/ Language: Русский / Genre:sf_fantasy / Series: Век Дракона: коллекция

Мрак остаeтся

Марк Энтони

Это — мир за гранью.

2001 ru en С. Масленникова Лентяй lazyman2003@list.ru Any2FB2, FB Tools, hands.so :) 2003-11-29 http://www.bomanuar.ru A1DB82F2-B9BB-4C26-B00D-84365687BAAE 1.0 Энтони М. Мрак остаётся АСТ М. 2003 5-17-016320-7

Марк ЭНТОНИ

МРАК ОСТАЁТСЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ВЕРХОВНЫЙ ШАБАШ

1

Стояли последние летние дни, когда утренняя прохлада незаметно сменяется истомой дня, а небеса затянуты легкой дымкой, когда в полях уже напилась пшеница, ветви деревьев ломятся под тяжестью плодов, а безмолвная земля словно упивается умиротворяющим теплом и благосклонностью природы. Именно в такой день в замок Ар-Толор приехал народ морнишей.

Стоя возле окна спальни, Эйрин наблюдала за тем, как по дороге к замку медленно движется пестрая вереница повозок. Издали они казались размером не больше игрушки, но зрение у девушки было острое, и она рассмотрела причудливые рисунки на их боках.

Там были и лебеди с длинными изогнутыми шеями и снежно-белыми крыльями, и выкрашенные в розовый цвет улитки с маленькими круглыми окошками в спирально закрученных раковинах, и лев, низко припавший к земле, словно приготовился броситься на оленя, голову которого венчали ветвистые рога. За ними прыгала изумрудного цвета лягушка.

Показались еще несколько повозок. Чего только там не было! Черепахи, рыба, плавниками рассекающая голубые гребни волн, ящерки, рыжевато-коричневые зайцы и другие диковинные звери, которых Эйрин никогда раньше не видела, разве что на страницах старинных книг.

Повозки одна за другой исчезли за зеленым поворотом холма, и дорога вновь опустела. Но Эйрин представила себе, как они останавливаются в поле за деревней, как, пахнув пряным ароматом благовоний, открываются расписные двери, как позвякивает серебро и звучит мелодичная музыка.

Девушка отвернулась от окна. Ее сапфировые глаза азартно блеснули:

— Пойдем посмотрим на морнишей!

В противоположном конце маленькой гостиной сидела Лирит.

— А за любопытство нас бросят в темницу, где мы познакомимся с несколькими дюжинами крыс… Покорнейше благодарю! Ты ведь знаешь не хуже меня, сестра: королева Иволейна недвусмысленно дала нам понять, что не желает, чтобы кто-либо из придворных общался с бродячим людом. Их представления хороши лишь для крестьян и простолюдинов, — не отрываясь от вышивания, спокойно ответила она.

Эти слова раздосадовали, но ничуть не удивили Эйрин. Она не отказала себе в удовольствии состроить гримасу, которая не ускользнула от внимания ее собеседницы.

— Из тебя получится превосходная баронесса, если эта гримаса на лице застынет, сестрица, — ехидно заметила Лирит, не сводя глаз с лежащих на коленях пялец. — Перед тобой не устоит ни храбрый герцог, ни благородный рыцарь!

— Тем лучше будет для них, — промолвила Эйрин, и черты ее лица немного смягчились.

Девушка искоса глянула в настенное зеркало, словно желая убедиться, что красоты в ней нисколько не убавилось.

— С тобою все ясно, — вздохнула Лирит.

Не удостоив сестру ответом, Эйрин снова посмотрела в окно. На этот раз ее взгляду предстало лишь стадо овец, подобно цветам усеявших склон отдаленного холма. Девушка задумалась, пытаясь представить, как срывает с земли крохотных овечек, как сплетает их в блеющую гирлянду и набрасывает себе на шею. Однако затем представила себе запах этих «цветов», и видение исчезло.

— Мне скучно, — заявила она, не пытаясь скрыть раздражения.

— Вот и займись рукоделием!

Эйрин ответила ей сердитым взглядом:

— Я же знаю, что ты ненавидишь вышивание, Лирит!

— Совершенно верно. Но ненависть спасает меня от скуки. А теперь принимайся за шитье! Сестра Тресса надеется увидеть готовую работу.

Эйрин отвернулась от окна. Придвинув ближе деревянную подставку, которая поддерживала пяльцы для вышивания, она притворилась, что вышивать единорогов ей гораздо интереснее, чем покупать пакетики засахаренных орешков, смеяться над выступлением дрессированных обезьянок и наблюдать за жонглерами и шпагоглотателями.

Ирсайя знает, тебе следует быть благодарной за эту скуку, Эйрин из Элсандрии, выбранила она себя. Где же теперь леди Грейс, где мастер Тревис и лорд Бельтан? Скорее всего восседают в удобных креслах за высокими стенами замка, потягивая из кубков сладкое ароматное вино.

Девушка вздохнула, и Лирит тут же подняла на нее глаза:

— У них все хорошо, сестра. Ведь они отправились к себе на родину. К тому же никто на свете не обладает такой силой исцеления, как леди Грейс. Представляю себе, как сэр Бельтан, пока мы тут с тобой разговариваем, отпускает непристойные шуточки и преспокойно попивает себе эль!

Эйрин пожалела, что не обладает столь богатым воображением.

С тех пор, как они попросили у королевы Инары позволения покинуть замок Спардис, прошел месяц. Они оставили Перридон в полном порядке. Молодая королева отменила все указы узурпатора Дакаррета. С помощью Слайдера Алдета, здоровье которого теперь пошло на поправку, она значительно укрепила общественное положение своего несовершеннолетнего сына, принца Персета, недавно сделавшегося регентом. И хотя заговоры против королевы неизбежны — в конце концов это же Перридон, — Эйрин надеялась, что Инара будет править долго, мудро и справедливо.

С начала путешествия не прошло еще и дня, а они уже распрощались с Мелией и Фолкеном, которые намеревались отправиться на север, чтобы отыскать своего друга Тума. Эйрин с удовольствием снова увиделась бы со стариком; он обладал удивительной способностью поднимать настроение и прогонять хандру. Тем не менее Инара уже отправила к Иволейне посланника. В Ар-Толоре ожидали прибытия Эйрин и Лирит, и Дарж согласился сопровождать их до места.

Хотя Лирит была ей подругой и наставницей, а Дарж, если не напивался, интересным собеседником, поездка через Перридон и Толорию показалась девушке унылой. Грейс и Тревис вместе с Бельтаном вернулись в собственный мир в надежде исцелить рану славного рыцаря. Мелия и Фолкен отправились своей дорогой. Пришлось расстаться также и с Тирой.

Иногда, проснувшись на рассвете, на сером южном небе Эйрин замечала красную, как раскаленный уголь, звезду. Она до сих пор так и не поняла, что же все-таки случилось в Спардисе, когда Тревис передал Тире Огненный Камень. Но Мелия сказала, что рыжеволосая девушка теперь стала богиней. С этим не поспоришь — кто может знать это лучше Мелии. После долгих раздумий Эйрин поняла, что Тиру она скорее всего больше никогда не увидит.

До Ар-Толора добрались без приключений, и Эйрин обрадовалась, увидев семь шпилей над нефритового цвета полями. Королева Иволейна приветствовала гостей очаровательной улыбкой и незамедлительно отправила человека в Кейлавер, чтобы тот предупредил короля Бореаса о том, что Эйрин какое-то время погостит при дворе Ар-Толора.

— Ты немедленно должна возобновить занятия с сестрой Лирит, — в первый же день сказала ей Иволейна, и Эйрин не могла не согласиться.

С тех пор недели проходили за приятными занятиями. Она прогуливалась в садах замка, вышивала под наблюдением Трессы, обращалась к Дару, чтобы постичь магию Паутины жизни, в то время как Лирит спокойно нашептывала ей на ухо свои наставления. И если временами все это казалось скучным по сравнению с безрассудным путешествием на восток к Цитадели Огня, Эйрин понимала, что должна быть благодарна за эту скуку.

Когда утратило силу огненное проклятие колдуна Дакаррета, земля возродилась намного быстрее, чем ожидали. Люди поспешно засеяли поля, и теперь урожай буйно разрастался под нежными лучами солнца и каплями благодатного дождя. К концу подходил месяц келдат, и в этом году можно было рассчитывать на богатую жатву. Все это казалась настоящим чудом, но, возможно, содержало в себе хороший урок: не стоит недооценивать силу жизни.

Тогда тебе не следует недооценивать жизненные силы Бельтана. Или Грейс, или Тревиса. С ними все будет в порядке. Так что ты давно могла бы успокоиться.

Тем не менее Эйрин скорее смогла бы погасить в ночном небе звезды. Она знала, что Лирит и Дарж встревожены не меньше ее. Они испытывали серьезные опасения за тех, кто теперь находился вне пределов их досягаемости и тем самым — защиты.

В дверь постучали. Эйрин закусила губу. За все утро она не успела вышить и трех стежков. Что она скажет Трессе? Советнице королевы вышивание представлялось делом чрезвычайной важности.

Дверь открылась. Но в комнату ступила не Тресса, а широкоплечий кареглазый мужчина с висячими усами.

Лирит поднялась с места.

— Доброе утро, лорд Дарж.

— Рад приветствовать вас, миледи, — кивнул он в ответ. Эйрин какое-то недолгое мгновение что-то обдумывала, после чего проворно вскочила на ноги.

— Дарж, мы собираемся к морнишам!

Лирит пристально поглядела на сестру, однако та совершенно не обратила внимания на ее взгляд. Это была невежливая проделка, но она немного научилась тактическому искусству еще в те времена, когда ее опекуном являлся король Бореас из Кейлавана. Когда тебе преграждают одну дорогу, переходи на другую.

И без того хмурое лицо Даржа стало еще суровей.

— Это весьма рискованная затея, миледи. Морниши — очень странный народ. У них нет домов, если не считать тех кибиток, в каких они странствуют по всему миру. Говорят, звуки их флейт способны довести человека до безумия.

Эйрин тяжело вздохнула. Вряд ли она ожидала от него подобного ответа.

Скрестив руки на груди, Лирит посмотрела на Даржа.

— Она вбила себе в голову, что хочет повидать этих бродяг, несмотря на то что Ее величество Иволейна запретила нам делать это.

— Ничего она не запрещала! — возразила Эйрин. — Ну, во всяком случае, не совсем запрещала. Королева всего лишь посоветовала нам не выходить без особой необходимости за пределы замка. Кроме того, мне до смерти надоело слоняться здесь без дела. Думаю, вам тоже. Нам всем не повредит глоток свежего воздуха.

Девушка затаила дыхание, переводя взгляд с рыцаря на колдунью.

Дарж погладил рукой усы и посмотрел на Лирит.

— Полагаю, она отправится туда независимо от того, что мы ей скажем, миледи.

Лирит вздохнула:

— Разве оковы могут удержать кого-нибудь?

— Соблазнительно, конечно, но я не боюсь. Будет лучше, если мы оба отправимся вместе с ней и проследим за тем, чтобы она не влипла в неприятности.

Если бы у нее были две здоровые руки вместо одной, Эйрин захлопала бы в ладоши.

— Я рада, что снова слышу речи прежнего здравомыслящего Даржа!

Девушка шагнула вперед и поцеловала рыцаря в щеку.

Дарж заморгал, всем своим видом показывая крайнее смущение, а Лирит недовольно нахмурила брови. Эйрин мало заботило то, что она позволила себе подобную фамильярность. Впервые за последние дни девушка почувствовала, что у нее поднимается настроение. Они поймут, что она права — это как раз то, что им нужно.

2

Свет солнца, подобно ласковому летнему дождю, нежно согревал землю, когда баронесса, графиня и рыцарь, пройдя между двойным рядом деревьев, ступили на зеленую лужайку деревушки.

Ускользнуть из замка оказалось задачей несложной. На взгляд Лирит, даже слишком простой. Было ли чистой случайностью то, что на пути по оживленным коридорам Ар-Толора они не натолкнулись на леди Трессу или других придворных дам королевы? Или во всем этом присутствовала какая-то доля везения?

Лирит бросила взгляд на Эйрин. Она до сих пор не знала, что сделала ее сестра более двух месяцев назад, когда они тайно отправились вслед за покинувшими Кейлавер Грейс и Даржем. План, заключавшийся в том, чтобы следовать за ними по пятам, был, конечно же, совершенно нелеп, и Лирит согласилась на него лишь по причине своей уверенности, что рыцари короля Бореаса поскачут вперед и вернут их до того, как те удалятся хотя бы на лье от замка. Однако Эйрин каким-то образом удалось сбить с пути короля и его свиту. Лирит не знала, как именно это произошло, но была уверена в одном: Эйрин использовала какое-то заклинание, чтобы уйти от погони.

Однако, несмотря на опрометчивость поступка Эйрин, Лирит чувствовала благодарность, если не радость за то, что они последовали за остальными. Их путь был исполнен опасностей, огня и смерти, но их вела общая цель. Если бы в тот день они не ускользнули из Кейлавера, Лирит никогда не увидела бы всего этого: мужества Грейс в борьбе против огненного проклятия, мудрости Тревиса, проявленной в схватке с колдуном, загадочного и чудесного превращения девочки Тиры. И еще много другого она никогда не смогла бы узнать…

Мне так не хватает всех твоих вопросов, Дейнен.

Вздох сорвался с ее губ. Так происходило каждый раз, когда она думала о слепом мальчике, отдавшем жизнь ради спасения Тиры на мосту, соединявшем берега реки Темноструйной. Сколько лет она молилась Сайе, чтобы та подарила ей ребенка, сколько различных настоев и отваров ей пришлось выпить, чтобы оживить материнскую утробу!.. Но ни молитвы, ни травы никогда не смогли бы помочь семени прорасти в засоленной почве. Теперь она знала это. Хотя, возможно, Сайя в конце концов услышала ее мольбы, поскольку Дейнен, каким бы кратким ни было их знакомство, показался ей сыном. Она никогда не сможет его забыть.

— Ну давай же, Лирит, — сказала Эйрин и дернула спутницу за руку.

Женщины ускорили шаг. Дарж, облаченный, несмотря на теплую погоду, в плотную серую тунику, поспешил вслед за ними. На поляну уже нерешительно, словно к этому их принуждал фантастический вид кибиток, подбредали горожане. Когда наши трое проходили мимо них, люди бросали на Эйрин изумленные взгляды, разглядывали ее прелестное бледное лицо и лазурно-голубое платье. Они, несомненно, были удивлены видеть здесь кого-то из придворных королевы. Лирит надеялась, что, кроме крестьян, их больше никто не заметил.

Группа из трех человек подошла к краю кольца повозок. Теперь, приблизившись, Лирит смогла разглядеть, что фургоны изрядно потрепаны дорогой: деревянные опоры потрескались, облупилась позолота, а выцветшую под солнцем краску испещряли крапинки пыли. Тем не менее это лишь придавало им еще большую таинственность.

Было известно, что морниши странствуют с незапамятных времен. В народе говорили, что они пришли откуда-то с юга. И в самом деле, их повозки походили на те, что довольно часто встречаются в южной Толории, где Лирит провела свое детство. Но она не видела морнишей уже очень давно. До нее донесся аромат пряностей, восковых свечей и жареного мяса. На девушку тут же нахлынули воспоминания.

— Слушайте! — сказала Эйрин и остановилась. По воздуху разносилась ритмичная музыка. Девушка прикрыла глаза и стала покачиваться, словно тонкое деревце. — Как великолепно!

Лирит глубоко вдохнула, и прохладный воздух освободил ее разум от нахлынувших воспоминаний.

— Ну, сэр Дарж, вы уже почувствовали, что вас охватывает безумие?

Казалось, он задумался над ее словами, затем торжественно кивнул.

— Раз уж вы спросили… возможно, совсем немного. Лирит в изумлении поглядела на каменное лицо рыцаря.

Неужели эмбарец позволил себе пошутить? А может, это всего лишь удачное совпадение? Так или иначе, она рассмеялась. Похоже, порывы Эйрин снова оказались благотворными, и посещение морнишей в конце концов не такая уж плохая мысль.

— Хорошо, — вымолвила она и схватила Эйрин за здоровую левую руку, а Даржа — за крепкую, как железо, правую. — Полагаю, здесь наверняка найдутся пряные пирожки с нашими именами.

Чтобы отыскать пироги, много времени не потребовалось. Заплатив беззубой женщине в оранжево-желтом одеянии по медяку за штуку, они присели в тени листвы. Затем впились зубами в воздушную корочку ароматных пирогов. Расправившись с едой, Эйрин и Лирит громко смеялись, глядя, как Дарж усердно облизывает каждый палец.

После этого все трое принялись блуждать от кибитки к кибитке, и у каждой их манили соблазнительные ароматы. Там были и блюда с засахаренными орешками, и нанизанные на палочки шипящие жиром куски мяса, и небольшие искусно выделанные из листьев чаши, наполненные золотистым, как солнце, но прохладным, как утренняя роса, медовым вином.

Однако не все повозки предлагали съестные припасы. Содержимое многих из них привлекало взоры штуками черной материи с наваленными на них серебряными кольцами, яркими платками, ножами из вороненой стали, отшлифованными камешками, коврами с затейливыми узорами, оловянными свистульками и деревянными шкатулками, украшенными крошечными фигурками птиц и зверей.

У кибитки, имевшей форму крадущейся крысы, какой-то старик поманил их костлявым пальцем. Женщины всмотрелись в полумрак фургона и, когда глаза привыкли к темноте, разглядели стеклянные сосуды на деревянных полках. В них находилась желтоватая жидкость, внутри которой плавали какие-то предметы. Сначала Лирит не могла понять, что именно находится внутри, а затем ее охватил ужас. Один сосуд содержал глазные яблоки, другой переполняли змеи, в третьем плавал не полностью сформировавшийся зародыш свиньи, чей едва различимый позвоночник оканчивался не одной, а двумя головами.

Старик улыбнулся, обнажив пеньки гнилых зубов. Затем потянулся вперед и чем-то темным, сухим и сморщенным слегка коснулся левой руки Эйрин. Это оказалась сморщенная обезьянья лапка. Баронесса вскрикнула и, бросившись прочь от повозки, налетела на шаткую деревянную платформу, где обезьянка, на этот раз вполне живая, энергично пританцовывала в такт ударам барабана. Платформа неожиданно опрокинулась, и проворное существо тут же прыгнуло на руки Эйрин. Девушка снова ойкнула и отшвырнула обезьянку хозяину, который что-то сердито крикнул на своем языке.

Лирит и Дарж подхватили баронессу под локти и оттащили в сторону. Задыхаясь от смеха, Эйрин повисла у них на руках. Из глаз ее катились слезы. Лирит не выдержала и тоже рассмеялась. Даже грубые черты лица рыцаря смягчились, и он заулыбался. Наконец все трое остановились под деревом вдали от повозок. Воздух был полон каким-то особенным тяжелым светом. Высоко над головой листья нежным шепотом делились друг с другом своими заветными тайнами. День медленно угасал. Утих и смех Эйрин. Переведя дыхание, девушка прислонилась к гладкой коре дерева.

— Мне душно, — проговорила она.

Лирит согласно кивнула. Дарж не произнес ни слова, но его усы странным образом зашевелились:

— Скоро станет совсем темно, — произнесла Лирит. — Пора возвращаться в замок. Королева непременно заметит, если нас не окажется за ужином.

Дарж положил руку на живот и слегка поморщился:

— Миледи, могу я просить вас не произносить сегодня больше слово «ужин»?

Лирит насмешливо улыбнулась:

— Я говорила вам, не стоит отправляться за второй порцией пирога.

— Вы правы, я уже расплачиваюсь за свою глупость. Зачем «же наказывать меня еще и вашими насмешками?

Лирит улыбнулась.

Эйрин отступила от дерева.

— Пожалуйста, давайте пойдем назад медленно. У нас был такой прекрасный день.

Взявшись за руки, женщины зашагали по зеленой лужайке. Вслед за ними тяжелыми шагами побрел Дарж.

— Вот это картина, — подобно удару бронзового колокола пророкотал чей-то голос. — Под руку шагают Солнце и Луна. А за ними, посмотрите-ка, следует мрачное облако.

Все трое остановились, пытаясь отыскать глазами незнакомого насмешника. Через мгновение Лирит увидела массивную фигуру, притаившуюся в тени между двумя деревьями. Затем различила хребет, гибкую шею и пару крыльев летучей мыши. Из горла Эйрин вырвался хриплый стон. Лирит краем глаза заметила, как Дарж тщетно пытается вытащить из ножен меч.

На какую-то долю секунды Лирит мысленно перенеслась к продуваемой суровыми ветрами ложбине, где состоялась их встреча с драконом Сфитризиром.

И вот они, дочери Сайи, обреченные на предательство собственных сестер и собственной же повелительницы…

Но как могла оказаться здесь, в прекрасно ухоженной роще под стенами королевского замка Ар-Толора, эта ужасная древняя тварь?

В гуще деревьев зашевелилась чья-то тень. Показалась фигура человека.

— Что случилось, добрые сестры? Что-то неладно, добрый брат?

Это был все тот же монотонный голос. Но на этот раз не шипение дракона, а обычная человеческая речь. К Лирит вернулись привычные чувства, и она прекратила дрожать. Разве можно быть такой глупой? Перед ними стоял никакой не дракон, а всего лишь фургон, вырезанный в виде этого жуткого существа. Теперь, подойдя к нему ближе, она разглядела колеса повозки, круглые окошки, а также чешуйки на шее дракона, с которых почти полностью облезла краска. Однако они точно не видели этой кибитки раньше. Почему же она тогда стояла отдельно от всех остальных?

Все еще ожидая ответа, человек приблизился к ним.

Лирит взволнованно сглотнула.

— Ничего страшного. Тень прошлого, вот и все. Сейчас пройдет.

— Странствуя по свету, я понял, что обычно лучше не отмахиваться от того, что порой мелькает в тени, — спокойно произнес незнакомец.

Прежде чем к Лирит вернулся дар речи, из окна кибитки раздался чей-то скрипучий голос:

— Кто там, Сарет? Я не вижу! Черт побери мои слабеющие глаза! Нужно отдать их Миргету для его склянок за все то хорошее, что он для меня сделал.

— Две прекрасные дамы и отважный рыцарь, аль-Мама.

— Ну тогда приведи их ко мне. Я загляну в их судьбы.

— Прошу сюда, — сказал Сарет, указывая в сторону повозки. — Аль-Мама не любит, когда ее заставляют ждать. Она говорит, в ее возрасте уже нет времени на ожидание.

Затем он развернулся и направился к фургону. Лирит взглянула на Эйрин и Даржа, но те лишь пожали плечами. Казалось, им не оставалось ничего другого, как воспользоваться неожиданным приглашением.

3

Морниш передвигался быстрыми шагами, словно пританцовывая, и спустя мгновение Эйрин, Лирит и Дарж очутились возле повозки. В воздухе струился дым, и был явственно различим запах лимонов. С крыши свисали тонкие медные пластинки. Ударяясь друг о друга, они наполняли рощу монотонным перезвоном.

Незнакомец повернулся к ним лицом.

— Что вы имели в виду, — первой заговорила Лирит, — когда сказали: «Вон шагают Солнце и Луна»?

Человек улыбнулся, и его зубы ярко сверкнули в раннем сумраке под тенью деревьев.

— Несложно догадаться, бешала. Вы так же ослепительно красивы, как Солнце, а ваша сестра сияет словно Луна.

Дарж откашлялся:

— А что там говорилось об облаках? Мужчина похлопал рыцаря по плечу.

— Я нисколько не хотел оскорбить тебя, добрый брат. Ибо облако дарует Солнцу и Луне возможность отдохнуть, пока само оно скрывает их в небесной выси.

Даже при тусклом свете можно было легко различить краску смущения, прилившую к лицу Даржа.

— Я не… то есть я не скрываю их… Я хочу сказать…

Мужчина-морниш рассмеялся. Его смех, такой же приятный и мелодичный, как и звон колокольчиков, вызвал у Лирит прилив симпатии. По причине, неизвестной ей самой, женщина принялась внимательно рассматривать этого человека.

Кожа морниша имела оттенок жженого сахара, а глаза блестели темным, как старинные потертые монеты. Короткие черные волосы были густы, а заостренная бородка лоснилась от благовонного масла. Его одеяние состояло из синих пышных штанов, которые обычно носят морниши, и красного расстегнутого камзола, в вырезе которого виднелась обнаженная гладкая грудь. Многочисленные шрамы покрывали обе его руки от запястий до плеч. Шрамы располагались параллельно друг другу, и Лирит предположила, что они имеют некое ритуальное значение. От морниша пахло потом и какими-то пряностями. Впрочем, запах не показался девушке неприятным.

Мужчина перестал смеяться. Его глаза сузились, словно он заметил, что Лирит не сводит с него пристального взгляда.

— Ну, где же они, Сарет? — донесся скрипучий голос из кибитки. — Мне пора пить чай.

Сарет снова улыбнулся:

— Сейчас вы встретитесь с моей аль-Мамой.

Он потянул за ручку, которая располагалась возле хвоста дракона, и дверь фургона отворилась. Внутри было дымно, наружу вырвался тусклый золотистый свет. Сарет откинул деревянные ступеньки и забрался в повозку. И только когда он сделал это, Лирит обратила внимание на его ногу.

Просторные штаны доходили морнишу чуть ниже колен. Правая икра и ступня имели идеально правильную форму. Однако левая нога ниже колена отсутствовала, а вместо нее крепилось витиевато вырезанное древко с бронзовым наконечником. Поднимаясь по ступенькам, мужчина громко топал деревянной ногой.

— Идите сюда, — бросил он стоящей внизу троице.

Приподняв подол платья, Лирит зашагала вверх по ступенькам. За ней последовали Эйрин и Дарж. Они и представить не могли, что внутри кибитки хватит места для всей компании. Однако места оказалось достаточно. Свет исходил от единственной масляной лампы, но Лирит не могла увидеть ни стен, ни потолка, поскольку повсюду висели стеклянные сосуды, горшки, всевозможные свертки и пучки сушеных трав. Сарет жестом предложил гостям присесть на три маленькие табуретки, а сам тем временем встал у двери, загораживая свет умирающего дня.

— Каждому из вас это обойдется по серебряной монете, — раздался все тот же скрипучий голос, который теперь прозвучал громче.

Только сейчас Лирит поняла: то, что она приняла за свернутый ковер у дальней стены, на самом деле — женщина.

Она была очень стара. Тело ее было плохо различимо среди беспорядочной кучи ковров и одеял, покрывавших лавку. Протянутая вперед рука своей тонкостью и сухостью походила на палку. Голова покачивалась на длинной искривленной шее. На макушке торчал лишь жалкий клок седых волос. Однако среди бесчисленных морщин, испещрявших лицо старухи, глаза сияли, словно две полные луны. На запястьях бренчали браслеты, а в ушах висели огромные кольца.

Прежде чем Лирит смогла ответить, Дарж протянул старухе три серебряные монеты. Аль-Мама выхватила деньги из его руки и надкусила каждую единственным зубом. Бормоча что-то невнятное, упрятала монеты среди кучи наваленных ковров и обратила на нежданных гостей огромные глаза.

— Ты отмечена большой силой, — проскрипела она, показывая на Эйрин длинным пальцем.

Эйрин вздрогнула:

— Что… что вы хотите сказать?

— Твоя рука, — ответила женщина.

Эйрин подняла левую руку и взялась ею за слабую правую, которая покоилась на льняной повязке, искусно спрятанной среди складок платья.

— Так всегда. Когда получаешь великий дар, приходится отдать что-то взамен, чтобы уравновесить чаши весов, — сказала старуха резким голосом. — Когда-то я тоже была красива, пока не открыла свой шестар.

Дарж нахмурил брови и поглядел на Сарета.

— Что такое шестар?

— Она имеет в виду магию.

Дарж мрачно взглянул на Эйрин, но ничего не сказал о том, что подумал.

— Мои карты, Сарет, — рявкнула женщина.

— Они около тебя, — последовал спокойный ответ.

— Ну конечно же, они здесь.

Старуха схватила с маленькой полки колоду карт. Затем откуда-то из-под ковров появилась вторая, похожая на птичью, рука, и гадалка искусными движениями перетасовала карты.

— Каждый должен вытянуть по одной карте из колоды Тхот.

Она веером разложила перед собой карты. От долгого употребления они сильно потерлись и выцвели, но серебряные символы на картах все еще ярко блестели. Лирит переглянулась с Эйрин и Даржем и протянула руку. Слегка коснувшись одной из карт кончиками пальцев, она ощутила легкое покалывание и вытянула ее. Эйрин и Дарж последовали ее примеру.

— Ты. — Старуха кивнула в сторону Даржа. — Покажи мне, что ты вытащил.

Рыцарь перевернул карту. На ней был изображен человек с темными волосами и такими же темными глазами, стоявший возле небольшого водоема. В небе над его головой висела луна, отражаясь в глади воды.

Нет, это не просто человек, Лирит. Посмотри на меч у него в руке, посмотри на доспехи. Это — рыцарь. Его щит украшен гербом луны.

Старуха взяла в руки карту и провела по ее поверхности пожелтевшим от времени ногтем.

— Рыцарь Лун. Ты — воин, надежный и сильный. Увы, тебя обуревают страсти. И переполняет грусть! Ты думаешь, что сражаешься в одиночку, хотя это не так. Видишь? Она всегда улыбается тебе, хотя ты об этом и не догадываешься.

Старуха указала на изображение луны. В ее окружность было вписано лицо женщины, чьи губы изогнулись в нежной улыбке.

— Но кто она? — пробормотала старая женщина. — Та, что покинула тебя, или та, что еще встретится тебе на пути? Этого моя магия сказать не в силах.

— Я не верю в магию, сударыня, — проворчал Дарж.

Старая гадалка подняла глаза.

— И все же магия сведет тебя в могилу, — решительно ответила она и засунула карту обратно в колоду.

— Аль-Мама! — упрекнул ее Сарет. Старуха пожала плечами.

— Я не решаю ничьи судьбы, Сарет. Я лишь предсказываю их. А теперь ты, — сказала она, указывая на Эйрин.

С легкой дрожью девушка протянула ей свою карту.

— Ага! — воскликнула старуха, словно подтвердилось то, о чем она догадывалась и раньше. — Восьмерка пик!

На карте была изображена красивая женщина в синем платье. Она ехала верхом на коне по залитому солнцем полю. Лицо ее было серьезно. В левой руке женщина держала меч. За ее спиной был виден замок с семью башнями, каждую из которых венчал меч.

От изумления Эйрин едва не задохнулась:

— Но я уже видела это раньше!

Лирит бросила на нее любопытный взгляд. Что она хочет этим сказать?

Взяв карту, старуха одобрительно кивнула:

— Как я уже говорила, ты наделена великой силой. Видишь, как гордо женщина восседает в седле? Все любят ее за красоту, но боятся ее меча. Однако за обладание великой силой нужно платить. Ты понимаешь? Она не замечает бедняка, затоптанного копытами коня.

Лирит оцепенела. Там, в высокой траве под конем, она увидела лицо. Глаза человека были прикрыты, словно он спал. Эйрин недоуменно покачала головой.

— Ничего не понимаю.

— Ты забыла о том, кто ради тебя терпел великую боль!

— Но кто же он?

Старуха засунула карту в колоду.

— Это уж ты сама должна знать, дитя.

Еще до того, как старуха посмотрела на нее, Лирит поняла, что наступила ее очередь. После предсказания, сделанного Даржу и Эйрин, она не очень-то хотела увидеть карту, которую вытянула, но другого выбора не оставалось. И Лирит решительно перевернула карту.

В то же мгновение черное небо над бесплодной, серой, как пепел, равниной распорола яркая молния. По земле рассыпались какие-то белые фигуры, испещренные красными пятнами. На поваленном дереве Лирит разглядела темный силуэт.

— Ворон! — произнесла старуха.

— А что он предвещает? — спросила Лирит, удивленная неожиданным спокойствием собственного голоса.

— Ворон питается падалью на полях сражений, — ответила старуха. Затем она взяла новую карту, и рука ее задрожала. — На полях, отравленных пролитой кровью, где уже никогда ничто не сможет прорасти.

Вокруг девушки неожиданно сгустилась тьма, а душный воздух сдавил ее грудь так, что стало трудно дышать. Лирит моргнула, и ей показалось, что картинки на картах Тхот ожили. Извилистая молния снова перечеркнула черное небо. Птица зловеще раскрыла кривой клюв, словно смеясь над ней.

Лирит покачнулась, едва не упав с табуретки, но сильная рука ее спутника вовремя подхватила ее. Она моргнула, и картинки на карте снова стали неподвижными. Лирит подняла глаза, чтобы поблагодарить Даржа за поддержку… и застыла. Над ней стоял не Дарж, а Сарет.

— Вам нехорошо, бешала?

Девушка нервно облизнула губы:

— Ничего. Со мной все в порядке. Мне просто нужно на воздух.

— Я помогу вам выйти.

Эйрин и Дарж удивленно посмотрели на Лирит, когда мужчина-морниш помог ей встать.

— Можно спрятаться от судьбы, — донесся голос старухи. — Но тебе никогда не удастся убежать от нее, ибо она заключена внутри тебя.

Лирит на мгновение замерла, затем решительно шагнула из кибитки на воздух и повернулась к Сарету. Глаза его излучали такую нежность, что с ее губ невольно сорвался громкий горестный вздох. Зачем ему вести себя так с ней, совершенно незнакомым ему человеком?

— Я должен извиниться перед вами за аль-Маму, — хрипло произнес морниш.

Лирит подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Почему? Разве ее предсказания не являются правдой?

Сарет не ответил.

— Ваша нога, — не удержалась и пробормотала Лирит. — Эту цену вы заплатили за свой шестар?

На лицо морниша вернулась улыбка, хотя теперь выражение его лица показалось девушке каким-то жестоким.

— Нет, бешала. Такую цену я заплатил за свою гордыню.

Лирит раскрыла рот, но не успела ничего ответить. Из кибитки вышли Эйрин и Дарж. Эйрин была бледна, и Лирит не могла не заметить, что Дарж не сводит с нее обеспокоенного взгляда.

— Пора возвращаться в замок, — сказал он.

Эйрин положила руку себе на грудь.

— Мне нехорошо.

Лирит взяла ее за руку.

— Не бойся, сестра. Просто ты съела слишком много сладостей, вот и все. Скоро пройдет.

Она повела Эйрин прочь из рощи, Дарж следовал в трех шагах позади них. Лишь спустя мгновение Лирит вспомнила, что не попрощалась с Саретом, и обернулась. Роща опустела, если не считать запертого фургона и нежного перезвона колокольчиков.

В угасающем свете дня они направлялись обратно в замок. Впереди торопливо бежали их собственные тени.

4

Они вернулись в замок как раз в тот момент, когда закрывались ворота. На Ар-Толор уже начали опускаться сумерки. Замок казался волшебным золотым островком посреди бескрайнего пурпурного моря заката.

— Ваше высочество! — Облаченный в черно-зеленую форму караульный, поклонившись Эйрин, шагнул к ним из боковых ворот. Затем повернулся и отвесил поклон Лирит. — Миледи, как хорошо, что вы наконец вернулись! Мы обыскали весь замок.

Тревога охватила Эйрин, и она поглядела на Лирит.

— Что случилось?

— Королева Иволейна желает срочно видеть вас обеих у себя. Мы искали вас весь день, миледи.

Вперед выступил Дарж.

— Если отсутствие дам причинило какие-то неприятности, то это исключительно моя вина. Именно я сопровождал их на пути из замка.

Эйрин сделала недовольное лицо. Они отправились к морнишам вовсе не из-за Даржа; это была ее идея.

— Почему королева хочет видеть нас? — поинтересовалась она.

Караульный собрался было сделать левой рукой грубый, неприличный жест. Затем, словно вспомнив, в каком обществе находится, поспешно изменил движение руки и подтянул висящую на плече желтую ленту.

— В мои обязанности не входит толковать намерения Ее величества. — Его голос прозвучал так громко, словно он полагал, что его могут подслушать.

— Конечно, — кивнула Лирит. — Благодарим за услугу, караульный. Мы немедленно отправимся к королеве.

Эйрин едва не упала, когда Лирит рывком потащила ее за собой.

— Что случилось? — сердито прошептала Эйрин. — Как ты думаешь, она знает, что мы ходили к морнишам?

— Не говори ерунды, сестра. У Иволейны нет никакого волшебного зеркала. Как она может знать, куда мы ходили? Если она и недовольна нами, то лишь за то, что мы поздно откликнулись на требование явиться. Поэтому нужно поторопиться.

Эйрин промолчала, мысленно пожелав себе когда-нибудь стать такой же уверенной, как сестра, и поспешила вслед за ней. В отличие от темных задымленных коридоров Кейлавера, сводчатые залы Ар-Толора хорошо проветривались и имели множество высоких окон, через которые лился серебристо-серый сумеречный свет.

— Миледи! — прогремел позади громкий голос.

Женщины резко остановились, повернулись и поглядели в угрюмые темные глаза. Эйрин вздрогнула. Они совершенно забыли о Дарже.

— Если моя помощь больше не нужна, я с вашего позволения удалюсь.

— Разумеется, Дарж, ступайте! — произнесла Эйрин. Дарж неловко кивнул и развернулся, собираясь уйти,

— Милорд, — Лирит коснулась его руки, — благодарим за то, что сегодня вы сопровождали нас.

Рыцарь кивнул и, освободив руку, зашагал по коридору. Вскоре его темно-коричневая фигура полностью растворилась в темноте.

В душе Эйрин сильно переживала. Почему она раньше не додумалась поблагодарить Даржа? В конце концов именно она вытянула всю компанию в деревню морнишей вопреки предостережениям рыцаря. И теперь, если они попадут в беду, вина скорее всего падет на его голову. Как она могла быть такой жестокой и небрежной?

Но, возможно, в этом все же нет ничего необычного.

Ты забыла о том, кто ради тебя терпел боль…

Это правда, многие пострадали ради нее, но ведь Эйрин всегда помнила о них. Она никогда не забудет отважного Гарфа, который погиб, пытаясь защитить ее от когтей разъяренного медведя. Или славного сэра Меридара, который пожертвовал своей жизнью во имя спасения Тиры и Дейнена и ради того, чтобы не уронить своего рыцарского достоинства в глазах Эйрин. И, конечно же, она никогда не забудет Леотана!

По спине девушке пробежал холодок, как случалось каждый раз, когда она думала о том давнем вечере. Это было в середине прошлой зимы. Тогда прекрасный аристократ, которого она любила, затянул ее в боковые покои замка и поцеловал. На мгновение ей показалось, что все ее мечты сбылись. Пока он не совершил над ней насилие, показав себя настоящим животным. Затем девушку охватила ярость, а вместе с ней возникла сила, о которой она и не подозревала. Эта сила буквально выплеснулась из нее, превратив мозг Леотана в кашу. Девушка всегда верила, что зло — это нечто такое, что обитает исключительно в сердцах других. Ни разу до того момента она и подумать не могла, что зло нашло пристанище и в ее собственной душе.

Нет, ей никогда не забыть той ночи! Старуха-гадалка скорее всего просто выжившая из ума старуха.

Ну а как же карта, Эйрин? Она в точности такая же, как видение, которое предстало перед твоим взглядом, когда в Кейлавере Лирит попросила тебя посмотреть в воду. Откуда старуха могла об этом узнать ?

Не успела она подумать об ответе, как почувствовача прикосновение Лирит.

— Пойдем, сестра, — сказала Лирит. — Королева ожидает нас. Как только слуги зажгли факелы, наполнившие коридоры теплым, умиротворяющим светом, женщины поспешно зашагали дальше по коридорам замка.

Неожиданно они услышали чей-то смех.

Эйрин и Лирит резко остановились. Из алькова выскочила одетая в желто-зеленую одежду фигура, совершила кувырок в воздухе и приземлилась перед ними, звеня серебряными бубенчиками.

— Таркис! — воскликнула Эйрин.

Тощий человечек обнажил в улыбке гнилые зубы, вытянул вперед руки и поклонился так низко, что его остроконечный подбородок почти коснулся пола.

— Две вечерние птицы, серая и синяя, летят в гнездо своей госпожи. — Шут выпрямился, и в его косых глазах вспыхнул лукавый огонек. — Но взмахнут ли они крылами и запоют ли они, когда она подвергнет их испытанию?

Лирит быстро взяла себя в руки и высокомерно выпрямилась.

— У нас нет времени для твоих забав, шут. Королева ждет нас. Человек расхохотался и начал дурашливо приплясывать.

Колокольчики на его пестром колпаке громко зазвенели.

Ждет нас, предопределяет наши судьбы?
Бранит нас, ибо опоздали мы.

Кровь прилила к смуглым щекам Лирит, и она открыла рот, чтобы ответить. Но Эйрин заговорила первой, напустив на себя подчеркнуто неодобрительный вид:

— Это что, самая лучшая рифма, которую ты способен выдумать, Таркис? Боюсь, не очень-то похоже на настоящее стихотворение.

Шут резко отпрянул назад. Выглядел он не лучшим образом. Из-под выцветших зеленых чулок торчали костлявые колени, а остроносые башмаки были заляпаны грязью. Он сцепил худые пальцы, его блуждающие глаза загорелись ярким светом.

— Моя милая колдунья, в скором времени старая дева, полагает, что сможет подобрать более удачную рифму?

Эйрин выпрямилась.

— Думаю, да. На самом деле я готова держать пари, что смогу придумать лучший стих из букв твоего имени. Тебе же вряд ли удастся сделать то же самое с моим именем!

Лирит бросила на сестру сердитый взгляд, но Эйрин не обратила на это никакого внимания.

Таркис хлопнул в ладоши и снова засмеялся:

— Игра! Игра! — Он снова кувыркнулся в воздухе. — Шут обожает играть! Умоляю, миледи, сложите поскорее стих из моего имени!

Эйрин сделала решительный вдох. Придворный шут Ар-Толора имел обыкновение оказываться на пути в самый неподходящий момент. Лучшим способом поскорее отделаться от него было сыграть в его же игру. Правда, сейчас Эйрин сомневалась в том, что это удачная мысль. Девушка нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. Затем, словно по мановению волшебной палочки, ей в голову пришли стихотворные строки, и она, смеясь, тут же произнесла их вслух:

Где бродит Таркис-острослов,
Я не могу сказать.
Как хорошо, что бубенцов
Ему нельзя снимать.

Эйрин не смогла удержаться и довольно улыбнулась, увидев, что Лирит изумленно смотрит на нее. Что ж, стихотворение действительно вышло неплохим.

Таркис, очевидно, был того же мнения, поскольку отчаянно зашипел и схватился за свой колпак так, что из-под него высвободилась прядь волос.

— Ну давай, шут, — сказала Эйрин. — Теперь твоя очередь.

— Должен ли я умолять вас, стоя на коленях? Мгновение, дева… Одно лишь мгновение!

Таркис отвернулся к алькову, сгорбился и что-то невнятно забормотал себе под нос. Эйрин поспешила воспользоваться представившейся возможностью. Поскольку путь был свободен, она схватила Лирит за руку и бросилась вперед по коридору.

Они уже завернули за угол, когда позади раздался пронзительный встревоженный вопль. Этот звук заставил их ускорить бег. Наконец они остановились и, тяжело дыша и смеясь, обессиленно прислонились к стене.

Эйрин смахнула слезы с глаз.

— Он на самом деле когда-то был королем? Или все выдумки? Так трудно поверить в это, когда видишь его.

Лирит пригладила тугие черные локоны.

— Он действительно был королем, сестра. Многие годы Таркис правил доминионом Толории. Но однажды во время охоты он упал с лошади и сильно ударился головой о камень. Когда Таркис снова пришел в себя, то был уже таким, как сейчас. Думаю, его разум помутился настолько, что вернуть его в прежнее состояние невозможно.

Эйрин слышала эту историю еще раньше. Король Таркис не имел ни жены, ни наследника. Толория разрывалась от междоусобных войн, так как многие бароны яростно боролись друг с другом за право обладания троном. И если бы не Иволейна, дальняя родственница Таркиса, которая по достижении восемнадцати лет умудрилась объединить враждующие стороны, доминион, возможно, навсегда прекратил бы свое существование как единое государство.

— Тогда Таркис действительно безумен, — заключила Эйрин. — Но мне кажется, что жестоко так относиться к нему. Человек, однажды бывший королем, не должен быть придворным шутом.

— А разве лучше запереть его в высокой башне, где его никто бы не увидел? Теперь он такой. Думаю, что до известной степени это доставляет ему удовольствие.

Лирит, конечно, была права. И все равно ей не нравился Таркис. Чем реже она встречалась с ним, тем лучше.

— Пошли, — промолвила Лирит, — нас ждет королева.

— Для того чтобы выбранить нас, — ухмыльнулась Эйрин. У дверей королевских покоев им поклонился караульный.

— Миледи, можете войти, — сказал он.

Эйрин и Лирит переглянулись. Веселье их мгновенно улетучилось, стоило им переступить порог.

— Подобное неповиновение переходит все границы дозволенного, — произнес голос ясный и решительный.

Эйрин замерла. Неужели королева даже не поприветствует их, а сразу подвергнет наказанию?.. Она приготовилась поспешно принести извинения, но не успела открыть рот, как в голове резко прозвучал знакомый голос:

Спокойно, сестра. Не признавайся в преступлении, пока тебя не попросили об этом. Королева разговаривает не с нами.

Эйрин прикусила язык. Она никак не могла привыкнуть к способности Лирит говорить без слов. Этим мастерством сама Эйрин так и не смогла овладеть. А между тем Лирит была права.

Передняя королевы представляла собой просторное помещение, по стенам которого тянулся ряд высоких окон. Сотни маленьких стекол отражали восходящую луну. В центре зала, возвышаясь над каким-то худощавым юношей, стояла королева Иволейна. Молодой человек стыдливо опустил голову, так что длинные черные волосы скрывали его лицо. Возле него стояла леди Тресса, приятная полная рыжеволосая женщина, советница королевы. Ее лицо выражало нежное материнское чувство. Именно на молодого человека были направлены слова разгневанной королевы.

— Тебе запретили входить в конюшни, — продолжала королева сыпать острыми, как стрелы, словами, — однако сегодня ты снова сделал это. Твоя выходка вызвала такое волнение среди лошадей, что одна из них порвала поводья и убежала. Пытаясь догнать ее, помощник конюха упал и сломал руку.

— Так вы обвиняете меня в неповоротливости помощников конюха? — произнес юноша, не поднимая головы. От туники и до башмаков он был облачен во все черное.

Королева оставалась непреклонной:

— Не порицание имеет значение для благородного человека, лорд Теравиан, а ответственность. Твои действия причинили несомненный вред. Разве ты не собираешься взять на себя вину?

Молодой человек не ответил.

— Тогда у меня нет иного выбора, как принять вину на себя, — молвила Иволейна, — ибо я несу ответственность за тебя. Это и означает быть правителем. Леди Тресса, проследите, чтобы помощнику конюха и его семье должным образом выплатили компенсацию из моей казны.

Тресса кивнула и склонилась над столиком, чтобы сделать заметку на пергаменте.

Иволейна покачала головой:

— Что же я скажу твоему отцу?

В следующее мгновение юноша поднял глаза, и с его бледного лица упали волосы. Юный лорд обладал тонкими, почти идеально красивыми чертами. Его глаза, словно два изумруда, сверкали из-под черных как смоль бровей.

— А зачем что-либо рассказывать королю Бореасу? — спросил он, и тонкая линия губ изогнулась в презрительной усмешке. — Я знаю, он отослал меня сюда, чтобы навсегда забыть о моем существовании.

— Ты ничего не знаешь! — возразила королева.

Ее лицо приняло настолько строгое выражение, что юноша невольно сделал шаг назад, словно заново обдумывая свою дерзость.

— Теперь мне можно идти? — наконец спросил он.

— Ступай!

Молодой человек холодно откланялся, развернулся и с гибкостью опытного танцора направился к двери. Проходя мимо Эйрин и Лирит, он даже не взглянул на них.

Эйрин посмотрела ему вслед. Она хорошо помнила Теравиана с первых лет, проведенных ею в Кейлавере. Тогда единственный сын короля Бореаса являл собой замкнутого и несдержанного мальчика на четыре года моложе ее. Они почти не общались, за исключением тех случаев, когда тот время от времени донимал ее своими проказами. Например, он как-то раз наполнил одну из подушек мышами.

Затем, два года назад, Бореас отослал его в Ар-Толор. Таков обычай: королевских детей воспитывали при дворе другого королевства. Таким образом создавались, сохранялись и укреплялись союзы между доминионами. Эйрин вспомнила, что в тот день, когда Теравиан узнал, что его собираются отослать, с ним случилась истерика. С тех пор она больше ничего о нем не слышала.

Спустя несколько дней после их прибытия в Ар-Толор она разыскивала Теравиана, чтобы поприветствовать его на правах родственницы. Но когда они повстречались в саду замка, он даже не соизволил спуститься со стены, где сидел, и не сказал Эйрин ни слова, а лишь злобно расхохотался, когда она поскользнулась на гнилом яблоке. Казалось, Теравиан почти не изменился за годы, проведенные в Ар-Толоре, разве что стал выше ростом и еще бессердечнее. Порой Эйрин удивлялась, как он на самом деле мог быть сыном такого доброго и смелого человека, каким почитался король Бореас.

Королева подняла изящную руку:

— Что я упустила, Тресса?

Рыжеволосая женщина улыбнулась, но лицо ее все равно выражало печаль:

— Этот мальчик изо всех сил старается поскорее стать мужчиной. Не нужно искать других причин.

— Тем не менее другая причина существует, ведь так?

Тресса не ответила, и Эйрин очень хотелось понять, что имеет в виду королева. Но Иволейна заговорила прежде, чем та смогла открыть рот:

— Подойдите ближе, сестры. Не думайте, что я не заметила вас.

Женщины поспешно приблизились и присели в реверансе.

В королевстве считали, что Иволейна — самая прекрасная из всех Фаленгартов. Однако Эйрин знала, что существует одна женщина, чья красота способна затмить красоту самой королевы, женщина, которая сейчас находится очень-очень далеко.

Мне так не хватает тебя, Грейс!

Она все-таки надеялась, что Грейс и остальные сейчас в полном порядке.

— Очень мило с вашей стороны, что вы пришли, сестры.

— Мы поспешили сюда, как только получили от вас послание, Ваше величество, — ответила Лирит.

Глаза Иволейны недобро сверкнули:

— Так вы и сделали.

В покоях воцарилась тишина, и в душе Эйрин возник безрассудный порыв выболтать все о похождениях того дня. К счастью, Тресса заговорила прежде, чем девушка успела выразить это побуждение словами.

— Не желаешь ли выпить вина, дитя мое?

Эйрин кивнула, приложив все силы, чтобы не выхватить кубок из рук колдуньи и не осушить его одним глотком. Вино было холодным и приятно освежало. Эйрин отпивала его маленькими глотками, и постепенно ее нервы успокоились.

— Уже поздно, — промолвила королева, — а мне еще многое нужно сделать, прежде чем отойти ко сну. Поэтому перейду непосредственно к главному. Я созвала Верховный Шабаш. Колдуньи соберутся здесь, в Ар-Толоре, в следующую темную луну.

Эйрин нахмурилась. Никогда прежде она не слышала о Верховном Шабаше. Однако, судя по внезапному блеску в глазах, Лирит имела об этом представление. Темноволосая колдунья сжала кубок обеими руками.

— Могу я спросить, сестра? Мы все будем принимать в нем участие?

Иволейна кивнула.

— Я искренне надеюсь, что и ты, и твоя сестра Эйрин сможете уделить нам внимание.

— Это первый Верховный Шабаш, который созывается за последние семь лет, — сказала Тресса. — Приедут все наши сестры.

Губы Лирит растянулись в свойственной только ей таинственной улыбке.

Неподдающееся описанию волнение охватило Эйрин, и она больше не могла сдерживаться:

— Но что такое Верховный Шабаш?

Тресса нежно засмеялась:

— О, это нечто невероятное, дитя мое. В Ар-Толор сейчас направляются колдуньи из семи доминионов, а также из земель, расположенных за их пределами. Мы все соберемся под звездами, чтобы сплести общую паутину.

— А что будет обсуждаться на шабаше? — поинтересовалась Лирит.

Иволейна придвинула стоящую на пьедестале серебряную чашу, и ее платье зашелестело, словно крылья птицы.

— Дела огромной важности.

— Но какие? — спросила Эйрин. Королева не обернулась.

— Думаю, на сегодня достаточно. Остальное — на шабаше.

Лирит взглянула на Эйрин. Они обе знали, когда заканчивается встреча с королевой. Вопросы раздирали душу Эйрин, но им придется подождать. Они поставили на стол кубки, кивнули Трессе и направились к выходу.

— Да, сестры, — у двери остановила их Иволейна, — вы еще не рассказали мне, понравилось ли вам посещение кибитки морнишей.

Эйрин напряглась от беспокойства, а Лирит сделала резкий вдох. Иволейна все еще глядела в чашу с водой, когда внезапное озарение пронзило Эйрин. Королева не имела магического зеркала, но обладала иными средствами следить за другими людьми. Эйрин вспомнился тот день, когда Иволейна остановила ее и Грейс в коридорах Кейлавера и попросила заглянуть в чашу подобным же образом. Именно там, в воде, Эйрин увидела себя верхом на белом коне. В руках она держала меч, а за ее спиной был виден замок с семью башнями.

Наконец королева оторвалась от чаши и строго посмотрела на девушек:

— Говорят, что магия морнишей подобна порочному семени, из которого вырастают лишь колючие цветы. Постарайтесь запомнить это, сестры.

Эйрин и Лирит оставалось только кивнуть. Вместе они переступили через порог и оказались в коридоре, оставив королеву наедине с ее делами.

5

— Вы уходите сегодня так рано, милорд, — сонным голосом произнесла женщина, укутываясь в покрывало.

Дарж присел на постели и что-то невнятно проворчал. Затем свесил ноги с кровати. Каменный пол холодил босые ступни. Рыцарь тяжко вздохнул. До рассвета еще час. Через окно проникал холодный воздух, а вместе с ним доносилось приглушенное голубиное воркование.

Дарж прикрыл глаза и предался воспоминаниям. Она всегда обожала голубей. Он обычно с улыбкой наблюдал за тем, как по утрам она из окна бросала им зерна. А когда наступала ночь, она отворяла все окна в поместье, чтобы музыка голубиного воркования наполнила дом. В ту пору он ее не понимал — считал, что это самый жалкий звук, какой ему когда-либо приходилось слышать Почему ему потребовалось столько лет, чтобы понять, насколько великолепна эта музыка?

— Смею ли я надеяться, что вы придете сегодня вечером, милорд?

Дарж открыл глаза:

— Тебе вообще больше не следует меня ждать.

Он встал, взял со стула штаны и неторопливо натянул их. Услышал, как за его спиной Леса вздохнула и повернулась в постели.

Он нашел ее вскоре после прибытия в Ар-Толор. Леса была горожанкой и иногда служила горничной у придворных дам королевы. Год назад умер ее муж. Но после трудных вторых родов Леса осталась бесплодной, и ни один мужчина в городе не пожелал взять ее в жены. Леса была простовата и не слишком умна, однако добросердечна и ласкова со своими детьми в те редкие минуты, когда он видел их вместе. Даржу это нравилось. Кроме того, она нуждалась в деньгах на пропитание, а он — в хозяйке. И все сложилось достаточно хорошо.

Дарж затянул пояс потуже и выпрямился. Сделав это, он увидел свое отражение в мрачной глубине бронзового зеркала. В небольшом зеркале голова не уместилась, и на какое-то мгновение рыцарю почудилось, что он видит призрака.

Он выглядел примерно таким же, каким помнил себя в молодые годы. Кисти рук все еще сильны, густые волосы на груди не успели поседеть, а живот не превратился в дряблое брюхо, как случается со многими мужчинами его возраста. Однако его истинный возраст выдавали руки. Они загрубели, отчетливо обозначились суставы на похудевших пальцах, а на коже стали видны многочисленные морщины и шрамы. То были руки старика.

Дарж натянул через голову серую тунику, подпоясался и повернул голову. Леса теперь сидела на постели — спутанные каштановые волосы рассыпались по плечам — и наблюдала за ним своими маленькими глазками. Лицо ее испещряли морщины, заработанные годами нелегкой жизни, но небольшая грудь имела хорошую форму.

Она крепко обняла руками колени под одеялом.

— Когда ты сделаешь меня своей госпожой, милорд?

— Я никогда не сделаю тебя своей госпожой, — ответил Дарж и натянул сапоги.

Она рассмеялась и захлопала по кровати.

— Здесь я — твоя госпожа, это так. Но ты достаточно дерзок, когда прижимаешься к моему телу.

Дарж положил на столик три серебряные монеты.

— Купи своим детям какие-нибудь башмаки. Я видел их в толпе — они бегали босиком, — сказал он и направился к двери.

— Хорошо, милорд, — ответила Леса. — Куплю им обувку. Благослови тебя Джорус.

Дарж ничего не ответил, вышел из палаты и закрыл за собой дверь.

В замке царила тишина. Почти все обитатели Ар-Толора находились в постели. Он не спеша зашагал по коридорам к своим покоям. Это были те редкие минуты, когда Дарж был предоставлен самому себе и поэтому старался как подобает насладиться ими. За последние два десятилетия Дарж привык бывать один. Он не считал одиночество обузой. На свете существует много такого, что можно услышать, увидеть и ощутить, лишь находясь в одиночестве.

Он не сожалел о времени, которое провел с Эйрин и Лирит. Кроме всего прочего, рыцарь обязан иметь цель в жизни.

Рыцарю нужно кому-то служить, но какая у них нужда в твоих услугах здесь, Дарж из Стоунбрейка ?

Он твердо понимал, что ему пора покинуть это место и вернуться в Эмбар. Вчера вечером по возвращении в замок Эйрин и Лирит бросились прочь, даже не окинув его прощальным взором. Какая польза от угрюмого рыцаря, когда требуют внимания ослепительные королевы?

Предоставленный самому себе, Дарж мог бы продолжить свои алхимические опыты, но не сумел добыть здесь соответствующих принадлежностей и оборудования. Насколько он мог судить, инженеры и люди с логическим складом ума были настолько редки в Толории, насколько распространены колдуньи и столь любимые ими травы. И вот вместо того, чтобы заниматься опытами, он попал к Лесе.

Дарж остановился у окна, наблюдая за миром по ту сторону оконного стекла. С земли поднимался туман, и все вокруг — холмы, небеса и деревья — окунулось в серую дымку. Иногда Даржу это даже нравилось: мир, лишенный цвета, наполненный одними тенями. Или это лишь потому, что он не знал иного мира?

Нет, однажды его мир был цветным. Рыцарь мысленно нарисовал себе прекрасную девушку, с глазами такими же теплыми и золотистыми, как мед. Только цвет ее глаз стал другим. Они были теперь не карими, а ярко-синими, как сапфир.

А ты ведь — старик, Дарж из Стоунбрейка.

Но это также не являлось абсолютной истиной. Потому что не всегда он чувствовал себя стариком. Временами, когда поблизости находилась леди Эйрин, он как будто снова молодел, его переполняли надежды, захлестывала энергия. Однако то были лишь глупые мечты, и Дарж прекрасно понимал это.

Ты хочешь казаться сильным, как скала, сэр рыцарь, — прошипел в памяти голос, — но в сердце твоем поселилась любовь, и теперь ты уязвим чувствами к другой… если бы ты только был молод и достаточно красив, чтобы стать достойным ее…

Пусть это и жестоко, драконы все-таки говорили правду. Разве не так сказал ему Фолкен? Древнее существо по имени Сфитризир понимало его душу лучше его самого.

