Марина Серова

Искры из глаз


Глава 1

<p>Глава 1</p>

Все происходило по самому обычному сценарию, в деталях описанному во всех детективах, показанному во всех боевиках. Такому, без которого не обойдется ни одна завязка криминального действия. К подъезду дома подъезжает автомобиль «Рено», супермодный, со всеми мыслимыми и немыслимыми наворотами, цвета очень спелой французской вишни. Только из машины выходят не французы, а даже наоборот, трое людей славянской национальности, характерной для средней полосы матушки-России. На дворе конец лета, еще довольно жарко, но парни одеты в строгие костюмы. Вполне приличные молодые люди с почти одинаковыми прическами — гладко зачесанными назад волосами.

Во дворе дома стоит еще одна машина — «девятка» цвета только начинающей спеть российской вишни, чуть красной. В ней сидят двое, тоже приличные ребята, молодые и симпатичные. Хоть замуж выходи. К трем прибавить два будет пять. Никаких намеков, простой подсчет численности противника.

— Привет! — произносит один из только что приехавших, подходя к «девятке». — Можете ехать домой, ребятки, мы вас сменим. Так что отдыхайте на полную катушку.

— А как же вы?

— Справимся. Тут даже нам нечего делать, так что отрывайтесь по полной программе, на сегодня вы свободны. На всякий случай позвоните шефу, чтобы он был в курсе, где вы находитесь и что делаете.

— Базаров нет. Мы поехали.

Вишневый автомобиль разворачивается и уезжает со двора.

Такие машины любят женщины — броские, привлекающие взгляд. Я имею в виду автомобили, а не женщин.

Теперь вернемся к троим из вишневого по-французски «Рено».

Они заходят в дом, заранее зная, куда именно направляются, поднимаются на шестой этаж на лифте с прожженной насквозь кнопкой вызова и уверенно звонят в дверь квартиры номер пятьдесят шесть. Замечу, что дом обычный — девятиэтажный, каких в городе Тарасове превеликое множество. Подъезд номер два и квартира самая обычная — трехкомнатная, так что ничем особым я вас удивить не могу. Даже тем, что на звонок никто не отвечает. Пока что…

— Неужели она ушла из дома? — насмешливо проговорил парень с голубыми, как у сиамского кота, глазами. — Испугалась?

— Ты бы на ее месте тоже смылся, но сначала наложил бы в штаны, — заметил его ровесник, блондин с небритым подбородком. — Сегодня последний срок. Кто угодно засуетится, если жить захочет.

Третий, уже немолодой человек, лет сорока, с заметным треугольным шрамом на левой щеке, полученным, видимо, вследствие несчастного случая, ничего не сказал. Он только посмотрел на часы, на циферблате которых обозначалось сегодняшнее число — семнадцатое августа. Судя по доверительному разговору между парнями, именно на этот день выпадал какой-то крайний срок. О нем мы узнаем позднее, в нужное время, так что пока не будем торопить события. В принципе, начитанные люди наверняка уже догадались, что ребята эти были не простые, а работники института криминальных разборок. Ну а упомянутый «крайний срок» для них означает всегда одно и то же: если должник сегодня не заплатит, то просто-напросто умрет не своей смертью. Вот только интересно, кто на сегодняшний день был в числе их «клиентов»…

Голубоглазый вновь нажал на кнопку звонка, на этот раз он держал свой палец на ребристой поверхности в два раза дольше.

— В самом деле тишина…

Он позвонил еще и еще раз.

— Что будем делать?

— Может быть, зайдем?

Двое парней обернулись и с надеждой в честных глазах посмотрели на мужчину со шрамом. Тот тяжело вздохнул, будто перед ним были кредиторы, требующие уплаты за космический карточный долг, и, по-прежнему не говоря ни слова, полез в карман, доставая отмычки.

А вот теперь сценарий изменится. Но не для нас, а для незваных гостей, потому что они предполагали другое развитие событий. Но эти самые события потекут по другому руслу реки.

Парни заходят в квартиру, проходят по комнатам и застывают на месте, открыв свои рты…

В жилой комнате, возле новенького полированного стола, головой к его левой ножке, лежит труп молодой девушки. В правой ее руке зажат пистолет, грудь залита кровью, на полу целая темно-красная лужа. На столе стандартный лист белой бумаги с одной строчкой посередине: «Не могу больше! Прощайте».

Парни стояли не шелохнувшись. Наконец небритый произнес:

— Е-мое… Это что же такое?..

— Застрелилась… — произнес голубоглазый.

— Что делать будем?

— Уходить надо, — сказал мужчина с треугольным шрамом. Голос у него был низкий и чуть надтреснутый, словно плохо настроенный малый барабан в оркестре.

— А должок?

В этот момент вдалеке послышался звук милицейской сирены.

— Ты что, очумел? Какой должок? Ты видишь, что творится? Менты наверняка сюда едут!

— Кто-то успел сообщить о трупе? А если никто не сообщал, откуда они узнали?

— Все равно уходим, нам здесь незачем светиться. Потом разберемся, что к чему. Вернее, пусть шеф разбирается. Наша задача была приехать и забрать денежки.

Молодые люди попятились назад, как будто не смея оторвать взгляда от лежащего тела, словно картина смерти обладала непреодолимой магией.

Наконец дверь была осторожно прикрыта, щелкнул замок.

Вниз спускались по лестнице торопливым шагом, игнорируя лифт. В машине голубоглазый достал из кармана пиджака сотовый и принялся торопливо нажимать на кнопочки. Он несколько раз ошибался в цифрах, пока не набрал нужный номер.

— Алло! Босс…

На другом конце земного шара ответили. Прозвучал негромкий вопрос:

— Что случилось?

— У нас проблема… Девушка умерла… Лучше приедем и расскажем, это не телефонный разговор.

«Рено» тронулся с места и заторопился прочь, будто его пассажиры бежали из Парижа, объятого жестокой чумой. Голубоглазый продолжал разговаривать по телефону, жестами дав понять водителю, чтобы тот притормозил и развернул машину. Она снова припарковалась в том же дворе, метрах в пятидесяти от подъезда, в котором находилась злополучная квартира с трупом.

— Все понял, шеф! Будем вести наблюдение, пока не выясним, чем закончится вся эта история. — Он повернулся к товарищам: — Вы поняли? Шеф приказал оставаться на месте и наблюдать.

— Блин…

Троица заняла наблюдательный пункт, раз уж таков был приказ, полученный по телефону. Ничего другого не оставалось, как подчиниться.

Но вернемся в квартиру номер пятьдесят шесть.

Почти сразу после того, как дверь за непрошеными гостями закрылась, тело девушки зашевелилось.

Труп ожил. Девушка поднялась на ноги, осторожно положила пистолет на тот самый лист бумаги с надписью: «Не могу больше…» — и пошла в спальню. Подойдя к журнальному столику, на котором стоял магнитофон «Томпсон», она перекрутила пленку назад, включила его и, снова услышав звуки милицейской сирены, нажала кнопку «стоп». Затем девушка отправилась в ванную комнату, вне всякого сомнения, живая и здоровая. Приведя себя в порядок, сменив одежду, она поспешила к телефону и набрала номер.

— Все в порядке, можете приезжать.

* * *

Вся эта история началась неделю назад. Именно тогда мне позвонили по телефону. Телефонный звонок зазвучал, когда я была в ванной и смывала с себя недельную грязь после приключений в Белогорске, мурлыча про себя слова одной песенки:

— Вода твое тело и душу очистит и раны твои оживит…

Хорошо сказано. Именно это сейчас и происходило со мной — уходила грязь с души, и психика возвращалась в безмятежное состояние. Словно по волшебству, затягивались раны на душе. Все-таки правы были язычники, которые поклонялись огню, воде и заодно земле. Правда, мне больше всего нравится общаться с водой, пусть даже ледяной. Это лучше, чем гореть в огне или быть закопанной в землю.

Шутка.

— Женечка, тебе звонит какая-то девушка… — послышался через дверь голос тети Милы.

— Пусть перезвонит через пять минут! — недовольно воскликнула я, так неохота было выныривать из-под ласковой струи.

Тетя Мила ушла, но через тридцать секунд вновь послышался ее голос:

— Она говорит, что дело срочное, и чуть ли не плачет…

Черт…

Я закрыла краны, обернулась полотенцем, которым предварительно быстренько прошлась по телу, чтобы не быть похожей на Ниагарский водопад, и так отправилась в комнату, где находился телефон.

— Я слушаю…

— Ради бога, приезжайте скорее! — В трубке были слышны всхлипывания. — Скорее, прошу вас, мой адрес…

— Кто вы?

Я не торопилась говорить ни «да», ни «нет», сначала надо было хоть что-нибудь выяснить о звонившей. Ее физическое состояние мне было понятно, но я хотела знать имя и адрес.

— Меня зовут Галя Кузнецова. Скорее, прошу вас… — Она разрыдалась прямо в трубку.

Это был знакомый мне синдром. Человек стойко переносит встречу с бедой, глаза сухие, как кран для горячей воды в разгар лета, но стоит ему поднести к уху телефонную трубку, как нервы тут же сдают и та же самая информация, которая только что не выходила за рамки твердого состояния духа, взрывается огненными потоками чувств. Так что всегда полезно поделиться событиями с другими людьми, пусть даже посторонними. Слезы успокаивают (если нам не врут доктора), а это именно то, что необходимо организму в подобных ситуациях.

— Может быть, сообщишь адрес, Галя Кузнецова? — настаивала я.

После событий в Белогорске мне первое время кругом мерещились фээсбэшники, мафиозники, шпионы и контрразведчики. А вдруг звонившая мне девушка вовсе не Галя Кузнецова, а хитроумная особа, пытающаяся заманить меня в ловушку и разделаться, чтобы отомстить за нанесенные мною обиды?

— Артиллерийская, сто сорок, квартира пятьдесят шесть…

— Еду… — вздохнула я, положив трубку.

Где хоть находится эта самая улица?

Подошла тетя Мила.

— Я уже неоднократно говорила тебе, что несколько раз звонила какая-то девушка и спрашивала тебя, только ты была в отъезде. По — моему, это та самая девица. Только целую неделю подряд она звонила зря.

— Эта была Галя Кузнецова?

— Да, она так называла себя. Даже телефон оставляла, чтобы можно было связаться с ней. Наконец-то девушке повезло. Наверное, сегодня у нее великий день — она дозвонилась до тебя.

Что-то тетушка разошлась в своей тронной речи. Не к добру это.

— Можно подумать, что я виновата. Ездила по делам, выполняла работу. Какие ко мне могут быть претензии? В конце концов, можно было обратиться к кому-нибудь другому, если ей так приспичило.

— Значит, она не хотела этого делать.

— Ладно, уговорила. Я сейчас съезжу к этой Гале и выясню все детали на месте, только ты не уходи с кухни. Вернусь — пообедаем. Или позавтракаем?

Уехала из дома я не сразу, а сначала подсушила волосы феном, чтобы не выглядеть мокрой, растрепанной курицей. К тому же надо было одеться. Не голой же выскакивать на улицу, привлекая к себе внимание добропорядочных жителей населенного пункта, который называется Тарасовом.

Улица Артиллерийская находилась в верхней части города. Движение было жуткое — непонятно, по какой логике переключались сигналы светофора, поток машин в три ряда, крутой подъем. В общем, полный дорожный беспредел. К тому же, чтобы выехать на эту самую улицу, мне пришлось сделать немыслимый по своей зигзагообразности объезд.

До дома сто сорок пришлось ползти еще минут пять. Я проехала мимо автомобильной стоянки — их столько развелось в городе, не сосчитать. Как назло, табличек с номерами на домах не было, догадывайся, мол, сам, водитель, куда ехать. Такую особенность русских улиц я заметила уже давно, и, надо сказать, мне она не нравится. Если эти мои заметки прочтет губернатор, то я бы посоветовала ему: вместо того чтобы забеливать бордюрные камни, что нашими работничками все равно делается весьма безобразно, словно по глубокой пьянке, пусть лучше обяжет тарасовского мэра повесить на стены домов таблички с порядковыми номерами. Небось даже милиция с ног сбивается, разыскивая своих клиентов.

Наконец нашла… Не прошло и полгода, как бы спел Высоцкий. Сразу за стоянкой. Все, оказывается, под руками. Если понадобится, то оставлю когда-нибудь здесь свою машину.

Я зарулила во двор, нашла место для парковки, закрыла свой «Фольксваген» и вышла из машины. Постояла, соображая, какой из шести подъездов будет называться вторым — справа или слева. Но подумала, что, по всей видимости, исчисление начинается с левой стороны дома.

И не ошиблась, хотя иногда бывает и наоборот: там, где по логике вещей должна быть последняя квартира, она имеет номер первый. Это тоже особенность русского бытия, которая меня прямо-таки восхищает.

Я поднималась по лестнице пешком, потому что не знала, на каком именно этаже находится квартира под номером пятьдесят шесть. Зато теперь знаю — на шестом. Нажав кнопку звонка, я приготовилась выжидать минут пятнадцать, но ошиблась в вычислениях. Короче, обманули наивную девушку Женю Охотникову, потому что дверь открылась почти сразу же, будто меня поджидали, не отрывая взгляда от дверного «глазка».

Я увидела девушку — или молодую женщину? — лет двадцати шести со светлой прической, огромными темными мешками под глазами и пухлыми губами, настолько искусанными, что клочки кожи чешуйками покрывали их. В общем, передо мной стояла какая-то весьма болезненная особа. Кожа на ее лице вся лоснилась, будто смазанная жиром, и цвет ее был непонятным.

— Галя Кузнецова? — спросила я.

Девушка кивнула.

— А вы? — в свою очередь произнесла она.

— Охотникова Евгения…

— Проходите… — торопливо произнесла она, чуть ли не втаскивая меня в квартиру. Затем она выглянула на лестничную клетку, чтобы выяснить, не ошивается ли кто рядом.

— Даже не спрашиваешь, кто звонит, тут же открываешь дверь, — произнесла я, оставляя свою сумочку на тумбочке. — А если это звонит тот, кого ты боишься?

— Я видела вас в дверной «глазок».

— Понятно. Значит, ты и есть Галя Кузнецова, девушка, которая домогается меня в течение нескольких дней?

— Да, это я. Женя… Вас можно так называть?

— Не возражаю.

— Спасибо, что приехали…

Да пожалуйста…

Нервный разговор с учащенным дыханием стал меня утомлять. Интересно, у Гали Кузнецовой нет язвы желудка? Уж очень болезненно она выглядит…

Я рассматривала квартиру. Три комнаты, хорошая отделка, а вот мужской руки не чувствуется. У нас с тетей Милой тоже такая же обстановка — две женщины под одной крышей, сами себе хозяйки, сами себе кухарки и работники по благоустройству территории.

Я бухнулась на мягкий диван, обитый гобеленом в коричневых тонах. В голове мелькнула забавная мысль — почему мы говорим «мягкий диван», а не просто «диван»? Он и должен быть мягким, как представитель семейства мягкой мебели.

— Рассказывай, что стряслось.

Галя развела руками.

— Безвыходная ситуация: у меня требуют деньги…

— Кто требует?

— Бандиты…

— Что за деньги? Долг?

Девушка покачала головой:

— У меня лично никогда не было таких долгов…

— Каких именно?

— Десять тысяч долларов…

Я присвистнула:

— Неплохие деньги для Тарасова. Не слабо… И с чего это вдруг на тебя наехали с этими деньгами?

Галя покачала головой:

— Дело в том, что я недавно похоронила мужа…

Я промолчала. А потом произнесла:

— Прими мои соболезнования. Быть вдовой в таком возрасте… Несчастный случай?

— Инфаркт. У него было слабое сердце. Я об этом знала, но все равно вышла за него замуж, хотя была честно предупреждена о болезни заранее.

Я провела ладонью по губам. Если меня нанимают, то пора приниматься за работу. А моя работа подчас содержит в себе очень неприятные моменты. Один из таких моментов наступит сейчас — буду лезть человеку в душу.

— Галя, ты извини, что я буду копаться в твоей жизни. Начнем работать, раз уж ты меня вызвала. Сколько лет было твоему мужу?

— Тридцать…

Ничего себе!

— Сочувствую… Да, если сердечко слабое, то дело плохо, что и говорить.

— У него с детства были нелады с сердцем — врожденный порок, что ли. Его отец скончался от ишемической болезни… Мы прожили вместе пять лет. Пять счастливых лет… Строили совместные проекты, мечтали и так далее…

Галя закрыла лицо руками.

— Детишек не завели? — дурацкий вопрос с моей стороны.

— Не успели…

— Понятно. Твои проблемы связаны со смертью мужа?

Она кивнула.

— Было так. Через три дня после похорон останавливает меня на улице мужчина лет шестидесяти. Седые волосы, седые усы. Глаза неопределенного цвета. И заявляет, что Михаил, мой покойный муж, был должен ему крупную сумму денег — десять тысяч баксов. Я так и обомлела…

— Что это был за человек?

— Я его не знаю, первый раз в жизни видела.

— Он случаем не пошутил?

— В смысле?

— «Кивнул» на покойника, а на самом деле никакого долга и не было.

Галя горестно покачала головой:

— В том-то и дело, что нет… Он показал мне расписку, в которой нотариально было подтверждено и рукой моего мужа подписано, что Михаил взял в долг десять тысяч долларов.

— В расписке наверняка было указано имя кредитора. Обычно там пишется что-то вроде: я, такой-то, даю в долг Михаилу Кузнецову такую-то сумму денег…

— Я не запомнила его имени. Вернее, не обратила тогда внимания. Как-то все свалилось сразу — смерть мужа, похороны. А тут еще его претензия насчет долга…

— Зря, эта информация была бы полезной.

— Понятное дело… Я стала отнекиваться, мол, нет у меня таких денег…

— Их и вправду нет?

Мне всегда нужно знать пусть горькую, но правду. Только тогда Евгения Охотникова будет помогать людям. При условии честного отношения к ней. Никакой информации от меня скрывать не следует.

— Клянусь! Миша их домой не приносил. Во всяком случае, я их не видела. Обычно муж своих дел от меня не скрывал, поэтому требование денег и расписка о взятых в долг деньгах явились полной неожиданностью для меня…

— Какие условия выдвинул тот тип?

— Дал сроку неделю. Велел, чтобы я нашла деньги и вернула ему. Я прибежала домой, перевернула здесь все вверх дном, но никаких денег не нашла.

— Может быть, они хранятся вне дома? Тот человек как-то должен был узнать от тебя о результате?

— Он должен был позвонить мне сам, лично.

— Позвонил?

— Ровно через неделю, но я ничего не смогла ответить, потому что денег не было. Долларов пятьсот я бы еще смогла собрать, но десять тысяч… Я предложила выплатить долг по частям, но тот человек не согласился. Я тут же стала звонить вам, чтобы спросить совета. Один из тех, кому вы помогли когда-то, подсказал ваш номер.

— Что было дальше?

— Мне дали еще три дня и сказали, чтобы я продавала квартиру, чтобы расплатиться.

— Ты этого делать не стала. С возмущением отвергла это гнусное предложение. Правильно я говорю?

— Конечно! — воскликнула Галя. — Лучше уж сразу лезть головой в петлю!

Я пожала плечами:

— Не так уж страшно потерять жилплощадь. Это происходит в разное время и с разными людьми. Гораздо страшнее потерять жизнь. Может быть, стоило подумать? Твоя квартира тысяч на триста потянет, как раз десять тысяч баксов. Правда, еще существуют налоги. Да, одной квартирой при таком жестком сроке не обойдешься, тем более что срочно продать ее за большую сумму не получится. А по истечении трех дней бандиты включают счетчик, и долг начинает возрастать. Отдав деньги, ты остаешься ни с чем. У тебя есть родители?

— Есть. Эта квартира приобретена с их помощью, им пришлось разменять свою жилплощадь и остаться в однокомнатной квартире. Мы с Михаилом добавили денег и прикупили лишнюю площадь. Так мне что теперь, возвращаться назад к маме и папе? Позора не оберешься!

— В тесноте, да не в обиде, — я снова пожала плечами.

Галя заплакала. Наверное, зря я так сказала.

— Неужели нет выхода? — всхлипнула девушка.

— Выход есть всегда. Если ты меня нанимаешь, то я приложу все усилия, чтобы решить твою проблему. Уничтожить банду я не смогу, у меня нет таких возможностей. К тому же нужно соблюдать закон. Единственное, что можно сделать, — найти эти десять тысяч долларов и вернуть.

— Я не знаю, что готова сделать, лишь бы это кошмар закончился! К тому же нужно будет расплатиться с вами… Я думаю так: трехкомнатная квартира мне не нужна, и я спокойно могу сделать обмен на меньшую с доплатой. Тысячи полторы выгадаю и отдам вам.

Полторы тысячи баксов? Недурно. Надо браться за это дело.

Итак, я начала действовать.

— Для начала нужно тебя спрятать. Я даже знаю, где именно. Будешь общаться с милой тетенькой, кушать пирожки, картофель фри и соевые котлеты. Боевики любишь? Целая коллекция будет в твоем распоряжении.

Галя покачала головой:

— Не получится.

— Почему?

— Они пасут меня день и ночь. Я не могу выйти из дома без того, чтобы они не вышли из машины и не спросили, куда я иду. Как-то я хотела выйти ночью, но они вернули меня обратно, пригрозив физической расправой. На послезавтра назначен последний срок.

— Бандиты, конечно, взбеленятся, узнав, что квартира не продана, а денег все равно нет, — произнесла я.

Девушка покачала головой:

— Скорее всего… Мне сказали, что приедут и убьют меня. Но предварительно выбьют дарственную на жилплощадь. Советовали смириться, если хочу умереть легко и быстро.

Ну, блин, фильм ужасов!

— Послушай, мне странно, что твой муж перед смертью ничего не сказал о долге. Мог бы шепнуть, что я, мол, должен такому-то крупную сумму денег, посоветовать: возьми их, только ты не отдавай, а беги с ними куда глаза глядят. Или наоборот — отдай, и как можно быстрее.

— Я не слышала его предсмертных слов. Миша умер по дороге в больницу. Я только через два дня узнала о том, что он находится в клинике в морге.

— То есть как? — не поняла я. — У мужа случился приступ, его увезли на «Скорой», а жена ничего не знает…

— Я уезжала к родителям. Возможно, мне пытались позвонить… И только когда вернулась домой…

Галина снова всхлипнула.

— А для чего он мог брать деньги? Финансовые затруднения на работе?

Галя пожала плечами:

— Я в дела мужа особо не лезла. Даже то, что он говорил, не всегда внимательно слушала. Кажется, незадолго до Мишиной смерти кто-то предложил ему по низким ценам крупную партию товара. Можно было сделать неплохой оборот, получить процентов сто прибыли или около того…

— Ага, — кивнула я, — хватило бы вернуть долг да еще с прибылью остаться. Эта афера оправдала себя?

— Не знаю… Закончилось все совсем не так, как мы ожидали… Миша умер…

Мы некоторое время посидели молча, затем я спросила:

— Тебя пасут действительно круглосуточно?

— Они и сейчас стоят во дворе. Из окна очень хорошо видно.

Я подошла к окну. Красная «девятка». Я видела ее, когда проходила по двору к подъезду.

— Одна и та же машина дежурит?

— Они меняются. Когда заканчивается время, приезжают парни на мотоциклах. Стоят, болтают. Но недолго, потом снова приезжает машина.

— В автомобиле удобнее, — сказала я, — сидишь и не напрягаешься. Короче, живой они тебя из дома не выпустят?

— Наверное.

— Значит, пусть выпустят тебя отсюда «мертвой», — задумчиво проговорила я.

— Это как? — встревожилась Галя.

— Дело вот в чем… Я, конечно, могла бы пойти сейчас к машине твоих оппонентов и попытаться размазать их по капоту, но это неинтересно. Во-первых, сама не хочу вляпаться в историю под названием «хулиганство». Уголовный кодекс нужно уважать. Во-вторых, я хочу проверить, с какой организацией мы имеем дело. Нужно выяснить, что за человек стоит за попыткой «нагреть» тебя, каковы его возможности, интеллектуальные и физические. А также попутно узнать, что за люди работают на него: бывалые или новички, боятся они вида крови или могут пить ее стаканами. Есть смысл поставить небольшой спектакль, который даст нам возможность овладеть некоторой информацией. Мы инсценируем твою смерть. Посмотрим, что они будут делать, увидев «труп». Затем приедет «Скорая помощь», хотя она трупы и не возит, но… В общем, ты спокойно выберешься из квартиры. А я хочу посмотреть, что будет дальше. Если будет на что смотреть.

Моя клиентка задумалась.

— Вы думаете, это сработает?

— Почему бы и нет?

Я задумалась над способом инсценировки. Через минуту предложила Галине:

— Может быть, тебя подвесить за ремешки в дверном проеме?

— И что это будет?

— Самоубийство через повешенье. Ты никогда не видела такое наяву?

— Не видела. — Глаза Гали превратились в две летающие тарелки.

— В кино это по-другому смотрится, там просто картинка. А в жизни неприятное зрелище… Висит неподвижное тело, желтое лицо, черная струйка крови… Жуть…

— Н-нет, я так не хочу. Вдруг они захотят проверить, что произошло на самом деле.

— Ладно, номер с повешеньем отпадает. Лучше ты застрелишься. Дадим тебе пистолет в руки…

— Где мы его возьмем? — перебила меня девушка.

— Это уже моя забота. А чтобы бандиты возле твоего «мертвого» тела не задержались, нужно будет включить звук милицейской сирены. Тогда они быстренько смоются из квартиры.

— Как же это сделать?

— У меня есть один знакомый программист — Игорь Каменский, мы с ним пол-России проехали на моем «Фольксвагене». Наследство он получил за границей, но все равно любит «мышкой» побаловаться. Он в два счета организует нам запись, найдет нужный диск и перепишет на магнитофон. Плюс к тому наденем на тебя бронежилет — в нем даже не заметно будет твое дыхание. На крайний случай у тебя в руках будет ствол. Если вдруг бандюги захотят рассмотреть тебя в микроскоп, то поворачивайся и стреляй в стену. Только не по людям, учти! Сыграть сможешь?

— До замужества я работала в театре.

— Тогда проблем не будет! Слушай, у меня уже была одна клиентка актриса, Тимирбулатова. Фамилия — нарочно не придумаешь, откуда только такие берутся… Вы случайно незнакомы?

— Случайно знакомы. Это она дала мне ваш телефон.

— Надо же, — подивилась я. — Мир тесен. Значит, ты актриса. А почему бывшая? Кстати, мне уже много раз приходилось иметь дело с творческими людьми.

— Вышла замуж и бросила театр. Миша настаивал, чтобы я по вечерам была дома. Я жалею только творческую часть своего «я», а материальную… Читала как-то в одной книге про театр, купающийся в роскоши…

— И что?

— Вранье. От начала до конца. Просто автор хотел рассказать о своей мечте и такое наплел, что стыдно за него. Театры живут бедно, перекраивают старые платья, чтобы сделать новые, распиливают старые фанерные щиты, чтобы изготовить новые декорации…

Я внимательно посмотрела в лицо Гале Кузнецовой. Передо мной был человек, который нуждался в помощи, и я не могла отказать. Хорошо, что она могла подыграть мне в случае чего. Да и держится она вроде довольно спокойно, рассудительно. Это ее всхлипывания в телефонную трубку заранее настроили меня на ироничный лад, потому что не люблю нытиков. Хотя ведь прекрасно знаю: стоит человеку начать с кем-то делиться обидами и горестями, как его «расслабляет».

— Ну, так что? Каково твое решение?

Галя энергично кивнула.

— Этот спектакль нужно поставить. А предыдущий — списать…

— Не поняла…

— Покончить с беспределом, раз и навсегда. Я не должна отвечать за поступки, совершенные моим покойным мужем, как бы ни любила его. Отдать квартиру за непонятно какой долг? Тех денег я в глаза не видела и не могла ими воспользоваться. Бред…

— Может быть, есть смысл обратиться в милицию?

Галя покачала головой:

— Даже мысли такой не возникало. При встрече с кредитором я поняла, что он далеко не мелкая рыбешка в деловом мире. С ним власти будут обращаться ласково и нежно, не то что со мной… Меня перемелют, как муку. Тут нужна сила, чтобы противостоять их силе. Так что, вы мне поможете?

— Не возражаю, — кивнула я. — Надеюсь, мое общество будет для тебя приятным.

— Я не сомневаюсь. Тимирбулатова поручилась мне за вас. Подробно обо всем рассказала.

— Когда же она успела?

— Для этого много времени не нужно.

— Просто интересно. Вы близко знакомы?

— Не очень.

Как все-таки тесен мир! Я об этом не раз уже говорила. И еще не раз скажу.

— Значит, так, — подвела первые итоги я. — Как говорится, спектакль должен продолжаться, только на этот раз режиссером буду я. Меня можно считать приступившей к своим обязанностям?

— Можно.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Итак, наступил день, на который была назначена операция по заметанию следов при помощи актерского мастерства и пистолета.

Согласно моим инструкциям Галина должна была дождаться, когда бандиты уйдут из ее квартиры, и позвонить мне на сотовый телефон. Я дежурила в машине неподалеку от дома. Дождавшись звонка, когда стало понятно, что первая часть плана сработала, я запустила двигатель и въехала во двор дома сто сорок по улице Артиллерийской.

Свой «Фольксваген» я припарковала впереди темно-вишневого «Рено». Это тоже входило в мой план. Я даже сдала немного назад, чтобы между машинами расстояние было не больше метра.

Не знаю, да и не желаю знать, о чем в этот момент подумали те, кто сидел в иномарке. Стекла в ней были тонированы, и я не могла видеть выражения лиц сидевших в машине бандюков. Я выскочила наружу, заперла дверцу и поспешила к подъезду дома, даже не обернувшись. Тем, кто следил за Галиной, не нужно видеть мое лицо. Пока, но скоро я сама покажу его. Так сказать, на добровольных началах.

Теперь надо было войти в квартиру Гали и вызвать «Скорую помощь», чтобы все было достоверно. Допустим, что мадам Кузнецова осталась жива. Не попала в нужный орган, который отвечал за жизнедеятельность организма, и не убила себя. Пускать вторую пулю в себя у нее уже не было никаких сил, потому что все они ушли на то, чтобы нажать на спусковой крючок в первый раз. Все, товарищи, «не могу больше», рука не поднимается. Даже в предсмертной записке нужно писать правду.

Сначала Галя предложила мне не уходить из ее квартиры, мол, подежурь в другой комнате на всякий случай. Но, подумав как следует, я решила этого не делать: вдруг бандитам придет в голову проверить, что творится в квартире. Если честно, мы и так сильно рисковали с магнитофоном, который могли обнаружить. Чтобы сократить элемент риска, мы с Игорем Каменским сделали запись в конце кассеты. Когда пленка подходила к концу, магнитофон выключался автоматически, и поди докажи, что он только что работал. Оставалось только вынуть вилку из розетки согласно инструкции по пользованию электроприборами.

Был и другой элемент риска: если мы с Галей выйдем вместе из дома и сядем в мою машину, то бандиты окажутся тут как тут и нам придется отбиваться от них. Вернее, отбиваться придется мне, потому что актрисы этому делу не обучены. К тому же нет гарантии, что кто-нибудь из крутых ребят не возьмет и не пальнет в мою клиентку из пистолета. Мол, на тебе, получай, обманщица проклятая. Лучше, если Галя поедет на машине «Скорой помощи». Это хоть немного, но отвлечет внимание бандитов, а я тем временем попробую принять меры к тому, чтобы задержать их на месте. Сделаю, скажем, так, что их машина не сможет двинуться с места. Причем я должна проделать фокус как можно незаметнее.

В общем, я пошла.

* * *

Парням, сидевшим в «Рено», терпения было не занимать. С ними не пошли бы в сравнение даже индейцы апачи, окружившие отряд белых переселенцев, медленно умирающих под жестоким солнцем прерий. Не знаю, каково на цвет солнце в американской Юте, но, наверное, не белое, как в Туркестане режиссера Мотыля. Правда, в отличие от краснокожих воинов нашим тарасовским парням было чем заняться — сигаретный дым выползал через полуоткрытые окна и поднимался кверху, исчезая в ветвях красной рябины, выросшей на газоне с правой стороны. Тихонько звучало «Русское радио», музыка прерывалась приколами Николая Фоменко, которые иногда вызывали сдержанный смех сидевших в машине.

Дежурившие у дома переговаривались, обсуждая некоторые моменты общих дел, но атмосфера в машине все равно была жутко тягостной.

— Чего мы ждем, непонятно? — проговорил наконец голубоглазый, высказав единую для всех мысль.

— Сказано тебе — сидеть и не рыпаться, а внимательно следить за обстановкой. Босс приказал — значит, так надо, — ответил ему товарищ с небритым подбородком. — Тебе платят бабки за то, чтобы ты лишнего не болтал, а беспрекословно выполнял приказы вышестоящего начальства. Фраер хренов.

Мужчина со шрамом-треугольником на лице ничего не сказал, он молча слушал выплескивающуюся из динамиков мелодию в исполнении Найка Борзова. Ту самую, про лошадку. Наверное, в этот момент она была созвучна его настроению, когда хотелось взять и бросить все к чертовой матери. Свалить груз с плеч, так сказать.

Через двадцать минут после того, как обзор был загорожен мощным торсом моего «Фольксвагена», во двор дома въехала белая «Газель» с красными крестами на корпусе и остановилась посреди двора. Из машины пока никто не выходил, словно водитель никак не мог сообразить, по тому ли адресу он попал, и соответственно колебался.

— Смотри-ка, «Скорая помощь» приехала! — ткнул пальцем в лобовое стекло голубоглазый. — Проклятый «Фольксваген», за ним не видно ничего. Козел какой-то поставил его здесь, загораживает весь обзор.

— Это была баба. Не заметил, что ли? — усмехнулся второй. — У них, у баб, привычка такая дурная — сделать так, чтобы всем было плохо.

— Какая еще баба?

— Та, что приехала на «Фольксвагене».

— Кто она такая?

— Понятия не имею, придурок ты непутевый.

Голубоглазый и бровью не повел, услышав оскорбление. Видимо, у друзей был принят такой вид общения, и произнесенные слова звучали как ласковая музыка.

Водитель «Газели» выпрыгнул наконец из машины и направился к «Рено».

— Чего это он? К нам, что ли, идет? — заволновался голубоглазый. — Что ему надо?

— Сейчас узнаем… — спокойно ответил старший из всех. — Слушай, стажер, у тебя что — слабые нервы? Видишь, человеку надо спросить о чем-то. Опусти стекло пониже. Практиканты хреновы.

Мужчина в футболке с надписью «AQUA» подошел к машине с сидящими в ней бандитами и спросил через опущенное стекло:

— Ребята, вы не знаете, в каком подъезде находится квартира пятьдесят шесть? Не хотелось бы плутать по всему дому…

Голубоглазый поднял было руку, чтобы чисто по-русски ткнуть в подъезд пальцем, но мужчина с треугольным шрамом резко толкнул его костлявым кулаком в спину.

— Мы не знаем, — произнес он, и молодые люди тут же, словно по команде, отрицательно замотали головами.

— Нет-нет! Не знаем!

— Спасибо…

Водитель ушел.

— Придурки! — зашипел мужчина со шрамом на спутников. — Захотели выдать нас? Слишком было бы подозрительно, если бы мы ответили. Откуда такая осведомленность, спрашивается?..

— Да ладно тебе! — примиряюще произнес небритый. — И, кстати, я здесь ни при чем.

— Ну, извини.

— В следующий раз не извиню. И потом, мы совершенно случайно можем знать, где находится эта квартира. Могли бы, между прочим, спросить, что случилось в этой квартире — умер кто или при смерти лежит. А теперь мы не знаем, что конкретно произошло.

— Да ладно! — махнул рукой голубоглазый. — Мы-то знаем, что произошло на самом деле…

— Знать-то знаем, только непонятно, почему «Скорая помощь» приехала… — задумчиво произнес cтарший на заднем сиденье.

— Чего ж непонятного, когда в квартире труп.

— Когда в квартире труп, — заговорил мужчина с треугольным шрамом, — приезжает милиция. Тело будет лежать до тех пор, пока не закончится осмотр. За трупами «Скорая помощь» не приезжает…

— Может, она осталась жива?

— Это было бы интересно… Никогда не слышал, чтобы человек прострелил себе грудь так, что кровь протекла до первого этажа, и при этом остался жив. От одной потери крови можно концы отдать.

Из «Газели» вышли двое мужчин в белых халатах, один из которых держал в руке массивный чемоданчик, направились к подъезду номер два и скрылись в его недрах.

— Надо же, пошли сразу в нужный подъезд! — проговорил голубоглазый. — А водитель спрашивал, где квартира. Прикидывался, что ли? Может, по нахалке сходить посмотреть, что там происходит? Прикинуться любопытным соседом…

Он потянулся было к ручке двери, но мужчина со шрамом ухватил его за плечо.

— Сиди здесь, нечего светиться. Ты понял? Мозгов, что ли, не хватает! Как вас только взяли в дело?

— У меня первый разряд по боксу.

— Лучше бы у тебя был первый разряд по шахматам. Вот когда нужно будет боксировать, тогда мы тебя удерживать не будем.

— А при чем здесь шахматы?

— Они мозги развивают.

Воцарилось молчание.

— Блин! — вдруг выругался любитель растительности на лице.

— Чего ты?!

— Мы же были в квартире!

— Ну и что?

— Нас могли видеть!

— Кто? Рядом же никого не было!

— Откуда ты знаешь? Вдруг кто-нибудь усомнится, что это самоубийство? Скажут — убили девку, инсценировали суицид. Кто был рядом? Мы…

— Успокойся, никто тебя не видел, — сказал «треугольный шрам». — Мы зашли и вышли, у нас даже времени не было на то, чтобы замочить ее.

— А вдруг нас могли видеть из соседней квартиры? В «глазок»… — не унимался небритый.

— Да успокойся ты! Все нормально!

— Блин… — видимо, так парень дал оценку происходящему.

— А ты как хотел? — повысил вдруг голос человек со шрамом. — Хорошие бабки получать за не хрен делать? Рисковать приходится, однозначно. Или ты не догадывался об этом?

Минут через двадцать из подъезда вышел один из прибывших медработников. Вместе с водителем они вытащили из машины носилки и скрылись в подъезде.

— Сейчас вынесут ее… — воскликнул небритый.

— Слушай, замолчи! — зарычал голубоглазый.

— Что-то здесь не так… — произнес мужчина, сидевший на заднем сиденье.

— О чем ты говоришь?

— Где милиция? Менты должны приехать или не должны? Если в доме труп, первым делом здесь должны оказаться мусора.

— Чего ты пристал со своими ментами?

— Да пошли вы! Сосунки зеленые, жизни не знаете! Если я говорю, значит, так оно и есть. И нечего брать мои слова под сомнение.

Все трое опять замолчали.

Прошло еще десять минут. Из подъезда показались люди в белых халатах. Один из них вместе с водителем нес носилки.

— Смотрите! Вперед ногами несут! — вытянул вперед руку парень с небритым подбородком.

— Какими ногами? Никаких ног не видно! — заволновался голубоглазый. — Ее просто закрыли простыней.

— Вот именно! Лица только покойникам закрывают. Теперь не разберешь, где перед, а где зад. Где у нее ноги, а где голова…

— Вы замолчите или нет? — чуть ли не в полный голос закричал человек со шрамом. — Значит, она живая, поэтому милиция и не приехала! Нет трупа — нет преступления. Интересно только, кто вызвал «Скорую»?

— Мы не вызывали, это точно! — хохотнул голубоглазый.

— Тихо! Давайте посмотрим, что будет дальше.

— Может быть, не будем смотреть, а выйдем и возьмем ее тепленькой? — предложил голубоглазый.

— Наследить хочешь? — прошипел мужчина со шрамом. — Сейчас из всех окон наблюдают за «Скорой помощью». Сколько свидетелей тебе нужно? Сто? Двести? Черт бы вас побрал, свалились на мою голову! Скажу шефу, чтобы гнал вас к чертовой матери.

— Ничего сказать, что ли, нельзя? — обиженным тоном произнес голубоглазый.

— Нельзя! Сиди и смотри. Как только «Скорая» тронется, поедем следом. Вот тогда будем действовать по обстановке…

* * *

Если честно, никто Галине лицо простыней не закрывал. Мне сначала хотелось предложить врачам это сделать, но потом я подумала, что меня примут за сумасшедшую извращенку. Только представьте себе — сумасшедшая, да еще извращенка! Так что не было смысла воплощать в жизнь эту идею.

Когда я приехала на улицу Артиллерийскую и вошла в квартиру Галины, то первым делом отобрала у нее пистолет:

— Это тебе не игрушка.

Девушка сама с удовольствием отдала мне оружие, будто весь день только и мечтала о том, чтобы избавиться от него.

— Ох, как же мне все это время было не по себе! — сообщила она. — Только я подумала, что, не дай бог, придется стрелять, как холодный пот выступал на лбу.

— Мы же договорились, стрелять будешь только в крайнем случае. И только в потолок. А теперь ложись в постель и превращайся в больную язвой желудка. У тебя обострение, хотя сейчас явно не сезон.

— Почему не сезон?

— Потому что август месяц на дворе! У нормальных язвенников обострения случаются в марте и в октябре. Иногда чуть раньше. Скажешь, что перепила шампанского на дне рождения у подруги детства.

Естественно, Галина не могла сыграть бездыханный труп, который будут осматривать врачи. Изображать молодой здоровой женщине, что у нее вдруг случился сердечный приступ или появилось что-то вроде сердечной недостаточности, тоже было бы глупо. Приборы сразу покажут, что никаких изменений в организме нет. Так что я решила остановиться на язве желудка: жуткие боли под солнечным сплетением, все огнем горит, на ноги встать невозможно.

— Смотри не забудь, где у тебя болит!

— Покажите еще раз…

— Он будет последним, потому что ты меня уже достаешь! Лучше нарисуй на животе крестик шариковой ручкой, для верности. А еще лучше собери необходимые вещи. Смена белья и свитер тебе пригодятся. Вдруг похолодает, пока ты будешь прятаться у меня.

Моя новая клиентка быстренько подсуетилась. Саквояж с вещами мы поставили у входа в квартиру.

Затем я вызвала «Скорую». Пока бригада ехала, Галина репетировала. Изобразить надо было всего-навсего человека, у которого нет ни кровинки на лице и подкашиваются ноги. Да еще пульс должен едва прощупываться. Мне кажется, что именно так чувствует себя человек, когда его желудок разрывается от боли.

Зелень в лице и общую слабость актриса могла представить без проблем, а вот с пульсом было сложнее. Поэтому, когда приехали специалисты, я все время подавала знаки, мол, лежи и чувствуй, будто умираешь.

— Жуткие боли, — жаловалась Галя. — Не могу встать с постели. Как только пробую подняться — тут же падаю.

Врач, мужчина среднего возраста, с обширной плешью и тонкими усиками, долго ощупывал плоский живот пациентки.

— Здесь болит?

Галина бросала на меня вопросительные взгляды, а я энергично кивала головой.

— Везде болит… Ой! Ай!

— Надо ей пройти обследование, — предложила я. — Человеческий организм — сложная штука. Не поймешь, с какого конца заходить. Сегодня ты здоров и весел, а завтра еле ходишь. Женщина недавно потеряла мужа, у нее и на этой почве могут быть проблемы.

Врачи согласились, недовольно покачивая головами.

Ох, быстрее бы сработал мой план — увезти Галину из квартиры. Тогда здесь останусь я и буду решать все ее проблемы. Когда клиентки не будет рядом, мои руки будут развязаны и махать ими будет гораздо проще. Пусть сначала Галю увезут в больницу, а потом я найду способ переправить ее к себе. То есть в общество тети Милы. Они найдут общий язык. Конечно, можно было просто выйти из квартиры, сесть в «Фольксваген» и уехать прочь, но тогда злоумышленники поймут, что их обманули, и рассвирепеют.

А за нами продолжали наблюдать. Посмотрев в окно, я убедилась в том, что сладко-вишневый «Рено» никак не трогался с места, а, наоборот, торчал на месте, то есть позади моей машины. Его пассажиры не торопились уезжать со двора. Короче, пасли нас. Если мы с Галиной вдвоем просто покажемся во дворе, то они выскочат из машины и устроят форменный мордобой, на который надо будет отвечать. А на карету «Скорой помощи» они нападать не посмеют. Конечно, с прибытием «Скорой помощи» в труп уже никто не верил, а мне этого и не нужно было. Главным для меня сейчас было выиграть хотя бы немного времени, что позволило бы выработать стратегию борьбы с нехорошими людьми.

Кстати, раз уж зашел такой разговор, то теперь, для того чтобы увезти мертвеца с места его кончины, существует муниципальная служба трупоперевозок. Раньше приезжал лейтенантик с грузовой автомашиной и после осмотра предлагал родственникам усопшего перетащить тело в кузов и сопроводить его до городского морга. Так оно было когда-то, а теперь все по-другому. Как говорится, цивилизация коснулась и таких отдаленных уголков российской глубинки, как наш Тарасов.

«Доктора медицинских наук» посовещались между собой, сверили график работы учреждений, которые принимали больных в этот день, и решили отвезти Галину в гастроэнтерологическое отделение второй городской клиники. Меня это вполне устраивало, потому что место было вроде как знакомое.

Единственное, чего я не хотела бы, так это того, чтобы о пункте назначения узнали ребята из «Рено». Потому как без них на этом свете жить интереснее и более безопасно, чем в тех случаях, когда они в курсе всех твоих дел. Подойти к машине и заявить, чтобы они не трогались с места? Такой номер не пройдет. Сразу начнется разборка с вопросами типа «что?» да «почему?». Да и раскрывать себя как человека, знающего о «хвосте», мне не стоило.

Короче, бригада «Скорой помощи» запихнула носилки с Галиной в недра автомобиля, а я подошла к водителю «Газели».

— Мне нужно поехать с вами на своем автомобиле. Пожалуйста, не уезжайте без меня, я должна быть с вами! Договоримся так: я сначала подам звуковой сигнал, а потом вы тронетесь с места.

Водитель долго смотрел мне в глаза, а потом произнес:

— Только побыстрее подавайте свой звуковой сигнал. У нас много вызовов.

— Я сделаю это мигом!

Теперь я поспешила к «Фольксвагену», но не потому, что захотела ехать следом за «Газелью» именно на своей машине и ни на чьей другой, а потому, что позади стоял вишневый «Рено».

Я отперла дверцу, взяла специально приготовленную ветошь и, обойдя автомобиль сзади, тщательно протерла задний номер, чуть ли не вставая перед ним на колени.

Решетка «Рено» почти упиралась в бампер моего «Фольксвагена», и это было несколько неприятно. Из иномарки никто не выходил, не было слышно ни одного звука, и не ощущалось никаких движений. Со стороны могло показаться странным, что водитель «Фольксвагена», которому надо ехать следом за машиной «Скорой помощи», занимается тем, что протирает металлическую поверхность номеров.

И тут я услышала:

— Девушка! Нам пора! Мы не можем ждать, у нас еще есть вызовы!

Вот врун! Никаких вызовов у этой бригады не может быть, пока она занимается пациентом.

«Газель» уже выруливала со двора, я села на водительское место и запустила двигатель. Затем, сделав круг по двору, я последовала за автомобилем «Скорой помощи», заметив в зеркало заднего вида, что «Рено» также трогается с места и пытается следовать за нами.

Однако проехал этот автомобиль совсем немного. Он внезапно заюлил на месте и встал.

* * *

— Что такое? — спросил небритый. — Чего встали?

— Колесо спустило, что ли… — недоумевал парень с голубыми глазами, сидевший на месте водителя.

Мужчина с треугольным шрамом промолчал.

Голубоглазый вышел из автомобиля, его заросший товарищ последовал за ним.

— Блин! Сразу два колеса спущены!

— Не может быть!

Мужчина с треугольником на щеке не выдержал, тоже вышел из машины, склонился к одному колесу и принялся ощупывать протектор.

— Странно, — произнес он. — С чего это вдруг? Послушай, стажер, дай-ка мне плоскогубцы…

— А в чем дело, что такое? — спросил голубоглазый, к которому тот обращался.

