/ / Language: Русский / Genre:romance_fantasy

Кровь тайны

Марк Энтони

Это – мир за гранью.

2002 ru en В. Гольдич И. Оганесова Лентяй lazyman2003@list.ru Any2FB2, FB Tools, hands.so :) 2003-11-29 http://www.bomanuar.ru/ Андрей Бестужев (best_@inbox.ru) D83965B1-B67A-4914-8CF8-033C1C682578 1.0 Кровь тайны ООО «Издательство АСТ» Москва 2003 5-17-018240-6 Андрей Бестужев (best_@inbox.ru)

МАРК ЭНТОНИ

КРОВЬ ТАЙНЫ

Вдохни ветер,

Пройди сквозь огонь.

Ворон станет твоим Королем.

Закуй плоть,

Освободи сердце.

Ворон летит вечно.

Первая молитва Ворона

Пей лед,

Вдыхай огонь.

Пусть тень станет твоим любовником.

Закуй разум,

Останови сердце.

Мрак правит вечно.

Ворон Возрожденный

Часть I

ПОТЕРЯННЫЕ

ГЛАВА 1

Ворон поднялся с края пропасти, расправив, будто тени, черные крылья, и взмыл в огненное рассветное небо.

Острые, точно зубы дракона, пики гор остались внизу – непроходимый каменный барьер, уходящий в самое небо. Ветер завывал на горных перевалах, трепал оперение ворона. Казалось, король вновь играет с Камнем. Ворон сильнее замахал крыльями, выровнял свой полет и посмотрел на лишенный листвы лес, словно туманом покрывающий далекую землю. Еще до наступления ночи ворону следует доставить сообщение на юг, и он выполнит свою задачу.

Ворона звали Гаурис. Сто одиннадцать раз лед в Зимнем море покрывался трещинами, таял и вновь замерзал с того дня, как он вылупился из яйца. И все эти годы Гаурис верно служил королю. Да, теперь его перья блестят совсем не так, как раньше, а клюв и когти затупились. Однако черные глаза не потеряли зоркости, и никто из молодых воронов стаи, как бы они ни надувались от гордости, не может пролететь за один день столько же, сколько Гаурис. Вот почему доставку важного сообщения поручили именно ему.

Во всяком случае, Гаурис так думал. Ведь никто, даже ближайшие фавориты короля, не способны проникнуть в мысли и намерения короля. Его сердце выковано из холодного заколдованного железа, а кое-кто утверждает, будто разум под ледяной короной вылеплен из того же материала. Одно Гаурис знал наверняка: подули ветры войны. И подобно рыцарю, вострящему свой клинок и проверяющему доспехи, король хочет убедиться в том, что его оружие в порядке. Именно поэтому он отправил Гауриса к одному из своих орудий – едва ли не самому ценному.

Ворон устремился к лесу, пронесся над верхушками голых серебристых деревьев. Зима уже вступила в свои права в этой части Фаленгарта; несмотря на то, что синдат еще только начался, она останется здесь навсегда, если все будет так, как хочет король. Гаурис ждал великого дня с нетерпением. Он не сомневался, что, когда настанут Новые Времена, нужда в курьерах возрастет: гонцы отправятся во все концы огромного королевства, которое раскинется от моря и до моря, охватив весь Фаленгарт. И никто не сможет опередить королевских воронов, ведь их столетиями кормили темным мясом, чтобы они стали быстрыми и выносливыми.

Да, поговаривали, будто у короля есть собственный повелитель и он вернется в Новые Времена; его называют Властелином Ночи. Когда-то его ошибочно изгнали прочь. Если это правда, то не станет ли Властелин Ночи правителем всего сущего, когда война закончится? Однако не приходилось сомневаться, что Властелин Ночи будет благодарен королю за службу, как сам король благодарен своим воронам за быстроту. Гаурис верил, что и в Новые Времена всякого, кто служил победившей стороне, ждет награда.

Солнце поднималось все выше. Гаурис неутомимо махал сильными крыльями, оставляя внизу кроны деревьев. Вскоре под ним уже расстилались высохшие поля, испещренные озерами, что сверкали, точно серебряные монеты. Впереди возникла новая горная гряда, не такая высокая, как та, что окружала владения короля (к тому же здесь были поставлены заклинания безумия, которые могли преодолеть лишь королевские вороны и проверенные слуги). Гаурис свернул в сторону гор и полетел вдоль них на юг.

Еще через несколько лиг он заметил в горах долину в форме чаши и озеро. В центре озера на высокой скале стояла полуразрушенная крепость. Над башнями поднимался дым, словно там работали таинственные машины, пар стлался над прибрежными водами. Алый флаг трепетал над самой высокой башней, на его кровавом поле черная корона венчала серебристую цитадель. Крошечные фигурки двигались на стенах крепости, свет отражался от шлемов и мечей.

Гаурис точно не знал, где он найдет ту, кому следует доставить королевское послание; но ему было известно, как ее искать: сражения и разрушения, дым и страх. Там, где она, собираются тучи. Ворон сложил крылья и нырнул к крепости.

Ворон мчался так быстро, что люди во дворе заметили лишь черную вспышку, а Гаурис уже пролетел сквозь брешь в стене сторожевой башни и уселся на прогнившей балке, спрятавшись в глубоких тенях.

Внизу, во дворе, под яростный бой барабана маршировали два десятка рыцарей в доспехах – черных, совсем как оперенье Гауриса. У каждого красный щит с такой же серебристой башней и черной короной, как на флаге, развевавшемся над крепостью. У каждого палаш на бедре.

Колонна рыцарей продвигалась вперед, а изможденные мужчины и женщины, одетые в тряпье, спешили уступить им дорогу, сжимая в руках ведра с водой или куски торфа. В их глазах мерцал страх. На тыльной стороне ладони у каждого, было выжжено клеймо.

Когда рыцари оказались в центре двора, ворота крепости распахнулись и еще трое ониксовых воинов выехали наружу на черных, словно сажа, скакунах.

Лошади остановились, и один из пеших рыцарей подошел к всадникам. Гаурис склонил голову набок и прислушался к их разговору.

– Привет во имя прошлой славы, – сказал пеший рыцарь, прижав кулак к доспехам. Его голос прозвучал глухо из-под шлема.

Один из всадников заставил свою лошадь сделать пару шагов вперед и повторил приветствие.

– Привет во имя будущей славы.

Оба рыцаря опустили руки.

– Вам удалось найти убежище беглеца?