И кое-кто еще…

Каким-то образом в Пустоши, когда они с Лирит, пытаясь защититься от беззвучного неистовства бури, прижимались друг к другу, в то время как Фолкен, рискуя жизнью, отправился к руинам бывшей Цитадели Огня, колдунья коснулась его руки и сделалась очень близка к нему. Опасно близка. Пока она смотрела на него, Дарж увидел, как перед глазами пробегает прошлое, словно его на сцене исполняют актеры. И все сокровенные тайны души обнажились перед ней.

Они никогда не обсуждали это. Но каждый раз, когда она и Эйрин оказывались поблизости, он видел знание в ее глазах. Тем больше оснований у него возникало для того, чтобы вернуться в Эмбар. Эйрин никогда не сможет узнать о его чувствах. Никогда не узнает. Она и без того несет достаточно тяжелое бремя. И нет смысла обременять ее любовью, ответа на которую у него не будет никогда.

Если бы только Дарж смог найти способ проститься с баронессой, не причиняя ей вреда! Казалось, этой невинной душе пришлись по нраву его забота и покровительство. Такую любовь нельзя принимать за глубокое чувство, Дарж это прекрасно понимал. И все равно, оставив ее, он причинит ей боль…

Не найдя ответа на терзающий его вопрос, рыцарь вздохнул и отвернулся от окна.

В следующее мгновение Дарж увидел трех молодых женщин. Он не был знаком с ними лично, но узнал в них придворных дам королевы. Что заставило их подняться в такую рань? Затем он заметил спутанные ветром волосы, грязь на руках и щеках, клочки сухой травы и прутьев, прилипших к подолу платьев. Ему стало ясно: эти женщины не только что проснулись, а, наоборот, только сейчас собираются отправиться в постель.

Он приветливо кивнул им, и девушки рассмеялись в ответ. Они склонили головы и, перешептываясь, поглядели на рыцаря. Он невольно почувствовал, как краснеют его щеки. Это вызвало еще больший приступ веселья. Затем, схватившись за руки, юные дамы побежали по коридору.

Дарж сурово посмотрел им вслед. Он с симпатией относился к сильным женщинам. Его благородная госпожа, леди Грейс, обладала великой силой. Но подобного — праздных игр с заклинаниями и мелкими проказами — он не одобрял. Как бы он хотел, чтобы Эйрин не стала такой!.. Ее наставница, леди Лирит, никогда не предавалась легкомысленным поступкам, и за это Дарж уважал ее.

Все равно Дарж хотел бы выяснить, знает ли о чем-то сэр Бельтан. В этом замке слишком много женщин, каждая имела свои секреты, каждая наблюдала и ждала. Все походило на карту, что он вытянул из колоды старой гадалки: прекрасная женщина взирала на него с луны, словно наблюдала за ним.

Он был прав в отношении морнишей — странный народ. Зря они все-таки пошли к ним в деревню. Слова старухи расстроили и Эйрин, и Лирит.

А что для тебя значат ее слова, Дарж из Стоунбрейка?

Обман, и ничего больше. За последние месяцы Дарж увидел многие чудеса, это так, но чудеса, произведенные руками богов, а не людей. Он не верил в человеческую магию.

Тем не менее магия сведет тебя в могилу…

Ледяной воздух окутал Даржа, он задрожал, и мурашки побежали по спине. Наверное, распахнулось окно? Если так, то ветер прилетел из глубин зимы, а не из ласковых дней конца лета. Он повернулся к окну, чтобы закрыть его, и во второй раз за утро увидел приведение.

Хотя Дарж и был человеком логического, трезвого склада ума, однако сразу понял, что эти тени — не просто игра света и мрака в отражающей поверхности зеркала. Они стояли у плотно закрытого окна — такие. же бесцветные и прозрачные, как и туман за окном. Одна — дева лет двадцати, миленькая, но далеко не идеальная, с очень большим подбородком и широкими глазами. Перед ней — крохотный ребенок, губки бантиком, а волосы настолько же светлые, насколько ее — мрачные и темные.

Сердце Даржа на какой-то миг остановилось. Наступила тишина, похожая на смерть. Те двое казались ни печальными, ни радостными. Они просто глядели перед собой ничего не выражающими глазами. Видели ли они его?.. Затем ее глаза встретились с его, и в них показалась тень признания. Она открыла рот, но никакого звука не последовало.

Дарж отшатнулся. Казалось, кто-то холодным ножом выпустил кровь из его тела.

— Убирайтесь, — прохрипел он. — Я уже стар. Разве вы не можете освободить меня?

По щекам потекли слезы, испаряясь на холодном воздухе. Теперь выражение лица женщины казалось грустным. Она протянула к нему руку, но в этот момент сквозь туман прорвались лучи восходящего солнца. Свет пронзил тела призраков, и в одно мгновение они бесследно исчезли.

6

Лирит проснулась, тяжело дыша.

Затем приподнялась, не вставая, на постели. Ночная рубашка была влажной и липкой от пота. Что-то разбудило ее. Но что именно? Рядом с собой она увидела лишь привычные предметы, освещенные бледным светом, проникающим через узкое окно: стул, стол, платяной шкаф. Лирит быстро закрыла глаза и оглядела помещение другим видом зрения.

Она сразу же заметила мерцающую паутину магии над всеми предметами, сверкающими теперь великолепными цветами, которые раньше казались тусклыми и безжизненными. Лирит захлестнуло тепло Паутины жизни, наполнившее ее сладостным умиротворением. Все так, как и должно быть.

Возможно, ее просто потревожил сон. Почему он пришел к ней, Лирит не знала. Минуло довольно много времени с тех пор, как она думала о том далеком месте и времени. Лирит как наяву ощущала тяжелый дым фимиама, слышала позвякивание бисера и неприятный резкий смех, плывущий по раскаленному воздуху.

Танцуй, чернявая моя… Танцуй, если вообще надеешься освободиться. До чего же ты красива, прекрасна, как сама ночь! Да, теперь ты понимаешь: это — единственный путь…

Несмотря на утешающие завитки Паутины жизни, окутывающие со всех сторон, по телу Лирит пробежала дрожь. Что заставило ее вернуться к вещам и событиям, столь далеким и давно минувшим?.. Впрочем, это не такая уж неразрешимая загадка.

Можно спрятаться от судьбы. Но тебе никогда не удастся убежать от нее, ибо она заключена внутри тебя.

Лирит все еще видела изображенное на карте поле битвы и черную фигуру ворона. Нет, все-таки старуха ошибалась. Лирит удалось убежать от судьбы. Она убежала от нее в день, когда семь лет назад покинула дом Гултаса. Может быть, Дарж и королева все же правы. Может быть, действительно магия морнишей — не что иное, как обман и иллюзия, отравляющие существование и души людей?

А как же этот человек, сестра? Разве то, как он закрадывается в твои мысли, тоже обман ?

Вопреки собственному желанию Лирит сосредоточилась, и из нитей Паутины жизни образовала перед собой ярко светящуюся фигуру: черноволосый человек с загадочными глазами и одной ногой. Она легко смогла бы направить нити Паутины жизни так, чтобы добавить ему недостающую ногу, чтобы в ее глазах он выглядел самым совершенным образом. Однако Лирит не стала делать этого.

Прошлой ночью, когда она лежала в постели после встречи с королевой Иволейной, она вызвала подобное видение, но тогда на нем не было никакой одежды — ни камзола, ни пышных синих штанов. Такой дурацкий поступок скорее можно ожидать от молодой колдуньи, только что научившейся создавать из Паутины жизни различные формы, а не от взрослой дамы, достигшей двадцати семи лет. Тем не менее Лирит притянула видение ближе и, прикасаясь к собственному телу, представляла себе, как он входит в нее.

Как и следовало ожидать, это в большей степени походило на прикосновение к холодному речному илу, чем к живой человеческой плоти.

С ее губ сорвался вздох, и она позволила видению раствориться. Нет смысла думать о нем. Через несколько дней Сарет покинет Ар-Толор и вместе со своим народом отправится странствовать по миру. Такова его судьба. Старуха права в одном: ничто и никто не сможет оживить землю, так долго пребывающую в запустении.

Настало время вставать. Лирит почувствовала, как сквозь туман пробиваются лучи солнца, наполняя землю и всех, кто обитает на ней, новой жизнью. Затем отпустила Паутину жизни.

И тогда она увидела это. Образ Сарета ослепил ее, но теперь, когда зрение прояснилось, у нее не оставалось никаких сомнений. Переплетение нитей Паутины жизни шевелилось подобно клубку серых змей.

Теплое успокоение переросло в бледный ужас. Каждый раз, когда Лирит использовала Дар, чтобы взглянуть на них мельком, нити Паутины жизни плавно переплетались между собой, образуя узор настолько безупречный, как и паутина паука. Теперь же она видела, как прядь за прядью нити запутывались в клубок, а их цвета тускнели, приобретая пепельный оттенок. Как это могло произойти? Как могла образоваться путаница в самой Паутине жизни?

Она открыла рот и приготовилась закричать. Резкий звук пронзил воздух.

Лирит стиснула губы. Мгновение спустя Паутина жизни исчезла, на ее месте возник прежний вид. Сквозь окно спальни пробивался золотистый солнечный свет: занималась утренняя заря.

И снова раздался звук. Кто-то стучал в дверь. Лирит сбросила одеяло и кубарем скатилась с кровати. Потом она подумает о том, свидетелем чего стала. Возможно, она даже обсудит это с Иволейной и Трессой. Но не сейчас, когда ей так холодно и одиноко.

Лирит подошла к двери и резко распахнула ее. Только увидев расширившиеся от удивления глаза стража, она поняла, что до сих пор стоит в одной ночной сорочке. Она никогда не любила искусство иллюзии, однако бывают случаи, когда оно просто необходимо. Лирит быстро сплела вокруг себя тонкую и изящную паутинку. Страж покачал головой, затем выражение его лица смягчилось. Лирит знала, что теперь он видит ее одетой в красивое голубое платье, вышитое желто-коричневыми цветами, и верит в то, что именно так она и выглядела с самого начала. Не так уж сложно заставить людей видеть то, чего они ожидают увидеть.

— Миледи, — сказал страж. — О вас тут спрашивают. Вы спуститесь вниз?

Лирит прижалась к дверному проему, словно утратив равновесие от сильного неожиданного удара. Слова, сказанные очень-очень давно, вновь прозвучали в ее памяти.

О тебе спрашивают, Лисенни, тебя зовут! Именно тебя хотят видеть больше всех остальных. Прислушайся к их голосам! Разве ты не потанцуешь для них?

— Миледи?

— Кто спрашивает обо мне? — с трудом выдавила из себя Лирит.

— Разве вы не видели, как они подъезжали к воротам?.. Лорд Фолкен Черная Рука и Леди Мелиндора Сребролунная. Они здесь, в Ар-Толоре. — Молодой стражник улыбнулся. — Бабушка когда-то рассказывала мне сказки о них, когда я сидел у нее на коленях. Но они были лишь героями сказочного предания, по крайней мере я верил в них, как в сказочных героев. Я и не думал, что когда-нибудь увижу их своими собственными глазами. Говорят, будто вы знакомы с ними, миледи.

Стражник весь залился краской, очевидно, смущенный своим порывом.

Лирит задумалась над его словами. Значит, Мелия и Фолкен в замке? Конечно же, было бы неплохо увидеть их обоих. Она успела сильно привязаться к ним. Но зачем они приехали? Они ведь вроде отправились на поиски своего друга и родственника Мелии — Тума.

— Прямо сейчас они движутся в большую залу, собираясь просить приюта у королевы. Так вы идете, миледи?

— Сейчас спущусь.

Лирит отнюдь не хотела встречаться с леди Мелией в воображаемом платье.

Лирит закрыла дверь и обернулась. Ее разум прояснился, как туман в утреннем свете. Обманы и иллюзии, ничего больше. Тем не менее, приблизившись к шкафу за платьем, она не смогла удержаться и бросила взгляд в угол комнаты. На этот раз она увидела лишь привычную пустоту.

Через несколько минут Лирит вошла в просторную залу Ар-Толора. Небольшая группа людей стояла перед возвышением, на котором располагался трон королевы. Самой Иволейны видно не было.

— Ах, вот ты где! — воскликнула Эйрин и, придерживая подол желтого платья, бросилась навстречу Лирит. — Мы ждали тебя. Где ты была все это время?

Лирит криво улыбнулась:

— Одевалась.

Не обращая внимания на озадаченный взгляд Эйрин, она направилась прямо к Фолкену и Мелии, которые стояли рядом с Даржем. Оба, казалось, немного изменились с последней их встречи, хотя этого вполне следовало ожидать. Поскольку Фолкен происходил из королевства Малакор, которое пало несколько веков назад, то сейчас ему уже свыше семисот лет. А Мелия даже старше его. Богиня Тарраса покинула небесную обитель, чтобы странствовать по миру в человеческом обличье.

Фолкен был облачен в свой обычный, изношенный от бесконечных переездов костюм: бежевую тунику и мантию цвета морской волны. Тронутые сединой волосы были по-прежнему взлохмачены, а морщинистое лицо, как и раньше, очень походило на волчье. Мелия сменила длинное синее платье на простой балахон оттенка лунного света. В остальном миниатюрная женщина с царственной осанкой выглядела, как и всегда: медно-красная кожа была безупречно гладкой, волосы иссиня-черной волной ниспадали на спину.

Фолкен радостно улыбнулся, когда Лирит приблизилась к нему.

— Надеюсь, ты доставишь удовольствие старому барду, — сказал он, заключая ее в объятия. — Не каждый век удается обнимать прекрасную графиню.

Лирит рассмеялась и с равной силой обняла его в ответ. Темная щетина бороды оцарапала ей щеку, но это не имело никакого значения. От Фолкена исходил запах леса. Бессмертный бард был странным созданием, но в то же время очень милым. Лирит и не сомневалась в этом, несмотря на то что о нем говорили в народе. Она никогда бы не поверила в то, что целое королевство было обречено им на гибель.

— Ты хорошо выглядишь, милая, — промолвила Мелия, бесшумно приблизившись к ним.

Лирит и не рассчитывала, что Мелия обнимет ее, как Фолкен. Дело не в том, что Мелия не любила ее; просто в мире всегда существует некое расстояние до бывшей богини, и именно оно делает ее такой холодной, лучезарной и недостижимой, как ее тезка. Лишь Фолкен, казалось, был способен преодолеть эту бездонную пропасть. Еще, пожалуй, сэр Бельтан и мастер Тревис, хотя и в меньшей степени. Лирит сдержанно поклонилась.

Мелия отступила ни шаг и кивнула в ответ. Янтарные глаза отразили выражение, которое можно было принять за печаль. Приступ раскаяния пронзил грудь Лирит.

Чтобы скрыть неловкость, она задала вопрос:

— Где же королева?

— Боюсь, вы опоздали, миледи, — ответил Дарж. Эйрин бросила на рыцаря сердитый взгляд:

— Иволейна не покинула нас, Дарж. Она всего лишь отправилась завтракать.

— Мы уже сами собирались чего-нибудь перекусить, — вступил Фолкен, перекидывая через плечо потертый деревянный, футляр, в котором находилась лютня. — Присоединишься к нам, Лирит?

Девушка кивнула и взяла его за галантно предложенную руку.

— Фолкен, — окликнула Эйрин, когда они направились к двери, — вы все еще не рассказали нам, зачем приехали в Ар-Толор. Я полагала, вы некоторое время собирались путешествовать вместе с Тумом.

Бард пожал плечами:

— Тум решил, что лучше отдохнуть. Ему уже больше двух тысяч лет, поэтому мы не стали с ним спорить. Кроме того, когда мы услышали, что созывается Верховный Шабаш, то решили приехать сюда.

Лирит замерла:

— Но королева Иволейна созвала Верховный Шабаш совсем недавно.

— Да, милая, — ответила Мелия. — Мы знаем.

Лирит снова внимательно посмотрела на нее. Даже не являясь больше богиней в истинном смысле слова, Мелия до сих пор сохраняла таинственные и огромные силы. Колдуньи всегда относились к ней с глубоким почтением, но при этом и остерегались ее. Мелия относилась к новой религии Тарраса, а не к древнему культу Сайи.

Кроме того, кажется, в наши дни быстрее всех среди колдуний продвигаются те, кто держится в стороне от имени Сайя, не так ли, сестра Лирит ?

Глубокие морщины на лбу Даржа сделались еще выразительнее.

— Я ничего не слышал о Верховном Шабаше. Что это такое?

Лирит открыла рот, раздумывая, что сказать рыцарю, но не успела произнести и слова, как ее перебил другой, пронзительный и надтреснутый голос:

Мой добрый, мрачный рыцарь, разве ты не знаешь
То место, где швеи прядут, а пряхи шьют,
Вплетая тайны в Паутину жизни?
Итак, пойдем же на Верховный Шабаш.

Когда Лирит заметила желто-зеленую вспышку света, шут уже карабкался вниз по гобелену, подобно огромному пауку. Должно быть, скрывался среди колонн залы, слушая все, что там говорилось.

— Убирайся прочь! — рявкнул Дарж, и его рука потянулась к кинжалу, висевшему на бедре.

Шут испуганно отшатнулся.

Фолкен положил ладонь на руку Даржа.

— Не нужно. Когда-то в этой зале он восседал на королевском троне. Позволь ему остаться.

Таркис развел в стороны костлявые руки и дурашливо отвесил поклон. Колокольчики на его колпаке нестройно зазвенели.

— Нет желания беспокоить, нет желания вредить. Сложу-ка я стишок, гостей развеселить.

Дарж явно не был настроен на стихи.

— Ладно, выскажись, плут. А потом ступай прочь. Таркис так низко поклонился, что коснулся лбом острых мысов башмаков. Однако в тот миг, когда Дарж отвернулся, шут стал дурачиться, мимически изображая с жуткой правдоподобностью выхватывание меча и готовность рыцаря напасть на него. Лирит еле сдержала смех, а Эйрин зажала рот рукой. Дарж резко обернулся.

— Каким бы ни было твое прошлое, шут, ужимки твои здесь неуместны.

— Ну, не знаю, — возразила Мелия, приблизившись к взбешенному эмбарцу. — Думаю, он мне нравится. Расскажи нам свой стих, Таркис. Пожалуйста, прошу тебя.

Шут вскочил на ноги и принялся пронзительным голосом выкрикивать слова, сложенные кое-как, сшитые вместе суровой ниткой небрежной, ломаной рифмы:

Однажды волк сказал луне:
«На этой тропке не остаться мне.
Ее конец началом
Всегда казался мне».

Однажды ночью луна сказала волку:
«Пойдем-ка полетаем, зачем сидеть без толку?
Будем есть с солнца и со звезд пить —
Все, о чем мы мечтали, нашим может быть».

Только вот одна беда,
Волк так высоко не прыгнет никогда.
И луне не спуститься к нему —
Такого горя не пожелаешь никому.

С каждым произнесенным словом улыбка на лице Мелии постепенно угасала. Когда Таркис умолк, она отвела глаза. Фолкен посмотрел на нее и вздохнул. Лирит не могла понять, почему стихотворение так расстроило их обоих.

— Твоя поэзия, шут, не сулит хорошего приема, — сказала она.

— Разве я говорил о приеме? — В глазах Таркиса вспыхнул лукавый огонек. — Наверное, я имел в виду прощание. Одно так сильно похоже на другое, что иногда их трудно отличить друг от друга.

— Скорее всего ты просто плохой поэт, — вмешалась Эйрин. — В конце концов однажды я в стихах даже превзошла тебя.

Таркис торопливо устремился к баронессе.

— Но мы ведь так и не закончили игру, милая. Я прочитаю тебе твой стих, когда мы встретимся в следующий раз.

Не успела Эйрин ответить, как шут, совершив несколько прыжков, оказался у двери. Звеня колокольчиками, он юркнул в дверной проем и был таков.

Воцарилась долгая тишина, которую, откашлявшись, нарушил Дарж.

— Я тут подумал, — произнес он, по-видимому, не адресуясь ни к кому из присутствующих, — лорд Фолкен и леди Мелия могут предложить вам и лучшую компанию, и лучшую защиту, чем я. Возможно, раз уж они оказались здесь, пришло время мне вернуться в Стоунбрейк. Пора посмотреть, как идут дела в моем поместье.

Голубые глаза Эйрин расширились от удивления.

— Послушайте, Дарж, вы даже в шутку не должны говорить о своем отъезде! — Она бросилась к нему и решительно схватила его за левую руку. — Я уверена, что ваш управляющий прекрасно позаботится о поместье. Пожалуйста, обещайте, что останетесь с нами.

Эмбарец заколебался, затем кивнул и на мгновение крепко сжал своими грубыми пальцами ее гладкую, нежную руку.

— Как пожелаете, миледи.

Эйрин вся зарделась от удовольствия, а измученное заботами лицо Даржа сделалось еще более морщинистым, чем обычно.

Лирит и не нужно было проникать в его мысли, как она сделала в пустынях, чтобы узнать, чего стоил ему этот жест. Как бы ей хотелось так никогда и не узнавать о чувствах рыцаря к Эйрин. А иногда она жалела, что не может рассказать о них сестре. Однако вдруг когда-нибудь и представится подходящий случай…

Впрочем, нет. Это глупо. Дарж почти вдвое старше Эйрин. И хотя подобные браки далеко не редкость, их заключают ради земель, денег или ради союзов государств, но не ради любви. Дарж никогда не осмелится рассказать Эйрин о своих истинных чувствах. И Лирит поклялась никогда не делать этого.

Но кое-что еще тяготило его. Сегодня Дарж выглядел даже мрачнее обычного. Возможно ли, что с ним что-нибудь приключилось? Или после путаницы, которую Лирит увидела утром, ей все казалось не совсем нормальным?

— Пойдемте, — сказал Фолкен. — Королева одарила нас гостеприимством, и я готов воспользоваться им. Давайте позавтракаем.

7

На следующий день в Ар-Толор начали прибывать колдуньи.

Эйрин заподозрила, что происходит нечто странное, еще утром, когда сидела у себя в опочивальне и завтракала. По спине пробежала дрожь; под влиянием какой-то неведомой силы она положила ложку, поднялась и подошла к окну. Внизу, во дворе замка, на вороном коне сидел наездник, облаченный в зеленую мантию с капюшоном. Стражник протянул руки, чтобы помочь ему спешиться. Путешественник поднял голову, и капюшон соскользнул с головы, открыв взгляду каскад роскошных золотых волос. Наездником оказалась женщина уже не юная, средних лет, но все еще обладающая притягательной красотой.

Очевидно, стражник тоже удивился, как и сама Эйрин, поскольку отступил на несколько шагов. Женщина на коне повернула голову, словно кого-то искала взглядом. Затем взгляд незнакомки остановился на окне, из которого наблюдала Эйрин, и на губах у нее появилась едва заметная улыбка. Эйрин на мгновение вгляделась в глаза цвета морской волны. Затем, задохнувшись, отпрянула от окна. Ей почудилось, будто женщина во дворе замка видела, как она рассматривала ее. Но это ведь невозможно.

После завтрака Эйрин отправилась на поиски леди Трессы. Им предстояло еще немало сделать до наступления темной луны и до начала шабаша, который, насколько Эйрин стало известно, будет продолжаться целых четыре дня. Она находилась у входа в галерею замка, когда уловила запах, напоминающий аромат ночного цветка. Это казалось странным не потому, что сейчас был почти полдень, а из-за того, что, несмотря на все свое великолепие, подобно другим замкам, где доводилось раньше бывать Эйрин, Ар-Толор благоухал скорее как уборная во дворе, нежели как цветущий сад.

Она обернулась и сразу же увидела, как среди двух колонн скрылась высокая стройная фигура в черном. Эйрин поспешила вслед за ней, однако ничего не обнаружила, кроме кучки белоснежных благоухающих лепестков на каменном полу.

Только после полудня Эйрин закончила подсчет всех свечей, хранившихся в погребе замка. Задание показалось ей странным, но Тресса попросила ее именно об этом, и она добросовестно выполнила поручение. Эйрин шагала по коридору, отряхивая с платья пыль и паутину. Работать в погребе оказалось еще неприятнее, чем она могла себе представить.

— Не возражаешь, если я возьму несколько паутинок, милая?

Эйрин подняла голову и увидела убеленную сединами старуху, одетую в бесформенное коричневое платье. На ее бугристой голове осталось совсем мало волос, а синие глаза все еще молодо сверкали на испещренном морщинами лице.

Эйрин пожала плечами:

— Нет, вовсе нет. Вот, возьмите, — и она протянула ей серый комок.

Старуха почмокала, так как была совершенно беззуба, и сунула паутину в карман.

— Спасибо, голубушка, — сказала она и пошла дальше.

Пройдя несколько шагов, Эйрин остановилась. Затем оглянулась через плечо, но старуха уже исчезла из виду. Эйрин отвернулась и поспешила к себе в спальню. Там она обнаружила Лирит, которая пестиком что-то молола в ступке. В комнате стоял свежий горький запах.

— В замке происходит нечто необычайное, — промолвила Эйрин, закрывая за собой дверь.

Лирит, не отрываясь от работы, таинственно улыбнулась.

— После рассвета прибыло пять колдуний, когда я последний раз разговаривала с Трессой.

— Я так и знала! — сказала Эйрин, опускаясь в кресло. — Я знала, что это колдуньи. Каждая из них по-своему была странной. — Ей в голову неожиданно пришла мысль. — Но как же они могут приезжать в замок, когда Иволейна только вчера вечером объявила о предстоящем Верховном Шабаше?

— Ты хочешь сказать, что только вчера вечером она сообщила нам о Верховном Шабаше. Не исключено, что она отправила послания несколько недель назад.

По телу Эйрин пробежала нервная дрожь, и она выпрямила спину.

— Да, но какие послания?

Лирит молча высыпала в ступку несколько сухих листьев. Эйрин этого ответа было достаточно. Иволейна действительно отправила послания о шабаше, однако не те, что пишут чернилами на бумаге. И, быть может, поэтому и приехали Мелия и Фолкен. Возможно, леди Мелия случайно услышала об этом.

Почему же ты не услышала, Эйрин? Или Лирит?

Скорее всего послания не предназначались для их ушей. А Эйрин обладала лишь ограниченной способностью общаться при помощи Паутины жизни, хотя, конечно же, хотела достичь в этом деле большего совершенства. И Лирит собиралась помочь ей вне зависимости от того, желает она того или нет.

Вздох сестры привлек внимание Эйрин. Пестик замер в руках Лирит. Ведьма рассеянно глядела перед собой.

— С тобой все в порядке, сестра? — заботливо поинтересовалась Эйрин.

Лирит в ответ лишь улыбнулась.

— Леди Тресса разыскивает тебя. Полагаю, хочет дать тебе еще одно поручение.

Последующие дни пролетели очень быстро. Как оказалось, до начала шабаша леди Тресса приготовила еще много заданий для них обеих. Они помогали проветривать дюжины свободных комнат замка, а также провели долгие часы в рискованных вылазках в прилегающие к Ар-Толору рощи в поисках золотолиста, лунного колокольчика и других трав, которые приказала им найти Тресса. Каждую из этих трав можно было растереть, превратив в дурманящее благовоние, полезное для очистки воздуха и более острого зрения.

Однако были и такие поручения, смысла которых Эйрин просто не понимала. Девушкам приказали сжечь три свечи: одну до основания, вторую наполовину, а третью было велено зажечь лишь на одну минуту — затем ее погасили и завернули в лоскут красного полотна. В самый темный час ночи они наносили воды из колодца, расположенного во дворе замка, хотя Эйрин с трудом понимала, чем та может отличаться от воды, принесенной при свете дня. Влага есть влага. Она обнаружила это, когда, сонная, опрокинула на себя ведро со студеной водой.

— По крайней мере это разбудило и взбодрило тебя, — смеясь, бросила Лирит и опустила ведро в колодец.

Самое необъяснимое случилось тогда, когда Тресса приказала с помощью придворных дам Иволейны сшить три женских платья. Первое соткали из шерсти белого ягненка. Второе было сверкающее, зеленое, украшенное тростником. Третье — черное, как дым, выкрашенное древесной золой. Для чего понадобились три разных платья?

Когда Эйрин спросила об этом, Тресса лишь улыбнулась:

— У нее три лица, и потому она надевает три платья: одно для пробуждения, другое для полноты, третье для убавления.

— Кто надевает? Для кого эти наряды? — спросила Эйрин, сбитая с толку более обычного.

Тресса улыбнулась еще шире.

— Послушай, Лирит, — потребовала Эйрин за ужином в большой зале, пытаясь говорить как можно тише, поскольку королева сидела всего в нескольких метрах от нее. — Что же на самом деле такое этот самый Верховный Шабаш?

— Увидишь, — ответила Лирит и сделала глоток вина. Эйрин едва не застонала вслух. Снова двусмысленность!

Затем глаза ее прищурились.

— Ты ведь сама этого не знаешь, верно? Лирит отвела взгляд.

— У меня есть… одна мысль.

Эйрин была не вполне уверена в природе этой мысли: являлось ли это случайностью, инстинктом или невысказанным словесно посланием, переданным по Паутине жизни. Тем не менее она без труда угадала слово, вертевшееся в мыслях Лирит.

— Разбиватель Рун, — прошептала она.

На этот раз Лирит все-таки пристально поглядела на нее.

— Больше не произноси это слово вслух, сестра. Не раньше, чем его другие произнесут при тебе. Ты поняла меня?

Эйрин никогда не слышала, чтобы Лирит разговаривала с ней так грубо. Она резко кивнула и до конца ужина не промолвила ни слова.

Когда стемнело, в Ар-Толор стали прибывать все новые и новые колдуньи. Некоторые появились в замке еще раньше, причем открыто, при ярком свете дня, остальные — с наступлением сумерек. Временами Эйрин просыпалась среди глубокой ночи, подходила к окну и видела, как во дворе замка появляются едва различимые фигуры и, склоняя головы, безмолвно общаются друг с другом. Вскоре казалось, будто каждый камень крепости эхом повторяет каждый шепот, а слуги и стражи замка стали перемешаться быстрыми шагами с боязливостью мышей, хорошо знакомых с проказами кота.

Эйрин принялась считать дни. Ее никак не оставляла мысль о том, что, если Верховного Шабаша придется ждать еще долго, она просто лопнет от любопытства. Немного скрасить время помогало общество Мелии и Фолкена. Они рассказывали ей истории о былом величии королевства Малакор и о Таррасе, когда он все еще был процветающим городом великой империи. Но хотя истории казались ей интересными, они всего лишь отвлекали от главного. Не прошлое интересовало Эйрин, а то, что произойдет в ближайшие дни.

Это случилось утром того дня, когда должен был начаться Верховный Шабаш. Эйрин обнаружила, что морниши окончательно покинули Ар-Толор. В одну из ночей они свернули свои яркие навесы, уложили их в причудливые кибитки и двинулись в путь.

После завтрака, который Эйрин едва могла проглотить из-за охватившего ее волнения, вместе с Лирит она спустилась к толпе, собравшейся у стен замка. Из слов Трессы явствовало, что теперь все готово к шабашу.

В траве легко различались пожелтевшие места, где еще не так давно располагались повозки морнишей. У одного из таких мест Лирит опустилась на колени и что-то выдернула из высохшей травы. Ее находка ярко блеснула. Это был один из дешевых бронзовых амулетов, которые морниши продавали для отпугивания болезней, облегчения болей и любовного приворота. Амулет имел форму паука. Эйрин стало интересно, для чего он предназначался.

— Жаль, что мы больше не увидим морнишей!

— Тем лучше для нас, — без всякого выражения произнесла Лирит.

Эйрин удивленно поглядела на нее.

— Что с тобой? — спросила она, касаясь руки сестры. Лирит глубоко вздохнула и улыбнулась:

— Ничего. Правда.

Эйрин кивнула. Слова старой гадалки взволновали их обеих. Она снова вспомнила картину, что увидела в кувшине Иволейны, и карту, которую дала ей старуха. Но что это означает? Из всех знакомых ей замков только Ар-Толор имел семь башен. А Иволейна являлась его повелительницей.

— Нам следует вернуться в замок, — вымолвила Лирит. — Сегодня вечером нужно будет думать о многих других вещах. Морнишам в наших мыслях не место.

Эйрин кивнула, и они зашагали тем же путем, каким и добрались в замок. Но от нее не ускользнуло то, как бережно Лирит свернула ожерелье с пауком и сунула его в карман платья.

8

Казалось, день никогда не кончится. Эйрин пыталась заняться вышиванием, но нитки постоянно так и норовили запутаться и сплестись в узелок. Лирит рассказала, что первое собрание шабаша будет представлять собой приветственное заклинание, которым все колдуньи поздороваются друг с другом. Настоящая работа Верховного Шабаша начнется в последующие дни. Эйрин не совсем понимала, когда все должно начаться, однако инстинкты подсказывали ей, что это произойдет не раньше, чем солнце скользнет за горизонт, оставив мир на попечение других, более могущественных сил.

Мысли Эйрин нарушил стук в дверь. На пороге стояла женщина, которую Эйрин раньше никогда не видела. Она была невероятно высока и худа, каштановые волосы коротко пострижены на мужской манер. Простое светло-зеленое платье. Точно такое же платье было перекинуто у нее через руку.

— Пора идти, — сказала она и, прежде чем Эйрин успела открыть рот, протянула ей платье. — Я — Нейла, твоя проводница. Накинь это и следуй за мной.

Вскоре Эйрин шагала по плохо освещенным коридорам Ар-Толора, следуя за Нейлой вместе с еще несколькими молодыми девушками. Одна за другой они заходили в комнаты колдуний, ждали, пока те оденутся в зеленые платья, которые постоянно откуда-то извлекала Нейла, и следовали дальше.

Шагая по коридору, Эйрин разглядывала девушек, шедших с обеих сторон от нее. Все они довольно мило смотрелись даже в этих скромных зеленых одеяниях с короткими рукавами, оставлявших наполовину открытыми стройные обнаженные руки. Эйрин старалась не обращать внимания на собственную сухую правую руку. Она еще в детстве крепко запомнила, что нужно всегда скрывать уродливую конечность. Теперь же, когда ее рука оказалась на виду, Эйрин ощущала себя едва ли не полностью обнаженной.

Почувствовав, как мурашки пробежали по коже, она обернулась и увидела, что какая-то молодая женщина беззастенчиво разглядывает ее. Даже не ее саму, а ее руку. Незнакомка быстро отвела глаза, но Эйрин успела заметить выражение ужаса, застывшее на ее лице.

Они достигли перекрестка и наткнулись на другую группу женщин в зеленых одеяниях. Все были еще моложе тех колдуний, вместе с которыми пришла Эйрин. Самой старшей из них едва исполнилось пятнадцать, а младшая определенно еще не миновала свою двенадцатую зиму. Разве можно быть настоящей колдуньей в столь юном возрасте?

Словно почувствовав на себе посторонний взгляд, девчушка подняла глаза. Эйрин увидела многозначительное выражение ее лица и изогнутые в улыбке губы и поспешно отвела глаза.

Только когда Нейла кивнула женщине, возглавлявшей вторую группу, Эйрин поняла, что та, другая, была не кто иная, как Лирит, которая очень элегантно выглядела в зеленом платье. Черные волосы лежали на ее плечах изящными крупными завитками.

Эйрин открыла было рот, чтобы что-то сказать, но, заметив, как Лирит едва заметно покачала головой, не осмелилась обратиться к ней.

Только не сейчас, прозвучал ее голос в голове Эйрин. Иди вместе со всеми, все вопросы потом.

Лирит кивнула высокой колдунье, после чего, не говоря ни слова, обе отправились вперед по коридору. Остальные колдуньи последовали за ними, слившись в одну группу.

Только выйдя за двери на прохладный воздух и вдохнув аромат вечерних цветов, Эйрин поняла, куда все направляются. Они оставили позади каменные стены замка и зашагали по извилистой тропинке в глубь садов Ар-Толора.

Здешние сады занимали большую площадь и разрослись еще гуще, чем сады в Кейлавере, где повсюду были проложены аккуратные дорожки, а хорошо ухоженные живые изгороди образовывали настоящий лабиринт. Еще в детстве Эйрин подолгу играла в саду и могла найти дорогу в любую его часть даже с закрытыми глазами. Здесь же аллеи самым невероятным образом переплетались между собой, и каждый поворот мог совершенно неожиданно привести то к пещере, то к тенистому фонтану, то к непролазным зарослям кустарника.

Они прошли под поросшей мхом каменной аркой, которую Эйрин ни разу не видела за все то время, что бродила по этому огромному саду, и вышли на площадку за ней.

Она была похожа на настоящий храм из зелени. Вековые деревья образовывали двойные колоннады. Стволы смыкались высоко над головой, образуя изящные перекрытия. Цветущие лианы переплетались среди ветвей, образуя настоящие стены и купол. Сверху пробивался серебристый лунный свет. На земле поблескивали опавшие лепестки цветов. На легком ночном ветерке, словно шепот тысяч голосов, неумолчно шелестели листья. Эйрин испытала настоящий трепет, она-то знала, что это не просто шепот листьев.

Сад был полон колдуний.

На всех были одинаковые светло-зеленые платья, и во мраке их одеяния сливались с листвой деревьев, поэтому представлялось совершенно невозможным определить их истинное количество. Однако Эйрин абсолютно точно знала: там около двух сотен колдуний. От этой мысли девушку снова охватила легкая дрожь.

О Грейс! Как жаль, что тебя нет рядом со мной и ты не видишь того, что вижу сейчас я! Это так великолепно! Я и представить себе не могла, что нас так много. Ты увидела бы, что не одинока, и поняла, что никогда не была одинока.

Мраморная лестница в дальнем конце рощи вела наверх, к помосту круглой формы. На нем располагались семь пьедесталов, вершину каждого венчала светящаяся сфера. Эйрин предположила, что это стеклянные шары, наполненные светлячками. Но ведь это нелепо! Как они могли оставаться живыми? Кроме того, для светлячков уже поздно, они не водятся в конце года, да и отбрасываемый сферами свет имел не желтый, а зеленоватый оттенок, подобный свету луны, просачивающемуся сквозь листья деревьев.

— Что же это может быть? — пробормотала Эйрин.

Она почувствовала на себе взгляд сестры и заглянула в глаза Лирит.

Это называется «ведьмин огонь», сестра. Он ярок, когда смотришь на него, но холоден, когда касаешься.

Ведьмин огонь? Раньше Лирит никогда не упоминала о подобных вещах. Эйрин открыла было рот, чтобы задать вопрос, но в этот момент заговорила высокая колдунья, возглавлявшая ее группу:

— Подойдите сюда!

Нейла проводила девушку и ее спутниц к середине рощи, а Лирит отвела свою группу в сторону. Они прошли мимо других колдуний и, когда снова остановились, Эйрин заметила, что все женщины стоят в строго определенном порядке. Самые молодые расположились справа, и все как одна были обращены лицом в сторону возвышения. Группа Эйрин находилась слева от них, а в самой середине рощи стояли колдуньи возраста Лирит и Грейс. За ними устроились женщины более зрелого возраста. Многие из них все еще сохранили следы былой красоты, хотя их волосы уже тронула седина, а лиц коснулись лучики морщин. В самом дальнем конце, слева, почти затерявшись среди теней, стояли самые старые: колдуньи со сгорбленными спинами, скрюченными конечностями и беззубыми ртами.

Обернувшись, Эйрин увидела что-то вроде вспышки белого света. Она посмотрела внимательнее и тяжело вздохнула. На мгновение показалось, что она видит молодую женщину, одетую в белоснежные лепестки, которые, медленно кружась, падают вниз. Эйрин моргнула и поняла: на незнакомой девушке то самое белое платье, которое они с Лирит помогали плести всего несколько дней назад.

— Разве оно не прекрасно? — прошептал ей кто-то на ухо. Оглянувшись, Эйрин увидела ту самую колдунью, которая совсем недавно беззастенчиво разглядывала ее изуродованную руку.

Эйрин кивнула. В детстве она часами смотрелась в зеркало, пытаясь представить себе, как будет выглядеть, когда повзрослеет. Она представляла себя темноволосой стройной красавицей. Тем не менее, став старше, Эйрин так и не увидела в себе той прекрасной молодой женщины, глядевшей на нее когда-то из Зазеркалья. До настоящего момента.

Молодая колдунья в белом скорее всего приходилась Эйрин сестрой. Ее волосы были темны, словно ночные тени, глаза подобны голубым жемчужинам, а кожа гладкая, как слоновая кость. Однако между ними существовали и некоторые различия, так как одна их них несла себя прямо и гордо, уверенно глядя на окружающий мир, а из-под белого платья виднелись две безупречной формы руки.

— Кто она?

Теперь молодая девушка с карими глазами рассмеялась. Ее смех прозвучал словно насмешка.

— Как, разве ты не знаешь? Сайрин будет сегодня Девой этого шабаша.

Дева?

Эйрин уже открыла рот, чтобы задать вопрос, но в этот момент над садом прозвучал необычный звук.

Три юные колдуньи стояли на ступеньках возвышения. Каждая из них держала в руке серебряный колокольчик и, покачивая им, издавала волшебный звон.

Когда звуки утихли, девушки покинули возвышение. По всей вероятности, сейчас начнется первое собрание шабаша, потому что остальные колдуньи поспешно стали пробираться на свои места.

— Извини, милочка, — проскрипел чей-то голос. — Эти старые кости слишком остры. Я бы не хотела проткнуть тебя ими.

Эйрин, вздрогнув, обернулась и увидела сгорбленную фигуру. Девушка облегченно вздохнула, узнав гадалку, которой на днях дала клубок паутины. Старуха выглядела точно так же: лысеющая шишковатая голова, скрюченные, как корни деревьев, руки, и красные воспаленные глаза. Правда, теперь на ней было платье пепельно-серого цвета. И снова Эйрин узнала результат работы своих собственных рук — серое платье, которое она вместе с Лирит помогала шить.

— Что с тобой, голубушка? У тебя такой вид, словно ты проглотила птицу и она пытается вырваться на свободу.

Эйрин опомнилась:

— Прошу прощения. Проходите, пожалуйста.

Старуха ухмыльнулась, обнажив беззубые десны, проковыляла мимо девушки и скрылась в тени у подножия кафедры. Стоявшая рядом с Эйрин молодая кареглазая колдунья содрогнулась.

— Она отвратительна. — Девушка бросила взгляд на левую сторону рощи. — Они все отвратительны.

Эйрин пожала плечами.

— Они просто стары. Когда-нибудь мы все состаримся, если нам повезет прожить так же долго.

Ее собеседница нарочито поморщилась:

— Я бы не хотела жить так долго, если это предполагает, что я буду похожа на них. Не знаю, зачем мы позволили им прийти. Они только и делают, что брюзжат о Сайе и старых временах, до которых никому нет дела.

— Но всем должно быть до этого дело, — возразила Эйрин. — Может быть, они теперь не молоды, зато мудры. А красота — не главное.

Кареглазая молодая женщина сощурила глаза так, что они превратились в щелочки.

— Полагаю, это может сказать только кто-то вроде тебя. Лицо Эйрин вспыхнуло. Она открыла рот, но не успела произнести ни слова, как кареглазая бросилась бежать к группе девушек, столпившихся вокруг Сайрин. Она что-то прошептала ей на ухо, и Эйрин почувствовала на себе взгляд ее голубых глаз. Сайрин усмехнулась, затем вывернула руку в неестественное положение, подтянув ее наполовину вверх под рукавом белого платья, и завернула пальцы внутрь. Те, кто собрался вокруг нее, совершенно давясь от смеха, зажимали руками рты.

Эйрин презрительно посмотрела на них. Свет в роще потускнел, и смех молоденьких девушек совершенно изменился, становясь выше тоном и повторяясь эхом у нее в голове, пока наконец не перешел в кое-что другое — ритмичный детский стишок.

Маленькая леди,
Что на ней надето
Под голубым платьишком ?
Мертвое птичье крылышко,
Будь их два,
Она смогла бы взлететь… едва!

Замолчите, захотелось Эйрин закричать на них. Замолкните вы все!

Но голос ее был слишком слаб, словно голос маленькой девчонки. Она не могла произнести ни слова и не имела крыльев, чтобы улететь из этого места. Она могла лишь броситься бежать — убежать отсюда и спрятаться там, где ее никогда не смогут отыскать.

— С тобой все в порядке, сестра?

Эйрин отшатнулась, и холодная ладонь Лирит коснулась ее здоровой руки. Это подействовало на нее успокаивающе. Погасли картины прошлого, и перед ней возникла чья-то незнакомая фигура.

Женщина, очевидно, ранее находилась в числе колдуний, стоявших посередине рощи. Должно быть, туда она и направлялась, когда на нее натолкнулась Эйрин. Она была прекрасна, хотя и не той идеальной красотой, как Сайрин. Наоборот, ее красота будто светилась изнутри.

Красоту не портила даже тонкая седая прядка в черных, как вороново крыло, волосах. Несколько лет назад Эйрин встречалась с графиней, обладающей точно такой же экзотической внешностью. Родом она была из восточных областей Эридана. Может быть, это колдунья тоже?

— Что с тобой, сестра?

— Все хорошо. Правда. Спасибо, — ответила Эйрин, то и дело поглядывая на группу девушек вокруг Сайрин.

Ее взгляд не остался незамеченным. Лирит кивнула, и в глазах ее появилось понимание.

— Не обращай на них внимания, сестра. Они сомневаются в собственной красоте, поэтому должны умалять красоту остальных. Когда они подрастут, то обязательно поймут, что красота просто так никому не дается, ее нужно обрести. То же касается и тебя, — сказала Лирит и сделала паузу. — Но ведь ты не по годам взросла, верно?

Она подняла руку и прикоснулась к щеке Эйрин. Та закрыла глаза и почувствовала странное спокойствие.

— Сайя благословляет тебя, — прошептал ей на ухо нежный голос.

Тепло возле щеки куда-то исчезло. Эйрин открыла глаза и увидела, что сестра уже удаляется от нее.

— Но как твое имя? — произнесла она скорее себе, чем остальным, поскольку кричать не посмела. Однако ответ все равно донесся до нее, прозвучав в голове:

Можешь называть меня сестра Мирда.

Затем она затерялась среди толпы.

Взгляд Эйрин привлекли происходящие события. Из тени на возвышение шагнули три фигуры: одна была облачена в белое, вторая — в нефритово-зеленое и третья — в пепельно-серое.

— Я — Ее рассвет, — промолвила молодая девушка в белом.

Это была Сайрин. Только теперь она казалась не заносчивой, а более уравновешенной и степенной. Быть может, Эйрин составила о ней неверное мнение.

— Я — Ее день, — сказала женщина в зеленом, и Эйрин едва не задохнулась, потому что, как только колдунья заговорила, девушка поняла, что перед ней — королева Иволейна.

— А я, — прохрипел грубый голос, — Ее сумерки.

Старая колдунья в сером, с которой Эйрин недавно разговаривала, проковыляла ближе к Иволейне и Сайрин. Эйрин подумала, что было бы интересно узнать ее имя.

Ее зовут Сенраэль, прозвучало в голове Эйрин. Она будет Старухой на Верховном Шабаше, так же как Иволейна — Матроной, а Сайрин — Девой.

Эйрин огляделась по сторонам и увидела, что неподалеку, слева от нее, стоит Лирит. Она собралась было мысленно ответить ей, но не имела представления, как это делается. Однако Лирит, казалось, предвидела ее вопрос.

У Нее три лица, и поэтому Ее олицетворяют три женщины. Именно так было всегда.

Эйрин хотелось узнать еще очень многое, но Иволейна снова заговорила, высоко вскинув изящные руки:

— Именем Ее, да замкнется круг, да будет созван шабаш!

При этих словах по спине Эйрин пробежали мурашки. Услышав вокруг себя вздохи, она поняла, что все вокруг почувствовали то же самое. В воздухе присутствовала какая-то неведомая сила.

— Чье имя ты имеешь в виду, Матрона? — раздался из толпы голос.

Все повернули головы в поисках того, кто произнес эти слова. Затем Эйрин увидела ее. Она стояла рядом с возвышением. Эйрин не могла рассмотреть ее, потому что женщина стояла к ней спиной. Она была высокой и гордо, уверенно держалась. Льняные волосы собраны в тугой пучок высоко на затылке, на руках и вокруг шеи можно было разглядеть тонкие золотые нити. Той ночью Эйрин не видела украшений ни на ком из колдуний.

— Что ты хочешь сказать, сестра Лиэндра? — спросила Иволейна, словно это вмешательство являлось частью церемонии.

Колдунья по имени Лиэндра выступила вперед:

— Ты говоришь, что созываешь ведьм на шабаш Ее именем. Ты имеешь в виду Ирсайю? — При последних словах в ее голосе прозвучала презрительная усмешка.

Стоявшая на помосте Сенраэль нахмурилась так, что ее лицо сморщилось еще сильнее. Сайрин переступила с ноги на ногу и закусила нижнюю губу. По толпе прокатился ропот.

— Разве имя имеет какое-то значение? — невозмутимо промолвила Иволейна.

— Думаю, имеет. И очень большое. По крайней мере для многих из нас. Мы обязаны знать, во что верит наша Матрона, до того, как круг шабаша замкнется.

По толпе колдуний вновь прокатился ропот, и многие закивали. Иволейна неподвижно возвышалась над ними. Лишь когда установилась тишина, она заговорила:

— Тогда вот вам ответ, — холодно и отчетливо произнесла она. — Точно так же, как все женщины являются одной, так и все богини.

По толпе пронесся приглушенный шепот одобрения. Эйрин выдохнула воздух и только тогда поняла, что все это время задерживала дыхание. Именно так однажды и сказала Лирит. Кажется, некоторым колдуньям больше не нравится имя Сайя, и они полагают, что ее почитают лишь старухи и бродячие колдуньи. Но так думают не все, верно? У Эйрин в ушах все еще звучали нежные слова Мирды.

Сайя благословляет тебя.

А уж Мирду никак нельзя назвать старухой.

И вновь раздался звон серебряных колокольчиков. Эйрин задрожала и обратила лицо вперед. Лирит говорила, что первое собрание будет всего лишь приветствием, а настоящая работа шабаша не начнется раньше завтрашнего дня. Но все равно интуиция подсказывала ей: нечто должно произойти в ближайшие минуты. Нечто совершенно необычайное.

— Луна находится в тени, — проскрипела старушечьим голосом Сенраэль.

— Из тени возродится Ее свет, — слегка волнуясь, подхватила Сайрин.

Иволейна взяла левой рукой руку Сенраэль, а правой — Сайрин. Затем Сайрин и Сенраэль соединили свободные руки, одну гладкую, другую высохшую, и замкнули круг: от Девы — к Матроне, от Матроны — к Старухе, от Старухи — к Деве — и так по кругу.

— А теперь давайте сплетемся воедино, — промолвила Иволейна, и ее слова прозвучали как песня, — так, чтобы никто никогда не смог бы разорвать наш крут.

В следующее мгновение, когда Эйрин окутали сотни мерцающих нитей, она позабыла обо всем.

9

Лирит снова видела сон, но теперь это нисколько не тревожило ее. Сон был настолько прекрасен, что она не могла противиться ему и позволила себе утонуть в трепещущем водовороте цвета, позволила ему увлечь себя.

Она снова оказалась на зеленой лужайке среди кибиток морнишей и стала разглядывать их причудливые формы. Затем она увидела Сарета. Тот стоял у позолоченного фургона, имевшего форму льва. Сарет показался ей еще красивее, чем в первый раз. Одетый в рубашку и широкие штаны, увидев девушку, Сарет поманил ее взглядом.

Когда она приблизилась, морниш протянул к ней руку. На его ладони лежал амулет в виде паука, похожий на тот, что она нашла в траве. Правда, этот был сделан не из бронзы, а из золота. Она потянулась, чтобы взять его, но не успела. Амулет зашевелился и пополз по ладони Сарета, как живой. Затем паук впился крошечными золотыми клешнями в ладонь мужчины. На коже тут же выступила рубиновая капелька крови.

Сарет вскрикнул. На руке, прямо на месте укуса, появилась дыра. Лирит в ужасе смотрела, как с каждым мгновением она становится все шире. Его ладонь вскоре полностью исчезла. Та же участь постигла запястье, локоть и плечо. Крик разом прекратился, когда в мгновение ока остальное тело Сарета исчезло с поверхности земли. Осталась только деревянная нога, которая с грохотом упала на землю.

Лирит развернулась и бросилась бежать, но откуда-то из тени деревьев в нее полетели серые нити и скрутили по рукам и ногам, заглушив ее крики. Она попалась в паутину, огромную крепкую паутину, и чем больше пыталась выпутаться, тем туже нити стягивали ее тело.

Окружающий мир потемнел, повозки куда-то исчезли. Единственное, что она слышала, было едва уловимое потрескивание, которое с каждым мгновением становилось все громче. Лирит напрягла все силы и, повернув голову, увидела их — жутких золотых пауков. Их было много, сотни… нет, тысячи. Они стремительно направлялись к центру паутины, в которой беспомощно барахталась Лирит.

Но поблизости оказалось и еще кое-что, нечто, таящееся во мраке за золотыми спинами пауков. Оно имело исполинские размеры. Его отвратительное тело оттягивало паутину, поддерживающую их всех. Оно взирало на нее из тени глазами, подобными черным пустотам, а из раскрытой пасти стекала слюна. Существо было голодно, ужасно голодно, и Лирит знала: что бы оно ни проглотило, оно никогда не насытится. Девушка попыталась кричать, однако на этот раз липкие комки паутины набились ей в рот, перехватив дыхание.

Затем Лирит ощутила боль, словно в нее вонзились сотни игл.

10

Лирит резко приподнялась на постели, схватившись за горло рукой.

Дыши спокойно, сестра. Это был всего лишь сон, сон и ничего больше.

Усилием воли она снова заставила работать легкие, которые принялись наполняться воздухом. Лирит сунула руку под ночную сорочку и вытянула бронзового паука, висяшего на шнурке вокруг шеи.

Затем соскользнула с кровати. Пот, покрывавший ее тело во время жуткого, беспокойного сна, начал высыхать. Почувствовав холод, девушка задрожала. Окно спальни мерцало бледным, чуть тревожным светом. Еще не рассвело, но Лирит знала, что больше не сможет уснуть. И это несмотря на то что в некотором смысле сегодняшнее сновидение все же было лучше многих, предыдущих. Лучше снов прошлого. Снов, в которых она танцевала.

Но что все они означают? Раньше ей никогда не снились кошмары. Почему же тогда их так много в последнее время?

Ясно одно, сестра. Избегай пить мэддок перед сном.

Или к ночным кошмарам имело отношение что-то другое? Она больше не заметила никакой путаницы в Паутине жизни после посещения морнишей. Возможно, всего лишь разыгралось ее воображение.

Однако это никак не объяснялось воображением. Она до сих пор помнила отвращение, переполнившее все ее существо при виде этой гнусности. Никакое количество мэддока не способно вызвать подобного чувства. Как бы ей хотелось, чтобы рядом оказалась Грейс Беккет! Лирит почему-то знала, что Грейс поняла бы ее. Но она находилась сейчас очень далеко. Быть может, если бы она снова взглянула на клубок в Паутине жизни, то знала бы лучше, как найти его. Или смогла бы показать кому-нибудь еще. Возможно, Трессе или Иволейне.

Лирит некоторое время раздумывала. Затем, чтобы не потерять самообладания, закрыла глаза и мысленно обратилась к Дару.

Глухой удар расколол предрассветное небо.

Лирит тяжело вздохнула. Сияющие нити соскользнули с воображаемых пальцев, когда глаза ее широко открылись. На этот раз она не забыла накинуть поверх сорочки платье, прежде чем открыть дверь. Однако на пороге стоял не стражник, а молоденькая колдунья.

— Сестра Лирит, — произнесла девочка самым серьезным тоном. — Госпожа Тресса желает видеть вас.

Девочке, должно быть, еще не исполнилось даже двенадцати зим. Значит, она послушница; она не сможет увидеть Паутину жизни до первой крови. Иногда Лирит завидовала молодым, таким, как эта девчушка, кто научится использовать Дар при первой же соответствующей возможности. Когда Лирит исполнилось двенадцать зим, она еще даже не слышала о колдуньях

Разрази тебя Сулат, маленькая негодница. Разве ты не могла подождать еще год? Теперь от тебя не будет толку ни сегодня, ни завтра. За это ручаюсь.

Мне очень жаль, Гултас.

Жаль! Птенчику жаль!.. Но это не восполнит мою казну! А теперь послушай меня, негодница. Отныне ты начинаешь следить за собой. Никаких незаконнорожденных детей не должно появиться в моем доме. Именно это я обещаю всем своим повелителям. Минья покажет тебе, как привести в порядок все это безобразие и как уберечься от того, что может пустить корни внутри тебя. Она слишком стара и больше ни на что не годится.

— Сестра Лирит?

Тени куда-то пропали, и снова перед ее глазами возникла та же комната. Лирит непроизвольно прижала руку к животу, словно до сих пор ощущала тепло жизни, когда-то зародившейся там, пусть даже ненадолго.

— Сейчас иду, — сказала она.

Через несколько минут она уже шагала по коридорам Ар-Толора. Что же нужно от нее сестре Трессе? Может быть, она хочет обсудить случившееся на открытии Верховного Шабаша прошлой ночью?

Все оказалось вовсе не так, как предполагала Лирит.

Она знала, что среди колдуний зреет недовольство. Прошло много лет с тех пор, как деревенских колдуний, проповедовавших имя Сайи, сжигали на кострах или забрасывали камнями. Но не настолько много, чтобы забыть о подобных вещах. Некоторые колдуньи желали отдалиться от мрачного прошлого, и Лирит не могла винить их за это. Старуха олицетворяла собой то, чем на самом деле являлись колдуньи. Она была немощна и уродлива, но также и мудра, и коварна. Если они откажутся от Нее, то многое утратят.

Конечно, не все думают так, как Лирит. Однако она никак не ожидала, что кто-нибудь отважится заговорить об этом в первую же ночь Верховного Шабаша. А кто эта златовласая колдунья по имени Лиэндра? Лирит никогда раньше не слышала о ней. Хотя прошлой ночью до нее и донеслись кое-какие обрывки слухов о том, как она приехала из Борелга в Брелегонд, где всего несколько лет назад вступила в сообщество колдуний, будучи дочерью незначительного знатного дома, и стремительно возвысилась в колдовской иерархии.

Все же, несмотря на разногласия среди колдуний, когда Иволейна призвала их сплестись воедино, Лирит почувствовала, как все женщины соединились, вплетая свои нити в одну огромную сияющую паутину. Вероятно, их расхождения возможно без особых усилий преодолеть. Но Лирит не могла искренне погрузиться в плетение. Она лишь слегка коснулась Паутины жизни после того, как узрела путаницу в нитях. Ей хотелось надеяться, что Иволейна не заметила, что в паутине не хватает ее нити.

Она приблизилась к покоям Трессы и обнаружила возле двери придворную даму. Молодая женщина быстро провела ее внутрь и удалилась. Опочивальня Трессы соответствовала характеру ее владелицы: такая же уютная, по-матерински успокаивающая. Пол устилали толстые малиновые ковры, и казалось, что мягкие подушки занимают всю свободную поверхность.

Советница королевы стояла у сводчатого окна. Рядом с ней находилась другая женщина. И тут Лирит осенило. Она поняла, что вторая — Эйрин. Голубое платье сидело на баронессе слегка неровно.

— Спасибо, что пришла, сестра, — промолвила Тресса. На ней было простое зеленое платье, а ее рыжие волосы собраны в тугой узел.

— Разумеется, сестра, — ответила та, то и дело поглядывая на Эйрин.

Девушка слегка пожала плечами. Очевидно, она также не имела представления, о чем пойдет речь.

— Я видела этот взгляд, сестры, — мелодично произнесла Тресса.

