Марго Эрли

Чего не сделаешь ради любви


Глава 1

<p>Глава 1</p> Логан, Западная Вирджиния

Мэри Энн Дрю сидела за своим рабочим столом в объединенной редакции газет «Логан стандарт» и «Шахтер», когда Камерон принесла новости. Камерон, которая была двоюродной сестрой и ближайшей подругой Мэри Энн, схватила стул и, оседлав его, повернулась лицом к Мэри Энн.

— Они решили пожениться!

Мэри Энн не потребовалось спрашивать: «Кто?» Она только с мольбой выговорила:

— Не может быть!

Камерон, по лицу которой было видно, что она сознает, какую боль причинила, продолжала дальше:

— Правда-правда! Вчера вечером Анджи с подружками пила мартини в «Мордашке», а Ронда как раз их обслуживала. Она-то мне и рассказала новость. Правда, пока обошлись без колечка.

Это никак не могло быть правдой, в чем Мэри Энн несколько раз уверила себя, чтобы немного успокоиться. Уже много лет она любила Джонатана Хейла, еще с той поры, как он приехал в Логан из Цинциннати, чтобы руководить муниципальным радио. Прежде она не испытывала ничего подобного. Сначала высокий, темноволосый молодой человек в очках в проволочной оправе, с суховатыми манерами не произвел на нее особенного впечатления. Потом она узнала, что он долго работал за рубежом в качестве военного корреспондента агентства Рейтер, что ему приходилось видеть страшные картины в зоне боевых действий, однако увиденного он ни с кем не обсуждал. Однажды, когда она пришла записывать на радио свой очерк, он сидел в сторонке и сосредоточенно наблюдал за ней, а потом сказал:

— Неплохая работа, Мэри Энн. Попробую договориться, чтобы ваш очерк передали и другие радиостанции.

Она посмотрела в его голубые глаза, и словно стрела пронзила ей сердце. До сих пор Мэри Энн не понимала, откуда взялся этот образ крылатого Эроса с луком и стрелами, однако в ее случае стрела сына Афродиты буквально сразила ее. Впечатление было настолько сильным, что не оставалось сомнений — Джонатан Хейл предназначен ей судьбой.

Она и сейчас в это верила.

— Как ты, нормально? — спросила Камерон.

— Конечно.

Но разумеется, она выпала из состояния нормы. Она просто погибала! Мэри Энн не была уверена, что протянет еще хотя бы пять минут, не то что сможет жить дальше, зная, что ее Джонатан хочет жениться на этой липучке, на этом вульгарном ничтожестве Анджи Уокман, владелице «Цветущей розы», магазинчика, который находится по соседству с «Логан».

Спеша доказать, что услышанная новость ничего для нее не значит, Мэри Энн спросила:

— Ты разве сегодня не работаешь?

Камерон возглавляла в Логане Центр помощи женщинам, находившийся за соседней с редакцией дверью.

— Вышла на минутку выпить кофе. Сейчас пришла мать одной клиентки и заявила, что сама она выходила замуж на всю жизнь и ей стыдно, что ее единственная дочь хочет развестись с мужем, хотя знает, что на прошлой неделе тот сломал своей жене три лицевые кости! Дама назвала меня и нашего юриста отпетыми мужененавистницами. Мне просто необходимо остыть… — Камерон снова переключилась на заботы Мэри Энн. — У меня родилась первоклассная идея. Стоит попробовать, хотя бы шутки ради. Не факт, что она сработает. Но если сработает, будет забавно.

Мэри Энн взглянула на кузину. Камерон, как и сама Мэри Энн, была блондинкой — ну, во всяком случае, до некоторой степени блондинкой. Волосы у обеих девушек были светло-каштановые, казавшиеся на солнце еще светлее. Но на этом сходство заканчивалось.

Камерон, к зависти Мэри Энн, обладала стройной фигурой. Гены даровали ей мальчишески узкие бедра и грудь, на которую заглядывались мужчины. Еще она была прирожденной спортсменкой, никогда не садилась за руль автомашины, если можно было пройтись пешком, пробежаться или проехаться на велосипеде. Она имела черный пояс по тхеквондо и увлекалась спелеологией.

Мэри Энн же сознавала, что ее тыльная сторона только выиграла бы, не сиди она столько за столом или за рулем.

Камерон была ростом пять футов пять дюймов, а Мэри Энн — пять футов десять дюймов.

Еще Мэри Энн питала слабость к модной красивой одежде — ведь до того, как обосноваться в Логане, она работала в Нью-Йорке в двух женских журналах и могла поклясться, что продемонстрированное фильмом «Дьявол носит Прада» — чистая правда.

А Камерон одевалась на распродажах и в магазинах эконом-класса.

Мэри Энн активно пользовалась косметикой, а для Камерон это не имело значения. Мэри Энн была редактором и корреспондентом «Логан стандарт» и «Шахтера», Камерон, как уже упоминалось, отдавала все силы защите и борьбе за благополучие женщин и детей.

Будучи такой, какая она есть, Камерон предъявляла к каждому встречному мужчине ряд требований. Мэри Энн была благодарна кузине за то, что она помогала ей завоевать Джонатана Хейла. Джонатан почти удовлетворял непременным условиям, необходимым, по мнению Камерон, для будущего мужа. Он имел работу, не был алкоголиком, но сестры сомневались, что Джонатан когда-либо посещал психотерапевта, что, по убеждению Камерон, требовалось всем мужчинам. Сама Камерон искала мужчину, который не стремится непременно иметь собственное потомство, а готов был усыновить ребенка.

«На свете столько несчастных детей, которые уже родились и которым нужен хороший дом», — говорила она.

Правда заключалась в том, что Камерон была свидетелем, как мучительно рожала ее родная сестра. Дело закончилось кесаревым сечением, после чего Камерон заявила Мэри Энн: «Чтобы я тоже? Никогда в жизни!»

Мэри Энн нравилась мысль о том, чтобы иметь детей. Она их даже страстно желала. И это придавало ее мечтам о Джонатане оттенок отчаяния.

— Ну и что это за идея такая? — спросила она.

Карие глаза Камерон повлажнели, стали почти черными.

— Любовное снадобье! Приворотное зелье.

В этой идее была вся Камерон. Можно было бы предположить, что женщина, которая наслушалась жутких историй о домашней тирании, насилии и повседневных бытовых дрязгах, навсегда, до последней капли, изгнала из себя романтику. Сама Камерон утверждала, что так и есть. Однако дело обстояло иначе. И, впадая в романтические настроения, Камерон не знала удержу…

На осенней ярмарке предсказательница напророчила Камерон, что та выйдет замуж за темноволосого мужчину с карими глазами, а астролог сказала, что девушка соединится с избранником «нетипичным путем».

Были еще «письма счастья»: «Вы встретите истинную любовь в течение пяти дней, если отправите это письмо пятерым адресатам. Не прерывайте цепочку!»

В своих эксцентричных затеях Камерон не забывала и о Мэри Энн.

Мэри Энн попробовала возразить кузине, вооружась здоровым скептицизмом:

— Положим, даже если такие штуки и помогают — но где их взять?

— У матери Пола, — не задумываясь ответила Камерон. — Она акушерка — принимает роды на дому.

Пол заменял Камерон бойфренда и по статусу скорее был ближе к собаке, которую тоже держала Камерон. Пол Курье был ее другом детства, категорически не приемлющим никаких обязательств — хотя Мэри Энн и отмечала, что он темноволосый мужчина с карими глазами! Поскольку Камерон находила изъяны в каждом встречном мужчине, она и Пол договорились создавать на людях впечатление, что они — любовники. Тогда Камерон не придется отбрыкиваться от мужчин, никогда не посещающих психотерапевта, которого Пол, кстати сказать, тоже не посещал. А Полу не придется прятаться от женщин, стремящихся выйти за него замуж и нарожать ему детей.

Мэри Энн никогда не понимала смысла этой договоренности, тем более что Полу, который по выходным выступал на вечеринках, играя на гитаре и распевая баллады, приводившие в состояние любовного томления каждую услышавшую его женщину, очень даже нравилось, что в него влюбляются. Однажды Мэри Энн спросила кузину:

— Ты к нему что — совсем равнодушна?

— Я равнодушна ко всем мужчинам, — ответила Камерон, — кроме Бога.

Она говорила об очень личном. По мнению Мэри Энн, мужчина, которого подразумевала Камерон, ни в малейшей степени не был божеством. И мысли в его голове определенно не были в том идеальном порядке, на который рассчитывала Камерон.

— Значит, мать Пола готовит приворотное зелье? — уточнила Мэри Энн.

— Да! Разве ты забыла? По радио как-то еще передавали интервью с ней.

Мэри Энн не помнила такого интервью. Она ответила:

— Нет. — Но имела в виду не то, что не помнит, а то, что не готова испробовать на себе подобную глупость.

Камерон пожала плечами:

— Решать тебе, конечно. По-моему, быть одной совершенно нормально, но ты — другое дело. И тебе этот парень уже давно нравится, хотя с ним ты наверняка была бы несчастна.

Последнее замечание Мэри Энн решительно отвергла. Она знала, что Камерон не находила в Джонатане Хейле ничего особенного, но ее возмущало предположение Камерон, что в нем есть скрытая червоточина.

Сейчас Мэри Энн только покачала головой:

— Мне нужно работать.

Камерон встала и закинула за спину свои длинные волосы.

— Пойду на шахту. Если зайдешь на радио, передай от меня привет ему.

— Я не разговариваю с этим типом без крайней нужды.

Когда Камерон ушла, Мэри Энн заперлась в своем кабинете и попыталась сосредоточиться на заметке о праздничном чаепитии по поводу сбора урожая. Текст необходимо было отредактировать да еще до десяти доделать светскую хронику. Должность девушки называлась помощник главного редактора, и на практике это означало, что она занималась всем понемногу. Мэри Энн вела разделы науки и искусства, а также освещала последние новости и события.

Итак: «Барбара Роллинз, президент общества Престола Храма Святого Луки, собственноручно приготовила большой бисквитный торт…»

Но праздничное чаепитие никак не могло затмить катастрофу, которой являлась помолвка Джонатана Хейла. Джонатан всегда был неизменно вежлив с Мэри Энн, но решительно не замечал ее как женщину. Это могло иметь только одно объяснение — его сердце занято. Так и оказалось.

Может, Камерон права? Стоит взять и попробовать последнее отчаянное средство — пока еще не поздно. Но любовное снадобье не подействует! Мэри Энн вспомнила то интервью с Кларой Курье, хотя Камерон и ошиблась насчет темы. Тема была — «Поставщики натуральных сельскохозяйственных продуктов». Мэри Энн слышала, как Джонатан Хейл ответил решительным возражением на вопрос Грэхема Корбета, несносного ведущего ток-шоу на логанском радио, который верил, что именно он прославил Логан в Западной Вирджинии. Джонатан сказал тогда:

— Она не заговаривала о приворотном зелье, а я не спрашивал.

Приворотное зелье — что за бредовая идея! Мэри Энн поймала себя на мысли, что ищет предлог, чтобы заглянуть на радио. Они на самом деле помолвлены? Может быть, это только пустые слухи? Она еще минуту раздумывала, потом встала с кресла, надела серый пиджак, повесила на плечо сумочку на длинном ремешке. Торопливо проходя мимо кабинета главного редактора, она приветственно взмахнула рукой, радуясь, что он как раз в этот момент говорит по телефону и не может спросить ее, куда это она отправилась. Не нужно придумывать митинг общества «Дочери американской революции…».

Она сбежала вниз по ступенькам кирпичного здания и вышла на улицу. В воздухе чувствовалось приближение осени, пахло увяданием, дул резкий ветер. Ушла летняя жара, от которой липнут к голове волосы…

Мэри Энн подошла к бордюру, посмотрела направо — налево, пропустила одиночный грузовик и перебежала Главную улицу перед несущимся на нее потоком машин. Миновала автомат с содовой и вошла в кирпичное здание старой постройки, Посольский дом, где и размещалось муниципальное радио.

«Только бы это оказалось неправдой», — думала Мэри Энн. Может быть, информация, услышанная Камерон, вовсе не соответствует действительности?

Когда Мэри Энн подошла к стеклянной двери радиостанции, какой-то мужчина распахнул ее перед ней изнутри.

Мэри Энн испытала острый приступ неприязни, который, как она надеялась, не отразился на лице.

Этот молодой человек был ростом шесть футов, а его каштановые с золотистыми проблесками волосы волной поднимались надо лбом и спускались ниже воротничка. Люди часто принимали его за актера Джона Корбета, но Грэхем Корбет даже не приходился ему родственником. Д-р Г. Корбет. Доктор философии, не медицины. Мэри Энн знала, что он два раза в неделю консультирует клиентов, но считала, что приставка «д-р» перед фамилией — всего лишь дань склонности порисоваться. Если бы он узнал, что Камерон именует его божеством, он воздвиг бы храм в свою честь.

— О! — сказал он. — К нам явилась дама, чья задница просто создана для радио.

Мэри Энн, помедлив, улыбнулась ему ядовито-сладкой улыбкой.

— А мне казалось, что самая выдающаяся задница на радио — это вы.

— Мой ангел, — проворковал он, — так как идут дела у нашего бывшего редактора модных журналов и нынешнего кусачего комментатора местных демонстраций мод?

— Я жду не дождусь, когда кто-нибудь напишет вашу скандальную биографию, — парировала она.

Ответу не хватало остроты ее предыдущей реплики. Мэри Энн слишком хорошо знала, что с Грэхемом Корбетом лучше не затевать разговоров. Как она могла забыть, что передача у него именно сегодня, а он, пунктуальный, как «ролекс», обычно является за полчаса до начала. Не дожидаясь ответной реплики, она прошла мимо него в помещение студии. Сквозь стеклянное окно кабинки звукозаписи она увидела Джонатана, который брал интервью у шахтера, больного пневмокониозом и силикозом. Она еще вчера слышала, как Джонатан говорил об этом материале. Джонатан являлся директором радио, но Логан, пусть и главный город округа, был совсем небольшим, да Мэри Энн и представить не могла, чтобы Джонатан захотел совсем отказаться от репортерской работы.

Его глаза лишь на мгновение задержались на ней, когда она проходила мимо, а она ответила коротким кивком и прошла дальше к компьютерному терминалу с архивами. Совсем не потому, что ей что-то там понадобилось, просто это был наилучший предлог для ее появления здесь.

— Чему мы обязаны этим визитом?

О боже, Грэхем Корбет идет за ней по пятам! Мэри Энн ответила:

— Разве вам здесь некому больше отравлять день?

— Абсолютно некому! У меня есть кое-какие новости для редактора светской хроники «Логан стандарт». Журнал «Новая Англия» назвал меня одним из самых завидных холостяков страны, а «Нация» включила меня в число пятидесяти наиболее красивых людей мира.

— Им понадобится целый разворот для вашей физиономии. Оставьте меня, пожалуйста. — Не глядя на него, она принялась искать что-нибудь о праздновании в округе окончания сбора урожая. Разумеется, она не надеялась найти ничего особенного, но это не имело значения. Грэхем Корбет нагнулся к самому ее уху и сказал драматическим шепотом:

— Они обручились.

Рядом с компьютером стоял чей-то недопитый кофе в бумажном стаканчике, только и ожидая, чтобы подвернуться под руку. Мэри Энн нервно дернулась и смахнула его со стола, но Грэхем успел подхватить стаканчик.

Мэри Энн наконец-то посмотрела на него. Он подмигнул, оскалил зубы в усмешке, которую Камерон называла «его неотразимая улыбка», и убрался, наконец, по пути бросив стаканчик в корзину для мусора.

Мэри Энн не стала провожать его взглядом. Она рассудила, что если бы он знал ее тайну, то не стал бы пытаться произвести на нее впечатление, упомянув о себе как о самом желанном холостяке, если, конечно, добивался именно этого. Мэри Энн питала отвращение к знаменитостям, считала, что для журналиста недостойно стремиться к дешевой популярности. Никому не удается прославиться и одновременно сохранить достоинство. И Грэхем Корбет, по ее мнению, не был исключением. Он и правда становился знаменитым, и люди узнавали его голос, как узнавали голос Гаррисона Кейлора, а почитателей у него насчитывалось побольше, чем у доктора Лаури. Его уже несколько раз приглашали на телевизионные ток-шоу.

Мэри Энн кинула взгляд в сторону кабинки звукозаписи, увидела сочувственное лицо Джонатана, спрашивающего о чем-то шахтера. Вот совсем другой тип журналиста. Джонатан никогда не станет знаменитостью, даже если получит Пулицеровскую премию. Помимо собственной персоны его интересуют и другие люди, и мир вокруг.

Она никак не могла взять в толк, что такого Камерон нашла в Грэхеме Корбете. Но Джонатан… Черт побери, конечно, никакое приворотное зелье здесь не подействует!

Но если попробовать просто на всякий случай, эксперимента ради?..

Она встала из-за компьютера, через стекло кабинки на одно короткое электризующее мгновение поймала взгляд Джонатана и, выходя из студии, сунула pyкy в карман за мобильником — позвонить Камерон.

Камерон была погружена в работу в своем центре. Вызывала водопроводчика, чтобы починить трубы в общежитии. Сочиняла объявление в газету, приглашающее волонтеров для работы в службе поддержки. Камерон и сама дежурила на телефоне. Она знала, что умеет дать добрый совет женщинам, попавшим в беду, убеждала их воспользоваться помощью центра. Всякий раз, когда женщина решалась уйти от мужа или сожителя, Камерон сопереживала так, словно сама подверглась плохому обращению. Муж одной из женщин сломал машину, чтобы не дать жене уехать от него. Любовник другой, полицейский, грозился застрелиться из служебного револьвера на глазах у своей подруги и ее трехлетнего ребенка. Иногда звонили мужчины, угрожали ей, прочим сотрудникам центра, своим бывшим супругам и любовницам, сбежавшим женам, волонтерам.

Камерон думала, что Грэхем Корбет стал бы для нее идеальным партнером. Во время своих радиошоу он казался добрым и мудрым, давал разумные советы. Камерон решительно не могла представить, чтобы он превратился в деспота, собственника. И еще он очень хорош собой…

Камерон подозревала, что Грэхем интересуется Мэри Энн. Она чувствовала, что между ними пробегают какие-то токи. Вот только чувствует ли их сама Мэри Энн? Впрочем, она сосредоточена на своем Джонатане. Кроме того, ее отец — известный актер, музыкант, чью жизнь вовсю смакуют таблоиды, популярная фигура. Мэри Энн все это претит, она никогда не увлечется мужчиной, который живет и работает под пристальным вниманием публики.

Мысль о любовном снадобье казалась пустой забавой. Но в глубине души Камерон очень хотела, чтобы у Мэри Энн все получилось с Джонатаном, просто потому, что сама она мечтала получить шанс поближе познакомиться с Грэхемом Корбетом, который все-таки явно предпочитал ей кузину…

Нет, видно, ей лучше забыть эту радиозвезду.

Зазвонил мобильный, и Камерон взглянула на экран. Мэри Энн!

Камерон с улыбкой нажала кнопку ответа, гадая — не решила ли кузина, в конце концов, испробовать любовное снадобье?

— Зачем ты все это хранишь? — спросил акушер Дэвид Курье свою бывшую жену.

Он спустился за ней в цокольный этаж и обнаружил там целый шкаф, заставленный пенопластовыми лоточками из-под мяса. Еще в цоколе хранились старые журналы, полная подборка ежегодника «Акушерство сегодня», масса подарочных коробочек, занимавших площадь в двадцать четыре квадратных фута, еще коробка аптечных резинок и другая — с мотками веревки. Эта женщина в своей жизни ничего никогда не выбрасывает, но все же Дэвид никак не мог представить, для чего ей понадобились лоточки.

— Нам это пригодится, если дела пойдут совсем плохо, — ответила она.

Под делами, насколько знал Дэвид после долгого и сложного совместного проживания с этой женщиной, подразумевалась цивилизация, как она есть. Его бывшая жена воспитала двух детей, которые теперь с тихим ужасом вспоминали о детстве, проведенном среди зловещих предсказаний женщины, которую они до сих пор почитали пророком. Хотя и научились с тех пор не обращать внимания на ее пророчества о вселенской катастрофе.

— Можно будет скрепить их изоляционной лентой и построить дом, — продолжал размышлять Дэвид над лоточками, — или даже театр.

— Не ломай себе голову. Давай перенесем все это наверх.

«Все это» относилось к двадцати с лишним коробкам, слишком тяжелым для шестидесятивосьмилетней женщины, чтобы она сама сумела втащить их вверх по ступеням. В коробках лежали телефонные справочники с 1968 по 2005 год. Дэвид подозревал, что справочники в разное время списаны и выброшены за ненадобностью почтовыми отделениями штата Западная Вирджиния.

— Я хочу поскорее доделать эту работу, — сказала Клара, имея в виду вывоз коробок, что ее бывший муж и обещал осуществить на своем пикапе. Кларе не хотелось с ними расставаться, но она понимала, что все издания журнала «Роды» уже невозможно держать наверху. Так что журналы отправлялись вниз, а телефонные справочники съезжали совсем. — Скоро ко мне придут за приворотным средством.

Человек, плохо знающий Клару, сделал бы один из следующих выводов: первое — она заранее условилась с кем-то, желающим получить от нее снадобье, второе — ей позвонили по телефону или прислали сообщение с просьбой быть дома в конкретное время, к которому подойдет лицо, заинтересованное в любовном зелье.

Но Дэвид понял это так, что Клара просто «знает» о приходе клиента. За любовным зельем обращалось немало людей, поэтому ожидать внезапного визитера можно было со значительной долей вероятности. Если бы клиент появился в течение последующих пяти минут, Дэвид отнес бы это насчет популярности своей бывшей жены как травницы. Но их жизнь была полна таких вот примеров, когда Кларе заранее становилось известно о том, что должно случиться. Как-то в разгар рыбалки она сказала: «Бриджит поранилась. Надо немедленно возвращаться домой». Бриджит в самом деле сломала тогда руку!

У Дэвида эти прозрения вызывали только досаду, потому что она всегда ожидала от него каких-то немедленных шагов и в результате странных совпадений почти всегда оказывалась права.

Если же речь шла не о совпадениях, то наверняка существовало научное объяснение феномену, о котором ему было неведомо. Когда он заговаривал об этом с Кларой, она отвечала рассеянно: «Ну конечно, оно существует». Сама Клара считала, что умеет предвидеть и что этому явлению есть строго научное объяснение.

Мозг Дэвида, мозг естественника отказывался верить, что любовные зелья действуют. Конечно, это чистое шарлатанство, просто люди, влюбленные настолько, что обратились к подобному средству, часто так или иначе добиваются взаимности естественным путем. Тут действовал эффект плацебо во всех его проявлениях — самовнушение, сила позитивного мышления. Безраздельная вера способна обеспечить «успех» любому приворотному зелью.

Дэвид приподнял коробку со справочниками. На случай, если очередная жертва и правда находится на пути сюда, а за зельем, само собой, приходили преимущественно женщины, он предпочитал не встречаться с ней. Не нужно, чтобы его видели здесь. Близились перевыборы в городской совет, и он не хотел, чтобы причастность к раздаче сомнительного снадобья подорвала его шансы. Он так и сказал бывшей супруге:

— Могла бы и обо мне подумать.

— Я и подумала, — ответила она, неправильно истолковывая его слова. — Тебе полезен физический труд.

«Давайте примем еще один звонок. До нас дозвонилась Джулия. Здравствуйте, Джулия».

Мэри Энн включила радио. Они вместе с Камерон ехали домой к Кларе Курье в Миртовую Балку за любовным снадобьем. Услышав самый ненавистный из всех голосов, она протянула было руку к выключателю.

— Не трогай! — вскричала Камерон, отталкивая ее руку.

«— Привет, Грэхем, — прозвучал смущенный девичий голосок. — Я хотела спросить про своего жениха.

— Вы помолвлены? Великолепно. Парню повезло».

— Вот лицемер, — пробормотала Мэри Энн. — Сам-то он наверняка ни разу не встречался дважды с одной и той же женщиной.

— Он ждет появления истинного чувства, — возразила Камерон, должно быть, в шутку.

«Спасибо», — ответила радиослушательница серьезно, и голосок ее звучал так трогательно, что Мэри Энн невольно стала вникать, в чем заключалась проблема юной особы, которую она рассчитывала разрешить с помощью передачи «Жизнь» с ведущим Грэхемом Корбетом. Сама про себя она называла эту программу «пожизненным приговором».

«В общем, мы помолвлены уже полгода и собираемся пожениться на Рождество, и я очень люблю моего жениха, но кое-что меня смущает. Он говорит иногда такие вещи… Я знаю, что он просто так шутит. Но мне все равно обидно. Например — что я не то чтобы сверхжирный продукт, но и далеко не обезжиренный. А когда я показывала ему свадебное платье в каталоге для новобрачных, он спросил: точно ли есть такое для крупнокалиберных дам?»

— Вот козел, — прошипела Камерон.

«Да, не слишком приятно», — отозвался Грэхем с оттенком сочувствия в голосе.

«И это говорит человек, заявивший, что моя задница создана для радио! Вот скотина».

«— Я преподаю английский в начальной школе, но мечтаю писать, и кое-что уже отсылала в издательства, но он говорит: „Те, кто может, — делают, кто не может — те учат“.

— А вы говорили ему, что чувствуете при этих его словах?

— Да. Но он ответил, что я гиперчувствительная».

Грэхем многозначительно хмыкнул.

«Джулия, я хочу, чтобы вы кое-что сделали. Представьте, хорошенько представьте, что именно вы чувствуете, когда слышите от вашего жениха подобные вещи. Теперь закройте глаза. Закрыли?»

Сейчас он говорил, как заботливый старший брат, — слушатели обожали эту его интонацию. Мэри Энн, знавшая, насколько несвойственна такая манера истинному Грэхему Корбету, начинала испытывать тошноту.

«Да», — ответила девушка, помолвленная с идиотом.

Рядом, на соседнем сиденье, зажмурила глаза Камерон.

«А теперь представьте, что всю жизнь вам предстоит провести с человеком, который заставляет вас переживать подобные чувства».

Бедняжка издала сдавленный вздох. Камерон эхом его повторила.

— Просто не верится, что ты на это можешь купиться! — отозвалась Мэри Энн.

— Тшш!

«А теперь давайте проделаем эксперимент, — снова заговорил Грэхем. — Представьте, каково вам будет с человеком, который любит вас так сильно, что никогда не скажет ничего, что может задеть ваши чувства. С уверенным в себе человеком, которому не требуется самоутверждаться за ваш счет. Он станет говорить нечто подобное: „Я уже вижу тебя в этом платье. Ты будешь в нем потрясающей красавицей. Но для меня ты всегда самая красивая. Я очень люблю тебя! И не могу дождаться, когда ты станешь моей женой“».

Мэри Энн не отличалась сентиментальностью, но сейчас должна была признать, что Грэхем совершенно прав. Умеет он найти верный путь к сердцам слушательниц. Камерон тихо вздохнула.

— Все вранье, Кам! На самом деле он вовсе не такой. Уж поверь мне.

— Тшш! Он для меня как лекарство. Помогает не сделаться отпетой мужененавистницей.

«— Да, — выдохнула Джулия. — Я понимаю.

— Мне вы вовсе не кажетесь гиперчувствительной, а этот клоун, похоже, точно бесчувственный. Ему еще предстоит повзрослеть, и надеюсь, он поторопится с этим, прежде чем вы пойдете к алтарю».

— Все, аминь, — проговорила Мэри Энн. — Или ты остановишься на человеке, который говорит, что твоя задница просто создана для радио.

— Это кто так говорит? — встрепенулась Камерон, поворачиваясь к ней всем корпусом.

У Мэри Энн зазвонил мобильный. Она знала, что в Миртовой Балке может не быть связи, и, притормозив у исторического моста Хенлосон, ответила:

— Мэри Энн Дрю.

— Привет, Мэри Энн, это Джонатан.

Джонатан? Зачем он звонит? Свой очередной материал она должна записывать только в будущий вторник, а сейчас четверг.

— Знаешь, мы с Анджи обручились и по этому поводу устраиваем в субботу маленькую вечеринку на студии. Я хочу быть уверен, что ты придешь. Анджи мечтает с тобой познакомиться.

Мэри Энн словно громом поразило. Услышать такое из его собственных уст! Испугавшись, что от потрясения ее сейчас затошнит, девушка с трудом выдавила:

— Это здорово. Я приду.

Она отключила мобильный, закрыла глаза и попыталась представить, как Джонатан Хейл говорит ей, что для него она всегда самая красивая. Камерон удивленно глядела на нее. Мэри Энн повторила ей то, что сейчас услышала.

— Вечеринка? — проговорила Камерон. — На вечеринках люди обычно выпивают…

Мэри Энн по ее зловещему тону быстро поняла, к чему она клонит. Она мрачно нажала на газ и устремилась к своей последней надежде, за средством, которое на самом деле, конечно же, бессильно было помочь.

Миртовая Балка

Дом на самом деле правильнее было назвать хижиной. Мэри Энн подъехала к ней в тот момент, когда седовласый мужчина с бородкой грузил в пикап тяжелые картонные коробки. Он покосился на девушек в автомобиле, и она увидела, как его глаза полыхнули бирюзовым огнем.

— Это отец Пола, — пояснила Камерон. — Акушер. Кстати, живет по соседству с тобой.

— Знаю, Дэвид Курье. — Мэри Энн с неприязнью вспомнила о еще одном соседе Дэвида Курье — Грэхеме Корбете. — Член муниципального совета и, возможно, замешан в неправомочном расходовании городских средств.

— Не может такого быть, — возразила Камерон. — Они с Кларой вообще-то в разводе, но остались добрыми друзьями. Во всяком случае, он всегда помогает ей по хозяйству. У Пола, — заявила она, — сложные отношения с матерью. Ему бы не повредила консультация психотерапевта…

— Ну еще бы, — отозвалась Мэри Энн. — Ведь его мать в свободное время варит приворотное зелье.

В этот момент на крыльцо вышла босая женщина, ее все еще темные, лишь слегка подернутые сединой волосы были заплетены в длинную косу. Годы оставили на ее оливковой коже густую сеть морщин. Темные глаза почти без интереса скользнули по Мэри Энн и устремились на седовласого мужчину, строго следя за его действиями. Одета она была во фланелевую рубашку и голубые джинсы.

— Она никогда не носит обувь, разве только нужно идти куда-то, где без нее невозможно. Пола от этого коробит. А мне она нравится.

— Она знала, что мы приедем?

— Наверное, но я с ней предварительно не договаривалась, если ты это имела в виду.

Мэри Энн в нерешительности взялась за ручку дверцы. Что за идиотское предприятие она, в самом деле, затеяла?

— Дэвид, — сказала женщина, — может быть, ты узнаешь в библиотеке — не нужны ли им эти справочники?

— Зачем библиотеке справочники тридцатилетней давности? Сама бы давно пустила их на растопку.

Клара явно призадумалась над его словами. А Дэвид поспешно нырнул в кабину, очевидно испугавшись, что она потребует выгрузить назад коробки, которыми он только что до отказа набил кузов. Производительница любовных снадобий нахмурилась.

— Расточительство, — обратилась она к Камерон. — Потом, когда все пойдет прахом, люди горько пожалеют о тех вещах, которые в свое время выбросили.

— Здравствуйте, Клара, — сказала Камерон. — Это Мэри Энн Дрю. Мы к вам приехали за…

— Любовным снадобьем, — закончила за нее Клара — Проходите в дом.

Камерон выразительно взглянула на Мэри Энн, призывая ее отдать дань прозорливости этой женщины. А Мэри Энн больше всего захотела оказаться у себя в редакции и с достоинством признать поражение.

Стены кухни в хижине были уставлены шкафчиками, забитыми банками с высушенными травами, кореньями и еще какими-то непонятными штучками.

— Чаю хотите? — предложила Клара.

— Нет-нет, спасибо, — быстро отказалась Мэри Энн, которой стало немного не по себе от перспективы принять чашку чая из рук женщины, изготовляющей любовные зелья. И вообще — не повредит ли стряпня этой особы Джонатану? А что, если он отравится?..

— А я выпью, — улыбнулась Камерон. — Крапивный у вас есть?

— Да, — одобрила Клара ее выбор.

А Мэри Энн в который раз удивилась, почему Камерон не возьмет и не выйдет за Пола — ведь он и красив, и неглуп, и вполне обеспечен: как-никак днем — смотритель и экскурсовод в заповеднике, а вечером — музыкант. Разве что Камерон никогда особенно не рвалась именно замуж, и, по ее словам, Пол тоже не стремится к браку, да и не настолько она его любит… Однако в атмосферу этого семейства Камерон вписывается идеально.

Сама Мэри Энн чувствовала себя здесь совсем не в своей тарелке, а именно такой, какая она есть. То есть женщиной, которая носит высокие каблуки и делает педикюр, пользуется кремом для загара, обожает ходить по магазинам, любит Нью-Йорк, не ужасается при мысли о ботоксе и отбеливании зубов, способна просмотреть подряд все серии «Секса в большом городе».

Они расселись вокруг красивого столика ручной работы на разнокалиберные стулья.

Мэри Энн пробормотала:

— Камерон, может быть, не стоит?

Камерон свирепо взглянула на нее.

— Нет так нет, — сказала Клара.

Мэри Энн моргнула. Странно, что женщина, торгующая средствами от всех болезней и невзгод, не нахваливает свой товар.

— А я уверена, что оно действует, — настаивала Камерон.

— Оно действует, — согласилась Клара. — Но, как правило, не так, как ожидают люди.

Мэри Энн была заинтригована. Хотя ей никак не верилось, что Камерон может относиться к этому серьезно.

— Что вы имеете в виду? — спросила она у Клары.

Женщина посмотрела на нее пронизывающим взглядом василиска:

— Я ничего не скрываю. Объясняю людям, как правильно воспользоваться снадобьем. Они выполняют. Тут-то и происходят самые неожиданные вещи. Вот вы, например, хотите дать средство мужчине, у которого уже есть подруга.

— Они даже уже помолвлены. — Профессиональная честность Мэри Энн не дала ей солгать. — А… откуда вы узнали?

Клара пропустила вопрос мимо ушей:

— Так вот, если он отхлебнет достаточную дозу и влюбится в вас, с той женщиной у вас могут быть проблемы. Вам надо еще раз заглянуть в свое сердце и убедиться, чего именно вы хотите. Потому что человек, однажды выпивший снадобье, полюбит вас так, что вы уже не сможете остановить это или как-то переиграть.

— Подобных проблем не будет, — отрезала Мэри Энн. — Я хочу сказать — с моей стороны.

Клара взглянула на нее едва ли не с осуждением:

— Видите ли, предпочтительнее позволить действовать самой природе. Вам кажется, вы знаете, чего хотите, но важно понять, что все может обернуться не совсем так, как вам представляется.

Мэри Энн нисколько не сомневалась, что, каким бы образом Джонатан ни ответил взаимностью на ее чувство, все одно — это будет чудесно. Она пожала плечами:

— Все равно я готова рискнуть.

Снова эта женщина смотрит на нее так, словно хочет предостеречь от какой-то беды… и понимает, что клиентка глуха к ее предостережениям. Вот она надела очки, открыла записную книжку и сделала в ней огрызком карандаша пометку. Какая она стройная для своего возраста, и спина у нее совсем не сутулая. Вот Клара решительно выдохнула и перевернула страницу книжки.

— Так вы сможете его приготовить? — спросила Мэри Энн.

— Конечно.

Засвистел чайник, и вскоре перед Камерон оказалась чашка варева, пахнущего мокрой газетой.

— Крапивный чай, — пояснила она. — Чтобы гуще росли волосы.

Мэри Энн представила кузину с локонами, как у Рапунцель, впрочем, Камерон и сейчас была недалека от этого.

Пока Клара смешивала всевозможные компоненты, растирала, фильтровала, разбавляла, в Мэри Энн проснулась журналистка. Что за состав у этого любовного снадобья? Единственный из компонентов который она успела разглядеть, был кусочек шоколада. Поймав ее любопытный взгляд, Клара сказала:

— Натуральный, горький, черный. Попробуйте.

Мэри Энн с опаской взяла в рот кусочек. Шоколад был необыкновенно вкусный.

— Оно ведь не навредит ему? — спросила она. — Любовное снадобье?

Камерон положила голову на ладони и покачала ею. Клара только посмотрела.

— А теперь записывайте, — велела она. — Листок можете вырвать из блокнота. Только чистый.

Мэри Энн сделала как было сказано, взяла сточенный почти до основания карандаш.

— Вот что нужно сделать, чтобы привести средство в действие, — рассказывала Клара, помешивая жидкость, которая постепенно превращалось в прозрачный раствор. — Вы должны трижды сделать добро, и каждый раз человеку, которого не любите, к которому испытываете стойкую неприязнь. Это может быть один и тот же человек, или двое, или трое. Распределите, как вам угодно. Главное — чтобы человек был вам неприятен, даже отвратителен.

В голову Мэри Энн мгновенно пришел Грэхем Корбет.

— Вы должны дать одному из этих людей что-то для вас очень ценное. Должны поговорить с антипатичной вам личностью по-доброму. И наконец, должны тайно сделать такому человеку приятное.

— Значит, это может быть один и тот же человек?

— А, вы уже подумали о ком-то? — спросила Клара. — Люди обычно сразу находят нужную особу.

— Да, — призналась Мэри Энн и, закончив записывать инструкцию, перечитала текст Кларе вслух.

— Все правильно. — Клара отошла от раковины, закрутила крышечку на флаконе с кристально прозрачной жидкостью и протянула его Мэри Энн. — Влейте это ему в любое питье. Он не почувствует никакого привкуса.

— А разве вам не нужен мой волос или еще что-нибудь такое? — неуверенно спросила Мэри Энн, решив оставить попытки прояснить вопрос, не причинит ли состав вред Джонатану.

Акушерка бросила на нее испепеляющий взгляд.

— Нет, не нужен, — отрезала она. Но поскольку лицо Мэри Энн все еще выражало сильное сомнение, она, по-видимому, сжалилась над ней и пояснила: — Ваша сущность уже здесь. Поверьте.

Мэри Энн вырвала листок из блокнота.

— Сколько я вам должна?

Если окажется, что это дорого, Камерон не жить!

— Двадцать пять долларов.

Дешевле, чем тональный крем. Мэри Энн живо выложила наличные. Клара посмотрела ей прямо в глаза:

— Да, и еще одно, очень важное.

— Что?

— Смотрите, чтобы снадобье выпил именно тот, кто надо.

Камерон и Мэри Энн дружно засмеялись.

— Ошибки не будет, — ответила Мэри Энн.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Итак — ценный предмет, ласковое слово, тайное благодеяние. И самый вероятный кандидат на получение всех этих трех даров — Грэхем Корбет.

— Жуткий тип, — удовлетворенно бормотала Мэри-Энн, выезжая из Миртовой Балки.

На то, чтобы выполнить все три задания, у нее было сорок восемь часов. А потом она выльет снадобье в питье Джонатану на праздновании его помолвки. И станет наблюдать, как претворяется в жизнь ее счастье.

Если не считать того, что, как всем известно, любовные снадобья не действуют, не могут действовать.

Сидевшая рядом Камерон объявила:

— Я доеду с тобой до бабули, а потом пойду домой пешком.

Три мили — ничто для Камерон!

— Может, лучше я все-таки тебя довезу? — предложила Мэри Энн.

— Нет, мне нужно взять кое-какие книги…

Кроме Британской энциклопедии 1969 года выпуска, почти все книги в бабушкином доме, где жила и Мэри Энн, были любовными романами, изданными не позднее пятидесятых годов. Упоминания о сексе в них полностью отсутствовали. Мэри Энн подозревала, что о сексе писали и до пятидесятых годов, но бабушка таковых книг не держала. В бабулиных книжках героини были сплошь жизнерадостные девственницы, непьющие, некурящие, не позволяющие себе поцелуев на свидании, не только ради собственного блага, но и чтобы не подавать дурной пример своим джентльменам. Американские героини и герои были к тому же пламенными патриотами и большими аккуратистами. О сексе вообще никто не заикался. А все бабушкины исторические романы принадлежали перу Барбары Картленд. Даже Джейн Остин бабушка не признавала. Видимо, потому, что, как подозревала Мэри Энн, в ее романе прямо сказано: Лидия Беннет живет во грехе с безнравственным Викхемом, пока Дарси не заставляет Викхема жениться на погибшем создании. А Камерон считала, что просто Фицвильям Дарси возбуждал в бабушке подавленную, загнанную в подсознание сексуальность. Камерон утверждала, что «Гордость и предубеждение» вообще очень сексуальная книга.

Тем не менее обе кузины разделяли пристрастие бабули к абсолютно нереалистичным любовным историям. Камерон утверждала, что сама она, читая их, анализирует проблемы угнетенных женщин, из которых проистекают все беды ее нынешних клиенток. Ведь семена были посеяны еще прежними поколениями. А Мэри Энн нравились невероятные сюжеты книг.

— Я только что закончила «Звезды в твоих глазах», — поделилась она.

— Это о чем? — нахмурилась Камерон.

— Одна девушка едет в Мексику, чтобы заботиться о дочери брата, и у нее спускается шина. Какой-то оборванец направляет ее к механику в ближайший бар, а там странный тип заговаривает с ней, как со старой знакомой. Он обнимает ее и шепчет: «Меня зовут Дрек. Здесь опасно».

— А девица сразу в него влюбляется, — припомнила Камерон. — Потом продажный полицейский под дулом пистолета заставляет их зарегистрировать брак, а оборванец оказывается мировым судьей, — смаковала она с удовольствием. — Герой убеждает ее притвориться мужем и женой…

— Не вступая, однако, в брачные отношения…

— Чтобы из патриотических побуждений заняться шпионажем. Да, ее-то я и возьму. Ты думаешь, из-за бабули мы такие странные? Я в основном имею в виду наших мам.

Озвученная тема не слишком интересовала Мэри Энн. Родители ее жили во Флориде, а она в Западной Вирджинии. Другой континент подошел бы еще лучше, но нельзя же иметь все.

— Ты и правда думаешь, что любовное снадобье подействует? — спросила она. — Нет, я просто дура. Разве это возможно?

— Пол говорит, оно действует. Так, что жутко делается.

— Тем, кто боится брачных уз.

— Не все так просто, Мэри Энн. На такой работе, как моя, начинаешь думать, что романтика — чушь, браки недолговечны, а счастливая семейная жизнь — это если муж тебя не бьет. Но твои родители до сих пор вместе, и мои тоже.

— А ты хотела бы такого брака, как у моей матери? — спросила Мэри Энн.

— Нет, и как у моей тоже нет. Я только собиралась сказать… — Камерон вздохнула. — Я и сама не знаю, что собиралась сказать. Просто даже если снадобье и не подействует, продолжай верить, что для тебя все-таки возможно счастье с кем-то еще.

— Очень тоскливый совет. — Мэри Энн покачала головой. Ведь она влюблена не в какого-то расплывчатого кого-то еще! Ей нужен Джонатан Хейл! — Ты, кстати, тоже можешь верить. Что для тебя «возможно счастье с кем-то там еще».

— Для меня это не так важно. Я хочу усыновить ребенка. Я не из тех, для кого вопрос ставится следующим образом — только брак и ничего другого!

— А я из тех, значит?

Камерон подтвердила то, о чем и сама Мэри Энн в глубине души догадывалась:

— Да!

Мэри Энн задумалась о том, какой из ценностей она готова пожертвовать ради исполнения своего сердечного желания. Прежде всего — какими ценностями она вообще располагает? Есть стеганое одеяло, которое собственными руками сделала бабуля и подарила ей на окончание Колумбийского университета. Но ему ни за что не бывать в спальне Грэхема Корбета! Она мельком подумала об этом ужасном месте — у него там непременно свалено в кучу грязное белье и пахнет старыми кроссовками. Так, какими еще сокровищами она владеет?

— Ты всем этим собираешься осчастливить одного Грэхема Корбета? — спросила Камерон.

— Ну да! Терпеть его не могу.

— Вряд ли ты будешь именно это с ним обсуждать.

Мэри Энн услышала в ее голосе некоторую натянутость. Она-mo в самом деле его любит…

Тут ее внезапно озарило.

— Кажется, я знаю, какое сделать ему добро!

Камерон молча слушала.

— Я устрою ему встречу с тобой!

— По-моему, я не его типа, — пробормотала Камерон нечто совсем ей несвойственное.

— Разве ты не хочешь с ним встретиться?

— Я хочу, чтобы он сам захотел со мной встретиться, — уточнила Камерон.

— Но он же такое ничтожество, дорогая моя! Ты не все еще знаешь. Он иногда говорит мне такие гадости!

— Я кое-что слышала, — уныло ответила Камерон. — Вообше-то это называется флирт.

— Вот уж нет! — воскликнула Мэри Энн. — Но если ты правда хочешь, я готова сделать для него то, чего он вовсе не заслуживает, — одарить его таким великолепным сокровищем, как ты.

— Хорошо. — Камерон пожала плечами, словно заранее зная, что Грэхем откажется.

Перебрав наличествующие ценности, Мэри Энн решила пожертвовать Пушистиком. Конечно, просто смешно в тридцать четыре года так привязаться к игрушечному кролику с пластмассовыми зубами. Ей подарил его на двадцатипятилетие приятель по колледжу. Позднее Мэри Энн узнала, что игрушка как-то связана с фильмом про Монти Пайтона. Ее приятель обожал Монти Пайтона, но Мэри Энн, хотя никогда и не смотрела этот фильм, все равно находила его глупым. Тем не менее, она просто влюбилась в Пушистика, которого приятель прозвал «твой зайчоночек».

Итак, пусть это будет Пушистик. Мэри Энн решила подбросить его Грэхему тайком. Он-то наверняка любит Монти Пайтона. Она расстанется с любимой игрушкой в надежде добиться любви Джонатана.

Найти для Грэхема пару ласковых слов, в общем, тоже не составит труда. Она подавит отвращение и, так и быть, похвалит его за совет девушке с женихом-кретином. А потом она устроит ему встречу с Камерон. И что только ее кузина нашла в этом человеке?


На следующее утро в девять часов Грэхем Корбет остановил машину у муниципального радио. На сегодня он планировал поработать над книгой по проблемам самосовершенствования, своей первой книгой. Уже был заключен договор с крупным издательством. Поскольку радиошоу Грэхема Корбета транслировалось на всю страну, а несколько телевизионных программ с его участием прошли по центральным каналам, лицо его и имя стали известны, и книга «Жизнь и любовь» имела шансы стать бестселлером.

Ирония заключалась в том, что его собственная личная жизнь отнюдь не цвела пышным цветом. Он хорошо сознавал причину. Смерть Брионии оставила в его душе глубокий отпечаток. Это было даже не горе — с горем он справился. Но пережитые эмоции оказали на его жизнь разрушительное воздействие. После такого очень нелегко снова связать себя с женщиной.

Почему-то Мэри Энн уже, как ни странно, была в студии. По их разговору с Джонатаном Хейлом он понял, что она записывала свой новый очерк. Эти вещи здорово у нее получались. Жизнь Аппалачей в них казалась близкой и понятной и затрагивала за живое. Писать эта женщина умела, и голос у нее был подходящий для радио — выразительный альт.