— Сейчас увидим…

Мужчине со шрамом вручили вожделенный инструмент. Тот отцепил от протектора какой-то белый предмет и принялся рассматривать его, держа у самых глаз.

— Что это? — спросил небритый.

— Похоже на ежа небольшого размера… Неплохо придумано.

— Откуда он взялся?

— Откуда-откуда… Неужели не понятно, что просто так ничто не появляется на этом свете? Для всего есть причины.

Все трое склонили свои головы и внимательно рассматривали шипованный предмет.

— Специально, что ли, подсунули, чтобы мы колеса прокололи?.. — высказал верное предположение небритый.

— Я же говорю, не случайно все это. Между прочим, «ежей» в наших колесах не один и не два!

— Кто же это мог их подложить? Пацаны, что ли, балуются?

— Я лично никого из местной шпаны здесь не видел…

— По-моему, это сделала та баба из «Фольксвагена». Больше некому, — высказал гипотезу мужчина со шрамом.

— Почему ты так думаешь?

— Не случайно же она протирала чистый номер и наклонялась чуть ли не до земли. Вполне могла незаметно подбросить «ежиков» нам под колеса.

Все трое замолчали. Сказать, что молчание было зловещим, значило ничего не сказать. Если бы оно имело цвет, то было бы черным, как плащ Властителя Тьмы Бармаглота.

Сработал трюк, который я использовала уже не один раз для того, чтобы остановить своих преследователей. Очень хорошо помню, как мы с Игорьком Каменским колесили по просторам Урала. Там эти самые «ежики» нас здорово выручали.

— Кто она, эта баба? — спросил небритый.

— Кто ж ее знает? Может быть, подруга, а может, и родственница.

— Надо этой родственнице…

Далее последовали недвусмысленные угрозы с упоминанием интимных и других частей тела, которые я не в силах здесь передать. Просто не поворачивается язык.

Однако человек со шрамом резким, не терпящим возражения тоном прервал все словесные излияния напарников.

— Замолчите, сосунки! Быстро, красавчик, дай мне телефон. Ну, стажер…

Голубоглазый протянул ему аппаратик.

В дальнейшем ребятам пришлось повозиться, потому что запасное колесо у них было, естественно, всего одно, а проколотых два. Правда, до ближайшего автомагазина здесь было недалеко. Магазинов запчастей к различным маркам автомобилей, слава богу, у нас в городе стало превеликое множество.

* * *

Что касается нас, то белая «Газель» доставила Галину во вторую городскую клинику, прямо в корпус гастроэнтерологии. Я не стала набираться наглости и заезжать на территорию клиники на своей машине. Пришлось припарковаться на улице, вне пределов клинического городка.

Теперь скорее из машины, бегом за «Газелью» — что не так-то просто даже для такой тренированной персоны, как я, — чтобы ситуация была под моим контролем.

Врачи только открыли дверки машины и хотели приготовить носилки, когда я, успев вовремя, спросила «больную»:

— Галя, ты в состоянии идти сама? Зачем утруждать этих милых ребят?

При этом энергично вращала зрачками: мол, соображай быстро, играй по моим правилам.

На лице Гали появилось тоскливое выражение — ребенка лишили возможности покататься на карусели.

— Да… Пожалуй, я сама дойду… Не нужно носилок… — слабым, но отнюдь не умирающим голосом откликнулась клиентка.

Умница. Так и нужно себя вести.

— Вы это серьезно говорите? — спросил один из людей в белых халатах.

— Да, конечно. Мне уже гораздо легче. Уверяю вас…

Галя так резво выскочила из машины, что все трое членов бригады подозрительно уставились на нее. Увидев злобное выражение на моем лице, она тут же скривилась, как бы от боли, и схватилась за живот. Ох, только бы не переиграла!..

— Все нормально! — твердым голосом произнесла я, подскочив к Гале и ухватив ее под руку. — Покажите, куда пройти, и мы последуем за вами.

— Первый этаж, прямо по коридору.

Дяденька пошел первым, а мы последовали за ним. Я как бы тащила девушку на себе, нашептывая ей на ухо:

— Ты не хочешь в туалет?

— Нет… — удивилась она.

— Тогда захоти!

— Как это?

— Понарошку, дурочка! Сыграй, будто тебя тошнит.

— Прямо сейчас?

— Ты рехнулась. Сделай это в ординаторской. Или куда там нас ведут…

Мы зашли в комнату под номером шесть, где нас встретила женщина-врач лет сорока с небольшим, в белой шапочке, с минимумом косметики на лице. Она заполняла какие-то документы.

— Садитесь, — кивнула она, даже не взглянув в нашу сторону.

Дядька со «Скорой помощи» передал нас в пользование этой дамы, расписался где нужно и распрощался с нами:

— Много вызовов, счастливо оставаться.

И ушел.

Женщина продолжала что-то писать.

— Минуточку. Я сейчас освобожусь, — сообщила она нам, не отрываясь от бумаг.

— Пожалуйста.

Я незаметно толкнула Галю в плечо.

Она тут же тяжело задышала, словно старинная паровая машина, ухватилась за живот и сдавленным голосом прошипела:

— Где тут у вас туалет?

Женщина-врач даже не повернула голову в нашу сторону.

— Что?

— Меня тошнит.

— Дышите глубже, и все пройдет.

Галина посмотрела на меня. Я зашевелила губами так яростно, что, кажется, даже перепугала ее. Потому что она вдруг, не иначе как с перепугу, безапелляционно заявила:

— Меня сейчас вырвет!

— Послушайте… — произнесла я, обращаясь к докторице. — Неужели вам хочется, чтобы у вас тут, в кабинете, испачкали пол? Скажите, где этот чертов туалет, и мы скоро приведем себя в порядок.

Женщина подняла взгляд от стола, внимательно посмотрела на меня, затем на Галину, которая забыла, что ее должно вроде бы сейчас стошнить, и, вытаращив глаза, смотрела на медработника.

— Туалет находится дальше по коридору, направо.

Я снова подхватила Галю под руку, та картинно зажала ладонью рот, и мы поспешили прочь из кабинета, сопровождаемые жгучим взглядом женщины-врача.

Мы прикрыли за собой дверь. Галя повернула было направо, но я ухватила ее за плечо.

— Ты куда?

— В туалет.

— Зачем?

— Вы же сами сказали мне…

— Что я сказала?! Что?!

— Что меня тошнит…

— К черту! Смываемся отсюда!

Я потащила Галю к выходу, и мы выскочили на улицу. Белая «Газель» уже уехала, и это было нам только на руку.

— Это место я знаю как свои пять пальцев, — прошептала Галина, когда мы рысцой бежали по территории клиники. — Сюда привезли Михаила… Вон туда…

Она указала рукой на двухэтажное здание морга с давно не крашенным фасадом.

— Может, стоило и тебя отправить именно туда? — вслух подумала я. — Во-первых, ты там все входы и выходы знаешь, в случае побега не растеряешься. И потом, находясь здесь, ты могла бы очень подробно расспросить врачей о своем муже. Например, почему смерть произошла в машине и почему они не смогли его спасти. В общем, узнала бы все, что возможно.

— Зачем это?

— Думаешь, не пригодилось бы?

— Не знаю. Мне и так столько пришлось пережить…

— А я думаю, что пригодилось бы. Расспросить, запомнить каждое слово, а потом проанализировать ситуацию.

— Да ничего этого уже не нужно, все в прошлом. Теперь мне не мешает подумать о настоящем. А мое настоящее выглядит довольно скверно.

Она права. Настоящее было не просто скверным, оно было неприлично хреновым.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

Мой «Фольксваген» оказался с обеих сторон зажатым двумя машинами — сиреневой «Ауди» и красной «девяткой». Мало того, у вышеназванных машин отдыхали крутые мальчики, облокотившись о свои тачки. Кто курил, кто вычищал грязь из-под ногтей, а кто просто пялил глаза на проходящих мимо девушек.

Никаких сомнений не было: эти ребята прибыли сюда по наши души.

Последние полчаса я все прикидывала, сколько времени бандитам понадобится, чтобы добраться до Галины в больнице. Это могло случиться довольно скоро. Достаточно было найти автомобиль «Скорой помощи» по государственным номерам и допросить с пристрастием бригаду — куда отвезли девушку с Артиллерийской, сто сорок. Медики не будут упираться, а быстренько расколются, потому что свое здоровье им дороже, чем здоровье пациента. Однако я не думала, что это случится так скоро. М-да, оперативно работают парни. Очевидно, у них хороший руководитель. Вот чего не хватает государственным службам — четкости и пунктуального отношения к своим обязанностям.

Увидев нас, незваные гости тут же отвлеклись от своих занятий. Одни бросили под ноги сигаретные бычки, другим тут же надоело заниматься грязью под ногтями, а третьим стали противны проходящие мимо девушки.

— Конец, — прошептала Галина.

— Да нет… Это только начало…

Прокол. Мой план с побегом не сработал. Теперь жди крупных неприятностей в виде поножовщины. Лучше бы я еще во дворе разобралась с тремя парнями из «Рено», чем сейчас махаться с удвоенным количеством бандитов. Но я тогда и предположить не могла подобного развития событий. Знать бы, где придется упасть, соломки бы постелила.

Парням была нужна Галя, поэтому они решительными шагами направились к ней.

Я прикинула навскидку: шестеро парнишек. Разнокалиберных, рост от ста шестидесяти до ста восьмидесяти. Формы также колебались от тщедушности до припухлости. На вид — нормальные ребята, учащиеся ПТУ и работники автосервиса.

При виде приближающихся Галя охнула и упала в обморок. На этот раз ее нездоровье было настоящим, а не игрой, как в последние два часа.

Я едва успела подхватить девушку, не то она стукнулась бы темечком об асфальт. Так что представьте себе картину — стоит Женя Охотникова, озирающаяся по сторонам, как волк, которого обложили со всех сторон, и придерживает руками сползающее на землю бесчувственное тело клиентки. Картина типа Иван Грозный убивает своего сына, только сюжет в ней прямо противоположен классическому. К Жене направляются шестеро молодцев, сошедших с другой картины — «Бурлаки на Волге». Что сейчас будет, неизвестно.

Первой атаку начала я:

— В чем дело?

Я выставила вперед левую руку, ограждая Галину от приблизившихся отморозков.

— Она поедет с нами, — произнес красавчик с лицом Аполлона. По такому лицу грех наносить удары, так в нашей стране ничего симпатичного не останется.

— Вы же видите, она без сознания.

— Ничего, мы приведем ее в чувство. Сейчас она будет как огурчик — свеженькая и в пупырышках. А ты смотри, не поднимай шума. Не то тоже будешь как огурчик, только маринованный.

Спасибо, что предупредили.

Прохожий народ спешил мимо, предчувствуя, что сейчас будет большой скандал, и не имея желания принимать в нем участие. Одна старушка в широких черных брюках, с узлом седых волосиков на затылке остановилась было, внимательно всех оглядела, но поспешила дальше. Видимо, она не очень любила боевики.

Надо было что-то делать. Парни, очевидно, рассчитывали, что я не буду прилюдно оказывать сопротивление. Но они ошиблись. Правильно говорят, неведение есть благо. В этом случае благом для меня было неведение моих противников о моем характере.

Я оттащила Галю назад, прислонила ее к кирпичной стене какого-то здания, служившего для медицинских целей, и встала между нею и ребятишками.

— Ты что? — спросил Аполлон.

— Ничего, — ответила я. — Хочу, чтобы вы, мальчики, отвалили отсюда. Побыстрее и по-хорошему.

Все шестеро расхохотались, будто смотрели такую же тупую, как и они сами, американскую кинокомедию.

Я ударила Аполлона первого. Не по лицу, это было бы кощунством с моей стороны, потому что я не могла поднять руку на красивую вещь. Мой ботинок опустился ему между ног.

Парень ухватился за причинное место, согнулся пополам, широко открыв рот, и выдал сдавленный стон. В этот момент он был уже не так красив, как в момент произнесения пламенных речей.

Я ухватила его за плечи и оттолкнула на остальных. Один из его друзей, кинувшийся было ко мне, наткнулся на него и не удержался на ногах — рухнул на асфальт, подмяв под себя Аполлона.

Ко мне поспешили оставшиеся четверо. Я развернулась и въехала ближайшему из них ботинком по подбородку. Остальные застыли на месте, решив временно не предпринимать ничего.

— Ты что делаешь? — выкрикнул один из них — курносый, с прямой челкой над жидкими бровями.

— То, что вы собирались сделать со мной.

— Нам нужна Кузнецова. Ты что — с ней в доле, что ли?

— У меня сорок девять процентов ее акций.

Аполлон с упавшим на него товарищем уже тоже поднялись на ноги. Отряхнув пыль с брюк, бандиты надвигались на меня, и в руках у них были отнюдь не трехцветные российские флажки.

Неизвестно, чем бы вся эта эпопея для меня закончилась. Одна против шестерых — расклад ужасный. Ни в одном, даже самом глупом, боевике вы не увидите, чтобы одна девушка уложила полдюжины вооруженных дубинками и кастетами бандитов. У меня бы это также не получилось. Двоих-троих я бы вывела из игры. Но не более того.

Милицейские сирены заверещали у самого уха. Сразу четыре машины, двадцать человек милиционеров. Парни, нападавшие на меня, побежали было в разные стороны, но их тут же подсекли и уложили на асфальт.

В круг выскочила старушка в брюках с узелком на затылке и затараторила:

— Это те самые хулиганы. Хотели изнасиловать девушек прямо на улице. Среди бела дня! Какой кошмар! Вот вам сегодняшняя молодежь.

— Все нормально, бабуля! — отозвался один из милиционеров, обыскивая парня с челкой. — Спасибо за сигнал.

Теперь мне стало понятно, кто так активно помог мне сегодня в борьбе с оголтелой преступностью. Плоха не та молодежь, которая дерется на улицах, а та зрелость, которая позволяет ей это делать.

Ко мне приблизился капитан в бронежилете с автоматом в руках.

— Будете делать заявление?

— Буду.

* * *

С правовыми делами пришлось немного подождать.

Парней окольцевали, то есть надели наручники на их запястья, и затолкали в автомобиль с решетками на окнах, а я тем временем приводила в чувство Галю. Способ был прост, как исчезновение цивилизаций. Всего-то надо нахлестать находящегося в беспамятстве по щекам, и он очнется.

Средство и сейчас сработало. Галина открыла глаза и стала пялиться на меня.

— Что? — спросила она первым делом. Коротко и ясно, мне это даже понравилось. А то порой начинается болтовня — ах, что случилось да как это произошло…

— Уже ничего, — ответила я, помогая девушке утвердиться на ногах и отряхивая ее одежду. — Сейчас поедем домой.

— Домой?

Глаза Галины широко открылись.

— Ко мне домой, — пояснила я. — Я же собиралась познакомить тебя с милой женщиной — моей тетей Милой. А потом поеду в милицию.

— В милицию?

Я стала злиться.

— Послушай, мне надоели эти твои вопросы на мои вопросы! Слушай, что говорю, и замолчи пока. Поехали!

Мы пошли к машине. Милиционеры все еще не уезжали, у них был перекур. Разбойнички с большой дороги сквозь зарешеченное окошко бросали на меня злобные взгляды. Их губы непрестанно шевелились — очевидно, они изрыгали проклятия в мой адрес.

Мы уселись в «Фольксваген», и я запустила двигатель.

— Как же мы выедем? — поинтересовалась Галина. — Впереди стоит машина, позади еще одна.

— Это для нас не проблема, — усмехнулась я и нажала на газ.

Первым полетел вперед сиреневый «Ауди», которому я разбила задницу. Милиционеры так и открыли рот. Сигареты попадали у них из пальцев. Из машины, где сидели бандиты, донесся глухой вой. Ну, не стоит так убиваться из-за каких-то консервных банок. Пусть даже заграничного производства.

Теперь можно сдать назад.

Чпок! Левая фара «девятки» раскололась на осколки, которые с дребезгом посыпались на асфальт.

Вой из машины стал слышен в два раза явственней. Милиционеры зааплодировали, а я отдала им честь, вскинув вверх правую руку, и уехала прочь.

— Пришлите мне счет, — процедила я сквозь зубы.

* * *

Тетя Мила меня уже не ждала.

— Ты ж сказала, что уедешь ненадолго!

— Так оно и есть! — сказала я. — Сколько я отсутствовала? Всего пару часов. Познакомься, тетя! Это Галина Кузнецова, она некоторое время поживет с нами.

— Здравствуйте, — улыбнулась девушка.

— Слава богу! — вздохнула тетя Мила. — Будет с кем словечком обменяться. Тебя ведь никогда не дождешься дома. Безобразие!

— Не думаю, что общение с тобой — идеальный способ провести время. Если ты засядешь за свои детективы, то от тебя тоже ни словечка, ни полсловечка не добьешься.

— Теперь мне не придется этого делать, если в доме будет живая душа. Гораздо приятнее общаться с живым человеком, чем с книгой.

— Ладно, — кивнула я. — Вы пока общайтесь, а я поеду в милицию.

— Зачем?! — в один голос вопросили тетя Мила с Галиной.

— Хочу шестерых оппонентов вывести из дела. Чем дольше они не будут путаться под моими ногами, тем лучше. А потом поеду к тебе домой, Галина. Кстати, дай-ка мне свои ключи… Первую часть плана я выполнила — на некоторое время тебя потеряли из виду, потому отдыхай, набирайся сил, а за квартиру не беспокойся. Я ее в обиду не дам.

Однако уехала я не сразу. Пока тетя Мила водила Галину на экскурсию по квартире, я пометила одежду моей клиентки, вытащив ее из саквояжа. То есть прикрепила «жучки» в количестве шести штучек. Надевай что хочешь, а я буду с тобой всегда. Как говорится, на всякий случай. Ученная горьким опытом, я решила сделать это заранее.

* * *

Я направилась в городское управление, куда меня просил приехать капитан. Припарковалась за километр и вошла внутрь, объяснив дежурному, чего именно я хочу.

— Кабинет двадцатый. Следователь Петров.

— Спасибо.

Я поднялась на второй этаж и приблизилась к комнате с номером двадцать. Дверь, окрашенная лаком под красное дерево, с грязным пятном вокруг ручки. Я постучала.

— Войдите!

За столом сидел не тот капитан, который привез на задержание бандитов свою группу, а молодой человек с широкими плечами, высокий, со стрижкой полубокс. Модно сейчас так, что ли?

— Добрый день. Я приехала по поводу нынешнего инцидента у второй городской клиники.

— Ваша фамилия?

— Охотникова Евгения Максимовна.

— Будете делать заявление?

— Обязательно. Личность бандитов установлена?

— Вы думаете, что они члены какой-то банды? — спросил следователь.

— А вы что думаете?

— Хулиганы. Обыкновенные уличные хулиганы.

Я покачала головой.

— Нет. Все не так просто. Действия у них были хулиганские, а вот замыслы…

Петров молча посмотрел на меня.

— Продолжайте.

— Да нет, все нормально. За хулиганство тоже можно отсидеть срок.

— С лихвой.

— Так их личность установлена?

Следователь указал на стопочку документов, лежавшую на краю стола.

— Два водительских удостоверения, одно удостоверение сотрудника УВД, студенческий билет, два удостоверения работников охранных фирм.

Хороший винегрет.

— Можно посмотреть?

— Не возражаю.

Я перебрала все шесть документов. Милиции повезло, что у бандитов были на руках хоть какие-то корочки. Обычно бывает не так. Или это мне повезло?

Сиротин Олег Валерьевич, тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения. Это был тот самый красавчик, похожий на Аполлона.

Мелконян Сергей Саркисович, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. Восточная внешность с некоторыми инородными деталями, доставшимися в наследство от какого-то родителя славянской национальности. В техпаспорте его машины значился домашний адрес, который я запомнила. Зачем, сама не знаю. Просто интуиция подсказала: запомни, пригодится. Может быть, и вправду пригодится. Посмотрим потом.

Гуркин Андрей Степанович, тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Парень с челкой и курносым носом. Оказывается, он студент индустриально-педагогического колледжа, факультета физического воспитания.

Шубин Владимир Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят пятого года рождения, сотрудник УВД. Низенький, с прической под расческу.

И два частных охранника: Еськов Павел Иванович и Козлов Георгий Андреевич. Первый — пухленький, с розовыми щечками. Второй — длинный и худой. Нос как у Фрунзика Мкртчяна.

Я тут же запомнила все имена и фамилии. Мало ли, вдруг тоже пригодятся.

— Они не пытались отмазаться? — спросила я.

— Этого не было.

— Ладно. Давайте лист бумаги и продиктуйте, что конкретно писать.

Передо мной положили чистый лист бумаги и образец.

— Пожалуйста.

В этот момент приоткрылась дверь и показалась чья-то рыжая голова.

— Петров, зайди к начальнику.

Следователь открыл ящик стола, сложил туда все удостоверения и закрыл ящик на ключ.

— Подождете немного?

— Да, у меня есть чем заняться.

Петров вышел из кабинета, а я начала писать заявление по образцу.

Следователь отсутствовал пять минут, я уже успела написать половину. Он вошел в кабинет мрачный, как бездомный пес.

— Написали заявление?

— Почти.

— Можете порвать его.

— Почему? — Я удивилась, но неискренне.

— Всех придется отпустить. Они сделали звонок какому-то большому человеку, и тот связался с нашим начальством. Результат — никого не задерживать.

Я аккуратно разорвала лист пополам. Затем еще пополам. И еще раз.

* * *

После визита в милицию, закончившегося, на мой взгляд, полным провалом, я поехала на Артиллерийскую, сто сорок, оставив «Фольксваген» далеко за пределами территории, на которой велись боевые действия, приняв при этом все меры против угона моего транспортного средства. А потом немного подумала и решила, что будет еще лучше не рисковать, а отправить автомобиль на платную стоянку неподалеку. Что я и сделала. Но не забыла прихватить с собой сумку с ключами, средствами защиты от тараканов и с кое-какими инструментами.

Поднимаясь на шестой этаж, я прикидывала план дальнейших действий и раздумывала. Почему же все-таки Михаил Кузнецов не предупредил жену о том, что за ним числится такой крупный долг? Может быть, не предчувствовал подобного исхода и не догадывался, что удар придется именно по супруге? А теперь получилось так, что хуже не бывает.

Я достала ключ и открыла дверь квартиры номер пятьдесят шесть. Теперь на некоторое время я буду здесь полновластной хозяйкой, а вверенная мне территория будет находиться под защитой. Насколько эта защита будет надежной, подскажет время.

Я прошла в жилую комнату и… увидела сидящего на диванчике седовласого человека лет шестидесяти. Точь-в-точь подходящего под описание Галиной человека, потребовавшего от нее вернуть десять тысяч долларов.

Он был не один. От стены отклеились две тени и заблокировали собой дверь в залу. Еще одна фигура продефилировала из кухни.

— Ну, здравствуй… — голос был усталым и хрипловатым.

— Здравствуйте… — кивнула я.

— Садись рядышком, побеседуем.

Я оглянулась. На лицах мужчин, маячивших позади, было написано безразличие к происходившему, но чувствовалось, что все они готовы к самым решительным действиям. И могли начать их без чьей-либо подсказки со стороны.

Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Я уселась на стул и принялась рассматривать дедушку. А он в свою очередь буравил меня колючими карими глазами. Скоро дырку протрет. Галина сказала, что глаза у него неопределенного цвета. Это, наверное, ей показалось потому, что они встретились на улице. Солнечные блики, плохое настроение. Короче, месяц август.

— Хм… — Я поперхнулась и полезла за носовым платком. Мужчины у дверей дернулись, но быстренько взяли себя в руки, увидев, что в моих руках оказалась всего лишь обыкновенная белая тряпица.

— Ты кто будешь? — спросил старик.

— Женя, — пожимая плечами, ответила я.

— Какая такая Женя?

— Просто Женя, — снова пожала плечами я. — Разве этого недостаточно?

Старик молчал и вскрывал меня взглядом, как консервным ножом.

— Босс, — послышался скрипучий голос позади меня. — Девушка не понимает, что происходит. Может быть, объяснить ей? Нежно и ласково?

Я обернулась. Неприятные обертоны принадлежали человеку с треугольным шрамом на лице. Тот довольно неласково смотрел на меня, будто я только что обыграла его в карты на пару тысяч баксов.

Мой оппонент покачал головой.

— Не торопись, Алеша. — Теперь я знала, как зовут одного из них. — Тебе все хочется руками махать, а ведь так с народом сейчас нельзя. У него, у народа, много прав. Так много, что нам с тобой и не снилось. Народу нужно объяснить толково и ненавязчиво, что, кроме прав, есть еще и обязанности, которые во что бы то ни стало надо выполнять.

— Вот я и объясню.

— Погоди минутку, успеешь.

— Я понял… — произнес Алеша.

Старик обратился ко мне:

— Конечно, дочка, мне достаточно твоего имени. Только я спрашивал не о том. Я хочу знать, кем ты приходишься Галине.

— Родственницей…

— Это мы понимаем, — кивнул седовласый гость. — Чужой человек в квартиру к одинокой женщине не придет, имея ключи на руках. Это будет или родственник, или близкий друг, или поверенный в делах. Ты, Женя, значит, принадлежишь к первой категории? Или это не так?

Врать — так до конца.

— Абсолютная правда, — не краснея, произнесла я. — Мы двоюродные сестры. Кузины, так сказать…

Старик хмыкнул.

— Кузины, значит… Что ж, нетрудно проверить. А как поступим, если ты врешь? Если информация неверна и ты просто вешаешь нам лапшу на уши?

— А в чем проблемы-то? — серьезно произнесла я. — Вам какая разница — родственница я или подруга?

— Разница есть. Галина должна нам деньги. Даже не нам, а мне лично. Десять тысяч долларов. Если ты родственница, значит, будешь вместе с ней крутиться на дыбе.

— Насколько я знаю, деньги вам должен был Михаил, покойный муж Галины, — спокойно и без суеты сказала я.

— Верно. Только ты очень правильно заметила, Женя, — покойный он. Ушел в другой мир и мои деньги с собой захватил. А зачем они ему в чистилище? Что он там будет с моими долларами делать? Фирму откроет по продаже белых тапочек?

Мне было очень неприятно, что старикан так кощунствует, но поделать ничего не могла. Пока что мы присутствуем на его шоу. Входной билет мне ничего не стоил, а вот насчет, так сказать, выходного…

— Вы правы, — процедила я. — Фирму на небесах открыть нельзя. Даже при наличии десяти тысяч долларов.

— Кстати, — зловеще раздвинул уголки рта старик. — Про тебя мы тоже наслышаны. Большие убытки несем от общения с тобой.

— Это вы о чем говорите? — усмехнулась я.

— Два испорченных колеса по пятьсот рублей каждое. Разбиты две машины. Проблемы с милицией. Так что с тебя мы тоже взыщем по первое число.

— Не понимаю, о чем вы говорите. — Я покачала головой. — Бред какой-то. Чем я могла испортить какие-то колеса?

Седовласый повернул лицо к Алеше.

— Покажи.

Тот приблизился к старику и положил ему на ладонь один из моих «ежиков».

— Что это? — фыркнула я. — Препарат от запоров?

— Это такие маленькие штучки, на которые наехал автомобиль «Рено», в котором были мои люди. «Рено» стоял позади твоей машины.

— В гробу я видела твоих людей, — нагнулась я к старику. — Пусть покажут мне видеозапись того, как я сыпала на дорогу эти штуки.

— Хитра, — улыбнулся седовласый. — Думаешь, не поймаем тебя? А две разбитые машины?

— Покажите протокол, составленный сотрудниками ГИБДД. Если таковой есть, я готова выплатить нужную сумму через суд.

— У нас есть шесть человек, которые видели этот инцидент своими глазами.

— Где они? — Я поворочала головой. — Пусть скажут мне это в лицо. Да, сегодня я пыталась выехать на проезжую часть, но какие-то козлы поставили свои тачки так, что это невозможно было сделать. Сами виноваты, не надо быть такими наглыми. К тому же никто не предъявил мне никаких претензий там, на месте. А после драки кулаками не машут.

— Вот заливает! — хмыкнул парень, стоявший справа сзади. Я посмотрела на него — он был хронически небрит. — Прямо адвокат! Как по написанному шпарит.

— А что касается милиции, — продолжила я, — то каких-то уличных хулиганов при мне сегодня действительно забрали в ментовку. Если это ваши люди, то я разочарована. С такими дебилами я бы на месте уважающего себя пожилого человека не стала иметь дело. У них было какое-то задание?

Старик молчал. Пытался прожечь меня насквозь злым взглядом.

— Хм, — только и выдавил он из себя. Интонации были не очень дружелюбными.

— Короче, не справились они, — сказала я. — Неправильно повели себя. Кто же прилюдно пытается задержать двух девушек? Да еще среди бела дня в людном месте. Идиотизм.

Седовласый босс взял себя в руки. Его взгляд стал более нейтральным.

— Ладно! — Он махнул рукой. — Действительно, во многом ребята виноваты сами. Их подвела самонадеянность. Однако вернемся к главной теме нашего разговора. О деньгах.

— Дело в том, — произнесла я, — что у Галины этих денег нет…

— Неужели? — заулыбался старик. — Это все слова, которые ничего не стоят. А вот деньги имеют цену, это я тебе по секрету скажу.

— Про цену денег я все знаю. Только поделать тут ничего не могу.

— Делать будем мы — вытрясем Галину из шкуры, а потом засунем ее туда опять. Будет больно, не спорю. Только она сама виновата — надо было лучше за своим мужем следить, чем он дышит и чем живет.

Признаться, у меня было такое подозрение, что клиентка может что-то недоговаривать, но презумпция невиновности давила на меня, как пресс на емкость с виноградом.

— Я вам советую отстать от Галины. По-хорошему…

Старик заулыбался.

— Надо же… Это почему?

— Потому что она не должна отвечать за своего мужа. Тем более покойного.

Дед покачал головой:

— Я бы простил ей долг в десять тысяч рублей, памятуя, сколько Галине пришлось вынести в связи со смертью Михаила. Но десять тысяч долларов мне и самому пригодятся.

— Зачем же вы давали такую большую сумму Михаилу? — поинтересовалась я.

— Просил человек для своих нужд. Вернее, для нужд фирмы.

— Может быть, вам лучше будет с фирмой разобраться? Может быть, деньги все еще там?

— С фирмой пусть разбирается Галина. Вернее, уже поздно разбираться, крайний срок был сегодня. Кстати, как Галя себя чувствует? Уже воскресла? Оклемалась?

Я кивнула:

— Почти… Слава богу, пуля не задела жизненно важных органов.

— Неужели? — усмехнулся старик. — Значит, говоришь, не задела жизненно важных органов. А может быть, пуля вообще ничего не задела? Мне почему-то кажется, у Галочки на теле не было ни единой царапины. Или я ошибаюсь?

— Вся квартира была в крови, — заметил человек со шрамом.

— Вы тоже хороши, — повернулся к нему седовласый. — Не можете отличить фальшивку от настоящего. Так легко купились… Как дети! Еще один такой прокол, и я вас выгоню из конторы к чертовой матери.

— Минуточку, босс! — повысил голос отмеченный шрамом Алеша. — Моя задача в чем заключалась? Присматривать за стажерами, давать им полную свободу для деятельности. Я мастер, они практиканты. Вот пусть и практикуются. Вы же сами придумали эту педпрактику!

— Согласен, — кивнул старик. — Ты, Алеша, как старший товарищ, должен был направить молодых на путь истинный.

— Я это и делал. Не давал совершить глупости.

— Мы просто услышали ментовскую сирену! — пожал плечами парень с голубыми глазами. — Интересное дело: в квартире лежит труп, а мы рядом стоим… Что ж было делать?

— Ничего бы с вами не случилось, — заметил старик. — Девка жива и здорова, так что нечего было бегать по этажам.

— Да, но в тот момент об этом никто не знал!

— Я понимаю, вас обхитрили, а девчонка благополучно смылась.

Я слушала весь бандитский разговор с ухмылкой. Сильно мы с Галиной задели эту честную компанию. Допустим, что «шестерки» тупоголовые, но старика на мякине явно не проведешь. С этим жуком, как я поняла, шутки плохи. Он сразу почуял неладное и раскрыл нашу попытку обвести парнишек вокруг пальца. Хитер, гад!

— Ничего, — кивнул головой Алеша, — сейчас эта штучка нам расскажет все, что знает. Никуда не денется.

— Погоди, успеем. Однако со «Скорой помощью» интересно получилось. Значит, жива Галочка, хотя лучше бы ей быть покойницей.

— Это почему? — спросила я.

— Сроки не соблюдены, она на обман пошла, а за это четвертуют, не меньше. Кстати, куда ты Галину определила? В какую-нибудь другую больницу поместила или еще в какое интересное место?

Я улыбнулась:

— Тут уж, как говорится, моя коммерческая тайна. Зачем же я буду вам ее открывать?

Сказав так, я почувствовала, что запахло жареным. Сначала послышалось легкое шипение, затем потянуло канцерогеном. Немного, самую малость. Но это был знак свыше: мол, держи ушки на макушке, сейчас начнется комедия под названием «Много шума из ничего».

— Значит, не хочешь об этом говорить? — зловеще проговорил седовласый. Его губы улыбались, но в глазах читалась ненависть.

— Пока не хочу.

— Что значит — пока? — удивился старик.

— В течение ближайших тридцати минут, — ответила я. — Или пятнадцати. Все зависит от того, сколько времени мне понадобится на знакомство с информацией.

— И что же ты хочешь узнать?

— Очень немного. Только самую суть — чуть подробнее об этих злополучных деньгах. Может быть, долга и не существует на самом деле и вы наезжаете зря. Тогда пойдет другой разговор. Придется обратиться за помощью, с просьбой защитить невинную девушку, к конторе, которая состоит в конкуренции с вами.

— Вот теперь я понял твои загадки. Надо было сразу с этого начинать. Отвечаю. Что касается конкурирующей конторы, то с любой из них мы можем договориться и разрулить вопрос в нашу пользу. Что касается долга, то он действительно существует, и следует его признать, как тебе ни печально осознавать сей факт. Михаил занял их у меня, но не отдал. Вот и все, что тебе нужно знать о деньгах.

— Не все… — проговорила я. — Говорят, у вас расписочка имеется…

— Имеется. Показать?

— Отчего же не показать? Мне очень любопытно взглянуть.

— Только мне кажется, что прав на этот счет ты не имеешь никаких, — заявил старик.

Пора раскрывать карты. Сначала я, потом, надеюсь, они.

— Имею. Меня зовут Евгения Охотникова, и я работаю частным телохранителем. Галина Кузнецова — моя клиентка и находится под моей защитой. Я должна знать обо всем, что касается ее.

В квартире воцарилась тишина.

— Охотникова? — переспросил седовласый. — Мы слышали про тебя. Слухи о твоих подвигах донеслись и до нас, грешных. Работаешь и на наших, и на ваших?

— Как повезет, — ответила я. — Защита нужна всем. Почему я должна отказывать страждущим?

Снова подал голос Алеша:

— Босс, разрешите, мы ей покажем кое-что другое? У ребят ногти чешутся. Уж больно смело она разговаривает. По-другому, что ли, не умеет?

— Подожди… — произнес старик. — Еще успеешь выместить на ней свою злость, времени будет предостаточно. Девушка толково говорит, она хочет знать все о своих проблемах. Тогда и помирать будет легче, правильно?

Он лукаво посмотрел на меня. Интересно, многих он отправил на тот свет или только цену себе набивает? Надо бы навести о нем справки. Без этого как-то неловко начинать полномасштабные военные действия на чужой территории.

— Вполне согласна с вами. — Я была сама Ее Величество Вежливость в первом поколении. — Огласите весь список претензий, и мы посмотрим, как возместить моральный ущерб.

Старик покачал головой:

— Главное — материальный. Про моральный поговорим потом. Я не так богат, чтобы разбрасываться деньгами направо и налево.

— Давайте ближе к телу, — улыбаясь, проговорила я. — Факты всегда лучше слов, что ни говорите.

Седовласый полез во внутренний карман пиджака, долго копался в его недрах и наконец протянул мне белый, уже немного затрепанный лист бумаги, сложенный вчетверо.

— Не вздумай порвать его. Иначе мои ребята порвут тебя. Мне нужны мои деньги, а не твой труп.

— Мне он тем более не нужен, — скривила губы я. — Играть, так по-честному.

Я развернула лист.

Это была расписка в получении десяти тысяч долларов, оформленная нотариально, и сообщала она о том, что некий Олег Петрович Панин одолжил Михаилу Александровичу Кузнецову сумму в десять тысяч долларов сроком на три месяца под два процента в месяц.

— Прочла?

— Да. — Я вернула документ его владельцу.

— Что ты теперь скажешь? — спросил старик.

— Десять тысяч да еще процентов шестьсот долларов, — заметила я.

— Совершенно верно. Только проценты Михаил мне честно выплатил — по двести в месяц, а вот основной долг не вернул.

— А для чего он брал деньги?

— Наверное, для того же, для чего и все, — для нужд своего бизнеса.

Я хотела спросить, что это был за бизнес, но вовремя прикусила язык, потому что бандиты могли заподозрить, что я мало знаю о делах семьи Кузнецовых. Что же это за телохранитель такой, который не владеет главным оружием — информацией?

— Когда Михаил собирался отдавать деньги? — спросила я.

— Четвертого августа. Прошло уже две недели, а денег я не вижу.

— А при чем здесь Галя? — спросила я. — У нее-то этих денег нет.

— Меня это мало волнует, — пожал плечами Олег Петрович. — Кто наследует Михаилу? Его жена. Вот пусть она и рассчитывается. Ждать я больше не могу. Она может, в конце концов, продать квартиру, поискать деньги в другом месте… Меня интересует одно — чтобы мне вернули долг. Кстати, мы и сами можем продать квартиру. Тогда надо, чтобы Галина оформила жилплощадь на меня.

— А куда же ей потом деваться?

— Это уж не мои проблемы. Пусть едет жить к родителям, переезжает в другой город. Я сделал людям добро, дал взаймы денег, что мало кто делает в последнее время. Чего ради я должен терять такую сумму? Поступим таким образом — через полчаса Галя должна быть здесь, и пусть она сегодня же решает все финансовые вопросы.

— Это невозможно, — произнесла я.

— Почему?

— Потому что невозможно, и все. И вообще, мне давно пора было указать вам на дверь, но я почему-то этого не делаю, все пытаюсь уговорить вас. Последний раз прошу дать Гале еще неделю. Возможно, деньги найдутся, ведь не могли же они исчезнуть без следа. Ей легче расплатиться с вами, чем оставаться без квартиры и прощаться с жизнью. Где-то они ведь лежат, эти деньги, если Михаил собирался расплатиться точно в срок. Значит, зависли где-то, и нам придется покопаться в завалах.

— Нет! — покачал головой Олег Петрович, холодно глядя на меня.

— Почему — нет?

— Потому что это невозможно. Невозможно, и все.

Я усмехнулась.

— Зачем же повторять за мной мои слова? Своих нет, что ли?

— Разговор закончен. Алеша, ты что-то хотел сказать девушке?

Треугольный шрам оказался прямо у моего лица. Пахнуло тухлым мясом.

— Слышь, ты, сучка! Тебе ясно сказали: девка должна быть здесь. Пусть кладет деньги на стол, и точка. Хватит базаров.

Рука потянулась к моему горлу. Ладно, начнем разговаривать.

Я перехватила его правую кисть с короткими жесткими волосками, вывернула бандиту руку и швырнула его на стену.

До стены Алеша не долетел, зато журнальный столик разлетелся на части. Крышка под тяжестью его тела рухнула вниз, а ножки расползлись в разные стороны.

Поверженный бандит вскочил на ноги, но я нанесла ему удар ногой в подбородок.

На этот раз столик был разбит на мелкие составные части и ремонту больше не подлежал.

Двое других парней бросились ко мне на подмогу Алеше, но я разбросала их в разные стороны, наподдав небритому как следует ботинком по копчику.

— Браво! — Олег Петрович демонстративно захлопал в ладоши. — Моя команда не выдержала натиска и подняла белый флаг.

— Вон отсюда! — Я указала пальцем на дверь. — Только из уважения к вашему возрасту я оставлю вас в покое. Но чтобы запаха вашей вонючей компании не было в этом районе.

Бандиты собирались броситься на меня одновременно и таким образом попытаться взять реванш, но в моих руках появилась граната «Ф-1».

Парней это отрезвило. Моя граната всегда так действует — на врагов отрезвляюще, а на меня — вдохновляюще. Я спокойно разогнула усики.

— Ты что — рехнулась?

— Совсем нет. Несколько секунд, и проблема с десятью тысячами долларов будет решена. Ни кредиторов, ни должников.

— Неужели сама себя взорвешь? — невозмутимо спросил Панин.

— Я не в первый раз в такой ситуации, уже привыкла. Когда-нибудь настанет момент, когда граната взорвется у меня под ногами. Я уже смирилась с этой мыслью.

— Она сможет… Я таких знаю, — сказал старик, поднимаясь с дивана. — Не торопитесь, ребятки… Значит, наше время еще не пришло. Помните, что говорится в известной поговорке? Хорошо смеется тот, кто… ну и так далее. Девочке хочется войны, и она ее получит. Правда, первая атака захлебнулась, и войскам придется отойти. Но шутки закончились, пора переходить к делу. Пока, Женечка… Скоро ты пожалеешь о том, что связалась с Паниным. Лучше без промедления составляй завещание и заказывай ритуальные принадлежности.

— Вон! — Я повысила голос, подняв руку с гранатой выше, будто уже решилась на то, чтобы бросить ее в толпу неприятеля.

Олег Петрович неторопливо направился к выходу, сделав знак своим «шестеркам». Те поплелись следом, бросая на меня злые взгляды.

Дверь захлопнулась, и я в изнеможении опустилась на стул. Мне было не по себе. Если хотите — жутковато…


Глава 4

<p>Глава 4</p>

Итак, что мы имеем на сегодняшний день? С одной стороны, молодую женщину, которую заставляют выплатить долг. Причем долг реальный, существующий, оформленный в нотариальной конторе. Я даже запомнила имя нотариуса, заверявшего сделку, — Павлова Ольга Васильевна. С другой стороны у нас — силы криминального характера, требующие возвращения долга. Для меня силы криминального характера — это люди, которые имеют деньги, чтобы нанять убийц, насильников и садистов для совершения определенных действий. Если быть честной до конца, то не так уж ребята и не правы. Вам понравится, если кто-то возьмет у вас в долг денег и не будет возвращать? То-то и оно.

Я думала вот о чем: не врет ли мне Галочка Кузнецова? Не может такого быть, что она запрятала денежки в кубышку и ждет, пока все утрясется само собой? На этот счет пока моя интуиция ничего не говорила. Просто отдыхала, и все. Допустим, что девушка говорит правду. Тогда где же они — денежки? Если их не вернуть, то бандиты не отстанут. И мне теперь тоже попадет по первое число, как ни хорохорься. Найдутся деньги — наступит мир и покой.

Когда бандиты ушли из квартиры, я обошла владения Гали Кузнецовой. Три комнаты, кухня, балкон, санузел. Из отдельных двух кабинок сделали одну, экономя место. Время у меня есть, начнем поиски денег с квартиры. Интересно, почему Панин не приказал своим парням обыскать все вокруг? Не хотел терять времени?

И еще: как они вошли в квартиру — открыли дверь с помощью ключа или отмычек? Если с помощью ключа, то я поменяю замок. Если с помощью отмычек, то менять замки нет смысла. Против отмычек нет приема.

Я стояла посреди жилой комнаты и размышляла, с чего начать поиски. Начнем, пожалуй, с кухни. Женщина проводит в ней большую и, надо сказать, лучшую часть своей жизни.

И я направилась на кухню.

Импортный — настоящий испанский! — кафель в розоватых волнах. Кухня была выложена им на полтора метра в высоту. Или чуть выше. Неплохой гарнитур светло-коричневого цвета. Скорее всего московский. Холодильник «Атлант» с отдельной морозилкой. Большая мойка. В смысле — широкая.

Мусорное ведро я отмела сразу. Пусть Жерар Депардье в образе Жана Люка роется в мусорных баках, я этого делать не буду.

Начнем с кухонного гарнитура.

Я подставила белую табуреточку и полезла в шкафчик, висевший на стене. Баночки c кофе, сосуды с крупами, бумажные пакетики. Все это я выложила на стол и принялась делать раскопки. Крупы пересыпала в чистую кастрюльку, содержимое сосудов тщательно исследовала. Скрупулезная работа должна быть проведена, если хочешь найти иголку в стоге сена.

Увы, крупы, сушеные травы, кофе и растворимые напитки и… ничего более. Никаких фактов, уличающих Галину. А почему, собственно, Галину? Возможно, сам Михаил спрятал деньги в доме, но не успел предупредить жену — умер.

Затем я принялась исследовать шкафчик с сервизами. Тоже ничего.

После него наступила очередь шкафчика с сушкой. Тут явно нечего ловить. В тумбочках с коробочками, кастрюльками и кофемолками также ничего интересного не было.

Настала очередь холодильника. Я тщательно проверяла каждую банку, положенную внутрь. Тушенка, цыпленок в собственном соку, мед. Все эти банки были уже вскрыты, кроме баночки с фасолью. Из морозилки я достала пакет с замороженной клубникой и перетрясла его. Пусто.

Санузел. Стиральная машина. Корзина с грязным бельем. Ванна. Бачок унитаза. Ничего.

Жилая комната. Шифоньер. Трельяж. Тумбочка с телевизором. Книжный шкаф. Пусто.

Спальня. Самое муторное и в то же время интересное. Кровать. Широкая, двуспальная, с жестким матрацем, под которым ничего не было. В смысле ничего интересующего меня. Я вспорола обшивку и перетрясла внутренности. Фиаско.

Утюг на подоконнике. Вилка воткнута в такую длинную переноску, которую можно было бы выводить из соседней квартиры.

Я обстукала все стены, отодвигая жутко тяжелую мебель. Как бы не надорваться на такой вредной, тяжелой работе!

Я выбросила из шкафов одежду, из книжных шкафов книги. Никаких намеков на потайные места. Ни сейфа, ни секретных ящичков.

Кабинет. Стол с компьютером.

Я нашла отвертку, отвинтила четыре винтика и сняла кожух с системного блока. Где-нибудь под материнской платой также могло найтись место для пары пачек денег. Не нашлось.

Еще два книжных шкафа. Я перетрясла каждую книжку, но тщетно.

Последний предмет мебели — письменный стол. Большое отделение: папки с бумагами, конверты. Я внимательно просмотрела каждый документ. Никаких упоминаний о деньгах. Ящики: письменные принадлежности, кассеты, руководства по эксплуатации электроприборов.

Сберкнижки! Нет, на счетах мелочь, не стоящая внимания. Обратно их, на дно ящика.

Я вытащила все три ящика из пазов и заглянула внутрь.

Есть!

* * *

К задней стенке приложился пакетик, схваченный обыкновенной черной резинкой. Я взяла его в руки. Бумажный.

Сняв резиночку, развернула пакет.

Денег в нем не было. Были письма какого-то Вадима к Галине.

Конечно, нехорошо читать чужие послания, но я хотела только просмотреть их, чтобы получить представление о том, какой характер они имеют. Вдруг некий Вадим упомянет о долларах.

Не упомянул. Зато изливать любовные чувства он умел, как никто: в письмах наличествовали и «моя единственная», и «несравнимая», и «желанная».

Какой кошмар.

В общем, обыск результатов не дал. Хотелось бы закончить дело, едва начав его, но не получилось. Жаль.

Короче, надо раскручивать ниточку под названием «Окружение Миши Кузнецова и потенциальный похититель десяти тысяч долларов». Придется перелопатить весь список знакомых, друзей, сослуживцев. Врагам Михаил Кузнецов вряд ли доверил бы свои мысли о правильном хранении долларов.

Интересно, а почему этот самый Вадим не помог Галине в ее беде? Кто он? И что он? Хотя почему меня это интересует? Ну было у мужчины увлечение девушкой, он писал ей письма, просил о взаимности. Раз его нет сейчас рядом, значит, нет вообще. И забудем о мужчине, когда речь идет о женщине.