И Лирит, и Эйрин вздрогнули. Но Тресса улыбнулась, чтобы показать, что она не сердится.

— Не думайте, что я могу обвинить вас. Любопытство едва ли является преступлением в нашем кругу, ведь так? И я убеждена, вам обеим ужасно интересно, зачем я вызвала вас сюда в этот час.

— В чем же дело, сестра? — спросила Лирит.

С лица Трессы исчезла улыбка:

— Кое-что произошло.

Лирит слушала с возрастающим интересом, как Тресса описывала произошедшие события.

Оказалось, рано утром послушницу послали разбудить сестру Сайрин, поскольку обычай велел, чтобы девушка, избранная Девой, встречала каждый рассвет в течение Верховного Шабаша. Тем не менее Сайрин в постели не оказалось. Быстро обыскали замок, естественно, не без помощи Дара, и обнаружили местонахождение девушки — казарменное помещение стражников королевы. Когда Тресса увидела Сайрин, та крепко спала. На ее лице сияла счастливая улыбка. Как и на лицах стражников.

Тресса глубоко вздохнула:

— Похоже, наша Дева перестала быть девственницей, а может быть, уже давно таковой не являлась. Следовательно, мы незамедлительно должны отыскать ей замену.

Лирит почувствовала, как у нее сжимается грудь.

— Но сестра Тресса, я…

Рыжеволосая колдунья подняла руку.

— Конечно, милая. Ты была бы Матроной. Но я подумывала о другой.

Лирит понимающе кивнула:

— Я согласна, сестра Тресса.

— А готова ли она? Ты ее наставница, сестра Лирит. Поэтому-то я и вызвала тебя сюда.

Лирит все тщательно обдумала. Подобное решение нельзя принимать сразу. Она снова кивнула.

— Ей еще многое предстоит узнать, и ее власть не так глубока, как способности. Но она действительно готова. Вам не выбрать никого лучше сестры Эйрин.

Лирит не могла не улыбнуться, увидев впечатление, которое произвели эти слова. Эйрин стояла, широко раскрыв от удивления рот.

— Ну что ты, дитя, — молвила Тресса, взяв ее за руку. — Не нужно так волноваться. Роль достаточно простая, вот увидишь. Из тебя выйдет очаровательная Дева. Ведь ты же все еше девственница, не правда ли?

Лицо Эйрин вспыхнуло. Она что-то невнятно пробормотала себе под нос.

— Хорошо, этого ответа достаточно, — сказала Тресса, похлопывая ее по пылающей щеке.

Лирит подошла к сестре и крепко обняла ее.

— Да пребудет с тобой Сайя! Я так рада.

Эйрин слабо вздохнула и в ответ обняла ее левой рукой, не в силах произнести ни слова.

— Ну хорошо, — прервала их Тресса. — Нам нужно идти, сестра Эйрин. Тебя необходимо еще многому научить.

— Удачи тебе, — бросила Лирит, выпуская сестру из объятий. Эйрин напоследок крепко сжала ее руку.

— Спасибо, — наконец проговорила она. Ее голубые глаза сияли от счастья. — За все.

Лирит лишь кивнула, когда Тресса поторопила девушку на выход. Дверь закрылась, и, вновь оказавшись в одиночестве, Лирит вздохнула.

Что теперь? Ей, в общем-то, нечего делать до самого вечера, когда все колдуньи замка снова соберутся на шабаш. Только через три дня Верховный Шабаш достигнет своей высшей точки, когда колдуньи все вместе будут намечать будущую линию судьбы. А до этого все прибывшие в замок будут встречаться в узком кругу и обмениваться заклинаниями, рецептами… и сплетнями.

В тот вечер Лирит предстояло встретиться с группой колдуний своего возраста. Она с нетерпением ожидала этого момента, поскольку их будет семеро, по одной из каждого из семи доминионов. Но чем же ей заняться до этого? Ей в голову не приходило ничего… кроме того, чтобы еще раз попытаться воспользоваться Даром.

Она начала закрывать глаза.

— Я знал, что она забудет меня, — послышался печальный голос.

Глаза Лирит расширились от удивления. Значит, она все-таки не одна.

В углу, утонув в куче подушек, сидел какой-то человек. Кроваво-красная туника сливалась с малиновой материей. Длинные черные волосы полускрывали его бледный овал лица.

— Лорд Теравиан! — воскликнула Лирит.

— Ты хотела наложить заклинание, да? Такие, как ты, всегда накладывают заклинания. Значит, я расстроил его?

Лирит сделала глубокий вдох. Самообладание быстро возвращалось к ней. Она шагнула навстречу Теравиану.

— Не беспокойтесь, милорд. Вам не нужно извиняться. Его лица коснулась самодовольная ухмылка.

— А я и не извинялся. Думаю, будет очень забавно, если ты ошибешься. Это все равно что увидеть паука, запутавшегося в собственной паутине.

Лирит с трудом удавалось сохранять спокойствие. Эйрин права: Теравиан — негодный мальчишка. Просто не верится, что он имеет отношение к хотя и хвастливому, но добродушному королю Кейлавана. И все же он — наследник короля Бореаса и подопечный королевы Иволейны. Лирит знала, что обязана относиться к нему с почтением.

— Мы ведь так и не были представлены друг другу должным образом, — сказала Лирит. — Я — графиня…

— Я знаю, кто ты! Ты — Лирит из Арафеля, — перебил ее Теравиан. — Я всех знаю в этом отвратительном замке. Здесь совершенно нечем заниматься!

Лирит вздохнула.

Что ж, с любезностями покончено.

Теравиан встал и подошел к окну. В отличие от многих юношей шестнадцати зим сын Бореаса вовсе не был неуклюж. Он передвигался с фацией красавца кота и теперь стоял, изящно опираясь на каменный подоконник и разглядывая что-то через стекло. Лирит подумала, что ей остается лишь попросить позволения уйти.

Она сделала шаг вперед и сильно удивилась самой себе, когда с ее губ сорвался совершенно другой вопрос:

— Почему вы здесь, в спальне леди Трессы, милорд? Он продолжал стоять к ней спиной.

— Ты что, слабоумная? Меня, разумеется, наказали. Со мной ведь не станут разговаривать по какой-то иной причине.

Лирит не обиделась.

— За что же вас наказали?

Он повернулся, и взгляд его зеленых глаз из-под черных бровей пронзил ее насквозь.

— Не слишком ли много вопросов, сестра? С чего это тебе так интересно?

Лирит ничего не ответила. Она знала, что он заговорит сам, если выждать какое-то время. И действительно, долго ждать не пришлось.

— Меня наказали за то, что я украл хлеб у уличного торговца во дворе замка, — дерзко заявил юноша, хотя и вжал голову в плечи.

— Зачем же вы украли хлеб? Разве королева Иволейна не кормит вас всем, что вы только пожелаете?

Пальцы Теравиана немедленно сжались в кулаки.

— Ты такая же, как и все! Вы скорее поверите гадкому крестьянину, чем мне! Но мне все равно, что вы думаете. Не крал я его вонючий хлеб.

— Я верю вам.

Теравиан открыл было рот, но тут же снова закрыл его, словно до него только что донеслись ее слова. Он недобро сощурил глаза.

— Почему ты веришь мне?

— А разве вы говорите неправду?

— Нет. Я же сказал, я не делал этого.

— Значит, поэтому я вам и верю.

Вместо ответа Теравиан снова опустился на кучу подушек. Подняв одну, он начал нервно перебирать бахрому, стараясь не смотреть на Лирит.

— Я думаю, что вам уже можно идти, — сказала она.

— Нет, нельзя. Тресса не отпускала меня. Она только начинала вычитывать меня за торговца, когда узнала о какой-то негодной девственнице, которая кувыркалась в казарме с несколькими стражниками. Мне кажется, что девушка просто хотела немного поразвлечься. Но, видимо, здесь подобное считается страшным преступлением. Эта новость так взволновала Трессу, что она совершенно позабыла обо мне. Люди всегда забывают обо мне.

Брови Лирит удивленно изогнулись:

— Как по-вашему, почему это происходит?

Теравиан на какой-то миг задумался, затем поднял на нее глаза.

— Разве люди не забывают о вещах, которые не любят?

Лирит недовольно сжала губы. Разве можно отрицать истину? Она не знала почему — ведь он, несомненно, капризный, себялюбивый и своевольный юноша, — но у нее вдруг возникло желание утешить его. Возможно, потому, что он чем-то напомнил ей Дейнена.

— Ты ошибаешься, — заговорил он раньше, чем Лирит успела открыть рот. — Разговор с Иволейной ничего не исправит. Она тоже не поверит мне.

Лирит оцепенела.

— Как вы узнали, что я собиралась сейчас вам сказать? Казалось, впервые ее слова действительно произвели на него впечатление. Юноша заморгал, безвольно распустив губы.

— Не знаю… Я просто иногда догадываюсь о некоторых вещах.

Лирит внимательно посмотрела на него. Будь он женщиной, она бы испытала его. Но он мужчина. Этого просто не может быть. Однако она слышала, что существуют мужчины, обладающие незначительными проявлениями таланта читать чужие мысли.

Лицо его нахмурилось:

— Перестань так на меня смотреть. — Как?

— Пристально и недоуменно. Она всегда так на меня смотрит, словно я какая-то диковина, помещенная в стеклянный сосуд.

— Кого вы имеете в виду? Теравиан поднялся.

— Могу я теперь идти? С твоего позволения, я свалю все на тебя, если Тресса рассердится.

Лирит сделала шаг назад и кивнула:

— Ступайте!

Он прошмыгнул мимо, даже не взглянув на нее напоследок. Лирит повернулась, чтобы по крайней мере попрощаться с юношей, как вдруг что-то приковало ее взгляд.

Это была подушка, с которой праздно играл Теравиан. Должно быть, он каким-то образом разорвал один из швов, поскольку из подушки вывалился моток пряжи. Ей показалось, что этот спутанный узелок из нитей увеличивается в размерах прямо у нее на глазах. Лирит сделалось нехорошо. Но это ведь случайность. Он ведь не мог сделать этого нарочно. Или все-таки мог?

Я просто иногда догадываюсь о некоторых вещах…

Лирит зажала рукой рот и выбежала из комнаты.

11

— У тебя есть хоть какие-нибудь соображения насчет того, что они задумали, Мелия? — спросил Фолкен, меряя шагами залитое солнцем помещение замковой библиотеки.

— Минуточку, Фолкен, — пробормотала Мелия, не отрываясь от книги в деревянной обложке, лежащей перед ней на столе. — Я как раз добралась до самого интересного места.

Дарж вытянул шею, пытаясь тайком заглянуть ей через плечо. Ему было любопытно узнать, что интересного такая мудрая женщина, как Мелия, может найти в книгах.

— Не утруждай себя, Дарж, — ехидно заметил Фолкен. — Не думаю, что она читает что-то интересное. Боюсь, это один из новомодных любовных романов, которые сочиняют барды в Ар-Толоре.

Дарж нахмурился:

— Любовные романы? Разве можно сочинить целую книгу о любви?

— Не скажу наверняка, но, насколько мне известно, все они повествуют о длинноволосых рыцарях в белых доспехах. Эти славные мужи слагают песни о цветах и сражаются с драконами, чтобы завоевать любовь бледных дев — а те, похоже, занимаются только тем, что чахнут от любовных страданий, потому что их заставляют выходить замуж за богатых королей.

Дарж погладил рукой усы.

— Получается так, будто упомянутые вами рыцари и девы — какие-то умалишенные.

— О, так оно и есть, — продолжал Фолкен, хищно оскалившись. — Они постоянно сочиняют поэмы о том, что золото и драгоценности не имеют значения, что любовь сильнее тысяч мечей, и прочих подобных глупостях. Меня же интересует в книгах только счастливый конец. Когда дракон съедает поклонника, дева благополучно забывает его, выходит замуж за состоятельного барона и рожает ему кучу детишек. Дарж одобрительно кивнул.

— Мне тоже нравятся такие истории.

— Разумеется. Но эти романы?.. — Фолкен взмахнул рукой в сторону полки, полностью уставленной книгами с витиеватыми золотыми надписями на корешках. — Насколько я могу судить, в них не содержится ничего полезного и познавательного.

— А ты много знаешь о том, что важно и что не важно для женщины, дорогой? — не отрываясь от книги, приятным голосом произнесла Мелия. — В последний раз я подсчитала: прошел уже целый век с тех пор, как тебе везло с женщиной. Или все-таки два века?

Фолкен сжал руки в кулаки, что-то неразборчиво прошипел, затем повернулся и отошел обратно к окну.

Мелия вздохнула, закрыла книгу и прижала ее к груди.

— Вот так, — вымолвила она, — и должен вести себя мужчина.

— Миледи, — начал Дарж. Пришло время оставить разговоры о современной литературе и разузнать, для чего его вызвали сюда Фолкен и Мелия.

— Да, конечно, дорогой, — проговорила Мелия, протягивая ему книгу. — Можешь взять ее. Только не запачкай кровью или едой. И удели особое внимание семьдесят четвертой странице. Да, и возьми побольше цветочных лепестков.

Дарж принял книгу неловкими руками. Он пролистал плотные пергаментные страницы, но некоторые мельком увиденные слова и иллюстрации показались ему еще более странными и загадочными, чем любые другие, когда-либо прочитанные им в одном из томов по искусству алхимии. Рыцарь поспешно поставил книгу на стеллаж, как только Мелия повернулась к нему спиной.

— Ну перестань сердиться, Фолкен, — сказала она. Тот ничего не ответил, продолжая смотреть в окно.

— Совсем не так много времени прошло с тех пор, как мне везло в любви.

— Разумеется, дорогой. Я забыла посчитать ту одноглазую торговку рыбой в Джендарре.

Фолкен повернулся, расправил плечи и подтянул тунику.

— Огромное тебе спасибо, дорогая.

Дарж удивленно посмотрел на него, но попросить дальнейших разъяснений не осмелился.

— А теперь отвечу на твой вопрос, Фолкен. — Мелия скрестила руки на груди. — Полагаю, я имею ровно такое же представление о том, что они задумали, как и ты сам. Многие годы они перешептывались о его пришествии.

Фолкен потер подбородок рукой в черной перчатке.

— Кто мог бы подумать, что они в конце концов окажутся правы?

— Нет, Фолкен, — твердо произнесла она. — Не отвергай могущество колдуний только потому, что не можешь постичь ее. Их магия отличается от твоих рун, но она столь же древняя. Имя Сайи почитали в землях Фаленгарта, так же как и имя Олрига — Похитителя знаний.

— Их обеих почитали дольше любого из новых богов Тарраса, если ты не забыла.

Глаза Мелии сердито сверкнули. Дарж отступил назад, несмотря на то что не он стал причиной ее гнева.

— Едва ли я могла забыть, Фолкен. Магия Сайи стара и чужда мне, хотя в некоторой степени она причиняет меньше беспокойства, чем магические руны. Все же, я слыШала, среди колдуний есть такие, кто больше не почитает имя Сайи, а поклоняется моей сестре, Ирсайе-Охотнице. А она, если ты случайно забыл, одна из новых богов.

Фолкен рассмеялся.

— Только то, что я не отвергаю старых богов ради каждого нового мистического культа, еще не означает, что я язычник.

— Пожалуй. — Мелия пробежала пальчиками по корешкам стоящих на полке книг. — Просто порой кажется, что тебе трудно принимать все новое, Фолкен. Однако мир обновляется с каждым днем.

Бард нахмурился:

— Я не собираюсь спорить с тобой по этому поводу. Но ты должна признать одно: любая сила, которой обладают колдуньи, исходит не от Ирсайи, чье бы имя они ни почитали.

Мелия раздумывала несколько минут, затем кивнула:

— Это правда. Моя сестра говорит, что ни разу не слышала молитв ни от одной из колдуний.

— Потому что это доступная взгляду сторона истины. Что заставляет людей думать о беззубых ведьмах, посылающих проклятия? Поэтому они принимают новую миленькую богиню за талисман. А в глубине души они все те же старые ведьмы. Некоторые вещи совершенно не меняются, Мелия.

Воцарилась тишина, и Дарж робко кашлянул:

— Не скажу, что понял, о чем вы тут говорили, но разве леди Эйрин и леди Лирит не колдуньи? И мою госпожу, леди Грейс, также должно называть колдуньей. Вы хотите обвинить их в неправильных действиях? Если так, то при всем уважении к вам мне следует на вас обидеться.

Фолкен рассмеялся:

— Не торопись доставать из ножен меч, сэр рыцарь. Не думаю, что долг требует отрубить нам головы. Разумеется, наши добрые дамы не сотворили ничего дурного. Но именно потому, что ты так хорошо знаешь их, мы этим утром и пригласили тебя сюда.

— Мы, безусловно, не хотим сказать, что колдуньи — зло, дорогой мой, — подхватила Мелия. — Хотя они и странные, многие из них хорошие знахарки и творят добро. Но есть… кое-что еще.

— Могу я просить вас излагать понятно, леди Мелия? — спросил Дарж.

Миниатюрная женщина вздохнула и посмотрела на Фолкена. Лицо барда приняло мрачное выражение.

— Многие годы колдуньи предсказывали пришествие человека, — молвил он. — Того, которого они продолжают ждать и по сей день.

Дарж пожал плечами:

— Почему нас должен волновать тот, кого разыскивают колдуньи?

Мелия приковала к нему взгляд.

— Потому что тот, кого ищут колдуньи, — Тревис Уайлдер.

Некоторое время спустя Дарж уже шагал по безлюдному коридору замка. В то утро рыцарь облачился лишь в серую тунику из легкой материи, чтобы не мучиться от летней жары, однако теперь он чувствовал такой холод и тяжесть, словно в самый разгар зимы надел кольчугу.

Четверть часа он слушал, как Мелия и Фолкен, понизив голоса, рассказывали ему о том, кого называют Разбивателем Рун. Однако не только колдуньи разыскивали его. Даржу уже приходилось слышать имя Разбивателя Рун раньше. Древний дракон Сфитризир, с которым он повстречался на высокой бесплодной равнине Фал Эренна, также называл мастера Тревиса Разбивателем Рун. Когда Дарж обратил на это внимание, и Мелия, и Фолкен кивком выразили молчаливое согласие.

Тем не менее во всем этом Дарж не мог найти никакой логики. Зачем колдуньям и драконам понадобилось проявлять интерес к мастеру Тревису? Дарж знал, что Тревис обладает определенными, скажем так, возможностями. Однако правдой являлось и то, что эти возможности в значительной степени были связаны с тремя Великими Камнями — Имсари, но ни один из них больше не принадлежал Тревису. Более того, его больше не было и в Зее.

Это правда, сказала Мелия, когда Дарж упомянул об этом. Но если Тревису когда-либо придется вернуться на Зею, ему будет угрожать смертельная опасность.

Но почему? — спрашивал Дарж. Для чего они разыскивают его?

Мелия и Фолкен лишь обменялись многозначительными взглядами. Если они и имели какое-то представление о причине, по которой колдуньи искали Разбивателя Рун, то высказывать его не собирались.

Очень важно, чтобы ты оповестил нас, если что-нибудь услышишь, Дарж, попросил Фолкен. Это сможет помочь нам защитить Тревиса.

Я не стану следить за своими госпожами.

Мы и не просим тебя следить, Дарж, возразила Мелия. Затем эта крохотная дама совершила поступок, который ошеломил рыцаря. Она схватила его за руку и заглянула прямо в глаза с выражением, которое можно описать лишь как мольбу. Но ты будешь слушать, не так ли ? Обещай мне, Дарж.

Кто он такой, чтобы в чем-либо отказывать этой женщине? И он согласно кивнул.

Я буду внимательно слушать, миледи. Клянусь мечом.

Но, проходя по коридорам замка на пути к себе в спальню, Дарж знал, что не услышит ничего, что могло бы пригодиться Мелии и Фолкену. Он обещал леди Эйрин, что останется в Ар-Толоре. И обязательно останется. Однако он ничего не говорил о том, что будет находиться поблизости. Наоборот, постарается держаться на расстоянии. На безопасном расстоянии.

Так будет лучше: присутствовать, но оставаться незаметным. Прямо как те два призрака, увиденных им туманным утром. Они — печальное напоминание, это так, но не имеют реальной силы, чтобы как-то воздействовать на него или причинять вред. Они — всего лишь тени того, что произошло в далеком прошлом.

Но ведь ты тоже должен быть тенью, Дарж из Стоунбрейка!

Рыцарь выгнул пальцы и почувствовал, как захрустели суставы. Может быть, пройдет время, и он станет таким же. Затем он зашагал дальше сквозь пыль и мрак замковых переходов. Этот коридор редко использовался, именно потому он и выбрал его.

До Даржа донесся слабый звук. Кто-то невидимый тихо скребся совсем рядом. Рыцарь остановился. Он всмотрелся в темноту, но, хотя обладал все еще острым зрением, так и не смог ничего различить. Однако внутреннее чутье подсказывало ему, что он не один. Рука скользнула к висевшему на поясе кинжалу.

— А ну, покажись, тень!

Что это? Неужели снова вернулись призраки, чтобы напомнить ему о том, чего уже нельзя изменить? Он шагнул назад. Как только он сделал это, нечто сорвалось с потолка и с грохотом приземлилось прямо перед ним. Это нечто имело сильное сходство с огромным пауком — пауком, облаченным в зеленые одежды, с колокольцами на колпаке и на башмаках с заостренными носами.

Дарж перевел дыхание и выпустил кинжал. Он оказался прав; в некотором смысле этот человек тоже являлся призраком, преследующим его. Только относился он к еще не умершему виду.

— Прочь с дороги, шут, — проворчал он.

Таркис перепрыгивал с ноги на ногу, щелкая тщедушными пальцами.

Куда ты направляешься, милый старый рыцарь?
Разве нет дракона, с которым можно сражаться?
Может, зверь услышал, как ты крадешься,
По скрипу твоих костей и суставов
И, расправив крылья, улетел?

Или есть другая причина, почему ты здесь?
Большая, чем зверь — то, чего ты боишься.
Может ли быть, что голубые глаза и черные, как ночь, волосы
Перенести труднее, чем укус дракона ?
Да, ты сбежал от того, что тебе дорого.

Дарж почувствовал, как гнев распаляет огонь в крови, но, стиснув зубы, заставил себя сдержаться. Замысел Таркиса заключался в том, чтобы вывести его из себя, и Дарж не собирался давать шуту повод для злорадного удовольствия. Возможно, он когда-то и был королем, но теперь все изменилось, и этот человек изменился. Утратив свое былое величие, Таркис стал обычным занудой.

— Я же сказал, убирайся прочь, шут! Не думай, что я не уберу тебя с дороги, если понадобится.

Таркис задрожал в поддельном страхе, и на его шутовском костюме задрожали колокольчики.

— О грозный рыцарь, пощади меня, пожалуйста, ибо я принес весть от твоей жертвы.

Дарж нахмурился. Он знал, что опасно даже слушать слова шута, так как они искусно придумывались, чтобы сбивать с толку и одурманивать, но вопрос все равно сорвался с его уст.

— О какой жертве ты говоришь?

Таркис мерзко усмехнулся, обнажая гнилые зубы.

— Разумеется, о пауках, ткачах паутины. Разве Лунная дама не послала тебя следовать за их нитями?

— Что тебе известно? Ты был в библиотеке? Ты подслушивал нас? — Дарж приблизился к нему и сжал кулаки. — Говори, шут, или я выбью из тебя душу!

Таркис отпрянул на шаг.

— Нет-нет, грозный рыцарь, я не услышал ни слова. Не нужно сворачивать шею бедному шуту. Но я знаю кое-что, правда. Не понимаю, как, но иногда они сами мне являются. Они являются мне и сейчас.

Дарж опустил кулаки. Что-то изменилось в шуте у него на глазах. С губ Таркиса куда-то слетела улыбка сумасшедшего, а блуждающие глаза стали какими-то отстраненными.

— Что ты хочешь сказать, шут? Как ты обо всем узнаешь? Таркис всем своим костлявым телом прижался к каменной стене.

— Думаю… думаю, это часть того, что со мной сделали. — Он облизнул губы и перешел на шепот. — Так много всего… Все в порядке. Я все вижу. Глаза… глаза в листве деревьев, и тени… Они тянутся ко мне. Я падаю, а моя лошадь бежит, и я бегу… Но тени быстрее мня. Они хватают меня.

Дарж изумленно уставился на шута. До него смутно стало доходить, что Таркис перестал говорить стихами. Шут обхватил голову костлявыми руками.

— Слишком много, слишком много… Я вижу все, что произошло, но все разбито на куски, подобно тысячам зеркальных осколков, которые я не могу сложить вместе. Только стихи… только стихи имеют смысл. Только они важны. Тени в моей голове…

Таркис цепенел, его рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Дарж немного помешкал, затем протянул к нему руки.

Костлявая ладонь оттолкнула его. Шут, кувыркнувшись, отпрыгнул назад. Косые глаза вновь засияли, на лицо вернулась прежняя ухмылка.

— Не поймаешь, мой дрожащий от старости рыцарь, ибо я намного легче и проворнее тебя.

Выражение лица шута изменилось лишь на одно короткое мгновение. Он стал больше похож на маленького испуганного ребенка, чем на взрослого безумного проказника. Но что бы там ни произошло, этот момент уже в прошлом, и Дарж достаточно натерпелся.

— Я раздавлю тебя, шут, если ты не уберешься немедленно прочь!

Дарж бросился вперед, и Таркису пришлось подпрыгнуть, чтобы действительно не быть вдавленным в каменный пол. Когда шут приземлился за его спиной, раздалось нестройное бренчание, но рыцарь не останавливался. Таркис позвал его пронзительным голосом:

Паук прядет сияющую паутину
И ждет, когда мы запутаемся в ее нитях.
Но планам его не суждено исполниться,
Если он попадется в собственные сети.

Кто паук? Кто муха?
На эту загадку ответишь, когда будешь следить за ними:
Если паука можно поймать,
Кто тогда сплетет паутину, чтобы поймать муху?

Слова безумца растаяли в пыльном воздухе, но Дарж не повернулся, не стал отвечать и побрел дальше по коридору.

12

События трех дней между первым собранием Верховного Шабаша и Первым колдовством, когда колдуньи плетут новый узор до следующего собрания, позволили Лирит позабыть о своих снах. А также о путанице, которую она мельком узрела в Паутине жизни.

Это был второй в ее жизни Верховный Шабаш. Первый состоялся семь лет назад в замке барона Дартуса в южной Толории. В тамошних местах поговаривали, будто старому барону было прекрасно известно, что его молодая жена — колдунья. Его даже радовало это обстоятельство, поскольку приготовленный ею отвар заново подарил его чреслам былую мужскую силу. Это произошло весной того года, когда Лирит исполнилось двадцать зим. Минул лишь месяц с тех пор, как она бежала из вольного города Коранта и босиком, стирая в кровь ноги, отправилась в Толорию, так ни разу и не обернувшись назад.

На Верховном Шабаше она была скорее бессловесной мышкой, чем послушницей, маленькой серой мышкой с широко открытыми глазами. Зажатая в угол, она наблюдала за всеми этими женщинами, наделенными могучей силой, за тем, как они коварно следят друг за дружкой. Но Лирит старалась на все обращать внимание, все запоминала, всему училась.

Прошел год, и вскоре она привлекла внимание лорда Беренда Арафельского, одного из графов барона Дартуса. Через шесть месяцев они обвенчались.

Когда спустя немногим больше года Беренд умер, появились слухи — большей частью их распускала его сестра, — что причиной этой трагедии явилось снадобье, приготовленное Лирит. Тем не менее, хотя она действительно привлекла к себе внимание Беренда, используя кое-какие заклинания — что правда, то правда, — но полюбил он ее не из-за магии и не из-за магии умер. Хотя Лирит и не могла сказать, что искренне отвечала на любовь графа, она чувствовала привязанность к нему и никогда не смогла бы причинить ему вред.

После смерти Беренда его сестра подала прошение королеве Иволейне о присуждении ей права владения поместьем, но королева ей отказала, и Лирит осталась графиней. После того как сестра графа последовала за братом в могилу следующей зимой — все предки графа отличались слабым, больным сердцем, — никто, кажется, и не вспоминал, что происхождение Лирит не соответствовало этому положению. Она правила несколько лет, и подданные обожали ее.

Затем, два года назад, когда королева Иволейна вызвала ее в Ар-Толор, Лирит охотно приняла приглашение. Она оставила заботу о поместье племяннику Беренда, и сестра графа наконец получила то, о чем мечтала. Только теперь она не могла насладиться этим, поскольку ее больше не было в живых, как всегда и случается с теми, кого поглощает желание.

С тех самых пор Лирит почти и не вспоминала о графе Беренде и их поместье в южной Толории. Ее место было здесь, в Ар-Толоре, на службе у Королевы Колдуний.

И на этот раз Лирит вовсе не пряталась по углам. Наоборот, она искала колдуний, представлявших для нее наибольший интерес, с кем можно было поговорить о практических знаниях трав, искусстве заклинания и способах прикосновений к Паутине жизни и плетении из нее новых узоров.

Все те, к кому она подходила, были старейшими из колдуний. Именно они хранили тайные знания и древние секреты. Однако Лирит сразу заметила, что она — одна из немногих молодых колдуний, разыскивающих старших сестер и вступавших в разговоры с ними.

— Я не хочу знать то, что знают они, — фыркнула Нонна, колдунья из доминиона Брелегонд. — Они такие мерзкие.

Это случилось в первый вечер после начала Верховного Шабаша, на собрании узкого круга, к которому была приписана Лирит. В него входило семь колдуний, по одной из каждого доминиона.

Лурса, темноглазая ведьма из Эмбара, глубоко вздохнула:

— Боюсь, мне никто не говорил, что необходимым условием мудрости должна быть красота. Думаю, придется подкрасить губы и расчесать волосы, прежде чем выучить новое заклинание.

С губ Лирит сорвался смешок. Она подмигнула Лурсе, и некрасивая колдунья застенчиво улыбнулась в ответ. Однако несколько женщин встревоженно заерзали.

— Именно старых колдуний они и схватили первыми, — тихим голосом произнесла одна из женщин.

Остальные шесть тут же повернулись к ней. Это была Адилин, она приехала из доминиона Эридан. Еще раньше, тем же вечером, колдуньи выслушали ее душераздирающую историю о том, как она сбежала из Эридана в середине прошлой зимы. В те дни в их землях появились черные рыцари, прислуживающие безымянному барону, они убивали на своем пути всех колдуний, толкователей рун, проповедников и других, кого подозревали в причастности к магии.

— Думаю, их было легче всего заметить и поймать, — продолжала Адалин, — древних старух, колдуний. Вскоре казалось, что огню предавали любую старую женщину, что-то невнятно бормочущую себе под нос или имеющую кота. Сначала мы молчали, ведь сжигали не нас. Но потом они стали приходить за каждой, о ком ходила молва, будто она — ведьма. Многим из моих сестер не удалось сбежать, как мне. Быть может, если бы мы восстали против черных рыцарей раньше, когда они хватали старух, то смогли бы остановить все это.

После этого разговоров о старухах больше не возникало. Но Лирит видела холодный свет в глазах Нонны и некоторых других колдуний и знала, что рассказ Адалин лишь усилил их неприязнь к старшим сестрам.

Следующие два дня принесли новые встречи и новых колдуний. Лирит приветствовала всех с большой радостью. Хотя большая часть времени отводилась обмену тайными знаниями, достаточное внимание уделялось и обсуждению того, как создавать узор на Первом колдовстве. Многие упоминали имя Ирсайи и о том, как вплести ее имя рядом с именем Сайи или, может быть, над ним. Другие полагали, что наступает время, когда колдуньи перестанут просто следить за воинами Ватриса, а приступят к активным действиям против них.

Эти слухи озадачили Лирит, но не в такой степени, как несколько произнесенных шепотом обрывков разговора, которые ей удалось уловить.

… что он уже среди нас…

… мы должны восстать против него…

… говорю вам, конец еще ближе, чем мы…

И каждый раз, когда Лирит приближалась, шепот стихал. Она прекрасно знала, что, как только она снова удалится за пределы слышимости, разговоры снова возобновятся и что в одном из них снова прозвучит:

Говорят, она путешествовала с ним…

На второй день Шабаша, как раз когда на землю опустились серебристые сумерки, Лирит прогуливалась вдоль одной из высоких зубчатых стен замка, улучив удобный момент, чтобы обдумать все, о чем узнала.

Она уже собралась вернуться в замок, когда ее внимание привлекло какое-то движение внизу. Небольшая дверь в стене вдруг открылась, и из нее, спотыкаясь, вышла фигура в коричневой накидке. Судя по изящным формам, это была женщина. Она обернулась и посмотрела через плечо, словно на того, кто толкнул ее, но дверь за ее спиной с грохотом захлопнулась. Женщина направилась вперед. Затем, будто почувствовав на себе чужой взгляд, подняла глаза, и с головы ее упал капюшон. Даже в тусклом свете Лирит разглядела бледный овал лица, обрамленный темными локонами. Сайрин!

Сайрин пыталась кого-то отыскать глазами, но Лирит отступила в тень. В конце концов девушка, еще недавно исполнявшая роль Девы, опустила глаза. Затем, спотыкаясь, побрела по тропинке, ведущей в сторону от замка, покачиваясь из стороны в сторону, словно сама не знала, куда идет.

Лирит каким-то образом точно знала, куда направляется Сайрин, хотя сама девушка об этом и не догадывалась. Лирит вздохнула. Уж ей-то было известно, каким омерзительно жестоким местом может быть бордель.

Храни тебя Сайя, про себя помолилась она, развернулась и зашагала обратно в замок.

На следующее утро, прямо после рассвета, Лирит отправилась на поиски Эйрин, которую за последние два дня видела лишь мельком. Баронессу она нашла как раз тогда, когда та выходила из покоев Трессы.

— Наша новая Дева делает успехи. У нее чудесно получается, — по-матерински улыбаясь, сказала рыжеволосая колдунья. — Завтра вечером она будет вполне готова к своей роли.

— Рада слышать, — ответила Лирит.

Когда за ними закрылась дверь и две женщины остались в коридоре одни, Лирит улыбнулась и пожала Эйрин руку.

— Ты чудо.

Эйрин нервно усмехнулась:

— Не уверена. Хотя мне действительно удалось уберечь голову, чтобы она не лопнула о переизбытка сведений, которые в нее запихнула сестра Тресса. Я и представить себе не могла, что нужно следовать такому множеству правил, чтобы просто стать Девой.

Лирит кивнула:

— Я слышала, что намного легче быть Старухой. Но к тому времени, когда ты доживешь до такого возраста, тебе вряд ли захочется, чтобы молодые колдуньи учили тебя, как себя вести.

— Пожалуй, ты права, — согласилась Эйрин.

Они прошли мимо залитых солнцем окон. Лирит говорила о том, что сделала на шабаше, а Эйрин описала ей все то, чему научилась во время занятий. Наконец они попрощались в передней зале замка. Но не успели они разойтись, как в главную дверь замка вошла какая-то женщина.

Это определенно была колдунья, хотя Лирит и не помнила, чтобы видела ее на шабаше. Женщина имела довольно примечательную внешность. Ее темные волосы украшал перламутрового оттенка локон. Когда она проходила мимо, разноцветное платье развевалось, словно крылья прекрасной бабочки.

— Доброе утро, сестра, — проговорила колдунья, кивнув Эйрин. Затем прошла в арку и скрылась из виду.

Лирит поглядела на баронессу:

— Кто это?

— Ее зовут Мирда.

Лирит раньше не слышала этого имени.

— Она из группы Лиэндры?

— Нет, не думаю. На первом собрании шабаша она пожелала, чтобы Сайя благословила меня.

Лирит обдумала сказанное. Естественно, никто из сторонниц Лиэндры не станет давать такое благословение. Лирит если не в лицо, то по имени знала подавляющее большинство колдуний, прибывших из всех доминионов. Однако ей ни разу не приходилось слышать имя Мирды.

— Может быть, она подруга Иволейны, — пожала плечами Эйрин.

Лирит вздохнула:

— Иногда у меня возникает сомнение в том, что у Иволейны есть настоящие подруги среди колдуний. Конечно же, многие уважают ее. Но так уж повелось, что она на целый шаг отстоит от всех остальных и является источником единения в периоды разногласий.

— Думаешь, у нее получится оставаться в таком же положении? Она пытается сохранять равновесие между взглядами, но Лиэндра не единственная, кто хочет знать, во что верит Иволейна.

Лирит не могла не согласиться. Что же касается истинных воззрений Иволейны, то с разгадкой этой тайны придется повременить.

Торопливо поцеловав Лирит в щеку, Эйрин повернулась и бросилась бегом по коридору. Она выглядела совсем как юная девчушка, хотя будущая зима станет ее двадцатой. Лирит улыбнулась, затем, повернувшись, направилась своей дорогой.

На этот раз все произошло совершенно без предупреждения. Она даже не использовала Дар, и все равно в углу передней залы возник беспорядочно спутанный клубок нитей. Лирит открыла было рот, чтобы закричать, однако почувствовала, что у нее резко перехватило дыхание. Ей показалось, будто клубок прямо на глазах молниеносно увеличивается в размерах, затягивая в себя все больше и больше нитей. Сливаясь с ним, нити становились из разноцветных тускло-серыми.

Сущность девушки разрывалась на части. Воспоминания переполнили сердце. Однажды ее таким же образом тянуло к месту, которое терзает ей душу.

Танцуй, маленькая негодница! Ты ведь уже не такая и маленькая и больше не в силах скрывать свою красоту. Ну давай же, танцуй! И они осыплют тебя золотом. Танцуй!

С губ Лирит сорвался стон, она закачалась из стороны в сторону. Движение клубка ускорилось, словно возбуждаемое ее видением. От него отделилась серая нить и потянулась к ней.

— Миледи?

Дальний угол залы разом опустел, шевелящийся клубок куда-то исчез. Перед Лирит стояла горничная, на лице которой застыло выражение ужаса.

— Извините, миледи, вы, случаем, не больны? Послать за лекарем Ее величества королевы?

Лирит вновь обрела голос:

— Нет, со мной все в порядке. Спасибо.

Горничная подобострастно опустила голову и поспешно покинула залу.

Лирит еще раз посмотрела в угол, зная, что даже если станет использовать свой Дар, то не увидит больше ничего.

Оно все еще там. Я это чувствую. И оно постоянно растет.

Но что это означает?

Лирит неожиданно осенило. Существует тот, кто должен об этом знать. Тот, кто старше и мудрее любой колдуньи в замке.

Лирит приподняла подол платья и выбежала из залы.

13

Мелии в спальне не оказалось.

— Извини, Лирит, — сказал Фолкен, опустив флейту. — Сегодня Мелия опять не в духе. Я даже не осмелился спросить у нее, куда она направляется.

За час Мелия не могла далеко уйти. По крайней мере так полагала Лирит. Однако Мелия обладала удивительными способностями, понять которые Лирит и не надеялась. И именно по этой причине ей необходимо срочно найти эту женщину.

— Благодарю вас, Фолкен, — задыхаясь, произнесла она. Едва бард успел раскрыть рот для ответа, как Лирит развернулась и устремилась по коридору.

Она проверила большую залу, зашла в купальни, заглянула в библиотеку, даже уборную — все безуспешно. После этого Лирит решилась выйти за пределы замка. Тем не менее следов Мелии не удалось обнаружить ни во дворе, ни в садах, ни в конюшнях. В конце концов Лирит была вынуждена остановиться, дойдя до каменной стены у северной башни Ар-Толора. Замок закончился, вместе с ним и дыхание, а женщины с янтарными глазами так нигде и не было видно. Что ж, придется поговорить с Мелией позже.

А насколько оно разрастется за это время ?

Она раздумывала о том, чтобы пойти к Иволейне и рассказать обо всем, но что-то сдерживало ее. Несомненно, если бы клубок увидела хотя бы еще одна колдунья, до Лирит дошел бы подобный слух. Выходит, она — единственная, кто видел это. Иволейна могла объявить ее сумасшедшей или больной и отстранить от участия в шабаше. Этого Лирит допустить не могла.

Придется просто подождать встречи с Мелией. В том случае, если и она не сможет помочь ей, Лирит пойдет к Иволейне. Сделав решительный вдох, Лирит направилась к главной крепости замка. Однако, услышав еле уловимое пение, поняла, что есть еще место, в котором она не искала Мелию.

Храм оказался маленьким и тенистым. Он немногим превосходил по размерам деревянную лачужку, притулившуюся к внешней стене замка. Таинства Вечноугасающего Манду никогда не пользовались особой популярностью в доминионах, а тем более в Толории. Многие культы предлагали своим последователям вечное блаженство и обещали всевозможные удовольствия после смерти. Однако культ Вечноугасающего бога ничего не обещал тем, кто следовал его таинствам: ни бесконечного покоя, ни сладостной земли обетованной. Вместо этого он предлагал историю божества Манду, который рождался, рос, а затем снова и снова погибал от вероломства так же неумолимо, как неумолимо день похищается ночью.

Но хотя культ Манду и не был популярен в Толории, Лирит знала, что для нее это не имеет никакого значения. Они — ее братья и сестры, верно? Лирит шагнула вперед. Она явственно слышала голос Мелии. Он был богат и мелодичен и чем-то напомнил Лирит удивительную, неповторимую музыку морнишей.

Мелия, напевая, медленно двигалась по кругу, изящно изгибая руки. Закрыв глаза, она откинула голову назад так, что волосы цвета оникса рассыпались по белому платью. На каменном алтаре стояла статуэтка Манду, вырезанная из слоновой кости. Руками он упирался в бока, а одну ногу слегка выдвинул вперед. Взгляд безмятежных невидящих глаз был устремлен в пространство, вперед. На губах застыла многозначительная улыбка.

— Мелия! — задыхаясь от бега, позвала Лирит.

Миниатюрная женщина неожиданно пошатнулась. Лирит бросилась к ней и подхватила Мелию раньше, чем та упала на землю. Она весила не больше птицы.

— Сестра? — прошептала она едва слышным и печальным голосом. — Это ты, сестра? Думаю, я не смогу вынести этого. Теперь я знаю, это он виновен в том, что реки стали, красными от крови нашего народа. Лучше умереть, чем стать женой такого чудовища.

На какое-то страшное мгновение лицо Мелии приняло выражение крайнего смущения, янтарные глаза широко раскрылись от страха. Она буквально оцепенела. Затем осторожно высвободилась из объятий Лирит.

— Лирит… Что все это значит?

Лирит изо всех сил старалась устоять на ногах и не упасть в обморок.

— Ты танцевала, Мелия. Ты едва не упала. Я… я подхватила тебя.

Мелия нахмурилась:

— Танцевала? Я не танцевала уже больше двух тысяч лет. С тех пор, как…

Голос ее стих, когда она заметила, что Лирит смотрит на ее босые ноги и золотые кольца на пальцах.

Гнев Мелии растаял. Она оглянулась на алтарь.

— Я пришла поговорить с братом. Манду всегда был самым чутким из ниндари. А я последнее время слышу такие странные новости с юга. Мне хотелось узнать, что он думает по этому поводу. Только я на какое-то время потерялась в прошлом. — Ее взгляд снова стал колючим. — Теперь все в порядке, леди Лирит. Ты что-то хотела от меня?

Лирит вздрогнула. Ее слегка покоробил суховатый, формальный тон Мелии. Впрочем, виновата она сама — приветствовала Мелию так же бесстрастно и холодно, когда та прибыла в Ар-Толор. Теперь же она раскаивалась в своем поведении. Какая причина заставила ее тогда с таким недоверием отнестись к Мелии?

Ты прекрасно знаешь причину, Лирит. Мелия и Фолкен — доверенные лица Разбивателя Рун, верно?

Лирит прогнала эту мысль из головы. Сейчас ей предстоит ответить на более важный вопрос. Овладев собой, она вкратце обрисовала путаницу, дважды замеченную ею в Паутине жизни.

Когда Лирит закончила, Мелия скрестила на груди руки и шагнула к алтарю.

— Возможно ли, что это имеет отношение к тем слухам, что мы слышали? — пробормотала Мелия, но у Лирит сложилось ощущение, будто она разговаривает не с ней, а со статуей Манду

Тем не менее она ответила:

— О каких слухах ты говоришь?

Мелия подняла глаза, словно совершенно забыла о присутствии Лирит.

— Я не совсем уверена в том, что смогу выразить их словами. Это не совсем слухи в том смысле, что ты думаешь. — Она бросила любящий взгляд на алтарь. — Слова ограничивают вещи. Но большая часть того, что я услышала в глубине души, имеет то же значение. Последнее время некоторые из Новых Богов Тарраса почувствовали перемену.

— Перемену?

Мелия вздохнула.

— Как же мне объяснить? Это подобно тому, словно ты в полдень сидишь в прекрасном саду и дремлешь, окутанная теплом, а на солнце неожиданно наплывает облако. В самом саду все остается таким же, как мгновение назад, но общая картина места оказывается изменена. Понимаешь?

Лирит подумала, и решила, что понимает.

— И ты хочешь сказать, что город Таррас подобен саду? Мелия кивнула:

— Многие Новые Боги испытывают тревогу, хотя сами не могут понять, почему.

Услышанное потрясло Лирит. Она никогда не представляла себе, что боги могут чего-то бояться. Но разве боги — не простое отражение людей, поклоняющихся им? Более могущественные и красивые и куда более величественные, но все же отражения? А люди, естественно, испытывают страх перед вещами, которые не могут понять и правильно назвать.

Лирит кивком указала на фигуру на алтаре.

— Что же он думает? Эта тень в саду — то же самое, что узел, который я вижу в Паутине жизни?

Мелия вздохнула.

— Манду теперь говорит совсем мало. С каждым завершенным кругом он становится все совершеннее, и в то же время все больше удаляется от меня. К тому же, боюсь, моих знаний о колдуньях и Паутине жизни недостаточно, чтобы сказать, что это за путаница. Мне кажется, должна существовать какая-то связь. Почему же ты видишь перемену в вашей паутине как раз тогда, когда мы видим ее в своей?

Лирит почувствовала, как на душе у нее стало немного легче. Слова Мелии нельзя назвать ответом, но она с облегчением узнала, что не единственная в замке ощутила нечто необычное.

— Не волнуйся, Лирит, — успокаивала Мелия. — Я с радостью буду рассказывать тебе обо всем, что узнаю.

Лирит вздрогнула. Не от того, что Мелия прочитала ее мысли, а скорее от ее сурового, холодного тона. И Лирит снова пожалела о своей недавней глупости.

Прежде чем мужество окончательно покинуло ее, Лирит подняла подол платья и сделала шаг вперед.

— Ты должна простить меня, Мелия. Я не хотела вести себя так холодно с тобой. Я знаю, что и ты, и Фолкен творите в мире великое добро. Просто…

Черты лица Мелии смягчились:

— Разумеется, милая. А я забыла, как трудно тебе приходится сейчас. Сомневаюсь, что в ваших кругах с любовью произносят имена Фолкена и Мелии.

Лирит выразительно покачала головой:

— Но они не…

Мелия торопливо подняла изящную руку:

— Не нужно, милая.

Сердечное тепло переполнило Лирит. Она знала, что следует удержаться, но не смогла и заключила маленькую женщину в объятия. Однако Мелия не оттолкнула ее, а, наоборот, обняла с равной силой.

— Мы, женщины — хранительницы тайн, должны держаться ДРУГ друга.

Затем женщины разомкнули объятия. Мелия подняла голову.

— Где ты взяла это ожерелье, милая?

Лирит в замешательстве поглядела вниз. Амулет в виде паука красовался на корсаже ее платья. Должно быть, он выскользнул, когда она бросилась вперед.

— Это всего лишь безделушка, сделанная морнишами. Бессмыслица, пустяк. — Лирит почувствовала, как загорелись щеки, поскольку слова ее отражали не всю правду. Он напоминал ей о нем, ведь так?

Мелия ласково потрепала девушку по подбородку.

— Думаю, ты ошибаешься, милая. Судя по моему личному опыту, морниши никогда не делают безделушек. Каждое их изделие, каким бы простым ни казалось, имеет особую цель и силу. А из всех символов паук считается самым могущественным… и наиболее таинственным.

— Похоже, ты хорошо знаешь этих морнишей.

— Я знаю о них. За все века, что я бродила по Зее, мне доводилось бывать среди них бессчетное количество раз. Однако не могу сказать, что по-настоящему узнала морнишей. Да и любой другой человек, не принадлежащий к их кланам, вряд ли смог бы по-настоящему узнать их. А они никогда не пускали в свою жизнь чужаков.

Лирит отвернулась к двери храма, сжимая в руках амулет.

— Так это правда?

— Что такое, милая? Что-то не так?

Лирит открыла рот. Она знала, что не сможет удержаться и все расскажет Мелии: о карте, о снах, о Сарете. Но в этот момент в дверях храма возникли два силуэта.

— Мелия, вот ты где! — сказал Фолкен и посмотрел на стоявшего рядом с ним Даржа. — Ты прав. Не понимаю, почему я не догадался сразу поискать ее в храме.

Эмбарец кивнул:

— Этот выбор показался мне вполне логичным. Фолкен направился прямо к Мелии.

— С тобой все в порядке? Сегодня утром ты вела себя немного необычно, а потом я просто не смог нигде найти тебя.

— Очень любезно с твоей стороны побеспокоиться обо мне, — промолвила Мелия. — Теперь у меня все хорошо.

Она улыбнулась Лирит, и та улыбнулась в ответ. Фолкен застонал:

— Только не говори мне, что она преподавала тебе урок.

— Урок? — произнесла Лирит очень таинственным голосом. — Какой такой урок?

— Ну хватит! — воскликнул бард. — Вполне достаточно одной прекрасной женщины, говорящей мудреными загадками.

— Ладно, Фолкен. — Мелия взяла барда за руку. — Давай вернемся в покои. Там ты сможешь высказать все, что у тебя наболело.

Бард фыркнул и направился к выходу, уводя за собой Мелию.

— Они глубоко привязаны друг к другу, — спустя мгновение раздался серьезный голос.

Лирит едва не забыла о Дарже. Серая туника рыцаря сливалась с темнотой. Но больше всего ее поразили его слова, так как для сурового рыцаря они прозвучали слишком нежно. Хотя Лирит знала правду, скрывавшуюся за его суровым внешним видом.

— Думаю, нам никогда не понять того, что выпало на их Тюлю.

Дарж согласно кивнул. Во мраке его резкие черты лица казались мрачнее обычного. Но не только из-за серого света. За последние несколько дней суровый вид, который напускал на себя рыцарь, стал больше походить на маску, за которой прячется неизбывная тоска. Лирит впервые заметила это в то утро, когда в Ар-Толор приехали Мелия и Фолкен. С тех пор она почти не видела Даржа, но каждый раз, когда все-таки встречалась с ним, он казался ей чем-то сильно опечаленным.

— Что с тобой, Дарж? — спросила она. — Что-то произошло?

Лирит протянула руку.

Рыцарь широко открыл глаза и уклонился от ее прикосновения. Она поджала пальцы и отвела руку. Затем Дарж шагнул ей навстречу, словно осознавая, что наделал.

— Миледи…

— Не нужно, Дарж. Я не виню тебя. Только не после того, что я сделала с тобой в пустынях. Ты мудр и всегда оказываешься рядом, когда нужно.

На какое-то время воцарилась тишина.

— Ты сказала ей? — задал вопрос Дарж.

— Нет, — ответила Лирит. — Я дала тебе слово. Я никогда ей не расскажу.

Дарж кивнул.

— Это хорошо, миледи.

Не говоря больше ни слова, рыцарь развернулся и покинул храм. Лирит вздохнула и посмотрела в пустые глаза Манду, пытаясь отыскать в них хотя бы подобие утешения. Но бог лишь безмолвно улыбался, ожидая неминуемой смерти.

14

За окном уже сгущались сумерки, когда Эйрин, бормоча под нос слова заклинания, беспокойно мерила шагами комнату. Ее белоснежное платье тихо шелестело.

— Задуй свечу, позвони в колокольчик и произнеси заклинание. Задуй свечу, позвони в колокольчик и произнеси…

Она замерла и, широко раскрыв глаза, подняла голову вверх.

— Или позвони в колокольчик, произнеси заклинание и задуй свечу?

Голова гудела, словно в ней поселилась стая мотыльков. Мысли разбегались в разные стороны, и ей никак не удавалось сосредоточиться.

Эйрин охватил ужас. Что будет, если она неправильно проведет ритуал? Распустится весь узор? Этого она не знала. Но кое на что можно с уверенностью рассчитывать: если она не справится с ролью, Тресса превратит ее в комара.

Эйрин сделала глубокий вдох.

Сосредоточься, сестра. Ты сможешь. Тебе это по силам. Помни, все будут смотреть на тебя.

В душе ее нарастала паника.

Хорошо, об этом забудь. Подумай о своем последнем занятии с Трессой. Все прошло идеально.

Капля спокойствия пробралась в разум Лирит, и волнение утихло. Ну разумеется, вот оно. Как она могла быть такой дурочкой? Сначала колокольчик, свеча и затем…

Раздался стук в дверь, и мысли рассеялись. Второй стук подтолкнул ее к действию. Она поспешила к двери.

— Ну что ж, пора, голубушка. Эти старые кости не станут моложе, если будут просто стоять здесь.

Эйрин жадно вдохнула воздух. Шабаш еще даже не начался, а она уже допускает ошибки.

— Прости, сестра Сенраэль. Я не хотела расстроить тебя. Старуха рассмеялась:

— Ну конечно, нет, голубушка. Только не такое замечательное существо, как ты. В тебе нет ни капельки жестокости. Не бойся. Если будет угодно Сайе, когда-нибудь ты тоже станешь такой же старой и сварливой, как я.

Ты ошибаешься, хотела сказать Эйрин. Однажды я убила человека своей магией. Разве это не жестоко?

— Пойдем, голубка. Скоро взойдет луна. Мы должны быть готовы.

Пепельно-серое платье колдуньи тихо зашелестело, когда она развернулась и по-старчески заковыляла по коридору. Эйрин поспешила за ней. Сердце бешено стучало в ее груди.

— Мне придется принимать решение о том, что вплести в узор? — спросила она Трессу этим утром.

— Ровно столько, сколько и любая другая колдунья, — ответила рыжеволосая женщина. — В узор вплетаются все нити. Задача всех колдуний — просто помочь, подобно тому, как челнок помогает нити пройти сквозь основу ткани. Узор определяется самими нитями.

После встречи с Трессой Эйрин отправилась на поиски Лирит, чтобы проверить, найдутся ли у подруги мудрые слова наставления. Но ей так и не удалось найти Лирит. Ее не было нигде в замке.

Ты увидишься с ней на Верховном Шабаше, сказала она себе. Однако по какой-то причине отсутствие Лирит волновало ее.

— Будь все проклято! — воскликнула Сенраэль и так резко остановилась, что Эйрин едва не врезалась в нее.

— Что случилось? — спросила баронесса, надеясь, что ее не включили в довольно широкий круг ведьминого проклятия.

— Я знала, что мне не следует пить ту последнюю чашку мэддока, — проворчала Сенраэль. — Теперь придется сделать остановку в уборной. А ты лучше беги в сад и найди королеву. Я скоро приду.

Старуха скрылась за дверью. Эйрин предпочла бы дождаться ее, но не посмела ослушаться старшей сестры. К тому же ей хорошо известна дорога в сад. Вздохнув, она двинулась по коридору.

— О, никак наша новая Дева!.. — послышался чей-то воркующий голос.

— Дева? — отозвался другой, высокий и ясный. — Я бы сказала, Полудева.

Ужас коснулся Эйрин ледяными ладонями. Она повернулась, пытаясь отыскать местонахождение голосов.

— Как? Разве ты не видишь нас?

Тень, падавшая со стороны ближней арки, исчезла, словно распускающаяся материя. Под ней стояла группа из шести девушек в зеленых одеяниях. Они шагнули вперед, и Эйрин узнала в нескольких из них колдуний, которые находились вместе с Сайрин во время первого собрания Верховного Шабаша.

— Вы только поглядите на ее удивленный взгляд! — засмеялась золотоволосая девушка. — Можно подумать, она ни разу не видела заговора теней!

Эйрин удалось обрести голос:

— Я знаю заклинания!

От собственных слов она содрогнулась. Ее голос дрожал, как у маленькой девочки.

— Ну разумеется, голубушка.

При этих словах, сказанных кареглазой колдуньей, остальные разразились громким смехом.

Эйрин узнала ее. Именно она покинула группу Эйрин, чтобы присоединиться к Сайрин. С той ночи Эйрин стало известно ее имя. Ее звали Белира.

— Это платье совсем не идет тебе, — сказала она, выдвигаясь вперед. Остальные колдуньи с улыбкой наблюдали за происходящим. — Ведь его шили для другой, верно?

Эйрин почувствовала, как тело под платьем съеживается, подобно тому, как черепаха прячется внутрь своего панциря. Белое одеяние было больше размером, чем зеленое платье, которое она надевала раньше, но все равно не скрывало ее сухой руки.

Она попыталась пройти по коридору, однако Белира встала на ее пути.

— Зачем ты это делаешь? — не в силах идти дальше, спросила Эйрин.

Глаза Белиры сузились и превратились в узенькие щелки:

— Я объясню тебе. Нам нравилась Сайрин и не нравишься ты. Понятно?

Эйрин покачала головой; она не могла говорить. Златовласая ведьма выступила вперед:

— Какая же она простофиля! Одна здоровая рука и ума ровно наполовину. И как, черт возьми, ей удалось стать Девой? Почему ею не стала одна из нас?

— Меня выбрала Иволейна, — наконец смогла выдавить из себя Эйрин.

Белира скривилась, и это выражение исказило ее и без того некрасивое лицо.

— Ну как же, Иволейна!.. Тогда возникает вопрос: почему она Матрона, а не Лиэндра? Всем известно, что сестра Лиэндра выступает от имени всех колдуний.

Эйрин почувствовала, как ее страх перерастает в гнев. Да кто они такие, эти девушки, чтобы говорить ей все это?

— Ты ошибаешься, сестра Белира. Лиэндра выступает вовсе не от имени всех колдуний. Она не выступает, например, от моего имени. А теперь дай мне дорогу.

Она попыталась сделать шаг вперед, но остальные колдуньи обступили ее плотным кольцом. Эйрин почувствовала, как у нее сдавливаются легкие. Ей казалось, что она сжимается и снова становится беззащитным ребенком. Злобно усмехающиеся лица вокруг сливаются в одно безобразное лицо, и в памяти возникают голоса, которые то вспыхивают, то затухают, подобно резким, пронзительным крикам птиц.

Маленькая леди Эйрин,
Что на ней надето…

Нет, никогда больше она не ощутит ничего подобного. Никогда. Она поклялась в этом тем давним вечером в середине зимы, когда своей магией умертвила Леотана. Так долго после той ночи она раскаивалась в своем поступке и верила, что он обратил ее во зло! Но девушка ошибалась. Она — не зло. Это остальные, те, кто сейчас глумится над нею, кто обращается с людьми, как с бездушными предметами, всячески издеваясь над ними. Всю жизнь они смотрели на Эйрин так, словно она чудовище лишь потому, что у нее изуродована рука. Но теперь она знала, что вовсе не чудовище.

Они — да, отвратительные мерзкие чудовища.

Леотан оказался жестоким, бессердечным существом, не принадлежащим к роду человеческому. И хотя эти молодые женщины совершенно не похожи на него, они ничем не уступали ему в бессердечности. Эйрин больше не желает мириться с подобной жестокостью. Она еще покажет им всем, что значит настоящее заклятие!

Эйрин почувствовала, что не испытывает ни страха, ни гнева. Ею овладело спокойствие, подобное затишью перед бурей. Она выпрямилась и посмотрела на Белиру.

