/ Language: Русский / Genre:det_action / Series: Атаман

Атаман. Кровь за кровь

Максим Гарин


Гарин М.Н.  Воронин А.Н.

Глава 1. Выстрел из гранатомета

Юрий Терпухин снял руку с руля и положил на бе­дро. Пистолет был предусмотрительно прикручен ре­зиновым жгутом к ноге. Чтобы достать оружие, нужно лишь слегка нагнуться. Демидов, сидевший рядом и понявший намерение Терпухина, отрицательно пока­чал головой. Как только Юрий достанет пистолет, нач­нется пальба и вряд ли они уцелеют. Так что лучше сидеть и не рыпаться. Любое непродуманное движение, резкий жест вызовут подозрение у этих сопляков, во­оруженных автоматами и гранатометом.

Чертов гранатомет! Если бы не он, можно было ри­скнуть, ударить по газам и рвануть прямо по дороге к селению, где наверняка найдутся взрослые, которые образумят этих вооруженных мальчишек, неожиданно преградивших дорогу. Юнцы не станут стрелять из ав­томатов из боязни попасть в кого-либо из родственни­ков в селении. А из гранатомета могут так пальнуть, что костей не соберешь.

—   Мы таможенники Чеченской республики Ичке­рия, — повторил самый малорослый среди бандитов- малолеток. — Уплатите транспортный сбор за въезд на территорию нашего государства и можете ехать дальше...

—   Какие таможенники, дорогой! — сказал Ахмет, бывший у Терпухина и Демидова за проводника и си­девший на заднем сиденье «Нивы».

Малоросток бросил Ахмету несколько фраз по-че­ченски. Ахмет испуганно вжал голову в плечи.

—   Что он говорит? — спросил Юрий.

—   Говорит, — пряча глаза, сказал Ахмет, — что когда я сидел под подолом юбки своей матери, он по­шел воевать за свободу родины и сжег четыре русских танка. Вместе с экипажами. Э-э, попались мы! Эти парни отвязанные, я не могу с ними договориться.

Терпухин взглянул на Игнатия Демидова. Это был его сосед по хутору. Именно у него из металлического гаража исчезла новенькая машина, и они, заручившись поддержкой знакомых чеченцев, взяв в проводники это­го бестолкового Ахмета, принялись разыскивать укра­денную машину на прилегающей к административной границе с Россией чеченской территории. И вот — напоролись на молокососов, при помощи оружия добываю­щих себе пропитание. Для начала пареньки проверили у них документы, а теперь вот требуют денег.

«Хорошо, что пацаны не потребовали выйти из ма­шины, — подумал Терпухин, — и прекрасно, что я предусмотрительно не заглушил двигатель.»

—   Сколько? — тем временем спросил Демидов.

—   Таможенный сбор? Двести баксов, — нагло за­явил паренек с гранатометом.

Стояла жара, было пыльно. И Терпухин, и Демидов покрылись крупными каплями пота, а у чеченских пар­ней кожа была сухая и они только поблескивали влаж­ными глазками. Им по четырнадцать, ну от силы по пятнадцать лет. Плечистые, с короткими модными стрижками, косят под крутых парней.

—   Таможенный сбор? — удивленно вскинул брови Демидов, взглянул на Терпухина, едва заметно подмиг­нул глазом и слегка кивнул головой на дорогу. Юрий хмыкнул и посмотрел вперед, куда показывал Деми­дов. Навстречу пылил легковой автомобиль.

—  Сначала ты говорил, — Демидов обратился к па­реньку с гранатометом, — что это транспортный сбор, а теперь уже это таможенный налог... Скажи толком, за что мы должны платить деньги?

Гранатометчик подошел к автомобильной дверце, наклонился к Демидову и сказал:

—   Заткнись и гони миллион, понял?

Сказал просто, без обиняков, как трехлетние дети говорят: «Дядя, дай конфету».

Миллиона у Демидова не было, но он, еще раз неза­метно кивнув Терпухину на приближавшуюся машину, стал рыться в карманах.

«Тянет время», — успел подумать Терпухин, как Демидов неожиданно ухватился обеими руками за гра­натомет и попытался втащить паренька в салон. Разу­меется, это ему не удалось, но Терпухин уже включил скорость и бросил машину вперед. Гранатометчик, удерживаемый Демидовым, не отпускал своего ору­жия. Да он и не смог бы этого сделать, поскольку ре­мень гранатомета был перекинут через плечо.

—   Отпусти его! — крикнул Терпухин, выжимая пе­даль газа до упора. «Ниву» бросало то вправо, то влево. Сзади бабахнула короткая очередь. Демидов оттолкнул парня. Терпухин вывернул руль вправо, направляя ма­шину в лоб идущего на них автомобиля, затем резко свернул. Сзади раздались беспорядочные выстрелы. Встречный автомобиль резко затормозил, и его развер­нуло на дороге. Терпухин попытался объехать его, но в этот момент раздался глухой звук выстрела из гранатомета, и граната, вспоров воздух, разорвалась рядом со встречным автомобилем. Взрывная волна ед­ва не перевернула «Ниву». Мелкие осколки вдребезги разнесли стекла, воздух с шипением выходил из по­врежденных камер. «Нива» юзом прошла с десяток ме­тров и сползла в кювет.

—   Нам каюк! — проговорил Демидов и закрыл обе­ими руками иссеченное стеклом лицо. Сквозь пальцы сочилась кровь и он ничего не видел.

—   Глаза целы? — спросил Терпухин.

—   Кажется, целы.

Юрий оглянулся. Двадцать четвертая модель «Вол­ги», рядом с которой взорвалась граната, дымилась. Внутри копошились люди, кричал раненый. Вот из «Волги» вывалился мужчина с автоматом Калашникова и с позиции лежа выпустил очередь в парней, расте­рянно стоявших посреди дороги. Стрельба вывела их из оцепенения, и они бросились врассыпную. Мужчина перестал стрелять, прокричал убегавшим несколько фраз по-чеченски и только тогда обратил внимание на пассажиров «Нивы». Терпухин перегнулся через спин­ку сиденья и рванул за ворот рубахи Ахмета, поднимая парня с пола автомобиля.

—   Иди разбирайся!

Ахмет разобрался плохо, потому что в конце концов Терпухин и Демидов очутились посреди толпы орущих чеченок и стариков-чеченцев, которые пришли из се­ления. С большим трудом Терпухину и Демидову уда­лось объяснить, что они приехали из станицы Гришановской. Именно там они договорились с местными че­ченцами — некоторых из них Терпухин знал лично, а с другими был знаком Демидов — о том, каким обра­зом можно организовать поиски пропавшей машины. Почти никто ничего не знал об угнанной машине, но че­ченцы посоветовали ехать к Бекмерзе Хильдехароеву командиру боевиков, контролирующему прилега­ющую к станице Гришановской территорию. Еще в станице Демидов посулил одному из чеченцев, Ахмету, крупную сумму, и тот согласился быть переводчи­ком и советчиком в розыске машины. И вот на «Ниве» Терпухина они въехали на территорию Чечни. В пер­вом же селении им указали местонахождение Хильдехароева. Они проехали внутрь Чечни еще километров пятнадцать, и тут-то на берегу запущенного водохра­нилища машину обступили вооруженные с головы до ног подростки.

В конце концов потерпевшие от выстрела гранато­мета чеченцы поняли, что винить в происшедшем надо только подростков, промышлявших разбоем. Нашлись и родители пареньков-разбойников. Потерявшие «Вол­гу» чеченцы требовали от них платы за ремонт маши­ны. Ахмет проявил немалое для него мужество, наста­ивая на том, чтобы родители детей-разбойников отре­монтировали также «Ниву» Терпухина. Автомобиль отбуксировали в селение, где несколько молодых че­ченцев разбортировали колеса и куда-то ушли. Затем исчез и Ахмет.

Оставшись вдвоем, Терпухин и Демидов стали раз­мышлять, что делать дальше. Почему поиски сразу по­шли не так, как они предполагали? Может, лучше вер­нуться? Но вернуться ни с чем было обидно.

На улице послышался шум. Ахмет привел четверых вооруженных чеченцев. Взгляды у них были насторо­женные.

—  Мне нужен ваш командир, — сказал Демидов.

—        Подождите, — ответил один из парней, — Бекмерза скоро будет. А пока покажите документы...

С документами у Демидова и Терпухина все было в порядке, однако отобранные паспорта исчезли в на­грудном кармане чеченца.

—   Не торопитесь, — сказал Ахмет, когда Терпухин потребовал вернуть документы. — Приедет Бекмерза, он все уладит.

Ждать пришлось долго, но Бекмерза так и не при­ехал. Когда стемнело, чеченцы, зачем-то объяснив Терпухину и Демидову политическую ситуацию, по­обещали, что найдут машину и что они могут ехать домой.

—   Нет, — сказал Ахмет, — мы будем ждать Бекмерзу.

Неожиданно чеченцы принялись кричать друг на друга. И без переводчика было ясно, что они ссорятся между собой. Терпухин и Демидов не вмешивались разговор. Крики затихли так же внезапно, как и воз­никли.

—   Что случилось? — тихо спросил Терпухин у Ахмета.

—   Один из них пригрозил мне, что если мы не уе­дем, то они убьют вас.

—   Нас? — удивился Юрий.

—   Да, вас.

—   А тебя? — спросил Демидов.

—   За мной стоит весь мой тейп... — пробормотал Ахмет. — Речь идет о вас. Что вы будете делать?

Ахмет был довольно молодым человеком со стран­ным типом распределения волос на видимых участках тела. Особенно густо росли они на фалангах пальцев и на груди, даже уши были мохнатыми, но на лице рас­тительность начисто отсутствовала, что наряду с тон­кими чертами лица придавало Ахмету женоподобный облик. Если бы не широкие, глубоко вырезанные лопа­сти носа, можно было вообще принять Ахмета за де­вушку-горянку.

—   Так что делать будете? — повторил Ахмет. — Уедете или будете ждать командира?

Терпухин посмотрел на Демидова — автомобиль уг­нали у него, ему и решать.

—   Будем ждать, — сказал Демидов.

Ахмет окликнул стоявших в стороне вооруженных чеченцев, и один из них махнул рукой, приглашая идти за собой.

В комнате, куда вошли Терпухин и Демидов, нахо­дились два чеченца и одна чеченка в кофте с глубоким вырезом. Они о чем-то спорили на своем языке, а когда увидели русских, умолкли. Поскольку в комнате ярко горела электрическая лампочка, Терпухин заметил, что чеченка сильно покраснела, как это бывает у неко­торых особо впечатлительных девушек и молодых женщин. Старший из чеченцев, пожилой мужчина с нездоровым  румянцем на отвислых щеках, что-то сказал чеченке и молодому, и те вышли.

—   Располагайтесь, — спокойно сказал мужчина. — Чувствуйте себя как дома, сейчас вам принесут поесть.

—   Где Ахмет? — спросил Терпухин.

—   Он у родственников. Не бойтесь, он не бросит вас.

Ужин состоял из хлеба и сильно наперченной

и прожаренной баранины. Юрий и Демидов сговори­лись спать по очереди, не раздеваясь.

Ночью, во время своего дежурства, Терпухин услы­шал за стенами дома какую-то возню. Он выглянул в окно и в ночном сумраке увидел, что возле его «Ни­вы» возятся несколько человек. «Почему в темно­те?» — мелькнула мысль. Терпухин попробовал от­крыть шпингалетные задвижки окна. Это ему удалось. Звуки стали явственней. Что делать дальше? Он толк­нул Демидова ногой.

—   Что случилось? — спросонья спросил Демидов.

—   Кажется, мы влипли, — сказал Терпухин. — Они хотят забрать и мою «Ниву».

Стоя по обеим сторонам окна, они прислушались к гортанной речи. Во дворе происходило что-то непо­нятное. Было похоже, что опять разгорается ссора. Тер­пухин подумал, что, возможно, кое-кто хочет покончить с ними, а боевики командира, который уехал в Ведено, противостоят жаждущим крови, защищают гостей- пленников. Терпухин шепотом изложил свои соображе­ния Демидову. Тот согласился с ним и спросил:

—   Что же нам делать? Пистолет у тебя?

—  Да, но лучше будет, если мы уйдем, ни разу не

 - Убежим?

Оно открывается.

- Нам прийдется идти пешком.

Да рискните мы успеем уйти достаточно далеко.

Они покинули дом

Но едва они вылезли из окна, и темноте на них неожиданно набросились несколько человек. Юрий успел заметить, что среди нападавших не было согласия, но, как бы там не было, Демидова куда-то уволокли, а Терпухина сбили с ног, стащили по лестнице вниз и втолкнули в пустую комнату. Чеченцы сразу же вы­шли, оставив дверь незапертой. Это насторожило Юрия, тем более что его никто не обыскал и у него по прежнему оставался пистолет. Можно было попробовать пробиться к машине, но куда подевался Демидов?

Юрий приотворил дверь и выглянул в мрачный ко­ридор. Там никого не было. Терпухин прошел по нему, пощупал рукой дверь, сквозь щели в которой тянуло сыростью, толкнул ее и очутился во дворе. Двор был пуст, и Терпухин беспрепятственно подошел к калит­ке, за которой стояла его «Нива».

На противоположной стороне улицы Юрий заме­тил человека с автоматом, очевидно поставленного на­блюдать за фасадом дома. Вот он закурил и медленно прошелся вдоль улицы. Стараясь не шуметь, Терпу­хин ощупал колеса машины. Они в порядке. Затем Юрий открыл дверцу автомобиля и уселся за руль. Вспоров перочинным ножиком резиновый жгут, он во­оружился пистолетом, опустил стекло задней левой дверцы и взял охранника на мушку. Указательный палец так и чесался, чтобы нажать на спусковой крю­чок, но Юрий сдержался.

Было темно, хотя ярко мерцали звезды. В темноте видны были только смутные очертания крыш домов. Терпухин повернул ключ зажигания и рванул машину вперед, не включая фар. Сзади послышался гортан­ный крик, а затем раздалось несколько одиночных вы­стрелов.

— Стой! Стой! Кто такие? — Терпухин услышал го­лоси, и несколько человек загородили дорогу. Вместо того чтобы остановиться, Юрий включил единственную фару и, убедившись, что люди безоруж­ные, направил автомобиль на них. Те поспешно разбе­жались, а сзади опять раздалась автоматная очередь, и несколько пуль ударили в обшивку автомобиля. Тер­пухин выключил фару и сигнальные огни, теперь стре­лявший не мог видеть цели. Более того, темнота не позволяла ему видеть своих соплеменников, которых он легко мог подстрелить. Терпухин прибавил газу, каждую секунду ожидая, что во что-нибудь врежется. На его счастье, дорога шла только прямо, вдоль водо­хранилища в степь по направлению к станице Гришановской.

Когда очертания домов исчезли, Терпухин включил третью скорость. К его удивлению, за ним никто не бросился в погоню.

«Значит, я им не нужен. Только вот зачем им пона­добился Демидов?» — пронеслось в голове.

Не останавливаясь, Терпухин промчался мимо пе­ресохшего водоема и погнал «Ниву» в Гришановскую.

Глава 2. Кровавый день в истории казачества

Вернувшись домой, Терпухин сразу же обратился за советом к Степану Ковалеву. В местной казачьей иерархии тот являлся его заместителем.

Ковалев, бледный и худой после недавнего ранения в одной очень неудачной операции, с покрасневшими от недосыпания глазами, сидел за столом, заваленным книгами.

— Ты что, — поинтересовался Терпухин, — в сорок лет решил в науку вдариться?

- Поднабраться мудрости не мешает каждому казаку, — мрачно ответил Ковалев, раздирая ногтями ко­жу мод грязноватым бинтом на груди. — С нами, каза­нами, такое вытворяли, а мы и не знаем. С чем при-

шел?

Терпухин рассказал все, как было. Ковалев молча выслушал его.

Я чеченцев узнал тогда, когда в одиночку отстреливался от них на площади Пятиминутка, — сказал Ковалев после некоторых раздумий. — Они жить не если на хитрость не пустятся. Хлебом не корми, и дай выкинуть какой-нибудь финт.

Я едва не погиб, еле ноги унес, а Демидов у них остался.

Они тебя отпустили, потому что им был нужен только Демидов.

Демидова надо выручать.

—   Вона как! — воскликнул Ковалев. — Ты что, ра­ди освобождения одного человека хочешь объявить Ка­зачий Сполох?

—   Слова-то какие! Казачий Сполох!

—  А ты думал! По-нашему надо. Насчет Демидова скажу, что лучшие спецы из российских соответствую­щих сил полгода журналистов искали, да найти никак не могли, а ты простого труженика вознамерился у че­ченцев увести. Пропала машина, пропал и хозяин.

—   Положим, что Демидов не простой труженик, у него деньги водятся, — сказал Терпухин. — Кроме того, он — хозяин коневодческой фермы.

—   Так вот, надо сидеть и ждать, пока не приедет их гонец и не привезет весточку от них, сколько и чего они хотят...

—   Черт бы их побрал! — воскликнул Юрий. — Он столько лошадей по дешевке им продал, лишь бы отце­пились, а они, неблагодарные, сначала умыкнули его машину, а потом и его самого! Скажи прямо, ты отка­зываешься участвовать в освобождении Демидова?

—   Не отказываюсь, но и спешить не собираюсь. Тут выиграет тот, кто умеет ждать, — сказал Ковалев. — Чеченцы прирожденные пройдохи. Видишь, как они обыграли свою депортацию в Казахстан? Извлекли максимум выгоды, а мы?

—   Что мы?

—   Мы, казаки, к твоему сведению, потерпели от Сталина, этого косорукого дьявола, не меньше, если не больше. Известно ли тебе о том, что в июне сорок пято­го года англичане выдали советским властям сдавшие­ся им, как победителям, казачьи части?

—   Что? Нет, не известно...

—       Худо нам, казакам, без памяти жить-то. Ведь почти никто из нас не знает, что эти проклятые своло­чи, что сидят на Британских островах, подписали на Ялтинской конференции секретное соглашение, соглас­но которому казачьи части, сформированные на основе организации Совет Дона, Кубани и Терека, были пере­даны сталинским палачам на расправу.

—   Но они же, эти части, воевали на стороне фаши­стов, — попытался заступиться за «проклятых британ­ских сволочей» Терпухин.

—   Да нет, Юра. Они в боевых действиях почти не участвовали. Немцы казакам особо не доверяли. Так нот, депортация казаков началась в июне сорок пятого и южноавстрийском городишке Линц. Пятьдесят тысяч канаков с подачи верхушки английской армии были Орошены коммунистами за решетку, угнаны на Колы­му, а половина депортированных окончила свои дни за колючей проволокой. Почему мы об этом не знаем, а? Чеченцы при каждом удобном случае вопят, что с ними поступили жестоко, а как с нашими отцами-дедами по­ступили? Сегодня какое число? Первое июня? Между­народный день детей? Ни хрена! Сегодня день траура для всего казачества!

Терпухин, поняв, что толку от Ковалева нет, ушел, не сказав в ответ ни слова. В самом деле, он не был силен в истории казачества. В программе советской школы, которую он окончил в станице Орликовой, о казаках почти ничего не говорилось. Однако позже Терпухин узнал, что атаман Всевеликого войска Дон­ского Петр Николаевич Краснов, избранный на эту должность еще в тысяча девятьсот восемнадцатом го­ду белогвардейским «Кругом спасения Дона», активно сотрудничал с фашистами, объявил со своими пособ­никами Второй Казачий Сполох и вторую войну боль­шевистскому режиму. За это Краснов, и был казнен через повешение в январе тысяча девятьсот сорок седьмого года.

Прошло несколько дней. О Демидове ничего не бы­ло слышно. Как в воду канул. За это время в степь между станицами Орликовой и Гришановской прибыла часть российского МВД и устроила некое подобие по­гранично-пропускного пункта на дороге, которая вела из Орликовой в Гришановскую. Еще два блок-поста были оборудованы на въезде и выезде в самой станице Гришановской.

Эмвэдэшников по ночам обстреливали, и они днями спешно обкладывали свои четыре вагончики и автомо­бильные кунги мешками с песком.

Юрий несколько раз ездил в станицу Гришанов­скую, чтобы найти там Ахмета. Терпухина всякий раз останавливали постовые, и ему приходилось долго и нудно объяснять, куда подевался его паспорт.

В самой Гришановской родственники Ахмета ут­верждали, что парень тоже пропал с того самого дня, когда уехал с ним на розыски угнанного автомобиля. Приходилось возвращаться на хутор ни с чем. На по­сту Юрия встречал уже другой постовой, и опять ему приходилось тянуть из себя жилы, объясняя отсутст­вие паспорта.

Однажды в Гришановской Терпухин наткнулся на знакомую девушку-чеченку, которую видел в том доме, куда его с Демидовым определили ночевать. Девушка спешила куда-то по своим делам. Юрий обогнал ее на автомобиле, вылез из салона и пошел навстречу. Она тут же его узнала, вся вспыхнула, залившись багрянцем, проступившим даже через ее смуглую кожу, но не повернула назад, не бросилась бежать, а, поборов сму­щение, шагнула вперед, причем ее рука нырнула во внутренний карман жакетки.

Терпухин напрягся, подумав, что, возможно, девушка попытается убрать его с дороги при помощи оружия. Однако девушка вытащила два красных пас­порта, аккуратно завернутых в полиэтиленовый ме­шочек.

-    Это ваши!

Терпухин успокоился, взял протянутые книжечки и убедился, что это действительно их паспорта.

— А где второй русский, Демидов?

-       Не знаю, — испуганно ответила девушка. — Они..  Они увезли его...

—      А где Ахмет?

—  Ахмет? Ахмет здесь. Но он ни в чем не виноват, он боится тебя...

—      Отведи меня к нему. Пусть не боится, я ничего ему не сделаю. Садись в машину. Кстати, как тебя кличут?

—  Фатха, — робко произнесла девушка, и лицо ее снова залила краска.

«И чего она все краснеет? — подумал Терпухин. — Робеет, что ли? Не похоже, чтобы чеченские девушки так робели. А может, стыдится чего, совесть нечиста?»

Терпухин подъехал к дому, в котором проживали отец и мать Ахмета. Как и следовало ожидать, Ахмета гам не оказалось. Когда же Фатха растолковала его ро­дителям, что Терпухин ничего дурного их сыну не сде­лает, отец Ахмета, седобородый пучеглазый старик, постучал клюкой в потолок. На чердаке послышался шум, и в комнате появился Ахмет. Как и его родствен­ница Фатха, он залился краской.

—   Ты можешь мне объяснить, что случилось? — сурово произнес Терпухин.

—   Я не виноват, я не знал... — затараторил Ахмет, поглядывая то на Терпухина, то на Фатху. Девушка что-то сказала ему по-чеченски.

—   Это они украли машину, — осмелел Ахмет, — и не хотели отдавать.

—   Вот как? — деланно удивился Юрий. — А зачем им понадобился Демидов? Он у них?

—   Не знаю. Они украли машину и продали ее ро­дителям Фатхи, — Ахмет указал на девушку.

—   Интересно, за сколько?

—   Не знаю, — Ахмет опустил глаза.

—   За шестьсот долларов, — неожиданно произнес­ла Фатха и в который раз покраснела.

—   Ого! Ведь машина была почти что новая! — вос­кликнул Терпухин.

—   Мои родители хотели вернуть машину Демидо­ву, — сказала Фатха.

—   Почему же не вернули?

—   Мы не знали, что Джебраил украл ее у вас... Ес­ли бы мы знали, то не стали бы покупать ворованную машину. Когда вы приехали, мои родители сразу же решили вернуть машину и потребовали назад деньги, но Джебраил и слушать не захотел.

—  А как же этот ваш... Бекмерза?

—   Бекмерза? Джебраил ушел от него, — ответила девушка, — вместе с Демидовым.

Она смотрела на Терпухина чистым и ясным взо­ром. Теперь ее совесть была чиста и она не краснела, как школьница.

Юрий вышел во двор и направился к своему автомо­билю. Его догнал Ахмет и, пряча глаза, пробормотал:

—   Слушай, я знаю, ты хороший человек. Может, Джебраил и ушел от своего командира, но я точно знаю, что Демидов остался у него. Я уверен... Если по­говорить с Джебраилом...

—   Послушай, — разозлился Терпухин, чувствуя, что теперь за Демидова придется платить выкуп, — кто кем командует? Берикоза этот Джебраилом или Джебраил этим Берикозой?..

—   Никому не говори, что я тебе об этом сказал, хо­рошо? Я точно знаю, что они специально отправили сю­да Фатху с паспортами. Им что-то нужно...

—  Откуда тебе это известно?

—   Неважно, — прошептал Ахмет. — А чтобы ты мне поверил, скажу, что Бекмерза в тот день никуда не уезжал.               

На улице, в том месте, где Терпухин оставил маши­ну, ничего не было. Юрий не поверил собственным глазам. Надо же, завлекают в дом, сволочи, заговаривают зубы,  в то время как его машину угоняют!

Терпухин обернулся и, зло выругавшись, побежал обратно в дом Ахмета. Возле калитки он остановился, пригнулся и вооружился пистолетом. Но едва в его ру­нах появилось оружие прозвучала автоматная очередь. Пулями разнесли сосновые доски забора в щепки.

Не поняв, откуда стреляли, Терпухин перемахнул через забор и очутился в каком-то огороде. Подняв­шись на ноги, он бросился к спасительному углу дома. Автоматная очередь еще раз вспорола воздух. Завизжали женщины. Терпухин свернул за угол и вжался спиной в кирпичную стенку. «Нет, они не хотят меня убить... Иначе я давно отправился бы к земляным чер­вям... Пугают или отвлекают, чтобы отогнать машину подальше...»