Мне пришла в голову мысль — не поехать ли за Галиной и не спрятать ее подальше, потому как нельзя недооценивать старикашку Панина. Он точно не лыком шит, и голова у него на плечах не мякиной набита. Затем я эту идею отвергла. Наверняка меня пасут бандиты. Если поеду к себе домой, за мной тут же проследят и вычислят местонахождение моей клиентки. Нельзя так рисковать.

Я подошла к окну и выглянула. Темнота на улице. Я даже за временем не слежу. Увидела внизу какую-то «девятку». Присмотрелась. Морда разбита! Знакомая машинка. Пусть стоит, если ей так нравится. Ждите, ждите, ребята.

За обыском я провела остаток дня и полночи. Теперь надо было хоть немного поспать, а утром продолжить изыскания.

Ужинать не хотелось, события сегодняшнего дня отбили аппетит напрочь. Или все-таки заставить себя немного перекусить? Не буду.

Я тщательно закрыла дверь квартиры на массивную задвижку, надеясь, что она сдержит натиск злых сил. Долго дергала за ручку, чтобы удостовериться в этом. Затем, распахнув все двери в комнаты, прошла в спальню и, не раздеваясь, улеглась на широкую кровать.

Каков план наших дальнейших действий, Евгения Максимовна? Как решить возникшую проблему? Но время не повернуть вспять, чтобы исчезла эта злосчастная расписка на десять тысяч долларов. Кстати, не фальшивая ли она? Как это проверить? На листке вроде все было как положено: подписи, штампы. Хотя при современном развитии печатного дела изготовить эдакое — задачка не из сложных.

Пожалуй, следует для начала заехать в нотариат к заверившей расписку Ольге Васильевне Павловой. Выяснить, где находится ее контора, труда не составит. Только это будет утром.

* * *

Кажется, я заснула, но была разбужена легким шорохом. Я тихонько поднялась с постели и, стараясь шагать бесшумно, приблизилась к входной двери.

Кто-то пытался ее открыть. Замки уже сдали свои позиции неприятелю, оставалась задвижка. С ней-то, вам, мерзавцы, не справиться, уж поверьте мне! Хотя если долбануть по двери кувалдой, то и задвижка не спасет.

Сыграть шутку над моими ночными посетителями?

Я прокралась в спальню и взяла с подоконника утюг с переноской. Теперь вилку в розетку, утюг кладем набок прямо на пол, предварительно подложив свернутое в два раза полотенце, чтобы не прожечь дыру в линолеуме. Я поставила утюг на третью степень, самую сильную. Вскоре он накалится как следует, и станет тепло, не хуже, чем в тропиках. Я расположила утюг в двух метрах от входной двери. Допустим, что средний рост мужчины примерно один метр восемьдесят сантиметров. Прибавим для верности еще двести миллиметров. Если паренек звезданется сверху вниз, то каким-нибудь органом своего тела он обязательно приложится к горячей поверхности. Лбом или подбородком. Плечом, в конце концов. Мне все равно, главное — паника в рядах противника.

Теперь осторожно, едва слышно отодвигаем задвижку. Черт, она еще умудряется звякать! Выдаст меня с потрохами, железяка этакая. Теперь дверь может спокойно открыться. Что она и сделала. А я в это время уже затаилась справа от входа, если смотреть из общего коридора в квартиру.

Дверь открылась пошире, я почувствовала дыхание человека. Пока что одного.

Человек шагнул внутрь и споткнулся о мою вытянутую ногу.

И конечно же, упав, приложился к утюгу. Вот и славненько!

В темноте я не заметила, какое именно место на теле непрошеный визитер погрел раскаленной подошвой гладильного прибора. Может быть, нос, а может быть, губы. Или еще что-нибудь.

Его вопль, мне кажется, был слышен даже на улице. Человек вскочил на ноги и бросился назад. При этом налетел на шедшего за ним, сшиб его с ног и сам распластался на бетоне лестничной площадки, разрывая ночь криками.

Я захлопнула дверь и снова как следует заперла ее. Отключила утюг и поставила его на металлическую подставочку в виде сердечка — остывать. Теперь можно досмотреть прерванные сны, вряд ли кто-нибудь отважится снова нанести визит в квартиру пятьдесят шесть.

Кстати, о цифрах. Я попыталась сосчитать, сколько человек работают на Панина. Шестеро пытались захватить нас с Галиной у клиники. Трое находились в квартире во время разговора старика со мной. Всего девять человек плюс босс. Это все его силы или так, ближний круг?

Одного я вывела из игры, вряд ли он с обожженной мордой появится здесь снова. Завтра мои враги предпримут другие попытки взять меня в оборот. Звонить в милицию? Однако совсем недавно я уже испытала на себе, как моя милиция меня бережет. Так что пусть телефон отдыхает.

Остаток ночи я провела беспокойно, постоянно прислушиваясь к тишине в квартире, открывая глаза и напрягаясь, чтобы при малейшем шорохе вскочить на ноги как можно быстрее.

Под утро мне приснился человек, который протягивал мне открытый чемодан, набитый тугриками. Миллион или два миллиона тугриков, плотно уложенные пачки. На купюрах был изображен монгольский скотовод, сидевший верхом на корове, с головы до хвоста обклеенной долларами.

Утром я вскочила в половине седьмого и первым делом выглянула в окно. Внизу стоял сиреневый «Ауди». Пасут, сволочи.

Не торопясь я сделала хорошую разминку, приняла душ, оставив дверь в ванную открытой, чтобы слышать, что происходит у входной двери. Слава богу, враги дали помыться, не нарушали мой любимый утренний ритуал.

Теперь что бы мне перекусить? Аппетита не было, но покушать надо. Не то свалюсь еще от приступа острой сердечной недостаточности, которой виной будет недосыпание и недоедание.

Я достала из холодильника баночку консервированной фасоли в собственном соку, вскрыла ее, вывалила содержимое на сковородку и подогрела.

Белый хлеб в хлебнице начал уже приближаться по твердости к куску гранитной глыбы. Кое-как я порезала его на тонкие кусочки и засунула их в тостер «Филипс». Хлеб сухой, будет еще суше, но горячим. Сухарики полезны для здоровья.

Ну что, пора на службу? Наша служба и опасна, и трудна…

Прежде чем выйти из квартиры, я долго прислушивалась, стоя перед дверью. Затем осторожно приоткрыла ее, но выходить из квартиры не торопилась.

Вроде бы чисто.

Покидая квартиру, я на всякий случай устроила еще один сюрприз для дураков, разобрав переноску для утюга и подсоединив два провода к замку, пропустив один конец через настольную лампу. Пришлось повозиться, но ловушка получилась знатная. А нечего соваться в дом к одинокой девушке без приглашения!

У своего ключа то самое место, за которое мы беремся пальцами, когда открываем или закрываем дверь квартиры, я тщательно обмотала изоляционной лентой. Да еще надела перчатки из кожи, найденные в шифоньере. Одним словом, себя я предохранила. Но если кто-то чужой начнет открывать дверь и засунет в скважину ключ, не приняв мер безопасности, то его шибанет током. Ну и поделом!

На повестке дня стоял вопрос: двести двадцать вольт — достаточное напряжение, чтобы вывести из строя еще одного из окружения старикашки Панина врага? Думаю, да. Одна женщина, помнится, лишилась коленной чашечки, случайно замкнув проводку и при этом коснувшись ногой отопительного стояка. Конечно же, я не хотела наносить серьезные увечья никому, даже бандитам. В мою задачу входило только припугнуть их. К тому же труб диаметром в три четверти дюйма у входной двери не было. Не предусмотрено проектом. Так что, надеюсь, тот, кто сюда сунется, жив останется.

Выходим. Я еще раз осмотрелась, закрыла за собой дверь и стала запирать ее на ключ.

Если бы не мое натренированное боковое зрение, я бы пропустила удар по голове, который мне собирался нанести Аполлон, он же Сиротин Олег Валерьевич, семьдесят девятого года рождения, вооружившись толстенным прутом. Подкрался он незаметно, видно, всю жизнь пытался подражать индейцам сиу, для которых главным в жизни было неслышно приблизиться и украсть лошадь.

Но я вовремя отпрянула от двери, и мой противник по инерции пролетел мимо меня и приложился головой о дверную ручку. Металлический прут отлетел в сторону и покатился по ступенькам с громким звенящим звуком.

Аполлон сполз на бетон лестничной площадки и принялся ругать меня последними словами, зажимая рассеченный лоб. Меж его пальцев текла алая струйка крови, капая на серую футболку с надписью «LOVE ME».

— Извини, парень, сам виноват, — произнесла я, нагнувшись к нему. — Никто тебя и пальцем не тронул, зануда ты эдакий. Вставай и уходи от моей двери. Пошел вон, не пачкай мне тут своей вонючей кровью!

Олег Валерьевич продолжал ныть. Он уже не мог драться. И все потому, что нанес себе глубокую рану. Не смертельную, но неприятную.

Наконец он поднялся на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, заковылял вниз по лестнице, наталкиваясь на углы. Уже второй из девяти бандитов выведен из строя. Причем сделано это было по его личной инициативе. Сейчас предупредит своих дружков, что я вышла из дома, и на улице организуется целая засада. Не на ту напали, господа хорошие! Женя Охотникова знает, что делать в подобных ситуациях.

Вниз я не пошла, а, наоборот, поднялась на девятый этаж, приблизившись к решетчатой двери, прикрывавшей вход на технический этаж. Замок я открыла, отмычки есть не только у крутых. Потом, оказавшись внутри, заперла дверку снова и поднялась на крышу.

Вниз я спустилась в последнем подъезде, проделав ту же операцию, только в обратной последовательности. Одежда на мне была другой, не та, что вчера. На глазах — темные очки. Попробуйте узнать меня, господа бандиты, с первой попытки.

Из подъезда я также не торопилась выходить, а сначала тщательно осмотрелась. Вроде бы все в порядке… Панинские ребята внимательно наблюдали за вторым подъездом, а я вышла из шестого. Очень удобно.

Открывая дверку своего автомобиля, я ожидала удара в спину. Вот как сказывается на организме недосыпание — начинает казаться черт знает что. Естественно, никто не собирался нападать на меня, потому что никто не знал, что я оставила машину на стоянке. Мне это даже не понравилось — что за война, когда тебе так спокойно дают выйти из дома, сесть в машину и уехать прочь. Значит, жди подвоха. Надеюсь, никто не узнает, что я еду к нотариусу.

Нотариальную контору я нашла быстро. Нотариус Павлова была миловидной сорокалетней женщиной с короткой стрижкой выкрашенных в каштановый цвет волос и пухлыми яркими губами, по своей форме напоминавшими розочки на тортах. Как раз сейчас она оказалась свободна от дел и от клиентов, поэтому, оказавшись в ее малюсеньком кабинете размером с почтовый конверт, я приступила к делу.

— Ольга Васильевна, вспомните, пожалуйста, одну сделку — оформление займа в десять тысяч долларов. Сделка совершалась двумя мужчинами — Кузнецовым Михаилом Александровичем и Паниным Олегом Петровичем.

— Когда это было?

— Три месяца с небольшим назад.

Зашелестели страницы гроссбуха. Изящный палец, ноготь которого был аккуратно, со знанием дела, выкрашен розовым лаком, не торопясь водил по строчкам. В открытую форточку послышались звуки подъезжающих мотоциклов, их тарахтенье смолкло, как только нотариус нашла нужную информацию.

— Третьего мая этого года был оформлен этот заем. Панин Олег Петрович давал в аренду Кузнецову Михаилу Александровичу десять тысяч долларов сроком на три месяца под два процента.

— Вы помните, как это происходило? Как они пришли, что делали?

— Помилуйте, милочка! У меня за день проходит несколько сделок — продажи домов, квартир, завещания, доверенности… Разве можно вспомнить, что было несколько месяцев тому назад.

— Значит, сделка вполне законная? — спросила я.

— Что значит «вполне»? Она оформлена нотариально, соблюдены все необходимые формальности, госпошлина уплачена.

— Может быть, вы вспомните хоть что-нибудь? Панин — седой такой старик, ему лет шестьдесят. Кузнецов — молодой человек, ему было тридцать.

— Почему «было»?

— Он умер.

— Извините, я не знала. Теперь припоминаю: были два таких клиента, очень доброжелательно настроенных друг к другу. Кстати, старика сопровождал неприятный такой тип со шрамом на щеке… Треугольный такой шрам…

Я кивнула.

— Есть такой, его зовут Алеша.

— Лучше бы его звали по-другому как-нибудь. Имя приятное, а он мне очень не понравился. Похож на бандита.

— Что вы! — воскликнула я. — Милый парень, с ним так интересно общаться, вы не поверите!

— Да?! — удивилась Ольга Васильевна. — Никогда бы не подумала.

— Я тоже, пока не столкнулась близко. Скажите, а молодой человек, Михаил Кузнецов, он тоже был с сопровождающим?

— Конечно, ведь речь шла о больших деньгах.

— Кто это был, не помните?

— Минуточку, — Ольга Васильевна закатила глаза, отчего стала похожа на молящуюся старушку. — Высокий мужчина. Большая борода, сейчас такую мало кто носит. Грузный. На вид ему было около сорока лет.

— Может быть, и меньше, — сказала я.

— Почему?

— Потому что борода старит человека. На самом деле ему может быть лет тридцать пять.

Ольга Васильевна пожала плечами.

— Может быть. Хотя мне все равно.

— Хорошо, пойдем дальше. Вы не помните, как его звали?

— Нет, они не называли друг друга по именам, просто тихо общались между собой. Вам это помогло?

— Еще бы!

Я вышла из конторы вполне удовлетворенная. Значит, документ, который демонстрировал мне старик, не был липой. Уже что-то. И в деле появился новый персонаж — какой-то бородатый парень, с которым Михаил ходил за деньгами. Надо позвонить Галине, пусть вспомнит, кто это такой.

На улице меня ждал сюрприз: мой «Фольксваген» окружили четверо парней — на мотоциклах, в шлемах. Они вызывающе смотрели на меня, не улыбаясь.

— Привет! — выкрикнул один из них, когда я подошла к машине.

— Привет, — ответила я. — Вы хотите пообщаться со мной?

— Именно.

Я заметила, что куртки парней как-то странно оттопыриваются. Оружие?

— Позвольте узнать, кто вы.

Могла бы и не говорить этого. Наверняка знакомые все лица.

— Тебе привет от Панина. Он просто хочет поговорить, поедешь с нами.

У меня рот открылся от удивления.

— Как он узнал, что я буду здесь?

— Нас это не волнует. Нам приказано доставить тебя.

Вот жук. Вычислил все-таки мой маршрут. Я даже поняла, почему он не просто одолжил деньги, а зафиксировал этот факт в нотариальной конторе. Ведь в таком случае круг его претензий заметно расширялся.

Минуточку. А вдруг Панин сам причастен к пропаже денег? А что, очень просто. Михаил возвращает ему деньги, старик, естественно, их забирает, но расписку не отдает. А затем подстраивает смерть Михаила. Логично? Как с теоретиком с Паниным трудно равняться. Черт, это же очевидно!

Так-так. Сегодняшние парни уже с оружием. Старик, видно, предупредил, что меня трудно взять голыми руками, вот они и явились сюда со стволами под куртками.

— Ладно, ребята, давайте знакомиться для начала. И прошу вас убрать свои стволы подальше, меня бояться не надо, — сказала это и почувствовала, как под шлемами у молодежи открылись рты. — Я вас наверняка знаю. Мелконян Сергей Саркисович, Гуркин Андрей Степанович, Еськов Павел Иванович и Козлов Георгий Андреевич.

Мальчики от удивления по очереди снимали шлемы. В том порядке, в котором я называла их имена. Я не ошиблась. Первый был похож на армянина — черные глазки и длинный нос, второй был тот самый курносый с челкой, третий — пухлый блондин с глазами чуть навыкате, а четвертый — длинный, неулыбчивый, нос с горбинкой.

Сиротина-Аполлона я сразу исключила из списка, потому что сейчас он наверняка делает примочки на своем лбу. Про сотрудника УВД тоже думать не стала, вряд ли он будет светиться при мне.

— Как ты узнала?

— Я волшебница.

— Что, правда?

— Конечно. Меня зовут Женя, я — частный телохранитель. Если вам нужна защита, то с удовольствием помогу вам.

Под дружный смех парней я протянула каждому руку, и они с недоверием, но пожали ее. Совет каждому: если на вас начнут наезжать, то начните со знакомства, продолжите задушевным разговором, а закончите заверением, что всегда придете на выручку в трудную минуту.

— Сказала тоже — защитит она нас! Мы — сами с усами!

Не буду разочаровывать людей.

— Теперь о главном, — сказала я. — Лично я не имею ничего против Олега Петровича, вашего босса. Но меня наняла Галя Кузнецова, и я должна выполнить свою работу, как бы плохо мне ни было. А теперь едем к вашему Панину. Уверяю вас, фокусов с моей стороны не будет. Однако я желаю взаимности.

— Тогда поехали! — произнес юный Гуркин Андрей Степанович, тряхнув своей засаленной челкой.

Милые ребята, если познакомиться с ними поближе.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Олег Петрович жил в особнячке на улице Песчаной, почти на окраине города. Для скромного пенсионера его жилище было чересчур шикарным. Я подъехала к его дому в сопровождении четырех мотоциклистов, постоянно задавая себе вопрос: чего это вдруг они сменили машины на мотоциклы?

Когда мы остановились возле двухэтажного дома с двумя башенками справа и слева, с широченными окнами и высокой каминной трубой, я спросила Гуркина, вылезая из «Фольксвагена»:

— Слушай, чего это вы сегодня разъезжаете на мопедах?

Тот неожиданно обиделся:

— Ты что говоришь! На мопедах… Это же почти «Харлей Дэвидсон»! — Парень хлопнул рукой по бензобаку своего железного коня.

— Почти не считается. Ты не ответил на мой вопрос.

— Панин посоветовал. Сказал, что на мотоциклах мы будем менее уязвимы для твоих штучек.

Что ж, совет не лишен здравого смысла.

Я огляделась. Вкус у старичка неплох — дом окружен нехилым заборчиком, газончики свежи, розы на клумбах.

— Ну что? — спросила я. — Пойдем в закрома?

— Конечно, — ответил Мелконян. — Приглашаем войти, не стесняйся.

— Только уговор — вы входите первыми!

— Базаров нет.

Парни зашагали к дверям особняка, держа в руках свои шлемы. В этот момент они были похожи на средневековых рыцарей, шествующих к замку своего сеньора.

Направляющим был Мелконян. Он нажал на кнопку звонка, и дверь открылась. Все четверо зашли в дом, я последовала за ними.

Не успела я ступить на порог, как на меня набросились сзади, заломили руки. На запястьях щелкнули наручники.

* * *

Я ничего не могла поделать. Четверо вошедших впереди меня отвлекли мое внимание, и этим воспользовались другие нехорошие парни.

Меня завели в большую комнату с камином. На массивном мягком стуле, обитом темно-коричневым гобеленом в темную полосочку, восседал Олег Петрович Панин. По стенам стояли книжные шкафы с неплохими образцами мировой литературы. Даже Шекспир в десяти томах сиял позолоченными буквами по корешкам. Картина на стене справа от камина, изображающая летний пейзаж с ветряной мельницей в ансамбле с ромашковым полем, редкими деревцами и облачным небом, производила приятное впечатление подлинника хорошего мастера. Слева от камина стоял стол с вазочкой для цветов, из которой торчали хрупкие бордовые розы среднего размера.

— Здравствуй, Женя. Или как тебя там зовут на самом деле.

Я оглядела комнату, чтобы подсчитать количество врагов на мою душу. Подсчитала. Их было семеро. Счастливое число. Только не для меня сегодня. Представляю всех согласно списку: босс Панин, Алеша с уродливым треугольником на морде, голубоглазый парень и четверо, сошедших с двухколесных коней. Именно Алеша во взаимодействии с голубоглазым умудрились застать меня врасплох, надев при входе браслеты на запястья.

— Именно так меня и зовут, — ответила я после небольшой заминки. — Вам нетрудно предложить мне сесть?

Панин пожал плечами.

— Ради бога! Ребята, подайте даме стул!

Голубоглазый пинком пододвинул ко мне табуретку, с которой, очевидно, прислуга поливала цветы, расположенные высоко по стенам комнаты. Я уселась на белую крашеную поверхность с трещинками хаотичного узора, характерными для дерева.

— Очень неуютно себя чувствую, когда наручники трут кисти рук. Особенно когда руки за спиной, — произнесла я с надеждой, что Панин окажется джентльменом и прикажет своим подручным освободить меня от браслетов. Но не тут-то было.

Олег Петрович покачал головой.

— Мы не будем рисковать. Зная, какая ты штучка, я предпочту видеть тебя скрученной по рукам. Лучше бы и по ногам тоже. Мне так спокойнее. Да и ребятам тоже. Правда, парни?

Все тут же, словно по команде, закивали головами.

— Бабы по натуре вообще стервы, — философски заметил Алеша. — А эта — особенный экземпляр. Своей стервозностью превосходит всех.

— Неужели? — осклабилась я. — Больше тебе, козлу, сказать нечего?

Шрам на лице Алеши стал багровым.

— Босс, позвольте, я ее проучу! — взорвался он.

Панин кивнул.

— Проучи. Ей это будет полезно… Для ума.

Бандит резвым шагом, словно мустанг-иноходец, направился ко мне, одновременно приготовив правый кулак для удара.

Как только он приблизился почти вплотную, я вскочила на ноги и подсекла его ударом ботинка по ступням.

Алеша грохнулся на пол, нещадно матерясь. Путаясь в одежде, он выхватил пистолет и хотел было уже передернуть затвор, но Панин остановил его:

— Успеешь свести с ней счеты! Я предоставлю тебе возможность сделать это в ближайшее время.

Алеша поднялся на ноги и, бросая на меня взгляды, не предвещавшие ничего хорошего, отступил назад.

— Вы хотели поговорить со мной? — сказала я. — И ничего больше?

— Я обманул, — произнес босс. — Это была уловка, чтобы заманить тебя сюда. Силой мы бы мало чего добились, правда?

— Это точно, — кивнула я. — Надо же мне было быть такой глупой, чтобы принять вас за благородного человека.

— Благородство заканчивается там, где не платят по счетам, — зловеще произнес Панин. — Я предпочитаю держать свои деньги при себе. Но для этого нужно, чтобы кто-то мне их вернул.

— Разве у вас нет счетов в банках? — спросила я. — Сейчас все так поступают — открывают счета.

— Все, кроме меня. Я люблю наличные. Поэтому не считаю возможным разбрасываться деньгами направо и налево.

— И что вы теперь собираетесь делать? — спросила я. — Мы же договорились, что я постараюсь найти деньги.

— Об этом надо было думать раньше. Потому что теперь долг будет составлять сумму несколько большую.

— Пусть. Мы согласны на все. Только мою клиентку Галю Кузнецову оставьте в покое.

— Возможно, я бы согласился, если бы не одно «но».

— Какое?

— Вам никогда не найти этих денег, поэтому толку от твоей возни не будет никогда.

— Почему же не найти? Может быть, они уже у вас?

Олег Петрович внимательно посмотрел на меня.

— Скажи мне, какого дьявола я бы стал начинать возню, зная, что на моем пути встанет штучка вроде тебя. Это просто не в моих правилах — идти на необоснованные траты, нести убытки.

Парни, стоявшие вокруг нас, с полной серьезностью во взглядах закивали. Я не заметила никакой фальши, моя интуиция ничего не сказала насчет того, что этот человек врет. Однако говорить можно все, что угодно, и хороший актер способен ввести в заблуждение чью угодно интуицию. Даже женскую. Даже мою.

— Так что же все-таки вы собираетесь делать?

— Мы забираем квартиру Галины и будем использовать ее по своему усмотрению. Сдадим, например, в аренду за двести долларов в месяц. Или придумаем еще что-нибудь. Но долг все равно остается.

Я пожала плечами:

— Ладно. В конце концов, тоже выход из положения. Давайте обсудим такой вариант с Галиной. Может быть, она не будет против. В конце концов, временная аренда — это не потеря квартиры навсегда.

Панин покачал головой:

— Никаких обсуждений.

— Почему?

— Меня не интересует ее мнение. Мы сделаем так, как нам надо, и точка.

— Хорошо, тогда отпустите меня.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что ты нам мешаешь. И, судя по всему, будешь продолжать мешать.

— И что же мне теперь делать?

— Посидишь взаперти.

— Где?

— Здесь. В гараже.

— Это незаконно. Что скажут органы правопорядка?

— Ничего не скажут. Они будут на моей стороне.

Что, этот мерзкий старикашка купил всю милицию? Хм, вполне возможно. От него жди одних неприятностей, ничего больше.

Я стала громко возмущаться, призывая на головы бандитов все мыслимые и немыслимые виды кары небесной, земной и подземной. Но это было больше для виду, чем от души. Парни могли заподозрить что-то неладное в моей смиренности, а мне это было не нужно.

Зазвонил телефон. Панин поднял трубку. Слушал то, что ему говорили, хмурясь и бросая на меня недовольные взгляды. Затем положил трубку и объявил своим «шестеркам»:

— Володька Шубин в больнице! Это позвонили по его просьбе.

— Что с ним случилось? — спросил голубоглазый.

— Поражение электротоком при попытке проникнуть в квартиру Кузнецовой. Он сдуру прижался всем телом к двери. А она металлическая.

— Кто его отправил в больницу?

— Этого мне не сказали. Какая теперь разница! Сначала Щетинистый, теперь Шубин.

— И как такое могло случиться? Где он нашел оголенный провод? — спросил Алеша.

Панин не ответил ему, но повернулся ко мне.

— Твоя работа? — спросил он.

— Вы о чем говорите? — почти искренне удивилась я, внутренне обрадовавшись. А как же — еще от одного панинского пса избавилась.

— Дверь квартиры оказалась под напряжением благодаря тебе?

— Точно, ее работа, — произнес частный охранник Еськов, не дожидаясь моего ответа.

Я пожала плечами:

— Интересно, что ваш Шубин делал в чужой квартире. Он должен быть на службе в УВД, охранять покой граждан. А кто такой Щетинистый? Тот, который не любит бриться, что ли?

Бандиты переглянулись между собой.

— Она неплохо осведомлена, — кивнул в мою сторону Панин. — Опасный противник. Такого вообще-то нельзя оставлять в живых, хотя я не сторонник мокрых дел.

Меня тут же бросились обыскивать, хотя я сопротивлялась изо всех сил. Каждый из шести парней — Панин не принимал участия в этом балагане — имел счастье прикоснуться ко мне. Вот дурачье — проверили только карманы. Дилетанты. Разве это обыск? Нужно было заглянуть в обувь, за подкладку одежды. В желудок, в конце концов. Шучу.

Из карманов выгребли всю мелочь, документы и ключи. Все это богатство они протянули Панину.

— Положите на стол. Главное, забрать ключи, чтобы она не смогла подобрать подходящий под мои замки.

Почему бы не положить мои личные вещи прямо в сейф? Хотя тут нет никакого сейфа. Может быть, он в другой комнате? Особнячок не маленький, здесь есть где поставить мебель. «Найти бы сейф, приложить к дверке стетоскоп да поковыряться в замке отмычками», — размечталась я.

— Куда девать ее теперь? — спросил Алеша. Он больше всех умудрился полапать меня своими жилистыми руками, обезображенными татуировками.

— В гараж.

— Минуточку!

Я встала как вкопанная, когда парни начали толкать меня к выходу.

— Что еще?

— Как вы узнали, что я поеду к нотариусу?

Панин улыбнулся:

— Просто попытался просчитать твои ходы. Люди предсказуемы, не правда ли?

Меня вывели из особняка и потащили по дорожке вправо от дома. Почти трехметровый забор не позволял посторонним с улицы видеть, что происходило во дворе. А мне не помешало бы, если бы кто-нибудь сообщил в милицию о моем похищении.

Гаражом было внушительное помещение из белого кирпича. Ворота не металлические, а деревянные, плотные, обитые жестью и покрашенные в красный цвет. Крыша шиферная. С одной стороны, шифер материал более дешевый, чем жесть, и, соответственно, непрочный. С другой стороны, практично — такую крышу не нужно красить.

Меня затолкнули не в ворота, а в боковую дверь, также сделанную из дерева и обитую жестью.

Машины в гараже не было. Наверное, ее убрали отсюда из-за меня. Пока дверь была открыта, я увидела у дальней стены металлическую тяжелую кровать образца девятнадцатого века. Она была застелена байковым рыжим одеялом, а сверху красовалась тонкая подушечка. Эта лежанка предназначалась, видимо, для меня. Рядом стоял перевернутый вверх дном фанерный ящик. Вне всякого сомнения, он также предназначался для моих удобств.

Алеша указал на ведро, наполовину наполненное водой, стоявшее у входа.

— Если захочешь в сортир.

— А как насчет прогулок?

— Никак.

— Здесь хотя бы свет есть?

— Есть, но не для тебя.

— Извините, ребята, но как заключенная я имею право на электрический свет, прогулки и кормежку!

— Мы обсудим это с боссом, а теперь заткнись.

Парни собрались уходить, но я снова остановила их:

— Эй, вы! Руки-то освободите!

— На этот счет указаний не было.

— Интересно! — возмутилась я. — Как пленная я имею право на охрану своего здоровья. Если мои руки затекут, то я буду иметь большие проблемы со здоровьем!

«Треугольный шрам» подал знак Гуркину с Козловым. Те схватили меня за руки. Алеша снял наручник с левой руки, а правую руку отвел в сторону и прицепил его к массивной кроватной спинке. Только потом парни отпустили меня. Однако боятся. Хлопот я им доставила действительно по первое число. Даже радостно на душе стало.

— Потом поменяем руки, если будешь вести себя хорошо.

— Обещаю. Но к чему такие строгости?

— Потому что мы тоже хотим жить спокойно.

Ну и хрен с вами, живите. Пока.

Парни отправились к выходу, но я опять окликнула их:

— Минуточку! А как я буду ходить в туалет?

Гуркин брезгливо пододвинул ведро поближе к кровати, будто я уже целую неделю ходила в него.

— Пользуйся.

— Спасибо! Вы очень добры, — со всей возможной язвительностью заявила я.

Дверь закрылась, ключ повернулся в замке. Наступила полная тишина.

* * *

Я улеглась на кровати. Конечно, лежать с вытянутой рукой неудобно, но выбирать мне теперь не приходилось. Хотя, как говорил один мой знакомый, если есть возможность создать для себя хоть какие-то удобства, нужно этим воспользоваться.

Усевшись на кровати с ногами, я принялась расшнуровывать кроссовки. Затем, освободив левую ногу, подцепила ногтем толстую кожаную стельку и вытащила ее наружу.

Конечно же, набор разнообразнейших отмычек был со мной.

Первым делом я отстегнула себя от кроватной спинки специальным ключиком. Очень ценная вещь, она всегда должна быть под рукой. Наручники сейчас используют и та, и другая сторона — и милиция, и преступники. Снимать браслеты полностью с рук не было смысла. Бандиты ведь могут вернуться в любой момент, и мне нужно будет как можно быстрее снова подцепить себя к кровати.

А пока можно отдохнуть. Что человеку нужно для отдыха? Какая-никакая кровать, темнота и прохлада. Кровать у меня есть. Не скажу, правда, чтобы мягкая, как лебяжий пух, но сойдет. Темноту обеспечивало помещение, в котором не было ни одного, даже малюсенького, окошка. Благодаря кирпичным стенам внутри гаража было прохладно. Если бы гараж оказался металлическим, в моем узилище было бы нестерпимо душно.

Интересно, в котором часу у них обед и собираются ли ребята кормить меня? И еще меня интересовало, чем таким особенным занимался Олег Петрович, если мог ссудить кого угодно крупной суммой американских денег. Еще одна мысль не давала мне покоя. Если найденные мною — господи, помоги мне в этом! — деньги будут переданы Панину, то как Галина будет расплачиваться со мной, если набегут проценты по бандитскому счетчику?

Меркантильность — очень неприятная вещь. Старик не отстанет от Кузнецовой, это точно. А ведь у него все есть: дом, машина — правда, неизвестно, где она теперь стоит, уступив место мне, — гараж, отданный в мое временное пользование. Наверное, есть пенсия, и неплохая. Да заначка в пару миллионов рублей на черный день.

Продажа квартиры Гали Кузнецовой могла бы компенсировать Панину потерю десяти тысяч зеленых. Даже, пожалуй, с лихвой. Так что по бандитской логике нашему дорогому и горячо любимому Олегу Петровичу нет смысла отступать. Хотя его действия и носят противоправный характер. Судиться с Галей бесполезно, пришлось бы ему собирать крохи с ее ежемесячной зарплаты.

Снаружи послышались голоса, и вскоре зашуршал замок отпираемой двери. Я торопливо потянулась рукой к спинке кровати и защелкнула браслет.

Черт! Промахнулась в темноте и не зацепилась за перекладину! Сейчас бандиты войдут и увидят, что я отсоединила наручник от кровати и освободилась…

Я потянулась за ключиком, лежавшим в кармане. Нашарила металлический предмет и вытянула его наружу.

Открывать замок наручника в полной темноте было не совсем легким делом. Дверь гаража уже начинала открываться, а я все еще не могла провернуть ключик.

В мою темницу хлынул свет — дверь открылась. Я стояла вполоборота к вошедшим, а браслет был защелкнут на каретке.

Я успела вовремя.

В гараж вошли трое: Мелконян, Гуркин и Еськов. Мелконян поставил на ящик большую полуторалитровую бутылку минеральной воды и тарелку с пловом. На краю тарелки лежало два кусочка белого хлеба.

— Встань-ка…

Снова двое держали мои руки, а третий перецепил наручник с кровати на мою левую руку.

— Вы принесли мне обед? — спросила я.

— Не видишь, что ли? Скажи спасибо!

— Спасибо, конечно. Только как я буду кушать с одной рукой?

— Справишься.

— Черт бы вас побрал! Хотя бы свет включите…

— Не положено, инструкция.

— Но я не умею есть в темноте. Я же не кошка!

Парни посовещались и решили оставить приоткрытой дверь. Они вышли наружу и стали курить там, а я долго смотрела на тарелку с едой.

Бандиты заметили, что я медлю, и крикнули:

— Долго будешь собираться с духом?

Я сказала:

— Не уверена, что все это не отравлено.

— Что?!

— Пусть кто-нибудь снимет пробу…

В гараж зашел Мелконян.

— Обижаешь, малышка. Это блюдо сделано по моему рецепту.

— Разве армяне делают плов? — удивилась я.

— Почему нет? Одни узбеки на это способны, что ли? А у нас выбор приправ гораздо шире.

Он взял кусочек хлеба, положил на него ложкой немного риса с мясом и откусил.

Доев кусочек до конца, он театрально развел руками и произнес:

— Как видишь, все в порядке, отличный обед. Мы же не отравители, в конце концов.

Я проглотила еду за три минуты. Приправ, что и говорить, было великое множество. Я даже не различила на вкус, чем именно приправляли плов. Только теперь жажда замучит. Слава богу, что меня снабдили целой бутылкой воды, не умру от сушняка.

— Спасибо! Можно забрать тарелку.

Внутрь зашел Еськов и брезгливо взял в руки пустую посуду. Он потянул было руку к бутылке, но я остановила его:

— Оставь это. Мне же нужно будет чем-то промочить горло, когда пища переварится.

Бандит ушел. Дверь закрылась, и вновь наступила темнота.

Я снова отцепилась, поклявшись, что в следующий раз буду осторожней и не дам пропасть самой себе. Затем мне пришла в голову мысль, что неплохо было бы потренироваться в игре «Пристегни себя к кровати». Это поможет скоротать время, да и приобретенная сноровка — не последнее дело.

Полчаса я занималась отстегиванием и пристегиванием. Затем мне такая забава наскучила, и я предалась размышлениям, вытянувшись на кровати.

Пытаться вырваться, что называется, по нахалке, выведя из строя троих бандитов, было бы глупо и самонадеянно. Они тут же поднимут шум и тем самым предупредят всех остальных, что никак не входило в мои планы. Реклама — хорошее дело, только не сейчас. Но это была не единственная причина, по которой я решила отложить побег до глубокой ночи.

До ужина я полуспала, полубодрствовала, постоянно контролируя свое сознание, чтобы не проспать тот момент, когда бандиты придут ко мне на свидание.

Наступило время ужина.

На этот раз я успела пристегнуться загодя благодаря недавним упражнениям и приобретенному навыку.

На ужин мне принесли пару бутербродов со шпротами, прикинув, что мне этого будет достаточно. В принципе они правы, наедаться на ночь — плохая привычка.

Грязную посуду парни забрали с собой.

Когда они приоткрывали дверь, я определила, что сейчас часов девять вечера. Что-то поздновато здесь ужинают.

Интересно, в каком часу Панин ложится спать. Но, думаю, часа в три ночи он наверняка будет дрыхнуть, как сурок. Приходи и бери что хочешь.

Приказав своему организму проснуться именно в три часа ночи, я попыталась заснуть. Вряд ли кто-нибудь теперь придет сюда. Делать им, что ли, нечего, кроме как развлекать меня ночью. Если бы в гараже было хоть какое-то окошко, то по звездам я бы определила время, а часы у меня отобрали.

Я проснулась неожиданно… от какого-то движения.

Что за дьявольщина? Это мне кажется, или на самом деле я не одна здесь?

Моей груди коснулось что-то легкое.

Я протянула руку.

Нечто скользнуло в сторону. Моя рука машинально потянулась в ту же сторону и наткнулась на… мышь!

Я села на кровати. Сна как не бывало.

Проклятье! Меня разбудили, и теперь я не знаю, который час. Мой организм, который должен был подать знак ровно в три часа, был сбит с толку внезапным вторжением.

Ладно, встаем.

Для начала я сняла с рук наручники и засунула их в задний карман. Пригодятся.

Теперь сделаем так. Я отпираю дверь и определяю по звездам, который час. Если небесные часы покажут около трех ночи, то начнется операция под названием «Тайна старика Панина». В принципе мой первоначальный план сработал — я попала на территорию, принадлежащую Олегу Петровичу. Теперь дело за малым — найти сейф.

Если трех еще нет, то придется подождать. Объясню, почему я так зациклилась именно на этом времени. Панин — пожилой человек, а старики часто страдают бессонницей. Но обычно к трем часам утра они засыпают. Максимум — в четыре. Конечно, нет правил без исключений, но будем надеяться, что я не ошиблась в расчетах.

Я взяла в руки подходящую отмычку и принялась колдовать над дверным замком. Через минуту дверь была отперта, и я тихонечко толкнула ее.

Но та не поддавалась.

Что такое?

Я нажала посильнее, но результата не было. Тогда я навалилась плечом, рискуя наделать шуму, но и эта попытка вырваться на свободу не принесла успеха.

Отойдя от двери, я принялась размышлять, в чем дело. Засова на воротах с той стороны я, когда меня вели в гараж, не видела. Звука запираемого второго замка тоже не слышала. Странно.

Получается, я оказалась в западне. И мне никто не придет на помощь, как бы я ни надеялась. Галя Кузнецова сейчас спит в моей комнате и видит сладкие сны. Тетя Мила читает детектив, и ей сейчас вообще ни до чего в этой жизни. Бандиты занимаются своими делами и плевать хотели на мое желание обрести свободу.

Попытаться броситься на дверь и снести ее плечом?

Я отогнала эту мысль — она была слишком авантюрной. У меня не возникало огромного желания нарываться на большой скандал.

Вернувшись к кровати, я встала на нее и чуть ли не головой достала до потолка. Он был ровным, как в квартире, и совсем не высоким. Ощупывая потолок, я убедилась, что он обит изнутри… жестью. Вот тебе и раз! А как же крыша из шифера, которую я видела, когда меня вели к месту заключения? Интересно: на потолок не пожалели жести, а на крышу пожалели. Хотя это не мои проблемы.

Я снова уселась на кровать. Что делать? Потолок я не сломаю, подкоп не сделаю, до хрупкого шифера не доберусь.

Я спрыгнула на бетонный пол и попыталась достать до потолка с пола.

Получилось. Он был действительно невысок, и мой рост, солидный для девушки, позволил без труда обследовать всю поверхность. Я шла по гаражу, опасаясь наткнуться на какой-нибудь торчащий из стены штырь и пробить себе легкое, но ничего страшного не произошло. Одновременно я пыталась выяснить, есть ли в потолке какое-нибудь уязвимое место.

Есть!


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Почти у самых ворот я обнаружила лаз на чердак. Это было квадратное окошко с ручкой. Насчет окошка я вообще-то перегнула — просто квадрат, также подбитый жестью и прикрывавший вход наверх.

Лаз запирала металлическая монтировка, просунутая через ручку и закрепленная на основном потолке.

Я выдернула металлический штырь, как следует расшатав его, и осторожно положила на асфальтированный пол. Затем толкнула «окошко» руками.

Получилось. Хорошо, что потолки в гаражах делают низкие, а руки у меня длинные, будто специально приспособленные для того, чтобы открывать люки.

Я немного приподняла крышку. Теперь оставалось сделать так, чтобы лаз освободился полностью и дал мне возможность залезть наверх.

Запахло пылью. Даже не запахло, а ударило, словно кулаком, по ноздрям. Я тут же представила, на что стали похожи мои ладони. Наверное, они превратились в серых крыс, собрав на себя толстый слой грязи.

Я подтянулась наверх. Осторожно, не то можно стукнуться головой о торчащую доску или, еще хуже, кусок трубы. Мало ли что хранится у Панина на чердаке. Он может быть пуст, а может быть заполнен всяким хламом, ненужным нормальному человеку.

Пронесло. Моя голова успешно миновала все препятствия из невидимых предметов, обитателей чердака. Но вовсе это не значило, что под крышей можно будет бегать, как по стадиону.

Я встала на колени, не пожалев брюки, которые потом придется, наверное, выбросить, и протянула руки вперед, чтобы иметь представление о том, какова свобода моих действий. Некоторое пространство, пока не стеснявшее моих движений, было.

Теперь посмотрим, вернее — поосязаем, что у нас тут, наверху.

Крыша. Редкая обрешетка из неструганых досок — ну вот, теперь в моих ладонях около сотни заноз! — а на ней волны шифера. Надо найти достаточно широкий промежуток между двух досок обрешетки и попытаться выломать кусок шифера. Только бы не наделать шуму! Если выломанный кусок с грохотом упадет на асфальт и разлетится на осколки, то проснется вся округа, включая бандитов.

Однако придется рисковать. А что делать?

Самое противное было в том, что дорогу к спасению я себе прокладывала в полной темноте. Хотя бы немного видеть, что именно я делаю своими руками…

Ладно, начнем.

Я уперлась руками в лист шифера и начала толкать его.

Не слишком преуспела. Надо поднажать.

Поднажала. Послышался треск и резкий щелчок. Гвоздь отпустил шиферный лист, который теперь нависал над крышей с зазором в пару сантиметров. Это я обнаружила на ощупь. Однако полезно иногда поиграть в слепых — очень хорошо обостряются остальные органы чувств.

Теперь идем дальше, то есть закрепляем успех. Только ухватиться не за что, это плохо…

Благодаря моим усилиям лист поддался и с негромким треском, когда выскакивали гвозди, державшие его, стал подниматься над крышей. Стало не так темно, потому что безоблачное небо усеивали звезды и немного их света проникло под крышу гаража.

Но вдруг кусок шифера отломился и стремительно пополз вниз. Залаяла собака, чуть ли не рядом с гаражом. Это еще что такое?

Я все же успела ухватить шифер, наполовину высунувшись наружу. Так и торчала над крышей, как танкист, вылезающий из башни танка.

Надо было что-то предпринимать, потому что возвышаться над гаражом с куском шифера в руках всю оставшуюся ночь было бы неразумно с моей стороны.

Я попыталась втащить обломок внутрь. Он оказался длинным, тяжелым да еще и остроконечным. Я вертела его, как могла, но толку было немного. То есть вообще не было.

Наконец удалось передвинуть шиферину в сторону и уложить прямо на крышу. Вроде бы обломок пока не шевелился. Полежал бы так часок, пока я разбираюсь со своими делами, а потом пусть падает вниз сколько угодно.

Сквозь образовавшееся отверстие я вполне пролезла бы наружу. Можно было действовать дальше, но… возникла одна проблема. Во дворе не переставала лаять собака, которая привлекла внимание охранника. Тот вышел из дома и остановился на дорожке, освещая фонариком окрестности. Лучик света бегал по забору, стене дома, гаражу.

— Тихо! — рявкнул парень.

Собака замолчала, а охранник — я не успела заметить, кто именно из моих тюремщиков это был, — направился к гаражу, где должна была быть я.

* * *

Открылась дверь. Луч фонаря проник внутрь и осветил кровать, ударив мне по глазам. Поэтому я не смогла разглядеть лица вошедшего.

Приподнявшись на постели и прикрыв лицо правой рукой, так как левая была «прикована» к спинке кровати, спросила недовольно:

— В чем дело?

— Чем занимаешься?

— Сплю. Не видишь, что ли?

Я буквально в последнюю секунду спустилась с чердака и улеглась на кровать. Вот только прицепить себя наручниками не успела.

— Спишь? Дай-ка я посмотрю, как ты это делаешь.

Охранник вошел в гараж и приблизился ко мне, продолжая светить фонариком прямо в лицо.

— Убери свет! — потребовала я.

Лампа была очень большой мощности и резала глаза, как электросварка.

— Что ты говоришь… — осклабился бандит.

Он перестал светить в лицо, зато луч фонаря пробежал по бедрам. Теперь я разглядела вошедшего человека — это был Еськов.

— Что ты делаешь? — возмутилась я.

— Просто смотрю.

Охранник подошел ко мне вплотную и протянул руку к моему колену.

Удар носком ботинка в грудь отбросил его назад. Фонарь упал на койку и продолжал светить. Но уже в оштукатуренную стену. Я соскользнула с кровати и двумя ударами в голову вырубила бандита, заставив «заснуть» на неопределенное время.

Затащив бесчувственное тело на лежанку, я приковала его наручниками. Причем сделала это похитрее, чем обошлись со мной, — защелкнула браслеты на внешней стороне перекладины, просунув наружу кисти парня. Если у меня была свободна одна рука, то охраннику не придется пользоваться обеими.

Я взяла в руки фонарь и обошла гараж. Наконец-то я буду знать, что здесь хранится.

Обнаружив небольшой моток алюминиевой проволоки, я примотала ноги охранника к койке. Теперь он не сможет двинуться с места. А рот ему завязала его же собственным безразмерным носовым платком. Если вздумает кричать, то мало в этом преуспеет.

Фонарик был неплохим приобретением, в темном месте он незаменим. Первым делом я посветила на левую кисть охранника, туда, где он носил часы. Половина третьего утра. Время почти соответствовало тому, когда я собиралась начать действовать.

Ключ от гаражной двери торчал снаружи. Так что я была избавлена от необходимости искать его, шаря по чужим карманам. Я заперла гараж, положила ключ в карман и направилась было к дому, но внезапно изменила свое намерение: решила посмотреть, что там с крышей, которую начала разбирать на куски.

Поравнявшись с предполагаемым местом высадки моего десанта с крыши, я посветила фонариком и увидела пролом. А рядом лежал остроконечный кусок, который я выломала. Если таким «наладить» кому-нибудь по башке — мозгов не соберешь.

Долго любоваться красотами крыши не пришлось, потому что сзади послышалось глухое рычание. Я обернулась медленно-медленно, как при соответствующей съемке фильма, и посветила фонарем. Передо мной стояла здоровенная немецкая овчарка.

— Пошла вон! — приказала я и дернула фонарем в сторону, будто хотела показать, куда именно псу нужно ретироваться.

Любая другая псина на ее месте отошла бы в сторонку и не мешалась под ногами. Но эта была не из самых умных, а скорее наоборот. И она кинулась на меня со всей дури.

Фонарь отлетел в сторону и погас, я оказалась лежащей на лужайке головой к кирпичной стене гаража. Схватив псину за шею, я старалась сделать так, чтобы овчарка не приблизила свою пасть к моей голове, а она надрывалась от лая, брызгая мне в лицо слюной.

И в этот момент что-то свалилось сверху и ударило собаку в нижнюю часть головы. Овчарка вякнула напоследок и закатила глаза.