— Мне нужно идти, сестры. — Слова были холодными, как мрамор. — Вот-вот начнется Верховный Шабаш. Прошу вас уступить мне дорогу.

Белира бросила взгляд на спутниц, и те одобрительно закивали. Тогда она с презрительной ухмылкой на лице повернулась к Эйрин.

— А ты заставь нас!

— Хорошо, если вы этого желаете.

Белира нахмурилась. Скорее всего она никак не ожидала подобного ответа. За ее спиной зашевелились и остальные. Белира открыла было рот, но не успела произнести ни слова. Эйрин подняла руку — не левую руку, а правую, маленькую, бледную и жалкую, как перебитое крыло голубки.

Это оказалось так просто, что ей даже не пришлось закрывать глаза. Эйрин протянула воображаемую руку к Дару и захватила шесть мерцающих нитей. Затем подтянула их к себе и крепко сжала в ладони.

Шесть стоявших вокруг нее девушек как одна тяжело задышали и, сжимая дрожащими руками горло, отпрянули назад. Глаза их вылезли из орбит, а рты беззвучно открывались и закрывались, словно у рыб, выброшенных на берег.

Спустя несколько мгновений их губы приобрели синий оттенок. Оказалось, что налагать заклятие так легко… Можно без всяких усилий сжать эти нити, пока они не оборвутся, тем самым навеки прервав их дыхание…

Остановись, Эйрин. Если ты причинишь им вред, то скоро станешь такой же, как и они.

Эйрин посмотрела на свою изуродованную руку. Нет, она не позволит им превратить себя в чудовище!

Она опустила руку, освобождая нити. Девушки зашатались и часто, прерывисто задышали. Некоторые упали на колени, жадно хватая ртом воздух, другие отчаянно разрыдались и принялись беспомощно цепляться друг за друга. Из них лишь одна Белира стояла спокойно. Она с ненавистью смотрела на Эйрин, держась за горло. Ее глаза были полны ужаса. И еле сдерживаемого гнева.

Но для Эйрин это не имело никакого значения. Ей не нужна привязанность или любовь этих девушек. В отличие от ее собственного тела их тела были совершенными и гармонично сложенными, а вот души — истинно уродливыми.

Белое платье тихо зашуршало, когда она прошагала мимо них.

— Увидимся на Верховном Шабаше!

15

Лирит торопливо расправила складки зеленого платья, пальцами расчесала спутанные узелки черных вьющихся волос. Мимолетный взгляд в бронзовое зеркало убедил ее в том, что теперь она выглядит неплохо.

Сквозь окно просачивался серый свет сумерек. Время Верховного Шабаша настанет совсем скоро.

Как она не проспала все на свете, Лирит не знала. Голова весь день разрывалась от беспокойных мыслей, и девушка прилегла лишь для того, чтобы дать отдых глазам. Однако каким-то образом она погрузилась в дрему, и ей приснился еще один сон о Сарете. Этот сон оказался еще более мрачным, нежели предыдущий. Обнаженные, они занимались любовью. Только при этом Лирит почему-то ощущала жуткий холод и, когда открыла глаза, увидела, что Сарет из живого человека превратился в безжизненную статую из камня. Холод все сильнее охватывал Лирит, она попыталась закричать, но уже и язык ее превратился в камень.

Слава богу, что она наконец проснулась. Этот сон во многом был даже хуже, чем тот, о пауках. При мысли о том, что так придется провести целую вечность — живой, здоровой, все понимающей, но совершенно окоченевшей и застывшей, — по спине девушки побежали мурашки.

Лирит поспешно вышла из спальни и побежала по коридорам замка. Прислуга и обедневшие аристократы смотрели на нее широко раскрытыми глазами и уступали дорогу. Она не могла за это их винить, так как чувствовала, что выглядит как обезумевшая старая ведьма. Иволейна пожелала, чтобы колдуньи передвигались по Ар-Толору осторожно, дабы не тревожить прочих обитателей замка. Однако Лирит очень спешила, ей было нужно отыскать самую короткую дорогу к садам. Еще повезло, что сегодня ночью никто не приказал ей сопровождать на шабаш какую-нибудь группу послушниц.

Она подняла подол платья и ускорила шаг.

— Бежать бесполезно, — прозвучал где-то рядом чей-то свистящий голос. — Ты все равно опоздаешь.

Лирит резко остановилась.

— Теравиан, — сказала она. — Я не заметила, что вы здесь.

— А почему ты должна замечать меня? Меня никто никогда не замечает.

Лирит задумалась. Ей уже давно следовало бы явиться на Верховный Шабаш. Но в Теравиане было нечто такое, что заставило ее заговорить с ним.

— Возможно, вам нужно реже носить черное, — предложила она.

Юноша прищурился:

— Не знал, что колдуньи могут быть такими забавными.

— О, я особенная ведьма. Тебе, вероятно, даже не следует разговаривать со мной. Это, несомненно, причинит какой-нибудь непоправимый вред.

Губы растянулись в усмешке:

— Хорошо.

Взгляд Лирит переместился на окно. Первые звезды только начинали появляться.

— Все в порядке. Я знаю, что тебе нужно бежать на какое-то сборище, поэтому ступай. Она всегда покидает меня.

Тень улыбки исчезла с его лица. Теперь во мраке был различим лишь бледный суровый овал. Лирит минуту раздумывала, затем приблизилась к нему и положила руки ему на плечи. Для юноши, прожившего на свете шестнадцать зим, он имел хрупкое телосложение, однако их рост был одинаков, так что она смогла заглянуть в его зеленые глаза.

— Послушайте меня, лорд Теравиан. Вы должны поверить мне, я знаю, что такое, когда тебя бросают. Я уже кое-чему успела научиться в жизни. Очень жаль, что я не понимала этого раньше. Я хочу поделиться своим опытом с вами. Хотя другие могут отказаться от вас, но вы сами никогда не должны отказываться от себя. Понимаете?

Он не ответил, но его взгляд приобрел странную задумчивость. Лирит убрала руки с плеч юноши.

— Теперь я должна идти… на сборище, как вы назвали его. Но я еще вернусь и поговорю с вами. Обещаю.

Он покачал головой, глядя не на нее, а на тень.

— Нет, ты ошибаешься. Ты скоро уйдешь. Холодное дуновение воздуха коснулось кожи Лирит.

— О чем вы говорите?

Теравиан лишь пожал плечами, после чего развернулся и побрел по коридору.

Спустя несколько минут Лирит, задыхаясь, пробежала под сплетенной из ветвей аркой и оказалась в храме в самой глубине садов Ар-Толора. Сферы с ведьминым огнем свисали с высоких ветвей, наполняя долину зеленым свечением.

Две сотни колдуний (молодые — справа, старшие — слева) стояли, повернувшись лицом к мраморным возвышениям в дальнем конце храма. Похоже, Лирит прибыла самой последней. На возвышении она разглядела три фигуры: одну — в белом, вторую — в зеленом и третью — в пепельно-сером. Женщина в зеленом что-то говорила.

— … и появится на свет новый узор. Узор, в который сплетутся все нити. Узор, который будет служить нам проводником все следующие луны. Итак, именем всех богинь, да сплетутся же этой ночью воедино все наши нити!

Лирит облегченно вздохнула. Она пропустила заклинание, открывающее шабаш, но само плетение еще не началось, хвала Сайе. Разумеется, Иволейна не смогла бы упустить из виду тот факт, что в узоре отсутствует нить Лирит. Более того, узор представлял собой то, что связывало между собой всех колдуний, что возвышало их над простолюдинками — торговками и деревенскими знахарками. Лирит не хотелось оказаться за пределами этого узкого круга посвященных.

Иволейна кивнула Эйрин и Сенраэль, и те шагнули вперед. Эйрин несла в руках маленький сверток, обернутый черной материей, а Сенраэль сжимала в руках серебряную чашу. Все вместе — Дева, Матрона и Старуха — они произнесут Верховное Заклинание еще до того, как начнется плетение узора. Стараясь изо всех сил остаться незамеченной, Лирит начала торопливо пробираться сквозь толпу.

— Не думай, что мы не видим того, что ты творишь, — раздался чей-то резкий голос.

Лирит замерла. Неужели кто-то заметил ее опоздание? Однако ни одна из колдуний в этот миг не смотрела в ее сторону. Наоборот, все смотрели прямо перед собой, и на лицах у всех женщин одновременно выражались потрясение и интерес.

Высокая стройная ведьма в зеленом платье приблизилась к возвышению. Лирит удалось разглядеть лишь горделивые очертания ее скул. В огненно-рыжие волосы были искусно вплетены зеленые самоцветы.

Это была Иволейна. В ее прозрачных, как лед, глазах отражался свет ведьминого огня, придавая им цвет холодных морских волн.

— Не понимаю тебя, сестра Лиэндра. То, что я делаю, делалось всегда. Я призываю к плетению узора.

— Ну да. Узор. — Лиэндра подняла тонкую изящную руку. — Ты, кажется, торопишься. Неужели ты так боишься дать нам слово, прежде чем начнется плетение?

По толпе, подобно ветру в роще, пронесся ропот. Иволейна недоуменно развела руками.

— О чем же можно разговаривать перед плетением, сестра Лиэндра? Разве не все нити и не все голоса переплетутся в материи узора?

— Все так, верно, — проговорила Лиэндра. Теперь ей уже не нужно было искать предлог, чтобы заговорить с Иволейной, и она повернулась лицом к присутствующим. — Но все же есть вопросы, которые необходимо высказать перед плетением… Вопросы, произнесение которых придаст красивую окраску нитям, прежде чем их вплетут в узор. — Лиэндра снова повернулась к кафедре. — Разве не этого ты пыталась избежать своей спешкой, Матрона?

— Прошу тебя, выскажись, сестра, — холодно промолвила Иволейна. — Я не побоюсь твоих вопросов.

Ее голос звучал, как всегда, ровно, но Лирит заметила, что королева сохраняет спокойствие из последних сил.

— Я бы не стала утверждать это с непоколебимой уверенностью, — сказала Лиэндра. — Но уступлю твоему желанию и не стану понапрасну тянуть время. Я бы и сама хотела поскорее увидеть узор. Поэтому задам только один вопрос. Почему им было позволено находиться в замке, в то время как продолжается наш Верховный Шабаш?

— О ком ты говоришь, сестра?

Шиканье и шепот вновь прокатились по роще, и стало ясно, что всем прекрасно известно, о ком говорит Лиэндра. Тем не менее колдунья все-таки произнесла их имена, и ее губы скривились в презрительной ухмылке.

— Я говорю о Мелиндоре Сребролунной и Фолкене Черной Руке. Всем хорошо известна их репутация. Они вечно вмешиваются в чужие дела. Ответь, зачем они приехали сюда? Разве не для того, чтобы следить за нами? Было бы разумнее поскорее выставить их вон.

— Извини, сестра, — произнесла Иволейна резким тоном. — Я не подозревала, что тебе неведомы законы гостеприимства, все еще бытующие в этих доминионах. Я объясню их тебе. Когда люди, не сделавшие ничего дурного, просят приюта, его должно предоставить.

Лиэндра дрогнула под силой слов Иволейны. Если кто-то и забыл, что Иволейна — не только Матрона, но и королева, то сейчас об этом вспомнили все. Колдунья может подвергнуть сомнению решение Иволейны в роли Матроны, но ни в коем случае не посмеет оспорить ее решение в качестве правительницы Ар-Толора.

Тем не менее Лиэндра расправила платье и снова продолжила:

— Ты говоришь, что должна предоставлять приют тем, кто не сотворил ничего дурного? — Даже на расстоянии Лирит разглядела предвещающую опасность улыбку на лице Лиэндры. — Но разве бард Фолкен своей собственной рукой не вызвал падение Малакора? Все легенды гласят, что это было именно так. Да и сам он никогда этого не отрицал. Я бы сказала, что разрушение целого королевства можно считать сотворением дурного.

Иволейна открыла рот, чтобы ответить, но Лиэндра опередила ее:

— Нет, Матрона, твоя готовность укорить меня за мои слова вполне справедлива и оправданна. Я действительно на слишком долгое время задержала плетение узора. Пожалуйста, прости меня.

Поклонившись королеве, Лиэндра вернулась на место.

Глаза Иволейны вспыхнули гневом. Хотя слова Лиэндры прозвучали как раскаяние, они оставили след куда более глубокий, чем оставляет иное обвинение.

Иглы холода стали покалывать тело Лирит. В следующее мгновение она почувствовала перемену в настроении колдуний. Она была едва уловимой, но казалась вполне реальной — так ветер меняет свое направление. Что-то явно произошло.

Не успела Лирит обдумать случившееся, как вперед выдвинулись Эйрин и Сенраэль и тут же присоединились к Иволейне. Сейчас они произнесут Верховное Заклинание. Лирит воспользовалась ситуацией и поспешила занять свое место.

К тому времени, как она оказалась среди колдуний одного с нею возраста, церемония Верховного Заклинания уже началась. Сенраэль разбрызгала воду из серебряной чаши. Эйрин развернула сверток, извлекла из него три свечи и поставила их на алтарь. Одна свеча была длинной, вторая — наполовину сожжена, третья являла собой крохотный огарок. Неизвестно откуда появившейся горящей веткой Иволейна подожгла свечи.

Глядя на обряд Верховного Заклинания, Лирит затаила дыхание. Обычно молодой колдунье требовались долгие недели, чтобы приготовиться к роли Девы. Эйрин располагала для подготовки лишь несколькими днями. Тем не менее Тресса, похоже, проделала свою работу хорошо. Осуществляя предписанные заклинанием шаги, Эйрин пока еще не допустила никаких ошибок.

Но есть кое-что еще, сестра.

Лирит никогда не видела Эйрин такой уверенной. Обычно она прибегала к помощи складок материи, чтобы скрыть от посторонних глаз свою изуродованную правую руку. Сегодня ночью она решила не делать этого. Несколько молоденьких колдуний обменялись насмешливыми замечаниями, но их тут же одернули.

Верховное Заклинание подходило к концу. Эйрин позвонила в маленький серебряный колокольчик. Затем задула самую высокую свечу, в то время как Иволейна погасила среднюю, а Сенраэль — самую короткую. После этого все три, не сговариваясь, произнесли в унисон:

— Да будет сплетен узор.

Процедура плетения началась. Все жаждали увидеть, какую форму приобретет узор. Воздух вокруг Лирит затрепетал. Она закрыла глаза и увидела их: две сотни мерцающих нитей, которые скручивались во всех направлениях. На мгновение Лирит задумалась. А вдруг она снова увидит скрывающиеся по углам клубки?.. Но их не было, и она позволила сверкающим нитям затянуть себя внутрь.

В следующее мгновение раздались голоса. Сначала они представляли собой едва различимые обрывки фраз, произнесенных шепотом.

… можешь ли ты… да, я… позволь приблизиться… так много, и они так прекрасны… я здесь…

Лирит знала, что голоса принадлежат молоденьким колдуньям, по-детски завороженным таинством происходящего. Постепенно, когда утихло первоначальное изумление, послышались более взрослые и сильные голоса, каждый из которых вплетался в блестящую нить.

Говорят… Я видела знаки… а Сайя всегда являлась нашей… может ли быть, что наступает время… и Молот ударит по Наковальне, пока все попадутся… именно Охотница… кто мы такие, чтобы…

До сих пор движение нитей происходило совершенно хаотично, но неожиданно, словно по собственной воле, несколько прядей соединились и переплелись друг с другом. В то же мгновение, подобно звучанию горна, раздался голос: Он пришел!

По телу Лирит пробежала дрожь. Не успела она сложить в уме слово, как его прошептали сотни других голосов: Разбиватель Рун.

Голоса становились громче и доносились теперь быстрее и со всех направлений. Часто вешал лишь один голос, однако с каждым уходящим моментом все больше и больше нитей перевязывались между собой, а отдельные голоса сливались в один. Я видела… мы видели его. Руна мира сокрушена под его рукой. Говорят… сами серые люди обернулись против него. Он может лишь… опустошение. Но я… и я… и мы верим, так и должно быть. Наши пророки предсказывали это… да, мы снова увидели это. Его рукой весь мир…

Сразу же между собой переплелись тысячи нитей, и теперь звук походил на хор труб.

Разбиватель Рун уничтожит Зею!

К воодушевлению Лирит примешался страх. Она выдернула обратно свою нить, стараясь отделить ее от остальных, и принялась искать нить Эйрин. Интересно, следует ли ей поговорить с девушкой? Однако она так и не нашла ее в струящемся и кричащем водовороте узора.

А какая разница? Ведьмы уже решили, что Тревис Уайлдер — их враг. Это прояснилось из узора.

Лирит отпустила нить. Большая часть нитей до сих пор казалась беспорядочной, но не везде. Местами пряди вставали на свои места и сплетались между собой, как только ведьмы начинали высказывать подобные мнения.

Вопросы разлетались во всех направлениях, и ответы тоже.

Что вы скажете о людях тельца ?

Приверженцы Ватриса всегда жаждали крови.

Но будут ли они стремиться к уничтожению целого мира?

Разумеется, он их Молот, тот, кому они поклоняются, послужит причиной Последней Битвы.

Да, мы слышали. Они верят, что когда будут сражаться в этой Последней Битве, то проиграют, но погибнут славной смертью и затем на веки вечные соединятся со своим богом. Безумие, это безумие.

Но что можно сказать о Наковальне?

О Наковальню ударяет Молот, а все остальные попадаются между ними. Что еще это может означать? Они стремятся сокрушить все живое.

Но кто она?

Этого мы не знаем. Нам известен только он. А Наковальня всегда там же, где и Молот.

Мы должны остановить их!

Большие участки нитей уже выстроились в ряд. Голоса, выступавшие против Разбивателя Рун, и те, что называли Молот и Наковальню, практически стихли. Однако внезапно с затененного края плетения донеслись другие голоса, хриплые и грубые, но полные мудрости.

Сайя никому не причиняет зла, даже тем, кто вредит нам.

Да, тот, кто творит дурное, сам роет себе яму. Нить зла обязательно вернется к своему прядильщику.

Мы не должны поддаваться безумию. Если Воины жаждут крови, то это будет их собственная кровь. И если Разбиватель Рун желает погубить мир, то найдет свою собственную погибель. Так поступает Сайя.

Эти слова словно пролили бальзам на душу Лирит, бальзам такой же прохладный и подкрепляющий, как глоток воды из глубокого колодца. Но даже когда говорили эти голоса, возникали другие, подавляющие их.

Сайя осталась в прошлом. А мы должны подумать о том, что вот-вот наступит. Тех, кто не может двигаться вперед, нужно оставить позади.

Теперь нас представляет Ирсайя. И если Сайя еще не умерла, то умирает.

С этими словами в плетении поднялась огромная волна. Несколько прядей, самых тусклых и старых, отлетели к бахроме узора. Они не пропали, но их сослали на окраину, откуда спустя время их можно с легкостью выдернуть, не повредив остального рисунка. Поднялись слабые голоса протеста, однако их быстро заглушили.

Грусть наполнила сердце Лирит. Они сделали ошибку. Не следует забывать старух. Однако узор начал принимать форму, и этому нельзя было сопротивляться. Нить за нитью занимала свое место.

Мы должны разыскать Разбивателя Рун.

Да, ему не скрыться от нас, куда бы он ни сбежал.

Мы остановим его прежде, чем он причинит еще больший вред.

Ему никогда не уничтожить мир, ибо мы первыми уничтожим его и его Воинов.

Разбиватель Рун ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ!

Последние слова прогремели с силой грома. Все больше и больше нитей стекались к центру. В самом сердце узора светилась яркая зеленая прядь, вокруг которой сплетались почти все остальные. Прядь принадлежала Лиэндре, Лирит знала это наверняка. Но где же нить Иволейны?

Осталось лишь несколько отдельных прядей. Одна из них принадлежала Лирит, рядом находилась ярко-голубая прядь Эйрин, а недалеко — еще одна жемчужного цвета, которую спустя мгновение Лирит определила как нить Иволейны. Итак, надежда еще оставалась. Не все испытывали жгучую жажду смерти, как Лиэндра. Затем у нее на глазах нить Иволейны содрогнулась и двинулась к центру. И нить королевы быстро затерялась в общем узоре.

Отчаяние переполнило Лирит. Бессмысленно противостоять такому большинству голосов. У Иволейны не было выбора, если она хотела остаться Матроной, и у всех остальных тоже. Хотя ей не нравится то, что получалось, узор все равно соткут, и либо Лирит станет его частью, либо будет ничем.

И она начала вплетать свою прядь в направлении центра.

Осторожно, сестры. Опасность таится и в добрых деяниях.

Лирит остановилась. Голос звучал низко и спокойно, но в то же время был наполнен бесшумной силой, которая каким-то образом противоречила пронзительности.

Если мы начнем войну, то разве тогда мы не воины? Если мы будем разрушать, то разве тогда мы не разрушители ? Если нам предназначено быть целителями и хранителями мира, тогда давайте целить и хранить. Да, давайте же искать Разбивателя Рун. Давайте не спускать с него глаз, чтобы найти способ помешать ему и не дать возможности осуществить свое предназначение. Но давайте не будем творить зло собственными руками.

Чей это голос? Слова наполнили ее крупицами новой веры. Она ощутила гнев и сопротивление в центре узора, однако несколько оставшихся нитей объединились с новым голосом. Лирит поспешила сделать то же самое, и когда ее нить сплелась с остальными, она почувствовала присутствие Эйрин.

Их было не много. Они едва образовывали лишь лоскуток материи, по сравнению с гобеленом, каким представлялся весь узор. Но теперь, когда они сплелись воедино, их нити невозможно было не признать. Сопротивление в центре угасло, и в узор вплелась новая прядь.

Разбиватель Рун не погибнет от наших рук. Мы найдем его, схватим и будем удерживать. Мы не позволим ему причинить зло ни себе, ни всему миру.

Раздался звук, подобный звону колокольчика. Лирит открыла глаза. Она снова стояла в садах, окруженная двумя сотнями колдуний. У каждой в глазах застыло выражение ужаса. Лирит знала, что оно отражало ее собственное состояние.

Стоявшая на возвышении Иволейна опустила серебряный колокольчик. На мгновение всем показалось, что королева пошатнулась. Чего ей стоило присоединиться к узору и пряди Лиэндры? Однако Лирит не успела поразмыслить над этим. Лицо Иволейны стало суровым. Она выпрямилась во весь рост и заговорила кристально звонким голосом:

— Узор готов!

И тотчас же колдуньи начали покидать сад. Их зеленые одеяния сливались с тенями деревьев, оставляя после себя лишь лунные лучи. Многие из них уедут уже ночью, и почти все разъедутся завтра до заката, отправившись по домам. Сколько времени пройдет до того момента, когда они снова встретятся и переплетутся между собой? В этом и заключалась цель узора — связывать их вместе, даже когда они находятся далеко друг от друга.

— Лирит! Вот ты где!

Она подняла глаза и увидела вспышку белого света.

— Эйрин!

Лирит обняла девушку и крепко прижала к себе. Эйрин прильнула к ней с не меньшей силой и обхватила ее одной рукой. Наконец они выпустили друг друга из объятий.

— Ты сегодня была великолепна, — промолвила Лирит. — Нет, блистательна. Должна сказать, что последний раз, когда я тебя видела, в тебе не было столько уверенности. Что произошло?

Эйрин пожала плечам и улыбнулась.

— Я решила быть собой. Как ты мне и говорила.

Лирит сжала левую руку баронессы. Она хотела сказать много больше, но остановилась — неподалеку проходила высокая фигура с огненно-рыжими волосами.

Лирит почувствовала холод. Эйрин тоже оцепенела. Мимо них из сада высокомерно шагала Лиэндра, окруженная группой колдуний. Она смотрела прямо перед собой, словно не замечая внимания окружающих, но ее выдавала самодовольная улыбка.

Внезапно, словно почувствовав на себе чужой взгляд, Лиэндра повернула голову. Зеленые глаза сверкнули в направлении Лирит и Эйрин, и улыбка на ее лице стала еще шире. Лиэндра вышла из сада.

Эйрин сделала вдох, будто собиралась что-то сказать. Но слова ее прозвучали не в ушах Лирит, а в голове.

Она отвратительна. Посмотри на ее самодовольную улыбку. Можно подумать, что королева — это она.

Способ, каким эти слова достигли ее понимания, изумил Лирит больше, чем их содержание. Когда и как Эйрин освоила искусство общения через Паутину жизни? Лирит еще только предстояло работать с ней над этим умением.

Лирит быстро сплела нить, посылая девушке ответ.

Она — не королева. Однако помни, именно нить Лиэндры оказалась в самой середине узора. Я не знаю, ни кто она, ни откуда она пришла, но, кажется, все колдуньи готовы следовать ее примеру.

Не все ведьмы, сказал теплый голос.

Голос принадлежал не Эйрин, хотя, судя по широко открытым глазам баронессы, она тоже слышала его так же отчетливо, как Лирит.

Не забывайте, продолжал голос, что были и такие нити, которые не соединились с сердцем узора. Не все думают то же, что сестра Лиэндра.

На мгновение Лирит предположила, что это говорит Иволейна, но королевы нигде не было видно. Кроме того, голос мягче и бархатистее, и в то же время отличался неповторимой силой. Затем разбрелась редеющая толпа, и Лирит увидела колдунью, в чьих блестящих черных волосах сверкал перламутровый локон.

— Сестра Мирда, — прошептала Эйрин.

Лирит кивнула. Она поняла, почему невозмутимый голос женщины показался ей таким знакомым.

— Это ты, — пробормотала она. — Ты та, кто напомнил нам, что сестры не должны творить зло. И именно твоя нить изменила узор.

По губам Мирды скользнула тень улыбки.

— Пусть в дороге вас обеих ведет Сайя.

Затем она повернулась и двинулась по саду. Зеленое платье развевалось на ветру.

Эйрин нахмурилась. На ее лице появилось удивленное выражение.

— И что это должно означать? О какой дороге она говорила? Лирит подумала о молодом принце Теравиане.

Скоро ты уйдешь…

— Пойдем, — сказала она и взяла за руку Эйрин. — Думаю, нам не помешает сейчас чашка крепкого мэддока.

16

— Что-нибудь еще, миледи?

Эйрин даже не повернулась, не оторвала взгляда от искусно отполированного серебряного зеркала. Она подгоняла платье.

— Нет, Элтра, спасибо. Ступай.

В зеркальном отражении она увидела, как Элтра поклонилась, после чего поспешно выскользнула из спальни. Милая девочка и, по всей вероятности, застенчивая.

Эйрин сосредоточилась и привычными отработанными движениями левой рукой застегнула пряжки и подвязала бретельки платья.

Только что рассвело. Ее тело все еще ощущало легкость и трепет от магии узора. Она проговорила с Лирит до глубокой ночи, а в голове роились сотни вопросов.

Воображение Эйрин снова рисовало картину плетения узора и того, как последние оставшиеся нити, среди которых находились нити ее и Лирит, переплелись с нитью, произносившей спокойные слова. Не оставалось никаких сомнений в том, что эта нить принадлежала сестре Мирде. Но кто же она, эта мудрая и невозмутимая колдунья? Откуда она родом? Никто, кого бы ни спрашивала Эйрин, не знал этого. Не знала и Лирит. Но именно Мирда помешала всем остальным колдуньям примкнуть к нити Лиэндры.

Если не считать того, что большинство все-таки так и сделали, Эйрин. Даже Иволейна в конце концов присоединилась к сердцу узора.

Вероятно, у Иволейны не оставалось иного выбора — разумеется, если она хотела остаться Матроной. Таким способом Иволейна могла приобрести какое-то влияние в группе Лиэндры. По крайней мере именно на это надеялась Эйрин. Тем не менее со времени шабаша она не видела ни Трессу, ни королеву.

Не видела она и Сенраэль. Старших сестер несправедливо отвергли. Хотя их голоса звучали просто ужасно, но ведь в них заключалась великая мудрость. Красота не имеет ничего общего с истинной силой. Увы, старух отшвырнули к самой бахроме узора, и если бы не вступилась Мирда, колдуньи поклялись бы в чем угодно, даже в кровопролитии, чтобы уничтожить Разбивателя Рун. Поэтому Эйрин обрадовалась, что Тревис Уайлдер далеко отсюда. И несмотря на свое желание встретиться с ним, она все же надеялась, что он не покинет свой дом. Ради него же самого. И, может быть, ради Зеи.

Эйрин решила воздержаться от завтрака и направиться прямо в покои Лирит. Наверное, та уже пробудилась. Как можно спать в такую ночь?

Если принести ей в комнату чашечку мэддока, Лирит не сможет устоять и обязательно поднимется. Она любит этот напиток, как пчела — мед.

Эйрин закончила застегивать платье и стала прятать правую руку в складках платья. Это движение она инстинктивно выполняла каждый день, сколько себя помнила.

Но неожиданно замешкалась и медленно закинула складку обратно на плечо, обнажая висящую в льняной повязке правую руку.

Она внимательно вгляделась в свое отражение. В собственном воображении девушка никогда раньше не изображала себя с сухой рукой. Она всегда представляла себе, что ее скрывает одежда. Теперь, глядя на бледную скрюченную руку, Эйрин не могла и вообразить ее по-другому. Рука выглядела странно, это так, но ведь это ее собственная рука.

Тепло разлилось по телу Эйрин, подобно легкому головокружению. Раньше она постоянно испытывала страх при мысли о том, что люди увидят ее руку; теперь она ждала этого практически с нетерпением. Пусть смотрят, пусть насмехаются над ней, как Белира. Это лишь придаст ей силы.

Улыбаясь, она уложила руку в повязку и двинулась к двери.

Сестра, ты слышишь меня? Эйрин, если слышишь, то немедленно явись в покои леди Мелии.

Это Лирит. Эйрин собрала всю волю и попыталась ответить. Вчера ночью, перед шабашом, она наконец обнаружила, что способна по собственному желанию общаться через Паутину жизни. Подобно многим другим вещам, это оказалось легче, чем она думала. Умение просто скрывалось внутри нее. Однако ей еще так многому предстоит научиться, опыта не хватало. Она не видела нить Лирит. Та находилась слишком Далеко.

Я уже иду!

Она откликнулась, хотя знала, что Лирит не слышит ее.

Эйрин выскочила из комнаты. Что могло сделать обычно спокойный голос Лирит таким пронзительным? Быть может, снова заболела Мелия? Лирит упоминала о том, что последнее время Мелия как-то странно себя ведет.

Эйрин уже почти добралась до комнаты Мелии и Фолкена, как вдруг из алькова выпрыгнула худощавая фигура. Из горла Эйрин вырвался приглушенный вскрик. Существо выпрямилось, принимая человеческий образ. Раздался звон колокольцев.

— Таркис, — вздохнула Эйрин с некоторой долей облегчения, хотя задержка не входила в ее планы. — Что тебе нужно?

— Что? — возмутился шут. — Разве ты забыла, милая? Мы еще не завершили стихотворное состязание.

Она подтянула руку к груди.

— О чем ты?

С шутовского костюма свисали клочья паутины и хлопья пыли. Где он прятался, если так сильно выпачкался?

— Ты из имени моего сложила стихотворение. И теперь я проделаю то же с твоим.

В его голосе слышалось что-то странное. Он звучал тише обычного и более шепеляво. В косых глазах вспыхнул лукавый огонек. Эйрин ничего не оставалось делать, как задержаться.

Шут взмахнул руками и заговорил низким монотонным голосом:

Милая леди Эйрин
Должна обручиться с бароном,
Но никто не возьмет ее в жены,
Благословленную одной рукой.

Надменные красавицы сестры
Ее в одиночестве бросили.
Но однажды они раскаются,
Когда к ним она снова явится.

Пусть трепещут!
С мечом в руке, на гордом коне,
Проедет она по всей их стране.

Кровь застыла в жилах Эйрин и превратилась в лед. Неужели шут видел, что она проделала с Белирой и остальными колдуньями? Но заключительная часть стиха была еще более тревожной, напомнив о карте, которую она вытащила из колоды старухи-гадалки. А об этом шут никак не мог узнать. Это просто невозможно… или возможно?

Таркис улыбнулся, обнажая острые желтые зубы:

— По твоим глазам видно, что я победил. Теперь, моя дорогая, ты должна наградить меня.

Шут подошел ближе, и в нос ударил отвратительный кислый запах. Улыбка шута сделалась шире, растягивая лицо в нелепую бугристую и морщинистую маску. Зазвенели бубенчики, но он приглушил их звон голубой материей ее платья, прижавшись к девушке всем телом.

Эйрин охватило бешенство.

— Убери от меня руки, пес! — выкрикнула она не своим голосом. Словно по собственной воле правая рука поднялась из повязки.

Таркис отпрянул. Улыбка исчезла с лица шута, и на нем появилось выражение страха. Глаза перестали косить и, казалось, смотрели сквозь нее.

— Не говори так, дорогая, — прохрипел он. — Он суров и холоден, твой голос. Как у нее. Очень похож. И глаза твои… так пронзительны. Они буравят меня, прямо как ее глаза.

Эйрин позабыла о гневе. Таркис съежился, обхватил себя руками и захныкал.

— О ком ты говоришь?

— Тень среди деревьев! У нее много глаз. Она все видит. Я не могу спрятаться… даже когда сплю, она находит меня. Но она — не единственная, кто видит. — Таркис рассмеялся, и эти звуки слетели с его губ, как осколки стекла. — Я тоже кое-что видел.

Эйрин, поколебавшись, протянула к нему левую руку.

— Все хорошо, всего лишь…

Она умолкла, когда он уставился на нее безумными глазами.

— Она придет и за тобой. Тебе не убежать. Она прядет паутину для прях… и поймает всех.

По спине Эйрин пробежал холодок.

— О ком ты говоришь? Кого она пытается поймать?

— Она поймает… Она все видит, но ее нет среди живых. Следи за ней, пряха. Паутина надвигается на нас уже сейчас. Скоро она проглотит всех, кто попадется в нее! — Шут обхватил голову трясущимися руками. — Она думает, я… забыл. Но иногда я почти вспоминаю. Я почти… она среди деревьев… Я должен скакать. Она приближается. Повинуйся мне, ибо я — король. О, клянусь всеми богами, она приближается…

Таркиса трясло, по его лицу текли слезы. В глазах застыл бессмысленный страх. Однако слова шута казались удивительно ясными и понятными.

— Эйрин! — позвал голос из конца коридора. — Эйрин, это ты?

Как марионетка, которую резко дернули за ниточки, Таркис вскочил на ноги.

— Бойся того, кто и жив, и мертв, — прошипел он, — ибо не миновать тебе его паутины.

Затем шут со сверхъестественной скоростью вскарабкался по стене и исчез наверху в тени двух стропил. Эйрин вытянула шею, пытаясь отыскать его на потолке, но она прекрасно знала, что это бесполезно.

— Эйрин, вот ты где! Мне показалось, что я почувствовала твою нить.

Силуэт приблизился и превратился в Лирит. Ее лицо выглядело бледнее обычного.

— Ты слышала мой зов, сестра? — Да.

— Я так и думала, но не была до конца уверена. Ты немедленно должна следовать за мной.

— Что случилось?

— Трудно объяснить. — Лирит взяла Эйрин за левую руку. — Пойдем, увидишь сама.

Мысли о Таркисе улетучились, пока Лирит тащила ее по коридору. Они достигли двери покоев Мелии и Фолкена и проскользнули внутрь. Эйрин не знала, что ей предстоит увидеть.

Дарж прижался к дальней стене так плотно, словно хотел проникнуть в нее. Его глаза были широко раскрыты от изумления. Фолкен стоял на коленях недалеко от двери, устремив взгляд вверх, и на его лице отражалась печаль. В самом центре комнаты рыдала Мелия. Она рвала на себе иссиня-черные волосы, а из янтарного цвета глаз катились слезы. Тем не менее не от этого глаза Эйрин едва не выскочили из орбит, а дыхание застряло в легких. Ее поразило то, что Мелия медленно плыла по воздуху.

Свернувшись калачиком, женщина парила в центре комнаты в нескольких футах над полом, покачиваясь вверх-вниз, словно ее бросало на волнах в объятом штормом море.

Воздух наконец ворвался в легкие Эйрин. Она, должно быть, споткнулась, потому что Лирит поймала ее за руку. Тут же рядом очутился Фолкен и поставил девушку на ноги. Дарж по краю обошел спальню и присоединился к ним.

— Она скорбит, — объяснил Фолкен тихим голосом в ответ на немой вопрос Эйрин. — Не знаю, как долго это будет продолжаться.

Эйрин покачала головой:

— Скорбит? Но по кому?

— По одному из братьев.

Ужас пронзил Эйрин, и она крепко сжала руку барда.

— Тум?..

Хотя она встречалась с ним лишь однажды, этого ей хватило, чтобы привязаться к доброму старичку с золотистыми глазами. Как и Мелия, Тум был одним из Девяти, кто отрекся от божественности и отправился бродить по Зее, бороться против некромантов Бледного Властелина. С тех пор многие из Девяти утратили былое могущество и постепенно исчезли из этого мира.

— Нет, — ответил Фолкен. — Она оплакивает бога Тарраса.

Эйрин, пытаясь понять, напрягла все силы.

— Но ведь Манду — Вечноугасающий. Разве он не воскреснет вновь?

— Это и не Манду, — вяло сказала Лирит.

Эйрин поглядела на ведьму, затем на Фолкена. Наконец бард угрюмо произнес:

— Бог умер.

Рассказ барда, уже поведанный Лирит и Даржу, все больше и больше ошеломлял Эйрин. Этим утром, прямо перед рассветом, Мелия проснулась с криком на губах, и Фолкен бросился к ней.

Его больше нет! — кричала она. Я чувствую. Это подобно душевной ране, наполненной пустотой!

До того, как ее поглотила скорбь, Фолкену удалось-таки вытянуть из нее несколько слов. Бога звали Ондо. Он был младшим божеством Тарраса и не входил в число Семи Богов, почитаемых в доминионах. Главным образом Ондо почитала гильдия ювелиров.

— Я все равно не понимаю, — вступил в разговор Дарж, не переставая поглаживать рукой усы. — Разумеется, мои знания о путях господних скудны, а то, что мне известно, не поддается логике. Однако я слышал, что боги бессмертны. Так как же мог бог умереть?

Фолкен приготовился что-то сказать, но вместо него ответил другой голос:

— Потому что его убили.

Все как один обернулись. Мелия вытянула ноги вниз, и вскоре ее маленькие босые ступни коснулись ковра. По медно-красным щекам все еще катились слезы, а волосы были взлохмачены, но в глазах горел яростный огонь.

— Я разговаривала с братьями и сестрами на юге. Все они говорят, что Ондо убили. Причем не просто убили. От него не осталось и следа. Его уничтожили. — Выражение скорби вновь появилось на ее лице. — Бедный Ондо. Ему было далеко до совершенства, но он никому не причинил зла. Он лишь хотел играть со своим золотом.

Эйрин изо всех сил старалась понять.

— У кого же хватит силы убить бога?

Мелия сжала руки в кулачки.

— Именно это я и намереваюсь выяснить. Среди богов Тарраса всегда существовало соперничество и процветали интриги. Некоторые завоевывали высокое положение, другие теряли его. Но никогда еще боги не причиняли вреда друг другу так откровенно. И это касается не только богов. Также убили и приверженцев Ондо, и не только их одних. Храмы Тарраса утонули в крови. — Задумчивый взор Мелии устремился вдаль. — Если здесь и есть какая-то интрига, никто ее не понимает. Все мои братья и сестры испуганы.

Эйрин никогда не могла вообразить, что бог может чего-то бояться. Впрочем, она никогда и не представляла, что бога можно убить.

Лирит прижала руку к груди.

— Все это выглядит бессмысленным…

Эйрин взглянула на нее. Возможно ли, что Лирит знает кое-что еще?

Мелия расправила волосы и перекинула их через плечо.

— Ясно одно: в Таррасе что-то переменилось. И я намерена выяснить, что именно.

— Что ты хочешь сказать? — Фолкен удивленно приподнял бровь.

Мелия смерила барда суровым взглядом.

— Я немедленно отправляюсь в Таррас. Буду рада, если ты поедешь со мной.

Бард открыл рот, чтобы ей ответить, но тут из-за двери раздался сдавленный крик.

Все пятеро испуганно переглянулись и бросились к выходу. Дарж распахнул дверь и направился по коридору. Раздался второй крик. Остальные побежали, напрягая все силы, чтобы успевать за быстрыми ногами эмбарца. Коридор расширялся и переходил в обширное помещение — малую залу замка, где устраивались менее пышные пиршества и церемонии.

Все сразу поняли, кто кричал. Горничная Элтра сидела в центре залы, держась за щеки. На полу перед ней валялся поднос с разбитой вдребезги глиняной посудой. Она смотрела вверх, широко раскрыв от ужаса глаза. С губ Лирит слетел вздох, а Дарж пробормотал какое-то ругательство.

С одного из высоких портиков залы свисала знакомая фигура шута в зеленых одеждах. Колокольчики нестройно позвякивали, когда он раскачивался из стороны в сторону.

Эйрин зажала рот рукой, чтобы не закричать, как Элтра. Вокруг шеи Таркиса был намотан длинный отрезок материи, один из дюжины желто-зеленых флагов Толории, свисавших с портиков залы. На нем он и висел. Костлявые конечности изогнулись под необычным углом, а зубы обнажились в безумной улыбке. Из пустых глазниц шута струились ручейки крови. Мелия вздохнула:

— Бедный Таркис. Он не заслужил такого конца. Но как это могло произойти?

— Все предельно ясно, — громко заметил Дарж. — Шут больше не мог выносить свое сумасшествие. Он выколол себе глаза и повесился.

Эйрин содрогнулась. Она припомнила, что Таркис говорил ей лишь несколько минут назад о глазах, которые видят все.

Я тоже кое-что видел…

Таркис казался таким напуганным. Тогда она не поняла его. Возможно, теперь его слова приобретали смысл. Она начала говорить, сознавая, что обязана рассказать об их встрече, но ее опередил Фолкен.

— Ты уверен в своем выводе, Дарж?

Рыцарь нахмурился.

— Что ты хочешь этим сказать?

Фолкен рукой в черной перчатке указал наверх.

— Если Таркис сам выколол себе глаза, почему же тогда на его руках нет крови?

17

Луна плыла по реке из серебряных облаков. Сад наполняли глубокие зеленые тени, и меж ветвей скользил прохладный ветер, словно голос, нашептывающий давно забытые тайны.

Ветер стих, некоторое время сад был безмолвен. Затем тени расступились, и вышла женская фигура. Бледный свет луны смывал позолоту с ее огненно-рыжих волос, и они поблескивали стальным светом, когда она из стороны в сторону поворачивала голову, словно что-то искала. Незнакомка потеплее укуталась в плотную накидку. Хотя дни все еще согревали теплом, ночи уже стали холодными и промозглыми. Впрочем, не только ночь заставляла ее дрожать, но и тот, кого она ждала.

— Покажись, черт тебя побери, — проворчала женщина. — Не можешь не играть в эти игры даже сейчас?

Из тени дерева выделилось темное пятно и поплыло вперед. Женщина прижала руку к груди.

— Что с тобой, сестра? — произнес голос. — Я напугала тебя?

На место страха пришел гнев, к женщине вернулось дыхание.

— Конечно, ты напугала меня, Шемаль. Не сомневаюсь, что этого ты и хотела.

Тень приблизилась, превратившись в изящную женскую фигуру. Иногда в свете луны были видны крошечные пятнышки мертвенно-бледной кожи, но большую ее часть скрывала ночь. Уголок рта приподнялся в улыбке.

— Не будь строга со мной, дорогуша. Разве все идет не так, как я обещала?

Женщина сжала пальцами накидку.

— Я все равно не понимаю, почему она должна оставаться Матроной?

— Ах ты, ах ты! — фыркнула другая. — Не все сразу, сестра. Не будь такой жадной. Большие перемены требуют долгого времени. Теперь скажи мне, как там остальные? Как там этот еле передвигающий ноги бард и та стерва с юга?

Несмотря на свою злость, женщина улыбнулась.

— Они покидают Ар-Толор. Насколько я понимаю, она получила недобрую весть из Тарраса. Она отправляется поутру, он будет сопровождать ее.

— Отлично, — промолвила тень. — Как же я ненавижу, когда она где-нибудь рядом со мной. Тогда приходится заботиться о том, чтобы она не почувствовала мое присутствие. Может, она и ограниченная, но обладает возможностями, которые никак нельзя недооценивать. Хорошо, что они уезжают. Хотя за ними все равно нужно присматривать.

— Как?

— Разве две ваши сестры не поддерживают с ними хорошие отношения?

Губы златовласой колдуньи искривились в улыбке.

— Им вряд ли можно доверять. Они оказались среди тех, кто вступил в узор в последнюю очередь.

— И все-таки они вплели свои нити в узор, как и ты. Именно они и должны поехать, потому что близки к Мелиндоре и Фолкену. И к нему тоже.

Колдунья, не успев подумать, выдохнула слово:

— Разбиватель Рун.

В темноте сверкнули суровые бесцветные глаза. Женщина снова содрогнулась. Как же она ненавидит сырой воздух!..

— Не понимаю… Если они так близки ему, разве они в конце концов не предадут нас?

В ответ прозвучал резкий, неприятный смех.

— Мне кажется, тебе еще многому нужно научиться, сестра. Нельзя предать того, кого презираешь. Можно лишь предать того, кого любишь.

Женщина кивнула, далеко не убежденная. Однако другого пути она все равно не видела.

— Как же мне устроить, чтобы они сопровождали Сребролунную и Черную Руку?

— Попроси свою дражайшую Матрону послать их с ними. Она не сможет отказаться от твоего совета. Только не теперь.

Женщина улыбнулась. Иволейне придется прислушаться к ней. Этого требовал узор. Оставалось решить еще один маленький вопрос.

— А что с мальчиком?

Она не видела, но каким-то образом ощутила улыбку под покровами тени.

— Занимайся чем угодно, только не мальчиком. Я сама присмотрю за ним. И когда наступит подходящий момент, я познакомлюсь с ним.

— А потом?

— А потом он поведет нас в битву против воинов Ватриса, и с ним во главе мы разгромим их всех. — Изящная ладонь сжалась в кулак. — Такова его судьба — ведьмак-мужчина, первый за целое столетие, чистокровный, могучий, как любая из твоих сестер. Даже сильнее их, кроме одной. Я не тебя имею в виду, сестра.

Вздрогнув, женщина пропустила мимо ушей это неуважительное замечание. Да, своего положения она достигла не за счет способности обращаться с Даром. Холод внутри нее сменился теплотой. Наконец-то это происходит. После стольких лет намеков и обещаний, ожиданий на краю, в то время как остальные стояли в центре, это действительно происходит.

— Теперь я оставлю тебя. — Женщина хотела поскорее покончить с этим разговором. Она знала, что нуждается в Шемаль, но не любила ее. Хотя бы потому, что та всегда появлялась из тени.

— Подожди, — остановила ее собеседница. — Есть и другое. Последние дни я ощущаю что-то… что-то странное. Ослабление материи, что связывает все воедино. Ты почувствовала?

Женщина нахмурилась и покачала головой.

— Зря я спросила тебя, — молвила тень. — Разумеется, твоя сила слишком слаба… Если что-нибудь узнаешь, немедленно сообщи мне.

— Конечно, — ответила златовласая колдунья, и снова в ее груди возникло раздражение. Зачем Шемаль постоянно насмехается над ее способностью обращаться с Даром? Говорят, однорукая коротышка — самая сильная из них, а что хорошего она от этого получила, несчастная уродина? Существуют и иные, более мощные виды силы.

Воздух бледнел, приобретая серебристый оттенок. Тьма рассеивалась. Светало.

— Мне нужно идти, — промолвила та, что была окутана тенью.

— Когда мы снова поговорим?

— Скоро.

Послышалось шуршание, и женщина поняла, что осталась одна. К тому времени, как она достигла входа в центральную башню, солнце уже вставало над горизонтом.

Стражник у ворот учтиво поклонился ей.

— Доброе утро, миледи. Совершали раннюю прогулку? Сегодня прекрасное утро. Хороший будет денек.

Улыбка коснулась ее губ.

— Да, — ответила Лиэндра и шагнула в двери замка. — Хороший.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОЗВРАЩЕНИЕ

18

Доктор Грейс Беккет словно привидение проплывала по стерильным, вымытым до блеска коридорам Денверского мемориального госпиталя и молилась богам иного мира, чтобы никто не узнал ее. Если ее кто-нибудь увидит — любой, кто помнит лицо Грейс или события прошлого октября, — все будет кончено в мгновение ока.

Она натянула белый халат, который стащила из раздевалки отделения неотложной помощи — в надежде, что он скроет потертые джинсы и свитер, купленные на распродаже поношенных вещей. Возможно, высокий рост и костлявость хороши для супермоделей и актрис, но в этот момент Грейс меньше всего хотела выделяться. Она нашла сломанный стетоскоп, закинутый кем-то на полку, и повесила его на шею. На какое-то время сработает, пока кто-нибудь не попросит ее прослушать шумы в легких.

Грейс нажала красную кнопку и, когда со свистом раскрылись двери из нержавеющей стали, быстро проскользнула в переднюю с пастельно-персиковыми стенами. В воздухе разносился свист аппаратов искусственного дыхания, словно гриф-стервятник махал своими крыльями.

Держись, Бельтан. Я уже иду.

Но слова не достигли цели. Даже если бы Грейс и смогла послать их по длинным тонким запачканным лохмотьям Паутины жизни, что существовали в этом городе, Бельтан все равно не услышал бы их.

Из-за угла показались два гладковыбритых молодых человека в униформе и коротких белых халатах. Грейс замерла, но потом успокоилась. Интерны. Их с головой выдают слишком туго завязанные галстуки. Оба, несомненно, только весной окончили медицинский факультет. Это означает, что они еще не достаточно обжились, чтобы знать всех ординаторов больницы.

Интерны невнятно пробормотали приветствия. Грейс вяло кивнула в ответ. Ни один интерн не поверит дружеской улыбке незнакомого ординатора.

Грейс продолжила свой путь и, только повернув за угол, позволила себе перевести дыхание.

Это глупо, доктор. Ты ведь знаешь, его состояние не изменилось. Тревис придет сюда только утром. Бельтан все еще в коме. И этим трюком ты добьешься лишь того, что тебя поймают. Что ты скажешь Тревису, когда для разговора с ним придется воспользоваться правом на один телефонный звонок из полицейского управления Денвера ?

К тому же ее ищет не только полиция.

Грейс продолжала движение. Прошел уже почти год с тех пор, как она последний раз переступала порог этого здания, с тех пор, как бежала во тьму, в другой мир. Но вернуться к старому ритму жизни оказалось намного легче, чем она предполагала. Грейс шла по коридорам с определенной целью, устремив хладнокровный взгляд ввысь и вдаль, словно это — доминион, а она — правительница. Мимо проходили люди — медсестры, лаборанты, уборщицы и студенты-медики, — но ни один из них не обратил на нее внимания.

Да и почему ее должны узнать? Цитадель Огня изменила Грейс так же, как видоизменилась девочка Тира, когда сомкнула свои маленькие ручонки вокруг Великого Камня Крондизара. Разумеется, Грейс — уже не та женщина, что бродила по этим стерильным коридорам и излечивала раны других, не обращая внимания на свою собственную.

Словно эта мысль была приглашением, тень, обитавшая на задворках сознания, устремилась на первый план. Ее темные складки, удушая, окутали Грейс. Она споткнулась и ухватилась за стену. Грейс вновь почувствовала пыльный воздух сарая и резкий запах крови. Ей опять было десять лет.

— Господь Всемогущий, что ты с ней сделала, Грейс Беккет?

— Я пыталась ей помочь. Эллен бичевала себя электрическим проводом, миссис Мурто. Она сказала, что ей нужно изгнать его. Она сказала, что мистер Холидей что-то вселил в нее.

— Ты бессовестная обманщица, Грейс Беккет. Ты убийца. Гореть тебе в аду за то, что ты сотворила с Эллен Никель.

— Нет, вы не…

— Молись, молись на коленях здесь, в ее крови. Умоляй Господа дать тебе прощение.

— Но я пыталась помочь ей, миссис Мурто! Нужно отвезти ее в больницу. Может быть, ей станет лучше. Пожалуйста, выслушайте…

— Нет, не пытайся наложить на меня одно из твоих заклятий, бесстыдница. Я знаю, что ты продала душу Дьяволу. Я слышала, как ты ночью воздаешь ему хвалу на языке, неподобающем добропорядочной христианке. Теперь возьми этот провод и бичуй себя им, как ты сделала это с Эллен Никель. И молись, чтобы тебе хватило крови, дабы заслужить спасение…

Вспыхнул малиновый свет, боль насквозь пронзила Грейс, боль яркая, острая и…

Тень улетучилась. Грейс сощурилась от яркого дневного света и с облегчением вздохнула, увидев, что коридор пуст.

В замке Спардис Бельтан умирал, некромант открыл его старую рану. Чтобы использовать Дар для поддержания рыцаря во время их перемещения на Землю, у Грейс не оставалось иного выбора, кроме как принять тень, прикрепленную к ее жизненной нити, тень, которую так много лет она старалась не замечать. И теперь, когда наконец приоткрылась эта дверь, ей никогда не закрыть ее вновь.

В визитах тени не наблюдалось никакой последовательности. Казалось, любая вещь могла подстегнуть возвращение воспоминаний. Некоторые были кратковременными, как это. Другие… нет. Но после каждого Грейс покрывалась потом и дрожала, ощущая себя словно вырезанной ножницами из листа твердой белой бумаги. До сих пор ей удавалось скрывать это обстоятельство от Тревиса. У него и без того хватало забот о состоянии Бельтана. Тем не менее она не знала, как долго это еще могло продлиться.

Грейс принудила свой разум сосредоточиться на расшифровке непостижимой больничной схемы номеров палат. И вот перед ее глазами появилась выгравированная пластмассовая табличка: СА-423. Этот номер дал ей Тревис.

Грейс толкнула дверь и вошла в помещение.

Аппараты шипели и пищали, наполняя холодное белое пространство своим жужжанием, словно хор электронных монахов. У кровати стояла толстая медсестра, волосы с проседью аккуратно собраны в пучок. Она проверяла показатели на мониторе.

Сестра подняла глаза хоть и с любопытством, но без интереса.

Грейс поколебалась, затем небрежно вошла в палату. В свое время в доминионах она сделала открытие: если вести себя, словно ты в этом месте свой человек, люди неизбежно решат, что так и есть.

— Могу я вам чем-либо помочь, доктор?

— Сомневаюсь, — бросила Грейс и быстро взглянула на висящую у кровати медицинскую карту. — Доктор… Чандра упоминал, что здесь стойкий вегетативный случай. Я провожу исследование.

Сестра нахмурилась.

— Исследование? Какое отделение финансирует его?

В груди Грейс вспыхнуло возмущение. Кто такая эта женщина, чтобы ставить под вопрос ее компетентность? Она хотела было отбрить нахалку.

Остановись, Грейс. Здесь никто не знает, что ты герцогиня. Ты не можешь просто так, взмахом руки, заставить человека молчать.

Верно, здесь она — не аристократка. Но ведь она врач, а тут это значит больше, чем украшенная драгоценностями корона.

Грейс сухо и безлично улыбнулась медсестре.

— Почему бы вам не оставить нас на минутку?

Сестра несколько секунд тупо смотрела на нее, затем быстрым движением подняла алюминиевый поднос и выплыла из палаты. Она, несомненно, отправится в вестибюль, где предупредит остальных сестер, что прислали еще одну тощую ведьму следить за ними. И ее слова будут недалеки от истины. Забыв о медсестре, Грейс приблизилась к кровати.

Она не видела Бельтана с того дня, когда в Спардисе они с Тревисом соединили две половинки монеты и Зея осталась позади. Мгновение спустя в глаза им ударил серебряный свет, потускневший, когда они оказались у мусорных баков менее чем в двадцати футах от входа в отделение неотложной помощи. Тревис вбежал внутрь за помощью, после чего прошло несколько секунд, каждая из которых показалась мукой. На Земле присутствовала Паутина жизни. Грейс почувствовала это сразу, потому что теперь знала, как искать ее. Но она была запутанной, шумной и очень грязной. И тонкой, ужасно тонкой, как шелковая материя, заношенная до состояния ветхой тряпки. Нить жизни Бельтана ускользала из пальцев Грейс. Она не могла удержать ее.

И тут, слава Богу, в шумной спешке выбежали санитары и врачи отделения. В этой суматохе Тревис ускользнул из толпы и потянул за собой Грейс. Она хотела убедиться, что врачи смогут стабилизировать состояние Бельтана, предупредить их, что ему никогда в жизни не делали ни укола, ни прививки от столбняка. Но оставаться там было слишком опасно. Грейс бросила последний взгляд на бледного, как привидение, Бельтана, лежащего на голом асфальте, после чего они с Тревисом скрылись в сухой ночи Денвера.

Последовавшие за этими событиями дни едва казались реальными, словно не Зея, а Земля являлась чужим миром. Грейс снова и снова пыталась обратиться к Паутине жизни, но чувствовала себя инвалидом, которому только что ампутировали конечность, а он все пытается нащупать ее. Потому как вместо мерцающих прядей Паутины, связующих воедино все живое, она находила лишь слабые отзвуки магии.

Если бы не Тревис, неизвестно, что могло бы случиться. Он вновь приспособился к жизни на Земле намного быстрее, чем Грейс. Именно Тревис придумал продать три золотые монеты с Зеи одной из антикварных лавок Восточного Колфакса. На эти деньги они купили еду, затем сели на проходящий автобус и мимо обшарпанных витрин магазинов и безумных неоновых вывесок отправились на запад. В мотеле «Голубые небеса» они сняли комнату, которая имела такой вид, будто ее не обновляли со времен беспечных, лохматых, пропахших жженой умброй деньков 1965 года. Телевизор выглядел дико древним; Грейс ожидала, что, стоит только включить его, он станет показывать сериал «Я люблю Люси». Вместо этого поднялась слабая струйка дыма, когда из вентиляционных отверстий на задней панели телевизора выползло несколько тараканов. В некотором смысле это показалось не менее забавным.

На следующее утро, пока Грейс все еще лежала в кровати, рассматривала провисающий потолок и тщетно пыталась коснуться Паутины жизни, Тревис ушел. Он вернулся в полдень с пакетами и фальшивой карточкой социального обеспечения.

— Поздоровайся с Гектором Торкенблатом, — сказал он, протягивая новую карточку.

Грейс сморщила нос.

— Это так же похоже на имя, как название средства для мытья окон.

Несколько дней спустя, как только они уверились, что в ночь прибытия никто не запомнил их лиц, Тревис отправился с новой карточкой в Денверский мемориальный госпиталь и нашел Гектору работу ночного уборщика. Именно так они и узнали, что Бельтан жив, но пребывает в коме.

С тех пор Тревис каждые несколько дней проверял состояние Бельтана. Грейс знала, что Бельтан получает прекрасный уход, однако все равно хотела его увидеть, коснуться. Даже здесь существовали веши, которые она могла почувствовать лучше любого электронного монитора.

Грейс сжала металлические перила кровати. Прошло уже больше двух месяцев, и она знала, что происходит в случаях долговременной комы. С ее губ сорвался вздох:

— О Бельтан…

В памяти он виделся ей высоким и сильным, облаченным в кольчугу, в руках меч, а на лице бодрая улыбка. Мужчина, лежавший перед ней на кровати, имел с ее воспоминаниями весьма отдаленное сходство.

Он выглядел стариком. Торчащие из больничной одежды руки и ноги были бледными и худыми, словно кости кто-то вытянул до невероятных размеров. Из-под пижамы проглядывали атрофированные мускулы, а руки, уложенные по бокам тела, казались пучками хвороста.