Едва Терпухин высунулся, как снова грохнула оче­редь. Пули отсекали от кладки кусочки кирпичей. Один осколок впился в предплечье. Юрий извлек его. Из раны тонкой струйкой полилась алая кровь.

«Надо пробиваться к блок-посту, — подумал Терпу­хин, слизывая кровь с предплечья. — Иначе они про­держат меня здесь до ночи. Только как это сделать?»

Осмотревшись, Юрий решил: не уходить дворами, а наоборот — атаковать. А для начала подавить «огне­вую точку» противника. Он успел заметить, что пули били вниз, значит, стреляли сверху, скорее всего, с чердака дома Ахмета. Возможно, стрелял и сам Ах­мет, если, конечно, успел после того, как они расста­лись, быстро взобраться на чердак, где прятался до прихода Терпухина. Дом стоял немного наискосок, по­этому стрелять можно было только из слухового окна фронтона с северной стороны... Именно туда нужно бы­ло выстрелить Юрию, чтобы заставить заткнуться ав­томатчика.

Выскочив из-за угла и удерживая пистолет обеими руками, Терпухин стал стрелять в железную крышу дома, метя в ее северную часть.

Атаман не ошибся. Стрелявший замолчал. Замин­ка дала Терпухину возможность выскочить на улицу и беспрепятственно пробежать мимо нескольких до­мов в направлении блок-поста. Однако сзади затре­щали сразу несколько автоматов, причем в целях бе­зопасности стреляли в воздух. Юрий прибавил ходу. Вскоре он увидел свою машину. Как и предполагал — возле блок-поста. У чеченцев не хватило времени, чтобы уговорить эмвэдэшников выпустить их из ста­ницы.

Завидев Терпухина, чеченцы бросили «Ниву» и бегом пустились в сторону Чечни.

Когда Юрий подошел к своей машине, молодцеватый капитан милиции воскликнул:

Хорошо стрелял! Мы слышали. Думали, тебе каюк.

Терпухин промолчал.

Значит, ты одержал над ними полную викторию, что бывает редко... — продолжал милиционер. — Они тебе это припомнят, — капитан протянул Юрию индивидуальный перевязочный пакет. — Не то что машину, самого угонят. Нам в Академии подборку документов показывали — разные договоренности, справки по кавказским делам за последние триста лет. Почти все они о том, что русские обязуются делать то-то и то-то, н «дикие горцы» — не красть людей... Они тебя при­жмут, парень.

Я их так прижму, что шерсть у них задымится, зло бросил Терпухин, перевязывая руку.

Уже за рулем, глядя, как кровь проступает сквозь бинт, Юрий вспомнил разговор с Ковалевым.

-Да, сколько еще прольется крови, — подумал им, пока «дикие» станут цивилизованными... А может это мы, русские, нецивилизованные, и нужно принимать их, чеченцев, такими, какие они есть?»

Глава 3.

Теперь Юрий точно знал, что скоро на хутор нагря­нут чеченские боевики.

Впрочем, это были не боевики, а просто бандиты. Масхадов контролировал только своих. Раньше, сразу после ввода войск в Чечню, группам чеченцев, воору­женных с головы до ног, давалось более точное опреде­ление — «вооруженные бандитские формирования», че­му чеченцы упорно противились. После поражения Рос­сии в этой еще далеко не последней кавказской войне и вывода из бывшего федеративного образования рус­ских воинских частей боевики-профессионалы остались не у дел. Воевать стало не с кем, грабить тоже было не­кого — большинство русских успели уехать задолго до «лебединой» песни известного генерала. Долларовые ре­ки и ручейки из-за пределов провозгласившей себя сво­бодной республики иссякли. Что возьмешь у собствен­ного народа? Грабить своих — все равно что срывать бикини с малолетки: стыдно, позорно, а если и сорвешь, то ничего под тряпицей не обнаружишь.

Весной Терпухин был занят многими неожиданно свалившимися на его голову бедами и проблемами. Ему было не до отслеживания роста угрозы чеченского вторжения. Теперь же, в первые дни июня, с юга потя­нуло запахом смерти. После стычки в Гришановской, едва не стоившей ему жизни, Юрий решил всячески обезопасить себя.

Во-первых, он воздвиг вокруг дома высокий забор из крепких досок. Это была уже как бы третья оборон­ная линия, потому что, прежде чем достичь забора, аг­рессивно настроенным пришельцам потребовалось бы преодолеть полуметровое проволочное ограждение по периметру всего хутора.

Во-вторых, еще раньше Юрий с Демидовым вскладчину приобрели неплохую радиостанцию, позволяв­шую обмениваться информацией. Случись что-то у Де­мидова — и Юрий должен был ехать ему на помощь. Если бы незваные гости постучались в ворота Терпу­хина, Демидов обязан был бросать все свои дела и вы­ручать приятеля.

Радиостанция не понадобилась. Демидов сидел где- то в застенках у чеченцев, а Юрий остался один на один со своими проблемами. Теперь, когда он знал, что чеченцы непременно навестят его хутор, а заодно по­сетят и станицу Орликовую, он подумывал о достой­ной встрече непрошеных гостей. Для этого следовало установить контакты с милиционерами, прикомандированными нести службу в окрестностях станицы Гришановской. Впрочем, Терпухин обязан был сделать это и по долгу — с недавнего времени он стал главой мест­ного казачества — атаманом.

Юрия встретил худощавый щеголеватый капитан, тот самый, который лез к нему с разговорами на блок­посту. Сегодня у капитана был изрядно помятый вид, что напоминало или о вчерашнем обильном возлиянии, или о сегодняшнем позднем пробуждении. Да и чем еще заняться в голой степи под лучами горячего июньского солнца?

Терпухин представился коротко, по-военному. Капи­тан фартово козырнул и назвал себя — Борис Череми­сов. Сообщение о том, что у местного конезаводчика Де­мидова из запертого металлического гаража неделю на­зад пропали почти новенькие «Жигули», а затем исчез и он сам, не вызвало у милиционера никакой реакции.

—   Неделю назад нас здесь не было, — многозначи­тельно заявил капитан Черемисов. Дальнейший разго­вор не клеился.

—   Товарищ капитан, — сказал Терпухин, — то, что это проделки чеченцев, ясно и так. Надо выручать Де­мидова...

—   Деньги нужны. Выкупать, — зевнул капитан, га­лантно прикрыв ладонью рот. — Туда же не сунешь­ся, — кивнул он в сторону юга. — А может, автомобиль вашего Демидова местные сперли? У вас есть доказа­тельства, что машину Демидова увели именно чечен­цы? Почему я должен этому верить?

—   А хотя бы потому, что ближайший город нахо­дится в полусотне километров от станицы, и если бы кто-нибудь из городской шпаны надумал увести авто­мобиль, их бы наверняка кто-нибудь видел. То, что кража автомобиля — дело рук чеченцев, ясно хотя бы по той простой причине, что они умыкнули самого хо­зяина. Демидов отправился искать свой автомобиль и тоже исчез.

—   Но при чем здесь мы? — с пафосом воскликнул капитан Черемисов. — В этой местности, на админист­ративной границе Чечни с югом России, нет ни одного поста милиции. Да и как поставить посты, если кругом степь и тысячи дорог?

Терпухин промолчал.

—   Почему вы обратились ко мне? — неожиданно спросил милиционер.

—  А к кому же мне обращаться? — в свою очередь спросил Терпухин. — Да, нынче модно обращаться за помощью к бандитам и уголовникам. Не секрет, что те судят не по законам, а по справедливости.

Черемисова передернуло. Видимо, у него имелись спои счеты с преступным миром. Терпухин решил под­лить масла в огонь:

—   Бандиты, товарищ капитан, действуют, как по­рядочные чиновники в цивилизованных странах. Они метко отслеживают выполнение своих решений. Если бы не это неформальное право, в Чечне не было бы ни бензина, ни сахара.

—  Ладно, — нерешительно сказал Черемисов. — Что-нибудь да придумаем.

—  Вот это дело! — Терпухин потер руки, давая по­пить, что за ним не заржавеет.

—   В станице Гришановской, — снова заговорил ка­питан, — которая, как вам известно, располагается у самой административной границы с Чечней, прожи­мает много чеченцев, в основном мирных. По нашим сведениям, у них сотни родственников в Грозном и Гу­дермесе. Именно эти родственнички и могут промыш­лять разбоем. Тут ниточку потянешь, а узелок вон где окажется...

«Этот капитан не так глуп, как кажется», — поду­мал Терпухин. Еще через пару минут беседы он договорился с милиционером о выходе на радиосвязь с блок-постами и пригласил капитана побывать у него в гостях.

После приглашения капитан милиции дружелюбно посоветовал обратиться за помощью непосредственно к атаману Терского казачьего войска генералу Леонтию Шевцову.

—  Да я сам атаман, — не скрывая горькой улыбки, произнес Терпухин.

Черемисов взглянул на него и воскликнул:

—  Так в чем же дело? Навалитесь на эту беду всем миром!

—   Всем миром, говоришь? — вздохнул Юрий. — Отвык я всем миром работать... Одиночка я по натуре, понимаешь? Боец-одиночка...

Милиционер и вовсе вытаращил глаза. На том встреча и окончилась.

Юрий Терпухин был убежден, что чеченцев ему бо­яться нечего. Его могут ограбить, забрать кое-какие ве­щи, породистую лошадь Мадонну, довольно потрепан­ную, но исправную и с хорошим ходом «Ниву». Но не затаили же на него чеченцы кровной обиды!

Одно было неприятно Терпухину — он мог оказать­ся в положении человека, которому угрожают силой. Больше всего Юрий боялся именно этого. Унижения он не потерпит. И если чеченцы пойдут на это, Терпухин знал: будет большая кровь. Очень большая.

Предвидя это, Юрий поставил своей целью еще больше обезопасить себя и свое жилище. В укромных местах он поставил несколько сигнальных мин на рас­тяжках, достал из тайника автомат Калашникова, хо­рошо смазал его, проверил работу, перезарядил и ос­тался доволен.

Однажды вечером Терпухиным овладело то востор­женное настроение, которое иногда нисходит на людей, проведших почти все свои молодые годы вдалеке от родных мест и вновь оказавшихся на родине, где все им знакомо и где каждый поселянин знает, кто ты.

Солнце садилось за пыльный горизонт, из станицы Орликовой доносились разнообразные звуки. Сладкие предчувствия овладели Юрием, когда он увидел, что к его хутору направляется человек, в фигуре которого угадывалась женщина. Атаман уже знал, что это либо Полина, либо ее дочь Катя. Весенние перипетии с эти­ми женщинами надолго выбили его из размеренной жизненной колеи, но теперь любая женщина была для него желанна.

Юрий вернулся в дом и наскоро прибрался — как- никак сюда идет дама. Через некоторое время Терпу­хин вышел на порог дома, но, к своему удивлению и разочарованию, увидел, что женщина куда-то ис­чезла.

Терпухин знал, что отношения между Полиной и Катей испортились. Жить в одном доме и делить од­ного мужчину они, разумеется, не могли. К тому же пересуды, кривотолки, да и открытые насмешки над матерью и дочкой, полюбивших одинокого хуторянина, больно ранили самолюбие как одной, так и другой жен­щины.

«Да не может быть, чтобы назад повернула, — раз­мышлял Терпухин. — Пошла окружным путем, через Палок. Если будет выходить той тропкой, что ведет из Палка, — как бы на мину не наскочила...»

Юрий не стал ждать, когда совсем стемнеет, и на­правился в сторону балка. В воздухе парило. Собирал­ся дождь. Терпухин улегся на еще не остывшую землю и уставился в небо.

Через несколько минут ему показалось, что кто-то идет. «Пришла все-таки! Не важно, кто, Катя или ее мать, но пришла...» — подумал Юрий, и в груди сладко заныло.

Он поднялся, и женщина вскрикнула от неожидан­ности.

—   Ой, леший! — томно сказала она, поняв, что пе­ред ней хозяин хутора.

Юрий узнал по голосу Катю.

—   Здравствуй, — ласково сказал он. — Чего это ты кругами ходишь?

Девушка молчала.

—   Ты не обижайся, — тихо произнес Терпухин, — идем, я провожу. Тут нельзя ходить, опасно...

—   Почему?

—   В капкан можно угодить.

Катя зацепилась платьем за колючую проволоку и долго выпутывалась.

—   Ну ты и забаррикадировался, к тебе подойти не­возможно! — гневно произнесла она. Через минуту спросила уже мягче:

—   Ты меня встречал?

—   Да. Ты же на мину могла напороться! — ото­звался Терпухин.

—  А зачем тебе мины?

—   Да ездят тут всякие, у Демидова вон машину уг­нали, — стараясь говорить ласково, сказал Юрий.

—   Я знаю, что угнали. Да и он сам, поговаривают, к чумазым в плен попал... Вот тебе и «Рота, стройсь...»

—   Что это значит?

—   Это его прозвище, по-уличному. Слушай, я по­рву платье, помоги!

Юрий включил фонарик и отцепил подол Катиной юбки от колючей проволоки.

Терпухин вспомнил, как мать Кати пыталась сблизиться с ним и даже несколько недель прожила на хуторе. Но заботы и неожиданные проблемы вы­

А вот ее дочь Катя... Терпухин вспомнил, как од­нажды она заботливо покормила его, пригласив в дом. и бы это повторялось чаще! Впрочем, и на этот раз Катя пришла не с пустыми руками, что-то принесла м пакете.

Юрий, перебивавшийся сухомяткой, уже учуял ап­петитный запах чего-то мясного. А сама Катя, одетая м повое платье с коротким рукавом, слегка подтолкну­ли его к дому. Юрий поймал ее обнаженную руку и ед­ин сдержался, чтобы не поцеловать эту руку.

В доме он, по причине отсутствия электричества, зажгли керосиновую лампу, и в этом полумраке летнего номера Катя развернула пакет и стала хозяйничать. наблюдал за ее плавными движениями. Он срав­нивал Катю с ее матерью, и сравнение, бесспорно, было в пользу дочери.

Да, счастлив будет тот мужчина, который будет твоим, — произнес Юрий, оглядывая накрытый на скорую руку стол.

А ты не хочешь быть моим?

Ю оставил вопрос без ответа.

они уселись за стол, Терпухин почувствовал, что от девушки исходит тепло.

вся пылаешь, от тебя можно загореться, —

Загореться? — насмешливо переспросила де­вушка.  У тебя что, нет огнетушителя?

Катя посмотрела на Терпухина и рассмеялась. Тот рассмат девушку в тусклом свете керосиновой

«Почему меня интересуют в женщинах лицо и воло­сы? — подумал Терпухин. — Возможно, потому, что они всегда открыты, остальное скрыто одеждой.»

—   Почему ты на меня так смотришь? — спросила Катя.

—   Как?

—   Как на микроб в микроскопе... Изучаешь, что ли?

—   Да, изучаю.

—   Я что, в самом деле для тебя микроб? — в голосе у девушки послышались обиженные нотки.

—   Микроб не микроб, но я должен знать, с чем имею дело.

—   Не с чем, а с кем, — примирительным тоном произнесла Катя и вдруг деловито сказала: — Если хо­чешь, я разденусь...

Юрий вскинул брови. Уголки губ неодобрительно шевельнулись. Рука девушки застыла на перламутро­вых застежках платья.

—   Ну, тогда не глазей, а лучше попробуй вот этого вина.

Терпухин выпил и некоторое время старался не смотреть на пришедшую к нему девушку, но не мог пе­ребороть себя.

—   Ты, Юра, гипнотизируешь меня, как удав, — не­довольно сказала Катя, маленькими глотками пробуя вино.

—   Я твое платье рассматриваю...

—   Нет, не платье...

—   Платье. Оно у тебя замечательное.

—   Далось тебе это платье! У тебя в глазах написа­но, что тебе нужно...

—   И что же? — спросил Терпухин, едва сдерживая частое дыхание.

—   То, что под платьем. Вас, мужиков, только это и интересует, а потом, как обнаружите, что там то же самое, что и у всех остальных нормальных баб, так сразу в кусты. Кстати, как ты в самом деле находишь мое платье?

—   Да, у женщин два украшения — волосы и пла­тье, — вздохнув, сказал Терпухин. — Но твое платье и счет не идет, потому что его, как ты сама сказала, можно и сбросить...

Непрошеный гость

Неожиданно их внимание привлек резкий царапаю­щий звук, словно провели гвоздем по стеклу. Терпухин резко отстранился от девушки и погасил керосиновую лампу. В его руке появился пистолет, который был у него всегда наготове. Замерла и Катя. Звук больше не повторялся. Юрий успокоился, отложил пистолет в сторону и вновь зажег лампу.

—   Так о чем мы говорили? — спросил он.

—  О платье... Вернее, о том, что его можно сбросить.

—   Да, да! Сбросить для того, чтобы показаться во всей красе. Особенно при таких волосах...

—   Да какие у меня волосы, так, копна.

—   Не каждому дано иметь такую копну.

—   Я бы вообще коротко подстриглась, да мать против.

При упоминании о матери Терпухин переменился в лице, но, к счастью, Катя не заметила этого.

—   Неужели ты до сих пор слушаешься мамочку? — спросил Юрий.

—   Она терпеть не может короткие стрижки. А ес­ли увидит по телеку лысых девок, готова телевизор разбить...

—   Вообще-то она права, — вздохнул Терпухин. — Я тоже считаю, что у женщины волосы, особенно их цвет, — главное. И естественный беспорядок в волосах придает женщине особый шарм, вот как у тебя...

Терпухин обнял Катю и приник губами к ее шее. Немного отстранившись, она обернулась и, искоса лу­каво взглянув на Юрия, сказала:

—   Что это ты, как пацан, со спины целуешься?

Терпухин почувствовал ее свежее дыхание из полу­открытого рта, и губы их слились в поцелуе. Однако Катя неожиданно резко отстранилась, шумно вздохну­ла, села за стол и уставилась в мерцающий язычок пламени керосиновой лампы.

—  Лампа, керосин, — пробормотала она, — как до революции или в войну...

—   Может, хватить мучить меня? — нетерпеливо проговорил Юрий.

Катя, опять приникнув к нему и поцеловав, хмуро сказала:

—   Успокойся. Прежде надо подготовиться. Я тут принесла кое-что посущественнее, чем вино.

—   Что же ты раньше не сказала! — почти разо­злился Терпухин и подумал: «Стыдится... Это хоро­шо...»

Голодный волк, обитавший в Сычином балке, встал, потянулся, ощерился и выпрыгнул из ямы, где у него было логово. Волку пора было идти на охоту. Волчица и трое волчат спали, сбившись в кучу и грея друг дру­га. Когда волк перед уходом заглянул в яму, волчица подняла голову, облизала волчат и снова накрыла их головой.

Приплод был ранним, и, по причине отсутствия пи­щи, один волчонок, четвертый, умер. Волчица долго во­рочала его лапой, недоумевая, что с ним случилось, затем отнесла в камыши, к самому глухо булькавшему ручью, и закопала.

Волк побежал по балку, добежал до ручья и стал жидко лакать воду. Он был очень старый и очень осторожный: вздрагивал от малейшего шума, всецело под­ могучему древнему инстинкту, приказывав­шему ему выкормить оставшихся волчат.

Зверь выбрался из Сычиного балка и побежал по полю, принюхиваясь к человеческим следам, зарываясь носом в траву и фыркая. Все пугало его: и далекие ог­ни селений, и изредка гудящие в небе самолеты; ему казалось, будто в селениях люди собираются устроить на него облаву, а в самолетах везут охотников. Волк был не молод, и чутье у него ослабело, так что, случа­лось, он приходил домой без добычи, чего с ним никог­да не бывало в молодости. Но он по-прежнему был си­лен. Волк еще мог задрать и утащить теленка или крупного барана, а при случае завалить и лошадь. Но ни овцы, ни телята, ни лошади не были на свобод­ном выпасе — люди боялись оставлять скот по причине возможных грабежей с юга. Приходилось искать па­даль, охотиться на мышей или же пожирать весь помет зайчихи.

Недалеко от волчьего логова, у дороги, стоял ху­тор. Там было много лошадей и человек, любивший стрелять. Волк никогда не подходил к этому хутору, боясь оставить там свои следы и навлечь на себя гнев этого человека. Человек, должно быть, раньше слу­жил в армии, потому что каждый раз, прежде чем умыться из умывальника, выскакивал на улицу по по­яс голым и, тряся животом и жирными и толстыми, почти как у женщины, белыми грудями, кричал: «Ро­та, стройсь!»

Волк помнил, что прошлой осенью около хутора паслось стадо овец, теперь их охраняла большая злая

собака. Когда овцы блеяли, волку казалось, что они на­смехаются над ним. Но, как ни мучил волка голод, он думал только о том, чтобы не выдать своего присутст­вия, потому что совсем рядом находилось логово с вол­чатами.

Волк бежал, иногда останавливался, зажимал тол­стый, как полено, хвост между ног, втягивал через нозд­ри воздух и чутко прислушивался, надеясь на удачу.

Вот он подбежал к станице. Ветер дул с севера, и станичные собаки не учуяли его. Если бы это случи­лось, они давно бы подняли несусветный брех. Волк надеялся, что где-нибудь на задворках он сможет най­ти хоть какую-нибудь добычу. Неожиданно его внима­ние привлекли странные звуки, доносившиеся с распо­лагавшегося на возвышенности хутора. Ранней весной волк бесчисленное множество раз пробегал мимо этого хутора, еще раньше несколько раз обследовал его. Ху­тор был давно брошен, там не было ничего съестного для волка, поэтому он уходил охотиться на восток от Сычиного балка и не забегал сюда, на хутор. И вот те­перь оттуда доносились звуки, определенно подсказы­вавшие, что там что-то есть.

Волк подбежал ближе к хутору, осторожно пролез сквозь колючую Проволоку изгороди, вбежал в сад и, крадучись, подобрался к стене сарая. Волк услышал перестук лошадиных копыт. В сарае была лошадь. Волк обежал сарай и через щель двери учуял острый запах лошадиного навоза. Волка настолько мучил го­лод, что он уже представил себе, с какой жадностью он впился бы в брюхо лошади, и от таких мыслей зубы него самопроизвольно защелкали, а глаза словно за­жглись в сумерках.

Смутно серый хищник догадывался, что лошадь в

этом сарае появилась не зря. Возможно, в доме посе­лился человек. Волк подбежал к дому. Так и есть: по­всюду чувствовался запах человека, везде были его следы. Волк неслышно обежал дом и даже, приподняв­шись на задних лапах и упершись передними в окно, заглянул в него. При этом коготь царапнул о стекло. Зверь смотрел в окно долго, очень долго, но так ничего и не увидел. Подходить же к другому окну, в котором метался маленький язычок пламени, хищник не ре­шился. Старый и опытный, волк предпочитал не при­ближаться к огню.

Вернувшись к сараю, зверь взобрался на пристрой­ку к нему, потом вскарабкался на крышу, намереваясь продрать ее и добраться до лошади.

Лошадь почуяла волка, неистово била ногами, даже несколько раз грудью ударилась о жерди, из которых была устроена изгородь внутри сарая.

Крыша была прочная, и волк, скользя когтями по обросшему мхом шиферу, свалился на землю. Еще раз через щель вдохнув острый запах лошадиной мочи, волк обошел сарай и выбрал место, где земля была, как ему казалось, более мягкая и податливая, чем в других местах.

Зверь принялся рыть передними лапами землю, на­мереваясь проделать ход под фундамент. Волк рыл дол­го, стало уже светать и так рассвело, что было отчетли­во видно каждую яблоню в саду. Уже просыпались жа­воронки, ветер поменял направление и донес запах волка в станицу. Собаки учуяли его смрадный дух и подняли дружный истеричный лай. Волк почувство­вал, что если он даже с удвоенным рвением продолжит рытье, ему не успеть добраться до лошади. Чутье под­сказало ему отложить это дело до следующей ночи.

Зверь пробежал садом, прополз сквозь колючую проволоку и крупными прыжками понесся к своему ло­гову, желая скрыться в балке еще до восхода солнца. Но солнце взошло раньше, и, уставившись на малиновый шар, волк зарычал и щелкнул зубами. После этого зверь побежал к уже недалеким кустам, росшим по краю обрыва, нырнул в них, спустился вниз, к ручью, обвалив при этому проросшую корнями трав глыбу жирной земли. Серой тенью хищник заскользил в ка­мышах, пробираясь к логову, к голодной самке.

Утром, открыв глаза, Юрий увидел, что Катя уже оделась. При дневном свете она казалась не такой при­влекательной. На лице у нее были подозрительные красные пятна. К тому же, как ни молода была девуш­ка, после ночи под глазами у нее стали отчетливо вид­ны темные окружья, какие обычно бывают у печеноч­ников или беременных женщин.

Юрий потер щетинистый подбородок. Вот причина красных пятен. Возможно, темные круги вокруг глаз ость и у него — он тоже уже далеко не мальчик.

—   Ну, я пойду, мне еще надо по хозяйству управиться, — проворковала Катя, склонившись над Юри­ем для нежного прощального поцелуя.

—   Вечером будешь? — осторожно спросил Тер­пухин.

—  А ты хочешь?

Вместо ответа Терпухин выразительно посмотрел на девушку.

—   Тогда буду, — улыбнулась Катя, — в любом слу­чае буду, даже если ты не хочешь.

