добавилось мягкое царапанье, что насторожило Волкова. Рискуя оборвать веревку, он стал раскачиваться. Колодец был шире, чем Сергей успел определить в первые мгновения. Наконец он почти коснулся стены. Еще раз. Попытавшись зацепиться ступнями, он ударил по стене и пробил дыру. Из рваного пролома в фанере или картоне ударил яркий для здешней кромешной темноты свет. Следующим ударом он расширил дыру еще раз, еще… и отпустил руки. Несколько ссадин, парочка заноз в ладонях, но теперь он находился в относительной безопасности.

В помещении, в котором Сергей оказался, он помещался с трудом. Свет здесь шел от маленького трехрожкового светильника. Перед Волковым высилась железная дверь с большим винтовым запором. Шуршанье за спиной усилилось. Он взял светильник с полочки у двери и заглянул в шахту. Буквально в полуметре, заполнив собой весь колодец, шевелилась какая-то масса. Внутренне похолодев, Волков опустил светильник ниже и… чуть не выронил его. Он разглядел тысячи, нет, миллионы огромных мохнатых пауков! Словом, не особенно изощряясь в фантазиях, кнехты пошли по проверенному пути, наверняка чтобы вызвать у жертв перед кончиной панический ужас.

Ну уж нет. Он изо всех сил рванул колесо. Оно сорвалось с оси и оказалось в его руках. В панике Сергей оглянулся — первые, величиной с его кулак, плотоядные членистоногие уже переваливались через разлом фанеры, Он еще раз осмотрел вал… Боже мой! Он просто был не закреплен контргайкой. Волков быстро вставил колесо запора на место и стал его откручивать. Шуршащие звуки сзади усиливались. Ему пришлось прыгать на месте, чтобы хоть как-то оттянуть их ужин. Под ногами что-то хлюпало, дверь вдруг стала медленно открываться, и Сергей молниеносно выскочил в огромный зал.

Здесь горели факелы, но нефтяной запах не мог забить кнехтовой вони. В другом конце помещения находилось нечто вроде ворот, достаточно широких, чтобы через них прошел человек. Или кнехт. Что уродливые обезьяны в настоящий момент и делали. Как раз туда и заходили, мгновенно исчезая, словно испаряясь. Сергей понял, что это устройство вроде пропускных ворот из Мечтограда сюда.

Зал уже почти опустел, и последними были Лена и Монгрот.

— Тебе везет, лжепророк, — крикнул Прокуратор, — Прощай!

— Прощай! — добавила Лена и исчезла.

— Жаль, что мы не успели всех эвакуировать. А впрочем, ерунда… — И Монгрот тоже испарился, после чего устройство рухнуло, рассыпавшись с металлическим лязгом.

Ну а Сергей, найдя другой выход из зала, пошел бродить по этому дому.

Подождав полчаса и не получив от Сергея известий, добровольцы рискнули влезть в здание. Осмотрев его, они пошли по следам Волкова, благо это было нетрудно сделать, потому что кнехтов после ухода Монгрота было в здании видимо-невидимо. Ну а после того, как здесь проходился Волков, пол домов становился устланным лишь трупами, трупами, трупами…

Сергею их не было жаль!

Глава 29. УТРО ВЕЧЕРА МУДРЕНЕЕ

Уже глубокой ночью, перед тем как отправиться спать, Сергей вместе с Радимом и Михайловым поехал к замку. Темная громада готического собора уходила ввысь. Сплошная стена, сходящаяся в заостренной башне высоко вверху. Строение было не менее трехсот метров в диаметре, то есть около километра по периметру. Кругом были разбиты сады, достаточно ухоженные аллеи, клумбы, беседки и что-то похожее на животных, проглядывавших в подстриженных кустах. Звезды обсыпали небо, светил месяц, деревья отбрасывали черные тени, и ведущая к единственной двери в каменной стене центральная аллея волшебным образом подействовала на Сергея.

