Мишель Эрвейн

Чудесный Шлем


Мишель Эрвейн

ЧУДЕСНЫЙ ШЛЕМ

Перевод А. Тетеревниковой

Нас было пятеро или шестеро. Мы возвращались из школы зимним вечером. Это было в декабре, незадолго до рождества. Накануне ночью сильно подморозило, весь день было очень~холодно, и мы шли быстро, чтобы поскорее вернуться домой и поесть горячего супа у пышущей жаром печки. Губы у нас обветрились от мороза, так что мы почти не разговаривали, и только наши башмаки с железными подковками гулко стучали по асфальту дороги.

Мы все живем на краю широко раскинувшейся деревни, и, чтобы попасть домой, нам предстояло свернуть на открытое место и идти по лугам, разделенным низкими живыми изгородями. Там всегда дует сильный ветер, и мы уже заранее съежились и потуже завязали шарфы, чтобы не слишком продрогнуть.

Справа вдоль дороги тянется неровная живая изгородь. Она довольно высокая и закрывает вид на луга. Когда мы дошли до ее конца, один из нас, уже не помню кто, взглянул в ту сторону... и что же он видит? Над лугом кружится самолет! Он опускается все ниже, как будто ищет место, где приземлиться. Я говорю "самолет", но это, конечно, был не самолет, в чем мы очень быстро убедились. Однако сначала мы так подумали. Правда, у этой машины не было крыльев, но теперь в газетах иной раз видишь фотоснимки таких диковинных самолетов, что кто его знает...

- Вертолет, - сказал кто-то из ребят - видно, хотел показаться очень сведущим. Но это был не вертолет, мы сразу увидели, когда подошли поближе.

Луг был огорожен колючей проволокой, и мы быстро подлезли под нее, стараясь не зацепиться. Но пока мы подходили, машина уже приземлилась. Кроме нас, ее никто не видел, потому что уже стемнело и фонарей нигде не было.

Когда мы начали приближаться к машине, нам становилось все теплее, как будто мы подходили к большому костру. Но никакого костра мы не заметили, и в машине, кажется, было совсем темно. Вдруг открывается дверь, и тут мы видим, что внутри горит свет, но только какой-то необыкновенный, совсем слабый и голубоватый.

Из-за двери появляются двое, они прыгают на землю и странное дело - падают на четвереньки и встают страшно медленно, видно, с большим трудом.

- Может, они себе что-нибудь сломали, - говорит кто-то возле меня.

- Надо пойти посмотреть.

Но как раз в этот момент они наконец встают и начинают ходить, расставив руки, как будто не очень твердо держатся на ногах и боятся снова упасть. Однако спрыгнули-то они не с большой высоты!

Вот они обходят вокруг самолета и тут замечают, что мы стоим и смотрим на них. Сначала нас увидел один; мы не слышали, чтобы он произнес хоть слово, но другой сразу обернулся, быстро, как только мог при такой неуклюжести. Мы посовещались: "Что будем делать?"

Они были в толстенных комбинезонах, и вид у них все-таки был подозрительный. Стояли на месте, глядели на нас, махали руками, но не разговаривали; во всяком случае, ничего не было слышно. Немного погодя мы рассудили, что они как будто не злые и к тому же совсем маленького роста, не больше мальчишек вроде нас. А может, это и были мальчишки? Нам очень хотелось получше рассмотреть их самолет... И мы подошли еще ближе.

Тут мы увидели, что форма у этой машины все же очень странная. Правда, теперь в кино и по телевидению часто показывают самые необыкновенные самолеты: у одних как будто нет ничего, кроме крыльев, у других - только хвост, у третьих нет ни крыльев, ни хвоста, у четвертых - огромный пропеллер, у пятых вообще нет пропеллера, шестые совсем круглые, а больше у них почти ничего и не видно. Вы ведь знаете, как ребята интересуются всем, что имеет отношение к технике...