После ее ухода Юрий долго нежился в кровати, потом встал, обошел свои владения и за сараем, в кото­ром

стояла лошадь Мадонна, неожиданно наткнулся но горку свежей земли. Подойдя ближе, Терпухин обна­ружил следы то ли собаки, то ли волка. Заглянув в вы­рытую нору, хозяин хутора подумал, что, вероятно, ка­кой-нибудь бродячей собаке захотелось проникнуть в сарай и чем-нибудь поживиться.

Успокоив себя Юрий принялся за другие дела.

Логово волков располагалось в яме, из которой ког­да-то люди брали глину. Со временем туда насыпалось много листьев, она обросла мхом. В яме валялись кости и бараньи рога, которыми играли волчата. Они уже проснулись и сосали мать, жалобно взвизгивая. Волчи­ приподнялась, глядя на самца. Она была очень то­щей — кожа да кости, и в ее глазах мерцал голодный огонь. Волк отвернулся и улегся в стороне. Волчица встала и прошлась по яме. Волчата попадали на землю. Их голодная мать подошла к старой берцовой кости ло­шади и принялась грызть ее.

Волчицу мучил голод, ей хотелось броситься на самца и разорвать его. Уже несколько ночей подряд он не приносил добычу. Волчата тыкались носами в зем­лю, потом стали кусать друг друга за уши. Они разыг­рались, начали повизгивать, и волчица ударом лапы утихомирила их.

Солнце поднималось все выше и выше и вскоре за­глянуло в яму. При блеске солнца мох казался изум­рудным. Обиженные волчата несмело подошли к ма­тери, и двое, немного пососав тощие соски волчицы, уснули. Третий уже не смог сосать. Волчица чувство­вала, что, если самец не найдет хоть какую-нибудь поживу, этого волчонка ждет участь его заморенного голодом братца.

Солнце палило все нещаднее, а волк вспоминал, как рыл землю. От голода он щелкал зубами и на­брасывался на старую лошадиную кость, остервенело грыз ее, воображая, что это нога той лошади, которая Пыла в сарае.

Едва стемнело, волк выскочил из ямы и побежал и камыши, через которые он обычно выходил на охоту. Камыши изредка начинали шевелиться, шурша друг о друга.

Выйдя из балка, волк огляделся. Ночь была темная, безветренная и теплая, какие обычно бывают в начале июня. Звезды светились только с северной стороны; большая же часть неба с юга была затянута теплыми тучами, которые словно сами по себе, без ветра, ползли на север и никак не могли затянуть все небо. Воздух Пыл теплым и влажным. Еще дальше на юг земля сли­палась с небом, и там царил непроницаемый мрак, из­редка озаряемый непонятными всполохами.

Равномерные ночные звуки, шорохи камыша, вскрики ночных птиц да далекий гул самолетов преры­вались изредка то далеким лаем станичных собак, то писком мышей.

Как и в прошлую ночь, голодный зверь прибежал к станице, но потом свернул к хутору, к наполовину прорытому ходу. Хищник намеревался докопать его до конца и напасть на добычу. Волк смутно догадывался, что нору мог обнаружить человек, поэтому подходил к хутору очень осторожно. Он вздрагивал от малейше­го шума, его пугали яблони с распростертыми ветвями, похожие на матерей, встречающих своих детей, тем­ные пни, издали похожие на присевших людей. Но предосторожность оказалась излишней. Следов че­

Волк рыл землю и чувствовал, что завалит лошадь этой же ночью. Но неожиданно земля кончилась, и ког­ти заскребли доски — в сарае был пол. От бессильной злости волк стал грызть зубами дерево, надеясь про­рваться к метавшейся наверху лошади, но зубы не раз цепляли за гвозди. Волк ничего не мог поделать с ме­таллом, поэтому он вынужден был бросить свою затею и задом вылез из норы. Грязному, злому и раздосадо­ванному, ему захотелось завыть, но он сдержался.

Прошла большая часть ночи. Черная туча, при­ползшая откуда-то с запада, из-за своих разлохмачен­ных краев открыла звезды. Опрокинутый красный рог месяца изредка мелькал в просветах тучи. Было про­хладно.

Волк подошел к дому, обошел его по периметру, по- собачьи обнюхивая углы, затем тяжело взгромоздился передними лапами на стену и заглянул в окно. Неожи­данно ослепительно яркий луч света ударил серому хищнику в глаза.

Глава 5. По волчьему следу

Катя пришла засветло, не таясь, и это польстило Терпухину. «Если она не боится пересудов и сплетен, значит, можно надеяться на что-нибудь серьезное...» — подумал атаман, мечтавший о женитьбе.

Вечером Терпухин еще раз обошел все свои «обо­ронные» сооружения. Этот вечерний обход вошел у не­го в привычку. И опять он увидел свежевырытую нору, на которую натолкнулся утром. Юрий заглянул в нору, посветил фонариком и решил, что вряд ли это творе­ние лап какой-нибудь бродячей собаки. Но то, что это может быть волк, который пытался пробраться к кобы­ле, казалось ему маловероятным. Терпухин решил не говорить об этом Кате, чтобы не тревожить ее.

Когда он вернулся в дом, все уже было приготовле­но для интимной встречи: к кровати был придвинут столик, весь уставленный закусками, стояла откупо­ренная бутылка вина, поблескивали стаканы.

Не успел Терпухин сесть за столик, как появилась Катя. Она расцеловала его, налила в стакан вина, про­тянула его Юрию и, когда он отпил несколько глотков, отобрала стакан и маленькими глоточками допила. За первым стаканом последовал второй, третий, покуда в бутылке не осталось ничего. Разгоряченный вином, Терпухин обнял подругу за плечи.

— Ну что, — прошептал он, — как говорили рань­ше, я уже готов к битве...

Девушка без промедления отодвинула столик, сня­ла через голову платье и, распустив волосы, немного неловко, как бы стыдясь происходящего, нырнула под одеяло.

Половина ночи промелькнула, как одно мгновение. Терпухин совершенно потерял голову и напрочь забыл о тех десятках смертей, «автором» которых он был и которые иногда мучили его в ночных кошмарах. В объяти­ях женщины он спал, как ребенок. Бывший капитан спецназа забыл о смертях, о готовящемся чеченском на­езде, о странной норе, вырытой под сарай. Это короткое и сладостное забвение, в которое он впал, было крайне необходимо ему. Ему надо было забыться возле женщи­ны, дать отдохнуть слишком гипертрофированному чув­ству самосохранения, чрезмерная стимуляция которого приводит к обыкновенной трусости.

Проспав больше трех часов, Терпухин неожиданно проснулся. За окном было темно. Его рука покоилась на груди мерно дышащей женщины. Вроде бы все за­мечательно, в самый раз спать. Но почему же тогда он проснулся?

Юрий знал, что это неспроста. Бывший капитан спецназа вспомнил, как однажды в Афганистане он та­ким же образом неожиданно проснулся среди ночи в душной казарме и долго лежал, прислушиваясь к шум­ному сопению, храпу и жалобным вскрикам солдат. Его спецгруппа отдыхала после очередной вылазки в горы. Тогда он поднялся, постоял у дверей, покурил, а затем непонятная щемящая тоска погнала его прочь от казар­мы. Терпухин еще успел переброситься парой слов с часовым, окликнувшим его, как случилось то ужасное и страшное, что порой случается на войне. Внезапно раздались странные воющие звуки, и не успел Терпу­хин сообразить, что это такое, как артиллерийские сна­ряды накрыли расположение отряда. Казарму смело с лица земли. Часовому, с которым он только что раз­говаривал, осколком начисто снесло лицо.

Убило почти всех его товарищей, а он, хранимый незримым ангелом, остался жить. Юрий не верил в ангелов, в Бога и про­исшедшее объяснял хорошо развитым чувством само­сохранения. Потом были разбирательства — как могла артиллерия, эта «царица войны», накрыть своих же? Пришлось и Терпухину давать объяснения, почему он уцелел. Юрий не стал распространяться о «шестом» чувстве, спасшем его от смерти, а свел все к прозаиче­скому... мочевому пузырю.

Так что же потревожило его сейчас, когда Катя, широко раскинув руки, безмятежно спит рядом с ним с детской улыбкой на лице? Терпухин приподнялся на локтях и прислушался. Неожиданно возле стены дома послышался непонятный хруст. Затем раздался шорох. Кто-то ходил вокруг дома.

Терпухин достал из-под подушки пистолет, протя­нул руку к подоконнику и нащупал фонарик. И когда в окне появилась непонятная тень, Юрий нажал на кнопку фонарика. Луч света высветил лобастую голову крупного зверя. Зловещий огонек светился в его жел­тых зрачках.

Юрий едва сдержался, чтобы не выстрелить в ноч­ного хищника.

Когда сноп электрического света ударил зверю в глаза, он не испугался, раздосадованный недавней не­удачей с лошадью, которая так и не стала его добычей, а, словно завороженный, продолжал смотреть внутрь человеческого жилища. Затем свет погас, в доме по­слышались человеческие голоса, и волк, тяжело отва­лившись от стены, неспешно направился к проволочной изгороди. Отбежав далеко в степь, он потрусил к лого­ву. Выть ему уже не хотелось, наоборот, у него было желание по-старчески заскулить...

Горизонт уже светлел. Узкая фиолетовая полоса его на глазах превращалась в оливковую...

 «Волк! Точно волк!» — не переставал удивляться Терпухин. И странное дело: вместо того, чтобы отпря­нуть от окна, зверь угрюмо, словно загипнотизирован­ный, смотрел в комнату.

Катя проснулась от света, но, чтобы девушка не увидела свирепую морду хищника, Юрий выключил фонарик. Когда через минуту он снова направил на ок­но луч света, зверь исчез.

—   Что случилось, почему ты включаешь фонарик?

—  Успокойся, — Юрий обнял девушку, забыв о том, что в его левой руке пистолет.

—  Что это? — всполошилась девушка. — Пистолет?!

«Болван!» — обругал себя Терпухин и швырнул

оружие на столик. Пистолет угодил в тарелку и раз­бил ее.

—   У тебя что-то с нервами, Юра? Почему ты не спишь? — лихорадочно прошептала девушка, боязливо отодвигаясь от столика.

—   Пустяки...

—   Я слышала, что все афганцы такие... С тобой все в порядке?

Несколько минут мужчина и женщина лежали молча.

—   Я боюсь, Юра!..

—       Не бойся, Катя, я с тобой, — Терпухин зарылся лицом в волосы своей подруги и приказал себе уснуть. Ведь если вокруг его дома ходит зверь, то можно спать сколько душе угодно. Присутствие волка означало от­сутствие других, гораздо более опасных двуногих хищников — людей.

На следующее утро Терпухин, проводил девушку н станицу, а сам, вооружившись автоматом, пошел по свежему следу зверя. Впрочем, след вскоре затерялся н густой траве. Тогда Юрий просто пошел по направле­нию к Сычиному балку. Только там и могло быть лого- но зверя.

По дороге бывший капитан спецназа вспомнил, как он ездил во Владикавказ на большой круг Терского казачьего войска. Ничего важного там не произошло — одна говорильня. Но Терпухину запомнилось, как пат­риарх православной церкви Алексей II поздравил каза­ков с началом работы казачьего круга, а потом на цент­ральной площади Владикавказа состоялся торжествен­ный парад. Юрий еще тогда подумал, что с этого дня казаки не на словах, а на деле будут доказывать, что они славятся не только военной выправкой. Теперь можно реально доказать, что укреплять границы Рос­сии, общественный порядок, распахивать запущенные земли и создавать конкурентоспособные хозяйства здесь, на юге России, способны только казаки, а не ка­кие-нибудь залетные трудяги.

Понравилось Терпухину и обращение президента России к казачьему собранию. «Священная традиция казачества, — говорилось в нем, — верно служить России. Уверен, что казаки Терека выполнят давний завет предков и всегда будут с честью выполнять свой пат­риотический долг».

Насчет завета предков и патриотического долга президент верно сказал, подумалось тогда Юрию.

В тот день во Владикавказ прибыло более тысячи делегатов-казаков со всего Северного Кавказа, в том числе Чечни и Дагестана. Представитель президента России вручил свидетельство о внесении Терского ка­зачьего войска в реестр государственной службы. Это свидетельство на государственном уровне подтвердило право казаков формировать свои структурные подраз­деления по охране и защите родных земель. Атаман Терского казачьего войска генерал Леонтий Шевцов назвал это событие итогом семилетней борьбы казаков- терцев за свое возрождение.

 «Возродились, — с горечью подумал Терпухин, выхо­дя к Сычином балку, — а теперь куда ни сунься за помо­щью, сразу отфутболивают. Мол, у вас есть свое казачье начальство, с него и спрашивайте. Взять хотя бы того милицейского капитана с блок-поста... Иди к Шевцову, мол. Он твой начальник... Вот совдепия!..»

Юрий пошел по краю балка. В том месте, куда ста­ничники обычно стаскивали павших телят, спустился вниз и вскоре наткнулся на обглоданные до глянца кос­ти. «Ага, — мелькнула мысль, — его работа...» Снял ав­томат с предохранителя и оглянулся. Если зверь оби­тал в Сычином балке, то он мог залечь в густых кустах жимолости, переплетенных ежевикой.

Терпухин направился к огромному кусту жимолос­ти и еще издали заметил под ним яму, края которой были покрыты мхом. Когда-то он и сам брал глину из этой ямы. Теперь же ветер доносил из нее зловоние. В кустах раздался треск сучьев. Юрий взглянул туда, но ничего подозрительного, кроме качающейся ветки, не увидел. Он чувствовал, что здесь что-то не так, и решил обойти яму кругом. Вскоре в стороне, в камы­шах, он снова услышал шорох. Юрий пошел на шум и увидел, как далеко впереди, среди камышей, мельк­нула серая тень.

«Он!» — подумал Юрий и прижал приклад автома­та к плечу. Затем, стараясь не создавать лишнего шу­ма, передернул рукоятку затвора.

Бесшумно ступая, как на боевой операции, Терпу­хин подошел к камышам и вдруг совсем рядом услы­шал рычание. Он не видел хищника, но хорошо слы­шал это злобное, утробное рычание.

Терпухин почувствовал, как его охватил липкий страх. Впервые в жизни он охотился не на человека, а на зверя, и впервые в жизни так боялся. Когда-то Юрию в Приднестровье приходилось ходить по зарос­шему точно такими же камышами правому берегу Дне­стра, выслеживая снайперов-наемников. Задача ос­ложнялась тем, что снайпера надо было взять живьем, именно живьем, чтобы создать политическую шумиху. Ведь среди наемников были и румыны, и славяне, и да­же австрийцы, любители острых ощущений. Но даже тогда его не пробирал такой смертельный ужас, а душа не уходила в пятки, как сейчас.

Однажды Терпухин попался на уловку неприятеля и оказался в окружении доброго десятка вооруженных людей. Поначалу струхнул, но когда понял, что его ок­ружили не молдаване-националисты, а обычные наем- пики непонятной национальности, от сердца отлегло. Он мог бросить оружие и сдаться в плен. С улыбкой. Потом его выменяли бы на точно так же попавшегося джентльмена удачи. Впрочем, сам он не был джентль­меном удачи. Особенно в Приднестровье. Представите­ли каждой коренной или укорененной нации преследо­вали свои интересы. Национально озабоченные украин­цы помогали приднестровским русифицированным воевать против молдаван, на стороне которых воевали точно такие же национально озабоченные ук­раинцы, ведшие борьбу против «москалей».

Впрочем, это все досужие размышления. Жизнь спецназовца, особенно такого вышколенного, приобрет­шего богатый опыт ведения войны спецметодами, име­ет определенную, высчитанную по международным ме­тодикам цену в долларах, фунтах и марках. Дрожание в коленях при расчетах не учитывается. Это личное дело каждого.

Разумеется, волка как такового Терпухин не боялся. Какой может быть страх, если у тебя в руках такое гроз­ное оружие, как автомат Калашникова! Юрий испыты­вал даже некоторое наслаждение от того, что боялся, просто боялся, как ребенок боится темного чулана. Ис­пытывая это естественное человеческое чувство, Юрий мог надеяться, что однажды к нему вернутся и более благородные и глубокие чувства. Любовь, к примеру.

Исходов камыши вдоль и поперек, Терпухин ничего не обнаружил. Тогда он вернулся и пошел к яме под кустом жимолости. И тут он явственно услышал, как кто-то бежит через кусты. Юрий оглянулся, одновре­менно вскидывая оружие. Громадный тощий волк ле­тел на него, делая огромные прыжки. Юрий поймал грозный силуэт в металлическое кольцо целеуказателя, сместил штырек мушки с прорезью прицельной планки и плавно нажал на спусковой крючок. Струи пороховых газов встряхнули свисающие ветки. Волк вскинул передние лапы, уткнулся носом в землю, рва­нулся, оскалился и завалился на бок, прижав передние лапы к тощему брюху.

Терпухин подбежал к зверю. Желтые глаза волка под бугристыми бровями с редкими оборванными воло­сами смотрели на Юрия с укоризной. Казалось, что жажда жизни, борьбы не покинула зверя, тело которо­го было насквозь прошито десятком пуль. Казалось, что серый хищник сейчас поднимется и прыгнет на обидчика. Терпухин наставил на волка автомат, по зверь часто-часто заморгал, в горле у него что-то заклокотало, раздался и замер предсмертный хрип, и хищник застыл. Однако желтый глаз по-прежнему с лютой злобой смотрел на человека. Потом волк еще раз чуть слышно всхрапнул, оскалив бледно-желтые десны, по его поджарому телу пробежала последняя мелкая дрожь, и все кончилось.

Терпухин, все еще не снимая палец со спускового крючка и по-прежнему наставив ствол автомата на зверя, подошел к нему совсем близко. Он заглянул п его стекленеющие глаза, пнул волка ногой под выпи­рающие ребра и не без отвращения вытер носок обуви о траву — в шерсти волчуги копошились мелкие насекомые-паразиты.

«Даже шкуры не снимешь, — подумал Юрий, — разве что подождать, когда остынет, да хлоркой какой посыпать?»

Теперь можно было узнать, что же было в яме под кустом жимолости. Но едва Терпухин подошел к кусту жимолости, как из ямы выскочила громадная вол­чица и глухо зарычала. Юрий сделал резкое движе­ние — положил руку на автомат, и она прыгнула за куст. Прыгнула так, словно у нее не было шеи, не поворачиваясь, а боком, всей тушей, как бревно. Юрий хотел было выпустить очередь по кустам, но пере­думал.

Он подбежал к яме, стараясь не вдыхать исходя­щий из нее смрад и глянул вниз. Там, на дне, валялись белые кости, а в углу ямы была вырыта неглубокая пе­щерка. Из нее на Терпухина уставились дрожащие го­ловастые твари.

«Волчата! — удивился Юрий. — Вот это да! Волк защищал волчат, а волчица уводит меня от них... Нет, далеко ты не уйдешь!»

И в самом деле, Терпухин прошел метров сорок вперед и увидел волчицу, злобно глядящую на него из кустов. Прикончить ее было проще простого, но Юрию было интересно понаблюдать за поведением зверя.

Он пошевелился, и волчица скрылась в кустах. Терпухин понял, что она уводит его от волчат, поэтому пошел обратно к яме. Волчица двинулась за ним. Тогда он пошел прямо на нее и в конце концов выгнал хищ­ницу из балка. Волчица крупными, размашистыми прыжками понеслась по степи, обегая хутор Демидова. Юрий выкарабкался из балка и пошел к хутору, на ко­тором жила дочь Демидова с мужем-моряком по фами­лии Авдеев.

Волчица остановилась и следила за человеком, ино­гда принюхиваясь к земле. Вела она себя так, словно была собакой и не раз навещала хутор. Неожиданно из дома выскочил Авдеев, на ходу заряжая охотничье ру­жье, припал на колено и выстрелил.

Волчица огромными прыжками умчалась в поле.

— Стой! — заорал Терпухин. — У нее волчата!

Но Авдеев не слышал. Снова хлопнул выстрел. Волчица кувыркнулась, вскочила и принялась в ярости кусать собственное тело, в котором, очевидно, засела картечь или пуля. Когда Терпухин подбежал к ней, она попыталась уползти. Чтобы избавить волчицу от муче­ний, Юрий выстрелил ей в голову.

Когда подбежал Авдеев, волчица была мертва.

—   Зачем ты стрелял? — спросил Терпухин. — У нее же в балке волчата!

—   Она потаскала гусят... — оправдывался Авдеев.

—   Гусят не она потаскала, — возразил Юрий. — Волки никогда не озоруют возле логова.

—   Как же, не озоруют! Четырнадцать гусенят вы- волокла, сволочь! Мы и капканы ставили, и отраву сы­пали... Поначалу думали, лиса...

«Значит, детеныши остались одни, если это их мать», — подумал Терпухин, и ему до боли стало жал­ко волчат.

Глава 6. Раб

Сахибу всю жизнь не везло. Не везло, вероятнее всего, от того, что его отец, узбек по национальности, встретил русскую, и в результате этой встречи по­явился Сахиб. Чтобы угодить мужу, мать записала Са­хиба узбеком по национальности.

Отец Сахиба был военным, но командовал только в семье. Он не пользовался уважением среди офице­ров. Сына его, Сахиба, третировали в школе, потом унижали в армии. Уже после того, как Союз разва­лился, Сахиб поехал на заработки в заполярный Мур­манск. Его, молодого и сильного, охотно взяли на службу в военную часть в качестве контрактника. Од­нако служба у Сахиба, как и у отца, не заладилась. Сахиб прервал контракт и решил вернуться домой, на родину отца.

Наверное, все сложилось бы в его судьбе иначе, не повстречай Сахиб на мурманском вокзале знакомого по имени Карим. Тот стал убеждать его не торопиться с отъездом, мол, есть возможность в короткий срок за­работать приличную сумму, с которой не стыдно будет вернуться в Узбекистан.

И действительно, поначалу все шло гладко. Вместе с Каримом Сахиб занимался строительными работами. К несчастью, им пришлось строить дом главарю пре­ступной группы. Хозяин не торопился с расчетом за выполненную работу. Пришлось отказаться от строительства и уйти. Но не так-то легко оказалось отде­латься от этого человека.

Через несколько дней беглецов отыскали. Подруч­ные хозяина приехали к ним на квартиру и насильно доставили их на злополучную стройку. Хозяин не стал церемониться с беглецами и, взяв шланг от стиральной машины с пропущенной в него цепью, стал бить их по голове и спине. Сопротивляться было бесполезно, но и согласия остаться для завершения стройки садисту вы­бить из них не удалось.

Тогда упрямцев затолкали в карцер и продержали там без еды и питья до следующего утра. Утром все повторилось. Избитых до потери сознания парней по­садили в карцер и, чтобы не убежали, приковали на­ручниками к кроватям.

Вот так случилось, что Сахиб оказался в положении раба. Невольников в карцере было несколько, в основ­ном опустившиеся мастеровые, залетные бомжи. За малейшее ослушание их жестоко избивали. Дверь карцера была прочно окована железом и запиралась на ночь. На сутки пятерым узникам давали одну банку консервированного гороха и пачку макарон. Днем при­ходилось работать до седьмого пота под наблюдением вооруженного охранника.

После того как один из узников не выдержал пыток н сбежал, оставшихся на стройке бедолаг стали запирать на ночь в подвал. Парни совсем ослабели и едва держались на ногах. Сахиб решил проявить хитрость и втереться в доверие к хозяину. Он больше не огрызался и не перечил его подручным. Однажды Сахибу поручили закрыть оставшихся троих узников в подвал, а самому идти в карцер, который уже не замыкался, Сахиб сделал вид, что выполнил приказание, и вернул ключ от подвала хозяину. Когда под утро все в доме затихло, он пошел к подвалу, разбудил узников, и они ушли.

Их поймали. Били долго и жестоко. А потом Сахиба продали чеченцам, промышлявшим в Мурманске нар­котиками. Больше всего Сахиб боялся, что его посадят на иглу, поэтому безропотно выполнял все поручения новых хозяев. Вскоре чеченцев арестовали, но жизнь подбросила Сахибу новое испытание.

Сахиб ошивался на вокзале, пытаясь наскрести де­нег на билет хотя бы до Петербурга. К нему подошел белобрысый с решительным лицом мужчина в штат­ском и тоном, не терпящим возражений, попросил от­везти в Чечню крупную сумму денег вместе с послани­ем от арестованных чеченцев. Сахиб понимал, что этот мужчина, скорее всего, следователь-оперативник и его вербуют для сотрудничества с правоохранительными органами. В конце беседы белобрысый дал адреса, по которым Сахиб может выходить на связь. В случае предательства или невыполнения приказа Сахибу гро­зил арест и срок за распространение наркотиков. Са­хибу ничего не оставалось, как согласиться. По пути в Чечню он думал о том, чтобы бросить все и уехать в Узбекистан, но страх останавливал его.

По приезде в Чечню, сразу после того, как Сахиб отдал деньги и послание, он был избит и брошен в подвал.

— Мы тебя отпустить не можем, — однажды ска­зал ему новый хозяин. — Ты принадлежал моему бра­ту, а он пропал. Моли Аллаха, чтобы он вернулся жив- здоров.

Но чем больше унижений испытывал Сахиб, тем сильнее было желание отомстить за все. Поскольку все считали его конченым, не способным оказывать сопро­тивление, то не особо опасались его, и Сахиб узнавал многие секреты. Теперь он только ждал случая, чтобы вырваться на волю.

—   Раб, раб! — ожесточенно шептал человек в углу подвала. Демидов видел, как относятся к этому худому человеку чеченцы. Они не считали его за человека. Каждый день чеченцы выводили его на работу, и он был вынужден копать землю, месить глину, шкурить бревна, часами, без перерыва следить за работой неф­теперегонного куба, из змеевика которого сочился дрянной бензин.