Я ничего не понимала. Свалив с себя пса, я поднялась на ноги и стала шарить по траве, разыскивая фонарь. Наконец нашла его, но долго не могла включить, пока не потрясла как следует.

Смешно, но так иногда бывает в жизни: остроконечный кусок шифера «не выдержал» и сорвался-таки вниз, прямо на собаку. Мне повезло: если бы я не упала головой почти в самую стену и если бы меня не загородило тело собаки, он свалился бы на меня. И сейчас не овчарка, а я лежала бы здесь, закатив глаза.

В одном из окон дома на первом этаже зажегся свет. Послышались голоса. Я выключила фонарь и отпрянула за угол гаража.

Из дома вышли двое. Интересно, кто? Сам Панин, сопровождаемый кем-то, или же молодые бандиты?

— Паша! — раздался голос. Кто-то звал того охранника, которого я поселила вместо себя в гараже, превращенном в тюрьму.

Я решила отозваться вместо него, чтобы сбить парней с толку.

— М-м-м, — громко промычала я, сделав голос как можно грубее.

— Ты где?

— Все нормально, — сквозь зубы прошипела я.

— Где ты?!. — повторился вопрос.

Под звездами силуэты бандитов были видны неплохо, я разглядела, куда они движутся.

А двигались они в мою сторону. Впереди один, за ним другой. Но оружия у них в руках вроде бы не было.

Я стояла за углом и готовилась к большой драке.

Тот, кто шел первым, споткнулся в темноте о лежавшую собаку и, не удержавшись на ногах, рухнул на траву.

Я не стала больше ждать. Первым вырубила того, который оставался на ногах, нанеся ему удар ногой в голову. Пока второй поднимался на колени, я ударила его в шею.

Ребята притихли. У меня было достаточно времени, чтобы опознать лежащие тела. Козлов и Гуркин.

Я подтащила обоих к гаражу. Отперла дверь и перетащила их через порог. Пусть полежат, больше возиться с ними некогда. Жаль, наручников на всех не хватает. Затем заперла дверь. И тут обнаружила, что рядом с ней лежит крепкая палка. По всей видимости, ее подсовывали под ручку. Поэтому я и не смогла открыть дверь изнутри.

Прихватив фонарик, я пошла в дом, не зная точно, какое количество людей осталось в нем, как они вооружены и что именно сейчас делают.

Приоткрыв входную дверь, я прислушалась. Вроде бы все тихо.

Вот и хорошо.

Мне нужен сейф. Тот засекреченный ящик, в котором Олег Петрович Панин хранит свои сбережения на черный день. Судя по обрывкам фраз, собранным мною воедино, все деньги босса находятся именно здесь, в доме.

Я начала свое путешествие по дому. Комната, где вчера утром меня принимали в качестве «почетного» гостя, была заперта на ключ. Прекрасно понимаю, что сие необходимо, и не возражаю против этого.

На первом же этаже я нашла еще комнату для охраны, кухню, санузлы и кладовую.

Тихонько ступая, я поднялась на второй этаж. Наверху имелись четыре комнаты. Какая-то из них — спальня, еще три могли быть предназначены для разных целей. Скажем, спальня для гостей, кабинет и еще одна гостиная.

Все четыре комнаты были также заперты на ключ. Я не стала ломиться в них, решив начать тщательное обследование с первого этажа.

Я спустилась вниз и принялась колдовать над замком той самой большой комнаты, в которой состоялась милая беседа с Олегом Петровичем.

Странно, но в доме стояла абсолютная тишина. Никто не проснулся, что ли? Подозрительно…

Дверь открылась минут через пять после того, как началось наше с ней общение, и я оказалась в комнате, где подвергалась допросу с пристрастием. Заперев дверь изнутри, я включила фонарик. Все осталось на своих местах. Камин, мягкая мебель, стол, ваза, картина и другая мелочь. Еще вчера я видела, что никакого сейфа здесь нет, но что-то не давало мне покоя, в голове вертелся один и тот же сигнал: будь внимательна.

И я принялась ощупывать каждую пядь комнаты.

Для начала попыталась приподнять линолеум, но убедилась в том, что он приклеен надежно и прикрытием тайнику служить не может. На всякий случай я пролазала весь пол, тыча кулаком в каждый его сантиметр. Никакого намека на потайное место.

Затем я залезла в камин. Нет, в Санта-Клауса я играть не собиралась, просто засунула в дымоход голову, рискуя перепачкаться сажей, и просветила его фонарем. Заодно потрогала, плотно ли уложены кирпичи. Убедилась, что камин разваливаться не собирается.

Затем настала очередь мягкой мебели. В подушках и матрацах, насколько мне известно, часто прячутся разные вещи, способные заинтересовать финансовые, налоговые, а также правоохранительные органы.

Вышеупомянутые организации остались без удовлетворения. Я даже вспомнила песню «Роллинг Стоунз» с одноименным названием — «Удовлетворение». Как там? «Удовлетворенье, мне с ним невезенье…»

Я тоже осталась неудовлетворенной.

Один мой знакомый как-то, будучи в сильном подпитии, сказал: «Бойтесь оставить женщину неудовлетворенной, она вам этого никогда не простит». Мне кажется, он сказал глупость.

Так вот, я осталась неудовлетворенной. Но не потому, что была не востребована как женщина, а потому, что не нашла того самого сосуда с джинном, название которому деньги.

Я прислонилась к стене, чтобы перевести дух, случайно коснувшись висящей на ней картины. Острый конец рамы кольнул мое плечо, и я недовольно оттолкнула его. Картина так же недовольно отодвинулась от меня, будто обиделась на мой жест. Ну и черт с тобой.

Стоп! Чего это картина так легко болтается на стенке?

Я приподняла раму и посветила фонарем.

Сейф!

* * *

Я сняла картину со стены. Оказалось, что это нетрудно.

В стене было выдолблено углубление, очевидно, еще в процессе строительства особняка. В это углубление и вделали небольших размеров сейф. И самое главное: у него не было кодового замка. Вот это повезло!

Так что я занялась замком. Подобрать отмычки оказалось делом непростым, и я провозилась довольно долго.

Наконец дверка открылась. Лениво, словно нехотя.

Моему взору предстали два отделения. Сейф был прост по конструкции — никаких дополнительных створок.

Я начала обследование с верхней полочки. Там лежали какие-то бумаги, среди них акции. Бумаги были датированы прошлыми годами, никак не августом этого. Я подумала: если Олег Петрович и получил от Михаила Кузнецова деньги, то пустил их не на ценные бумаги.

Кстати, если бы там же находился договор о займе десяти тысяч долларов, то я бы точно соблазнилась — стащила бы его у Панина и уничтожила. Доказывай тогда, что Галя что-то должна. Однако договора там не было. В этом мне не повезло.

Никаких сберкнижек и договоров с банками о вложении наличности, никаких записок с адресами друзей и знакомых, у которых хозяин дома мог бы хранить деньги. Никаких расписок, что тот или другой человек принял от Олега Петровича на хранение десять тысяч долларов. Ничего.

На нижней полке лежали деньги. Я внимательно просмотрела купюры — вся наличность составляла тысячу американских долларов и пятьдесят шесть тысяч российских рублей сотнями. Десятью тысячами баксов тут и не пахло. Так что версия того, что седовласый Олег Петрович решил сорвать двойной куш, отпадала сама собой.

У меня были противоречивые чувства. Неплохо, что Панин оказался не таким мерзавцем, каким я его себе представляла. Но было бы лучше, если бы деньги нашлись. Дело закончилось бы сразу, и возвращаться к нему не пришлось бы больше никогда.

Зато я обнаружила свои вещи: документы на машину и права, а также ключи от квартиры Гали Кузнецовой. Но ключей от «Фольксвагена» я не обнаружила. Странно. Я перебрала все мелочи, находившиеся в сейфе, но безуспешно. Нет ключей от моей машины! Что за дьявол! Неужели я оставила их в замке зажигания? Ладно, посмотрим. Все, что принадлежало мне по праву, я разложила по карманам.

И вдруг…

В комнате зажегся свет.

Я обернулась.

В дверях стоял Олег Петрович Панин собственной персоной, а в руках у него был пистолет.

* * *

— Хитра, — произнес он. — Вырвалась из-под стражи и добралась до моего сейфа! Кража со взломом налицо, можно спокойно вызывать милицию. И доказывать ничего не придется — отпечатки твоих пальчиков остались везде. Я слышал, как ты вошла, потому что не спал. Но хотелось посмотреть, что именно ты будешь делать. Интересно все-таки… Как в детективном романе.

Старик был одет в белый свитер с коричневыми ромбиками, спортивные брюки, правый карман которых слегка оттопыривался, и в легкие матерчатые туфли.

— Минутку! — Я приподняла руки кверху. — Это не то, что вы думаете. Просто я хотела удостовериться, что вы ни при чем.

— Что ты имеешь в виду?

— Я подумала, что вы уже получили деньги от Михаила, но решили шантажировать Галину, чтобы сорвать куш второй раз.

Панин покачал головой.

— Как я постарел… Мне это даже не пришло в голову. А если бы пришло, клянусь, я бы так и сделал. Но, увы, теперь ничего не изменишь. Я в последнее время постоянно думал: как поступить с тобой? Отдать на растерзание своим ребятам или убрать с помощью киллера? А теперь знаю, что именно мне делать: я вызову милицию и засажу тебя на несколько лет в тюрьму. Дело чистое: я в своем доме ночью обнаруживаю воришку, который взломал мой личный сейф…

— Но ничего при этом не взял! — воскликнула я. — Мне нужна была информация, и я ее получила. Больше мне ничего от вас не нужно.

— Зато мне нужно! Нужно, чтобы ты больше не мешалась под моими ногами. Я хочу получить свои деньги, и я получу их! — Старик полез в карман брюк и достал сотовый телефон.

Признаться, на этот раз я действительно могла влипнуть крепко. Свидетелей у Панина нет, но это ничего не значит. Его «шестерки» подтвердят все, что угодно.

— Минуточку! — снова воскликнула я в некоторой растерянности, быстро соображая, что предпринять. — Не нужно звонить!

— Почему?

— Давайте поговорим серьезно.

— Отстань, — отмахнулся Олег Петрович, — я уже сыт по горло нашими с тобой разговорами.

— А если я сама выдвину обвинение против вас?

— Какое?

— Обвинение в похищении и насильственном удержании!

— Как ты будешь это доказывать? У тебя есть свидетели?

— Свидетелей у меня нет. Однако никто также не видел, как я вскрывала ваш сейф.

— Этого и не нужно. Главное, что я тебя застал здесь. В моем доме. Незаконное проникновение в чужое жилище тоже уголовно наказуемо.

Панин начал набирать номер телефона. Причем не ноль два, а шестизначный. Он конкретно знал, кому звонить. В три часа ночи!

Я решила сыграть ва-банк.

Схватилась рукой за сердце, запрокинула голову, закатила глаза и рухнула на пол. Падать я умею, так что не боялась, что сломаю себе что-нибудь или разобью голову. Вот теперь пусть соображает, куда звонить в первую очередь — в милицию или в «Скорую помощь».

— Что за черт! — воскликнул Панин.

Он отключил телефон и подошел ко мне.

Как раз это мне и нужно было. Мощным ударом по ногам я подсекла седовласого мафиозника, и он оказался в моих объятиях. Слабый запах одеколона «Шипр» донесся до меня. Пистолет упал на пол, телефон отлетел к противоположной стене. Панин начал отбиваться от меня, сопровождая свои потуги отчаянным громким сопением.

Недолго думая, я надавила старичку на то место на шее, которое отвечало за сладкий сон, и он отрубился. Спокойной ночи, дедуля.

Но спектакль следовало доиграть до конца.

Первым делом я закрыла сейф, вытерев носовым платком все поверхности, до которых дотрагивалась внутри и снаружи. Повесила картину на место. Затем ухватила под руки спящего Олега Петровича и потащила его наверх. Щуплый бандитский босс оказался не слишком тяжелым, но потрудиться все же пришлось.

Оставив Панина мирно спать на коврике в коридоре, я обнаружила спальню. Она сейчас была не заперта. Постель разобрана, хозяин так спешил ко мне, что не счел нужным приводить ее в порядок. В три часа утра это никому не нужно. В комнате горел свет.

Я перетащила Панина из коридора в спальню, взгромоздила на постель и принялась стаскивать с него одежду. Сначала оранжевые матерчатые туфли, которые я аккуратно поставила у кровати. За ними последовали синие спортивные брюки. Ножки у Панина были тонкие, худые, с дряблой кожей на коленках. Интересно, где он оставляет одежду, когда ложится спать? Наверное, на спинке венского стула, на которой висят костюм и рубашка. Хорошо, повесим на него же спортивные брючки. Я почему так беспокоилась о порядке — мне захотелось, чтобы мое появление в доме Олегу Петровичу просто приснилось: чтобы не было открытого сейфа и Жени Охотниковой перед ним, пистолета, направленного на меня, угроз вызвать милицию.

Кстати, где он ночью хранит пистолет? Под подушкой, что ли? Я огляделась по сторонам, но ничего похожего на железный ящик с замком, в котором обычно держат оружие, не увидела. Господи, о чем я думаю? Никакого разрешения на хранение оружия у Панина нет, он же обычный пахан у обычных уголовников!

Но на всякий случай я заглянула под кровать и увидела. Вот он, железный ящик с замком, в котором обычно хранят оружие!

Ну и хорошо, теперь не надо ломать голову, куда деть пистолет. Положим его в ящик, запрем замок, а ключ положим под подушку.

Что еще? Свитер вывернулся наизнанку, когда я стаскивала его со старичка. Интересно, Панин спит в носках? Вряд ли. Пришлось оставить его и без этой нужной детали одежды.

Вроде бы карнавалу конец. Ан нет, сотовый телефон остался. Куда бы его пристроить? Положим на прикроватную тумбочку. Вроде бы это логично.

Олега Петровича, безмятежно спавшего, я уложила на левый бочок, поправив подушечку, чтобы она была под щекой, а не под плечом. Говорят, что, ложась на левый бок, крепче спят. Во всяком случае, быстрее засыпают. Мне хотелось, чтобы Панин поспал подольше и поспокойнее, а я за это время успею убраться подальше. Главное, что я добилась своей цели — проверила сейф Олега Петровича. Причем меня пригласили сюда сами бандиты, напрашиваться в гости не пришлось.

Пора уходить. На всякий случай я прошлась своим носовым платком по тем предметам, которых касалась своими руками.

Ключ от спальни все это время оставался в двери изнутри. Я поразмышляла, как быть — с ключом в замке я не сумею закрыть его снаружи. Оставить все как есть? Будет подозрительно, почему это хозяин дома заснул, оставив дверь незапертой, раз у него все двери запираются.

В конце концов мне надоело ломать голову. Я просто положила ключ на тумбочку, на видное место, и заперла дверь с помощью отмычек. Все в порядке. Пусть Панин теперь раздумывает, что к чему.

Я спустилась на первый этаж, вышла из дома, но наружную дверь запирать не стала, потому что за нее отвечала охрана. Будем считать, что это парнишки панинские оставили дом незапертым.

Оказавшись на улице, я стала слушательницей концерта шумового оркестра. Молодежь, запертая мной в гараже, очнулась и устроила демонстрацию недовольства моим поведением. Они били в дверь и орали, как коты в марте на ночной крыше. Я не стала подходить к гаражу. Пусть себе что хотят, то и делают, это уже не моя забота.

Интересно только, где сейчас мой «Фольксваген»? Остался на улице или его приютили в другом месте?

Я отперла калитку и высунула нос наружу. Там, где я ее оставила вчерашним утром, моей машины не было. Значит, она где-то во дворе.

Быстренько пробежалась по двору вокруг дома в поисках «Фольксвагена».

Странно, но моей машины на территории мафиозного «заповедника» тоже не было.

Кошачий ор тем временем стих. Вот и славно, теперь вряд ли что-то заставит Олега Петровича Панина проснуться, так сладко он спит благодаря мне.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

Я вернулась домой.

Просчитав все ходы, я решила, что лобовая атака при попытке отыскать автомобиль мне не поможет. У кого добиваться правды? У Панина? Он только этого и ждет. Учинять допрос с пристрастием парням, сидящим в гараже? Вряд ли они что-нибудь скажут, зато дождутся удобного момента и набросятся на меня все вместе. Пусть думают, что я смирилась со своей участью. А я тем временем составлю план операции. Но сначала нужно отдохнуть.

Тетя Мила меня уже не ждала, смирилась с тем, что я исчезла из семейной жизни полтора дня назад. Она долго спрашивала через дверь, кто беспокоит ее под утро, не узнавая спросонья мой голос.

— Привет, — полушепотом произнесла я, вваливаясь наконец в квартиру.

— Женечка! Почему так поздно? — всплеснула руками тетя Мила. — Почему ты в таком ужасном виде?

— Лазила по подвалам, искала клады гномов, — проговорила я, стаскивая с себя одежду. — У вас все нормально?

— Вроде бы.

— Галина чем занимается? Спит?

— Конечно. Чем занимаются люди в четыре часа утра, по-твоему? Играют в футбол?

— Кто чем занимается, зависит от вкуса и привычек. Послушай, любимая тетушка, давай потом поговорим. Я хочу в ванную.

— Пожалуйста… Я совсем не против. Завтракать будешь?

— Сейчас или утром?

— Сейчас, конечно.

— С ума сошла! После ванны я хочу выспаться…

Я скинула с себя одежду, испачканную серой пылью гаража. Взять бы и сжечь все это барахло к чертовой матери!

Зажурчала вода, наполнявшая ванну. В последнее время с горячей водой не было перебоев, мэр всерьез взялся за соответствующие службы. Надолго ли его хватит? В конце концов, мы с тетей Милой исправно платим за квартиру благодаря моим заработкам. Таким образом, имеем право на все удобства.

Я опустилась в горячую воду, наслаждаясь ее объятиями. Классно! Если бы не временные неприятности на службе, радость была бы еще более полной.

Болели запястья, натертые браслетами. Неуютно чувствовали себя коленки после лазания по чердаку панинского гаража. Болела душа за машину. Ничего, с последним пунктом мы разберемся, заставив хулиганов заплатить по полной программе.

Нужно быстрее искать деньги. Старый маразматик не отстанет, добьется своего — устроит большой скандал в маленьком городе.

Михаил брал доллары для нужд бизнеса, значит, пора отправляться в его контору. Узнаю утром у Галины, что это за фирма и где она находится. За постоянными стычками с Паниным и его прихлебателями я даже не успела узнать ни одной детали о делах покойного Михаила. Дура, надо было именно с этого и начинать!

Ладно, в чьей работе не бывает недостатков… Только вот теперь мне будет трудновато распределять свое рабочее время между охраной квартиры Галины и поисками похитителя денег. Может быть, черт с ней, с квартирой? Нет, не годится. Посадить, что ли, кого-нибудь в нее для охраны? Охраннику надо платить деньги, а их у нас нет.

Стоп, у меня появилась одна мысль! Но мудрее будет ее обмозговать утром, следуя совету старинной русской пословицы. Главное, не забыть ее, пока сплю.

Я вышла из ванной, закутавшись в полотенце. Тетя Мила уже торчала в кухне. Теперь она не заснет до рассвета. У пожилых людей такое бывает, что и говорить.

Моя кровать была не занята, Галина расположилась на диване. Я упала на чистую постель и мгновенно уснула.

* * *

В десять утра я открыла глаза и тут же вскочила. Несколько упражнений окончательно привели меня в чувство.

С кухни были слышны приглушенные голоса. Тетя Мила и Галина тихо беседовали друг с другом на житейские темы.

— Привет! — Я появилась в дверном проеме бесшумно, как тень. — Кофе готов?

Галина была несказанно рада видеть меня.

— Женя, доброе утро!

Я получила из рук тети Милы чашку с обжигающим кофе и кивнула Галине:

— Пойдем-ка в комнату, поговорим.

Мы уединились в жилой комнате.

— Есть новости? — спросила Галя.

— Новость одна — старик Панин не сдается. — Я отхлебнула глоток.

— Панин?

— Ты что, не знала, как его зовут?

— Нет, не знала.

— Так вот, представляю тебе заочно Олега Петровича Панина, кредитора твоего мужа Михаила. Договор займа в полном порядке, не блеф, не липа, так что претензии старичка вполне обоснованны. Только вот человека, взявшего взаймы крупную сумму, нет в живых, и в тюрьму его не посадишь. Десять тысяч долларов на дороге не валяются, поэтому вся эта история не очень обрадовала Панина, сама понимаешь… Ребятки, работающие с ним, были отпущены на свободу уже через час после того, как познакомились с охранником КПЗ. Что тогда говорить лично об Олеге Петровиче? Я знаю, где он живет, расположение комнат в доме, видела дворовые постройки, знаю, сколько денег у него в наличии. И говорю сразу — лучше найти проклятые доллары, не то… У него хватит духу и средств, чтобы достать тебя. Ударит моча в голову — наймет киллера. — Последнюю фразу, сгущая краски, я произнесла только для того, чтобы показать, как серьезно положение моей клиентки.

— А зачем нанимать киллера? — ужаснулась Галина.

— Чтобы убрать тебя. Своими ребятками после нашего с ним общения он рисковать вряд ли будет, они сразу же выведут на него самого.

— Господи…

Еще секунда, и она заплачет.

— Кстати, договориться с ним мне никак не удается. Зациклился старик на одном — подавай мне квартиру Галины Кузнецовой, и все тут. Маразм, наверное, одолел. А от сумасшедших можно ожидать чего угодно. Самое интересное, что с самыми крутыми бандюгами, по опыту знаю, обычно можно кое-как договориться о чем-нибудь, но этот хлыщ уперся, и не сдвинуть его с места. Что хочешь, то и делай!

— И что же делать?

— Искать. И чем быстрее мы добьемся успеха в поиске денег, тем лучше. Кстати, охранять твою квартиру мне не с руки, нужно бегать по городу. Между прочим, у меня была мысль, что Панин успел забрать деньги у Михаила сам, а теперь пытается отхватить у тебя еще и квартиру.

— Это имеет смысл?

Я покачала головой:

— Имело бы, если бы на руках у него не было расписки Михаила. Потому что в момент возврата долга уничтожается договор о займе или хотя бы он передается расплатившемуся должнику, не так ли? Я правильно понимаю вопрос?

— Вроде бы правильно.

— К тому же в сейфе Панина нет и намека на десять тысяч долларов. Даже если бы он перевел их в рубли. Трехсот тысяч рублей там никак не набирается.

— Может быть, он держит их в другом месте?

— Никаких доказательств, подтверждающих это, нет.

— И что же делать? Как быть с квартирой?

— Вот заладила одно и то же! Насчет квартиры у меня есть одна мысль, скажу позже. А если бы ты сдала квартиру кому-нибудь? Тогда на какой срок? Учитывая нынешние обстоятельства, сколько времени ты могла бы обойтись без нее?

— Ну, месяца два, пожалуй. При условии, что забрала бы самое необходимое.

— Отлично, договорились.

— А что ты хочешь сделать?

— Потом объясню. Теперь, пожалуйста, быстренько расскажи мне о фирме, в которой работал Михаил. Кто с ним работал, за что отвечал и так далее.

Галина отмахнулась:

— Я всего не знаю, только понаслышке. Фирма называется «Райтэк», в ней работало всего четверо сотрудников. Мой Михаил, Игорь Сизанов, Володя Чернышев и Ольга Скворцова.

— Кто из них главный, кто подчиненный?

— Они все были равноправными сотрудниками с равной долей участия в работе компании.

— Это как понимать? Абсолютно одинаковое вложение капитала, что ли?

— Точно сказать не могу, не знаю.

— Ладно, спасибо и на этом. Говори адрес фирмы.

— Волгоградская, тридцать пять. Второй этаж.

— Найдем. Но сначала мне надо найти свою машину.

— Она пропала? — ужаснулась Галина.

— Представь себе. Я приехала к Панину на машине, а ушла пешком.

— Что теперь будешь делать?

— Искать.

В комнату вошла тетя Мила.

— Женечка, я случайно услышала…

— Что, тетя?

— Про «Фольксваген»…

— Ерунда, найдем. Сегодня же начну поиски, круг подозреваемых ограничен.

— Господи, беда-то какая!

— Ничего страшного, разберемся. А теперь давай-ка перекусим. Что у нас на завтрак?

Тетя Мила поспешила обратно на кухню, а я спросила Галину:

— Послушай, кто такой Вадим?

Девушка внимательно посмотрела на меня.

— Один знакомый. Откуда ты про него знаешь?

— Извини, я случайно наткнулась на его письма.

— В принципе здесь ничего особенного нет, — пожала плечами моя клиентка. — Вадим, давний друг Михаила, почувствовал влечение ко мне. Но повода я не давала! К тому же он болен.

— Серьезная болезнь?

— Астма.

— Какое отношение он имеет к деятельности твоего мужа?

— Абсолютно никакого. Они работали в разных сферах. Иногда встречались с ним у нас дома, пару раз мы с Михаилом ездили к нему на дачу, на шашлыки. На этом наше общение заканчивалось. А в профессиональных вопросах они были далеки друг от друга, насколько я знаю.

* * *

Я пришла в отделение милиции. Не в то самое, где побывала два дня назад, а в то, что располагалось поближе к улице Артиллерийской. Там работал один из моих знакомых ментов.

— Мне нужен Расторгуев, — сказала я при входе.

— Давайте паспорт, я выпишу пропуск, — произнес дежурный, высокий худой мужчина с огромными, резко очерченными мешками под глазами.

— Пожалуйста.

Получив нужную бумажку, я прошла на второй этаж и постучалась в тридцать девятую комнату.

— Заходите, — раздалось из-за двери.

— Привет, Борис.

Мое приветствие адресовалось капитану с рыжими усами, восседавшему за простым однотумбовым столом.

— По нужде пришла или как?

— Слушай, твои сотрудники живут на квартирах?

— Конечно, собственных жилищ на всех не хватает. Сама знаешь, в каком государстве живем.

— У кого-нибудь из них есть безвыходное положение? Типа, совсем негде жить…

Расторгуев подумал немного.

— Один парень живет на другом конце города, никак не найдет хату поближе к работе.

— Если хочешь, могу приютить его на некоторое время — есть квартира недалеко отсюда.

— Сколько стоит?

— Нисколько.

— Как это может быть? — удивился Борис.

— В качестве оплаты будет охрана помещения.

— Понятно. Только учти, у нас работы полно, он не сможет находиться в квартире круглыми сутками.

— Это и не понадобится. Кому взбредет в голову лезть в квартиру, если знают, что там живет милиционер?

— Твоя правда. Могу познакомить тебя с ним прямо сейчас.

— Это было бы здорово!

Расторгуев поднял трубку телефона и набрал номер:

— Николай, зайди ко мне.

Через минуту в кабинет Бориса вошел молодой лейтенант — коренастый, плотный, с добродушным выражением на щекастом лице. На правом боку на ремне висела кобура с пистолетом. От рукоятки к тому же ремню шел тонкий кожаный ремешок.

— Здравия желаю! Добрый день.

Первое приветствие адресовалось капитану, второе — посетительнице в образе Евгении Охотниковой.

Расторгуев повернулся ко мне:

— Позволь, Женя, представить тебе Николая Симонова. — Затем он обратился к лейтенанту: — Николай, есть возможность некоторое время пожить поближе к работе, переехать с твоих выселок.

— Трехкомнатная квартира, — уточнила я. — Все удобства, телефон, шестой этаж.

— Здорово! Сколько стоит?

— Нисколько.

— Как?! — Симонов повернулся к Борису. — Это что — шутка? Розыгрыш?

— Никаких шуток. Просто будешь присматривать за квартирой, но пристально.

— Понял. Когда можно посмотреть жилплощадь?

— Если хотите, прямо сейчас, — сказала я. — Если, конечно, вы не слишком заняты.

Николай посмотрел на Расторгуева.

— В принципе могу отпустить тебя, — откликнулся мой друг, — но ненадолго. Одного часа хватит?

— Вполне.

— Вот и хорошо. Пока преступность ненадолго притихла, я могу позволить подчиненным заняться устройством личной жизни.

— Спасибо, товарищ капитан, — кивнул головой Николай.

— И еще. Если можно… — произнесла я. — Дело в том, что моя машина в ремонте…

Не могла же я сказать, что у меня угнали «Фольксваген» и я теперь не знаю, где он находится. Для профессионала моего уровня стыдно в таком признаваться.

— Возьмите служебную машину, — предложил Борис.

Я прямо не знала, как благодарить Расторгуева.

Мы с Николаем спустились вниз, я вернула дежурному подписанный пропуск.

— Я ненадолго, — произнес Симонов, махнув дежурному.

Когда мы вышли из здания, я спросила:

— У вас пистолет заряжен?

— Да, две обоймы, как положено. Одна в пистолете, другая запасная. А почему вы спрашиваете?

— Просто так, не обращайте внимания.

Машина была что надо, «УАЗ-469» с металлическим верхом, на котором крепилась «мигалка». Мы проехали с ветерком и быстро добрались до улицы Артиллерийской.

— Какой этаж, вы сказали? — спросил Николай.

— Шестой, квартира пятьдесят шесть. Запоминайте, вам там жить. Месяца хватит, чтобы подыскать другое жилье, еще ближе к месту работы?

— Вполне.

— Вот и хорошо.

Мы поднялись на шестой этаж и подошли к входной двери. Я надела на руку кожаную перчатку и вытащила ключ, обмотанный изоляционной лентой.

— Это зачем? — удивленно спросил лейтенант, кивнув на мою руку.

— На всякий случай, — произнесла я, не желая говорить всю правду.

Я вставила ключ в замочную скважину и начала отпирать дверь. Странно, но ключ никак не желал проворачиваться в замке.

— Заклинило? — спросил Николай. — Такое часто бывает?

— Да нет, не часто, — ответила я, прекратив свои попытки отпереть дверь.

— Может быть, в квартире кто-нибудь есть? — поинтересовался милиционер. — Вы живете одна или с кем-нибудь?

— В данный момент одна. Хотя не исключено, что в квартире «гости».

— Может быть, я зайду в другой раз? — замялся лейтенант.

— Ни в коем случае! Сейчас — то самое время, когда вам нужно быть здесь.

Я позвонила. Кнопку звонка держала долго, будто хотела поднять мертвых из ада.

— Кто там? — послышался грубый голос из-за двери.

— Это я — Женя Охотникова! — произнесла я как можно более сладким голосом.

— В квартире мужчина? — спросил Николай. — Сцены ревности не будет?

— Будет другая сцена, — пообещала я.

— Какая? — Симонову явно стало неловко, это было заметно по интонациям голоса. Радость от предвкушения обрести хоть на какое-то время приличное жилье сменилась недоумением.

— Сейчас увидите.

Дверь открылась. На пороге маячили Алеша и голубоглазый парень. Увидев милиционера, они попытались тут же закрыть дверь, но я не позволила им сделать это. Ворвалась в квартиру, как ураган над американским штатом Канзас, так правдиво описанный Лайонелом Фрэнком Баумом в книге про страну Оз.

— Ах ты… — не успел закончить фразу «треугольный шрам».

— Коля! За мной! — командным голосом воскликнула я.

Алеша не успел договорить до конца то, что хотел, потому что я влепила ему кулаком в подбородок. Мужчина с особой приметой отлетел от меня, приложившись спиной к оклеенной пленкой желтых тонов стене коридора. Но, будучи крепким мужиком, просто так не сдался, а, наоборот, кинулся на меня.

Голубоглазый, увидев, что такие обороты не для его двигателя, бросился в глубь квартиры. За ним последовал Николай, своей массивной фигурой потеснив меня.

— Помощь нужна? — спросил он, проскакивая мимо.

— Надеюсь, справлюсь! — воскликнула я, хватая Алешу за руку, в которой почти молниеносно появился нож. Острая финка с перламутровой ручкой.

Лейтенант исчез в недрах квартиры, а я отжимала назад руку с ножом, лезвие которого пыталось приблизиться к моему лицу.

— Изуродую, сука, — шипел урод.

Чтобы прекратить сопротивление сразу и навсегда, я двинула Алеше коленкой между ног. Прием, который всегда срабатывает в отношении мужчин. Причем безотказно.

Так же случилось и на этот раз. Рука нападавшего разжалась, и нож выскользнул, упав на линолеум цвета «светлая академия». Я отступила от бандита, который стоял теперь на одной ноге, а вторую поднял кверху, открыв рот в припадке бессилия.

Я обыскала Алешу, вытащив у него из кармана пиджака пистолет.

— Тварь, — шипел он.

Наверное, я слишком сильно приложила ему коленной чашечкой по гениталиям, не рассчитала.

— Прости, больше не буду.

Николай тащил из комнаты второго бандита. Под левым голубым глазом у него теперь нарисовался огромный фиолетовый синяк.

— Что это за люди? — спросил он.

— Бандиты, — ответила я.

— Не понял…

— Я говорю то, что есть. Они хотели воспользоваться квартирой без моего ведома и согласия. Вернее, без согласия настоящей хозяйки.

— Так еще есть и настоящая хозяйка? — удивился лейтенант.

— Галина Кузнецова владеет этой жилплощадью на законных основаниях.

— А вы тогда кто?

— Я — ее доверенное лицо. Никакого обмана, клянусь! Все, что я делаю, — от имени Галины Кузнецовой.

В этот момент Алеша опустил свою правую ногу, заорал что было сил, надеясь произвести психологическую атаку, и бросился к выходу, пытаясь удрать. Но я была настороже.

Подсечка левой ногой, и бандит полетел на пол.

— У… б… е… — Отборные ругательства в мой адрес свидетельствовали о жуткой ненависти криминального слоя России к простым честным гражданам.

— Ушибся? — ласково произнесла я, склоняясь над Алешей. Его шрам стал черным от прилившей к лицу крови.

— Рука… — застонал бандит.

— Так я тебе и поверила, — кивнула я. — Захотел меня одурачить?

Я отошла от Алексея, но он продолжал ныть:

— Рука болит. Ты мне сломала руку…

Голубоглазому надели наручники. Он сидел и не рыпался.

— Где телефон, вы сказали? — спросил лейтенант.

— В зале.

— Пойду вызову группу.

Пока Николай связывался со своими коллегами по телефону, а «треугольный шрам» ныл от боли — неизвестно, истинной или мнимой, — я стала допрашивать голубоглазого:

— Как вы проникли в квартиру?

— Понятно как, у нас же были отмычки.

— А сейчас где они?

— Кто?

— Отмычки.

— Мент отобрал! — Парень кивнул в сторону Николая. — Здоровый бугай…

Когда приехала группа, Алеша продолжал жаловаться на боль в руке.

— Что делать будем? — спросил старший, милиционер сорока лет, похожий на деревенского тракториста. Его лицо было все в мелких морщинках.

— Вызываем «Скорую помощь».

Приехала «Скорая», начали осматривать бандита. Врач, блондинка тридцати пяти лет, заявила:

— По всей видимости, перелом. Он должен поехать с нами.

— Как это — поехать с вами! — возмутился Николай. — Он поедет с нами, он задержан.

Но врач твердо покачала головой:

— Ему нужна медицинская помощь. Если сломана шейка сустава, на что очень похоже, то лечение продлится минимум два месяца. Я не могу позволить вам увезти человека, не оказав ему медицинскую помощь.

— Это не человек, а бандит!

— В первую очередь он человек, которому, повторяю, требуется медицинская помощь, — твердо стояла на своем докторица. — Сначала мы сделаем все, что необходимо по нашей части, а потом уж наступит ваша очередь. Заберете его к себе, и работайте с ним. Пусть кто-нибудь из ваших едет с нами, чтобы потом препроводить пациента куда вам надо.

Старший группы повернулся к Симонову.

— Выделим кого-нибудь… Этого деятеля, — кивнул он в сторону «треугольного шрама», — обязательно нужно допросить. Личность его установлена?

— Друзья зовут его Алеша, — сказала я.

— А почему не Ален Делон? У блатных может быть кликуха, похожая на обычное человеческое имя.

Короче, непрошеных гостей отправили по разным адресам. Голубоглазого увезли в отделение, а его товарища — в клинику под охраной автоматчика.

— Когда ему наложат гипс, привезешь к нам, — шепнул старший группы милиционеру, которого назначили сопровождать Алешу.

Когда толпа гостей повалила к выходу, я остановила милиционера с морщинками по всему лицу.

— Не давайте ни тому ни другому звонить по телефону кому бы то ни было. В противном случае они через час окажутся на свободе.

— Все я уже понял — не дурак. Хрен ему, а не телефон!

Когда все ушли, я повернулась к Николаю:

— Ну как, понравилась квартира? Берете?

— Конечно! С удовольствием!

— Держите тогда ключи.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

Итак, квартира Галины теперь под присмотром. Думаю, Николай, прежде чем войти в квартиру, будет вынимать пистолет и передергивать затвор. Хотя он и голыми руками справится с кем угодно.

Одну проблему мы решили, пора заняться другой — поисками моего автомобиля. Какой гад, интересно, наложил на него лапу?

Давай рассуждать.

Сам Панин заниматься этим не будет, босс есть босс.

Алеша сейчас в больнице, но вчера у него было задание — проникнуть вместе с голубоглазым парнем в квартиру Галины. Их обоих вычеркиваем.

Сиротин-Аполлон лечит рану на лбу, ему не до поездок на моем «Фольксвагене».

Небритый парень, по кличке Щетинистый, налетел мордой на утюг, он теперь также не в счет.

Продажный мент Шубин получил удар электротоком, приходит в себя в больнице.

Гуркин, Еськов и Козлов вчера были в особняке Олега Петровича. Затем отдыхали в гараже.

Остается Мелконян.

Вот ему-то мы и нанесем визит. Его адрес я видела в техническом паспорте, когда приходила в милицию подавать непонадобившееся заявление. Как чувствовала, что он мне пригодится.

* * *

Сергей Саркисович жил в частном доме по улице Самарской. Обычном деревянном и неказистом, как многие частные дома Тарасова. Забор деревянный, некрашеный, одна доска надломана, будто в нее въехали на машине, но вовремя остановились. Калитка, обитая кровельной жестью, покрашена в желтый цвет. Сразу за забором — гараж. Кирпичный, построенный недавно, с металлическими воротами, выкрашенными суриком. На воротах сразу два замка: один снизу, другой сверху. Однако как рьяно подручный Панина заботится о сохранности своего имущества! Интересно, что там у него в гараже? Не мой ли «Фoльксваген» там прячется?

Я открыла калитку и проскользнула во двор. Поднялась на дощатое крылечко из трех ступенек, вытертых до белизны, и постучалась в дверь, обитую гладким дерматином коричневого цвета.

Дверь открылась не сразу, пришлось постучать еще раз.

— Здравствуйте, Сергей Саркисович… — зловещим полушепотом произнесла я.

Мелконян, представший передо мной в белой майке и спортивных штанах, что-то старательно пережевывал передними зубами, но, когда увидел меня, чуть не подавился. Он хотел было ретироваться, но не успел. Я схватила его за майку, которая угрожающе затрещала, растянувшись чуть ли не до бесконечности. Еще немного, и половина майки останется у меня в руках, а другая свалится со спины Сергея Саркисовича.

Парень пожалел свою одежду и перестал вырываться. Я вытащила его наружу и крепко ухватила за левую руку.

— Будешь ерепениться — сломаю к чертовой матери кисть.

Однако Мелконян уже справился с первоначальным испугом.

— Чего тебе надо? — крикнул он мне в лицо.

— Я от Олега Петровича, — ехидно сообщила я. — Он велел вернуть мою машину.

— Минуточку, я позвоню и проверю.

Парень мечтал о том, чтобы улизнуть от меня, но я крепко держала его руку.

— Мою машину, быстро! Она в гараже?

— Забирай ее и катись отсюда!

— Согласна. Только как забирать?

— Сейчас принесу ключ от гаража.

И снова он хотел юркнуть в дом, не пригласив меня. Дернулся было, но я решительно пресекла его попытку.

— Не дури, мы войдем вместе.

— Ладно, уговорила.

Чего это он так рвется в дом? Стремится помочь мне? Даже подозрительно — уж очень быстро мы договорились.

Разгадка ждала меня сразу, как только мы зашли внутрь дома.

В руках Мелконяна, откуда ни возьмись, появилась милицейская дубинка. Видимо, он специально прятал ее при входе, чтобы сначала усыпить бдительность человека, а потом врезать ему по башке.

Удара дубинкой я никак не ожидала. И он пришелся бы точно по моей голове, если бы я вовремя не заметила попытку Сергея Саркисовича вырубить меня и не дернулась резко в сторону. А то заработала бы шишку на лбу.

Дубинка врезалась в настенное зеркало, висевшее над затрапезным рукомойником. Оно тут же разлетелось на куски, которые попадали в металлическую эмалированную раковину.

Я попыталась достать своего противника, ухватившись за какую-нибудь часть его тела, и швырнуть на пол, но не успела. Парень отпрыгнул в сторону, и я промахнулась.

Мы начали кружить по комнате, которая одновременно была столовой, потому что посередине стоял стол, покрытый цветастой клеенкой. На столе были выстроены в ряд хлебница с нарезанными кусочками черного хлеба, металлическая эмалированная миска с салатом из помидоров, массивная стеклянная солонка с запасом соли на несколько лет сразу и начатая бутылка подсолнечного масла «Злато».

Следующий удар дубинкой пришелся по миске с помидорами. Он, естественно, предназначался для меня, но я опять же уклонилась. Очень интересно, знаете ли, играть в игру под названием «Не промахнись». Пока что выигрывала я.

Желтая миска, как испугавшийся кролик, подскочила на столе, свалилась на пол, а помидоры со скоростью бронебойных снарядов разлетелись по комнате. Массивный розово-красный кусок влетел прямо в глаз Мелконяну. Тот запустил под бровь палец, чтобы прочистить его, а я спокойно подошла и отобрала у парня дубинку.

— Не балуй больше.

Сергей Саркисович замахнулся было на меня смуглым кулаком, но я залепила ему увесистую пощечину, от которой он слегка опешил.

— Ты что делаешь! — закричал он.

— Быстро бери ключи от гаража и открывай ворота, пока я не разозлилась окончательно. Бегом!!!

— Я не могу глаз открыть, — взмолился Мелконян, — щиплет!

— Сам виноват. Зачем хулиганил? — с отеческой строгостью пожурила его я. — У тебя есть рукомойник, пойди и промой глаза.

Я стояла рядом, чтобы Сергей Саркисович не выкинул еще чего-нибудь нехорошего. Его нытье могло оказаться очередной уловкой, и я должна была ее разгадать вовремя.

Но все было нормально, блажь прошла. Промыв как следует оба глаза, Мелконян подобрал с трельяжа две связки ключей и кивнул мне:

— Пошли.

— Дай-ка ключи от моей машины мне в руки, — сказала я.

Парень протянул брелок с ключами.

— Они?

— Вне всякого сомнения. А теперь иди первым, — произнесла я.

Тот послушно направился к двери.

Выйдя во двор, мы приблизились к гаражу. Мелконян долго отпирал замки — сначала нижний, потом верхний. Специально, что ли, тянул время?

— Побыстрее нельзя? — потребовала я.

— Стараюсь, — был ответ.

Замки снаружи оказались только первым этапом на пути открывания гаража. Изнутри ворота закрывались еще на специальные крючки, которые к тому же нужно откручивать. Но для этого необходимо было сначала открыть дверь и проникнуть внутрь. Ну и возня!

— Если ты что-то замышляешь, — произнесла я, — то лучше забудь об этом. В гневе я страшна.

— Да знаю я, — пыхтя, как бы про себя произнес Мелконян. — Очень трудоемкая работа — откручивать ворота.

— Пошевеливайся! Твое счастье, что я добрая сегодня. В другом настроении за угон моей машины я бы тебя на куски разорвала.

Парень замотал головой:

— Это не угон, а обеспечение стоянки.

— Я вам покажу стоянку! За такое обеспечение гнить в тюрьме положено!

Ворота резко ослабли, как только крючки были сняты. Они распахнулись, и я увидела свой родной «Фольксваген». Господи, как я по нему соскучилась! Захотелось броситься на бампер и обнять машину от всей души. Я тут же полезла в кабину, вставила ключ в замок зажигания и…

В этот момент мерзавец Мелконян захлопнул гаражные двери. Я услышала, как закрываются замки снаружи.

* * *

Черт! Меня второй уже раз за короткое время бандиты закрывают в гараже, и это мне не нравится, дьявол их всех побери!

Ладно, вы еще плохо знаете, голубчики, с кем связались. Ваши детские выходки для меня ничто.

Мощный бампер моего «Фольксвагена» таранил и не такие стены. Я запустила двигатель. Пусть немного прогреется, а потом мы начнем действовать. Только бы не задохнуться от выхлопных газов…

Когда обороты увеличились, а запах выхлопных газов стал ощущаться сильнее, я немного сдала назад, пока не задела бампером что-то металлическое, типа канистры или фляги, которое резко, со скрежещущим звуком, качнулось назад. Затем, включив первую скорость, я нажала посильнее педаль газа, и машина рванулась вперед.

Бам!

Ворота закачались, но не распахнулись.

Не хотите открываться по-хорошему? Ладно…

«Сейчас, Федор Иванович, подойдем поближе», — вспомнилась фраза из известного фильма.

Я снова сдала назад и снова двинулась на ворота.

Бам!

Ворота закачались сильнее.

Бам!

На третий раз дужки замков не выдержали — створки разлетелись в разные стороны, как крылья бабочки.

Уже больше по инерции, чем с помощью двигателя, потому что в этот момент я переключала передачу, «Фольксваген» выскочил из гаража, подлетел к деревянным воротам, прикрывавшим въезд во двор, и свалил их мощным ударом. В зеркало заднего вида я увидела, как резко распахнувшаяся металлическая дверка в створке ворот ударила Мелконяна, отчего тот упал. Сам виноват, не надо было подставляться.

Путь свободен. Я даже не обернулась. Не на что там смотреть. Ругательств Сергея Саркисовича все равно не услышу — да и зачем их слушать? — так что можно не напрягаться. Я вырулила на улочку Самарскую и покатила вперед.

Меня ждали неотложные дела.

* * *

Фирма «Райтэк» располагалась на втором этаже здания, распределенного между подобными конторами, как праздничный пирог между гостями. Однако меры безопасности тут были приняты неплохие. Решетки на всех окнах, сигнализация, массивная входная дверь. Мне пришлось звонить, показывать лицо в окошко и объяснять, что хочу пройти в фирму «Райтэк».

Охранник потребовал показать паспорт и долго допытывался, с какой именно целью я желаю посетить ТОО «Райтэк». Я наплела про упрочение деловых связей, про то, что мне когда-то рекомендовал зайти сюда некий Миша Кузнецов, бывший работник.

Охранник позвонил в фирму, поговорил и наконец открыл дверь.

М-да, охрана здесь лицензированная, вооруженная. Серьезно обставлено дело.

Мне выписали пропуск и велели отметить его при уходе.

Я поднялась на второй этаж. Постучав костяшками пальцев в дверь по ее гладкой металлической поверхности, покрытой светлой пленкой с рисунком под дерево, я вошла внутрь, услышав приглушенное хорошей звукоизоляцией восклицание с приглашающей интонацией.

Я оказалась в комнате приблизительно в двадцать квадратных метров. Четыре стола с компьютерами, стеллажи с бумагами и небольшой сейф. Хоть и небольшой, но крупнее, чем у Олега Петровича Панина. Стены отделаны простенькими обоями светло-сиреневого оттенка с абстрактным рисунком, будто кто-то разрезал подушку и вывалил из нее перья, также окрашенные в сиреневый цвет. Потолки оклеены белыми квадратиками потолочного покрытия. Картину дополнял линолеум серого цвета с разноцветными крапинками.

В комнате работали четыре человека. Трое мужчин и одна девушка. Самому старшему, сидевшему за столом справа от двери, было на вид лет сорок. У него была шикарная борода, закрывавшая полгруди. Позади его рабочего места стоял стол молодого человека лет двадцати семи, невысокого роста, в маленьких квадратных очках. Возле окна сидела девушка, примерно такого же возраста, как и молодой человек. Крашеная блондинка с большим ртом и бородавкой на переносице. И последний член экипажа восседал за компьютером слева от входа. Симпатичный парень, черноволосый, в ушах наушники от плейера.