– Дикари, которые его сопровождают, немногим лучше собак, – раздраженно проворчал всадник. – Но они умные собаки, кроме того, среди них есть колдунья и рунный маг. Никому не ведомо, к каким еще волшебным фокусам и обманам они прибегнут.

– Магия, – скривился пеший рыцарь. – Извращениям придет конец, когда мы восстановим древний порядок. Ведьмы и толкователи рун отправятся на костер, земля наших предков очистится от скверны. Надеюсь, ждать осталось недолго.

– Укрепись в вере, брат, – произнес всадник, положив руку в перчатке на плечо пешего рыцаря. – Скоро мы отыщем банду еретиков, и они заплатят за свои грехи.

Рыцари продолжали беседу, но Гаурис услышал достаточно. Прежде чем кто-то успел заметить тень на разрушенной башне, ворон взмыл в небо. Интересно, кто эти ониксовые рыцари? Несомненно, он встретил воинов. Но на чью сторону они встанут в предстоящей битве?

Не имеет значения. Гаурис уже понял, что среди них нет той, кому он должен передать послание. Он полетел дальше. И вновь Гаурис мчался вдоль невысокой горной гряды на юг, разыскивая следы битвы и хаоса. Он начал уставать, но не обращал внимания на боль. В молодые годы Гаурис легко мог пролететь вдвое большее расстояние.

Далеко внизу, среди холмов и долин змеилась тонкая нить дороги, соединявшая серые пятна – города. Темная туча клубилась над одним из них.

Ворон начал снижаться.

Город горел.

Пламя перескакивало с одного убогого домика на другой, вспыхивали соломенные крыши, трещали от жара каменные стены. Крики ужаса поднимались в воздух вместе с дымом, смешиваясь со звоном мечей. Гаурису показалось, что по улицам движутся какие-то темные фигуры, но он ничего не мог рассмотреть сквозь густой дым. К тому же сердце подсказывало ему, что нужно лететь дальше. Гаурис не сомневался – та, кого он ищет, не станет тратить время на жалкие хижины. Ворон вновь устремился в небо.

Чем дальше летел ворон на юг, тем сильнее болели у него крылья. Когда удавалось, он ловил восходящие потоки воздуха и парил, стараясь хотя бы немного отдохнуть. Он миновал еще несколько городов и замков, промчался над огороженными каменными стенами полями, на которых догнивал урожай. Паутины дорог внизу были безлюдны. Наконец Гаурис заметил движущуюся точку. Он сложил усталые крылья и устремился вниз.

По дороге маршировал отряд из трехсот человек, все в черном. Чья-то армия?

Нет. Гаурис подлетел поближе и увидел, что половину отряда составляют женщины и дети и одеты они не в доспехи, а в черные накидки из грубой ткани. Их глаза лихорадочно горели – может быть, они бегут от чумы, подумал Гаурис. И тут на лбу у каждого он заметил знаки, начертанные пеплом: широко открытый глаз.

Перед ним была армия пилигримов. Они монотонно скандировали:

Пей лед,
Вдыхай огонь.
Пусть тень станет твоим любовником.
Закуй разум,
Останови сердце.
Мрак правит вечно.

Сердце Гауриса забилось сильнее. Да, он понял. В северных горах есть железные врата в сто футов высотой, на створках которых начертаны руны. Но скоро последние из ненавистных рун исчезнут, врата откроются и король наконец будет свободен. И тогда наступит справедливость, вот о чем кричат люди. Король будет править вечно.

Гаурис не сомневался, что в предстоящей битве пилигримы встанут на правильную сторону. Он почувствовал прилив сил и, забыв о боли в крыльях, вновь взмыл в небеса.

Когда солнце стояло в зените, горная гряда, вдоль которой летел ворон, превратилась в новую каменную стену, простирающуюся с востока на запад. Ворон поднимался все выше и выше, теперь он мчался над плоским голым нагорьем. Воздух здесь был разреженным, и Гаурису приходилось гораздо чаще взмахивать крыльями. Наконец он оказался над перевалом, дальше начинались зеленые долины.

Ворон посмотрел на запад и на восток. Все вокруг казалось мирным и преуспевающим; сюда еще не добрались ранняя зима и война, уже вступившие в свои права на севере. Тем не менее зоркие глаза Гауриса заметили трудноуловимые, но несомненные признаки нарастающего конфликта. Невидимой тенью застывал ворон на ветках, карнизах или каменных стенах, внимательно прислушиваясь.

На вершине холма, в каменном лабиринте, пряталась дюжина мужчин. Они сидели по кругу, одетые лишь в льняные килты, их обнаженные торсы лоснились от пота; над костром поднимался дым – кто-то бросил в него лекарственные травы. Лицо одного из мужчин, плечи которого бугрились от мышц, скрывала деревянная маска в форме бычьей головы. На коленях лежал меч.

– Расскажи нам о Молоте и Наковальне, – попросил один из мужчин человека в маске.

– Молот и Наковальня – инструменты Ватриса, – раздался из-под маски грохочущий голос. – Он будет сражаться в Решающей Битве и свершит великие подвиги.

– А когда появятся Молот и Наковальня?

– Они здесь. Во всяком случае, так утверждают жрецы тайного круга. Они полагают, что Решающая Битва уже началась.

Послышались возбужденные возгласы.

– И мы одержим в ней победу? – спросил юноша, на щеках которого лишь недавно появился светлый пушок.

Человек в маске пожал могучими плечами.

– Победим или проиграем, значения не имеет. Даже в поражении заключена слава, если сражаешься, не нарушая законов чести. Тот, кто погибнет в Решающей Битве, отправится в Ватранан, когда наступит конец мира. Теперь, если вы готовы сражаться за своего Бога, то должны пролить собственную кровь, кровь его Быка.

Он взял меч и провел рукой вдоль острия, по клинку потекла алая кровь. Затем передал меч следующему…

Все мужчины пролили свою кровь, в том числе и самый юный из них.

Ворон полетел дальше.

В замке с девятью башнями по залу расхаживал рассерженный король.

– Как ты можешь утверждать, что ее больше нет в Ар-Толоре? – взревел король.

Он был сильным человеком, в черном с серебром одеянии, волосы лоснились от масла. Голубые глаза сверкали, подобно молниям.

Стражник невольно попятился.

– Прошу меня простить, Ваше величество. Но эту новость принес сэр Дальмет, который вернулся из Толории четверть часа назад.

Король сжал кулак.

– И куда же, клянусь Семью, она подевалась?