Но что она нашла в Джонатане Хейле?

Когда Грэхем задержался у корзинки со своей корреспонденцией, он просто почувствовал исходящую от Мэри Энн волну страстного желания к Хейлу. Она, несомненно, в отчаянии сейчас из-за его помолвки.

Впрочем, какая ему разница?

Он удивленно уставился в корзинку с корреспонденцией. В ней сидел плюшевый белый кролик с виниловыми клыками. Это был Кролик-убийца из «Монти Пайтона и Священного Грааля», но не его. а чужой. Грэхем озадаченно взял кролика в руки и повернулся к Мэри Энн, Хейлу и другим сотрудникам.

— Чей это? Он лежал в моей корзинке.

— Значит, твой, — сказал Хейл. — Видимо, у тебя есть тайная поклонница. — Он очень похоже изобразил персонажа фильма.

Мэри Энн засмеялась, но даже в ее смехе прозвучало отчаяние.

Грэхем показал кролика ей:

— А вы об этом ничего не знаете?

Она покраснела, видимо, потому, что Хейл как раз положил ладонь ей на плечо со словами: «Великолепный очерк», и покачала головой.

Грэхем пожал плечами, сунул кролика под мышку и достал из корзинки почту. Не стоит обращать внимание на Мэри Энн, она явно его недолюбливает. Его беспокоило то, что она в какой-то степени его зацепила. Сейчас ему не до серьезных отношений. Встречаться время от времени — еще куда ни шло. Но чтобы всерьез…

Ему до сих пор было стыдно за то, что произошло после смерти Брионии. Он запил, забросил работу, искал забвения со случайными женщинами — словом, разрушал свою жизнь. Непреднамеренно, но успешно. Однажды утром он очнулся в тяжелом похмелье на университетском стадионе, голый, со сломанной лодыжкой, ни дать ни взять персонаж пьесы Теннесси Уильямса. И для чего ему нужны были эти оргии? Он так сильно любил ее? Даже после посещения в течение шести месяцев группы поддержки и многих часов консультаций с психотерапевтом он все-таки не был уверен. Он решил, что его накрыл шок от встречи со смертью. Только что человек был здесь, рядом — и вот его не стало. Через год после смерти Брионии умер отец, но это не подействовало на Грэхема и вполовину так сильно. Жизнь отца была праздником, и Грэхем не испытал потрясения, когда восьмидесятилетний старик, давно страдавший астмой, перестал дышать и освободился. Смерть Брионии была совсем другое дело. Юная девушка, спортсменка, полная жизненных сил и здоровья… и вдруг уходит. А он должен жить дальше отпущенный ему срок, постоянно задабривая смерть.

Во всяком случае, теперь его жизнь упорядочилась, и хотелось сохранить все то, что представляло сейчас для него главную ценность, — работу, тесный круг общения, привязанность к тому, что имело значение.

Джонатан Хейл ушел в свой кабинет, единственное на студии помещение с дверью — маленькую комнатку с видом на Страттон-стрит. А Мэри Энн сказала:

— Э-э… Грэхем, я хотела с вами поговорить.

Он приподнял брови. Мэри Энн никогда не заговаривала с ним первая. Может быть, именно это его подстрекало цепляться к ней? И конечно, еще слепое обожание, которое она расходовала впустую на Хейла.

Он подошел к ней. Как бы он ее ни дразнил, он вполне отдавал отчет в ее женской привлекательности. Высокая, крепкая, как амазонка, с прямыми шелковистыми волосами. С таким лицом она вполне могла стать моделью. Густые темные брови и ресницы, зеленые глаза, легкие веснушечки на коже медового оттенка. Да, он докучал ей по поводу ее ягодиц, но только потому, что знал, как она сама из-за них комплексовала. А ему, напротив, нравилось, что сзади она не была ровная, словно доска, как ее тощая кузина, — вот кто действительно кожа да кости.

— Я хотела отдать вам должное по поводу вчерашней передачи, — начала она, краснея под его взглядом. — Вы дали той девушке вполне верный совет. Очень многие женщины нуждаются в таком совете.

— Спасибо, — произнес Грэхем. Просто небывалый случай. И довольно непонятно, что из этого следует.

— И еще я хотела сделать вам… попросить вас… — Она замялась и замолчала.

— Что вы все-таки хотели? — спросил Грэхем.

— Я хотела вам предложить встретиться с Камерон.

— С вашей кузиной? — уточнил он.

— Да. Она очень хорошая, она возглавляет Центр помощи женщинам — вы о нем слышали, конечно. Она тоже немного консультирует. Я подумала, что вам будет интересно друг с другом.

Все это было более, чем странно, и Грэхем невольно почесал затылок.

— Вы думаете, сам я пригласить женщину на свидание не способен?

— Нет! — От нетерпения она даже, кажется, топнула ногой. — Я только подумала, что вы можете друг другу понравиться. И вместе пойти на вечеринку к Джонатану.

Ситуация становилась все более и более таинственной.

— Это она вас попросила?

— Конечно, нет! Камерон не из таких. Она не добивается мужского внимания. У нее этого и так хватает. Но она считает вас симпатичным, и я подумала, что вы можете подойти друг другу.

— Камерон… — Он сощурился. — Как ее фамилия?

— Макалистер. Наши матери — родные сестры. А Камерон правда замечательная. Я знаю, что она вам понравится.

Очень странно, но Мэри Энн, судя по всему, хотела соединить его со своей кузиной так же страстно, как добиться внимания Хейла. Грэхем решил воздержаться от дальнейших «зачем?». Хочет он или не хочет встретиться с Камерон Макалистер?

Вообще-то он был осторожен с женщинами. Иногда ему с трудом удавалось отделаться от дам, с которыми он пару раз встречался. Одна или две потом даже наведывались на радиостанцию, находили предлог пройти мимо его дома — а он жил не в Логане, а в Миддлебурге, неподалеку от дома бабушки Мэри Энн. Это доставляло неудобства. Он был известной фигурой. Радиопередачи и появление на телеэкране принесли ему популярность.

— Я вообще-то совсем ее не знаю, — попытался уклониться Грэхем. И вдруг, повинуясь импульсу, предложил: — У меня идея. Что, если нам с вами вместе пойти на вечеринку к Джонатану?

Мэри Энн словно задумалась над серьезной дилеммой. Он почти слышал, как она прокручивает в голове его предложение, и пожалел, что не может прочесть ее мысли.

— Я бы больше хотела… чтобы вы пригласили Камерон.

— А я больше хочу пригласить вас. Кроме того, — проговорил он тихо, не в силах удержаться, — подумайте о впечатлении, которое наше совместное появление произведет на Хейла. Вдруг он решит, что вы более ценный трофей, чем крошка Анджи? — Сам Грэхем в это, разумеется, не верил — Мэри Энн Дрю Хейла не интересовала, ее внимание просто-напросто тешило его раздутое самолюбие. Как было Грэхему не поддразнить Мэри Энн, которая при его словах сильно покраснела? Он ждал, что она клюнет и сейчас же ополчится на него. Но вместо этого девушка сказала:

— Ну, я даже не знаю… — Причем таким тоном, словно от ее решения зависело глобальное потепление или мир во всем мире. И добавила в каком-то отчаянии: — Я просто хотела сделать вам приятное.

— Тогда пойдемте со мной.

— Но вы мне не нравитесь, вы нравитесь Камерон, — не сдавалась она. — Почему вы не хотите пойти с ней?

Ее поведение решительно не находило объяснений. Грэхем отогнал прочь слегка уязвившее его «вы мне не нравитесь» и подытожил:

— Вы очень старались. Но, честно говоря, мне сейчас вспомнилось одно Рождество, когда я хотел горный велосипед «Бьянки», красный, с десятью скоростями, а нашел под елкой «Швинн» с пятью.

Девушка сдавленно выговорила нечто вроде «о-о-о». Вид у нее был совсем поникший. Тогда он сказал:

— Вот что, приводите Камерон на вечеринку. А там посмотрим. Я вообще-то никогда еще с ней не беседовал. Я только и знаю о ней, что она сломала запястье Карлу Мусгоу.

— Он хватал ее в баре! — возмутилась Мэри Энн. — И не только за руку. Сестра занималась боевыми искусствами и просто машинально среагировала так, как их учили. Это был тот самый случай, когда действуешь не раздумывая, как в фильмах про Брюса Ли.

— Я буду следить за руками, — пообещал Грэхем. Он консультировал клиенток, как установить границы, и неоднократно имел дело с мужчинами, которые границ не признавали. — А вы сами как — тоже занимаетесь боевыми искусствами?

Она, ни слова не говоря, отвернулась, взяла сумочку и вышла из офиса. Грэхем с усмешкой проводил ее взглядом и переглянулся с Кроликом-убийцей, который тоже усмехался, скаля клыки.

Грэхем не дал ей возможности сделать ему приятное, и теперь Мэри Энн думала — достаточно ли будет одного благого намерения, чтобы заставить любовное снадобье заработать. Самым простым было бы действительно пойти с ним на вечеринку, но, поскольку он решительно не нравился Мэри Энн, разве это будет для него благодеянием? И еще, она не могла пойти с ним из-за Камерон — ведь Камерон он нравится, а Мэри Энн совсем не хотелось ее ранить.

Не желая слишком мучиться над проектом «приворотное зелье», но и не собираясь от него отказываться, она взяла подарочный купон на пиццу в «Пицца Хат», который выиграла еще на выпускном вечере в колледже, и опустила в корзинку Грэхема для почты. Теперь оставалось только осторожно расхолаживать Камерон в ее увлечении Грэхемом, свести к минимуму возможность того, что Грэхем может увлечься ею самой, и быть наготове, чтобы подсунуть любовное снадобье Джонатану.

— Как я выгляжу? — спросила она у Камерон вечером накануне празднования помолвки Джонатана. — Эти джинсы не слишком обтягивают мне зад?

— Он у тебя просто великолепный, — рассеянно ответила Камерон. Обладавшая фигуркой, которая, по убеждению Мэри Энн, являлась вожделенной мечтой всех мужчин, Камерон нисколько не была заинтересована обсуждать недостатки фигуры Мэри Энн. — И одета ты шикарно. Выглядишь просто как модель.

На Мэри Энн были расклешенные джинсы, футболка и любимая шляпа. Довершал наряд тоже любимый темно-зеленый вязаный кардиган с поясом.

А в сумочке лежал драгоценный флакон, купленный у Клары Курье.

Сегодня вечером это должно быть сделано.

В свою очередь, подойдя к зеркалу, Камерон пробормотала:

— Джонатан попросил Пола поиграть у него на празднике, но я ему не велела, потому что, если он придет, мне придется притворяться, что мы вместе.

Мэри Энн все никак не могла разобраться в тонкостях личной жизни кузины и сказала только:

— И он отказал Джонатану?

— Ну разумеется. Вообще-то это не входит в наш уговор, но он знает, как я ужасно хочу пойти куда-нибудь с Грэхемом. — Она помолчала. — Кроме того, он знал, что его сегодня же могут пригласить в другое место. Он сказал Джонатану, что занят, и его, правда, тут же пригласили снова. А я хорошо выгляжу? — сменила она тему.

Мэри Энн придирчиво оглядела кузину. Камерон в самом деле принарядилась. Она надела коричневое платье с открытой спиной и туфли на огромной платформе. Выглядела она, впрочем, очень сексуально и, можно сказать, классно.

— Ты просто загляденье, — одобрила Мэри Энн, чмокая ее в щеку. — Ему повезло, что ты идешь, но теперь сама увидишь, какой он на самом деле.

Камерон лукаво улыбнулась, показав надколотый передний зубик — единственный дефект в ее превосходной улыбке.

— Держись, Грэхем Корбет, вот и я!

Мэри Энн решила: если Грэхем Корбет начнет сегодня флиртовать с ней, а не с кузиной, она выльет коктейль ему на голову.

Праздник состоялся в танцевальном зале Посольского дома, который занимал целый этаж, аккурат над студией. Мэри Энн узнала, что хозяин позволил жениху и невесте воспользоваться залом бесплатно, в качестве подарка Джонатану за его работу на радио.

Перед тем как подняться наверх, Мэри Энн предложила:

— Хочешь заглянуть в дамскую комнату?

— Конечно.

Мэри Энн открыла стеклянную дверь студии. В кабинке звукозаписи сидели двое ребят и переписывали музыкальную программу. Мэри Энн махнула им, и они с Камерон проследовали мимо столов с компьютерами в бытовые помещения.

— Там Пушистик!

— Ну да. — Мэри Энн даже не взглянула на стол, который Грэхем считал своим, и на восседавшего на нем белого кролика. — Не будем об этом.

Камерон, конечно же, была посвящена в усилия Мэри Энн, направленные на активацию снадобья. Кроме подробностей неудачного разговора с Грэхемом. Она просто сказала кузине, что купон на пиццу показался более простым вариантом.

— Если бы ты его так сильно не ненавидела, я бы решила, что он тебе нравится, — вздохнула Камерон.

— Ха-ха, — ответила без тени веселья Мэри Энн, заходя в дамскую комнату. Там в одиночестве, подавшись вперед перед раковинами и привстав на цыпочки на высоченных шпильках, мазала красной помадой свои пухлые губы Анджи Уокман.

— Ой, привет. Вы ведь Мэри Энн, да?

Помимо невозможно изящной фигурки, за которую и умереть не жалко, Анджи обладала еще и роскошными волосами — необычайно густыми, кудрявыми и к тому же натурального платинового оттенка. А брови и ресницы у нее, наоборот, были до странности темными. К сожалению, она зачесывала волосы назад и скалывала их заколками, что свидетельствовало о полном отсутствии у нее воображения. На ней было платье из синтетики — белое, с пестреньким узором из осенних листьев — и белые туфли. Та часть Мэри Энн, которую девушка определяла в себе как мелочную и завистливо-ревнивую, подумала: «Привет, уже октябрь на дворе! Кто же носит в октябре белые туфли?»

Но если у Анджи и были проблемы со вкусом, это явно никак не влияло на чувства Джонатана Хейла. С дрогнувшим сердцем Мэри Энн заметила на безымянном пальце ее маленькой ручки довольно большой бриллиант.

Она протянула руку:

— Да. А вы Анджи. Очень приятно. А это Камерон Макалистер.

— Мне так нравится слушать по радио ваши очерки! — воскликнула Анджи вполне искренне. — Если бы я умела писать так, как вы! Я слушаю вас каждую неделю. Мне особенно понравился рассказ о Гражданской войне — как два брата оказались на двух разных полюсах конфликта.

— Спасибо… — Мэри Энн испытала смешанные чувства. С одной стороны, слова Анджи доставили ей удовольствие. Но ведь она-то сама замыслила украсть у нее жениха! Похоже, Анджи довольно приятная девушка, одна из тех нежных, утонченных натур, которые изредка рождаются в горах Западной Вирджинии. Мэри Энн ощутила приступ стыда и вспомнила предупреждение Клары Курье. Что с ней будет, когда Джонатан бросит ее ради Мэри Энн? Что, если она не сможет пережить измену жениха?..

А Анджи между тем повернулась к Камерон:

— Все в таком восторге от вашей работы в женском центре! Моя подруга Ронда говорит, что вы для всех этих женщин — все равно что добрый ангел. — Эти сказанные немного в нос слова стали кульминацией ее очарования.

Камерон вежливо улыбнулась. Когда невеста Джонатана, извинившись, вернулась в зал, Камерон выразительно посмотрела на Мэри Энн.

— Знаю, она милая и славная.

— Может быть. Вот только я никакой не ангел, — ответила Камерон.

Джонатан пил каберне «Фрогс Лип». Мэри Энн отметила это, когда подошла к нему с бокалом своего мерло. Она сумела сказать ему, что находит Анджи очень милой, и спросила его мнение о теме задуманного ею очерка для передачи на будущей неделе — к примеру, осенние праздники. А потом принялась смотреть на уровень вина в его бокале и молиться о том, чтобы представился удобный случай.

Джонатан тем временем рассеянно беседовал с одной из ведущих музыкальной программы, которая собиралась стать подружкой невесты. Звали ее Элинор Свифт. Джонатан говорил:

— Какого цвета ты наденешь платье — это уж вы решайте с Анджи. Мне решительно все равно.

— Но ведь ты можешь вмешаться! Потому что — оранжевое! Представь, я — и в оранжевом!

У Элинор была медового оттенка кожа, которая чудесно сочеталась бы с любым цветом. Джонатан отыскал взглядом Грэхема и окликнул его:

— Грэхем, будь добр, объясни Элинор, почему с моей стороны было бы ошибкой даже пытаться выбирать цвет для платьев подружек невесты.

Мэри Энн смотрела, как Грэхем и Камерон вместе подходят к ним. Камерон сказала:

— Я просто уверена, что Анджи должна знать, что ты думаешь об оранжевом платье, Элинор. Если бы это была моя свадьба, я бы хотела знать.

Мэри Энн встретилась глазами с Камерон и поняла, что та готова была добавить: «Я бы не заставила тебя его надеть».

Грэхем произнес:

— По-моему, этикет предписывает в этот день выполнять все капризы невесты.

— Но зачем настаивать на цвете, который явно не нравится подружкам невесты? — спросила Мэри Энн. — Просто скажите Анджи, как вы на это смотрите, Элинор, хотя, по-моему, вам любой цвет к лицу.

— Вопрос вообще-то в том, стоит ли именно мне в это дело вмешиваться. Ведь ясно, что не стоит, — настаивал Джонатан.

— Яснее ясного, — поддержал его Грэхем.

Мэри Энн захотелось крикнуть, что невеста должна выбирать платья таких цветов, в которых ее подруги будут хорошо выглядеть. И вообще — где это слыхано, чтобы наряжать подружек невесты в оранжевое?

— Почему вы считаете себя непогрешимым экспертом по свадебным церемониям?

— Он наш признанный эксперт по интимным отношениям, — заметил Джонатан.

— Он же мужчина, — закатила глаза Мэри Энн.

— А что не так с мужчинами? — удивился Грэхем.

— Просто их точка зрения несколько однобокая, только и всего.

У Джонатана вдруг заблестели глаза, словно эта фраза навела его на интересную мысль.

— Я сейчас подумал… — Он взглянул на свой почти опустевший бокал.

Мэри Энн была начеку, и едва он допил последний глоток, она махом осушила свой, почти полный, и игриво выхватила бокал Джонатана из его руки.

— Еще вина будущему супругу?

Он бросил на нее рассеянный взгляд:

— А, спасибо, Мэри Энн. Когда ты вернешься…

Она уже удалялась, оставив собеседников позади. Вот и долгожданный случай! Она отнесла оба бокала на стол с закусками, в этот момент находившийся без присмотра, нашла бутылку каберне и аккуратно налила вино в бокал, одновременно зажимая в ладони открытый пузырек со снадобьем и выливая его содержимое вместе с вином.

Это не может сработать… но чем черт не шутит?

Слегка сдвинув брови, Мэри Энн отыскала глазами Анджи. Невеста была далека от того, чтобы цепляться за руку жениха — она разговаривала с Максом Гарольдом, смотрителем Посольского дома. В молодости Макс работал на шахтах и мог говорить об этом часами. Старичок, надо отдать ему должное, умел увлекательно рассказывать, да и Анджи была внимательным слушателем.

И Мэри Энн сказала себе, что в ее поступке нет ничего плохого. На войне и в любви все средства хороши. Она налила себе мерло и сделала несколько глотков, чтобы успокоить нервы.

— Вот спасибо, Мэри Энн.

Мускулистая рука выхватила у нее бокал Джонатана. Мэри Энн вцепилась в его ножку.

— Нет, это для…

Никак нельзя было выпускать бокал из рук! Но, к ее ужасу, произошло непоправимое: ножка отломилась и осталась в ее руке. Грэхем Корбет перевел удивленный взгляд на чашу бокала, которую держал в своей. Мэри Энн попыталась отнять у него верхнюю часть бокала, но он уже поднес чашу к губам и выпил вино до дна.

Мэри Энн перестала дышать. Открыв рот, задыхаясь, она все еще машинально хватала рукой воздух… Поздно!

— Замечательно, — проговорил Грэхем и пристально взглянул на нее.

С губ Мэри Энн едва не сорвалось ругательство. Она никак не могла вздохнуть. Все перед глазами поплыло, голова закружилась. Но бокал, предназначавшийся Джонатану, был пуст.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

Мэри Энн покачнулась, и Грэхем поддержал ее. От нее пахло женским телом, естественно и сексуально. Он увидел вблизи россыпь веснушек у нее на носу, накрашенные ресницы, пухлые губы.

— Вам плохо? — спросил он.

Мэри Энн опустилась на складной стульчик у стола.

— Нет. Нет.

— Что случилось? — Возле них оказался Джонатан Хейл и озабоченно уставился на Мэри Энн.

И Грэхем снова увидел на лице девушки мгновенно промелькнувшее выражение ужаса. Она с трудом встала.

— Ничего не случилось. Все в порядке. Просто немного закружилась голова.

— Ты, наверное, сидишь на диете, — предположил Джонатан. — Если ты сегодня еще не обедала, сейчас самое время подкрепиться.

Грэхем отчего-то почувствовал раздражение:

— Она не собирается падать в обморок.

Ножка от бокала валялась на полу, и Джонатан поднял ее. Грэхем отдал ему верхнюю часть бокала и перевел взгляд на Мэри Энн. Она — полная энергии здоровая женщина, сильная, как чистокровная кобылица. Ее не сравнишь с нежной лилией или трепет ной фиалкой или с чем там еще сравнивают южанок? Он не верил также, что у нее закружилась голова. Может быть, она просто расстроена из-за помолвки Хейла с мисс Уокман? Он посмотрел на Джонатана, который подавал ей воду.

— Спасибо. — Она с благодарностью приняла бутылочку, затем отвинтила крышку и молча уставилась на нее. Вид у девушки был подавленный. Джонатан положил ладонь ей на плечо, и она взглянула на него так, словно хотела сказать: «Какого черта ты меня теперь трогаешь?»

На самом деле Мэри Энн лихорадочно соображала — действительно ли она видела, как Грэхем Корбет выпил вино, которое она сдобрила приворотным зельем? А если и так, в чем она в общем-то не сомневалась, то почему Джонатан вдруг внезапно заметил ее присутствие? Она прошептала:

— Мне… нужно домой.

— Ты не сможешь сейчас сесть за руль, — сказал Джонатан. — Посиди пока, съешь что-нибудь. Ты подверглась грубому обращению, бедняжка.

— Что? — не поверил своим ушам Грэхем.

— Ты дрался с ней из-за моего бокала, — набычился Джонатан.

— Я не знал, что он твой, и я не был с ней груб.

Но Джонатан не слушал его.

— Я налью себе другой, — мягко сообщил он Мэри Энн. — Спасибо за то, что ты хотела сделать мне приятное.

— Э-э… Камерон, — повернулся Грэхем к кузине Мэри Энн и сунул ей в руку ключи. — Моя машина стоит на стоянке у банка. Вы сможете пригнать ее к дому Мэри Энн? А я отвезу Мэри Энн на ее машине.

— Может, мы послушаем, чего хочет сама Мэри Энн? — спросил Джонатан, глядя в упор на Грэхема. Все трое — Джонатан, Грэхем и Камерон — уставились на Мэри Энн, чтобы узнать, что она хочет.

Она не знала, что сказать. Грэхем явно оказывал ей внимание на глазах у Камерон, которая, конечно же, видела, куда ветер дует. И Джонатан, наконец-то, заметил ее. Но он помолвлен! Все перепуталось, и Мэри Энн пожалела, что вообще ввязалась в эту колдовскую историю.

Она поднесла к губам бутылку с водой и жадно сделала несколько глотков. И вместе с водой к ней пришло ясное понимание. От любовных снадобий нет никакого проку.

Мэри Энн извинилась перед Джонатаном и его невестой и также перед Камерон, заручившись обещанием Грэхема, что он отвезет ее кузину домой, и вернулась в бабушкин дом около десяти, как раз когда бабулина экономка и компаньонка Люсиль собиралась погасить в спальне Жаклин Биллингам свет. Заставив себя временно отвлечься от катастрофы с любовным снадобьем (которое все равно бы не подействовало), Мэри Энн поспешила наверх, чтобы пожелать бабуле спокойной ночи.

Бабуля сидела, привалившись спиной к треугольной подушке, одетая в ночную рубашку из тонкого хлопка, напоминавшего Мэри Энн мягкую женскую кожу, которая с возрастом становится тоньше, не утрачивая гладкости и свежести. Как всегда, от бабушки хорошо пахло ее ночным кремом с запахом роз. На тумбочке рядом с четками и стаканом воды лежал роман Эмили Лоринг с кружевной закладкой. Мэри Энн поцеловала ее, и бабушка, седые волосы которой были распущены на ночь, спросила:

— Ты хорошо повеселилась, дорогая?

— Да, — жизнерадостно солгала Мэри Энн.

— Камерон приехала с тобой?

— Нет. Но ее довезут. — Мэри Энн старательно избегала упоминания о том, что Камерон, возможно сейчас в какой-то степени с мужниной. Она на самом деле понимала, что в этом в общем-то нет необходимости. Но какой-то непроизвольный рефлекс заставлял ее по семейной традиции притворяться, что мир именно таков, каков он в любимых бабулиных любовных романах. Даже если иногда ей казалось, что притворство становится второй натурой…

Мэри Энн была мятежным подростком, и мать каждое лето отправляла ее на Север, в Логан, где Мэри Энн вместо того, чтобы исправляться под благотворным влиянием бабули, проводила все свободное время с Камерон и мальчишками, от которых матери обеих девочек приходили в ужас; впрочем, устраивая различные проказы, она обычно выходила сухой из воды.

Потом Мэри Энн поступила в Колумбийский университет, но каждое лето по-прежнему проводила в Логане. Повзрослев, она остепенилась, постепенно научилась принимать все то, чего раньше в своем семействе терпеть не могла: сделалась заядлым игроком в бридж, не отказывалась приготовить вкусное блюдо на церковный праздник и вовремя посылала поздравительные открытки.

Прошло уже пять лет с тех пор, как Мэри Энн приехала жить к бабушке. Недостатком этого совместного проживания была невозможность привести с собой на ночь мужчину или позволить бабушке узнать, что она сама провела ночь в доме мужчины. Бабушка решительно не хотела, чтобы мир был местом, где мужчины и женщины, не состоящие в браке, имеют интимные сношения. И Мэри Энн вполне заслужила «Оскара», притворяясь, что ей и в голову не придет спать с мужчиной, предварительно не вступив с ним в брак. А самое трудное в этом спектакле было то, что Мэри Энн просто не умела лгать бабушке.

За эти пять лет она ни разу не провела ночь с мужчиной. Она, конечно, изредка встречалась с мужчинами — на их территории, — а потом говорила, что ей надо домой, ссылалась на необходимость сдать редакционный материал в срок. Ведь миру не терпится прочесть ее статью о садах Логана…

Однажды Камерон спросила:

— Господи, что же будет с бабулей, если ты решишь к кому-нибудь переехать? Я имею в виду, к мужчине.

— Я не собираюсь ни к кому переезжать, — ответила Мэри Энн. — И к тебе это тоже относится.

— Со мной все не так. Бабуля знает, что я уже жила с мужчиной.

И в самом деле. Бабушка тогда лишь сказала:

— Подумать только! — и добавила: — Милая, найди в моей корзинке нитки для этого узора — мои глаза совсем ничего не различают.

Мэри Энн предположить не могла, что произойдет, если и она, в свою очередь, подведет бабулю, повторив пример Камерон. У нее просто не хватит духу разочаровать старушку. Однако в обозримом будущем, по крайней мере, такой проблемы не предвидится, размышляла она ночью, лежа в своей кровати под балдахином и скучая по Пушистику.

Ведь приворотное зелье (от которого все равно не могло быть проку) выпил другой мужчина.

Грэхем Корбет растянулся на уютной, располагающей к безделью кушетке в хозяйской спальне у себя дома, положив ноги на искусно инкрустированный мозаикой столик, подаренный ему матерью. Элегантный двухэтажный белый особнячок с балконами, окруженный по периметру верандой, был великоват для одного человека. Тем не менее Грэхему в нем было хорошо.

Грэхем, как и Мэри Энн, жил в микрорайоне старинных особняков, именуемом Миддлебург. Чтобы попасть в него, следовало проехать по мосту на ту сторону реки. Миддлебург был очаровательным местечком. Сзади к дому вплотную подступали холмы, иногда делая природу ближе, чем хотелось бы. Так, например, был прошлым летом случай, когда Грэхем у себя под задним крыльцом обнаружил свернувшуюся в кольцо восьмифутовую черную мамбу! Грэхем не был любителем змей, как не приветствовал он и периодические вторжения грызунов. Он двинулся в сарай за лопатой, чтобы отсечь голову непрошеной гостье, и там, в ведре, увидел медянку. Он ретировался в дом, чтобы налить себе виски, а когда вернулся на крыльцо, черной змеи уже не было. Опрокинув стакан виски, он стал думать, как быть с медянкой. Прежде всего надо бы закрыть ведро сверху, чтобы змея не сумела выползти, а потом предстояло или убить ее, или как-то от нее избавиться. Но как?

Он допивал второй стакан, когда сосед, Дэвид Курье, заглянул к нему, чтобы пригласить на заседание комитета, где собирались обсуждать городскую программу здравоохранения. Курье, в прошлом акушер, теперешний член городского совета, стал ему добрым приятелем.

Грэхем сказал ему о медянке. Дэвид сходил домой за дробовиком, вернулся и убил змею. К изумлению Грэхема, сперва он вытряхнул змею из ведра, объяснив, что не желает портить вещь.

Двое других соседей, привлеченные звуком выстрела, вышли из домов взглянуть, что происходит. Один из них рассказал Грэхему про ребенка, который собирал в баночку змеенышей медянки, решив, что это черви. Потом он понес баночку домой, закрывая ее ручкой сверху, и, конечно, они успели его несколько раз укусить, и малыш умер от яда. Тот же сосед поведал, что потом полицейский положил банку со змеенышами к себе в багажник, чтобы истребить их инсектицидами. Дэвид Курье посчитал эту историю небылицей, но Грэхему потом несколько недель сряду снилось, как он находит медянок у себя автомобиле, в постели, в ванной, в подполе — везде. Женщина, ведущая на радио передачу об астрологии, сказала, что увидеть во сне змею — к переменам в жизни, связанным с первобытными потребностями сознания. Джонатан Хейл возразил, отметив, что змея снится только к сексу. Астролог же ответила: «Ну а я разве не об этом же говорю?»

Грэхем полагал, что сны просто-напросто связаны с инстинктивной боязнью еще раз увидеть у себя на крыльце под ногами свернувшуюся смертоносную змею.

Хейл… С чего это директор радиостанции вчера вдруг так расчувствовался по поводу Мэри Энн? Разве он не собственную помолвку отмечал?

Хватит уже думать про эту женщину. Откуда это странное наваждение? Да, он всегда находил ее привлекательной и любил подразнить ее, отчасти потому, что она обожала Джонатана Хейла и благоговела перед его рассказами о командировках в Руанду и Афганистан. Но Грэхем совсем не был уверен, что хочет сблизиться с ней, кроме того, Мэри Энн четко дала понять, что не желает иметь с ним ничего общего.


До того непонятного разговора, когда она пытаясь заинтересовать его Камерон.

Камерон… Она ничего не значила для Грэхема. Да хорошенькая, если кому-то нравится этот тип. Но он находил ее слишком жесткой, холодной. Гораздо больше его интересовала ее кузина.

Странно, но при первой их встрече пять лет назад она ему не понравилась. Прежний директор радиостанции представил ей Грэхема как «психолога, который ведет передачи, посвященные проблемам личных отношений». Сформулировано было не так впечатляюще, как это сделал бы Джонатан Хейл… и делал, когда сменил прежнего директора. Но зато так было по существу.

Новая сотрудница, только что прибывшая из Нью— Йорка, где писала о последних миланских модах или о чем-то в этом роде, сказала:

— У вас, как видно, богатый жизненный опыт. Приятно познакомиться, Грэхем, мне приходилось слушать ваши передачи.

Вполне безобидно. Но что она подразумевала под богатым жизненным опытом? Озадаченный, он перехватил ее несколько минут спустя, у кулера с питьевой с водой, и спросил, что имелось в виду. И тут она слукавила:

— Я хотела сказать, что все мы строим свою работу на пережитом опыте. Только и всего, — и, быстро отвернувшись, ускользнула.

Он решил, что она повела себя недостойно: когда ей предложили объясниться, сделала вид, что не сказала ничего особенного. Но подтекст ее слов не был плодом его воображения, потому что неделю спустя она представила его какой-то женщине как «холостяка-гуру, специалиста по женскому счастью».

Холостяк-гуру.

Информация была неточной и неполной. Грэхем Корбет был вдовцом.

Наутро Мэри Энн проснулась, разбуженная телефонным звонком. Посмотрела время на будильнике — половина десятого — и рывком схватила трубку. Как это она разоспалась?

— Алло?

— Мэри Энн? Это Джонатан.

Ее сердце гулко застучало.

— Ох, привет, — проговорила она, щурясь от заливавшего комнату солнца.

— Я только хотел справиться о твоем самочувствии. Ты вчера нормально добралась до дома?

— Э-э… конечно. Спасибо. Мне очень приятно, что ты позвонил. Со мной все было в порядке. И сейчас все в порядке, — добавила она.

— И прекрасно, — откликнулся он. — И прекрасно.

Он явно нервничал, как и сама Мэри Энн.

— Я еще хотел кое о чем спросить. Я посоветовался вчера с Грэхемом, и он согласен.

Мэри Энн охватило тревожное предчувствие.

— Я помню, что ты сказала об однобоком взгляде на отношения между мужчиной и женщиной. И я предложил, чтобы ты поучаствовала в качестве гостьи в его передаче. Если хорошо пойдет, можно будет сделать тебя постоянной ведущей.

Мэри Энн заморгала. Участвовать в ужасном, вульгарном ток-шоу Грэхема Корбета?

Это означает, прежде всего, сделаться публичной фигурой. Для нее это что-то новенькое. Но она не станет знаменитостью, и это не будет слишком отличаться от ее еженедельных очерков…

Но это и нечто другое по сравнению с безвестностью журналистики. Журналистике несвойственно выпячивание своего «я». Впрочем, она никогда не связывала себя с публичным и частным имиджем отца, и такой, как он, она уж явно никогда не станет.

— Едва ли у меня хватит квалификации, — пробормотала она.

— Ты обаятельная женщина. И у тебя, конечно, есть личная жизнь, — перечеркнул ее сомнения Джонатан.

Ты обаятельная женщина. Если бы только не было ощущения, что этой похвалой он хочет чего-то от нее добиться…

— Да, конечно, — подтвердила она. Личная жизнь, конечно же, имела место. Но только не в последнее время. В последнее время ей не к кому было ходить на свидания.

— Ты прекрасно справишься, — настаивал Джонатан. — Ты станешь давать слушателям грандиозные советы.

Например — как украсть чужого жениха с помощью приворотного зелья?

Мэри Энн вспомнила о том, что совершила накануне, — воспоминание было убийственным! В каком-то смысле даже хорошо, что снадобье выпил Грэхем Корбет. Ведь оно все равно не подействует, и запросто можно будет представить, что она вовсе даже не пыталась сдобрить им питье Джонатана.

— Мне все-таки хотелось бы подумать, — выдавила она.

— Я сегодня весь день буду на студии, накопилось много бумажной работы. Если решишь обсудить мое предложение, заглядывай. Или просто та заходи.

Мэри Энн закрыла глаза. Это совсем ничего не значит! Это только дружеский разговор.

— Я… может быть, зайду.

— Хорошо, буду ждать. Сходим вместе выпить кофе.

— Я сказала, что «может быть», — уточнила она.

— Тогда я буду надеяться, — ответил он.

Мэри Энн повесила трубку и с сильно бьющимся сердцем прокрутила в памяти разговор. Заглядывай, чтобы обсудить, или просто так!

Это имеет какой-то подтекст? Неужели она наконец-то его заинтересовала? Но в любом случае Джонатан помолвлен с другой… Он же не для того позвонил, чтобы сообщить о разрыве помолвки, потому что понял вдруг, что не хочет жениться на Анджи Уокман. Он только сказал, что весь день будет в студии. А в воскресенье обычно на студии безлюдно, транслируются только записанные программы…

Нет, не надо глупить. На студию и в воскресенье то и дело заглядывают люди.

Что, если она в самом деле зайдет на студию под каким-нибудь предлогом? Неужели он и в самом деле ждет ее? Мэри Энн никак не могла решить — плохо это или хорошо?

Она набрала номер Камерон.

— Приворотное зелье выпил Грэхем!

У Камерон упало сердце. Она не очень-то верила, что любовное снадобье подействует. И все равно то, что его выпил Грэхем Корбет, означало, что рано или поздно они с Мэри Энн будут вместе.

В любом случае она, Камерон, нисколько его не заинтересовала. Иначе она бы непременно почувствовала. Ею интересовались многие мужчины… Но прошлым вечером, когда Грэхем подвозил ее домой, мысли его витали где-то очень далеко.

Камерон жила в старом доме, принадлежащем управлению шахты, стоявшем на краю Джонова ущелья. Едва она выбралась из автомобиля Грэхема, как ее бросились приветствовать собаки. Вульфи — громадный, черный, диковатый, с примесью волчьей крови, он прибился к шахтам и полюбился местным жителям, стал почти ручным, и его дочь Марайя, собственная собака Камерон. Камерон покосилась на сидевшего в машине Грэхема, но он и не думал выключать двигатель. Безнадежно!

— Я не думаю, чтобы он в нем нуждался, — вздохнула Мэри Энн.

— Нуждался в чем?

— В приворотном зелье.

— Я думаю, он и так уже на тебя давно запал.

— Но я-то на него нисколько не запала. Что было, когда он довез тебя до дома?

— Совсем ничего.

— Ну, так и забудь о нем, — уверенно подвела черту Мэри Энн. — А мне сейчас звонил Джонатан.

Камерон выслушала пересказ разговора и проговорила задумчиво:

— Но ведь он не пил снадобья. Может быть, это и есть то, о чем говорила Клара, — зелье иногда действует не так, как мы предполагаем?

— Она еще предупредила — смотрите, чтобы снадобье выпил тот, кто надо!

— Если я снова поеду к ней, — протянула заинтересованная Камерон, — то обязательно спрошу, как еще действуют эти снадобья? — «Может быть, у нее найдется что-то и для меня, чтобы преодолеть эту глупую влюбленность в мужчину, которому нравится моя сестра?» — А ты согласишься вести эту передачу вместе с Грэхемом?

— Не знаю. Пока думаю.

Камерон вспомнила кое-что, о чем хотела спросить еще вчера.

— Ты сможешь помочь мне в следующие выходные? Мы с женщинами из Центра помощи идем в поход.

— Только если не придется лезть в пещеру!

Камерон улыбнулась, вспомнив, как во время прошлого спуска в пещеры Мэри Энн, чья фигура не была предназначена для спелеологии, застряла в расщелине.

— На этот раз не понадобится. Но в ноябре мы исследуем пещеру Большого Джима, и мне очень хочется, чтобы ты пошла с нами. В ней ты точно не застрянешь.

— А на следующие выходные какая забава затевается?

— Изучение дикой флоры с местной травницей.

— Ладно.

— Хорошо. Мы еще это обсудим.

Местная травница была Клара Курье, и Камерон поймала себя на затаенной мысли: может быть, Клара избавит Грэхема от его влечения к Мэри Энн? Она поморгала и грустно вздохнула. Любовные снадобья, так же как все эти концовки «они жили долго и счастливо», существуют только в бабулиных книжках.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

Октябрьские праздники… Октябрьские праздники… Октябрьские праздники…

Мэри Энн никак не могла сосредоточиться на теме своего последнего очерка. Был уже понедельник, а она выходила в эфир во вторник днем, в три пятьдесят. Как раз перед передачей «Все, что для нас важно».

Она сидела в бабулиной гостиной и играла в бридж с бабулей и Моррисами, жившими в соседнем доме. Она пыталась сконцентрироваться на игре, но все время помнила о своем недописанном очерке, где не было ни воодушевления, ни изюминки, ничего!

Бабушка была сегодня в черных широких брюках и белой блузке. Седые волосы длиной до плеч были перехвачены сзади черной бархатной заколкой-бантом. В ушах красовались золотые серьги кольцами. По образованию бабушка была юристом и до того, как вышла замуж за дедушку, работала в крупной юридической фирме. Она была важной персоной.

Мэри Энн с тоской думала о том, как безответная любовь заставила ее подлить в питье любимому приворотное зелье, а это питье выхватил у нее и выпил мужчина ей глубоко антипатичный. И ее очень беспокоил факт, что она решилась на такую глупость, на такое ребячество…

— Ну вот и все, — сказала бабуля.

Игроки подвели итоги, обменялись улыбками. Они с бабулей выиграли. Мистер Моррис собрал карточный столик, а миссис Моррис еще раз похвалила лимонный торт, испеченный Люсиль. Наконец супруги удалились, и Мэри Энн обратилась к бабушке:

— Пойду поработаю над очерком. А то я все откладывала.

— А тема какая?

— Осенние праздники, — вздохнула Мэри Энн. — Но наверное, я ее поменяю, а то она меня что-то не вдохновляет.

— Загляни в мой календарь, вспомни, что еще было в этом месяце. — Бабушка взяла со столика маленький календарь с фотографиями Логана, медленно перелистала его до октября, взглянула и передала внучке, а та принялась изучать памятные исторические даты. Оказалось, что сегодня — сотая годовщина первых в Логане родов в больнице. Мэри Энн вспомнила о Кларе Курье, которая принимает роды на дому. Кажется, ее муж, Дэвид Курье, акушер или был им в прошлом…

Мэри Энн сама не понимала, чем ее так привлекает семейство Курье. Разве что она хотела исправить первое впечатление о себе, как об обычной покупательнице любовного зелья. Ей хотелось, чтобы они воспринимали ее как здравомыслящую женщину, которая попробовала применить снадобье только шутки ради, как невинную забаву.

Можно, конечно, избегать их, прятаться за чужие спины, проходя мимо дома Дэвида Курье, и делать вид, что вообще ничего не было.

Но Мэри Энн намеревалась восстановить свою репутацию и начать предполагала с того места, где ее погубила.

— Бабуля, ты гений! — вскричала она. — Тут у нас сто лет с первых больничных родов, и я буду писать о родовспоможении в Логане и окрестностях. — Она пытливо взглянула на бабушку. — Вот ты, например, родилась в больнице?

— Ну да. — ответила бабуля. — Кстати, мне твоя идея нравится. — Она подставила щеку, и Мэри Энн поцеловала мягкую кожу, вдохнув знакомый запах крема. — Милая моя девочка, — пробормотала бабушка.

В гостиную заглянула Люсиль:

— Миссис Биллингам, вы идете наверх?

— Пожалуй, да, Люсиль, пора спать.

— Мисс Мэри Энн, — обратилась к девушке Люсиль, — если будете выходить из дома, оденьтесь потеплее — на улице зябко.

— Спасибо, Люсиль.

Когда Мэри Энн впервые приехала в Западную Вирджинию к бабушке, то немного испугалась высокой статной негритянки, которая называла бабулю миссис Биллингам, а ее саму — мисс Мэри Энн. Все это слишком напоминало атмосферу «Унесенных ветром» и немного смущало. С тех пор она хорошо узнала Люсиль, познакомилась с ее семьей, живущей неподалеку, в Холдене, встречалась с ее сыном-механиком, специалистом по автомобилям «порше». Но ей никак не удавалось убедить Люсиль отказаться от приставки «мисс» перед своим именем.

А вот бабуля и не думала уговаривать Люсиль называть ее Жаклин.

Мэри Энн поднялась к себе наверх за ключами от машины и сумочкой. Правда, первый визит можно сделать пешком — Дэвид Курье жил рядом, за углом.

К несчастью, свернув в соседний переулок, Мэри Энн увидела, что на веранде у Грэхема Корбета сидит Дэвид Курье и потягивает с ним коктейль. Что за черт!

Дэвид Курье не мог не догадаться, что она приходила к его бывшей жене за приворотным зельем. Что, если он рассказал Грэхему? Мэри Энн собралась уже повернуть назад, надеясь ускользнуть незамеченной, чтобы не вызвать в памяти доктора глупое событие, но ее громко окликнул Грэхем:

— Мэри Энн!

Она угодила в самое пекло. Неужели Дэвид Курье упомянул об этом проклятом снадобье? Если да, Мэри Энн просто станет все отрицать. Она, в конце концов, может сказать, что снадобье было куплено для Камерон — ведь идея и правда принадлежала Камерон.

— Привет, Грэхем, — отозвалась она небрежно.

Ей еще не довелось обсудить с ним предложение Джонатана по поводу участия в его передаче. Может, сейчас он как раз и хочет поговорить об этом? Но Мэри Энн, поднявшись по ступенькам веранды, обратилась к Дэвиду Курье:

— Доктор Курье, это вас я искала. Я пишу очерк об истории родовспоможения в Логане — в связи со столетием первых больничных родов.

— Да, тема любопытная, — отозвался акушер, голубые глаза которого немедленно живо заблестели.

«Все в порядке, — решила Мэри Энн. — Он разумный человек и, конечно, полагает, что приворотные средства — чистой воды чушь. Стоит на моих позициях».

— И какова главная идея очерка? — поинтересовался он.

— Мне кажется, интересно будет поговорить о больничных родах и родах на дому и обсудить тот факт, что в Логане до сих пор имеют место и те и другие. Но когда я что-то пишу, то сначала сама не знаю, что именно хочу сказать, пока не соберу несколько историй и хорошенько над ними не подущаю. Вообще-то эта мысль пришла ко мне буквально пятнадцать минут назад. — Мэри Энн понимала, что инициатива задавать вопросы принадлежит ей. — Например, можно было бы начать с рождения ваших собственных детей. Вы были женаты на акушерке, которая принимает роды на дому.

— Да, и мне пришлось дать Кларе успокоительное, чтобы отвезти ее в роддом, — она была убеждена, что с ней там произойдет что-то страшное. Но все ее роды обошлись без осложнений, и я сам их принимал.

— А на дому вам приходилось принимать роды?

— Всего несколько раз, и случая два из них были тяжелыми. Как-то я принял ребенка прямо во время рок-концерта, помнится, в середине семидесятых.

Грэхем выдвинул ей стул, и она машинально села, пробормотав «спасибо», даже не глядя в его сторону. Она вся была поглощена своим интервью, и ему представилась возможность хорошенько ее рассмотреть. Пожалуй, Хейл не зря сомневается, согласится ли Мэри Энн с его идеей. У нее очень странные представления о том, что пристало журналисту, а что нет.

— А как поживают ваши родители? — спросил Дэвид. — Я вчера смотрел один из старых фильмов с вашим отцом.

Грэхем моргнул.

— А кто ваш папенька, Мэри Энн?

— Джон Клайв Дрю, — ответил Дэвид.

— Что, правда? — воскликнул Грэхем.