— Здравствуйте! — громко произнесла я. Мои повышенные интонации были больше всего рассчитаны на парня с наушниками, чтобы он мог расслышать мое приветствие.

— Добрый день, — отозвался мужчина с бородой. Наверное, он здесь был главным.

— Это фирма «Райтэк»? — спросила я. — Или, пардон, я ошиблась?

— Вы попали по адресу, — отозвался бородач. — Чем можем помочь?

— Мне нужны Игорь Сизанов, Володя Чернышев и Ольга Скворцова.

Засуетились все, кроме парня с плейером. Он или сделал вид, что не слышит, или не входил в список.

— Я Игорь Сизанов, — произнес бородатый. — Владимир Чернышев сидит позади меня.

— Про Ольгу Скворцову я уже догадалась, — сказала я. — А молодой человек, который слушает музыку, работает с вами недавно?

— Да, он пришел на освободившееся место.

— Михаила Кузнецова… — уточнила я.

В комнате наступила бы, как говорят в таких случаях, гробовая тишина, если бы не жужжание компьютеров. Все трое уставились на меня, словно на воскресшего Фрэнка Синатру. Не ожидали?

Не ожидали.

— Вы его знали? — спросил Игорь Сизанов.

— Михаила? Нет. Я знаю его жену, Галину.

— Чего вы хотите?

— Поговорить с вами троими. Желательно наедине. То есть я и вы трое.

— О чем?

— Есть о чем. Ваш молодой человек, этот меломан, он точно появился здесь после смерти Михаила?

— Абсолютно точно.

— Тогда не могли бы вы попросить его сделать перерыв в работе? Какая разница, где слушать музыку, здесь или в коридоре?..

Игорь Сизанов поднялся из-за стола и, не отводя от меня глаз, приблизился к черноволосому парню, который шевелил губами под музыку, уставившись в монитор.

— Послушай, Петр, сходи-ка на перекур минут на пятнадцать. Нам нужно переговорить с клиенткой. Потом мы тебя позовем.

Парень встал со стула, мельком взглянул на меня и исчез за пределами комнаты.

Я взяла освободившийся стул, развернула его и уселась, закинув ногу на ногу, лицом к троице.

— Меня зовут Евгения Охотникова. Вы что-нибудь слышали про десять тысяч долларов, которые Михаил Кузнецов брал взаймы у некоего Панина Олега Петровича якобы для нужд фирмы?

Присутствующие переглянулись между собой.

— Да, мы в курсе этого события, — ответил за всех Сизанов. — А в чем, собственно, дело?

— Я не хочу вдаваться в подробности ваших дел, чем вы торгуете или как-то иначе промышляете. Пусть это останется для меня тайной. Но я хочу знать судьбу этих денег.

— Почему они вас интересуют? — спросила Ольга Скворцова. — Какое отношение вы имеете к этим деньгам?

— Десять тысяч долларов требуют от Галины Кузнецовой, потому что Михаил не вернул долг. Я стараюсь обеспечить ее безопасность, но все зависит от того, найдутся эти деньги или нет.

— Не может быть! — воскликнул бородатый. — Мы заработали нужную сумму и вручили ее Михаилу! Он должен был отдать деньги Панину в день, когда истекал срок займа.

— Расскажите об этом подробнее, прошу вас, — произнесла я.

Очевидно, мой вид внушал полное доверие чужим людям, потому что о своих деньгах с посторонними вряд ли кто-нибудь станет говорить. Если только при этом не будет присутствовать амбал с пистолетом, направленным в вашу голову.

Разговор повел Игорь Сизанов.

— Нам нужны были деньги. Подворачивалось неплохое дело, можно было наварить сто процентов. Все абсолютно законно, никакого криминала. Вас интересуют подробности?

— Нет! — Я отмахнулась, словно от назойливой мухи. — Меня интересуют только десять тысяч долларов.

— Хорошо. Короче, благодаря слаженной деятельности коллектива мы заработали нужную сумму за три месяца упорной работы и могли вернуть деньги.

— Так, — прервала я собеседника, — начнем с самого начала. Вы получили десять тысяч третьего мая этого года. Два процента в месяц, набегавшие на данную сумму, тоже нужно было выплачивать. Как вы справились?

— Сначала мы решили выплатить проценты. Бывает так, что долг висит на арендаторе долгое время, но кредитор не возражает против пролонгирования договора, если ежемесячно выплачивается оговоренный ранее процент.

Мудрено загнули, ребята. Можно было то же самое человеческими словами объяснить. Хотя я и так поняла.

— Ладно, идем дальше. Третьего августа вы имели возможность вернуть деньги Панину. Правильно?

— Совершенно верно. Сумма была готова к этому сроку.

— Вы вручили ее Михаилу Кузнецову. Так?

— Именно так. Миша забрал деньги для возврата Олегу Петровичу четвертого августа.

— В котором часу?

— В половине шестого вечера, к концу рабочего дня.

— И в тот же день он умер от сердечного приступа.

— К сожалению, у Михаила было больное сердце, срыва можно было ждать каждый день.

— Совершенно верно, — согласилась я. — Однако несчастье случилось не до, не после, а именно четвертого августа. Кстати, почему, зная о серьезной болезни коллеги, именно ему вы поручили заниматься деньгами?

— Михаил сам настаивал. Ему не хотелось выглядеть перед нами каким-то ущербным. Мы сначала сопротивлялись, а потом сдались. Пусть делает что хочет, только не переживает из-за нас. Нам не хотелось становиться причиной очередного приступа.

— Приступы были частыми?

— Наоборот, Миша держался молодцом. Пил лекарства, следил за собой. Мы никак не ожидали такого резкого поворота событий.

— Наверное, так было предопределено, — печально произнесла Ольга Скворцова.

Я повернулась к ней:

— Вы так считаете?

— А вы не согласны с этим?

— Почему же, — усмехнулась я, — в ваших словах есть доля правды. Лично я верю в кризисные дни и во влияние Луны и Солнца на живой организм. Но… Если смерть человека наступает именно в тот день, когда он собирается вернуть кредитору десять тысяч долларов, не кажется ли вам это подозрительным?

— Досадное совпадение, — пожал плечами Володя Чернышев.

— Не то слово! — воскликнула я. — Владимир, вы верите в совпадения?

— Веришь — не веришь… Они существуют.

— Ладно, оставим это. Теперь расскажите мне вот о чем: как закончился ваш рабочий день четвертого августа?

— Послушайте, ребята! — поднялась с места Ольга Скворцова. — Какого черта мы ее тут слушаем? Кто она такая? Евгения Охотникова… Лично мне имя ни о чем не говорит. Вы развесили уши и готовы пойти на поводу неизвестно у кого! Мы не обязаны отвечать на вопросы постороннего человека. Я предлагаю позвонить в милицию, чтобы эту особу препроводили отсюда в наручниках. Будьте бдительны, ребята! И потом, скоро конец рабочего дня, мне лично нужно быть дома, у меня назначена важная встреча с моим будущим мужем.

Все трое уставились на меня. Наступило гнетущее молчание, будто мы находились в камере смертника, за которым скоро придут, чтобы привести приговор в исполнение.

Первой молчание нарушила я.

— Друзья, только что вы услышали речь, произнесенную по всем законам женской логики. Если бы я была мужчиной, то против меня восстали бы Игорь и Владимир. Но я всего лишь девушка. Поэтому, по вполне понятным внутренним причинам, я могу раздражать только себе подобных. Оленька, милая, если наш разговор вам так не нравится, вы можете присоединиться к вашему товарищу с плейером. Настоящие мужчины дослушают меня до конца и приведут массу доводов, чтобы опровергнуть мои подозрения. В противном случае все может обернуться по-другому, и у вашей фирмы и у каждого из вас в отдельности могут появиться крупные проблемы.

— В самом деле, Оля! — повернулся к ней Игорь. — Отдохни, дай довести разговор до конца. Если хочешь, сходи на перерыв. Сколько тебе нужно времени, чтобы помотаться по магазинам?

— Нет, я останусь здесь и дослушаю весь этот бред до конца, — прошипела Ольга. — Хорошо, я не произнесу ни слова вслух, но хочу знать, чем закончится этот дерьмовый разговор.

Я пропустила мимо ушей последний эпитет. Пусть разговор дерьмовый, я вполне согласна с этим, но от сознания этого он не станет другим.

— Так что? — спросила я. — Будем продолжать беседу?

— Почему нет? — проговорил Игорь Сизанов, но как-то неуверенно.

— Тогда все-таки опишите мне ваш последний вечер вместе с Михаилом Кузнецовым. Кто из вас это сделает? Ольга, как я поняла, не будет принимать участия в разговоре, поэтому послушаем Игоря или Владимира.

— Я могу рассказать, — произнес Чернышев. — Пусть Игорь отдохнет.

Мальчик явно искал признания публики. Ну что ж, известность еще никому не повредила. Кроме тех, кто воспользовался ею во вред всем остальным.

— Прошу! — воскликнула я.

— Короче, — заерзал на стуле Владимир, — в пять часов вечера мы достали из сейфа деньги и тщательно пересчитали их. Каждую тысячу долларов упаковали отдельно, обмотали полоской бумаги и все десять пачек положили в сумку.

— Какую сумку? — перебила я.

— Обыкновенную, хозяйственную. Чтобы она не привлекала внимание.

— Чье внимание?

— Мало ли… Обычно внимание жуликов привлекают «дипломаты», чемоданы, коробки. А тут — обыкновенная хозяйственная сумка.

— Кто-нибудь из посторонних знал о том, что четвертого августа ваша фирма должна возвращать кредитору крупную сумму денег?

— Посторонние не знали об этом вообще, — влезла все-таки в разговор Ольга Скворцова.

Я не стала акцентировать внимание на ее непоследовательности, пусть высказывается.

— Значит, никаких опасений не возникало?

— Абсолютно.

— Хорошо. Деньги были пересчитаны, сложены в сумку. Что дальше?

— В половине шестого Михаил вышел из здания и поехал к Панину.

— Один? Без сопровождения?

— Миша решил, что так будет лучше.

— Однако третьего мая, когда Панин передал названную сумму Михаилу, его сопровождали вы, Игорь… — повернулась я к Сизанову.

Он пожал плечами.

— Я предлагал Михаилу поехать вместе с ним для обеспечения большей безопасности, но он уверил меня, что все будет и так хорошо. Кстати, я вспомнил…

— Что?

— Он намекнул, что с кем-то встретится по дороге и его проводят.

Я понимала, что занимаюсь не свойственным мне делом — работаю сейчас больше как частный детектив, чем как телохранитель. Но в данный момент вверенное мне тело находилось под пристальным присмотром тети Милы, поэтому мне не о чем было беспокоиться. Однако так долго продолжаться не могло, мой дом не квартира, которая сдается внаем. Да и у девушки должна быть своя безопасная жизнь. В своей собственной квартире, со своей будущей семьей. Не будет же Галина всю оставшуюся жизнь вдовствовать! Она молода, интересна, жильем обеспечена — найдется человек, который ей приглянется.

Шучу. Я желала моей клиентке счастья и хотела, чтобы оно оказалось на жизненном пути Галины как можно скорее.

— Последний вопрос, — произнесла я. — Где была назначена встреча Панина и Михаила?

Все дружно начали пожимать плечами.

— Понятия не имеем, — произнес Игорь Сизанов. — По всей видимости, у Панина дома.

— Как?! — удивилась я. — Михаил не сказал вам ничего конкретно?

— Не то чтобы он держал это в тайне от нас, но и не слишком распространялся.

— Почему? Не доверял вам?

— Такой у него был характер.

— Спросите лучше у самого Михаила, — съязвила Ольга Скворцова. — Если сможете…

— Спрошу, — кивнула я. — Передать Мише привет от вас? Или не стоит?

Мужики промолчали. Им, по-моему, было стыдно за бестактность своей подруги по бизнесу.

— Не обращайте внимания, — произнес бородач. — Ольга сегодня не в духе.

— Ничего страшного, — отозвалась я. — Кстати, вы не знаете некоего Вадима, друга Михаила?

Бизнесмены замотали отрицательно головами, а бизнесвумен проигнорировала мой вопрос.

— Не слышали о таком. Может быть, не Вадим, а Владимир? — спросил Игорь.

— Да нет, именно Вадим.

— Не знаем такого, точно. Кто угодно вспоминается, но только не человек с именем Вадим.

— Ладно, спасибо и на этом.

— Еще вопросы есть? — снова подала голос Скворцова. Она явно нарывалась на грубость.

— Больше вопросов нет, — сказала я. — Спасибо за внимание и отзывчивость. Особенно за последнее.

В дверях показалась чернявая голова с наушниками.

— Извините, ребята! Ваш консилиум скоро закончится? Я устал болтаться в коридоре. У меня работы очень много, сегодня все успеть доделать надо.

— Заходите, — кивнула я. — Мы закончили посиделки, даже скандалы стихли.

И я мстительно посмотрела на Ольгу Скворцову.

В этот момент затренькал мой сотовый телефон. Прямо как та птичка, подарившая фамилию бизнесвумен из фирмы «Райтэк». Кстати, странное какое-то название для товарищества с ограниченной ответственностью. Насчет слова «рай» я поняла. Туда хотят все, даже в этой жизни. А вот слог, звучащий как «тэк», меня, честно говоря, обескуражил. Не знаю я такого слова.

Мне звонил Николай Симонов.

— Женя?

— Слушаю вас.

— Тут какой-то парень оказался в квартире, называет себя Вадимом Головахой. Говорит, что пришел к Галине. К хозяйке дома, если я не ошибаюсь.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Батюшки! Легок на помине! Правда, фамилию Вадима я не знала, но, услышав имя, сразу подумала про мастера эпистолярного жанра, чьи послания обнаружила в письменном столе.

— Что он сейчас делает?

— На полу лежит.

— То есть как — лежит?

— Я его задержал, учитывая обстоятельства сегодняшнего дня. Браслеты на руки и мордой вниз.

— Не уходи никуда, Николай, я сейчас же еду. Только посади его, пожалуйста… на стул, что ли. И наручники можно снять.

— Хорошо.

Я отметила у бывших коллег Михаила Кузнецова пропуск, вышла из здания на улице Волгоградской и села в машину.

Всю дорогу до Артиллерийской я рассуждала обо всем услышанном в фирме «Райтэк». По-моему, ребята чего-то недоговаривают. Михаил почему-то ушел на встречу с Паниным один, положив крупную сумму денег в хозяйственную сумку. Навести на Михаила бандитов с тем, чтобы они отобрали деньги, ударили по голове, а потом передали денежки кому-то из троих, чем не удачное дельце? А больше других почему-то суетилась Ольга Скворцова. Вот с нее-то мы и начнем наше расследование. Ох, и получишь ты у меня по первое число на орехи с изюмом, бизнесвумен!

А вот и дом Галины.

Я поднялась на шестой этаж и позвонила в дверь ее квартиры, которая открылась, едва я прикоснулась к звонку.

На пороге стоял Николай Симонов с каким-то баллончиком-спреем в руках.

Я шагнула через порог.

— Где он?

— На кухне.

Я прошла в святая святых всех российских женщин и увидела молодого человека тридцати лет, сидящего на табурете. Русые волосы зачесаны назад, на высоком лбу проявлялись залысины. Нос немного картошкой, с утолщением у переносицы. Губы пухлые, особенно нижняя. Взгляд как у Тома Хэнкса — наивный и в то же время чуть озорной, что совсем не свидетельствовало о его характере, как показало наше дальнейшее знакомство.

Молодой человек тяжело дышал. Его руки были по-прежнему заведены назад — видимо, Николай решил не доверять никому в этой квартире.

— Привет, — сказала я.

Мужчина не ответил, продолжая с шумом втягивать в себя воздух.

— Ну что, полегчало? — участливо спросил его Симонов.

Молодой человек кивнул.

— Спасибо, — несколько прерывисто произнес он.

— Может быть, еще немного лекарства впрыснем? — Николай поднес к лицу парня аэрозоль.

— Нет, не надо.

— Как хочешь. Оно конечно, надо экономить, я согласен.

Я, смотря на эту сцену, спросила:

— Что здесь происходит?

— Парню стало плохо, — пояснил Николай. — Я сначала подумал, что он прикидывается, но потом вижу — лицо у него багровое, так не сыграешь. Затем он попросил взять у него в кармане баллончик и впрыснуть ему в рот. Я слыхал о таком, астматики используют для лечения.

— Скорее всего не для лечения, а для облегчения, — произнесла я.

— Тоже верно. Если хочешь, я сниму с него наручники.

— Пока не нужно. — Я решила на всякий случай оставить все как есть, раз уж Николай сразу не воспользовался моим разрешением освободить пленника. Потом обратилась к своему жильцу — охраннику: — Ты сегодня пришел рано.

— Отпросился у начальства. Думал перевезти кое-что из своего барахла. А тут этот парень появился. Ты знаешь, у него есть ключ от квартиры.

— Правда? — удивилась я и резко повернулась к молодому человеку. — Откуда у тебя ключ?

— Мне его дала Галина.

— Ладно, проверим.

Я прошла в комнату и сняла трубку телефона. Использовать сотовый нет смысла, когда под рукой домашний телефон.

Я набрала свой номер. Трубку сняла тетя Мила.

— Привет, тетя! — сказала я.

— Женя? Ты сегодня приедешь домой?

— Обязательно. Квартира Галины под присмотром, и мне нет смысла торчать в ней безвылазно. Дай-ка трубку твоей квартирантке.

Минутку пришлось подождать.

— Алло, — прозвучал голос моей клиентки.

— Галина, к тебе тут пришел некто Вадим Головаха.

— Неужели! Женечка, можно мне поговорить с ним?

— Можно, но только после того, как ответишь на пару моих вопросов. Во-первых, опиши мне его внешность.

— Зачем?

— Слушай, делай, как я прошу, и не задавай лишних вопросов. Начинай описывать. У меня немного времени.

— Это высокий молодой человек. Вернее, выше среднего роста. Волосы зачесаны назад. Нос крупный такой.

— Спасибо, можешь не продолжать. Ты говорила, что он болен.

— Да, у него астма.

— Он использует баллончик с аэрозолем?

— Во время приступов.

— Все, спасибо. И еще, странная у него фамилия какая-то — Головаха.

— Такая и есть, что теперь поделать.

— Ладно, передаю ему трубку.

Понятно, мне же нужно было удостовериться, что передо мной действительно тот самый человек, который писал письма Галине. Мало ли… Панин, несмотря на свою старческую немощность, очень хитер. Он может знать о Галине все, вплоть до мелких подробностей. О мельчайших говорить не буду, такой профессионализм ему вряд ли по плечу. А вот кое-что из жизни женщин он знать может. Возьмет и подошлет одного из своих молодцев, который назовется Вадимом Головахой.

Я прошла снова на кухню.

— Николай, сними с него наручники, пусть подойдет к телефону.

— Как скажешь.

Симонов освободил Вадима от браслетов, тот принялся растирать кисти рук, бормоча про себя проклятия.

— Галина на проводе, — сказала я. — Просит поговорить с тобой. Только быстрее, не задерживай добрых людей.

— Ладно.

Вадим ушел в комнату.

— Кто это? — спросил Николай Симонов, кивнув в сторону нежданного гостя.

— Бывший друг покойного хозяина квартиры. По совместительству — знакомый хозяйки квартиры. Писал ей письма до востребования.

— Тут какая-то история, о которой я не знаю, — произнес Николай. — Может быть, все-таки просветишь меня?

Я рассказала Симонову то, что сочла нужным. Тот, слушая, молча кивал головой.

— Так что оказалось теперь, — заключила я, — девушка под моим присмотром, а квартира под твоим.

— Что и говорить, милиция так не сработает, — отметил Николай. — Круглосуточную охрану никто бы не установил. Не до этого. Так что в подобных случаях вся надежда на вас, на частников.

— Может быть, мы когда-нибудь повзрослеем, — вздохнула я, — и нашей милиции будет доступно все на свете, не только принтеры с компьютерами.

Вадим говорил по телефону уж больно долго. Я пыталась прислушаться, чтобы узнать, о чем идет у него разговор с Галиной, но меня отвлекал Николай, заведя разговор о власти и ее проявлениях на местах.

Я прервала на время наше с ним общение и прошла в комнату.

— Долго болтаете! — сказала я. — Дай-ка мне трубочку.

Вадим торопливо попрощался с Галиной.

Я взяла трубку.

— Галина? Все нормально?

— Послушай, Женя, а можно мне встретиться с Вадимом?

— Ни в коем случае!

— Но послушай!..

— Нет, это ты меня послушай! Никаких контактов с внешним миром у тебя не должно быть до окончания дела! Запомни это раз и навсегда.

— Но, Женя… Я умру с тоски! Вы с тетей Милой для меня очень дороги, спасибо вам за все, но мне хочется увидеться с людьми, которых я знаю! После смерти Михаила у меня не осталось почти никого, с кем я могла бы поддерживать постоянные дружеские отношения.

— Галина, все это никуда от тебя не денется. Лучше скажи мне одну вещь: ты жить хочешь?

— Если честно, то уже не хочу. Прятаться неопределенно долгое время, не зная исхода дела, очень тяжело. Я уже смирилась с тем, что могу потерять все, что у меня есть: квартиру, жизнь…

Тут я взбеленилась окончательно:

— Послушай, Галина! Прекрати эти идиотские разговоры немедленно! Подожди, пока я приеду домой, поговорим обо всем более обстоятельно. И не принимай никаких решений! Ты меня поняла?

— Поняла.

— Вот и умница. Передай трубку тете Миле.

Когда тетя снова появилась на связи, я начала инструктировать ее:

— Тетя Мила, слушай меня внимательно.

— Слушаю. Нужно что-нибудь записывать?

— Нет, запоминай с моих слов.

— Запоминаю.

— Удели побольше внимания Галине, отбрось на некоторое время свои детективы.

— Женя, не лишай меня последней радости в этой кошмарной жизни.

— Пожертвуй на время этой радостью, будь добра! Долго это не продлится, уверяю тебя.

— Ну хорошо. Если ты обещаешь скорое завершение дела…

— Еще раз прошу, уделяй побольше внимания Галине.

— Я так понимаю, что дома ты сегодня не появишься.

— Появлюсь, но позже. Мне нужно съездить в одно место.

Мне послышался какой-то странный звук, будто кто-то слушает наш разговор с параллельного аппарата. Показалось? Нервы на пределе, уже чудится черт знает что. Я положила трубку и вернулась к Николаю с Вадимом.

— Что будем делать с этим? — спросил Симонов.

— Отпусти его на все четыре стороны, — откликнулась я устало.

— Ладно, иди, — махнул рукой Николай.

— Минуточку! — остановила я неожиданного гостя. — Ну-ка, мистер Головаха, сообщи нам быстренько свой точный адрес. На всякий случай.

— Зачем это? — забеспокоился парень.

— Тебе же ясно сказали — на всякий случай. Мало ли что? Вдруг придется тебе помогать.

— Мне не нужно помогать.

— Не загадывай. Короче, быстро диктуй, не то мы тебя отсюда не выпустим.

Это был весомый аргумент. Головаха тут же скороговоркой оттарабанил свой домашний адрес.

— Теперь я свободен? — спросил он.

— Как птица, — сказал Симонов. — Только больше сюда не приходи. Я буду жить здесь некоторое время, и твое присутствие здесь не нужно.

— Я понял. Можно мне забрать…

Он протиснулся на кухню, извинившись за то, что слегка задел меня, и схватил со стола баллончик с лекарством. Затем торопливо выскочил в коридор и, не прощаясь, исчез за пределами квартиры.

— Что за болезнь — астма? — спросил Николай.

— Толком я о ней мало знаю, — честно призналась я. — Вызывает внезапные приступы удушья. По-моему, затруднен выдох. Слизистая набухает и не дает нормально дышать. Если у этого парня аллергия, то все понятно.

— Интересное лекарство в виде аэрозоля. Прыснешь — и приступ проходит.

— Слава богу, что появились средства, которые действительно помогают. Короче, Николай, я уезжаю, а ты располагайся, отдыхай.

— Если ночью не вызовут. Извини, но на работе пришлось оставить номер этого телефона. Начальство должно быть в курсе.

— Все правильно, даже не сомневайся.

* * *

Я вышла из дома и поехала к Игорю Каменскому.

— Привет, миллионер! — воскликнула я, когда Игорь открыл мне дверь.

Мы обнялись, потому что были старыми и добрыми друзьями. Много приключений выпало на нашу долю во время совместного путешествия по Уралу.

— Привет, леди-бодигард! Все бегаешь, спасаешь кого-нибудь…

Я бухнулась в кресло, обитое мягкой бархатной тканью светло-коричневых тонов.

— Слушай, компьютерный гений, у тебя есть этот… самый… Интернет?

— Обижаешь! Без сети паук безобиден, как светлячок.

— Отлично! Ты смог бы влезть в данные одной фирмы?

— Она находится в Тарасове?

— На улице Волгоградской.

— Как называется?

— «Райтэк». Знакомое название?

— Никогда не слышал о такой. Сейчас всяких фирм развелось великое множество, на жестком диске не хватит свободного места, чтобы сохранить информацию.

— Информацию можешь скинуть сразу мне на мозги. Надеюсь, там хватит места для этого.

— Значит, вынуждаешь поработать хакером…

— Прошу, не вынуждаю. Поработай, пожалуйста. Очень надо.

— С удовольствием. Для Евгении Охотниковой я сделаю все, что угодно. Только придется повозиться.

— Это надолго?

— Не волнуйся, не слишком. Я же не в файлы Пентагона полезу. Пойдем, покажу тебе свою новую машину.

Игорь подвел меня к столу, на котором, словно сфинкс, расположился огромный монитор.

— Девятнадцать дюймов! Системный блок под столом, взгляни.

Я нагнулась.

— Ого! Целая вавилонская башня!

— Так и есть, корпус называется «башней». Есть башни поменьше, есть побольше. У меня большая башня, потому что содержит очень много разных прибамбасов. Даже записывающий сиди — ром есть, могу записывать компакт-диски. «Пентиум» — четыре, последний писк.

— Молодец. Только давай ближе к теме, а то у меня мало времени.

— Мигом сделаем.

Игорь включил компьютер, нажав кнопочку, располагавшуюся на торце этой самой «башни». Послышался звук взлетающего самолета, и на экране монитора появились буковки, цифирки. А потом даже картинки.

— Слушай, — взмолилась я. — Не могу на все это смотреть, в глазах рябит.

— Хочешь кофе?

— Не откажусь.

— Тогда иди на кухню, свари его сама. Все необходимое на столе. И про меня не забудь.

— Не забуду.

Я прошла на кухню, чтобы не стоять у Игоря над душой. Он специалист и сам знает, что делать, я же буду просто мешать.

На столе стояли пачка кофе «Арабика», кофемолка фирмы «Филипс», джезва и сахарница. Все, что нужно, чтобы приготовить пару чашек хорошего, ароматного, бодрящего напитка.

Пока Игорь колдовал перед монитором, я намолола зерна, высыпала кофе в джезву, залила водой и поставила на огонь. Вскоре по кухне поплыл обалденный запах. Так бы стояла и вдыхала его целый день.

Кофе был готов. Я разлила его в две чашки и пошла в комнату.

— Готово? — спросил Игорь, принимая у меня чашку.

— Специально для тебя.

— У меня тоже готово. Смотри.

На экране виднелись линии, цифры и какие-то обозначения.

— Что это?

— Баланс фирмы «Райтэк» за этот год. Расходы на закупки, полученная прибыль, выплаченные налоги.

— Ух как здорово! — восхитилась я. — Слушай, поищи десять тысяч долларов.

— Что за деньги?

— Сумма, взятая взаймы в мае этого года.

Рука Игоря легла на «мышку», и по экрану монитора забегала стрелочка, меняя свой облик на черточку, палочку и другие конфигурации.

— Крупная сумма в долларах была потрачена на закупки. Затем она обернулась в прибыль и снята со счетов.

— Значит, в недрах фирмы она больше не значится?

— Да, ее вывели из баланса. Причем совсем недавно, в начале августа.

— Все верно. Эти доллары обратили в наличку и собирались вернуть кредитору.

— Вернули?

— В том-то и дело, что не вернули. Я сейчас как раз этим и занимаюсь. Не найду деньги — моему клиенту каюк.

— Грустная история. Но тебе помогла моя информация?

— Конечно! Теперь я знаю, что деньги находятся вне фирмы.

— Кого-нибудь подозреваешь конкретно? — спросил Игорь.

— Подозреваю сразу троих: Сизанова Игоря, Чернышева Владимира и Скворцову Ольгу, работников фирмы «Райтэк». Когда я узнаю их адреса…

— Если хочешь, я распечатаю их на отдельном листе.

Я подняла на него глаза:

— Не поняла…

Мой компьютерный гений ткнул пальцем в экран:

— Их данные находятся в этом файле. Заодно полюбуешься, как работает мой лазерный принтер.

Через минуту я держала в руках красиво распечатанный лист с адресами.

Игорь Владимирович Сизанов. Новокузнецкая, сорок, квартира три.

Владимир Сергеевич Чернышев. Тулупная, пять, квартира восемь.

Скворцова Ольга Николаевна. Садовая, сто тридцать пять, квартира шестьдесят один.

— Отличная работа! — восхитилась я. — Тебе цены нет, Игорек Каменский!

— Тебе тоже, — улыбнулся мой гений. — Будут проблемы с Сетью, приходи.

— Обязательно.

* * *

Конечно, все это хорошо — адреса, фамилии… Только что с ними делать? Пока что я понятия не имела, с чего начать операцию по поиску пропавших десяти тысяч долларов. У меня не было никакого плана, ни одной толковой мысли. Будь я следователем, то, имея на руках заявление потерпевшего о пропаже крупной суммы денег, я бы выпросила у прокурора санкцию на обыск квартир этих людей. Просто, как все гениальное. Сама же я подобными полномочиями не обладала, что было очень досадно.

Зато я знала, с кого начну.

С Ольги Скворцовой. Что-то уж слишком она расшумелась во время последней нашей встречи. Прямо как Зевс, недовольный поведением Прометея и вызвавший его пред свои грозные очи. Знает кошка, чье мясо съела? На воре шапка горит?

Однако пословицами и поговорками в моем деле не поможешь. Пора переходить к более конкретным действиям.

Я поехала по адресу нервной бизнесвумен.

Улица Садовая — одна из самых длинных в нашем городе. Мало того — она еще извивается по своему ходу, как непонятная линия, которую на тетрадном листе прочертил годовалый ребенок, впервые взявший в руки карандаш.

Дом под номером сто тридцать пять — десятиэтажный, с огромным количеством подъездов, — стоял на пересечении с улицей Крайней. Странное название — до края города еще далеко. Может быть, краем сие местечко являлось в позапрошлом веке и с тех пор осталось название? Трудно сказать, я не слишком хорошо знаю историю своего края. Стыдно, конечно, но поделать тут нечего. Вот отойду от дел, обязательно займусь краеведением и приобщу к этому тетю Милу.

Я оставила машину во дворе и стала искать квартиру шестьдесят один. Оказалось, что она находится во втором подъезде, на шестом этаже. Надо же, квартира Галины Кузнецовой также находится на шестом, только дом, в котором она живет, девятиэтажный. Хотя какая, в принципе, мне разница, на каком этаже кто проживает! Мне нужно деньги найти.

Я стояла у двери и соображала, что именно предпринять. Позвонить и попросить разрешения войти? Меня могут послать подальше. Ну, допустим, позволят войти в квартиру. Что дальше?

Проблема в том, что я не могла пробраться в чужую квартиру и начать шарить по закоулкам, хотя только недавно проделала это. Почему же такое было возможно у Панина, спросите вы? Вопрос совершенно справедливый. Панин захватил меня в плен как заложницу, и я была на чужой территории не по своей воле. Кроме того, он бандит, мафиозник. А с подобными людьми у меня особые счеты. Здесь другой случай. Девушка может быть виновна, а может и нет. Она меня не трогала, и я не имею права трогать ее. Пока.

Я приложила ухо к металлической двери, оклеенной пленкой золотистого цвета, и прислушалась. В квартире звучали голоса, в основном — мужские. Разговаривали на повышенных тонах, нежности и обходительности в обертонах не было.

Голоса раздались громче. Видимо, говорившие перешли в коридор, ближе к входной двери. Кто-то собирался выйти из квартиры…

Спокойно. Я перебежала на один пролет вверх, делая это на полупальцах, как танцовщица в кордебалете.

И вовремя!

Дверь открылась. Я услышала женский голос, явно принадлежавший Ольге Скворцовой. Она разговаривала с неизвестным мне мужчиной. Наверное, стоя у двери и прижавшись к ее металлической поверхности ухом, я ошиблась, насчитав два мужских голоса в квартире. Потому что мужик, вышедший вместе с Ольгой, был в единственном числе. Но, может быть, в квартире остался еще один парень, про которого я ничего не знаю?

В принципе, я и про этого ничего не знаю. Надо бы посмотреть на него…

Я осторожно выглянула из своего укрытия и увидела Ольгу, рядом с которой маячила спина человека, которого мне плохо было видно. Скворцова тщательно заперла дверь ключом, и парочка начала спускаться вниз по лестнице. Я тихонько последовала за ней.

Интересно, куда отправилась на ночь глядя злобная девица из фирмы «Райтэк»? Сейчас увидим.

Голос мужчины был недовольным, он предъявлял какие-то претензии Ольге, но какие именно, мне было непонятно. Я не хотела приближаться, чтобы не выдать себя. Когда эти двое подошли уже к подъездной двери, до меня долетели обрывки фраз их разговора.

— Скажи ему об этом сама…

— Вот и скажу…

Надо же… Кажется, предстоит крутая разборка. Только где и с кем?

Я выглянула из подъезда: Ольга с провожатым садились в «шестерку» самого распространенного бежевого цвета. Мужчина — с крупными залысинами на лбу, в очках — сел на место водителя, а Скворцова пристроилась рядом.

Таких машин, как эта, по городу и его окрестностям мотается великое множество, ее немудрено потерять в толпе. Поэтому первым делом я обратила внимание на номер машины. Он оказался легким для запоминания — круглое число, а первые две цифры в сумме составляли тринадцать. Не слишком вдохновляюще, хотя я не суеверна.

«Шестерка» c чертовой дюжиной в номере отъехала, я бросилась к своему верному «Фольксвагену». Поеду-ка следом, вдруг эта парочка приведет меня прямо к деньгам, спрятанным где-то на стороне. И я торопливо вырулила из двора.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Автомобиль, преследуемый мною, успел оторваться на порядочное расстояние, и мне пришлось поднажать на педаль газа, чтобы нагнать его.

«Шестерка» шла со скоростью шестьдесят километров, максимально разрешенной в черте города, так что пришлось подсуетиться. Интересно, куда это они так торопятся? На пикник? Вряд ли, время уже глубоко вечернее. Хотя вся ночь впереди, гуляй не хочу. Нет, едут скорее всего на встречу с кем-то.

Бежевый «Жигуленок» явно двигался к выезду из города. Это не очень мне на руку. На загородной трассе в такое время не очень много машин, и они могут заметить «Фольксваген», идущий следом.

Мы выехали из южной части города и двинулись вперед по Белогорской трассе. Я пропустила вперед какой-то «Москвич», чтобы он немного прикрывал меня и не давал обнаружить раньше времени.

Проехали деревню под названием Самохваловка. Далековато направляется «моя» парочка.

Я ошиблась, далеко ехать она не собиралась. Вскоре после отмеченного мною населенного пункта «шестерка» свернула направо и поехала по узкой асфальтированной дорожке, на которой с трудом разъедутся две машины. «Москвич», служивший мне прикрытием, пошел по основной трассе вперед, а мне ничего не оставалось, как сбавить скорость и увеличить дистанцию.

«Шестерка» скрылась в дачном массиве. Однако массив непростой — из крутеньких особнячков на пару этажей и выше, с приличными заборчиками из металла и бетона. Тут хозяева явно не скупились на обустраивание загородных гнездышек.

Я решила не въезжать на территорию массива, а пройти пешком. Так будет спокойнее, и я стану для Ольги Скворцовой и ее сопровождающего незаметной тенью.

Свой «Фольксваген» я решила оставить на подвернувшемся участке, заросшем бурьяном. Все равно хозяина нет, ругаться на меня никто не будет. Зарулила на пустырь, прислушиваясь к шуршанию высокой травы, царапающей днище автомобиля, вышла, заперла дверки и направилась вдоль по улочке, по которой только что проехала «шестерка».

Уже темнело. Если я не найду быстро место дислокации Ольги Скворцовой и ее спутника, то придется уехать отсюда ни с чем.

Я прошла вдоль по улочке чуть ли не до конца массива, но не обнаружила припаркованной «шестерки». Свернула налево, пробежала один «квартал», если можно так выразиться, но тоже безуспешно.

Черт, я их потеряла!

Ладно, если не найду, то хоть разогреюсь и заодно подышу загородным чистым воздухом. В чем-то же надо найти полезность поездки и моего пребывания здесь.

Некоторые дачники ночевали на своих участках. Кто-то уже спрятался в домах, судя по тому, что в окнах зажегся свет. Кто-то еще в полутьмах возился во дворе, заканчивая дневные хлопоты.

Никто не обращал внимания на меня, упрямо добивающуюся своей цели — найти Ольгу Скворцову и ее спутника.

И наконец я наткнулась на машину!

Бежевая «шестерка» стояла у глухого дощатого забора высотой около двух метров, окрашенного в зеленый цвет. Темнота не совсем еще обволокла окрестности своей пеленой, поэтому я и разглядела цвет досок. Автомобиль был прижат к забору почти вплотную, с расстоянием между правой дверкой и досками сантиметров в десять, если не меньше. Однако парень, который вел машину хоть и в очках, но умеет водить машину. Другой бы на его месте просто не стал бы так прижиматься в густых сумерках.

Итак, я нашла место, в которое стремились Ольга Скворцова и ее… Да это же ее будущий муж! Она сама обмолвилась о том, что собирается на свидание со своим женихом, когда я приходила в фирму. Но, судя по обрывочным фразам, услышанным в подъезде, этих двоих связывает какая-то тайна. Интересно, что будет дальше?

На небе показались звездочки. Темнота стала плотной, как стеганое одеяло.

Голосов не было слышно, очевидно, гости прошли в дом, где их принимают хозяева. Хотя, может быть, я и ошибаюсь.

Есть ли в доме или на участке собака? Признаться, мне не хотелось обижать братьев наших меньших, хотя я никогда не начинаю первой.

Я ухватилась за верхний край и подтянулась так, чтобы моя голова возвышалась над кромкой. Затем тихонечко посвистела. Если во дворе бегают какие-нибудь волкодавы, то они обязательно прибегут знакомиться. Или хотя бы поспешат полюбопытствовать, кто это здесь занимается художественным свистом.

Однако никто не почтил меня своим вниманием. Даже обидно. Стараешься, стараешься, напрягаешь легкие, и никто этого не оценит. Ни одна живая душа.

Убедившись, что четвероногих охранников на территории нет, я перемахнула через забор и оказалась на чужом дачном участке. Впереди маячил двухэтажный особнячок, походивший своим внешним видом на кукольный домик. Две башенки, высокое крылечко, огромные, как витрины центрального универмага, окна. На них — кованые металлические решетки. Богато.

Я направилась к дому. Что-то оцарапало мне руку. Я остановилась, желая определить, что это было. Оказалось — роза. Розовый куст был расположен на клумбе при входе на дачный дворик. Я почувствовала приятный густой аромат. Какая женщина не любит роз… Однако Евгения Охотникова приехала сюда не за тем, чтобы наслаждаться запахом цветов и любоваться местными красотами.

Я тихонько обошла вокруг особнячка, чтобы узнать, где именно собралась теплая компания, на каком этаже и в какой комнате. Натолкнулась на какой-то массивный предмет, который чуть качнулся при контакте. Пустая металлическая бочка. Чего только не оставят на дороге, нормальным людям пройти негде!

Я продолжала красться дальше, пока сверху не послышались голоса. Я подняла голову.

Разговаривали на втором этаже, в глубине комнаты с приоткрытыми окнами.

Однако с земли особенно хорошо не услышишь разговор. Высокий фундамент — очевидно, под домом находится обширный подвал — делал второй этаж более высоким, почти третьим. Чуть-чуть бы мне подняться повыше.

Легко сказать, но не так легко сделать. Пытаться залезть на верхний этаж по гладкой кирпичной стене было бы верхом безумия. Я не скалолаз, как герой Сильвестра Сталлоне в одноименном фильме, и никогда им не буду.

Я огляделась. В темноте немного чего увидишь, тем более на чужой территории. Залезть на одно из деревьев, посаженных вокруг дома? Они слишком молодые, у них недостаточно развита крона, чтобы поднять меня на нужную высоту и выдержать мой вес. Найти лестницу? Где, интересно, я буду ее искать?.. Попасть на крышу и вести наблюдение с нее? Мои шаги тут же услышат и поднимут тревогу на всю округу. На происки домового шаги по крыше никто не спишет. Нахально ломиться в дом мне тоже не хотелось. Этот способ — на крайний случай, когда не срабатывает ни один другой.

Тут я вспомнила про пустую бочку, на которую наткнулась, обходя вокруг дома. Хотя бы чуть-чуть мне приблизиться к верхнему этажу… хоть на метр…

Бочка была совсем пуста.

Я осторожно качнула ее. Никакого шума, она легко поддалась. Тогда, чуть наклонив бочку набок, я покатила ее под раскрытое окно, стараясь не шуметь. Земля была мягкая, ребристая дуга днища аккуратно соприкасалась с ее поверхностью. Но в этом была и моя заслуга тоже, как весьма аккуратной особы.

Наконец бочка была поставлена под открытое окно днищем вверх. Надеюсь, меня не засекут. В случае чего придется прыгать через забор и делать ноги. Не впервой, справлюсь!

Когда я начала залезать на бочку, она качнулась, но устояла под моим давлением. Черт, надо бы поаккуратней, не то свалюсь на землю вниз головой.

Передо мной возникло окно нижнего этажа. Свет в нем не горел. Я ухватилась за прутья решетки, подтянулась и встала ногами на подоконник, оказавшись намного ближе к окну второго этажа, чем если бы стояла на земле.

Теперь я напоминала собой электромонтера, прикованного к столбу. Правда, у того есть кошки, страховка и какой-нибудь инструмент в руках. У меня же не было ничего, кроме пары ушей.

И вот что я услышала, повиснув на окне.

— Неужели это так трудно, убедить своих коллег в выгодности сделки? — произнес мужской голос, довольно неприятный баритон, развязный и надрывный.

— Убедить не трудно. Только в каком положении я окажусь, когда фирма не только не получит прибыли, но и потеряет на этой сделке? Убытки будут невосполнимы! — отвечала Ольга Скворцова. Это был ее голос. Скандалит, как всегда. Бывают же такие бабы.

— Какая тебе потом будет разница? Ты получаешь солидный куш и уходишь на другое место работы. Такой специалист, как ты, никогда не останется без места, — убеждал баритон.

— В самом деле, Оля, — в разговоре принял участие мужчина, приехавший вместе с девушкой, я узнала его голос. — Деньги нужно зарабатывать всеми доступными способами, пусть даже ценой предательства.

— Наконец-то я узнала, чего ты хочешь в этой жизни, Роман. Деньги, деньги и еще раз деньги!

Отлично, жениха зовут Романом. Хотя не знаю, насколько эта информация мне пригодится.

— А чего ты хочешь в этой жизни? — вскричал жених. — Поделись своими планами. Хочешь стать великомученицей, как переводится твое имя с древнего языка? — Он явно пытался иронизировать.

— Нет! Я хочу спокойно жить и спокойно работать. Хотела еще любить. Но теперь вижу, что последнее — не для меня.

— Ну все, ребята, не ссорьтесь! — примирительным тоном произнес баритон хозяина дачи. — Молодые бранятся, только тешатся. Если Оля не хочет участвовать в операции, не нужно ее заставлять. Живите как есть и будьте счастливы.

— В самом деле… — произнесла Скворцова. — Я прилично зарабатываю, у меня есть квартира, скоро накоплю на машину.

— Построишь дачу, — подхватил хозяин. — Как у меня, даже лучше. Я помогу наклеивать на стены обои. При случае раствор могу замесить. Лучше всего у меня получаются бетонные полы. В этом я непревзойденный мастер.

— Зарабатываю… накоплю… — передразнивая Ольгу, ворчал Роман. — Это все такая мелочовка, что становится противно. Речь идет о крупной сумме, ее хватит даже для того, чтобы уехать за границу. Что делать в этой дыре? Что?! Конечно, нужно будет добавить денег от продажи квартиры, машины, всего того, что можно продать.

— Еще раз говорю, я не буду красть деньги у фирмы.

— Господи! Всего-то надо — нажать кнопку на клавиатуре компьютера! Переведем деньги на мою контору, и все будет шито-крыто, потому что подставную фирму мы тут же ликвидируем, — продолжал уговоры хозяин.

— Еще неделю назад я бы подумала над этим, но только не сейчас. После визита к нам частного детектива, — сказала Ольга.

— Что такого страшного в том, что он к вам приходил? Это не следователь, не прокурор… Не налоговая полиция, в конце концов! Чего ты испугалась? — спросил Роман.

— Все равно подозрительно. Мне неспокойно.

— Что за детектив? Я его знаю? — спросил хозяин.

— Некая Евгения Охотникова.

— Баба?

— Молодая женщина, девушка.

— Не знаю такой.

Ишь ты! Мне бы на тебя поглядеть, козел ты этакий. Не знает он меня…

— Почему она приходила? — спросил Роман.

— В мае мы занимали десять тысяч долларов. Оказывается, они пропали. Мы только сегодня узнали. Вот такая неожиданность. Сидели все как пришибленные.

— Деньги пропали у вас в офисе?

— Нет, Миша Кузнецов должен был вернуть их кредитору, но, оказывается, не вернул. Он в тот день умер от сердечного приступа.

— Интересная история! — произнес хозяин. — И где же сейчас эти деньги?

— Понятия не имею, — сказала Ольга.

Неужели? Так тебе и поверили. Ты еще та штучка…

— Наверняка они у его жены… — задумчиво произнес хозяин. — Давайте-ка раскрутим ее на эти десять штук. Хороший куш! Где живет молодая вдова?

— У вас вряд ли что получится, Галина сама ищет эти деньги, — сказала Ольга.

— Получится! — загорелся хозяин. — Назови адрес.

Я тебе сейчас назову, придурок! Мне тут же захотелось влететь на второй этаж и засунуть башку этого идиота между прутьев решетки. Только его не хватало на мою голову.

— Ничего не буду называть. Хватит об этом, — устало произнесла Ольга. — Роман, отвези меня домой.

— И правда, — внезапно сдался хозяин дачи, — уже поздно, Оле завтра на работу. Да и тебе тоже, насколько я знаю.

— Я подожду снаружи, — произнесла Скворцова.

Шагов ее я не услышала: слишком велико было расстояние, или на полу лежит ковер.

— Извини, дядя Вова, — вздохнул Роман. — Я не смог уговорить Ольгу на эту аферу.

— Черт с ней! — выругался хозяин дачи. — Выпьем по рюмочке коньячку?

— Не могу, я за рулем.

— Как хочешь.

Я услышала, как открылся какой-то шкафчик, звякнула посуда. Видимо, дядя Вова «причастился» самостоятельно, без компании. Он смачно крякнул, выражая этим свое удовольствие от вкуса и крепости напитка.

— Ладно, мы поедем, — произнес Роман.

— Подожди.

Последовала тишина. Я пыталась вообразить, что сейчас делает хозяин дачи. Наверное, ходит по комнате, готовится произнести речь.

— Послушай, дядя Вова, уже поздно, ехать надо.

— Сейчас поедешь. Твоя Ольга много знает о наших планах, слишком много.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Она не проговорится о том, что мы собирались сделать, да не сделали?

— Не проговорится. Зачем ей это?

— Случайно вдруг ляпнет на людях. Как бы нам не засветиться…

— Но никакого преступления не совершено, доказательств нет и не будет.

— Я бы на твоем месте отделался от нее.