Впрочем, все они были рабы. Иногда ночью их пе­ревозили в другое место, куда-то в горы, где днем за­ставляли работать, а на ночь запирали в яме, выкопан­ной в каком-то хлеву.

Демидов уже устал ждать, когда наконец кто-нибудь приедет и заберет его отсюда. Надежда на по­мощь Терпухина едва теплилась, но после второй неде­ли пребывания в плену исчезла. Разве сможет Юрий и одиночку выцарапать его из плена?

Однажды ночью, когда в яме было только два челове­ка — Демидов и тот самый, который всякий раз, остав­шись без присмотра чеченцев, горько сетовал на свою судьбу, пленник подполз к нему и горячо зашептал:

—   Послушай, я вижу, ты солидный человек и зря болтать не станешь.

—   В чем дело? — спросил Демидов и, словно боясь опоганиться, отстранился от пленника.

—   Знаешь, есть люди, отмеченные даром делать деньги. Они-то и промышляют поставками наркотиков и Россию. Я здесь в плену вовсе не для того, чтобы за меня кто-нибудь уплатил выкуп. Разве что спецслуж­бы России решатся на это... Но я располагаю ценней­шей информацией.

Демидов хотел спать и едва не выругался, лишь бы Сахиб, так звали парня, отстал. Но тот упрямо лез к Демидову с разговорами.

—   В торец хочешь? — наконец не выдержал Де­мидов.

—   Ударь меня, ударь! — пробормотал Сахиб. — Но я все равно должен рассказать тебе то, что не расска­зывал никому.

—  Отвали, ей Богу! Иначе прибью! — вскипел Де­мидов.

—   Я знаю, каким способом чеченцы доставляют наркотики в Москву.

—  Заткнись, паршивец! — почти прорычал Демидов.

—   Это связано с бизнесом на лошадях!

—   Будь ты проклят! — взорвался Демидов. Однако свирепость его голоса не испугала Сахиба.

—   Они выкупают лошадей и самолетом отправляют их на военный аэродром под Москву...

Демидов резко подался вперед и ухватил Сахиба левой рукой за шею.

—   Слушай, подонок, — злобно проговорил он. — Я тебя предупреждал, чтобы ты не лез ко мне со своими россказнями? Скажи, предупреждал?

Сахиб кивнул. Он понял, что достал русского. Тот взбесился настолько, что до драки осталось совсем немного.

—   Ты хочешь впутать меня в грязное дело! — с прежней свирепостью в голосе пробормотал Деми­дов. — Но у тебя ни хрена не получится!

С этими словами Демидов ударил Сахиба кулаком по лицу. Сахиб съежился, закрыл руками лицо. Но Де­мидов не оставил его в покое. Он вскочил и бросился на, как он считал, приставалу. Его кулаки работали как паровой молот. Сахиб пытался отбиваться, но это еще больше увеличивало ярость Демидова. Избив этого слабосильного тощего пленника, Демидов успокоился и уселся в свой угол.

—    Ну что, — спросил он. — Теперь ты станешь и дальше плести про свои долбанные наркотики?

—   Ты мне зуб сломал, — выплевывая кровавое ме­сиво изо рта, пробормотал Сахиб. — Но я все равно должен рассказать то, что я знаю.

Демидов подивился упорству наглеца.

«Пусть говорит, — подумал он. — Пусть лжет... Но он не впутает меня, пусть не надеется...»

—   Они покупают хороших лошадей, — бормотал сквозь всхлипывания Сахиб, — а потом на военном са­молете везут их в Подмосковье... Но лошади — только крыша. Из Афгана наркотики присылают с изюмом... Да?! Из Бразилии — с кофе. Да?! А здесь они, — Сахиб выделил слово «они» интонацией, подразумевая под этим своих хозяев, — пользуются бизнесом на лоша­дях как прикрытием...

—   Так что, военные с ними в сговоре? — примири­тельным тоном произнес Демидов.

—   Выходит так, — устало, с потухшим взглядом, пробормотал Сахиб.

—   Они в Москве зелье продают?

—   А где же еще? Может, они и на Европу работают, но сперва они летят на подмосковный аэродром.

—  А откуда ты знаешь, что именно на подмосков­ный? — поинтересовался Демидов.

—         Да какая разница, Игнатий, — прошептал Са­хиб. — Подмосковный, потому что только оттуда лоша­дей могут отправлять в Западную Европу, где рынок сбыта наркотиков больше, чем в Москве.

—   Не больше, там просто сбыт лучше налажен... — вставил Демидов.

—   Так вот, слушай, — продолжил Сахиб, — на аэ­родроме животные благополучно проходят таможен­ный досмотр, а то и вовсе без него, и попадают в руки тех, кто все это организовал.

—   Наркотики с лошадями возят, да? — спросил Де­мидов.

—   Да. Я же говорил. Надо же им что-нибудь во­зить. У них даже лошадей не всегда хватает и, чтобы не гонять пустой самолет они, бывает, наземным транс­портом отправляют лошадей обратно, чтобы совершить повторную ходку.

—   А я-то думал, зачем чеченцы у меня хороших лошадей покупают?.. — произнес Демидов.

—   Я подслушал, я все подслушал... — вновь зашеп­тал Сахиб, и глаза его горели, как угли. — Они думают, что я ни бе ни ме по-ихнему. А я же узбек, узбекский от отца знаю... Не все понимаю, но поднаторел...

—   Ты узбек?

—   Да, Игнатий. Они продают через подставных лиц лошадей на Запад. С аукциона, по бешеной цене. Одна­ко покупателя интересует только сопутствующий груз, а продавца — плата за наркотики. Как я понял из раз­говоров хозяев, подобным образом западные наркодельцы осуществляют расчеты со своими российским компаньонами.

—   Ты опасный человек, Сахиб, — сказал Деми­дов, — хоть ты и слизняк.

—   Все, что я тебе рассказал, правда!

—   Это слишком красиво, чтобы быть правдой, — отмахнулся Демидов.

—   Схема красивая, это точно, — Сахиб присел на корточки. — Для такой транспортировки наркотиков они используют одних и тех же животных по несколь­ку раз. Странно, что таможенники не замечают этого. А чеченцы смеются над их невнимательностью, назы­вают русских олухами...

—   Ну, — Демидов почесал голову, — тут ничего странного нет. Среди русских хватает олухов. Но вот лошади?.. Как известно, породистые лошади происхо­дят от одних и тех же элитных производителей, поэто­му они похожи на своих родителей, а значит, друг на друга.

Демидов сразу поверил бы в то, о чем рассказывал Сахиб, если бы не одно обстоятельство. По личным на­блюдениям Демидова Сахиб был человеком увлекаю­щимся. Эта особенность характера присуща малень­ким, живым, очень подвижным людям с острыми кур­чавыми бородками, как у Дзержинского. Какая-то недоразвитая, почти детская веселость и энергичность неожиданно сменяются мрачным пессимизмом и нече­ловеческой жестокостью. Такие люди иногда оказыва­ют неоценимые услуги разведывательным органам. Но чрезмерная приступообразная энергичность порой приводит к тому, что они теряют голову, попадают в тупиковые ситуации и совершают ошибки.

Почти каждую ночь, лежа в своем углу, Сахиб про­клинал жизнь, которая забросила его в плен к чечен­цам. А теперь он аж горит от желания или отомстить чеченцам, или выслужиться перед органами. Демидов не понимал, почему Сахиб ни с того ни с сего решил от­крыться ему. А вдруг это провокация?

—   Помоги мне выбраться отсюда, а? — вдруг по­просил узбек. — Российские спецслужбы отблагодарят тебя. Да и ты внакладе не останешься.

Последнее утверждение и вовсе походило на прово­кацию. Если бы Демидов знал, как выбраться из плена, он помог бы и Сахибу, но, похоже, о его собственном существовании забыли не только его друзья, но и сами чеченцы — они не выпытывали у него, насколько он богат, много ли у него родственников.

Джебраил появился на хуторе Терпухина в пол­день. Это был уже немолодой, но все еще крепкий мужчина с бородой и хитрыми глазками. Без бороды он, наверное, походил бы на бригадира шабашников, лет пятнадцать назад где-нибудь калымивших на про­сторах Сибири,

Джебраила сопровождали несколько вооруженных с головы до ног чеченцев. Поигрывая четками, он пред­ложили уплатить выкуп за Демидова.

—   С ним все в порядке? — спросил Юрий, сообра­жая, каким образом Джебраил пересек границу. Ско­рее всего, блок-пост чеченцы оставили в стороне.

—   У него с головы волос не упал, — сказал Джеб­раил.

—   Я должен убедиться в этом, — произнес Терпу­хин. — А насчет выкупа поговорим потом — денег у меня нет.

—   Но Демидов богатый человек, — резонно заметил Джебраил.

Разговор происходил у входа в дом. Терпухин стоял на пороге, чеченцы полукругом возле него.

—   Деньги у него на счету в банке, — сказал Юрий, — без Демидова их не получить...

—   Он может написать письмо.

—  А кто его заверит? Нотариуса с собой брать?

—   Я тебе десять нотариусов достану, дорогой, — почти нежно произнес Джебраил.

—  И вот что еще: пока я буду разъезжать с тобой но Чечне, твой человек должен остаться в заложниках.

Джебраил отошел в сторону, позвав старших. Че­ стали совещаться.

Тем временем Терпухин прошел в дом, прибинто­вал пластырем к левой лодыжке пистолет, к правой — нож. Когда он вышел на порог дома, чеченцы уже по­совещались и согласились с условиями, поставленны­ми им.

—   Ты готов ехать? — спросил Джебраил.

—  Почти. Надо только волчат покормить... — сказал Терпухин.

—   Каких волчат? — оторопел чеченец.

—   Самых натуральных.

После того, как волк и волчица были убиты, Терпу­хин подкармливал волчат-сироток, бросал им в яму мелко порезанное мясо. Одного волчонка, доходягу, пришлось некоторое время кормить из соски. Поначалу волчата дичились, скалили зубы, а потом привыкли. Звереныши уже не забивались в свою пещерку, а с ин­тересом наблюдали за странным существом, заменив­шим им мать.

Возле Сычиного балка Юрий велел остановить ав­томобиль.

—  Волчата здесь, — коротко объяснил он причину остановки.

Джебраил решил пойти поглазеть на зверюшек. Че­ченец не скрывал своего восхищения волчатами.

—   Послушай, отдай их мне!.. — попросил он.

—   Вот когда Демидов окажется на свободе, приез­жай, я подарю тебе вон того.

—   Да он худой, доходяга какой-то...

—   Зато он самый злой. А что худой, так это ничего, у вас в Чечне мяса много. Откормишь.

Чеченца-заложника оставили на посту у капитана, с которым Терпухин успел познакомиться. Вначале Черемисов отвел Юрия в сторону и долго объяснял ему, что он не хочет ввязываться в разные подозри­тельные дела, но когда Терпухин сообщил ему, куда он отправляется, безропотно согласился.

Через пару минут автомобиль въехал на территорию Чечни и запылил по равнине, направляясь к чернею­щим на горизонте горам. Вскоре автомобиль стало под­брасывать на ухабах. Терпухин внимательно следил за местностью. Перед тем как дорога пошла в гору, Джеб­раил остановил машину и что-то сказал своим подруч­ным по-чеченски. Терпухину завязали глаза.

Вскоре машина снова остановились. Терпухина за руку ввели в помещение. Минут через пятнадцать он услышал радостный оклик:

—   Юрий!

Терпухин сорвал повязку и увидел своего соседа. Демидов был в порядке, если не считать осунувшееся от бессонных ночей лицо да заросшие, с желтоватой сединой, впалые щеки.

—  Да, животик у тебя спал! — Терпухин похлопал соседа по брюху. — Не кормили, поди?

—   

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—           

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—       

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—      

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—      

—  

—  

—   Похоже, что так,,,

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

-     

-     

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—      

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—      

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—      

— 

—  

—  

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—  

— 

— 

— 

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—      

—  

— 

— 

— 

— 

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—      

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—      

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

— 

—  

— 

—  

—  

— 

— 

—  

— 

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—      

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

— 

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

— 

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

— 

—  

—  

— 

— 

—  

— 

—  

— 

—  

— 

— 

—  

—  

— 

— 

— 

— 

—  

— 

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

-  

-   

-  

-  

-    

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—  

-

-     

-     

— 

—  

—  

— 

—  

—  

—  

—  

—  

—  

—   ривидение, я тебя убью прямо сейчас. Признавайся, где у тебя чеснок или что-то в этом роде? — Терпухин бросился обнимать Бузуева, радуясь тому, что тот жив и здоров.

Ты меня задушишь, черт, отпусти! — вырывался Бузуев. — Прости, друг. Я втер вам очки, но это нужно для дела. Однако как ты догадался, что я здесь?

Бронзовая лампа!

Это уже легче. Послушай, мне пришлось это сде потому что это был единственный выход. Ни мои коллеги из ФСБ, ни бандиты не должны сомневаться в том, что я почил в бозе. Я им не оставил ника­кого ключика к разгадке, верно?

Но меня арестовали! Эта подставка тоже была вынужденной, да?

Нет. А тебя что, взяли?

Да.

Тогда, значит, ты был у них на особом счету, — задумчиво произнес Бузуев. — Неужели подполковник Калинин отпустил тебя просто так? Ведь мы с ним договорились, чтобы он тебя не трогал.

Вот так сюрприз! Я думал, что он твой враг, и отбывается, наоборот! — пробормотал пораженный Терпухин. — Ситуация теперь вообще аховая. На меня уже и люди Мозольцева наехали. Еле ушел! Они грязно работают, три трупа оставили.

Удивительно, как ты остался жив... — почесал затылок Бузуев.

Они прошли в зал, в углу которого стояла видео- двойка и шел какой-то видеофильм.

Ты что смотришь?

Да так, небольшое семейное телевидение, — сказал Бузуев и засунул свой револьвер в карман брюк.

Терпухин взглянул на экран и криво улыбнулся:

—   Послушай, ты прячешься в доме бывшей жены и гоняешь порнуху, когда я, как взмыленный, мечусь по всей Москве, чтобы достать деньги на этот дурацкий аукцион...

—   Порнуха? Это же отвлекающий маневр! Ладно, не любишь, я убавлю звук... — Бузуев подошел к ви­деодвойке и покрутил регулятор. — Могу вообще вы­ключить. Обычно люди думают, что если включен те­левизор, то в доме есть кто-то, кто обязательно при­липнет носом к экрану. И ведут себя неосторожно... А насчет денег я тебе скажу: деньги есть. Именно ради денежек...

Бузуев повернулся к Терпухину и оборвал фразу на полуслове.

В комнате стояли три человека. В руках у них было оружие. Терпухин был приставлен лицом к стене с вы­соко поднятыми руками.

—   Вот видите, ребята, — сказал один из банди­тов, — он вроде хороший мент, а? Взял деньги, пообе­щал не вмешиваться в наши дела. Потом товар пропал, деньжата тоже... Что делать будем?

—   Надо же мне было раскрутиться, — пробормотал Бузуев, не сводя глаз с черного отверстия пистолета, наставленного ему почти прямо в глаз. «Никакой бро­нежилет не поможет! — пронеслось в его голове. — Грохнет в переносицу, и мозги вылетят...»

—   Раскрутиться? Ах ты, гад! Говорил я Мозолю, что гнать, тебя, суку, надо. Дождались!.. Я из тех, что убьет и даже не пошевелит бровью. Но прежде я хочу знать, где деньги? Иначе твои мозги будут на стенке, ясно?

—   Ясно, Марьян, — поспешно согласился Бузуев.

—  А ну-ка, вытряхните у этого амбала карманы, — приказал бандит, которого Бузуев назвал Марьяном и который, по всей видимости, был в этой тройке заво­дилой.

Бандиты вытащили у Терпухина из внутреннего кармана увесистый пистолет с глушителем. Марьян крикнул и протянул руку, чтобы забрать пистолет себе. Один из бандитов хотел было придержать «трофейное» оружие у себя, но Марьян взревел: Отдай бодягу!

Тот втянул голову в плечи и отдал пистолет.

—  А теперь марш на кухню! — приказал Марь­ин. — Пошуруди там, чифок поставь. Долго допрашивать будем, моя бацилла не выдержит... Хорошая дура, — продолжал Марьян, не спуская глаз с Бузуева и ощупывая левой рукой пистолет. — У моего друга почти что такая. Да вот, какая-то сволочь на пол­ном ходу выбросила Коляна из машины... Череп и трес­нул. Пока Колян без памяти. И Ваську угробили... Ух, бы я знал, кто это сделал! А за тобой мы давно ко­сяка давили.

Терпухин лихорадочно соображал, как выйти из со­здавшегося положения. Ситуация казалась ему безна­дежной — ствол пистолета то и дело касался то его шеи, то затылка. Парень, державший пистолет, был не из тех, кто дремлет.

Ну, сразу скажешь или мучить заставишь? — произнес Марьян.

Ты успокойся, Марьян, — проговорил Бузуев, — я знаю где у него деньги. Наставь пистолет на него, —  эти словами Бузуев указал на Терпухина.

Что значит наставь пушку на него? — опешил

—  Потому что он знает, а я-то не знаю.

Бандит, державший Терпухина на мушке, ткнул его пистолетом в бок и рыкнул:

—  Деньги где?

—  Хорошая мысль, — отозвался Терпухин, пока ничего не понимая в замысле Бузуева. — Приходит друг, а тут его опять за дурака принимают...

—  Ты что дуньку дуешь? Хочешь сказать, что не знаешь, где деньги? — повысил голос Марьян, обраща­ясь к Терпухину.

—  Не знаю. У моего друга просто язык очень длин­ный, — пробормотал Терпухин.

—  Это у тебя длинный! — почти со злостью крик­нул Бузуев. — Ты вообще кусок дерьма!

—  Хватит скандалить! Мне все равно, кого шлеп­нуть первого. Начнем, ментяра, с твоего друга. Вот хлебну чифирька, р-разухарюсь да как начну шмалять из волыны!

Терпухин втянул голову в плечи. Перед глазами за­мелькали картины из его жизни. «Черт, — подумал он, — еще совсем недавно, когда нас осадили на горе свои же мужики и я готовился к смерти, никакого пред­смертного калейдоскопа перед глазами не было. Сейчас точно шлепнут! Или по зэковской привычке пугают?»

Однако Бузуев вдруг примиренческим тоном произнес:

—  Ладно, я скажу, где... Ведите нас через черный ход во двор.

—  Дел-л-а! — ухмыльнулся Марьян. — Эй, кто-нибудь — обратился Марьян к своим подручным, — ото­рвите у этой видеодвойки шнур... Сейчас мы им грабли скрутим. Так вернее будет...

Шнура хватило только на то, чтобы скрутить руки Бузуеву. Терпухину велели положить руки на заты­лок. Если бы только бандиты знали, с кем имеют дело, то скрутили бы скорее Терпухина.

Приятелей вывели во внутренний дворик. глуби­не его виднелась пристроечка.

—  Туда, — кивнул Бузуев.

Шел он первым, за ним шествовал с поднятым на уровне головы пистолетом его конвоир Марьян. Затем шел Терпухин с заложенными за голову руками, а за ним — подручные Марьяна.

В самом узком месте дворика, где пристройка почти не оставляла места для прохода, Бузуев остановился и сказал:

—  Я тут не протиснусь в бронежилете, надо снять.

Марьян чертыхнулся и принялся в темноте нащупывать

 застежки на бронежилете, так как руки у Бузуева были связаны.

—   Ни хрена не видно, — пробормотал Марьян.

- Я знаю эти застежки, дайте я попробую, — ми­ролюбиво произнес Терпухин и без разрешения опус­ти руки к бронежилету...

Это был единственный момент, когда бандиты поте­ бдительность.

Терпухин левой рукой нашаривал и с громким трес­ отрывал липучки застежек, а правой залез в карман брюк Бузуева и вытащил оттуда «бульдога».

Только бы Марьян не заметил, не увидел в темноте! Но не сова же он в самом деле...

«Бульдог» не подвел. Терпухин выстрелил в упор в первого бандита. Тот вскрикнул, пошатнулся. При­крывшись бронежилетом, послал еще две пули наугад в темноту. В ответ раздались щелчки выстрелов. Пули лязгнули о бронированные щитки бронежилета. Ата­ман выстрелил еще раз, и еще. Раздались стоны. При­крываясь бронежилетом Юрий добил подручных  Марьяна выстрелами в голову.

—   Вот, — сказал Бузуев, — опять трупы. Что бу­дем делать? Зачем ты добил раненых?

—   Это разве люди, Валька? — спросил Терпу­хин. — Это же подонки! Они не задумываясь пришили бы нас.

—   Люди это, Юра, люди...

—   Тебе лучше знать, ты их называл по именам, — сказал Терпухин. — Но у меня сработал старый ре­флекс — свидетелей не оставлять.

—    Нам ничего не остается, как вызвать мили­цию, — мрачно произнес Бузуев. — При любой рас­кладке лучше действовать по закону. А пока давай затащим их в укрытие, чтобы собаки кровь не ли­зали.

Когда они отнесли убитых в пристроечку, Терпухин отряхнул руки и сказал:

—   А милиция тебя под контролем держит. Деньги- то у тебя?

Бузуев не обратил внимания на вопрос Терпухина. Он пошел в дом. Терпухин за ним. В доме Бузуев от­купорил бутылку водки и дрожащими руками налил стакан. Его зубы стучали о стекло.

—       - Слушай, откуда ты знаешь, что деньги у ме­ня? — наконец выдавил он из себя.

— Потому что я знаю тебя. Деньги могут быть такого, как ты.

—  Ты хочешь сказать, что ты слишком хорошо во всем разбираешься?

—Да.

—  Нет, Юра. Я уже не такой, потому что те време­на, когда меня учили хладнокровно убивать, прошли. Теперь все по-другому. Кстати, я и на самом деле не знаю, где деньги...

—  Вот как?

—  Я спрятал их в гараже, — пояснил Бузуев, нали­пая себе второй стакан, — в ящике для инструментов.

—  Ну и..?

—  Сегодня вернулся, но денег не было, — пробор­мотал Бузуев и выпил.

—  Значит, зря мы этих людей убили? — произнес Терпухин, протягивая руку к бутылке.

—  Выходит, зря.

—  Да ладно, ты просто напился.

—  Моя совесть, — пробормотал Бузуев, — будет мучить меня...

—       Кому нужна твоя совесть?

— Есть люди, кому нужна. У меня не жизнь, и сплошной несчастный случай. Жена меня всегда ненавидела за то, что я такой совестливый... Она ушла от а меня отправили к психотерапевту. После этого я прихожу к ней мириться, а она называет меня шиза­ и просит удалиться на приличное расстояние. Я пожить у нее хотя бы в гараже, но она даже мои выбросила оттуда... Блин, что у нас сегодня? Какой день недели?..

—   Какая тебе разница? — раздосадованно произнес Терпухин. — Ну, пятница...

—   В пятницу они выбрасывают весь мусор, потому что в субботу приезжает мусоровоз...

Бузуев и Терпухин рванули к мусорному ящику. И точно. Бывшая жена Бузуев выбросила все его вещи именно туда. Женщина даже не удосужилась загля­нуть в дипломат.

—   О, чистый Фрейд! Женино неприятие мужниных вещей сослужило здесь отличную службу. Ты все по­нял? — прошептал Бузуев. — В дипломате четверть миллиона! Ищи теперь старенький саквояж. Там еще сто тысяч.

—   Ты лучше покажи мне четверть миллиона...

—   Подожди, главное — не торопиться. Кажется, они на месте... Ура! У нас есть триста пятьдесят тысяч зелени!

—   Ну и отлично! — прошептал Терпухин.

—   Тогда поехали! — заявил Бузуев.

—   Куда?

—   Поехали, пока есть куда ехать. Я знаю одно мес­течко. Нас там никто не найдет. Там такие бабы! Сла­вянки, албанки, гречанки... Впрочем, с такими деньгами у нас бабы будут всегда. Теперь мы богачи!

Бузуев захлопнул дипломат и направился было к гаражу.

—   Куда ты? — преградил ему дорогу Терпухин. — А аукцион?

—   Ты сошел с ума! — воскликнул Бузуев. — Если мы туда заявимся, нас тут же пришьют.

—   Ну, и куда ты хочешь смыться?

—  А ты, значит, не хочешь?

—   Я хочу на аукцион, — твердо сказал Терпухин.

— Хорошо, иди на аукцион, только там наши пути расходятся. Если ты проиграешь, то можешь не возвращаться. Понятно?

-      Ты думаешь только о деньгах, Валек, — вздох­нул Терпухин, — но не все же измеряется в долла­рах!

—   Что ты хочешь этим сказать?

—  Я хочу сказать, что мне нужно очистить твое ими. И свое тоже. Или для тебя это ерунда?

—   Нет.

—  Мне нужна твоя помощь, сам на аукционе я ни­чего не проверну. Надо обеспечить отход.

—  М-да, — пьяно пробормотал Бузуев, — с одной у меня куча зелени, а с другой — ты. Что я предпочту, как ты думаешь?

—   Не знаю.

—Видишь, ты не такой уж и плохой.

Бузуев, сильно пошатываясь, протянул саквояж с деньгами Терпухину.

—  Ладно, пусть у меня будет рожа крива, да совесть пряма...

— Конечно, это единственный выход.

—  В жизни, Юра, единственный выход — идти прямо. Как в туннеле. Честность, трудолюбие, совестливость, доброта... Тьфу!

-      Ты можешь предложить что-нибудь другое? Давай!