Мэри Энн небрежно кивнула и снова свернула беседу на родовспоможение, спросив доктора, помнит ли он, как принимал первые в своей жизни роды. Грэхем рассматривал ее лицо, ища в нем черты сходства с обликом актера, который снискал популярность, сыграв в дневном сериале. Потом Джон Клайв Дрю поочередно играл то злодеев, то сыщиков в телевизионных детективах, после чего попал на большой экран, где на короткое время вознесся на вершину славы. Грэхем припомнил, что он вроде бы еще увлекался автомобильными гонками, а также записал несколько альбомов народных песен. Человек захватил себе место под солнцем, но известность приобрел все же скорее благодаря своей бурной личной жизни, чем творчеству. Где-то Грэхему попадалась фотография — Джон Клайв на празднике в Майами, девицы разрисовывают ему обнаженную грудь губной помадой, а он улыбается с откровенным сладострастием. Сколько лет, интересно, было в то время Мэри Энн? Грэхем не знал точно возраста артиста. Еще он вспомнил случай легендарной пьяной гонки на автомобилях через несколько штатов, окончившейся тем, что Джон Клайв съехал с пирса и едва успел выпрыгнуть из машины, которая рухнула в воду. И еще он поджег какой-то бар, после того как решил, что его там оскорбили. А его многочисленные скандальные связи с актрисами! И все эти похождения неизменно заканчивались публичными извинениями и церковным покаянием Джона Клайва. Одной из сторон его имиджа была защита религии, и всем необходимо было знать, что он — человек богобоязненный. Да уж, Джон Клайв Дрю был плохим мальчиком по призванию. Был и есть. Ясно, что Мэри Энн не слишком расположена говорить о нем. Но Грэхем не смог удержаться:

— Он был на том шоу… в Майами.

— Да. — Мэри Энн встала, не найдя иных слов, кроме краткого «да» по поводу ночного телешоу «Даллас». — Спасибо, доктор Курье. Вы навели меня на парочку очень интересных мыслей.

— Не убегайте, — попросил Грэхем, тоже подымаясь. — Я вам еще не предложил выпить. Моя оплошность.

— Нет, спасибо, мне надо еще сходить кое-куда.

— По поводу передачи… — произнес он.

— Да?

— Если вы согласны, я готов, — продолжил он и с удивлением отметил, что надеется на ее согласие.

Густые брови Мэри Энн слегка сдвинулись.

— Хорошо, — ответила она и, кивнув, быстро сбежала со ступенек.

Грэхем залюбовался ее фигурой сзади. Она была высокая, крепкая, и это ему особенно нравилось, и прямые пшеничные, так красиво сияющие на солнце волосы тоже нравились…

Доктор Курье с любопытством взглянул на него, перевел взгляд на удалявшуюся девушку и снова посмотрел на Грэхема.

— О какой передаче речь? О вашей?

— Она примет в ней участие, чтобы давать советы влюбленным.

Акушер ни с того ни с сего фыркнул. Грэхем удивленно повернулся к нему:

— А что?

Дэвид Курье покачал головой и с усилием поднялся с кресла.

— Я пойду, Грэхем, чтобы дать вам возможность заняться вашей книгой. Спасибо за угощение.

— На здоровье, — ответил Грэхем, подумав: а не знает ли сосед-доктор чего-то такого о Мэри Энн, чего ему самому неизвестно?

Миртовая Балка

Мэри Энн собиралась повидать Клару Курье только для того, чтобы подчеркнуть — она вовсе не из тех женщин, которые пользуются приворотным зельем. Она хотела предстать перед Кларой настоящей Мэри Энн Дрю. Но, подъехав к хижине травницы, увидела стоявшие бок о бок два автомобиля, которых в прошлый раз там не было, и решила повернуть назад. Свой очерк она напишет и без помощи Клары Курье. А то вдруг Клара заговорит о своем любовном снадобье при тех людях, которые сейчас у нее в доме? Мэри Энн быстро оглядела автомобили. Один был старый «вольво»-универсал темно-синего цвета с двумя наклейками на бампере: одна выражала поддержку логанскому Центру помощи женщинам, вторая утверждала, что ни один из нынешних кандидатов в президенты не консервативен в достаточной степени.

«Он наклеил их, чтобы досадить Кларе, — пояснила как-то Камерон. — Понимаешь, что я имею в виду, говоря о его сложных отношениях с матерью?»

Значит, это машина Пола Курье. Мэри Энн встречала его с Камерон. Он вел себя с ней, как безответственный старший брат, который подбивает сестренку на всякие проделки, способные ввергнуть обоих в неприятности.

Во втором автомобиле было два детских сиденья, а на бампере пестрели наклейки, пропагандирующие многодетность, домашние роды, вегетарианство и осуждающие вакцинацию. Мэри Энн с кислой миной узнала и эту машину. Боже, да это дочка Клары Курье, Бриджит, хиппи и сестра Пола. Мэри Энн пришло в голову, что ее наклейки, должно быть, налеплены в пику отцу.

Она снова подумала о том, что лучше поскорее ускользнуть, сбежать, скрыться, но тут на крыльце явилась Клара собственной персоной. Бежать было поздно!

Мэри Энн вышла из машины, захватив с собой блокнот, и, решительно направившись к дому, заговорила первая:

— Здравствуйте, надеюсь, что я не слишком некстати. Я сейчас пишу очерк к сотой годовщине больничных родов в нашем округе.

— Его выпил другой, да? — спросила Клара.

«Как она догадалась? Ведь знала одна Камерон… Неужели разболтала?» — подумала Мэри Энн с досадой.

— Вы говорили с Камерон?

— С кем? Нет. Я ее не видела. А что?

— Не важно, — вздохнула Мэри Энн. — Мы ведь хотели попробовать просто так, шутки ради… — Она понадеялась, что Клару это не очень обидит.

Клара действительно вовсе не выглядела обиженной. Вид у нее был такой, словно она понимала абсолютно все, что творилось внутри Мэри Энн, и ее оправдания Клару только забавляли.

«Ну так что ж?» — подумала Мэри Энн. Она действительно согласилась попробовать чудодейственное средство отчасти ради забавы.

В воскресенье она почти поверила, что Джонатан наконец-то ее заметил, но когда приехала на студию, чтобы обговорить с ним свое участие в передаче Грэхема Корбета «Жизнь», то обнаружила там еще Анджи и одну из ее подружек, живо обсуждавших, в каком месте лучше отпраздновать свадьбу и каких музыкантов пригласить.

— Я на самом деле хотела разузнать о случаях из вашей акушерской практики.

— Хорошо. Заходите.

В домике Клары пахло пирогами, а за столом сидели дочь Клары и два темноволосых малыша, один совсем еще карапуз, второй постарше, в костюме индейца. Все трое энергично подкреплялись и критически рассматривали страшную рожу, вырезанную на выпотрошенной тыкве. Пол Курье держал в руке кухонный нож.

И Пол и Бриджит унаследовали от матери темные глаза. Глаза Бриджит казались особенно темными по контрасту с ее золотистыми волосами (непричесанными, торчащими в разные стороны). А у Пола волосы были совсем темными — должно быть, как у самой Клары в молодые годы.

— Зуб должен быть один, — говорил индеец. — Всего один.

Младший ребенок тем временем запустил ручку в липкие внутренности тыквы.

— Давай-ка вынем семечки, Мерил, — предложила ей мать.

Но девочка уже бросила тыквенную слизь вместе с семечками на пол. Клара выразительно посмотрела на дочь, и та с подчеркнутой неохотой поднялась, чтобы убрать с пола и отодвинуть от стола детский стульчик.

Раздался пронзительный визг, и минуту спустя Бриджит уже кормила малышку грудью и говорила брату:

— Она у тебя получилась косоглазая.

— Как и кое-кто из твоих соседей, — ответил тот. — Она и правда немного смахивает на…

— Перестань, это непорядочно, — отрезала Бриджит.

Пол чиркнул по тыкве ножом.

— Пожалуйста, вот вам один зуб, — сказал он.

Мэри Энн, хоть убей, не могла понять, что находит Камерон в Грэхеме Корбете, имея такого приятеля, как Пол. Он работает в зоопарке западновирджинского заповедника. Дети его обожают. Он неглуп. Он талантливый музыкант и исполнитель, пользующийся успехом у публики. И очень хорош собой.

Чтобы не дать Кларе сказать: «Это Мэри Энн Дрю, она приезжала ко мне за любовным снадобьем», Мэри Энн поздоровалась с Полом, на всякий случай снова представилась Бриджит, с которой встречалась только однажды несколько лет назад, повосхищалась детишками и перевела разговор на родовспоможение.

К облегчению Мэри Энн, Клара не стала упоминать о ее предыдущем визите, но, когда вдруг зазвонил телефон и, как оказалось, звонили издалека, из Вудстока, как раз в надежде раздобыть приворотное зелье, сердце ее упало.

Пока Клара разговаривала со звонившим, Пол сказал:

— Джейк собирается сделать фильм про мать и ее снадобья.

Очевидно, Джейк — кто-то из его друзей. Он еще добавил:

— А я как-нибудь напишу об этом песню. — Помимо прочих своих талантов Пол умел сочинять песни прямо перед слушателями, часто по их просьбе. Он спрашивал, к примеру: «У кого-нибудь есть подходящая тема для песни?» И вверх взмывало множество рук. Кто-нибудь предлагал: «Покупка дома!» И Пол с ходу слагал забавную песню, отображающую все этапы покупки, начиная от поисков и кончая в последний момент передумавшей женой.

В настоящий момент Мэри Энн хотелось бы осмотрительно отвлечь среднее поколение семьи Курье от темы любовных снадобий. Но Бриджит заявила брату:

— Тебе не помешало бы самому выпить любовное зелье, жениться и завести детей.

— Иногда от тебя прямо жуть берет, — ответил брат.

— Мама мне объяснила, как оно готовится, — продолжила Бриджит.

К удивлению Мэри Энн, он, вместо того чтобы посмеяться, испугался:

— Я, пожалуй, в этом доме буду пить только из собственной бутылки.

Мэри Энн поспешила вернуть разговор к родам:

— Бриджит, вам приходилось помогать матери принимать роды?

И когда Клара закончила говорить по телефону, Бриджит и Пол успели утратить интерес к опасной теме.

Днем во вторник Грэхем должен был разобраться с накопившимися долгами: кипу библиотечных книг он положил на пассажирское сиденье своего «лексуса», а в багажник загрузил мусор, собравшийся за две недели. Образовалась порядочная куча. Бутылки, газеты, журналы — все это аккуратно складировалось в подвале. Грэхем не любил заглядывать в свой подвал. Он потому и держал в нем утиль. А находившейся там автоматической прачечной не пользовался. Но ведь это его подвал, и от него должен быть прок. Ну что с того, если три из четырех историй о змеях, передававшихся из уст в уста в Западной Вирджинии, повествовали о зловещих гадах, притаившихся в подвале?

Вo всяком случае, уже наступил октябрь, а в октябре можно безопасно спускаться в подвал, не заглядывая под лестницу и калорифер. Сосед сказал, что змеи особенно любят водонагреватели. Не Дэвид Курье, а другой сосед, тот, что рассказал про ребенка с медянками. Сам он как-то обнаружил черную змею у себя в подвале и разделался с ней ударом лопаты. Грэхем только спустя некоторое время узнал, что этот инцидент произошел двадцать пять лет назад.

Люди сходились во мнении, что бывают «змеиные годы». Два года назад, когда Грэхем в один день видел сразу черную мамбу и медянку, как раз был такой год.

Когда он выносил мусор к машине, поднявшийся ветер вовсю гнал листья по дорожке и обрывал их с деревьев. Надо будет убрать шланги в сарай. Переехав пять лет назад сюда, в белый домик, Грэхем купил несколько черных садовых шлангов. Последние два года он жалел, что не купил зеленые.

Он тронул машину и включил радио.

«Через несколько минут вы услышите местные новости, из которых узнаете о незаконном расходовании муниципальным советом общественных фондов, а потом Мэри Энн Дрю расскажет нам о таинстве деторождения».

Грэхем поморщился. Он не был расположен выслушивать разоблачения о злоупотреблениях в муниципальном совете. Совет в целом тут был ни при чем, речь шла лишь об одном человеке, женщине, которая летала в Сан-Франциско на конференцию по муниципальному планированию на частном самолете. Дэвид Курье не имел к этому никакого отношения, и Грэхем считал безобразием то, что соседа, который, перед тем как убить, вынул ядовитую змею из ведра, чтобы сохранить в целости трехдолларовую жестянку, хотят обвинить в разбазаривании общественных средств. Но ему хотелось послушать, что расскажет Мэри Энн о «таинстве деторождения».

Пока шли местные новости, он успел переехать через Миддлебургский мост и двинулся по автостраде. Перед тем как выехать, он подумал о том, что надо бы прогрести газон, но ему так нравилось смотреть на ковер из свежеопавших листьев… Можно будет сделать это позднее.

«Эта неделя ознаменовалась сотой годовщиной первых больничных родов в нашем округе, — начала Мэри Энн. — И мне захотелось разузнать о том, как с тех пор рождаются у нас дети. Как, например, родились мои родители, двоюродные сестры, дяди и тети, племянники, моя бабушка…»

Мэри Энн сегодня не слишком блистала. Ей некогда удалось очень красочно описать жизнь Аппалачей, она просто очаровала слушателей своим рассказом. Теперь же она сообщила, что ее мать родилась в здешней больнице в снежную бурю, а отец — тоже в больнице, но ясным летним днем. А одна из ее кузин едва не умерла в родах. Наверняка речь шла не о Камерон — у нее, должно быть, есть еще одна кузина. Она беседовала с женами шахтеров, те все больше рожали дома, и одна женщина хвасталась, что сама выкормила своих шестерых детей: «Я была для них самой лучшей дойной коровой».

Но если очерк и получился не слишком вдохновенным, то сама Мэри Энн была очаровательна. Он запоздало спохватился, что проехал пункт по приему вторсырья. Вздохнув, он проследовал дальше по направлению к городу. Значит, сперва придется заехать в библиотеку, и хватит на сегодня Мэри Энн.

* * *

Джонатан Хейл улыбнулся:

— Очерк получился хороший, Мэри Энн. Как раз именно в том духе, как любят наши слушатели.

Наши слушатели? Он намекает, что кроме местах жителей эта тема больше никому не интересна? Может быть… Сейчас, впервые после того, как в выходные его отношение к ней слегка изменилось, они остались в студии одни.

— Пытаешься подсластить пилюлю? — спросила она.

— Я уверен, что участие в шоу Грэхема пойдет тебе на пользу, — парировал он. — Ты способна на гораздо большее, чем то, что делаешь на радио сейчас. У тебя великолепный голос, умение держаться. Все-таки ты происходишь из среды шоу-бизнеса.

Мэри Энн не любила, когда ей об этом напоминали. Отец теперь далек от шоу-бизнеса, его личные слабости уже не представляют интереса для таблоидов, как когда-то в ее детстве.

Мэри Энн натянула вязаный кардиган, повесила на плечо сумочку. Небрежно прислоняясь бедром к столу Джонатана, проверила сообщения на мобильном телефоне. Джонатан стоял рядом, прислоняясь к двери кабинки звукозаписи.

— Ты была замужем? — спросил он.

— Ни разу, — ответила Мэри Энн и тут же засомневалась, правильно ли сформулировала ответ. — А что?

Он неопределенно пожал плечами:

— По-моему, женщины всегда хотят этого больше, чем мужчины.

— Не уверена, что именно мужчины чаще передумывают в последнюю минуту, — сказала Мэри Энн. — Одна моя подруга должна была венчаться в соборе Святого Патрика в Нью-Йорке, так вот, она передумала.

— Правда? — спросил заинтересованный Джонатан. — Задолго до свадьбы?

— Нет. Прямо перед тем, как ехать в собор. Жених-то приехал. Я все пыталась понять, не была ли это с ее стороны месть за что-то. Так унизить человека… — Девушка сдвинула брови и попробовала вообразить себя поступающей подобным образом. — Но может быть, и нет. Может, она просто осознала вдруг, что совершает ошибку. — Мэри Энн украдкой покосилась на Джонатана и постаралась, чтобы в ее вопрос не закралась надежда. — А у тебя есть сомнения?

Он поморщился:

— Не то что сомнения… но я сознаю, что есть и другие женщины, которых мне хотелось бы узнать получше.

— Может, тебе пока не стоит жениться? — опрометчиво предположила Мэри Энн. — Не стоит вообще, — невольно добавила она. Но тут же пошла на попятный. — Но конечно, ты и так будешь общаться с разными женщинами — только не совсем в таком духе… то есть я хочу сказать… — Боже, что она несет! Но Мэри Энн внезапно подумала об отце и матери, о боли, которую пришлось вынести матери и, может быть, приходится выносить и сейчас из-за шалостей Джона Клайва Дрю. — Далеко не каждый создан для брака, — договорила она, наконец.

— Но ведь ее это убьет, — произнес Джонатан.

— Нет, — убежденно ответила Мэри Энн. — Не убьет. Но это унизительно, конечно. То есть когда… — Она снова запнулась. Сердце вдруг забилось часто-часто. «Брось, Мэри Энн, даже если он решил, что ты ему нравишься, он уже ясно дал понять, что неуверен, готов ли к браку. Вот вам и неожиданный результат!»

К тому же он все еще помолвлен с другой.

— Я не уверен, что она… — Джонатан подыскивал слова явно с трудом.

— Что?

— Мне подумалось, что для меня она… возможно, человек несколько узких взглядов.

Еще неделю назад Мэри Энн искренне согласилась бы с ним. Но сейчас по непонятной причине она не стала ему вторить. Может быть, потому, что, предприняв неудачную попытку заполучить Джонатана нечестным путем, она теперь решила пользоваться исключительно благородными средствами, чтобы завоевать его любовь. Что было полным безрассудством, конечно, — ведь до последнего времени он, кажется, даже не замечал, какого она пола.

— Тебе будет сложно работать с Корбетом, да? — спросил он вдруг. — То есть ты ведь уже решилась на это?

— Почему мне будет сложно? — Она пристально посмотрела на него в ожидании ответа.

— Ну, ему ты явно нравишься, но мне всегда казалось, что ты его недолюбливаешь.

— Скорее, я к нему равнодушна, — пробормотала она.

— Это заметно, — усмехнулся Джонатан, потом помрачнел и закусил губу. — Отчасти дело в ее подружках. Я с ними теряюсь.

— Ты их не понимаешь?

— Видимо. Они смотрят на это как на королевскую свадьбу! Обсуждают наперебой, в каком доме мы станем жить, где станем крестить детей… Мне это кажется неуместным. Я не предполагал, что Анджи такая же, как они.

— Я не думаю, что она такая, — честно призналась Мэри Энн. — Мне кажется, в ней есть что-то большее.

— Может быть, ты могла бы с ней подружиться? — с надеждой предположил он. — Советовать ей иногда… заходить к нам в гости…

Мэри Энн захотелось упасть на пол и заколотить по нему руками и ногами. Нет! Нет! Нет! Так он всего лишь хочет, чтобы она подружилась с Анджи? О господи! До чего наивными ей казались теперь ее надежды.

— Я совсем не против видеться с вами обоими, — произнесла она, надеясь, что ее тон ясно дает понять, насколько подобное маловероятно. — Мне нужно заехать еще в пункт приема утильсырья, пока он не закрылся. Увидимся!

Кажется, Джонатан догадался о том, что она почувствовала. Он только молча кивнул.

На улице Мэри Энн прислонилась к кирпичной стене и громко застонала.

Миртовая Балка

— Нам нужно привезти назад телефонные справочники.

Нам!

Дэвид Курье быстро огляделся. Листья густо покрывали крышу домика и траву вокруг, которая совсем забыла, что когда-то была газоном. Ни машины Бриджит, ни чьей-либо еще поблизости он не увидел. Только Пол и его подруга Камерон выгружали из его пикапа дрова и аккуратно складывали их на крыльце. Камерон была с ними, потому что, покончив с дровами, они собирались заехать в Армию спасения, чтобы взять там кое-какую мебель и игрушки для общежития.

Значит, под «нам» Клара имела в виду «мне». Она вышла из дома с решительным видом, требуя, чтобы Дэвид привез телефонные справочники назад.

— Но их уже не вернуть, — сказал он, радуясь, что помогает Полу и Камерон с дровами и что может ответить, не кривя душой. — Их уже забрали на переработку.

— На утилизацию сырье увозят только утром в среду, а сегодня вторник, и открыты они до шести. Я уже звонила на пункт, и они подтвердили, что справочники все еще у них. Нам нужно их забрать.

— Нет! — ответил Дэвид. Он не стал спрашивать зачем. Если только приоткрыть дверцу, бывшая жена распахнет ее настежь, и он снова станет колесить по Логану в пикапе, набитом справочниками.

— Нам — это кому? — спросил Пол. Ему-то не пришлось ворочать коробки со справочниками.

— Для школы. Чтобы мастерить журавликов.

— Вот тогда школа пусть сама их и забирает, — заключил Дэвид, не вдаваясь в лишние расспросы.

— Это придумала Мюриэль Обри, художница, доброволец Корпуса мира. Два города в каждом из пятидесяти штатов сделают по десять тысяч бумажных журавликов. Потом Мюриэль сложит из них одного огромного журавлика в дар городам Хиросиме и Нагасаки, как зарок недопущения ядерных бомбардировок. Школьники, которые станут делать журавликов, примутся также собирать взносы с людей, согласно количеству изготовленных журавликов, а потом эти деньги пойдут на онкологические исследования.

— Достойная цель, — изрек Пол.

— Так что справочники нужны нам, — повторила Клара, — ради бумаги.

Дэвид замер с поленом в руке. Его сын тоже замер, и их глаза встретились. Дэвид понял, что они подумали об одном и том же.

Дэвид сказал:

— Хорошо. Мне и самому надо забросить туда собственный хлам. В мою прошлую поездку он не поместился в пикап.

Клара явно удивилась. Растерялась. Она уже настроилась на длительный спор. И теперь сказала только:

— Спасибо, — и, как бы между прочим, обратилась к Камерон: — Я видела твою подругу. Она не заговаривала про снадобье.

— Какую подругу? — спросил Пол у Камерон.

— Не важно, — ответила та.

Все равно приворотное зелье, которое, впрочем, вряд ли чем поможет, выпил Грэхем, а ему и без того нравится Мэри Энн. Камерон не понимала, почему ее так тянет к мужчине, которого она едва знает. «Может быть, как раз потому, что я совсем его не знаю, он и кажется мне безупречным?» Наподобие героя из бабулиных книжек. Из чистого любопытства она спросила:

— А где вы ее видели?

— Здесь.

Стоявший рядом Пол слегка вскинул брови.

— Мэри Энн? — спросил он недоверчиво.

— Забудь об этом, — оборвала его Камерон. — Мы просто развлекались.

— И для кого предназначалось снадобье? — ухмыльнулся Пол, показав слегка выступавшие вперед клыки.

— Я же сказала — забудь!

* * *

Так как Грэхем все равно оказался в центре города, он остановился у радиостудии, чтобы взять запись своей последней передачи для личного архива. Войдя в кабинет, он увидел за столом Джонатана, уставивившегося в компьютер. Тот кивнул Грэхему:

— Так ты готов начать с Мэри Энн в субботу?

— Абсолютно готов.

— Значит, пора оповестить наших слушателей. Как сформулируем? «Доктор Грэхем Корбет и Мэри Энн Дрю о проблемах личных отношений?»

— Звучит нормально.

— Ты каждую неделю будешь брать новую тему?

— Разумеется. Надо будет еще согласовать с Мэри Энн, но можно бы начать, скажем, с… — он вспомнил вдруг о слепом увлечении Мэри Энн самим Хейлом, — Так… «Неразделенная любовь»?

— Или «Почему бывает трудно подыскать пару»?

— Это отдельная проблема. Расскажи-ка, — сказал Грэхем, — ты когда-нибудь страдал от неразделенной любви?

Джонатан вроде как задумался, вспоминая.

— Чтобы я не смог с этим справиться — такого не было. Когда меня отвергли, я просто уполз назад под свой камень… но и это неверно. Я заставил себя махнуть рукой. Внушил себе, что это была вовсе не любовь.

— Ты говоришь об этом как о чем-то давнем, — отметил Грэхем.

— В настоящее время я помолвлен, — напомнил Джонатан.

Грэхем поскреб затылок. Он услышал все, что хотел.

— Хочешь сказать… — начал он медленно, — теперь, когда ты помолвлен, больше не собираешься ни в кого влюбляться?

— Я люблю Анджи, — просто ответил Джонатан. — Я по природе моногамен. И точка.

И этот человек побывал под пулями в зоне военных действий! Грэхем сомневался, стоит ли продолжать разговор. Но не сказать этого он просто не мог.

— Джонатан, если ты и женишься, это не значит, что ты не сможешь полюбить кого-то еще.

Директор логанского радио скептически выгнул бровь. Слова Грэхема явно вызвали в нем неодобрение. А Грэхем закончил мысль:

— Ты просто не станешь ничего предпринимать.

Довольный отразившимся на лице Джонатана смущением, Грэхем взял свои записи, заодно прихватил, повинуясь порыву, и Кролика-убийцу и вышел.


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Первыми людьми, которых увидела Мэри Энн, припарковавшись у пункта сбора вторсырья, были Дэвид Курье, его сын Пол и Камерон, которая кивнула ей почему-то с некоторой неловкостью. Они стояли у контейнера с надписью: «Макулатура (журналы, книги, телефонные справочники и пр.)».

У Мэри Энн как раз была с собой разная макулатура. Но сейчас она подумала только о том, что двое из этих троих знают, что она покупала приворотное зелье. А ей очень не хотелось, чтобы об этом узнал и третий, в умении молчать которого она не была уверена.

Кто-то непременно проболтается! Тогда это может дойти до Грэхема Корбета, что будет унизительно, и до Джонатана, что намного хуже. Единственным утешением было, что только они с Камерон знают, для кого предназначалось снадобье и кто его в действительности выпил. Стоило Мэри Энн вспомнить об этом, как ей делалось ужасно не по себе и хотелось просто провалиться сквозь землю.

Она выбралась из автомобиля и вытащила пакет с макулатурой. Пол делал подсчеты на калькуляторе.

— На десять тысяч бумажных журавликов из одного телефонного справочника, по странице на штуку… Мать, кстати, сочтет это расточительством — ведь можно сделать и двух журавликов из одной страницы… Нам нужно или двенадцать чарльстоновских справочников, или же… — он потыкал пальцами в кнопки, — пятьдесят местных, логанских.

— Когда мы их возьмем, — рассуждал его отец, — ты заберешь их к себе домой, а я ей скажу, что ты, кажется, отвез их в школу. И не выходи с ней на связь раньше завтрашнего дня.

— Почему?

— Если она узнает, что мы забрали только две коробки, она пошлет нас за остальными, чтобы обеспечить бумагой для оригами остальные сорок девять штатов. И отвези их в школу до того, как она заставит нас вырезать из страниц квадратики.

— Да уж!

Мэри Энн решила, что мужчины так озабочены своими планами, что она может без опасности для себя перекинуться словом с Камерон и свалить свою бумагу в контейнер, не вступая ни с одним из этих двоих в беседу. Она уже взобралась по металлической лесенке к контейнеру, когда Пол вдруг сказал:

— А для кого это ты покупала приворотное зелье, а, Мэри Энн?

Сердце ее на миг перестало биться, кровь прилила к щекам. Она гневно посмотрела на Камерон, которая в свою очередь устремила испепеляющий взгляд на Пола:

— С чего ты взял, что твоя мать говорила о Мэри Энн?

— А ты только посмотри на ее лицо!

Что за невозможный тип! И как это она удивлялась, что Камерон не выходит за него замуж?

Мэри Энн уже собралась ответить, что зелье было куплено для одной их общей подруги по университету, которая изучает химию, чтобы подруга подвергла состав анализу. Но язык словно прилип к гортани. Дэвид Курье произнес:

— Не волнуйтесь вы так из-за этого снадобья. Конечно же, оно не действует.

Пол сдавленно кашлянул, очевидно в знак несогласия. Меньше всего Мэри Энн хотелось сказать что-то такое, что могло бы утвердить его в его подозрениях. Она обратилась к Камерон:

— А ты что здесь делаешь?

Камерон сказала насчет Армии спасения и общежития. Местонахождение общежития являлось тайной, которую, как надеялась Камерон, мужчины свято сохранят, понимая важность этого для покоя и благополучия женщин и детей, нашедших там пристанище.

Спустившись с Лестницы, Мэри Энн поняла, что реакция Пола вновь пробудила в ней тревогу по поводу снадобья и его эффективности. Она поплотнее запахнула блейзер, спасаясь от порыва налетевшего невесть откуда холодного ветра.

В этот момент к пункту вторсырья подъехал «лексус». Тем временем, заметив человека в каске, Дэвид замахал ему, видимо решив, что лишняя помощь в ситуации с телефонными справочниками не помешает. Мэри Энн пробормотала:

— Тогда… до свидания.

Тут ее взгляд упал на человека, сидевшего за рулем «лексуса», и ей захотелось прыгнуть в контейнер и зарыться там в макулатуру с головой. Это был Грэхем Корбет.


Это была она. Привлекательная женщина, подумал Грэхем, он всегда так считал. Очень привлекательная, вот только раздражала ее глупая преданность зануде Хейлу.

Грэхем взглянул на белого кролика, сидевшего рядом на сиденье. Кто, в самом деле, мог подложить ему киношного Кролика-убийцу? Ему и в голову не приходило, что это могла сделать Мэри Энн, — она явно не относилась к числу любителей Монти Пайтона. Ну а если она все же к ним относилась и подсунула ему кролика, это вовсе не могло расцениваться как знак расположения. Скорее — как пожелание преждевременной смерти.

Он выключил зажигание и увидел, как она тащит к контейнеру кипу смятых картонных коробок. Потом она вдруг почти бегом бросилась к своему автомобилю, и он догадался, что она его, должно быть, заметила.

Он открыл дверцу:

— Мэри Энн!

Она оглянулась, и он увидел через весь заасфальтированный двор, как вспыхнули зеленым огнем ее глаза.

— Грэхем? — произнесла она с неестественным оживлением. — Какой сюрприз.

Какая-то машина въехала во двор и на миг загородила от него Мэри Энн. Затем подал задом грузовик. Засуетились люди, спеша избавиться от своего мусора. Грэхем громко поздоровался с Дэвидом Курье и его сыном, рядом с которыми стояла и кузина Мэри Энн, и так же громко прокричал:

— Мы выйдем в эфир в субботу! Передача будет называться: «Доктор Грэхем Корбет и Мэри Энн Дрю о проблемах личных отношений». Первая тема — «Неразделенная любовь». — И, не удержавшись, добавил: — У вас есть в этом какой-нибудь опыт?

Головы людей повернулись в сторону той, кому он адресовал эти слова. Женщина, спорившая с рабочим в каске, едва не выронила свой мешок с жестяными банками.

Мэри Энн покраснела так, как только вообще можно было покраснеть человеку, особенно с ее калифорнийским цветом лица. Единственные, кто не проявил интереса к его вопросу, были Дэвид Курье, забиравшийся по лесенке к одному из контейнеров, и человек в каске, пытавшийся остановить его.

Мэри Энн быстро взяла себя в руки. И скупо улыбнулась:

— Мужчины всегда отвечали мне взаимностью.

Грэхем мог поклясться, что старичок, выбравшийся из «шевроле» пятьдесят седьмого года выпуска, навострил в их сторону слуховой аппарат.

Грэхем ничего не мог с собой поделать. Он с улыбкой приблизился к Мэри Энн.

— В самом деле, мне трудно представить, что они могут поступить иначе. — Он слегка потянул ее за рукав. — Как насчет того, чтобы сегодня вместе поужинать?

Мэри Энн сверкнула глазами и выразительно посмотрела на его руку и, когда он убрал ее, перевела взгляд на его лицо.

Грэхем улыбался… и глаза его тоже улыбались. Они были золотисто-коричневые, кажется, такой цвет называют ореховым. В его улыбке ей вдруг и впрямь почудилось что-то подкупающее, хотя прежде она никогда не разделяла мнения Камерон на этот счет.

Интересно, Грэхем Корбет пригласил ее поужинать. И Камерон это слышала? Не могла не слышать, потому что стояла всего в нескольких шагах! Мэри Энн покосилась в ту сторону и увидела, что Камерон отошла от Дэвида и Пола и села в пикап Дэвида.

— Нет, извините, — сказала Мэри Энн. — Ни в одном из наших ресторанов не найдется подходящих стульев для моей задницы.

— Тогда можно пойти ко мне. У меня есть удобная кушетка.

Грэхем заметил, как стоящие за спиной Мэри Энн Пол Курье и рабочий в каске качают головой и опускают вниз большие пальцы.

«Значит, кушетка?»

— К вашему сведению, у меня восьмой размер, и для своего роста я считаюсь даже худой. — На самом деле она была ближе к десятому размеру, но не испытала угрызений совести, сообщая Грэхему размер своих обтягивающих джинсов. Пару дней в месяц они были ей впору.

— Мэри Энн, прошу прощения за то, что клеветал на ваши бесподобные формы.

Снова Пол и мусорщик опустили большие пальцы. Дэвид Курье толкнул сына в спину толстым телефонным справочником. А Мэри Энн сдвинула брови.

— Неужели это срабатывает?

— Что?

— Этот метод… ухаживаний?

— Но я за вами не ухаживаю, — ответил Грэхем. — Я просто подумал, что вы проголодались.

Публика, стоявшая у контейнера, поморщилась, кроме Дэвида Курье, который не проявлял никакого интереса к разговору. Мэри Энн улыбнулась. Зубы у нее были великолепные.

— А вы в самом деле правы! Люсиль, должно быть, уже накрывает на стол. Пока, Грэхем.

Она резко повернулась, хлестнув его по лицу волосами, и распахнула дверцу своего автомобиля.

Так не годилось. Он двинулся за ней следом, несмотря на то, что Пол Курье и мусорщик жестикулировали и мотали головой, явно желая сказать: «Ничего не попишешь, парень, выходи из игры».

Она уже сидела в машине, но дверцу захлопнуть не успела — Грэхем придержал ее. И спросил вкрадчиво:

— А у вас есть Святая ручная граната Антиохийская?

Это был атрибут из Монти Пайтона.

Ее озадаченный вид ответил на его незаданный вопрос. Она знать ничего не знала о Кролике — убийце.

— Может, вам поговорить с кем-то еще, Грэхем? — огрызнулась она. И захлопнула дверцу.

Он все знает! Мэри Энн охватил ужас. Грэхем каким-то образом догадался, что Пушистика положила она. Или к чему тогда эта чушь, явно взятая из Монти Пайтона? Ее приятель приходил в восторг от упомянутой гранаты, так же как и от маленького кролика.

И Грэхем пригласил ее в ресторан.

Что же, теперь Грэхем не считает, что у нее большая задница? Вникнув в смысл последней его реплики, она решила, что то был вульгарный комплимент. Хотя перед этим он и отпустил остроту про кушетку… Тут можно было толковать и так и этак. Следовало срочно позвонить Камерон, убедиться, что она не расстроена.

Ведь такое в жизни случается. И никогда мужчины не бегали толпами за Мэри Энн. Девять из десяти обычно сначала замечали Камерон.

А может, лучше подождать, когда Камерон первая позвонит ей? «И может быть, вообще не стоит это обсуждать — ведь я вовсе не собираюсь встречаться с Грэхемом Корбетом!»

Но Мэри Энн было уже ясно, что ее кузина нисколько не интересует Грэхема.

Когда спустя десять минут девушка вошла в бабулину гостиную и села рядом с пожилой дамой на диван, Люсиль сказала:

— Вам только что звонили, мисс Мэри Энн.

Мэри Энн удивленно моргнула. Обычно друзья связывались с ней по мобильному телефону. Кстати, где же он? Ах да, в сумочке. Взглянув на него, она увидела, что пропустила два звонка. Переключив звонок на вибрацию, Мэри Энн убрала мобильный в сумочку.

— А кто звонил? — спросила она.

— Мужчина. Представился как Джонатан.

Сердце Мэри Энн гулко застучало, но она усмирила всколыхнувшиеся надежды. Он, наверное, хочет договориться о встрече втроем, чтобы она завязала задушевную дружбу с его невестой. Она не стала больше ничего спрашивать у Люсиль о звонке Джонатана, но не потому, что ей было все равно. Просто она находилась в бабушкином доме, а бабушка сочтет такое любопытство неприличным. Сама бабуля ни в малейшей степени не заинтересовалась фактом, что ее внучке звонил мужчина.

Мэри Энн рассеянно отвечала на бабулины вопросы о том, как был принят ее очередной очерк. Зачем же все-таки звонил Джонатан? Разумеется, ради свидания втроем.

Ну а если нет?

Что, если он начинает испытывать к ней влечение?

«Только не внушай себе пустых надежд, Мэри Энн!»

— Что ты сказала? — переспросила Мэри Энн, очнувшись от задумчивости. Бабуля говорила что-то про бридж.

— Придется завтра отменить игру, — сказала бабушка. — Я им сказала, что переносим на субботу.

В субботу…

— Я не могу, бабуля. У меня новая передача на радио. Часовая программа.

— Как интересно! — воскликнула старая дама, явно не разделяя внучкиных опасений, что любовь ее отца к скандальной славе проявится в последующих поколениях.

Мэри Энн, впрочем, тоже не особенно этого опасалась. Просто ее передергивало, когда Грэхема Корбета называли в прессе «самым завидным холостяком» или «предметом обожания наших слушательниц». Она никак не могла понять, почему люди так рвутся к известности. К богатству — что ж, это хотя бы вполне понятно. Но к известности?

Вот Джонатан — он не рвется ни к славе, ни к богатству. Но что, если он расторгнет помолвку с Анджи? Что, если поймет, что на самом деле любит ее, Мэри Энн?..

«Конечно, ничего подобного никогда не случится».

Удалившись в свою комнату, чтобы немного освежиться перед ужином, Мэри Энн опять задумалась о Джонатане. Камерон сказала ей однажды, что человек влюбляется оттого — в особенности если влюбленность сродни навязчивой идее, — что стремится вобрать в себя некие качества, присущие возлюбленному, некоторые аспекты его жизни. Мэри Энн всегда видела в этом смысл своей любви к Джонатану, ведь она так восхищалась его работой в качестве военного спецкора. Ей нравилось представлять, будто это она сама устремляется в горячие точки, переносит лишения, преодолевает многие трудности, чтобы взять интервью у невинно пострадавших. За прошедшие годы она нашла нечто похожее в Аппалачах. Работа на радио дала ей такую возможность — встретиться с матерью-одиночкой, работавшей в Уол-Март, с людьми из Мад-Фок, страдающими от нехватки питьевой воды. Ее очерки позволяли ей находить красоту в несовершенствах, неповторимое — в будничном.

Может быть, она уже вобрала в себя эту сторону жизни Джонатана? Почему же ее чувство не затухает?

Она включила автоответчик.

«Привет, Мэри Энн, это Джонатан. У меня к тебе дело. Перезвони мне».

Дело? Похоже, это имеет отношение к радио.

«Мэри Энн, это Камерон. Ты не забыла, что на выходные у нас назначен поход? Надеюсь, что нет».

Центр помощи женщинам Камерон! Мэри Энн действительно забыла про поход! Она сумеет выбраться с ними, только если успеет вернуться вовремя к началу передачи Грэхема.

Мэри Энн перезвонила Камерон, но кузина не отвечала, и Мэри Энн оставила ей сообщение о своем участии в радиопередаче.

Теперь Джонатан.

— Привет, Мэри Энн, я рад, что ты позвонила. Я думаю, ты станешь второй звездой нашего радио.

Второй — это после Грэхема Корбета? Прежде она не слышала, чтобы Джонатан говорил такие глупости.

— Шутка, — впрочем, тут же поправился он. — Неуклюжая шутка. Прошу прощения.

Мэри Энн так и не поняла, что в этом высказывании могло быть забавного.

— Да, я тут уже составляю план программы в связи с ноябрьскими выборами. Думаю, что, пожалуй, мы с тобой будем вместе их освещать.

— Как, и я тоже?

— Ты умеешь создать в эфире интеллектуальную атмосферу.

«Неужели? А я и не подозревала».

Он, кажется, почувствовал ее колебания.

— Ты — прекрасная журналистка. Твои очерки завоевывают популярность. Ты сейчас представляешь собой женский вариант… скажем, сочетаешь в себе Ноама Хомски и Дэвида Седариса.

Мэри Энн едва не расхохоталась. В любом случае освещать в прямом эфире выборы ей будет полезно как журналистке, в профессиональном плане.

— Я согласна, — сказала она.

— И отлично. Давай завтра встретимся. Ты утром свободна? Или нет, лучше поужинаем вместе. Я угощаю, — добавил он.

Но он по-прежнему помолвлен. Мэри Энн никак не могла понять природу своих сомнений. Ведь когда она покупала приворотное зелье, украсть жениха у Анджи казалось ей делом естественным. Правда, она нисколько не верила, что зелье сработает.

— Хорошо. — И она повесила телефонную трубку со смешанным чувством радости и вины. Джонатан вдруг стал очень внимательным, и ее это вдохновляло. Но он сделал предложение Анджи Уокман. Он собирается жениться на Анджи.

«А это значит, что для него я всего лишь друг».

Правда ли это? За ужином они будут говорить исключительно о работе?

Мэри Энн услышала, как Люсиль ведет бабулю к лифту, чтобы спуститься вниз к ужину. Бабуля не каждый раз спускалась вниз, но сегодня она явно чувствует себя неплохо. В руке Мэри Энн задрожал мобильный. Грэхем Корбет? Сердце почему-то вдруг екнуло, что крайне ее удивило.

— Алло?

— Привет, Мэри Энн. Это Грэхем. Я хотел извиниться за то, что пригласил вас поужинать так нелепо, на виду, перед всеми этими людьми…

— Разве вы меня приглашали? — спросила она, заморгав, скованная каким-то непонятным оцепенением.

— А вы, значит, не поверили? — засмеялся он. Голос у него на самом деле даже очень приятный — успокаивающий, мужественный, с глубокими вибрациями, словно перебирают медные струны. Она вспомнила сцену у контейнера.

— Не очень. Учитывая вашу обычную манеру вести себя со мной, я решила, что вы шутите. — Она услышала, как зашумел бабулин лифт. — Я больше не могу разговаривать. Мы садимся за стол.

— Можно я перезвоню позже? Я вообще-то хотел бы заглянуть к вам, чтобы обговорить план передачи.

Он собирается прийти сюда?

— Хорошо, — сказала она, сразу подумав о том, успеет ли переодеться. — К половине восьмого.

— Замечательно. Значит, увидимся. Может, мне захватить вина?

Вина? Что скажут на это бабуля и Люсиль? В половине восьмого бабуля еще будет внизу… Она невольно улыбнулась. Грэхем Корбет явится с бутылкой вина, возможно, в предвкушении каких-нибудь упражнений на кушетке, а наткнется на бабулю и Люсиль.

— Если хотите.

Она разрешила ему зайти. «Ты на верном пути, Грэхем», — сказал он себе, вспоминая ее длинные пшеничные волосы, которые она с такой точностью отбросила в него, и зеленые глаза в обрамлении черных ресниц.

Мэри Энн — красавица. Он несколько лет отрицал этот факт, уверяя себя, что симпатичной внешностью прикрывается малоприятная личность. Почему ему так казалось? Ну, прежде всего, отталкивало ее преклонение перед Хейлом. Она ясно давала понять, что работа Хейла на посту директора радиостанции и его прошлые заслуги в горячих точках несравнимо более ценны, чем вся просветительская деятельность Грэхема. С чем он никак не мог согласиться.

И все-таки она ему нравилась.

Он несколько отвык ухаживать. После смерти Брионии у него, конечно, были женщины. Но с каждым разом он проявлял все больше осторожности. Благодаря популярности, завоеванной работой на радио, ему и без ухаживаний хватало женского внимания, иногда даже с избытком. Одна женщина преследовала его почти год, пока ее мужа не перевели в Калифорнию. Стоило ему раз пригласить куда-нибудь женщину, как она принималась обрывать ему телефон. И даже если он встречался с женщиной, которая ему действительно нравилась, что-то заставляло его идти на попятный.

Что-то? То, что произошло с ним после смерти Брионии. Распад личности.

По утрам он обычно посещал тренажерный зал. Там тренировались и женщины, которые намекали, что желали бы продлить общение с ним.

Перед тем как идти к Мэри Энн, он побрился. Надел джинсы, фланелевую рубашку и мохеровый свитер. Но потом передумал и сменил его на шерстяной блейзер. И взял бутылку мерло, которую купил, не зная толком зачем. Он сам не особенно любил вино.

«Нет, Грэхем, ты знаешь, зачем купил это вино. Ты хочешь выпить его вместе с Мэри Энн».

Грэхем знал, где она живет, и подошел к ее дому в двадцать пять минут восьмого, задержался у входа и посмотрел на окна. На веранде горел свет. Он поднялся по ступеням и позвонил. Дверь отворила негритянка в синем платье, похожем на униформу сиделок.

— Здравствуйте, — произнесла она. — Вы, должно быть, мистер Корбет, пришли к мисс Мэри Энн. Заходите.

Как иногда случается в Западной Вирджинии, Грэхему показалось, что он перенесся назад во времени. Он вошел в прихожую, должно быть недавно убранную, так как на бежевом коврике еще были видны следы пылесоса. В высоком зеркале у стены он увидел себя — стройного смущенного мужчину, пришедшего с визитом к женщине.

Негритянка провела его в гостиную, где за маленьким старинным столиком играли в карты Мэри Энн и старушка с белыми волосами, сколотыми в элегантный узел. На старушке были свитер, брюки, туфли на каблуках и скромные золотые украшения.

Мэри Энн поднялась ему навстречу:

— Привет, Грэхем. Входите. Это моя бабушка Жаклин Биллингам. Бабуль, это Грэхем Корбет. А встретила вас Люсиль.

Негритянка с улыбкой кивнула.

Грэхем с бутылкой в руке почувствовал себя глупо. Он переложил ее в левую руку, чтобы пожать хрупкую, с нежной старческой кожей руку Жаклин Биллингам.

— Я принес вино, — пробормотал он, чувствуя, что бутылка мерло, принесенная в этот дом, возможно, является ошибкой. Он смутно помнил, что Мэри Энн вроде бы живет с бабушкой, но воображение не рисовало ему ничего конкретного.

— Я могу открыть вам бутылку, — предложила Люсиль.

— Я и сам с удовольствием…

Но она уже взяла бутылку из его рук. Миссис Биллингам от вина воздержалась, но Грэхем и Мэри Энн выпили по бокалу. Грэхем предложил вина и Люсиль, на что она ответила, что не прочь выпить вместе с ними, и выпила.

Миссис Биллингам сказала:

— Как приятно! Очень мило, что вы зашли. Вы ведь работаете на радио, не правда ли, Грэхем?

Он кивнул:

— Я веду ток-шоу. А вообще я психолог и имею в городе частную практику.