Грейс обвела взглядом капельницы и мониторы, подключенные к телу. По крайней мере его отключили от аппарата искусственного дыхания. У Бельтана отросла нечесаная борода, и Грейс потребовалось несколько секунд, чтобы увидеть лицо, которое знала. Она отдала бы все что угодно, только бы увидеть его знаменитую лучезарную улыбку. Но Бельтан оставался неподвижен, если не счятать ровно поднимающейся и опускающейся грудной клетки.

Грейс откинула больничную пижаму и пальцами пробежала по сетке розовых шрамов, украшающих левый бок Бельтана. Она закрыла глаза и сосредоточилась. Это походило на нечеткий рентгеновский снимок, который не освещается задним светом и не обработан компьютером до трехмерного изображения. Все расплывалось и меркло, но королева Иволейна оказалась права. Даже на Земле Грейс обладала Даром.

Его старую рану хорошо залечили, намного лучше, чем на Зее. Хирургическая операция на брюшной полости и антибиотики все же брали верх над магией. Однако Бельтан потерял катастрофически много крови, и именно это вызвало кому. Врачи могли исцелить его тело, залить в вены новую кровь, но никакие операции не имели силы пробудить его.

Быть может, ему необходима магия, Грейс.

Она отодвинула пижаму и положила руку на широкий лоб. На нем появилось еще больше морщинок, чем она помнила. По какой-то причине Грейс вдруг захотелось спеть Бельтану, что совершенно не подобает врачу. В конце концов, разве исследования не предполагают, что знакомые голоса способны помочь пациентам пробудиться из бессознательного состояния?

С ее губ сорвались слова такие старые, что Грейс сама почти забыла их.

Нам в этой жизни суждено
Всю жизнь по кругу мчать.
Лишь одного нам не дано —
На месте постоять.

Она коснулась металлической подвески с острыми углами, висевшей под рубашкой. Песня, как и ожерелье, являлась частью детства Грейс. Но откуда она знала ее? Разумеется, никто в сиротском приюте не мог спеть ей ее. И Грейс нисколько не сомневалась, что слова были неверными. Она, наверное, слышала ее, будучи маленькой девочкой, и, как обычно и делают дети, преобразовала странные звуки в знакомые слова. Все равно песня утешала. Если и не Бельтана, то по крайней мере ее.

Ресницы Бельтана вздрогнули.

Грейс со свистом втянула воздух.

Всего лишь бессознательный рефлекс, доктор. Не вкладывай в это больший смысл, чем есть на самом деле.

Но все равно она приложила руку к его лбу и закрыла глаза.

Бельтан?

Ей приходилось трудно. Нити Паутины жизни были слишком нечеткими. Они распадались, как только Грейс пыталась ухватиться за них.

Бельтан, ты меня слышишь? Это я — Грейс. И Тревис приходит к тебе каждую ночь.

Она задержала дыхание и напрягла все силы, пытаясь уловить хоть какой-нибудь звук. Однако в палате царила серая тишина.

Затем, когда Грейс уже начала сдаваться, она вдруг услышала. Нельзя назвать это словом — лишь обрывок мысли, но она услышала его.

Грейс резко открыла глаза. Бельтан. Она уверена, это он произнес тот звук. Его лицо все еше было неподвижно, но не оставалось никаких сомнений в том, что она услышала. Грейс схватила его за руку. Сжала ее.

Ну давай, Бельтан. Ты должен вернуться к нам. Пожалуйста, старайся. Ради меня… Ради Тревиса.

Грейс знала, что, если в скором времени Бельтан не очнется, его переведут в другое место. Это общественная больница, здесь принимают всех. С другой стороны, они не позволят какому-то безликому человеку бесконечно занимать койку. Однако не только это беспокоило ее.

«Дюратек» пока не нашел их, но это лишь вопрос времени.

В некоторой степени Грейс даже удивлялась, что их троих еще не задержали. Почти ежедневно она или Тревис видели, как один из глянцевых черных автомобилей медленно проезжал по улице города, словно искал кого-то. «Дюратек», несомненно, верил, что, если Грейс или Тревис когда-нибудь вернутся, они обязательно приедут сюда, в Денвер. И оказался прав.

Грейс не имела ни малейшего представления, что они должны делать, но им с Тревисом каким-то образом было необходимо вернуться на Зею. И забрать с собой Бельтана. Она не сомневалась, что «Дюратек» более чем заинтересован в том, чтобы заполучить жителя того мира, который он жаждет захватить и покорить.

Теперь Бельтан близок к пробуждению. Если удастся переместить его куда-нибудь в безопасное место на время выздоровления, они могли бы начать поиски пути обратно. Тем не менее Грейс не могла попросить о помощи полицию. Для полиции доктор Беккет являлась женщиной, которая заковала в наручники одного из детективов и угрожала ему пистолетом. И не важно, что он того заслуживал. Итак, куда они могли обратиться за защитой?

Но ты ведь знала об этом с самого начала, Грейс.

Она залезла в карман джинсов и вытащила визитную карточку. Теперь визитка была скорее серая, нежели белая, заляпанная и потрепанная, но на ней все еще читалось: «Ищущие. 1-800-555-8294»

Грейс долго хранила эту визитку, с той ночи в конце октября, когда Адриан Фарр сам передал ее ей. К кому же еще, как не к ним, обратиться за помощью?

Нужно спросить Тревиса.

Подумав об этом, Грейс направилась к двери и ближайшему таксофону.

19

Дейдра Атакующий Ястреб сидела в углу плохо освещенного паба в Сохо, глазея на стоящий перед ней стакан с прозрачной зеленой жидкостью. На блюдце рядом со стаканом лежали кубик сахара и серебряная ложка. На поверхности ложки были выгравированы слова «Выпей и забудь», едва различимые в тусклом свете паба.

Если бы это было так легко… Но разве не затем она здесь? Висевшая снаружи облупившейся двери паба вывеска гласила «Буфет Крумба». Случайный турист или бизнесмен, забредавший сюда, находил лишь липкие столики, теплое пиво, а также холодную рыбу и жареный картофель. Но из своих визитов в Лондон Дейдра знала, что местным жителям это место известно как «Знак Зеленой Феи». И они приходили сюда за кое-чем другим.

Быстро, словно боясь передумать, она положила кусочек сахара на ложку и опустила в напиток. Затем подняла стакан и сделала большой глоток зеленой жидкости. Та оказалась одновременно сладкой и чрезвычайно горькой Похожий на лакрицу вкус аниса обволок язык, в голове поднялся жгучий эфир полыни, и разум окутал изумрудный туман

Дейдра опустила стакан. Ее внимание привлекла старомодная литография, висевшая на противоположной стене. На ней изображался молодой человек в викторианском костюме и широком галстуке. Он сидел за столом и как сумасшедший что-то торопливо писал пером на лежащем перед ним листе бумаги. За его спиной, запустив тонкие пальцы в волосы писателя, стояла женщина, одетая в падающее свободными складками платье. Нет, не просто женщина На спине ее росли прозрачные крылышки, а платье тянулось позади, как хвост кометы, состоящий из листьев и звезд. Похоже, это фея. Ее глаза были прикрыты, а улыбка на не по-человечески прекрасном лице казалась и беззаботной, и жестокой

Дейдра не знала, кто тот человек на картине. Уайльд или, быть может, Теннисон. Не важно. Они ведь все пили абсент, не так ли? Половина художников того времени пристрастилась к горькому зеленому напитку. Его пили ради вдохновения, ради того, чтобы обрести творческое видение А затем, после того как видение пропадало, они продолжали пить, пытаясь забыть коммерческие неудачи, своих должников, гонения И своих демонов

Девушка стиснула челюсти, затем осушила остатки абсента.

Дейдра откинулась на спинку стула, ударившись головой о стену И зачем она приехала в Лондон? Она ненавидела Лондон. Последние три месяца Дейдра старалась забыть прошлое. Но прошлое повсюду в этом городе, оно постоянно бросается, в глаза.

Вряд ли кто-нибудь еще видел это. Туристы с вялыми взорами шаркали по лондонскому Тауэру в своих сандалиях из розового пластика и футболках с изображением Анны Болейн, словно по этим камням никогда не текли реки крови. Двухколесные экипажи с ветреными невестами и женихами грохотали по мощенным булыжником улицам, где когда-то тысячами валялись покрытые мухами тела умерших от чумы людей. За каждым углом, на каждой тропинке от серой Темзы до Гайд-парка и медленно тающего обелиска «Игла Клеопатры» история была жива. Она осела там словно дым. Разве больше никто не видит ее?

Или дело в другом? Прошлое так сильно нависало над этим местом, что раздавило бы людей, допусти они это. Возможно, в Лондоне действительно мыслимы лишь две вещи. Возможно, именно по этой причине Дейдра и приехала сюда. Выпить. И забыть.

Только чуть более двух месяцев назад улеглись, так же внезапно, как и вспыхнули, катаклизмы, обрушившиеся на два континента. И вскоре после этого то же случилось и с желанием Дейдры стать Ищущей.

Как она могла не заметить их самонадеянности? Ищущие полагают, что знают многое, что их глаза открыты для таких секретов, о существовании которых простые смертные даже и мечтать не могут. Но что раскрыли им заплесневелые документы, секретные сети наблюдения и огромные компьютеризированные помещения? Ничего такого, что те же простые смертные не могли прочитать в утренних газетах: люди сгорали, и никто, черт возьми, не имел ни малейшего ключа к разгадке.

Временами вспыхивала паника. Люди начинали перешептываться о том, что смена тысячелетия явилась лишь только испытательным пробегом, а это — настоящее начало конца. По правде говоря, многие из них оказались сектантами, неистово уверовавшими в какой-нибудь низкопробный культ. Кроме того, некоторые были жителями пригорода, алчущими религиозными фанатиками, телефонными адептами. В Соединенных Штатах, где число жертв оказалось наибольшим, правительство втайне мобилизовало Национальную Гвардию.

Затем, когда отдельные вспышки уже были готовы слиться в мощную волну открытого страха, как раз, когда графики, составляемые Центрами контроля за заболеваниями, предсказали, что число сгоревших вот-вот подскочит с сотен до тысяч, количество жертв заметно уменьшилось.

На мгновение мир застыл, словно балансирующий на краю пропасти мяч. Затем мяч откатился назад, и человечество облегченно вздохнуло. Через неделю новости вернулись к обычному освещению войн, политических скандалов и событий из жизни знаменитостей. Разумеется, время от времени какой-нибудь бывший бизнесмен, а ныне сектант с измазанным пеплом лицом, разгуливал по улицам с плакатом. А иногда в каком-нибудь из разделов газеты появлялась статейка о том, как в далеком от цивилизации тропическом лесу Бразилии обнаружили сгоревшее дотла поселение и как тесты показали, что ДНК одной из американских жертв огня соответствует ДНК жителей Средиземноморья, что совершенно абсурдно, принимая во внимание азиатское происхождение жертвы. Тем не менее в итоге мир, кажется, был только счастлив забыть о том, что произошло.

Так почему же ты не можешь, Дейдра Атакующий Ястреб?

Иногда ей это удавалось. Работа над «Черной Смертью» третьего тысячелетия не оставляла времени на еду, сон и раздумья. Теории, проносившиеся по Интернету, возлагали вину за загадочные смерти на разработанное правительством химическое оружие, или на чужеродный вирус, или на гнев Божий. Но Ищущие провели исследования и подтвердили свои подозрения. Сложные радикалы, найденные у некоторых сожженных жертв, имели химические признаки, идентичные полученным на местах подтвердившегося Контакта Первого Рода. Не оставалось сомнений — бедствие имеет сверхъестественное происхождение. И абсолютно ясно, из какого именно мира оно пришло. Из AU-3. Из мира Грейс Беккет и Тревиса Уайлдера.

Хотя коронер графства Касл предположил, что Тревис погиб во время пожара в салуне «Шахтный ствол», анализ, проведенный Ищущими, показал иную картину. Под обломками

«Шахтного ствола» обнаружили останки четырех разных людей. Но ни один из образцов ДНК не соответствовал ДНК Тревиса, который имелся в досье Ищущих благодаря маленькому образцу кожи, незаметно полученному Дейдрой. Тревис так никогда об этом и не догадался.

Это всего лишь один из многочисленных способов, какими она использовала Тревиса. И хотя раньше Дейдру занимало безумие новой «Черной Смерти», теперь ничто не могло сдержать ее воспоминания. Они полностью охватили ее, воспоминания о том, что она сотворила со своим другом.

Так это твое теневое «я», Дейдра? То, что способно лгать?

Она никогда не забудет звук голоса Тревиса в тот момент, когда он произносил эти слова. Он звучал так нежно, однако осуждал решительнее, чем звенящая буря гнева. Тревис считал Дейдру другом, а она обманывала его, манипулировала им в своих интересах. И не важно, что тогда она не сомневалась, будто совершает благое дело. Дейдра никогда не верила в то, что цель оправдывает средства. По крайней мере она так всегда думала. Но для того чтобы служить Ищущим, Дейдра предала друга. И за это она никогда не простит их.

Вскоре после того, как прекратились жертвы, она просто перестала появляться на складе в Манхэттене, откуда руководил исследованием Адриан Фарр. Она не отвечала на телефонные звонки, электронную почту и вызовы пейджера. Черт подери этих Ищущих! Разве они ничего не могут сделать сами? Затем, даже не обдумав как следует этот шаг, Дейдра села на самолет и пересекла океан. Сначала она думала, что летит в Ирландию. Годы детства, что она прожила с бабушкой в пригороде Корка, слушая старинные песни и обучаясь музыке, до сих пор казались Дейдре лучшими в ее жизни. Но самолет приземлился в Хитроу, и приглушенные серые цвета Лондона обволокли Дейдру мягкой монотонностью, которую, если не думать о ней слишком много, можно спутать с покоем.

Дейдра стиснула пустой стакан из-под абсента, желая снова наполнить его, чтобы напиток помог ей если не простить, то хотя бы забыть.

Приветствую тебя, наша Зеленая Дама Забвения.

Но стакан так и остался пустым.

— Привет, милочка, — произнесла женщина с копной оранжевых волос и уселась на лавку рядом с Дейдрой.

Она была высокая и худая, изогнутая, как плакучая ива. Ноги обтягивали лоснящиеся штаны из черного винила. Лицо, повернутое к Дейдре, было совершенно белым, а глаза терялись в темных кругах краски для век. Трудно сказать — очень мешал прокуренный, пахнущий гвоздикой воздух паба, — но под кричащим макияжем черты лица незнакомки могли бы оказаться даже привлекательными.

Женщина обвила тонкую руку вокруг шеи Дейдры.

— Ты выглядишь угрожающе, но все же аппетитно.

Дейдра не улыбнулась:

— Скорее первое.

Женщина прищурилась. В ее глазах читалось безразличие, какая-то тупость, и в то же время сильное желание. Она закусила багровую от кровоподтека губу:

— Мне подойдет.

Незнакомка пододвинулась поближе, и виниловые штаны захрустели. Дейдра сквозь пластик ощутила ее тепло. В некоторой степени она испытывала искушение. Возможно, не так уж и плохо увлечься кем бы то ни было. Еще один способ забыться. Работа с Ищущими не позволяла ей завести любовника. Прошло уже много времени с тех пор, как она последний раз была с мужчиной… или с женщиной. Однако что-то в туманном взгляде незнакомки, в томности движений вызывало у Дейдры отвращение.

— Я не в настроении, — промолвила она.

— Тогда я помогу тебе обрести его, милочка.

Женщина что-то бросила на стол, затем подняла невероятно длинную руку и показала пару лиловых пилюль, на каждой из которых красовалась молния. Так вот откуда эта туманность во взгляде.

Женщина большим и указательным пальцами взяла одну из таблеток и медленно, словно что-то драгоценное, положила в рот.

— Теперь ты, милочка.

— Я не принимаю наркотики.

Женщина нахмурила брови и поглядела на пустой стакан Дейдры.

— Как? Ты пьешь это тошнотворное устаревшее дерьмо, но не употребляешь что-то новое и чистое? Да что с тобой?

С чего начать?

Сидящий неподалеку огромный лысый мужчина в черных кожаных штанах сердито дернулся в сторону женщины.

— Вернись сюда, Глинда.

Женщина с оранжевыми волосами заморгала и посмотрела на него. Мужчина не носил рубашки, и из-под расстегнутого кожаного пиджака виднелась чисто выбритая мощная грудь. Тонкий злобный рот обрамляла козлиная бородка.

— Я сказал, вернись сюда.

— Но я хочу ее, Лео, — возразила женщина. Мужчина обнажил серебряные зубы:

— Я скажу тебе, чего ты хочешь. — Он потряс маленькой пластмассовой бутылочкой. — Ну, давай иди.

Она поколебалась и, поднимаясь с лавки, вдруг, будто невзначай, наклонилась к Дейдре и лизнула ей ухо теплым влажным языком.

— Спаси меня, — шепнула женщина.

Не успела Дейдра ответить, как та сжала ей руку, затем выскользнула из кабинки и неторопливо направилась к лысому мужчине. Она положила голову ему на грудь, однако все это время не сводила глаз с Дейдры. На лице мужчины появилась гримаса; поддернув штаны, он увел Глинду в темноту паба.

Дейдра подумала, не пойти ли вслед за ними. «Спаси меня», — сказала Глинда. От чего? От человека-медведя? От ЛСД?

Поднимаясь, Дейдра поняла, что в ее руке, которую сжала Глинда, что-то есть. Сначала она подумала, что это просто монета в один британский фунт. Но она была серебряная и слишком большая, размером примерно в три двадцатипятицентовые монеты, слепленные в одну. Изображение на ней в плохо освещенном помещении едва удавалось различить.

— Они оказались правы, — произнес приятный мужской голос. — Ты действительно здесь. Я, естественно, считал, что они ошибаются.

Дейдра зажала монету в ладони и подняла глаза.

— Как? Ты на самом деле допускаешь, что Ищущие могут ошибиться?

Адриан Фарр сел напротив нее и положил руки на стол.

— Боюсь, что постоянно, — сказал он, обнажая в улыбке зубы.

Дейдра вздрогнула. Улыбка Фарра была так чертовски обаятельна; и она ненавидела ее. Именно эта улыбка заманила ее к нему в постель в ту ночь, когда три года назад они повстречались в Глазго. Именно эта улыбка обворожила ее на следующее утро за чаем, когда Фарр рассказывал о загадках, которые жаждут понять Ищущие. Выражение лица было таким таинственным и манящим, словно он собирался поведать величайшие чудеса мироздания. Только вот он никогда этого не делал.

— Чего тебе надо? — бросила она.

— Думаю, ты знаешь.

Дейдра не ответила. Фарр склонился над столом. Он, как всегда, был загадочно красив: чисто выбритая квадратная челюсть, полные губы, глубоко, но правильно посаженные глаза. Потертые джинсы и черная футболка подчеркивали стройное мускулистое телосложение. Интересно, как это он нашел время, чтобы вычислить ее?

— Ты не приходила больше месяца, Дейдра. Не отвечала на наши послания, игнорировала вызовы. Ты что, забыла обет?

Дейдра повертела в руках пустой стакан.

— Нет, но давай подождем еще несколько минут и увидим. Фарр нахмурился:

— Я был о тебе лучшего мнения, Дейдра. Ты ведь знаешь, в абсенте нет никакого волшебства. Это всего лишь дешевый трюк. И до недавних пор он считался довольно-таки незаконным.

Дейдра рассмеялась, и звук ее смеха был так же горек, как и абсент.

— Тайное прослушивание людей тоже.

Она засунула диковинную монету в карман джинсов, вытащила какую-то вещицу и подтолкнула ее к Фарру. Это оказался небольшой разбитый вдребезги транзистор, поблескивающий в рассеянных лучах света.

Фарр сморщился.

А он все еще способен к искренней реакции.

— Это не я придумал. Полагаю, ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы узреть в моих словах правду.

Дейдра устремила взгляд в темноту.

— Я больше не уверена, что вообще что-то знаю.

Фарр потянулся и взял ее за руку. Дейдра внезапно почувствовала себя слишком слабой и не могла сопротивляться. Разумеется, это абсент.

— Выслушай меня, Дейдра. Ты нужна нам. Ты мне нужна. Она все еще не смотрела на него.

— Вряд ли я смогу помочь. Если ты вдруг забыл, он больше не любит меня, и Ищущих тоже. В этом твоя заслуга.

— Черт возьми, Дейдра, я говорю не о Тревисе Уайлдере. Я грворю о тебе. Ты, разрази тебя гром, самый лучший Ищущий, когда-нибудь входивший в группу. Сейчас ты нужна нам больше, чем когда-либо.

Наконец Дейдра обратила на него взгляд:

— Когда мы впервые встретились, Адриан, я полагала, что сделаю все что угодно, лишь бы понять тайны, о которых ты говорил. Я думала, что заплачу любую цену. Но цена оказалась слишком высока. Я потеряла друга.

— Неужели?

— Что ты хочешь сказать? Что я не предала Тревиса?

— Нет, я хочу сказать, что он, возможно, никогда и не приходился тебе другом. Друзья не отворачиваются просто так и не убегают. Они прошают нам наши ошибки.

Дейдра покачала головой. Ты ошибаешься, хотела сказать она. Но губы не двигались, она не могла произнести ни слова.

— Пожалуйста, Дейдра. Нет необходимости принимать решение прямо сейчас. Просто вернись со мной. Всего лишь час, это все, о чем я прошу тебя. Потом, если захочешь, сможешь уехать. Мы оставим тебя в покое. Клянусь Книгой.

Коротенькие волосы на шее Дейдры встали дыбом. Почему Фарр делает ей предложение в такой манере? Это на него не похоже. И вдруг яркая вспышка озарила ее затуманенный зеленой жидкостью разум. Дейдра поняла.

— Что-то случилось, — пробормотала она и выпрямилась. — Что? Рассказывай.

Фарр втянул побольше воздуха и кивнул:

— Она позвонила.

20

Даже в покрытом цементом сердце города Тревис Уайлдер всегда мог сказать, когда подует ветер.

Он повернулся спиной как раз в тот момент, когда песчаный порыв ветра со свистом пронесся по Шестнадцатой улице. Сила ветра увеличилась, когда он помчался между стеклянными и каменными стенами каньона центральной части Денвера. Двух женщин в ярких юбках и теннисных туфлях швырнуло в вышедший из границ уличный фонтан, и они пронзительно закричали, когда вокруг них вспенилась вода. Несколько подростков прильнули друг к другу, тщетно стараясь прикрыть от пыли только что сделанный пирсинг. Безногий мужчина воздел трясущиеся руки и разразился беззубым смехом, когда вокруг его инвалидной коляски, словно яркие бумажные эльфы, закружились и затанцевали клочки мусора.

Ветер стих так же внезапно, как начался. Фонтан вернулся в пределы своего резервуара, освобождая из плена двух женщин. Бумага улеглась обратно на тротуар, снова превратившись в безжизненный мусор.

Тревис возобновил движение. Он десятки раз бывал на этой улице, и каждый раз не видел никаких признаков их присутствия. Но все равно знал, что нельзя прекращать поиски. Что еще ему оставалось делать?

Краем глаза Тревис уловил какое-то движение: высокая бледная фигура в черном широкими шагами передвигалась по улице на длинных и тощих ногах. В груди вспыхнул внезапный огонек надежды, и Тревис обернулся. Он все понял и смог наконец перевести дыхание.

Тревис приблизился к окну из зеркального стекла. Даже спустя два месяца он все еще не узнавал человека, отражающегося в поверхности окна. Высокий и почти тощий, а плечи намного шире, чем представлял себе Тревис. Тот, другой, несмотря на яркий день конца сентября, одевался во все черное: в джинсы, футболку и теплую полушинель. Кожа на лице и на руках гладкая и белая, словно припудренная, глаза скрываются за темными очками. Голова начисто выбрита, серьезную линию губ обрамляет короткая рыжеватая эспаньолка.

Ты так долго ищешь его, что уже и сам становишься на него похож, Тревис. На брата Сая.

Вряд ли Тревис мог выбирать, как он будет выглядеть. Новая кожа, спаленная и возрожденная в горячем пламени Крондизара, все еще была мягкой и чрезвычайно чувствительной. Приходилось постоянно защищать ее; даже в такие ясные дни Тревис не снимал пальто, приобретенное на распродаже ношеных вещей.

С глазами случилась та же история. В тот первый день, когда они с Грейс вернулись на Землю, Тревис обнаружил, что больше не нуждается в коррекции зрения. Он по-прежнему мог носить очки старого стрелка, но они все искажали и придавали вещам причудливый вид. Последнее время Тревис носил их в кармане как память о Джеке Грейстоуне, как будто ему требовалось еще какое-нибудь напоминание, кроме тайной руны, что украшала ладонь его правой руки.

Как и кожа, глаза Тревиса обладали высокой чувствительностью. Яркий свет причинял им боль, хотя он обнаружил, что может превосходно видеть ночью. Тревис купил за три доллара у уличного торговца пару изогнутых солнечных очков и никогда не снимал их с рассвета до заката, а порой носил и в темное время суток.

Что касается лысой головы, этот выбор он сделал сам. Вскоре после возвращения волосы стали снова отрастать и распространились почти по всему телу, как и раньше, за исключением лишь того, что теперь они были немного рыжее. Однако жутко огненные завитушки не имели ничего общего с его старыми рыжевато-коричневыми волосами.

Для Тревиса это оказалось слишком сильным напоминанием о том, что с ним случилось. Поэтому он взял бритву и наголо обрил голову. По крайней мере у его черепа не было лунной поверхности из кряжей и кратеров. Это отличало Тревиса от брата Сая.

Несколькими неделями позже появилась эспаньолка. Тревис никогда в жизни не носил бороды; с другой стороны, раньше он никогда не носил и это тело, так что перемена казалась к месту. А относительно висящих в каждом ухе серебряных колец, что ж, Тревису трудно пришлось, когда он объяснял их происхождение Грейс.

В некоторых кварталах, где я провожу поиски, люди не примут тебя за своего, если у тебя нет пирсинга, Грейс.

Она приняла это объяснение, но Тревис не был уверен, что вел себя с ней до конца откровенно. Вряд ли он действительно понимал причину, по которой в салоне тату позволил мускулистому парню с серьгой в носу уговорить себя.

— Не важно, хочешь ты их или нет, — сказал он, проводя рукой по гладкой голове Тревиса. — Они тебе нужны.

Быть может, парень прав. Огненный Камень уничтожил Тревиса, затем выковал его заново. И хотя он все еще оставался человеком, а не богом и не чудовищем, он не был до конца уверен, что является все тем же человеком, что и прежде. Он все еще носил имя Тревиса Уайлдера. Все еще обладал его мыслями, воспоминаниями, его страхами. И ладонь его правой руки все еще украшал выжженный магический символ. И все равно внутреннее чутье подсказывало Тревису, что каждая молекула его тела совершенно новая. Так или иначе, новая внешность помогала легче перенести таинство перевоплощения.

Как только Тревис почувствовал, что приближается ветер, он снял шапку. Теперь он извлек шапку из кармана полушинели, того самого кармана, в котором и нашел шапку после того, как купил френч на распродаже ношеной одежды на южном Бродвее всего за четыре доллара. Шапка отдаленно напоминала черный бесформенный берет. Грейс сказала, что она похожа на плохой парик или дохлую кошку, в зависимости от того, под каким углом посмотреть. Тревису шапка нравилась.

Натянув шапку на голову, за своим отражением в оконном стекле он мельком увидел горы. Они нависали над пропастью между двумя зданиями, подобно серым призракам на горизонте. На какое-то мгновение ему стало жаль, что он не сможет вернуться туда, в горы, в Касл-Сити. Разве не там они всегда помогали ему решить, что нужно предпринимать, — брат Сай, сестра Миррим и темное дитя Саманта?

Но в тех местах больше нет этого удивительного трио. Рискованно и, быть может, глупо извещать кого бы то ни было о том, что он жив и находится на Земле, однако несколько ночей назад Тревис снял телефонную трубку и набрал номер службы информации.

— Назовите город, пожалуйста, — прогудел записанный голос.

Он помедлил, затем произнес нужные слова:

— Касл-Сити.

— Назовите абонента.

Это труднее. Тревис подумал о Джейс Уиндом, но она служит помощником шерифа. Разве ей не придется доложить о любом разговоре с Тревисом шерифу Домингесу? В конце концов Тревис уже дважды исчезал с места пожара, в котором все остальные погибали.

— Дэвис или Митчелл Бэрк-Фейвер, — не успев как следует подумать, выговорил он.

— Минуточку.

Дэвис и Митчелл приходили в салун «Шахтный ствол» каждую пятницу, чтобы потанцевать под музыку кантри, заложенную в музыкальном аппарате. Они приходились Тревису достаточно близкими друзьями, чтобы помочь, однако не такими близкими, чтобы кидаться на его поиски. Кроме того, их ранчо было на юге города, недалеко от кладбища Касл-Хайтс. Если кто и мог увидеть там брата Сая, так это они.

На этот раз заговорил настоящий оператор. Она сообщила ему номер. Тревис набрал его. Раздалось два гудка, затем ответил глубокий гнусавый голос:

— Привет, Митчелл у телефона.

У Тревиса пересохло в горле. Наконец он все-таки выдавил из себя слова:

— Митчелл, это я.

Воцарилась тишина, наполненная лишь шипением из-за расстояния. Затем…

— Тревис? Тревис Уайлдер?

Разговор длился недолго, но, на удивление, не напряг никого из собеседников. Хотя Митчелл имел на это полное право, он ни разу не спросил, куда пропал Тревис, что с ним случилось или откуда он звонит. Вместо этого он выслушивал вопросы Тревиса и отвечал на них глубоким мелодичным голосом, который напомнил ему одного ковбоя-поэта, однажды услышанного по радио. К несчастью, Митчелл мог сообщить ему немногое. Он не видел в городе высокого человека в черном.

— Там есть твоя могила, Тревис. На холме в Касл-Хайтс.

— Знаю, — коротко ответил он. Ну все, достаточно.

— Будь здоров, Тревис. Мы будем по тебе скучать. Тревис не знал, что еще сказать. Он ограничился приветом Дэвису. Митчелл повесил трубку первым, оставив Тревиса наедине с треском помех.

Звонок лишь подтвердил то, что подсказывало внутреннее чутье. Брата Сая там, в горах, больше нет. Но где-нибудь же он должен находиться. Поэтому-то Тревис и провел последние недели, разыскивая его здесь, в этом городе.

Кроме того, если брат Сай все еще в Касл-Сити, ты не можешь вернуться туда, Тревис. Это слишком опасно. Там они будут искать в первую очередь.

Словно мысль эта послужила сигналом, Тревис поглядел на отражение в окне как раз тогда, когда к перекрестку приблизился глянцевый черный автомобиль. Загорелся красный свет, и машина остановилась, пропуская пешеходов. Тревис разглядел номерной знак: «ДЮРАТЕК — 33».

— Не будь идиотом, Тревис, — пробормотал он себе под нос. — Они управляют многонациональной корпорацией. Не все их машины разыскивают тебя и Грейс.

Двигаясь, как он надеялся, очень небрежно, Тревис отвернулся от окна и вместе с группой пешеходов перешел дорогу. Лишь миновав полквартала, он позволил себе обернуться и поглядеть в сторону перекрестка. Горел зеленый свет, и автомобиля нигде не было видно.

Тревис сунул руки в карманы. Он знал, что должен продолжать движение. До ночной смены в больнице оставались часы. Но он устал от ходьбы, устал от поисков. Тревис купил у уличного торговца чашку кофе, затем вскочил в свободную маршрутку до конца Шестнадцатой улицы. Потом пересек пешеходный мост над железнодорожными путями и спустился в зеленый парк у реки Платт. Уселся на бетонные ступеньки, ведущие к берегу, и уставился на протекающие мимо коричневые, как кофе в его бумажном стаканчике, воды Платта. Сделал глоток. Это, конечно, не мэддок, но Тревис почувствовал легкое покалывание энергии, побежавшей по венам.

Он поставил чашку на ступеньку, затем вытянул из-под черной футболки маленький кусочек кости на шнурке. Кажется, все было так давно и так далеко… тот день, когда он вытащил эту кость из мешка ведьмы у полуразрушенной крепости Кельсиор. В ушах Тревиса до сих пор звучал скрипучий голос старой карги.

Я и подумать не могла, что ты вытащишь именно ее. Одна линия — для Рождения, одна линия — для Дыхания, и еще одна — для Смерти, которая придет к каждому из нас.

В то время он не понял, что означала эта руна, к большому недовольству Грислы. Только потом, стоя в замерзших глубинах Ущелья Теней, когда Бельтан, умирая, лежал в пропитанном кровью снегу, а Рунные Врата отворились и освободили армии Бледного Короля, только тогда Тревис понял значение руны. Это надежда. Пока теплится жизнь, всегда будет существовать надежда.

Тревис крепко сжал руну в руке. Бельтан едва не расстался с жизнью, чтобы Тревис смог усвоить этот урок. И теперь Тревис не собирался бросать его в беде.

Очнись, Бельтан. Пожалуйста. Ты должен очнуться, чтобы мы отсюда убрались.

Тревис и Грейс больше не говорили на эту тему. Им и не требовалось. Оба знали, что обязаны вытащить Бельтана из города, прежде чем их обнаружит «Дюратек».

Тревис снова взялся за кофе, затем остановился, поскольку его внимание привлекла афиша на противоположном берегу реки. Ему следовало бы удивиться, но этого не произошло. Они повсюду.

На афише глупо улыбались мужчина, женщина и маленькая девочка — радовались оттого, что девочка выпускала голубя в безобразно синее небо. В небе висел острый, как серп, полумесяц луны, плавно переливавшийся в заглавную букву «Д».

«Дюратек. Миры возможностей».

Тревис вздрогнул. Он слишком хорошо знал, что в — действительности означает эта афиша. Как-то один из агентов сказал ему, что встреча Земли и Зеи неотвратима и миссия «Дюратека» заключается только в том, чтобы осуществить это слияние и убедиться, что все пройдет так, как полагается. Тревис знал, что агент лжет. Их настоящая миссия заключается в том, чтобы добраться до Зеи быстрее остальных, завоевать ее народ, загрязнить реки и лишить земли деревьев и минералов. И Тревис намеревался сделать все, что в его силах, чтобы помешать им осуществить задуманное.

Но даже если… даже когда проснется Бельтан, как они смогут вернуться на Зею? Серебряные половинки монеты, кажется, действуют лишь в одном направлении — с Зеи на Землю. Несмотря на все его опыты и эксперименты, выяснилось, что монеты на Земле не имеют никакой силы. Именно по этой причине Тревис проводил дни в поисках брата Сая.

— Где ты, Сай? — пробормотал он. — Кто ты?

Но порыв ветра унес его слова прочь.

Взгляд Тревиса лениво скользил по местности. На противоположном берегу реки вздымалась в небо громадная скелетообразная форма, выкованная из металлических балок. Затем ветер развернул флаг, свисавший сбоку сооружения:

СКОРО В ДЕНВЕРЕ

СТАЛЬНОЙ ХРАМ

Все, что вы ищете, находится прямо за углом…

Одна из тех гигантских новомодных мегацерквей. Чем больше, тем лучше, разве нынче не такая философия, вне зависимости от того, что продается? Если бы только слова на флаге оказались правдой, если бы только то, что он ищет, действительно находилось прямо за углом. Но, найдет он брата Сая или нет, они с Грейс все равно не смогут никуда отправиться, пока не проснется Бельтан. И хотя Тревис отказывался оставлять надежду, невозможно было сказать, когда это произойдет.

Почти каждую ночь, обычно часа в два, когда умолкали последние шорохи, он откладывал швабру и направлялся к палате Бельтана. Всякий раз Тревиса поражало, каким хилым и болезненным выглядел рыцарь в переплетении трубок и проводов. Бельтан всегда говорил, что он — защитник Тревиса, но Тревис знал, что сейчас все переменилось.

Каждую ночь какое-то время, несколько минут, а возможно, дольше, он смотрел на светловолосого мужчину, пытаясь разглядеть хоть малейший признак движения. Он знал, что Бельтан любит его. Именно это как-то в Перридоне и пытался сказать ему рыцарь, хотя Тревис не мог услышать его, потому как в тот момент направил руну Огня на мастера Эриона, и в его ушах гремел звук пламени. Только когда умирающий в стенах замка Спардис Бельтан поцеловал его окровавленными губами, Тревис наконец понял.

Что это означало — другой вопрос. Ночь за ночью Тревис стоял над постелью Бельтана, пытаясь представить, как кто-либо вообще способен любить его. Он хотел понять, сможет ли полюбить кого-нибудь. Затем, в конце концов, наверное, в отчаянии, Тревис склонился над рыцарем и прижал свои губы к губам Бельтана.

Это оказалось так легко, что он едва не рассмеялся. Его не поразила молния, не случилось никакого великого откровения, никакого сопротивления или внезапного пробуждения. Просто плоть коснулась плоти. И почему он, собственно, ожидал чего-то еще? Во всех своих полуночных грезах Тревис был так занят размышлениями о том, сможет ли он полюбить Бельтана, что забыл задать себе простой вопрос, любит ли он его. И что касается ответа, ну что ж…

Тревис краем глаза уловил, как что-то колыхнулось, словно темная птица. Он поднял глаза.

Не более чем в тридцати футах от него, на противоположной стороне парка, в центре голой площадки, залитой бетоном, стояла женщина. Она была высокая и гибкая, тело обтягивала черная кожа, ноги широко расставлены, и ботинки на высоком каблуке твердо стояли на земле. Короткие темные волосы гладко прилизаны, а на бронзовом овале лица запечатлелось мрачное выражение. Она стояла неподвижно, устремив взгляд золотых глаз прямо на Тревиса.

Тревис потянул в легкие воздух. Кто ты? — хотел спросить он. Но не успел звук сорваться с его губ, как воздух вокруг женщины покрылся рябью и складками и она исчезла.

21

Митчелл Шеридан Бэрк-Фейвер сел на постели и уставился на светло-серый свет между ночью и утром, ожидая, когда зазвонит будильник.

Осталось недолго. Жизнь на ранчо начиналась задолго до рассвета, вне зависимости от времени года. Скоро объявятся наемные работники. Они с грохотом пройдут на кухню и потребуют завтрак. Кроме того, нужно еще накормить и оседлать лошадей, выгнать на пастбище и напоить скот и починить мили забора. Чем раньше они начнут, тем скорее закончат.

Вряд ли Митчелл стал бы возражать против еще нескольких минут сна. Один Бог знает, как он устал. Хотя годы, казалось, становились короче, рабочие дни почему-то все растягивались. Но, несмотря на усталость, он больше не мог спать целую ночь. Черта с два. Митчелл постоянно думал о ценах на скот, о том, сколько нужно наторговать, чтобы протянуть зиму, и о стоимости сена. Разве не говорят, что чем старше становишься, тем короче сон?

Мы уже не молоды, Митчелл. Вокруг нас не бегают дети, поэтому можно просто забыть об этом. Нам далеко не тридцать, мы давным-давно устарели.

Он почувствовал в кровати рядом с собой движение. Митчелл повернулся и пробежал глазами по вытянувшимся под простыней очертаниям тела Дэвиса, крутым, словно высокогорные равнины. Сон разгладил морщины, вырезанные за эти годы ветром и солнцем, но Митчелл знал, они снова вернутся, как только Дэвис пробудится и улыбнется.

Все равно Дэвис с густыми волосами цвета пшеницы не сильно изменился с момента их первой встречи, произошедшей двадцать пять лет назад. Дэвис тогда работал в любительской ассоциации родео, а Митчелл был диктором ярмарочных площадей в Биллингсе, штат Монтана. Дэвис продержался на быке всего четыре секунды. Уже до того, как он ударился о землю, Митчелл знал, что их совместная жизнь продлится намного дольше.

Если Дэвис похудел еще больше, Митчелл со временем стал еще объемнее. Несколько лет назад его 32-й размер джинсов «Рэнглер» потихоньку уступил место 34-му. Затем, в прошлом месяце, после серьезных недовольств со стороны талии он не выдержал и купил в универсальном магазине Маккея свою первую пару 36-го размера. Тем не менее Митчелл был по-прежнему силен, об этом позаботилось ранчо, а его густые, черные, длинные, подкрученные вверх усы хорошо скрывали складки у губ. Что касается лысеющей головы… что ж, никто, кроме Господа Бога и Дэвиса, никогда не видел его без шляпы.

Кроме того, существовал еще один способ продления молодости. Именно поэтому он и Дэвис занялись танцами лет десять назад. Они достаточно хорошо натренировались и выиграли несколько призов на национальном конкурсе в Сан-Франциско. Когда танцуешь, невозможно чувствовать себя старым.

Вот только теперь в городе не осталось ни одного места, где можно потанцевать.

Митчелл вздохнул. Он понимал, что его пробудили отнюдь не мысли о лошадях, скоте и заборе. Откуда, черт возьми, звонил Тревис Уайлдер?

Митчелл не спросил, когда две ночи назад зазвонил телефон. Никогда не спрашивай человека, откуда он и куда направляется — таков кодекс ковбоя. Если он расскажет тебе по доброй воле, просто кивни и все. Но Тревис не сказал, где он сейчас и где пропадал все это время. Вопросы прямо-таки крутились в Митчелле, разрывали его на части. И все, что ему оставалось делать, это попытаться их утихомирить.

Никто не знал, кто вырыл Тревису могилу на кладбище Касл-Хайтс. В городе поговаривали, что это, должно быть, новый могильщик, который появился с той необычной летней жарой и также внезапно уехал. Митчелл ничего не мог сказать по этому поводу. Он никогда его не видел. Летом практически не оставалось времени на деятельность за пределами ранчо. Жара угрожала ужасным падежом скота, и если бы она постояла подольше, так бы и случилось.

Хотя никто и не знал наверняка, кто вырыл Тревису могилу, все предположили, что его останки захоронены в ней. «Шахтный ствол» разрушился практически до основания. Взрыв природного газа — заявил начальник пожарной охраны округа Касл. Он обошел все старинные здания на Лосиной улице и обнаружил дюжины других утечек в устаревших трубопроводах и котлах. В некотором смысле взрыва чудом не случилось раньше. Но почему это произошло именно в «Шахтном стволе»? Все до сих пор помнили пожар в магазинчике «Обитель мага», разыгравшийся несколько лет назад. Тогда погиб Джек Грейстоун и впервые исчез Тревис Уайлдер. Теперь сгорел «Шахтный ствол» и вместе с ним сгорел Макс Бейфилд и еще несколько человек, личность которых так и не установили.

Но как Митчелл узнал две ночи назад — не Тревис Уайлдер.

Из окна, приоткрытого, несмотря на прохладную ночь в горах, донесся звук шин по гравию. Митчелл сел на кровати. Неужели уже приехал кто-то из наемных работников?

На улице хлопнула дверца автомобиля: тяжелая и хорошо смазанная. Послышался шум еще одного автомобиля, и по груди Митчелла пробежал холодок. Звуки не походили на то, как хлопают проржавевшие двери грузовичков. Митчелл был твердо уверен, что ни один из работников не мог позволить себе совершенно новый автомобиль. Того, что он им платит, явно не хватило бы. Это уж он знал как никто другой.

Митчелл поднялся с кровати. Холодный воздух ударил по ягодицам. Он тихонько натянул джинсы, висевшие на спинке стула, на ощупь нашел на тумбочке очки в серебряной оправе. Дэвис говорит, что в них он выглядит привлекательным и умным. Но Митчелл знал, что в очках похож на старика. К сожалению, без очков он не смог бы попасть в цель и с десяти шагов.

Звук шагов раздавался все ближе. Митчелл, считая, поднял голову. Всего двое. Неплохие шансы. Он придвинулся к окну, слегка раздвинул пестрые шторы и вгляделся в стальную предрассветную мглу. Они как раз виднелись за передним углом дома: глянцевые черные силуэты двух автомобилей, припаркованных на пыльной подъездной аллее. Два человека в темных костюмах остановились, всматриваясь в горизонт глазами, скрытыми под непроницаемыми солнечными очками, словно бледное сияние первых лучей света казалось им чересчур ярким. Затем повернулись и продолжили путь к дому.

Рядом на кровати послышался скрип, потом сонный голос:

— Что случилось, Митчелл?

Митчелл отвернулся от окна и заговорил сквозь сжатые зубы:

— Возьми свой револьвер, Дэвис.

Спустя две минуты они шагнули за дверь на широкое переднее крыльцо. Стихли последние ветры ночи, словно испугавшись приближающегося солнца. С другой стороны перил стояли двое мужчин в черном. Казалось, ветер не мог совладать с их жесткими волосами и плотными костюмами. Митчелл вздрогнул, и один из мужчин, с угольно-черными волосами и спокойными, по всей видимости, азиатскими чертами, улыбнулся. Его лицо выглядело безжизненным, глаза скрывались под толстыми стеклами солнечных очков.

— Мы бы подождали, — произнес он, — пока вы оденетесь.

По пути к двери Митчелл остановился и нахлобучил ковбойскую шляпу, но, кроме голубых джинсов, на нем больше ничего не было. Дэвис натянул белую безрукавку и армейские штаны. Оба стояли босиком.

— Нет-нет. Ведь они ковбои, — ответил другой, улыбнувшись такой же пустой улыбкой. Он был высок и имел скандинавскую наружность: светлые волосы, грубое лицо. — Я видел в кино. Они обнажены лишь тогда, когда у них нет при себе оружия. Разве не так, ребята?

Митчелл рефлекторно крепче сжал ружье, но Дэвис усмехнулся и покрутил на пальце свой револьвер, словно стрелок в каком-нибудь дешевом журнале. Он всегда знал, как привлечь внимание публики.

— Почему бы вам, щенки, не убраться домой? — нарочно растягивая слова, на западный манер протянул он.

Воздух чуточку посветлел, и нарисованные на дверях машин полумесяцы засверкали, словно их подсвечивали изнутри. Азиат шагнул ближе.

— Разумеется. Мы будем только рады… оказать вам услугу. Кажется, вы, на западе, говорите именно так? Но прежде чем уйти, пожалуйста, окажите услугу нам и позвольте задать вам пару вопросов.

Дэвис сунул револьвер за пояс штанов и рассмеялся, облокотившись о перила.

— Валяйте. Надеюсь, вы не ждете, что мы предложим вам чашку кофе, пока будем вести этот разговор.

Дэвис был способен смеяться над чем угодно. Однажды во время отдыха на природе в их палатку засунул голову голодный медведь, вынюхивая что-нибудь съестное. Дэвис грубо захохотал, затем хлопнул медведя по носу. Ошеломленный медведь умчался прочь, а вот Митчеллу тогда было не до смеха, как и сейчас. Что-то в этих людях придавало им голодный вид, несмотря на то что глаз не было видно. Но, быть может, это оттого, что он знал толк в хищниках.

Митчелл поднял ружье:

— Я уже предупреждал ваших людей, чтобы прекратили свои фокусы и никогда больше не возвращались сюда. Я говорил серьезно.

Несмотря на направленное ему в грудь ружье, темноволосый мужчина шагнул ближе:

— Вы неправильно поняли представителей нашей компании, мистер Фейвер. Фермерское хозяйство — дело нелегкое, а в наши дни даже тяжелее обычного. Насколько мне известно, вы сознаете это. Разве вам не пришлось недавно во второй раз заложить свою собственность из-за низких цен на скот?

Митчелл оцепенел. Откуда, черт подери, они узнали? Мужчина развел руки в стороны:

— Понимаете, мы всего лишь хотим помочь. Дэвис фыркнул, и улыбка исчезла с его лица:

— Вы имеете в виду такую же помощь, какую оказали Онике Маккей?

Когда Митчелл отправился в универсальный магазин Маккея, чтобы купить джинсы, Оника казалась необычайно тихой, когда отпускала товар. Только несколько дней спустя в разговоре с кем-то из наемных работников они узнали, что Оника не смогла оплатить предусмотренные договором платежи, и «Дюратек» присвоил себе право владения ее магазином. Теперь Оника работала за минимальную заработную плату в бизнесе, который основал ее прадед. Вот такую помощь предлагал «Дюратек».

Мужчина тяжело вздохнул:

— Мы сами расстраиваемся, когда не складывается какое-нибудь из наших соглашений. Но договор есть договор. Я уверен, что как бизнесмен вы понимаете.

С Митчелла было достаточно.

— Я же сказал, что никогда не подпишу ни один из ваших договоров. А теперь…

Светловолосый парень поднял руку:

— Нет-нет, мистер Фейвер. Мы предлагаем вам не договор. Наше предыдущее предложение было сделано ошибочно, и мы отменили его. Мы заинтересованы в другом договоре.

— Пожалуйста, скажите, — подхватил азиат, — вы знаете мистера Тревиса Уайлдера? До недавнего времени он являлся хозяином салуна «Шахтный ствол» в Касл-Сити.

— Что вы хотите от Тревиса? — спросил Митчелл и вздрогнул. Взгляд Дэвиса выразил то, о чем он уже догадался и сам.

Он только что признался этим господам, что на самом деле знаком с Тревисом.

— Видите ли, — объяснил темноволосый, — как и мисс Маккей, мистер Уайлдер подписал с нами договор. Однако несколько месяцев назад он уклонился от выполнения обязательств, предусмотренных договором. Затем «Шахтный ствол» благополучно сгорел, а мистер Уайлдер пропал.

— Вы хотите сказать, умер, — поправил Дэвис. В руках у него снова появился револьвер. Скандинав пожал плечами:

— Это лишь одно объяснение. Сомневаюсь, что оно истинное.

— Видите ли, — продолжал другой, — у нас есть основания полагать, что мистер Уайлдер не умер и что он организовал взрыв «Шахтного ствола», чтобы уклониться от выполнения своих финансовых обязательств перед нашей корпорацией.

— Ложь! — выпалил Митчелл.

Но сказанное все равно потрясло его. А что, если это правда? В конце концов, Тревис действительно жив. Что, если Тревис подписал договор с «Дюратеком»? По этой ли причине он не сказал, откуда звонит?

Все остальные, должно быть, заметили его реакцию.

— Вам что-то известно, мистер Фейвер? — спросил черноволосый. — Если так, то лучше расскажите нам. Понимаете, мы ведь можем вызвать вас для дачи показаний под присягой. Уверен, вы знаете, что лгать под присягой — преступление. А вы кажетесь законопослушным гражданином, мистер Фейвер.

Голос этого человека звучал так спокойно и благоразумно. И дела на ранчо идут не слишком гладко. Они просто не смогут позволить себе адвоката. А поведение Тревиса действительно нельзя назвать нормальным.

Митчелл уже начал открывать рот.

Его остановил щелчок ствола револьвера. Дэвис поднял оружие и направил его на тех двоих; курок был взведен.

— Вот вам небольшой урок закона, — молвил Дэвис. — Вы нарушаете границу нашего владения.

Митчелл кивнул. Он чуть было не попался в пасть этих хищников, но какую бы власть ни заимели над ним их сладкие речи, она испарилась. Он вскинул ружье и прицелился.

— На счет три, Дэвис.

— Один, — начал Дэвис. Темноволосый парень протянул руку:

— Дэвис, Митчелл, вы должны выслушать меня. Митчелл покрепче взялся за ружье:

— Для вас мы — господа Бэрк-Фейвер.

— Два, — продолжал Дэвис.

— Не очень мудро…

— Три.

Они в полном согласии надавили на курки, и прогремело два раската грома. Люди в темных костюмах пригнулись, когда пули пролетели всего в нескольких дюймах над их головами.

— Если вам интересно, — бросил Дэвис, улыбка вернулась на его лицо, — мы даже и не старались подстрелить вас. На этот раз. А, Митчелл?

Они опустили оружие.

Люди в черном попятились. Тот, что посветлее, сжал кулаки.

— Вы оба пожалеете об этом.

Несмотря на то что у него свело живот, Митчелл неожиданно для себя заулыбался так же безумно, как и Дэвис.

— Черта с два, — выкрикнул он.

На этот раз выстрелы погнали двоих парней к машинам. Они распахнули дверцы и поспешно забрались внутрь. Заревели двигатели, и автомобили запрыгали по изрытой колеями дороге, поднимая за собой в небо клубы пыли.

Митчелл опустил ружье. Дэвис глядел на него ясными, горящими, словно ранее утреннее небо, глазами.

— Пойду займусь завтраком, — промолвил Дэвис и направился в дом.

К этому времени, как встало солнце, явились наемные работники. Они собрались в разбросанной кухне фермерского домика. Сегодня их было всего трое, хотя во время отела или клеймения и стрижки скота число работников доходило до нескольких десятков. Дэвис подал яичницу с ветчиной, а Митчелл сварил несколько чашечек горячего крепкого кофе. Время от времени кто-нибудь из работников шутил, что настоящий ковбойский кофе делается из грязи и воды, а не из французских поджаренных зерен. Но все равно каждый наполнял стаканы минимум три раза.

Пока все ели, Дэвис то и дело переключал каналы небольшого телевизора на стойке, чтобы поймать прогноз погоды в утренних новостях Денвера. Митчелл предпочел бы радио графства Касл. Он добровольно работал там одну ночь в неделю, читал новости и местные рекламные объявления просто для того, чтобы держать голос в форме. Однако у работников сформировался культ поклонения Анне Ферраро, новой ведущей утренних новостей 4-го канала. Поэтому пришлось смотреть телевизор. Глядя на Анну, парни едва не пускали в яичницу слюни.

— Сегодня моя очередь наводить порядок, — сказал Дэвис, когда Митчелл начал мыть сковороду.

Митчелл был не так глуп, чтобы возражать.

— Я уговорю ребят отправиться к северной линии ограждения.

Наемные работники уже неторопливо вышли на улицу, допивая кофе. Митчелл помог им загрузить в грузовичок ремонтное оборудование, пояснил, с какой части забора следует начать, и сказал, что присоединится к ним позже. В грузовике хватало места и для него, но Митчеллу очень хотелось проехать к линии ограждения верхом. Иногда приятно забыть о машинах, инструментах, закладных и об отчетах о состоянии запасов. Когда Митчелл скакал по ранчо, оставляя за собой линии электропередачи, он представлял, как выглядел штат Колорадо сто лет тому назад. Ветер и полынь нисколько не изменились.

Зато мир изменился. Хотя сто лет назад на все смотрели гораздо проще, но также и намного суровее. Какое место отвел бы тогдашний мир ему и Дэвису? И все равно верховая езда умиротворяла. Митчелл отправил ребят вперед, а сам развернулся и направился обратно в дом за кремом от загара. Последнее время Дэвис не выпускал его из дома без крема. Еще одна уступка современности; впрочем, рак никогда не являлся приятной вещью.

Митчелл переступил порог холла. Через открытую дверь кухни доносился звон посуды и низкий гул телевизора. Крем от загара лежал на полке над гигантским камином из песчаника. Сейчас камин зиял темной пустой дырой, но зима не за горами. Митчелл с нетерпением ждал тех дней, когда на ранчо останется мало работы. И он усядется перед камином, починяя седло, а Дэвис установит на кофейный столик свой компьютер и начнет работать над новой книгой. Он опубликовал уже два романтических ковбойских романа и теперь работал над третьим. Они не представляли собой великих произведений литературы, но имели, как любил говорить Дэвис, горячую, лихо закрученную сюжетную линию. Все, что знал Митчелл, когда читал неподшитые страницы, сидя на полу, это то, что в пот его бросало не только от ревущего пламени.

Звон тарелок, доносившийся из-за кухонной двери, утих. Секунду спустя послышался голос Дэвиса, негромкий, резкий и суровый:

— Митчелл, иди скорее сюда.

Неужели в дом снова забралась гремучая змея из прерии? Это уже не в первый раз. Митчелл уронил крем и большими шагами стремительно преодолел расстояние до кухни.

Дэвис стоял у стойки с полотенцем в руках.

— Смотри, — произнес он.

Митчелл проследил за его взглядом. За кадром, изображавшим наполовину построенное здание, вещал голос Анны Ферраро. Если принять во внимание реку и здания на заднем плане, должно быть, это центральная часть Денвера. Митчелл подошел ближе.

— … что работы над Стальным Храмом продвигаются с опережением плана. Когда Храм откроется в следующем году, мили укрепленных балок и закаленного стекла сделают его одним из крупнейших зарытых пространств штата Колорадо. Как вы видите из отснятого вчера материала, здание, которое по проекту должно отражать Скалистые горы, начинает принимать форму. Его проектировщики надеются, что Стальной Храм, как и гора, поможет людям приблизиться к…

— Вон там, — проговорил Дэвис. — Вон он.

Камера задержалась, обозревая прилегающий к строительной площадке парк. Парк был почти безлюден: женщина толкала перед собой детскую коляску, мимо проезжала пара роллеров на коньках, оборачивался какой-то человек.

Нет, там находилась еще одна фигура. Мужчина был высок и одет в черное. На голове бесформенная шапка. В нем не было ничего примечательного, разве что слишком теплая для такого ясного дня одежда. Затем, словно почувствовав на себе камеру, мужчина обернулся.

Митчелл резко вдохнул.

Не может быть. Это не он. Черт возьми, он выглядит совершенно по-другому.

Но, несмотря на все перемены, не оставалось никаких сомнений. Человек в черном — Тревис Уайлдер.

Изображение пропало, и на экране снова возникло безучастно улыбающееся лицо Анны Ферраро. Митчелл выключил телевизор и поднял глаза. Выражение лица Дэвиса было мрачнее обычного.

— Если мы видели и узнали его, то, бьюсь об заклад, все остальные в городе тоже.

Митчелл вздохнул. Дэвису не обязательно продолжать. Если «Дюратек» приезжал к ним на ранчо и расспрашивал о Тревисе, значит, они также будут расспрашивать и остальных. Тревис в опасности, а они не в силах помочь ему. Нужна помощь, и Митчелл знал, что получить ее они смогут лишь в одном месте.

— Звони шерифу, — промолвил он, и Дэвис потянулся за телефоном.

22

— Доброе утро, Митчелл, — произнесла в короткую черную трубку помощник шерифа графства Касл Джейсин Фиделия Уиндом.

Она, как всегда, говорила с решительной интонацией. Джейс все в жизни делала тщательно. Ее медово-коричневые волосы до плеч были ровно пострижены, а форма цвета хаки была аккуратной и отглаженной, как только что развернутая карта дорог. Даже в чертах лица прослеживалась некая тщательность: мелкие, но не изящные, они были совершенно правильными.

В полицейском участке царила тишина. Джейс пришла рано, чтобы заняться документами. В бумажной работе она находила некое удовлетворение. Там, где есть порядок, есть и смысл, и удобство, и надежность. Без этого мир превратился бы в бесконечный пенящийся океан хаоса.

Когда Джейс вошла, то застала помощника Морриса Коултера за чашкой кофе. Джейс отпустила его, затем налила себе чашечку сваренного Моррисом кофе и принялась работать. Она рассчитывала, что у нее есть еще час для того, чтобы заняться своими делами, до прихода шерифа Домингеса. Спустя пятнадцать минут зазвонил телефон.

— Чем я могу тебе помочь, Митчелл? — спросила она, поднимая на всякий случай ручку. Каждому надлежит на шаг опережать жизнь.

Она внимательно слушала глубокий, мелодичный, слегка гнусавый голос на другом конце трубки. Ей не часто приходилось общаться с Дэвисом и Митчеллом Бэрк-Фейверами, поскольку оба большую часть времени проводили на ранчо к югу от города. Однако Джейс любила слушать радиошоу Митчелла, если ей случалось оказаться на станции шерифа в среду вечером. Сколько она их знала, Бэрк-Фейверы хорошо управляли хозяйством. Они вежливо вели себя с соседями и не обижали наемных работников. Графство Касл могло похвастаться немногими подобными гражданами.