Только что он занимался кровавой работой — рассекал, кромсал, рубил… Нет, не работой, он испытывал острое, мрачное, жестокое удовольствие и даже сердился, видя возрастающее количество обров и людей внутри. А сейчас, словно выздоравливающий, он осматривался вокруг… Какая чудная ночь! Какой яркий месяц горит на небосклоне! Необъятный небесный свод раздался, раздвинулся еще шире, шире некуда. Все вокруг в серебряном свете, и чуден воздух, и душист, и полон неги, и движет океан ароматов. Божественная ночь! Ночь, когда они достигли замка Бога-Отца, Создателя Вселенной. В саду все спит. А вверху все дышит, все дивно и торжественно. На душе и необъятно, и чудно, и толпы серебряных видений стройно возникают в ее глубине. Сергей оглянулся на товарищей в безотчетной тревоге, чтобы они не догадались, о чем он думает… Нет. Радим продолжал зорко выискивать врагов по сторонам, Виктор тоже…

— Такая красота! — вдруг сказал Виктор. — Божественная ночь!

— Да, красиво, — подтвердил Радим.

К этому времени подоспел Темер с факелом, и стали четче видны буквы на каменной плите, наглухо закрывающей вход в арку.

— Здесь письмена, — сказал Темер. — Вы можете прочесть?

— Да, — отозвался майор. — Здесь написано: «Входить можно только паломникам».

— Значит, вам, — задумчиво сказал Радим.

— Значит, и тебе, наш Пророк? — спросил Темер. — Как же!..

Больше ничего не было сказано. Войти все же решили после рассвета. И, постояв еще немного, они отправились отдыхать.

Утро вечера мудренее.

Часть третья

ПОЗНАНИЕ СЕБЯ

Глава 1. ПРИБЫТИЕ НА ПЛАНЕТОИД

Конец лета. Листья дрожали от ветра мелкой дрожью. Утро набирало силу. Солнце слепящим шаром высвечивало небо, но дальше, не справляясь, пока лишь разливало синеву. На западе пышные хребты гор в сочных волнах зелени были испещрены тенями далеких облаков. Конец лета.

Звенела степная песнь рога. Сергея переполняла печаль и дикая жажда освобождения: непостижимая загадка скрывалась за каменным арочным входом с неприметной надписью, соблазняя бесконечным соблазном. Это был конец, конец.

Это было начало путешествия, поиск и разгадка новых тайн.

Они вновь направлялись по аллее к замку Бога-Императора. Как ночью. Их провожали люди, обры, арланы-товарищи, с которыми было столько пережито за несколько последних месяцев.

— Вы принесли нам удачу, — говорил Доброслав. — С вашим приходом изменился мир, он никогда не будет прежним. Мне жаль, что все вы уходите…

Рядом с Сергеем, держа его за руку, шла Рона — его служанка и почитательница. Она не могла сдержать слез, и в глубине души он сам не знал, что делать — смеяться от этого или плакать?..

Радим, Арсун, Сангор, Темер, каменная глыба Доброслава — все вдруг стали чужими, уже отрывались и падали в прошлое боевые побратимы вместе со всеми теми, о которых сердце уже болит, а язык повторяет: они были…

Вот наглухо закрытая камнем арка входа, веками заманивающая паломников. Уходит ввысь, кажется, вот-вот рухнет громада замка. Волков слезает с коня, за ним спешиваются остальные. Подходят ко входу, который внезапно и без предупреждения стал приоткрываться, толстая плита, скрежеща неровностями граней, ползет в сторону, открывая глубокий туннель.