— Я вас хорошо знаю, — отозвалась с порога комнаты Люсиль, где она стояла с недопитым бокалом в руке. — Моя невестка Джинни вас постоянно слушает.

— Спасибо, — неловко пробормотал он. — Мне обычно везет на слушателей.

Карты были забыты, хотя Грэхем и настаивал, чтобы они закончили игру, но ему объяснили, что это была не игра, а просто они тренировались.

Он сел на диван рядом с Мэри Энн. Диван был обит кремовой тканью с цветочным узором. В этом доме маркий диван явно не представлял проблемы. Поддразнивать Мэри Энн, пожалуй, было здесь неудобно. И Грэхем спросил миссис Биллингам, давно ли она живет в этом доме, и узнал, что со времени ее первого замужества и что в этом же доме выросла мать Мэри Энн.

— А вы сами не из Западной Вирджинии, — определила бабушка Мэри Энн. — Что же занесло вас в Логан?

— Я вообще-то из Теннесси. Моя жена окончила университет в Маршалле, а я начал там свою практику.

Сидевшая рядом Мэри Энн вздрогнула и пролила вино на кремовый диван и светло-коричневый ковер.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

Вырвавшийся у нее возглас Мэри Энн тут же замаскировала серией ахов и охов по поводу пролитого вина. Она вскочила, чтобы принести тряпку, но Люсиль сказала:

— Сидите спокойно, мисс Мэри Энн, ничего страшного не произошло.

Конечно, Люсиль не позволила ей самой заняться уборкой. В подобных случаях Мэри Энн приходилось проявлять настойчивость, чтобы самостоятельно убрать следы своей оплошности.

«А что, если я когда-нибудь выйду замуж и не буду уметь вывести пятно с ковра?»

Конечно, замужество тут было абсолютно ни при чем, но на Люсиль аргумент действовал безотказно.

Вино она пролила потому, что не знала, что Грэхем Корбет был когда-то женат. Мэри Энн подумала, что он, должно быть, развелся, но тут же и оспорила эту мысль. Однажды она уже вообразила, что он никогда не был женат, и точно так же могла ошибаться и теперь. Чтобы заполнить паузу, она спросила:

— И долго вы были женаты?

— Четыре с половиной года. Не такой уж большой опыт семейной жизни, по сравнению, например, с моими родителями, у которых семейный стаж составлял сорок лет, когда мой отец умер.

Он ответил явно уклончиво. Хотя, по-видимому, Жаклин Биллингам была не из тех, кто станет интересоваться у собеседника, развелся ли он, — скорее, она склонна делать вид, что разводов вообще не бывает, — Грэхем все же решил отрекомендовать своих родителей, как людей, сохранивших брак на всю жизнь.

— Давно это было? — снова спросила Мэри Энн, зная, что бабушка, вероятно, осуждает ее за подобные расспросы. Иногда она задумывалась: а есть ли вообще что-то, возбуждающее в бабуле любопытство, потому что огромное множество вещей оставляло ее полностью равнодушной.

Вот Люсиль, наоборот, интересовало многое, например — почему сама Мэри Энн до сих пор не замужем и когда состоится свадьба Джонатана Хейла. Люсиль никогда бы не подумала, что Мэри Энн способна затеять шашни (как она выражалась) с мужчиной, помолвленным с другой женщиной. Но с другой стороны, возможность того, что помолвленный мужчина мог заигрывать с Мэри Энн, она вполне допускала. Так, перед ужином она спросила сдержанно, разрешила ли Мэри Энн свои проблемы по работе. Мэри Энн никак не могла ей признаться, что завтра ужинает с Джонатаном. Она просто кивнула.

Теперь, хотя Люсиль была поглощена вытиранием ковра, Мэри Энн понимала, что ее очень интересует брак Грэхема — так же сильно, как саму Мэри Энн.

Грэхем отпил вино и сказал:

— Бриония умерла семь лет назад.

Мэри Энн не ожидала, что это ее так потрясет — ведь обычно у каждого брака всего два исхода. Но она была потрясена. На ее грудь словно навалилась тяжесть. Разумеется, никто не стал допытываться, как умерла его жена, хотя Мэри Энн чувствовала, что даже бабуле хотелось бы знать. Но Грэхем предпочел не распространяться. Понимая, что на нее возлагается обязанность сменить тему, Мэри Энн прошептала:

— Простите. — Потом подождала, дав ему возможность молча кивнуть, и проговорила ровно: — Бабуля уже пятнадцать лет как осталась одна.

— Мой муж был врачом, — охотно поддержала разговор бабушка. — Он принимал на Страттон-стрит, за Посольским домом.

— Кирпичный дом, где сейчас сидят адвокаты? — спросил Грэхем, подхватывая нить беседы. — Мне нравится цветочный орнамент на фасаде.

— Он замечательно сохранился, — заметила Люсиль.

Последующий разговор вертелся вокруг садоводства и архитектуры в Западной Вирджинии, и Мэри Энн понадобилось усилие, чтобы сосредоточиться на нем. Наконец, бабуля объявила, что ей пора ложиться спать, а Грэхем сказал, что он слишком засиделся. Хозяйка запротестовала, а он проговорил:

— Я хотел зайти только на минутку, чтобы поговорить с Мэри Энн о работе. Мне было очень приятно познакомиться с вами.

Когда бабушка встала, он тоже поднялся, ожидая, пока она не выйдет из комнаты. Люсиль направилась наверх вместе с бабушкой, и Мэри Энн и Грэхем остались в комнате одни. Теперь она могла бы удовлетворить свое любопытство, спросив, от чего умерла его жена, но, должно быть, хорошие манеры укоренились в девушке глубже, чем она предполагала.

Грэхем снова сел на диван рядом с Мэри Энн. Разумеется, на подобающем расстоянии. Даже если он и был способен позволить себе непристойные действия в отношении женщины, в чем Мэри Энн сомневалась, то атмосфера бабушкиного дома заставила бы его забыть о любых неблаговидных намерениях.

— Я собирался показать вам материалы по ток-шоу, но забыл их захватить, — спохватился он и покачал головой, удивляясь своей оплошности. — Непременно занесу их завтра, чтобы вы успели познакомиться с ними до субботы.

— Как я понимаю, мне просто придется вам подыгрывать, — догадалась она.

— Кое-какие вещи вам все равно следует знать.

— Я заметила, что, если у человека действительно серьезная проблема, которая требует отдельной консультации, вы пытаетесь убедить его прийти на прием.

— Это не всегда получается, — признал он. — По мере возможности я стараюсь проводить программу в жизнерадостном духе, не перегружать ее негативом и оставляю серьезные темы для обсуждения тет-а-тет.

— Это, в общем, правильно, — согласилась Мэри Энн.

— А у вас, разрешите спросить, возникали подобные проблемы?

— Это что — обязательное условие для моего участия в передаче? — нахмурилась она.

Он покачал головой с улыбкой, которую она начинала находить приятной. И это ее тревожило. Он нравится Камерон. И хотя Камерон настаивала, что самому Грэхему нравится Мэри Энн, она пока еще не толкала кузину к нему в объятия.

— Никаких условий нет. Это просто личный вопрос. Из любопытства.

Мэри Энн снова подумала о Камерон.

— Камерон считает, что буквально каждому человеку требуется помощь психолога.

Он снова улыбнулся, но не в знак согласия. Она сказала:

— А я считаю — она права. Вот мой отец страдает алкоголизмом и жаждой славы, и я считаю, консультации ему во многом бы помогли.

Грэхем молча кивнул, пытаясь представить, о чем она думает на самом деле. Ему вдруг захотелось узнать о ней все.

— Скоро мне придется совместно с Джонатаном освещать ход местных выборов, — сообщила она, что показалось Грэхему несколько непоследовательным. — Но я думаю, — продолжала она, — он не выйдет в эфир в одно время с вашим шоу. Так что проблем не будет.

Грэхем кивнул, удивляясь, почему она заговорила об этом. Просто хотела лишний раз произнести имя Хейла? Он поднялся:

— Если возникнут какие-нибудь вопросы до субботы, позвоните мне.

— Спасибо, что заглянули, — ответила Мэри Энн. — Очень мило с вашей стороны. — И подумала, что сейчас он расхохочется.

Но он сказал:

— Согласен, Мэри Энн, полностью с вами согласен. — Он задержался у бабулиного столика с фотографиями, взглянул на снимок в строгой рамочке и спросил: — Это ваша мать?

— Да. Там. А здесь тетя Каролина, ее сестра, и тетя Луиза, мама Камерон. — Мэри Энн посмотрела трех девочек в платьицах, позирующих вместе с родителями. Все трое были в белых платьях с пышными юбками на атласных чехлах. Бабушкины волосы собраны в такой же французский узел, как сегодня. Тогда они, правда, были светлыми. — Та, что гримасничает, — Каролина, младшая. — Мэри Энн засмеялась, подошла к другой фотографии показать Грэхему, где были ее родители и брат Кевин.

По лестнице спустилась Люсиль.

Когда Мэри Энн закрыла за Грэхемом дверь, одобрила гостя:

— Очень приятный мужчина.

Совершенно забыв на мгновение, что Грэхем нравится Камерон, а ей, наоборот, нисколько, Мэри Энн ответила:

— Да. Я, кажется, начинаю так думать.

Люсиль не стала спрашивать, почему она раньше думала иначе, проговорила только:

— Потерял жену, бедняжка.

Без сомнения, Люсиль тоже хотелось знать, как умерла его жена.


Когда на другое утро Мэри Энн открыла дверь бабушкиного коттеджа, то увидела на коврике под дверью конверт из коричневой бумаги со своим именем, написанным крупным почерком. Внутри она обнаружила записку от Грэхема, где он писал, что с нетерпением ждет их первой совместной субботней передачи. Его передача обычно выходила по четвергам и субботам.

В конверте также содержалась информация о передаче, в том числе правила общения со звонящими по телефону. Такими распечатками он, очевидно, снабжал каждого гостя своего шоу. Предстояло прочесть все сегодня же утром, поскольку дневной график у нее был заполнен — ланч с членами общества Престола, чай с «Дочерьми американской революции», открытие художественной выставки в библиотеке, ужин с Джонатаном… Вчера Джонатан прислал ей сообщение на мобильный, где предлагал встретиться в библиотеке и оттуда прогуляться пешком до нового ресторана тайской кухни. Мэри Энн очень понравился его выбор. В этом ресторане еду заказывали у стойки, что не так напоминало романтическое свидание.

А она совсем не хотела ходить на свидание к чужому жениху. Вот если бы Джонатан расторг свою помолвку с Анджи Уокман…

«Ты и правда этого хочешь, Мэри Энн?»

Двадцать четыре часа назад она не задумываясь ответила бы «конечно». Но внезапно жизнь ее повернула в неожиданном направлении.

Едва она вернулась в дом, как зазвонил телефон. Она схватила трубку и услышала голос Грэхема, который осведомился, видела ли она конверт.

— Да. Спасибо.

— И я надеюсь, что вы согласитесь поужинать со мной в субботу в «Рике». Мы сможем обсудить, как прошла передача, и просто отвлечься.

— Э-э-э, — растерялась Мэри Энн. На сей раз приглашение не прокричали во всеуслышание во дворе пункта сбора вторсырья. Теперь оно было сделано по всем правилам и с должным уважением. А значит, ей надо взять себя в руки и поощрить того, кто ее оценил. «Но как же Камерон?» Она какое-то мгновение колебалась, не зная, что ответить, словно забыла, как отклоняют приглашения. И неожиданно для себя пробормотала: — Спасибо, с удовольствием.

— Замечательно. Я закажу столик на семь?

— Да. Хорошо. Спасибо, — еще раз повторила она. «Господи, как я объясню это Камерон? Почему я согласилась?»

Мэри Энн не созванивалась с Камерон с того раза, как встретила ее у пункта сбора вторсырья. Успела ли Камерон увидеть, что там произошло, заметила ли, как Грэхем оказывал Мэри Энн знаки внимания не совсем платонического свойства?

Мэри Энн нажала четверку на своем мобильном, под этой цифрой у нее значилась Камерон. Кузина сейчас на работе, но, может быть, сумеет ответить.

— Алло?

— Камерон, привет, это я.

«Ну и что я сейчас ей скажу?»

— Привет. Ну что, Грэхем уговорил тебя поужинать?

Такой вопрос в лоб был вполне в духе Камерон, и Мэри Энн вздохнула свободнее. Немного свободнее.

— Ну… мы в самом деле договорились поужинать вместе после субботней передачи. Я и сама не понимаю, почему согласилась.

«Прости меня, прости!»

— Ответь так: «Потому что он красивый, симпатичный, умный и неравнодушен ко мне».

— Камерон, я виновата! Ведь сегодня меня пригласил поужинать Джонатан, и от этого у меня мозги плохо соображают.

— Сестренка, — строго сказала Камерон, — если ты откажешься пойти с Грэхемом, это не заставит его пригласить меня.

— Да, между прочим, — проронила Мэри Энн, хотя это было далеко не «между прочим», — откуда Пол Курье узнал про снадобье?

Камерон рассказала, как они отвозили Кларе дрова, что говорила Клара и какой вывод сделал Пол.

— Я вижу, что конфиденциальность в этом бизнесе соблюдается не слишком строго, — заметила уязвленная Мэри Энн.

— Пол мне говорил, что их с детства приучили помалкивать о делах матери с клиентами.

— Что они свято выполняют!

— Ну, он вообще-то упомянул об этом одной тебе, — употребила Камерон последний аргумент, который в другой ситуации сочла бы несостоятельным.

Мэри Энн перевела разговор в другое русло:

— Ты знала, что Грэхем вдовец?

— Вроде бы, — неуверенно ответила Камерон, припоминая.

— А вот я не знала! — Мэри Энн сама толком не понимала, почему ее странно волнует причина смерти жены Грэхема. Значит ли это, что Грэхем ей не безразличен? Этого не может быть. Одно дело — участвовать в его передаче, сходить с ним разок в ресторан, а затем рассказать Камерон, что не получила ничего, кроме разочарования, как и полагала. И совсем другое — заинтересоваться им. — Ты не знаешь, почему она умерла? — не смогла удержаться она от вопроса.

— Понятия не имею. Посмотри в Интернете, может, там что найдешь.

Правильная мысль. Когда Мэри Энн поселилась у бабушки, то сразу подключилась к компьютерной сети, чтобы иметь возможность работать дома. Поговорив еще немного о Джонатане и их предстоящей сегодняшней встрече с Мэри Энн, сестры разъединились. После чего Мэри Энн, не откладывая, взяла ноутбук и попробовала отыскать в Гугле Брионию Корбет.

И тотчас наткнулась на фонд, основанный для материальной поддержки малообеспеченных женщин-спортсменок Западной Вирджинии, — мемориальный фонд Брионии Корбет. Сайт содержал фотографий миниатюрной блондинки, запечатлевшие ее то у волейбольной сетки, то сидящей под деревом с группой детишек, то тренирующей футбольную команду девочек. Бриония была хорошенькой — и здоровой, крепкой на вид. О причине ее смерти на сайте не говорилось, но Мэри Энн выяснила, что ей было только двадцать шесть лет. Мэри Энн прочла и некролог, но в нем не сообщалось, от чего умерла жена Грэхема.

Мэри Энн попыталась точнее представить свою роль в передаче Грэхема. Она никогда не испытывала волнения в прямом эфире, должно быть, актерство все же было у нее в крови. Но признавать это ей было неприятно. Не то чтобы Мэри Энн ненавидела отца или отказывала ему в определенном таланте. Но ему всегда требовалось быть в центре внимания. А когда нужно было уступить место и другим, он забывал о всяких приличиях.

Когда Мэри Энн добралась до библиотеки, она порядком устала, но была этому рада — усталость отвлекала от нервирующих мыслей о предстоящем не-свидании с Джонатаном. В свободное от дневных встреч время она успела написать ежедневную светскую колонку для «Логан стандарт» и отредактировать заметки других репортеров. Хотя сама она занимала оплачиваемую должность, некоторые из постоянно пишущих в газету авторов не получали денег, и она взялась обучать их журналистскому мастерству.

Заехав домой, Мэри Энн быстро приняла душ и переоделась в джинсы, длинную ажурную блузку и любимый серый кожаный пиджак и сразу направилась в библиотеку на открытие выставки, о которой от нее ждали статью.

Художницу звали Сьюзан Стандиш. Она писала картины маслом из аппалачской жизни и жила в Хантингтоне. Выставить картины в логанской библиотеке ей предложил логанский Центр культуры горцев.

Открытие было намечено на шесть тридцать, и Мэри Энн успела точно вовремя. Директор библиотеки сразу увидел ее и повел знакомить с маленькой женщиной с длинной светло-рыжей косой. Сьюзан Стандиш была одета в шелковый джемпер и водолазку. Мэри Энн выразила желание снять на свою цифровую камеру художницу на фоне ее работ. Но прежде она хотела посмотреть работы.

Сьюзан сама провела Мэри Энн по выставке. Картины просто очаровали Мэри Энн. Шахтеры с закопченными лицами, узкокостные мать и ребенок — характерный для этих мест тип, две старухи подбивают ватой одеяло, белокурая девчушка на качелях. На последней картине висела табличка «Не продается», но Мэри Энн нагнулась пониже, чтобы прочитать название: «Бриония осенью».

Мэри Энн вздрогнула, бросила на художницу быстрый взгляд, собираясь задать вопрос. Но не задала, чтобы не объяснять, откуда знает про Брионию. Художница вполне могла быть сестрой женщины, чьи фотографии Мэри Энн видела в Интернете.

— Это моя сестра, — пояснила Сьюзан. — Я рисовала с ее детской фотографии. — И добавила: — Она умерла.

— Как? — немедленно спросила Мэри Энн.

— От стафилококка. Правда, странно в наши дни слышать об инфекции, не поддающейся антибиотикам? Но она не болела. Она даже не чувствовала недомогания. Она играла в футбол за межуниверситетский кубок и упала замертво прямо на футбольном поле.

— Как ужасно, — пробормотала Мэри Энн. — Простите.

Сьюзан, явно не склонная обсуждать смерть сестры дальше, кивнула. Но Мэри Энн должна была спросить, чтобы убедиться:

— Кажется, один мой знакомый… — Она сделала паузу, задумавшись, как бы это лучше сформулировать?

— Вы о Грэхеме? — спросила Сьюзан, встречаясь с ней глазами. — Да, они с Брионией были женаты. Это он рассказывал вам о ней?

— Да, да. — Мэри Энн поспешила убедить женщину, что Грэхем говорил о Брионии надлежащим образом, хотя сама не знала, почему почувствовала такую необходимость.

— Он тяжело перенес ее смерть. — Сьюзан направилась к следующей картине. — Вы бывали в Маршалле? Тогда вам знаком этот магазинчик.

Переходя следом за художницей от картины к картине, Мэри Энн делала записи в блокноте, и скоро у нее набралось достаточно высказываний художницы, чтобы облечь в плоть свой замысел. Краем глаза она заметила, как отворилась стеклянная дверь библиотеки, и подумала, что это, возможно, пришел Джонатан. Но это был кто-то другой, и она покраснела. Новоприбывшими оказались Клара Курье, ее бывший муж и Бриджит с мужчиной, возможно мужем, а с ними двое детей, которых Мэри Энн видела в домике Клары.

Мэри Энн поспешно отвернулась. Она стояла перед картиной под названием «Укротитель змей» и рассеянно смотрела на нее, когда мужской голос произнес:

— Подумать только, кого я вижу!

Джонатан! Она быстро взглянула на него, стыдясь своих пылающих щек. Просто в его словах ей послышался флирт, намек на условленную встречу. И вид у него был игривый, брови приподняты, на губах улыбка. На нем были черная рубашка и замшевые брюки, темные волосы слегка растрепаны, а глаза пристально смотрели на нее из-за стекол очков, но не сладострастно, а с добродушной приязнью. Так ей показалось.

Мэри Энн оглядела зал, заглянула за ближайший стеллаж с книгами и снова повернулась к Джонатану:

— Я подумала, что Анджи пришла с тобой.

— А? Нет. Нам с тобой нужно поговорить о работе.

— Но на открытие…

— Я не думаю, что она вообще слышала о выставке.

Интересно, подумала Мэри Энн, а о том, что они условились поужинать вместе, Анджи слышала? Но спрашивать не стала — Джонатан только что подчеркнул, что их встреча чисто деловая.

Все же она невольно сказала:

— Ты уже преодолел свои сомнения? — и рассеянно улыбнулась, показывая, что ей решительно все равно, женится он на Анджи Уокман или нет.

— Нет, — ответил он коротко.

— Непременно преодолеешь, — уверила его Мэри Энн, сильно сомневаясь, что говорит от души. — Посмотри вот на это! — качнула она подбородком в сторону одного из холстов Сьюзан Стандиш — «Трудолюбивые пчелки». — Мне нравится, как она рисует лица.

Джонатан хмыкнул, соглашаясь, и снова заговорил о своем:

— До нашей помолвки я чувствовал себя счастливейшим человеком в мире, потому что нашел скромную, простую девушку, которая принесет в мою жизнь мир и покой.

Это заявление сказало Мэри Энн о многом. Ее умилило то, что он мечтает о мире и покое.

— А теперь?

— Мы очень разные, — ответил он. — Это меня и волнует. С тобой, к примеру, у нас значительно больше общего. Ты способна понять меня гораздо лучше, чем Анджи.

Мэри Энн снова испытала преступную радость, как и тогда, когда он пригласил ее поужинать с ним. Неужели в настоящую минуту происходит то, что она надеялась достичь с помощью этого дурацкого приворотного зелья?..

«Но ведь он не разорвал помолвку с Анджи?» — подумала она.

А что, если это уже не помеха? Если он в самом деле разорвал ее?

Внезапно ей вспомнились слова, произносимые голосом, знакомым тысячам радиослушателей:

«Представьте, каково вам будет с человеком, который любит вас так сильно, что никогда не скажет ничего, что может задеть ваши чувства… Он станет говорить нечто подобное: „Я уже вижу тебя в этом платье. Ты будешь в нем потрясающей красавицей. Но для меня ты всегда самая красивая. Я очень люблю тебя и не могу дождаться, когда ты станешь моей женой“».

Грэхем Корбет, который долгое время не стеснялся задевать чувства Мэри Энн, внезапно перестал это делать.

Мэри Энн не могла представить, чтобы Джонатан вел себя так, как посулил Грэхем позвонившей девушке. Но она обнаружила, что может представить себе Грэхема, ведущего себя подобным образом.

Застыв перед картиной, она смотрела на вдохновенное лицо священника, который, проповедуя, поднимал вверх двух гремучих змей. Два года назад Джонатан написал материал об обряде укрощения змей в некоторых церквях, который вызвал у читателей негативную реакцию. Многие были возмущены, что он представил Аппалачи как место, кишащее религиозными маньяками.

Она спросила, помолчав:

— А где сейчас Анджи?

— У своей бабушки. Ее бабушка почти не выходит из дома, и Анджи по пятницам играет с ней в бридж.

«Как мы с бабулей!»

— А ты не играешь в бридж?

— Карты — это не мое, — покачал он головой.

Мэри Энн попыталась представить, что у него с Анджи может быть общего, и не смогла. А Джонатан изучал следующую картину, изображающую женщин, вяжущих на веранде. Мэри Энн знала, что материала для статьи набрала достаточно, и теперь могла спокойно рассматривать картины вместе с Джонатаном, пока он не решит, что пора идти ужинать.


Она была здесь. Вместе с Хейлом. И похоже, они действительно были вместе.

Грэхем ни за что не пропустил бы открытие выставки. Это он посоветовал сестре Брионии послать в библиотеку слайды картин. Но, не успев еще даже поздороваться со Сьюзан, он уже отыскивал глазами Мэри Энн.

Она была здесь. И он еще ни разу в жизни не испытывал такой начисто лишенной здравого смысла ревности.

Отвернувшись, он высмотрел сестру Брионии и, подойдя, обнял ее, а она поцеловала его в щеку.

— Прекрасно выглядишь, — сказала она, оглядывая Грэхема. На нем был спортивный пиджак, рубашка из оксфордской рогожки и коричневые вельветовые брюки.

— Спасибо. Ты тоже. — Грэхем старался не замечать ее пытливого взгляда — как и большинство логанцев, Сьюзан хорошо знала, какой он был развалиной после смерти Брионии. Сам он очень хотел бы забыть об этом. Да и кому нравится вспоминать о проявлениях собственной слабости и безволия…

— Приятная здесь собралась компания, — заметила Сьюзан.

— Ты видела Мэри Энн? — Ему пришлось назвать ее по имени.

— Журналистку? — Она кивнула.

— Мы будем вести шоу вместе с ней, восемь недель, начиная с субботы.

Сьюзан угадала недосказанное. Глаза ее заинтересованно блеснули, и ее первая реакция сняла у него камень с плеч. Семья Брионии ничего не имела против, если бы он полюбил снова. Они знали, что это не изменило бы его прежней любви к Брионии.

В этот момент он заметил Дэвида Курье и рядом женщину с длинными черными волосами с проседью. Его бывшая жена? Грэхему всегда было любопытно встретиться с ней, в основном из-за язвительных замечаний, которые иногда отпускал в ее адрес доктор. Нo Грэхем чувствовал, что Дэвид, хотя и не разделял многие из ее представлений, тем не менее считал ее своим близким другом — может быть, самым близким.

Дэвид увидел его и кивнул. Грэхем извинился перед Сьюзан и подошел к соседу, а тот познакомил его со своими спутниками, включая молодую женщину с дредами, ее бородатого мужа и двух малышей. Бриджит — дочь Дэвида и Клары — спросила:

— Это ведь вы ведете на радио консультации по психотерапии?

— Скорее, это можно назвать дружескими советами, — ответил Грэхем. — Я все время напоминаю, что они ни в коем случае не заменяют лечения.

— А вы не думали сделать передачу на тему любви, влюбленности? — спросила Бриджит, как ему показалось, с неким умыслом.

Грэхем сказал ей о предстоящей серии передач с Мэри Энн.

— Ой, неужели? — воскликнула Бриджит. — Но это здорово! Она сможет рассказать, как с помощью магии трав найти идеального спутника.

Грэхем сдвинул брови, пытаясь разглядеть связь между магией трав и выстраиванием личных отношений. Он не мог представить, что такая здравомыслящая женщина, как Мэри Энн, способна удариться в мистику.

— Тут нет связи, а идеальных спутников не существует в природе, — сказал Дэвид Курье.

— Ты, папа, скептик, — укорила его дочь и снова повернулась к Грэхему: — Мы с братом выросли на поле космической битвы между таинственным и рациональным. Размах этой битвы, которая продолжается и поныне, вопреки папиной точке зрения, является божественным доказательством, что идеальные спутники существуют.

Эта реплика заинтересовала Грэхема. Сам он скорее встал бы на сторону рационального и в идеальных спутников тоже не верил.

— А какая все-таки связь между травами и встречей идеального спутника? — спросил он.

— Приворотное зелье, — сказала Бриджит так, словно это была самая обыкновенная вещь. — В силах человека управлять любовью, смещать ее направление.

В это Грэхем никак не мог поверить. У детей, наблюдающих конфликтный брак родителей, как правило, вырабатываются экстремистские взгляды. Дочь реалиста и скептика Дэвида Курье, кажется, верит в явную нелепость. Отец взглянул на дочь со смешанным выражением жалости, беспокойства и раздражения. После того как Грэхем сказал, что был очень рад встрече, и двинулся дальше, он услышал, как Дэвид укорил дочь:

— Лучше бы ты верила, что земля плоская.

— Какая чушь, — ответила Бриджит.

Грэхем обогнул стеллаж с книгами и наткнулся на Джонатана Хейла и Мэри Энн. Он держал ее за руку и говорил:

— Не пора ли уже ужинать?

Мэри Энн вскинула глаза, увидела Грэхема и покраснела.

— Здравствуйте, — поздоровалась она и повернулась к Хейлу. — Да, я не против.

Выражение, с которым Хейл посмотрел на Грэхема, было не вполне к лицу жениху другой девушки. Он самодовольно улыбнулся, слегка помахал пальцами и сказал:

— Пока.

Грэхему в этом «пока» скорее послышалось «ха-ха».


Глава 7

<p>Глава 7</p>

— Мы объедем Логан, посетим штаб-квартиры кандидатов, возьмем у них интервью, узнаем, что они думают о результатах выборов. Мы сосредоточимся на местных выборах. Выборы в федеральные органы обойдем стороной. Хотя о результатах, конечно, сообщим в новостях.

— Понятно, — кивнула Мэри Энн.

— Я уверен, у тебя прекрасно получится. Ты умеешь разговорить людей.

Еда в ресторане была вкусной и недорогой, и Мэри Энн позволила Джонатану заплатить за нее на кассе. Вряд ли этот ресторан проработает в Логане долго. Экономически город не слишком процветал, и открывать здесь новый ресторан каждый день было проблематично. Они сели за столик и принялись записывать свои соображения по освещению выборов, рассуждая, как подать материал интереснее. Мэри Энн случайно взглянула в окно и вдруг увидела выходящего из «лексуса» Грэхема. Он обошел машину кругом, чтобы открыть дверцу человеку, сидящему внутри. Она бросила взгляд на часы. Уже пятнадцать минут восьмого, значит, презентация картин закончилась. С пассажирского сиденья выбралась Сьюзан Стандиш.

Джонатан проследил за направлением ее взгляда.

— Быстрая работа, — заметил он.

— Они знакомы. Он был женат на ее сестре.

Джонатан приподнял брови, и на его лице промелькнуло легкое смущение из-за сказанных слов.

— А-а.

По его тону Мэри Энн догадалась, что ему известно о смерти Брионии.

— Жуткий случай, — подтвердил он. — Но и в наше время приходится слышать, как люди совершенно внезапно умирают от стафилококка. Могу представить, насколько это тяжело, ведь большинство умерших таким образом молодые и с виду здоровые люди.

— Да, — пробормотала Мэри Энн и попыталась представить, что испытал Грэхем, когда его жена умерла так внезапно.

— На какой-то момент наш Грэхем потерял ориентацию.

Мэри Энн вопросительно взглянула на него. Как ни странно, сидя с Джонатаном в ресторане, она чувствовала себя абсолютно свободно, и… да, ей было очень приятно. Но совсем не так, как она ожидала. Интересно, подумала она, а Сьюзан Стандиш замужем? Наверное, со стороны Грэхема это просто дань вежливости, любезность, проявленная к члену семьи покойной жены.

— Я в то время не был знаком с ним, — говорил Джонатан, — но мой приятель знал его по Маршаллу. Он тогда плохо себя контролировал. Можно сказать, покатился под горку. Вконец опустился, не являлся на встречи с клиентами, в общем, дошел до ручки.

— Несчастный, — искренне проговорила Мэри Энн, в то же время радуясь, что не влюблена в человека, который «покатился под горку» и «вконец опустился».

— Мне всегда казалось, что ты от него не в восторге, — понизил голос Джонатан, хотя ближайшие к ним посетители сидели через три столика.

— Да. То есть… — Глупо было оправдываться, ведь завтра она собиралась вести с Грэхемом Корбетом его передачу. Она все-таки закончила: — Наверное, ужасно потерять того, кого любишь.

Ужин прошел очень мило, правда, Мэри Энн слегка смущалась, когда Джонатан время от времени прикасался к ней. Это были мимолетные, дружеские прикосновения, быстрое пожатие ее руки (когда они вместе засмеялись, вспомнив сценку, свидетелями которой явились оба на вокзале неделю назад), поглаживание ее щеки костяшками пальцев. Всякий раз Мэри Энн думала: «Если бы мой жених вел себя так с другой женщиной, я бы быстренько освободила его от обязательств».

Это заставило ее задуматься: а действительно ли она любит Джонатана Хейла? А точнее — в самом ли деле испытывает к нему страсть?

И когда они простились у ее машины, она ощутила одно лишь облегчение, а он сказал только:

— Увидимся в субботу.

Суббота не заставила себя ждать. Накануне Грэхем позвонил Мэри Энн, чтобы прочитать предлагаемый им план программы, и получил ее согласие на тему первой передачи — «Знакомство». А в течение восьми недель программа «Жизнь» будет объявляться так: «Доктор Грэхем Корбет и гостья передачи Мэри Энн Дрю обсуждают вопрос: „На что мы готовы пойти ради любви“».

И вот они вышли в эфир.

— У нас есть первый звонок, — сказал Грэхем.

— Привет, Грэхем, — прозвучал мужской голос.

Мэри Энн в наушниках тоже слушала звонившего.

— И привет, Мэри Энн. Меня зовут Люк. В общем, мне нравится одна девушка. То есть женщина.

— А сколько вам лет, Люк? — спросил Грэхем.

— Двадцать три. Я работаю в кафе барменом, она часто туда заходит, но сотрудникам не положено флиртовать с посетителями.

— Вам надо перехватить ее, когда она будет вне кафе, — не могла не вмешаться Мэри Энн. — Или увольняйтесь, поступайте на другую работу, подкараульте ее в вашем кафе и непременно расскажите, на что пошли ради того, чтобы с ней познакомиться.

Люк невесело рассмеялся:

— Так вы думаете, это нормально будет — познакомиться с ней не в кафе, если для меня она должна быть только посетительницей?

— Вы просто бармен, — начала рассуждать Мэри Энн. — Вы же не военный, приглашающий на свидание контрактную служащую. Вам не надо бояться утечки информации. — Она внезапно увидела за стеклом кабинки слушающего их с усмешкой Джонатана Хейла.

— А с другой стороны, — вступил Грэхем, — существуют неписаные правила. Владелец заведения не захочет терять постоянную посетительницу из-за того, что его сотрудник пригласил ее на свидание и создал неловкую ситуацию.

Мэри Энн быстро обдумала его слова.

— Ну хорошо, — сказала она. — Придется вам выбирать между работой и женщиной, с которой вам хочется встречаться.

Джонатан сделал вид, что не может удержаться на ногах от хохота. Телефоны раскалились от звонков.

— Может быть, на нее произведет впечатление ваш уход с работы, и она согласится с вами видеться, — добавила она не слишком уверенно. Щеки у нее раскраснелись. Сама она вовсе не считала, что бармену следует увольняться с работы и, не сдержавшись, сердито взглянула на Грэхема. — Ну, — проговорила она, — вы можете поступить так, как поступают все люди, и найти способ увидеться с ней после работы. Заговорите с ней и посмотрите, проявит ли она ответный интерес.

Второй звонок последовал незамедлительно — от женщины.

— Грэхем, я решительно не понимаю, зачем вы пригласили в студию так называемого эксперта по личным отношениям, которая считает возможным пойти на обман работодателя ради того, чтобы с кем-то познакомиться.

Грэхем мрачно взглянул на Джонатана, который принял этот звонок. Джонатан виновато развел руками, давая понять, что женщина перед выходом в эфир не была с ним откровенна.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил Грэхем.

— Анна.

— Анна, мы, по-видимому, исходим из того, что Люк дорожит своей работой, и пытаемся предложить решение, которого ожидал бы от него хозяин. А хозяину едва ли понравится, если его бармен станет досаждать посетителям. Пригласить женщину на свидание, находясь на нейтральной территории, в этом случае представляется разумным компромиссом. Спасибо за звонок, Анна.

Тут же поступил новый звонок.

— Меня зовут Джек. У меня собственное кафе в Моргантауне, и, ей-богу, я совсем не хочу, чтобы мои бармены назначали свидания клиенткам. Девушка заходит в кафе выпить кофе, это все, чего она хочет, и ей не нужны неожиданные знакомства.

— Спасибо вам, Джек, за вашу точку зрения. А теперь прошу следующий вопрос…

— Привет, Грэхем, привет, Мэри Энн. Я Дженнифер. Мне правда очень нравится один парень. Его зовут Адам, мы ходим в один тренажерный зал, но я читала в книжке «Он не такой, как вам кажется», что мне самой не следует первой приглашать его, потому что парни этого не любят. Я хочу узнать, что по этому поводу думает Грэхем и читал, ли он эту книгу?

— Я на самом деле ее читал, Дженнифер, и мне она показалась полезной. Потому что автор побуждает людей думать, как они хотели бы, чтобы к ним относились их близкие, и как сами они относятся к людям.

— Так вы не считаете, что мне можно первой его пригласить?

— Я этого не сказал. Кроме того, некоторые мужчины как раз любят, чтобы женщина пригласила их первая. И порой бывают в восторге от свидания с женщиной, которую сами не подумали бы пригласить. Но все же для мужчин биологически интереснее самим завоевывать расположение женщины, и первый шаг в этом направлении — приглашение на свидание. А вы как считаете, Мэри Энн?

— В ресторан мне мужчину приглашать не приходилось, — призналась она. — Но я могла, например, сказать: «Слушай, что, если нам сходить на экскурсию?»

Она вдруг вспомнила, как однажды говорила это Джонатану, и покраснела, не смея взглянуть в его сторону.

— Как правило, мужчине это приятно услышать. Если женщина его заинтересует, он в следующий раз уже сам что-нибудь предложит.

И снова заговорил Грэхем:

— Как же получилось, что меня вы отчего-то ни разу не приглашали на экскурсию? — Он явно дразнил ее, стараясь заинтриговать слушателей.

— Вам это, по-моему, должно быть очевидно, — ответила Мэри Энн.

Он рассмеялся:

— Я сам напросился! Что же, Дженнифер, я думаю, вы все слышали. Вы, скорее всего, ничего не потеряете, если пригласите этого парня погулять или на футбол.

— А может быть, даже выиграю? — с надеждой спросила Дженнифер.

Мэри Энн подумала о совместных прогулках, посещениях кафе и прочих мест, которые так ничем и не кончились. Она сочувствовала позвонившей девушке и в то же время ощущала свою бесполезность. Зачем она согласилась на это? Как можно давать советы в подобных вопросах, как вообще можно советовать что-то другим?

Следующая позвонившая назвалась Шерил.

— У меня такой же вопрос, как у Анны. Почему Мэри Энн считает себя экспертом по свиданиям? Я вот не думаю, что мы должны первые приглашать мужчин. Может быть, им этого и хочется, но такое поведение девушки только тешит их самолюбие. Мужчины не влюбляются в женщин, которые приглашают их на свидания, звонят им или их преследуют. Я думаю, из-за биологических причин, как сказал Грэхем. Мужчины предпочитают быть активной стороной, хотят, чтобы женщина пассивно принимала их знаки внимания.

— Вам не кажется, что подобные взгляды устарели? — усомнилась Мэри Энн.

— Нет, я считаю, что природа не может устареть, — отрезала Шерил. — И Грэхем явно согласен со мной. Скажите, Грэхем, ведь вам едва ли понравится женщина, которая станет вас приглашать?

— Вообще-то, — он едва заметно смутился, — я сейчас вспомнил, что моя покойная жена сама пригласила меня на наше первое свидание. Она позвала меня поужинать с компанией своих друзей.

— Выбрать мужчину — это привилегия женщины, — твердо сказала Мэри Энн. — Даже если они приглашают, делаем выбор все же мы.

Грэхем вроде бы слегка удивился ее словам, и Мэри Энн засомневалась, правильно ли вспомнила прочитанное где-то о женской привилегии выбирать партнера.

— Спасибо за звонок, Шерил, — заключил он.

Когда передача подошла к концу, Мэри Энн, к своему ужасу, почувствовала, что ее шелковая блузка намокла под мышками от пота. Хорошо, что под пиджаком этого не видно ни Грэхему, ни кому-либо другому на студии, да и передача не обернулась полным фиаско, но все же…

— Они все правы Грэхем, никакой я не эксперт! — воскликнула она.

— Как и я, — сказал Грэхем. — Вы прекрасно справились. Я заказал нам столик на семь. Заехать за вами без пятнадцати?

— Спасибо, — ответила она с облегчением, предвкушая, как дома встанет под душ.

Камерон Макалистер лежала на своей кровати с Марайей, ее кроссовки и гольфы валялись на лоскутном коврике. Передача с Грэхемом Корбетом закончилась, начались новости, и она выключила радио. Мэри Энн не пошла в поход, целью которого был сбор трав с Кларой Курье. Причина была уважительная — ей предстояло стать гостьей передачи «Жизнь» с доктором Грэхемом Корбетом. Мэри Энн все сделала как надо. И Грэхем флиртовал с ней даже в эфире. Впрочем, он и так давно уже делал это.

Там, в горах, Камерон спросила Клару:

— Что, если человек уже находится под воздействием одного приворотного зелья, а ему дают другое?

Камерон и сама не знала, верит она или нет в любовные снадобья, но она хотела бы, чтобы они действовали. И чтобы интерес Грэхема к Мэри Энн был вызван исключительно воздействием зелья. И хотела излечить его от этого интереса.

— Ты кого имеешь в виду? — спросила Клара в своей деловитой манере.

Сначала Камерон решила, что Клара боится, как бы она не опоила Пола, а потом — что Клара хочет, чтобы она полюбила Пола.

Камерон рассказала ей все.

— Он тебе не подходит, — была категорична Клара. — Это ее мужчина. — И закрыла тему, продолжив рассказывать экскурсанткам о свойствах лекарственных трав.

И теперь Камерон лежала на кровати в депрессии. Во-первых, потому, что в поход пошли всего три женщины — занятия по самообороне, как и экскурсии в пещеры, привлекали больше приверженцев. И конечно, потому, что предстоящим вечером Мэри Энн встречалась с Грэхемом Корбетом.

Она потянулась к лежащей рядом стопочке бабулиных книг и вспомнила, как они с Мэри Энн обсуждали однажды, на какую из литературных героинь больше похожа каждая из них. Мэри Энн сказала, что находит в себе сходство с Эммой.

— С этой инфантильной любительницей вмешиваться в чужие дела, которая считает себя умнее других? — спросила Камерон.

— Мне Эмма представляется иначе, — сказала Мэри Энн.

Камерон же считала, что сама она похожа на Ребекку. И втайне обрадовалась, что Мэри Энн понадобилось два дня, чтобы понять: Камерон имела в виду саму Ребекку, а не главную героиню книги, вторую жену мистера Де Винтера.

Она перебрала книги и взяла роман «На облаке», «трогательную и волнующую историю о красивой девушке, которая оказалась одна с мужчинами на аляскинской авиабазе». Камерон плохо помнила сюжет. Вроде бы героиня там выходит за героя, чтобы спасти репутацию недостойной родственницы, и так потрясена поступками этой родственницы, что даже забывает о предстоящей церемонии. Девушка с нетерпением открыла книгу, стараясь не думать о том, кто, по мнению Клары, подходит ей.

Тем же вечером Грэхем остановил «лексус» перед домом Жаклин Биллингам и, торопливо подойдя к двери, позвонил в звонок. Собираясь в ресторан, он надел темный пиджак и галстук. «Рик», названный так в честь ресторана из фильма «Касабланка», был одним из двух логанских ресторанов, куда было принято приходить в вечерних нарядах. Он видел однажды, как метрдотель тайком передал посетителю галстук — это был, кстати сказать, Джонатан Хейл. Дверь открыла Люсиль:

— А, здравствуйте, мистер Грэхем!

Грэхем отметил, что уже успел стать для Люсиль мистером Грэхемом, а не мистером Корбетом. Очевидно, это знак одобрения. Интересно, что сказала бы по этому поводу его мать? Отец умер два года назад, но мать по-прежнему жила в Мемфисе в свое удовольствие. Она собиралась приехать к нему на День благодарения, но он подумывал о том, чтобы еще до праздника самому съездить повидать ее.

Мэри Энн спустилась вниз. Вид у нее был сказочный. Черное платье выше колен с вырезом, заканчивающимся фестоном в виде сердца. И сзади глубокий вырез, открывающий гладкую спину. Грэхем невольно проглотил слюну.

— Спокойной ночи, Люсиль, — попрощалась Мэри Энн. — Я взяла с собой ключ.

— Желаю хорошо развлечься, — ответила Люсиль.

Они вышли на крыльцо, и Мэри Энн захлопнула за собой дверь. Она на ходу надевала черное пальто, и Грэхем помог ей.

— Вы выглядите необыкновенной красавицей, — не преминул отметить он. — Я вам никогда не говорил, что считаю вас красавицей?

— Никогда, — усмехнулась она.

Грэхем открыл дверцу и придерживал ее, пока она усаживалась. «Ноги у нее роскошные», — подумал он, одобрительно глядя, как она пристегивается ремнем безопасности. Он осторожно захлопнул дверцу, и едва сел за руль, как на другой стороне улицы остановился автомобиль с логотипом местного цветочного магазина. Они оба с любопытством взглянули на него. Грэхем намеренно медлил, вставляя ключ в зажигание. Мгновение спустя из машины выбрался рассыльный и заспешил мимо них к двери дома бабушки Мэри Энн. В руках он нес вазу, содержавшую никак не меньше двух десятков пунцовых роз.

— Это для вашей бабушки? — спросил Грэхем.

— Понятия не имею, — ответила Мэри Энн.

— Вы пользуетесь успехом, правда? — усмехнулся он.

Мэри Энн что-то пробормотала, и, судя по всему, флористическое подношение не доставило ей удовольствия. Напротив, ее ощутимо сковала неловкость.

— Это не от меня, — сказал Грэхем.

Она покосилась на него и поняла, что он сгорает от любопытства, желая узнать, кто прислал ей цветы. Ей тоже было интересно, и беспокоила мысль, что цветы эти могут быть от Джонатана.

Но нет. Глупо. Ведь он помолвлен с другой. Он просто не может прислать ей цветы…

— Все в порядке? — спросил ее Грэхем.

— Да.

Он включил фары и отъехал от тротуара, размышляя, не раскаивается ли Мэри Энн, что согласилась на его приглашение. Если эти розы от другого мужчины, она, возможно, жалеет, что не оставила вечер свободным.

И он сбавил скорость.

— Может быть, хотите вернуться и узнать, от кого цветы?

Мэри Энн покосилась на него. И внезапно испугалась. Испугалась оттого, что ей понравилось плавное очертание его подбородка. Видно было, что он побрился перед этим свиданием. И вел себя очень тактично. Она, наконец, сумела выдавить из себя ответ на его вопрос:

— Конечно, нет.

Грэхем так и этак повертел ее ответ в голове и, улыбнувшись, прибавил газу.

— Включим музыку? — кивнул он на радио.

— Можно, — согласилась она. — Вы какую любите?

— Этническую. В последнее время скандинавскую. Вдруг внезапно открыл ее для себя. Вы знаете Джоша?

Да. Студент колледжа, будущий журналист, стажировался летом на радио. Мэри Энн кивнула.

— Он меня с ней познакомил. Люди поют на незнакомом языке о легендарных битвах. А вы?

— Какую люблю музыку? — Она подумала. — Наверное… кантри.

Грэхем непринужденно перешел на другую тему, подходящую для свидания:

— Вы в свободное время чем занимаетесь? Я как-то видел вас на велосипеде.

— Нет, я редко выбираюсь. — Она виновато вспомнила про поход посетительниц Центра помощи женщинам, который променяла на участие в программе Грэхема. А теперь она встречается с мужчиной, которого любит ее кузина. Мало утешало то, что, откажись она от встречи с Грэхемом, он все равно не пригласил бы Камерон. Конечно, Камерон не станет высказывать претензий, но Мэри Энн было тяжело даже невольно огорчать кузину.