Джейс приспособила трубку между ухом и плечом и крупными буквами начертала на листке блокнота:

— Итак, сегодня рано утром к вам на ранчо приезжали двое мужчин?

С другого конца линии донеслось подтверждение.

— Вы раньше, до их приезда, знали этих людей?

Молчание, затем отрицательный ответ.

— А ты можешь описать мне их, Митчелл?

Джейс принялась что-то бегло записывать в блокнот, внимая голосу на другом конце провода. Затем аккуратно положила ручку и оттолкнула от себя блокнот.

— Понятно. Люди из «Дюратека» сказали тебе, что им было нужно?

Джейс услышала лишь два слова, прежде чем рев, прорвавшийся, казалось, прямо ей в уши, заглушил голос Митчелла.

— Тревис Уайлдер.

Джейс знала этот звук. Это был рев океана, что снился ей по ночам, огромного бурлящего моря, ни твердого, ни жидкого, ни темного, ни светлого. Впервые сон явился ей, когда Джейс училась в шестом классе, ровно через год после того дня, когда она закатила в гараж свой розовый велосипед и заметила странным образом раскачивающуюся фигуру, когда взглянула в опухшее лиловое лицо своего отца.

Она все еще стояла там, сжав руль велосипеда и уставившись на сильного, красивого отца, который в возрасте тридцати шести лет повесился на стропиле в том месте, где, как он прекрасно знал, первой найдет его дочь… Она стояла там, когда дверь гаража распахнулась и раздался крик матери.

Большую часть жизни Джейс редко видела сны, только после очень тревожного дня. А таких насчитывалось немного, поскольку ее взрослая жизнь, начиная с двухгодичного колледжа и заканчивая службой в правоохранительных органах, представляла собой серии упорядоченных шагов, с которыми она справлялась так же легко, как с папками на своем столе.

Затем все изменилось, и вся ее логика, вся подготовка оказались ничем в сравнении с тем, что ей предстояло. В течение последних двух месяцев сон приходил к Джейс почти каждую ночь. С тех пор как в пожаре, поглотившем салун «Шахтный ствол», погиб Максимиллиан Бейфилд. С тех пор как исчез Тревис Уайлдер.

Она до сих пор хранила вырезку из газеты июня прошлого года, первой напечатавшей заголовок о новой «Черной Смерти». В том, что Макс подхватил эту болезнь, сомнений не оставалось; все симптомы были налицо. Однако газеты ошибались в одном. Это не чума какого-то неизвестного происхождения. Джейс точно знала, откуда она взялась.

Интересно, видела ли ты сегодня Макса, спросил ее Тревис в тот день в кафе «Москито». Это был последний раз, когда она видела его. Последний день жизни Максимиллиана.

Следующими в списке жизни Джейс стояли замужество и дети, а Максимиллиан был здоров, привлекателен, если не сказать красив, несомненно, умен и, что, возможно, важнее всего, от природы нежен. Любовь относилась к вещам, которые были вычеркнуты из ее списка в тот день в гараже, Джейс твердо знала это. Но она испытывала привязанность к Максимиллиану. И ничего не смогла для него сделать.

Это трудно понять. Верно, Джейс? — сказал ей тогда Тревис.

Он показался искренне обеспокоенным. На мгновение сердце Джейс смягчилось. Затем она взяла себя в руки. Что бы Тревис ни чувствовал, это его вина. Какой-то безликий человек, погибший в салуне, являлся переносчиком, который и занес чуму в Касл-Сити. Из-за прикосновения этого человека заболел Максимиллиан. А безумец в черных одеждах пришел сюда в поисках Тревиса. Хотя Джейс не ведала истинной причины заболевания, она знала, что оно пришло вместе с Тревисом Уайлдером.

— В наши дни все трудно понять, — ответила она Тревису в тот день в кафе.

Она больше не видела ни Тревиса Уайлдера, ни Максимиллиана Бейфилда.

Рев в ушах вновь преобразовался в слова.

— Помощник Уиндом? — Из телефонной трубки раздавался металлический голос Митчелла. — Помощник Уиндом, вы меня слышите?

Судорога пронзила тело Джейс. Она выпрямилась на стуле.

— Да, — ответила она. — Да, я слышу, Митчелл.

Даже когда она говорила, ее разум метался, складывая воедино обрывки того, что сообщил Митчелл Бэрк-Фейвер. Затем, словно бумаги на ее столе, все стало на свои места. Куда бы ни сгинул Тревис Уайлдер, он вернулся. И она знает, где он находится.

На линии воцарилась тишина, и послышался треск помех. Митчелл ждал ее ответа.

Джейс облизнула губы:

— Я доложу о твоем звонке шерифу, Митчелл. — Лгать не так уж и сложно, если ложь основана на правде. — Не волнуйся. Мы проследим за этими людьми и убедимся, чтобы они больше никого не потревожили. Разумеется. Пожалуйста. Передавай от меня привет Дэвису.

Джейс повесила трубку. Подождала минуту или две, возможно, чтобы улетучились последние отзвуки рева, затем подняла глаза на двоих мужчин, стоявших в дверном проеме.

Джейс не знала точно, на каком этапе разговора осознала их присутствие. Но была уверена в одном: это произошло до того, как она повесила трубку. Они умели медленно проникать в сознание. Как будто так привыкли незаметно наблюдать из тени, что для того, чтобы ощутить их присутствие, требовались особые усилия.

— Я же сказала, что они не станут помогать вам, — произнесла она.

Один мужчина, темноволосый, с миндалевидными глазами, пожал плечами и сунул солнечные очки в карман пиджака.

— А мы и не ожидали этого от них, помощник Уиндом, поскольку доверяем вашему мнению. Ваше описание местного населения весьма точно.

Взгляд Джейс скользнул мимо них. Почему-то казалось легче не смотреть на них, когда они говорили.

— Тогда зачем вы поехали на ранчо Дэвиса и Митчелла? На этот раз рассмеялся другой. Это был грубый прерывистый звук:

— Иногда, когда человек не желает помогать тебе, он не сможет этого не сделать. Занимательная вещь, что мистер Бэрк-Фейвер позвонил вам. Интересно, что же поведал старый ковбой?

Джейс не нравился этот блондин. Он был высок и широкоплеч. Но, несмотря на внушительные габариты, имел какой-то бледный и болезненный вид, словно провел слишком много лет под арктическим солнцем и навсегда остался изуродованным, подобно кривому, белому, как воск, побегу фасоли, который она однажды вырастила в темном шкафу в качестве школьного научного эксперимента.

Джейс крепко сжала края стола. Эти люди постоянно говорили намеками и иносказаниями. Эту их черту она терпеть не могла. И теперь из-за них сама начала недоговаривать, лгать и увиливать.

— Мне это не нравится, — бросила она сквозь зубы. — Сообщение, переданное офицеру правоохранительных органов, является конфиденциальным, пока не будет объявлено официально.

Темноволосый приблизился.

— У нас есть более серьезные проблемы, помощник Уиндом, чем бюрократические инструкции. Думаю, вы это понимаете.

Бледный хотел что-то сказать, но второй поднял руку, заставив его замолчать. Джейс правильно оценила ситуацию. Несмотря на громкий голос широкоплечего, именно маленький, изящный мужчина был начальником.

Темноволосый присел на краешек стола:

— Ваш долг — защищать население, не так ли, помощник Уиндом? И появляется человек, который, как вам известно, представляет опасность для всех, с кем входит в контакт. Человек, который нас интересует по сугубо личным причинам — из-за информации, которую он незаконно скрыл от нас, из-за смерти трех наших агентов. Все это в дополнение к смертям по крайней мере двух жителей города. Если вы решили не помогать нам, я не пойму ваше решение, но хотя бы буду ждать, что вы поставите нас в известность.

В груди Джейс вспыхнула ярость, затем так же быстро улеглась. Она почувствовала, как под ней разверзается мир. Она знала, что если закроет глаза, то увидит его: туманный, маслянистый, кружащийся в водовороте океан.

Джейсин не нравились эти люди, но она нуждалась в них. В те дни, после смерти Максимиллиана, для нее ничто не имело смысла. Она плыла, как потерпевший кораблекрушение в сером море, и едва не утонула. Затем непрошено явились они, и их слова стали для нее спасательным кругом. Безумие окружало Тревиса Уайлдера. Но люди из «Дюратека» предложили ей причину, объяснение и логику. И поскольку не осталось ничего, что смогло бы спасти ее от погружения, Джейс ухватилась за свою драгоценную жизнь.

Ей показалось, что стул слегка колеблется под ней. Нет, она не может отступиться. Только не сейчас. Если Тревис Уайлдер и не убийца, он точно несет с собой смерть и безумие, в этом не могло быть никаких сомнений.

Она закрыла глаза, и на секунду они оказались рядом: свинцовые бурлящие волны под небом, что являлось зеркалом, так что представлялось невозможным разобрать, где путь наверх, а где — вниз.

Не следовало тебе делать это, папа, беззвучно прошептала она. Не следовало.

Джейс открыла глаза:

— Я знаю, где он.

Мужчина, сидящий напротив нее, улыбнулся:

— Хорошо, помощник Уиндом. Очень хорошо.

23

Спустя шесть часов после разговора с Адрианом Фарром Дейдра Атакующий Ястреб уложила свой потрепанный вещмешок, выписалась из мрачной однокомнатной квартирки, которую почти неделю снимала в Ист-Энде, и зарегистрировалась в гостинице «Савой».

Портье с вежливым презрением оглядел ее футболку и потертый кожаный пиджак. Однако получив кредитную карточку, которую передал ей Фарр, и взглянув на блестящую поверхность с золотыми буквами, он остолбенел, глаза вылезли из орбит и с губ сорвался слабый писк. После этого молодой человек едва не запутался в собственных руках, пытаясь услужить Дейдре. Он громким хлопком в ладоши подозвал двух коридорных, чтобы те донесли до номера ее багаж, затем спросил, не желает ли она, чтобы ей в номер доставили цветы или шампанское.

— И то, и другое, — с улыбкой бросила Дейдра.

Несмотря на все их недостатки, Ищущие имели одно преимущество: они обладали совершенно волшебной кредитоспособностью. Дейдра не знала, где организация берет деньги. Поговаривали о хранилищах, набитых сокровищами эпохи Возрождения, и сундуках, полных монетами времен Римской империи. Тем не менее Дейдра подозревала, что более вероятная история заключалась в том, что на протяжении веков Ищущие вкладывали средства в международные финансовые концерны. Ничто не может сравниться с пятью столетиями сложных процентов для обогащения банковского счета.

Каким бы ни был источник их состояния, ясно одно: Ищущие баснословно богаты. И Фарр сказал ей снять комнату там, где она пожелает, при условии, что это рядом с базой. Утром они совершат беспосадочный перелет в Денвер, чтобы встретиться с доктором Грейс Беккет и Тревисом Уайлдером, и они не хотели опаздывать.

Зачем ты это делаешь, Дейдра? Ты же клялась, что никогда не будешь иметь ничего общего с Ищущими.

Существовал только один ответ, и он заключался не в том, что появилась возможность попросить прощения у Тревиса. Какими бы ни были их недостатки, какими бы махинациями они ни занимались, Ищущие имели доступ к таким вещам и обладали такими сведениями, какие никто другой не смог бы ей показать. Зная то, что знает она — о том, что существуют иные миры, помимо Земли, — как она может закрыть на них глаза?

Дейдра не принесла Фарру извинений за свое поведение, но все же взяла у него кредитную карточку и согласилась встретиться в восемь утра. Теперь ее наполнили легкость и необузданная энергия, как бывало, когда она мчалась на мотоцикле по извивающимся каньонам. По другую сторону океана Дейдру ожидали ответы, ответы на тайны, о которых она мечтала с самого детства. И хотя не это являлось причиной ее поездки, она все равно извинится перед Тревисом Уайддером. Не важно, что он подумает о ней, она всегда будет считать его своим другом.

Двое коридорных проводили ее до номера, и Дейдра одарила их щедрыми чаевыми из пачки фунтов, которую дал ей Фарр. Они закрыли дверь, и Дейдра осталась одна. В номере стояли огромная кровать, изысканно украшенные диван и стулья и мраморный камин, в котором горел газовый огонь. Шампанское и цветы прибыли вперед нее и теперь красовались на столике перед окном, выходившим на Вестминстерское Аббатство, Биг-Бен и Темзу.

Неплохо.

Дейдра скинула ботинки, расстегнула молнию вещмешка и вытащила оттуда папку с документами, переданную ей ранее Фарром. Она направилась к кровати, выхватив по пути из ведерка со льдом бутылку шампанского и плюхнулась на матрас невероятных размеров.

В течение следующего часа Дейдра попивала шампанское и бегло просматривала документы. Она недолго разговаривала с Фарром в «Знаке Зеленой Феи». Он сказал, что ему нужно уладить некоторые дела до отлета и что сообщит ей дальнейшие подробности в самолете до Денвера.

В папке заключалось немногое, большую часть ее содержимого она видела и раньше. Там были фотографии Тревиса Уайлдера и доктора Беккет, а также различные виды Касл-Сити. Там находилось изображение меча, вырезанное из полусгоревшего журнала, найденного в Лондоне на развалинах книжного магазина Джеймса Сарсина в 1874 году, и фотография ожерелья доктора Беккет, которое, без сомнений, являлось не чем иным, как фрагментом того самого меча, изображенного в журнале Сарсина. Разумеется, Сарсин и Джек Грейстоун — один и тот же человек, друг-антиквар Тревиса, столько веков проживавший в Лондоне, затем переехавший в Колорадо. Каким образом его дело, одно из самых прославленных в истории Ищущих, связано с Грейс Беккет, до сих пор остается загадкой. Но, возможно, на это очень скоро найдется ответ.

Остальную часть содержимого папки Дейдра пролистала быстро. Там были планы салуна «Шахтный ствол», химический анализ образцов, взятых у сгоревших элементов, а также образцов почвы, взятых у приюта «Беккет и Стрейндж». Только в самом конце документа она обнаружила нечто новое для себя: расшифровку телефонного разговора Фарра и доктора Беккет, записанного вчера.

Закинув ногу на ногу и зажав между ними бутылку шампанского, Дейдра просматривала расшифровку. В ней выделялись некоторые слова: «Мы вернулись», затем «Мы все в Денвере».

Она постоянно повторяет «мы». На кого ссылается Беккет? Разумеется, на Тревиса Уайлдера. Но ее слова, кажется, подразумевают присутствие третьего. Никто обычно не говорит «Мы все», имея в виду только двух человек. Затем, уже ближе к кон-, цу, Дейдра наткнулась на слова, от которых внутри нее вскипело нервное возбуждение, подобно пузырькам в бутылке шампанского.

«Мы не одни, с нами друг. Он в больнице, в коме».

Затем вопрос Фарра. И ответ:

«Да, он с Зеи».

Сердце Дейдры бешено колотилось. Если это правда, то это имеет огромное значение для ее исследований альтернативных миров. Она и представить себе не могла, что можно узнать о культуре и биологии потустороннего мира, непосредственно изучая его коренного жителя.

Дейдра прочитала остальной разговор. Последнее предложение потрясло ее.

«Пожалуйста, помогите нам».

Беккет позвонила Ищущим, чтобы попросить о помощи. Но чем они должны ей помочь?

Она закрыла папку и отложила ее в сторону. Шампанское вдруг приобрело кислый вкус. Она поставила бутылку на тумбочку, засунула руку в карман джинсов и вытянула нечто круглое, серебряное и тяжелое.

Спаси меня.

Эти слова сказала ей сегодня, но раньше, та женщина, Глинда, когда сунула монету в руку Дейдры в баре в Сохо. Однако ее мольба оказалась настолько же таинственной, как и просьба доктора Беккет. Спасти от чего?

Дейдра повертела монету в руках. При свете она смогла разобрать символы. На одной стороне изображалась пара башмаков с небольшими, завязанными бантиком шнурками. На другой стороне просматривались буквы «СД». Она не знала, что они означают.

Но, возможно, знает кто-нибудь другой.

Темнело. Дейдра понимала, что нужно ложиться спать. Впрочем, для сна у нее будет девять часов полета в Денвер. И что-то подсказывало ей, что время Глинды иссякает.

Дейдра встала и пожалела, что выпила так много шампанского — у нее закружилась голова. Она несколько раз моргнула, чтобы прояснилось зрение, затем натянула ботинки и схватила куртку. Задержалась в дверях и бросила последний взгляд на свой дорогущий номер-люкс.

Дейдра опросила портье и консьержа, но ни один, ни второй никогда раньше не видели ничего похожего. Лучше всего вернуться в «Знак Зеленой Феи». Она устремилась через боковой вход на узкую улицу. Снаружи стоял один из подсобных рабочих и курил сигарету. Он был молод, худ, как щепка, бледен и сутул, но, несмотря на все это, по-своему красив. Волосы обесцвечены до совершенно белого цвета, а на руках, исчезая под закатанными рукавами белой рубашки, красовались вытатуированные драконы.

— Эй, американка, — крикнул парень. — Отличный пиджачок.

— Спасибо.

Дейдра уже почти прошла мимо, как вдруг интуитивно обернулась. Он чем-то напоминал ей Глинду, крепкую и в то же время слишком хрупкую для этого мира. Она показала парню монету.

Его губы изогнулись в ухмылке:

— Нет уж, спасибочки, малышка. Туда я ни ногой. — Но в последний момент он, кажется, передумал: — Ну-ка, погоди. Думаю, если это тебя заводит, тогда… ну, тогда давай.

— О чем это ты? — спросила Дейдра, прямо поглядев в его затуманенные глаза.

— Так ты не знаешь? Вот черт. Я думал, ты делаешь мне предложение. — Он затянулся сигаретным дымом. — Это символ. Ты сможешь получить бесплатную выпивку в «СД».

— «СД»?

— «Сдавайся, Дороти». Ну, знаешь, в Брикстоне. Я хотел сказать, что ты не похожа на посетителей этого местечка. На тебе нет этих роскошных безделушек. — Он бросил сигарету в сточную канаву и вздохнул: — Проклятие, курево кончилось. Хочешь, пошли со мной, купим пачку? Я знаю комнатку в гостинице, где мы сможем позаниматься этим. У меня кое-где серьга, если ты от этого балдеешь.

Дейдра усмехнулась. Она вытащила из кармана пиджака пачку сигарет и бросила ему.

— Извини. Придется тебе довольствоваться этим.

До Брикстона она добралась на такси. Дейдра заплатила шоферу и вышла из машины. Она вовремя успела убрать руку, когда автомобиль рванул с места, едва не оторвав ее. — Улица была пустынна, но от запачканных фасадов отражались отдаленные крики, и то там, то тут в нишах дверных проемов теснились тени, а перед ними, словно светлячки, зависали темно-красные огоньки сигарет. Дейдра пробежала глазами по темным витринам магазинов и на первый взгляд ничего не заметила. Только оглядев местность три или четыре раза, она увидела маленькую изумрудного цвета неоновую вывеску, которой еще минуту назад, она не сомневалась, там не было. Вывеска образовывала две буквы: «СД». Под ней, тоже в неоновом свете, виднелись очертания пары красных башмачков.

Дейдра направилась к вывеске. Там оказалась узкая, ничем не отмеченная дверь. Она открыла ее и проскользнула внутрь.

Привратник, жилистый карлик, одетый в черную кожу, взгромоздился на высокий табурет за стойкой. Голова выбрита наголо, а на подбородке торчит заостренная белая борода. Глаза карлика сверкали красивым голубым светом. Должно быть, ему не больше двадцати двух или двадцати трех лет. Оглядев Дейдру с головы до ног, он обнажил в улыбке большие белые зубы.

— Нет мест.

Дейдра осмотрела пустой коридор, весь выкрашенный черным цветом, за исключением пола, который отличался обшарпанной желтизной. В глубине пульсировали мерцающие звуки электронной танцевальной музыки.

Дейдра скопировала улыбку привратника:

— Я так не думаю.

— Зря, сегодня мы больше никого не принимаем. Придется вам прийти завтра.

— Сколько? — вздохнула Дейдра. — Пять фунтов? Десять?

Привратник лишь покачал головой.

Дейдра склонилась над стойкой:

— Послушайте, это чрезвычайно важно. Я ищу того, кого встретила сегодня, но немного раньше. Ее зовут Глинда. Мне необходимо знать, здесь она или нет. Она дала мне вот это.

Дейдра положила на стойку монету. Глаза привратника расширились от удивления:

— Черт подери! Что же вы не сказали, что ищете Глинду? — Он выхватил монетку, сунул ее в карман и соскочил с табурета. — Сюда. — Привратник схватил Дейдру за полу пиджака и потянул за собой. — Пойдемте сюда.

Коридор оказался длиннее, чем Дейдра могла представить. Выкрашенные черные стены сбивали с толку, отступая в темноту так, что ярко светящийся желтый пол казался тропинкой, ведущей через неосвещенную долину. Монотонная пульсация переросла в ритмичный музыкальный шторм. Преломленные осколки радуги сели ей на кожу, затем промелькнули мимо, как светлячки, кружащиеся в тяжелом от дыма воздухе.

— Вон она.

Привратник указал на темный угол недалеко от светящейся танцевальной площадки, где из стороны в сторону покачивалось около дкщины фигур, одетых в блестки, перья и яркий пластик. Дейдра заметила вспышку оранжевых волос и блеск безумных лиловых глаз.

Привратник повернулся и исчез в проходе коридора. Дейдра направилась через помещение клуба. С невидимого потолка свисали блестящие нити, под странным углом нависали телевизионные экраны, мелькая образами драгоценных цветов. В затуманенных нишах и темных углах отдыхали люди: одни — маленькие и полные, как привратник, другие — длинные и стройные, устало распластались в ветхих шезлонгах. Дейдра почувствовала на себе любопытные взгляды и поспешила вперед.

Глинда свернулась калачиком на крошечном диване в форме полумесяца. Ее похожие на ивовые прутья руки лежали на спинке дивана, а копна оранжевых волос покоилась на них. Лиловые глаза, такие же пустые, как маленькая пластиковая бутылка, лежащая на диванной подушке, тупо пялились на мерцающие огоньки.

Дейдра тихо выругалась. Она подняла бутылку и присела на диван.

— Сколько, Глинда? Сколько ты уже приняла?

Дейдра прижала руку ко лбу женщины, затем схватила ее за плечи и затрясла. Под скрипящим черным винилом тело Глинды было холодным и оцепеневшим, как глина. В небольших объемах «Электрия» стимулирует повышенно-радостное настроение и ощущение благополучия. В больших дозах угнетает сердцебиение, понижает температуру тела, пока не наступает кома и смерть.

— Глинда, ты должна сказать, сколько…

Она умолкла. На нее глядели глаза женщины, подернутые туманом, похожим на тот, что плыл над полом, но почему-то взгляд казался пронзительным. Темно-лиловые губы раскрылись в улыбке.

— Ты пришла, — тихо прохрипела Глинда. — Не верю своим глазам, ты пришла. Но ты опоздала, милая. Уже слишком поздно.

Дейдра убрала с ее лица спутанные оранжевые волосы.

— Совсем не поздно, Глинда. Только скажи мне, сколько таблеток ты приняла. Я отвезу тебя в больницу.

Глинда выпрямилась.

— Нет, — захрипела она. — Метатели иголок. Кровососы. Нет, не отвози меня туда. Они все одинаковые. Колют и пронзают, выворачивают тебя наизнанку. Что поддерживает в тебе жизнь, милочка? Что течет по твоим венам? Вылезай из кожи, дай нам еще раз заглянуть внутрь тебя, будь умницей. — По ее чрезвычайно тонкому телу пробежала дрожь. — Лео как-то возил меня в больницу. Больше я туда не поеду.

Дейдра взяла женщину за руки, сложила их вместе и сжала между своими ладонями. Руки Глинды были холодны как лед.

— Хорошо, я не стану отвозить тебя в больницу. Обещаю. И не позволю Лео.

Глинда расхохоталась, и этот звук походил на звон разбитого серебряного колокольчика.

— Он не сможет отвезти меня туда, милая.

— О чем ты говоришь?

— Лео мертв. Он думал, что может торговаться с ними, что получит за меня лучшую цену. Глупый Лео. Я говорила ему, они возьмут все, что захотят, только он не захотел слушать. Он иногда бил меня и использовал. Но этого он не заслужил. Никто этого не заслуживает.

Дейдра крепче сжала руки Глинды, но почему-то почувствовала, что они ускользают от нее.

— С кем, Глинда? С кем пытался торговаться Лео? Зачем ты была им нужна? У меня есть… друзья, которые смогут помочь нам.

Медленно, словно в ужасной печали, Глинда покачала головой:

— Нет, милочка. Я же сказала, слишком поздно. Я больше не нужна им. Мы им больше не нужны.

Она осторожно высвободила пальцы из ладоней Дейдры, затем прижала их к животу. Только тогда Дейдра заметила едва заметную опухоль на ее тонкой талии.

Глинда вздохнула:

— Арион сказал мне сегодня вечером.

— Арион?

— Привратник. Все перешептываются об этом. Никто не знает, как, но они нашли себе чистокровку. Никто из нас им больше не нужен.

Дейдра пыталась осмыслить ее слова.

— Я не понимаю тебя, Глинда. Пожалуйста, помоги мне.

Глинда больше не смотрела на нее. Вместо этого она взирала на что-то поверх головы Дейдры. Тень задумчивости опустилась на ее лицо, словно умиротворение перед сном.

— Она так прекрасна, — пробормотала Глинда. — Так прекрасна и так чиста. Если бы только я могла быть похожа на нее.

Дейдра повернулась и вытянула шею, и наконец поняла.

Ну конечно же, «Сдавайся, Дороти». Откуда же еще они могли взять это имя?

На ближайшем телевизионном экране воспроизводилась сцена в живых насыщенных тонах: красные, зеленые, желтые и голубые — все такие буйные и сочные, какими они были большую часть века тому назад, когда впервые разоблачили скучный черно-белый мир. Дороти Гейл стояла перед разрушенным фермерским домом, окруженная маленькими детками, а навстречу ей двигался пузырек света. Он переливался и увеличивался в размерах, пока наконец не превратился в женщину, одетую в просвечивающиеся мерцающие белые одежды.

Дейдра повернулась к Глинде:

— Еще не поздно. Ты можешь пойти со мной… с нами. Кем бы ни были те, кто хотел забрать тебя, если ты им больше не нужна, они отпустят тебя.

— Ты ошибаешься, милая. Они никого не отпускают.

Глаза Глинды наполнились спокойствием, и это взбесило

Дейдру. Нельзя сдаваться без боя. Она открыла было рот, но Глинда покачала головой, и Дейдра внезапно почувствовала, что слова покинули ее. Она двигала языком, однако не могла произнести ни звука.

— Тише, милая. Все в порядке. — Голос Глинды лился, как прохладная вода. — Ты пришла за мной, и только это имеет значение. Иногда просто желая помочь кому-то, ты помогаешь.

Дейдра покачала головой и ощутила на щеках теплую влагу слез.

— Послушай, дорогая. — Глинда стянула с тонкого пальца серебряное кольцо, затем вложила его в руку Дейдры. — Это досталось мне от матери. Я не… не смогу передать это своей дочери. Сохрани его, чтобы мы жили вечно. По крайней мере еще немного.

Нет, пыталась крикнуть Дейдра. Мне оно не нужно. Но сомкнула ладонь, и кольцо осталось у нее. Глинда наклонилась вперед и в глубоком, томительном поцелуе прижала свои лиловые губы к губам Дейдры.

Дейдра от изумления широко раскрыла глаза, поскольку в тот момент мрачный ночной клуб вокруг нее исчез. Вместо этого они с Глиндой сидели на плоском, покрытом мхом камне посреди туманной лесной поляны, куда сквозь серебряные деревья пробивались, словно призраки, лучи лунного света. Единственной музыкой был звук падающей на отполированные камни воды. Повсюду, словно паутинки, по воздуху проплывали крохотные существа с безобразными лицами, взмахивая крыльями, как у бабочек.

Дейдра отстранилась от поцелуя Глинды:

— Где?..

Но в тот момент лес исчез, на его месте снова оказался ночной клуб и пульсирующий ритм электронной музыки.

Глинда свернулась на кушетке, втянув длинные конечности, пока не превратилась в совсем маленькую девочку. Дейдра хотела потянуться к ней, но ее остановила чья-то короткая рука.

— Они идут, — проговорил Арион. — Вам нужно уходить.

Дейдра, не в силах ничего ответить, покачала головой.

Привратник потянул ее за руку.

— Елки-палки, пошли же! Если они найдут тебя здесь, то прольют твою кровь. В их сердцах нет любви к людям вроде тебя… если у них вообще есть сердца.

Дейдра, спотыкаясь, поднялась на ноги. Привратник потянул ее за собой в глубину ночного клуба. Дейдра оглянулась, но диван был уже пуст, если не считать лежащего на диванной подушке одинокого ивового прута, на котором дрожали два серебряно-зеленых листа.

Арион дернул ее за руку, и Дейдра, снова споткнувшись, прошла сквозь отверстие в стене. Вместе со звуком закрывающейся двери стихла пульсирующая музыка. Один за другим ей в уши хлынули звуки ночного Лондона: смех, какие-то шаги, отдаленный рев сирены. Она стояла на краю опустевшей дорожки под мерцающим оранжевым туманом одинокого фонаря. Наконец она повернулась и лишь слегка удивилась, увидев за собой пустую кирпичную стену.

24

Доктор Рохан Чандра, ординатор, четыре года проработавший в. Денверском мемориальном госпитале, специалист по краниальной неврологии и автор пяти научных трудов, касающихся причин, последствий и возвращения из долговременных коматозных состояний, о чем-то забыл.

Он стоял перед шкафчиком в ординаторской довольно замерзший, поскольку успел лишь наполовину натянуть пальто на свое стройное, хорошо сложенное тело. Коллеги по работе в больнице нередко обнаруживали его в подобных позах: то он забывал в руке ручку и карту больного, то вилка со столовской едой застывала между ртом и тарелкой. В такие минуты глаза Чандры отчужденно глядели вдаль, рот был в задумчивости, открыт, а тело неподвижно, как многорукая статуя Кришны.

Дома жена Дэви привыкла к этой его привычке. Их брак был договорным, искусно, заботливо и внимательно создан их родителями, живущими в Индии, хотя оба — и Рохан, и Дэви — приехали в Соединенные Штаты для обучения. Поскольку их союз организовали, молодым людям пришлось трудиться, чтобы обнаружить любовь. И когда они действительно нашли ее, словно цветок, который они никогда не замечали, расцвел между ними, это чувство оказалось намного таинственнее, могущественнее и намного слаще.

Дэви работала инженером-электриком в фирме, производящей компьютерные микросхемы, и хотя последние месяцы оставалась дома, чтобы заботиться об их новорожденном сыне Махеше, привыкла выражаться на языке схем и транзисторов.

— Ты упреждающе многоцелевой, — однажды сказала она Рохану.

Это произошло после того, как она застала его в ванной в одних трусах, с торчащей изо рта зубной щеткой. Рохан глазел в пустоту, зубная паста пузырилась и пеной стекала по подбородку. После того как он очнулся от забытья — а она знала, что мужа ни в коем случае нельзя беспокоить, пока он не придет в себя сам, — сразу же принялся неистово записывать свои идеи на бумагу. Это и привело к тому, что его труд опубликовали в «Журнале Американской медицинской ассоциации».

Она кивнула:

— Это имеет смысл. Ты затрачиваешь меньше циклов работы процессора на незначительные задачи вроде чистки зубов, чтобы направить больше мощности на выполнение более весомых и глубоких с точки зрения вычислительных процессов подсчетов.

— Я тоже люблю тебя, дорогая, — ответил он.

Затем с чувством поцеловал Дэви пенными губами и оживился, когда ее простой домашний халат соскользнул на пол. Ровно через сорок недель — а Дэви гордилась своей способностью к точным расчетам — родился Махеш, коричневый, кричащий и просто совершенный ребенок.

Глаза Чандры нервно закрылись, затем снова открылись, и он понял, о чем забыл. Он сбросил пальто и повесил его обратно в шкафчик. Дэви ждала его дома, и он очень хотел поиграть с маленьким Махешем, покачать этот компактный живой сверток на животе, подбросить его в воздух, поймать и поцеловать, словно живое сокровище. Но представилась хорошая возможность, что неопознанный пациент из палаты СА-423 станет кандидатом для его нового исследования, и Чандра сегодня хотел осмотреть коматозного больного еще раз, только вот до этого момента был очень занят.

Он закрыл шкафчик. Дэви простит ему опоздание. При условии, что по дороге домой он заедет за манговым мороженым.

Тихими быстрыми шагами Чандра проследовал по коридорам больницы. В детстве все сверстники превосходили его ростом, и он приобрел привычку передвигаться, не привлекая ничьего внимания. Теперь, будучи взрослым мужчиной, он все еще уступал многим в росте и неосознанно следовал давнишней привычке. Иногда Дэви искала его по всему дому, а обнаруживала погруженным в чтение какой-нибудь медицинской книги в той самой комнате, с которой начинала поиски.

Повернув за угол в коридоре крыла «С», он уловил впереди какое-то движение. Дверь открылась, и в коридор шагнул одетый в черный плащ человек. Незнакомец закрыл за собой дверь. Даже на таком расстоянии казалось, что действие осуществляют тайком. Быстрым взглядом Чандра сосчитал двери с того места, где стоял он, до незнакомца и сложил эту цифру с номером палаты, выгравированном на дверной табличке слева от него. В итоге получилось СА-423.

Мужчина зашагал от двери по коридору очень быстро и тихо.

— Эй! — окликнул Чандра.

Человек в нерешительности остановился, но оборачиваться не стал. Чандра направился к нему. Со дня поступления личность пациента палаты СА-423 оставалась неизвестной. Знал ли его тот, другой? Или это просто уборщик по пути домой припомнил, что кое-что оставил в палате, когда мыл ее?

— Эй, вы там, — снова позвал Чандра. — Пожалуйста, остановитесь на минутку.

Мужчина помедлил, затем продолжил удаляться по коридору. Чандра бросился было за ним и… остановился.

В промежутке между этими двумя мгновениями тот, другой, исчез из виду. Словно завернул за угол. Только что это не представлялось возможным: коридор был длинный и никуда не поворачивал. Скорее выглядело так, словно белый воздух задрожал и свернулся, скрыв человека из виду.

В течение нескольких долгих секунд Чандра неподвижно пялился в пустоту, позабыв обо всем. Его разум искал объяснений. Затем Чандра увидел в прихожей темное место. Перегорел один из сегментов лампы дневного света, погрузив в тень участок коридора длиной футов в десять. За ним находился проход, который вел в прилегающий коридор. Одетый во все черное мужчина легко мог раствориться в относительной темноте, чтобы пройти через проход прежде, чем глаза Чандры привыкнут к разнице в освещении.

Доктор снова двинулся с места и шагнул через порог палаты СА-423.

Безукоризненно чистый воздух наполняло тихое жужжание аппаратов. Прошло уже несколько дней с тех пор, как Чандра в последний раз заглядывал сюда, чтобы осмотреть пациента.

Уровень самопроизвольных мышечных сокращений определенно повысился на целый порядок. Вот пациент слабо сжал пальцы правой руки, почти сразу за этим немножко, но ощутимо дернулась щека. Большим пальцем Чандра поднял веко. Зрачки сузились, проявляя высокую чувствительность к свету потолочной лампы.

Чандра отпустил веко и удовлетворенно кивнул. Его ранние убеждения оказались правильными. После нескольких недель глубокой комы пациент приблизился к возвращению в сознание. Перешагнет он черту смерти или нет? Время покажет. Ведь иногда подобные пациенты выплывали на короткое время, лишь чтобы погрузиться еще глубже и умереть. Новейшие исследования Чандры сосредоточивались на использовании медикаментозного лечения для ускорения процесса выздоровления. Этот человек, несомненно, весьма подходит для исследований. Завтра нужно поговорить с администрацией больницы.

Чандра перегнулся через перила кровати.

— Скоро, мой друг, ты сможешь сообщить нам свое имя.

Человек остался неподвижен. Чандре снова стало интересно, кто он такой. Высокий мужчина. Если ему суждено встать на ноги, то он окажется на целый фут выше Чандры. До того, как атрофировались мышцы, пациент был человеком могучим. Очевидно, вел суровый образ жизни. Составляя историю болезни, медицинская сестра зарегистрировала десятки шрамов по всему телу. Среди них была и рана, которая едва не стоила ему жизни, глубокий разрез в боку. Теперь рану хорошо подлечили, вены вновь наполнились кровью. Оставалось лишь посмотреть, простит ли мозг его тело за такую травму.

— Ведь ты — борец, мой друг, — пробормотал Чандра. Об этом говорили не только шрамы. В лежащем без сознания человеке читалась какое-то неистовство, свирепость в резких чертах лица, свобода в длинных, откинутых со лба волосах. Он казался павшим воином, лежащим в погребальной лодке, которую от берега уносят волны. Только он не умер. Еще не умер.

— И не умрешь. Если ты — борец, тогда борись, мой друг. Завтра я помогу тебе в этой битве.

Часы на стене отсчитывали секунды. Чандра вздохнул. Пора заезжать за манговым мороженым, поцеловать милую Дэви в липкие губы сразу после того, как она, даже не вынимая из коробки, съест мороженое, и поднять на руках воркующего Махеша.

Отворачиваясь от кровати, он заметил это. Нечто свисало со стойки капельницы, стоявшей у кровати. Сначала он принял это за кусок марли. Только когда пальцы проткнули материю насквозь, он все понял. Чандра отдернул руку и уставился на обрывки паутины. Это была именно паутина, плотная и мерцающая. Он замер в раздумье, но не успел прийти ни к какому выводу, как раздался слабый хлопок, нечто маленькое упало с потолка и приземлилось прямо ему на руку.

Вещица имела размеры не больше монеты в двадцать пять центов. Поверхность представляла собой матовое и вычищенное золото, в центре располагался темно-красный бриллиант. Затем прямо у него на глазах штуковина вытянула восемь тонких золотых лапок и поспешно побежала вдоль руки. Она двигалась с бездумной точностью, которая казалась скорее механической, нежели органической, и быстро пробегала по рубчикам и впадинам его больничного халата.

Чандра зачарованно следил за «монетой». Два крохотных глаза сверкали, как рубины. Затем золотой паук заполз за манжету рукава на тыльную сторону руки. Чандра даже увидел, как его золотые клешни вытягиваются вперед, навстречу движущейся крови.

Боль была мгновенной и мучительной, как огонь. Вскрикнув, Чандра откинул руку в сторону. Сверкнула золотая вспышка, и послышался звук, словно что-то несколько раз отскочило от пола. Чандра повернулся и направился к двери, но мускулы уже холодели и затвердевали, превращаясь в холодную глину, потому что по его телу распространялся яд. Его быстро разносил увеличенный кровоток и учащенное сердцебиение, сопровождающее страх и прилив адреналина.

Чандра попытался позвать на помощь, однако голосовые связки уже парализовало, и звук превратился в резкий хрип. Это нейротоксин, похожий на яд змей, обитавших на окраинах индийской деревни, где он провел детство. Однажды Чандра видел, как змея укусила его друга всего в двадцати футах от того места, где стоял он сам. К тому времени, как Чандра добежал до него, мальчик уже умер.

Пол подскочил вверх и наткнулся на его щеку, ударившись об нее с необычайно тупым и приглушенным звуком. Спазм повернул лицо вверх. Боль стихала. Последнее, что увидел Чандра, это циферблат часов на стене, искривленных, как на картине Дали. Даже тогда его разум смог достичь ясности отдельно от телесной оболочки, смог кристаллизироваться в мысль.

Время смерти: 19.09.

Причина смерти: остановка сердца из-за быстродействующего нейротоксина неизвестного происхождения.

Слабый мышечный спазм пронзил тело. Затем явились последние слова:

Поцелуй за меня Махеша, дорогая.

И впервые со дня его рождения мысли доктора Рохана Чандры умолкли.

25

Грейс почему-то ожидала, что Тревис рассердится, когда он, бледный и уставший от ночной работы в больнице, переступил порог затхлой комнаты мотеля, и она сообщила ему, что позвонила Ищущим. Но вместо этого усталая улыбка появилась на его лице.

— И почему на это у тебя ушло столько времени?

Она скрестила руки под нелепо мешковатым свитером, приобретенным на распродаже ношеной одежды.

— Ты хочешь сказать, что все время, пока я терзалась вопросом, стоит ли звонить Ищущим или нет и как быстро ты порвешь меня на куски, если я все-таки сделаю это, ты ждал, что я позвоню им?

Он сел на край стоявшей напротив кровати, и пружины матраса издали жалобное мяуканье.

— В общем, да.

Грейс простонала. Ничто не может сравниться с днями беспрерывного самоистязания без какой-либо на то причины. Она смерила взглядом картонную коробку и два стаканчика из пенополистирола, расставленных на тумбочке.

— Если бы я знала, что ты так легко к этому отнесешься, то не стала бы утруждаться и не добывала бы кофе и королевские пончики, чтобы смягчить тебя.

— Наоборот, Грейс, ты сделала мудрый выбор. — Он откинул крышку, схватил обсыпанный сахарной пудрой рулетик и откусил большой кусок. — Если Ищущие приезжают в город, нам потребуется вся сила, какую мы можем получить.

Грейс надломила крышку стаканчика и глотнула кофе. Ее лицо исказила гримаса. Он поднял голову:

— Ты что?

Грейс рассмеялась, уставившись на маслянистую поверхность коричневой жидкости в стакане.

— Так, ничего, правда. Просто на Зее я всегда ловила себя на мысли, что очень хочу настоящего кофе. Теперь же, когда я здесь…

— Тебе жаль, что это не мэддок.

Улыбка исчезла с ее лица, но Грейс скрыла это, подняв стаканчик и отхлебнув еще немного кофе. Он имел горьковатый вкус и обжигал язык.

— Ты скучаешь по Зее, да, Грейс?

Его голос звучал нежно, а глаза выражали беспокойство. Временами эта новая его серьезность пугала ее. С их первой встречи Тревис был забавным, ворчливым и каким-то неуклюже очаровательным. А когда оба мира требовали того, невероятно отважным. Но с того дня в замке Спардис, когда он столкнулся с Дакарретом в пламени Великого Камня Крондизара, Тревис изменился.

Перемена едва улавливалась. Если бы они не пережили столько невзгод вместе, Грейс могла бы и не заметить этого. Однако теперь в Тревисе было то, чего не наблюдалось раньше. Она могла назвать это глубиной. Или силой характера. Или даже мудростью.

— Очень скучаю, — произнесла Грейс. — Это трудно объяснить. Я столько лет пыталась устроиться здесь, в Денвере, найти место, где я могу выжить. И нашла. Но на Зее я не просто выживаю. Там я чувствую себя…

— Как дома, — тихо закончил Тревис. Она кивнула.

— Мы вернемся, Грейс. Не знаю как, но мы найдем способ. Мы должны. — Он согрел руки о стаканчик кофе. — Я больше не уверен, где мой дом, если он вообще где-то есть. Но тебе необходимо быть там, и Бельтану тоже.

Грейс втянула воздух. Да, вот она — какая-то особая аура окружала Тревиса последние дни. Он пожертвовал всем, что у него есть и когда-либо было, чтобы спасти Зею. Теперь он — человек, у которого не осталось ничего, что он боялся бы потерять. В такой свободе было какое-то умиротворение и чистота, но также и ужасная печаль.

Грейс переполнило жгучее желание коснуться его руки, сказать что-то утешительное, но она сдерживала этот порыв, пока он не прошел сам. За невероятный последний год она узнала, что все еще способна любить кого-то, что сердце, которое, как она думала, уже давно перестало существовать, до сих пор бьется в ее груди. Но все же сердце — очень хрупкий орган, и Грейс не верила, что когда-нибудь оно снова станет целым.

— Так ты выяснил состояние Бельтана вчера ночью? — спросила она, отдав предпочтение оживлению разговора вместо выражения сочувствия.

Он набил рот остатками пончика с повидлом.

— Я не смог пробраться в его палату. Прежде чем я вошел, что-то случилось на пятом этаже больницы, не знаю, что именно. Повсюду у дверей выставили караулы охранников, и они никому не давали пройти.

Грейс почувствовала кислый вкус и жжение в горле. Кофе оказался порядочной дрянью. Нужно было раскошелиться на «Старбакс»; у них еще оставалось несколько золотых монет, которые можно продать за деньги в Восточном Колфаксе. Она заставила себя затолкнуть желчь обратно в пищевод. Странная новость, но глупо полагать, что все в Денвере вращается вокруг них. Что до вчерашнего утра, когда она осмелилась совершить вылазку в Денверский мемориальный госпиталь, Бельтан все еще не пришел в себя.

Ничего не изменилось. Тревис может заглянуть к нему сегодня вечером.

— На-ка, съешь, — промолвил Тревис. На его лицо снова вернулась улыбка, серебряные серьги в ушах блестели. — Тебе нужно подкреплять силы, если собираешься разговаривать с Ищущими. Все, что они говорят, сплошная загадка, похожая на кроссворд из «Нью-Йорк таймс», к тому же переведенный на древнегреческий язык. Так что ешь.

Он подбросил пончик в воздух. Легким движением Грейс поймала его и откусила большой, ужасно сладкий кусок.

Спустя пятнадцать минут они шагали по Восточному Колфаксу, за их спинами проплывали горы и дул легкий осенний ветерок. Перед ними поднималась группа небоскребов из стекла и стали. Эти сооружения казались необычайно чужими. Разве они не должны быть построены из серого камня, а башни с бойницами разве не должны быть увенчаны яркими хлопающими знаменами? Но Кейлавер очень далеко. А здесь строят другие замки.

Они могли бы поехать на автобусе №16 до городского Центрального парка. Встреча с Адрианом Фарром и Дейдрой Атакующий Ястреб назначена у Музея искусств Денвера на южной стороне парка. Но до назначенного времени встречи оставался целый час. Денек был чудный, а до музея — всего пара миль, и они решили прогуляться.

Или, быть может, ни один их них так и не смог вновь свыкнуться с машинами и автобусами. Тяжелые сверкающие транспортные средства с ревом пролетали мимо них по Колфаксу. Им казалось, что автомобили проносились мимо с чрезмерной скоростью, по предположению Грейс, составлявшей не менее тридцати пяти миль в час. Она получала удовольствие от ощущения твердой поверхности тротуара под башмаками из зейской кожи.

Грейс точно не знала, когда именно заметила автомобиль. Он медленно крался в ее сознание, словно собирающаяся тень, когда вдруг она повернула голову. Патрульная машина проезжала футах в тридцати позади них. Грейс поспешно отвернулась и вцепилась в стаканчик.

— Белые или черные? — процедил Тревис сквозь зубы.

Ему больше ничего не нужно было говорить. Белые означало «полицейская машина». Тревожный знак, однако непосредственной опасности не представляет. Грейс все еще разыскивали в этом городе за нападение на офицера полиции, но не обязательно, что каждая патрульная машина ищет именно ее. Что касается черных, это означало «они». А из того, что рассказал ей Тревис, она предпочла бы иметь долгий разговор с полицией, нежели беседу с одним из дружественных представителей «Дюратека».

— Белые, — ответила Грейс.

Они продолжали идти. Грейс сознавала, что рядом бледным пятном едет патрульная машина, но она не смотрела в ее направлении. Когда автомобиль прокатился по улице и обогнал их, она с облегчением вздохнула… Но дыхание перехватило вновь, когда машина снизила скорость и остановилась. Сквозь мутный прямоугольник заднего окна она увидела, как водитель обернулся и поглядел через плечо. Она уловила слабый блеск в его глазах. Замигали огни заднего хода автомобиля, и ее сердце замерло.

Грейс сжала руку Тревиса.

— Что нам делать?

— Не знаю. Но если бросимся бежать, то с таким же успехом можно повесить на грудь табличку, гласящую «Разыскивается полицией».

Грейс неподвижно наблюдала, как машина сдала задним ходом и направилась к ним. Что она скажет, когда они начнут задавать свои вопросы? Вы не можете задержать меня, офицер. Я — гражданка другого мира. Что-то подсказывало ей, что в Денвере нет кейлаванского посольства.

Звук автомобильного сигнала волной прокатился по ее телу. Она как раз вовремя вытянула шею, чтобы увидеть, как по Колфаксу в восточном направлении со свистом пронесся автофургон. Заскрипели и завизжали тормоза, грузовичок снизил скорость и остановился всего в нескольких дюймах до столкновения с полицейской машиной. Дверь автофургона резко распахнулась, и наружу выбрался мясистый водитель. Размахивая руками, он двинулся к патрульной машине.

— Вперед, — вымолвил Тревис. — Пока его отвлекли.

Вдоль квартала располагались витрины магазинов из кирпича и стекла. Маленький магазинчик, несомненно, элегантный и современный в 1964 году, теперь казался приземистым и грязновато-желтым. Он, видимо, был когда-то частью архитектурного эксперимента, окончившегося не только провалом, но также и безобразием. Тревис затащил Грейс в ближайшую дверь.

Когда дверь закрылась за ними, в воздухе послышался звон колокольчиков, а вместе с ним звук журчащей по камням воды. По воздуху распространялась дымка, оседавшая на языке насыщенным мшистым вкусом. Над головой в форме арки нависала ветка дерева, ее золотые листочки поблескивали в тусклом свете.

С губ Грейс сорвался вздох. Однажды она уже заходила в комнату, чтобы обнаружить за дверью вместо интерьера лес. Это случилось в замке Кейлавер, когда они с Тревисом ходили разговаривать с Трифкином Клюковкой и его труппой актеров. По какому-то волшебству маленького народца их комната одновременно казалась и палатой замка, и зеленой лесной поляной. Быть может, и здесь действовала подобная магия?

— Привет, — послышался сиплый голос. — Могу ли я помочь вам что-нибудь найти?

Дым закружился в водовороте, и перед ними предстала высокая худая темнокожая женщина. Из-под облегающего красного платья мини прорастали изящные, прекрасно сложенные руки и невероятно длинные ноги, за обладание которыми продали бы все, что осталось от их мелких душ, толпы парижских фотомоделей. Белые танкетки делали женщину почти такой же высокой, как Тревис, а фантастически сотворенная из черных волос прическа, венчавшая голову, могла быть только париком. Словом, незнакомка была великолепна.

— Благовония? Травы? Свечи? — Она подняла чудесно украшенную неестественными накладными ногтями руку и указала на заставленные всякой всячиной полки. — Если вам нужно немного волшебства, вы пришли по адресу. Только скажите Марджи, что желаете.

Как насчет того, чтобы вытащить нас из этого мира ?

Грейс оглянулась на дверь, но стекло загораживали выцветшие на солнце плакаты, и она не смогла увидеть полицейскую машину, которая, как ей известно, стояла на другой стороне улицы. Был ли полицейский все еще занят водителем грузовика?

Она повернулась:

— Нам нужно… Мы хотели…

Грейс почувствовала, что глаза вылезают из орбит. Неужели она всегда так ужасно лгала? Тревис пришел ей на помощь:

— Свечи, — сказал он. — Нам нужны свечи, — и указал на ближайшую полку. — Те, красные, неплохо выглядят.

Женщина, Марджи, приподняла аккуратно выщипанную бровь и неторопливо направилась к полке. Она взяла одну из красных тонких восковых свечей.

— Эти? Вы уверены?

— Да, именно они мне и нужны.

Пахнущие дымом губы Марджи изогнулись в улыбке, когда ее пальцы скользнули по свече вверх и вниз.

— Милый, эти свечи зажигают, чтобы заставить человека исполнять твою волю, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Тревис улыбнулся в ответ:

— Знаю. Я возьму пять штук.

Марджи засмеялась приятным гортанным смехом и обмахнулась ладонью.

— Ну что ж, очень мило видеть такого скромного человека. Но ты уверен, что не хочешь взять десять? Так тебе удастся заполучить сразу целую команду.

Тревис протер рукой выбритую голову.

— Остановимся на пяти. В конце концов я всего лишь человек.

Хоть и мельком, но Грейс заметила, как скривилось его лицо при этих словах. Но не только у него, хмурая тень пробежала и по лицу Марджи.

— Разумеется, милый. Разве не все мы люди? — Она взяла пять свечей, положила их на пластиковый прилавок и обернула пурпурной материей. Закончив, повернулась к Грейс: — А что пожелает принцесса?

Грейс отступила:

— Почему вы меня так назвали?

Марджи пожала плечами и элегантно взмахнула руками, словно лентами.

— Ты хороша, как принцесса, только и всего. Может, захочешь волшебный браслет Валькирии. — Она запустила руку в коробку под прилавком и вытащила оттуда тонкую серебряную цепочку. С нее свисали крошечные амулетики, производя на свет слабую, но слышимую музыку, подобную звуку падающего снега. — Вижу, тебе такое нравится.

— Нравится что?

— Руны. — Марджи слегка дотронулась до амулетов пальцем. — Как те, что висят у тебя на шее, милая. Хотя, как я люблю говорить, я — та девушка, что знает футарк, старший рунический алфавит, а то, что ты носишь, к рунам викингов не относится. Ты не знаешь, откуда происходят эти надписи? Это ведь не минойская письменность, не так ли?

Грейс стиснула рукой свое колье. Должно быть, оно выскользнуло, когда они забегали в магазинчик.

— В них нет ничего особенного, — пробормотала она, засовывая подвеску под свитер. — Я возьму браслет. Он превосходен.

Марджи завернула его. Затем подсчитала общую сумму, и Тревис расплатился наличными. Она протянула им бумажный пакет.

— Спасибо, мисс.

— Пожалуйста, милый.

Тревис начал отходить от прилавка, затем поглядел на Грейс. Никто из них не знал, безопасно ли уже выходить на улицу. Индусские гобелены и египетские ковры из верблюжьей шерсти завешивали окно магазина. Она не могла видеть того, что происходит на улице.

Марджи скрестила руки и облокотилась на прилавок.

— Ладно, вы, двое, А теперь признавайтесь, почему это вы не хотите говорить, зачем на самом деле пришли сюда? Я ни за что не поверю, что вы вбежали ко мне, как скрывающиеся от полиции Бонни и Клайд, потому что захотели купить несколько свечей и милую новую безделушку. — Она положила руки на бедра. — И называйте меня Марджи. Я перестала быть мисс с тех пор, как Бобби Фаррел поймал меня между сиденьями последнего ряда.

Тревис открыл рот, но Грейс опередила его и неожиданно для себя заговорила. Ее попытки солгать оказались жалкими, но, как оказалось, у нее хорошо получалось говорить правду.

— Там, напротив магазинчика, стоит полицейская машина. Мы забежали сюда, чтобы скрыться от нее.

Марджи поглядела на Грейс добрыми карими глазами, густо накрашенными тушью. Затем обошла прилавок и опустила длинную прекрасную руку на руки Грейс.

— Я знаю, каково это, милая. Не желать быть замеченной.

Грейс внимательно оглядела женщину и кивнула. Конечно.

— Полагаю, знаете, — сказала она.

Марджи подняла руку Грейс и нежно перевернула ее. Красным ногтем она наметила линии на ее ладони.

— Что вы делаете?

— Успокойся, милая. Я — профессионал. К тому же вы же еще не хотите выходить на улицу, ведь так? А теперь вздохни и позволь сестре Марджорам сделать ее работу.

Сестра.

Это слово прозвучало для Грейс как утешение. И прикосновение Марджи было таким теплым и легким, словно кожи коснулась колибри.

Марджи благодарно забормотала:

— Что ж, я ни разу не видела такой сильной линии жизни, милая. Вот она оборвалась прямо у основания, затем снова вскоре после этого, но каждый раз она снова продолжалась. Тебя ожидает еще одно событие, которое попытается отнять у тебя жизнь, но она слишком сильна, чтобы ее остановить.

Грейс закусила губу. Может быть, Марджи — непрофессионал? Она всегда чувствовала, что ее жизненная хватка в лучшем случае очень слаба.

— Теперь линия ума. Она отчетливая и глубокая, так что ты абсолютный мыслитель. А вот линия сердца… С губ Марджи сорвался тихий вздох.

— Что с ней? — настаивала Грейс. Марджи нежно закрыла ее ладонь.

— Она сломана.

Грейс отдернула руку, прижала ее к груди и кивнула. Возможно, Марджи в конце концов знала, о чем говорит.

— Совершенно не обязательно все должно остаться именно в таком положении, — успокаивала Марджи, слова ее звучали тихо и сипло. — Линии на руке не лгут, но они могут измениться, как и мы сами.

Грейс горько улыбнулась. Разве не говорят, что судьбу не проведешь?

— А как насчет Тревиса? — Она перевела разговор. Но не потому, что слова Марджи раскрыли то, чего она не знала. — О чем гласит его рука?

Марджи потянулась и взяла руку Тревиса. Сделав это, она от удивления широко раскрыла глаза и заворковала:

— Милый, я никогда не трогала такую мягкую руку. Как у младенца. Ты должен рассказать мне, как ты этого добиваешься.

Тревис тихо рассмеялся:

— Это секрет.

Грейс кивнула: так оно и есть.

Марджи подняла голову и, внимательно поглядев на него, перевернула руку ладонью вверх. Она оторвалась от ладони, в ее больших карих глаза выражалось потрясение.

— На твоей ладони нет никаких линий. Ни одной. Я никогда не видела ничего подобного.

Тревис убрал руку.

— Это огонь.

Марджи подняла руку к подбородку, но по лицу было видно, что она не убеждена. Грейс откашлялась.

— Думаю… Думаю, нам нужно идти. Мы не хотим, чтобы у вас были неприятности, если сюда за нами вдруг нагрянет полиция.

Теперь, взмахнув руками, засмеялась Марджи:

— Пожалуйста, милая. Я знаю, как вести дела с полицейскими. Я развлекаю мальчиков, дружу с девочками. — Она широко расправила руки и обхватила себя. — Знать Марджи — значит любить ее, разве нет?

Грейс только рассмеялась, выразив согласие. Марджи поманила их длинным пальцем:

— Сюда, вы оба. Идите за Марджи. Можете воспользоваться задней дверью, чтобы убедиться, что ничьи любопытные глаза не увидят, как вы уходите.

Она отодвинула расшитые бисером шторы, и они последовали за ней. За завесой располагалось помещение, заставленное еще больше, чем торговый зал. Провисшие полки заполняли запыленные пучки полыни, латунные подсвечники, отполированные кусочки гематита, лакированные ларчики, упаковки фимиама и сосуды, набитые сотнями различных трав. Грейс не отказалась бы остановиться и изучить некоторые из трав, понюхать их, попробовать на вкус, испытать Паутиной жизни, чтобы посмотреть, как они соотносятся с образцами, с которыми она работала на Зее. Однако Тревис схватил ее за руку и потянул вперед.

Марджи чуть приоткрыла дверь и заглянула в щелку, после чего распахнула пошире. За ней расположилась аллея, замусоренная пустыми коробками и поломанными ящиками.

— Что ж, я знаю, что вам обоим предстоят важные дела, — произнесла Марджи. — Нет, не нужно объяснять. Я вижу это по вашим глазам. Но возвращайтесь к Марджи, если сможете. Ты — особенная женщина, принцесса. У тебя такие колдовские зеленые глаза.

Она пожала руку Грейс. Грейс вернула рукопожатие.

— А ты… — Марджи провела рукой по голове Тревиса. — Ты очень привлекателен для лысого белого парня.

Тревис лишь улыбнулся.

— Берегите себя, вы оба.

Грейс и Тревис кивнули. Иногда слов не хватает. Затем они шагнули на аллею. За ними со щелчком закрылась дверь. Тревис вздохнул:

— Я так привык бежать от людей, которые хотят использовать нас в своих интересах, что иногда забываю, что есть люди, готовые помочь, ничего не требуя взамен. — Он сунул руки в карманы. — Мы обязаны ей.