— Ты о чем говоришь-то! Послушай, дядя Вова, мне твои уголовные замашки иногда не нравятся. Я понимаю, ты авторитет со стажем, но Ольге я не хочу сделать ничего плохого. Мы, конечно, ругаемся, бывает, но не до такой же степени, чтобы пойти на мокрое дело!

— Все, забудь! Я ничего не говорил. Кстати, узнай адресок той вдовушки, нагрянем к ней и покалякаем насчет денежек.

— Только без меня.

— Хорошо, но узнай адрес. Пусть хоть в этом твоя невеста тебе не откажет.

— Постараюсь. Хотя узнать адрес можно и не через Ольгу. Я тебе сообщу завтра утром, позвоню в контору.

— Пусть так, только не тяни.

— Ладно. Короче, мы поехали.

— Счастливого пути. Дорогу обратно найдете?

— Не заблудимся.

— Вот и хорошо.

Голоса смолкли. Видимо, мужчины пошли на улицу.

Я спрыгнула с бочки. Надо бы нагрянуть сюда завтра при свете дня и поговорить с деловым дядей Вовой. Пусть не суется к Галине, если хочет прожить остатки дней в здоровье и благополучии. Профилактика правонарушений — лучшее средство борьбы с преступностью.

Жаль, что не все об этом знают.

С осторожностью я обошла в дом, даже не позаботившись о бочке, которая позволила мне повисеть на стене дачи в свое удовольствие. Если хозяин обнаружит ее под окнами, то очень удивится, почему вдруг она оказалась не на месте. А может быть, ничего и не заметит.

Стоя за углом, я наблюдала за тем, что происходило на площадке перед домом, освещенной единственной лампой, горевшей на бетонном столбе за забором.

Ольги на пятачке не было. Зато маячили Роман с дядей Вовой. Наконец-то я рассмотрела хозяина дачи, уголовного авторитета с немыслимой жаждой денег.

Во-первых, мужчина был в халате. Принимал гостей, в числе которых молодая женщина, и не мог надеть что-нибудь более приличное. Хотя им, уголовникам, все равно, им наплевать на все нормальные человеческие приличия.

Во-вторых, судя по солидному животику, ему было лет пятьдесят с небольшим.

В-третьих, он был пострижен под бокс и сверкал голым затылком.

В-четвертых, я совершенно не разглядела его лица.

Роман, сверкнув на прощание линзами очков, пожал дяде руку и скрылся за воротами. Однако дядя Вова решил выйти проводить молодых и тоже исчез из вида.

Пора и мне выбираться отсюда. Но сначала подожду, пока отъедет машина, чтобы меня не видели Роман с Ольгой. Пока снаружи проходило пламенное прощание, я быстренько подвела итоги моего пребывания на чужой даче.

Значит, некий Роман завел роман с Ольгой Скворцовой. Классный получился каламбур. То ли между ними была любовь, то ли тип в очках искал женитьбы по расчету. У Романа есть дядя по имени Владимир, отчества я пока не знаю. Дядюшка, по всей видимости, отсидел некоторое количество лет в тюрьме. Потом вышел на желанную свободу, на краденые денежки отгрохал себе дачу и теперь наслаждается покоем и свободой. Однако денежки имеют свойство когда — нибудь заканчиваться, и теперь дяде Вове пришла в голову мысль пополнить их запас при помощи Оли Скворцовой, работающей в хорошей фирме. Насколько я поняла, у дяди Вовы есть временная контора, типа подставной. Афера проста донельзя: взломать файлы «Райтэка» и перевести на счет подставной конторы немного денежек. Так делается во всем мире. Хакеры не дремлют.

Пока я думала, двигатель «шестерки» за забором завелся, машина постояла немного и двинулась с места. В воздухе запахло выхлопными газами.

Хозяин дачи вернулся во двор, тщательно запер за собой калитку и пошел к дому.

Но вдруг натолкнулся на меня.

— Привет! — весело воскликнула я.

— Что за… Ты кто такая? — вытаращил глаза дядя Вова.

Наконец-то я рассмотрела лицо авторитета при свете, падающем из окон дачи. Красная противная рожа и на ее фоне — совершенно бесцветные глаза. Короткий нос. Вся кожа в глубоких морщинах.

Схватив дядю Вову за грудки, я прошипела ему в лицо:

— Захотел доставить неприятности Гале Кузнецовой? Даже не мечтай, не то выпущу кишки из твоего отвисшего пуза.

Конечно, в душе я не такая кровожадная, какой стремилась сейчас показаться, но уж больно мне хотелось припугнуть алчного уголовника.

А он мне не поверил на слово — оттолкнул меня и полез в складки халата.

Перед моим лицом сверкнуло лезвие ножа. Надо же! Желает продемонстрировать, что вооружен и очень опасен… Ну тогда получай, жадина!

Я развернулась и нанесла удар ногой по правому уху старого бандита. Тот отлетел к клумбе с розами и рухнул на нее, смешно вскинув ноги. Нож отлетел в противоположную сторону и воткнулся в землю. Я подобрала холодное оружие и приблизилась к хозяину. Он не шевелился, но я нагнулась над ним и по едва слышному сопению определила, что дядя Вова жив, только без сознания. Сам виноват, не надо было бросаться на меня с ножом. Не люблю я этого.

Выйдя наружу, я прикрыла дверь за собой и пошла к месту стоянки своего «Фольксвагена». В разговоре, который проходил на даче, Ольга обмолвилась, что понятия не имеет, где пропавшие деньги. Не помешало бы проверить ее слова.

* * *

Идя по дачному массиву, я подумала, как бы мне не ошибиться в направлении. Но темнота сбила меня с толку, и я никак не могла найти тот самый пустырь, где оставила машину. Что за дьявол! Не оставаться же здесь до утра. К тому же хотелось бы нагнать Ольгу с ее хахалем. Интересно, куда они поехали сейчас, домой или еще куда?

Но наконец я вышла на пустырь, где меня поджидал мой «Фольксваген». Я запустила двигатель, дала ему немного прогреться и тронулась с места.

По пустырю я двигалась осторожно, потому что, катаясь ночью по проселку, можно запросто напороться на какую-нибудь неприятность. Например, напороться днищем на торчащий из земли кусок трубы, ну и так далее.

На трассу я выехала благополучно. Слава богу, теперь под колесами был относительно ровный твердый асфальт. Вперед и только вперед, в родной Тарасов!

Проехав километра три, я увидела на обочине знакомый автомобиль. Проследовав мимо, убедилась в том, что стоящая с включенными габаритными огнями и фарами машина и есть та самая «шестерка», на которой путешествовали Ольга Скворцова и ее Роман. Господи, он же почти лысый, этот очкарик, да к тому же с родственниками-уголовниками. Зачем ей такой жених нужен?

Сцена, которую я увидела, мне совсем не понравилась. Ольга бежала по направлению к городу, а Роман догнал ее, схватил ее за плечи и… начал хлестать по лицу своими длинными, нескладными руками.

Вот еще новости! Это как — по сценарию или мимо него?

Я резко затормозила, прижалась к обочине и остановила машину. Затем выскочила из «Фольксвагена» и поспешила к так называемым «влюбленным».

Ольга продолжала вырываться от Романа, громко всхлипывая и ругаясь, но тот не отставал и продолжал лупить ее по лицу.

— Эй, что происходит? — крикнула я еще издали.

Достигнув столь бурно выясняющей отношения парочки, я встала между Ольгой и ее женихом, вытянула руку вперед и крикнула:

— Остановитесь!

Они и в самом деле остановились. Скворцова заливалась слезами, теребя в руках свою сумочку, а ее провожатый, тяжело дыша, тупо смотрел на меня.

— Тебе что надо? — крикнул он мне.

— Оставь в покое девушку!

— Пошла ты…

Роман попытался грубо оттолкнуть меня, и это не на шутку меня разозлило. Я ударила его по лицу кулаком. С парня слетели его уродливые очки и свалились на землю, а сам он отпрянул назад, как от гремучей змеи.

— Не смей грубить мне, козел!

Роман нагнулся, чтобы подобрать очки. Он долго шарил по земле, нашел свои стекляшки и надел их на нос. Я подошла к плачущей Ольге, обняла ее и попыталась утешить.

— Мерзавец… — всхлипывала девушка. — Какой мерзавец… Как я ошибалась…

Я тоже ошибалась, подумав, что Роман остепенится после того, как получил по морде. Он вернулся обратно с куском толстого садового шланга в руке. Сходил, гаденыш, к машине, вооружился и теперь, наверное, собирался требовать у меня сатисфакции.

— Ты!.. — выдохнул он. — Я!..

Других слов он, по всей видимости, не нашел.

— Убери шланг, придурок! — произнесла я.

Придурок не послушался. Замахнулся на меня своим «страшным» оружием, вытаращив глаза и скривив губы. В этот момент он был похож на близорукого Дракулу, напившегося вдрызг.

Я оставила Ольгу, перехватила надвигающуюся на меня ручонку, отвела ее в сторону и как следует приложила Роману между ног.

Пьяный Дракула превратился в Дракулу, поющего в оперном театре. Только вместо пения из его рта вырвалось мычание молодого бычка. После чего Роман свалился на землю и затих.

Ольга смотрела на все это широко раскрытыми глазами. Когда я повернулась к ней, она наконец узнала меня.

— Вы! Как вы здесь оказались?

— Ехала мимо. Вижу — люди дерутся. И подумала, что требуется моя помощь.

— Но все-таки как вы оказались здесь?

— Ольга, успокойтесь. Вы хотите домой?

Она снова залилась слезами.

— Хочу. Но с этим подонком не поеду.

— Этого и не потребуется, — сказала я. — У меня тоже есть машина.

Роман все еще лежал на земле, но уже принялся громко стонать.

— Мы бросим его на дороге? Вы так сильно его ударили… — шмыгнула носом Ольга. — Ему, наверное, очень больно.

— Ничего страшного. Через пару минут он придет в себя, — заметила я, уводя девушку к своей машине.

Мы сели в «Фольксваген», я запустила двигатель и вырулила с обочины.

— Если хотите, я сообщу милиции о том, что он застрял по дороге. Хотя зачем ему милиция? Пусть о нем позаботится дядя Вова, — усмехнулась я и сразу почувствовала на себе пристальный взгляд попутчицы.

— Откуда вы знаете о дяде Вове? — с изумлением спросила Ольга.

Надо же, случайно вырвалось. Язык мой — враг мой.

— Я о нем знаю совсем немного. Лучше расскажите о себе.

Ольга молчала. А затем произнесла:

— Сегодня самый несчастливый день в моей жизни.

— Почему? — спросила я.

— День не заладился с самого начала. Утром я пролила кофе на свой любимый костюм. По дороге на работу сломался каблук. На работе у меня постоянно не сходились цифры в отчетах. Потом появились вы.

— По-моему, с моим появлением ваши неприятности закончились. Разве я не права? — спросила я.

— Да я не то имела в виду. Просто у меня еще больше испортилось настроение. Одно к одному. Потом поссорилась с женихом. Вы знаете, я уже была замужем. Недолго. Мой бывший муж оказался подонком. Роман, собственно, тоже подонок, сущность которого я распознала только сегодня. Мой первый муж пил и оскорблял меня. Роман не пьет, но тоже начал обижать меня. У него есть родной брат, Федором зовут. Так тот еще хуже. Противный, лысый, передних зубов нет, голова вся в шрамах.

— Из-за чего вы поссорились? — спросила я.

— Я не поддалась на его уговоры, а он сорвался и стал бить меня. Мерзавец. Я сегодня даже фотоаппарат взяла с собой, подумала: едем на природу, сделаем пару снимков. Теперь жалею об этом, как об огромной глупости.

— Не переживайте больше, — сказала я. — Забудьте об этом человеке, он не стоит воспоминаний.

— Легко сказать. Я рассчитывала создать новую семью. Одинокой женщине очень трудно в этом мире.

— Это точно, — согласилась я. — Не возражаете, если я отвезу вас домой? Вы где живете?

Признаваться в том, что знаю адрес Ольги, я не стала.

— На улице Садовой, но я бы не хотела вас затруднять…

— Никаких проблем, нам почти по пути. К тому же моя машина довольно экономична, много бензина не кушает.

— Если так, то возражать не буду. Но с одним условием…

— Слушаю внимательно.

— Мы поднимемся ко мне и попьем кофе.

— Кофе на ночь?

— Я в любом случае не усну. Буду переживать случившееся. Поистине сегодня был неудачный день.

— А что у вас за фотоаппарат? Мне просто интересно.

— Обыкновенная мыльница «Cannon».

— Хороший?

— Мне нравится.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

Вот так за разговорчиком мы приехали на улицу Садовую уже в одиннадцать часов ночи. Я оставила машину во дворе дома сто тридцать пять почти на том же самом месте, где останавливалась вечером.

— Пошли, я приглашаю, — сказала Ольга.

— Минутку, только запру дверцы машины.

Скворцова подождала, пока я превращу автомобиль в крепость на колесах, и мы стали подниматься.

Возле двери шестьдесят первой квартиры Ольга полезла в сумочку за ключами, но я ее остановила.

— Погоди-ка…

— Что случилось?

— Дверь приоткрыта, видишь?

Зазор между коробкой и дверным полотном составлял буквально один сантиметр. Не слишком много, но я его заметила.

— Что это значит? — перепугалась Ольга.

— Это значит, что плохой день не кончился. Но все меняется к лучшему, потому что с тобой Евгения Охотникова. Не ходи за мной, останься за пределами квартиры.

— Где? — спросила белая от ужаса Скворцова.

— Да здесь же! Больше негде. Хочешь, зайди к соседям, если с ними хорошие отношения.

— Нет. Лучше я подожду здесь.

— Как скажешь. Твоя дверь не скрипит?

— Не замечала.

— Быстро. Расположение комнат. Квартира двухкомнатная?

— Да. Коридор, прямо кухня, налево жилая комната, справа спальня и санузлы. Вернее, санузлы, а потом спальня.

— Достаточно. Где хранятся ценные вещи? В жилой комнате?

— Нет, в спальне. В ящике двустворчатого шифоньера на ножках.

— Будь готова, я могу позвать тебя.

— Но…

— Бояться не надо, драться с ворюгами тебе не придется. Это я возьму на себя.

— Слава богу.

Я осторожно приоткрыла дверь — она, к счастью, не скрипнула — и проскользнула в темный коридор, стараясь ступать неслышно. Я встала в дверном проеме, где было нечто вроде ниши согласно задумке проектировщика. Два шага вперед, и я окажусь в самом коридоре, из которого сразу три пути — в жилую комнату, в кухню и в спальню.

Выглянув из-за угла, я осмотрелась и увидела справа слабый свет. Кто-то орудовал в спальне с фонариком.

Тут, главное, сработать так, чтобы наказание для подонка было полностью доказанным, то есть неотвратимым. Милиция ловит гадов, а суды отпускают. Я же этого не позволю. Сегодня в тарасовской тюрьме появится еще один квартирант.

Я переметнулась на противоположную сторону, туда, где чернел проход на кухню. Там же был вмонтирован шкаф-купе, я затаилась как раз рядом с ним.

Глаза постепенно стали привыкать к темноте. С улицы в квартиру проникал слабый свет. Об этом позаботились луна, звезды и уличные фонари.

Шуршание стихло. Я услышала шаги: кто-то направлялся к выходу. То есть сейчас должен пройти мимо меня. Ладно, сейчас мы с ним познакомимся.

Темная фигура — лица не видно — вырулила из спальни и направилась к дверям. Даже в темноте я заметила в его руках белый бумажный пакет. Человек остановился у выхода и стал прислушиваться, нет ли движения за пределами квартиры.

И тут я набросилась на него сзади, обхватив его как следует и стиснув руки, чтобы тот не бросил пакет на пол.

Человек начал сопротивляться, пытаясь вырваться, а я крикнула:

— Оля! Входи!

Распахнулась дверь. В дверном проеме показалась фигура хозяйки квартиры.

— Я здесь.

— Включай свет!

Человек все еще пытался вырваться.

Зажегся свет в коридоре.

— О, господи! — вскрикнула Скворцова.

Человек был в маске. Он вертел своей головой, обтянутой шерстяным чулком, и по-прежнему изо всех сил старался высвободиться.

— Быстро доставай свой фотоаппарат! Но сначала сними с него маску.

— Как снять?!

— Подойди и сдерни!

— Я не могу…

— Делай что тебе говорят! Быстро!

Ольга сделала неуверенный шаг в сторону вора, но тот зарычал на нее, и девушка тут же отпрыгнула назад.

— Я не могу… — повторила она растерянно и жалобно.

— Ладно, доставай свой фотоаппарат.

Человек в моих руках стал выкручиваться еще сильнее. Он был далеко не здоровяк, даже, наоборот, тщедушненький, но слишком явно хотел вырваться на свободу. Не позволю.

Ольга слишком долго, на мой взгляд, копалась в своей сумочке. Наконец достала фотоаппарат, сняла с него черный болоньевый мешочек, открыла объектив и поднесла мыльницу к глазам, чтобы сделать снимок.

Однако фотографировать маску глупо. Нам нужно лицо вора, а не чулок на его голове.

Я наклонила голову вниз, ухватила край маски зубами и принялась рывками стаскивать ее с головы вора. Маска не поддавалась. Этот придурок к тому же начал вертеть головой с угрозой выкорчевать мои передние зубы.

В конце концов я преодолела сопротивление, изловчилась… последнее усилие — и сдернула-таки маску с головы вора.

Полыхнула вспышка, снимок был сделан. Я распустила захват. Сначала на пол упал пакет, вор хотел отделаться в первую очередь от него. Мол, ничего у меня в руках не было, стану я себе срок накручивать. Однако фотографический снимок поставит все на свои места, это будет улика. Вот почему я хотела, чтобы украденные вещи оставались при нем. Но когда воришка хотел вырваться и убежать из квартиры, я подсекла его ноги и аккуратно уронила на пол, где тому пришлось распластаться лицом вниз.

— Лежи смирно, не то я тебе не позавидую, — пришлось пригрозить мне.

Затем я обыскала парня и нашла в заднем кармане черных джинсов воровской нож.

Ольга стояла, застыв как мумия, с фотоаппаратом в руках.

— Можно убрать камеру, — сказала я. — Другого снимка не понадобится.

Но она так и стояла, опустив руки вниз.

— Не может быть…

— Что случилось? — спросила я.

— Это же Федор, брат Романа.

— Неужели? — Я толкнула вора ногой. — А ну, встань.

Тот нехотя поднялся с пола.

Действительно, лысый, противный, не хватает передних зубов.

— Ну и семейка! — Я покачала головой. — Как на подбор. Криминальные замашки у них, видимо, передаются по наследству.

— Пошла ты… — скрипучим, как у старика, голосом выкрикнул вор.

Словесных угроз ему показалось мало, и он бросился на Ольгу, намереваясь сбить ее с ног и вырваться из квартиры. Мне пришлось устремиться за ним, ухватить за руку и приложить лицом о стену. Не люблю этого делать, я же не садистка, просто так получилось. Будем считать — по инерции.

Парень с громким стоном сполз вниз по той же стене, о которую приложился своим ангельским личиком.

— Пусть поспит немного, — произнесла я, оттаскивая неподвижное тело в сторону и придавая ему удобное положение, то есть на спине и с руками вдоль бедер. — Я вызову милицию, а ты проверь свои вещи, он их сложил в пакет.

Ольга вытряхнула содержимое пакета прямо на пол и уселась на линолеум. А я набрала на сотовом телефоне номер дежурного городского управления и сообщила о совершенном преступлении, одновременно внимательно наблюдая за тем, что делала хозяйка квартиры.

— Сообщите адрес, — попросил дежурный.

— Садовая, сто тридцать пять, квартира шестьдесят один.

Этот адрес я запомню на всю оставшуюся жизнь.

— Какой этаж?

— Шестой. Скажите, Расторгуев сегодня не дежурит?

— Нет. Ждите наряд.

Положили трубку.

Ольга склонилась над вещами и причитала:

— Все выгреб, подонок. Будто знал, где что лежит. Кольца, серьги, цепочки, деньги.

Если быть честной до конца, я надеялась увидеть в куче ворованных вещей пачки долларов в сумме десяти тысяч. Но их не было.

Воришка пришелся как нельзя более кстати — помог выяснить, что Скворцова не имеет отношения к пропавшим деньгам. А на свободе ему долго не быть. Ближайшие лет пять как минимум.

В дверь позвонили.

— Милиция, наверное, — сказала я и открыла дверь.

На пороге стоял Роман собственной персоной.

* * *

— Заходи, — сказала я, пропуская его в квартиру.

Однако Роман стоял и упорно пялился на меня.

— Почему вы здесь? Что происходит?

— Заходи, быстро!

Я втянула незадачливого жениха внутрь.

— Тебе что здесь надо? — Ольга вскочила, успев собрать свои ценности, и теперь держала их в руках, прижав к груди, как родное дитя.

— Я приехал объясниться. Просить прощения.

И тут он увидел своего брата Федора, мирно лежащего на полу. Роман вытянул вперед руку, указывая на брательника, и шевелил губами, как чревовещатель.

— Хочешь что-то спросить? — с ехидной улыбкой поинтересовалась я.

— Что?.. Что?.. Это что?..

— Не узнал? — спросила я. — Насколько мне известно, это твой непутевый брат Федор. Тезка великого русского писателя Достоевского.

— Может быть, ты объяснишь, что он делал в моей квартире? — спросила Ольга.

У Романа запотели очки. Понятное дело, в реальной жизни так бывает редко, но с Романом приключилось именно такое.

— Почему он на полу?

— Отдыхает человек, — ответила я. — Устал после праведных трудов. Не знаю, сколько ему понадобилось времени, чтобы обчистить твою бывшую невесту Ольгу, но твой брат очень устал.

— Я не верю ни единому вашему слову! — выкрикнул Роман.

— У нас даже есть фотоснимки, — сказала я. — Ольга брала с собой фотоаппарат, чтобы сделать фотографии жениха на природе, а пришлось фотографировать домушника, который вытащил у нее драгоценности и деньги.

— Фотоснимки? — переспросил Роман, поворачиваясь в мою сторону. — Где они?

— Но-но! — воскликнула я. — Только попробуй выкинуть какой-нибудь финт. Здесь тебе не рекламный ролик. Спорю на миллион, что этого сопляка на квартиру навел его родной брат, то есть ты.

— Чего врешь, дура! — заорал на меня Роман. — За фраера меня держишь?

— Пошел к черту, уголовник! — ответила я в том же духе, устав быть вежливой среди хамов. — Сейчас сюда приедет милиция, будешь ментам объяснять, чего добиваются твои родственники от Ольги Скворцовой.

— Милиция?!

Роман повернулся и поспешил к выходу. Я даже не пыталась остановить его, пусть идет. В конце концов, не он забрался в квартиру к Ольге, а его непутевый брат.

Однако покинуть пределы дома ему не удалось. Распахивая дверь, он увидел на пороге людей в милицейской форме.

Роман отпрянул назад, но затем внезапно набрался наглости и уверенно шагнул вперед. Однако менты ловко тормознули его и завернули обратно.

— Минуточку! Вы кто такой?

— Это наводчик! — громко сказала я.

— Че она тут бакланит, падла! — крикнул Роман, демонстрируя богатство своего лексикона, и отступил в квартиру.

— Разберемся…

Я была жутко удивлена, увидев Николая Симонова:

— Ты? Здесь?

— Работа у нас такая, срочно вызвали в управление. Что у вас тут?

— Кража.

— Что украли?

— Деньги и драгоценности.

— Опись сделали?

— Они целы, — произнесла Ольга.

— Что — целы?

— Деньги и драгоценности, можете сами посмотреть.

— Понятно. Тогда зачем говорить о краже?

— Потому что здесь находится сам вор.

Николай посмотрел налево и увидел Федора, находящегося в бессознательном состоянии. Он подошел к нему, нагнулся и стал хлопать по щекам.

— Это он?

— Он самый.

Симонов тряхнул воришку.

— Вставай! Слышишь?

Федор открыл один глаз. Второй у него уже заплыл, так сильно он приложился мордой о стену. Единственным здоровым на сей момент глазом он осмотрел нас всех и заявил:

— Ничего не знаю, все, что про меня говорят, — брехня.

— Разберемся.

В этот момент зазвонил мой сотовый. Это была тетя Мила.

— Женя, у нас проблема!

— Какая?

— Пропала Галина.

— Не может быть!

— Улизнула из дома.

— Еду.

* * *

Я повернулась к Николаю Симонову.

— Разберетесь без меня?

— А кто пострадавший?

Я указала на Ольгу:

— Вот эта девушка. Она хозяйка квартиры.

— А ты что здесь делаешь?

— Хотела с ней кофе попить. Не повезло, пора ехать по делам.

— Если понадобишься, мы позвоним.

— Хорошо.

Я выбежала на улицу, вскочила в машину и поехала домой. Вбежав на свой этаж, позвонила в дверь. С порога спросила:

— Это правда? Галина ушла?

— Так получилось, Женя. Сначала Галя попросила, чтобы я выпустила ее, сказала, что нужно встретиться с одним знакомым, что это очень важно. Но я ее не выпустила. Галина очень просилась, говорила, что позарез нужно встретиться, но я отговаривала ее. Сказала, что без тебя не могу принять такое решение. Но не уследила, ты уж прости меня. Я ушла в ванную, а Галя открыла дверь и убежала.

Видно, этой ночью мне отдохнуть не придется. Что за жизнь настала! Неужели Галя не могла прожить без мужика несколько дней?

— Ладно, я знаю, куда ехать.

— Куда? — с надеждой в голосе спросила тетя Мила.

— Есть один парень. По имени Вадим, а по фамилии Головаха.

— Это что за фамилия такая? — удивилась тетя. — Украинская или белорусская?

— Американская, — пошутила я. — Это, тетечка, не фамилия, это образ жизни. Запри тщательно дверь и никому не открывай.

Я выбежала из дома и села в машину. Сегодня я только тем и занимаюсь, что выхожу из машины, сажусь в нее, снова выхожу, снова сажусь. И так целый день. Общеизвестно, что женщины намного выносливей мужчин благодаря подкожному жиру. Мои запасы спасительного подкожного жира скоро истощатся, и я превращусь в обессилевшую старуху. И винить в этом некого, кроме недисциплинированных клиентов, которые нарушают условия собственной безопасности.

Вадим продиктовал мне свой адрес во время нашей встречи на квартире Галины, но теперь я почему-то не была уверена, что он верный. Господи, до чего подозрительной стала в последнее время, скоро сама себе не буду доверять. Ладно, ладно, сейчас я узнаю, насколько господин Головаха был честен по отношению ко мне.

Я включила устройство обнаружения. Галина, конечно, ушла. Но ушла не просто так, а с моими «жучками» в одежде. Хотя бы один из них должен быть при ней. Но красная лампочка не горела. Значит, Галина от меня еще далеко. Ничего, скоро я ее увижу и всыплю по первое число. Будет знать, как уходить из дома, когда велено сидеть и не рыпаться.

Если Вадим сообщил правильный адрес, то он проживал в пятиэтажном доме, до которого я добралась довольно быстро, без проблем. Поднимаясь на четвертый этаж, ясно ощутила в душе настойчивое желание дать кому-нибудь в морду. Скорее всего этим объектом — или субъектом? — будет Вадим Головаха. И чего он мешается под ногами? Откуда вдруг взялся? Мне позарез нужно найти десять тысяч долларов, чтобы решить все вопросы с мафиозниками, так этот астматик делает все для того, чтобы разозлить меня.

Самое странное было в том, что красный индикатор и не пытался подавать признаков жизни, когда я подъехала к дому Головахи. Я легонько постучала пальцем по лампочке, но та даже ради приличия не мигнула. Неужели устройство обнаружения сломалось? Или, может быть, Галина ушла из моего дома в одежде, которую я не снабдила «жучком»? Не может быть! Я всегда старалась быть предусмотрительной, неужели произошел какой-то сбой…

Ладно, разберемся. Я позвонила в дверь квартиры, где должен пребывать в мире и счастии Вадим Головаха. Где-то там, за дверями, раздался птичий щебет.

Однако любитель эпистолярного жанра не торопился щелкать засовами. Чем он занят? Общается с Галиной Кузнецовой? Интересно, каким образом?

Я нажала на кнопку еще раз. Звонок снова прощебетал что-то непонятное на своем птичье-электронном языке, и я услышала шаги.

— Кто там? — послышался недовольный мужской голос.

— Мне нужен Вадим Головаха! — громко произнесла я, чтобы не повторять свои вопросы еще раз.

— Кто его спрашивает? — Голос стал еще более недовольным.

— Евгения Охотникова. Мы знакомы, наша общая подруга — Галина Кузнецова.

В проеме показался заспанный Вадим Головаха в сиреневых трусах и накинутой на плечи белой рубашке.

— Привет, — сказала я, входя в квартиру и оттесняя плечом Вадима. — Где Галина?

— Галина? — переспросил Вадим. — Не знаю.

— Как это — «не знаю»? Вы с ней сегодня созванивались?

— Да, она звонила мне. Причем это была инициатива с ее стороны, потому что я понятия не имею о номере ее нового телефона.

— Неужели? Она звонила с нового места ее жительства и не намекнула на шесть цифр, которые позволили бы звонить ей в любое время дня и ночи?

Честно говоря, я не называла Галине свой номер. Тетя Мила также вряд ли это сделала.

— Галина ничего мне не сказала об этом, но обещала приехать.

— В котором часу?

— Что — в котором часу? В котором часу звонила или в котором часу обещала приехать?

— Приехать, конечно.

— Я ждал ее около часа назад, затем лег спать.

— Минутку! — заволновалась я. — Так, значит, Галина не приехала?

— Нет, я не дождался ее.

— Вранье! Бьюсь об заклад, она находится в квартире.

Боюсь, что в этот момент я выглядела довольно глупо, но примите во внимание сумасшедший день, полный приключений, и вы поймете мое состояние.

— Можете пройти по комнатам и убедиться, что Галины здесь нет. — Вадим сделал шаг в сторону, давая мне возможность войти в квартиру.

Мне не оставалось ничего другого, как проверить его слова. Собственно, проходить, как выразился хозяин, было почти некуда. Квартира состояла всего из одной комнаты. Разгуляться негде, спрятаться тоже. Мой индикатор не врал — клиентка находилась в неизвестном мне месте.

— Ничего не понимаю, — проговорила я. — А для чего вы собирались встретиться? С какой целью?

— Просто так, — засуетился Вадим. — Наверное, Галине хотелось пообщаться с теми, кто хорошо знал ее мужа. Судя по нашему телефонному разговору, она находилась в какой-то тюрьме.

— Ничего себе! — возмутилась я. — Ей грозит опасность, я обеспечила, как могла, ее защиту, и она же недовольна. Вот уж чисто это по-русски: проехаться на чужом горбу, а потом предъявить претензии, что горб был недостаточно мягок. У вас были близкие отношения?

— Нет! — вскричал Вадим.

— Не верю! — В ответ и я повысила голос.

— Быть может, у меня было чувство к ней, но Галина чиста, клянусь!

— Ладно, — я устало махнула рукой, — поеду ее искать.

— Вы знаете, где Галина может быть?

— Понятия не имею.

— Тогда как же вы собираетесь ее разыскивать?

— Не твое дело, у меня свои профессиональные секреты.

— Да ради бога! Я просто хотел предложить свою помощь.

— Может, она и понадобится, но только не сейчас.

Вадим хотел что-то сказать, но вдруг приложил руку к груди и принялся тяжело дышать.

— Приступ? — спросила я.

Головаха едва кивнул головой.

— Сейчас… Приму лекарство…

— Помощь нужна?

— Нет… Спасибо….

Он направился на кухню, а я все-таки последовала за ним. Вадим открыл шкафчик, висящий на стене, достал аэрозоль и впрыснул лекарство себе в рот.

— Полегчало? — спросила я.

Вадим кивнул и просипел:

— Спасибо.

— За что спасибо-то?

— За участие.

— Ладно, я поехала.

— Как я узнаю результат?

— Какой?

— Нашлась Галина или нет?

— Она сама позвонит. Только встречаться я вам пока не позволю!

Я вышла из дома, ругаясь про себя самыми последними словами. Куда исчезла Галина? Что произошло?

И тут я вспомнила свое недавнее не то подозрение, не то ощущение. Когда Николай Симонов вызвал меня на квартиру Кузнецовых, сообщив, что появился Вадим, я звонила домой, разговаривала по телефону с Галиной. И тогда мне почудилось, будто нас прослушивают.

Неужели Панин незаконно прослушивал телефон Галины?

Правильно! Моего адреса он не знал, номер телефона тоже. Но по тому звонку мог определить, куда именно я звонила.

Бред. Для такого серьезного занятия нужна специальная аппаратура. По силам ли Панину заиметь такую? А почему, собственно, нет? Причем совсем не нужно иметь свою, достаточно связаться с нужными людьми. А уж они сделают все в лучшем виде. Заплатить, конечно, придется, как же без этого.

Хитер бобер. Вычислил мой телефон, по нему определил адрес и похитил Галину. Не сам, конечно, а с помощью своих подручных.

Что теперь будем делать? Начать поиски сразу или подождать до утра?

Я решила не откладывать на утро то, что можно сделать ночью. Обнаруживающее устройство было включено, и первым делом я направилась к дому Панина. Адрес я знала очень даже хорошо, никогда его не забуду.

Вот и знакомая улочка, милый особнячок. Света в окнах нет, будто обитатели спят сладким сном.

Странно, но лампочка индикатора ничем не напомнила о себе. Заснула мертвым сном, что ли?

Я остановила «Фольксваген» напротив дома Панина и задумалась: наносить ли новый ночной визит своему врагу? Мы перешли на шпионские отношения, войну теней. Ну так что, проникнуть, как тень, в дом старого маразматика и устроить переполох?

Но если Галины в его доме нет?

Незаконное проникновение в жилище. Зная мое имя и адрес, Панин тут же пошлет милицию по точному направлению. Чревато последствиями, дорогая моя, слишком чревато.

Я тронула машину с места. «Фольксваген» стал медленно набирать скорость, а я размышляла на извечную российскую тему: что делать?

Был еще один адресок — Сергея Мелконяна. Он также живет в частном доме, как и Панин. Именно такие индивидуальные владения больше всего подходят для того, чтобы прятаться самому и прятать свою жертву. Не зря бандитские «малины» располагаются именно в частном секторе. Тарасов — не исключение.

Направляясь к дому Мелконяна, я надеялась, что вот-вот на индикаторе загорится красная лампочка.

Увы… Никакого движения. Я поравнялась с домом бандитского прихлебателя, но индикатор не подавал признаков жизни. У меня было три объяснения: обнаруживающее устройство сломалось, Галина ушла в одежде, в которой не было «жучка», или ее здесь нет.

Был третий час ночи, и я решила вернуться домой. Во-первых, жутко устала, хотя до сих пор не хотела признаваться себе в этом. Во-вторых, надо было проверить наличие и количество «жучков» в вещах Галины. В-третьих, и это самое главное, утро вечера мудренее.

Я ввалилась в квартиру, прошла, не говоря ни слова встревоженной тете Миле, в ванную комнату, скинула с себя пыльную одежду и встала под душ.

Горячей воды сегодня не было. Ну вот, стоило мне похвалить градоначальника, как кран оказался сухим. Сглазила. Из рассекателя лилась одна холодная, но я словно не замечала этого. Мне необходимо было смыть с себя всю грязь, пусть даже ледяной водой. Любой, лишь бы смыть.

На постель я упала словно подкошенная и тут же заснула. Не накрываясь одеялом, как была, завернутая в полотенце.


Глава 12

<p>Глава 12</p>

Я проспала всего четыре часа и вскочила в семь утра. Скорее всего меня разбудил запах жареной рыбы, доносившийся с нашей кухни.

Тетя Мила хлопотала у плиты, а меня интересовал только один вопрос: в какой одежде Галина вчера ушла — с моим «жучком» или без него? Поэтому я решила не торопиться представать пред светлые очи моей обожаемой тети, а стала рыться в вещах клиентки, так хладнокровно вчера меня предавшей.

Голубая блузка, светло-розовая кофточка, шорты из джинсовой ткани и еще кое-что из одежды — все было снабжено моими «жучками».

Я прошла на кухню.

— Доброе утро, тетя Мила. — Я чмокнула ее в пухлую розовую щечку.

— Здравствуй, полуночница! — недовольно проговорила тетя. — Чего вскочила спозаранок?

— Дела, — проговорила я, заглядывая в сковородку, на которой шипели кусочки минтая, обвалянные в муке высшего сорта.

— Завтракать будешь?

— Огромного желания нет, но свято помню о том, что организм нуждается в белках и углеводах. Кстати, меня интересует один вопрос…

— Какой?

— В чем именно вчера вечером убежала от нас Галина?

Тетя Мила наморщила лоб, цепляя лопаточкой рыбные кусочки и переворачивая их на сковородке.

— По-моему, в белой футболке и серой ветровочке…

Я стала припоминать, цепляла ли «жучки» к футболке с ветровочкой, и полностью убедила себя в том, что на этот вопрос должен быть дан положительный ответ.

Перекусив не без удовольствия, я оделась, засунула за пояс джинсов пистолет, нацепила на голову черную бейсболку и выскочила из дома, планируя на бегу, как именно буду разыскивать Галину в большом городе.

Два адреса я проверила на «жучки». Там Галины не было, если, конечно, не случилось ничего непредвиденного. Оставалось еще восемь человек из команды Панина, которые жили по разным адресам. Необходимо обойти их всех.

Я чуть ли не полдня моталась по городу как угорелая, проверка дала отрицательный результат. Устройство обнаружения молчало. Кстати, в прямом смысле слова оно всегда молчит, потому что не снабжено звуком. Если я говорю — молчит, это значит, что красная лампочка-индикатор не желает доверительно подмигивать мне.

Надо же, столько времени потратила на то, чтобы обнаружить Галину там, где ее не было! Значит, она находится на территории, о которой я не знаю. А кто знает? Панин может знать? Может. Кстати, интересно, чем он занимался до того, как начал давать в долг доллары?

Как у нас насчет свежих идей? Ага, есть одна.

А не сходить ли мне в налоговую инспекцию? В каком районе живет Олег Петрович? В том же, что и я. Отлично! Неужели мне начинает везти?

После того как на нас — работников частного бизнеса — спустили пятипроцентный налог с продаж и НДС, мне приходится мотаться в налоговую инспекцию каждый месяц до десятого числа с бланками деклараций. Как на работу.

Я долго не могла найти местечко, чтобы припарковаться как можно ближе к зданию, где была расположена инспекция. Здесь как на автомобильной свалке — тысячи кузовов виднелись и справа, и слева, для проезда оставался лишь узенький тоннель.

Пришлось поставить машину черт знает где, аж на другой улице, и пешком вернуться к шестнадцатиэтажному зданию. Именно там располагалась контора, которую далеко не все любят в нашем обществе.

Очередь в бюро пропусков тянулась до самого Черного моря.

Сегодня что, Судный день? Все разом проснулись и бросились сдаваться, накопив грехи за истекший период?

Получив на руки квиток, отдав его вторую половину на контроле розовощекому контролеру в новенькой с иголочки форме, я подошла к лифту. Поднявшись на шестой этаж, я подошла к нужному кабинету. Мой инспектор был свободен. Это радовало, обычно приходилось ждать по часу, пока соратники по деятельности отчитаются за проделанную работу.

— Валерий Николаевич, к вам можно? — спросила я, приоткрыв дверь кабинета.

Валерию Николаевичу Быкову недавно исполнилось сорок лет. Он даже имел какой-то там их налоговый ранг, второй, что ли… Отличительной чертой внешности Быкова были усталые глаза с нависшими веками и толстые щеки.

— Садись.

Я уселась на протертый стул.

— Здравствуйте, — сказала я.

— Привет. Сдаваться пришла?

— Зачем сдаваться, до десятого числа следующего месяца еще есть время. Мне нужна помощь.

— Какая?

— Олег Петрович Панин. Вам это имя знакомо?

— Нет.

Твердо и без обиняков.

— А кому-нибудь в инспекции оно знакомо?

— Возможно. А в чем дело?

— Мне очень нужно знать, чем он занимается.

— Евгения Максимовна, мы не имеем права разглашать эту информацию.

— Но мне очень нужно! Этот человек преследует одну девушку, возможно, удерживает ее в каком-либо месте, неизвестном мне. Я должна найти мою подзащитную, иначе будет беда.

— Это что — отрывок из криминального романа?

— Нет, это реальный случай.

— Тогда почему этим случаем не занимается милиция?

— Потому что человек не захотел обращаться в милицию, а обратился ко мне. Это мое дело и касается моей деятельности. Если я не спасу девушку, то не получу гонорар, а потому не с чего будет платить налог с продаж.

Хм, интересное дело: ничего не продаю, а налог с продаж плачу. Парадокс.

Быков тут же замигал обоими глазами, как ночной филин.

— Чем конкретно я могу помочь? Финансовое состояние дел этого Панина я раскрывать не могу.

— Мне это и не нужно. Меня больше интересуют здания, где Панин осуществляет или осуществлял свою деятельность. Чем конкретно он занимается, меня не волнует.

— Посиди-ка минуточку.

Быков поднялся со стула и ушел из кабинета. Вернулся через пять минут с папкой в руках. Черная пластиковая папка, на корешке которой черным маркером было обозначено: Панин О. П.

— Это его дело? — спросила я.

— Да.

— Отлично! — воскликнула я. — Оказывается, все в ваших руках?

— В моих. Итак, Панин Олег Петрович, тысяча девятьсот сорок второго года рождения. Торгово-закупочная деятельность, оптовая торговля, сдача в аренду помещений, дальше можно не продолжать. Торговые точки: улица Ленина, улица Сергиевская, улица Тулупная, склад на улице Верхней, еще один склад в поселке Молодежном. Три проверки показали мелкие нарушения, были штрафные санкции, но ничего суперкриминального не обнаружено.

— Где? — переспросила я, пропустив последнее предложение мимо ушей. — В поселке Молодежном? Это же на окраине города, у черта на куличках. Отсюда даже не видно.

— Вы думаете, Евгения Максимовна, в нашем городе на каждом углу можно устроить склад? Некоторые фирмы рады-радешеньки, что у них есть места складирования даже за городом. Правда, там требуется охрана посерьезнее.

— Точный адрес есть? — засуетилась я. — Молодежный — поселок большой, можно заблудиться, если не знаешь, куда ехать.

Валерий Николаевич вздохнул:

— Записывай. Только учти, если подставишь меня…

— Никогда! — клятвенно заверила я. — Кстати, этот склад сейчас функционирует или как?

— Об этом я не имею никакого понятия. Поезжай сама, узнаешь.

— Низкий вам поклон, Валерий Николаевич! — радостно воскликнула я, выставляя на стол бутылку настоящего армянского коньяка — небольшой презент, приготовленный заранее для подобного случая.

— Ох, Охотникова, Охотникова… — только и смог сказать Быков, мотая головой. Однако отработанным движением открыл ящик стола и смахнул в его недра мой подарок.

— Не забудь — до десятого сентября.

— Не забуду. Пропуск отметьте, пожалуйста.

Инспектор поставил на оборотной части вверенного мне листочка свою подпись и время моего ухода из кабинета.

Я покинула здание налоговой инспекции в радостном возбуждении. Мысль работала четко, несмотря на хроническое недосыпание. Значит, Олег Петрович Панин — торгаш еще тот, крупно развил свою деятельность, доходы неплохие имеет. Его магазины меня не интересовали, складское помещение на Верхней — постольку-поскольку, а вот помещение на отшибе — идеальное место для того, чтобы спрятать пленницу.

* * *

Поселок Молодежный находился в южной части города, почти в том же направлении, куда я только вчера ездила, наблюдая за Ольгой Скворцовой. Слава у этого места была не слишком хорошей. Молодежь в Молодежном поселке была, мягко говоря, невоспитанной и занималась хулиганством даже среди бела дня. Вот туда-то я и направилась в поисках складского помещения, принадлежащего Олегу Петровичу Панину.

Мне понадобилось полчаса, чтобы добраться до самого поселка, потом еще полчаса я кружила по частному сектору, пока наконец не нашла ту самую улицу, на которой и должен был находиться нужный мне склад. И тут с удовольствием обнаружила, что индикатор начал работать. По мере приближения к поселку красная лампочка периодически мигала. Теперь она горела почти непрерывно.

Я проехала мимо бывшей столовой — полуразрушенного здания с металлическими дверями, поставленными года четыре тому назад. Красная лампочка сияла, как факел в ночи.

Да, я достигла цели, надеясь, что это все-таки не сон. С фасада дверь была не обычной, как в квартирах, а в полтора раза шире и чуть выше. Темно-коричневая самоклеящаяся пленка была уже местами ободрана, и обнажилась черная поверхность металлического листа. В самом центре зеленым маркером была сделана надпись: «Лохи».

Окна в здании заложены силикатным кирпичом. Кладка выглядела свежей по сравнению с полувековыми стенами основной постройки. Интересно, Панин купил это помещение или арендовал его? И в том и в другом случае деньги для людей, занимающихся коммерцией, думаю, небольшие. Простых смертных я в виду не имею.

Я проехала чуть дальше. Вдруг выглянет кто-нибудь из знакомых мне бандитов и узнает машину. В их среде она уже примелькалась, но другого автомобиля у меня нет.

Кстати, неплохая мысль — заиметь парочку-другую автомобилей, чтобы менять их один за другим. Дорогие покупать не буду — подержанную «девятку» и что-то типа «шестерки». Новые машины приобретать тоже не имело особого смысла: если кто-то въедет в зад старой, не так жалко будет. В налоговой инспекции заявлю их в расходы, как средства, необходимые для ведения деятельности. Налог с продаж списать не получится, но подоходный и социальный налоги сразу перекроются. Кайф! Так и нужно будет сделать.

Я проехала один квартал, завернула за угол и остановилась. Частный сектор закончился, дальше высились девятиэтажки. Запирая машину, я внимательно оглядывалась, не мотаются ли вокруг шайки подростков. Лично мне они не страшны, а вот машину жалко.

Вернувшись к складу, я пристроилась неподалеку, возле палисадника, окружавшего неказистый частный дом, обшитый посеревшими от времени досками, и стала наблюдать.

Наблюдать пришлось довольно долго, я даже устала от ничегонеделания, пока не открылась дверь и не показался… Аполлон! Олег Валерьевич собственной персоной с белой наклейкой на лбу. Интересно, рана его затянулась или еще кровоточит? Надо же, не успел оправиться от полученного на бандитской службе ранения, как уже снова на боевом посту. Значит, любит работать на своего босса, не прогуливает зря.

Аполлон воровато оглянулся по сторонам, я даже отпрянула назад, когда его взгляд устремился в мою сторону. Заметил или нет? Надеюсь, что нет. Пока что моя реакция у меня самой не вызывает сомнений. Любопытно, куда именно мой приятель направился со сложенным пакетом в руках? Прежде чем отойти от двери, бандит запер ее на ключ, который положил в карман. Мне тут же захотелось заиметь эти ключики. Как бы устроить их изъятие, не привлекая внимания народа?..

Выглянув из-за палисада, я увидела, что Олег Сиротин направляется к ближайшему магазину. Сейчас он скроется внутри, пробудет там некоторое время, а потом снова выйдет, но уже не с пустыми руками.

Быстро, Женя, думай, что делать. Соображай.

А, будь что будет. И я бодрым шагом направилась к тому же магазину, надвинув на лоб бейсболку.

Магазинчик являл собой учреждение образца шестидесятых. Не только о евро —, но и об обычном ремонте здесь никто и не мечтал, что было видно невооруженным взглядом. Грязные, крашенные когда-то в синий цвет стены, беленый потолок с желтыми разводами по углам, кирпично-красный затертый линолеум. Полки с товаром, расположенные по стенам.

Звучала музыка. Работал магнитофон «Вега», воспроизводивший концерт Ларисы Долиной. Кроме бандита, продавщицы и меня, в зале никого не оказалось.

Аполлон как раз делал свой выбор, торча у дальних стеллажей. Я подошла к продавщице, толстой женщине лет пятидесяти.

— Смотрите на меня и делайте вид, что мы говорим о покупках, — шепнула я.

— Что? — не поняла продавщица.

— Не поворачивайте головы, — сказала я. — Видите того парня, который сейчас выбирает товар?