Грэхем отвлек ее от раздумий, попросив рассказать о ее семье. Для этого пришлось сосредоточиться.

— Ну, чем занимается мой отец, вам известно, — проговорила Мэри Энн торопливо. — Мама — секретарь в церкви. Вообще она специалист по французской литературе. Мой брат, Кевин, старше меня на два года. Он химик, работает в фармацевтической фирме.

— Какой контраст между занятиями ваших родителей.

— Да. — У нее засосало под ложечкой. — А отец до того, как стал актером, работал на шахте. Начал играть в массовке, одно повлекло за собой другое. Они поженились здесь.

— Они женаты до сих пор?

Мэри Энн молча кивнула. Грэхему Корбету ни к чему знать подробности. Ему многое ни к чему знать, потому что, как говорит мама, «это никого не касается».

— Я, кажется, говорила, что мой отец алкоголик, — проговорила она.

— Он вылечился?

Она неопределенно взмахнула рукой, думая о том, что многого все равно не объяснишь, тем более что даже внутри семьи это не обсуждалось. Она посмотрела на его профиль:

— А кто ваши родители?

— Отец умер несколько лет назад. А мать — писательница.

— В самом деле?

— Эвелин Корбет. Пишет любовные романы из жизни Юга. Все ее герои плохо себя ведут — хотя, надо признать, правдоподобно. На мой взгляд, она талантливый автор.

Мэри Энн глубоко вздохнула, пытаясь представить себе, каково жить в семье, где признаются реалии двадцать первого века. «Словно вырываешься из тесной клетки…»

Но она, тем не менее, предпочла уехать в Логан и поселиться у бабушки, которая жила совсем в другой реальности. Проявив недюжинную проницательность, Грэхем спросил, о чем она задумалась. Мэри Энн с усмешкой рассказала ему и подвела итог:

— Все Биллингамы — утонченные натуры.

— А как ваши мать и бабушка относятся к алкоголизму вашего отца? — спросил Грэхем.

— Мама просто хочет, чтобы он бросил пить. А бабушка вообще не говорит об этом.

Грэхем понимающе улыбнулся:

— Вы договорились ограждать бабушку от грубой прозы жизни?

— Ну, ведь разговорами тут не поможешь.

— Наверное, но поговорить о таких вещах все равно бывает полезно.

Мэри Энн удивленно посмотрела на него, но промолчала.

Грэхем нашел свободное для парковки место за полквартала от «Рика». Внутренний голос говорил ему, что он ступил на зыбкую почву, но все же он не жалел, что многое узнал о Мэри Энн.

— Значит, выросли вы во Флориде? — спросил он.

— Да. И до сих пор скучаю по океану.

«Наверное, — подумал Грэхем, — она очень любит свою бабушку, раз предпочла жить с ней в Логане, в доме, представляющем собой островок прошлого, в стенах которого не принято говорить о пороке».

Их столик оказался наверху, напротив окна. Укромное местечко возле камина. Едва Мэри Энн вошла с Грэхемом в ресторан, как увидела, что все мужчины и женщины обратили на них взгляд, заметили их. Это доставило ей меньше удовольствия, чем могло бы в какое-нибудь другое время.

Зачем она вообще заговорила об алкоголизме отца? Это было просто неуместно, да она вообще не любила, когда семейные проблемы выставлялись напоказ.

О подобных вещах разумнее помалкивать.

Они просмотрели меню и сделали заказ. Сперва им принесли вина и хлеб с маслом. Они без особого интереса поговорили о реконструкции городского кинотеатра, о последней радиопостановке, о ресторане и шеф-поваре. Но мысли Мэри Энн витали далеко.

— О чем вы думаете? — спросил он, наконец.

— О том, что есть проблемы, которые не разрешит даже самый доверительный разговор.

Он перестал намазывать маслом хлеб и поднял на нее глаза.

— Да?

— Приходится помнить о хороших манерах, об осторожности. О других людях. Но хорошие манеры вообще придуманы для удобства других людей.

Грэхем улыбнулся. Улыбка сначала возникла в его глазах, под падающей на лоб прядью каштановых вьющихся волос. От этой улыбки ей стало уютно и тепло. Возможно оттого, что как-то очень уж отчетливо она прониклась его обаянием, Мэри Энн поспешила проговорить как можно будничнее:

— Вы, наверное, думаете, что это неправильно.

— Нет, вы как раз все верно сказали, — ответил он. — О цели хороших манер. Об их назначении. Одна наша с Брионией приятельница, видимо, не получила в свое время надлежащего воспитания. Как-то она сама себя пригласила к нам на ужин и засиделась до двух часов ночи. Я переоделся в пижаму, халат, завел будильник в гостиной, спросил Брионию — когда ей завтра вставать, в пять тридцать или пять сорок пять? Бриония говорила: «Эллен, ты, наверное, устала? Мы не хотим тебя утомлять». Но Эллен не понимала намеков. Вы абсолютно правы. Хорошие манеры подсказали бы ей, что не следует ставить нас в неловкое положение, являясь незваной на ужин и задерживаясь так надолго, что пришлось выпроваживать ее намеками.

Мэри Энн невольно хихикнула, представив, как Грэхем в пижаме и халате заводит будильник, чтобы выставить гостью, которая не желает уходить.

Ответная улыбка Грэхема отразилась в его глазах.

«Он мне нравится! Даже не верится, до чего он мне нравится».

Ей вдруг пришло в голову, что за такого человека она могла бы выйти замуж. А поскольку Грэхем уже был женат, вряд ли он испугается брачных уз.

— Надеюсь, вы познакомитесь с моей матерью на День благодарения, — сказал он. — Она приедет навестить меня. Думаю, вы ей понравитесь.

Мэри Энн попыталась представить, какие такие ее качества могут приглянуться его матери-писательнице.

— Почему?

— Может быть, потому, что вы нравитесь мне.

У нее екнуло сердце. Надо спросить у Клары Курье, может ли приворотное зелье подействовать таким образом, чтобы она влюбилась в мужчину, который его выпил? Она, конечно, не то чтобы влюбилась, но чувствовала себя как-то совсем по-новому.

— По-моему, в сегодняшней передаче я была просто ужасна, — пожаловалась она.

— Вы прекрасно справились. Самое плохое в передаче с прямым эфиром, если дают заведомо неудачный совет. Вы этого не сделали.

— Но я не нахожу, чтобы мои советы были хорошими! Никогда бы не подумала, что столько людей принимают близко к сердцу личные проблемы барменов.

— Иногда такое случается. Но вы не принимайте это близко к сердцу. Помните, что мы обсуждали тему знакомства и вовсе не обязаны были разрешать все животрепещущие вопросы.

— Если тебе двадцать лет, все вопросы кажутся жизненно важными.

— Пожалуй.

Мэри Энн почувствовала, что дышит глубоко, всей грудью, словно присутствие Грэхема вдруг избавило ее от удушья.

Твердо решив не касаться больше в разговоре своей семьи, она спросила Грэхема, где он учился и где познакомился с Брионией. Он оказался выпускником Йельского университета, а Брионию встретил на межуниверситетском матче по футболу. Она играла за свой университет. Потом несколько девушек из ее команды пригласили его поужинать. Последовал недолгий период ухаживаний, затем они решили съехаться, затем поженились. Бриония как раз делала диплом в Маршалльском университете, когда умерла.

— Ну а вы? — спросил он.

— Я закончила Колумбийский университет. И с моей степенью могла бы делать что-то более интересное.

— Так почему же не делаете?

Вопрос был поставлен слишком прямо. Ей не очень хотелось исследовать причины. Но все же честность взяла верх.

— Наверное, боюсь, — призналась она.

Странно, но, к облегчению Мэри Энн, он не стал добиваться объяснений. И поскольку он молчал, она невольно сказала больше, чем хотела:

— Писательство — это своего рода выставление себя напоказ. Обнажение. На моем теперешнем уровне все гораздо проще.

Когда они вышли из ресторана на прохладный ночной воздух, Грэхем спросил:

— Хотите немного пройтись? После плотного ужина это полезно.

— Хорошая мысль.

Они пошли вниз по Страттон-стрит мимо католического собора Богоматери Мира.

— Здесь венчались мои родители, — проговорила Мэри Энн.

— Он очень красивый, — сказал Грэхем. — Мне особенно нравятся витражи.

— Так вы были внутри?

— И не раз.

Внезапно вынырнувшая из двери здания, где помещалась редакция газет, темная фигура заставила ее вздрогнуть. Человек навел на них фотоаппарат и щелкнул затвором в манере папарацци. Это был Джоэль Нагги, начинающий фотограф «Логан стандарт». В свои неполные семнадцать он иногда делал превосходные снимки, которые не удавались и его более опытным коллегам по газете.

— Не трудись, Джоэль, в газету это не пойдет, — охладила его Мэри Энн.

— А я вам ничего не отдам, — ответил юноша. — У меня касательно этой фотки большие планы. Не желаете немного попозировать? Как насчет поцелуя?

Мэри Энн не хотелось даже задумываться, что он имел в виду под «большими планами».

— Пошел вон, — процедила она и внезапно отчетливо вспомнила, как однажды нашла в мусоре выброшенный журнал. Ей было тогда, наверное, лет двенадцать. Там она увидела фотографию отца — он был явно пьян и с блаженной улыбкой одной рукой обнимал одну девицу, другой — другую.

Но Джоэль, несмотря на его ухватки, не был папарацци. Однако он явно считал, что фотоснимки Грэхема могут стать сенсацией. И возможно, не ошибался.

Они двинулись дальше, а за ними, на некотором расстоянии, Джоэль. Мэри Энн молчала.

— Не слишком крупная удача, — проговорил Грэхем. — Я все же не Брэд Питт.

— Разве ваш портрет недавно не поместили на развороте журнала? — спросила Мэри Энн. Кто-то сказал ей об этом, и, когда она вспомнила кто, совесть принялась за нее с новой силой. Камерон.

— Все равно, — ответил он. — В любом случае мне приятно, что меня видели с вами.

— Я бы не хотела попасть в журналы, — призналась она. — Уж во всяком случае, не за то, что с кем-то прошлась по улице. Не хочу быть знаменитой. Или скандально знаменитой. Вот если стать известной как автор, — другое дело. А так — нет.

Грэхем взглянул на нее с некоторым удивлением.

— Я серьезно говорю, — подтвердила она. — По-моему, быть знаменитостью — отвратительно.

Такой, как ее отец? Грэхему хотелось сказать, что она воспринимала бы выходки своего отца так же мучительно, даже если их и не освещали бы в центральной прессе.

Они вошли под навес магазинчика «Цветущая роза», принадлежавшего Анджи Уокман. Джоэль отстал, наконец, и Грэхем повернулся к ней. Пристально глядя на нее, он спросил:

— Вы хотели бы, чтобы на моем месте сейчас оказался Джонатан?

Мэри Энн вспыхнула. То, что он догадался о ее чувстве к Джонатану, привело ее в замешательство. Неужели и для Джонатана оно было также очевидно?

— Разумеется, нет! — ответила она, решив не напоминать о том, что Джонатан помолвлен с Анджи Уокман. О факте, который самой ей, впрочем, не слишком помешал.

Заглянув в ее лицо, Грэхем не поверил ей. Она все еще очарована их никчемным директором радиостанции.

— Увы…

— Что? — переспросила Мэри Энн, щеки ее все еще продолжали пылать.

— Нет, ничего, — покачал он головой и зашагал дальше.

Стремясь попасть с ним в ногу, Мэри Энн решила избегать разговоров о Джонатане. А Грэхем был для нее запретной территорией из-за Камерон.

Они подошли к «лексусу», и он распахнул перед ней дверцу. По дороге обратно в Миддлебург он спросил:

— Не хотите ненадолго заглянуть ко мне… или собираетесь сегодня лечь пораньше?

— Да, лучше сразу домой, — ответила она, думая о Камерон.

— Я хотел отдать вам запись сегодняшней передачи, — сказал он.

— Я обязательно должна ее прослушать?

— Иногда это помогает правильно настроиться перед следующей передачей.

Это явный намек на то, что ее сегодняшнее участие в передаче не было таким чудесным, как он ее уверял.

— Тогда я зайду за ней.

— Сейчас?

— Да. А потом дойду пешком до дома.

— Тогда я вас провожу.

Мэри Энн всегда нравился большой белый дом, где жил Грэхем. Нравилась веранда, изящно опоясывающая здание. У входа лежал свернутый в кольцо садовый шланг. Перед ним Грэхем слегка замедлил шаг.

— Наверное, это сосед его сюда принес, — пробормотал он.

— Уже становится холодно, — заметила Мэри Энн. — Шланги давно пора убирать.

Чуть помедлив, Грэхем поднял шланг и внимательно осмотрел его. Зайдя в дом, он повесил его за дверью кухни.

— Там вход в погреб, — объяснил он.

Мэри Энн прошла за ним следом в гостиную и подождала, пока он не включит свет.

Это оказалась уютная комната с удобной и простой мебелью. Диван, обитый светлой шотландкой. Тонкие белые шторы. Дубовый кофейный столик с креслами перед камином из белого камня. В камине лежали приготовленные дрова.

— Зажечь? — кивнул Грэхем. — Вы правда спешите домой или, может, выпьем кофе? Можно обычный эспрессо, можно бескофеиновый.

Мэри Энн, мысли которой были заняты неудачным, как она окончательно решила, выступлением на радио, подумала, что ей не стоит волноваться из-за Камерон, поскольку в этом ее визите к Грэхему нет никакой романтики. Тем более что Камерон наверняка преодолеет свое увлечение Грэхемом — ведь он единственный одинокий мужчина в Логане, не считающий, что она сексуальнее, чем любая местная девушка.

Грэхем приготовил бескофеиновый кофе с молоком, и Мэри Энн, сделав несколько глотков, встала, чтобы посмотреть поближе фотографии, стоявшие у него на каминной полке. На них она сразу узнала Брионию. Пожилые мужчина и женщина, сидящие на веранде, должно быть, его родители. Отец — высокий, с густой шапкой белоснежных волос. Женщина в модном легком костюме, в туфлях на каблуках, седые волосы закручены французским узлом, а глаза — молодые, с озорным блеском.

Мэри Энн вернулась на диван. Сумочка лежала рядом, и она почувствовала, как вибрирует мобильник. Она достала его и взглянула на высветившийся номер. Это звонил Джонатан!

Очень интересно. Может быть, что-то срочное по работе? Какие-нибудь свежие новости?

Нет. Она решила, что не станет отвечать, убрала телефон обратно в сумочку и еще раз внимательно оглядела комнату. Увидев, как она задержала взгляд на шахматном столике с доской и расставленными фигурами, Грэхем спросил:

— Хотите сыграть?

— Можно. Хотя я не слишком хороший игрок.

— Не важно, — проговорил он с улыбкой. — Зато я хороший.


Он дважды обыграл ее, на ходу дав несколько полезных советов, а потом предложил:

— Не сыграть ли нам на пари?

— Разве я похожа на дурочку?

— Я не потребую ничего трудновыполнимого.

Мэри Энн уже который раз подумала о Камерон.

Ситуация все больше усложнялась, но она просто не могла ответить: «Извините, но моя кузина без ума от вас, и я боюсь, что ваше отношение ко мне заставит ее страдать».

Черт возьми, ведь Камерон уже и так наверняка страдает. И она сказала:

— Послушайте, я не хочу, чтобы вы неправильно все поняли. Я на самом деле…

— Никого, кроме Джонатана Хейла?

— Нет. Просто… давайте останемся профессионалами.

Он поднял брови, обдумывая ее слова, потом слегка пожал плечами и поднялся.

— Хорошо, пусть так.

Она увидела, что он пошел к стеллажу с дисками — взять запись ее первой передачи.

Ночную тишину прорезал вой сирены, и в тот же миг мобильный Мэри Энн снова завибрировал. Она нахмурилась, увидев, что звонит бабуля.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

Доктор сказал Мэри Энн, что сердечный приступ был не слишком сильный, но бабушке необходимо остаться в больнице под наблюдением врачей. Возможно, ее даже отвезут в Чарльстон на консультацию у кардиолога.

Мэри Энн ненадолго пустили к бабуле. Она спала. Люсиль сидела в коридоре с вязаньем, разговаривала с матерью Камерон, Луизой. Но когда приехала Мэри Энн, она собралась домой, решив, что в ее помощи больше не нуждаются.

— А Камерон знает? — спросила Мэри Энн.

— Да. Она тоже приезжала сюда, но потом ушла, — ответила ее тетя. — Ее вызвали в центр, подменить дежурную на телефоне доверия. Мне не нравится, что она этим занимается. Там по большей части такая неприятная публика.

Тетя Мэри Энн была очень похожа на ее мать. Они обе одевались в свитера, брюки и трикотажные рубашки. Обе были непритязательны, хорошо воспитаны и ангельски терпеливы. И очень не любили признавать, что в мире случаются ужасные вещи или что кто-то из членов семьи способен повести себя безнравственно. То, что ее дочь защищает женщин, имеющих нескольких детей от разных мужчин, часто алкоголиков и наркоманов, глубоко беспокоило Луизу — главным образом потому, что она боялась за Камерон.

— А мама знает? — спросила Мэри Энн.

— Еще нет. Я ей позвоню. — И Луиза зашарила в сумке, отыскивая мобильный.

— Я сама позвоню, — остановила ее Мэри Энн.

Она вернулась домой и оттуда позвонила маме, сообщить о внезапной бабушкиной болезни. Пока она разговаривала, взгляд ее упал на стоявшие на столике пунцовые розы. Свободной рукой она выудила из них карточку.

«Думаю о тебе. Есть новости. Д.».

У нее промелькнула мысль, что подписывать послание инициалом — это слишком претенциозно. Но они на работе часто так подписывают свои записки. А что это за «новости»? Сердце ее екнуло. А вдруг?.. Разве станет помолвленный мужчина посылать розы другой женщине? Что, если он разорвал помолвку с Анджи?

— Господи! — воскликнула мама. — Надо позвонить Каролине.

Она имела в виду третью из сестер Биллингам.

— Если хочешь, я позвоню, — предложила поглощенная своими мыслями Мэри Энн.

Мама сделала вид, что не слышит:

— Мэри Энн, я не хочу, чтобы эта тема снова обсуждалась.

Прошло несколько секунд, прежде чем Мэри Энн поняла, о чем говорит мама. Характерной чертой Биллингамов было категорическое нежелание признавать или обсуждать все тяжелое и неприятное. Когда последний раз семейство собиралось вместе, Мэри Энн и Камерон решили проявить инициативу и поговорить с отцом Мэри Энн о его алкоголизме, волокитстве и о том, как это отражается на семье. Отец, как всегда, слезливо каялся, ходил в церковь. Но возвращение на путь истинный было очень кратковременным.

— Мы же не хотим расстраивать бабушку, — продолжала мама, что было просто смешно, потому что бабуля в инициативе не участвовала.

— Мам, я живу с бабулей и, естественно, ни в коей мере не хочу ее расстраивать. Мне и в голову не придет говорить с ней об отцовских выкрутасах, — ответила Мэри Энн сухо. Опустила трубку она с чувством досады. Особого желания видеться с родными она не испытывала, а они непременно в ближайшее же время слетятся в бабушкин дом в Миддлебурге.

Она с неловкостью подумала о Грэхеме, которому обещала позвонить утром и сообщить о состоянии бабушки. Ну, по крайней мере, она его не поощряла. Но с Камерон поговорить придется. Необходимо рассказать, как Грэхем вел себя с ней. Ей вдруг пришло в голову, что все будет значительно проще, если Камерон сама разрешит ей встречаться с Грэхемом.

«Но разве я хочу с ним встречаться? Что за нелепая мысль? Ведь мне только что прислал розы Джонатан Хейл!»

И еще у него были для нее какие-то новости.

Она снова подумала о скором и неизбежном прибытии родных. Ей следовало бы гордиться родителями и желать, чтобы люди познакомились с ними. Но она не чувствовала ничего подобного. Мама была хорошей женщиной, действительно хорошей, но такой мелочно щепетильной, что Мэри Энн выросла с глубоко укоренившимся сознанием своей испорченности, и это чувство только недавно стало ослабевать, когла она поняла, что ведет себя именно так, как того ждали от нее мама и бабуля.

Нет, она не испытывала безумного желания познакомить Джонатана Хейла — или Грэхема Корбета — со своей семьей.

В восемь утра ее разбудил телефонный звонок.

— Алло! — проговорила она сонно и тут же со страхом подумала, что звонят из больницы по поводу бабули.

— Мэри Энн! Это Джонатан.

— Спасибо за цветы, — поблагодарила она. — Они прелестные.

— Как ты, — ответил он. — И я хотел кое-что тебе сказать. Чтобы ты первая узнала… Мы с Анджи расторгли помолвку.

Сердце Мэри Энн пропустило один удар, а потом понеслось вскачь. Это все-таки случилось… После всего, что она перепробовала, после последнего отчаянного шага — эксперимента со снадобьем… И он решил сообщить это ей первой?

Она знала, что должна была бы прийти в исступленный восторг. Но она не пришла. Кровь Биллингамов твердила ей, что разрушить чужую помолвку — почти то же самое, что разрушить семью. Теперь она непоправимо запятнала свою репутацию. Можно было и заранее догадаться, что, если это произойдет, ее одолеют сомнения. И разве Клара Курье ее не предостерегала? Но Мэри Энн не верила, что это произойдет, не верила, что приворотное зелье подействует, к тому же выпил его другой человек.

Но что, если его чувство к Анджи на самом деле было недостаточно глубоким…

— Вот неожиданность, — наконец выговорила она. — Вы это оба решили?

Он помедлил, перед тем как ответить.

— Нет. Но я понял, что поступил опрометчиво и должен был покончить с этим, чтобы не зайти слишком далеко.

Мэри Энн попыталась уверить себя, что не она стала причиной разрыва и что если Джонатан испытывал сомнения, то все произошедшее — к лучшему.

— Анджи нормально это приняла? — спросила она.

— Конечно. Конечно. — Он словно пытался убедить себя в этом. Мэри Энн сказала ему про бабушку, и он тут же спросил, может ли чем-то помочь. А потом поинтересовался, будет ли она свободна вечером.

— Может быть, — ответила Мэри Энн, стараясь не думать о том, что вечером приедут ее родители. — А ты хотел что-то предложить?

— Хотел угостить тебя ужином собственного приготовления.

Это значит, что ей предстоит побывать у него дома!

— Если мне не понадобится быть с бабушкой, то я с удовольствием, — ответила она. И, повесив трубку, задумалась, почему Клара Курье так подчеркивала, чтобы зелье непременно выпил тот, кто надо? Ведь ясно же, что Джонатан увлекся ею без вмешательства снадобья. И вообще — о снадобье пора уже забыть. И хорошо бы убедить Камерон и всех, кто знал о нем — а в этот список теперь входил, по крайней мере, один из детей Клары Курье, — сделать то же самое.

* * *

В этот день Мэри Энн прежде всего заехала в больницу к бабушке. Там она застала Камерон. Они по очереди недолго посидели с бабулей, после чего зашли в кафе на Страттон-стрит, устроились у окна и заказали по эспрессо. Первым делом Мэри Энн рассказала кузине о расторжении помолвки Джонатана и Анджи.

— Шутишь! Он не сказал — почему? — воскликнула Камерон.

— Не сказал ничего определенного, но сегодня вечером мы встречаемся.

Кажется, Камерон это обрадовало, но она все-таки спросила:

— А как прошло свидание с Грэхемом?

Мэри Энн хорошо понимала, что стоит за этим вопросом. Ей хотелось успокоить кузину, но, увы, к этому не было оснований. Грэхема не интересовала Камерон, его интересовала она сама. И Мэри Энн решила не лгать, а открыть правду:

— Замечательно. — Она уже собралась добавить: «Хотя он для меня ничего не значит». Но это было не совсем так. И она сказала: — Не хочу встречаться со знаменитостями. Хотя он и не Брэд Питт, как он сам сказал, но все равно мне это не по душе.

— Но он же не виноват в этом, — заметила Камерон.

— Я тоже не виновата, что чувствую так, а не иначе.

Но правда ли это? Грэхем не кинозвезда, не кумир молодежи. И что немаловажно, он не страдает алкоголизмом, как ее отец. Он вроде бы человек скромный, без вредных привычек. Правда, и у него был срыв после смерти жены. Судя по словам Джонатана, его поведение тогда напоминало поведение ее отца, у которого, правда, не было к тому никаких серьезных оснований…

— Значит, тебе он по-прежнему нисколько не нравится? — спросила Камерон.

Мэри Энн собралась сказать, что нет, не нравится, но… это не вполне соответствовало бы действительности. И Камерон, кажется, правильно истолковала ее заминку.

— Послушай, если он заинтересовал тебя, не стесняйся! Если ты его отвергнешь, он все равно не прибежит ко мне.

Получив от кузины разрешение на свободу действий, Мэри Энн сказала:

— Даже если Джонатан стал свободен, у меня с Грэхемом ничего не может быть.

Камерон задумчиво покивала:

— Все это не слишком говорит в пользу Клариного снадобья! Хотя, кажется, на Грэхема оно подействовало…

Мэри Энн внезапно рассердилась:

— Как ты можешь всерьез думать, что безобидный состав действует? Это просто смешно.

— Я вообще-то не думаю, — произнесла Камерон с таким видом, словно всей душой желала бы согласиться с Мэри Энн. — Но Пол клянется, что всякий раз, как кто-нибудь пользуется снадобьем, люди в конце концов соединяются.

— Ну, если это и правда, сама история все же свидетельствует против, — сказала Мэри Энн. — Наверное, самый известный в мире случай с неудачным применением приворотного зелья — история Тристана и Изольды, и они не соединились! Не так, как ты имеешь в виду. Они просто умерли вместе, но это, знаешь ли, совсем не то же самое. В жизни люди часто соединяются «не с теми», с кем бы следовало. — Она подняла вверх согнутые два пальца каждой руки, изображая кавычки. — Все-таки на жизнь не повлияешь любовными снадобьями, как и на человеческие чувства.

— Хотелось бы и мне не сомневаться, — кисло выговорила Камерон.

Мэри Энн понимающе вздохнула:

— Он и до того, как выпил приворотное зелье, заигрывал со мной, Камерон! Снадобье не повлияло на него.

— Согласна. Но оно повлияло на тебя.

Мэри Энн замерла, не донеся чашку с кофе до рта.

— О чем ты говоришь?

— Ты его поощряешь.

— Ты же сама мне только что это разрешила!

— Ну да. Но я подумала, что ты тоже им увлеклась, — объяснила Камерон.

— Да ничего подобного, — заверила ее Мэри Энн. — Ну, нельзя сказать, что теперь он мне так же неприятен, как раньше, но для меня он все-таки слишком популярная фигура… и говорят, что одно время он вел себя совсем как мой отец. — Она не стала говорить об обстоятельствах, сопутствовавших упомянутому времени, — о гибели его молодой жены.

— Ладно, поживем — увидим, — проговорила Камерон без обычного для нее оптимизма. Мэри Энн хотелось сказать что-нибудь, чтобы развеять промелькнувшую между ними тень, но на самом деле лишь время было способно исцелить Камерон от ее безнадежной страсти к Грэхему Корбету.

— Я сейчас думаю только о том, как увижусь сегодня с Джонатаном и узнаю все, что касается его и Анджи.

* * *

Когда Мэри Энн вернулась домой, то увидела на дорожке видавший виды ярко-бирюзовый автомобиль, который хорошо знала. Припарковываясь у тротуара, она испытала сложную гамму чувств. Тетю Каролину Мэри Энн всегда любила и даже одно время в юности мечтала, чтобы та была ее мамой. Но приезд Каролины предвещал и прибытие родителей Мэри Энн, которого она ожидала безо всякого нетерпения.

Едва она вышла из автомобиля, как дверь дома открылась, и на крыльце появилась знакомая фигура — пышные формы и высокие каблуки, короткая стрижка, безупречный макияж и общее впечатление полного благополучия. В руках тетя держала ухоженную мальтийскую болонку.

— Привет, цыпленочек! — воскликнула тетя Каролина хриплым дребезжащим голосом заядлой курильщицы, поспешно сбегая вниз по ступенькам.

Мэри Энн тоже кинулась навстречу тете, которая была такого же высокого роста, как и сама Мэри Энн, чтобы обнять ее и погладить собачку.

— Привет, Парис! Как поживаешь, маленькая принцесса?

— Как сыр в масле! Я тебе говорила, что Париска стала у нас чемпионкой? Все заводчики просто ахнули.

— Феноменально! — сказала Мэри Энн.

Если бы бабуля была дома, она ворчала бы по поводу собаки, хотя и мирилась с ее присутствием. Мэри Энн никогда не понимала сути проблемы. Парис была такой чистенькой и воспитанной, что ее и собакой-то назвать было трудно.

Мэри Энн знала, что Каролине исполнилось уже пятьдесят, но выглядела она, как всегда, превосходно. На ней был зеленовато-коричневый костюм из плотного шелка в стиле сороковых годов, идеально облегающий тело. Лишь одно выдавало возраст. Умело наложенный макияж, белокурые вьющиеся волосы, но кожа… кожа выдавала пристрастие Каролины к курению. Она и сейчас держала в руке сигарету.

— Мэри Энн, ты с каждым разом все хорошеешь.

— Ты тоже, тетя Каролина.

Тетя фыркнула.

— Я только выскочила покурить, но надо было захватить пальто.

Мэри Энн мягко потрясла ее за плечи:

— Когда же ты, наконец, бросишь!

— Цыпленочек, это одно из моих главных жизненных удовольствий.

Когда Мэри Энн была ребенком, тетя Каролина наезжала к ним в гости раз в год и привозила ей в подарок роскошных кукол, которых мама считала слишком дорогими и отказывалась покупать. Потом Каролина отправлялась с ней в Орландо за нарядами, которые мама считала чересчур вызывающими. Каролина пробудила у Мэри Энн желание посмотреть мир. Каролина осталась богатой вдовой и потом еще три раза разводилась, о чем бабуля не упоминала ни разу. Мэри Энн знала, что ее мама не одобряла первый развод, слышала, как она вздыхает по поводу второго, видела, как поджимает губы при известии о третьем. Все это волновало Мэри Энн, а еще поговаривали, что не Катарина, а Каролина Биллингам была несколько десятилетий назад первой избранницей Джона Клайва Дрю.

— Я сейчас возьму пальто. Посидишь со мной?

— А тогда я тоже стану соучастницей твоего курения? — спросила Мэри Энн.

— С тобой или без тебя, я все равно выкурю эту сигарету.

— Тогда я, конечно, побуду с тобой. — Внутри Мэри Энн уже начала расти защитная раковина, которая появлялась всегда, когда собиралась вместе ее семья. Конечно, Камерон была здесь исключением. Но в последнее время даже она вызывала у Мэри Энн неловкость.

— Вот, — сказала Каролина, опуская собачку на крыльцо. — Подержи пока ее за поводок. Сейчас курну и выгуляю ее.

Они уселись на веранде.

— Ты уже видела бабулю? — спросила Мэри Энн.

— Да. И для человека, перенесшего сердечный приступ, она выглядит неплохо. — Тетя помолчала, потом спросила озабоченно: — Ну что же, появился в твоей жизни, наконец, симпатичный молодой человек?

Мэри Энн помялась:

— Я не уверена. — Она рассказала тете Каролине про Джонатана и, спохватившись, добавила: — Да, и еще я встречалась с Грэхемом Корбетом.

— Это который ведет программу на радио?

— Да. Ты его слушала? Я буду участвовать в его передаче несколько недель. В качестве эксперта по личным отношениям.

— А с ним у тебя намечаются отношения?

— Мы встречались только один раз. Он вообще-то нравится Камерон… — Мэри Энн спросила поспешно: — А как ты?

— Я поняла, что люблю жить одна. То есть вдвоем с Париской. Я ни разу не встречала мужчину, который сравнился бы с собакой в умении быть товарищем… Мама собиралась приехать?

— По-моему, они оба собирались, — ответила Мэри Энн, а в голове пронеслось: «И бог знает, что выкинет отец, пребывая в городе».

Каролина словно услышала ее мысли:

— Джон Клайв — неисправимый гуляка.

— Мне интересно, когда-нибудь он был другим? — вздохнула Мэри Энн.

В голосе Каролины появилась горечь, наверняка она подумала о печальной судьбе младшей сестры.

— Нет, никогда не был. По крайней мере, с тех пор, как я его знаю.

И все же Катарина Биллингам стала его женой. И так же, как ее мать до нее, не допускала мысли о разводе. Мэри Энн попыталась вспомнить ситуации, когда ее отец проявлял ответственность, когда она могла бы гордиться им. Но нет. Вместо этого — бесконечные попойки, распутство напоказ и затем — публичное покаяние.

Может быть, на то время, пока здесь будут родители, ей уехать из города?

— Цыпленочек, если папашино поведение тебя так донимает, тебе хорошо бы поговорить со специалистом. Многим помогает, знаешь ли, — сказала Каролина.

— Я провела у психотерапевта больше часов, чем в колледже, — отрезала Мэри Энн. Но тут же поспешила вернуться к нейтральному тону: — А ты сама обращалась когда-нибудь к психотерапевту?

— Как же, милая, и не единожды. А твой Грэхем Корбет, кажется, как раз по этой части?

— Я не могу воспользоваться его услугами потому, что мы вместе ведем передачу. И вообще, я же знаю его лично. И он вовсе не мой Грэхем Корбет. Я же сказала, что сегодня встречаюсь с Джонатаном Хейлом.

— И все-таки особенно не спеши, как-никак он только что разорвал помолвку, — предостерегла Каролина. — Не нравится мне, что он не успел порвать с невестой, как тут же принялся ухаживать за тобой. И я вообще-то не предлагала тебе обратиться к Грэхему Корбету как к психотерапевту, — засмеялась Каролина. — Просто мне хочется узнать о нем побольше.

— Его жизнь — открытая книга, как у всякой другой знаменитости.

Каролина закатила глаза и погасила окурок.

— Как-то быстро она выкурилась. Пойду положу ее в пепельницу, и поведем Парис на прогулку. А когда вернемся, выпьем по коктейлю и поищем что-нибудь на ужин.

— Ужинаю я сегодня у Джонатана.

— Ах, ну да, я и забыла.

Каролина и Мэри Энн спустились с веранды, а Парис изящно, хотя и довольно энергично, засеменила вперед, натянув поводок.

Каролина направилась в глубь Миддлебурга, она всегда водила гулять свою собачку по улицам поселка, когда гостила в Логане. Значит, им неизбежно предстояло миновать дом Грэхема. Мэри Энн вовсе не собиралась скрывать от тети, где он живет. Каролины она никогда не стеснялась. Вот от родителей она инстинктивно пожелала бы это скрыть. Они уже прошли мимо его дома, когда навстречу им выехал его автомобиль. Мэри Энн вспыхнула. А если он решит, что она специально показывает его дом тетушке? Или что она прогуливается возле его дома, потому что в него влюбилась?

«Глупости, Мэри Энн, ничего подобного он не подумает. Ведь он первый пригласил тебя на свидание».

Грэхем остановил машину у тротуара, вышел и замахал рукой, а потом через газон направился прямиком к ним. Присев на корточки перед Парис, он дал ей обнюхать свою ладонь, после чего погладил малышку по спинке. Потом встал и представился:

— Я Грэхем Корбет, — и протянул Каролине руку.

— Грэхем, это моя тетя, Каролина Джексон. — Каролина оставила фамилию первого мужа и больше ее не меняла.

— Очень рад познакомиться с кем-то из родных Мэри Энн.

— При желании вы скоро получите шанс увидеть нас во множестве, — засмеялась Каролина. — Когда приезжают родители, Мэри Энн? — повернулась она к племяннице.

«Черт, зачем она заговорила об этом при Грэхеме?»

— Сегодня вечером, — ответила Мэри Энн.

— Они прилетят в Чарльстон? — спросил Грэхем.

— Думаю, уже прилетели, — торопливо проговорила Мэри Энн. — А сюда приедут на машине.

— Надеюсь, что смогу встретиться с ними, — вежливо улыбнулся Грэхем. — А как чувствует себя ваша бабушка?

— Выглядит так, словно готова несколько раз обежать вокруг Миддлебурга, — ответила Каролина за Мэри Энн и внезапно предложила: — Приходите завтра к нам ужинать, Грэхем. Расскажете о вашей увлекательной работе…

Нет! Нет! Нет! Мэри Энн едва сдержалась, чтобы не закричать. Выставить напоказ перед Грэхемом личную жизнь родителей? Немыслимо!

— Я с удовольствием. Мне захватить что-нибудь?

— Ну, может быть, бутылочку хорошего вина. Такого, которое подойдет к цыпленку.

— Чудесно, — ответил он.

Мэри Энн редко молилась, но сейчас она от всей души воззвала к Господу: «Только бы мое семейство не опозорило меня перед этим человеком!»


Мама позвонила сказать, что из-за плохой погоды во Флориде вылет самолета был отложен.

— Мы прождали несколько часов и решили ехать автомобилем. Но Каролина сказала, что состояние мамы стабилизировалось, так что выедем мы завтра утром. Со свежими силами.

— Хорошо, — согласилась Мэри Энн, надеясь, что в Миддлебурге они появятся только после ужина, когда Грэхем уже уйдет. Она извинилась перед тетей, что покидает ее в первый же вечер. Каролина заверила, что обещала зайти Камерон, зная, что Мэри Энн уходит.

— И мы с ней устроим девичник!

— Прекрасно, — сказала Мэри Энн, отчего-то слегка встревоженная этими планами.

В половине седьмого, к предложенному Джонатаном времени, она поехала к нему домой. Джонатан проживал в нижнем городе в кирпичном доме, похожем на бабулин. Дом был его собственный, он купил его, когда приехал в Логан, чтобы возглавить радиостанцию.

Выйдя из машины, Мэри Энн сразу учуяла запах дыма. Во дворе, несомненно, что-то жарилось. Для осени вечер стоял необыкновенно теплый, и Джонатана она нашла на крыльце, где он попивал пиво, одновременно помешивая тлеющие угли.

Он поднял глаза и увидел ее.

— О, привет! — Вид у него был слегка взъерошенный, фланелевая рубашка застегнута не до конца, на ногах — одни носки, без ботинок; глядя на волосы, можно было подумать, что он только что спал. Но между тем выглядел он все равно привлекательно.

— Привет, — ответила Мэри Энн, отчетливо ощутив, насколько сама она смотрится иначе: на ней были новые джинсы, туфли на высокой платформе, элегантный длинный свитер под цвет глаз и длинные висячие серьги.

Джонатан, впрочем, никак не прокомментировал ее наряд, а только распахнул боковую дверцу.

— Входи. Хочешь выпить?

Они сели на крыльце и, пока дожаривалась лососина, принялись за салат, запивая его пивом из бутылок.

— У меня такое чувство, словно я избежал смертной казни, — произнес он отрывисто. Мэри Энн не сразу поняла, что он говорит о расторгнутой помолвке.

— Значит, по-видимому, ты поступил правильно, — ответила она после паузы.

— Да, Анджи не та, кто мне нужен.

— Как она себя чувствует? — спросила Мэри Энн. Ей вспомнилось, как увлеченно обсуждались цвета платьев для подружек невесты. Наверное, Анджи не разделяет его ликования.

К Джонатану сразу вернулась его сдержанность.

— С ней все в порядке. Я звонил ей сегодня. Думаю, нам надо отдохнуть друг от друга. Она сказала, что не хочет со мной встречаться. В общем — вот так.

Мэри Энн не услышала в его тоне ни капли сожаления.

— Расскажи о себе, — попросил он. — Мы знакомы все время, пока я живу в Логане, но у меня такое чувство, что я все еще плохо тебя знаю.

— Выросла я во Флориде… — Она бегло рассказала, где училась и работала.

— Ты могла бы снова жить в большом городе? — спросил он, подразумевая, видимо, Нью-Йорк.

— Конечно.

— А вот Анджи говорила, что могла бы жить только здесь и больше нигде.

Мэри Энн ничего на это не ответила. Лососина была превосходная. Когда они поели, Джонатан предложил войти в дом и послушать новые записи, которые ему дал ведущий музыкальной программы. Но едва она уселась на обтянутую шотландкой кушетку в его уютной гостиной, как он сел рядом, обнял ее и крепко поцеловал в губы.

Мэри Энн опешила. Она сейчас не испытывала желания отвечать на его поцелуй, но тем не менее понимала, что должна это сделать. Слегка отодвинувшись, она увидела его улыбающееся лицо. Она все же позволила ему поцеловать себя снова и поцеловала его в ответ, смирившись с неизбежностью. Он провел ладонью по ее щеке, по волосам, романтично… и ловко. Даже несколько деловито.

Мэри Энн не могла объяснить своего смущения. Он ей очень нравился — она считала, что влюблена в него, и давно. И вот он как будто отвечает на ее чувства… Но не потому ли, что перед ее приходом выпил больше двух бутылок пива? Не в этом ли все дело?

— Хочешь, пойдем наверх? — спросил он.

— Нет, — коротко ответила Мэри Энн. — Не сейчас. Ты ведь сам сказал, что мы не так уж много знаем друг о друге.

— И все-таки мы знаем друг друга, — не отступал он. — И не один год приглядываемся друг к другу.

Хорошо хоть, что он не сказал: «И ты не один год на меня пялишься». Он не погрешил бы против истины.

— Ты только что порвал с Анджи, — напомнила ему Мэри Энн. — Для меня это все чересчур быстро.

Он немного подумал, потом неторопливо кивнул:

— Тогда посмотрим фильм?

— Моя тетя… — Но с Каролиной сейчас Камерон. — Хорошо.

Он выбрал «Переулок чудес», и вскоре Мэри Энн поняла, что трудно читать титры и одновременно воспринимать непрекращающиеся ласки Джонатана. «Я же мечтала об этом», — повторяла она про себя. Но вся ситуация несколько вышла из-под ее контроля и разрядилась, только когда на экране появилась Сальма Хайек и отвлекла его.

До того как она ушла, они успели еще несколько раз обменяться поцелуями, продолжительными и нежными.

— Я позвоню тебе завтра, — пообещал на прощание Джонатан.

По дороге домой Мэри Энн с улыбкой думала, что наконец-то получила желаемое.

Было уже шесть часов вечера следующего дня — время, на которое Мэри Энн планировала ужин, — а родители ее все не появлялись. Она очень рассчитывала, что они задержатся, и даже поспорила с Каролиной, которая предлагала сесть ужинать в семь. Итак, они сели за стол втроем — она, Каролина и Грэхем. Мэри Энн всем сердцем надеялась, что родители приедут только после ухода Грэхема. Пока все шло как нельзя лучше.

— Подумать только, я читала все ее романы! — радостно воскликнула Каролина, когда Грэхем сказал, что его мать — писательница Эвелин Корбет. Мне так нравятся ее персонажи — они то и дело влипают во всякие истории, очень жизненные. Но моя мать даже смотреть не стала бы на такие книги.

— Из-за секса, — пояснила Мэри Энн.

— И насилия, — добавила Каролина.

— В общем — из-за реализма, — подвела черту Мэри Энн.

Они ели цыпленка, тушеные баклажаны и запивали прекрасным мерло. Было очень кстати, что Каролина с ними — ведь ее, как и маму Мэри Энн, воспитывали так, чтобы людям с ней было комфортно.

Иногда, правда, Мэри Энн казалось, что мама, учась обходительности, упустила главное. Она всегда давала понять, если испытывает неловкость при упоминании о какой-либо неприятной стороне реальности. Например, о том, что брат Мэри Энн Кевин и его девушка Кендра живут вместе, не состоя в браке. Или еще о чем-нибудь столь же обыкновенном.

— Хейл дозвонился вам? — спросил Грэхем мимоходом. — Я утром заглянул на радио, и он сказал, что пытается связаться с вами.

— Да, — подтвердила Мэри Энн. Сегодня Джонатан тоже предлагал встретиться, но она ответила, что у нее уже есть планы. Он еще сказал, что хотел бы наверстать с ней упущенное время…

«Наконец-то, — твердила про себя Мэри Энн, — я получила то, чего хотела несколько лет, — Джонатана!»

Парис встала со своей подстилки, лежавшей в углу комнаты, подошла к столу и выжидающе села перед Каролиной. Грэхем стал рассказывать о собаке, которая была у него в детстве, а Мэри Энн задумалась, но ее раздумья прервали шаги на крыльце. Дверь отворилась, и она невольно съежилась. «Господи, прошу Тебя, пусть все обойдется!»

Да, это приехали ее родители. Отец — рослый, осанистый, с поношенным лицом старого гуляки, как сказала тетя Каролина. Мама — тоже высокая, но это обычно не замечалось. Она слишком стремилась остаться в тени. Парис, виляя хвостиком, подбежала к двери — обнюхать и поприветствовать прибывших.

В светло-пепельных волосах мамы обильно виднелись серебряные нити. Волосы у нее были прямые и подстрижены под пажа. Такие стрижки носили во времена, когда родилась Мэри Энн. На ней был неброский вязаный джемпер цвета лаванды и скромные синие брюки. Она что-то озабоченно искала в полиэтиленовом пакете.

— Ну, здравствуйте, — приветствовал всех отец.

Едва дверь отворилась, как Грэхем встал, и Мэри Энн тоже поднялась, хотя и не так ловко, ударившись о край стола. Отец ласково склонился к Парис:

— Привет, лохматушка.

Потом повернулся, чтобы обнять Мэри Энн и пожать руку Грэхему. Мэри Энн надеялась, что отец хотя бы в первые минуты поведет себя как нормальный человек. Она быстро представила Грэхема:

— Мама, папа, это Грэхем Корбет, мой знакомый, он живет по соседству. Грэхем, мой отец — Джон Клайв, и мама — Кэти Дрю.

— Здравствуйте, Грэхем, — поздоровались родители.

Мама не преминула напомнить:

— Каролина, ты ведь знаешь, что мама против собаки в доме.

Сказано это было голосом строгой старшей сестры или даже строгой матери, обращающейся к неразумному ребенку. Мэри Энн захотелось провалиться сквозь пол.

— Кэти, Парис чистая и умеет себя вести. Мама уже позволяла мне брать ее сюда, — ответила Каролина из-за спин Грэхема и Мэри Энн.

— Мы не хотим мешать вам ужинать, — сказал отец.

— А мы как раз закончили, — проговорил Грэхем и посмотрел на Мэри Энн и Каролину, ожидая подтверждения с их стороны.

— Вы ели? — спросила Мэри Энн родителей, подавляя желание обернуться и убедиться, что бутылка из-под вина пуста, но припоминая, что это не так. Старая глупая привычка, как и все ее детские уловки, направленные на то, чтобы помешать отцу пить. Впрочем, он не особенно любил вино, но ей хотелось убрать подальше с его глаз любой алкоголь. Интересно, способен ли он воздержаться от спиртного, пока будет гостить в Логане? Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы сюда пришла Камерон, которая видела ее отца во всех его проявлениях и которая понимала ее как никто другой.

— Да. Мы остановились в «Шекспире», — объявила мама, наконец-то выпрямляясь в полный рост. Словно напомнив себе, что это следует сделать.