Стражник сглотнул.

– Создается впечатление, что ее нет в Доминионах, Ваше величество.

Король застыл на месте. Мастиффы у камина съежились и заскулили.

– Что?

– Таррас, – выпалил стражник. – Она пошла на юг из Тарраса, Ваше величество. Вместе с лордом Фолкеном, леди Мелией и другими. С тех пор миновало две луны.

Голубые глаза короля сузились.

– Очень не похоже на мою подопечную, она не станет убегать из дома навстречу глупым приключениям. Впрочем, так было до знакомства с королевой Иволейной. Клянусь Быком, здесь без нее не обошлось. Но я положу этому конец. – Он посмотрел на стражника. – Немедленно отправь гонца в Таррас…

Солнце скрылось за западным краем мира, а ворон продолжал лететь.

Неподалеку от замка, за кругом камней, в густых зарослях девственного леса между золотыми и медно-красными деревьями сиял нежный свет. Воздух оглашал высокий смех, мешаясь с дикой музыкой и звоном колокольчиков.

Затем смех и музыка стихли. У края леса появились узловатые тени, они пытались войти под сень деревьев. Снова вспыхнул свет – ослепительно серебристый. Раздались пронзительные крики. Тени отступили; все стихло…

Ворон летел вперед, и каждый взмах крыльев болью отдавался в его груди.

В гроте скрытого от посторонних глаз сада сидели три молодые женщины. Глаза их блестели, платья были испачканы землей, в волосах застряли листья. Над костром висел железный котелок.

Одна из молодых женщин держала в руке пригоршню листьев.

– Сколько бросить, Белира?

Женщина с карими глазами подошла поближе и вдохнула ароматный пар, поднимавшийся над кипящей водой.

– Меня научила сама сестра Лиэндра. Это зелье позволяет заглянуть в будущее. С его помощью мы увидим того, кто далеко отсюда.

Две другие радостно захихикали.

– И кого ты хочешь увидеть, Белира? Лорда Теравиана?

Та, что звалась Белира, сердито посмотрела на них.

– Мы потратили целый день не для того, чтобы удовлетворить ваши глупые фантазии. Я намерена поискать другого, гораздо более важного человека. И если именно мы сумеем его найти, то окажемся в самом центре Узора.

На хорошеньких личиках двух других появилось озабоченное выражение.

– Что ты имеешь в виду?

Кареглазая посмотрела в сторону котелка и произнесла:

– Повелитель рун…

Гаурис взмыл вверх – но тут же начал опускаться вниз. Крылья нестерпимо болели, он едва мог ими шевелить. Еще никогда ворон не пролетал столько лиг за один день. Но он так и не нашел женщину, которой предназначалось послание короля. Лучше рухнуть вниз, чем вернуться, не выполнив долг.

Когда солнце коснулось западной линии горизонта, поднялся сильный ветер. Гауриса бросило в сторону, а когда ему удалось выровнять свой полет, оказалось, что он не знает, где находится. С какой стороны север? Он сделал разворот в поисках ориентиров…

…и увидел тень на земле.

Совсем небольшую, но Гаурис знал, что он на верном пути: склон горы, который должны были освещать лучи заходящего солнца, погрузился во мрак. Гаурис понял, что близок к цели: даже если она находится на солнце, за ней тянутся клочья тьмы.

Гаурис взмахнул крыльями и начал снижаться. Холм имел идеально круглую форму, его склоны поросли зеленой травой, а вершину венчал круг камней. Погребальный курган, возможно, реликвия первой войны короля. Гаурис радостно каркнул. Конечно, здесь для нее самое подходящее место.

Крылья перестали ему подчиняться, он их больше не чувствовал. Полет превратился в падение. И в тот самый миг, когда кровавый диск солнца коснулся горизонта, Гаурис рухнул на землю в центре круга камней. Он так и остался лежать, не в силах пошевелиться.

Темная фигура приблизилась к нему.

– Ну, что тут у нас?

Воркующий женский голос прозвучал безжизненно.

Из сумрака возникла другая фигура.

– Всего лишь птица, Шемаль. Наверное, порыв ветра швырнул ее на землю. Если я слишком задержусь, в замке заметят мое отсутствие. Бросьте ее; пусть умирает.

– В самом деле, Лиэндра? – ласково прошептал ледяной голос. – А я думала, что твои сестры считают жизнь всякого существа драгоценной. Рада, что ты думаешь иначе. Однако это не «просто птица»…

Шемаль опустилась на колени рядом с Гаурисом, коснулась его тела тонкими пальцами и подняла. Сначала он слабо сопротивлялся, но потом затих; Гаурис не любил, когда его брали в руки, но вырваться не мог. Он успел заметить, как промелькнула улыбка под темным капюшоном накидки.

Спутница Шемаль, которую звали Лиэндра, подошла поближе: высокая статная женщина с золотисто-рыжими волосами, на плечи наброшен светло-зеленый плащ.

– Почему вы никогда не говорите прямо, Шемаль? Если птица важна для вас, так и скажите.

– Послушай меня, Лиэндра. Мне известно, что твоя способность к магии слабее, чем у большинства твоих сестер. Я выбрала тебя по другой причине. Однако и твоего умения достаточно, чтобы понять: перед тобой не простая птица.

Лиэндра нахмурилась; что-то почувствовала, или ей не хотелось признаваться в собственной беспомощности.

– Этот ворон – его посланец, – сказала Шемаль, поглаживая перья Гауриса.

Он задрожал от ее прикосновения.

– Чей посланец?

– А теперь ты сознательно отказываешься меня понимать. Ворон – посланец того, кто заставит тебя поменять живое сердце на железное, если заметит малейшие признаки слабости.

Несмотря на теплый плащ, Лиэндра содрогнулась и сложила руки на груди.

– Ваш господин…

– Мой господин? – Шемаль рассмеялась, и ее смех был подобен звону бьющегося стекла. – Да, полагаю, он так думает. Но на самом деле мы оба служим другому Королю. Иногда мне кажется, что за долгие столетия он об этом забыл – и слишком привык править в отсутствие нашего повелителя. Не забывай, Лиэндра, мой господин также является и твоим.

Лиэндра сглотнула:

– Но если это посланец, то какое он принес сообщение?

Шемаль погладила перья Гауриса, надавила сильнее.

– Говори, ворон. Что приказал передать мне Бледный Король?

Послание. Он должен произнести послание. Гаурис открыл клюв, но сумел издать лишь негромкое карканье.