Толстуха скосила глаза в правую сторону.

— Вижу.

— Это террорист. Сейчас он подойдет к вам, якобы для того, чтобы оплатить покупки, но вместо этого наставит пистолет и потребует деньги из кассы.

— Боже мой! — У продавщицы глаза полезли на белый чепец. — Что же делать?

— Не бойтесь, я с вами.

— Вы? — Глаза толстушки переместились, кажется, на затылок, а лицо из бело-розового стало превращаться в алое, похожее по цвету на флаг КПРФ.

— Я детектив, давно слежу за этим отморозком. Вы поможете мне взять его?

— Я? Что вы, я не смогу этого сделать.

— Тогда не мешайте мне. Скоро здесь будут мои товарищи по оружию, спецназовцы. Но главное — не положить ни в чем не повинных людей в зале.

Короче, я окончательно запудрила мозги продавщице, чтобы та безоговорочно мне поверила и не стала больше задавать бестолковых вопросов. Вот такая психотерапия.

Аполлон набрал продуктов, необходимых для поддержания его жизнедеятельности, и направился к стойке. Я стояла, отвернувшись от него, чтобы он не сразу меня узнал. Продавщица уставилась на него, словно кролик на гипнотизирующего его удава, не мигая и не отводя взгляда.

Черт, таким поведением она выдаст меня. Сиротин также уставился на продавщицу, только непонимающе. Они долго еще буравили бы друг друга взглядом, но в этот момент я повернулась к Аполлону. Тот узнал меня в ту же секунду, так я полюбилась всем, с кем имела дело в последние несколько дней.

— Ты… — выдохнул Сиротин.

— Попался, бандитский прихвостень! — выкрикнула я больше для показухи и бравады, чем по реальному делу.

Продавщица не выдержала этой сцены и упала под прилавок, потеряв сознание от нахлынувших на нее впечатлений. Стены магазина заметно дрогнули, словно при землетрясении в шесть баллов по шкале Рихтера.

— Сука! — заорал Аполлон, бросая на пол пакет с покупками и вытаскивая нож.

Я не стала дожидаться, пока он полоснет меня лезвием по лицу или по какой-нибудь другой части моего несравненного тела. Развернулась и приложила ему носком ботинка в правую скулу. Стены магазина дрогнули во второй раз, но балла на четыре, не больше. Сиротин рухнул на пол, я тут же наскочила на него и скрутила руки, распластав на полу.

— Где Галина? — крикнула я ему в ухо.

— Пошла ты!

Так вот какой ответ был припасен им для меня. Неужели Евгения Охотникова достойна такого обращения?

— Где Галина, придурок? — повторила я, хорошенько тряхнув пленника.

— Пошла ты… Сука!

В сердцах я слишком сильно стукнула его по шее. В то место, где она переходит в затылок. Аполлон обмяк. Он уронил голову на пол и так остался лежать. Я предусмотрительно связала ему руки.

Нож отлетел в сторону, только кончик красной рукоятки выглядывал из-под прилавка. Пришлось выковыривать его оттуда, цепляя ногтями. Затем я полезла в карман Сиротину и вытащила ключи от железной двери.

Из-за прилавка показалась продавщица, зеленая, как третьесортная жвачка.

— Господи, что ж это творится! — запричитала она. Могла бы и привыкнуть уже, ведь работает в таком райончике, что не приведи господь.

— Все нормально! — успокоила ее я. — Террорист обезврежен. Правда, пистолета при нем не оказалось, но бандит пытался использовать нож.

Я продемонстрировала толстухе изъятое холодное оружие.

— Какой кошмар! — выдохнула она.

— Все позади, не волнуйтесь, — продолжила я краткую успокоительную речь. Сила слова, а тем более сила мысли делает просто чудеса.

— Что с ним сейчас? — спросила продавщица, кивая на Аполлона.

— Я его обезвредила, — просто и понятно сообщила я, мол, не задавайте глупых вопросов. — Скажите, а вы всегда одна работаете в магазине? Больше никого нет, что ли? Местная шпана не обижает?

— С молодежью у нас договоренность, никто не лезет. С утра в магазине работал Петя, грузчик. Наклюкался уже и спит в подсобке. А директор уехала за новым товаром. Страшновато одной, конечно. Что же мне теперь делать?

— Вызывайте милицию, пусть забирают. Предъявите милиционерам нож и скажете, что пытался применить холодное оружие. На ноже его отпечатки пальцев.

— А вы что же — со мной не останетесь? — с тревогой в голосе вопросила толстуха.

— К сожалению, не могу. Здесь неподалеку еще один маньяк гуляет. Тоже террорист. Я следила за обоими, но они разделились. Один пришел к вам, а другой скрылся в неизвестном направлении. Мне надо идти на его поиски, не то случится беда. Тот бандит может такого натворить — вовек не расхлебаем. Жуть! У вас телефон-то есть?

— А как же! В магазине и без телефона!

— Тогда сделайте, как я вам говорю. Но сначала заприте двери и не пускайте покупателей.

— Пойду разбужу Петьку, пусть возьмет лом и охраняет этого… террориста.

— Правильно поступите. Хвалю за проявленный патриотизм!

Продавщице в сей торжественный момент не хватало только флага в руках. Она гордо подняла голову и, казалось, любовалась сама собой.

Я вышла на улицу, двери за мной закрылись на засовы. В окошке появилась табличка «Закрыто». На крыльце я столкнулась с мужичком в грязных тренировочных штанах и кедах на босу ногу. Он держал в руках черную в мелкий горошек хозяйственную сумку, набитую пустыми пивными бутылками.

— Чего это магазин закрыт? — недоуменно буркнул он, уставившись в дверь и на табличку. — Перерыв, что ли?

— По техническим причинам, — пояснила я.

— По каким причинам?

— Техническим! Техника подвела.

— А где же мне теперь посуду сдать? — недоумевал дядя.

— Где-нибудь в другом месте.

— Блин, иху мать…

Далее последовал целый ряд истинно, как утверждают некоторые, русских выражений.

На этом наши пути разошлись. Выпивоха отправился искать место, где принимают бутылки из-под пива, а я проследовала к складу.

Прежде чем отпереть дверь ключами, позаимствованными у Аполлона-Сиротина, я мысленно приготовилась к тому, что сейчас предстоит большая драка. Мне не было известно ни расположение комнат, ни количество людей, находящихся в помещении склада. Да и вообще, кто знает, жива ли еще Галина. «Жучок» — он и на трупе «жучок», как бы кощунственно это ни звучало.

Ну, нечего гадать, лучше увидеть все своими глазами.

Я вставила ключ, представлявший собой крестообразную конструкцию с щербинками, в замочную скважину и повернула его два раза против часовой стрелки. Именно так открывался замок.

Дверь приотворилась, и я проскользнула в полутемное помещение, в предбаннике которого горела всего одна тусклая лампочка, торчавшая в грязном патроне, опутанная паутиной темно-коричневого цвета. Я аккуратно прикрыла за собой дверь, стараясь не производить лишнего шума. Затем, мягко шагая, двинулась вперед.

Помещение начиналось с узкого коридора, который выводил в просторный зал. Ни в коридоре, ни в зале не было ни души. Из зала внутрь здания вели еще две двери: одна — справа, другая — слева. Стена передо мной явно была сложена и оштукатурена недавно. Интересно, куда податься — направо или налево? Я решила начать с правой стороны.

Дверь поддалась. Она открылась свободно и бесшумно, будто ее петли обильно смазали машинным маслом. Помещение было абсолютно темным. Мысленно перекрестившись, я заскочила внутрь, ожидая услышать выстрел из пистолета и надеясь, что в темноте в меня не сразу попадут.

Мои страхи были напрасными, в комнате были только я и тишина.

Пошарив по стенке, я нащупала выключатель, и комнату залил свет. Коробки, ящики, свертки — и ни одной живой души.

Я выскользнула обратно и, крадучись вдоль стены, направилась к левой двери. Приоткрыв ее, увидела, что внутри горит свет, причем поярче, чем в предбаннике. Видимо, лампочку вкрутили помощнее. Значит, в комнате кто-то есть. Но кто?

Ладно, будем действовать по обстановке.

Я отошла подальше, разбежалась и помчалась на дверь, которую резко распахнула ударом ноги, одновременно влетев внутрь комнаты.

Совершая полет валькирии, я успела заметить, что в комнате находились всего двое: Галина Кузнецова и один из приспешников Панина — Павел Еськов.

Благодаря моему лихому маневру охранник не успел подготовиться к встрече со мной. Не знаю, что бы он сделал, ожидая меня, — выхватил пистолет или вооружился тяжелой дубинкой, но ни того ни другого он не успел сделать. Так и сидел на деревянном стуле, как сидел до моего стремительного появления. Он только собирался достать какой-то инструмент для собственной самообороны, как я уже налетела на него. Словно кошка на мышь.

Стул развалился на части, я оказалась верхом на Еськове и наотмашь ударила его по лицу. Затем пережала охраннику сонную артерию на шее, и тот отрубился. Главное в таком деле — знать, куда нажимать.

Галина не могла двинуться с места. Она лежала на каком-то тюфяке со связанными ногами и руками, рот заклеен лентой.

— Привет! — подскочила я к Галине. — Ты в порядке? Жива?

Та кивнула.

Распутывая узлы, я оглядывалась по сторонам, пытаясь понять, что это за помещение такое. Судя по обстановке, здесь раньше была кухня — под потолком остались вытяжные устройства, уж не знаю, как они называются правильно. Сейчас комната напоминала избушку без окон и дверей.

Ленту с губ Галины я сорвала резким движением, чтобы не так больно было. Девушка все равно вскрикнула от боли. А иначе никак не получается.

— Спасибо, — прошептала она.

— Всыпать бы тебе по первое число, — наставительно произнесла я. — Устроила форменное безобразие.

— Я больше не буду.

— Только попробуй. Идти можешь?

— Попытаюсь.

Галина с трудом поднялась на ноги и заковыляла за мной, собрав все силы.

— Затекли конечности, — пожаловалась она.

— Нам бы только до машины добраться. Потерпи немного.

Мы выбрались из помещения. Я поддерживала Галину за талию, а точнее — буквально тащила ее на себе.

— Тяжело? — спросила Галина.

— Ничего страшного. Ты мне скажи вот что: сколько человек находилось с тобой?

— Двое.

— Сиротин и Еськов?

— Я не знаю их фамилии. Один из них ушел в магазин — они хотели купить себе поесть.

— Это я знаю.

— Откуда?

— Не спрашивай. Тебя они хотели накормить?

— Этого я не могу сказать. Понятия не имею.

Мы дошли до входной двери, и я уж собиралась было открыть ее, но она распахнулась сама. В помещение ввалились трое: Мелконян, Гуркин и Козлов.

У Сергея Саркисовича нос был заклеен — очевидно, гаражные ворота нанесли ему удар такой силы, что имел место перелом. Очень неприятная штука, скажу я вам по секрету.

У остальных двоих видимых повреждений на лицах пока не наблюдалось, хотя им также досталось на орехи.

Парни оторопели. Видимо, не могли и представить себе, что встретят меня здесь.

Мелконян заорал что-то на непонятном мне языке и тут же выскочил на улицу, прикрывая рукой сломанный нос. Наверное, не хотел получить по нему снова. Двое других тут же насупились и бросились на меня.

Пришлось отпустить Галину. Та тихонечко сползла на пол, а я отступила немного назад и поднырнула под Гуркина, пропустив его мимо. Он пролетел по инерции вдоль по коридору, споткнулся и растянулся на грязном каменном полу. Козлова я встретила прямым ударом в лицо, тот даже вскрикнуть не успел, лишь вякнул что-то невнятное.

«Чубчик кучерявый» Гуркин поднялся с пола, но я уже подскочила к нему и ухватила за грудки.

— Даже не думай о том, чтобы сделать какую-нибудь пакость, — прошипела я ему в лицо. — По-хорошему прошу.

Гуркин в знак согласия энергично закивал головой.

Я обыскала его, забрала кастет, еще одни ключи и указала на комнату, в которой только что сидела под арестом Галина.

— Бегом!

«Чубчик» послушно затрусил туда. Я снова подхватила Галину, мы прошли мимо стонущего Козлова, сидящего на полу и размазывающего сопли по лицу. Он ныл не от боли, а от обиды. Еще бы — получить в морду, да еще от девушки, которую он и знать-то не знает.

Мы вышли из здания, и я тщательно заперла дверь на ключ. Пусть теперь ребятишки попробуют выбраться.

Мелконяна рядом не было. Видимо, удрал куда-нибудь подальше. Не дай бог, сообщил Панину о том, что я пытаюсь Галину освободить. Олег Петрович — старикан хваткий, придумает, как поставить мне заслон на дорогах города.

У магазина, то есть метрах в трехстах от склада, стояли милицейские машины. Из магазина как раз выволакивали Сиротина, который орал на всю улицу:

— Меня подставили! Я только хотел купить продукты!

— Узнаешь? — спросила я Галину, указывая рукой.

— Не понимаю, — протянула она. — Как он там оказался?

— Ты же сама сказала: он вышел, чтобы купить поесть себе и другу.

— Но при чем здесь милиция?

— А ты хочешь, чтобы его выбирали в президенты?

В эту секунду Олег Валерьевич увидел нас. Он широко открыл глаза и стал вырываться из рук милиционеров, вопя из последних сил:

— Это она меня подставила! Она! Задержите ее! Пусть подтвердит! Мне нужен адвокат!

Руки Сиротина сковали наручниками, поэтому он мог показывать только головой. И он дергал ею, словно пьяный арлекин.

Милиционеры обернулись было, посмотрели в ту сторону, куда мотал головой Аполлон, но увидели только двух девушек, идущих по тротуару в противоположную сторону.

— Психиатр тебе нужен, а не адвокат, — долетел до меня ответ одного из милиционеров.

Это точно. Но сначала Сиротина посадят в КПЗ, а уж потом будут проверять на вменяемость.

— Мне уже лучше, — произнесла Галина.

— Отлично, — сказала я. — Моя машина стоит недалеко, скоро придем.

Однако, когда показался мой «Фольксваген», я увидела возле него человек пять подростков, которые пытались вскрыть двери машины. Совсем обнаглели! Среди бела дня пытаются раздеть мой автомобиль!

— Минуточку! — Я оставила Галину и бросилась вперед с криком. — Эй! А ну, отойдите от машины!

Двое из подростков бросились бежать, но трое, по всей видимости, самых наглых, остались стоять на месте.

— Мы ничего не делаем, просто смотрим, — нахально ухмыльнулся парень лет четырнадцати с огромной щелью между двумя верхними передними зубами.

Я оттолкнула его от машины. Дверца уже была открыта.

— Просто смотрим? Ты меня за дурочку считаешь?

— А чем ты докажешь?

Я приблизила свое лицо к наглецу и произнесла:

— Доказывать я ничего не собираюсь, ты, придурок малолетний.

Рот парнишки захлопнулся, потому что он стиснул зубы и замахнулся на меня грязным кулаком.

Я перехватила его руку и завела наглецу за спину. Он тут же заныл противным гнусавым голосом:

— Больно… Пусти…

Я отпустила парня. Тот ухватился за плечо и стал орать:

— Тебе конец! Ты, тварь…

Я пнула его ногой под зад.

— Пшел вон, козел мелкий! Ну…

Мальчишка поплелся прочь, остальные двое, такие же противные, как и первый, последовали за ним.

Осторожно приблизилась Галина.

— Чего они хотели? — спросила она.

— Покататься, наверное. Но не будем отвлекаться. Прошу в седло!

Мы сели в машину, и я запустила двигатель. Но прежде чем тронуться с места, я обошла вокруг «Фольксвагена», чтобы убедиться в том, что эти мелкие хулиганы не учудили еще что-нибудь. Они могли проткнуть колеса, подставить гвозди с той и другой стороны, разбить стекла. Все вроде бы было хорошо. Я села за руль и вырулила на проезжую часть.

— Рассказывай, — произнесла я, когда мы выехали на дорогу.

— Что рассказывать?

— Все по порядку. Как ты оказалась в руках бандитов?

— До смешного просто: я вышла из дома, а они подскочили, ухватили под руки и втолкнули меня в машину.

— Машина где стояла?

— Во дворе дома.

— Откуда они узнали о том, что ты живешь именно там?

— Не знаю.

— Зато я знаю. Они вычислили номер моего телефона, установив подслушивающее устройство.

— Не может быть!

— Вот и представь себе. А теперь я хочу послушать историю о том, как тебе в голову пришла мысль выйти из дома без моего разрешения.

Галина долго сопела, признаваясь этим в совершенной глупости. Затем начала исповедоваться.

— Мне нужно было встретиться с ним.

— Зачем?

— Нужно.

Галина отвернула голову.

— А мне нужно знать ответы на мои вопросы. Понимаешь? Я должна обеспечить твою безопасность. И когда я уже сделала это наполовину, ты выкидываешь такие коленца, что мне становится стыдно за тебя! Конечно, я тоже виновата в том, что нас рассекретили. Мой звонок домой подсказал бандитам адрес. Но это еще полбеды! Я бы на пушечный выстрел не подпустила посторонних к своему жилищу, никто бы к тебе пальцем не прикоснулся! Ладно, дело сделано. Будем считать, что все в прошлом. Теперь признайся, у вас любовь?

Галина долго не отвечала, а я не торопила ее. Наконец она тихо произнесла:

— Да.

Для меня это было неприятным сообщением. Не хочется говорить, но у меня появилось брезгливое чувство. Умирает молодой муж, страдающий сердечной болезнью, а его друг заводит шашни с его женой. Причем это чувство взаимно.

У меня даже появилась неприятная мыслишка: а не было ли совершено убийство, чтобы двоим людям соединиться друг с другом? Но потом я ее отбросила. Чтобы уйти от одного человека у другому, достаточно тривиального развода.

Чтобы убить человека, нужны мотив, орудие убийства и возможность совершить преступление. Допустим, есть мотив. Хотя и притянутый за уши. Но орудия убийства нет — человек умирает от сердечного приступа. Возможности тоже нет. Короче, полный облом.

Я решила больше не задавать вопросов, хотя мне было интересно, когда завертелись карусели — до кончины Михаила Кузнецова или после? Ладно, выясним, если на то будет воля всевышнего.

Запиликал мой сотовый телефон.

— Алло?

— Слушай, Евгения! — Я услышала голос Николая Симонова. — Прихожу на обед, а в квартиру лезет какой-то старый хрен.

— Кто? Олег Петрович Панин?! — крикнула я. — Небольшого роста, весь седой, благообразная внешность?

— Нет, твое описание не подходит. Он похож на уголовника. Морда красная, глаза блеклые. Стрижка крутая.

— Не выпускай его, я еду!


Глава 13

<p>Глава 13</p>

— Что случилось? — спросила Галина.

— В твою квартиру постоянно лезут непрошеные гости. Первым был Панин со товарищи. Потом Вадим. А теперь еще кто-то, кого я не знаю.

— Господи, когда только закончится этот кошмар?

Мы приехали на Артиллерийскую улицу. Ничего страшного: пока я рядом, Галина в безопасности. Мы поднялись на шестой этаж и позвонили в дверь.

Я бы удивилась, если бы дверь открыл кто-то другой, а не Николай.

— Привет! — воскликнул Симонов, представая перед нами. — Слушай, не квартира, а проходной двор какой-то…

— Тише, — шикнула я, — со мной хозяйка.

— Молчу, — осекся Николай. — Прошу пройти.

Я познакомила Галину и милиционера друг с другом.

— Здравствуйте, — улыбнулась моя клиентка.

— Весьма рад, — засиял Симонов. — Весьма. Вы извините, но я приглядываю за вашей жилой площадью. В свободное от работы время, конечно. Вы не возражаете?

— Что вы, — чуть ли не пела Галина, строя ему глазки.

Я прокашлялась. Новоявленные голубки оторвались друг от друга и обратили внимание на меня.

— Где нарушитель границы? Снова на кухне? — усмехнулась я.

— Где же еще их собирать, на балконе, что ли? — недоумевал Симонов.

На кухонном табурете с руками за спиной и наручниками на запястьях тосковал не кто иной, как… дядя Вова.

Его красное лицо в морщинах резко контрастировало с белоснежной кухонной мебелью.

— Кто это? — пискнула Галина.

— Дядя жениха бывшей коллеги твоего мужа. Не будем вдаваться в подробности, это очень сложно.

Дядя Вова подал голос:

— Слышь, телка! Что за дела? Пусть этот мент снимет браслеты.

— Спешим и падаем, — произнесла я. — Слушай, дядя! Я же предупредила тебя вчера, чтобы ты не совался сюда. Розовые шипы в заднице отбили твою память?

— Пошла ты… — Дядя Вова начал брызгать слюной. — Я тебя в гробу видал!

Ну и так далее.

Я недолго послушала его вопли, а затем перебила:

— В гробу меня хотели видеть многие, но до сих пор я жива и здравствую, старый ты козел. Приключений захотел на старости лет? — Я посмотрела на Симонова: — Как он попал сюда?

— Известно как, с помощью отмычек. Сначала он позвонил в дверь, я не ответил. Затем слышу — замок проворачивается. Я — в укрытие, а он заходит. Пришлось брать. Пытался сопротивляться, достать финку, но не успел. Ты хоть объясни, кто он такой.

— Долгая история, — сказала я. — Этот человек думал, что в квартире хранятся десять тысяч долларов.

— Ого! — причмокнул Николай. — А они здесь действительно хранятся?

— Конечно, нет, — произнесла я. — Деньги сейчас гуляют неизвестно где.

— И нам надо срочно их найти, — пояснила Галина, — это долг моего покойного мужа.

Я повернулась к пленнику.

— Так что, дядя Вова, зря ты лез в квартиру. Ничего здесь нет, кроме надежной охраны. Лопухнулся ты, старый уголовник.

Дядя Вова принялся проклинать всех подряд, но больше всего выражений досталось на долю племянника, его бабы и собственной жадности.

— Ну, что будем с ним делать? — спросил Симонов. — Вызываем группу?

— Сам-то что думаешь по этому поводу?

— Вам решать. Квартира Галины, пусть думает, что делать с вором.

— Я ничего не взял! — воскликнул дядя Вова.

— Конечно, потому что твою попытку пресекли на корню. Хорошо, что квартира под охраной.

— Барахло меня не интересует, — сказал пленник. — Вот десять кусков были бы хорошим кушем. Но раз денег здесь нет, то и состава преступления нет.

— Состав преступления налицо, — сурово произнес Симонов. — Незаконное проникновение в жилище с целью хищения — раз, сопротивление сотруднику милиции — два. Еще много чего другого можно припаять. Дело только за хозяйкой. Если она напишет заявление, то дело закрутится. У тебя сколько судимостей-то?

— Тебе-то какая разница? — буркнул дядя Вова.

— Ты полегче на поворотах-то. А то не посмотрю, что ты старик.

Уголовник вздохнул и ответил:

— Восемь раз сидел. Не рекорд, конечно.

— Кому нужны такие рекорды, — усмехнулась я. — Пора бы угомониться, старик ведь. Ан нет. Кстати, ты не в розыске?

Дядя Вова покачал головой:

— Честно отсидел последний срок.

— А дача на какие деньги построена?

— Все-таки я на зоне зарабатывал! А здесь фирму открыл.

— Ну да, конечно. Сейчас, конечно, ничего не докажешь, но, по-моему, ты не угомонился. Ольгу Скворцову, например, подбивал на компьютерное воровство.

Пленник поднял на меня глаза и уставился, словно на воскресшего Железного Феликса.

— Откуда ты про это знаешь?

— Профессиональные тайны открывать не собираюсь.

В разговор снова вступил Симонов:

— Слушайте, давайте скорее решать, что делать с этим хмырем!

Дядя Вова подмигнул мне:

— Поговорим без свидетелей? Без му… без работников правоохранительных органов…

Я посмотрела на Николая.

— Сними с него браслеты, мы поговорим в другой комнате. А ты пока перекусишь перед уходом на работу.

— Пусть в наручниках разговаривает, какая разница? Язык-то свободен, беседовать вполне можно.

— Сними, будь добр. Ничего страшного не случится, я прослежу.

Симонов пожал плечами:

— Как хочешь. Пистолет дать на всякий случай?

— Не надо.

С пленника сняли браслеты. Он потер кисти рук, разминая мышцы, и мы втроем проследовали в жилую комнату, оставив Николая на кухне одного.

— Короче, — сказал старый уголовник, когда я прикрыла за собой дверь. — Даю тысячу долларов, и мы закрываем дело. Таким образом я возмещаю причиненный мною моральный ущерб. В моем возрасте, правда, негоже мыкаться по КПЗ. У меня больной желудок, а кормят в тюрьме паршиво, сами знаете.

— Откуда же мы можем знать, — произнесла Галина. — Я лично никогда не сидела.

— Об этом наслышаны все, — махнул рукой дядя Вова. — Ну что, договоримся? У меня в городе легальное дело, бросать его никак нельзя. В кои-то веки государство разрешило спекулировать официальным образом, грех не воспользоваться такой возможностью.

— Ну что? — Я повернулась к Галине. — Тебе решать, что делать: в твою квартиру пытались влезть, не в мою.

— В принципе, почему не договориться? — пожала плечами девушка. — Я уже должна тебе за работу, нужно начинать расплачиваться. Тысяча долларов — неплохие деньги.

— Конечно! — поддакнул старый уголовник. — Есть смысл!

— Договорились, — кивнула Галина. — Когда можно получить деньги?

— Значит, по рукам? — осклабился дядя Вова и протянул Галине руку.

Та хотела было ответить на рукопожатие, но я пресекла эту попытку.

— Минуточку. — Я отодвинула клиентку в сторону. — Ручкаться будем со мной.

Мало ли что выкинет старый гусь, ухватив Галю за руку. Со мной же никакие номера не пройдут.

Рука старого уголовника была жилистой, крепкой, словно пассатижи. Давя друг другу на пальцы, мы смотрели друг другу в лицо. Ничего я не смогла прочесть в его бесцветных глазах, как ни пыталась.

— Ну что, я могу идти? — спросил дядя Вова.

— Один момент! — воскликнула я. — Мы не обговорили механизм передачи денег.

— Я привезу вам штуку баксов в любое место, какое только назовете.

Я покачала головой.

— Нет, так не годится. Мы тебя отпустим, а потом ищи ветра в поле…

Уголовник улыбнулся беззубым ртом:

— Думаете, сбегу? Но куда? Мою личность вы изучили вдоль и поперек, в любом ментовском архиве есть моя карточка. Если я не сдержу слово, можете написать заявление, и меня объявят в розыск. Мне это нужно? Совсем наоборот, совершенно не нужно.

Я повернулась к Галине:

— Ну что, поверим старому волку?

Та пожала плечами:

— Даже не знаю. У таких жуков, как он, наверняка сто уловок для обмана.

— Какого обмана? — воскликнул дядя Вова. — Я не собираюсь никого кидать! Век воли не видать, падлой буду!

— Короче, сделаем так, — сказала я. — Мы поедем с тобой вместе. Доверяй, но проверяй, как говорится у нас в народе. А проверять русский народ нужно каждую минуту, чтобы у него не было соблазна проявить свою смекалку в действиях, направленных против ближнего.

— Как хотите, — развел руками уголовник. — Если у вас много времени…

— Как раз времени у нас мало. Но ради штуки баксов мы можем пожертвовать некоторым его количеством. Поехали. Где у тебя хранятся деньги? На даче?

— Это не дача, а мой дом. Другого нет. Девочки, кто же хранит деньги в доме? Это было бы неразумно. Вы же не храните десять кусков в квартире.

— У нас их вообще нет! — воскликнула Галина. — Я их в глаза не видела и в руках не держала.

— Да-да, конечно! — пожал плечами дядя Вова. — Я вам верю.

Старый лис, он еще сомневается в наших словах. Я это поняла по интонации его голоса.

— Ладно, пошли.

— Минуточку, мне нужно позвонить, предупредить, чтобы приготовили деньги.

— Телефон прямо перед вами, — сказала Галина. — Звоните.

— Кому предназначен звонок? — спросила я.

— Бухгалтеру фирмы.

Дядя Вова подошел к аппарату и набрал шестизначный номер. Он долго ждал, пока возьмут трубку на том конце провода. А я достала из кармана блокнотик и сделала в нем кое-какие пометки.

— Никто не подходит? — спросила я.

Сразу после того, как я спросила, начался разговор по телефону.

— Вовик звонит, — проговорил старый уголовник, даже не назвав, кого конкретно хочет услышать у телефона. — Я сейчас подъеду с гостями. Со мной будут две девушки, приготовь штучку баксов. — Дальше последовали обрывки фраз типа «да» и «нет». — В общем, приготовьте все, что нужно.

Затем дядя Вова положил трубку.

— Все в порядке, нас ждут.

Что-то мне не понравилось в интонации слов «нас ждут». Хотя у уголовников разговор такой, что нам, простым и порядочным, не понять их лексику и стилистику.

Мы прошли на кухню, где Николай доедал сосиску с куском батона.

— Ну что? — спросил он с набитым ртом.

— Все нормально, отпускаем его на все четыре стороны.

— Женя, ты хорошо подумала? — Он явно не верил своим ушам.

— Лучше некуда.

— Ладно, вам решать. Кстати, Галина не возражает, что я здесь хозяйничаю?

— Нет, — покачала головой хозяйка. — Пусть лучше свои люди здесь проводят время, чем бандиты.

Это она верно подметила.

— Пусть уходит, если так, — проговорил Симонов. — Только нож и отмычки я конфискую.

— Нет проблем, командир! — весело заявил дядя Вова.

Ну, конечно, если понадобится, он достанет себе еще штук сто таких.

Мы вышли из подъезда.

— У тебя машина? — спросила я. — Или на автобусе приехал?

— На автобусе, на чем же еще! Зачем мне светить свою машину в таком деле?

Снова врет. Небось угнал какую-нибудь «копейку» и оставил ее за углом. Так постоянно делают бандиты для совершения преступления. Один сворует, а другой отвечай за преступление как хозяин машины.

— Садись в «Фольксваген» на переднее сиденье.

— Почему не на заднее?

— Сзади поедет Галина.

— Как скажешь, командирша!

Мы уселись в машину.

— Куда едем? — спросила я.

— Пока прямо.

— Нет, скажи адрес.

— Улица Новокузнецкая, угол Разина.

Мы вывернули со двора и выехали на проезжую часть. Путь предстоял не близкий. Мой бедный «Фольксваген», наверное, устал уже делать круги по городу Тарасову, меняя один адрес на другой.

Когда мы с Игорем Каменским колесили по оренбургским степям, было как-то интереснее. Впереди был огромный простор, позади сотни километров, да и бензин не так расходовался, как при путешествиях по городу.

Мы уже ехали по Новокузнецкой, когда я спросила дядю Вову:

— Скоро улица Разина. Когда и куда будем поворачивать?

— Не доезжая до нее, нужно повернуть налево, во двор дома.

Он указал, куда именно поворачивать, и мы оказались во дворе трехэтажного дома старой постройки. Здание было расположено буквой Г, в глубине двора стояли металлические гаражи.

— Останавливаемся здесь? — спросила я. — Или проезжаем дальше?

— Давайте припаркуемся у тех гаражей, чтобы никому не мешать.

— А если мы помешаем тем, кто будет выезжать из гаражей?

— Из них уже давно никто не выезжает. Все будет в порядке.

— Ладно, как скажете.

Мы оставили машину у какого-то металлического монстра, темно-коричневого от времени. А когда-то это был новенький красивый гараж… Ничто не вечно…

— Пусть Галина побудет в машине, я схожу с вами, — предложила я.

— Пошли вместе, — поступило встречное предложение. — Зачем девушке скучать в одиночестве? И потом, как я понял, вы обычно не оставляете ее одну.

Почему-то именно в этот момент я не хотела брать Галину с собой и с удовольствием оставила бы ее в машине.

— Где находится ваша фирма? — спросила я.

— В этом доме, — указал дядя Вова. — В подвальном помещении.

— Фирма в подвале? Оригинально, — сказала я.

— Другого помещения не нашлось. Пока, — был ответ.

Ступеньки, ведущие в подвальное помещение, были скользкими, словно натертые парафином.

— Тут голову можно свернуть, — сказала Галина.

— Точно… — согласилась я.

— Ничего-ничего, — пел дядя Вова, — сейчас неудобства закончатся.

Они и вправду закончились. Когда наш провожатый открыл тяжелую металлическую дверь и мы вошли внутрь подвального помещения, нам навстречу вышли три здоровенных жлоба. У одного в руках был пистолет, а у двух других ножи.

* * *

— Приехали, — произнесла я.

— Точно, — согласился дядя Вова. — Это была ваша последняя прогулка.

Мужики с оружием в руках тут же облапали нас. У меня отобрали гранату «Ф-1», с которой я расставалась только в необходимом случае, и последние деньги. Сотовый телефон также достался нашим врагам. У Галины забрали даже кошелек с мелочью.

Нас втолкнули в полутемную комнату с мрачными стенами, выкрашенными темно-зеленой краской. Там находился грубо сколоченный деревянный верстак и две длинные скамейки вдоль стен. Маленькие окошки под самым потолком были забраны решетками с толстыми прутьями. Кстати, с внешней стороны окошки были заложены белым силикатным кирпичом, так что выхода наружу не было никакого. Тяжелая деревянная дверь с огромным засовом снаружи. На полу стружки, опилки, куски технической ваты. В общем, строительный мусор.

Мы уселись на серые от времени лавки и угрюмо смотрели на мужиков, чьи отвратительные рожи маячили перед нами. Бандиты были как на подбор — почти одного роста, массивные плечи, отвисшие животы и лица каторжников. Отличительной чертой первого головореза был короткий лоснящийся нос красного оттенка, у второго — густые брови, нависающие над глазами, словно балкон купеческого дома над тротуаром. Третий имел неправильный прикус и кривые нижние зубы. Его челюсть сильно выдавалась вперед, а зубы свисали над нижней губой.

Короче, вляпались мы по самые уши. Ствол и два пера против наших ногтей и зубов — неравные силы. Была б я одна, может, попробовала бы помахать ногами и руками. Но со мной Галина, как бы не подставить ее случайно под пулю. Или лезвие. Вот незадача.

— Так в чем дело? — спросила я. — Ну, поймали вы нас. И что дальше?

— Дальше будет так, — сообщил дядя Вова, — на вас наденут цементное одеяло, и вы устроитесь рядышком, бок о бок.

— И какой в этом смысл? — удивилась я. — Для совершения убийства должен быть мотив. Какой у вас мотив?

— Мотив такой — ты слишком много знаешь про меня.

— Вранье, — спокойно ответила я. — Знаю, что зовут тебя дядя Вова и что состоишь ты в родственных отношениях с женихом Ольги Скворцовой и его братом-домушником, который сейчас находится в тюрьме.

— Как в тюрьме? — воскликнул старый бандюган. — Только вчера он гулял на свободе!

— А сегодня находится в КПЗ — пытался обворовать Ольгу. Залез в ее квартиру.

— Твоя работа? — зловеще спросил дядя Вова.

— В смысле?

— Ты ментов навела?

— На кого?

— На моего племянника?

— Мне больше делать нечего, что ли? — сплюнула я на бетонный пол. — Он сам на себя навел всех подряд.

— Еще один повод для того, чтобы убрать тебя.

— Допустим. Но что плохого вам сделала Галина? — Я кивнула в сторону моей клиентки.

— Свидетельница. Зачем оставлять ее в живых?

— Правильно, — кивнула Галина. — Если Евгения умрет, то и мне нечего делать на этом свете. Без нее я пропаду. К тому же я давно смирилась с мыслью, что рано или поздно придется умирать. А после смерти мужа эта уверенность стала еще крепче.

Бандюги невозмутимо слушали наши речи, не говоря ни слова в ответ. Зато дядя Вова заливался вовсю:

— Идеальная жертва — заранее готова ко всему. Это же надо!

— Ну, допустим, не ко всему, — заявила Галина.

Я так поняла про себя, что со мной она чувствовала себя уверенной. Видно, думала, что я найду выход из любого положения. Но не тут-то было. Гранаты со мной уже не было, да и что я могла сделать с ней в таком тесном помещении, где самим ни спрятаться, ни скрыться от смертоносных осколков.

— А теперь, ребята, слушайте одну историю, — радостно потер руки дядя Вова. — У этой бабенки по имени Галина где-то припрятано десять тысяч долларов.

Выражение лиц, выполненное аккордом, означало одновременно удивление, восторг и желание напиться по поводу получения столь приятного известия. «Ребята» завращали зрачками, выражая солидарность с дядей Вовой в вопросе присвоения денег.

— Минутку! — Я подняла кверху палец, словно находилась на американском ток-шоу. — У этой бабенки ничего и нигде не припрятано. Мы сами хотим найти эти десять тысяч долларов, потому что они принадлежат некоему Олегу Петровичу Панину. Между прочим, крупному авторитету.

Бандюги переглянулись.

— Не знаем такого, — низким голосом произнес мужик с красным носом.

— Не может быть! — продолжала я. — Ну-ка, поройтесь в памяти!

— Не знаем такого, — повторил тот же мужик.

— Понятно, — сказала я. — Ничего не могу поделать.

Дядя Вова насмешливо смотрел на меня.

— Врешь… Хочешь отвести от себя подозрение. Кто тебе, козе блудливой, поверит… Кто? Покажи мне пальцем.

Я не стала утруждать свои пальцы, да и оскорбление решила пропустить мимо ушей. Здесь мне никто не поверит, это точно.

— Тогда чего вы хотите от нас? Езжайте на квартиру, адрес знаете.

— Хитра стерва! — улыбнулся зловещей улыбкой дядя Вова. — На квартире мент пасется. Туда соваться нет резона. К тому же нутром чую, денег там действительно нет.

— Правильно, — кивнула я. — Если честно, деньги принадлежали не Галине, а ее покойному мужу. Они исчезли в промежуток времени, когда Михаил Кузнецов вышел из офиса, но не пришел домой. Галина об этих деньгах сама ничего не знала.

— Складно врет, — ухмыльнулся мужик с неправильным прикусом. Из-за выдающейся вперед челюсти он даже немного шепелявил.

— Да нет, — протянул дядя Вова, — в ее словах есть доля правды. Я только сейчас вспомнил, что говорила Ольга, любовница Ромки, моего племянника. Если баксы умыкнули сослуживцы, то есть смысл потрясти их.

— У Скворцовой денег точно нет, — сказала я.

— Откуда такая информация? — спросил дядя Вова.

— Ваш младший племянник постарался. Тот, который сейчас в КПЗ. Выпотрошил все драгоценности и деньги заодно.

— Сколько еще сослуживцев осталось?

— Двое.

— Говори адреса.

— Ребята, не принимайте меня за наводчицу, — миролюбиво произнесла я.

В мою голову был тут же нацелен пистолет.

— Стреляй, — спокойно произнесла я. — Тогда ты точно ничего не узнаешь.

— Может, отрезать ей руку? — предложил мужик с еловой рощей вместо бровей. — Сразу заговорит.

— Зачем такие сложности? — развел руками дядя Вова. — Зальем кровью комнату, и куда потом девать конечность? В мусорный ящик не выбросишь — ее тут же найдут и поднимут шум. Есть другое, более действенное средство. Любимый инструмент Гоши.

— Я понял! — хохотнул мужик с выступающей челюстью. — Сейчас приду!

Мы стали прикидывать в уме, что же это за средство такое — дыба, испанский сапог или кое-что из арсеналов КГБ?

Через пару минут мы узнали. Гоша вернулся в комнату с… паяльной лампой.

Пламя с шумом вырывалось из горелки: у основания — синее, а самый кончик огненной струи был желто-красным.

— Вы что, с ума сошли? — воскликнула я.

А Галина заплакала, бросившись мне на плечо.

Не знаю, что лично для меня было лучше — быть с отрезанной рукой или сожженной живьем. Наверное, первое не так страшно.

— Вы поняли, что творится? Которая будет первой?

Я отстранила Галину от себя.

— Никто не будет первой. Записывайте адреса.

Паяльная лампа потухла. Гоша поставил ее в углу комнаты.

— Я запомню, — сказал дядя Вова. — Говори.

— Игорь Владимирович Сизанов. Новокузнецкая, сорок, квартира три.

— Это недалеко отсюда, на одной улице. Еще что?

— Владимир Сергеевич Чернышев. Тулупная, пять, квартира восемь.

— Запомнил. — Дядя Вова повернулся к своим дружкам. — Поехали.

— Что же нам теперь с девками делать? Кончать их надо.

— Пусть пока посидят, не протухнут. Отсюда им никуда не деться. Нужно еще проверить информацию.

— Но им надо что-то жрать!

— Обойдутся, — произнес мужик с косматыми бровями.

Я решила ввязаться в разговор:

— Единственное, что нам понадобится, так это что-то типа туалета.

— Тебе сюда парашу доставить, что ли? — возмутился дядя Вова.

— Что вы. Вполне достаточно будет принести какое-нибудь ведро. Ненужное вам.

— Обойдутся, — произнес тот же мужик, что вещал несколько секунд назад, двигая бровастыми стожками. — Кончить их здесь же, не отходя от кассы.

— Сначала купи цемент! — строго произнес дядя Вова. — Кончай базар, пора за работу. Десять штук в баксах, есть из-за чего начать рискованную игру.

— Удачи вам, — сказала я.

Все четверо медленно повернулись к нам.

— Что ты сказала?..

Я пожала плечами:

— Ничего, просто пожелала вам удачи.

Бандюги смотрели на меня глазами каннибалов, которые хотят есть, но людоедский закон велит им подождать полдня.

— Если ты приготовила нам наколку, то пожалеешь об этом. Умирать будешь тяжело и медленно.

— Никаких наколок, — сказала я. — Просто у меня есть одна просьба перед смертью.

Мужик с неправильным прикусом усмехнулся:

— У тебя есть просьбы? Оригинально. Говори, посмеемся вместе.

— Когда найдете деньги, скажите, у кого они были.

— Зачем тебе это?

— Умирать будет легче. Так что, скажете?

Бандюга кивнул:

— Скажем. Нам не жалко.

Нам принесли ведро, изнутри покрытое каким-то ржавым налетом, и швырнули его к скамье.

— Пользуйтесь.

Нас тщательно заперли и даже выключили свет. Выключатель был внутри, а вот рубильник…

— Оставьте освещение! — возмутилась я, тарабаня в дверь. — Вам что, жалко, что ли?

— Пошла ты на хрен! — послышалось из-за двери.

Быдло невоспитанное.

— Ну, в самом деле! Одна лампочка всего, пусть светит!

Дверь снова открылась.

Бандюги стали ругаться между собой. Двое орали, что не фига нам оставлять свет, потому что кандидатам в покойники свет вообще не нужен, а за свет придется платить хозяевам подвала. Двое других, наоборот, увещевали товарищей, парируя тем, что без света двое девок поднимут вой на всю округу и тем самым привлекут внимание всех и вся. Среди последних был дядя Вова, великий гуманист. Он продолжал упиваться своей победой, то есть мыслью о том, как ловко он провел нас, заманив в подвал к своим сообщникам. Теперь он был готов к великодушному поступку по отношению к нам.

Короче, свет мы отвоевали. В самом деле, не куковать же в полной темноте, готовясь к самому худшему.


Глава 14

<p>Глава 14</p>

Мы остались одни. Я прислушивалась к тому, как щелкают засовы в коридоре подвала. Сколько там дверей, наверное, не сосчитать. Как в Версале…

— Что будем делать? — спросила Галина. — Нас заперли надежно.

— Вы поразительно догадливы, девушка, — произнесла я, прохаживаясь по комнате. — Нас заперли очень надежно, со знанием дела. Этот подвал хранит много криминальных тайн. Бьюсь об заклад, здесь умерло немало разных людей. И хороших, и плохих. У ребят почерк один — нож в шею и в цемент. На дне Волги камней много — одним больше, одним меньше. Я тебя не сильно напугала?

Под звуки собственного голоса я потихоньку действовала. Сняла левый ботинок, достала отмычки и попыталась открыть внутренний замок. Замок открылся, а дверь не поддалась.

Галина сидела сама не своя.

— Если честно, напугала.

— Ничего, — сказала я. — Привыкнешь. Знаешь, как в Российской армии делают обкатку молодых солдат? Сажают их в окоп, а сверху проходит танк. Или БМП…

— Что это такое — БМП?

— Боевая машина пехоты. Для солдат этот аттракцион безопасен, горстка-другая пыли сыпанет за воротник — и все. Вопрос в психологии. Не всякий выдерживает такую психологическую нагрузку. Зато потом, когда все позади, солдат приобретает опыт: если танк прокатится над тобой, то это не значит, что он тебя придавит своей массой. С того момента ему будет не страшно. Вот так и ты, Галина: когда пропустишь через себя, что не так страшно, когда бандиты запирают тебя в подвале, то и жить станет легче.

Я прошлась по комнате и обратила внимание, что бетонный пол имел неравномерный цвет. Несколько кусков выглядели так, будто их заливали раствором в разное время.

— Что высматриваешь?

— Клянусь тетей Милой, что под полом лежат несколько трупов.

Галина позеленела.

— О чем ты говоришь! Не может быть!

— Хорошо, если не может. Этот подвал надо хорошо проверить. Может быть, и нас с тобой хотят захоронить прямо здесь, не вывозя на природу? Очень удобно, экономишь силы и время.

— Не говори таких ужасных вещей. Я не выдержу!

— Я же пошутила. Ладно, молчу. Не волнуйся, так просто мы не сдадимся, еще постоим за себя. Расскажи о себе, пока есть время. Я же ничего о тебе не знаю, кроме того, что у тебя есть трехкомнатная квартира, был муж и пропали деньги.

— Что рассказывать-то? Родилась, училась, вышла замуж. Обычная женская судьба. Мать работала в одном РСУ, была прорабом на строительстве домов для своей же организации. Пошла на эту дурацкую работу только для того, чтобы получить приличную квартиру.

А получила однокомнатную. Сначала-то родители заняли двухкомнатную квартиру, как договаривались с начальством. Но потом администрация пошла на попятную: мол, перейдите в меньшую временно, а потом, когда будет сдаваться еще один дом, получите сразу трехкомнатную. Мать поверила. И оказалось, что мы застряли в той конуре на долгие годы. Нет ничего более постоянного, чем временное. Завяжешь забор на веревочку, и он простоит так двести лет.

Когда мне было шесть лет, я сказала матери, что хочу учиться играть на фортепиано. Мать согласилась, но, когда измерила ширину стен, оказалось, что пианино некуда ставить. Пришлось согласиться на аккордеон, потому что он не занимал много места. Я училась даже не в школе, а частным образом, потому что музыкальных школ в округе не было, а водить меня в центр города было некому. Я проучилась четыре года и бросила. Аккордеон — не фортепиано, мне он так и не приглянулся.

В школе мои отношения с одноклассниками не сложились. Я была гордой, а этого никто не любил. И стихи читала лучше всех в школе. Выразительно, красиво. Раз в четверть постоянно устраивалась групповая драка, которую провоцировала моя подруга по классу. Вроде бы дружили, все хорошо, а потом ей как будто вожжа под хвост попадала, прямо как у Зощенко. Принималась избивать меня, уводя за школу и собирая вокруг и мальчишек, и девчонок. Это случалось с постоянной регулярностью. После очередного избиения наступало затишье, шло время, а потом я гадала, когда снова наступит этот кошмар.

Я с радостью ушла из школы по окончании десяти классов и ни разу не приходила на вечер встречи выпускников. Ни разу… Многие умиляются — школьные годы чудесные, особенно учителя… Так говорят те, которые всей правды не знают. А я скажу так: если театр начинается с вешалки, то школа начинается с туалетов. Стоит вычистить школьные туалеты от мрази, которая там ошивается, и в школе будет совсем другая жизнь. Но никто не желает об этом задумываться.

После школы я поступила на театральный факультет. Училась с удовольствием, даже не замечала, что учеба занимает почти все мое время. Особенно нравилось актерское мастерство. С однокурсниками мы мечтали о создании своего театра. Особенного, непохожего на другие. Театра музыкального, чтобы в репертуаре были постановки для детей. Но потом наступил пятый курс, дипломный спектакль, трудоустройство по культурным организациям города.