Грэхем, несомненно, почувствовал напряжение, существовавшее между матерью Мэри Энн и Каролиной. А Мэри Энн вдруг стала ломкой, словно льдинка. Да, в семьях всякое бывает. Сам он был единственным ребенком и всегда хорошо ладил с родителями, зато в семье его жены бурлили всевозможные житейские драмы.

Тут в дверь позвонили.

Это был Пол Курье. У Мэри Энн кровь отхлынула от лица. Если только он заикнется о приворотном зелье…

В руках Пол держал пачку брошюр.

— Я агитирую за отца.

— Мы, конечно же, будем голосовать за него, — быстро проговорила Мэри Энн, колеблясь, представлять его своему семейству или нет.

С одной стороны, он пришел раздать предвыборные программки, с другой — он близкий друг Камерон. Она все же представила его и подчеркнула, что он — приятель Камерон, а отец его, тоже их сосед, повторно избирается в городской совет. Дэвид Курье купил свой нынешний дом через несколько лет после того, как родители Мэри Энн покинули город, так что они его не знали. Тем не менее, отец счел нужным сказать:

— Передай отцу, что, пока мы здесь, мы будем всех агитировать в его пользу. Между прочим, почему у бабули нет во дворе агитационного плаката?

— Бабуля считает, что от него сохнет трава на газоне, — пояснила Мэри Энн.

— Ну, это, положим, чушь, — ответил Джон Клайв дочери. — Я тебе вот что скажу, Пол: завтра я сам схожу и возьму плакат, и мы попросим у миссис Биллингам разрешения его установить. Как ты на это смотришь?

— С восторгом, — отозвался Пол и так странно взглянул на Грэхема Корбета, что у Мэри Энн упало сердце. Она решила, что Камерон поведала ему историю с приворотным зельем целиком. «Черт побери, Камерон, как же ты могла!»

Впрочем, Мэри Энн понимала как. Грэхем отверг Камерон, а теперь он ухаживал за Мэри Энн. Она, естественно, обсуждала это с Полом, со своим ближайшим другом.

И когда Мэри Энн прошла следом за Полом в прихожую, чтобы запереть за ним дверь, тот обернулся и произнес драматическим шепотом:

— Ну как — действует?

Она вспыхнула и молча закрыла дверь.

А тем временем в гостиной мама говорила:

— Нет, Джон Клайв, маме не нужны никакие плакаты во дворе. Она считает, что политические взгляды — личное дело каждого.

Мэри Энн и сама это знала, только не хотела говорить при Поле. А «чушь» насчет травы была на самом деле правдой.

Отец подошел к столу:

— Не выпить ли нам, Мэри Энн?

— Угощайся, — проговорила она оцепенело, раздавленная его намерением перевернуть с ног на голову все обычаи бабули.

Сейчас в присутствии обоих родителей она решила, что у отца гораздо больше шансов поставить ее в унизительное положение, чем у матери. Он напьется, начнет приставать к женщинам, а потом будет слезливо каяться, публично признаваться во всех своих прегрешениях, и клясться, и божиться, и обещать исправиться.

Грэхем, слава богу, взял с вешалки свое пальто.

— Я, пожалуй, пойду, дам вам возможность пообщаться после разлуки. Очень рад, что вашей бабушке лучше, Мэри Энн. Приятно было познакомиться. Спасибо за вкусный ужин, Каролина.

— На здоровье, Грэхем. Мне тоже было приятно, — сказала тетушка Мэри Энн.

Мэри Энн заметила, что тетя уже держит в руке сигарету и зажигалку, и расценила это как стрессовую реакцию на прибытие родителей.

Она вышла на крыльцо проводить Грэхема, оставив дверь открытой. Если бы она закрыла дверь, мама нашла бы повод открыть ее.

— Очень интересно было познакомиться с вашей семьей, — сказал Грэхем.

Девушка натянуто улыбнулась, надеясь, что на едва освещенном крыльце он не заметил, насколько вымученной получилась улыбка. Глядя вслед уходящему по дорожке Грэхему, она снова думала об отце, который ознаменовал свой приезд в Логан выпивкой.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

Вторую половину дня на Хеллоуин Грэхем провел сгребая во дворе листья и собирая их в мешки, чтобы увезти на свалку. Небо было свинцово-серым, ветер взметал листья вверх маленькими торнадо.

Мимо, по направлению к дому Дэвида Курье, прошел отец Мэри Энн и небрежно кивнул ему. Грэхему показалось, что Джон Клайв смутно помнит, откуда они знакомы.

Не успел Грэхем загрузить мешки с листьями в автомобиль, а отец Мэри Энн дойти до двери соседнего дома, как на велосипедах подъехали Камерон и Пол Курье, потные и раскрасневшиеся. Оба помахали Грэхему: Камерон — неуверенно, а Пол — равнодушно.

Грэхем тоже им помахал, удивляясь, отчего Пол не на работе в зоопарке, который сегодня открыт. Но потом взглянул на часы и обнаружил, что уже половина шестого и, значит, на то, чтобы отвезти мусор на свалку, у него оставалось полчаса.

— Привет, — сказал Джон Клайв. — А я как раз иду за плакатом. Хотим поработать для твоего отца, Пол.

— Трава как — потерпит? — спросил Пол весело.

Грэхем заметил, как Камерон исподтишка ткнула его локтем в бок.

— Ну, поскольку матушка Биллингам сейчас в больнице, мы сделаем вид, что ничего не знаем о ее опасениях по поводу газона.

— Похоже, отца нет дома, — отметил Пол, слезая с велосипеда. — Знаете что, мистер Дрю? Мы сами возьмем плакат, принесем его к вам и укрепим с наименьшим ущербом для травы.

— Спасибо, Пол. А что это за прелестная девушка с вами?

«Ваша племянница», — подумал Грэхем, которого покоробил игривый тон Джона Клайва. Но возможно, это его обычная манера?

Камерон, похоже, так и думала.

— Рада вас видеть, дядя Джон Клайв. Когда вы с тетей Кэти приехали?

Грэхем старался не вслушиваться в их разговор, но его интересовало все связанное с Мэри Энн. Впрочем, Джон Клайв вскоре зашагал назад к дому миссис Биллингам, а Пол с Камерон положили велосипеды на газон перед домом Дэвида Курье, зашли за дом и вышли уже с плакатом на проволочной подставке толщиной с крючок у плечиков для пальто. Грэхем садился в машину, когда услышал голос Камерон:

— Нет, Пол, нет! Не смей говорить ему!

Говорить — что? Кому?

К своему удивлению, Грэхем увидел, что оба они смотрят с беспокойством прямо на него.

— А почему нет? — спросил Пол. — Вдруг это как-то тебе поможет? Ты же знаешь, я всегда готов тебе посодействовать в этих делах.

— Ха-ха, — откликнулась она безрадостно.

— Я ведь тебе все равно что брат. Я забочусь о твоем благе.

Тут они поспешно отвернулись от Грэхема, и он поехал на свалку, заинтригованный и озадаченный.

— Ты только представь, каким это унижением будет для Мэри Энн, если все узнают! — воскликнула Камерон, провожая взглядом машину Грэхема.

— Ничего, переживет, — хмыкнул Пол. — Ведь можешь же ты случайно проговориться.

— Я никогда не проговорюсь! И понять не могу, как это твоя мать проговорилась при тебе!

— Ну, я-то связан страшной клятвой. Семейный долг, знаешь ли, — сказал Пол самым легкомысленным тоном. — Но есть еще вариант — чтобы и ты в свою очередь опоила его приворотным зельем.

— Твоя мать мне сказала, что он мне не подходит.

Пол страшно изумился:

— Значит, ты бы сделала это? Сделала? То есть я, конечно, все понимаю, но считал тебя более… нравственной.

Камерон сердито сверкнула на него глазами.

— Почему, интересно, ты так считал? Я каждую неделю кому-нибудь вру, что ты мой парень. Это, по-твоему, очень нравственно?

— Ну нет, конечно, — ответил Пол. — У нас просто взаимовыгодное соглашение, которое помогает нам сохранять нашу независимость. Но интересно, как оценивает наши отношения Корбет?

— Ему-то я не говорила, что «встречаюсь с тобой».

— Значит, ты просто не в его вкусе. А не то я поискал бы другой способ отучить женщин кидаться мне на шею.

Камерон закатила глаза.

— Веди себя естественно и получишь то, что хочешь. — Она вспомнила обо всех несчастливых в личной жизни женщинах, на которых насмотрелась, работая в центре, и пробормотала: — Но может быть, на них это произведет обратный эффект.


— Ты участвуешь в передаче об интимных отношениях? — спросила мама. — Я надеюсь, это не такое ток-шоу, где люди говорят о себе всякие постыдные вещи. Это, по-моему, просто нечистоплотно.

Мэри Энн могла только порадоваться, что ее не слышит Грэхем. Мэри Энн, родители и тетя Каролина пришли в больницу и ждали, когда к больным начнут пускать посетителей. Сегодня должна была состояться ее вторая совместная с Грэхемом передача, и она не видела его с того ужина у бабули дома. Мэри Энн предупредила родителей, что только поцелует бабулю и сразу же убежит. А потом остаток дня ей предстояло провести на радио с Джонатаном, комментируя выборы. Со времени их первого свидания они виделись еще один раз, и у Мэри Энн сложилось явственное впечатление, что он хочет как можно быстрее завлечь ее в постель. Она и сама не знала, почему не уступила ему. Ведь она влюблена в него, разве нет?

Да. Вот только она не была уверена, что он влюблен в нее.

— Нет, это шоу совсем не такое, — ответила она матери. — Там все происходит очень культурно.

Она не стала предлагать родным послушать передачу, но тетя Каролина сама высказала заинтересованность:

— Хочу успеть домой к ее началу.

— Да-да, — поддержала ее мама. — Я тоже хочу послушать.

Мэри Энн от души понадеялась, что среди сегодняшних вопросов слушателей не встретится ни один про секс. Она заметила, что отец беспокойно озирается. Ей было знакомо это беспокойство, оно, как правило, означало — он пребывает во хмелю, что могло обернуться кошмаром. Со времени приезда в Логан он выпивал по вечерам, но, поскольку делал это дома, неприятности были сведены к минимуму. Он играл с мамой и тетей в пьяницу, а эта игра могла тянуться часами. Мэри Энн иногда присоединялась к ним. Дважды приходила Камерон с тетей Луизой и ее мужем, и тогда они садились за карты все вместе.

Тетя Каролина была на три года моложе тети Луизы, она была самой младшей и самой хорошенькой из сестер. Иногда Мэри Энн пыталась представить родителей, своих тетушек и дядю во времена их учебы в колледже. В молодости ее отец сперва встречался с Каролиной, а уж затем с мамой. Никто из них не любил вспоминать об этом, что было вполне естественно. А если она в детстве задавала простые вопросы, как, например — когда ее родители впервые обратили внимание друг на друга? — мама отделывалась ничего не значащими фразами типа «Ну, мы же оба родом из Логана».

— Надеюсь, у тебя нет ничего серьезного с тем мужчиной, — уточнила мама.

— С каким?

— Тем, с радио.

Мэри Энн не поняла, кого мама имеет в виду — Грэхема, которого видела, или Джонатана, которого не видела. Не давая себе труд уточнить, она спросила прямо:

— А что с ним не так?

— Ну, я думаю, ты знаешь, каких взглядов придерживаемся мы с папой на брак.

На самом деле Мэри Энн этого не знала. Но она поняла, конечно, намек матери: ее дочери нежелательно спать с мужчиной, не вступив с ним в брак. Она попыталась вспомнить, чему научили ее визиты к психотерапевту. Например, что пора уже ограничить вмешательство родителей в ее личную жизнь. Но данный момент был не слишком подходящим для этого. Она сказала как можно беспечнее:

— Я не думаю, что тебя это должно беспокоить.

— Он производит довольно приятное впечатление, — произнесла мама задумчиво, словно сомневаясь, что это впечатление было правильным, но тем самым подтверждая, что речь все-таки идет о Грэхеме.

Перед радиостанцией Мэри Энн предстояло заехать еще в одно место, хотя и было страшновато. Завтра тете Каролине исполнялся пятьдесят один год, и она упомянула о шарфике, который ей ужасно понравился… в магазине «Цветущая роза». Том, которым владела Анджи Уокман.

Сначала Мэри Энн решила сделать вид, что не поняла тетиного намека. Она убеждала себя, что найдет ей в Логане более интересный подарок. Но, разумеется, она просто трусила. Она действительно приложила руку, чтобы отнять у Анджи Джонатана, и ее действия оправдались как нельзя лучше. Их помолвка расторгнута… по крайней мере, Мэри Энн верила в это. Как только Джонатан разорвал отношения с Анджи, он тут же пригласил ее на свидание.

Она вошла в дверь магазинчика, решив сделать вид, что очень спешит, и торопливо приблизилась к стойке, на которой тетя Каролина высмотрела шарфик.

Из глубины магазина появилась Анджи. Ее светлые волосы все так же незатейливо были сколоты сзади заколками. Костюм василькового цвета, совсем не подходивший по сезону, на ней, впрочем, смотрелся красиво. И как всегда, туфли на высоких каблуках.

Мэри Энн устремила глаза на ее туфли:

— Какие хорошенькие!

— Спасибо. Они у нас как раз продаются. — Ей показалось или дружелюбие Анджи, кажется, самую чуточку ослабело? — А у вас симпатичный пиджачок.

Мэри Энн специально принарядилась на сегодняшний вечер. Она надела любимые замшевые брюки, темно-коричневую шелковую блузку и длинный темно-зеленый кожаный пиджак.

— Но если я надену что-то такого цвета, то буду выглядеть как покойница, — посетовала Анджи. — Да, Мэри Энн, я слышала, что ваша бабушка не совсем здорова. Как она себя чувствует?

Оценив безупречную вежливость Анджи, Мэри Энн вкратце пересказала ей то, что говорят врачи.

— Спасибо за участие, — добавила она в конце.

— Вы, наверное, идете на радио, чтобы комментировать с Джонатаном выборы? — спросила Анджи.

«Интересно, — подумала Мэри Энн, — откуда она могла это узнать?»

— Сначала у меня передача с Грэхемом. Я у него считаюсь экспертом по личным отношениям.

— Он очень милый, — оживилась Анджи. — Одна моя подруга ходила к нему на консультации.

Мэри Энн не нашлась что ответить и просто кивнула.

— Что бы вы хотели посмотреть?

Мэри Энн уже отыскала взглядом шарф, которым восхищалась Каролина.

— Вот это! — Она аккуратно высвободила его из зажима.

— Да, он славненький, — одобрила выбор Анджи. — Вам его завернуть в подарочную упаковку? — Чутьем опытного продавца она угадала, что Мэри Энн покупает шарф не для себя.

— Да. Пожалуйста.

Инстинкт побуждал ее поскорее покинуть магазин, пока не произошла какая-нибудь неприятная сцена. Но у Анджи, как видно, не было даже отдаленного намерения устраивать сцену. Мэри Энн подумала, что любая другая женщина посочувствовала бы Анджи по поводу ее неудачной помолвки. Но сама она никак не могла этого сделать. И пока Анджи заворачивала шарф, она молчала и слушала бардовские песни, которые звучали из приемника.

Когда она уже собиралась уйти, Анджи сказала:

— Надеюсь, вы сегодня получите удовольствие.

— Спасибо, — ответила Мэри Энн, не вполне поняв, что Анджи имела в виду. — Я буду просто счастлива, если не наговорю глупостей в прямом эфире.

Камерон Макалистер не находила себе места. На сегодняшней неделе в Центре помощи женщинам по расписанию были занятия по самообороне. Камерон проводила тренировку вместе с Полом, который вел секцию китайской борьбы и время от времени занимался с женщинами по просьбе Камерон. Эти занятия пользовались большей популярностью, чем все остальные. На него приходили даже женщины, не прибегающие к помощи центра. Одной из таких женщин была подруга Анджи, Элинор Свифт, которая, в свою очередь, неожиданно оказалась в паре с дочерью Клары Курье Бриджит. Камерон заметила, как Бриджит втянула подружку Анджи в разговор о космической силе, духах природы, энергии кристаллов и прочих подобных предметах. Но Камерон совсем не нравилось, что в беседе они часто касаются расторгнутой помолвки Анджи.

— Отношения с идеальным партнером нельзя разрушить, — настаивала Бриджит. — Нет смысла грустить из-за разрыва, потому что у единых духом мужчины и женщины он невозможен.

Пол считал, что его сестра делает все возможное, чтобы выглядеть замарашкой. Она не признавала проблемой волосатость ног, что, по мнению Пола, делало ее похожей на хоббита, и вообще никогда не причесывалась. Но Камерон находила Бриджит как раз очень даже привлекательной, и, насколько она знала, еще ни один мужчина не устоял перед Бриджит, если та решительно на него нацеливалась. Потому ее рассуждения о любви без взаимности было слушать странно. Но Камерон главным образом не нравился поворот беседы девушек, поскольку именно она, Камерон, убедила Мэри Энн приобрести приворотное зелье, и, хотя оно так и не поразило намеченной цели, его назначением было разорвать отношения между Джонатаном и Анджи Уокман. А по мнению Камерон, Бриджит умела хранить секреты не лучше своего брата, который, кажется, находил особенное удовольствие в том, что заводить разговор на эту щекотливую тему в присутствии людей, которым узнать правду было бы особенно любопытно. Но тревога Камерон перешла в ужас, когда она услышала, что Бриджит заговорила с Элинор о любовных снадобьях.

— Вот у моей мамы есть дар ясновидения, и она уже много лет делает приворотное зелье. Однако главная цель этого снадобья — в соединении родственных душ. Даже если снадобье достается не тому, кому следует, оно все равно действует в нужном направлении, и, в конце концов, все происходит так, как должно быть.

— Приворотное зелье? — переспросила Элинор и задумалась, вероятно, над тем, может ли оно снова соединить Анджи и Джонатана.

Камерон подошла к девушкам и сказала:

— Давайте посмотрим, как вы освобождаетесь от захвата. Бриджит, хватай Элинор за руку…

Через минут пять Пол сказал Камерон, и снова не слишком тихо:

— Бриджит уговаривает свою партнершу попробовать любовное снадобье.

— Я не хочу говорить об этом, — отрезала Камерон, применяя самую правильную, по ее мнению, тактику, чтобы отбить у него охоту болтать. Если бы она покраснела или выказала страх, его это раззадорило бы еще пуще, как детсадовского забияку.

— А я нахожу эту тему очень интересной, — упорствовал он.

Тогда Камерон решила использовать козырную карту: общаясь с его семейством, она узнала кое-что любопытное.

— Бриджит хочет тайком подсунуть снадобье тебе. Ей кажется, что твое отвращение к брачным узам неестественно, и она мечтает, чтобы у ее детей были маленькие кузены, товарищи для игр.

Он отреагировал так, как она надеялась. Замолчал и метнул в сестру испуганно-подозрительный взгляд.

— Черта с два ей это удастся, — сказал он даже не Камерон, а миру в целом. — И это, кстати, противоречит всему, чему ее учила мать.

— Кроме того, как готовить приворотное зелье, — ласково ответила Камерон и удалилась.


Перед выходом в эфир, дожидаясь начала передачи, Мэри Энн польстила Грэхему:

— У вас красивый пиджак.

— Спасибо. — Он с улыбкой оглядел свой темно-коричневый блейзер. — Вы занимались семейными делами? Кажется, вашей бабушке стало немного лучше?

— Да. Откуда вы знаете?

Он кивнул в сторону Джонатана Хейла:

— Он, видимо, в курсе всех ваших дел.

Наконец, они вышли в эфир, и Грэхем объявил тему сегодняшней дискуссии: «Честность в любви».

Первый вопрос показался Мэри Энн слишком далеким от темы. Тридцативосьмилетняя женщина по имени Кей спросила:

— Грэхем, я встречаюсь с человеком, и до определенного момента у нас все шло хорошо. Но вот несколько недель назад он вдруг изменился — почти не разговаривает со мной, держится отчужденно, говорит, что у него нет времени встречаться, вообще нет времени на личную жизнь. Я сто раз его спрашивала — что случилось, чем я его обидела, но он только отвечает, что ничего не случилось, он просто занят. Мы были всегда еще и хорошими друзьями, а теперь мы даже не друзья. Я-то знаю, что так он ведет себя с людьми, если страшно зол на них. Значит, он злится на меня, а почему — не говорит. А я понятия не имею, что сделала не так. — И, словно желая подчеркнуть, что вопрос по теме, добавила:

— Он нечестно со мной поступает.

Мэри Энн смотрела, как ритмично дышит Грэхем, слушая ее. По выражению его глаз она понимала, что сейчас он весь сконцентрирован на звонившей женщине и ее вопросе.

— Кей, я встречал людей, которые так себя ведут. Правда, я не знаю, не тот ли вы человек, которому только кажется, что другие им недовольны, когда на самом деле это не так. Но поскольку вы говорите, что ваши отношения изменились, значит, что-то действительно произошло — по крайней мере, для него. Я могу сказать вам только, что если он до сих пор не объяснил вам, в чем дело, то, видимо, и не объяснит. И в вашем представлении его поведение с вами так и останется нечестным.

Мэри Энн попыталась представить мужчину, который бросил Кей без всяких объяснений, и вступила в беседу:

— Грэхем, разве это не пассивно-агрессивное поведение?

— Согласен, может таким выглядеть, если обращено на вас. Но я думаю, что не так важно дать ему характеристику, как уметь принять то, чего не можешь изменить.

— Как вы думаете, он может вернуться ко мне?

«Зачем он тебе нужен?» — пронеслось в голове Мэри Энн.

— Если даже да, то вам придется много поработать над восстановлением ваших отношений.

— По-вашему, он поступил со мной честно?

— Кей, если вы для него хоть что-то значите, он ни за что не захотел бы причинить вам боль. На вашем месте я бы выкинул его из головы. Верьте, что для вас найдется человек более подходящий. Я верю.

— Хорошо, — уныло проговорила она. — Спасибо, Грэхем.

— Спасибо вам, Кей. Смотрите в зеркало и напоминайте себе, что вы совершенно особенная. Даже если предназначенный вам судьбой мужчина еще не встретился, все равно старайтесь чувствовать себя победителем. И так — каждый день, всю свою жизнь.

Больше никто не звонил, и вступила Мэри Энн:

— Грэхем, вот вы утверждаете, что романтические отношения определяет судьба. Как вы считаете, существует ли для каждого из нас единственный, предназначенный судьбой суженый?

— Возможно, у некоторых. Но мы обычно влюбляемся несколько раз в течение жизни. Суженый — это тот, с кем мы решаем соединить судьбу. Под судьбой я подразумеваю плоды наших собственных усилий. — Он улыбнулся, и эта улыбка ясно сказала Мэри Энн, что она нравится ему, что он, возможно, хотел бы, чтобы они были вместе… но тут же его глаза обратились на стеклянную кабинку, где сидел Джонатан.

— У нас новый звонок. Алло? Это Грэхем Корбет. Вы в эфире.

— Грэхем, меня зовут Элинор, и мой вопрос в самом деле о честности в любви. Что вы скажете о человеке, который расторгает помолвку с одной девушкой и немедленно назначает свидание другой? И она соглашается!

Мэри Энн мгновенно узнала звонившую. Элинор Свифт! Она посмотрела на Джонатана, который немедленно насторожился. Он, как и Мэри Энн, сразу узнал звонившую. Его лицо выразило скорее раздражение, чем смущение.

— Это скорее вопрос по теме: «В любви все средства хороши», Элинор, — сказал Джонатан.

— А что, если эта, вторая девушка использовала нечестный способ, чтобы увести жениха у невесты?

Мэри Энн сдвинула брови. На что она, черт возьми, намекает?

— Какой же способ? — спросил Грэхем.

— Приворотное зелье!

Внезапно Мэри Энн ощутила что-то вроде облегчения. Все это выставляет в смешном виде Элинор, а не ее!

— Никогда не слышал, чтобы приворотное зелье действовало, — заметил Грэхем.

— Ну а если бы оно все-таки действовало? — спросила Элинор. — Это было бы честно?

Мэри Энн медленно проговорила:

— Кажется, в одной из легенд о короле Артуре какая-то девушка околдовала сэра Ланселота. Вроде бы она приняла на себя облик другой… Вы помните, Грэхем? Но это не помогло. Ланселот освободился от чар. Вообще все это звучит фантастично.

— Очень странно слышать это от вас, Мэри Энн, — сказала Элинор едко. — Я точно знаю, что вы приобрели приворотное зелье, чтобы дать его чужому жениху!

Это был удар! Кровь бросилась в лицо Мэри Энн, внутри нее все заклокотало от гнева и унижения. Камерон никогда бы не рассказала это Элинор. Но неужели она рассказала Полу? Мэри Энн не находила что ответить; оцепенев, она увидела, как Джонатан и Грэхем уставились на нее.

— Элинор, — заговорил Грэхем, — я думаю, что, когда люди расторгают помолвку, у них есть на это веские причины. Как ни тяжело это принять, но даже накануне свадьбы кто-то может передумать. Спасибо за звонок, — твердо заключил он.

Следующий звонок поступил от мужчины по имени Джесс.

— Вообще-то мой вопрос такой же, как у Элинор, — начал он. — Но сперва я, правда, хотел бы уточнить: неужели Мэри Энн и правда покупала приворотное зелье? Мэри Энн, вы можете ответить?

Что сказать ему? Облегчение, которое она испытала, когда Грэхем спас ее от обвинений Элинор, снова сменилось паникой. Ей придется солгать. Она должна солгать!

Мэри Энн пренебрежительно рассмеялась:

— А вы сами-то как полагаете, Джесс?

Он тоже рассмеялся, принимая ее ответ:

— Ну да. Глупо было спрашивать. У меня вопрос к вам обоим. Что вы думаете о человеке, который хочет увести чужую девушку или невесту? По-вашему, это нормально?

Грэхем веско произнес:

— По-моему, все зависит от обстоятельств. Если пара живет вместе, это часто равносильно законному браку. Я определенно не стал бы пытаться соблазнить чужую жену.

— А по-моему, невозможно «увести» чужого парня или девушку, — высказалась Мэри Энн. — Звучит так, словно бы человек, который меняет партнера, совсем не имеет собственной воли.

— Здравое суждение, — соглашаясь, кивнул Грэхем.

Показалось ли ей, или он намеренно старался не смотреть на Джонатана? Джесс тем временем принялся излагать собственную историю.

Его неудержимо тянуло к подружке другого мужчины, и он дал ей понять, что очень заинтересован в том, чтобы она снова стала свободна. На это Грэхем ответил, что не видит тут ничего плохого.

Затем позвонил мужчина и заявил, что нечестно со стороны женщины трижды встретиться с ним, но так и не согласиться переспать. Мэри Энн подумала, что если мама и слушала передачу, то после этого наверняка выключила радио. Сама Мэри Энн не была любительницей передач такого рода, так что вполне ее понимала. Она только понадеялась, что, когда вернется домой, на нее не обрушатся мамины комментарии на этот счет.

Вдруг ей пришло в голову, что ее родные, вполне возможно, слышали предъявленные ей обвинения в покупке приворотного зелья. Хотя само приобретение снадобья едва ли расстроит маму так, как предположение, что Мэри Энн пыталась отбить чужого жениха.

К концу передачи она чувствовала, как капельки пота покрывают не только ее верхнюю губу, но и все лицо. Едва лишь передача закончилась, она схватила бутылку с водой и жадно напилась.

Когда они вышли из кабинки, Джонатан встретил Мэри Энн взглядом полным сочувствия и любопытства.

— Прости, что я принял звонок Элинор. Она сказала мне, что ее зовут Джуди, а голос я, честно говоря, совершенно не узнал. Все в порядке?

— Все просто замечательно, — быстро проговорила Мэри Энн.

— Откуда взялась эта чушь про приворотное зелье? — поинтересовался Джонатан.

Вот, все начинается снова! Но на этот раз Мэри Энн не собиралась лгать. Ей захотелось вдруг сказать обоим мужчинам правду. Ведь все это такая глупость, и, кроме того, приворотное зелье не действует.

Но вместо этого она приняла озадаченный вид:

— Кажется, подобные снадобья готовит бывшая жена Дэвида Курье? Клара? Она травница и акушерка. Но я не могу представить, чтобы Элинор с ней общалась. Впрочем, кто знает?

«А я — классная актриса», — подумала она, всей душой надеясь, что на этом неудобный разговор закончится.

Грэхем взглянул на нее:

— Вы завтра вечером свободны?

Джонатан изумленно воззрился на него.

— Ты что — хочешь пригласить ее на свидание? — проговорил он.

— А почему я не могу это сделать? — спросил Грэхем.

Хейл произнес веско:

— Мы с Мэри Энн встречаемся.

Мэри Энн покраснела… от гнева. С какой стати он вдруг сделал такой вывод? Ну да, они виделись пару раз. Не будь тут Грэхема, она бы непременно возразила. Но вместо этого она ответила Грэхему:

— Завтра день рождения тети. У нас будет маленький семейный праздник.

Мельком взглянув на Джонатана, Грэхем сказал:

— Прежде чем Джонатан меня просветил, я хотел пригласить вас в кино. В «Олд Вик» идет «Моя прекрасная леди».

«Олд Вик», недавно отреставрированный театр, теперь использовали и для показа любительских спектаклей, и для демонстрации старых фильмов.

— Ой, я бы с удовольствием, — воскликнула Мэри Энн. Зная, что ей придется объясняться с Джонатаном, едва они останутся одни, она решила тут же внести в ситуацию определенность и обратилась к Грэхему: — Хотите присоединиться к нам?

Едва она выговорила это, как тут же пожалела о сказанном. Не из-за Джонатана, а потому, что Грэхему тогда не избежать близкого общения с ее родителями.

— Да, — ответил он. — Я с радостью.

Она добавила с надеждой:

— Правда, мы сядем за стол, наверное, слишком рано для вас. В половине шестого.

— Прекрасно. — Он бросил на Джонатана торжествующий взгляд и откланялся: — Желаю приятной ночи в эфире. — И ушел, крутя на пальце ключи от машины.

Джонатан в упор посмотрел на Мэри Энн:

— С чего вдруг ты решила его пригласить? И я что-то не помню, чтобы ты приглашала меня.

— Я тебя и не приглашаю, — с вызовом ответила она и тут же вспомнила, что им предстоит меньше чем через час выйти в эфир. — Мы встречались с тобой только два раза и…

— Три раза, — поправил он, видимо посчитав и ужин в ресторане, когда он еще был помолвлен с Анджи.

— …и, — продолжала Мэри Энн, словно бы он не перебивал ее, — мне жаль, если ты решил, что у нас возникли какие-то особенные отношения. Я и не знала, что ты сделал такой вывод. — И тут же поразилась собственным словам. «Разве я не мечтала об особых отношениях с Джонатаном Хейлом?» — Почему ты вообще вдруг мной заинтересовался?

Выражение заносчивости сбежало с его лица, он словно бы даже растерялся.

_ Видимо, я заметил, как Грэхем проявляет к тебе интерес, и взглянул на тебя повнимательнее. И решил, что был просто слепцом. — Это прозвучало почти жалобно. Джонатан смотрел на нее, что-то усиленно обдумывая, и вдруг резко сменил тему: — Пойдем перекусим что-нибудь перед эфиром.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

Во время их ужина в единственном в Логане ресторане индийской кухни Джонатан проявил себя интересным и милым собеседником. Мэри Энн заметила, что он не делал попыток очернить Грэхема в ее глазах, не расспрашивал, как она относится к Грэхему, и больше не намекал на то, чтобы она пригласила его самого на день рождения тети Каролины.

Они обсуждали, штаб-квартиры каких местных кандидатов посетят ближайшим вечером — обычно это были рестораны или бары, гостеприимством которых пользовались группы кандидатов. На местных выборах преимущество демократов или республиканцев не имело значения. Просто одни кандидаты в городской совет предлагали городу одну программу, а другие — другую.

Джонатан отдавал предпочтение тем же кандидатам, каким и Мэри Энн, но их личные пристрастия не влияли на характер работы. За полчаса до закрытия избирательных участков им предстояло побывать в местах сбора кандидатов и их сторонников, взять интервью у прохожих на улицах, у людей, выходящих из участков.

Вскоре Мэри Энн обнаружила, что они с Джонатаном работают очень слаженно. Сообщив свое местонахождение, Джонатан расспрашивал окружавших его людей, затем передавал микрофон Мэри Энн, и она комментировала происходящее. Каждый час они вкратце объявляли, как проходят всеобщие выборы, но тут же возвращались к местным логанским выборам, где страсти все больше накалялись.

Мэри Энн приятно удивило то, что Джонатан не выказывал никакой обиды по поводу их недавнего столкновения. Если бы он надулся и ходил с мрачным видом, это наверняка убило бы всякое чувство, которое она к нему питала. Большинство мужчин обязательно обиделись бы, но, похоже, Джонатан был не из таких.

В половине десятого они подъехали к итальянскому ресторану «У Джузеппе», где результатов голосования ожидали Дэвид Курье и еще трое кандидатов в городской совет. Мэри Энн вошла в ресторан настороженно, надеясь, что Дэвида Курье не окружает сейчас его семейство, которое знало подробности о приворотном зелье и болтало о нем налево и направо. После передачи с Грэхемом она так и не успела выяснить отношения с Камерон, но намеревалась позвонить ей завтра с утра.

Но оказалось, что Камерон находится как раз здесь, в ресторане. Видимо, в качестве подруги Пола или поклонницы его группы, с которой Пол обеспечивал сейчас живую музыку. Пол с Камерон часто использовали такие вот общественные мероприятия, чтобы показать всему Логану, что они — пара, хотя каждый из них и уверял другого, а также ближайших друзей и семью, что это не так. Мэри Энн всегда считала, что это чересчур сложный способ продемонстрировать свою недоступность. Она подозревала, что на самом деле Пол и Камерон втайне абсолютно преданы друг другу, но не хотят ничего менять. И Мэри Энн понимала почему. Страх забеременеть у Камерон переходил в паранойю. А Пол так же сильно боялся связать себя обязательствами.

Тут Мэри Энн, к своему ужасу, увидела отца, который сидел среди сторонников Дэвида Курье. Но поддерживал он не столько Дэвида Курье, сколько бар, и флиртовал не с кем иным, как Элинор Свифт, которая сидела рядом с ним на высоком табурете и упивалась вниманием мужчины на тридцать лет ее старше. А чтобы сделать катастрофу полной, на другом конце зала с Дэвидом Курье сидел Грэхем.

Отец сразу же заметил Мэри Энн. Она увидела, как он слегка смутился, словно маленький мальчик, запустивший руку в коробку с конфетами и пойманный за этим. Он встал и пошел к ней навстречу, лавируя между столиками.

— Вижу, твоя работа в самом разгаре? — спросил он и чмокнул ее в щеку, дохнув парами виски.

Пол подошел к микрофону, взял гитару и сел на стул.

— Не могу начать, пока не расскажу, что сегодня произошло у меня днем на работе, — сказал он. — К нам в зоопарк привезли двух приматов, а это для наших скромных возможностей немного чересчур.

— Чуть погодя мы споем с Полом дуэтом, — шепнул ей отец. — Я уже сказал ему, и он сразу за это ухватился.

Пол заиграл вариацию на тему Гарфункеля «В зоопарке», выражая музыкой свои проблемы с молодыми обезьянками, а Мэри Энн спохватилась, что должна познакомить отца с коллегой.

— Джонатан, это Джон Клайв Дрю, мой отец. Папа, это Джонатан Хейл.

— Рад знакомству, — оживился отец. — Я очень горжусь ею, — доверительно обратился он к Джонатану. — Я всегда знал, что она многого добьется. Она и редактор газеты, и корреспондент на радио, и в Нью-Йорке тоже редактировала журнал. Журнал мод это был. Как одна из красоток в «Дьявол носит Падма».

О господи. Прада! Мэри Энн едва не завизжала.

— Неудивительно, что она вышла такой хорошенькой. Моя мать в свое время завоевала титул мисс штата.

«Замолчи, — пронзительно думала Мэри Энн. — И уходи. Пожалуйста, уйди отсюда».

— Я тоже думаю, что она необыкновенная, — сказал Джонатан, что заставило Мэри Энн напрячься еще сильнее.

— Всегда за ней парни бегали, — продолжал отец. — А все потому, что она — истинная леди, как и ее мать. Такой мы ее воспитали.

Мэри Энн пробормотала Джонатану:

— Хочу забежать в дамскую комнату, перед тем как начнем.

— Ну конечно, — кивнул он, продолжая с любопытством смотреть на ее отца.

«Не позволяй ему завести разговор о шахте».

Да, ее отец, выходец из Западной Вирджинии, стал кинозвездой, но любил вспоминать, как в течение одного лета работал на шахте. В его изложении это был смертельно опасный труд длиною в жизнь. Особенно он любил рассказывать, как он и его сотоварищи по шахте разыгрывали друг друга — в основном плоско и неумно. Например, мазали чужой бутерброд мазутом или приклеивали сапог к потолку раздевалки. Глупо, вульгарно! Потом он попросит всеобщего внимания, потребует гитару — даже если за ней кому-нибудь придется пробежать полмили — и сыграет «Мою темницу». За этим последует душераздирающая история о том, как одного шахтера завалило в забое. А потом он заплачет.

Мэри Энн долго не выходила из дамской комнаты, надеясь, что отец вернется к Элинор Свифт и сосредоточит свое внимание на ней. Конечно, это было эгоистично с ее стороны — желать, чтобы он распутничал с молодой женщиной, но она предпочитала, чтобы он делал лучше это, чем позорил ее перед Джонатаном.

Сейчас она ненавидела отца.

Покинув, наконец, дамскую комнату, она столкнулась с Грэхемом, который в этот момент покидал мужскую.

— Привет, — сказал он и посмотрел на нее с сочувствием.

Джонатан был просто вежлив с ее отцом. Однако теперь Мэри Энн увидела действительно нормальную реакцию, которой заслуживало поведение Джона Клайва. И поняла, что перед ней человек, способный догадаться, что она сейчас чувствует.

И это открытие потрясло ее. Осознание того, насколько Грэхем Корбет — человек проницательный и зрелый, поразило ее, словно током.

— Привет, — пробормотала она.

Ей послышался доносившийся из бара голос отца. Единственное, что утешало, — они с Джонатаном заехали сюда ненадолго. Когда отец отберет у Пола микрофон, она будет уже в другом месте.

Грэхем заглянул ей в глаза, словно хотел спросить — может ли чем-то помочь.

— Мы слушали радио, — заявил он. — У вас замечательно получается.

— Спасибо.

— Парень, я видел волны выше, чем дома на этой улице, — раздался из зала голос отца, перекрыв пение Пола.

Мэри Энн вздохнула с некоторым облегчением. Отец расписывает свое любимое увлечение — рыбалку. Рыбацкие истории были несколько лучше, чем шахтерские байки. Слегка махнув рукой Джонатану, она направилась к бару. И оказалась лицом к лицу с Элинор Свифт.

— Как мило вы лжете по радио, Мэри Энн, — произнесла Элинор и перевела глаза на Грэхема. — Она купила приворотное зелье, чтобы дать Джонатану Хейлу. Ну… для кого оно предназначалось — мне вообще-то никто не говорил, но она его точно покупала. Мне рассказала это Бриджит Курье.

Итак, Бриджит выболтала тайну! Мэри Энн опасалась чего-то в этом роде, правда, скорее со стороны Пола, из-за его поддразниваний. Но опасаться — это одно, а убедиться, что твои опасения оправданны, — другое.

— Я не лгала, — отчеканила Мэри Энн, искренне веря в правоту своих слов. Она просто постаралась сбить с толку слушателя, а это совсем другое.

— Вы давно хотели его заполучить! Он даже шутил об этом с Анджи.

Мэри Энн почувствовала, как ее лицо заливает краска. Значит, Джонатан все знал? И шутил со своей невестой над влюбленной в него Мэри Энн?

— Ну а теперь он знает, почему вдруг увлекся вами. Я только что ему сказала, и он мне поверил, не сомневайтесь! Я сказала, что, если он мне не верит, может спросить Пола Курье.

Мэри Энн резко разочаровалась в Анджи. Как она может дружить с этой ужасной особой! Она призвала на помощь всю свою выдержку:

— Как бы то ни было, Элинор, меня ждет работа. — У нее не было сил взглянуть в лицо Грэхему, и она просто обошла Элинор и вернулась в ресторан.

Мэри Энн и Джонатан вели передачу, а на заднем плане пел и играл Пол Курье.

— Доктор Курье, — говорил Джонатан, — мы слышали от избирателей, что для них очень важна честность кандидата в обращении с финансами. Часть их полагает, что вы обладаете этим качеством и можете контролировать ситуацию, но кое-кто озабочен некоторыми действиями членов совета. Что вы собираетесь предпринять, чтобы предотвратить в будущем поступки, которые мы наблюдали этой осенью?

— Вы говорите о неправомочных тратах, допущенных членами совета на их собственные нужды? — уточнил Дэвид Курье. — Я полагаю, Джонатан, что развитие демократии и гласности сведет эту проблему на нет. Виновному члену совета было предложено подать в отставку, что он и сделал. Граждане Логана твердо знают, чего хотят.

Отец Мэри Энн протиснулся мимо музыкантов и приобнял за плечо Пола Курье.

— А мы хотим Дэвида Курье! — выкрикнул он и добавил западновирджинское футбольное приветствие, которое подхватили несколько выпивох, сидевших в баре.

«Господи, помоги! — думала Мэри Энн. — Только Ты один можешь спасти ситуацию и предотвратить катастрофу».

Все детские страхи разом нахлынули на нее, напомнили, что она не имеет права сейчас цепенеть, а должна отвлечь от отца внимание. Она спросила:

— Доктор Курье, на всех ваших плакатах я заметила символ «семья». Вы могли бы рассказать об этом?

— Это придумала моя дочь Бриджит. Она сделала семью из детских игрушек, чтобы подкрепить нашу убежденность, что Логан — прекрасное место для детей, что здесь любят детей и заботятся о них. Практически каждое решение, принимаемое советом, сводится к вопросу: «А полезно ли это детям?»

— Это хорошо — детишки… и все такое! — выкрикнул Джон Клайв.

Мэри Энн не знала, что плакат придумала Бриджит. Оказывается, она умеет не только трепать языком с Элинор Свифт.

Она увидела, как Грэхем положил руку на плечо ее отца, наклонился к его уху и что-то прошептал. Тот встрепенулся:

— Пьяница, вы сказали?

— Я недавно встретил на улице вашу жену и свояченицу, — закивал Грэхем. — Они хотели поиграть. Мы на вас рассчитываем.

Затея Грэхема восхитила Мэри Энн. Но неужели это правда? Он встретил маму и тетю Каролину, когда после передачи заезжал к себе? Иначе откуда он мог узнать про их увлечение этой незамысловатой карточной игрой? Кроме того, ей было интересно, правда ли, что Грэхем сам придумал отвезти ее отца домой? Она с радостным удивлением глядела, как отец идет следом за своим молодым спутником к выходу из ресторана. Вдруг на глаза ей навернулись слезы, а душу переполнила глубокая благодарность. Кажется, никто в жизни не пожалел ее так, как это сделал сейчас Грэхем!

Некоторое время спустя, когда они с Джонатаном вышли из ресторана и грузили аппаратуру в машину, Джонатан сказал:

— В общем, Элинор все мне рассказала про любовное снадобье.

Там, в ресторане, Мэри Энн пропустила несколько своих реплик, потому что мысленно готовилась к этому разговору. Но сейчас она вдруг поняла, что мнение Джонатана ее очень мало волнует и страх потерять лицо полностью покинул ее. Когда Джонатан выпрямился, захлопнув багажник своего «субару», она прямо посмотрела ему в глаза, даже сумев улыбнуться.

— Ты поверил, что я опоила тебя приворотным зельем и поэтому тебя потянуло ко мне? — спросила она, словно желая уточнить сделанный им вывод.

— Элинор предложила спросить подтверждения у Пола Курье.

— Ну и ты спросил?

— Не успел.

Мэри Энн кивнула:

— Могу тебе сообщить кое-что, Джонатан. Я точно знаю, что ты не пил никакого снадобья.

Он недоверчиво взглянул на нее.

— А ты сам-то веришь, что находишься под воздействием приворотного зелья? — спросила она как можно веселее.

Он вдруг усмехнулся:

— Почти готов поверить. Где Элинор откопала эту байку?

— Почему же ты у нее не спросил?

— Она сослалась на Бриджит Курье, сказала, что ее мать изготовляет такие средства.

— Элинор и мне сказала, что ты рассказывал невесте о том, как я в тебя страстно влюблена. — Мэри Энн произнесла это с таким выражением, словно находила подобное абсолютно невозможным. Хотя на самом деле… было наоборот.

— Это отчасти правда, — признал Джонатан. — Мне казалось, что я тебе нравлюсь. Прости, если я ошибался.

Его честность ее обезоружила. И она почувствовала, что он заслуживает ответной честности с ее стороны.

Он между тем распахнул дверцу возле пассажирского сиденья, и Мэри Энн села в машину. Когда он занял водительское место, Мэри Энн призналась:

— Я действительно покупала любовное снадобье Но дала его не тебе.

— Ты дала его кому-то другому? — изумленно уставился он на нее.

Она мило кивнула, пытаясь принять беззаботный вид.

— И оно подействовало? — спросил он. — Зачем ты это сделала?

— Ради эксперимента. И я не верю, что оно вообще способно дать результаты.

— Ты ожидала, что этот человек влюбится в тебя?

Мэри Энн подумала о Камерон, напомнила себе, что Камерон, похоже, никому не говорила, что снадобье на самом деле выпил Грэхем. Но разве это не по ее вине Пол узнал про снадобье? Камерон сказала, что вроде бы это Клара проболталась при сыне. «Завтра я обо всем узнаю из ее собственных уст», — снова сказала она себе.

— Конечно, нет, — ответила она Джонатану. Потому что снадобье выпил Грэхем. Она нисколько не хотела, чтобы в нее влюбился Грэхем. Она надеялась на то, что Джонатан…

И наверное, она бы этого добилась — если бы захотела. Но сейчас она думала только о том, как Грэхем увел ее отца из ресторана прежде, чем тот запел дуэтом с Полом. Ей казалось, что еще никто не делал для нее ничего более ценного.

— О чем только думала Бриджит, когда рассказала все Элинор? — спрашивала Мэри Энн у Камерон на следующее утро. Она позвонила кузине в девять часов, так рано, как только находила приличным позвонить в воскресное утро.

— Кажется, она страшно зла на Пола.

— Кто? — не поняла Мэри Энн. — И при чем тут вообще Пол?

— Бриджит иногда свойственно пассивно-агрессивное поведение. Они с Полом поссорились в зоопарке, по крайней мере, он считает, что она взъелась па него. И это совершенно в ее духе, рассердясь на Пола, как бы случайно сказать что-то такое, что потом причинит ему неприятности.

— Но это никакого отношения не имеет к Полу! И к Бриджит тоже!

— Ну… я думаю, она рассчитывала, что я из-за этого рассержусь на Пола. Я понимаю, что все слишком запуталось.