— Ты хочешь сказать, ему.

Тревис нахмурился, и Грейс рассмеялась. Возможно, новый Тревис все еще остался немного невежественным.

— Марджи — мужчина, по крайней мере генетически. Думаю, во всем остальном она — женщина. Разве что ни одна известная мне женщина не смогла бы сдвинуть этот гарнитур.

Тревис уставился перед собой. Грейс хотела бы узнать, о чем он думает. Не успела она заговорить, как он пожал плечами и улыбнулся:

— Что ж, какой смысл жить, если не можешь выбирать, кем тебе быть?

Из его уст это прозвучало хорошо. Но временами Грейс понимала, что выбирать не приходится, жизнь сама решает за тебя. Она заметила ее — тень, которая всегда следовала на шаг позади нее.

— Пошли быстрее. Невежливо заставлять ждать членов таинственной международной организации.

26

На краю городского Центрального парка, прямо к югу от центра города, неясно вырисовывался Музей искусств города Денвера. Тревис знал, что музей считается шедевром неоготической архитектуры, но, на его взгляд, он скорее выглядел как отраженный в кривом зеркале комнаты смеха замок: большой и массивный, но не содержащий ни одного элемента первоначального великолепия. Только спустя минуту Тревис осознал, что оба они, и Грейс, и сам он, неподвижно стоят перед стеклянными дверями музея.

Тревис мог понять свою нерешительность. В конце концов его последний разговор с Ищущими проходил далеко не радушно. Он обозлился на Дейдру, обвинил ее и Ищущих в том, что они манипулируют им. И только когда вернулся на Зею и столкнулся с древним, мудрым и крайне жестоким драконом Сфитризиром, понял, каким оружием может быть правда. Иногда ложь — единственное, что помогает вынести тяготы реальной жизни, а Ищущие хорошо знали об этом.

Но почему колеблется Грейс? Ищущие помогли ей спастись от полиции. И, разумеется, аналитический ум Грейс хорошо подходит Ищущим.

— Что-то не так, — вымолвила она.

Он оглянулся, однако увидел лишь кучки туристов, подростков на скейтбордах, бездомных и группу школьников во главе с измученным учителем.

— Что, Грейс?

Ее глаза были закрыты.

— Не знаю. Я не могу использовать здесь Паутину жизни. Но я кое-что чувствую: какую-то тень, чье-то присутствие. Словно кто-то следит за нами. — Она вздохнула и открыла глаза. — Наверняка я ошибаюсь.

Тревис не был так уверен. Он на самом деле не понимал способности Грейс, но она — ученый, и ему редко приходилось слышать, что она выдвигала теорию, не имея в ее поддержку никаких доказательств.

— Пойдем, — сказала она. — Нет смысла здесь околачиваться. Если там что-то есть, оно появится.

Внутреннее убранство музея оказалось более приятным. Лабиринт высоких стен вздымался ввысь к беспорядочным узеньким окошкам. Вдвоем они брели мимо абстрактных полотен и скульптур из стали и стекла. Фарр просто сказал, что встретит их на втором этаже музея. Тревис не беспокоился. Дейдра и Адриан первыми найдут их.

— Что это? — воскликнула Грейс, остановившись перед входом в плохо освещенную нишу.

Внутри с потолка свисали прозрачные трубы, в каждой из которых помещалась раздетая пластиковая кукла. На полу валялись разбросанные книги, видеоигры и киноафиши. Над ними переплетались красные ленты, походящие на огонь. Или кровь. Табличка на стене гласила:

Защитим наших детей

А. Бекер

— Это инсталляция, — объяснил Тревис.

Грейс фыркнула:

— Я думала, что инсталлируют компьютерные игры, но никак не искусство.

Тревис не мог не согласиться с этим. Но что-то в инсталляции привлекло его, поманило к себе, пока Грейс продолжала идти вперед. Конструкция словно говорила, что, пытаясь защитить других от зла, мы просто изолируем их. Но какова альтернатива? Позволить упасть в кровь и огонь?

Тревис не мог найти ответа и двинулся дальше. Одна картина остановила его внимание. Ее реализм выгодно выделялся среди окружающего абстракционизма.

Картина была написана в темно-красных и зеленых тонах. На ней изображался фермерский дом, стоящий на глухой равнине. Компанию ему составляло единственное дерево, чьи кривые ветви прогибались в направлении дома. Пустая тропинка вела к передней двери. Из окна верхней комнаты выглядывала на улицу пара встревоженных глаз, и две маленькие белые ручки прижимались к стеклу. Табличка под картиной гласила: «Возвращение домой».

Тревис закрыл глаза. Он снова увидел его — почти потерявшийся в глубоких туманных сумерках, какие опускаются лишь на влажные поля Среднего Запада, фермерский дом, где прошло его детство. Будет ли он выглядеть так же, как прежде, если Тревису суждено вернуться домой? Ждет ли она его возвращения? Элис…

Это его вина. В детстве Тревису особенно трудно давалось чтение, и он перепутал номера этикеток на флакончике с лекарством. Он дал ей слишком много таблеток. Чересчур много. Но, даже приняв их, она простила его.

Я люблю тебя, Тревис.

Затем она закрыла глаза и больше никогда их не открывала. В этом заключалась странная правда жизни: иногда прощение вынести тяжелее, чем самое горькое обвинение. Он поднял руку к картине.

— Тревис?

Он обернулся на звук пьянящего, как вино, голоса и в тот же момент осознал, что в прощении заключаются чистота и красота, которые перевешивают любую обиду, боль и раскаяние. Он шагнул вперед, поднял руки к ее щекам и глубоко и томительно поцеловал в губы. Наконец он отступил и обрадовался, увидев, что на этот раз именно в ее дымчато-зеленых глазах отражалось полное изумление.

— Рад видеть тебя, Дейдра Атакующий Ястреб, — произнес он, и слова исходили от самого сердца.

Медленно и осторожно слабая улыбка заиграла на ее губах:

— Что случилось с твоими волосами?

Тревис провел рукой по лысой голове и рассмеялся.

Они застали Грейс и Адриана Фарра за тихим разговором. Те сидели на скамье под массивной железной скульптурой, которая напомнила Тревису дракона Сфитризира, расправившего широкие крылья. Его очертания затуманивали воздух; глядя на них, можно было сойти с ума.

Когда приблизились Тревис и Дейдра, Грейс подняла глаза. Ее лицо помрачнело и побледнело, и Тревис замер. Он бросил взгляд на Дейдру, чье лицо стало суровым, затем снова перевел взгляд на Грейс и Фарра.

— Он исчез, — выдавила Грейс, прежде чем Тревис успел раскрыть рот.

То ли в этом месте оказалось достаточно Паутины жизни, то ли дело было во внутреннем чутье. В любом случае, когда Тревис произнес имя, от горькой правды он оцепенел.

— Бельтан.

27

Несколько минут спустя они сидели в роскошном салоне черного лимузина, а улицы Денвера мрачными силуэтами проплывали за затемненными окнами. По другую сторону шоферской перегородки чья-то тень искусно, с безликой уверенностью управляла автомобилем.

Тревис сидел рядом с Дейдрой, на сиденье напротив устроились Грейс и Адриан Фарр. Ищущий остался таким же статным и элегантно растрепанным, каким запомнил его Тревис: сильную линию подбородка затеняла отросшая за день щетина, рукава белой рубашки закатаны, модные хлопчатобумажные брюки смяты, но хорошо скроены. Рядом с яркой, как день, Грейс он казался сумерками, темными и сладострастными там, где она проявлялась сдержанной и царственной.

Фарр и Дейдра объяснили все, что знали сами. По прибытии утром они сразу же направились в Денверский мемориальный госпиталь, чтобы убедиться в его надежности.

— И чтобы просто увидеть Бельтана. — Глаза Дейдры засияли. — Чтобы поглядеть на человека, рожденного в ином мире, а не на Земле.

У Тревиса все сжалось внутри, но, несмотря на это, он рассмеялся.

— Знаете, они ведь, как и мы, иногда суют обе ноги в одну штанину.

Однако вместо Бельтана Ищущие обнаружили место преступления. Тревис и Грейс молчаливо слушали, как двое Ищущих описывали то, что произошло прошлой ночью и что в то утро скрыли от персонала больницы незадолго до того, как закончилась смена Тревиса.

Сразу после 19.00 ординатор и медицинская сестра по сигналу тревоги сердечного аппарата бросились в палату СА-423. Однако, вбежав внутрь, они не увидели того, что ожидали: коматозный пациент не перевернулся и не умер. Вместо этого больничная кровать оказалась пуста. Кто-то вырвал трубки капельницы и провода монитора. Только обойдя кровать, они заметили, что в палате находится другой человек: действительная причина тревоги.

— Ординатор, три года проработавший в больнице, — комментировал Фарр, пролистывая папку с документами. — Его звали… его звали доктор Рохан Чандра.

Грейс кивнула:

— Я знала его. Конечно, не очень хорошо. — С ее губ сорвался вздох. — Думаю, я никого из больницы не знала хорошо. Но Чандра был человеком особым. Его больше интересовали исследования, чем забота о пациентах, однако он всегда оставался добрым.

Тревис затряс головой:

— Не понимаю. Какая связь между доктором и Бельтаном?

— На самом деле никакой. — Дейдра повернулась лицом к Тревису, и ее кожаный пиджак заскрипел. — Насколько мы можем судить, доктор Чандра имел несчастье оказаться не в том месте и не в то время.

— Вы хотите сказать, он оказался на пути, — начал догадываться Тревис, и его охватила тошнота. — Он оказался на пути людей, которые забрали Бельтана, и они избавились от него.

— Какова причина смерти? — спросила Грейс, и ее встревоженные глаза опровергли беспристрастный тон вопроса.

Фарр достал из папки фотографию. На ней изображалась припухлость на предплечье доктора с двумя крохотными дырочками.

Грейс нахмурилась и заложила за ухо прядь пепельно-русых волос.

— Не понимаю. Похоже на укус какого-то насекомого. Возможно, паука.

Фарр взял фотографию и вернул ее в папку.

— Ваш диагноз верен, доктор Беккет. На первичном вскрытии, проведенном сегодня утром, предположили, что через укус паука в кровь Чандры проник чрезвычайно сильный нейротоксический яд. Он умер в течение десяти секунд после укуса.

— Нет. — Грейс скрестила на груди руки, хотя внутри лимузина было тепло. — Исключено. Я помню, что читала об этом во время занятий по токсикологии в медицинской школе. Яд некоторых пауков смертелен, но ни один из них не может убить человека так быстро. Даже такого маленького, как Чандра.

Фарр сунул папку обратно в портфель.

— Вашему старому профессору, возможно, следует пересмотреть программу курса, доктор Беккет. — Он открыл маленький шкафчик, вделанный в боковую стенку лимузина. — Кто-нибудь желает выпить джина?

Тревис ненавидел джин. И кивнул. Фарр протянул ему стакан и налил еще один для Грейс; она держала его в руках, похоже, не замечая ни тяжести, ни прохлады.

Тревис поднял стакан, задержал дыхание и выпил.

— Так кто же это сделал? — спросила Грейс. — Кто забрал его? Фарр поймал ее взгляд.

— Существует только одна известная мне организация, которая прибегла бы к убийству, чтобы заполучить образец из иного мира.

Грейс повернулась к нему и заговорила с такой горячностью, что поразила всех:

— Он — не образец, мистер Фарр. Он человек. Его зовут Бельтан из Кейлавана. Он рыцарь королевского дома. Он любит пить пиво и рассказывать скверные анекдоты. Он добр, силен и отважен. Он не заслужил к себе подобного обращения.

И более того, я люблю его, едва не добавил Тревис. Но он никогда не произносил эти слова вслух. И если их кто и услышит, то только Бельтан.

Фарр несколько минут молча созерцал Грейс, затем решительно кивнул.

— Конечно. Прошу простить меня, доктор Беккет. Иногда я выгляжу безразличным по отношению к людям, которых не знаю. Ум ученого. Думаю, вы можете понять.

Грейс ничего не ответила.

— Значит, «Дюратек», — произнес Тревис; эти слова скорее предназначались ему самому, чем его спутникам. — Но откуда они узнали, что Бельтан в больнице? Насколько нам известно, они даже не знают, что мы в Денвере.

— Теперь знают, Тревис, — сказала Дейдра. Ее глаза над высокими скулами выражали серьезность. — По крайней мере мы должны так предположить. Нельзя недооценивать их.

— Полиция, — пробормотала Грейс. Она отвернулась от окна и наткнулась на вопрошающие взгляды Ищущих. — Думаю, меня разыскивает полиция. Сегодня утром на пути в музей нас едва не остановила патрульная машина.

Фарр потер подбородок:

— Это бы все объяснило. «Дюратек» часто сотрудничает с правоохранительными органами. По крайней мере внешне они — законопослушная организация.

Горькая улыбка изогнула губы Грейс:

— А с другой стороны, я — опасная преступница.

— Вам, возможно, трудно в это поверить, доктор Беккет, — сказал Фарр, — но на самом деле даже хорошо, что вас разыскивает полиция. Следовательно, «Дюратек» знает, что вы в городе, но не знает точно, где именно. Больница — единственное место, где они могли ожидать вашего появления. Тогда понятно, почему они обнаружили вашего друга.

Грейс прижала руку ко лбу:

— Разумеется! Какая же я идиотка, что ходила туда. Вчера утром я сама навещала Бельтана, и той же ночью его похитили. Я не думала, что меня узнают… Должно быть, кто-то все-таки видел, как я входила в его палату.

— «Дюратек» умеет заставить людей припоминать многое, — заметил Фарр и помрачнел.

Грейс протянула руку к Тревису, затем остановилась.

— Прости, Тревис. Я…

Он поймал ее руку прежде, чем она отдернула ее.

— Ты не виновата, Грейс. Ты ни в чем не виновата. Кроме того, вполне возможно, что в больнице могли узнать и меня.

— Вряд ли. — На этот раз заговорила Дейдра, ее голос звучал низко и задумчиво. — Ты другой, Тревис. Не думаю, что кто-нибудь узнает тебя, если не знаком с тобой достаточно близко. Это почти как…

— Как будто я — совершенно новый человек. — У него не было других слов.

Наконец Грейс вздохнула:

— Я все равно не понимаю, как «Дюратек» мог использовать паука, чтобы убить доктора Чандру. Ужасно рискованное предприятие. В конце концов, нельзя приказать насекомому, кого ему кусать. Они раньше использовали пауков? Фарр откинулся назад:

— Насколько нам известно, нет.

Тревис ощутил легкое давление, когда за окном замедлил скорость призрачный мир. Он вгляделся сквозь дымчатое стекло. Всего два квартала от мотеля «Голубое небо», где остановились они с Грейс.

— Что теперь?

Фарр выпрямил спину:

— Теперь вы с Грейс должны продолжать скрываться, пока мы с Дейдрой попытаемся определить, куда «Дюратек» упрятал вашего друга.

Тревис хотел было возразить, но его опередила Дейдра:

— Так будет лучше, Тревис. Сейчас для вас с Грейс слишком опасно передвигаться по городу. Вполне возможно, что «Дюратек» использует Бельтана в качестве приманки, чтобы добраться до вас.

Грейс поглядела на него:

— Она права, Тревис.

Фарр опустил стекло на несколько дюймов и осмотрел замусоренную улицу.

— Не заметили, кто-нибудь следил за вами до мотеля? Тревис пожал плечами:

— Сомневаюсь, что мы бы сидели сейчас здесь с вами, окажись это правдой.

— Разумно, — признал Фарр. — Тогда полагаю, лучшего места для вас не найти. Мы приставим к вам пару агентов для наблюдения. Сообщим вам приметы, чтобы при их появлении вы не встревожились. Мы также позаботимся о том, чтобы вам в номер доставляли еду, так что вам не придется выходить.

— Начинает подозрительно походить на тюрьму.

— Напротив, мистер Уайлдер, — возразил Фарр ровным, монотонным голосом, — вы сможете выйти, когда только пожелаете. Но не забывайте, что вас при этом ждет.

Тревис сжал руки в кулаки. Какой толк в свободе при такой альтернативе?

— Вам лучше отсюда отправиться до мотеля пешком, — посоветовала Дейдра. — У меня ощущение, что не всех клиентов «Голубых небес» подвозят на лимузинах. Мы проследим за вами и убедимся, что вы добрались до места.

— Спасибо вам, — промолвила Грейс. — Вам обоим. Глаза ее загорелись золотисто-зеленым светом, когда она поглядела на Ищущих. Могло показаться, что она веселится. Но на Зее она преуспела в шпионаже и плетении интриг. Все, что хотел сделать Тревис, это отыскать Бельтана и вернуться на Зею. Он открыл дверцу лимузина. Дейдра коснулась его руки:

— Попутного ветра, Тревис.

Он кивнул и вышел из автомобиля. Грейс последовала за ним, и дверь захлопнулась. Длинный и глянцевый, как змея, лимузин отъехал и скрылся за углом.

— Они найдут его, — уверенно произнесла Грейс.

Тревис ничего не ответил, чтобы она не услышала сомнения в его голосе. Они развернулись и направились обратно в мотель.

Тревис краешком глаза заметил какое-то движение. Показалось, что обрывок тени отделился от пространства между двумя зданиями и скользнул в их сторону. Он уже подумал, что видит две золотые вспышки. Затем воздух покрылся рябью, и тень пропала.

Грейс дотронулась до его плеча:

— Что случилось, Тревис?

Он еще несколько мгновений глазел в пустоту, затем отвернулся:

— Ничего.

28

Три дня спустя Дейдра оторвалась от монитора своего серебристого компьютера, когда дверь в ее номере в гостинице «Браун Палас» открылась и вошел Адриан Фарр. Он выглядел изможденным и похудевшим, одежда была той же, что и сутки назад.

— Ну и видок у тебя, — заметила Дейдра и вернулась к изучению экрана монитора.

Она как раз подключилась к главному компьютеру Ищущих в Лондоне и изучала ответ на свой запрос. Все было готово; по экрану побежали темно-красные буквы:

Отчет для Д. Атакующий Ястреб/SА-977411

Запрошенный анализ Частичная последовательность митохондрий — сравнение филогенетического древа.

Предмет Кодовое имя — Глинда

— Я смотался в Лондон и обратно за день, и это все, что ты можешь мне сказать?

Фарр бросил на софу кожаный портфель и направился к бару. Извлек оттуда крошечную бутылочку виски и отвинтил крышку.

— Знаешь, эти малютки очень недешевы, — заметила Дейдра, не отрываясь от экрана.

Она нажала кнопку, и на экране появилась надпись:

Загрузка.

Фарр хмыкнул:

— Все за счет Ищущих.

Он одним глотком осушил бутылочку, взял другую и удобно устроился в кресле.

— Так ты даже и не спросишь, как все прошло? Дейдра наблюдала за загрузкой.

32% завершено.

— Я и так знаю.

— Что ты имеешь в виду? Я только сошел с самолета…

— Ну да, девять часов в воздухе. Я тут воспользовалась чудным изобретением под названием «телефон». Слыхал о таком?

74% завершено.

— Собственно, Саша мне все рассказала. Поздравляю, похоже, мы по-прежнему в деле.

Фарр проворчал что-то, затем начал возиться со второй бутылочкой.

— Как же я ненавижу гостиницы!

— Ну, сейчас твоя ненависть обходится Ищущим в четыреста баксов за ночь. Постарайся по крайней мере получить удовольствие.

По экрану бежали и бежали столбцы цифр.

— Кстати, — заметила Дейдра, — а что это ты такой мрачный? Ведь тебя даже в ранге повысили, разве нет?

Фарр вылетел из Денвера в Лондон прошлой ночью. Он хотел побывать там лично, хотя Дейдра не видела в этом смысла — Философы никогда не общались ни с кем напрямую. Так было на протяжении всей пятивековой истории Ищущих.

Однако Фарр неплохо поработал.

Дейдра не считала, что Фарру не стоило возвращаться в Денвер — в конце концов их позвала Грейс Беккет. Правила запрещали Ищущим вмешиваться во что бы то ни было напрямую, но здесь и не шло речи о прямом вмешательстве.

Четыре сотни лет назад один из Ищущих — Марий Луций Альбрехт — прибегнул для самозащиты к Девятому правилу Ищущих: «Превыше всего Ищущий не может допустить, чтобы какому-либо живому существу был причинен вред».

В конце концов Ищущий тоже живое существо…

Многие среди Ищущих полагали, что Адриан Фарр есть инкарнация Мария Луция Альбрехта. А сейчас сомнений в том, что Грейс Беккет и Тревис Уайлдер, равно как их внеземной друг Бельтан, в опасности, не было.

Дейдра встала и посмотрела на Фарра:

— Почему ты так грустен, Адриан? Ведь Философы согласились с тобой.

— Так-то оно так. Да я сам не слишком уверен, что им стоило соглашаться. Таковы Философы, Дейдра. Страшные, всесильные, несгибаемые, загадочные Философы. Черт побери, им бы стоило устроить заварушку, как думаешь? А они едва обратили на меня внимание. Полагают, что с «Дюратеком» может справиться один-единственный Ищущий. Им плевать на то, как все это важно.

— Может, они просто верят в нас?

— Да, вот только я не слишком верю.

Наконец Фарру удалось справиться с крышечкой второй бутылочки, и он опрокинул в себя половину ее содержимого. Дейдра нахмурилась:

— Значит, нарушения Третьего правила недостаточно. Придется перейти к Шестому: «Ищущий в своих суждениях не допускает компромисса».

— Да ты мастерица цитировать Книгу. Зачем было накачиваться в Сохо абсентом?

— На тот момент я рассталась с Ищущими.

Адриан расхохотался, но было в этом смехе нечто, что совершенно поразило Дейдру. Фарра всегда отличало невероятное самообладание вне зависимости от обстоятельств. Теперь же в его смехе слышалось неподдельное отчаяние.

— Нет, Дейдра, разве ты не понимаешь? С Ищущими нельзя расстаться. Это не клуб, а священный брак без надежды на развод. «Пока смерть не разлучит нас».

Адриан поднял бутылочку и допил оставшееся виски.

Дейдра смотрела, как он пьет. Слова Фарра встревожили ее. Почему Философы так верят в двух человек, когда столько поставлено на карту? Непонятно. Но Философы делают много такого, что ей непонятно. Их цели и их знания недоступны другим Ищущим.

Компьютер позади Дейдры разразился трелью. На экране монитора появился отчет. Дейдра принялась просматривать информацию, чувствуя, как растет беспокойство.

— В этом нет никакого смысла, — пробормотала она.

— Что там у тебя, Дейдра? — Голос Адриана вновь стал таким, каким привыкла слышать его Дейдра.

— Не знаю. Действительно не знаю.

Она не рассказывала Фарру о своей встрече с Глиндой в Лондоне. Дейдра и сама толком не знала, что заставило ее искать эту женщину. Дейдра уже с дюжину раз прокрутила в голове их разговор в «Сдавайся, Дороти», но так и не могла понять его смысл. В одном она не сомневалась — в глубокой скорби Глинды.

Серебряное колечко, подаренное ей Глиндой при расставании, представляло собой загадочный артефакт. Дейдра несколько раз запрашивала базы данных Ищущих, но так и не смогла найти объяснения непонятных символов, выгравированных на внутренней поверхности кольца. Она даже пыталась сравнить их с рунами на ожерелье Грейс Беккет, но безуспешно. Витиеватые надписи на кольце ничем не напоминали угловатые руны ожерелья.

Однако загадочными в кольце были не только надписи. Дейдра отправила кольцо в лабораторию на предмет исследования ДНК — на кольце должно было остаться достаточно клеток кожи. Но, видимо, образцы были каким-то образом повреждены, поскольку отчет из лаборатории просто не мог быть верным.

Она снова вернулась к заинтриговавшим ее строкам.

Анализ прерван:Ошибка — митохондрическая цепочка не завершена — испорченные или утраченные данные в образце. Человеческая ДНК прерывается случайными базовыми парами генов.

Заключение:Невозможно завершить филогенетический анализ — образец не относится ни к одной из известных человеческих популяций.

Фарр внимательно читал надпись на экране.

— Что это, Дейдра?

— Цепочка ДНК.

— Вижу. Откуда она у тебя?

Дейдра покачала головой:

— Не важно. Образец испорчен, анализа не получилось.

— Да нет, мне не кажется, что это так. Дай-ка взглянуть.

Дейдру удивила настойчивость в его голосе, но прежде, чем она успела ответить, Фарр уже пододвинул компьютер к себе.

— Ты подключена к главной системе в Лондоне?

Фарр открыл новое окошко и ввел свой пароль. Появилось меню, не похожее ни на что, виденное Дейдрой ранее. Шифрованные надписи ничего не говорили ей. Фарр кликнул мышью, и экран заполнили столбцы символов. Еще одна цепочка ДНК.

— Вот, смотри.

Он указал на один из отрезков цепочки. Дейдра пододвинула компьютер и расположила оба окошка рядом. Последовательности ДНК были совершенно идентичными!

— Не понимаю. — От ее дыхания экран затуманился. — Откуда это у тебя?

— В подвале лондонской штаб-квартиры Ищущих в 1817 году обнаружили хрустальный фиал с кровью святой Жанны.

— Святой Жанны?

— Да, Жанны д'Арк, девушки, которая повела французов в бой и затем была сожжена как еретичка. По словам старого монаха-францисканца, который и рассказал о реликвии, один из братьев взял кровь из ран Жанны, когда она была в заключении, и поместил ее в фиал. Несколько лет назад я получил от Философов разрешение открыть фиал и взять образец крови для анализа ДНК на предмет изучения генетических аномалий людей, имевших контакты с внеземным.

— Ты хочешь сказать, у Жанны д'Арк были контакты с внеземным?

— Она же разговаривала с Богом, разве нет?

Дейдра не знала, что ответить. Если Фарр прав, у Глинды были такие же отличия от других людей, как и у святой Жанны. И у ее нерожденного ребенка тоже! Дейдра закрыла глаза, вспоминая красивое тонкое лицо Глинды.

Никто не знает как, но они нашли себе чистокровку. Никто из нас им больше не нужен…

Что она имела в виду? О ком говорила Глинда?

Дейдра открыла глаза и потянулась к компьютеру, но тут взгляд ее наткнулся на помятый номер «Тайме», который Фарр, войдя в комнату, бросил на стол. В ушах зашумело.

— Где ты взяла этот образец, Дейдра? — Фарр говорил тихо, но было видно, что он возбужден. — Я думал, мои изыскания давно закончены, а тут ты вновь открываешь передо мной двери. Надо, чтобы Ищущие не спускали глаз с этой Глинды. Где нам найти ее?

Дейдра облизнула губы:

— Вам не найти ее.

— Что ты имеешь в виду?

Дейдра едва слышала его. Поразительно, какую глубокую скорбь можно испытывать по совсем незнакомому человеку. Она вновь прочла заголовок:

ПОЖАР В БРИКСТОНЕ ОСТАЕТСЯ ЗАГАДКОЙ

Количество погибших достигло 13 человек

Она провела рукой по фотографии, изображающей обугленные руины. Типографская краска размазалась под пальцами словно дым.

Рядом послышался грустный вздох:

— Мне жаль, Дейдра. Видимо, кто-то попал туда раньше нас. Да, кто-то. Но кто? Перед глазами Дейдры замелькали образы: таблетки, вспышка белого света, пустая бутылка. Следуя урокам самодисциплины, полученным от дедушки-шамана, Дейдра осознала свое горе, а затем отодвинула его прочь, чтобы пережить в полной мере позже, когда будет время. Сейчас она чувствовала ярость — пришла пора действовать.

Она закрыла крышку компьютера и повернулась к Фарру, который с любопытством наблюдал за ней. Несмотря на выпитое, он казался совершенно трезвым.

— Ну? — просто спросил он.

— Как насчет того, чтобы посмотреть, чем занимаются наши друзья из «Дюратека»?

Фарр приподнял бровь:

— Ты знаешь, где они хранят предмет с UA-3?

Дейдра уже натягивала свою черную кожаную куртку.

— Скажем, у меня есть мысли по этому поводу. Сегодня утром я проследила за одним из их автомобилей. И, если только они не собираются открыть новый штаб в промышленном здании рядом с фабрикой по производству корма для собак, мне кажется, у нас есть шанс что-то обнаружить.

— А почему ты не сказала мне об этом раньше?

Она застегнула молнию на куртке и невесело усмехнулась.

— Так ты же был в самолете, Фарр. Разве не помнишь?

29

Бельтан Кейлаванский, внебрачный сын короля Бельдреаса, неправедный рыцарь, капитан Ордена Малакора и в то же время рыцарь-защитник леди Мелиндоры Сребролунной, мчался со всех ног.

Он бежал по пустынному доминиону, по плоским серым равнинам под таким же плоским серым небом. Непонятно, день это был или ночь — сам воздух был серым, ничто не отбрасывало теней. Слышалось лишь его прерывистое дыхание, даже звук шагов поглощала мягкая бесцветная трава. Рыцарь был обнажен.

Бельтан не знал, откуда он бежит и куда. Знал только, что останавливаться нельзя, иначе серое безмолвие поглотит его навсегда.

Иногда на бегу он вспоминал истории, которые слышал в детстве от седых воинов, гревшихся у огня в большом зале Кейлавера; времена их битв давно прошли, и теперь они ожидали только последней схватки со смертью, победить в которой не дано никому. У кого-то недоставало глаза, у других пальцев, рук или ног. Они смеялись и говорили, что утерянные члены отправляются вперед и ждут своих хозяев в Ватранане — большом зале замка Ватриса Быкоубийцы, там, за краем света, где мертвецы будут сражаться в Последней Битве бок о бок с живыми. Но иногда, понизив голос, они рассказывали о Синданане — Серой Стране, куда после смерти отправляются трусы и предатели, и руки стариков тряслись при упоминании о ней так, что они проливали пиво на горячие камни очага.

Может, это и есть та самая Серая Страна? Может, именно туда попадают бастарды, убившие своих отцов?

На бегу Бельтан инстинктивно прижал левую руку к боку. Разве здесь не должно болеть?

Он опустил взгляд, но не увидел на боку никакой раны. Напротив, кожа оказалась гладкой и чистой. Но там же была рана — Бельтан помнил ее разверзшуюся пасть. Как давно он видел ее? Впрочем, как и всего остального, времени здесь тоже не существовало.

Когда впереди и чуть в стороне мелькнула тень, рыцарь не смог понять, что это. Не глядя в ту сторону, он продолжал бежать. В этой стране нет теней, здесь НИЧЕГО нет.

Тень двинулась с места, к рыцарю протянулись тонкие руки.

Впервые за все время Бельтан замедлил бег и наконец остановился. Серая трава тихонько нашептывала, лаская босые ступни:

Приляг. Я прорасту в тебя и вырасту над тобой, и я стану тобой, а ты станешь мной. Приляг…

Колени Бельтана ослабли, он чувствовал, как они дрожат.

Тень снова взмахнула руками, более настойчиво. И тут неожиданная мысль посетила Бельтана, и он почувствовал, что снова твердо стоит на ногах. А что, если с ним играет его собственная тень? Но ведь здесь ничто не отбрасывает тени.

Тень была какая-то скрюченная, а руки ее слишком длинными, да и голова маловата. Бельтан посмотрел на себя — нет, он совсем другой, высокий и стройный. Он снова поднял глаза.

Тень исчезла.

Бельтана охватил ужас. До этого он все время бежал в одном направлении, а теперь повернулся и бросился туда, где только что была тень. Нельзя было судить, туда ли он бежит. Может, слишком забрал влево? Да, нужно взять правее!

Смени он курс тремя шагами раньше, Бельтан никогда бы не обнаружил дверь. Он махнул рукой и наткнулся на что-то твердое. Бельтан остановился, пошарил рукой в сером воздухе и — да, вот она, дверь!

Дверь была точь-в-точь такого же цвета, что и воздух. Ее почти невозможно было разглядеть, поэтому Бельтан только на ощупь понял, что это действительно дверь — рама, филенка, петли. Дверь просто стояла посреди голой серой равнины.

Бельтан взялся за ручку и чуть помедлил. Что лежит за этой дверью? Такая же бесцветная пустыня? Но ведь тень исчезла! Она наверняка прошла через дверь.

И все же он медлил. Разве не здесь его место? Бельтан каким-то образом знал это. Он ведь убил собственного отца. Обманом, в спину! Что может находиться за дверью для такого, как он?

Но что-то же там было! Бельтан не знал, что. Ему мерещились то голос, то лицо, то имя. Мужчина! Да, за дверью мужчина! У него глаза серые, как здешний воздух, но они не пусты .. и они не холодные. Этот человек ищет… он ищет его, Бельтана!

Рыцарь закричал. Он кричал все громче, его крик словно ветер пронесся над Серой Страной. Трава поникла, воздух задрожал.

Бельтан распахнул дверь и бросился вперед.

30

Поначалу Бельтан решил, что по-прежнему находится в Серой Стране. Но нет! Сквозь закрытые веки пробивался алый свет, не серый, а еще здесь были звуки какое-то ритмичное шипение, подобное взмахам крыльев огромной птицы. Затем свет заслонил кто-то, и Бельтан понял — он больше не в Синданане.

Он не сразу понял, что слышит голоса:

— … так вот, доктор, уровни «альфа» и «тета» сегодня показывают трехсотпроцентное увеличение. К тому же наблюдается движение глазных яблок. Он вступил в стадию сна.

Мужской голос был странно резким, и слова звучали как-то чудно. Бельтан чувствовал, что не должен понимать язык, однако каким-то образом понимал все.

Тени сместились, и ответил женский голос; слова казались такими же резкими и неприятными:

— Я не слишком удивлена. Тесты показали действенность альтернативной сыворотки крови на нервную систему и ткани тела. Человек физиологически не слишком отличается от шимпанзе. Пациент перешел в более легкую стадию комы. Полагаю, в процессе лечения он в конце концов выйдет из комы.

— Тогда, может, стоит поговорить с ним, доктор? Что, если он слышит нас?

Смех. Приятный звук, особенно если сравнивать с речью.

— О, он вполне способен слышать нас. Вот только не понимает ни слова. Это досадно, так как хотелось бы кое о чем спросить у него.

— Ну, с ним поработают лингвисты. Я слышал, они уже составили словарь из трехсот слов.

— Думаю, скоро слов будет больше.

Голоса отдалились, и тени исчезли. Бельтан начал было снова засыпать, но усилием воли заставил себя очнуться.

Нет, ты не имеешь права возвращаться в Серую Страну. Клянусь Ватрисом, не будь таким слабаком, Бельтан из Кейлавана. Она сказала, что ты близок. Близок к чему? К тому, чтобы проснуться? Но ведь ты и так не спишь. Поэтому открывай свои чертовы глаза…

Усилия, которые пришлось приложить, оказались мучительными, такого напряжения Бельтан не испытывал ни в одном бою. Наконец его веки поднялись. Красный свет сменился белым.

Сначала Бельтан не увидел ничего и подумал, уж не ослеп ли он. Затем понял, что смотрит на какую-то лампу. Она была ужасно яркой — не сравнить с факелом или масляным светильником. Скорее лампа напоминала магические огни, которые когда-то показала ему Мелия.

Бельтан слегка повернул голову — еще одна битва, которую ему удалось выиграть, — и свет перестал бить в глаза. Вскоре он уже смог видеть.

Белая комната. Стены, потолок, пол — белые. Все казалось странным: угловатым, блестящим и слишком ярким. Он попробовал скосить глаза, и на него тут же накатила тошнота. Бельтан почувствовал себя в ловушке.

Он и был в ловушке. Бельтан безуспешно попробовал сесть. Это не просто слабость. Что-то удерживало его на странной угловатой кровати. Бельтан выгнул шею, на секунду прикрыл глаза, борясь с головокружением, и снова открыл их.

Он был обнажен, лежал на стальной кровати, привязанный к ней чем-то вроде блестящей ткани. Либо он слишком слаб, либо ткань очень крепка. А может, и то и другое. Тело его исхудало, явственно виднелись ребра, кости выпирали из-под кожи. Бельтан был похож на старика.

Из обеих рук его торчали какие-то трубки, блестевшие, как стекло, однако явно гибкие. Трубки обвивали Бельтана и уходили вверх, к странным сосудам, наполненным различными жидкостями, в большинстве своем прозрачными за исключением одной, бледно-зеленой, словно изумруды в воде.

Он посмотрел на сосуды и понял: жидкости поступали в его вены по трубкам. В член была вставлена другая трубка, видимо, для сбора мочи.

Бельтан был не из тех, кто во всем непонятном видит магию, но сейчас у рыцаря появилось ощущение, что он попал в лапы какого-то колдуна.

То, как Бельтан был привязан к стальной кровати, напомнило ему о временах, когда он помогал выносить с поля боя погибших рыцарей, привязанных к щитам. Но ведь он не мертв — хотя и должен был бы умереть. А рана? По-прежнему ли она на месте?

На Бельтана нахлынули горькие воспоминания. Он был в Спардисе, в банях, он хотел убить Дакаррета. Некромант оказался сильнее, он прикоснулся к старой ране Бельтана, и она открылась, кровь хлынула из нее…

Но сейчас раны не было, остался только бледный шрам.

Бельтан постепенно вспоминал, что, когда очнулся в банях Спардиса, некроманта там не было. Над ним склонился кто-то другой, вот только вспомнить бы — кто. Бельтан вспомнил, как поднял голову и прижал свои губы к другим губам…

Я хотел только сказать, что я сожалею.

Сожалеешь о чем?

Об этом.

Тревис. Тревис Уайлдер был там вместе с леди Грейс и остальными. Но где они сейчас? Нужно найти их, сказать, что с ним все в порядке.

И что ты скажешь Тревису, когда встретишь его, а, Бельтан? Тревис не слышал зова быка, он сам сказал тебе об этом. Ты поцеловал его, потому что считал, что умираешь и тебе не придется что-либо объяснять Тревису. А теперь ты жив. Даже когда ты мертв, ты тупоголовый болван, Бельтан Кейлаванский.

Ладно, позже он найдет способ попросить у Тревиса прощения. А сейчас надо понять, где он и что с ним происходит. Рано помирать.

Раздался странный звук, и Бельтан повернул голову. Он не сразу понял, на что смотрит. В нескольких футах над полом висело странное сооружение из перекрещивающихся металлических прутьев. Внутри что-то двигалось. Клетка!

Существо в клетке пыталось просунуть сквозь прутья темные кривые пальцы. Существо было большим, почти с человека. Оно и напоминало человека, только какого-то карикатурного. Короткие ноги, мощная грудь, маленькая головка, сморщенное лицо. Тело покрывала тонкая черная шерсть.

В животе Бельтана похолодело. А что, если это фейдрим? Чем-то существо напоминало тех, с кем сражался Бельтан у Рунных Врат. Но фейдримы были дикими и когтистыми — монстры, вызванные к жизни Бледным Королем. А это существо смотрело на Бельтана живыми, темными и даже какими-то грустными глазами.

Существо в клетке развело руки в стороны. Бельтан узнал этот жест. Именно так его приглашала следовать за собой тень в Серой Стране.

Животное выжидающе смотрело на Бельтана. Что оно хочет?

Бельтан попытался кивнуть существу.

— Привет, — произнес он, сам удивляясь, как это у него получилось.

Животное замерло в клетке. Потом просунуло обе руки в отверстия для подачи пищи и воды и развело их в стороны. Внутренняя поверхность рук оказалась выбрита, на ней виднелось множество белых шрамов.

Казалось, существо хочет что-то сказать Бельтану, как тогда, во сне. Но что? Он посмотрел на свои руки, покрытые шрамами былых сражений, потом снова в грустные глаза. Так похоже на человека это существо, и все-таки не человек. Но и не монстр. Он вспомнил, что говорили голоса.

Тесты показали действенность… не слишком отличается от шимпанзе…

Бельтан рассматривал шрамы на руках существа. Некоторые были совсем свежими, сшитые какой-то черной нитью. Точно, они ставили над ним какие-то опыты. Шин-паси, так они называли существо. Бельтан попробовал освободиться от пут, но безуспешно. Может, и на нем собираются ставить опыты?

Шин-паси втянул руки обратно и уселся в своей клетке. Он больше не смотрел на Бельтана, вместо этого уставившись на одну из стен. Бельтан проследил за взглядом существа.

Вся стена была покрыта изображениями костей.

Рыцарь нахмурился, изучая рисунки. Кости словно светились на темном фоне, и Бельтан вдруг понял, что они подсвечены сзади лампами, укрепленными внутри стены.

Бельтан немало костей видел в своей жизни, поэтому многие легко узнал. Посреди стены красовалась бедренная кость, рядом тазовая, ребра, конечности, череп. Похоже, кости принадлежали высокому человеку.

Дрожь пробежала по обнаженной коже Бельтана. Он взглянул на свою левую руку. Последняя фаланга мизинца была сломана и плохо срослась, когда ему было всего двенадцать зим. Мизинец в этом месте навсегда остался скрюченным. Рыцарь взглянул на детали скелета на стене. Мизинец на картинке был скрючен точно так же.

Значит, кости на картинках — его собственные. Но как можно нарисовать человеческие кости, не упуская мельчайшей детали, когда они не извлечены из тела? Кроме как магией это ничем не объяснить. Будь здесь Мелия, она бы поняла, в чем дело.

Или леди Грейс.

Он осмотрел стену внимательнее. Там были и еще изображения костей, но эти отличались от костей Бельтана. Один из черепов был приплюснутый, руки на изображении рядом кривые и длинные. Эти кости наверняка принадлежали шин-паси, сидящему в клетке. Интересно, существо понимает, что это его кости?

Бельтан посмотрел на третий, последний комплект костей. И снова мороз побежал по коже рыцаря. Он увидел длинный, вытянутый вверх яйцеобразный череп. Может, череп ребенка? Нет, слишком велик. Кости пальцев длинные, прямые и невероятно тонкие, словно ивовые прутики. Бельтан не знал, кому принадлежат кости. Ясно одно — это кости и не человека, и не шин-паси.

В холодном воздухе раздался странный металлический звук. Бельтан повернул голову и увидел, что дверь открылась. На пороге возникла невысокая стройная фигура. Женщина. На ней были мужские штаны и белая куртка. На носу красовались очки, как у Тревиса, только оправа не проволочная, а из какого-то черного материала.

— Ага, проснулись, — с улыбкой сказала женщина. Бельтан узнал голос — он принадлежал тому, кого называли доктором. Кажется, Грейс когда-то так называла себя…

Бельтан замер. Доктор подошла к кровати и положила руку на лоб рыцаря. Рука была прохладной.

— Не волнуйтесь. Бояться нечего. Мы не причиним вам зла, просто хотим узнать о вас побольше. — Она вздохнула. — Впрочем, зачем я говорю все это? Все равно вы меня не понимаете.

Но он понимал ее. Если ему не желают зла, зачем тогда привязали к кровати?

Бельтан сглотнул. С трудом он выдавил:

— От… пустите… меня.

Бельтан чувствовал, как странно звучат слова, как будто и не он произносил их.

Женщина в испуге отшатнулась от кровати — рот открыт, в глазах изумление. Она едва успела поймать очки, которые чуть не свалились с вмиг вспотевшего носа.

Бельтан не отступал:

— Я… сказал… отпустите меня.

Женщина вытащила из-за пояса какой-то предмет и крикнула в него:

— Срочно охрану в четвертую лабораторию! Повторяю — охрану в четвертую! Немедленно!

Бельтан понял, что это значит. Скоро здесь будет стража.

Он вновь попробовал освободиться от пут, но безуспешно. Шин-паси в своей клетке бился, кричал и дергал прутья.

Женщина схватила с полки что-то вроде трубки с иглой на конце. Едва справляясь с дрожью, она воткнула иглу в одну из трубочек, подведенных к рукам рыцаря.

И сразу же мир потускнел, подернулся дымкой. Опять женщина победила Бельтана.

— Что ты… сделала со мной… ведьма?

Он смог только лишь прошептать эти слова. Крики шин-паси словно отдалялись.

Спаси меня, Тревис.

Бельтан понимал, что произнес последние слова мысленно. Потом все вокруг стало черным, и больше он ничего не помнил.

31

После разговора с Дейдрой и Фарром в музее Грейс и Тревис отправились в свой номер в мотеле «Голубые небеса», чтобы там ждать, когда Ищущие свяжутся с ними. Но на третий день Грейс готова была уже вышибить дверь, и плевать, пусть хоть целая армия агентов «Дюратека» ждет там их с наручниками наготове.

— По телевидению ничего нового. Голос Тревиса опасно дрожал.

Грейс не подняла головы от кроссворда — эта фраза звучала уже не в первый раз.

— Переключи на другой канал.

— Ты прекрасно знаешь, что этот ящик принимает только один канал.

— Ну тогда возьми зеркало и посмотри отраженную картинку.

Тревис хмыкнул:

— Может, и стоит. Знаешь, тут этот парень — Сейдж Карсон, какой-то телеевангелист. Но мне кажется, что на самом деле он робот. У него волосы напоминают виниловый макет штата Кентукки.

— А при чем здесь штат Кентукки?

— Он как раз сейчас у тебя на голове. Грейс поняла, что могла бы убить его.

Тревис выключил телевизор и плюхнулся на кровать.

— Мне казалось, ты терпеть не можешь кроссворды.

— Неправда, они прекрасно помогают скоротать время. Тревис подтянул к себе банку с орешками.

— Вообще-то мы здесь не пленники. Можем в любой момент убраться прочь.

— Ага, и сказать нашим приятелям снаружи, что мы вышли купить им по галстуку — я их ни на одном из молодчиков не видела.

Как и обещал, Фарр поставил двоих агентов наблюдать за мотелем. Парочка эта напоминала бывших футболистов или борцов. Дорогие костюмы едва не расползались на них по швам. Казалось, ребята эти способны скомкать голыми руками малолитражный автомобиль, а улыбаться они не были приспособлены анатомически.

Каждые несколько часов один из охранников — Стюарт или Эрике, которых можно было отличить друг от друга только по тому, что Стюарт был гигантом, а Эрике просто здоровяком — стучал в дверь номера, чтобы проверить, все ли в порядке. Грейс несколько раз пыталась поговорить с охранниками, но безуспешно. Стюарт и Эрике приносили в номер еду. Тревис опрометчиво сказал, что любит орешки «Кинг Донат», и теперь банки с орешками появлялись в номере несколько раз в день.

Тревис разжевал очередной орешек и посмотрел в окно:

— Они ребята здоровые, но наверняка медлительные. Мы могли бы удрать.

— И что потом?

— Не знаю. Ты разве не устала ждать? Нужно самим попробовать найти Бельтана.

Грейс посмотрела на него, и Тревис моргнул.

— Знаешь, ты и вправду можешь сглазить любого.

— Не забывай, я колдунья. Тревис ударил кулаком в стену:

— Бог ты мой, Грейс, да понимаю я, что ничего мы сделать не можем. Но как подумаю, что Бельтан… что они вытворяют с ним…

Грейс отложила кроссворды.

— Я тоже волнуюсь за него, Тревис. Нет, не волнуюсь — я в ужасе. Но возможности Ищущих куда больше наших. И пока «Дюратек» ищет нас, а полиция ищет меня, выходить отсюда небезопасно.

— Может, и небезопасно, Грейс. Но что, если мы оба и вправду обладаем способностями, которых нет у Ищущих?

Грейс обхватила руками колени. Тревис прав. Они оба так много узнали за последнее время. Но здесь Земля, где сохранились лишь жалкие остатки магии. Знания, полученные на Зее, мало что дают на Земле.

— Пойду поищу лед, — сказала она. — Неплохо бы выпить.

— Я принесу бутылку. День шел на убыль.

С ведерком в руке Грейс шла по дорожке. Она чувствовала на себе взгляд агентов Ищущих, которые расположились неподалеку в автомобиле с затемненными стеклами. Грейс знала, что не должна покидать их с Тревисом номер. Но ведь ей всего лишь нужен лед. Пусть парни понервничают.

Сразу за углом она обнаружила автомат со льдом, который после долгого пыхтения выдал ей шесть кубиков замороженной воды.

Звуки вокруг мотеля затихали, луна в небе напоминала полуприкрытый глаз.

Грейс направилась обратно и, когда вышла из-за угла, по спине ее пробежал холодок. Она взглянула на парковочную площадку и нахмурилась. Дверца седана была распахнута. Где же Стюарт? Грейс почувствовала раздражение: они что, забыли, зачем их сюда поставили?

Усилием воли она заставила себя успокоиться.

Почему бы тебе не облегчить их работу и не вернуться в номер, Грейс?

Она уже почти вошла в мотель, когда услышала странные чавкающие звуки. Как будто собака возится с костью. Звук доносился из темного коридора. Грейс чуть помедлила, затем вошла внутрь.

Сначала она увидела ботинки. Тщательно начищенные, они блестели в тусклом свете коридора. Ботинки были большие и явно дорогие. Затем одна из ламп дневного света на потолке вдруг вспыхнула, и Грейс увидела все.

Один из агентов Ищущих — Стюарт — лежал на спине, раскинув руки, в луже крови, а какое-то веретенообразное волосатое существо с чавканьем пожирало то, что когда-то было его лицом.

До Грейс донесся запах — какой-то металлический и в то же время сладковатый. Ведерко выскользнуло из ее рук и упало на пол. Кубики льда разлетелись в разные стороны. Существо подняло голову, и Грейс на мгновение встретилась с ним взглядом. Блеклые глаза показались ей слишком большими для маленького приплюснутого черепа.

Существо моргнуло и вернулось к прерванной трапезе.

32

Грейс бежала со всех ног, мимо нее мелькали двери. Третья, четвертая, пятая… Еще мгновение, и она уже была внутри их номера. Грейс захлопнула дверь, заперла замок и обессиленная рухнула на кровать.

Тревис появился из ванной с двумя наполовину наполненными стаканами в руках.

— Ты нашла лед?

Грейс посмотрела на наго и облизнула губы.

— У нас неприятности, — выдохнула она.

— Что случилось?

— Не знаю. — Она нервно мяла простыню. — Там что-то есть… какая-то тварь. Она… она жрет Стюарта.

Кровь бросилась в лицо Тревису:

— Ты сказала, жрет его? Грейс кивнула.

— Черт, паршиво. Что это, Грейс?

Адреналин шумел в ее ушах, и Грейс едва удалось взять себя в руки.

— Я не знаю. Ростом почти с меня. Длинные и тонкие конечности и шерсть. Нет, не шерсть — волосы. Все его тело покрыто длинными черными волосами.

— Фейдрим?

Нет, хоть существо и напоминало чем-то фейдрима, это не фейдрим. Особенно глаза. У фейдримов не бывает умных глаз.

— Нет, это не фейдрим. Может, какая-то человекообразная обезьяна. Что будем делать?

— Рация. Возьми рацию.

Грейс схватила рацию, лежавшую на ночном столике. Нажала кнопку и поднесла аппарат к уху:

— Эрике, Эрике, ты слышишь меня?

Рация молчала, и Грейс швырнула ее на кровать.

— Черт, да где же он?

— Там, — спокойно произнес Тревис, глядя в щель между занавесками.

Грейс подошла к нему.

— Смотри, — сказал Тревис. — На стоянке.

Грейс выглянула в щель и увидела Эрикса, озирающегося по сторонам. Он явно искал своего напарника. Грейс хотелось закричать ему, она раздвинула занавески, обуреваемая желанием помахать, привлечь его внимание.

И тут Грейс увидела тени. Теперь их было две. Они приближались на четвереньках, припадая к земле. Эрике увидел их, сунул руку в карман, извлек оттуда пистолет…

Слишком медленно. Одно из существ ударило его, и пистолет выпал. Эрике был мощным и феноменально сильным мужчиной, однако существо швырнуло его в автомобиль словно ребенка, затем само юркнуло внутрь. За ним последовало второе. Машина бешено затряслась.

Грейс почувствовала, как к горлу подступает кислая тошнота. Машина перестала трястись. Все было кончено. Ужасные существа приступили к своей трапезе.

— Ищущие, — пробормотала она. — Мы должны связаться с Ищущими.

Тревис уже направлялся к телефону. Он снял трубку, прислушался и опустил ее на рычаг.

— Не работает.

Итак, связи нет. Рации работают только на коротком расстоянии. Надеяться остается только на себя.

Но кто перерезал телефонные провода? Эти твари казались умными, но умными как животные, не как разумные существа. Открыть щиток, найти нужные провода… способны ли они на такое?

— Кто-то помогал им, — произнесла Грейс. — Тот, кто послал их, должен быть где-то здесь.

Тревис кивнул:

— Может, они…

Оба замерли, прислушиваясь. Звук был явственным — шлепок босой ступни по цементу. Раздалось тихое ворчание. Оно доносилось как раз из-за двери их номера. Ворчание стало громче, затем вновь послышались шаги босых ступней. Теперь они удалялись и вскоре совсем стихли.

Грейс медленно выпустила воздух из легких. Они не знают, в каком номере искать.

— Надо выбираться отсюда, — сказал Тревис. — Рано или поздно нас найдут.

Грейс не могла не согласиться. Кто бы ни были эти твари, они будут искать, пока не найдут их. Замок на двери — не препятствие. Но и снаружи они с Тревисом будут в невыгодном положении. Куда им в темноте против этих чудищ с огромными глазами.

Тревис выругался.

— Эх, знать бы, сколько их там?

Грейс закрыла глаза и попыталась использовать Дар.

И снова тень оказалась рядом, но сейчас Грейс видела не только ее. Она смогла заглянуть дальше. Паутина жизни вокруг была тонкой и рваной. Она попробовала соединить нити, однако они выскальзывали из рук.

Но кое-что она смогла увидеть. Грейс открыла глаза.

— Они повсюду вокруг мотеля. Я чувствую их…

Но было что-то еще. Грейс ощущала присутствие — присутствие ли? — кого-то еще. И этот кто-то отличался от прожорливых тварей. Грейс вновь попробовала прикоснуться к Паутине жизни… Безуспешно.

— Сколько их, Грейс? — вновь спросил Тревис.

— Не уверена. Пять, может, шесть. А может, и больше. Тревис нахмурился, и Грейс знала, почему. Тогда, в Кейлавере, им вдвоем едва удалось справиться с одним фейдримом. А что делать с полудюжиной прожорливых и сильных тварей? Грейс подняла руку:

— Тревис, а как насчет твоего…

— Бесполезно, Грейс. Думаю, в этом мире руны не действуют.

Тревис осторожно приблизился к окну.

— Такая тишина. Ничего не видно.

— Может, они ушли? — с надеждой сказала Грейс. — Может, это наш шанс?

Через минуту они были готовы. Тревис сжал в правой руке стилет. Грейс достала из башмака свой крошечный кинжал. Единственное, что приходило в голову: добраться до машины и завладеть пистолетом Эрикса.

У двери они прислушались. Тишина.

Тревис взялся за ручку и начал медленно поворачивать ее.

Грейс широко открыла глаза:

— Тревис, твой кинжал. Он светится.

Красный камень на рукоятке кинжала пульсировал светом. Тревис открыл было рот, чтобы ответить, но так и не успел.

Дверь распахнулась, и одна из тварей ворвалась в комнату. Она вскочила на одну из кроватей, резко развернулась и зарычала. Тревис занес было кинжал, но не успел пошевелиться. Тварь бросилась на него.

Воздух перед Грейс странно замерцал и словно свернулся. Блеснуло золотом, и траектория прыжка твари резко изменилась. Она отлетела в сторону и с визгом врезалась в стену.

Воздух вскипел, словно вода на огне, и перед Тревисом и Грейс появилась женщина. Она была высокой и золотоглазой. Черные волосы коротко острижены, стройное тело затянуто в блестящую черную кожу.

Прежде чем Тревис или Грейс успели что-то сказать, женщина подняла руки. Окровавленная тварь, из тела которой торчали щепки разнесенной вдребезги тумбочки, бросилась на нее.

Длинные руки животного сомкнулись в пустоте — женщина исчезла. Нет, не исчезла, теперь она оказалась позади твари. С улыбкой она нанесла резкий удар ногой в голову чудовища. Раздался хруст ломающихся костей, тварь пролетела по воздуху и вылетела в окно. Снаружи донесся глухой звук падения.

Воздух вновь взволновался, и теперь незнакомка стояла прямо перед Тревисом и Грейс.

Как она делает это? — хотела спросить Грейс, но Тревис опередил ее.

— Ты… — хрипло сказал он. — Я уже раньше видел тебя. Кто ты?

Незнакомка уперла руки в бока. Она даже не вспотела.

— Я — ваша единственная надежда.

33

— Что теперь?

Грейс посмотрела в окно. Сквозь разбитое стекло врывался прохладный осенний воздух, но Тревис не чувствовал холода. Он не отрывал глаз от незнакомки. Она была невероятно красива: гордые золотые глаза, высокие скулы. Однако не красота ее потрясала Тревиса. У женщины не было никакого оружия, и в то же время она казалась смертельно опасной.

— Вам нельзя здесь оставаться, — сказала незнакомка. — Остальные слышали шум и вскоре почуют запах крови. Вы должны идти со мной.

Ее английский был безупречным, но в то же время каким-то слишком правильным.

Грейс отвернулась от окна:

— Почему мы должны следовать за тобой?

Женщина опустилась на колени и провела ладонью по кровавой луже на полу. Затем поднялась на ноги.

— Потому что если вы не последуете за мной, то через пять минут от вас ничего останется.

Грейс молча кивнула, и незнакомка направилась к двери.

— Постойте. — Тревис и сам удивился тому, сколько металла слышалось в его голосе. — Почему мы должны доверять тебе? Ты следила за мной, а теперь появилась как чертик из коробочки и хочешь, чтобы мы шли с тобой. Мы даже не знаем, кто ты.

— Меня зовут Вани. Теперь вы знаете.

Дверь открылась, и женщина выскользнула в темноту.

Грейс последовала за ней.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — спросил Тревис.

— Пытаюсь спасти свою шкуру.

Тревис чертыхнулся и последовал за ними. Грейс стояла неподалеку, но Вани нигде не было видно.

— Где она?

— Не знаю. Только что была здесь.

Чудненько. Она открыла их местоположение и сбежала.

— Знаешь, — начал Тревис, — я не думаю, что…

— … она мне нравится, — закончил тихий шепот рядом с ним.

— Где ты была? И как ты…

— Ты не должен задавать мне вопросов, Тревис Уайлдер. Еще не время. Здесь небезопасно. За мной.

Вани двинулась к выходу. Тревис нахмурился.

— Какова, — сказал он Грейс.

— Ну, — Грейс улыбнулась, — тихие девочки редко умеют ломать шеи волосатым чудищам.

Тревис решил не спорить, и они с Грейс последовали за Вани.

Только когда незнакомка переступила через что-то большое, лежащее на полу, Тревис понял, что это то, что осталось от Стюарта. Тревиса едва не стошнило.

Невдалеке располагалась еще одна парковка, освещенная лишь тусклой неоновой вывеской ресторана.

Вани остановилась; казалось, глаза ее светятся в темноте.

— Куда мы идем? — поинтересовался Тревис.

— Будем продвигаться к автомобилю Ищущих. Он там, у ограды. Держитесь ближе ко мне.

— Значит, ты знаешь Ищущих? — спросила Грейс.

— Да, я наблюдала за ними.

— А они знают о тебе?

— Не думаю.

И снова Тревис нахмурился, глядя на их спасительницу. Если она не с Ищущими, то с кем? С «Дюратеком»?

Нет. Тревис не знал почему, но был уверен, что это не так. Женщина опасна, это ясно. И она не говорит им всей правды. Но Вани сказала, что она их единственная надежда, и Тревис почему-то верил ей.

Вани спускалась по ступенькам. Тревис и Грейс последовали за ней. Когда они добрались до парковки, все по-прежнему было тихо. Тревис почувствовал ужас. Хотелось кричать. Уж лучше бы проклятые твари обнаружили себя.