-      Ладно, Терпухин, — еле держась на ногах, про­бормотал Бузуев. Водка сильно подействовала на него - Слушай внимательно! Я обо всем уже позаботил­ся Тебе необходимо будет просто отдать заявку, упла­тить первичный взнос за участие в аукционе и вовремя поднять свой номерок. А теперь надо рвать отсюда ког­ти, забиться на ночь в какую-нибудь дыру и рассла­биться.

Приятели допили водку, вывели из гаража автомо­биль и поехали в сторону Москвы.

—   Поедем к моему другу. Перед делом нам надо расслабиться, — сказал Бузуев.

—   По-моему, ты уже хорошенько расслабился. А я не могу себе это позволить.

—   Ты сам на себя не похож.

—   Почему?

—   Не знаю. Странный вид у тебя.

—  А это потому, что я в твоем самом шикарном ко­стюме, — улыбнулся Терпухин.

—   Зачем ты надел мой костюм?

—   Потому что так я чувствую себя богатым. А вдо­бавок я за рулем настоящего японского автомобиля...

—   Эту «мазду» я подарил бывшей жене... Приехал, подарил, а она меня выставила. Так поступаем только мы, русские.

—   Ну да, «мазда» восемьдесят девятого года. Сколько она стоит — пятьсот, восемьсот долларов?

—   Триста, Юра. Знаешь, есть такой город Измаил. Так вот. Громадные сухогрузы тащатся через Индий­ский океан, через Красное, Средиземное, Мраморное и Черное море...

—   Ты забыл Эгейское, — вставил Терпухин.

—   Да, Егейское... — согласился Бузуев. — Так вот, пересекают океанические сухогрузы моря и океаны, чтобы причалить в порту города Измаил. И вот, если у тебя есть знакомый капитан, ты выпиваешь с ним бу­тылку коньяку и берешь пять «мазд» по триста баксов штука и гонишь их в Москву, где отдаешь оптом по ты­сяче баксов. Прибыль — три с половиной тысячи. Минус пол тысячи на накладные расходы. Чистая при­быль — три тысячи долларов. Идешь в кабак и за не­делю просаживаешь.

—  За неделю?

—   Есть, Юра, такие девочки, которые берут за ночь пятьсот баксов. Высший класс! А когда я гонял другие модели, отделанные кожей, со встроенными стереосис­темами, я позволял себе кое-что и похлеще! Да, мы должны да завтрашнего утра поменять автомобиль...

—  Это почему?

—  Для понта. Кто захочет иметь дело с клиентом, если он приползет на подобном трехсотдолларовом драндулете? Нам нужен лимузин. Впрочем, я знаю, где его раздобыть.

—  И где же?

—   В бюро ритуальных услуг.

—   Ну ты даешь!

—  А что? Сменим номера, а занавесочки там уже есть... Чем не представительский класс? Кроме того, он хорош еще тем, что стекла у него бронированные.

Аукцион должен был состояться на уже знакомой Терпухину и Бузуеву конно-спортивной базе. Прияте­лям пришлось изрядно пофантазировать, чтобы в до­статочной мере изменить внешность. Бузуев нацепил парик, Терпухину пришлось приклеить небольшие усики. Шикарный «кадиллак», еще утром готовый участвовать в солидной похоронной процессии, довершил маскировку.

—   Вот, смотри, Юра, — окинул Бузуев взглядом проходивших по гравийным дорожкам перед началом аукциона людей, — это все бандиты, спекулянты, беззастенчивейшие авантюристы всех мастей, сколотив­шие себе состояния самыми грязными способами. Те­перь их интересуют лошади, попугаи, удавы, крокоди­лы... Меня от этих упакованных господ воротит, пле­ваться хочется.

—   Так ты поплюй, — иронично сказал Терпухин, зорко вглядываясь в лица. К счастью, никого из знако­мых он не увидел.

—   У них плевательниц здесь нет, — вздохнул Бу­зуев, — а то бы я поплевал...

Приятели были вынуждены на некоторое время расстаться, чтобы Терпухин мог спокойно оформить все документы, необходимые для участия в аукционе. Спустя некоторое время они снова встретились, теперь уже в фойе перед входом в крытый манеж со стороны административного здания конно-спортивной базы. Ин­терьер фойе был шикарный.

—   Ну как? — спросил Бузуев. — Все в порядке?

—   Да, все нормально.

—   Какой у нас номер?

—   Двадцать восьмой.

—   Хвоста не заметил?

—   Вроде нет, все идет как по-писаному. А у тебя что?

—   Черт, Калинин здесь. Впрочем, этого и следовало ожидать, они своего не упустят. Уверен, что каждый четвертый из находящихся здесь — из ФСБ. Боже, сколько хозяева базы вложили сюда денег!

—   Тебе здесь нравится? — спросил Терпухин, по­игрывая аукционной табличкой с указанным на ней двадцать восьмым номером.

—   Конечно. Они здесь купаются в деньгах. Одна эта люстра за тысячу баксов перевалит...

—    Это и понятно, — сказал Терпухин, — надо же пыль в глаза пустить иностранцам. Их тут больше, чем твоих бывших коллег эфэсбэшников. Смотри, кажется, нас уже засекли...

— Засекли? — насторожился Бузуев. — Предлагаю пот что: болтать с женщинами. Их тут предостаточно.

— Ну, тебя опять бросает в блуд, — пошутил Тер­му хин. — Ладно, иди подбей клинья вон к тем девоч­кам, а я тебя поддержу.

Бузуев, словно бабочка, подлетел к двум длинноше­им, что-то оживленно обсуждающим матронам.

—  Девочки, — сказал он, — у вас есть ручка? Матроны переглянулись. Одна из них посуровела,

а другая приветливо произнесла:

—  У меня нет даже кармана.

—  Мне карман не нужен. Ручку можно?

Дама отрицательно покачала головой. Бузуев с до­садой щелкнул языком и направился к другой группе женщин. Терпухин перехватил его.

— Слушай, — сказал он, — мне кажется, что твоя грубость слишком нарочита. Или ты привык общаться только с определенным типом женщин, или переигрываешь

—Так они и есть все первостатейные потаскухи... Видишь вон ту, с бриликами в ушах?.. Это знаменитая гостиничная проститутка Анаконда.

Почему Анаконда?

—      Ты знаешь, как она клиента обслуживала? Откуда мне знать? Я же не бросался пятьюстами

долларов?!

И это время дверь в крытый манеж распахнулась, показался низенький человечек и зычным голосом произнес несколько фраз по-английски.

Пойдем, просят... — быстро сменил тему Бузуев и первым вошел в открытую дверь, не пропустив даже женщин.

Через минуту Терпухин присел рядом с Бузуевым.

—   Ты что, засветиться хочешь? — прошипел он приятелю. — Ведь надо было пропустить женщин вперед!

—   Стану я Анаконду пропускать вперед! — возму­тился Бузуев. — Пусть благодарит, что я молчу. Вот будет весело, если я позову ее по кликухе!

Терпухину пришлось даже ущипнуть Бузуева, что­бы тот сидел смирно.

—   Леди и джентльмены, дамы и господа! — послы­шался голос. — Надеюсь, у вас было достаточно време­ни ознакомиться с выставленными на сегодняшний аукцион лотами...

—   Слушай, — прошептал Терпухин, — мне за ка­кую лошадь торговаться?

—   Без разницы. Вступишь в игру где-нибудь в се­редине аукциона. Для нас главное — ввязаться. Мы должны отследить весь путь прохождения денег, вы­явить нелегальные корреспондентские счета. Потом уже по нашим следам пойдут специалисты.

—   Да, — согласился Терпухин, — сами мы в ны­нешней финансовой чехарде не разберемся. Боюсь, что и среди профессионалов вряд ли найдется дока, кото­рый бы смог докопаться до истины...

—   Ты не думай, — шепнул Бузуев, — неразбериха в этой сфере только мнимая. На самом деле идет мощ­ное отмывание теневых капиталов и оседание их на За­паде. Если заручиться поддержкой вверху, то можно

вывести на чистую воду хоть кого...

—   Рангом пониже, да? И неугодных?

—   Это уж не наше дело.

— Не пори чепухи, — отмахнулся Бузуев. — Кали­нин не способен на такие финты.

Тем временем объявили первый лот. На середину крытого манежа вывели прекрасную горбоносую кобы­лу. У Терпухина екнуло сердце. «Так это же Мадон­на!» — подумал он, вглядываясь в лошадь. Он даже привстал с места, чтобы получше разглядеть живот­ное. «Точно, Мадонна! Только как она здесь оказа­лась? — завертелись в голове мысли. — Чеченцы уве­ли... А потом?.. Потом произошло то, о чем рассказывал Демидов!»

Аукционщик назвал начальную, довольно низкую цену — всего четыре тысячи долларов. Ни один номе­рок не вырос над головами участвовавших.

«Раз это моя лошадь, — подумал Терпухин, — то по­чему я должен ее упускать?»

Рука Терпухин самопроизвольно дернулась, и он, отмев все благоразумные рассуждения как Бузуева, гак и свои собственные, поднял свой номерок.

Бузуев толкнул его в бок.

—   Ты чего шалишь? — пробормотал он, прикрыв­шись программкой аукциона. — На кой хрен нам эта кобыла?

—   Помолчи, — процедил сквозь зубы Терпухин. — Я знаю, что делаю.

—   Калинин сидит и глазом не ведет, это не та ло­шадь! — яростно зашептал Бузуев.

Терпухин повернул голову в сторону Калинина, одетого в штатское. Тот и в самом деле не обращал внимания на манеж, равнодушно рассматривая собст­венные ногти.

—   Как не та? — прошептал Терпухин. — Ты же го­ворил, что нам все равно, какую лошадь покупать?!

—   Не все равно! Ты что, не видишь? Разве за эту лошадь можно отвалить миллион?

Терпухину стало обидно за Мадонну, но он смолчал, не до конца поняв, к чему клонит друг.

Один из участников решился повысить цену.

—   Первый лот, — объявил аукционщик, — пять тысяч долларов США — раз, пять тысяч долларов США — два...

Терпухин выкинул свой номерок и выкрикнул но­вую цену лота, прибавив сразу десять тысяч.

—   Что ты делаешь? — набросился на него Бузу­ев. — Ты что, хочешь купить целый табун лошадей?

—  Валька, это та лошадь, которая нам нужна! — спокойно произнес Терпухин.

—  Сдурел? — словно не слыша его, еще яростнее прошипел Бузуев. — Я сейчас достану свой «бульдог», и ты перестанешь участвовать в этом лоте под страхом смерти!

—  Ладно, — сказал Терпухина, вырывая из рук Бузуева программку, — смотри!

Слегка прикрывшись программкой, Юрий свистнул. Лошадь застригла ушами. Тогда Терпухин крикнул:

—   Мадонна!..

Услышав кличку, лошадь вскинула голову и ти­хонько заржала. Пораженный Бузуев уставился на Терпухина.

—  Я тебе потом все объясню, — шепнул Юрий,

—   пока продолжим торговаться.

Девятнадцатый номер опять перебил цену. Когда дошли до трехсот тысяч долларов, Бузуев шепнул:

—  Ты прав, этот девятнадцатый — человек Калипина.

—  Триста двадцать пять тысяч! — вдруг объявил «девятнадцатый».

—  Все, мы пропали, таких денег у нас нет, — упав­шим голосом произнес Бузуев.

—  Но ты же утверждал, — взглянул на него Терпу­хин, — что у нас ровно триста пятьдесят тысяч?

—  Ты что, Ильфа и Петрова не читал? — невозму­тимо ответил Бузуев.

—   Первый лот, — объявил аукционщик, — триста диадцать пять тысяч долларов США — раз, триста двадцать пять тысяч долларов США — два! Кто даст Польше? Ну-ка, есть ли у нас более отважные? Триста двадцать пять тысяч долларов США — я не слышу ва­ших предложений! — тянул аукционщик, — три! Про­дано!

Зазвучали аплодисменты.

—   Вот это да! Такая завалящая коняга, а цену за­гнали за триста тысяч... — оживленно обсуждали ре­зультат первого лота участники аукциона. — Лошадь ведь так себе, зад слегка провисает... Тут что-то не так. Уж не подставные ли это игроки?

—   Нет-нет, — убежденно сказал Терпухин незна­комому ценителю лошадиных красот, — с задом у нее все в порядке.

—   Так чего же не надбавили?

—   Просто эта лошадь не про нашу честь, — бурк­нул Терпухин.

Аукционщик хлопнул деревянным молотком и радо­стно закричал:

—   Покупатель номер девятнадцатый становится владельцем прекрасной лошади, единственной и непо­вторимой!

—   Пошли прочь отсюда, — вздохнул Бузуев.

В лимузине Бузуев нервно закурил сигарету и со злостью буркнул:

—   Что делать будем?

—   Как что? У нас все деньги при себе. Поедем туда, куда ты вчера по пьяной лавочке предлагал...

—   И у тебя хватает мужества говорить мне об этом?

—   Конечно, хватает. Ты видел, сколько журналис­тов нас снимало? Нас запросто вычислят...

—   Нас уже вычислили, вот что я тебе скажу, — вздохнул Бузуев. — Я тоже кое-кого вычислил. Эта рожа с девятнадцатым номером — немец. Нет сомнеиия, что это подставное лицо. То, что он уплатил такие деньги за обыкновенную...

—   Мадонна не обыкновенная лошадь, это...

—   Ладно тебе. В любом случае надо попытаться по­мешать отправить эту твою Мадонну за границу.

—   Зачем?

—   Чтобы нарушить их планы. Видишь вон тот ав­тофургон?

—   Вижу...

—   Именно в них транспортируют лошадей. Надо выследить, куда эту кобылку повезут отсюда... Смотри, эго она?

Из крытого манежа на улицу вывели Мадонну, по­местили в фургон и заперли дверцу. Автофургон заур­чал и покинул территорию конно-спортивной базы.

—   Н-да! — обескураженно протянул Бузуев.

—  Что случилось? — встревожился Терпухин.

—   Я ожидал, что вместе с лошадью в фургон забросит пару ящиков с каким-нибудь грузом. Впрочем, груз уже может быть давно в нужном месте.

Приятели последовали за автофургоном. Некоторое время они ехали следом, то отставая, то приближаясь, чтобы не вызвать подозрений. Наконец автофургон свернул в лес и минут через десять уперся в металли­ческие ворота.

—  Это аэродром, Юра, — сказал Бузуев. — Причем  аэродром военный. Он охраняется по всем статьям. Проникнуть на его территорию на машине — бессмыс­ленная затея. Нас тормознут на контрольно-пропуск­ном пункте. Надо лезть через проволоку.

Приятели оставили машину в лесу и, обойдя охраня­емую территорию возле контрольно-пропускного пункта, начались перед двумя рядами колючей проволоки.

—  Я подожду здесь, — сказал Бузуев, — а ты слетай к машине. Там в сумке у меня инструментик есть...

Терпухин помчался к машине. Взяв штык-нож и уже закрывая дверцу машины Терпухин боковым зрением заметил стремительно метнувшуюся к нему фигуру. Юрий только и успел, что повернуться. В его грудь воткнулся ствол автомата и кряжистый человек в черной маске с прорезями для глаз хриплым голосом приказал:

—   Лицом к машине, быстро!

Откуда-то из придорожных кустов выскочил еще один человек с коротким десантным автоматом.

«Омоновцы! Теперь я точно влип! — подумал Тер­пухин, поворачиваясь лицом к машине. — Вот невезу­ха. Впрочем, мог бы быть поосмотрительнее...»

Не успел Терпухин повернуться, как ему резко заломили руки и надели наручники. Схватили за волосы, пригнули голову к земле и повели в лес, подальше от машины.

В лесу Терпухина положили лицом вниз.

—   Кто такой?

Терпухин промычал что-то невнятное. Омоновец взял Терпухин за волосы, оттянул голову назад.

—   Кто такой, б...дь. Говори, а то...

Терпухин увидел перед лицом штык-нож с пилооб­разной насечкой, при помощи которого они с Бузуевым намеревались преодолеть колючую проволоку.

—   Терпухин я, — выдавил из себя Юрий и немед­ленно получил ногой в бок.

—   Кто такой? Говори, а то счас так начну пидарасить, что...

—   Я атаман, казачий атаман, Терпухин! Разве не слышали! Б...дь! Отпусти волосы! — заорал Терпухин, чувствуя, что омоновцы настроены более чем реши­тельно.

—  Атаман? Что еще за новости?

Юрий увидел, что другой омоновец отошел в сторо­ну, вытащил портативную рацию и принялся вести пе­реговоры. Омоновец, занимавшийся Юрием, отпустил полосы, повернулся к товарищу и окликнул его:

—   Марат?

—  Не мешай, — отмахнулся тот. — Командир что- то передает, ни хрена не слышно.

С этими словами Марат отошел еще дальше. Тер­пухин понял, что более подходящий случай высвобо­диться вряд ли подвернется. Ведь омоновец, пытавший его занял неверную позицию — стоял над ним, раско­рячившись вместо того, чтобы упереться коленом в спину. Ясное дело — недоучка!

Терпухин резко прогнулся, поддел ступнями пах омоновца-недоучки и что было силы оттолкнул его от себя. Это упражнение среди коллег Терпухина называ­лось «коброй». Теперь главное — успеть нанести новый удар или завладеть оружием до того, как омоновец опомнится. Если успеет опомниться, то Терпухину бу­дет просто каюк. Но Терпухину повезло. Омоновец ударился затылком о сосну и на несколько секунд пе­рестал что-либо понимать. Эти секунды показались Терпухину самыми драгоценными во всей жизни. Он успел продеть ноги через наручники, чтобы руки ока­зались впереди, ринулся к омоновцу и, сложив руки замком, нанес тому удар в солнечное сплетение.

 За то время, на которое бравому омоновцу расхоте­лось дышать, Терпухин успел отобрать автомат и най­ти ключи к наручникам. Заставив бедолагу-омоновца обнять сосну, Юрий сковал его руки и бесшумно дви­нулся к его товарищу Марату, ведшему переговоры по рации.

Тот даже не оглянулся на шум шагов Терпухина. Че­рез минуту он лежал поверженный мощным ударом. И его бывший спецназовец принудил обнимать дерево.

Через пять минут Терпухин был возле Бузуева.

—   Почему так долго? Что случилось? — тревожно спросил тот.

—  Да прицепились тут одни. Понабирали сопляков в ОМОН...

—   Ты что, на омоновцев напоролся?

—   Да, как видишь, — Терпухин показал два авто­мата и рацию. — Настоящего бойца надо пять лет тре­нировать. А эти салаги выучили мат да умеют только почки отбивать. Самолет не улетел?

—   Нет, тихо пока.

В самом деле, самолет с прогретыми двигателями застыл на взлетно-посадочной полосе, словно кого-то поджидая.

—   Они точно кого-то ждут, — задумчиво произнес Бузуев. Как только он это произнес, послышалось за­вывание милицейских сирен.

—   Юра, я понял! — вскричал Бузуев. — Бегом к нашей машине.

—   Что ты понял? — изумился Терпухин, едва по­спевая за товарищем.

Они подбежали к машине и сквозь редколесье уви­дели, как по шоссе промчалась целая вереница авто­машин.

—   Вперед! В погоню! — заорал Бузуев, быстро уселся за руль, завел двигатель, вырулил на дорогу и поехал вслед за кавалькадой машин.

— Что ты понял?

— Смотри внимательно. Впереди милицейская ма­шина с мигалками, а за ней «мерседес» с правительст­венными номерами. Факт, что в «мерседесе» какой-то крупный чиновник, солидняк!

—А при чем тут наркотики?

— В том-то и дело, что ни при чем. Вероятно, и ко­былка твоя тут ни при чем.

— Осененный догадкой, Бузуев выжал педаль акселе­ратора до упора.

— Держись крепче, Терпухин!

— Держусь. Ты только не врежься в ментов! Не торопись, не выходи вперед! Двигаемся тихо, как мыши.

— Они здесь занимаются черт знает чем, а я дол­жен правила уличного движения соблюдать? — заорал Бузуев. — Мальчик хочет в Тамбов! А дядя хочет в Цюрих, в Бонн!

— Понимаешь? Немец купил кобылку, организовал рейс, все чин чинарем. А тот, кто приехал с милицей­ской охраной, вылетает вместе с ним! Понял!

—А мы ему помешаем?

—   Уж во всяком случае, попробуем помешать... А я- то думал, блин, к чему все это. Вот как они проворачи­вают дела. Чертовы слуги народа!

Милицейские машины доехали до контрольно-про­пускного поста и выключили сирены и мигалки. «Мер­седес» резко затормозил, из него вышел поджарый мужчина с холеным лицом. К нему тут же подскочил подполковник Калинин.

—   Все в порядке? — спросил мужчина.

—   Да, — подобострастно кивнул головой Калинин.

—   Я же говорил, что все обойдется. Не такие уж крутые ребята в ФСБ.

—   Это точно...

—   Как лошадь, в порядке?

—   Все в порядке. Вот документы на нее. Разреше­ние ветеринарной службы, купчая...

—   Кстати, во сколько обошлось замять с тем отча­янным...

—   Каким отчаянным?

—   Послушайте, я же предупреждал, — рассержен­ным тоном произнес высокопоставленный чиновник, — чтобы вы ничего не утаивали от меня! Я имею в виду того парня из ФСБ, у которого не в порядке с головой.

—  А, вы о Бузуеве? — догадался Калинин.

—   Это его труп не нашли, не так ли?

—   Да, не нашли, — несколько замявшись, пробор­мотал Калинин. — Но Мозольцев послал людей во все места, где он может появиться. У них приказ... того, — Калинин дернул головой, изображая убийство.

—   Очень хорошо, — спокойно произнес чиновник и сурово взглянул на подполковника. — В случае чего вы знаете, что вам грозит. Самолет готов?

—   Да-да, — поежился от его сурового взгляда Ка­линин, — пройдемте...

Мужчина с холеным лицом достал из «мерседеса» тоненький дипломат и важно прошел на взлетно-посадочную полосу.

В этот момент сверкающий лаком «кадиллак» на полном ходу ударил в металлические ворота контрольно-пропускного пункта. Они не выдержали удара и распахнулись. «Кадиллак» с ревом вылетел на взлет­но-посадочную полосу и, набирая ход, устремился к са­молету.

—  Держись, Юра! — заорал Бузуев и направил ав­томобиль на левое шасси самолета.

—  Что ты делаешь?! — крикнул Терпухин, пытаясь ухватиться за руль. — Мы разобьемся!

Бузуев захохотал, и «кадиллак» врезался краем бампера в шасси. От удара лимузин отбросило в сторо­ну и развернуло на триста шестьдесят градусов. Бузу- си крепко держал руль. Он опять выжал педаль газа, разгоняя автомобиль.

—  Видишь, уцелели! — лихорадочно блестя глаза­ми, закричал Бузуев. Он развернул «кадиллак» и снова повел его на самолет.

—  А теперь стреляй в турбину, Юра! По лопаткам ее, по лопаткам! — почти визжал Бузуев.

Терпухин высунулся из окна и несколько раз вы­стрелил в жерла самолетных турбин. Раздался режу­щий уши треск, и куски турбин разлетелись по всему аэродрому. Вслед за этим поднялась беспорядочная пальба. Никто не понял, кто на кого напал. Одни, спа­сая жизнь, улепетывали куда глаза глядят, другие па­лили в воздух, третьи залегли за самолетные шасси и старались попасть из пистолетов в неизвестно отку­да взявшийся «кадиллак», на огромной скорости крей­сировавший взад-вперед по взлетно-посадочной поло­ мимо самолета...

—  Ну что, хватит с них? — спросил Терпухин, на­блюдая за перестрелкой.

—  А хрен его знает, может, и хватит, — ответил Бузуев. — Ты подними стекло-то, вдруг шальная за­летит...

—   Смотри, — крикнул Терпухин, — омоновцы!

Они увидели, как через пробитые ворота контроль­но-пропускного пункта один за другим въезжали фур­гоны «ЗиЛ-130». Из них на ходу выскакивали омоновцы и палили в воздух из автоматов с укороченными ство­лами, превращая возникшую на аэродроме сумятицу в хаос...

Тем временем в самолете происходило следующее.

—   Ты все запорол! — орал чиновник на подполков­ника. — Откуда здесь омоновцы? Почему этот чертов «кадиллак» протаранил шасси?

—   Все будет в порядке, шеф, — бессвязно лепетал Калинин. Неожиданно он вырвал кейс из рук чиновни­ка и бросился к выходу из самолета.

—   Стой, ты куда? — взревел холеный, в его руке появился изящный пистолетик.

—   Послушайте! — остановился подполковник. — Только я один смогу прорваться через омоновцев.

—   А зачем здесь омоновцы? — крикнул чинов­ник. — Откуда они?

—   ОМОН для подстраховки... Командир ОМОНа — мой товарищ... Ничего страшного не произошло. Нам бы только этих в «кадиллаке» отогнать.

—   Хотелось бы верить... — немного успокоился хо­леный. — Ладно, сделаем так. Ты подгони к хвосту са­молета машину. Но кейс верни!

—   Тогда все пропадет! — прошипел подполков­ник. — Все документы и все, буквально все...

—   Возьми тогда вот это, — холеный достал из кейса папку с документами и передал ее подполковнику. Тот запихнул папку за ремень брюк и бросился к трапу.

Терпухин сразу заметил, что подполковник выско­чил из самолета и помчался к краю взлетно-посадоч­ной полосы, за которой простиралось поле. За полем синела полоса лесопосадки.

 За ним! — крикнул Терпухин Бузуеву. — Не­сется, как на стометровке, никогда такого не видел.

—   Ты еще не то увидишь! — прорычал Бузуев, пы­таясь тронуться с места, но автомобиль перестал ему повиноваться. — Все, драндулет сдох! Смотри, нас ок­ружают.