Вот и настал день прощания, песни разноголосых птиц на деревьях, аллея, купающаяся в юном жемчужном свете утра. Ветер зашелестел в листве, и, пока они, повернувшись к тем, кого оставляли здесь, смотрели, все их друзья стали расплываться, прядью дыма растворяясь в заре…

Сергей уходил последним. Когда он остановился на пороге, мир этот со сколотами, чешуйчатыми обрами, кентаврами, со смертью, победой и потерями уже окончательно казался далеким и утраченным. Сейчас паломники были как люди, которые стоят на холме над только что покинутым городом, но не говорят «город близко», а обращают взоры к далеким уходящим в небо горам…

Плита медленно поползла назад…

Спутники не остались в темноте. Длинный коридор освещался через отверстия-отдушины, и света было достаточно, чтобы разглядеть в десяти-двенадцати метрах отсюда арку, закрытую глухой черной мембраной. Все, как совсем недавно… и. как давно в Мечтограде. Так же, как тогда, Сергей шагнул первым…

На этот раз переход был мгновенным — словно бы перешагнул порог и вновь стоял в коридоре, правда, несколько изменившемся — теперь вокруг был пластик, имитирующий грубо шлифованный камень, а дальше виднелся лифт, красная мембрана, тут же лопнувшая, когда он вошел. За ним остальные семь человек. Михайлов с Малининым несли Илью, обнимающего их за шеи.

Кабина лифта внутри была покрыта красноватым металлопластиком. Внезапно воздух словно уплотнился, контуры людей дрогнули. Тут же, чмокнув, вновь исчезла мембрана — лифт остановился. Они вышли и оказались в большом овальном зале, перегороженном поперек пультом с множеством приборов. Перед пультом и по периметру стен располагались огромные экраны.

— Я знаю, где мы, — быстро сказал Михайлов.

— Да, мне это тоже знакомо, — подтвердил Малинин. Они подошли к пульту, поднеся Илью.

— Кресло! — приказал Виктор, и, когда из пола выпрыгнуло кресло, они посадили на него Илью.

— Так где мы, Витя? — нетерпеливо спросила Марго.

— Разведбот дальнего радиуса действия.

Пощелкивая, начали вдруг переливаться огоньки на пульте. Вспыхнув яркой точкой, по стенам прошлась электрическая волна, один за другим оживляя экраны.

— Совершенно верно, господа! Поздравляю с окончанием путешествия. И прошу рассаживаться.

На экране перед пультом возникло огромное, во всю стену, лицо Бога-Императора.

Вот все и закончилось.

Все рассаживались по креслам.

— Теперь уже скоро, — успокоил их Создатель. — Хочу спросить вас, знает ли кто-нибудь о планетоидах серии К-15000?

— Я слышал, — подтвердил Малинин.

— И я, — отозвался Исаев. — Но разве они еще существуют?

— Конечно, они ведь практически вечные. Но для тех, кто не знаком с этим, я скажу несколько слов. Итак, около двадцати тысяч лет назад цивилизация старой Земли создала несколько сот планетоидов с искусственным мозгом серии К-15000. Вначале станции предназначались для стабилизации времени и пространства тех обитаемых секторов Вселенной, где они были установлены. Все планетоиды, вернее, искусственные интеллекты планетоидов, до сих пор продолжают функционировать. Но после заката земной цивилизации и возникновения союзов миров приоритет задач, стоявших перед Мозгом любого планетоида, изменился. Мы сейчас отправимся к ближайшему планетоиду в седьмой сектор Альфа Водолея. Это и есть конечный пункт вашего путешествия.

— Что с нами будет? — спросил Илья.

— Все будет хорошо. Если вы все еще тревожитесь относительно своих ног, то уже не стоит. Будут вам ноги, а вам, — он посмотрел на Кочетова, — рука. Впрочем, это не важно, — неожиданно добавил он. — Прошу приготовиться. Полет продлится двадцать семь минут по бортовому времени. Счастливого пути.

Мигнув, лицо Создателя исчезло. Вместо него возникла панорама окрестностей дворца Императора. Обры уже уходили прочь, за ними потянулись арланы. Несколько человек и арланов все еще стояли у входной арки. Сергею показалось, что он различил среди них Радима, рыжего Сангора… Скорее всего, показалось.

Вдруг башня замка, расколовшись на лепестки, легла по сторонам. Они медленно всплывали вверх, все выше и выше. Точечки людей, обров и арланов не изменили размеренного движения, из чего Сергей заключил, что их не видят и не слышат.