Мы подошли еще ближе. Они, судя по всему, не хотели нас обидеть, но и убегать не собирались. Убежать они, пожалуй, и не могли, потому что у них в самолете, видно, что-то испортилось, раз они приземлились в темноте, на лугу. И, конечно, они не захотели бы бросить его здесь. Им даже необходимо было починить его, прежде чем пускаться в обратный путь, - об этом они сообщили нам потом, когда стали показывать свое особое кино или что-то в этом роде.

Ростом они были не больше нас, поэтому мы не слишком перед ними робели, но одеты так чудно! Я уже говорил вам толстые неуклюжие комбинезоны, из-за которых руки у них казались короткими, а сверху что-то вроде металлического шлема, только прозрачного спереди, - он закрывал всю голову и прикреплялся к плечам. Из-за него, наверное, и не было слышно, что они говорили. Когда на человечков падал свет из двери, видно было, что они походили на китайцев - лица маленькие, и выражение совсем не злое.

Один из двоих, должно быть главный, сказал нам чтото (его губы шевелились за стеклом), но мы, конечно, ничего не услышали. Тогда он обернулся и сказал что-то другому (наверное, у них в шлемах какое-то устройство, вроде радио), и тот снова полез в машину. Ему это было нелегко - первый подталкивал его снизу, а третий тащил сверху. Через минуту он вернулся, и в руках у него был шлем, такой же, как у всех, только немного побольше. Из шлема торчали два усика антенны, а сзади была приклеена маленькая четырехугольная коробочка. Он передал его первому, а потом спрыгнул вниз. Мы помогли ему подняться с земли. Но за ним из машины вдруг вылезают еще несколько, трое или четверо, с кучей инструментов и большими кусками листового железа. Они помогают друг другу спрыгнуть и начинают возиться вокруг дыры, которая образовалась в боку самолета. Дыра большая, в нее можно просунуть кулак.

Мы обошли машину кругом, чтобы рассмотреть ее, и оказалось, что она совсем круглая. Тут Жерар возьми и скажи, что это летающее блюдце и что люди эти - марсиане. Я так и думал, а может быть, и другие тоже, но я боялся, что никто не поверит, если я скажу первый. Машина была очень похожа на летающее блюдце - круглая, плоская, с утолщением посредине и с маленькими круглыми окошечками вокруг, вроде иллюминаторов.

Я смотрел на нее вместе со всеми ребятами (а они, марсиане, страшно быстро работали, заделывая свою дыру), как вдруг кто-то тронул меня за плечо. Оборачиваюсь - это тот, у которого в руках большой шлем. Он делает мне знак надеть его на голову. Меня он выбрал, конечно, потому, что ростом я выше всех. Я колебался: почему, он хочет, чтобы я надел шлем? Но на меня смотрели другие, и я решил, что это, должно быть, не опасно.

Вот я надеваю шлем на голову, а он помогает мне руками в толстых перчатках. Стекло в передней части шлема оказалось совсем коричневым, как очень темные солнечные очки, и сначала я ничего сквозь него не увидел. Другие ребята окружили нас и наперебой спрашивают:

- Что это он с ним делает? Что это такое? Зачем он надевает ему на голову эту штуку?

Я их не видел, но был очень рад, что слышу их голоса, что они тут, возле меня, и что я не остался один среди марсиан.

А потом вдруг я словно очутился в кино. Я видел марсианина, но уже без шлема, и я знал, что вижу его не взаправду, а как бы на экране, в кино, - но в шлеме ведь не было экрана! Должно быть, это происходило у меня в голове. Он говорил со мной, и на это раз я понимал все. Он рассказал, как они попали сюда, говорил, что прилетели издалека.

- С Марса? - спросил я.

- Нет, - ответил он, - наша планета дальше, гораздо дальше.