Говорят, что жизненные невзгоды порождают творческие способности. Неужели для этого надо, чтобы отец пил и избивал семью, чтобы одноклассники превратили тебя в изгоя, чтобы некому было поплакаться на судьбу, кроме белых и черных клавиш? Судьба постоянно посылает мне испытания, и они порядком надоели. Я уже не верю, что может наступить момент, когда я заживу тихой, спокойной жизнью, заведу детишек, буду заботиться о надежном муже. Ты первая, кто слушает мою исповедь. И, наверное, последняя. Потому что неизвестно, останемся ли мы живы сегодня.

— Спасибо, Галя, — сказала я. — Во-первых, теперь я знаю о тебе многое. А во-вторых, пока ты говорила, у меня родились кое-какие мысли. Вставай-ка со скамейки, посмотрим, что можно сделать в нынешних условиях.

Галина нехотя поднялась со скамьи.

— Берем скамейку, — скомандовала я, ухватилась за одну сторону толстенной, как слоеный пирог, доски и приподняла ее кверху.

— А мне что делать? — спросила Галина.

— Хватай скамью с другой стороны, рядом.

— Схватила.

— Про таран читала?

— Еще бы.

— Вот сейчас мы с тобой будем таранить дверь. Отходим назад и, резвым шагом двигаясь вперед, бьем по двери. Поняла?

Галина утвердительно кивнула.

— Отлично. Начинаем!

Мы как следует ударили по двери, но та даже не дрогнула.

— Не получилось, — разочарованно произнесла Галина.

— Пробуем еще раз. Никогда не сдавайся и всегда улыбайся, даже если ты тонешь посередине реки. Нужно только поверить, что он близко, твой берег. «Сильным взмахом руками сам себе помоги», — напела я.

— Что это за песня?

— Мюзикл «Гензель и Гретель». Для детей. Песни закончились, пора работать.

Мы ударили по двери еще раз. Потом еще и еще. Выбили кучу пыли, опилок, но не свободу.

— Она железная, что ли? — в сердцах выкрикнула Галина.

— Да нет, обыкновенная, деревянная. Вернее, не обыкновенная, а в пять слоев досок. Чтобы воры не забрались. Наверное, в сороковых годах делали, в разгул бандитизма.

Мы бросили скамейку на пол, все равно без толку мучимся.

Я подошла к заложенному кирпичами окошку. Мало того, что кладка мешала проникновению воздуха в помещение, так еще решетки из толстой арматуры были приварены изнутри.

Камера смерти, не иначе.

Я попробовала потрясти решетку руками. Да, приварено крепко. Интересно, бандюги сами варили или специально приглашали сварщиков, которых потом убили? Шучу. Сама заметила, что мои шутки в последнее время приобрели оттенок черного цвета. Как говорится в Писании о диалектике? Бытие определяет сознание.

— Давай-ка попробуем тем же образом выломать решетки.

Мы снова вооружились нашим импровизированным тараном и лупили им что было сил. Но в результате только запыхались.

— Крепкие, — произнесла Галина.

— И не говори, — вздохнула я. — Попробовать, что ли, выломать кирпичи? Так доска не пройдет сквозь решетку.

— Никакого стандарта! — возмутилась моя клиентка. — Как можно так строить помещения?

— В нашей стране все можно, — констатировала я.

— А не использовать ли для чего-нибудь паяльную лампу? — спросила Галина. — Эти придурки забыли ее здесь.

— Не стоит портить вещь, — возразила я. — Тем более что паяльной лампой греют и палят, а не крушат стены.

— Вот мы и отомстим этим козлам, — продолжала девушка. — Сломаем им паяльную лампу.

— Не надо.

Галина по моему примеру тоже прошлась вдоль стен, будто хотела что-то выяснить о секретах постройки. Мотаясь по помещению, она задела ногой металлический совок, прислоненный к стене. Тот упал и загремел, словно падающий с моста поезд.

— Тихо! — воскликнула я. — Чего шумишь?

— Наставили тут совков… Ни пройти, ни проехать.

— Ты здесь ездить собралась? Кончай шутки и не мельтеши.

— Холодно, — вдруг поежилась она. — Тянет, как из проруби.

— Не поняла, — сказала я. — Откуда тянет?

— Здесь находится вытяжка. — Галина указала на квадратное отверстие в потолке.

Я подошла ближе и посмотрела.

— В него только кошка пролезет. К тому же внутри наверняка изгибы и колена, так что и кошка сломает себе позвоночник.

Я подняла руку, приблизив ее к отверстию.

— Тянет? — спросила Галина.

— Еще как тянет. Если будет пожар, то весь дым вытянет за одну секунду.

И тут одна неясная мысль стала тревожить мои мозги. Я на время превратилась в мумию.

— Что-то случилось? — спросила Галина.

— Есть идея, — осторожно проговорила я.

— Стоящая?

— Пока не знаю. Послушай, а если нам паяльной лампой спалить дверь? Или хотя бы выжечь дыру и открыть засов снаружи. У тебя спички есть?

— Конечно, нет. Я же не курю.

— Извини, забыла.

Я взяла паяльную лампу в руки. Хорошая вещь в руках того, кто умеет ею пользоваться. Взять и подпалить морды бандюгам, которые засадили нас сюда. Красноносому сделать нос еще краснее, косматому спалить брови, чтобы не пугал народ, и длинный подбородок сделать покороче. А вот дяде Вове я с удовольствием подожгла бы кое-что другое.

— О чем думаешь? — спросила Галина.

— Без спичек не получится. Надо что-то придумать.

— Думай не думай, без спичек не обойтись. Или без зажигалки.

— Ни того ни другого у нас нет.

Я приоткрыла заслонку лампы. Послышался шипящий звук — из отверстия стали вырываться крошечные брызги. Взять бы сейчас и поджечь. Только нечем.

— Пустое дело, — сказала Галина. — Даже не думай об этом.

Я подняла голову кверху.

— Лампочка, — произнесла я.

— Что — лампочка?

— Если два проводка закоротить, возникнет искра, которая подожжет паяльную лампу.

— Давай попробуем! — воодушевилась моя клиентка. — Подставим лампу и соединим два проводка.

— С ума сошла! — сказала я. — Мы таким образом в лучшем случае сожжем друг другу руки. Надо действовать по-другому.

— Как?

— Сначала попробовать поджечь какую-нибудь щепочку. И только потом попытаться зажечь лампу. Собирай с пола стружки.

— Каким образом? В ладошку?

— Где совок, которым ты играла в футбол?

— Точно! — обрадовалась Галина.

Она набрала стружек, а я отыскала в углу кусок темно-желтой ваты.

— Вот так будет лучше, — сказала я.

— Зачем вата?

— Стружки от электрической искры не зажгутся, зря будем стараться. Сначала попробуем поджечь вату, смочим ее бензином для верности.

— Послушай, где ты научилась таким штучкам? В кино видела?

— В кино. Под названием жизнь. Я бывшая разведчица и не только с паяльными лампами обращаться обучена.

Мы пододвинули верстак под самую лампу и взгромоздились на него.

— Держи совок, а я вырву патрон. Учти, сейчас будет темно, так что не пугайся.

— Как же мы в темноте проделаем то, что задумали? — забеспокоилась Галина.

— У тебя есть предложение получше? Когда разожжем костер, будет немного светлее.

— Уговорила.

— Вот и хорошо. А теперь отклонись чуть назад.

Девушка так и сделала, а я крепко ухватилась за патрон.

— Может быть сначала выкрутить лампочку? — предложила Галина.

— Она горячая. Я собираюсь решить эту проблему сразу одним рывком.

— Тогда желаю удачи.

Я рванула патрон что было сил.

Свет погас. В моих руках было все, что осталось от освещения комнаты.

Хорошо, что мы заставили бандюг оставить нам свет в помещении. Иначе что бы мы сейчас делали? Да ничего, пытались бы прогрызть дыру в двери зубами или проскрести ее ногтями. А лично мои ногти не приспособлены для того, чтобы крушить дверные проемы.

— Теперь, по моим подсчетам, — произнесла я, — под потолком торчат два проводка с оголенными концами. Если мы заставим эти кончики встретиться друг с другом, то в пространстве пробежит маленькая искорка. И теперь только остается молить бога, чтобы ее хватило на то, чтобы зажечь наш крошечный костер.

Патрон с лампочкой я отшвырнула в сторону. Резкий хлопок свидетельствовал о том, что лампочка приказала долго жить.

— Жалко лампу, — досадливо протянула Галина.

— Провода у меня в руках, подними повыше совок с горючими материалами, — сказала я, не обращая внимания на ее нытье.

— Подняла.

— Еще выше, чтобы я почувствовала.

— Так хорошо?

— Сгодится.

Я воткнула кончик одного провода прямо в кусок ваты.

— Тебя током не ударит?

— Пока держусь за изолированный конец, нет.

— И не страшно?

— Конечно, страшно.

Я попыталась чиркнуть кончиком одного провода о другой.

Не получилось. Проклятая темнота!

Еще одна попытка.

И снова промах.

— Женя, я уже устала держать совок, — послышался жалобный голос.

— Потерпи немного. У меня пока не получается.

Наконец мне удалось соединить два конца.

— Искорка! — воскликнула Галина.

— Ты тоже заметила?

— В темноте ее хорошо видно.

Искорка искоркой, но воспламенения не получилось. Слишком слабая искорка.

Тогда я поступила по-другому. Вновь соединила концы, но очень слабо, чтобы контакт был неполным. Провод начал искрить, и даже послышалось что-то вроде шороха.

— Ну же… ну… — нетерпеливо бормотала я.

И вдруг!

Кусок ваты воспламенился, постепенно зажглись стружки, добавляя освещения. Теперь я даже смогла разглядеть лицо Галины, сопевшей рядом со мной.

— Спускаемся вниз? — спросила моя клиентка.

— Только очень осторожно! Смотри не смахни содержимое совка на пол!

— Буду стараться.

Совок с горящим мусором мы водрузили на верстак. Пришлось добавить еще стружек, чтобы огонь не погас, так быстро сгорали деревянные колечки.

— Берем паяльную лампу.

Я открыла заслонку и поднесла лампу к огоньку.

Раздался гул, словно летел реактивный самолет, и желто-синяя струя огня осветила подвальное помещение.

— Получилось! — обрадовалась Галина. — Молодец, Женя!

— Погоди радоваться, — сказала я. — Главное, чтобы хватило бензина на всю нашу операцию.

Я подошла к двери и стала палить ее.

— Пожар не случится? — забеспокоилась моя клиентка.

— Ты думаешь, это хуже, чем умирать в цементном растворе?

Пожара не случилось. Дерево было старым, несколько десятков лет провело в подвале. Я просто стояла и обдавала его огнем. Дверь потрескивала и постепенно разрушалась. Один слой досок мы раздолбили совком, затем принялись за другой. Пахло горелым, дымило вовсю. Мы задыхались, но продолжали работу.

Наконец я выжгла порядочный кусок. Галина продолбила отверстие наружу, и вот появилось хоть какое-то, но сообщение между «внутренним миром» подвального помещения и «внешним миром» коридора.

Стараясь не обжечь руку о черные дымящиеся доски, я просунула ее наружу и нащупала массивный металлический засов. Одно движение руки, и дверь открылась. Ура, свобода!

— Классно! — восхитилась Галина. — Выходим наружу?

— Если получится. Но боюсь, на этом наше приключение не закончится.

Я была права. Внешняя дверь была металлической и, самое интересное, закрывалась только задвижкой. Огромной, как рельс. Не повезло, черт. Очевидно, дверь делали по специальному заказу.

— Какой кошмар! — простонала моя клиентка.

— Возвращаемся обратно.

В коридор вели несколько дверей из нескольких комнат. Я принялась по очереди вскрывать каждую из них. Открыв третью по счету дверь, мы увидели что-то вроде бендежки с телефоном, а на стене, прямо напротив входа, рубильник, отключавший свет во всем подвале. Я немного поэкспериментировала с ним. Пару раз включила и выключила. И вдруг рукоятка осталась у меня в руках. Что за дьявол? На соплях сделано, рукоятка не закреплена как следует. Я вставила ее обратно в паз и больше не трогала.

В комнате, куда мы попали, окно не было заложено кирпичом, но неизменная решетка преграждала выход наружу. Дверь в бендежку закрывалась изнутри на массивный металлический засов. В случае чего можно будет воспользоваться.

Первым делом я подошла к телефону.

— Кому ты звонишь? — спросила Галина.

— К тебе домой.

— Ко мне?

— Ты забыла, что Николай Симонов живет в твоей квартире?

Я набрала номер. С минуту никто не подходил к аппарату, я уже было отчаялась и хотела положить трубку, как вдруг услышала голос Николая.

— Алло?

— Николай? Это Евгения!

— Только что ступил на порог. Слышу — телефон звонит.

— Николай, слушай, нужна помощь всей тарасовской милиции, вместе взятой.

— Что случилось?

— Нас с Галиной взяли в заложники. Сидим в подвале на углу Новокузнецкой и Разина, — доложила я, вертя в руке найденный на столе спичечный коробок, которого нам так не хватало для паяльной лампы.

— Кто? Неужели тот самый хмырь, который сегодня наведывался на квартиру?

— Он самый. Но не один. С ним еще трое. Все вооружены. По крайней мере, один ствол я видела собственными глазами. И вот еще что: сейчас скажу два адреса, так учти — бандиты уже вполне могли успеть туда наведаться. Как бы не случилось беды…

— Записываю.

Я продиктовала адреса Игоря Сизанова и Владимира Чернышева.

— Мы будем у вас, постараемся приехать как можно быстрее, — заверил Симонов.

— Ждем!

Я положила трубку.

— Сколько времени нам еще здесь торчать? — спросила Галина.

— Не знаю. До приезда милиции.

— А вдруг бандиты вернутся?

— Вряд ли они вернутся рано, если заняты поиском десяти тысяч долларов.

Однако обстоятельства были против нас. Мы услышали звук отпираемого замка. Бандиты вернулись гораздо раньше, чем мы их ждали.


Глава 15

<p>Глава 15</p>

— Быстро! — Я вскочила на ноги, запихивая в карман джинсов спичечный коробок. — Запирай дверь изнутри и сиди здесь.

— А ты? — заволновалась Галина.

— За меня не волнуйся. Что бы ни случилось, не открывай дверь никому, кроме меня.

Я выскочила наружу и первым делом обесточила подвал. Свет погас, и на другом конце коридора послышались негодующие возгласы.

Рукоятку рубильника, раскачав ее рукой, я вытащила из паза. И положила на пол, чуть в стороне от рубильника. Но так, чтобы потом можно было ее найти. А бандиты пусть-ка попробуют включить свет сами.

Я была не одна. Со мной теперь верный друг молодежи и частных телохранителей — темнота. Буду действовать, как дядя Ник, герой Рутгера Хауэра в фильме «Слепая ярость». Правда, у того человека в руках был острый меч, а у меня…

А у меня в руках будет… паяльная лампа. Чем не оружие против бандюг? Правда, от пистолетной пули лампа не спасет, поэтому надо быть очень осторожной.

Я побежала в ту комнату, в которой мы были заперты всего двадцать минут назад. Где-то здесь должна стоять наша спасительница, уж один раз выручившая… Вот дьявол! Где же она? Я вроде оставила ее справа от двери, возле стены. Или слева?

В коридоре бандюги принялись чиркать спичками и зажигалками, ругаясь на чем свет стоит.

— Проверь рубильник! — послышалось распоряжение дяди Вовы.

В голосе старого уголовника звучали недовольные интонации: или у него появились нехорошие предчувствия, или же путешествие за десятью тысячами долларов оказалось безуспешным.

Наконец я нашла лампу. Взяла ее в руки, достала из кармана спички, чиркнула одной и открыла заслонку.

Черт, обожгла пальцы! Слишком далеко от себя и слишком близко к соплу вытянула руку.

Комната немного осветилась, стали видны очертания предметов, находящихся внутри. Скамейки, верстак, лежащий на полу металлический совок. Совок я подобрала с пола, поставила у стены. Какое-никакое, но оружие. Мало того, я потихоньку опрокинула набок верстак, изобразив тем самым что-то вроде заградительного щита. Подхватив паяльную лампу, спряталась за ним.

— Ручки нет! — заорал в ответ дяде Вове один из бандитов.

По-моему, это был косматый.

— Какой ручки?

— На рубильнике!

— Куда же она делась?

— Не знаю. Слушай, здесь горелым пахнет.

— Я заметил. Давай-ка проверим девок.

Бандюги на ощупь направились к комнате, в которой запирали нас.

— Здесь пахнет сильнее всего. И звук какой-то…

— И свет…

— Е-мое, да они дверь выжгли!

— Как это они смогли сделать?

Бандюги, светя зажигалками, ввалились в помещение.

— Где эти сучки?

— Здесь! — крикнула я, выскакивая из-за укрытия, и сунула паяльную лампу в лицо первому, кто оказался на моем пути.

Это был мужик с длинным подбородком.

Страшно закричав, он схватился руками за лицо и бросился прочь из помещения. Но промахнулся мимо двери и ударился головой о стену.

Загремели выстрелы. Бандюги принялись стрелять по скрываемой темнотой мишени, которую я собой представляла.

Я отшвырнула в сторону паяльную лампу, а сама бросилась за щит. Лампа развалилась на две части, бензин растекся по полу, и вспыхнуло пламя.

Выстрелы продолжались, пока не кончились патроны в обойме. Я тихо лежала на бетонном полу. В лежащую мишень, да еще в темном помещении, трудно попасть.

Раненый бандит выбрался в коридор и орал там благим матом. Затем его голос стал стихать. Наверное, он решил выбраться из темного помещения на улицу и поискать того, кто окажет ему первую помощь.

Один готов. Осталось трое. У одного из них пистолет, точно. Интересно, у него есть с собой запасная обойма? Сейчас у меня не было уверенности, что у других бандитов нет огнестрельного оружия. В темноте этого не заметишь. Тем более лежа на бетоне.

Зажигалки стали обжигать мужикам пальцы. Одна за другой они гасли.

Наконец дядя Вова подал голос:

— Галя! Женя! Мы сдаемся. Отпускаем вас на волю безо всяких условий. Можете уходить.

Так я тебе и поверила…

Неслышно передвигаясь, используя тактику лучших в мире партизан — воинов-апачей, я двинулась вдоль стены и подобрала совок. Теперь он был моим единственным оружием.

Я услышала, даже можно сказать, почувствовала грязное дыхание. Один из бандитов двигался мне навстречу. Видимо, хотел обползти комнату вокруг, чтобы распознать, где именно мы находимся.

Будь что будет. Я понимаю, что иногда поступаю не по-человечески, проявляя излишнюю, может быть, жесткость. Но, простите, речь идет о жизни и смерти. И становится не до женственности и доброты, когда против тебя четверо бандюг со стволами и перьями, а ты выходишь против них с голыми руками. Пусть меня осудят те, кто только этим и занимается. Но если обстановка вынуждает меня на жестокие действия, то я становлюсь жестокой. Только это не со зла.

Крепко сжав рукоятку совка, я размахнулась и нанесла удар.

Ответом был дикий крик человека, сброшенного с высокой скалы. Чудовищно неприятный тембр вопля ударил по моим барабанным перепонкам, пытаясь взорвать их.

Я кожей почувствовала, что бандит согнулся пополам, пытаясь унять боль. Даже звук его голоса ушел куда-то вниз.

Второй удар я нанесла сверху вниз. Он пришелся по голове головореза.

До чего невыносливые существа эти мужчины. Женщина может перетерпеть любую боль, а вот вы, господа мужики… Позор вам, делающим историю.

Бандюга рухнул к моим ногам и захрипел. Не волнуйся, приятель, это не смертельно. Полежишь немного на холодном бетоне, а потом поползешь зализывать раны… пока милиция не остановит.

Где, кстати, она, родная милиция?

— Иван, — послышался голос дяди Вовы, — что случилось?

Вместо Ивана ответила я:

— Ему очень плохо. Он лежит на полу и страдает.

— Сука! — заорал главный мафиозник. — Я убью тебя! Ты слышишь? Убью!!! — И снова загремели выстрелы.

Я бросилась на пол, как учит оборонительная тактика, прикрыв голову руками.

Исконно русское имя Иван. Я считала, что его носят самые лучшие сыны нашего народа. Но, оказывается, ошиблась. Такое славное имя измазано дерьмом. Господи, что происходит с нами? Да ничего не происходит. Как жили в дерьме, так и живем. Причем дерьме не бытовом, а духовном. Пятьдесят процентов народа — обыкновенное быдло, от которого тошно остальным пятидесяти процентам.

Господи, о чем я думаю в то время, когда меня хотят убить?

Выстрелы смолкли. Я услышала, как бандит меняет обойму. Есть время, чтобы откатиться назад.

И где, действительно, в это самое время мотается наша прославленная милиция? Давно должна быть здесь. Я же не смогу всю ночь сдерживать напор бандитов. Хотя их осталось всего двое, зато самых изощренных и решительных. Остальных я уже вывела из игры.

Бандюги ретировались. Они выбрались в коридор и стали совещаться. Я слышала их голоса, но не могла разобрать, о чем они говорили.

Пора выбираться из этого помещения, пока мои враги не придумали, как устроить мне апокалипсис в подвале.

— Надо взять фонарь в офисе, — услышала я приглушенный голос.

— Ты с ума сошел! Хочешь стать мишенью? — ответил голос дяди Вовы. Этот голос я запомню на всю жизнь. Никогда его не забуду.

— Твоя правда. Что будем делать?

— Ждать. Я пойду контролировать выход, а ты подготовь сварочный аппарат.

— Что я с ним буду делать?

— Заваришь все засовы до утра, а завтра разберемся.

— Так я ж ничего не вижу в темноте…

— Начнешь варить, увидишь.

Я застыла у стены коридора. Кто-то прошел мимо меня, держась за противоположную стенку. Наверное, дядя Вова. Я размахнулась и нанесла удар…

Промахнулась. Проклятая темнота.

Человек остановился. Застыла и я. Несколько мгновений, длиной в вечность, прошли мимо.

Некто снова двинулся вперед. Других попыток напасть на противника я не предпринимала. Пусть идет дальше, я займусь им позже. Раз дядя Вова собрался ждать меня у выхода, я пойду совсем в другую сторону.

Второй бандюган полез в одну из комнат. Наверное, за сварочным аппаратом.

Слабый свет дал мне подсказку. Я осторожно приблизилась к открытому помещению и заглянула внутрь. Видно было мало чего, но я угадала контуры фигуры, пытавшейся на ощупь обнаружить нужный инструмент.

Я приблизилась. Фигура застыла на месте.

— Вовик? — послышался голос.

Вместо ответа я нанесла ему удар ногой прямо в голову. Надеюсь, что это была именно голова. Била я, ориентируясь на голос.

Человек упал лицом вниз. Послышался звук, будто падали бочки с бензином. Наверное, упавший бандюга сбил сварочный аппарат, который пытался приготовить к работе. Смешно — собрались в полной темноте работать со сваркой. Дебилизм! Только русские мозги могли придумать такое.

Итак, мы остались один на один: я в конце коридора и дядя Вова у выхода из подвала.

Я пошла вдоль стены, пока не наткнулась на металлический кожух рубильника. Где-то здесь, справа на полу, лежит рукоятка. Надо поставить ее на место, пора включить свет и положить конец приключениям в подвале.

Ручка была на месте. Но в темноте я долго не могла приладить ее на место. Возилась минут пять, наверное. Наконец немаловажная деталь оказалась там, где ей надлежало быть.

Я не торопилась включать свет. Приблизившись к двери, за которой спряталась Галина, я тихонько постучала и позвала:

— Галя…

За дверью послышался шорох и ничего больше.

— У тебя все в порядке? — спросила я вполголоса.

— Женя?

— Да, это я. Как ты?

— Мне страшно, Женя. Когда все это закончится?

— Скоро, не волнуйся. Остался только дядя Вова. Очень скоро все будет хорошо.

В этот момент в конце коридора, у дверей послышался шум и требовательные возгласы: «Стоять!», «Лицом к стене!» и так далее.

Наконец-то!

Можно включать свет. Я толкнула вверх ручку рубильника, и коридор озарился светло-желтым сиянием.

То, что я увидела, мне совсем не понравилось.

Дядя Вова не подчинился требованиям ментов и мчался по коридору, наставив на меня пистолет.

— Убью, сука!

То, что было дальше, вообще выходит за рамки нормального поведения.

Галина открыла дверь, видимо, ей надоело сидеть одной взаперти, и вышла в коридор, блаженно улыбаясь. Вот чокнутая!

Увидев еще одну мишень, дядя Вова направил на нее пистолет и выстрелил.

Я едва успела броситься на Галину и, свалив ее на бетонный пол, накрыла своим телом. Наверное, мне конец.

Старый уголовник уже был рядом. Сейчас выстрелит, и все.

Я продолжала прикрывать своим телом Галину, которая лежала и не шевелилась. Дядя Вова остановился, направил на меня ствол и нажал на спусковой крючок.

Щелк. Щелк.

Выстрела не последовалою. У него закончились патроны.

Настал мой черед.

Я вскочила на ноги и кинулась к бандиту.

Тот бросил мне в лицо свой уже ненужный пистолет. Я увернулась, и оружие пролетело мимо, ударившись в серую бетонную стену.

Мы схватились друг с другом.

Дядя Вова размахнулся кулаком, целясь мне в лицо. Я перехватила его руку и, развернувшись, резко опустила ее на свое правое плечо. Послышались хруст сустава и вопль его владельца.

Удар ногой в живот окончательно вывел старого уголовника из строя. Когда бригада ОМОНа подхватила падающего дядю Вову под руки, он уже не мог сказать ничего вразумительного.

У меня защемило в левой стороне груди. Последнее, что я увидела, сползая по стене и схватившись за сердце, это лицо Николая Симонова.

— Женя, ты в порядке? — склонился он надо мной.

Я прошептала только:

— Галина…

— Я о ней позабочусь, не волнуйся!

* * *

В палате на четырех человек было просторно. Моя койка стояла у окна, которое глядело во двор клиники. Рядом у изголовья пристроилась белая крашеная тумбочка, покрытая газетой с телепрограммой за июль месяц. На тумбочке стоял пакет, доверху наполненный свежими фруктами: бананами, яблоками, гранатами. И даже ветка винограда пристроилась сверху.

Беленые потолки были покрыты замысловатыми тоненькими трещинками, по которым можно было изучать методику преподавания изобразительного искусства в начальных классах средней школы. Стены, выкрашенные темно-синей краской, смотрелись мрачновато для кардиологического отделения. Вместе со мной в палате лежала старушка лет шестидесяти и две женщины средних лет, уже успевшие сдружиться друг с дружкой.

— Сердечная болезнь молодеет, — сокрушенно кивала одна, поглядывая на меня.

— Господи, спаси Россию, — вторила ей другая. — Скоро некому будет нам на пенсию работать.

Возле моей кровати на старых обшарпанных стульчиках, специально принесенных из коридора, сидели Николай и Галина. На плечах у них белели халаты.

— Как у вас дела? — спросила я.

— Да про нас разговор короткий, — ответил Николай. — Живем под одной крышей…

— Гости еще приходили?

— Заглядывали пару раз. Пришлось отшить. Я с ребятами договорился: они днем, когда меня дома нет, если мимо проезжают, то заходят. Так что все в порядке.

— Проходной двор, — усмехнулась я.

— Зато весело! — радостно сообщила Галина. — Лучше расскажи о себе. Что говорят врачи?

— У меня все нормально. — Я махнула рукой. — Приступ был чистой случайностью. Сказалась перегрузка. Все от перенапряжения и беспорядочного образа жизни. Ночью не спишь, сплошные драки… Сколько можно?

— Значит, пора отдохнуть, — кивнул Симонов.

— Рада бы, да некогда. Один раз вырвалась в дом отдыха, так и там пришлось заниматься раскрытием убийства. Меня эти происшествия просто преследуют по пятам. Вот такая жизнь. Может быть, и возьму отпуск на пару недель, но не раньше, чем найдем десять тысяч долларов.

— Кстати! — произнес Николай. — Врач не запрещает ужасы слушать? Тебя негативная информация не растревожит?

— Когда она меня тревожила? Я такого не помню.

— Короче — мы произвели осмотр подвала. Под полом нашли три трупа. Люди пропали без вести, кто пару лет назад, кто пару месяцев. Все бизнесмены. Но не простые, а связанные с криминалом. Их грабили, а потом убивали.

— У меня была такая мысль, — кивнула я. — Подвал мне сразу не совсем обычным показался.

— Бандитам теперь пожизненное заключение светит. Особенно доказывать ничего не надо будет, все и так ясно. Выйдут из лазарета, начнется расследование.

— Из лазарета?

— Ты их здорово поуродовала. У одного сильный ожог лица, у другого морда разбита аж на две половинки. Ты в следующий раз будь поосторожней, что ли. Они на тебя хотят заяву сделать. Но мы хода не дадим, не волнуйся. Тем более что парламент разрешил любые средства самозащиты к действию.

— Тебя скоро выпустят? — спросила Галина.

— Три дня прошло, пора выходить. Не люблю лежать на больничной койке. Кстати, денег при бандитах не нашли?

— Пару тысяч рублей. Мы наведывались к Сизанову с Чернышевым. Бандиты успели прошмонать их, но безуспешно. У ребят не густо с наличкой, она вся в обороте.

— Значит, они чисты, — произнесла я про себя.

— Что? — не понял Симонов.

— Так, ничего. Короче, я уже отдохнула, пора приступать к делам.

Николай посмотрел на часы.

— Дела твои подождут. Тебе действительно не помешает отлежаться хорошенько. Ладно, не будем тебе мешать. Пойдем, пожалуй.

— Коля, я задержусь на пару минут, — произнесла Галина. — У нас есть один женский секрет.

— Хорошо, я подожду на улице.

Николай вышел из палаты, а Галина извлекла из-под халата небольшой полиэтиленовый пакет, перетянутый резиночкой для волос, и протянула мне.

— Что это? — спросила я.

— Одна тысяча шестьсот сорок пять долларов!.. — торжественно произнесла моя клиентка.

— Откуда?

— У бандитов в подвале нашла. Пока ты с ними разбиралась в коридоре, я времени зря не теряла — перерыла всю бендежку. В тайничке под столом нашла эти деньги. Они твои. Так сказать, авторский гонорар. Бандитам они не понадобятся, верно?

— А вдруг эти деньги понадобятся милиции? Я не имею права скрывать вещественные доказательства.

— Какие же это вещественные доказательства? Деньги, отобранные у таких же бандитов, как и они сами.

— Ладно, — произнесла я, пряча пакет под подушку. — Я придумаю, как распорядиться ими.

— Распорядись в личном плане, пожалуйста, — продолжала убеждать меня Галина. — Считай, что это найденный клад, который я передаю тебе в качестве благодарности за проделанную работу.

— Но я еще ничего не сделала, — возразила я. — Десять тысяч твоего мужа Михаила не найдены!

— Зато ты не раз спасала мою жизнь. За это я готова сделать все, что угодно.

— Да? Ну-ка рассказывай тогда, на какой стадии у вас отношения с Николаем?

Галина удивленно уставилась на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Не забывай — я же бывшая разведчица. Что скажешь?

Моя клиентка порозовела в лице.

— Он мне нравится.

— Вот и хорошо. Иди, не заставляй его ждать.

— Не буду.

Галина чмокнула меня на прощание в щечку и заторопилась к двери. Выходя из палаты, она махнула мне рукой и исчезла в коридоре больничного корпуса.


Глава 16

<p>Глава 16</p>

Я сидела в ординаторской. Моего лечащего врача звали Людмилой Владимировной. Но я окрестила ее иначе — Белокурая Жази. Кроме пышных светлых локонов, ничего в ней примечательного не было.

— Вам нужно как следует отдохнуть, Женя. Ваш срыв был первым звоночком, к которому нужно отнестись серьезно. Пока у вас все хорошо, изменения в работе сердца есть, но они больше связаны с общими возрастными. Так что ничего страшного. Но сейчас вам необходимы покой и сон.

— Не хочу ни того ни другого, — ответила я. — Просто надо лучше следить за собой. А сил у меня хватит надолго.

— И еще. — Доктор разумно пропустила мои капризы мимо ушей. — Подумайте о питании, а также периодической очистке организма от шлаков.

— Вот об этом я подумаю. Я кое-что хотела у вас спросить, Людмила Владимировна.

— Спрашивайте.

— Тут у вас был один пациент — Михаил Кузнецов… Вернее, не пациент, а…

— Молодой человек, который недавно умер? Помню.

— Расскажите мне о том случае.

Врач пожала плечами:

— Дело в том, что рассказывать нечего. Этого парня привезли уже в коме, и мы ничего не могли поделать.

— Кто его привез?

— Бригада «Скорой помощи», конечно.

— А кто вызвал бригаду?

— Евгения Максимовна, откуда я могу знать такие подробности!

В самом деле, чего это я. Вот так скажешь глупость, а потом жалеешь.

— Извините. Теперь скажите мне, сердечный приступ можно вызвать искусственно?

— В наше время это пара пустяков. Сильный стресс легко может обеспечить инфаркт.

— А если у человека изначально больное сердце? Не могли ему что-то подсыпать в еду или питье?

— Есть масса лекарственных средств, которые, скажем, в других дозах способны спровоцировать острый приступ.

— Их принимают с пищей?

— Необязательно. Например, есть аэрозоль для лечения астмы. Если сердечнику впрыснуть его, то последствия могут быть очень плачевными.

— Как вы сказали? Астмы?

Когда Белокурая Жази наконец-то вышла из палаты, я позвонила Галине домой. Трубку снял незнакомый мне человек, грубо спросивший:

— Кто это?

Я поняла, что один из друзей Николая Симонова заехал к Галине, чтобы проконтролировать ситуацию.

— Евгения Охотникова. Мне можно поговорить с Галиной?

— Можно, — голос тут же смягчился, — пожалуйста.

Затем я услышала Галину:

— Женя? Ты?

— Слушай, Галина! Твой Вадим Головаха…

— Ой, Женя, я уже не хочу его видеть.

— Это я уже поняла. Ты мне скажи: кто он по специальности?

— Вадим работает на российско-германском предприятии «Хенкель». Промышленные клеи, моющие средства и так далее.

Я замолчала надолго, переваривая информацию. Промышленные клеи? Что за чушь?

Галина встревожилась.

— Алло! Женя!

— Я здесь.

— Мне показалось, что нас разъединили, — успокоилась моя клиентка.

— Да нет, не разъединили. Слушай, а кто он по образованию?

— Врач.

— То есть? Ну-ка расскажи конкретней!

— А чего рассказывать? Я знаю только, что он закончил медицинский институт.

Вот она, разгадка.

— Слышишь, Галина! Нам с тобой срочно надо нанести ему визит.

— Зачем? — удивилась Кузнецова.

— Нужно кое-что выяснить.

— Ладно. Тебя скоро выпишут?

— Я сейчас выезжаю. Так что жди.

@STARS-MAX = * * *

Мы не стали предупреждать Вадима о своем визите. Просто сели в мою машину и поехали к нему домой.

— Я так и не поняла, какое у нас к нему дело, — сказала Галина.

— Тебе не хочется повидать старого друга твоего мужа?

— Раньше хотелось, а теперь нет. Теперь у меня есть Николай.

— Веселая ты вдовушка, — усмехнулась я. — Только не обижайся на меня.

— Никаких обид. Поверь, я совсем не взбалмошная. Просто когда рядом такой мужчина, — Галина закатила глаза к потолку, — то и жить хочется. Для него и для себя.

— Твоя правда. Извини, что завела такой разговор.

— Это я прошу извинить меня за то, что задаю дурацкие вопросы. Ты меня спасла от смерти, поэтому я буду слушаться тебя безоговорочно.

— Да ладно…

Подъехав к дому, где жил Вадим, мы поднялись на нужный этаж.

— Кто будет звонить? — спросила Галина.

— Могу я. А если хочешь, сама позвони.

Галина нажала на кнопку звонка. Мы постояли под дверью, но никто не торопился открывать нам. Галина позвонила еще раз, затем еще. Но с таким же успехом она могла стучать кулаком по дереву в лесу.

— Никого нет дома, — растерянно произнесла Галина.

— Я бы проверила более основательно.

— Каким образом?

— Открыла бы дверь и посмотрела.

Моя клиентка внимательно глянула на меня.

— Это незаконно.

— Знаю. Но, во-первых, кто бы говорил о законности… А потом ты учти: он же астматик, мало ли что случилось. Приступ, например.

— Открывай. — Галина опустила глаза на пол. — В крайнем случае скажу, что я его невеста. Надеюсь, поверят.

Я вооружилась отмычками. Через минуту дверь была вскрыта.

Мне не понадобилось много времени, чтобы проверить обстановку, быстро пробежавшись по квартире. Галина ждала снаружи.

— Чисто. Его действительно нет дома.

— Где же он может быть? — растерялась моя клиентка. — Может быть, на даче? Сегодня суббота.

— Поехали на дачу. Ты знаешь, где это находится?

— Женя, да объясни, наконец, к чему такая спешка? Может быть, заедем к нему в понедельник вечером?

— Ты знаешь, где у него фазенда?

— Знаю. Мы с Мишей как-то ездили к нему на шашлыки.

— Тогда вперед, нельзя терять ни минуты.

Мы спустились по лестнице и вышли из подъезда.

На улице нас ждал сюрприз.

Почти вся команда Олега Петровича Панина была в сборе. Не хватало лишь двоих — Еськова и Козлова. Даже Алеша со сломанной рукой в гипсе прибыл. Наверное, только для того, чтобы посмотреть на нас с Галиной. Соскучился.

Теплая компания во главе с командором окружила мой «Фольксваген», так что подобраться к нему было невозможно.

— О господи! — вырвалось у Галины. — Что будет?

— Ничего не будет, доверься мне.

Хотелось бы самой верить в это.

— Привет! — весело произнес Панин, когда я приблизилась на расстояние вытянутой руки. Галина оставалась позади. — Как здоровье Евгении Максимовны? Как сердечко? Не шалит?

— Спасибо, Олег Петрович, — вежливо кивнула я. — Вы приехали за деньгами? Рановато. Деньги будут чуть позже.

Я почувствовала, как Галина, торчавшая позади меня, открыла рот от удивления.

— Неужели нашла? — подивился Панин.

— Еще нет, но найду. У меня остался последний ход, и я должна его сделать.

— А если мы не дадим тебе сделать этот самый последний ход? — осведомился Олег Петрович.

— Тогда вы не увидите никаких денег. Неужели нельзя потерпеть еще несколько часов?

— В принципе поступай как знаешь, Евгения Максимовна. Только учти, что твоя тетя Мила недолго выдержит без своих детективных романов.

— Что? — нахмурилась я. — Тетя Мила?

— Она вышла из дома за покупками, а мы попросили ее проехать с нами.

Злости, которая сейчас закипела во мне, хватило бы на то, чтобы разметать целую армию крестоносцев. Однако я нашла в себе силы, чтобы выглядеть невозмутимой.

— Понятно. Что же, сделка состоится сегодня. Меняю десять тысяч долларов на мою тетю. Где произойдет обмен?

— Где хочешь. Хотя бы у меня в доме.

— Хорошо. В котором часу?

— Все зависит от того, в котором часу вы привезете деньги.

— Давайте сделаем так. Ждите нас в особняке, а мы будем по мере возможности.

— Только попробуй кинуть меня снова. Мы будем безжалостны и более решительны.

— Обещаю: штурмом брать ваш дом никто не собирается.

После этой милой беседы мы с Галиной сели в «Фольксваген» и направились к выезду из города — в дачный массив с безликим названием «Сады», самый известный из всех дачных массивов. Он находился не так далеко от города, и я рассчитывала добраться до места меньше чем за час.

— Я не поняла про деньги, — сказала Галина.

— Будь добра, не спрашивай ни о чем.

— Но мы едем к Вадиму…

— Да, к Вадиму. Именно поэтому не забывай, что ты должна показывать мне дорогу.

— Разве деньги у Вадима?

— Я пока ничего не могу тебе сказать, Галя. Прости меня, но я опять скажу: сейчас не спрашивай ничего. Просто я хочу задать Вадиму несколько вопросов. Надеюсь, он на них ответит. И не обидится.

Клиентка замолчала, и я вздохнула чуть спокойнее. Честно говоря, мне было не по себе. Ведь я откровенно блефовала. А вдруг моя догадка ошибочна и никаких денег я сегодня не найду? Это будет катастрофа! Тогда точно придется брать штурмом особняк Панина, чтобы освободить тетю Милу.

Мы ехали по трассе в полной тишине. Дорогу недавно обработали гудроном, и колеса автомобиля гудели, как взлетающий самолет. Вскоре слева от дороги показались дачные домики.

— Не забудь сказать, где именно мы будем поворачивать, — напомнила я.

— Женя, извини, но мы приезжали всего пару раз, причем на электричке. Поэтому я совершенно не знаю, как проехать к дому Вадима со стороны трассы.

— Тогда свернем в любом месте, где это возможно, проедем к железнодорожной платформе и будем искать оттуда. Ничего другого не остается.

— Неплохая мысль.

Надеюсь…

Мы так и сделали. Свернули, как только заметили дорожку, ведущую налево, и въехали в дачный массив «Сады».

— Куда поедем теперь? Где проходит железнодорожная ветка?

— По-моему, сначала прямо, а потом направо…

— Ладно, поехали.

Мы долго петляли между садов и огородов под пристальным оком любопытных дачников, и вдруг Галина воскликнула:

— Ой, мы уже приехали!

Она указала рукой на кирпичный домик с мансардой и жалюзи на окнах.

— Это и есть дача Вадима Головахи? Точно?

— Точнее не бывает. Неплохие мы ели здесь шашлыки… — мечтательно произнесла моя клиентка. — Вадим отлично мариновал мясо. Кстати, использовал всегда только молодую свинину.

— Не он один такой умный.

Мы остановились невдалеке от дачного участка, принадлежавшего Головахе.

— Разве мы не остановимся рядом с домом? — удивилась Галина.

— Я пройдусь пешком. А ты побудь здесь.

— Почему?

— Так надо. Будь добра, сделай так, как я прошу.

— Ладно, — все еще удивленная, Галина согласилась.

Я вышла из машины и направилась к дачному участку. Он был обнесен изгородью из сетки-рабицы, на которой с удовольствием давал побеги дикий виноград, заполонивший изгородь снизу доверху.

Дощатая калиточка была закрыта изнутри на шпингалет. Я перегнула руку через калитку и открыла ее. Затем не торопясь приблизилась к дому.

Холодные бетонные ступеньки. Металлическая дверь. Надо же, даже на самых обыкновенных дачах теперь ставят металлические двери. Хотя, если есть такая возможность, то почему ею не воспользоваться?

В доме играла музыка. Я прислушалась. Что-то вроде «Арабесок» и «Сикрет сервис». По нашим дням это уже ретро.

Как поступить? Постучать в дверь или зайти незаметно? Наверное, стоит поступить по сценарию номер два.

Второй раз за сегодняшний день я воспользовалась отмычками.

Дверь открылась, и я проскользнула внутрь. Полумрак. Дверь оставила открытой. Не было нужды запирать ее снова.

Я оказалась в прихожей, служившей одновременно и кухней. Далее было два пути: в большую комнату на первом этаже или, если пройти по ступенькам, на мансарду. Пойду-ка я наверх. Туда, откуда доносится музыка.

На мансарду вела деревянная лестница. Доски добротные, толстые, покрыты мебельным лаком.

Музыка становилась все слышнее. Я осторожно приблизилась к открытому проему и заглянула внутрь.

Вадим сидел на коленях перед небольшим открытым чемоданчиком и пересчитывал деньги.

* * *

— Ровно десять тысяч? — спросила я, шагнув в комнату.

Вадим вскочил на ноги, увидел меня и снова опустился на пол. Пачка долларовых банкнот упала обратно в чемоданчик.

— Как вы сюда попали? — глухим голосом спросил Головаха, не поднимая на меня глаза.

— Через дверь.

— Она была заперта.

— Вы ошибаетесь. Это деньги Михаила Кузнецова, не так ли?

Вадим молчал.

— Можешь не отвечать, — отбросив церемонии, я заговорила сразу на «ты». — В тот день Михаил должен был встретиться с тобой, так?

— Я ничего не скажу.

— Не надо. Я сама могу рассказать, как было дело. Михаил отказался от сопровождения своих коллег, потому что знал, что встретится со своим другом. Не знаю, где вы встречались — в кафе или просто на улице. Не столь уж важно, где именно. Улучив момент, ты впрыснул ему в рот своего аэрозольного лекарства. Это было смертельно для Михаила с его больным сердцем.

— Да при чем здесь… — с досадой махнул рукой Вадим, а потом вдруг тихо произнес: — В туалете…

— Что? — спросила я.

— Мы сидели в кафе «Березка», а потом вышли в туалет, чтобы покурить. Михаилу стало плохо…

— Почему?

— Я признался, что люблю Галину и что она любит меня. Сказал, что хочу, чтобы мы были вместе. Он здорово расстроился из-за этого, и у него начался приступ.

— Про деньги ты знал?

— Знал. Михаил сказал мне.

— В туалете ты впрыснул ему свое лекарство, взял деньги и ушел. Кто вызвал «Скорую»?

— Не знаю.

— Зато знал, что очень здорово получится — завладеть женщиной и хорошими деньгами.

Вадим поднял голову.

— Будем считать, что я уже исповедался. А теперь пора заканчивать комедию.

Он сунул руку в чемодан и выхватил пистолет.

Я не дала ему передернуть затвор. Бросилась сверху, перехватила руку и сделала захват шеи. Пистолет оказался у меня в руках, я вскочила на ноги, а Вадим побагровел и стал задыхаться.

— Возьми свое лекарство… Что уж теперь делать с тобой.

И тут в комнате появилась Галина.

— Я все слышала, — сказала она. — Это чудовищно.

— Зря ты поднялась сюда, — посетовала я. — Неведение есть благо. А ты, жертва любви, — обратилась я уже к Вадиму, — иди в милицию сам. Первым. Я обязана доложить обо всех известных мне фактах, так что явись с повинной и не вздумай бежать. Мой тебе совет.

* * *

— Здесь ровно десять тысяч долларов, — сказала я, пододвигая к Олегу Петровичу чемоданчик с деньгами. — Будете пересчитывать?

— Буду.

Мы находились в той самой комнате с картиной, сейфом под ней и камином. Тут же были Еськов с Козловым. На мягком стуле сидела моя бедная тетя Мила, с ужасом оглядывая милую компанию бандитов.

В чемодане, когда мы с ошеломленной Галиной уехали с дачи Вадима, не хватало двухсот долларов. Головаха их потратил. Пришлось заскочить ко мне домой. И я добавила две купюры из тех денег, что Галина нашла в конце нашего с ней заключения в подвале с тремя трупами под полом.

— Ну что? — спросила я, когда Олег Петрович закончил считать.

— Все точно, как в аптеке.

— Такова моя работа. Кстати, мне полагается премия за то, что я нашла деньги. — Панин вскинул на меня глаза. И я его успокоила: — Ну да ладно, не претендую. Теперь я могу забрать с собой мою тетю?

— Да, конечно.

Тетя Мила живо поднялась со стула и подошла к двери.

— Удачи вам, — вдруг сказал Козлов и широко улыбнулся тете Миле. — Мы будем скучать без ваших детективных историй.

Тетушка Мила виновато посмотрела на меня. Но я даже не обратила внимания на такую мелочь. Я была просто счастлива, что моя тетя жива и здорова.

— Кстати, насчет тети Милы, — также улыбаясь, произнесла я. — Хочу кое-что сказать… Только обещайте, что не будете обижаться! Обещаете, Олег Петрович?

Самодовольный Панин непонимающе глядел на меня, но потом все-таки утвердительно кивнул.

— Тогда слушайте, — медленно проговорила я. — Зря вы так поступили — взяли мою тетушку в заложницы. Я подобных вещей не люблю. И не прощаю. — С этими словами я размахнулась и как следует приложила Панину в челюсть. Стул, на котором он сидел, опрокинулся, и в воздухе мелькнули легкие белые матерчатые туфли.

После чего я, тетя Мила и Галина покинули его злополучный дом.