Сразу стало светлее — горизонт на обзорных экранах рухнул вниз. Всплыл и стал тонуть материк. Темные участки леса, желтая степь, тут и там сверкающие капли озер — все быстро отдалялось, уменьшалось, растворялось в общем цветном фоне. Планета, будто мячик, отпрянула, падала, открывая звезды, сначала бледные, потом ярче, пока экраны не засыпало искрящейся пылью.

Звездная пыль, дрогнув, размазалась по экрану, словно провели огромной кистью — корабль прыгнул в межпространственный туннель, и в этом состоянии, которое и состоянием назвать было трудно, потому что там, где нет времени, не может быть ничего, в том числе и определенного состояния, они и летели. Метроном послушно отсчитывал бортовое время, что вообще-то было абсурдом, если учесть их настоящую скорость передвижения. Потом все пошло обратным порядком. Появился расколотый по дуге чернильной тенью ослепительный полумесяц планетоида. Горизонта еще не было видно — корабль летел слишком высоко. Как обычно в полете с включенным антиметеоритным полем возник и, по мере увеличения плотности поверхностных газов, все более усиливался едкий визг — все выше и противней — и вдруг исчез, перейдя границу слышимости. Какая-то атмосфера все же здесь была.

Планета качнулась. Гладким мыльным пузырем внизу мутно засветился огромный купол. Возник и метнулся прямо в глаза отраженный мячик солнца. Внезапно, еще ярче буквально на долю секунды мелькнуло второе настоящее искусственное маленькое солнце. Оба огненных шара еще пылали на внутренностях век, а корабль уже занял круговую орбиту.

Затем началось снижение. Сопротивление разряженной атмосферы больше никак не проявлялось. Поверхность планеты — огромный мутный бриллиант с гладким вздутием защитного купола — лежала внизу, слегка покачиваясь, словно гигантский плот. Дистанция по приборам была уже чуть меньше тысячи километров. Уже были видны отдельные кристаллы — многогранные, высокие, низкие, — дистанция скрадывала размеры.

Еще ближе, и, словно песчаная рябь под водой, вся поверхность внизу покрылась сетью концентрических окружностей. Центр пестро переливающейся сети был где-то внизу, а по периметру огромного, более чем пятидесятикилометрового круга десятка два других, меньших, — будто кольца радуги с птичьего полета. Едко-зеленые, изумрудные по вершинам волны светились теплыми тонами спектра, но так же резко, с переливами — алые, оранжевые, желтые.

— Как красиво! — вдруг сказала Катенька, и все посмотрели на нее.

— Да, красиво, — подтвердил Малинин и взял жену за руку. Все зашевелились, возглас Катеньки разрядил напряжение и отвлек.

А внизу в районе защитного поля, запульсировав, зеленые волны слились в огромный пузырь — дрожащий, переливающийся изумрудными оттенками. Такие же, однако меньшего размера пузыри выросли по периметру. Они увеличивались, местами перекрывая друг друга, и там, где пульсирующая зелень отдавала голубизной, вытягивались тонкие синие нити. Медленно переплетаясь, они вдруг рванулись вверх, образуя горловину, все расширяющимся раструбом охватившую их корабль.

Место, куда они подлетали, было похоже на причальную мачту космопорта столицы, только здесь все выглядело грандиознее. Что устрашало.

— Каждый раз здесь подобный катаклизм, или это в честь нашего прибытия? — иронично задал вопрос Исаев.

— Дорогой, не отвлекайся, — сказала Марго. — Смотри, как красиво!

Они погружались в принимавшее их поле. Вокруг было море огня, вулкан, фонтан ослепительных гейзеров, расцвеченный радужными сполохами. И все бурлило, шипело и разрывалось. Звездный катаклизм, ограниченный таинственным полем, сгорая сам в себе, не причинял им ни малейшего вреда.