— А из-за чего они поссорились в зоопарке? — спросила Мэри Энн. И так было ясно, что поведение Бриджит не имело оправданий.

— Она на Хеллоуин приводила туда дошкольников, и Ники — это ее сын — подбежал слишком близко к утиному пруду, а она стояла в двадцати шагах и разговаривала с другой матерью.

— Да, это опасно, — согласилась Мэри Энн.

— Именно, — кивнула Камерон. — Ему всего три года, а пруд глубиной полтора метра, да если бы даже и мельче… Но Пол, как я понимаю, был не слишком тактичен. Он высказался в том духе, что пора уже ей перестать быть Вселенской Матерью, а постараться стать просто нормальной, заботливой матерью собственным детям.

Мэри Энн хмыкнула, подтверждая, что Пол, несомненно, не проявил особого такта.

— Ну, по крайней мере, ты никому не сказала, что снадобье выпил Грэхем.

— А что — надо было сказать? — ощетинилась Камерон.

— Нет! — воскликнула Мэри Энн. — Извини.

— Ты увлеклась им, правда? — спросила Камерон.

— Кем?

— Грэхемом!

Честность вступила в борьбу с деликатностью. Помедлив, Мэри Энн сказала:

— Знаешь, что он вчера сделал? — и описала, как Грэхем увел пьяного отца из ресторана.

— Значит, обаяние Джонатана померкло? — заметила Камерон тоном, который ясно намекал, что Мэри Энн — непостоянная, несерьезная, поверхностная особа, спонтанно переносящая свою благосклонность с одного мужчины на другого.

— Ты сама была не против, чтобы я встречалась с ним! — напомнила ей Мэри Энн.

— После того, как ты уже согласилась с ним встретиться.

Мэри Энн попыталась припомнить, так ли все было, и решила, что это вполне возможно.

— Извини, если я тебя обидела, Камерон.

— Ты меня не обидела, — отрезала Камерон с явным холодком. — Увидимся сегодня на тетином дне рождения.

Где будет и Грэхем в качестве гостя, вспомнила Мэри Энн.

Отец горько сокрушался по поводу вечера в ресторане «У Джузеппе», но Мэри Энн не имела желания его выслушивать. Он обратился к ней за завтраком, к которому явился в одиннадцать:

— Надеюсь, дочка, я не слишком оконфузил тебя вчера?

Мэри Энн торопливо допивала кофе, спеша на ланч в благотворительный фонд, о котором она делала статью. Она ничего не ответила. Разумеется, он ее оконфузил. Разумеется, она хотела бы, чтобы он не напивался.

— Ты, кажется, посещал занятия анонимных алкоголиков? — вырвалось у нее.

— Больше не хожу туда. — Он покачал головой. — Туда ходят профессиональные алкоголики. Профессиональные излечившиеся алкоголики. У меня с ними нет ничего общего. Нет, я со всеми моими грехами предпочитаю примирение с Господом.

«Чтобы совершать их снова и снова», — горько подумала Мэри Энн.

— По-моему, люди на этих занятиях признают, что нуждаются в помощи, и пытаются преодолеть себя. Да, вчера мне было стыдно за тебя.

— Вот черт, — пробормотал он, глядя в чашку. — Если только Господь простит меня…

У Мэри Энн едва не вырвалось, что, как видно, прощение людей, которых он обидел, для него ничего не значит. Она сумела сдержаться и спросила:

— А где мама?

— Наверху с твоей теткой, что-то переставляют в бабулиной спальне.

— Нет, они уже здесь, цыпленочек! — сказала тетя Каролина с подножия лестницы. — Какая ты красивая в этом костюме, просто загляденье! — добавила она, восхищенно глядя на шоколадно-коричневый костюм Мэри Энн из плотного шелка. — Он абсолютно в моем вкусе, — не могла скрыть она восторга.

Спасибо тете Каролине! Заговорив с ней о нарядах, Мэри Энн теперь могла не выслушивать покаянные речи отца. Дальше тот наверняка собирался сказать, что был ей плохим отцом, и затем всплакнуть.

— Слушала вчера тебя по радио с твоим Грэхемом, — с воодушевлением произнесла тетя Каролина. — Вы, по-моему, неплохо сработались.

— И все-таки я бы не хотела, чтобы ты участвовала в этих шоу, Мэри Энн, — сказала тоже спустившаяся вниз мама. — Это все — такая дешевка. Глуповатые люди, которые звонят и выставляют напоказ свои проблемы… И задают вопросы про секс… Просто невозможно слушать.

— Ты можешь выключить радио, — спокойно парировала Мэри Энн.

— А что это была за глупость насчет любовного снадобья?

— Понятия не имею, — ответила Мэри Энн, но пытливый взгляд Каролины заставил ее насторожиться.

Мэри Энн вспомнила, что Камерон виделась с тетей Каролиной наедине, хотя она ни за что бы не стала… Камерон утверждала, что никому этого не говорила.

— С днем рождения, тетя Каролина! — с опозданием воскликнула Мэри Энн. — Сегодня к нам на ужин придет Грэхем.

— Чудесно, — ответила тетя. — Это будет так интересно. Что бы нам такое приготовить? Люсиль предлагала несколько блюд на выбор. Грэхем что больше любит?

— Ну, ведь это не его день рождения, — возразила Мэри Энн.

— Вчера он просидел до одиннадцати, но игру все же не закончил, — вставил отец.

Так они на самом деле играли в пьяницу!

— Как это мило с его стороны, — улыбнулась тетя Каролина, и Мэри Энн поняла, что тетя оценила рыцарский поступок Грэхема, удалившего Джона Клайва с глаз общественности. — Жалко, что мамы не будет, — добавила тетя. — Придется нам в приемные часы всей гурьбой отправиться к ней и там еще раз отпраздновать.

— И кстати, Мэри Энн, — снова заговорила мама, — ты знаешь, что бабуля тоже не одобрила бы твоего участия в такой передаче.

Мэри Энн хотелось закричать. Но леди не кричит даже тогда, когда ее доводят до бешенства. И не грубит, даже если очень хочется.

— Мне пора на работу, — сказала она. — Увидимся вечером. А меню вам лучше обсудить с Люсиль. — И она упорхнула.

Грэхем с нетерпением ожидал празднования дня рождения тети Мэри Энн. Прошлым вечером в ресторане он видел, как она страдала из-за отца, и был рад, что ее отец согласился пойти домой и сесть за карты. Грэхем в последнее время вообще постоянно возвращался мыслями к Мэри Энн. Это даже отвлекало его от задуманной им книги по самосовершенствованию.

Разве он когда-нибудь находил ее некрасивой? Нет. Он всегда восхищался ее изящно выступающими скулами, густыми бровями и ресницами, зеленью глаз. Какое-то время он считал, что она несколько полновата. Но это было еще до того, как он начал любоваться ее осанкой и природной грацией движений.

Вчера в коридоре перед туалетными комнатами произошел небольшой скандальчик. Элинор Свифт обвинила Мэри Энн в том, что та пыталась завлечь Хейла с помощью приворотного зелья. Грэхем вспомнил, как слышал что-то о местной жительнице, которая изготавливала такие снадобья, и некоторые люди считали даже, что они помогают. Но он почему-то никогда не думал о том, что колдунья — бывшая жена Дэвида Курье. Можно как-нибудь спросить об этом Дэвида… Его сосед, которому удалось сохранить за собой место в городском совете, был человеком здравомыслящим и наверняка относился к любовным снадобьям так же, как сам Грэхем. А именно считал их сплошным вздором.

Как бы то ни было, хотя Джонатан определенно обхаживал Мэри Энн, Грэхему не казалось, что директор радиостанции влюблен в нее. Более того, он начинал подозревать в подобных чувствах себя самого! Не в любви, разумеется, нет. Его просто влекло к ней, и сильно. И он говорил себе, что гораздо больше интересуется внутренним миром Мэри Энн, ее характером, чем Хейл.

В двадцать пять минут шестого Грэхем вышел из дома и двинулся к дому Мэри Энн. В руках он нес бегонию в горшочке, тщательно упакованную и укрытую от мороза. Он также захватил с собой пакетик с собачьим печеньем местного производства. Бегония предназначалась Каролине, печенье — ее собачке. Сперва он думал взять еще бутылку вина, но, вспомнив об отце Мэри Энн, воздержался.

Не успел Грэхем нажать кнопку звонка, как ему открыла Люсиль, как всегда с приветливой улыбкой на лице.

— Здравствуйте мистер Грэхем. Какой у вас цветущий вид.

— Спасибо, Люсиль.

Из комнаты его окликнула Каролина:

— Грэхем, здравствуйте и проходите, мы все здесь.

Но Мэри Энн подошла встретить его у дверей гостиной. На ней было облегающее платье из какой-то легкой золотистой ткани.

— Как вы замечательно выглядите! — восхитился он.

— Спасибо. Вы тоже.

Но за этими словами Грэхем почувствовал странную натянутость, и лицо ее, несмотря на улыбку, было напряженным. Он вошел в гостиную и подошел к Каролине, у ног которой лежала Парис.

— С днем рождения!

— Ох, спасибо. Мне очень приятно. Какая прелесть, вы и про Парис не забыли!

Рядом с сестрой на диване, поджав губы, сидела мать Мэри Энн, а около нее стоял Джон Клайв Дрю.

— А мы как раз пьем коктейли. Вам что налить, Грэхем?

Быстро оглядевшись, Грэхем увидел, что коктейль пьют только Каролина и Джон Клайв. У Каролины в бокале вообще было вино. Мэри Энн и ее мать пили воду со льдом и лимоном.

— Я, пожалуй, выпью стакан воды, — выбрал Грэхем. — Меня в последнее время мучает жажда.

— Сейчас я принесу вам, — поднялась Мэри Энн, но Люсиль покачала головой и исчезла на кухне.

— А как себя чувствует ваша бабушка? — спросил Грэхем у Мэри Энн.

— Прекрасно, — ответил за нее отец. — Уже рвется домой, руководить всеми нами. Наверное, представляет, как на ее ковре в гостиной валяется собака.

— Она говорила мне, что просила Каролину не пускать собаку в гостиную, — промолвила мать Мэри Энн.

— А Каролина ей ответила, — сказала спокойно Каролина, — что крошечные лапки Парис чище, чем подошвы наших туфель. — И предпочла переменить тему: — Грэхем, мне ужасно понравилось, как вы с Мэри Энн вели передачу.

После этих слов Мэри Энн отчего-то встревожилась.

— О нет, давайте поговорим о чем-нибудь другом, — вступила в разговор ее мать, и ее реплика несколько удивила Грэхема.

Он вовсе не собирался устраивать здесь обсуждение своей передачи, но замечание миссис Дрю показалось ему странным. Он хотел только сказать Каролине, что Мэри Энн в качестве гостьи радио-шоу просто великолепна, что ее участие весьма оживило дискуссию. Но после реплики ее матери он ограничился словами:

— Спасибо. Мне приятно, что вы решили нас послушать.

И тут миссис Дрю выдвинула объяснение, которого никто не требовал:

— Мне просто не нравится, когда все эти люди начинают откровенничать о подобных вещах. Я предпочитаю оставаться в неведении.

«Весьма красноречивое заявление», — подумал Грэхем, невольно задаваясь вопросом: простирается ли оно на ее личную жизнь? Подавленная грубостью матери, хотя и зная, что мать чрезвычайно расстроилась бы, поняв, что выказывает грубость, Мэри Энн достойно вышла из положения:

— Сомневаюсь, что кому-то из нас также повезло. Некоторым только удается делать вид, что они в неведении, а это не одно и то же.

На лице ее матери промелькнуло озадаченное выражение.

— Да, Мэри Энн, я считаю, что не все, что случается в нашей жизни, следует обсуждать.

Грэхем подумал, что взгляды миссис Дрю скорее типичны для поколения ее матери. Тогда люди категорически не касались неловких тем.

Каролина поднялась с кресла:

— Я хочу покурить. А заодно прогуляю Парис вокруг квартала. Кто-нибудь составит мне компанию?

— Я пойду, — быстро сказала Мэри Энн. — Вы как, Грэхем?

— С удовольствием, — согласился он.

— Только не разбрасывай здесь на газонах свои окурки, — предостерегла миссис Дрю.

Грэхем был уверен, что тете Мэри Энн такое и в голову не придет. Она, во всяком случае, никак не отреагировала на это указание и молча прицепила к ошейнику болонки поводок.

— Может быть, и нам сходить прогуляться? — осторожно предложила миссис Дрю мужу.

— В большой компании только веселее, — сказал Грэхем, покривив душой. Он-то хорошо понимал, что желание Мэри Энн сопровождать тетушку объяснялось стремлением избавиться от общества родителей.

— Почему бы нет? — откликнулся отец Мэри Энн.

— Я только спрошу, не нужна ли Люсиль моя помощь, — проговорила миссис Дрю.

— Фу черт! — воскликнула вдруг Мэри Энн. — Совсем забыла, ведь сейчас подойдут тетя Луиза и Камерон. Так что мне придется остаться.

— Тогда я останусь с вами, — заявил Грэхем. Может быть, ее родители уйдут с Каролиной?

— Ну а я пойду с Каролиной и Париской, — провозгласил Джон Клайв, допивая содержимое своего бокала.

— Мам, сходи и ты тоже, — посоветовала дочь.

— Может быть, мне лучше дождаться Луизу?

— Мы с Грэхемом не дадим ей скучать до твоего возвращения.

— Тогда ладно.

Решившие сопровождать собачку начали надевать пальто.

— Вот бы ты бросила это дело, Каролина! Ведь так страшно вредишь себе, — сказала миссис Дрю.

Грэхем прошел следом за Мэри Энн на кухню и спросил:

— Чем мне помочь? Может быть, накрыть на стол?

— Ни в коем случае, мистер Грэхем, и вы тоже, мисс Мэри Энн, — запротестовала Люсиль. — Идите в гостиную и встречайте мисс Камерон.

Когда они вернулись в гостиную, Мэри Энн улыбнулась:

— Вот увидите — дверь она нам открыть тоже не позволит.

— Симпатичная особа, — кивнул Грэхем.

— Я тоже так считаю и вообще — я ее люблю. Когда я была маленькая, она постоянно баловала меня моими любимыми шоколадными пирожными с орехами и еще клала в них двойную порцию масла, так что худоба мне никак не грозила.

— Она очень ловко вами командует, — поддразнил девушку Грэхем. — Я примечаю и принимаю к сведению.

Мэри Энн удивленно взглянула на него. Как еще ему не расхотелось иметь дело с ее семейством после суточного знакомства с ним?

— Хотите сказать, они вас не слишком напугали?

Он только улыбнулся:

— Они все у вас очень милые, Мэри Энн.

Ну просто исключительной деликатности человек!

Воспользовавшись передышкой перед следующим этапом драмы, Мэри Энн опустилась на диван и глубоко вздохнула, расслабилась. Ей припомнился один эпизод из ее жизни, довольно горький эпизод. Был мужчина, который сделал ей предложение. Он тогда еще не был знаком ни с ее родителями, ни с бабушкой, ни с тетей. Потом она узнала о его неблаговидном поступке (какие-то махинации с родительскими деньгами) и порвала помолвку. И после этого случая все размышляла: неужели она способна привлечь только человека с ущербной психикой? Неужели мужчины каким-то чутьем угадывают, что она происходит из неблагополучной семьи? И дают ей только то, чего, по их мнению, она достойна?

— Он вчера по пути домой пел «Мою темницу»? — попробовала пошутить она.

Грэхем покачал головой и улыбнулся успокаивающе и сочувственно.

— А как вообще он там оказался? — спросила она.

— Я так понял из слов ваших родных, что он ушел вроде бы прогуляться и не вернулся, и все догадались, что он отправился в какой-то бар.

За окном послышался звук подъезжающего автомобиля. Мэри Энн вскочила и, выглянув в окно, увидела задние огни седана, который припарковывался у крыльца.

— Это, наверное, Камерон и тетя Луиза!

Камерон обижается на нее! А Мэри Энн досадовала на кузину за то, что она втянула ее в историю с приворотным зельем. Она на несколько шагов опередила Люсиль у дверей, сама впустила гостей в прихожую, помогла тете снять пальто. Камерон помахала свернутым в трубочку журналом.

— Подарок тебе, Мэри Энн. От Пола. Он говорит, что посоветует матери использовать это для рекламы.

Мэри Энн прижала палец к губам и беззвучно проговорила:

— Тише!

Камерон недоверчиво заглянула в гостиную и, увидев Грэхема, помахала ему рукой. Мэри Энн охватило зловещее предчувствие. Камерон сунула журнал ей в руки:

— Вот, возьми.

Это был еженедельный развлекательный журнал «Улёт».

— Что это за название? — спросила Мэри Энн.

— «Улёт»? Потому что он хорош во всех отношениях — именно это имеется в виду. Я загнула страницу. Грэхему тоже можно посмотреть.

Мэри Энн открыла журнал и увидела фото, которое сделал стажер «Логан стандарт», когда они с Грэхемом возвращались из ресторана по вечерней улице. Ее бросило в жар. Грэхем выглядел на снимке красивым, словно кинозвезда. Зато ее бедра заслуживали надписи: «Для широкого диапазона нагрузок». Но хуже всего была подпись: «Доктор Грэхем Корбет на свидании с дочерью Джона Клайва Дрю Мэри Энн».

У Мэри Энн подогнулись колени. Камерон выхватила у нее журнал и вошла с ним в гостиную. Мэри Энн охватило такое чувство, будто ее сфотографировали идущей по улице в одной ночной рубашке. Наверное, ее реакцию можно было назвать неразумной, но в памяти всплыли скандальные фотографии отца в таблоидах из времен ее детства.

Мэри Энн вошла в гостиную следом за Камерон, подошла к буфету и налила себе вина.

— Вы необычайно фотогеничны, Мэри Энн, — сказал Грэхем.

— Хотите вина? — спросила она безо всякого энтузиазма.

— С удовольствием.

Люсиль, заглянув в гостиную, сообщила, что «чайник сейчас закипит», и предложила слегка перекусить.

— Каролина, наверное, вышла покурить? — догадалась Луиза.

— И прогулять Парис вместе с родителями. — Мэри Энн тревожно взглянула на Камерон, которая с раздраженным видом кружила по комнате.

Вскоре между Грэхемом и Луизой завязалась беседа о книгах матери Грэхема и продолжалась до тех пор, пока остальные не вернулись с прогулки.

— Каролина, ты, наверное, и не знаешь, что Эвелин Корбет — это мать Грэхема! — окликнула Луиза сестру.

— Знаю. Я уже сказала ему, что «Обычай знойного Юга» — самый мой любимый ее роман! — с воодушевлением отозвалась та.

Мать Мэри Энн потрясенно раскрыла глаза.

— Это, наверное, что-то ужасное, — пробормотала она.

Луиза тоже вернулась к семейным ценностям:

— Да, наша мама такое бы читать не стала.

Мэри Энн подозревала, что тетя Каролина упомянула именно эту книгу только для того, чтобы шокировать сестер. Их смущение ее явно забавляло.

— В любом случае нужен большой талант, чтобы стать такой знаменитой и для многих любимой писательницей, — вставила Мэри Энн.

И мать тотчас ее поддержала:

— В своем роде да, разумеется.

— Грэхем тоже пишет книгу, — продолжала Мэри Энн, хотя только однажды слышала, как Грэхем упомянул об этом в ее присутствии — Джонатану. — Она, по-моему, будет в духе его шоу. Как помочь самому себе. И он действительно помогает массе людей, — добавила она, выразительно взглянув на мать. На этот раз она намекала на отца, который, повесив пальто на вешалку, как раз вошел в гостиную:

— Камерон Макалистер, собственной персоной! Правда, моя племянница — киска ничего себе?

Мэри Энн захотелось выбежать из дома и больше никогда сюда не возвращаться. А Джон Клайв помахал Луизе:

— А Скип где?

— У него сегодня совещание.

Отец наполнил себе рюмку.

— Грэхем, не присоединитесь?

— Спасибо, может быть, позже.

Камерон соскочила с дивана.

— Тетя Каролина, вы уже готовы распаковать подарок?

— Я к этому всегда готова, цыпленочек, — засмеялась тетя. — Не хочется только нарушать планы Люсиль.

— Сейчас я спрошу у нее, когда мы сядем за стол, — вскочила с места Мэри Энн. «На кухне можно будет сунуть голову в духовку!»

Она проскользнула через комнату на кухню и там перевела дыхание. Люсиль, увидев ее лицо, мягко произнесла:

— Мисс Мэри Энн, никакие чужие поступки не могут бросить на нас тень. Только мы сами на это способны.

Мэри Энн шагнула к негритянке и порывисто обняла ее. Они с Люсиль были почти одного роста. Мэри Энн была несказанно благодарна ей за это проявление здравого смысла в момент владевшего ею душевного смятения.

— Ваша тетя хочет, чтобы я поставила на стол вино. Она мне так сказала, — продолжала Люсиль.

Мэри Энн и сама это слышала: «Люсиль, я не допущу, чтобы поведение этого человека испортило мне день рождения. А его все равно никакими силами не оторвать от выпивки».

— Когда мы будет ужинать? — спросила она.

— Через пятнадцать минут, если никто не против.

— Спасибо вам большое. Может быть, вы все— таки позволите мне хоть что-то сделать?

— Зачем спрашивать понапрасну, мисс Мэри Энн?

Мэри Энн вернулась в комнату, где как раз в этот момент тетя Каролина распаковывала подарок, который принесли ей Камерон и тетя Луиза. Им оказалась роскошная серебряная ваза.

— Какая красота! — воскликнула Каролина. — Не стоило покупать такую дорогую вещь, но все равно мне очень приятно!

Мэри Энн улыбнулась, подумав о собственном подарке — шарфике, упакованном Анджи Уокман в красивую коробочку и лежавшем на столике в столовой.

Она объявила всем, что ужин будет готов через несколько минут, а тетя Каролина открыла второй подарок — от родителей Мэри Энн. Им оказался белый свитер из натуральной пряжи, очень симпатичный, как раз в стиле Каролины. Тут вошла Люсиль, приглашая всех за стол, и компания потянулась в соседнюю комнату, где был накрыт раздвинутый до предела, чтобы усадить всех приглашенных, стол. Отец прихватил с собой бокал с виски, и Мэри Энн только вздохнула, припомнив, что Люсиль беспокоилась из-за вина, открытая бутылка которого стояла на столе. Когда Люсиль подала ветчину, Луиза оживленно произнесла:

— Каролина, представляешь, кого я вчера видела? Дина Миллигана! Помнишь, как мы все ездили в открытый кинозал смотреть «Челюсти»?

— Я прекрасно помню, — сказал отец. — На тебе, Каролина, был тогда зеленый свитер и легинсы, они тогда только-только входили в моду. И тебе в самом деле было что обтягивать!

— Разве ты ездил тогда с нами, Джон Клайв? — нахмурилась Луиза.

Мэри Энн поняла, что отец, видимо, по ошибке проговорился, вспомнил одно из своих свиданий с Каролиной, до того как он переключился на мать Мэри Энн. Она едва не закатила глаза.

— Я этот фильм так и не смотрела, — вздохнула миссис Дрю. — Помню, маме он очень не нравился.

— Грэхем, вы нальете нам вина? — спросила тетя Каролина.

— Конечно, — ответил Грэхем и поднялся.

— Господи, какая я глупая, с нами же была тогда Сью Лейн. Не знаю, Каролина, с чего я решила, что это была ты? — заторопилась Луиза.

— Наверное, потому, — пробормотала Мэри Энн, — что это она сначала встречалась с отцом, до мамы.

— Даже странно, Луиза, что ты ходила на этот фильм, — нахмурилась миссис Дрю. — Ты же прекрасно знала, какого мама о нем мнения.

В это время Камерон, сидевшая на противоположном конце стола, открыла маленький флакончик и вылила его прозрачное содержимое в свой бокал, который тут же поднесла к губам и выпила до дна. Мэри Энн даже разинула рот от изумления и едва удержалась от того, чтобы не вскрикнуть: «Что ты делаешь?»

Флакончик в руке Камерон был точной копией того, который дала ей некогда Клара Курье. Он содержал любовное снадобье.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

Минут пятнадцать спустя Мэри Энн перехватила кузину в ванной, куда та зашла попудриться.

— Что это было — во флаконе? То, что ты выпила за ужином?

Камерон закинула за спину длинные пряди волос и пожала плечами:

— Не любовное снадобье, не бойся. Я попросила Бриджит дать мне что-нибудь, чтобы эмоционально перестроиться.

— Как это? — Мэри Энн вгляделась в темные глаза кузины и увидела на их дне страдание. Ей стало не по себе.

— Вы с Грэхемом все равно будете вместе, — сказала Камерон. — И это правильно. Я искренне говорю. Я для него никогда не существовала. Бриджит просто приготовила один составчик, который поможет мне с этим справиться, снова стать собой.

— Я бы ни у кого из их семейки не взяла никакого питья, — пробормотала Мэри Энн и вдруг со всей очевидностью осознала, что идея дать мужчине приворотное зелье была просто ужасной. — Я вообще не хочу иметь с ними дела. Как ты думаешь — Бриджит теперь всем все растрезвонит?

— Я как раз так не думаю, — ответила Камерон. — Мы с ней все обговорили. Я страшно разозлилась на нее из-за того, что она рассказала про снадобье Элинор, и все ей высказала, что об этом думаю. Бриджит признала, что я права, и извинилась. Она согласилась, что виновата. На самом деле она совсем не плохая.

— Так у нее что — такие же будто бы способности, как у ее матери?

— Между прочим, это правда! Даже Пол так считает. Однако он думает, что моя сестра не должна ими пользоваться.

Мэри Энн вздохнула и порывисто обняла свою миниатюрную кузину.

— Прости меня, Камерон. Прости за все.

— Перестань, Мэри Энн, это такая чушь. — Камерон на мгновение отвернулась, и Мэри Энн поняла, что она хочет скрыть слезы. — А история с Грэхемом… Ты в самом деле моя лучшая подруга. И хватит об этом. Иди, я скоро приду.

Преисполненная чувством благодарности к кузине, Мэри Энн вернулась за стол. До чего Камерон великодушна! Хоть бы она утешилась поскорее. Этот разговор странно успокоил девушку, и она утвердилась в мысли, что теперь смотрит на Грэхема по— новому.

«А ведь он все равно знаменитость, Мэри Энн! Так что не случайно вы оба попали в этот дурацкий журнал».

Ну а что, собственно, они такого делали? Ну, встретились, поужинали вместе. Бар не поджигали, гонки на машинах не устраивали, пьяными не напивались, к стриптизеркам не приставали.

«Я это переживу», — думала она, слушая, как Грэхем беседует с мамой о ее работе в церкви. Все вдруг разом изменилось. Она отчетливо поняла, что больше не влюблена в Джонатана Хейла и не жаждет встречаться с ним.

Грэхем Корбет — вот кто имел для нее значение!


После десерта, когда все сидели в гостиной, Грэхем сказал:

— Мэри Энн, может, это глупо звучит, но я хотел попросить вас посмотреть кое-какие мебельные каталоги. На День благодарения приедет моя мать, и мне нужно обставить гостевую спальню.

Камерон, усердно запивавшая вином лекарство от несчастной любви, полученное от Бриджит, вдруг брякнула:

— А почему бы вам не показать ей коллекцию насекомых?

Мэри Энн не удержалась от смеха. Грэхем тоже засмеялся. Тетя Каролина только покачала головой и взяла сигарету, собираясь, очевидно, выйти на улицу.

— Я с удовольствием помогу выбрать подходящую мебель, — заверила Мэри Энн.

Камерон вытащила из кармана зазвонивший мобильный, и Мэри Энн расслышала, что она шептала:

— Нет, Пол, сегодня я не смогу прийти. Просто скажи ей, что у тебя уже есть девушка, и она отстанет. В любом случае я вести машину сейчас не в состоянии, я выпила. — Она вздохнула. — Джейк за мной заедет? О господи! Ну, скажи ему, что я буду ждать его на мосту.

Очевидно, Камерон никого не собиралась знакомить со своей семьей.

— Учти, что теперь ты у меня в большом долгу, — напомнила Камерон своему лжебойфренду.

Грэхем встал, приподнял брови и кивнул в сторону прихожей.

— Слава богу, — сказала Мэри Энн, когда они вышли на улицу. — Спасибо вам.

Он улыбнулся:

— Я все придумывал подходящий предлог, чтобы пригласить вас к себе домой, но ваша кузина меня раскусила.

— Да, она очень проницательная.

— Зато я сразу понял, что самый подходящий момент заманить вас к себе — это когда вся ваша семья соберется вместе. Может быть, вы даже раздумаете возвращаться.

Мэри Энн засмеялась и почувствовала легкий трепет в области солнечного сплетения, который охватил и все тело. Она взглянула в его лицо, освещенное фонарем, пытаясь угадать, насколько он серьезен.

И решила, что это всего лишь флирт.

— Так мило с вашей стороны было отвезти вчера отца домой.

— Мне было с ним интересно.

Разумеется, Мэри Энн ему не поверила, но все равно оценила эти слова.

— На следующие выходные в Чарльстоне будут играть блюз. Малоизвестный музыкант, но я слушал, и мне понравилось. Как вы?

— С удовольствием послушаю. Спасибо.

Грэхем, видимо, все же догадался, что они с Джонатаном не встречаются в том особенном смысле, на который тот намекал.

— Очень хорошо, — улыбнулся Грэхем. — Я рад, что не надо будет пристраивать билеты.

Он мельком взглянул на нее, на ее очаровательный профиль, и ему неудержимо захотелось прикоснуться губами к ее темным густым бровям, ресницам, пухлой верхней губке. Из глубин памяти выплыл образ Брионии и тяжелые месяцы, последовавшие за ее смертью. Разве нельзя встречаться с Мэри Энн, не влюбляясь в нее по уши? Не обязательно привязываться к ней так же сильно, как к жене…

Она внезапно рассмеялась:

— Не могу дождаться, когда они все уедут!

— Ваши родные?

— Да.

— Могу предоставить вам убежище, — предложил он с улыбкой.

— Тогда разразится вселенский семейный скандал.

Они оба посмеялись и поднялись по ступеням к его двери.

— Хотите кофе или чего-нибудь покрепче, перед тем как взяться за каталоги?

— Так вы действительно хотите выбрать мебель? — спросила Мэри Энн.

— Конечно. Но если вы предпочитаете, чтобы я снова обыграл вас в шахматы…

— Я чемпионка мира по покупке мебели, — ответила Мэри Энн.

В доме Грэхема в самом деле была одна пустая комната, которую он намеревался обставить к приезду матери. Только на окне с жалюзи висели легкие белые шторы, и у стены стояла узкая кровать.

— Ее заберут в благотворительное учреждение, — пояснил Грэхем. — Дэвид Курье как раз спрашивал, нет ли у меня ненужной мебели.

— Симпатичный человек, — сказала Мэри Энн, переворачивая страницы одного из каталогов, который они захватили с собой наверх.

Грэхем сел рядом с ней на кровать и с любопытством посмотрел на нее.

— Расскажите-ка мне о приворотном зелье. Или это плод воображения Элинор Свифт?

Мэри Энн сама не знала, от чего пришла в большее замешательство — от вопроса или от близости его тела.

«Как это я до сих пор не замечала, насколько он привлекателен физически?»

Она лихорадочно придумывала, что ответить.

Может быть, правду?

И выбрала линию поведения, которой придерживалась и с Джонатаном.

— Приворотное зелье действительно было. Мы с Камерон приобрели его просто ради шутки. Но Джонатан Хейл его не пил.

— Вы дали его кому-то еще?

Мэри Энн молча порадовалась тому, что он сформулировал вопрос именно так, а не иначе. Она никому не давала снадобье. Грэхем сам выхватил бокал у нее из рук.

— Нет.

— Что же вы с ним сделали?

Она сжала губы, помедлила.

— С ним случилось нечто непредвиденное. — И, посмотрев на него, девушка не смогла удержаться от улыбки. — Я вам обязательно расскажу, только в другой раз.

— В другой раз?

Ответ, кажется, очень его обрадовал. Он внезапно наклонился и поцеловал ее в губы. Теплая волна пробежала по телу Мэри Энн и как бы подтолкнула его к Грэхему. Она сама не заметила, как ответила на его поцелуй, и это было сладко и приятно. Он слегка отодвинулся от нее — дюйма на два, не больше, — и произнес:

— Мне так давно этого хотелось.

— Давно? — переспросила она недоверчиво.

— Наверное, с тех пор, как я вас впервые увидел. Хотя потом долго спорил сам с собой.

— Почему?

— Было так очевидно, что вы меня недолюбливаете, что питаете чувство к Хейлу.

Мэри Энн залилась краской.

— Не один вы это заметили. — Она почему-то вдруг сильно разнервничалась, но ее тянуло к нему все сильнее. И она неожиданно для себя выпалила: — А я и не знала, что вы были женаты — до того вечера, когда вы зашли к нам домой.

Он молчал, и она заглянула в его карие глаза. Он явно собирался что-то сказать. Но так и не сказал, и Мэри Энн снова заговорила:

— Джонатан сказал, что вы очень тяжело перенесли смерть жены…

Грэхем кивнул, прикусил нижнюю губу:

— Да. Это самое плохое, что со мной было. Не сама ее смерть, а что произошло потом. Я почти разрушил свою жизнь. Мне казалось, что ничего уже не имеет смысла, и я вел себя… соответственно. — Он уставился в пространство перед собой. — Иногда надо всего лишиться, чтобы научиться ценить то, что имел.

— Я надеюсь, мне не придется узнать это такой ценой, — пробормотала Мэри Энн.

— Есть хоть малейший шанс, что ты согласишься остаться здесь на ночь? — спросил он.

В глубине души Мэри Энн знала ответ. Странно, но несколько ее встреч с Грэхемом стали казаться самыми важными в ее жизни. И самыми лучшими.

Спальню заливал лунный свет. Грэхем смотрел на спящую Мэри Энн. До чего она прекрасна! Он помнил взгляд, каким она смотрела на него в миг их соединения. Они словно заглянули друг другу в душу. Но оказывается, он не был к этому готов.

Он и правда любил ее. Хотя и не ждал любви, не стремился к ней. То, что произошло сейчас между ними, потрясло его сильнее, чем все испытанное когда-то с Брионией. И казавшееся теперь несказанно далеким.

«Но мы не можем быть вместе. Время еще не пришло».

Частью души Грэхем понимал, что это просто предлог, и чувство, которое он ощутил к этой женщине, уже перечеркнуло его прошлое «я», необратимо изменило его.

Надо было поспать, и он решительно отвернулся от нее. Больше не будет никаких свиданий.

Но радиошоу? Они будут видеться во время передачи.

«Ну так что, Грэхем? Это твоя работа. Ты справишься. Главное для тебя — твои слушатели».

Он нахмурился, вспомнив Элинор Свифт, ее звонок по поводу приворотного зелья и слова, сказанные ею Мэри Энн в ресторане. Но выходит, Джонатан не пил снадобье, и Мэри Энн больше никому его не дала. Как она сказала? Произошла какая-то непредвиденная случайность…

И тут, словно в замедленной съемке, в памяти воскресло воспоминание. Вечеринка по поводу помолвки Джонатана Хейла… Бокал с вином… Вот ножка отломилась… И он пьет это вино!

Смешно! Уж конечно, он не пил никакого снадобья! Он никогда не верил в подобную чушь.

Но какая непредвиденная случайность могла произойти?

Грэхем попытался в подробностях припомнить случившееся тем вечером. Мэри Энн отошла, чтобы наполнить вином бокал Хейла, так? На него это подействовало как красная тряпка на быка, и он решил подразнить ее…

Ну что же, если он все-таки выпил приворотное зелье, это любопытно, и больше ничего. Его давно влекло к Мэри Энн, давно раздражала ее влюбленность в Хейла. Впрочем, раньше в его намерения не входило затевать с ней роман.

Он и сейчас не планировал зайти так далеко, просто не смог сдержать себя. Почему он лег с ней в постель? Его тянуло к ней, сильно тянуло. Он принялся уверять себя, что случившееся ничего в общем-то не изменит. И все будет прекрасно. Но чувствовал, что почва уходит у него из-под ног.

Ну хорошо, он добился сегодня от нее физической близости, и ему предстоит общаться с ней дальше, хотя бы по работе. «Что ты скажешь ей, Грэхем, чтобы не ранить ее чувства? Мол, для меня это случилось несколько преждевременно?»

А ведь он сам предложил ей остаться! Ему вдруг захотелось, чтобы всю его последующую жизнь она была с ним рядом каждую ночь…

Правда покажется ей бессмысленной, но для него она представляла смысл. Он любил ее. Но собственная жизнь была ему дороже, и он не хотел рисковать всем тем, что воссоздал буквально по кусочкам.

На следующее утро Мэри Энн медленно возвращалась к себе домой, озадаченная поведением Грэхема.

После того как ночью Грэхем вел себя словно безумно влюбленный, утром он держался почти холодно. Он был мил, вежлив, но… равнодушен.

Можно подумать… Прошлой ночью ей казалось, что он любит ее! И сама она чувствовала то же. Но это утро заставило ее предположить, что она слишком поторопилась с выводами. Она только хотела, чтобы он любил ее, и, наверное, вообразила, что так оно и есть.

Она едва не спросила у него: «Что-то не так?» Но вопрос так и замер на губах.

«Ты торопишь события, Мэри Энн. Вы провели вместе ночь, и для тебя это кое-что значит, но для него все по-другому».

Она поднялась на крыльцо и открыла входную дверь. Едва она шагнула в нее, как в прихожую вышла мама, нервно улыбаясь и сжимая руки.

— Привет, мам, — выговорила Мэри Энн с кислой улыбкой.

Она предвидела, что сейчас последует, но именно в данный момент не готова была это вынести. Если бы она вернулась домой уверенная в любви Грэхема, то радостно приветствовала бы свое семейство и все мамины упреки пропустила мимо ушей. Но теперь даже сама мысль о нравоучениях вызвала тошноту. Она устала притворяться, что жизнь сейчас такая же стерильно чистая, как в романах сороковых годов. Устала притворяться, что никогда не целовалась с мужчиной и уж тем более не спала с ним.

— Мы собираемся навестить бабулю, — объявила мама. — Ты пойдешь? Мы не скажем ей, где ты была ночью. Но я хочу, чтобы ты знала, Мэри Энн, — я этого не одобряю.

— Я нисколько не сомневаюсь, — ответила Мэри Энн как можно беспечнее. — Но в больницу пойти не смогу, у меня неотложные дела в редакции.

— Ты знаешь, что если живешь с мужчиной, то очень маловероятно, что он женится на тебе.

Мэри Энн никогда не слышала о статистических данных, которые могли бы подтвердить или опровергнуть это утверждение, но все-таки заметила:

— Ну, поскольку я на самом деле не живу с ним, то по этому поводу нам волноваться, видимо, не стоит. — И добавила поспешно: — Мне надо подняться наверх, чтобы переодеться.

— Мне очень неприятно видеть, что ты являешься домой в той же одежде, в которой была накануне вечером.

Мэри Энн притворилась, что не слышит этих слов. На лестнице она столкнулась с Каролиной.

— Привет, цыпленочек, — приветствовала та племянницу. — Мы едем в больницу. Ты как?

— Сегодня нет, — ответила Мэри Энн. — Как ты думаешь, бабушку еще долго там продержат?

— Думаю, скоро выпишут. И тогда ты, наконец, от нас избавишься. Твой отец точно не захочет здесь задерживаться, когда мама вернется.

Мэри Энн удивленно взглянула на нее. Она никогда не слышала, чтобы отец плохо отзывался о бабуле. А та делала вид, что не замечает его пьянства.

— Твоя бабуля любит, когда горизонт чист, — весело сказала Каролина.

— Все-таки это ты ходила с отцом на «Челюсти»? — спросила Мэри Энн.

— Если честно, то я абсолютно не помню, цыпленочек.

«Ох уж эта щепетильность южан!» — усмехнулась про себя Мэри Энн.

— Я думаю, он хотел пойти на этот фильм с твоей мамой, — продолжала тетя Каролина. — Но она его так и не видела. А теперь поцелуй меня, и до встречи.

Мэри Энн верстала колонку общественной жизни, когда позвонил Грэхем.

— Я только хотел сказать, что очень рад, что ты была со мной этой ночью. И еще благодарю за чудесный вечер.

— Спасибо, — ответила Мэри Энн. — Я тоже рада.

Она ждала, что он что-нибудь добавит, может быть, предложит снова провести вместе ночь, но он не предложил. Вместо этого произнес:

— Ну, в общем, это я и хотел сказать.

— Хорошо, — произнесла Мэри Энн как можно жизнерадостнее.

— Удачного дня, — пожелал он.

— Спасибо. — Его звонок несколько утешил ее, но это было не то, на что она надеялась. Он так и не предложил снова встретиться.

«Не торопи события, Мэри Энн. Все идет чудесно».

Но на душе у нее было совсем не радостно.

* * *

Бабуля вернулась домой на следующий день, но, вопреки предсказаниям тети Каролины, родители не уехали. Уехала только сама Каролина.

Неожиданно для Мэри Энн атмосфера в доме воцарилась на редкость мирная. Отец, судя по всему, прилагал усилия, чтобы ограничивать себя в алкоголе, — по крайней мере, Мэри Энн пьяным его больше не видела. Общаться с ним трезвым было вполне приятно, а в четверг — последний день, который родители планировали провести в Логане, — он даже поехал с ней на велосипедную прогулку.

В этот день Мэри Энн также впервые после проведенной вместе ночи встретилась с Грэхемом на радио. Накануне она очень нервничала. После того звонка, когда он коротко поблагодарил ее за совместную ночь, он так больше и не позвонил. И с Камерон Мэри Энн тоже не могла поделиться своими переживаниями — она пока не была готова рассказать кузине, что спала с Грэхемом. Им удалось поговорить после дня рождения тети Каролины один-единственный раз, и тогда Камерон вроде бы была чем-то озабочена и сильно занята. Мэри Энн спросила, все ли в порядке, и Камерон ответила неопределенно: «Вроде да». И добавила, что завалена работой.

Утром, когда они с отцом отправились на велосипедную прогулку, было очень холодно, и отец предположил, что к вечеру выпадет снег. Они свернули с шоссе на грунтовую дорогу, вдоль которой тянулась высоковольтная линия, и Мэри Энн спросила:

— Так кто на самом деле ездил тогда смотреть «Челюсти»?

И услышала, как заскрежетали тормоза дедушкиного велосипеда, пятискоростного, очень удобного для езды в гору. Она тоже остановилась, и ветер разметал ее выбившиеся из-под шлема волосы. Мэри Энн заставила себя посмотреть на отца. Он глядел куда-то поверх деревьев. Потом перевел взгляд на дочь:

— Почему ты спрашиваешь, Мэри Энн?

— Прости. Наверное, просто по глупости.

Но отец покачал головой и взглянул на нее, как ей показалось, с сочувствием. И в это мгновение Мэри Энн простила ему многое: его пьянство, приторные сцены раскаяния. Сейчас перед ней был ее настоящий отец, человек, умеющий с мудрым пониманием взглянуть на людей с их слабостями. В такие минуты она ничего так не хотела, как его любви, одобрения, уважения.

Он облокотился о руль велосипеда и склонил голову на ладони.

— Мы все ездили смотреть этот фильм, Мэри Энн. Включая твою мать. Просто некоторые события она по непонятным для меня и всего мира причинам не хочет признавать. И она вовсе не лжет, когда говорит, что не видела фильма. Мы выпили тогда коктейль, который смешал брат Дина Миллигана, и твою маму ужасно тошнило. Я тогда всерьез испугался, что она умрет. Все три сестры остались тогда у подруги, и Луизе пришлось позвонить твоей бабушке и предупредить, что они не приедут ночевать. Это воспоминание для твоей мамы смерти подобно.

— Мама напилась?

Он выпрямился:

— И ты никогда, никогда не станешь напоминать ей об этом.

Мэри Энн запрокинула голову и, глядя на небо, попыталась представить, как мама в молодости напилась в стельку пьяной. Ее мама, которая, как Мэри Энн считала, никогда в жизни не совершила ничего постыдного!

— Почему же она делает вид, что никогда не грешила?

Отец долго молчал, а потом проговорил:

— Думаю, нам всем следует быть благодарными ей за это.

Мэри Энн увидела на его глазах слезы. На сей раз он не пытался разыгрывать глупый спектакль с многословными покаянными монологами перед Богом. Он высказал искреннее сожаление о прошлых ошибках. И Мэри Энн прекрасно поняла то, о чем он умолчал. Все они — и отец, и брат, и она сама — должны быть благодарными маме за терпение — она никогда не вспоминает о своих ошибках, потому что иначе могла бы признать и главную из них. Выбор спутника жизни.

Но вместо этого она осталась верна ему и любила его.

Мэри Энн почувствовала, как и у нее самой на глаза навернулись слезы. Она порывисто шагнула к отцу и обняла его.

— Это вовсе не было ошибкой, папа.

Вечером Мэри Энн приехала на студию в спокойном и расслабленном душевном состоянии. Тема сегодняшней передачи была: «Удачное и неудачное свидание». По этому поводу Мэри Энн уже заметила вскользь, что решившимся сегодня позвонить слушателям будет интереснее выговориться самим, чем выслушать совет. Но Грэхем улыбнулся и ответил, что и от совета они не откажутся.

Сегодня Грэхем был одет в коричневый твидовый пиджак и брюки цвета хаки. Он встретил Мэри Энн приветливой, но отчужденной улыбкой.

«Что я сделала не так?» — подумалось ей.

— Все в порядке? — невольно спросила она.

Глядя ей в глаза, он молча кивнул.

Несколько минут спустя он уже принимал первый звонок. Эта передача обернулась почти что юмористической, потому что масса людей жаждала поделиться впечатлениями о своих неудавшихся свиданиях. Грэхем вынужден был плыть по течению и только изредка пытался заговаривать о возможности превратить «неудачные свидания в удачные». Ближе к концу передачи он попросил Мэри Энн поделиться впечатлениями о ее удачных и неудачных свиданиях.

Она рассказала, как однажды парень, с которым она встречалась, припарковавшись, выключил двигатель автомобиля, вынул ключ зажигания и принялся ковырять им в ухе. Потом решила отдать должное тому, что в самом деле этого заслуживало.

— Удачные свидания были у меня сравнительно недавно. — И она описала, как ходила в «Рик» с мужчиной, общаться с которым ей было очень приятно, и как мужчина пришел к ней на семейный ужин, а потом помог улизнуть в спокойное место, где они могли остаться наедине. Щеки у нее разгорелись, она избегала встречаться с Грэхемом взглядом. — Мы не пили дорогое шампанское, не летали в Париж, но я чувствовала, что со мной рядом действительно друг.

После ее слов в эфире повисла неловкая пауза, после чего последовал новый звонок.


Глава 12

<p>Глава 12</p>

— Ты спала с ним, ты влюблена в него, а теперь он не звонит и ты ужасно несчастна?