—  Еще есть шанс разбежаться в разные стороны.

—   Нет, — ответил Бузуев, — теперь мы должны работать вместе, в одной связке. Тем более что нас ок­ружают...

Действительно, со всех сторон на них надвигались омоновцы.

—   Что будем делать? — тревожно спросил Терпу­хин. — Подполковник уходит.

—  Я знаю, что я сделаю, — почесал нос Бузуев.

—  Что?

—   Я буду сидеть здесь, а ты уходи, пока цел. Иди. Ты еще успеешь добраться до лесопосадки... Попытай­ся догнать Калинина.

—   Нет, я тебя не оставлю, — замотал головой Тер­пухин. — Одного тебя они еще могут хлопнуть, а двоих сложнее.

—   Ты думаешь, что мы вдвоем будем в порядке? — спросил Бузуев, наблюдая, как омоновцы окружают машину.

—  Да, тем более, что подполковник зря бежал.

Бузуев посмотрел на край взлетно-посадочной пол Трое или четверо невесть откуда взявшихся омо­ вели подполковника Калинина обратно.

Приятелей заковали в наручники. Задержанного подполковника, к его неудовольствию, тоже. Лишь на одного чиновника не осмелились надеть наручники. Немца, который носпоказывал из самолета, тоже попросили выйти.

Всех задержанных собрали возле контрольно-про­пускного пункта. Рыжий капитан, командир роты ОМОНа, рассматривал бумаги, представленные прави­тельственным чиновником для доказательства право­мочности отправки лошади за границу.

—   У нас все законно, — важно и, главное, спокой­но, покровительственным тоном убеждал капитана хо­леный. — И купчая на лошадь в порядке, и таможен­ное разрешение, и ветеринарная виза... А тут вмеши­ваются какие-то сумасшедшие и таранят самолет. Да за это руки-ноги надо выдергивать!.. Хорошо, если авиаторы предоставят нам другой самолет. Иначе вы­лет сорвется... Что подумают о нас наши зарубежные партнеры, а?

—   Не верь ему, капитан, — вмешался Бузуев. — Они не просто лошадь хотят вывезти. Тут дело не в ней.

Рыжий капитан недоверчиво посмотрел на Бузу­ева.

—   Да, да! Надо хорошенько обшмонать самолет.

—    Он чокнутый! — вмешался в разговор подпол- конник Калинин. — Разве вы не слышите, что он не­сет? Кроме того, товарищ капитан, вы превышаете пол­номочия, задерживая рейс.

—   Что у вас в кейсе? — строго спросил капитан у чиновника.

—  Личные вещи.

—  Откройте...

Чиновник замялся.

—  Ключик где-то затерялся.

—  Тогда отдайте...

Чиновник и вовсе растерялся. Лицо его посерело. Несколько подчиненных капитана подошли к чиновни­ку и силой вырвали кейс.

—    Надо открыть, — сказал капитан омоновцу. Тот поковырялся ножом в замке и чистосердечно при­знался:

—    Не могу, товарищ капитан, ключик надо. А ло­мать — жалко. Вещь хорошая.

С этими словами омоновец поставил кейс в сто­ронку.

—    Бульдог! — негромко произнес Терпухин и вы­разительно посмотрел на Бузуева. Бузуев непонимаю­ще уставился на бывшего спецназовца.

—  Говорю тебе: бульдог!

—  О чем ты?

—    Разговорчики! — вмешался рыжий капитан. — Сейчас приедут следователи из Генеральной прокура­туры. Они разберутся.

—    Не разберутся, капитан, — сказал Бузуев. — Намылят дело, как пить дать. Нас в воронок, и мы бес­следно пропадем в подвалах Лубянки или Петровки... А эти субъекты исчезнут за границей...

Неожиданно Бузуев сделал шаг по направлению к кейсу, наставил на него какой-то предмет, и тут раз­дался оглушительный выстрел.

Омоновцы налетели на Бузуева, вырвали у него из рук револьвер и принялись избивать.

—   Что он, сделал! Подонок, сука! — взревел холе­ный. Лицо его сделалось зловеще багровым.

—   Товарищ капитан, — сказал Терпухин. — От­кройте кейс, откройте... Замок сломан!

—   Нет! — снова взревел холеный, набрасываясь с кулаками на Терпухина. — Это частная собствен­ность! Я запрещаю вам прикасаться к моей собствен­ности!

—   Стоять! — грубо крикнул командир омоновцев на взбесившегося от ярости чиновника и кивнул подчи­ненным, чтобы те придержали его.

Напряжение достигло наивысшего предела.

—   Замок сломан! — снова заявил Терпухин. — От­кройте кейс, говорю вам!

Рыжий капитан сначала подозрительно посмотрел на него, словно присматриваясь, не псих ли и этот за­держанный, потом взглянул на кейс и вдруг кивнул од­ному из омоновцев. Тот вытащил из ножен кинжал и, удерживая кейс на колене, ковырнул кинжалом в про­стреленном замке. Кейс раскрылся. На бетон взлетно-посадочной полосы посыпались блестящие камешки... Их было много... Разные по цвету, по форме, мелкие, крупные...

—   Видите? Видите? — закричал Бузуев. — Это же бриллианты, алмазы!

Удерживавшие его омоновцы разжали руки. Бузуев бросился к драгоценным камням, словно разбегавшим­ся по асфальтному покрытию.

—       Я ничего... Я не знал... — бормотал холеный, то­же вырываясь из рук державших его омоновцев, но те не выпускали его.

Вот эта крохотная фигнюшка, — Бузуев взял один из камешков и поднял на уровень глаз, — стоит по меньшей мере тысячу баксов. А если обработать, то и все полторы... Вот и посчитайте, — Бузуев поворо­ рукой в кейсе и стал выгребать алмазы и другие драгоценные камни, — этого дерьма здесь килограммов восемь-десять. Это миллионы! Не рублей, долларов! Л здесь есть алмазы и с куриное яйцо... Вот смотри­те! Бузуев поднял самый крупный камень. — Да та­кой камень вообще бесценен. Вы представляете, кого мм задержали? Да вам, товарищ капитан, Героя России дадут!

Пусть лучше квартиру дадут, — буркнул кали­гам. - У меня двое детей, а приходится ютиться в общежитии.

Дадут! Квартиру дадут, я обещаю! — восклик­нул Бузуев. — Мне пусть Героя, а тебе квартиру. Только надо довести дело до конца. До логического конца. Вызывай по рации подмогу, милицию, ФСБ... Дай рацию сюда, я сам знаю, кого вызвать... Журналис­тов! Побольше журналистов! С фотоаппаратами, с ка­мерами! НТВ, ТВ-6!

Да, товарищ капитан, он в самом деле не в себе, видите? — покачал головою холеный. — Какие журналисты, какое НТВ? Это же государственное дело! Я все объясню, вызовите ваше начальство. Вы медь знаете, что наше правительство не в ладах с Де Бирс»... Но...

Вижу, я все вижу, и начальство вызову, не бес­покоитесь, — согласился командир ОМОНа. — Журналисты пожалуй, здесь ни к чему, но кого надо, я вызо­ву. Надеть на них наручники! — коротко приказал он, указывая на холеного и подполковника Калинина.

—   Степа! — взмолился Калинин.

—   Никаких Степ! — яростно вскричал капитан. — Вы вольны думать, что серого вещества у меня нет, но у меня есть сердце! Столько добра за границу везти, нет, увольте... Камешки останутся в России.

—   Молоток, капитан! — кратко прокомментировал решение командира омоновцев Бузуев. — Ты поступил правильно.

—   Я в этом не сомневаюсь. Только мне одно не по­нятно, кто вы такие, черт бы вас побрал?

—   Я из особого отдела ФСБ.

—  А этот парень кто?

—  А это мой друг. Раньше в спецназе служил, ныне атаман.

—   Атаман? — капитан недоверчиво взглянул на Терпухина. — Может, ты и атаман, но что в спецназе служил не похоже.

—   Почему это?

—   Худощавый больно.

Терпухин достал из кармана ключики.

—   Слышь, капитан, там в лесу двое твоих подчи­ненных. Сосны обнимают. В «кадиллаке» их оружие и рация. Если хочешь, я их потренирую маленько.

Не прошло и двух недель, как приятели встре­тились на квартире у Сюзанны. Они крепко обнялись, и Бузуев протянул Терпухину увесистую пачку денег.

—   Вот твоя зарплата. В долларах. Я тебя люблю, парень. Я с тобой не хочу расставаться.

—   Ну уж, — заулыбался Терпухин.

—  Да, я еще помню свои неудачи, когда ты меня гонял, как Сидорову козу. Знаешь что, ты хорошо пора­ботал! И я тоже. Все обвинения против тебя сняты. Ну, можно было натянуть за превышение меры обороны, но я побеспокоился, и вот ты абсолютно свободен.

—   Правда?

—  У них ничего нет.

—  С какой стати у них что-нибудь будет против нас, гели мы сорвали такую аферу!.. Героя тебе дадут?

—  Ну, на Героя не потяну, а вот рыжему капитану квартиру уже предоставили.

- Драгоценности где?

—  В Гохране, наверное... Знаешь, Юра, мне рассказали, каким ты был прекрасным бойцом спецназа, а я никогда не верил. Но теперь я думаю, что ты заслу­жил хороший отдых. Отправляйся куда-нибудь!

—  Ты знаешь, чем я должен заниматься, — сказал Терпухин.

—  Ну хорошо, это твои дела. А что Сюзанна? — об­ратился Бузуев к хозяйке квартиры. — Привет!

—  Привет, привет, — улыбнулась девушка. — Хо­чу тебе сказать, что я выхожу замуж.

—  Ну ты даешь, милая! — Вы что, в самом деле со­бираетесь пожениться?

—А что тут такого?

—Тогда поедем вместе на медовый месяц...

—  Знаешь, Бузуев, — сказал Терпухин, — в таких делах третий лишний.

—  Ну, спасибо тебе, Юра, что увел у меня девуш­ку, — обиженным тоном произнес Бузуев.

— Это у нас что-то физическое. Друг без друга не можем.

—       Физическое? Сначала вы платонически спите в одной кроватке, потом у вас что-то физическое, по­том вы решаетесь пожениться, а потом у вас будут дети!

—.Так это же закон жизни, Валентин, — сказала Сюзанна.

—   Но я от вас не отстану, — решительно сказал Бузуев. — Тем более на свадьбу вы меня все равно пригласите...

—  Ладно, поедешь с нами. Надо восстановить мой разрушенный чеченцами дом, да и Катерину, если она еще жива, вызволить.

За те несколько недель, пока Терпухин отсутство­вал, станица Орликовая изменилась до неузнаваемос­ти. После тех кровавых событий возле нее расположи­лось подразделение российской армии. Прямо в поле было разбито несколько десятков походных палаток, в основном для начальства, а солдаты коротали ночи под открытым небом. До наступления холодов следова­ло обустроиться. Так что и солдатам, и Терпухину строиться приходилось вместе. С финансами и у быв­шего спецназовца, и у регулярного воинского формиро­вания было туго, поэтому строительство то прекраща­лось, то возобновлялось. Сюзанна, пожив некоторое время в станице, уехала на соревнования.

Когда работы не было и дни тянулись в безделье, которое летний зной делал невыносимым, Бузуев наве­дывался в расположение воинской части и искал там знакомых. Оказалось, что в свое время Валентин неко­торое время был на спецзадании в Чечне и успел пере­знакомиться со многими кадровыми офицерами, чьи взводы и роты противостояли бешеному натиску рву­щихся к независимости чеченцев.

Однажды Терпухин и Бузуев отправились в часть рам добыть строительный кран и повстречали знакомого Бузуева.

—  О, Былинкин! — воскликнул Валентин, увидев длинноногого сержанта. — Ты живой? А где Павлов? Он был, насколько я помню, твоим взводным?

—  Он попал в переплет и погиб, — ответил длинно­ногий Былинкин. Был он широкоплеч, курнос и слегка нетрезв.

—  Погиб?

—  Да. Теперь я командир взвода, — Былинкин от­пел глаза в сторону и хотел уйти.

—  Ты куда? — воскликнул Бузуев.

—   Надо найти лейтенанта Горулева.

Бузуев неожиданно хлопнул Былинкина по ремню.

—  Да у тебя здесь целый винной погребок! Где взял? В станицу ходил?

—  Салагу посылал, — сержант Былинкин поправил батарею бутылок, упрятанных за ремень и хэбэ. — Ладно, Валя, пойдете со мной? А то лейтенант Горулев заждался. У него от вчерашнего голова трещит...

—  А у меня от жажды кишки узлом скручивает, — повеселел Бузуев. — Да и замочить встречу надо. Как я рад, что резня в Чечне все-таки кончилась! А ты рад?

—  Да, конечно. Теперь хоть спокойно дослужу, как дед настоящий.

Приятели прошли строительную зону и очути­лись возле хаотично расставленных вагончиков. Между ними бродили чумазые ребятишки, несколько женщин стирали, а две молодые женщины играли и карты.

- А эти люди что здесь делают? Эй, что это вы тут делаете, а? Нельзя здесь ходить, здесь армия... — весе­ло закричал Бузуев, возбужденный предстоящей вы­пивкой.

—   Да не трогай ты их, — махнул рукой Былинкин.

—   Что это за женщины? И дети бегают...

—   Это наш походный военный городок, — Былинкин почесал нос и несколько раз усиленно мигнул глаза­ми. — Тут пара офицерских жен проживает, а осталь­ные беженки. В основном русские. Как пристали к нам в Чечне, так и ездиют с нами. Куда им деться-то? А те, что в карты играют, так то б... шалашовки...

Терпухин не стал мешать закадычным дружкам и отказался «утолять жажду». Взобравшись на бетон­ные плиты, из которых должны были соорудить вокруг воинской части забор, он стал высматривать кран. И вдруг увидел, что в нише между плит устроено что- то похожее на временное жилище. Рваные одеяла, тю­фяк, чайник с водой... Из ниши выглянула девочка лет тринадцати-четырнадцати.

—   Привет, солдатик, ты кого-то ищешь, да?

—   Вообще-то ищу, — ответил Терпухин, едва взглянув на девочку.

—   Я могу тебе чем-нибудь помочь? — она вопроси­тельно смотрела на Терпухина. — Ты, наверное, но­венький, я раньше не видела тебя...

—  Девочка, я ищу крановщика.

—   Ты небось из офицеров? Хотя хэбэ у тебя сол­датское...

—   Нет, я с хутора, — сказал Терпухин, — граж­данский.

—   Это клево! Иди сюда, — девочка поманила Юрия в нишу.

—   Зачем?

—       Да крановщик сюда должен приехать, его лучше здесь подождать. Проходи, садись. Расслабься. Хо­чешь чаю? — девочка оказалась на редкость миловид­ной, опрятно одетой, правда, руки у нее были грязно- желтые.

Терпухин спрыгнул с бетонной плиты и присел на ящик из-под снарядов.

—  Минуточку подожди, я сейчас приду, — пробор­мотала девочка, взяла чайник, зашла за плиты и стала там плескаться. Вскоре она появилась вновь.

—  Так где же крановщик? — спросил Терпухин, смутно подозревая, что здесь что-то не так.

—  А ты что, без него не сможешь? — улыбнулась девочка и вдруг стала раздеваться. Она расстегнула молнию на боку, спустила джинсовый сарафанчик вниз, выпутала из него ноги и предстала перед Юрием и одной хлопчатобумажной маечке. Не успел Терпухин и глазом моргнуть, как девочка сняла и майку.

-      Лифчик снимать? Или сам любишь это де­лать? — спросила она. Лифчик у нее был явно не по размеру, но ушит, чтобы можно было застегивать крючки на спине...

—  Эй, что ты делаешь? — прошептал пораженный до глубины души Терпухин.

-      Значит, ты стеснительный, — как ни в чем не бывало прощебетала девочка, — я и сама сниму. Есть много стеснительных мужиков, а есть наглые. Звери...

Взмах руки — и ребенок предстал перед ошеломленным Терпухиным в совершенной наготе при всех незавершенных, еще детских формах и размерах тела.

-      У т-т-тебя, у тебя с головой все в порядке? — заикаясь спросил Терпухин.

-      Что ты имеешь в виду? Ты что, против, что ли? - девочка прикрыла руками безволосый лобок. —

Что, денежек нету? Я понимаю. Могу и без денег... Ты красивый. Дашь пачку сигарет?

—   Ты что делаешь? — закричал Терпухин. — А ну-ка, одевайся! Да черт с тобой, стой раздетая!

Он полез на плиты, плюясь и чертыхаясь.

—   Подожди, ты не заплатил! Ты посмотрел и не за­платил... Дай хоть сигарету! Без фильтра хоть! Мне и за это деньги дают!

—   Розог тебе надо, а не денег!

—   Э, трус! — закричала девочка, со слезами одева­ясь, — А еще мужчина! Звездуй отсюда, бессовестный!

После бучи, которую поднял Терпухин у командира части, беженцев убрали. Терпухин самолично отвез девочку, назвавшуюся Светланкой, в город, в психиат­рическую клинику.

—   Что мне с ней делать? — проворчал главврач клиники, несколько минут поговорив с девочкой. — Мне больных кормить нечем, а ей нужны не психо­тропные препараты, а коррекция поведения. Она ведет себя, как взрослая женщина!.. Ладно, придумаем что- нибудь.

В конце концов, более детально обследовав Светланку, врач выписал ей направление в специнтернат.

—   Это что? — поинтересовался Терпухин. — Что- то вроде колонии для несовершеннолетних?..

—   Да нет, — улыбнулся психиатр. — Там хорошо. Мы же не входим в систему МВД. Нас вообще нельзя рассматривать как учреждения, ограничивающие сво­боду людей... В этом специнтернате на замке никого не держат. Только первые две недели... А потом хочешь — уходи.

—   Уходят?

—   В том-то и дело, что почти не уходят.

—  Как же там добиваются таких успехов? — спро­сил Терпухин.

—   Это старо, как мир, — вздохнул врач. — Знаете, у меня есть дипломник, будущий врач-психолог. Он со­брал материал о детях, затянутых в криминальные подвально-чердачные сообщества. Удивлялся тому, как часто их там хвалят. Храбро на шухере стоял — орел! Нужного мужика в нужном месте углядел — мо­лодчина! У детей психика устроена так, что угрозы и критику они не воспринимают абсолютно. Начни эту девочку ругать или бить за то, что она потаскушка, еще хуже будет. А в специнтернате работают психоло­ги, они вернут ей сознание детства. Во всяком случае, попробуют.

В специнтернате заведующая отделением не удиви­лась новой пациентке.

—  Это ужас — сказала она Терпухину. — Всего че­тыре года назад я свою первую четырнадцатилетнюю пациентку с расторможенностью сексуальных интере­сов показывала на врачебной конференции как уникум. А сейчас мое отделение переполнено бесхозными, все вкусившими девочками с вокзалов и чердаков. Военное поколение...

Пообещав Светланке навещать ее, Терпухин вер­нулся в станицу и зашел к Ковалеву. Тот был погру­жен в свои бумаги.

—  Никогда не думал, что снова тебя увижу, Кова­лев, — сказал Терпухин.

—   В чем дело?

—  В такой переплет в Москве попал!.. Да ладно. Был вот в городе, купил бутылку какой-то заморской гадости. Попробуем?

Они распечатали бутылку «Абсолюта» и разлили содержимое по стаканам.

—   Хорошая штуковина, самая лучшая, говорят.

—  Я, конечно, все время ошибался в таких вещах, но больше не буду. Если уж пить, так только «Абсо­лют».

—   Да, кстати, Ковалев, где твоя семья?

—       Уехала. За Урал... Уже поздно, давай устраиваться на ночлег. Куда ты, в чистое поле ночевать пойдешь?

—   Меня ждут...

—  Ладно. Переспишь тут. Ты будешь спать на по­стели, а я на полу.

Они улеглись и потушили свет.

—  Ты, Степан, как теоретик казачества, по-прежнему думаешь, что современное казачество — это ре­альная сила? — спросил Терпухин, радуясь чистому Белью, — спать много раз приходилось в основном и спальном мешке.

—  Черт его знает, — ответил Ковалев, — вроде бы они настроены решительно, все одеты в военную фор­му. На первый взгляд, эти люди производят грозное впечатление, кажется, что в них сосредоточены все противоречия так называемой русской души — откры­тость и непримиримость, инфантильность и готовность изорваться в любую секунду, чтобы громить и крушить псе, что попадется им на пути.

—  А какие у них идейные установки? — спросил Терпухин.

—  Терское казачье войско юга России считается передовым форпостом, — сказал Ковалев.

—   Вот как? Форпостом чего?

—  Форпостом западной цивилизации перед нашествием мусульманского фундаментализма...

—  Опять Россия будет спасать человечество?

—  Да. Кроме того, терцы считают себя главной ударной силой в деле возрождения былого величия России. У них шесть казачьих округов. Самый круп­ный — в Пятигорске. И они всерьез уверены, что именно на них возложена почетная миссия — спасти Россию от посягательств мусульман и конфедерации юрских народов Кавказа.

—   Ты уверен, что у них серьезные намерения? — спросил Терпухин.

—   Да, намерения у них самые серьезные. Правда, их слова расходятся с действительностью. Я тоже ду­мал, когда в Пятигорск попал, что встречу по-боевому настроенных людей, а потом как увидел, где находится штаб войска, то скис...

—   А что такое?

—   Да сидят в комнатке в детском саду. Помещеньице такое незавидное, флаги, бунчуки, карты...

—   Так что, у них детство в одном месте играет?

—   Что-то вроде этого, — засмеялся Ковалев. — Но как только меня увидели — сразу насторожились, по­требовали удостоверение и внимательно его изучали — думали, что журналист.

—   Ты смотри, — удивился Терпухин, — писак бо­ятся?

—   Потом разговорились, — продолжил Ковалев, — и оказалось, что они хотят, чтобы власть была русской и чтобы раздала она всем казакам оружие и скомандо­вала «фас!» Замахиваются они, ни много, ни мало, на Россию в границах Российской империи...

—   Так это же...

—   Да-да, они хотят видеть Россию с Маньчжурией, Польшей и Финляндией включительно. Я ошалел от их имперских претензий!..

—   С кем конкретно ты разговаривал?

—   Да с каким-то вторым заместителем генерала Шевцова. К самому Шевцову не пробиться, он живет в станице Прохладное и всячески избегает встреч с кем бы то ни было.

—   Ну хорошо, а как простые казаки относятся к этим идеям вооружения казачества?

—  Ты знаешь, Юрий, где бы я ни был и с кем бы ни говорил: и в Пятигорске, и в Минеральных Водах, и в Георгиевске да и по всем иным местам — простой народ достаточно скептически относится к этой идее. Давай лучше спать.

—   Кстати, Ковалев, должен сказать тебе спасибо. Если бы не ты тогда, когда чеченцы налетели, я бы с ума, наверное, сошел.

На следующий день приятели отправились на базар в станицу Гришановскую. В глаза бросилось обилие российских солдат. Много было и чеченцев.

—   Ты что-нибудь подобное видел, а? — спросил Терпухин. — Чеченцы мирно продают русским воякам спои шашлыки... Давай попробуем!

Приятели подошли к одному из мангалов.

—  Это что, настоящая баранина? — спросил Тер­пухин.

—  Да, пять тысяч за пару. Покупайте, не ошибетесь.

По базару, отчаянно сигналя, несся армейский уазик.

—   Эй, осторожно! — закричал Терпухин. Автомо­биль задел мангал, который ударил Терпухина в бедро. Угли и шампуры с шипящими кусками мяса рассыпа­лись по асфальту.

—   Юрий, ты в порядке? — подскочил к нему Ко­валев.

—   Со мной все в порядке, — сказал Терпухин и на­правился к остановившему впереди «уазику». За ру­лем автомобиля сидели сержант Былинкин и незнако­мый лейтенант.

—   Эй, что вы делаете? — крикнул Терпухин. — Как вы ездите? Выходите из машины! Да вы же пьяны в стельку...

—   Горулев, — закричал Былинкин, — смотри, к нам местный вяжется, он — друг Вальки Бузуева... Ш-шас мы заведем двигатель и поедем дальше.

—   Даже не пытайтесь делать это, — сурово произ­нес Терпухин и вырвал ключ из замка зажигания.

—   Слушай, парень, — злобно произнес лейтенант, которого Былинки назвал Горулевым, — мы тебя чуть не задавили... Тебе дать денег на доктора?

Горулев выглядел настоящим богатырем. Росту в нем было не меньше двух метров, а кулаки он имел величиной с хорошую гирю. У лейтенанта были пра­вильные, даже красивые черты лица, но его синие гла­за с нависшими над ними слегка опухшими веками были затуманены поволокой — былинный богатырь был пьян.

—  Оставь свои деньги себе, — вспылил Терпухин.

Горулев неожиданно резво выпрыгнул из «уазика»,

подошел к Юрию и нагловато потрепал его по щеке. Тер­пухин резко отбил руку гиганта. В следующее мгновение они сцепились друг с другом. Чтобы предотвратить мор­добой, Ковалев попытался растащить мужчин.

—   Давай, Шура, врежь ему по пятое число, этому петуху гражданскому! — пьяно закричал Былинкин, несмотря на свое расположение к Терпухину.

Кругом толпился праздный народ. Милиции и в по­мине не было.

—   Что здесь происходит? Расходитесь! — заорал Ковалев.

—   А тебе чего надо? — к Ковалеву подскочило не­сколько молодых парней. Одеты они были в разносорт­ную, похоже с чужого плеча одежду.