И вот я уже вижу не его голову, а небо. Оно приближается с огромной скоростью, как будто я сам поднимаюсь высоко-высоко. Но только я не поднимался, - чтобы убедиться в этом, я даже потопал ногами по земле. Я по-прежнему стоял на ней и слышал, как вокруг меня шепчутся ребята. Однако же я видел звезды гораздо ближе, чем обычно. Они расступались и уходили в стороны, но появлялись все новые и новые. Наконец одна звезда, которая была посредине экрана, начала расти, расти, как будто я пикировал прямо на нее. Издали она казалась мне белой, но потом я увидел, что на самом деле она голубая. Когда она была уже совсем близко, я заметил несколько маленьких черных шариков, словно расставленных вокруг нее. Звезда скользнула в угол экрана, и мы направились к одному из шариков. Когда мы подлетели ближе, оказалось, что он окутан туманом, но мы прошли сквозь туман и перед нами открылась поверхность, освещенная солнцем. Мы быстро приближались к ней, и я увидел, что здесь, как на Земле, есть моря и материки.

Мы снизились над городом (у меня было такое ощущение, будто я лечу на самолете), сделали два-три круга, потом полетели над аэродромом, с которого поднималось другое летающее блюдце.

- Ладно, - сказал я, - все ясно.

Смотреть было интересно, но у меня немного болела голова в этом шлеме и хотелось поскорее удостовериться, что я по-прежнему стою на земле.

И я снимаю шлем.

- Колоссально, - сказал я ребятам, которые ждали, разинув рты от удивления. - Они прилетели издалека, с далекой-далекой звезды!

Тут все наперебой закричали:

- Дай мне! Мне! Я тоже хочу посмотреть!

Человечек берет шлем и надевает его на голову Жерару. Остальные хозяева летающего блюдца все еще суетятся вокруг дыры. Он подает знак тому, что стоит рядом с ним, и что-то говорит, глядя на нас. Тот направляется к двери, а Жерар объясняет нам:

- Он сказал, что вы можете войти и осмотреть космический корабль, - так он назвал свою машину.

Быть может, некоторые из нас и побаивались входить туда (еще бы, ведь эта штука была совсем незнакомая, невиданная), но никто не посмел отказаться и все пошли за человечком. Он был очень неповоротливый, и мы помогли ему подняться в машину. Ну, а мы раз, два - и там!

Вот где мы насмотрелись на чудеса! Машина и внутри была круглая, совсем круглая, с круглым потолком. По всей окружности были расположены шкафы, маленькие кровати одна над другой. Все устроено так, чтобы занимать как можно меньше места. С одной стороны кроватей не было, а только большой стол, немного наклонный, на нем полным-полно кнопок и рубильничков, а перед ним - зубоврачебное кресло. Стена напротив покрыта циферблатами, там были и экраны, белые, как в телевизорах, только круглые. На полу, как раз посредине, двое человечков отвинтили большую круглую пластину, залезли в эту дыру и возились там с какой-то сверкающей машиной наверно,это был мотор.

Человечек провел нас вокруг кабины и все время давал объяснения, которых мы, конечно, не слышали, но мы все-таки понимали, когда речь шла о чем-нибудь знакомом, например о кроватях или о большом овальном столе, стоявшем перед ними. Мы говорили друг с другом о том, что путешествовать в этой машине, должно быть, совсем неплохо, и понемногу потрогали все.

Вдруг "экскурсовод" страшно встревожился и вытолкал нас всех из машины. Мы в одно мгновение очутились на траве, недоумевая, в чем дело. Рири успел только спросить:

- Пожар, что ли?

А те, которые заделывали дыру, собирают свой инструмент и все свои манатки и удирают во весь дух.

У Жерара все еще был шлем на голове - видно, они про него забыли. Начальник, если можно так назвать того, который говорил со мной, показывал куда-то на край луга. Мы тоже посмотрели туда и видим целую толпу, чуть ли не полдеревни; они идут к нам в сопровождении полиции. Жерар наконец понял: что-то неладно. Он снял шлем и тоже глядел на приближающуюся толпу.