Грейс сглотнула.

— Их пятеро, — прошептала она. — Они вокруг, двигаются быстро. Трудно уследить. И еще… Кто-то наблюдает за происходящим.

Вани кивнула:

— Я тоже чувствую это. Вот почему твари не боятся — хозяин здесь. Все не так просто, как я надеялась.

Тревис застонал:

— Что мы должны делать?

— Бежать. Так быстро, как только можете. Бегите к машине и забирайтесь внутрь. Сейчас!

С этими словами она толкнула их по направлению к машине.

Они бросились вперед. Тревис ощутил, как горячие когти коснулись его шеи.

Вани двигалась быстро как молния. На тварь обрушились удары, полетели брызги крови. Воздух вновь вскипел, и Вани взмыла вверх. Обеими ногами она нанесла страшный удар в голову чудовища. Тварь ударилась о стену и рухнула на землю.

— Тревис! — раздался крик Грейс.

Тревис схватил ее за руку и потянул за собой к машине.

Вокруг что-то мелькало, но Тревис сосредоточился только на машине. Боковым зрением он заметил, как одно из существ с рычанием бросилось на Грейс. Блеснули когти, затем чудовище словно ударилось о невидимую стену и рухнуло наземь.

Время замедлилось. Чья-то лапа появилась из темноты и схватила Тревиса за горло. Из той же темноты появились две сильные руки и утащили тварь обратно в темноту. Послышался хруст ломающихся костей.

Время снова рвануло вперед, и Тревис понял, что он уже рядом с автомобилем. Получилось! Тревис потянулся к ручке дверцы.

Воздух над автомобилем подернулся рябью, затем снова сделался прозрачным. На крышу автомобиля прямо из воздуха легко опустилась какая-то фигура. Тревис посмотрел в безмятежное золотое лицо.

Фигура присела. Она была во всем черном: плащ, перчатки, капюшон. Под капюшоном вместо человеческого лица маска — блестящая, полированная, словно посмертная маска фараона. Фигура подняла руку в перчатке и плавно повела ею в воздухе.

В Тревиса как будто вонзилась золотая игла. Боль была невыносимой. Сердце затрепыхалось в груди, словно выброшенная на берег рыба. Тревис попытался что-то сказать, однако изо рта вместе со струйкой слюны вырвалось лишь невнятное мычание. Фигура скрестила пальцы, и Тревис почувствовал, как останавливается его сердце…

Грейс с кинжалом в руке бросилась вперед. Фигура легко увернулась от удара, но заклинание было прервано. Тревис почувствовал, что свободен, выхватил из-за пояса свой стилет и ринулся в бой.

Движения его все еще были неуверенными, и Тревис не сомневался, что противник легко избежит удара. Однако кинжал словно притянуло к загадочной фигуре. Полыхнуло красным, и раздался нечеловеческий крик. Ослепленный, Тревис закрыл глаза, а когда вновь открыл их, фигура исчезла.

Тревис повернулся к Грейс:

— Куда…

Рядом появилась Вани.

— Быстро в машину, — бросила она.

Никто не стал с ней спорить. Тревис распахнул дверцу, и они с Грейс юркнули внутрь. Вани уже сидела на месте водителя. Взревел двигатель, завизжали тормоза, и машина рванулась вперед. Раздался удар о капот, машина перескочила через какое-то препятствие — видимо, то была одна из мерзких тварей, и вскоре беглецы уже неслись прочь от мотеля.

— Кто это был? — спросила Грейс. — Тот человек в маске?

— Это был не человек, — ответила Вани. — Скирати. Чародей. Именно его присутствие ты чувствовала, Грейс Беккет. Он повелитель горлетов.

Последнее слово она произнесла, словно это было ругательство.

— Горлеты? — с трудом выговорил Тревис, горло его все еще болело.

— Да, это слово означает Голодные Пасти. Чародеи частенько создают подобных для своих черных дел, но такую разновидность я видела впервые. Однако чародею не понравился укус твоего кинжала, Тревис Уайлдер. Хорошо, что у тебя есть такое оружие.

Машина даже не на волос не изменила курс, когда Вани протянула руку и раздавила странного паука, неизвестно откуда оказавшегося в машине. Она опустила стекло и выбросила прочь золотой комочек.

— Что это? — озадаченно спросила Грейс. Ответ был кратким:

— Смерть.

Тревис посмотрел на свой стилет. Камень на рукоятке перестал светиться. Опасность миновала. Пока.

Навстречу промчались несколько полицейских машин с включенными мигалками и сиренами. Однако Тревис почему-то знал, что полицейским не удастся обнаружить ни горлетов, ни их хозяина в золотой маске.

— Куда мы едем? — спросила Грейс.

— Туда, где вы будете в безопасности.

— А потом?

— Мы должны освободить вашего товарища. Рыцаря.

— Бельтана? Ты знаешь, где Бельтан? — Да.

Тревис глубоко вздохнул:

— Ты с Зеи, верно, Вани?

Она кивнула. Тревис продолжал:

— Зачем ты следовала за мной? И почему помогла нам?

— Потому, что мое предназначение — вернуть вас на Зею.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГИБЕЛЬ БОГОВ

34

Лирит стояла на носу «Вестника судьбы», глядя, как с каждым новым прикосновением брызг к ее щеке в мерцающем воздухе один за другим вырастают из моря золотые купола.

Покрытое легкой рябью море напоминало неровную серебряную пластину, расплющенную под тяжелыми ударами солнечного молота. Белые меловые утесы устремлялись в лазурное небо; их пики венчали ровные колоннады стройных стволов итайи. Желтые листья деревьев процеживали слепящие солнечные лучи. Ветер дул со стороны Летнего моря, и изящный двухмачтовый корабль, что уносил странников прочь от Вольного Города Джендарры, своей стремительностью напоминал дельфина. Вскоре они миновали два одинаковых обелиска, вытесанных из того же белого известняка, что и утесы, и оказались в объятиях лазурного залива. Отсюда оставалось рукой подать до самого древнего города Фаленгарта.

— Вот она где! — раздался сзади чей-то резкий и скрипучий голос.

Лирит обернулась от балюстрады, и ее лицо осветила улыбка. Ее длинные пряди развевались под порывами ветра, словно парус.

— Капитан Магард!

Капитан «Вестника» был еще не стар — не старше, чем лет на десять, ее самой. Но жизнь на морях брала свое. Мощные плечи уже начали слегка горбиться от долгих бдений за штурвалом, и на руках не хватало пальцев. Но вот алая его рубаха и штаны своей яркостью мало чем уступали тем небылицам, которые он про себя рассказывал.

Лирит снова обратила взор к берегу. Таррас вырастал из моря буквально на глазах. Вдали, над золотом куполов, подобно комочкам белого пуха кружили птицы. Мощные желтоватые стены вздымались концентрическими кругами, а над ними в вышине поблескивали знаменитые городские шпили.

Магард расхохотался — как с ним случалось довольно часто и по любому поводу — и указал на массивные обелиски, проплывавшие в тот момент слева и справа от них.

— Уже и не вспомню, сколько раз мне случалось проходить через Ворота Мерона, и всякий раз дух захватывает!

Лирит кивнула. Ей еще ни разу не доводилось видеть ничего подобного. Обелиски высились на концах двух скалистых выступов, взявших залив в крепкие объятия. Своими гигантскими размерами они превосходили самые высокие башни доминионов и в то же время были стройны и изящны. Светлую поверхность покрывали резные письмена, слегка сглаженные многовековыми атаками ветра и соли. Расстояние между этими громадами было велико, под стать им самим, — в ворота Мерона без риска столкновения могли беспрепятственно пройти два десятка кораблей. Застыв по сторонам залива, каменные колоссы, казалось, поддерживали купол неба.

— Мерон был сыном Тарона, первого императора Тарраса, — пояснил Магард. — Считается, что он возвел эти обелиски в память о победах отца. По крайней мере так гласит официальная версия.

Лирит удивленно выгнула бровь:

— А неофициальная?

— Говорят, будто Мерон тем самым увековечил не отцовские победы на полях сражений, а свои собственные — в опочивальне. Из того, что известно о Мероне, нетрудно догадаться, что послужило прообразом этих памятников.

— Но, капитан Магард, это же настоящие громады!

— Что ж, если верить историкам, Мерон был о себе высокого мнения.

Лирит прикрыла рот рукой, сдерживая смех.

— Ладно, мне пора вниз, — произнес Магард и отошел от балюстрады. — Надо спускать паруса и переходить на весла. Входим в порт.

Он зашагал прочь. Но в следующее мгновение обернулся и спросил:

— Значит, это твой первый визит в Таррас?

— Да.

В черных глазах капитана вспыхнул огонь.

— Тогда послушайся моего совета, девочка. Это древний город, такой древний, что уже позабыл многое из того, чего другие города не узнают никогда. Говорят, ключи в колодцах Тарраса бьют не водой, а вином — столь хмельным, что от него тает даже самый стойкий дух, и столь горьким, что способно отравить этой горечью даже самое чистое сердце.

Лирит задумалась над его словами. Да, Таррас — город древний и давно пришедший в упадок. Когда-то Таррасская империя подмяла под себя почти весь Фаленгарт, и мощнее ее не было на всей Зее. Но с течением столетий, оказавшись во власти слабых, жестоких и тщеславных императоров, она постепенно начала дряхлеть. Границы ее сдвинулись к югу, подставив северные земли сначала под удары варварских племен, а позднее — семи доминионов. Теперь империя состояла разве что из самого Тарраса и еще нескольких мелких городков, лепившихся по берегам Летнего моря.

И все равно, хотя Таррас давно миновал зенит своего могущества и славы, он оставался величайшим городом мира. Лирит как зачарованная глядела на бесчисленные купола, устремленные в небо шпили и огромные изогнутые мосты.

Капитан исчез где-то на нижней палубе, а Лирит вернулась на нос корабля. Город был совсем близко. Теплый, дремотный ветер доносил ароматы пряностей. Было видно, как в порту снуют люди — мужчины и женщины в разноцветных развевающихся одеждах. Просто невероятно, как всего за две недели она перенеслась в совершенно иной мир!

Нет, даже не верится, что еще две недели назад они на рассвете покинули Ар-Толор — спустя день после того, как Мелия узнала о смерти Ондо. А еще в тот день они обнаружили Таркиса, шута, который еще совсем недавно был королем Толории, — выпучив косые глаза, он болтался, подвешенный за шею к потолочной балке.

Убийство Таркиса повергло всех обитателей замка в ужас. Большинство поговаривало, что тот, мол, сам виноват, уж больно распустил язык, и кто-то из рыцарей решил наконец ему отомстить. Но говорили и другое, причем боязливым шепотом, как в самом замке, так и за его стенами, — что жизнью он поплатился не за то, что оскорбил рыцаря или лорда. Мол, виной всему женщина. Ведь вряд ли назовешь совпадением, что Таркис встретил свой весьма малоприятный конец как раз в тот момент, когда колдуньи, тайком прибывшие в Ар-Толор на Верховный Шабаш, столь же тихо собирались отбыть по домам.

Лирит точно знала, что колдуньи здесь ни при чем, а простолюдины охочи до сплетен, особенно если напуганы. И все же… было в этих слухах и домыслах зерно истины. Каким-то внутренним чутьем Лирит чувствовала, что к кошмарной смерти причастна женщина. Но кто? И почему?

Последней Таркиса живым видела Эйрин. А чуть позже в тот же день о том, что он попался ей на глаза, поведала баронесса. Прислушиваясь к нити Паутины жизни, Лирит слышала слова Таркиса — причем точно так же, как их запомнила Эйрин.

Она видит все насквозь… Мне негде спрятаться… Она находит меня даже во сне. Не только она наделена зрением. Я тоже их видел…

В тупик Лирит поставили его последние слова.

Бойтесь живую и мертвую, ибо нет вам спасения из ее паутины.

Как можно одновременно быть живой и мертвой? И зачем этой женщине убивать шута?

К сожалению, все это только прибавило загадочности и без того странному, окутанному тайной уходу из жизни Таркиса. Но к вечеру того дня Лирит и Эйрин уже знали, что лично их ждут дела куда более неотложные.

С наступлением темноты, когда рогатая луна начала клониться к западному горизонту, девушек призвала к себе Иволейна.

— Я хочу возложить на вас одну ношу, — произнесла королева, как только они вошли в ее покои. — Признаюсь, она не из тех, что переполнила бы мое сердце радостью, и тем не менее мне не остается ничего другого. Просто я привязана к Узору, и как я вынуждена просить вас выполнить мою просьбу, так и вы не должны мне в ней отказать.

Лирит не догадывалась, чего стоило Иволейне вступить в самое средоточие Узора, однако наверняка цена, которую она заплатила, была гораздо дороже той, что Лирит могла себе представить. Иволейна избегала смотреть им в глаза, движения и слова ее тоже были какими-то неестественными, словно ее кто-то заморозил.

В углу, сурово поджав губы, стояла Тресса. В течение всего разговора рыжеволосая колдунья не обронила ни слова.

— И что за ношу ты хочешь на нас возложить? — наконец осмелев, спросила Лирит.

Ответ Иволейны в некотором роде круто изменил весь ход их с Эйрин жизни.

— Леди Мелия держит путь в Таррас вместе с бардом по имени Фолкен Черная Рука. Вы составите им компанию. В течение всего путешествия не спускайте с них глаз и как можно больше разузнайте о человеке по имени Тревис Уайлдер, которого колдуньи называют Разбивателем Рун. Если он вернется к ним…

Королева умолкла. Ее стройные плечи поникли, а рука непроизвольно сжалась в кулак.

— Да, Ваше величество.

Иволейна так и не посмотрела на них. Выражение на ее лице было отнюдь не тем, что ожидала увидеть Лирит, — не было в нем ни гнева, ни стальной решимости. И лишь во взгляде сиял ледяной отблеск. Сердце Лирит мгновенно похолодело — она словно увидела королеву Толории совершенно иными глазами. Ибо отблеск этот был не что иное, как страх.

— Если это произойдет, вы должны мгновенно поставить меня в известность.

Аудиенция закончилась, и Тресса неслышным, но твердым шагом проводила их до двери.

— Да хранит тебя Сайя, — произнесла Лирит, шагнув через порог.

Тресса обернулась на Иволейну — та все еще стояла у окна, стройная фигура на фоне сгущавшейся тьмы.

— Да хранит Сайя вас всех, — прошептала королева.

Затем дверь за ними затворилась, и Лирит с Эйрин остались одни посреди коридора. Девушки переглянулись, и в следующее мгновение их обеих словно прорвало. Нет, никто из них толком не понимал, что означали слова Иволейны, но страх, застывший в ее глазах, был красноречивее всяких слов. Однако Узор был предельно ясен, и им предстояло взяться за порученное дело.

Пока они шли к горнице, где остановились Мелия и Фолкен, Лирит успела в уме выстроить доводы — правдоподобное объяснение причин, почему они с Эйрин должны сопровождать эту пару во время путешествия на юг. Оказалось, она зря старалась.

— Дорогие мои, — произнесла Мелия, обнимая их обеих, — буду только рада, что вы поедете вместе с нами!

— Спасибо вам, — поблагодарил их у двери Фолкен после того, как они условились, что встретятся на рассвете следующего дня.

Хищное лицо барда казалось усталым и изможденным.

— Измотанный скитаниями бард не лучший попутчик в такое время, как это. Для Мелии будет куда приятнее иметь рядом с собой двух юных красавиц, а еще двух подруг, которых она любит всем сердцем.

От этих его слов обе юные красавицы онемели.

Неужели вы слепы! — хотелось крикнуть Лирит. Мы же приставлены шпионить за вами, а заодно и за Тревисом.

Но она только посмотрела барду в глаза и кивнула.

Когда девушки шли назад коридорами замка, они остановились у двери, что вела в комнату Даржа. Его, как опекуна Эйрин, следовало поставить в известность об их решении.

— Сейчас же начинаю собирать вещи, — ответил им рыцарь.

— И ты не хочешь ничего у нас спросить? — удивилась про себя Лирит, но удержалась, понимая бесполезность вопроса. Дарж доверял им не меньше, чем Мелия с Фолкеном.

Так даже лучше, мысленно произнесла Эйрин, когда они отошли чуть дальше от его комнаты.

Это как понимать?

Лирит все еще не знала, когда баронесса научилась говорить, не прибегая к словам. Голос Эйрин прозвучал у нее в мозгу громко и четко.

Как сказала Иволейна… Узор изменить нельзя. С нашей ли помощью или нет, колдуньи намерены заняться поисками Тревиса. И как мне кажется, будет намного лучше, если его обнаружим именно мы с тобой — его друзья, те, кому он небезразличен.

Лирит понимала, что Эйрин права. Иволейна ведь не запрещала им заговорить с ним, предостеречь его, посоветовать вернуться домой и никогда больше не показывать носа на Зею. То была нить, которую, рискуя навлечь на себя удар судьбы, сестра Мирда отваживалась вплести в полотно жизни.

К тому же еще неизвестно, увидят ли они Тревиса вообще. А также Грейс или Бельтана. Хотя мысль эта по-своему утешала.

На следующее утро, когда только-только начинало рассветать и по земле стелился туман, а путники садились на лошадей, Лирит подняла глаза и увидела, что откуда-то сверху, из узкого окна, на них смотрит бледное лицо. И тотчас ей стало понятно, что слова своего она не сдержала.

Как Теравиану стало известно об ее отъезде из Ар-Толора, она не ведала, и этот вопрос не давал ей покоя всю дорогу. Возможно, он подслушал разговор Иволейны и Трессы, когда те обсуждали между собой, что неплохо было бы отправить Лирит и Эйрин на юг вместе с Мелией. Теравиан большой мастер шпионить, оставаясь при этом в тени.

Нет, здесь что-то не вяжется. Лирит ведь разговаривала с ним в последнюю ночь шабаша, всего за несколько часов до того, как Мелия узнала об убийстве бога. Как ни трудно в такое поверить, ответ напрашивался один.

Теравиан наделен Даром!

Что ж, талант встречается и у мужчин. Лирит знала одного отрока по имени Дейнен, который в известной мере обладал этим даром — например, в ослепительном свете солнца он как-то раз видел собственную смерть, и видение сбылось. И все-таки талант этот чаще присущ женщинам, он если и встречается у мальчиков, то в пору их возмужания пропадает без следа. Но Теравиану больше шестнадцати зим, и он уже мужчина, если не умом, так телом, и если верить его словам, видения являются ему не впервые.

Впрочем, какое это имеет значение? Лирит подозревала, что королева Иволейна заботилась о Теравиане не из-за одного только уважения к ее союзнику, кейлаванскому королю Бореасу.

Стоило им покинуть стены замка и выехать на дорогу, ведущую в морю, как Лирит тотчас ощутила прилив бодрости. Напоенный солнцем осенний день уступил эстафету золотистому вечеру, и хотя по-прежнему было тепло, в воздухе с самой зари оставалась утренняя прохлада, которая куда-то исчезала только с наступлением бархатных сумерек.

Они немного поговорили, пока ехали на юг через Толорию. Молчание было слегка окрашено горечью утраты, однако было в нем и нечто успокаивающее. Путь лежал через густонаселенные земли. И все равно с всеобщего молчаливого согласия путешественники избегали усадеб и придорожных гостиниц, предпочитая останавливаться на ночлег под раскидистой сенью деревьев, и несколько раз располагались в талатрине, что остался от древнего Таррасского пути. Погода оказалась благосклонна к ним, и было просто грешно проводить столь благословенные часы внутри стен постоялых дворов.

По утрам, еще до рассвета, Лирит просыпалась, свернувшись калачиком под теплым одеялом рядом с Эйрин, и слушала, как Мелия негромко читает молитвы, пока Фолкен, позвякивая котелком и сковородкой, готовит завтрак. Вскоре после этого обычно раздавался негромкий бой часов, затем, облаченный в неизменную кольчугу, поднимался Дарж и, опустившись рядом с ними на колени, принимался будить. Ароматы мэддока бывали столь соблазнительны, что Лирит волей-неволей выползала из своей импровизированной постели и садилась к огню, зажав в ладонях горячую глиняную кружку, а Фолкен тем временем раздавал поджаренный на сковородке хлеб. После чего все снимались с места, усаживались на скакунов и ехали дальше по залитой осенним солнцем местности.

Странно, но Лирит не могла припомнить, когда еще она была так счастлива.

На девятый день они без всяких приключений достигли вольного города Джендарры. Это был крупный, грязный, шумный и в то же время восхитительный портовый город, расположенный в месте, где в Заревое море впадали, предварительно слившись в величавый поток, две реки — Келдуорн и Димдуорн.

Лирит благодарила судьбу, что та не привела их в вольный город Коранту. Девушка не была там с того самого дня, когда бежала на север, в Толорию, чтобы начать жизнь заново. Несмотря на происшедшие с тех пор перемены, Лирит сомневалась, что хочет вновь вступить под его мощные стены. На их счастье, в это время года море в Коранте было неспокойным, и поэтому путники направили свои стопы в Джендарру.

За два столетия до этого вольные города сбросили правителей-тиранов и, объединившись в довольно рыхлый союз, отдали бразды правления в руки купцов. Теперь во главе каждого из них стоял не граф и не герцог, а мэр, который избирался представителями торговых и ремесленных гильдий. В результате вольные города процветали и богатели; впрочем, порядка, возможно, в них было и меньше, нежели в замках доминионов. И хотя Лирит провела последние девять лет своей жизни в одном из таких феодальных гнезд, ей почему-то казалось, что определение «вольный город» вводит людей в заблуждение. Да, купить там можно чего душа пожелает, но отнюдь не вволю, ибо каждый товар имеет цену, и немалую.

Что, кстати, вскоре выяснил для себя и Фолкен, отправившись покупать билеты на судно, отплывающее в Таррас.

— Грабеж среди бела дня! — возмущался бард, входя в гостиницу, где они остановились. — Капитан разве что не перевернул меня вверх тормашками, чтобы вытряхнуть их моих карманов последние гроши!

— Как печально, мой дорогой, — посочувствовала ему Мелия. — Надеюсь, корабль по крайней мере приличный?

Нет, Фолкен действительно достал им билеты на очень даже приличный корабль. Капитан Магард занимался в основном перевозкой пряностей и ювелирных изделий — то есть товаров дорогих, но компактных. Значит, на корабле не будет ни вони, ни толкотни потных людских тел. За столь дорогие его сердцу золотые Фолкен раздобыл для них три небольшие каюты — одну для Мелии, другую для себя и Даржа и третью для девушек.

Отдельная каюта для Мелии пришлась весьма кстати. Как выяснилось буквально в первые часы, кареокая красавица отвратительно переносила качку. Лирит не могла с уверенностью сказать почему, но это открытие немного ее взбодрило. Что ж, никто не безупречен — даже бывшая богиня. А вот Фолкен — которому то и дело приходилось бегать туда и сюда с ведром — был явно удручен таким развитием событий.

Прежде Лирит еще ни разу не доводилось путешествовать морем — и сейчас она просто влюбилась в него. Эйрин же и Дарж, хотя и не страдали так тяжко, как Мелия, тоже предпочитали держаться на нижней палубе. Лирит проводила долгие часы, гуляя по верхней палубе, — наслаждалась ощущением соленых брызг на коже, радовалась теплым солнечным лучам, следила за дельфинами, что стремительно плыли наперегонки с их кораблем, или же наблюдала за звездами, а капитан Магард тем временем рассказывал ей, какие из них помогают ориентироваться в открытом море.

Правда, надо сказать, что «Вестник судьбы» никогда не уходил далеко от берега. В туманной дымке по правому борту нередко можно было различить скалистые утесы, поросшие зеленью берега или даже горы, чьи вершины терялись среди облаков. Когда на пятое утро их пребывания на борту корабля Лирит вскарабкалась по приставной лестнице на верхнюю палубу, чтобы полюбоваться сиянием солнца на морской глади, на душе у нее было грустно — скоро их путешествие подойдет к концу.

35

К тому времени, когда «Вестник судьбы» пришвартовался в порту, на палубу поднялись и остальные пассажиры. Дарж покачивался, таща на себе неподъемный груз узлов и баулов. В Джендарре путешественники продали лошадей, что дала им королева Иволейна, и, судя по всему, доблестный рыцарь решил, что теперь поклажа — целиком и полностью его забота. Лирит поспешила забрать у него несколько сумок. Эйрин поморщилась, но тоже предложила свои услуги.

Фолкен проводил Мелию к сходням, где капитан Магард уже руководил разгрузкой. Обычно смугловато-золотистая, кожа бывшей богини все еще имела зеленоватый оттенок, но близость твердой почвы под ногами быстро вернула ей бодрость духа.

— Благодарю вас, капитан, — сказала она. — Я никогда не забуду нашего путешествия.

Магард расплылся в улыбке и отвесил поклон:

— Будь в моих силах успокоить ради вас море, мадам, я бы сделал это, не раздумывая!

Мелия улыбнулась и потрепала его по обветренной щеке:

— Что ж, попробуйте научиться.

Пристань Тарраса напоминала гигантский муравейник. Глаз резали самые яркие и причудливые цвета, нос щекотали пряные ароматы. Даржа беспощадно пихали со всех сторон, и славный рыцарь то и дело вертелся волчком, стараясь сохранить равновесие под тяжестью поклажи. Город вздымался прямо у них над головами, и теперь было хорошо видно, что он стоит на холме. В самом его центре в небо взмывал белый каменный утес — разительный контраст по сравнению с гладкой поверхностью башен и золотых куполов, что теснились вокруг него.

Лирит направилась вдогонку за остальными. Неожиданно в глазах у нее потемнело, а шум толпы стал каким-то приглушенным, под стать негромкому рокоту моря. Лирит ощутила, как сердце сжала холодная рука страха, словно откуда-то из глубин ледяного океана к поверхности поднялась зловещая масса придонной воды.

В двадцати шагах от нее, на другой стороне пристани, отгороженная людской толпой, стояла мужская фигура. Заметив на себе взгляд, человек поспешил отвернуться. Полы его плаща колыхнулись на ветру, и из-под низко надвинутого капюшона блеснула искра золота. Этот человек наблюдал за ними с первой же секунды, как путешественники ступили на берег.

Нет, не совсем так. На протяжении всего их путешествия, где бы они ни останавливались, Лирит ощущала в Паутине жизни легкую щекотку. Стоило ей обернуться, как она успевала заметить, что за угол или в темную дверь юркнула закутанная в черное фигура. Видение это бывало слишком мимолетным и слишком обманчивым, но Лирит не могла избавиться от чувства, что за ними пристально следят чьи-то глаза.

И хотя каждое такое наваждение вселяло в нее беспокойство, она еще ни разу не была напугана так, как сейчас. Казалось, доски пристани ходуном заходили у нее под ногами, словно палуба корабля. Да и золотой блеск под надвинутым капюшоном привиделся ей впервые.

— Лирит?

Толпа стала гуще, затем поредела вновь. Но фигуры в черном там больше не было — она словно растворилась, растаяла в воздухе.

— Лирит, с тобой все в порядке? — испуганно спросил ее

Фолкен.

— Не волнуйся, — ответила девушка, облизнув пересохшие губы. — Просто закружилась голова. Вот и все.

Фолкен кивнул и повернулся в Мелии.

Не притворяйся, Лирит.

Услышав в голове голос, Лирит подняла глаза. Эйрин буквально буравила ее своим пронзительно-голубым взглядом.

Ты что-то увидела. Буквально пару секунд назад. Что это было такое?

Лгать и притворяться не имело смысла — хотя бы потому, что, когда говоришь через Паутину жизни, солгать невозможно, даже при самом большом желании.

Не знаю, Эйрин. Может, мне почудилось. В общем, я не уверена. Но это не…

Не успела она добавить что-то еще, как заговорила Мелия. Было видно, что к ней наконец вернулись здоровье и бодрость духа. Янтарные глаза богини блестели под стать золотым куполам города. Чему удивляться — ведь Мелия вернулась домой.

— Нам нет смысла здесь задерживаться, — сказала она. — Нужно как можно скорее попасть во Второй Круг. Я бы хотела без промедления поговорить с Орситом.

Спрашивать, кто такой Орсит и зачем им надо срочно поговорить с ним, было некогда. Мелия решительным шагом направилась сквозь толпу прочь от пристани. Ее спутникам ничего не оставалось, как поспешить за ней следом.

36

Пока они шли через внешние круги Тарраса, Эйрин восторженно вертела головой во все стороны — ей хотелось разглядеть как можно больше. Всего год назад она решилась выйти за неприступные стены замка, причем решение это далось ей не сразу и с трудом. С тех пор девушка сделала для себя открытие: вокруг простирается удивительный мир, о существовании которого она раньше и не подозревала; он одновременно манил ее и пугал.

Эйрин наслаждалась каждым мгновением путешествия, и не только потому, что взору открывались новые земли. Нет, дело даже не только в этом. Пока ехали через Толорию, Эйрин постоянно упражнялась в плетении нитей Паутины. Она частенько заговаривала с Лирит о Даре, однако побаивалась испробовать его в одиночку. В конце концов Эйрин научилась самостоятельно говорить через Паутину, чем, кажется, даже немного удивила Лирит.

Похоже, ты наконец подобрала ключ к своему таланту, сестра, мысленно ответила ей Лирит, когда однажды вечером они сидели у костра, упражняясь в умении ощущать живые существа с расстояния двадцати шагов.

Правда, ключ уже давно при ней, зажатый в изуродованной правой руке, вот только Эйрин до этого ни разу не решилась разжать пальцы, чтобы взглянуть на него.

— Когда человеку дается великий дар, — сказала ей как-то раз старуха из племени морнишей, — надо чем-то жертвовать взамен.

Белира, да и не только она одна, постоянно насмехалась над ее изуродованной рукой. Но что взять с глупых девчонок? Откуда им знать, что быть колдуньей — нечто большее, чем кажется с первого взгляда. Эйрин больше не страшны их насмешки. И она перестала сердиться. Скорее ей было жаль недалеких умом девчонок, и она надеялась, что в один прекрасный день они тоже откроют для себя великую истину — ключ к могуществу заключается не в желании достичь того, чего у тебя нет, а в умении разглядеть то, чем уже обладаешь.

Однажды Эйрин в волнении пыталась мысленно втолковать это Лирит. Но в сознании ее почему-то возник странный образ — гордая женщина в голубом одеянии, с мечом в руках, выезжает верхом из увенчанного семью башнями замка, а в траве под копытами скакуна лежит чье-то поверженное тело.

Ты забыла о тех, кто принял из-за тебя муки…

Эйрин торопливо оборвала протянувшуюся между ней и Лирит нить. Почувствовав, как та оборвалась, темноволосая колдунья недоуменно посмотрела на свою спутницу, но Эйрин торопливо пробормотала в свое оправдание, что, мол, устала и ужасно хочет спать.

Интересно, о ком тогда говорила ей старуха из племени морнишей? Нет, все так, были люди, кто принял из-за нее муки, и Эйрин их не забывала. Так, например, она никогда не забудет Гарфа, который погиб, защищая ее от разъяренного медведя. Или храброго сэра Меридара, который пожертвовал собой ради спасения Тиры и Дейнена, стремясь доказать, что достоин ее. Нет, она не так бессердечна, как выходило со слов старухи.

Или же все-таки гадалка права? В голове у Эйрин возникли певучие строки:

Надменные красавицы сестры
Ее в одиночестве бросили.
Но однажды они раскаются,
Когда к ним она снова явится.

Пусть трепещут!
С мечом в руке, на гордом коне,
Проедет она по всей их стране.

Эти стихи, что когда-то прочел шут, заставили ее вспомнить слова дракона. Сфитризир некогда сказал, будто у них с Лирит на роду написано предать колдуний. Может, то же самое ей пытался втолковать и Таркис?

Но Эйрин никогда не станет причинять вреда своим сестрам. Даже Белире. Шут и дракон ошиблись. Первый из них помутился рассудком, а второго снедала зависть. И все же, пока они ехали на юг, мысль эта неотвязно преследовала девушку, омрачая во всех отношениях приятное путешествие.

И вот теперь они шагали по шумным и многолюдным улицам древнего Тарраса. Эйрин попыталась стряхнуть с себя темные мысли. Сколько вокруг диковинного! И незачем мучиться сомнениями насчет сказанного когда-то гадалкой, шутом или драконом.

От пристани они прошли через триумфальную арку из белого камня — она не менее чем. в три раза превосходила размерами парадные ворота Кейлавера — и вскоре очутились внутри Пятого Круга. Эта был самый крупный из кругов города, и — если верить Фолкену — именно здесь жили ремесленники и прочий трудовой люд. Главная улица, по которой они шли, была широкой и безупречно чистой, с рядами итайи по обеим ее сторонам. Но от Эйрин не скрылось, что боковые улочки и переулки, отходящие от нее, были пыльными и столь узкими, что туда почти не проникал солнечный свет. Оттуда, из подслеповатых окон и дверных проемов, выглядывали чумазые лица. Эйрин облегченно вздохнула, когда они, миновав еще одну арку, оказались в Четвертом Круге.

Главная улица шла здесь в гору, круто взбираясь вверх мимо просторных домов и мануфактур. Железные ворота были увиты пахучей жимолостью, наполнявшей воздух приторным ароматом. Слух ласкало нежное журчание фонтанов. В Четвертом Круге обитали купцы и цеховые мастера. Нетрудно было заменить, что торговому люду живется здесь привольно. Дома иных из них могли посоперничать красотой с домами представителей благородных сословий. Но, как объяснил Фолкен, Круги Тарраса располагались таким образом, что те, что были дальше и выше, принадлежали тем, кто обладал могуществом и славой.

Вскоре они прошли в Третьи Ворота, за которыми проживало военное сословие. Путешественники миновали невыразительные глухие стены, в которых почти не было дверей. А рядом с теми немногими, что все же имелись, навытяжку застыли стражники. Таррасские солдаты, если сравнивать их с рыцарями доминионов, были облачены в довольно причудливый наряд. Верхняя часть его состояла из кожаной куртки и кованой бронзовой кирасы, голову венчал бронзовый шлем, зато нижняя часть состояла из одной лишь короткой юбчонки, которая оставляла голыми ноги в плетеных сандалиях. Тем не менее по суровому выражению лиц Эйрин поняла, что перед ней отважные, закаленные в боях воины. Несмотря на упадок, Таррас еще помнил славу своих прежних побед.

Наконец они миновали солдатский квартал, и у Эйрин отлегло от души. Перед ними открылся Второй Круг.

— Можно сказать, мы почти пришли, — произнес Фолкен. — Может, кто-то из вас случаем знаком с самим императором и забыл нам сказать об этом? В Первый Круг пускают только приглашенных, челядь и придворных.

— Поговорим об императоре Эфезиане позднее, — заметила Мелия. — А сейчас мы уже у цели. Добро пожаловать в Священный Круг Тарраса.

Эйрин огляделась по сторонам — повсюду были святилища из белого камня и купола храмов. По тихим улицам шагали мужчины и женщины в свободных одеждах самых разных оттенков, и Эйрин тотчас догадалась, что это храмовые жрецы и жрицы.

Некоторые, с гладко выбритыми головами, были облачены в алые наряды. Волосы других ниспадали на плечи густо умащенными локонами, а их изумрудно-зеленые одеяния были перехвачены золотыми кушаками. Желтые, голубые, ярко-оранжевые — каких тут только не было цветов! Уж если местные жрецы и жрицы столь непохожи друг на друга, то что говорить о богах, которым они служат. Эйрин даже не осмеливалась представить себе, хотя и знала, что мистических культов в Таррасе больше, чем те семь, что известны в доминионах. Но сколько их на самом деле, этого с уверенностью она сказать не могла.

— Мелия, — робко обратился к богине Дарж, предварительно прочистив горло, — могу я узнать, сколько в этом городе богов?

— Не волнуйся, — ответил Фолкен, и в его глазах вспыхнул лукавый огонек, — во Втором Круге также расположен Таррасский университет. Здесь преподают выдающиеся ученые, собраны лучшие в мире математики и инженеры.

Дарж удивленно выгнул брови:

— Сдается мне, я непременно должен посетить этот, как его там, университет.

— Посетишь, я тебе обещаю, — подмигнул Фолкен, — но сначала…

— Братья и сестры, — раздался негромкий голос, — это действительно наш дом? Он прекраснее, чем мне когда-либо снилось!

Мелия, с блаженной улыбкой обняв себя за плечи, раскачивалась взад и вперед.

От Эйрин не скрылось, что Фолкен и Лирит обменялись взглядами. Это было точь-в-точь, как однажды описала ей Лирит, когда она застала Мелию танцующей в святилище Манду. За все их путешествия Мелия ни разу не впадала в подобное состояние, хотя и тогда случались странноватые моменты. Мелия охотно вела разговоры о прошлом, и тогда лицо ее принимало задумчивое выражение. Но Эйрин тогда решила, что все это потому, что они держали путь в ее родной город. Сейчас же могло показаться, будто Мелия унеслась от них куда-то далеко, в заоблачные выси.

Нет, Эйрин, все не так. Это нас как будто здесь нет, и Мелил видит Таррас таким, каким он запомнился ей много лет назад, когда она впервые вступила в его пределы.

Фолкен нежно коснулся плеча Мелии.

— Дорогая, — шепнул он.

На какое-то мгновение Мелия застыла на месте, но затем повернулась к остальным:

— Ну что разинули рты? Пойдемте за мной.

С этими словами она развернулась и решительно зашагала по узкой улочке, вымощенной белым камнем. Остальным ничего не оставалось, как последовать за ней.

Шагая вслед за богиней, Эйрин приметила один купол — он словно парил в вышине над другими куполами Второго Круга. И даже в чем-то затмевал купол императорского дворца, который виднелся за стенами Первого Круга. В отличие от остальных он не был золотым, но сиял ослепительной голубизной, сливаясь с небосводом. Интересно, подумала про себя Эйрин, какому богу посвящен этот храм, превосходящий своим величием храмы иных богов. Увы, путь их лежал не к нему.

Наконец они остановились перед небольшим святилищем, гораздо более скромным, чем соседние. Колонны и карнизы его были лишены каких-либо украшений, окон тоже не было. Внутрь вела одна только узкая дверь.

Мелия посмотрела на своих спутников. Теперь ее янтарно-желтые глаза смотрели ясно и пронзительно.

— Прежде чем войти сюда, я бы советовала вам избавиться от неподобающих мыслей и мирских забот. Здесь, в обители Манду, не место страху, гневу или страстям. Он отрешен от желаний и поэтому вечно умирает. И поскольку он отрешен от желаний, то вечно воскресает вновь.

— Может, у него все-таки возникнет желание прорубить пару окон, чтобы сэкономить на свечках, — буркнул себе под нос Дарж, но, почувствовав на себе испепеляющий взгляд Мелии, поспешил придержать язык.

Эйрин с трудом сдержала желание обнять трезвомыслящего рыцаря и вслед за Мелией переступила порог святилища.

37

Судя по всему, Манду Вечноугасающий пользовался в Таррасе той же мизерной популярностью, что и в доминионах. В главном приделе храма находилась лишь горстка молящихся. Мебели тоже было мало — несколько деревянных скамеечек, для тех, кому захочется преклонить колени, голый мраморный алтарь и в мрачноватом нефе изображение бога, вырезанное из молочно-белого камня. Бог отрешенно взирал на мир пустыми глазницами.

К ним навстречу поспешил тощий жрец, подбирая на ходу полы белого одеяния — не иначе как боялся запутаться в них и упасть. Он был еще совсем молод, с некрасивым, но веселым и приветливым лицом, которое украшал крупный крючковатый нос.

— Ваше святейшество, Мелиндора! Стало быть, сон, насланный Манду на моего наставника, оказался вещим! Вы вернулись!

Мелия шагнула ему навстречу:

— Скажи мне, о послушник, и часто ты испытываешь сомнения в могуществе Манду и мудрости твоего наставника?

Юноша вытаращил глаза:

— Никогда, о Ваше святейшество! Нет-нет, Манду всемогущ и мой наставник — воплощение мудрости. Я лишь хотел сказать…

— … что ты собираешься принести уставшим с дальней дороги гостям вина, а затем отведешь их к Орситу, — закончила за него Мелия.

Юноша все стоял, разинув рот.

— Я сказала, вина, — напомнила ему Мелия, — а затем к Орситу.

Эйрин с трудом сдержала себя, чтобы не рассмеяться. Судя по всему, юноше и без того сейчас не по себе. А вот в глазах Мелии плясали лукавые огоньки. Было ясно, что богиня и не думает сердиться.

И все равно юный жрец трепетал так, словно перед ним, пылая гневом и источая сияние, явился сам Манду. Наверное, в некотором роде так оно и есть, ведь Мелия тоже богиня. И уж это послушник знал наверняка. Он поспешил за вином и пока нес, немного расплескал на пол. После чего неловко попытался вытереть лужицу полой жреческих одежд.

Лишь поднеся вино к губам, Эйрин поняла, что ее мучает жажда. Интересно, как она не заметила этого раньше? Взгляд ее остановился на умиротворенном лице Манду, но прежде чем она успела задать себе новые вопросы, юный жрец поманил их к двери:

— Сюда, Ваше святейшество. Он ждет вас.

Все проследовали в дверь и оказались в совершенно пустой комнате. На первый взгляд было не определить, велика она или мала, поскольку и стены, и пол, и потолок в ней были белыми. Более того, глаз с трудом улавливал, где одно переходило в другое. Серебряный свет струился в ней как будто ниоткуда и отовсюду одновременно.

— Добро пожаловать, — произнес сухой, но приветливый голос.

Эйрин обернулась по сторонам и только тогда поняла, что комната отнюдь не пуста. В самой ее середине в воздухе, скрестив ноги и положив руки на колени, парил старец. Его одеяние, волосы и ниспадающая борода были того же серебристо-белого цвета, что и стены. А вот сморщенные щеки имели бронзово-смуглый оттенок, а глаза — карие, словно два ореха.

Мелия шагнула вперед, источая улыбку.

— Орсит, какое счастье снова видеть тебя!

Старец улыбнулся. Столько нежности на лице Эйрин не видела за всю свою жизнь ни у кого.

— Дорогая, это я рад тебя видеть. Ты уж прости, что я не спустился, чтобы поприветствовать тебя еще горячее. У меня сегодня второй день Спокойствия, и мне придется пробыть в таком состоянии еще один. Кстати, коль разговор зашел о нарушении правил, думаю, что Манду не обидится и простит меня.

— Я постараюсь ему в этом помочь, — улыбнулась Мелия. — Не волнуйся, я подойду к тебе сама.

С этими словами она воспарила в воздух и села, сложив ноги, в нескольких футах от Орсита.

— Это она для вас, — фыркнул Фолкен.

Лирит придвинулась ближе — на лице ее читался нескрываемый восторг.

— Прости меня, Орсит, но как это у тебя получается?

— Что ты имеешь в виду, моя красавица?

— То, как ты паришь в воздухе.

В ответ старец пожал плечами:

— Боюсь, что я и сам толком не понимаю, как это происходит. Просто сижу, как умею, и пытаюсь ни о чем не думать. А потом замечаю, что пол, оказывается, уже где-то внизу, подо мной.

Лирит улыбнулась и кивнула, словно поняла, что он имеет в виду. А вот Дарж нахмурил брови, да так, что лоб ему пропахала глубокая складка.

— А где нам прикажете сидеть? — недовольно буркнул он.

— О, где угодно, мой серьезный друг, где угодно, — и старец улыбнулся.

— Но здесь же сидеть негде, — настаивал рыцарь.

— Странно, странно. — Орсит удивленно склонил голову. — Мне почему-то казалось, что здесь можно сидеть везде.

Эйрин рассмеялась и, скрестив ноги, уселась на пол.

— Правильно сделала, моя милая, — произнес Орсит. — Кстати, какие выразительные у тебя глаза. Тебе не доводилось видеть голубые жемчужины из императорского дворца? Их в мире не больше десятка. Но по сравнению с твоими глазами они лишь тусклая галька. Стоит императору тебя увидеть, как он в гневе вышвырнет жемчужины в окно.

У Эйрин перехватило дыхание. Она почувствовала, как Лирит села с ней рядом и сжала ей руку. Их примеру последовал Фолкен и, наконец, Дарж. При этом у эмбарца предательски хрустнули колени.

— Орсит, — тем временем продолжала Мелия, — сколь о многом нам надо с тобой поговорить! Я ведь не видела тебя целую вечность!

— Полагаю, тогда моя борода была заметно короче и не такая седая, — пошутил старец.

По лицу Мелии промелькнула печальная тень:

— Да, Орсит, ты прав. Но о прожитых годах мы поговорим с тобою позднее. Сейчас же ты должен поведать мне все, что знаешь, о бедном Ондо.

Веселости на лице старца как не бывало, ее место заняла искренняя озабоченность:

— Боюсь, у меня займет не так уж много времени, чтобы поведать тебе все, что мы узнали. Обычно Манду предпочитает держаться особняком от всех раздоров и склок между другими богами, но даже он на сей раз оказался втянутым в то, что произошло. Я обычно посылал в город моего доброго Ландуса — того, что привел тебя ко мне — с поручением быть там моими ушами и глазами. Но он узнал лишь то, что я без того уже слышал собственным сердцем и что, без сомнения, уже слышала ты. Крики богов, перебивающих друг друга, и ссоры их последователей.

— Да, я их слышала, — кивнула Мелия. — Они громче, чем рокот моря.

— Как мне представляется, каждый храм обвинил остальных в заговорах и интригах, — продолжал Орсит. — Что, в общем-то, недалеко от истины. В конце концов, это Таррас. И тем не менее, несмотря на все их козни, в злостном преступлении невозможно заподозрить ни один из храмов. Кстати, не один только Ондо потерян для нас. Убиты еще семь жрецов и жриц из других храмов. И главное, как я ни бьюсь, я не вижу в этих злодеяниях какой бы то ни было закономерности. Такое впечатление, что жертвы убийств выбраны наугад.

— Орсит, не сочти мой вопрос оскорбительным, — вмешался Фолкен, — но разве раньше храмы не пытались строить друг другу пакости?

— Пытались. И хотя Манду редко принимал участие в этих склоках, боги большие любители выяснять отношения, создавать союзы, перетягивать на свою сторону сочувствующих, а затем предавать их, и все для того, чтобы укрепить свои позиции и увеличить число последователей. Я опасаюсь, как бы некоторые храмы — из тех, что не отличаются добродетелью — не прибегли при случае к запрещенным приемам. Кровь жрецов льется не в первый раз. Но никогда, за всю двухтысячелетнюю историю Тарраса, убийства не происходили столь часто. Бога больше нет.

Мелия сжала кулачки.

— Но что по этому поводу предпринимает Этерион?

— Как ни печально, почти ничего, — отвечал Орсит, — разве что вечно спорит и швыряет в разные стороны обвинения.

— Этерион? — переспросила Эйрин. — А это еще кто?

— Это ассамблея храмов Тарраса, — пояснил Фолкен. — То место, где собираются жрецы, чтобы обсудить наболевшие вопросы. Или же повыяснять отношения, что случается гораздо чаще. Надеюсь, ты обратила внимание по дороге сюда на самый большой купол? Это и есть и Этерион.

— Я теперь редко покидаю стены храма, — произнес Орсит. — Но три дня назад посетил Этерион, когда там собралась последняя ассамблея. Однако никакого решения так и не было принято. Наоборот, жрецы принялись поливать друг друга грязью. Казалось, они пришли туда специально для того, чтобы обрушить друг на друга самые несуразные обвинения — мол, заговор этот дело рук конкурентов, вознамерившихся переманить на свою сторону новых верующих и возвыситься над другими культами.

Дарж презрительно фыркнул:

— Ваши жрецы и боги скорее похожи на детей, что ссорятся из-за игрушки.

— Ты недалек от истины, — пробормотал Фолкен.

— Но почему бы богам не объединиться, вместо того чтобы поливать друг друга грязью? — продолжал Дарж. — Вместе они бы гораздо скорее вывели преступника на чистую воду.

— Разумный вопрос, о смелый воин, — согласился Орсит. — Но я сомневаюсь, что ответ на него придется тебе по душе. Видишь ли, за всеми этими взаимными обвинениями и упреками я почувствовал нечто такое, что было гораздо сильнее и глубже всего остального. И это нечто — страх. Я ощущал его в каждом, кто там присутствовал.

Лирит кивнула:

— Понимаю. Ведь тот, кому хватило смелости убить бога, не остановится перед новыми убийствами.

И тогда Эйрин все поняла.

— Остальные боги опасаются, что если они начнут искать убийцу, то и сами могут стать его новыми жертвами. И если боятся боги, то что же говорить о жрецах.

Орсит кивнул:

— В ваших словах есть доля правды, дети мои, хотя все не так-то просто. История соперничества среди богов Тарраса похожа на бурлящий океан, и простые смертные осмеливаются приблизиться разве что к кромке прибоя, в страхе, как бы их ураганом не унесло в открытое море.

Мелия закусила губу.

— Даже для нас, бессмертных, порой бывает много неясного. Я надеялась, что члены Этериона сумеют договориться и совместными усилиями схватят убийцу Ондо. Однако сердце подсказывает мне, что этого не произойдет.

— Он кому-то перешел дорогу? — поинтересовался Фолкен.

— О, Ондо настроил против себя не одного бога, — пояснил Орсит. — Он не самый могущественный из них, всего лишь покровитель гильдии золотых дел мастеров. А это значит, что в его руках все производство ювелирных украшений в Таррасе. А многие из богов питают к золоту слабость, любят украшать им как жрецов, так и храмы.

Фолкен многозначительно почесал подбородок. Но даже если сказанное Орситом и показалось ему немаловажным, он не подал виду.

— Что ж, — сказала Мелия, сверкнув глазами. — Уж если Этерион не способен ничего предпринять, я буду вынуждена обратиться за помощью к иным силам. Я попрошу аудиенции у самого императора.

В ответ Орсит лишь печально покачал головой:

— Увидишь, моя дорогая, он тебе ответит отказом. Даже тебе. Скорбя по Ондо, император запер ворота дворца и никого не желает видеть.

— Скорее он прячет за ними какую-то тайну, — буркнул себе под нос Фолкен. — Готов поспорить, что император забился под одеяло и трясется там от страха, гадая, что же произойдет дальше. Эфезианцы никогда не отличались мужеством.

— Увы, похоже, что трусость была присуща им всем до единого, — согласился Орсит. — Всем девятнадцати.

— Девятнадцати? — изумился Дарж. — Их что, было так много?

— О да, наша династия древняя. Нынешний император — девятнадцатый по счету на эфезианском престоле, — уточнил Орсит.

— Неужели никто не пытался его сбросить? Зачем вам понадобились все эти девятнадцать императоров-трусов?

— Затем, что мягкотелый император все же лучше сильного и жестокого тирана.

И вновь Дарж не нашел, что на это сказать.

— И что теперь? — поинтересовался Фолкен, глядя на Мелию.

Та, сложив руки на груди, покачалась в воздухе:

— Не знаю. Для начала нам надо найти себе пристанище. Мне же необходимо время, чтобы подумать.

С этими словами она грациозно опустилась на пол. А вот для Даржа вновь принять вертикальное положение оказалось делом не из легких, не говоря уже об изяществе. На помощь рыцарю пришел Фолкен, рывком поставив его на ноги. И вот теперь Дарж стоял на своих двоих. Лицо его пылало смущением и гневом одновременно, что всех весьма позабавило. Эйрин даже чмокнула его в морщинистую щеку, отчего Дарж засмущался еще больше. Затем они все попрощались с Орситом, пообещав вскоре вновь навестить его. Жрец же остался парить в воздухе.

— И куда теперь? — поинтересовался Фолкен у Мелии, после того как они покинули стены храма.

— Полагаю, добрый Ландус может посоветовать нам приличную гостиницу.

Юный послушник, проводивший их до дверей, поднял голову:

— Разумеется, о Ваше святейшество. Все гостиницы находятся в Четвертом Круге. Мне представляется, вам бы подошел «Дом Девяти Фонтанов». Там вам наверняка понравится.

— Только не это! — вскричала Мелия и в ужасе застыла на месте.

Эйрин, да и все остальные, удивленно посмотрели на нее. Мелия же побледнела как полотно.

— О, простите меня, если я чем-то оскорбил Ваше святейшество. Если вы имеете что-то против этой гостиницы…

Фолкен оттолкнул юного жреца в сторону:

— Мелия, что с тобой? Что случилось?

С этими словами он схватил богиню за плечи. Какое-то мгновение Мелия стояла, окаменев как статуя, а затем с рыданиями осела в объятия барда.

— Это Геб! — прошептала она.

Эйрин еще ни разу не слышала этого имени. — Геб?

— Да, Крысиный Бог, — пояснил Ландус. — Божество воров и попрошаек. Но…

— В чем дело? — потребовал ответа Фолкен.

Не успела Мелия проговорить, как Эйрин уже знала, в чем тут дело. .

— Он мертв, — прошептала Мелия срывающимся голосом. — Его убили!

38

Даржу Таррас не понравился.

Нет, рыцарь не отрицал, что город велик и древен. Он был даже согласен назвать его величественным. Пять кругов цитадели поражали своей высотой и мощью и при необходимости могли защитить жителей от посягательств любого врага. Даже сумей неприятель преодолеть внешние стены, как ему пришлось бы штурмом брать еще четыре линии обороны. К тому же местный гарнизон отличался выучкой и дисциплиной, рынки изобиловали товарами, как местными, так и заморскими. Даже климат благоволил городу — благодаря морским ветрам здесь никогда не было изнуряющей жары.

И все-таки пока они шагали по направлению к Четвертому Кругу, Дарж проникался все большей уверенностью, что он ни за что на свете не обменял бы на Таррас свой серый холодный замок посреди продуваемой всеми ветрами пустоши. Город явно был нездоров — чего только стоили его многочисленные культы и склочные боги, пропитанный пряными ароматами воздух, шумные улицы и тенистые гроты. Дарж не был уверен, в чем тут дело, но он видел признаки нездоровья даже в городских стенах. Несмотря на их видимую мощь, стены покрывала паутина тонких трещин, которые на протяжении многих веков не раз пытались залатать и замазать. То же самое нездоровье читалось и в глазах его жителей, которые то и дело попадались ему навстречу, — Даржа настораживал их пустой, отрешенный взгляд. Это был какой-то усталый город.

Нет, даже не усталый. Просто он слишком давно стоит под палящим солнцем и на своем долгом веку повидал и пережил все, что только случается в этом мире. Это был пресыщенный город, пресыщены и его жители.

Кому, как не Даржу, было знать, какую опасность таит в себе эта пресыщенность. Когда человек все испробовал, когда его больше нечем удивить, он от скуки способен на любые необдуманные поступки, на любые глупости. Даржу не раз приходилось видеть, как в поисках острых ощущений люди спивались, или, не зная устали, волочились за женскими юбками, или пытались щекотать себе нервы на войне, убивая себе подобных, и все от неизбывной скуки.

А если такой пресыщенностью заражен целый город?

— Мелия, может, тебе тяжело идти? — поинтересовался у богини Фолкен, когда они в очередной раз миновали городские ворота и вышли на шумную улицу Четвертого Круга. — Мы с Лирит можем пойти вперед и прислать за тобою носилки.

Царственное лицо Мелии было исполнено решимости:

— Фолкен, я же сказала, что не сяду ни в какие носилки. Как я могу позволить себе разъезжать, сидя на шелковых подушках, когда двоих моих братьев больше нет в живых? Я дойду до гостиницы своим ходом.

Они свернули на боковую улицу — она была столь узка, что скорее напоминала туннель. Солнечные лучи почти не проникали в нее — лишь тусклые голубоватые отблески, которые отбрасывали нависшие над улочкой стены домов. После ослепительного солнца глаза Даржа не сразу освоились с полумраком, царившим в этом рукотворном ущелье, но вскоре он увидел их — женскую фигуру с ребенком на руках, что, казалось, плыла им навстречу.

Дарж даже споткнулся. От неожиданности сердце едва не выскочило из груди. Как реи могли оказаться здесь, в этом чужом знойном городе, можно сказать, за тридевять земель от промерзших равнин Эмбара?

— Дарж?

Он почувствовал, как на запястье ему легла чья-то рука. Самая обыкновенная, теплая человеческая рука, но Даржу ее прикосновение показалось сродни раскаленным кузнечным щипцам.

— Дарж, с вами все в порядке?

Это была Лирит. Она наверняка заметила испуг в его глазах, потому что тотчас убрала руку. В ее собственных глазах тоже застыл ужас. Но Дарж испугался не ее прикосновения — его взгляд был устремлен вдоль улицы.

Но страх постепенно отступил, кровь вернулась к лицу, дыхание стало ровным.

Теперь женщина с ребенком находилась совсем близко, и стало понятно, что это никакой не призрак. На женщине была полупрозрачная туника, окутавшая ее подобно туману, а из-под слоя пепла, которым было вымазано ее лицо, просвечивала смуглая кожа. Завернутый в пеленки ребенок был так же смугл, как и мать, а крошечное личико, как и у нее, перемазано пеплом. Женщина шла, склонившись над младенцем и напевая ему на ходу колыбельную.

— Со мной все нормально, — заверил было спутницу Дарж, но в этот момент Мелия сделала шаг навстречу женщине.

— Я не узнаю твоих одежд, — негромко сказала она, обращаясь к незнакомке. — Можно спросить, какому культу ты следуешь?

Женщина оторвала взгляд от младенца и улыбнулась:

— Неудивительно, что вы, госпожа, не узнали моих одежд. Это новый культ в этом городе. Новое божество зовут Тира, или иначе — Дитя Огня.

От Даржа не скрылось, как ахнули шагавшие рядом с ним Лирит и Эйрин. Он и сам ощутил, как внутри него шевельнулось неприятное чувство. Он не испытывал ничего подобного уже долгие годы и с непривычки мог принять его за восторг. Обычно Дарж бывал невысокого мнения о богах, но, с другой стороны, до этого ему ни разу не приходилось путешествовать в обществе богини. В Мелии было нечто умиротворяющее, непривычное и вместе с тем завораживающее.

— О да, как я сразу не догадалась, — прошептала богиня. Женщина в сером неправильно истолковала ее слова.

— Пусть вас не тревожит, госпожа, что вы ничего о нем не знали. Но вскоре все в этом городе узнают о нем, и тогда они последуют за Тирой. Ибо она ступила в огонь, чтобы все мы сумели преобразиться.

— Преобразиться? Но как? — Мелия еще пристальнее посмотрела на женщину.

— В тех, кто мы есть на самом деле.

С этими словами женщина еще крепче прижала младенца к груди и зашагала дальше по улице. Вскоре ее серые одежды растворились в полумраке переулка. Но нет, то было не видение. И все же, как уяснил для себя в последние недели Дарж, чтобы ощутить присутствие потусторонних сил, не обязательно встретить призрак. И он тотчас задумался, суждено ли ему снова увидеть холодные равнины Эмбара.

Женщина скрылась из виду, и у него из груди вырвался облегченный вздох. Оставалось только надеяться, что остальные этого не заметили, поскольку внимание его спутников было приковано к Мелии. Сопровождаемая Фолкеном, та шагала дальше по улице. И хотя печаль все еще окутывала ее легким облаком, лицо ее светилось слабой улыбкой.

— Это Тира, — прошептала она, и глаза ее вспыхнули огнем. — Значит, она все-таки богиня.

Лирит кивнула:

— Меня уже давно мучил вопрос, надолго ли хватит преданности ее последователей, если вокруг Тиры сформируется мистический культ? Но кто мог представить себе, что все произойдет так быстро! Ты заметил, как посветлела Мелия? Да, пусть несколько богов погибли, зато родилось новое божество.

Дарж мало что понял в этом разговоре о богах и богинях. Все, что выходило за рамки его опыта — а последний состоял главным образом из попы