– Тихо, – сказала Шемаль, и ее голос был подобен умирающему пламени. Она двумя пальцами сомкнула клюв ворона. – Нет нужды произносить слова. Я знаю, какое известие ты принес. Прошли долгие годы с тех пор, как я в последний раз побывала в его владениях. Он хочет призвать меня к себе, чтобы я униженно склонилась перед ним, признав его превосходство. Он, рожденный смертным, желает, чтобы перед ним склонилась богиня!

– Шемаль? Я…

Шемаль вздрогнула и отпустила клюв Гауриса.

– Да, Лиэндра. Я не забыла. Нам ни к чему, чтобы эта девчонка Иволейна заметила твое отсутствие. Очень скоро она превратится в марионетку, которой будем управлять мы, но нужно еще немного подождать. А сейчас поскорее возвращайся в замок.

– Но вы так и не сказали, зачем вызывали меня.

И вновь Шемаль рассмеялась.

– Боюсь, пернатый посланец меня отвлек. Вот что я хотела тебе сказать, Лиэндра: мне удалось найти того, кого мы искали.

Глаза Лиэндры сверкнули. Она сделала шаг вперед, и ее голос дрогнул.

– Вы имеете в виду… Повелителя рун?

– Нет, не совсем, но близко. Видишь ли, я нашла другого Повелителя рун.

Лиэндра нахмурилась.

– Я не понимаю, Шемаль. Вы хотите сказать, что существует еще один Разбиватель рун?

– Да, второй Разбиватель рун! – Шемаль торжествовала. – И он поклялся мне в верности.

– Но пророчество колдуний…

– В пророчестве говорится лишь, что Разбиватель рун уничтожит мир. Но в нем не сказано, какой именно Разбиватель рун. А теперь, когда один из них в нашей власти, мы используем его в собственных целях.

Лиэндра открыла рот, но Шемаль покачала головой.

– Достаточно, дорогая. Я расскажу тебе больше, когда возникнет необходимость. А сейчас следи за Иволейной, и если она что-то узнает о ваших сестрах, отправившихся на юг, немедленно сообщи мне.

Солнце зашло; курган окутала тьма. Несмотря на сумрак, Гаурис видел, как в глазах золотоволосой женщины вспыхнула ненависть. Лиэндра поплотнее запахнулась в плащ, выскользнула из круга камней и скрылась в темноте.

Шемаль поднесла ворона к груди.

– Скоро, мой маленький посланец. Знаки сходятся. Приближается война. Но все пойдет совсем не так, как рассчитывает твой повелитель.

Гаурис попытался вырваться. Что-то не так. Он должен вернуться на север и рассказать королю.

Однако Шемаль крепко держала его.

– Нет, маленький братец, я не могу допустить, чтобы ты передал своему повелителю то, о чем мы здесь говорили. Так не будет. Ты устал, у тебя не осталось сил на обратный полет. – Холодные пальцы сжали шею Гауриса. – Пришло время отдохнуть.

Гаурис в последний раз безуспешно попытался высвободиться. Она права. Он ужасно устал.

Пальцы сжались сильнее. Что-то негромко щелкнуло. Несколько мгновений Гаурис летел в вечное небо тьмы.

А потом навеки заблудился в нем.

ГЛАВА 2

Грейс Беккет никогда не верила в судьбу.

В конце концов, вовсе не судьба приводит людей к дверям Денверского мемориального госпиталя. Просто их оставляет удача. Они решают перейти улицу как раз в тот момент, когда у водителя приближающегося автомобиля, который не болел ни одного дня за всю жизнь, происходит расширение сосудов мозга. Или они не замечают порвавшийся электрический провод. Или им звонят в тот момент, когда они распаковывают покупки, и они забывают положить коробку с крысиным ядом на полку, до которой не может достать их маленький сынишка. И в одно мгновение, без всякой на то причины их жизнь меняется навсегда.

Судьба здесь ни при чем; есть несчастные случаи. И если какие-то пророчества сбываются, то только потому, что самой природой в них заложено самоосуществление. История царя Эдипа вовсе не подтверждает существование судьбы; мораль здесь иная: осторожно относитесь к предостережениям. Эдип никогда бы не убил своего отца, если бы слова прорицательницы не привели в действие сложный аппарат. Реальна лишь та судьба, которую люди творят сами.

Во всяком случае, Грейс так считала, пока жила в Колорадо. Однако теперь она знала о существовании другого мира. Мира, в котором боги являются смертными. Мира, где магия так же реальна, как электричество. Мира, где пророчества – кто знает? – могут выполняться.

Прошло больше месяца с тех пор, как освобожденный Ксеметом демон был уничтожен – прикосновение Великого Камня Синфатизара превратило его в мертвый осколок скалы. Больше месяца прошло после побега из Этериона, когда они обнаружили, что не всем их друзьям удалось спастись. И все это время они вели почти безнадежные поиски.

Вилла, где они жили, стояла на вершине холма, в полулиге от внешних стен Тарраса. Крытое черепицей здание имело форму подковы, сад украшали фонтаны и источающие изысканный аромат лозы линдары, а дом окружали деревья итайя, которые напоминали Грейс зелено-золотые колонны. Император предоставил им виллу, когда узнал, что они намерены снять комнаты на постоялом дворе Четвертого Круга.

– Я не хочу, чтобы моя кузина находилась в доме, где живет всякий сброд, – заявил Эфезиан, и его многочисленные подбородки затряслись от возмущения.

Он начал называть Грейс кузиной , к ее большой досаде и – она была вынуждена признать – тайному удовольствию.

– Вздор, Ваше величество, – успокаивающе ответила Мелия. – В Четвертом Круге полно бань, и ваши подданные выглядят на удивление чистыми. Нам будет удобно на постоялом дворе.

– Ни в коем случае! – Эфезиан стукнул пухлыми кулаками по подлокотникам трона, и его придворные-евнухи, которые, к радости Грейс, были вполне пристойно одеты, – отступили, широко раскрыв глаза от удивления. – У вас и так необычная репутация, леди Мелия. Но если леди Грейс остановится на постоялом дворе Четвертого Круга, это опорочит всю империю.

Мелия приподняла бровь.

– То есть бросит тень на столетия грабежа, коррупции и казней невинных?

Несмотря на их яростные протесты, Эфезиан настоял на своем. Впрочем, Мелия отказалась расположиться в Первом Круге.

– Ты любишь всеми командовать, как курица-наседка, Эфезиан. И будешь постоянно нас обрабатывать, пока мы не сделаем то, что тебе хочется.