«Самовольщики! — сразу определил Ковалев. — Лучше не связываться...»

—  Все в порядке, никаких проблем, — забормотал пи, — вот они чуть было не задавили прохожего.

—  Так не задавили же, — сказал один из парней, нахально поблескивая нетрезвыми глазами. — Так что пали отсюда, мы сами справимся.

Тем временем Былинкин оттащил Горулева от Тер­пухина и настоял, чтобы Терпухин отдал ему ключи. Юрий сдался.

—  Все в порядке, поехали, — сказал Былинкин, заводя автомобиль.

—  А ты крутой парень, — крикнул Горулев Терпу­хину. — Мы с тобой еще встретимся!

—  Ему не должно это сойти с рук, давайте врежем им, ребята! — продолжал горячиться Терпухин, обра­щаясь к переодетым в штатское солдатам. — Или пус­кай делают все, что хотят?

—  Знаешь что, парень, — произнес один из «самоволыциков», — лучше не вмешивайся.

—   Что ты сказал? — вскипел Терпухин.

—   Назад! — заорал Ковалев, — Юра, опомнись, их тут целый взвод! Это же солдаты!

—   Иди сюда! Быстрее! — Терпухин двинулся на переодетого солдата.

Вокруг них собралось много людей, в основном ста­ничников, и солдаты доблестной российской армии предпочли ретироваться.

Ковалев завел Терпухина в питейное заведение, располагавшееся в подвальном помещении. Раньше и нем был какой-то спортивный клуб.

Как только приятели вошли в помещение, к ним подбежал вертлявый хозяин, знакомый Ковалева по казацким делам.

—   Это Терпухин, — представил приятеля Кова­лев. — Ты должен знать его... А это хозяин, Пашка Ермократьев...

—   Пройдите в отдельную кабинку, — услужливо произнес хозяин бара. — Что будете пить?

—   Водка «Абсолют» есть? — брякнул Ковалев.

Вертлявый мужчина вытаращил свои глубоко поса­женные, словно спрятанные под лоб глаза.

—   Ладно, ладно, давай свое поганое пиво. Идем, Юра, там есть столик. А ты принеси нам четыре пива. Столько баб здесь, обалдеть. А в клуб девкам доступ был заказан.

—   Что тут за клуб был? — поинтересовался Тер­пухин.

—   Раньше здесь квасили друг другу носы. Вон от той стенки к этой натягивали канат, бросали маты на пол и получался настоящий боксерский ринг. Обычно сюда приезжали те, кто любил подраться. Они даже деньги ставили на бойцов. Эй, дамочка, потанцевать хочешь? — вдруг крикнул Ковалев.

—  А-а, Степан, — оживилась довольно потрепанная «дамочка», — что-то тебя давно не было.

Ковалев нагнулся к Терпухину и прошептал:

—   Это Любка Сильнова. Говорят, классная б... Од­нако хитрая! Я с ней и так пробовал, и сяк, а она ни в какую...

—   Ну, так кто тут обещал потанцевать? — спроси­ла, покачиваясь на каблуках, Любка. У нее был свежий рот и уже чуть перезрелые формы тела.

—   Сейчас, Любка, погоди, — стал отказываться Ковалев, — мы с другом выпьем пива, а потом и по­танцуем...

—   Потом вы с другом в туалет будете бегать, —

Беззлобно подтрунила Сильнова и пошла в другой угол бара.

—  Эх, Юра! Нет теперь казацкой вольницы. Все, кто успел немного хапануть, боятся политики. Один мой знакомый авторемонтную мастерскую держит, так он сказал: «Дай казакам оружие, так первое дело, чем они займутся, — станут трясти тех, кто побогаче.» Вот я Пашку Ермократьева давно знаю. Его все трясут, кто думает, что он хозяин жизни... Но ты объясни мне, по­чему его и казаки трясут? Даже слово новое придумали: «отщипни», говорят, Паша, пару лимонов!

— Да, щипают, — согласился Терпухин, потягивая  густое пиво. — Это легко объяснить.

—       Ну, объясни!

—  Нынешние так называемые казаки в основном бывшие кадровые военные, у которых в одном кармане Блоха на аркане, а в другом... Примерно как у меня. Вот ПНИ и ищут, у кого бы это отщипнуть.

—  Само собой, — вздохнул Ковалев, — чтобы мне вооружить сотню, нужны деньги, и немалые. Деньги есть у торгашей, у банков, у предприятий. Если я попытаюсь взять под свой контроль и торговлю, и финансовую сферу, то должен буду перебить всех бандюг, которые это теперь контролируют.

—  Ты что, хочешь устроить небольшую граждан­скую войну?

—  Нет, я никогда не стану этого делать... Макси­мально, на что я способен, — выйти на трассу с двустволкой и вместе с гаишниками собирать дань.

— Ты прав, — согласился Терпухин, — я тоже выбрал тактику малых дел. А ты ройся в книгах и зани­майся всякой политической трескотней вокруг этих дел. Помнишь, терские казаки угрожали, что, если к январю прошлого года власти не вооружат казачест­во и не введут в Шелковской и Наурский районы Чеч­ни войска, они начнут массовые акции гражданского неповиновения?

В бар вошли Былинкин и Горулев. Былинки огля­дел помещение и громко крикнул:

—   Казаки! Угостите чужого человека пивом!

—   Эй ты, мальчишка, — откликнулась Сильнова, которую Ковалев приглашал танцевать, — у тебя что, чеченцы деньги отобрали?

—   Пошла ты...

—   Чего? Я пошла? Ты меня, Любку Сильнову, по­сылаешь? — взъярилась женщина.

—   Да тебе послышалось! Отстань, не лезь, а то звездану, — пробубнил Былинкин, ища глазами, где бы можно было присесть.

—   Эй, мужики! — не унималась Любка Сильно­ва. — Мы не обязаны терпеть это армейское дерьмо, между прочим.

Былинкин подошел к ней и изо всей силы шлепнул по ягодице.

—   Ах ты, грязный солдафон! — завопила женщина. Несколько парней вскочили со своих мест. Былинкин принял боевую стойку, и с ним решили не связываться.

—   Надо их проучить, — не вытерпел Терпухин. Он встал и подошел к Былинкину.

—   Ты в порядке?

—   Да, я в порядке.

—   Зачем ты лезешь на рожон?

—   Нет, это ты хочешь подраться!

—   Кто тут хочет подраться? — из-за спины Былинкина показался лейтенант. Он смерил взглядом Терпу­хина и сказал:

—  Будешь драться со мной. Продержишься три ми- путы — поставишь мне пиво...

—  Эй, люди! — вдруг громогласно заявил Былин- кип. — Мы устраиваем бой! Делайте свои ставки!

В баре оживились. Кто-то крикнул:

—  А драться где будете? На улице?

—   Зачем на улице, вот отгородим угол канатом, как раньше, пусть дерутся, — вдруг заявил хозяин наведения. — Я ставлю на военного двести тысяч руб­ликов...

—  Ну, что стоишь? — спросил Горулев Терпухи­на. — Давай натягивать канат. Или ты сдрейфил?

Ковалев подошел к приятелю и пробормотал:

—  Он тебя завалит, такой лось. В нем больше двух метров...

—  Я согласен, — сказал Терпухин громко, чтобы Горулев услышал.

—  Будь поосторожнее, Юра, — озабоченно прогово­рил Ковалев.

Вскоре канат был натянут, и бойцы вышли на им­провизированный ринг. Былинкин ходил по бару и со­бирал ставки, усердно рекламируя своего друга. Он называл его то чемпионом дивизии по боксу, то каратис­том с черным поясом.

—  Иди сюда, чемпион, — спокойно сказал Терпу­хин, — ты сдашься в первом же раунде.

—  Ну давай, казак! Только на тебя никто не ста­вит...

—  Поддержим нашего человека, — вскричал Кова­лев, — сделайте ставку на земляка!

Несколько человек отважились поставить на Терпу­хина. Вертлявый хозяин принес две пары боксерских перчаток. Бойцы долго кружили по рингу.

- Давай, давай, — подбадривал Былинкин прияте­ля. — Задай гражданскому гусю перцу!

—   Иди сюда, — бормотал Горулев, обращаясь к Терпухину, — ты что, трус? Если трус, убирайся от­сюда.

Терпухин сделал резкий выпад и обрушил удар правой в голову противника. Но гигант оказался бо­лее проворным. Ныряющим движением ушел от грозного удара и стремительно атаковал сам, нанеся несколько сильных и прицельных ударов. От неожи­данности Терпухин пропустил эти удары. Затем по­следовал самый мощный... Яркая вспышка света ос­лепила Терпухина, и он рухнул на пол, охватив голо­ву руками.

Малиновый звон в ушах медленно таял. Как сквозь вату, послышался голос Ковалева:

—   Юра, очнись! Вставай!

Терпухин усилием воли заставил себя открыть глаза, приподнялся на локтях и медленно встал. Его кача­ло из стороны в сторону.

—   Ну, как ты? — спрашивал его Ковалев. — Про­держаться сможешь?

—   Смогу, — прохрипел Терпухин.

Под азартные крики присутствующих бойцы про­должили бой. Теперь Юрий вел бой по всем правилам, осторожничал и не лез напролом. Его противник, наобо­рот, вел себя вызывающе, расслабился, работал больше па публику. Терпухин все время отскакивал от наседав­шего на него Горулева, уходил от прямого столкновения, чем вызывал неодобрительный гул и свист болельщи­ков. Вот бойцы схлестнулись, дубася друг друга кула­ками по лицу. И тут Терпухин с разворота нанес мощ­ный удар ногой по бочкообразной груди противника. Го­рулев выпучил голубые с легкой поволокой глаза и, хватая ртом воздух, упал на колени.

—  Подождите, — закричал хозяин бара, бывший за судью, — я должен объяснить вам правила, послушай­те меня, — он оттолкнул Терпухина от поверженного противника. — Нельзя бить ногами, ниже пояса и ко­ленями.

—   Пусть бьет, как хочет, — внезапно взревел Го­рулев, поднимаясь и бросаясь на Терпухина. — Давай, трус!

—   Врежь ему, Саша, врежь! — подбадривал при­ятеля Былинкин, размахивая толстой пачкой собран­ных денег.

В яростной атаке Горулев загнал Терпухина в угол и стал молотить его кулаками. Терпухин почувствовал, что искры сыплются из глаз, а в ушах стоит несмолка­емый звон. Он упал на руки.

—  Стоп! — закричал Ковалев. — Лежачего не бьют!

—  Давай, поднимайся, ты чего симулируешь! — прохрипел разъяренный лейтенант.

Терпухин вскочил на ноги и бросился в другой угол ринга. Горулев метнулся за ним, и тут бывший спецна­зовец снова с разворота ударил набегающего на него противника ногой, а затем нанес удар в шею локтем. Горулев согнулся пополам. Терпухин налетел на него с кулаками, стал бить по лицу снизу.

—   Эй, ты что делаешь, а? — закричал Былин­кин. — Он нарушает правила, это не честно!

Судья оттащил Терпухина и закричал ему в ухо:

—   Нельзя ногами пользоваться, ты понял?

—  Да, хорошо...

—  Он ударил меня локтем, это не честно, — заявил Горулев, тяжело дыша. — Ты, сукин сын, нельзя бить локтями, я же тебе это раньше говорил!

—  То есть как это нельзя бить локтями, — тоже тя­жело дыша, спросил Терпухин. — А чем же я буду драться?

—  Это бокс, понимаешь? Или ты думаешь, что это кикбоксинг?

—  Да, кикбоксинг...

Ладно, это еще лучше, — сказал Горулев, и глаза его неприятно сузились. — Вот теперь ты полу­чишь...

Давай-давай! — ревели болельщики. Горулев сделал ложный выпад, схватил Терпухина поперек туловища, грохнул его на маты, а сам отско­чим, используя свободную минуту для того, чтобы от­дышаться.

Подожди, нельзя бросать, — сказал судья, — это гоже против правил.

Это как, ему ногами и локтями можно, а мне бро нельзя? Как же я буду драться?

- В таком случае, деритесь по другим правилам. Снимите с себя перчатки, возьмите в руки стулья и дубасьте друг друга, — раздраженно сказал хозяин. — А эго ни бокс, ни кикбоксинг, а черт знает что! Молотиловка... Вы еще за волосы друг друга начнете хватать!

Если я не могу применять приемы самбо, то я ухожу, — сказал голубоглазый гигант.

Ладно, можете использовать ноги и делать за, черт с вами... — разрешил Ермократьев.

Терпухин стоял на ногах покачиваясь. Горулев, почувствовавший, что противник опасен, не спешил атаковать.

Давай, Саша, врежь ему, чего ты? — подбадривал Пылинкин.

Пошел ты, — огрызнулся Горулев. Он ринулся в атаку и провел несколько хороших ударов. У Терпухина голова звенела и грохотала, как камнедробильный барабан. Он чувствовал, что нужно кончать бой одним удачным ударом.

Нужно сконцентрироваться, поймать противника на ошибке и вложить в удар всю энергию, всю оставшуюся силу. Юрий сделал один ложный выпад, еще один — и оказался в таком положении, что понял: вот момент, который нельзя упускать. Сгруппировавшись, он нанес сильнейший боковой удар. Горулев опроки­нулся, как поленница. Казалось, было слышно, как хрустнули его кости.

—   Поверить не могу! — завопил Былинкин. — Са­ша, поднимайся!

Горулев зашевелился, пытаясь встать. Терпухин подскочил к нему, занося ногу для удара.

—   Эй, нельзя бить лежачего! — завопил Былинкин.

—   ...два, три, четыре, пять, — считал Ермократьев. Горулев поднял голову.

—   Ты в порядке? — спросил его судья.

Лейтенант кивнул, попытался подняться, но снова

распластался на ринге.

—   Раз, два, три, четыре, пять, шесть, — начал по новой считать судья. — Эй, вставай! Семь, восемь, де­вять, все, готов!

Терпухин и Ковалев сидели в машине. Юрий сли­зывал с костяшек пальцев кровь.

—   Юра, ты молодец, отличный бой! — возбужденно говорил Ковалев.

—   Ерунда, ничего особенного. Эй, а где деньги?

—   Я поменял их на баксы. Так лучше будет... Вот, они все твои... — Ковалев сунул Терпухину деньги и стал заводить машину.

—   Теперь уж мне точно надо напиться, как сви­нье, — пробормотал Терпухин. — Просадить все эти чертовы деньги...

—   В чем дело? Расслабиться хочешь? Так тут за один раз не пропьешь...

—  Ничего, поехали. Я же тебе говорил, что мне на­до быть поосторожнее, мне нельзя встревать в подоб­ные дела, ведь я и убить могу.

—   Ну, это уж ты загнул, — сказал Ковалев. — Я бы тебе не дал... слушай, давай в нашу станицу, к По­лине завалимся...

—   Что на тебя нашло?

—  Не знаю. За компанию... Я тебя прокачу с ветер­ком. Что скажешь?

—  К Полине мне нельзя.

—   За Катьку?

—  Да. Кроме того, скоро ко мне из Москвы приедет женщина...

—   Так тем более нельзя терять времени. Гудеть так гудеть!..

Однако приятелям не суждено было растратить не­ожиданно свалившиеся на них деньги. По дороге в ста­ницу колесо автомобиля вдруг выстрелило, машину бросило в кювет, и Ковалев едва вывернул руль, чтобы машина не перевернулась.

—   Что за дела?

—  Ты что, не слышал? Шина лопнула.

—   Гнать не надо было, — проговорил Терпухин.

Ковалев вышел из машины, ощупал колесо.

—  Да, — протянул он, — придется чесать пешком. Видишь, ступица отломалась. Ничего, я эту тачку от­ремонтирую так, что будет как новая. Ты как хочешь, а я займусь этим сегодня...

—  Да и мне пить расхотелось, — вздохнул Терпу­хин, протягивая Ковалеву деньги. — На вот, возьми. На машину...

—   У меня есть деньги...

—   Бери, бери. У тебя семья. Это я вольный казак.

Ковалев расчувствовался.

—   Спасибо, Юра... Я хотел тебе сказать, что...

Не надо, Степан. Я все понимаю...

—   Да ничего ты не понимаешь!.. Нету у меня се­мьи! — вдруг закричал Ковалев. — Разбежались кто куда. Жена к матери за Урал подалась, сыновья — один в армии, другой с бандитами связался. А дочка... А дочка вообще куда-то пропала. Где мы только ее не искали... Найдем — а Светланка опять убегает. Из-за этого и нелады с женой пошли. Упрекать начал, что не так воспитала.

Терпухина неприятно поразил тот факт, что дочь Ковалева звали Светланкой. Но, насколько он помнил, дочь Ковалева была значительно старше той Светлан­ки, которую он, Терпухин, определил в специнтернат. Кстати, не пойти ли ему через военную часть посмот­реть, нет ли там Светланки? А вдруг она уже сбежала из специнтерната и подалась на старое местожитель­ство?

—  Ладно, Степа, я пошел. Все будет в порядке, не волнуйся, — сказал Терпухин и зашагал на огни во­енного городка.

Терпухин шел по степи, изредка поглядывая на звездное небо. Вскоре показались силуэты военного го­родка, послышалось урчание машины. Внезапно Юрий увидел «уазик», подпрыгивавший по бездорожью. Не было сомнений, что это Былинкин вез побитого лей­тенанта в расположение части. Но странное дело, авто­мобиль направлялся как раз к тому месту, где были свалены плиты для будущего забора. Вот он остано­вился, и фары погасли. Дурные предчувствия овладели Терпухиным. «Может, они к шалашовкам подкатили?»

Юрий ускорил шаг и подошел к плитам. Он решил не обнаруживать себя до поры до времени. Терпухин пригнулся и почти ползком пробрался к «уазику». Вна­чале он расслышал разговор двух мужчин, а затем к их грубым голосам подключился детский мелодичный го­лосок. Терпухин подполз еще ближе, и озноб пробежал но его коже — в детском голосе он узнал Светланку.

—   Куда ты? — пробасил Былинкин. — Ну давай, красотка, поближе, повеселимся.

«Сбежала! — подумал Юрий. — И опять взялась за старое...»

—   Эй, в чем дело, ты чего уставилась? — послы­шался другой голос, очевидно, Горулева.

—  Да ну вас, — раздался тоненький голосок. — Я хочу спать.

—   Чего ты? Просто поцелуйчик, вот и все. Что с тобой такое? В чем дело, ну? — настаивал Горулев.

Послышалась какая-то возня.

—  Не надо, — жалобно проговорила Светланка.

—   Ладно, не будь такой недотрогой. Давай повесе­лимся, — предлагал пьяным голосом Горулев. — Рань­ше можно было, а теперь нельзя?

—  Прекрати, не рви одежду, дурак пьяный!..

Раздался шорох, затем послышался звонкий звук

пощечины и затихающий топот ног.

—   Я никогда не видел такую дешевку, как ты! — накричал Горулев. — Эй, вернись! Если я догоню, го знаешь, что я с тобой сделаю?..

Грязно ругаясь, Горулев побежал вслед за убегаю­щей девочкой. Он легко догнал ее, сбил с ног, и раздался жалобный крик. Терпухин выскочил из-за автомо­биля и крикнул:

—  Эй ты, ублюдок! Ты что делаешь, мать твою!

—   Кто здесь? — испуганно воскликнул пьяный Бы­линкин, сидящий на снарядном ящике.

—   Вот, сука, кусается! — взревел Горулев. — А это еще кто?

Он оставил Светланку и, низко пригибаясь к земле, чтобы лучше видеть противника на фоне звездного не­ба, пошел к «уазику».

Терпухин, весь кипя от ярости и негодования, на­летел на Горулева. Он бы изувечил его, но внезапно сзади на него налетел Былинкин и так ударил в спину чем-то острым, что Юрий рухнул на землю. Второй удар, но еще более сильный, лишил Терпухина со­знания.

Бузуев не придумал ничего лучшего, как сдать в нескольких местах кровь для Терпухина. Он сдавал свою, а взамен получал кровь той группы, которая нужна была попавшему в беду приятелю. Юрия нашли в степи, недалеко от военного городка. Он истекал кро­вью. Еще час-два без врачебной помощи, и Терпухин мог бы погибнуть.

В городе, на улице, где располагалась станция пере­ливания крови, Бузуева неожиданно окликнули из ос­тановившейся машины.

—   В чем дело? — спросил он у водителя.

—   Подвезти? Не думай, бесплатно.

—   Это можно, если бесплатно, — согласился Бузу­ев. — А то сейчас за каждый чих платить надо.

В машине водитель протянул Бузуеву несколько крупных купюр.

—   Пожалуйста, возьми эти деньги. Они понадобят­ся Юрию.

—   Вы его знаете?

-       Да, мы друзья. Может, тебе Юра рассказывал о  Степане Ковалеве? Когда-то он меня спас. Теперь моя очередь помочь ему.

-       Не волнуйся, Степан, все будет в порядке, — сказал Бузуев, засовывая купюры в карман. — Юре нужна кровь, сыворотка, альбумин. Я сдал почти полтора литра своей.

—  Я могу отвезти тебя в станицу, ты белый, как

—  Хорошо. Сначала в реанимацию, а потом домой.

—  Ты видел Юру? — по дороге поинтересовался Ковалев.

—   Нет, не видел, пока не пускают... Я просто хочу денег врачам. На сыворотку, на альбумин...

—   Говорят, его жена приехала, — сказал Кова­лев. — Ты в курсе?

—  Жена? — переспросил Бузуев. На самом деле приехала Сюзанна, но Валентин не стал уточнять и сказал: — Да. Она остановилась в гостинице...

—  Держитесь вместе, а то те сволочи, которые по­ранили Юрия, попытаются и на вас наехать.

—  Ничего, скоро их арестуют. Я уверен, что дол­жен быть свидетель.

Возле здания больницы Ковалев остановил машину, Бузуев вышел из нее, держа в руке пакет с кровью для Терпухина. Едва он ступил на территорию больни­ как дорогу ему преградил Былинкин. С первого взгляда было видно, что Былинкин не совсем трезв.

—  Ты куда так торопишься? — спросил сержант.

—  Да вот друг, в беду попал, — глухо проговорил Бузуев.

—   Я слышал, — пробормотал Былинкин, — пореза­ли его, кровью изошел. Послушай, Валька, в ресторан завалиться не хочешь?

—   Нет, извини, я спешу.

—   Ты что, боишься нас, что ли? — раздался голос из-за уродливого кипариса, растущего возле решетча­той ограды, и оттуда вышел лейтенант Горулев. Был он свеж, чисто выбрит и вид имел очень нахальный.

—   Потяни винишка, Валек, а то помрет твой атаманишка, — ухмыльнулся Горулев, протягивая Бузуеву ополовиненную бутылку вина. — На него уже столько крови перевели!

—   Вы тоже кровь сдавали?

—   Да, — махнул рукой Горулев, — мои солдаты столько крови сдали, а все без толку.

—   Пока есть хоть малейший шанс, — глухо произ­нес Бузуев, — я буду делать все от меня зависящее, чтобы этот шанс не упустить. Дай пройти.

—   А ты хороший боец, — сказал Горулев. — Мо­жет быть, ты со мной подерешься, а? Или ты слишком напуган?

—   А ну, слиняй! — угрожающе произнес Бузуев, и Горулев неохотно отступил.

Полчаса Бузуев пробыл у врачей. Те отвечали на его расспросы неоднозначно, намекали на скудость имеющегося в их распоряжении лекарственного ас­сортимента. Бузуев отдал им все свои деньги и, выйдя из больницы, направился к поджидающему его Кова­леву.

Он нашел его избитым и причитающим над покоре­женной машиной.

- Смотри, что эти сволочи сделали! — закричал Ковалев, завидев Бузуева.

—  Кто?

—  Да те двое, с которыми ты только что разгова­ривал...

—  Не волнуйся, — мрачно произнес Бузуев, — они ответят за это.

Ковалев едва не плакал.

—  Я только что ее отремонтировал, а они разогна­лись на своем «уазике» и как врезали в крыло... Я выскочил, ору, а они зенки вином позаливали и разгоня­ются по новой. Я монтировку схватил, кричу, мол, стойте, что вы делаете? А они мне: ты что, напрашива­ешься на неприятности?

—  Да, тебе тоже досталось.

— Это тот ублюдок, с которым Терпухин в тот ве­чер дрался!

—  Кого ты имеешь в виду?

—   Того, кого Юра завалил на ринге в пивбаре в Гришановской.

—   Вот оно что! — воскликнул Бузуев.

Внезапная догадка осенила его.

Вечером того же дня Ковалев и Бузуев были в пив­баре. Ковалев подозвал хозяина заведения и стал уго­варивать его устроить новый бой.

—  Зачем тебе это нужно? — поинтересовался Ермократьев.

—   Они моего друга обидели, Паша.

—   Да, должно быть, тебе тяжело?

—   Вытерплю, — отмахнулся Ковалев. — Поставь вон тому парню, что пришел со мной, пива, а мне с то­бой нужно поговорить серьезно.

Оставив Бузуева хлебать пиво в одиночку, Ермократьев и Ковалев скрылись в подсобном поме­щении.

—  Слушай, я бы тебе с удовольствием помог, — бармен замялся, —да вот, сам понимаешь...

—  Возьми эти деньги, — Ковалев протянул барме­ну несколько бумажек.

—  Да нет, дело не в деньгах. В такие времена мы должны держаться друг за друга.

—  Ты, Паша, боишься? — спросил Ковалев. —тересно, кого? Ведь в последнее время, когда здесь по­явились военные, стало тихо, ничего не происходит, — сказал Ковалев. — Ты не бойся, мы, казаки, не дадим тебя в обиду...