- Ну и попались же мы! - сказал он. - Что нам теперь будет?

- Ничего не будет, - ответил Жак. - Не станем ничего им рассказывать. Мы-то с тобой даже и в машину не лазали.

И он берет у Жерара из рук шлем и бежит спрятать его за большим железным корытом, из которого пьют воду коровы.

- Заберем его завтра утром, - сказал он, вернувшись.

В это время все хозяева летающего блюдца второпях, толкаясь и падая, уже позалезали в свою машину. А мы стоим внизу и смотрим на дверь, которая только что захлопнулась за ними.

Позади слышатся крики тех, что подходят, а мы не знаем, что делать - бежать им навстречу или оставаться на месте и ждать. Спустя минуты две (за это время они успели пройти только полпути, значит, шли не очень-то быстро) мы видим, что по окружности блюдца зажглись слабые огоньки. Должно быть, его хозяева все-таки закончили ремонт, потому что, когда они приземлились, эти огоньки не горели - тут-то, верно, и была неисправность. Огни загорались все ярче и ярче, особенно внизу, и трава вокруг была вся освещена, но казалась белой, словно покрытой инеем. И опять стало тепло, как тогда, когда мы пришли сюда. А потом края блюдца закачались, но оно все еще стояло на земле. И вдруг машина сразу подпрыгнула в воздух, с сильным треском, как будто разорвалось толстое полотно, и унеслась прямо в небо.

Мы так и остались стоять, подняв головы и глядя на блюдце, но пришли взрослые, а с ними отец Жерара и мой, и заговорили все вместе. Они хотели знать, что здесь произошло, что тут делали люди, прилетевшие со звезды, что они нам говорили и еще всякую всячину. Больше всех расспрашивали полицейские.

Мы не очень-то распространялись, потому что не хотели говорить про шлем, спрятанный за корытом. В общем рассказали им, что увидели блюдце издали и сначала побоялись подойти ближе, а подошли как раз тогда, когда оно уже улетело.

Это, кажется, их успокоило и даже обрадовало. Они, наверное, боялись, не обидели ли нас.

Когда нас вели домой, собралась целая процессия. Пришлось еще раз или два рассказать, что с нами случилось, или, вернее, рассказать, то, чего мы не собирались скрывать. Во всяком случае, нам не попало за опоздание.

Родители были очень горды тем, что произошло, и даже не выпытывали, все ли мы им рассказали. На следующий день пришлось повторить рассказ о нашем приключении тем, которые не приходили на луг и совсем ничего не видели, - им ведь тоже хотелось узнать обо всем. Приезжали даже из города и писали о нас в газетах. Один журналист задавал нам кучу вопросов и все записывал. Наверное, он уже видел летающее блюдце, во всяком случае, говорил о них так, будто для него это вещь знакомая.

- Что оно - такое? Этакое? С голубыми огнями? А люди, которые оттуда вышли, какого они роста?

Он вынул большой лист бумаги, во всех направлениях исчерченный линиями и испещренный маленькими значками, и сделал там еще несколько пометок. Кажется, эта история его здорово интересовала.

Мы все в глубине души немного трусили, боялись, что среди нас найдется какой-нибудь балбес, который захочет похвастаться и разболтает нашу тайну. Но, к счастью, все обошлось хорошо. Утром, перед тем как идти в школу, Жак сбегал на луг за шлемом и спрятал его у себя на участке, в сене. И хорошо сделал, потому что целый день там было полно народу - уже не удалось бы забрать шлем, его нашли бы другие.