Грейс сумела найти решение, устроившее всех. Она спросила у Эфезиана, есть ли такое место, которое расположено достаточно далеко от города, но вполне соответствует их статусу. После ядовитых замечаний Мелии Эфезиан уже расхотел видеть ее рядом и в результате согласился, чтобы вся компания разместилась на вилле.

– Вы поступили очень дипломатично, Ваше величество, – с улыбкой прошептал Бельтан, когда они покинули дворец.

Его слова удивили Грейс. Поразмыслив, она поняла, что ее предложение действительно оказалось удачным. Может быть, у нее и в самом деле неплохо получается решать королевские проблемы. Возможно, это у нее в крови.

Иногда, задолго до того, как просыпались остальные, Грейс выскальзывала из постели, раздвигала тонкие занавеси, служившие единственной преградой между нею и последним дыханием ночи, и выходила на балкон. Она касалась стального кулона, висящего у нее на шее, – кулона, который был частью меча, – и предавалась раздумьям. Может ли кровь определить судьбу человека?

Однажды ей пришлось лечить пациента с симптомами лейкемии. Грейс прекрасно его помнила. Это был один из тех крупных, сильных людей, которые двигаются преувеличенно осторожно, словно опасаясь нечаянно что-нибудь сломать. Он преподавал в университете, жил с пожилой матерью, и смеялся так, что захватывало дух. Грейс он нравился.

Его включили в список на трансплантацию костного мозга. Но через несколько месяцев Грейс узнала, что донора найти не удалось и пациент умер. Ей стало грустно, но его судьба от нее не зависела. Вопрос его жизни и смерти заключался в составе крови, определялся генным кодом, и никто не мог ничего изменить.

Может быть, она ошибается? Может быть, все-таки судьба распоряжается людьми?

Некоторое время Грейс стояла на балконе, глядя на далекий город. Белые дома Тарраса испускали призрачный свет, который всегда зажигался за час до восхода солнца, а у самого горизонта, над белыми скалами к югу от города пульсировала одинокая алая искорка.

Красная звезда.

Однажды эта звезда уже стала предвестницей перемен и смерти; то был Великий Камень Крондизар, которым завладел некромант Дакаррет, чтобы заразить землю Огненной чумой. Но Тревис Уайлдер победил некроманта, и немая рыжеволосая девочка Тира взяла Камень и вознеслась на небеса: так родилась новая богиня. Теперь звезда стала символом надежды, напоминанием о недолгой близости между Тирой и Грейс.

– Я люблю тебя, Тира, – прошептала Грейс.

И хотя ей казалось, будто все произошло очень давно, красная звезда появилась только весной. Сейчас синдат; в Колорадо он называется ноябрем. Невозможно поверить, но прошло чуть больше года с того момента, как она встретила брата Сая у сожженных развалин приюта «Беккет и Стрейндж». И впервые попала на Зею.

Вернулась на Зею.

Судьба или нет, Грейс, но именно здесь твое место. Ты это знаешь. Как и то, что ты обязательно найдешь друзей, где бы они ни находились.

Когда красная звезда скроется за скалами, Грейс вернется в спальню и подождет рассвета. Проснутся ее спутники, и они вновь приступят к поискам.

– Ты так и не рассказал нам, где был вчера, Фолкен, – сказала Мелия, когда Грейс спустилась во двор, где они каждое утро завтракали.

Шел девятый день синдата. Поиски продолжались уже месяц, но им не удалось найти ни одного, даже самого незначительного следа.

Мелия, в серебристо-белом платье, разливала из кувшина сок магры. Она посмотрела на барда.

– Я даже не знала, вернулся ли ты.

– Он вернулся, – вмешался Бельтан и зевнул. – Знаешь, в следующий раз, когда будешь красться по вымощенному мрамором полу, сначала сними сапоги. Или купи сандалии, какие носят горожане.

Рыцарь был одет по моде таррасских солдат, свободных от несения службы: сандалии, доходящий до колен килт и широкая белая рубашка.

Фолкен поморщился и провел рукой, затянутой в черную перчатку, по волосам. И хотя он вырядился на таррасский манер – в длинную тунику и свободные бриджи, – на ногах у него по-прежнему красовались высокие сапоги.

– Прошу меня извинить. Я немного устал. Весь вчерашний день я провел в Тиррионе.

– В Тиррионе? – переспросила Эйрин. – А это где?

Молодая баронесса была одета в свободное платье из легкого лазурного материала, великолепно гармонировавшего с ее темными волосами.

Она взяла бокал с соком из рук Мелии.

– Горная деревушка в нескольких лигах к западу от Тарраса, – ответила Мелия. – Там нет ничего интересного, кроме пастухов и их овец. – Мелия бросила быстрый взгляд на Фолкена. – Впрочем, есть еще старый монастырь Бриэля.

– Бриэль? – спросил Бельтан, успевший набить рот хлебом. – Кто такой?

Грейс не могла сдержать улыбки. В последнее время она совсем лишилась аппетита. А вот Бельтан, что бы ни происходило вокруг, всегда сохранял способность поглощать пищу в огромных количествах. Она уже успела убедиться в том, что аппетит кейлаванских рыцарей является одной из универсальных констант.

– Бриэль – один из второстепенных богов Тарраса, – сказал Фолкен.

Мелия бросила на него пристальный взгляд.

– Пожалуйста, Фолкен, второстепенный звучит оскорбительно, боги такими не бывают.

– Ну, и какое слово мне следует выбрать? – хмуро проворчал Фолкен.

Мелия задумчиво провела ладонью по волосам.

– А как насчет «не самых знаменитых»?

– А как насчет того, чтобы мне продолжить рассказ?

Мелия тяжело вздохнула, но промолчала.

– Бриэль – фаворит Фараласа, бога истории, – продолжал бард. – Он также известен как Хранитель Записей, говорят, у него есть книга, в которую он заносит все сколько-нибудь значительные события с начала истории Тарраса. Несколько лет назад я узнал, что в монастыре имеется хорошая библиотека.

– И она сохранилась? – спросила Эйрин.

– К сожалению, пришла в упадок. В монастыре осталось слишком мало монахов. Похоже, люди нынче не слишком интересуются историей.

– Из чего следует, что история будет повторяться, – заметила Мелия.

Бельтан стряхнул крошки, застрявшие в его золотистой бородке.