Вдруг свет померк, потемнели экраны, и тут же появилось строгое молодое, очень правильное и красивое лицо, в котором без труда можно было признать робота, тут же представившегося:

— Меня зовут Персей. Я биоробот, управляющий станцией К-15575. Рад видеть вас нашими гостями.

Глава 2. ПРИОБЩЕНИЕ

Вначале была тьма, ватная тишина, сырая рыхлость расползшегося сознания и полное равнодушие перед следующим мигом возможных трансформаций. Да, вероятно, их и не было, этих трансформаций, потому что сознание его еще не выделило себя в той бесконечности, что служила ему пристанищем. Он сам был этой бесконечностью, пугающей, словно пропасть, дно которой скрывается в глубинах бездны. Он разметался по Вселенной, заполняя пустоты тончайшей пленкой своего естества. Он был всем, и все было им: плавали, бились, дробились песчинки, кванты, атомы. Гигантская спираль времени вплеталась в него сотами ходов. И не было ничего конкретного, потому что не было ничего стоящего внимания. И негде было отыскать точку отсчета, потому что все было бесконечно, и все существовало всегда, и он сам, являясь частицей и сутью этой необъятной Вечности, растворяясь в безликой освобожденности. И в нем пульсировали галактики, звезды, планеты…

То, что он был всем, а значит, ничем, очень смущало. Он попробовал собрать свое распыленное я. С большим трудом — звезда к звезде, планета к планете — он пытался упорядочить хаос, опутывая пустоты сетью своей воли. Капля по капле собирал он себя, вдохновляясь вновь обретаемой способностью мыслить. Его желание сконцентрироваться в как можно меньшем объеме оказалось столь велико, что в какой-то момент он действительно ощутил себя точкой. Но быть точкой оказалось еще более удивительно. Это было даже страшно.

Он заметался по всей Вселенной, натыкаясь на спирали, шаровые скопления, туманности, беспрепятственно протыкая квазары, звезды, планеты. Неожиданно эти хаотичные метания дали результат: он перестал воспринимать окружающее как нечто чужеродное. Но ему хотелось знать наверняка, такова ли она всегда, эта Вселенная, вернее, таков ли он сам в образе бесконечности. А может, сейчас в нем иная, — хуже ли, лучше, — но иная, освобожденная, мятежная, необузданная Вселенная, сбросившая оковы размеренного порядка Пространства и Времени?

Он медленно продвигался от простого к сложному, расчленяя стылую оболочку космической беспредельности. Звезды то бросались к нему искрящимся потоком острых искорок, то падали в бездну беспомощными блестками конфетти. Сложные раскачивания маятника, на конце которого приютился он сам, рассекали мир на сегменты, последовательно освобождая скелет мироздания от плоти последующих упрощений. В какой-то момент он присоединил и свой сахарно-сверкающий остов к огромному скелету Вселенной, стал частицей того, чем раньше ощущал себя.

Смиренно пытался он отыскать свое место в этом безликом мире. Холодное голубое пламя прервало бесплодные попытки самопознания, пожирая одноцветную лестницу логики.

Яркая звезда вспыхнула в недрах затухающего бирюзового марева, пронизываемого слабыми фиолетовыми отсветами. За ней тянулся шлейф нестерпимо сияющих шаров. Он сам был звездой и висел в центре огромной выгнутой чаши, боясь выпасть и вновь потерять свое место. И не было ни времени, ни страха, ни удивления— так же, как и настоящего прозрения.

Но вдруг время возникло, и разум его оказался втиснут в прежнюю силовую клетку, и какой-то мир открылся в блеске и свете, раздробленном на цвета. Сильный свет лился со всех сторон. Воздух источал изысканный цветовой букет, столь ненавязчивый, что его палитра не различалась.

Посреди необъятного зала плавно вращался огромный серебристый шар, словно маленькая планета плыл он в волнах силовых полей, спокойно обозревая и свой участок Космоса, и плазму, в глубине которой бесшумно работал гигантский механизм контроля за стабильностью Времени и Пространства. Человек четко осознавал, что является этим гигантским супермозгом, одним из тех н