Задушевная беседа с Камерон, в которой Мэри Энн так нуждалась, наконец, состоялась. Был канун Дня благодарения, и все это время ее встречи с Грэхемом сводились к совместному участию в передаче и беглому обмену репликами в студии. И когда Камерон спросила, как развиваются ее отношения с Джонатаном (а они никак не развивались, потому что Мэри Энн больше с ним и не встречалась) и с Грэхемом, Мэри Энн все ей рассказала.

— Да, — ответила она на сделанный Камерон вывод. — И теперь мы с тобой можем основать Клуб сердец, тоскующих по Грэхему Корбету. В таком роде.

— Честно говоря, — пожала плечами Камерон, — я уже давно о нем не думаю.

— То есть ты хочешь сказать, что снадобье Бриджит сработало? — изумилась Мэри Энн. — Может быть, она и для меня что-то приготовит?

— Бриджит Курье — это Злая Волшебница Востока. Если ее не побьют каменьями, то непременно сожгут на костре, — прошипела внезапно Камерон с ожесточением, но тут же изменила тон. Все еще напряженный, голос звучал уже вполне обыкновенно. — Слушай, так ты пойдешь с нами с субботу в пещеры?

— Никаких пещер, — сказала Мэри Энн, вспомнив, что Камерон имеет в виду свой очередной поход с посетительницами Центра помощи женщинам. — Это будет день грандиозных покупок, и я лучше съезжу в Чарльстон или еще куда-нибудь. Может быть, меня затопчут насмерть на распродаже, и мои страдания закончатся.

— Страдания причиняют только роды, — отрезала Камерон. — Все остальное — просто составная часть женского бытия.

Это заявление было неожиданным даже для Камерон, и Мэри Энн расхохоталась.

— Перестань, — разозлилась Камерон.

Мэри Энн разговаривала с ней по мобильному, уединившись на той самой пустынной дороге, по которой они проезжали с отцом несколько недель назад. Она ехала на велосипеде, когда в кармане куртки зазвонил телефон. Было унизительно признаться, что она взяла его с собой в надежде, что позвонит Грэхем — несмотря на все подтверждения тому, что он не позвонит никогда.

Мэри Энн огляделась и, не увидев кругом ни единой души, спросила:

— У тебя задерживаются месячные… да?

— Да!

Все страдания Мэри Энн, связанные с влюбленностью в Грэхема, мгновенно улетучились.

— Но кто?.. — Мэри Энн замолчала. Если бы Камерон хотела сказать, она бы сказала сама. Но если Камерон действительно беременна, ужас, который она при этом испытает, намного превзойдет любые мучения, испытываемые Мэри Энн из-за любовной неудачи. Она осознала правоту прописной истины, что исцелиться от своих несчастий можно только заботясь о других. — Ох, моя дорогая! Ты в самом деле думаешь?..

— Я не думаю, а точно знаю! Ты что, считаешь, я пожалела времени, чтобы удостовериться?

— Чем я могу тебе помочь? — осторожно спросила Мэри Энн. Она не спросила: «Что ты теперь станешь делать?» Камерон отличало такое невообразимое сочетание бесшабашной независимости и болезненной ранимости, что Мэри Энн стало за нее по-настоящему страшно.

— Тебе ничем тут не помочь — просто не болтай об этом. Он ничего не знает.

— Но кто?.. — Мэри Энн снова одернула себя, спохватившись, что уже пыталась это выяснить.

— Не важно. Он тут ни при чем. Может быть, врач скажет, что у меня слишком узкий таз, и мне сделают кесарево сечение. Ведь правда?

Мэри Энн не стала ей поддакивать. Старшая сестра Камерон с самого начала тяжело переносила беременность, и самым тяжелым был постоянный страх потерять ребенка. Кто бы ни был этот он, наверняка он имеет какое-то отношение к ребенку. Мэри Энн не нашла сказать ничего другого, кроме как повторить уже сказанное:

— Пожалуйста, скажи, если я что-то могу сделать!

— Ты можешь пойти в пещеры. Я тебе уже говорила про пещеру Большого Джима… Господи, мне кажется, у меня будет выкидыш!

— Тебя тошнит по утрам?

— Нет! Но я в ужасе. Бабуля и мама умрут от стыда, раз я забеременела вне брака, а я умру от родов.

— Может быть, это просто задержка и стоит попробовать имбирь? — схватилась за одну из спасительных возможностей Мэри Энн.

— Говорю тебе, что я беременна! — резко проговорила Камерон. — Даже не верится, что я сказала это тебе по телефону.

Она, видимо, подразумевала, что теперь весть разнесется по всей Западной Вирджинии, дойдет и до потрясенных родных, и пребывающего в неведении отца ребенка.

Мэри Энн попыталась представить, что бы чувствовала, если бы забеременела от Грэхема Корбета. Спросила растерянно:

— Разве вы не предохранялись?

— Еще как! Мне надо было еще в тринадцать лет перевязать трубы!

Она была явно на грани истерики.

— Ладно, я пойду в пещеры, — мягко произнесла Мэри Энн.

— Послушай, — сказала Камерон, видимо делая героические попытки взять себя в руки, — пригласи его на День благодарения, на праздничный ужин. Может, он просто потому тебе не звонит, что не уверен, как ты к нему относишься.

— Ради бога! Он взрослый человек и знает, как приглашают женщину на свидание.

— Это всего лишь предложение.

— А ты так и не скажешь мне, кто…

— Мы отправляемся в десять утра, и я уверяю тебя, что пещера очень большая, с широкими туннелями и застрять там абсолютно невозможно.

В тот же день, переговорив с бабулей и Люсиль, Мэри Энн позвонила Грэхему. Он снял трубку после первого же звонка.

— Грэхем Корбет слушает.

— Привет. — Мэри Энн сидела на кровати и дрожала всем телом. Услышав его голос, она почувствовала, что у нее к тому же отнимается язык. — Это я, Мэри Энн. «Давай же, Мэри Энн, скажи все одним махом». — Я звоню, чтобы пригласить тебя к нам на День благодарения.

Он секунду помедлил:

— Вообще-то ко мне приехала мать…

Мэри Энн не дала ему договорить:

— Ее мы тоже очень будем рады видеть.

Он снова замолчал. И наконец, сказал деловито:

— Спасибо. Мы придем с удовольствием.

Утром в День благодарения Мэри Энн надела кремовое платье с поясом, которое купила в комиссионном магазине в Нью-Йорке на прошлое Рождество. Это было ее самое любимое платье, довольно открытое, но не вызывающее. Когда кто-то позвонил в дверь, она успела выбежать в прихожую, опередив Люсиль.

— Вот так сюрприз!

Мэри Энн широко раскрыла глаза. На крыльце стояли родители и ее брат Кевин со своей подругой Кендрой. Ей вспомнились добрые чувства, с которыми она совсем недавно прощалась с родителями. Она осознала тогда, что все прощает им, и испытала благодарность за то, что они сохранили свой брак, пройдя сквозь испытания без взаимных обвинений и оскорблений. Но в настоящий момент ей было нелегко снова вызвать в себе эти чувства.

— Вы вернулись так быстро… — пробормотала она. — Как хорошо.

— Мы обещали маме, что вскоре вернемся, — сказала Кэти Дрю. — И посмотри, кто приехал с нами! Кевин встретил нас в аэропорту.

— Здорово, — пробормотала изумленная Мэри Энн, обнимая брата и его подругу. Кевин и Кендра жили вместе уже три года, о чем мама никогда не упоминала, разве только говорила, что лучше бы им пожениться. И насколько было известно Мэри Энн, бабуля вообще понятия не имела, что ее внук и Кендра живут вместе.

Ради прибывших гостей раздвинули стол во всю длину, и, когда Мэри Энн и ее брат справились с этой задачей, несмотря на протесты Люсиль, Мэри Энн подумала, что это неплохая жизненная метафора. Если что-то непредвиденное случается, просто раздвиньте стол еще на одну доску и выберите скатерть, чтобы закрыть его целиком.

У нее промелькнула мысль: не позвонить ли Курье домой и не попросить ли Клару приготовить средство, которое поможет ее семье понравиться Грэхему и его матери. Грэхем — тот уже знает худшее, но на его мать Мэри Энн надеялась произвести хорошее впечатление. Хорошо, что Камерон с родителями тоже придет. Может быть, в таком столпотворении мать Грэхема не расслышит неуместных замечаний, допущенных ее родителями?

Пол пригласил Камерон на праздник к ним домой, и, когда немного погодя появилась кузина со своими родителями, Мэри Энн спросила у нее, почему она не пошла. Камерон почти закричала:

— А ты бы пошла?

— Неужели Бриджит имеет какое-то отношение к… — пробормотала Мэри Энн. Предложение не было нужды заканчивать. Камерон яростно сверкнула на нее глазами.

Ровно в три снова раздался дверной звонок, и Люсиль пошла открывать. Отец после третьего стакана виски наигрывал на фортепьяно «Мою темницу» и уговаривал Кевина спеть дуэтом. Кевин и Мэри Энн сидели на диване и пили каберне, а Камерон — яблочный сок, и все трое выразительно переглядывались, в то время как Кендра подпевала Джону Клайву. Бабуля вязала крючком, сидя в своем кресле рядом с матерью Мэри Энн, вязавшей на спицах.

Мэри Энн поднялась навстречу Грэхему и его матери. Эвелин Корбет оказалась такой же высокой, как Мэри Энн. Ее седые волосы были заколоты замысловатым узлом. Одета она была в золотисто-красный, как осенние листья, костюм, в тон были подобраны туфли и сумочка.

— Здравствуйте, Мэри Энн. Мне так хотелось с вами познакомиться, а когда Грэхем сказал, что на праздник съехалась вся ваша семья, я просто пришла в восторг. Это так замечательно.

Мэри Энн познакомила мать Грэхема со всеми присутствующими, а Грэхема — с Кевином и Кендрой. После процедуры знакомства Джон Клайв сказал:

— Кендра, все в этой песне — чистая правда. Она про то, как ты чувствуешь себя в шахте глубоко под землей. Только там ты понимаешь, что такое настоящая тьма!

Кевин поспешил предложить Грэхему и его матери коктейли. Эвелин взяла водку с тоником и села на диван рядом с бабулей и миссис Дрю.

— Я хочу узнать о вас побольше, — ласково сказала она Мэри Энн. — Грэхем говорил, что вы были редактором журнала в Нью-Йорке, а теперь работаете в местной газете.

— В наказание за грехи, — пошутила Мэри Энн. — Я как раз кончила читать вашу книгу. Грэхем дал мне «Вид сверху». Мне очень понравилось. В ней столько глубины и чувства!

Кендра села за фортепьяно, и вскоре они с отцом Мэри Энн распевали «Проселочные дороги».

— Люблю эту песню, — заметила мама.

— Я тоже! — воскликнула Эвелин.

И как-то само собой получилось, что все вдруг подхватили песню о Западной Вирджинии, и на душе Мэри Энн потеплело.

Потом Кендра спросила:

— А как насчет этой? — и заиграла неизменную «Родные горы».

Мэри Энн с удивлением обнаружила, что они ведут себя так, как и положено семьям на День благодарения. Но в любом случае это не имело значения. Мэри Энн не забыла, куда ее завело желание «поймать» Джонатана Хейла. И она действительно добилась его внимания. Но любви его она не добилась, а после неразберихи с приворотным зельем уже и не хотела ее. Нет, ей нужен был человек, который полюбит ее сам, а не тот, кого она заставила себя полюбить.

Она любила Грэхема! Она почувствовала, что любит его, еще до того, как они провели вместе ту единственную ночь. Но она не собиралась пытаться изменить себя — или его, — чтобы он полюбил ее в ответ.

А Грэхем, похоже, не испытывал к ней любви. Он держался с ней по-дружески, но отстраненно. Раз-другой Мэри Энн поднимала на него глаза и видела, что он смотрит на нее, но он тут же отводил взгляд.

Мэри Энн отвлеклась от невеселых раздумий и прислушалась к разговору. Говорила Камерон:

— Мэри Энн лучше меня может рассказать, каково быть в родстве со знаменитостью. Вот вы, Грэхем, с детства знаете, что значит быть сыном известной писательницы.

Мэри Энн прослушала начало разговора. Вроде бы Эвелин упомянула свой любимый фильм с Джоном Клайвом Дрю.

— Да, знаю, — откликнулся Грэхем. — И всегда раньше думал, что это и мне самому прибавляет популярности. Ан нет. В школе мои одноклассницы таскали мамины книги из школьной библиотеки и вряд ли замечали, что я существую, хотя их безумно интересовала мамина жизнь, и они обожали ее романы.

— Я уверена, что они вас замечали, — успокоила Камерон исключительно из вежливости.

Она почти ничего не ела и сидела как на иголках. Мэри Энн опять подумала о Бриджит Курье, о том, что Камерон отчего-то зла на нее, и вдруг поняла, что Камерон наверняка спала с Полом. Разве это так невероятно? Правда, Камерон всегда клялась, что этого никогда не случится, даже если Пол будет последним мужчиной на земле…

Гмм.

— Мэри Энн всегда клялась, что никогда не выйдет замуж за знаменитость, — сказала Камерон, не глядя на кузину и дядю.

— А я ей напоминал, — вступил в разговор Джон Клайв, — что далеко не всякая знаменитость дает своему семейству повод ее стыдиться.

— Ну, — вмешалась тут его жена, — об этом говорить совершенно ни к чему.

— Правда, клюквенный морс вкусный получился? — спросила бабуля, подхватывая намек.

Мэри Энн вгляделась в лицо Грэхема, пытаясь определить, взволновали ли его слова Камерон. Грэхем, почувствовав ее взгляд, поднял на нее глаза. Но его лицо осталось непроницаемым.

Теперь Мэри Энн думала иначе, но здесь неуместно было уверять всех, что она уже готова выйти замуж за звезду. Но только за одну-единственную.

Грэхем избегал встречаться глазами с Мэри Энн. Она уже несколько раз перехватила его взгляд. Он согласился прийти к ней на праздничный ужин, потому что, когда она позвонила, они с матерью еще не успели ничего запланировать. Только и всего. Хотя еще несколько недель назад он мечтал, как на День благодарения познакомит мать с Мэри Энн. Впрочем, вовсе не для того, чтобы мама одобрила его выбор. Он не делал никакого выбора, как не завязывал новых отношений.

И все-таки странно. Они с Мэри Энн стали близкими людьми за очень короткий срок, всего за несколько свиданий. Они поведали друг другу все… почти все. Мэри Энн так и не знает, каким он был, когда был полностью потерян после смерти Брионии.

— Что вы собираетесь делать в Логане, пока гостите у сына? — спросила Жаклин Биллингам у его матери.

— В это время года я всегда любила ходить по заповеднику и любоваться осенней природой. Конечно, сейчас там уже не так красочно, все же конец ноября, но я люблю смотреть и на голые деревья.

— А мы с Мэри Энн в эти выходные собираемся осматривать пещеры, — вставила Камерон.

— Как, Мэри Энн, неужели вы еще и спелеолог? — весело удивилась Эвелин.

— Да нет, конечно, — ответила Мэри Энн. — Меня просто уверили, что пещера достаточно большая и мне не грозит опасность в ней застрять.

— Мне бы не хотелось, девочки, чтобы вы туда ходили, — пыталась предостеречь мама. — Это далеко не безопасно.

— Камерон очень опытная, — возразил Джон Клайв.

— А Мэри Энн всегда осторожна, — встряла Мэри Энн. — И вообще от природы трусиха.

— У вас клаустрофобия? — спросил Грэхем.

— Если у меня и есть какая-то фобия, то думаю, как раз эта, — улыбнулась Мэри Энн. — Но все— таки я не настолько боюсь. А у вас есть навязчивые страхи?

— У него их множество! — воскликнула мать Грэхема.

— Ну, не наговаривай на меня понапрасну, — смутился Грэхем.

— Но это чистая правда, — возразила Эвелин Корбет. — В детстве ты даже боялся один выйти в сад.

Грэхем покраснел и взглянул на Мэри Энн.

— Там водились змеи.

— Я вас прекрасно понимаю, — передернула плечами мать Мэри Энн.

— Когда я вырос, то стал даже ходить в походы, — признался Грэхем, — но обязательно в плотных брюках и сапогах.

— Помните, к нам в подвал однажды заползла черная змея? — спросила бабуля. — Луиза спустилась вниз, увидела ее и побежала позвать папочку, а когда они снова туда вошли, то змеи уже не было.

Тетя Луиза тоже поежилась:

— Змея, оказывается, заползла под стиральную машину. Но папа все равно ее убил.

Грэхем уже жалел, что навел собравшихся на эту тему. Рассказы о змеях в подвале его нисколько не забавляли.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложила Мэри Энн.

— Как мы славно посидели, — сказала мать Грэхема, когда они возвращались домой из гостей. — И твоя Мэри Энн мне очень понравилась.

— Мне она тоже нравится. — Большего он сказать не решился.

— Только отец ее немного чересчур налегает на выпивку.

— О да!

У себя дома Эвелин сняла жакет и удобно расположилась на диване. Ее взгляд упал на фотографию Грэхема и Брионии, стоявшую на камине на противоположном конце комнаты. Она тихо вздохнула. Грэхем посмотрел на мать.

— Наверное, здесь ты почти не общаешься с женщинами? — спросила она.

— Намекаешь, что мне пора снова жениться?

— Конечно, нет! Это только твое дело, милый. Я просто не хочу, чтобы тебе было одиноко.

— Я предпочитаю остаться один, нежели снова пережить то, что пережил после смерти Брионии.

— Но это малодушие — так думать, — упрекнула его мать. — Потерять любимого человека ужасно, но…

— Прежде всего, я тогда потерял самого себя! — яростно воскликнул он.

— Но ведь потом ты нашел себя снова? — возразила она, нисколько не задетая его тоном. — Представь, если бы я никогда не вышла за твоего отца, потому что боялась однажды потерять его? Это самая большая глупость, которую я слышала.

Грэхем вспомнил, как однажды Мэри Энн пожаловалась, что мать ее не понимает. Она далеко не единственная, чья мать не улавливает сути вещей. Ему даже захотелось позвонить Мэри Энн и поделиться с ней этим соображением. Но он не мог позвонить. Только не сейчас. И не в другой раз. Мать не понимала его чувств, но он-то хорошо их понимал. И был намерен отдать им должное.


Глава 13

<p>Глава 13</p>

— Как видно, в ноябре исследовать пещеры желающих не нашлось, — бодро подвела итог Мэри Энн. Они с Камерон сидели в машине на стоянке у Центра помощи женщинам, где Камерон назначила сбор экскурсанткам. — Подумать только!

— Подождем еще, — сказала Камерон. — Я расклеила объявления, где только можно.

Мэри Энн надеялась, что никто так и не объявится и ей не придется спускаться в пещеру Большого Джима. Пришла она главным образом затем, чтобы поддержать Камерон. Это во-первых. А во— вторых, ей нужно было добиться от Камерон признания.

Не отрывая глаз от въезда на стоянку, она спросила:

— Ну, сознайся же, наконец, сестренка! Ведь это Пол, да?

— Что? — резко повернулась к ней Камерон. — Что — Пол?

Мэри Энн посмотрела на нее с глубоким сочувствием.

— Если ты хоть кому-нибудь расскажешь… — пробормотала Камерон.

— Но ему-то ты собираешься сказать?

— Мне придется сказать. Он же не дурак, и, если увидит меня на седьмом месяце, ему может прийти в голову, что он как-то к этому причастен.

— Моя маленькая племянница, — улыбнулась Мэри Энн, — будет очень красивым ребенком. Мне почему-то кажется, что это будет девочка и что она унаследует от своей бабушки необыкновенные способности.

— Пожалуйста, никогда больше не заговаривай об этом, — попросила Камерон.

— Я просто пошутила! Ведь подобные средства, конечно же, не действуют, и то, что ты забыла Грэхема, едва ли связано с ухищрениями Бриджит. И еще, — добавила она, прежде чем Камерон успела что-то сказать, — если ты хочешь убедить меня, что снадобье, которое ты выпила, заставило тебя лечь в постель с ее братом, я в это тоже не поверю.

— Можешь верить во что хочешь, — огрызнулась Камерон и открыла дверцу, потому что на стоянку въехал чей-то автомобиль. Мэри Энн смотрела, как Камерон подходит к автомобилю, а водитель опускает окно. Камерон нагнулась к нему и что-то сказала водителю, потом повернулась к Мэри Энн и подняла большой палец вверх, что означало: «Экскурсия в пещеры состоится!»

Только после этого Мэри Энн разглядела сидевшую за рулем женщину. Это была Анджи Уокман.

К большому облегчению Грэхема, его мать больше не заговаривала о Брионии и о целесообразности повторного брака. В пятницу они вместе поехали в центр города, пообедали, выпили кофе, купили кое-что для гостиной. Это напомнило Грэхему о Мэри Энн и о мебели из каталога, которую они так и не выбрали, потому что слишком стремились лечь в постель. И ему вдруг очень захотелось встретить в праздничной толчее Мэри Энн…

Впрочем, к субботе он совсем успокоился. Мама надела спортивный костюм, а сам он — плотные холщовые брюки и сапоги, о которых упоминал на День благодарения, — хотя сейчас все змеи в окрестностях должны были уже погрузиться в глубокую спячку, — и они вместе отправились в заповедник.

— Давай в этом году пройдем по Кирпичной тропе весь маршрут до конца. Всего-то какие-то три мили. Я чувствую, что сил у меня хватит, кроме того, мне очень хочется еще раз посмотреть на те гранитные скалы.

Грэхем попытался вспомнить, какую пещеру Мэри Энн и Камерон собирались исследовать в выходные, и не вела ли к ней Кирпичная тропа. Он мог только строить догадки. Но мама отчего-то настаивала именно на этом маршруте. В конце концов, им с Мэри Энн предстояло вести вместе еще три передачи. Не то чтобы он не хотел ее больше видеть… Будет он видеть ее или нет — в любом случае со временем он с собой справится. И точка.

— Решено, идем по Кирпичной тропе.

Мэри Энн обнаружила, что в обществе Анджи Уокман ей вовсе не так неловко, как она себе воображала. Они отправились в заповедник все вместе в автомобиле Мэри Энн. Похоже, ее присутствие было для Анджи такой же неожиданностью, какой присутствие самой Анджи стало для Мэри Энн.

Пока они ехали, Камерон допытывалась у Анджи, почему она решила принять участие в экскурсии.

— Ты ведь повесила объявление на моем магазине, и мне оно постоянно попадалось на глаза. В детстве я обожала ходить в пещеры, но однажды чуть не заблудилась и с тех пор побаивалась. Вот я и решила попытаться снова, только на этот раз научиться правилам безопасности.

— И правильно! — воскликнула Камерон с одобрением.

Мэри Энн была рада, что решила пойти в пещеры, рада, что Камерон устроила эту вылазку. И ей, и Камерон было необходимо отвлечься хотя бы ненадолго от собственных проблем. В общем, помогая Анджи усвоить азы спелеологии, как не почувствовать себя увереннее и сильнее?

Когда они спустились в первый отсек пещеры Большого Джима, Мэри Энн чувствовала себя с Анджи так комфортно, словно они никогда и не соперничали из-за мужчины. Все трое были облачены в комбинезоны — Камерон одолжила один из своих Анджи, ведь они носили одинаковый размер — и шлемы с шахтерскими фонариками и несли рюкзаки, из которых самый большой был у Камерон. Мэри Энн спросила, не слишком ли он тяжелый для нее, на что Камерон только засмеялась, но взглядом дала понять, что не хотела бы больше поднимать эту тему.

У Камерон была с собой карта пещеры, и она заранее отметила на ней маршрут.

— Мы пройдем по Каменному ущелью, но не бойтесь, там не придется протискиваться в узкие щели. Главное — пробуйте ногой сомнительные камни, прежде чем на них наступить.

Они двинулись в глубь пещеры по сухой тропе, на которой хорошо отпечатывались следы. Камерон велела им шагать след в след.

По пути они увидели поселение летучих мышей, которые свешивались с потолка Белого туннеля, а на берегу маленького озерца Анджи заметила слепую саламандру.

— Какие все-таки удивительные зверьки есть на земле! — воскликнула она.

Пещеры приводили ее в восторг. Мэри Энн вспомнила однажды пришедшую ей в голову мысль, что у Анджи и Джонатана нет совсем ничего общего. Она все больше убеждалась в этом. Ее собственные ветречи с Джонатаном сводились к совместному просмотру фильмов и его попыткам затащить ее в постель. Анджи она находила более возвышенной.

Мэри Энн как раз размышляла над этим, когда следом за Камерон и Анджи ступила на первый громадный валун Каменного ущелья.

— Справа уклон, — сказала Камерон. — Будьте осторожны. Здесь множество трещин, а под нами — тоже туннели. Я думаю, их исследовали…

Но тут камень под Мэри Энн покачнулся, и она хотела было отскочить влево, но другой камень, которого она коснулась ногой, тоже зашатался. И она полетела назад, в темноту, и с размаху упала навзничь, явственно услышав, как что-то треснуло. К горлу подступила тошнота. Боль, пронзившая бедро, была дикой, ни с чем не сравнимой, ее вырвало, после чего она замерла, боясь пошевелиться. И тут поняла, что и с плечом тоже что-то не так. Она попробовала им подвигать, и тошнота нахлынула с новой силой.

Вокруг в темноте слышались какие-то звуки, словно гудел пчелиный улей. Фонарь слетел со шлема и валялся в нескольких шагах от нее, но Мэри Энн не стала даже пытаться до него дотянуться, боясь вызвать новый приступ тошноты.

— Мэри Энн! — Сверху в лицо ей, ослепив, ударил свет фонаря — он горел, наверное, шагах в двух-трех от нее, но ей показалось, что за целых сто. А радом что-то шевелилось. Что-то живое.

Господи! Кажется, пещерная змея или что-то такое же ужасное. Гул приутих, затем возобновился снова. Мэри Энн отвернулась от бившего в глаза света и увидела то, что осветил луч фонаря.

Гремучие змеи! И не одна-две. Их было не сосчитать. Огромное лежбище счастливого змеиного семейства, тесно сплетенного в клубок. Мэри Энн увидела блестящие кольца в шаге от своего лица.

— Сейчас зима, — проговорила Камерон сверху чужим голосом. — Не двигайся, и они ничего тебе не сделают. Я тебе клянусь, Мэри Энн. Помнишь парня из Южной Африки, который провел полгода в пещере с кобрами и черными мамбами? Просто лежи спокойно. Они спят.

— Тогда почему они гремят? — еле выговорила Мэри Энн.

— Сейчас я спущу тебе веревку, — пообещала Камерон.

— Нет! Я не могу пошевелиться. Кажется, я вывихнула плечо, а ногу придавило камнем.

— Нет никакого камня, — твердо сказала Камерон.

Мэри Энн всмотрелась в темноту, но ей не надо было видеть — она и без того чувствовала камень.

— Нет, камень тут.

— Тогда я сейчас спущусь.

— Нет! — вскрикнула Мэри Энн.

— Лучше я, — предложила Анджи. — Вот через эту щель.

— Я первая, — не уступала Камерон.

— Нет, — повторила Мэри Энн. — Пусть Анджи. Если спустишься ты…

— Ну, хорошо, — сказала Камерон. — Анджи, нам нужен рычаг, чтобы сдвинуть камень. У меня с собой есть шесты, но боюсь, они тонковаты.

Анджи уже успела спуститься поближе к Мэри Энн и остановилась в полуметре над ней. Ее фонарь осветил пространство вокруг. Оно было плотно устлано змеями.

— Дай-ка мне шест, — попросила она Камерон. — Я попробую отодвинуть парочку этих ребят подальше.

Мэри Энн вспомнила все, что думала раньше об Анджи Уокман. Как же она недооценивала эту девушку! Она считала ее и недалекой, и скучной, а вот почему-то не разглядела в ней отчаянной смелости.

Прошла, наверное, целая вечность, прежде чем змея приблизительно в руку толщиной (Мэри Энн, не выдержав, зажмурилась) вяло обвилась вокруг шеста. Она, наверное, весила целую тонну, но Анджи медленно передвинула шест со змеей в темноту и там осторожно стряхнула змею на ее подруг, которые загудели с новой силой.

— Мэри Энн, я думаю, этих, которые совсем рядом, лучше не трогать.

— Девочки, я почти не чувствую ногу. Как бы не пришлось ее отрезать, — простонала Мэри Энн. — Но все равно вам не сдвинуть камень. Пожалуйста, идите скорее за помощью, со мной тут ничего не случится.

Анджи направила фонарь на Камерон и сказала:

— Зови на помощь, я побуду с ней.

«Мэри Энн погибнет! Мэри Энн погибнет, и по моей вине! Она пошла сюда из-за меня, потому что я забеременела, как последняя дура, и теперь она погибнет или лишится ноги».

Камерон бежала по туннелям, по которым они проходили совсем недавно, — бежать было опасно, это противоречило всем правилам поведения в пещерах, но ситуация была чрезвычайной. Мобильный лежал у нее в рюкзаке, но он заработает только наверху, на стоянке. Может быть, там окажется кто-нибудь из смотрителей заповедника, или лучше сразу позвонить в зоопарк? Нет, она позвонит 911, а потом уже в зоопарк.

Камерон вытащила телефон из рюкзака и бросила рюкзак у выхода из пещеры, а потом из последних сил побежала на стоянку, на бегу открыв телефон, в нетерпении ожидая сигнала.

— Ого, не так быстро!

Она с разбегу налетела на какого-то высокого мужчину. Господи, да это Грэхем Корбет. Испытывающий ужас перед змеями Грэхем Корбет и с ним его матушка.

— Грэхем, случилось несчастье! Мэри Энн придавило камнем. Я жду, когда заработает чертов мобильник!

— Где она?

— В пещере Большого Джима. Но не ходите туда. Вы все равно не сможете помочь.

Он смотрел, как она бежит дальше и длинные волосы, выбившиеся из-под шлема, летят за ней, словно знамя.

— Может быть, все же можно помочь? — спросила мать. — Что нам делать?

— Я пойду, — проговорил он и услышал свой голос словно бы издалека. — Камерон вызовет спасателей и вернется. — Почему он не спросил ее, где находится пещера? Он плохо знал эти пещеры. В детстве он никогда в них не ходил из-за своего безотчетного страха перед змеями. Ему казалось, что в пещерах они просто кишат.

— Ступай вперед, — сказала его мать, — а я пойду за тобой следом. Пещеры ведь помечены, да? Ты только не потеряйся, Грэхем.

— Ни за что, — обронил он и двинулся в путь.

Когда на дороге ему попался рюкзак Камерон, он сообразил, что у него с собой нет даже фонарика. Но Камерон должна была захватить лишний, ведь это одно из правил спелеолога.

Фонарик нашелся в наружном кармане рюкзака, Грэхем включил его и вошел в пещеру. Сразу же ему бросились в глаза свежие следы нескольких ног, ведущие в глубь пещеры. Грэхем направился туда и крикнул:

— Эй!

Вроде бы издали послышались голоса. Грэхем шел вперед, продолжая окликать девушек. Вот и белый известковый туннель, и летучие мыши на потолке, словно гроздья винограда…

Мэри Энн придавило камнем.

Вид у Камерон был ужасный, а в том, как она сказала: «Вы все равно не сможете помочь», ему послышалось что-то жуткое, Что-то бесповоротное, непреодолимое. Он продолжал идти вперед и время от времени кричал: «Эй!»

И вдруг совсем рядом заговорила женщина:

— Мы здесь! Сейчас я посвечу, — но голос был не Мэри Энн.

— Я уже иду! — крикнул Грэхем в ответ. Он вышел на широкую площадку, заваленную камнями разной величины, и увидел свет фонарика. Потом различил среди валунов хрупкую фигурку девушки — она махала ему фонарем.

— Стойте там, — приказал он.

— Слава богу, это мужчина!

Никогда еще Грэхему не приходилась слышать, чтобы кто-то так горячо превозносил его пол. Ему показалось, что он расслышал другой голос, что-то тихо говоривший.

— Мэри Энн? — окликнул он.

Мэри Энн сразу узнала его голос. Блестящие кольца рядом с ней шевельнулись, но она снова сказала себе, что Камерон права. Змеи не воспринимали ее как добычу. Если только лежать неподвижно, у них не возникнет желания ее ужалить.

А теперь здесь Грэхем! Он сможет сдвинуть камень.

Вдруг ей пришло в голову, что он не отважится спуститься на дно пещеры из-за змей. «И тогда я, наверное, разлюблю его», — промелькнула глуповатая мысль.

— Только не свети мне в лицо фонарем, — попросила она.

Он молча отвел фонарь, и по выражению его лица, едва различимого в темноте, она поняла, что он увидел змей.

— Ей придавило ногу камнем, а мне его никак не сдвинуть, — объясняла Анджи ситуацию. — Я только отодвинула парочку змей, чтобы расчистить место, но до самого конца еще не спускалась. Если мы спустимся вместе, я отодвину и других.

— Хорошо.

Мэри Энн увидела, как луч фонаря осветил спуск на дно пещеры, который Анджи уже преодолевала дважды. Грэхем передал фонарь Анджи.

— Посветите, чтобы я видел, куда наступаю.

И он опустил ногу.

Он спускается в змеиное логово! Конечно, вовсе не из-за нее. Это всего лишь джентльменское поведение. А она лежит на камнях, страдая от боли и собственного недомыслия, и даже пошевелиться не может, потому что тогда ее сразу же вырвет. И вдруг ногу уже не спасти?..

Но Мэри Энн не плакала и не собиралась плакать. Вместо этого она сказала:

— Камерон считает, что они сейчас все сонные, потому что зима. Они почти не шевелятся. Только иногда начинают шуметь.

Грэхем и сам заметил, что гремучие змеи производят немалый шум.

— Не бойтесь, ребята, я постараюсь не нарушать ваш сон.

Он старался не вспоминать когда-то виденную фотографию змеи с открытой пастью и двумя смертоносными, странно изогнутыми клыками. Известно, что, если змея решает напасть, она делает это молниеносно…

Хотя едва ли ядовитые зубы прокусят его сапоги, да и холщовые брюки достаточно крепкие.

Впрочем, с ним происходило нечто странное, нечто не имеющее отношения к его страху перед змеями. Змеи были тут, и много, но они не имели значения. Кроме одной, большой, у самой головы Мэри Энн, бренчавшей, как и другие, своей погремушкой.

Одно плечо Мэри Энн было как-то неестественно подогнуто. Анджи Уокман, которой оказалась вторая девушка, говорила без умолку: что Мэри Энн думает, что нога сломана, что плечо вывихнуто… Он прервал ее:

— Дайте мне ваш фонарь.

Фонарь оказался в его руке, и он осветил устланное змеями скальное основание. Если они не поползут, он сможет встать на горку камней как раз между ними. Грэхем посветил на камень, придавивший ногу Мэри Энн. Тот был размером примерно с ведро, и Грэхем прикинул, что сумеет с ним справиться.

Он ступил на поверхность между двумя блестящими клубками и схватился за камень.

— Детка, если я его приподниму, ты сможешь из-под него выбраться?

— Не знаю…

— Может быть, я тоже спущусь и попробую оттащить ее, когда вы приподнимете камень? — спросила Анджи.

Вот храбрая девчонка!

— Хорошо.

— По-моему, вам двоим тут не хватит места, — сказала Мэри Энн. — Я лучше сама. Я… себя заставлю.

Он встретился с ней глазами, пытаясь понять, насколько она в силах это сделать.

— Ладно. Тебе придется поднапрячься, потому что мне не хочется уронить его обратно на тебя.

— Да… — пробормотала Мэри Энн, нервно сглатывая.

Он подошел к ней вплотную, осторожно, чтобы не потревожить змей. Что, если змея только и ждет, чтобы он начал поднимать камень?..

«Мне придется сдвинуться с места, — твердила себе Мэри Энн. — Придется, несмотря ни на что».

— Я откачусь вправо, — с трудом выговорила она. — В твою сторону.

— Хорошо. — Он схватился за камень и сразу с тревогой отметил, что это известняк, который крошится и может вскользнуть из рук. — Ну — раз, два, три!

— Мэри Энн со стоном дернулась всем телом, волоча за собой ногу. Невыносимая боль пронзила ее, и все поглотила тьма.


Глава 14

<p>Глава 14</p>

— Нy и что, что я в постели? — настойчиво говорила Мэри Энн, обращаясь к Джонатану. — Главное — сделать так, чтобы можно было принимать звонки. Я не смогу пропустить передачу. Ведь это единый цикл.

Джонатан интересовался, какие лекарства она принимает. Мэри Энн перенесла две операции — на ступне и голени, но врачи были полны оптимизма.

И вот радиостудия временно переехала в двухместную палату, которую Мэри Энн делила с другой пациенткой, повредившей колено во время катания на коньках. Ее подруга по несчастью была по профессии биолог и, услышав историю Мэри Энн, направила коллег в пещеру Большого Джима, чтобы сосчитать зимующих там гремучих змей.

Мэри Энн повернулась к Грэхему, который устроился в кресле рядом с кроватью.

— Могу поспорить, что сегодня у нас будет много интересных звонков.

Тема сегодняшней передачи была: «Как определить подлинное чувство».

Она подведет слушателя к двум следующим передачам: «Признание» и «Скрепление отношений».

Грэхем ответил ей улыбкой, в которой уже не было равнодушия, угнетавшего ее до того, как он спас ее. Он не принес ей цветы, но появился в палате на следующий день после первой операции с игрушечной гремучей змеей, которую приобрел в магазине зоопарка. Мэри Энн назвала змею Жужей и уже любила ее больше, чем некогда любила Пушистика.

Грэхем тогда смешил ее, показывая, как Жужа от огорчения завязывается узлами. Но с тех пор до сегодняшнего дня — дня передачи — она его не видела. Джонатан расположился у стены, а Мэри Энн и Грэхем надели наушники, чтобы принять первый звонок.

Девушка, назвавшаяся Хелен, сказала:

— Я встречаюсь с одним парнем уже четыре недели. Каждую субботу. Так мы договорились. Мы ходим в старый кинотеатр, где идут черно-белые фильмы. Берем по мятному коктейлю и смотрим кино. Это стало вроде как обязанностью. Мы оба твердо знаем, чем займемся вечером в субботу. Значит, можно сказать, что он относится ко мне серьезно, да?

Грэхем ответил слушательнице, что ее парень, скорее всего, воспринимает ее как надежного товарища и что только на этом основании невозможно определить его намерения.

Следующая слушательница рассказала, что ее парень сделал ей предложение.

— Но дело в том, что каждый раз, как он заводит подругу, он уговаривает ее выйти за него замуж, но подруг он меняет примерно раз в год.

— А раньше он был женат? — спросила Мэри Энн.

— Один раз. Развод тянулся очень долго, но это не помешало ему остаться романтиком. Просто мне трудно почувствовать себя единственной и неповторимой, раз он делал предложение каждой женщине, с которой встречался.

— Я вас понимаю, — сказала Мэри Энн с сочувствием.

Под конец позвонил мужчина, которого звали Джеймс.

— Я уже три года встречаюсь с одной девушкой. Она парикмахер. Мы с ней большие друзья. Мы недавно решили съехаться, но я знаю, что на самом деле она хочет выйти замуж. Дело в том… Подскажите, как мне определить, что она — та самая?

Мэри Энн открыла было рот, но тут же закрыла его. Что она могла посоветовать этому парню? Сама-то она знала, как выбрала мужчину, за которого готова была выйти замуж, но ведь это очень индивидуально.

— Я слышал от некоторых людей, что это невозможно заранее определить, — сказал Грэхем.

— В самом деле?

— Но в моем случае это не так.

— Да?..

Грэхем сосредоточенно посмотрел прямо перед собой, как бывало всегда, когда он собирался сказать что-то важное.

— Мне это представляется так… Скажем, вы чего-то очень боитесь. Высоты. Замкнутого пространства. Может быть, змей.

Сердце Мэри Энн бешено застучало. Но нет, она не позволит себе надеяться. Не должна. Иначе, если она ошибется, будет очень больно. Лучше просто ни о чем не думать.

Грэхем даже не взглянул на нее. Он по-прежнему смотрел вперед, сосредоточившись на том, что говорил.

— И допустим, женщина, о которой вы хотели бы знать — та ли она самая… Допустим, что она отправилась на экскурсию в пещеры. Считается, что в пещерах змеи не водятся, но давайте предположим, что в нашем случае они там есть.

— Вообще-то, — вставил Джеймс, — я слышал, что змеи устраивают лежбища и в пещерах. По крайней мере, слепые пещерные змеи…

— Да, — согласился с ним Грэхем. — И вот предположим, что женщина, которая вам нравится, в которую даже, как вам кажется, вы немного влюблены, проваливается в расщелину.

— Да?..

Кровь прилила к щекам Мэри Энн. Теперь она не смела поднять взгляд ни на Грэхема, ни на Джонатана, ни даже на соседку по палате, которая, как она чувствовала, сверлила попеременно взглядом то ее, то Грэхема.

— Ногу ее придавило камнем, помощи нет, она уже долго лежит так. Она боится, что потеряет ногу. Но это еще не все. В расщелине, куда она провалилась, оказывается логово зимующих в пещере ядовитых змей! — Грэхем импульсивно потянулся и, взяв в руки Жужу, потряс ее перед микрофоном, заставив погреметь. — А одна, особенно крупная, свернулась в кольцо прямо рядом с ее головой…

Мэри Энн проглотила комок в горле, замерла, твердо решив ни о чем не думать.

— И вот на месте происшествия появляетесь вы, — продолжал Грэхем. — Как вы поступите?

— Ну… — протянул Джеймс. — Трудно сказать наверняка…

— А вы попробуйте! Представьте в подобной ситуации вашу подругу.

— Ну, если бы это случилось с Люси… Господи, если бы это случилось с Люси, я бы полез туда за ней. Наплевать на змей! То есть, прошу прощения, я хотел сказать, что не стал бы думать о них. Я бы помог ей, я бы не вынес, что она лежит там…

— Но представьте еще, молодой человек, что помощь близка. Вам не нужно лезть туда самому, — снова заговорил Грэхем. — Вот-вот появятся спасатели, профессионалы. Вам достаточно просто быть рядом, подбадривать ее из безопасного места.

— Ну уж нет! Нет! Я бы все равно полез туда, чтобы сбросить с ее ноги этот камень.

Грэхем улыбнулся в пространство, словно адресуя свою улыбку слушавшему его Джеймсу:

— Вот вам и ответ, Джеймс. Я полагаю, что теперь вы поняли. Спасибо за звонок. Передачу вели Мэри Энн Дрю и Грэхем Корбет…

Сказав заключительные слова, он, наконец, повернулся к Мэри Энн и снял наушники. Соседка-биолог нажала кнопку вызова медсестры и тихонько попросила:

— Простите, сэр…

Мэри Энн увидела, что она смотрит на Джонатана.

— Да? — откликнулся он.

— Мне неловко к вам обращаться, потому что я сильно потею, но мне нужно встать и прогуляться в конец коридора. Могу я попросить вас помочь мне, потому что сестра, видимо, занята? — И она трижды медленно, выразительно подмигнула Джонатану и слегка кивнула в сторону кровати Мэри Энн.

— Да-да, конечно, я к вашим услугам, — заторопился Джонатан.

Мэри Энн и Грэхем остались вдвоем. Возможно, всего на несколько минут, потому что вот-вот должны были появиться родные Мэри Энн. Грэхем придвинул стул к ее кровати. Лежа на подушках, Мэри Энн смотрела на него и пыталась заставить себя сказать что-то такое, что позволило бы ему дать задний ход. Чтобы он не заставлял себя делать то, что ему не хотелось. Можно сказать, к примеру, что передача сегодня удалась. Или что присутствие Жужи привнесло в передачу очень интересный штрих. Можно даже спросить про Пушистика… И она сказала:

— Грэхем, это ты тогда выпил приворотное зелье. На вечеринке у Джонатана, помнишь? Ты выхватил у меня бокал… — Она не договорила фразу. — Я не хотела, чтобы так получилось.

Он только шире улыбнулся:

— Но ведь оно все равно не действует!

Мэри Энн снова проглотила комок.

— Да. То есть, конечно, нет. Я это и так знала. Поэтому я никогда бы… Было глупо рассказывать тебе.

— Конечно. — Теперь улыбались и его глаза. Он прикусил нижнюю губу, словно обдумывая слова. — У меня сильное подозрение, что твои мать и бабушка, а может быть, и тетя Луиза, а также уважаемая Люсиль не слишком одобрят тебя, если ты уйдешь жить к мужчине, не вступив предварительно с ним в брак.

Мэри Энн раздумывала, что ответить. Он предлагает ей жить с ним? Она прислушалась к своим ощущениям и отметила легкое разочарование. Совсем небольшое, правда. Потому что…

— Правда, — продолжал Грэхем, не дожидаясь ее ответа, — сейчас я уже немного спокойней думаю о змеях, но вот вызвать неодобрение Люсиль определенно боюсь.

Мэри Энн невольно засмеялась:

— Я, кстати, тоже. — «Я не должна показывать, что разочарована. У меня еще будет время все обдумать».

— И поэтому я предпочитаю сделать все по правилам.

И гибким спортивным движением, достойным мужчины, который был способен освободить раненую женщину из-под придавившего ее камня, он опустился на одно колено и взял ее за руку.

— Мэри Энн, ты выйдешь за меня замуж?

Она сильно сжала его руку, за которую ей хотелось бы держаться всегда.

— Да. Да!


Эпилог

<p>Эпилог</p>

Развернув на столе «Логан стандарт», Бриджит Курье выскребала на нее содержимое тыквы. Позади у раковины ее мать Клара показывала старшему внуку Ники, как чистят картошку. Сидевшая за столом Камерон Макалистер, бледная и осунувшаяся, раскатывала тесто для пирога. В этот момент в кухонную дверь вошли отец и брат Бриджит, неся старую мамину деревянную скамью, которую ее отец чинил всю неделю.

Бриджит стряхнула с ложки внутренности тыквы и ткнула ею в газетный столбец на странице, посвященной общественной жизни: «Мистер и миссис Джон Клайв Дрю извещают…»

— А ты, папа, утверждал, что оно не действует. Вот, посмотри-ка.

Камерон вскинула голову:

— Это ты о чем?

Дэвид Курье пробежал глазами сообщение о помолвке.

— Это все приворотное зелье, — сказала Бриджит. — Значит, его выпил этот человек.

Камерон взглянула на нее в упор:

— С чего ты это взяла, Бриджит?

— Потому что Мэри Энн выходит за него замуж, — пояснила Бриджит с таким видом, словно это было самой очевидной вещью на свете.

— Но ведь она напоила снадобьем Хейла, — снисходительно усмехнулся Пол. Он ненадолго задумался и добавил энергично: — Одно очко в твою пользу, пап.

— С чего ты взял? — спросила Бриджит. — Ты разве был там, когда он его выпил? Ты, кажется, недооцениваешь способности нашей мамули, братец!

— Не ее способности, а твое всеведение, старушка.

Камерон резко встала из-за стола и выбежала в коридор.

— Что это с ней? — озабоченно спросил Пол. Он опустил свой конец скамьи на пол прямо посередине кухни и вышел следом за Камерон.

А Бриджит с лукавой улыбкой снова погрузила ложку в тыкву.


Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст, Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.