– Фолкен, ты так и не рассказал, что хотел найти в библиотеке Бриэля. Что-нибудь относительно Врат? – Его зеленые глаза вспыхнули. – Сведения, которые помогли бы нам отыскать…

– Нет, – вмешалась Грейс, и улыбка исчезла с ее губ. – Это был Мог, Повелитель Ночи.

Остальные с удивлением посмотрели на Грейс.

– Доброе утро, дорогая, – сказала Мелия, первой придя в себя. – Для тебя есть горячий мэддок.

В сапфировых глазах Эйрин отразилась тревога, а ее голос прозвучал в сознании Грейс:

– С тобой все в порядке, сестра?

– Я прекрасно себя чувствую, – заявила Грейс вслух. Лирит и Эйрин охотно пользовались Даром для безмолвной речи в присутствии других людей, но Грейс всячески ее избегала. Что бы там ни думал король Бореас, она не любила интриги, считая, что гораздо проще ничего не скрывать.

Грейс села, расправив складки платья, точно такого же, как у Эйрин, только светло-зеленого цвета – и налила себе чашку мэддока, вдыхая его изысканный аромат. Только сделав несколько глотков, Грейс поняла, что ее спутники смотрят на нее. Она бросила быстрый взгляд на Фолкена.

– Ты рассчитывал узнать что-нибудь о Моге, не так ли? Чтобы помешать ему вернуться на Зею?

Фолкен кивнул, в его выцветших голубых глазах застыло мрачное выражение. Казалось, солнце потускнело. И Грейс вновь ощутила тень, неразрывно связанную с нитью ее жизни. Она знала, что у каждого есть тень. Ей удалось пройти сквозь свою, когда демон попытался пожрать всех. Но Грейс не сумела ее победить, и тень осталась у нее за спиной. Возможно, именно благодаря ей Грейс стала такой, какая она есть, и теперь сама определяет свое будущее.

К сожалению, проходя сквозь свою тень, она обнаружила воспоминания, которые ей пришлось забыть, чтобы выжить; воспоминания двадцатилетней давности: о ночи, когда сгорел приют. Теперь Грейс понимала, что она видела той ночью. Кухарка, миссис Фальк, обрела железное сердце. Потом появился яркий, зловещий призрак. И рисунок, украшавший ковер в запретной комнате наверху: древний изначальный глаз, полный вожделения и ненависти.

Мог, Властелин Ночи. Старый Бог, который боялся появления людей и пытался подчинить Зею своей власти. Однако Старые и Новые Боги, объединившись, изгнали его прочь – теперь такой союз невозможен, поскольку с тех пор Старые Боги переселились в Сумрачное Царство. Мог каким-то образом нашел путь на Землю; события в приюте это подтверждали. Он собирался использовать Землю в качестве моста на Зею, чтобы она навеки погрузилась в ночь.

– Ну, – сказала Мелия, не спуская глаз с Фолкена, – тебе удалось что-нибудь найти в библиотеке?

Он посмотрел в свою пустую чашку.

– Ничего нового: Мог выпил крови дракона Хрисса, чтобы обрести темную мудрость, необходимую для власти над Зеей; пытался добраться до Рассветного Камня, разрушить Первую Руну и переделать Зею по своему разумению; Новые и Старые Боги заключили союз, а потом выманили Мога из круга мира, после чего запечатали вход, навеки изгнав его прочь.

Эйрин обхватила себя левой здоровой рукой и задрожала, хотя в небе ярко сияло солнце.

– Вот только его не удалось изгнать навсегда. Во всяком случае, похоже, он знает, как найти дорогу обратно.

Бельтан обнял ее за плечи.

– Не нужно тревожиться из-за того, что еще не произошло, кузина. Мог не вернется – если Фолкен встанет у него на пути.

Маленький черный шарик запрыгнул на стол – котенок Мелии. Грейс уже успела привыкнуть к тому, что он совсем не изменился за целый год. Его золотистые глаза нетерпеливо посматривали на миску с молоком. Мелия подхватила котенка, и он недовольно замяукал.

– Значит, тебе не удалось отыскать ничего нового? – спросила Мелия, поглаживая котенка, который все пытался вырваться на свободу. – Я ожидала, что книги в Бриэле хранятся в полном порядке.

– Не ты одна так думала, – проворчал бард. – Большинство книг разваливаются на части или так и не закончены. А одна вещь меня особенно смутила. В самых старых рукописях, где излагается история Мога, я наткнулся на упоминание «о тех, кто потерян вне круга». Но нигде не говорится, кто они такие. Ты знаешь, о ком идет речь?

Мелия поднесла извивающегося котенка к щеке; маленькое существо забыло о своей обиде и принялось мурлыкать.

– Я не уверена. Насколько мне известно, ни один из богов не погиб во время войны с Могом. Во всяком случае, ни один из Новых Богов. Старые Боги всегда казались нам такими далекими. И хотя мы действовали заодно, мы плохо их понимали. А затем, вскоре после окончания войны, они ушли в Сумеречное Царство. Нельзя исключить, что часть Старых Богов настигла смерть в сражении, а мы просто ничего не знали.

Фолкен поскреб подбородок – как и всегда, ему не мешало бы побриться.

– Может быть, – только и сказал он.

Они закончили завтрак и обсудили планы на предстоящий день. Мелия сказала, что на рассвете ей принесли послание от императора – завтра вечером они приглашены во дворец.

Фолкен закатил глаза.

– С тех пор как я гостил у короля Кэла, мне не приходилось участвовать в таком количестве пиров.

– Или наблюдать такие отвратительные манеры, – недовольно отозвалась Мелия.

– Я тебя умоляю, – фыркнул Фолкен. – Ты оскорбляешь подданных Кэла. Ты видела, как едят придворные Эфезиана? Должно быть, мода запрещает использование салфеток в Таррасе.

Эйрин содрогнулась.

– Не напоминай мне об этом! Моя рука стала такой липкой после того, как ее поцеловал министр финансов, что я с трудом оторвала ее от его губ.

Грейс решила, что они получили приглашение по ее вине. В отсутствие Лирит ей пришлось удовлетворять растущий аппетит Эфезиана, которому ужасно хотелось побольше узнать о морали и добродетели. Грейс не была уверена, что является образцом в этой области, но заручилась помощью Эйрин, и император с огромным аппетитом поглощал все, что они ему скармливали. К несчастью, Эфезиану пока не удалось убедить свой двор – и поваров – в преимуществах умеренности.

– Я не понимаю, что вы имеете против пиров, – обиженно заявил Бельтан. – Что плохого в том, чтобы поесть до отвала?