А потом каждый вечер после школы, как только выдавался свободный час, и еще по четвергам * мы собирались то у одного, то у другого, надевали шлем, смотрели и слушали,

Потому что он все еще действовал! Он даже и сейчас еще действует! Каждый держал его у себя по очереди, а взрослые так ничего и не узнали,

Жерар рассказал нам, что он видел, когда надел шлем после меня. Он тоже видел город и аэродром, а потом

* Во Франции в школах не бывает занятий по воскресеньям и четвергам. - Прим. перев.

как бы улетел в летающем блюдце, в том самом, что приземлилось у нас на лугу. Он был с человечками во время всего их полета. Они прилетели прямо к Земле, но сначала не сели, а долго кружились на большой высоте. Время от времени они снижались и делали фотоснимки. Главным образом ночью, чтобы их никто не видел. И вдруг однажды, когда они летели очень высоко, в их машину ударился камень, пробил дыру в блюдце и разрушил что-то внутри. Вот почему им пришлось приземлиться, чтобы починить мотор и заделать дыру.

Когда у нас выдавалась свободная минутка, мы прятались где-нибудь на чердаке, а летом в лесу и по очереди надевали шлем. А хозяева летающего блюдца, должно быть, знали, что мы храним шлем и слушаем их, и вот они рассказывали нам разные вещи, как там у них на планете, и показывали все это на экране, и это было еще интереснее, чем смотреть приключенческий фильм или "Айвенго" по телевидению.

Они говорили еще, что прилетят когда-нибудь повидаться с нами, но на этот раз их будет гораздо больше - все небо будет усеяно летающими блюдцами. Они говорили, что не хотят нам зла, что знают множество вещей, которых у нас не знают и которые могут быть нам полезны. Во всяком случае, - они много раз повторяли это - у них не бывает войн и они не хотят воевать с нами.

- А зачем же они прилетели из такой дали, как не для того, чтобы воевать? - спросил Рири.

Правда, в книжках с картинками, когда прилетают люди с других планет, то это для того, чтобы воевать с нами, и мы их каждый раз побеждаем. Но в книжках почти всегда говорится о марсианах, а может быть, эти совсем другие - они ведь не марсиане?

Еще они нам сказали, что у себя на планете они весят меньше, чем на Земле. Поэтому они и казались такими неуклюжими, когда были здесь. Мы не поняли почему, но это, должно быть, правда: у себя дома - и мы это видели - они много занимаются спортом, играют в игры, которые у нас неизвестны. У них там что-то вроде футбола, причем играют двумя мячами вот здорово! Так как там очень жарко, они почти всегда ходят до пояса голыми, и мы ясно видели, что мускулы у них развиты хорошо.

На рождество мы, конечно, получили подарки, игрушки. Мы, ясное дело, поблагодарили, как будто, остались очень довольны, но в душе-то знали, что все эти новые электрические игры, танки, которые движутся от батарейки карманного фонаря, и в подметки не годятся нашей любимой игрушке, нашему шлему! И я даже надеюсь, что его хозяева еще не так скоро вернутся со своими летающими блюдцами, а то чего доброго они могут отобрать его у нас!

Я говорю "у нас"... Во всем этом есть одно досадное обстоятельство: ведь мы растем! И шлем, который, надо думать, сделан по размеру их головы, - а они, даже взрослые, меньше нас, мальчишек, - стал для нас слишком мал! Никому больше не удавалось натянуть его на голову! Пришлось отдать его младшим братьям, родным и двоюродным, и открыть им нашу тайну, взяв с них слово хранить ее. Они сначала не верили, но потом, когда надели на голову шлем, волей-неволей пришлось поверить! И вот теперь они надевают шлем и пересказывают нам, что они там видят и слышат.

А все-таки это хорошо, что мы растем! Мы гордимся тем, что становимся мужчинами, и даже девочки это замечают, но бывают дни, когда на тебя нападает хандра (иногда как раз из-за девчонки), и тогда хочется отвлечься от всего этого и забыть свои горести, засунув голову в наш чудесный шлем, который умеет рассказывать такие диковинные истории!..