—  Э-э, Ковалев, — разочарованно произнес бар­мен, — очень часто слова казаков расходятся с делом, У меня приятель есть, так он говорит, что казаки вти­харя вооружаются...

-  Так ты нас боишься? А милиция зачем?

Милиция не особо вас шмонает...

Где живет твой друг?

В Георгиевском районе. Там милиция даже г клад с оружием нашла. Пока разбирались, дело до­шло до верхов, ну, а верхи приказали оружие у каза­ком отобрать.

Отобрали?

Да. Казаки, правда, сопротивлялись, даже двух ментов укокошили. Но, как оказалось, отстре­ливались заезжие бандиты, нечаянно примкнувшие к казакам.

Так что же ты хочешь? — спросил Ковалев.

Видишь ли, — сказал хозяин бара, — мне солда­тики предлагают то гранатомет, то несколько сот па­тронов к автомату Калашникова. Я беру, а что с ними делать, не знаю...

А откуда они берут оружие?

-    Тут один по пьяни мне рассказал, — Ермократьев игл и нуле я, — что неучтенного оружия у них — хоть завались. По его, так сказать, пьяной версии, оружие до­бывалось в рамках операции, разработанной одной из российских спецслужб. Батальон имени Ермолова, ты сам против него воевал, участвовал в чеченской войне, и их трофеи тайно распространялись по всем воинским формированиям, как товар. А что, казакам патроны не Нужны? Надо, чтобы нас, казаков, боялись...

-    Да-а, — протянул Ковалев, — скоро нас будут Поиться. Все! Чеченцы и не чеченцы.

-    Ты мне, Степа, объясни толком, вот одни атама­ны говорят, что казаков пять миллионов, другие гово­рит, что десять миллионов, а третьи и вовсе говорят, что нас всего-то тысяч пятнадцать.

—   Я был в Пятигорске, — приосанясь, сказал Кова­лев, — так меня заместитель атамана Шевцова само­лично убедил, что если понадобится, то они могут под­нять сотни тысяч человек.

—   И ты ему поверил?

—   Конечно, нет, — вздохнул Ковалев. — Когда я с ним бухнул, оказалось, что только тех, кто носит форму, чуть больше десяти тысяч, а за оружие возь­мутся и вовсе две-три тысячи.

—   Так и это реальная сила! Знаешь, сколько им по­надобится патронов?

—   Да, реальная сила! В Пятигорском округе, самом большом округе Терского казачьего войска, около один­надцати отделов. Это около ста станиц. Они неплохо по-военному устроены. Табель о рангах приняли — это территориальное деление и казачьи награды.

—   Ну, с казачьими наградами можно было и подо­ждать, — отмахнулся хозяин заведения, — лучше на­ладить обеспечение их боеприпасами.

—   Как же, станут они ждать с наградами, — возра­зил Ковалев, наконец-то поняв, куда гнет его при­ятель, — ведь действовать надо! А патроны твои при­строим, не пропадут.

—   Ну, и какие же у них награды? — поинтересо­вался Ермократьев.

—   Они отчеканены на Монетном дворе как частный заказ от Союза казаков России. Главные награды — почетные знаки «За возрождение казачества» первой и второй степени, «За волю и веру в Отечество» и про­сто медаль «Защитник Отечества». Так что если ты увидишь по телевизору современного казака с несколь­кими наградами, то не думай, что они носят дедовские Георгиевские кресты. А насчет твоих патронов я поговорю кое с кем и очень скоро дам тебе ответ. Ты же много не запросишь?

Ну, если так, — обрадовался хозяин бара, — то ты не забывай, что я твой друг. Мы устроим этому парши­вому лейтенанту побоище! А драться кто будет?

— Да тот самый, кому ты пиво носил... - Хлипковат для Горулева...

— Нет, он настоящий боец. В нем нет ничего осо­бенного, это правда, но он верткий...

Ковалев и Бузуев засиделись допоздна, но ни Гору- лев, ни Былинкин так и не появились в баре. Пришлось Приехать в станицу Гришановскую на следующий вечер, опять прождать весь вечер и остаться ни с чем. Копалов снова ходил к хозяину бара, просил его посоветовать, чтобы Горулев приехал, но тот почему-то отказывался.

Возьми деньги и устрой нам бой, — настаивал Ковалев.

Я не возьму денег. Горулев должен прийти сегодня, сообщил хозяин заведения. — Твой парень сможет драться?

Конечно!..

Но только один на один, а то, я смотрю, пьяной солдатни тут много...

И на самом деле, бар был забит посетителями, Бузуев пил не в меру, а когда около девяти вечера в пивной появились Былинкин и Горулев, Бузуев уже лыка не вязал. Увидев их, Валентин поднялся, подошел к ним и выплеснул половину бокала пива в лицо Былинкину, который едва держался на ногах. Сержант разъяренным быком бросился на Бузуева, но был сбит одним ударом.

—   Ах ты, ублюдок чертов! — заорал Горулев, но, сообразив, что подобную наглость может допустить только опытный боец, решил не горячиться.

Былинкин тем временем вскочил на ноги, снял ре­мень и обмотал его вокруг запястья.

—   Ну, давай! — крикнул он Бузуеву.

—   Врежь ему, Былинкин! — подбадривал друга Го­рулев.

Бузуев ударил сержанта в челюсть. Былинкин грохнулся на бетонный пол. Солдаты, увидев, что бьют своих, повскакивали с мест и ринулись на Бу­зуева.

—   Какого черта, что происходит? — заорал бармен и, вытащив двустволку, разрядил ее в потолок. Куски щебенки и сплющенной дроби посыпались на столы. Грохот выстрела образумил солдат.

—   Прекратите драться, — кричал хозяин, переза­ряжая ружье, — иначе постреляю всех!.. Хотите драться, идите на улицу, а то переломаете тут все. Или натянем канат, да и деритесь себе на здоровье. А мы поставим на вас. Идет?                                        

—   Идет, — сказал Бузуев.                               

—   Я не согласен, — внезапно заявил Горулев. — Этот парень очень пьян.        

—   Слишком поздно, — сказал бармен. — Если ты и уйдешь отсюда, не заступившись за своего друга, эти ребята разнесут бар. Пожалуйста, войди в мое поло­жение!

—   Давай, дерись, лейтенант! — послышались крики солдат. — Или ты трусишь, боишься за свою задницу?

—   Кто это сказал? — Горулев резко обернулся.

Солдаты умолкли...

Опять, как и в прошлый раз, общими усилиями был натянут канат, бармен принес две пары перчаток, а на пол бросили два мата. Опять почти все, кто находился в баре, стали делать ставки.

Бой начался с того, что Бузуев неожиданно налетел им Горулева и провел серию блестящих ударов. Правда они были недостаточно мощны, чтобы свалить гиганта Горулева с ног.

Ах ты, казачишка! — поддразнивал Горулев Бузуева. -- Ну, ударь меня, давай! Я даже не буду защищаться.

После этих слов неожиданным резким боковым уда­ром Горулев свалил Бузуева с ног.

-     Все, достаточно! — закричал Ермократьев, и на этот раз бывший за судью.

-     Молодец, Сашка! — брызгая слюной, орал пья­ный Былинкин.

Ковалев бросился к Бузуеву.

-    Ты в порядке, Валентин? Прости, это я во всем виноват, не нужно тебе было лезть. Кончай бой, я объ­ясню им.

Нет, я себе дал слово, что побью его, — пробор­ Бузуев, делая усилие, чтобы подняться.

Вот твои деньги, Паша, — обратился Ковалев и Ермократьеву, — он придет завтра. Он сегодня пьян и не готов к бою...

-     Бой продолжится завтра! Завтра! — закричал бармен. — Приходите завтра и приводите друзей.

Бузуев очнулся в незнакомом месте. Он лежал на кровати на таких высоких ножках, что можно было смотреть в окно, за которым была непонятная серая муть. Голова гудела непонятно от чего: то ли от вче­рашнего удара, то ли с похмелья.

Дверь скрипнула и в комнатенке появилась незна­комая женщина в ночной сорочке.

—   Это я, — сказала женщина. В полумраке нельзя было разглядеть ее лица.

—  А, привет, — отозвался Бузуев, на всякий слу­чай решив быть любезным. — Присаживайся.

Женщина присела на край кровати, приложила теплую и ласковую руку к голове.

—   Ты в порядке?

—   Который час?

—   Скоро полдень...

—   А почему темно?

—   Задождило. Я была в баре, все видела. Думаю, что тебе не стоит с ним связываться. Это такой бугай, он побьет любого...

—   Так или иначе, я хочу, чтобы у него были непри­ятности, понимаешь?

—   Но ведь это настоящий боксер! Похоже, он с Ермократьевым, хозяином бара, договорился, чтобы тот тебя напоил и подставил. Ты же был пьян, еле на ногах стоял. Лучше не приходи туда сегодня.

—   Я пойду. Да. Вечером я такое ему устрою! Слу­шай, как тебя зовут?

—   Люба. Он тебя убьет, этот верзила...

—   Не волнуйся, со мной все будет в порядке. Я преподам этому парню хороший урок...

—   Я вижу, ты человек слова. Можно я прилягу?

—   Пожалуй, я поберегу силы для вечера, — отве­тил Бузуев. — Ты не обижайся, когда я закончу с ним, мы будем вместе, хорошо?

—   Хорошо, — сказала женщина, назвавшаяся Лю­бой. — Я просто полежу возле тебя, а то вдруг этот уб­людок тебя убьет?

—    Ты всегда так шутишь? — спросил Бузуев и при­обнял женщину.

Вечером, когда Бузуев снова вышел на импровизиро­ ринг, голубоглазый гигант ехидно спросил:

-      Головка не болит?

-      Не твоя забота! Я сегодня хорошо себя чувст­

—  Хорошо? Мой друг Былинкин выбьет тебе зубы!

—  Скажите ему, чтобы он заткнулся! — сказал Бу­ Но на ринг в самом деле вышел Былинкин с пер­чатками на руках.

— Давайте начинать, вы готовы? — произнес хозя­ин бара.

—  Да пошел ты, Ермократьев! Мне нужен лейте­нант. Я с ним вчера бой не завершил...

—  Иди сюда, Буза, сейчас я тебе зад надеру! — ер­нически воскликнул Былинкин.

—   Нет, я с тобой не буду драться.

—  Ты будешь драться с ним! — взревел Горулев, восседавший за батареей пустых и полных бокалов.

—   Почему я должен драться с ним? Я хочу с тобой!

—  Валька, — добродушно сказал Былинкин, — не задирайся с ним, он убьет тебя. Давай со мной!

—  Ты не хочешь со мной драться? — крикнул с ринга Бузуев. — Так я тебе скажу, что ты двухмет­ровый дебил, который пользуется маленькими девоч­ками! Мне Былинкин все рассказал. Давай, зажимай свой хвост между ног и мотай отсюда к чертовой ма­тери!

—  Никаких девочек я не знаю... — побелев, произ­нес Горулев.

—  В таком случае докажи это! — воскликнул Бузу­ев — Давай сюда, на ринг!

Горулев подлез под канат и стал расшнуровывать перчатки на руках у Былинкина, который изобразил на лице кислую мину.

— Дамы и господа, — сказал появившийся на рин­ге бармен, — лейтенант Горулев представляет мор­скую пехоту Российской Федерации, давайте все его поддержим!

Раздались дружные аплодисменты. Солдаты загор­ланили какую-то песню, подбадривая Горулева. Но тот был бледен.

Былинкин покинул ринг не без помощи стопки водки, которую поднес ему Ермократьев. Началась схватка.

Единственный свидетель

Бузуев и Горулев обменялись серией ударов. Пере­нес был явно на стороне гиганта.

—  Давай, Саша! — кричал Былинкин. — Завали этого петуха!

Горулев провел боковой скользящий удар. Бузуев споткнулся и упал.

—  Поднимайся, — крикнул Горулев, — не филонь!

—  Раз, два, три, четыре... — считал хозяин бара, желая, чтобы неравный бой побыстрее закончился.

—  Ты в порядке? — тормошил Бузуева Ковалев.

—  Отстань, — отмахнулся от него Бузуев, вскаки­вая на ноги.

—  Валька, врежь этому ублюдку! — вопила Люба Сильнова.

—  Валентин, не дерись больше, пожалуйста! — уп­рашивал Ковалев. — Не надо!

Опять Горулев атаковал, и опять Бузуев грохнулся по весь рост. Он чувствовал, что еще пара таких уда­ров — и верзила выбьет из него дух.

—  Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь... — счи­тал Ермократьев.

Внезапно дверь в пивбаре распахнулась от мощно­го удара. В проеме двери стоял Терпухин. Глаза его горели, а сам он был бледен. За руку он держал де­вочку лет четырнадцати-пятнадцати. Это была Светланка.

—   Дьявол! — закричал Былинкин. — Это дьявол! Он был неживой!

Глаза у Терпухина сузились от гнева.

—   Я н-не дьявол! Я и в самом деле только что из реанимации. И я с тобой, Былинкин, сукин сын, еще по­толкую!

—   Я чемпион! — крикнул Горулев, стоя над повер­женным Бузуевым. — Я ему врезал как следует, не так ли?

Он полез через канат.

—   Ты еще не выиграл, — поднявшийся Бузуев схватил гиганта за плечо.

Горулев попытался вырваться, но Бузуев переско­чил через канат и набросился на него:

—   Я убью тебя!

Горулев не ожидал атаки и упал под градом ударов.

Раздались крики, ругань. Солдаты, бывшие в баре, вооружились стульями. Через бар, разрезая воздух, пролетела бутылка и со звоном ударилась в стену.

—   Прекратите, вы разнесете здесь все к чертовой матери! — закричал Ермократьев, бросаясь к прилав­ку, где был телефон.

Былинкин ударил стулом Бузуева, Любка Сильнова схватила пивную кружку и разбила ее о голову Былинкина. Тот охнул и обхватил руками голову.

Хозяин бара уже дозвонился до милиции.

—   Всем не двигаться! — крикнул Терпухин, но прямо на него полетел стул, и он нырнул головой вниз, бросился к прилавку, ведя за собой Светланку. Кова­лев, уклоняясь от летевших в него пивных кружек, подскочил к Бузуеву и заговорил:

—   Уходим! Их тут в двадцать раз больше! Эта сол­датня изуродует нас... Горулев их командир...

Ковалев увлек Бузуева в подсобное помещение, ку­да уже скрылся Терпухин с девочкой. Солдаты пробо­вали выбить дверь подсобки. Через минуту с улицы прибежала Люба Сильнова.

—   Идемте со мной, — прошептала она. — Я выведу пас дворами.

Они выбежали во двор. Со стороны улицы доноси­лись лязг и грохот. Солдаты яростно пинали ногами машину Ковалева.

—   Ты посмотри, что делают! — потрясенно прого­ворил он.

—   Да, мы попали в ужасный переплет, — сказал Тер­пухин. — Ас лейтенантом и его подпевалой разберемся другим способом. Главное — у меня есть свидетель.

—   Да, да, пойдемте, — торопила их Сильнова. — Вот тут забор есть, перелезем и огородами выйдем к моему дому... Тише, не шумите, если они нас услы­шат, то устроят погоню...

Через полчаса приятели укрылись в доме Сильно- вой. Сидели без света, боясь, что кто-нибудь приведет ошалевших вояк на огонь.

—   Дом у меня крепкий, каменный, — сказала Силь­нова. — Если что, будем держать оборону.

—   Ты в порядке, Юра? — спросил Ковалев. — Ме­ня врачи не пускали к тебе...

—  Да, я в порядке.

—  Так что же случилось?

—   Степан, если бы не эта девчушка, я бы истек кровью. Эти негодяи, Горулев и Былинкин, ударили меня заостренной арматуриной. Я потерял сознание... Они закопали меня в степи, да Светланка выкопала.

—  Светланка? — глухо переспросил Ковалев.

—   Да, вот эта девочка. Он позвала людей, и меня отвезли в больницу... А там я уже договорился с врача­ми, чтобы ко мне никого не пускали. Чтобы выждать время... Да и кровь здорово помогла, спасибо тебе.

Ковалев пристально смотрел на девочку.

—   Где ты была?

—   Я... — тихо прошептала та.

—   Где ты была, я тебя спрашиваю! — вдруг крик­нул Ковалев и со всего размаха влепил девочке поще­чину.

Терпухин набросился на Ковалева.

—   Степан, ты сдурел? Зачем ты ударил ее?

—   Потому что она грязная стерва! Пошли домой! — рявкнул Ковалев на ребенка.

—   Нет, я хочу остаться здесь, — захныкала девочка.

—   Пойдем! — дергая Светланку за руку, кричал Ковалев.

—  Отпусти меня! — продолжала хныкать Светланка. Вдруг она вырвалась и бросилась в другую комнату.

—   Да что с тобой такое? — спросил Терпухин, об­ращаясь к Ковалеву.

—   Ты прекрасно знаешь, что со мной.

—   Я ничего не знаю! Послушай, Ковалев, я тебя уважаю, ты хороший человек, но почему ты без всякой на то причины ударил ее?

—   Потому что она моя дочь, вот почему.

В комнате воцарилась гробовая тишина. Терпухин переваривал услышанное. Наконец он проговорил:

—   Все равно бить детей нельзя!

Ковалев поднялся, чтобы уйти.

—   Подожди, не уходи. Ты мне сказал, что она была за Уралом, с матерью, потом ударилась в бега... Я пове­рил тебе, а ты солгал. Ты ее отверг!

—   Тебе не кажется, что ты уже достаточно много сказал? — ответил уже более спокойно Ковалев. — Она же проститутка, малолетняя проститутка! Начала с седьмого класса. Что мы только ни делали с женой! И в погреб сажали, и голодом морили, так еще хуже...

Из другой комнаты вернулась Сильнова и сообщи­ла, что у Светланки истерика.

—   Твоя беда в том, — сказал Терпухин, — что ты неграмотный мужик. Девочке нужна коррекция пове­дения. Я вытащил ее из лап Горулева, определил в специнтернат. Ей там хорошо. Там опытные психоло­ги, священник, такие же, как она, девочки. Светланка отпросилась на пару дней, чтобы поблагодарить меня! А ты, старый дурак, ударил ее...

—   Знаешь, Юра, не нужны мне твои нравоучения!

—  Ну и убирайся! И больше никогда не обращайся ко мне.

—   Я уйду. Обещаю тебе, что я больше никогда не вернусь.

Ковалев ушел, хлопнув дверью. Терпухин и Бузуев прошли в другую комнату. Светланка лежала на кро­вати, а Сильнова хлопотала возле нее.

—   Когда я была маленькая, — вдруг произнесла Светланка, — отец часто возил меня на Черное море. Там было здорово! Каждый раз, когда я находила кра­сивые камешки, я радовалась этому весь день. Папа меня очень сильно любил. И нельзя его винить в том, что произошло. Если бы не война... А потом мама бро­сила его...

—   Бросила?

—   Да, если бы не это, все было бы по-другому.

—  Неужели? — прошептал Терпухин. — Я должен что-нибудь сделать. Надо вернуть его...

Терпухин догнал Ковалева далеко в степи.

—   Степан, я хочу поговорить с тобой.

—   Мы уже обо всем поговорили.

—   Нам надо посоветоваться...

—   Да, мне ничего не остается, как советоваться с тобой.

—   Ковалев, надо вместе искать выход, — Юрий взял товарища за плечо.

—   Отстань! Это ты во всем виноват, — вдруг повы­сил голос Ковалев. — Если бы я не ввязался в эти чер­товы драки, я бы не встретил Светланку.

—   Значит, ты меня винишь в случившемся? — Тер­пухин шел рядом с Ковалевым. — И считаешь дочь пропащей? Ты забываешь о ее возрасте. Это пройдет. Ведь не считаешь же ты Сильнову пропащей?

—   Она тоже шлюха! Вообще-то ее заставили за­няться проституцией. Если бы не эта чертова война...

—   Ковалев, Светланка сказала, что бросит все, если вы будете жить вместе. Поверь мне, поверь Сильновой, ни одной женщине не нравится быть проституткой!

—   Она хочет прекратить заниматься этим? Я ду­маю, надо дать ей шанс, — Ковалев остановился.

—   Я тоже так думаю. Когда ты сможешь забрать ее?

—   Когда она захочет. Это и от тебя зависит, — Ко­валев зашагал быстрее.

—   Не уходи, Ковалев, — Терпухин остановился, — ты что, забыл, что ты сказал только что? Другую жен­щину ты бы простил, а собственную дочь не можешь?

Сзади послышался шум. Приятелей догоняли Бузу­ев и Люба Сильнова. Далеко позади брела Светланка.

Ковалев, не оглядываясь, быстро шел прочь.

—   Если ты такой упрямый, так и оставайся таким до конца дней своих, — в сердцах бросил Терпухин.

—  Папа!.. — зарыдала Светланка.

Ковалев не остановился.

Терпухин стал успокаивать девочку, но она вырва­лась и побежала в ночную степь. Заплакала и Сильнова.

—      Да хватит вам! — рассердился Терпухин. — Сы­рость тут развели! Услышат солдаты...

— Да, слезами горю не пособишь, — сказал Бузуев.

Вдали раздался топот ног, и Светланка вскрикнула.

—Кто там? — насторожился Терпухин.

—      Отпустите меня! — до них донесся сдавленный крик девочки.

—      Это солдаты! — прошептала Сильнова. Показа­ние!» темные фигуры. Их было много — пять, десять, пятнадцать черных фигур на фоне звездного неба. Они шли но степи, растянувшись цепью.

Беги за Ковалевым, — сказал Терпухин Сильновой, — а если они повернут к нам, я остановлю их. Бузуев, марш к Светланке...

Бузуев растворился в темноте. В это время появил­ся запыхавшийся Ковалев.

-- В чем дело? — спросил он.

—      Какие-то сволочи пытаются утащить твою дочь, — выпалила Сильнова.

—      Да тише ты, — одернул ее Терпухин. — Пригни­тесь, пусть эти болваны отойдут подальше.

Несколько минут приятели лежали на земле, ожи­вил, пока стихнет топот шагов. Неожиданно вернулся Бузуев.

Где моя дочь? — зашептал возбужденный Ковалев.

Они потащили ее в сторону элеватора.

Кто они?

 Да кто же еще: Горулев и Былинкин. Оба пьяные в драбадан. Вот сволочи! Я не рискнул напасть на них, чтобы не привлечь внимание остальной солдатни...

—   Что делать?

—   Нужно идти следом, только быстро и, по воз­можности, бесшумно...

Ковалев, Терпухин, Бузуев и Сильнова быстрым шагом направились к элеватору.

Горулев и Былинкин возились возле «уазика». Де­вочки с ними не было.

—   Ты что, завести машину не умеешь, что ли? — бубнил Горулев. — Быстрее за ней! Я потерял эту ма­ленькую стерву, я и поймаю. Сейчас высветим, как зайчонка!

Двигатель «уазика» взревел, и ни Терпухин, ни Бу­зуев не успели ничего предпринять. Подпрыгивая на кротовых холмиках, автомобиль понесся в сторону эле­ватора. Далеко впереди послышались крики:

—   Помогите!

—  А вот и она! За ней, быстро!

—   Эй, ты, стой! Ты что, пытаешься убежать? Я тебе покажу!

Сержант и лейтенант схватили Светланку, затолка­ли ее в автомобиль и умчались к элеватору.

Терпухин не мог быстро бежать. От недавней поте­ри крови он задыхался. Кровавая пелена застилала глаза. Ковалев и Бузуев бежали далеко впереди.

—  Терпухин, ты в порядке? — на бегу спрашивала Юрия Сильнова.

—   Не обращай внимания, иди помоги им! Иначе они убьют ее. Она — единственный свидетель.

Страшная месть

Когда Бузуев и Ковалев добежали до элеватора, то обнаружили только брошенную машину. Шум и воз­им доносились из распахнутых железных ворот.

—  Эй, Сашка, стой! Она опять улизнула!.. — по­слышался голос Былинкина.

Бузуев молча схватил Ковалев за плечо и подтолк­нул воротам. Ковалев понял, что преступников надо захватить врасплох.

— Где она? — раздался голос Горулева.

—  Тут где-то есть электрический щит, надо вру­чить свет! Вот он...

Послышался скрежет, и элеватор осветился туск­лым светом засиженных мухами лампочек.

—  Гляди, на верхотуру полезла. Давай, стерва, давай! — завопил Горулев и загромыхал по металличес­ким ступенькам лестницы, взбираясь наверх. Девочка испуганно вскрикнула и устремилась на балку пере­крытия. Горулев подбежал к перекрытию, опустился па четвереньки и полез к девочке.

—   Нет! Нет! — кричала Светланка.

—  Ты что делаешь! — не выдержал Ковалев, появ­ляясь из-за створки ворот. — А ну, отпусти ее!

—   Папа! — закричала Светланка.

—  Успокойся, дочка! — крикнул ей в ответ Кова­лев. — А ты, подонок, не пугай ее! Она ведь упасть может...

 Но Горулев схватил девочку за плечо и сдернул с перекрытия. Ее пальцы некоторое время держались за край швеллера, потом соскользнули, и девочка по­летела вниз... Ковалев закрыл лицо ладонями. Раздал­ся глухой стук о бетонный пол. В то же мгновение эле­ктричество в элеваторе погасло.

—   Господи Иисусе, — пробормотал Бузуев, — что они наделали?

И вдруг из темноты раздался выстрел. Пуля высек­ла искру из металлической конструкции. Бузуев рас­пластался на полу и змеей пополз из элеватора.

—   Стреляйте, сволочи! — дико взвыл Ковалев и,