Мелия потрепала рыцаря по плечу.

– Мне кажется, ты сам только что ответил на свой вопрос, дорогой.

– Кроме того, – мягко добавила Грейс, – у нас полно дел.

Улыбка исчезла с лица Бельтана. Он кивнул, пришло время возобновить поиски.

В госпитале Грейс приходилось сталкиваться с фантомными болями в ампутированных конечностях, люди жаловались, говорили, что не могут спать ночами. В некотором смысле, они испытывали нечто похожее. Всякий раз, садясь за стол, они вспоминали о своих пропавших друзьях.

Оставалось лишь строить предположения – никто не знал, что произошло в последние секунды в Этерионе. Купол мог рухнуть в любую секунду. Тревис, Лирит, Дарж и Сарет, оставшиеся по другую сторону разверзшейся пропасти, собирались использовать Врата и каплю крови из Скарабея Ору, чтобы вырваться из ловушки. Но четверка так и не появилась. Вани сказала, что Врата осуществляют мгновенный перенос. Значит, что-то пошло не так.

В течение двух недель Грейс боялась, что их друзья просто не успели активировать Врата и купол рухнул им на головы. Однако армия императорских наемников довольно быстро разобрала руины, чтобы отстроить Этерион заново. Среди развалин нашли дюжины тел. Однако Тревиса, Лирит, Даржа и Сарета среди них не оказалось.

Значит, они успели воспользоваться Вратами, Грейс. Они живы, они не погибли.

В таком случае, где они? Врата переносят людей из одного мира в другой, а если учесть, какую могущественную кровь они использовали, они могут оказаться, где угодно.

Когда слуги – еще один подарок императора – убрали остатки завтрака, Мелия заявила, что отправляется в храм Вечноугасающего Манду: часть богов начала принимать в своих храмах последователей Сифа, Геба и Мисара, и теперь Манду мог больше не тревожиться о потерявших своих богов людях.

– Работа Манду практически завершена, – сказала Мелия, – и я боюсь, что он может перейти в другой круг. Мне необходимо с ним поговорить. Его мудрость поможет нам в поисках.

Эйрин, в свою очередь, заявила, что намерена навестить колдуний Тарраса.

Молодой баронессе было трудно сблизиться с колдуньями, которые встречались тайно – в городе не слишком жаловали тех, кто поклонялся Сайе, – но постепенно Эйрин удалось заслужить доверие Тесты, верховодившей колдуньями. Некоторые из них обладали даром предвидения, и Эйрин надеялась, что они увидят что-нибудь полезное в своих снах.

Баронесса вздохнула.

– Будь у меня дар Лирит, я могла бы узнать что-нибудь сама.

Грейс сжала ее здоровую руку. Эйрин и сама обладала немалой силой, которая увеличивалась с каждым днем.

– Грейс, можно мне на время взять твой кулон? – спросил Фолкен.

Он уже дважды просил у Грейс разрешения на изучение стальной подвески ее кулона. Интересно, что он с ним делает, подумала она. Фолкен сказал, что собирается весь день провести в библиотеке Бриэля. Какое отношение к библиотеке имеет ее кулон? Грейс не знала, но молча сняла его и протянула Фолкену. Без него она сразу почувствовала себя неуютно.

Бельтан бросил на Грейс нетерпеливый взгляд.

– Сегодня мы опять пойдем в университет?

Грейс глубоко вздохнула, собираясь с силами, понимая, что они ей понадобятся.

– Если ты готов меня сопровождать.

– Я готов следовать за вами, миледи.

ГЛАВА 3

Университет Тарраса занимал целый квартал во Втором Круге. В первый раз, пройдя под высокой аркой ворот после посещения императора, Грейс приняла фасады зданий с колоннами и эффектными фризами за очередной комплекс храмов. И только спросив у прохожего, какому богу посвящены эти храмы, узнала, что перед ней университет.

С того дня Грейс посещала университет несколько раз в неделю. Эфезиан одарил ее золотым кольцом с печатью империи: три дерева, коронованные пятью звездами. Это кольцо открывало все двери в Таррасе. Университетский привратник бросил на Грейс подозрительный взгляд, когда она в первый раз попросила впустить ее внутрь. Однако стоило ему увидеть кольцо, как он сразу же сменил гнев на милость.

В первые несколько посещений Грейс переходила из одной аудитории в другую, слушала дебаты студентов и профессоров, которые совсем не обижались, если она прерывала их вопросами. Довольно быстро Грейс выяснила, что университет состоит из четырех колледжей: риторики, логики, математики и истории. И хотя все они интересовали Грейс, ее внимание привлек исторический колледж. Он был самым маленьким и находился в южной части квартала.

В библиотеке колледжа она выяснила, что здесь занимаются историей в самом широком смысле слова: естественной и историей цивилизации. Многие тома были посвящены биологии, сравнительной анатомии и началам химии. Кроме того, Грейс обнаружила большой раздел, где описывались все виды животных, когда-либо пойманных людьми и сохраненных для дальнейшего изучения. Грейс открывала один ящик за другим, ей попадались черепа и чучела животных, которых она видела впервые, впрочем, некоторые отдаленно напоминали приматов, грызунов и сумчатых.

Фауна Земли и Зеи похожи, Грейс. Слишком похожи. Невозможно себе представить, что они могли развиваться параллельно. Но здесь произошли заметные отклонения, например, как в Австралии, где животные оказались в изоляции от своих сородичей на других континентах.

Но у Грейс больше не осталось сомнений – животные Земли и Зеи имеют общих предков. Так когда же произошел обмен между двумя мирами?

И хотя Грейс страшно интересовал этот вопрос, она заставила себя закрыть ящики с экспонатами и сосредоточиться на полках с книгами. Она приходила в университет, чтобы выяснить, что произошло с Тревисом и остальными.

Грейс проводила здесь целые дни, просматривая один том за другим. Особенно ее занимали книги по истории южного континента Морингарта и древних городов государств Амина. Мрак Моринду был одним из таких городов, именно его волшебники первыми узнали о существовании вселенной, расположенной за пустотой – мира Земли, – и создали артефакты Врат, позволяющих туда попасть.

Грейс не знала, почему они хотели отправиться на Землю. Не могли ответить на этот вопрос и морниши – во всяком случае, все они дружно помалкивали, – а ведь они являлись потомками народа моринду. Но это не имело значения. Грейс хотела узнать, как действуют артефакты Врат, ее не слишком интересовало, зачем их создали.

Грейс изрядно удивилась, когда после первых нескольких визитов Бельтан попросил разрешения сопровождать ее. Грейс прекрасно понимала, что у рыцаря едва ли остается свободное время для занятий науками. Однако она с радостью приняла его помощь.

Теперь, когда они снова сидели за столом, заваленным книгами, снятыми с пыльных полок, Грейс время от времени искоса поглядывала на рыцаря. Одной рукой Бельтан придерживал редеющие светлые волосы, чтобы они не падали на высокий лоб. Его губы беззвучно шевелились, Грейс знала, что он тихонько произносит слова, много лет назад начертанные писцом.

Бельтан умел читать – вероятно, вот и все его образование. Конечно, даже это немалое достижение для воина, живущего в средневековом мире. Однако после того, как Грейс потратила некоторое количество сил на его обучение, рыцарь стал читать значительно увереннее. Что бы Бельтан ни думал о себе, он совсем не глупый человек. И все же Грейс не понимала, почему он так охотно сопровождает ее во время походов в университетскую библиотеку.

Может быть, он приходит сюда по той же причине, что и ты, Грейс? Чтобы хоть как-то помочь в поисках исчезнувших друзей.

Устав от чтения книги – в ней не нашлось никаких упоминаний о вратах – Грейс подперла рукой подбородок и принялась наблюдать за рыцарем.

– Решил поменять меч на мантию студента?

Бельтан поднял голову, улыбнулся – и стал удивительно красивым.

– Почему бы и нет? – ответил он и вновь углубился в чтение.

Грейс вздохнула и посмотрела на лежащую перед ней книгу. Не только Бельтан стал читать быстрее. Она теперь и без половинки монеты могла разобраться в любой книге библиотеки, даже написанной на древнем диалекте. Более того, Грейс почти свободно говорила на языке Зеи. Правда, когда она решила поставить эксперимент, Бельтан сказал, что у нее появился странный акцент.

Кажется, будто ты говоришь под водой, зажав нос, а во рту у тебя полно хлеба. Но в остальном, Грейс, у тебя получается просто замечательно.

После этого она решила, что лучше все-таки иметь половинку монеты при себе, однако ее радовало, что в случае необходимости можно обойтись и без нее.

Тут в голову Грейс пришла новая мысль. Серебряная половинка монеты помогала ей говорить на языке Зеи. А кровь эльфа, которую вкололи Бельтану, не только исцелила его, но и дала возможность говорить по-английски, когда он находился в Денвере.

Тогда не следует исключать, что его стремление к чтению не является простым желанием помочь в поисках друзей, Грейс.

Солнечный луч медленно продвигался по мозаичному полу библиотеки, студенты в коричневых мантиях входили и выходили. Грейс просмотрела еще несколько томов, в том числе «Расцвет и падение Амина», «Боги Короли: Святые Тираны Юга», «Кровавые ритуалы в городах-государствах Морингарта – мифы или магия?». И хотя книги были достаточно интересными, в них ничего не говорилось об артефактах Врат.

Наконец, когда устали глаза и разболелась голова, Грейс отодвинула книги в сторону. Сколько томов она прочитала за последние недели? Сотню? В любом случае это лишь малая толика книг, собранных на бесконечных полках библиотеки, хранилища самых невероятных сведений – наверняка тут есть фолианты, которые могли бы им помочь. Нужно разработать более эффективную систему просмотра.

– Как жаль, что с нами нет Даржа, – произнесла она, сообразив, что говорит вслух, только после того, как Бельтан поднял голову.

– Все будет хорошо, Грейс. – Он потянулся через стол и накрыл ее руку ладонью. – Мы их найдем.

Грейс улыбнулась – удивительное дело, улыбка получилась естественной. В последние недели Бельтан стал для всех настоящей опорой. Он любил Тревиса и должен был бы предаваться отчаянию. Однако рыцарь продолжал надеяться на лучшее.

После возвращения на Зею, после того, как эльф его вылечил, Бельтан казался сломленным и несчастным человеком. И все же с того самого момента, как они столкнулись с демоном в Этерионе, Грейс показалось, что Бельтану удалось оставить свою тень за спиной. Он снова стал самим собой, любил пошутить, словно исчезновение Тревиса придало смысл его жизни – у Бельтана появилась надежда.

Каждый рыцарь мечтает совершить подвиг, не так ли, Грейс? Теперь у Белътана есть цель: найти Тревиса, чего бы это ему ни стоило.

Так или иначе, но Грейс была рада, что рядом с ней снова прежний Бельтан. И все же рыцарь изменился – возможно, виной тому стала кровь эльфа, которая теперь текла в его жилах. Иногда Грейс удавалось заметить сияние, испускаемое его лицом, даже когда рыцарь не улыбался, а в его зеленых глазах появилась новая глубина.

Он вопросительно посмотрел на Грейс, и она поняла, что самым нахальным образом продолжает на него пялиться.

– Что с тобой, Грейс?

Она мучительно пыталась найти нужные слова.

– Ничего, я просто хотела…

– Ты тоже ее видишь? – Бельтан говорил совсем тихо. – Так и должно быть. В конце концов, ты ведь видела ее и раньше, по пути к Спардису. Мою тень.

Она покачала головой.

– Бельтан, ты не должен…

– Нет, все хорошо, Грейс. Прошлое не может владеть нами. Ведь именно об этом мы узнали в Этерионе, не так ли? И я уже довольно давно хотел кому-нибудь рассказать свою историю. Возможно, я даже должен.

Грейс не могла пошевелиться. Рыцарь крепче сжал ее руку. Он говорил, не сводя глаз с клочка синего неба в высоком окне.

– В течение многих лет я разыскивал человека, убившего моего отца, короля Бельдреаса. Наверное, мне казалось, что если я отомщу за него, то смогу заслужить его одобрение. Ватрис свидетель, я не слышал от отца ни одного доброго слова, пока он был жив. И только в Спардисе мне открылась правда. Я с самого начала знал убийцу отца. Его убил я.

Несколько страшных бесконечных минут Грейс слушала рассказ Бельтана о том, как некромант Дакаррет в банях замка Спардис раскрыл ему тайну гибели его отца: Бледный Король приказал Дакаррету отправиться в Доминионы, чтобы сеять там раздор. Некромант пробрался в сны Бельтана, заставил рыцаря взять кинжал и вонзить его в спину отца; а потом, открыв старую рану Бельтана, вынудил рыцаря еще раз пережить ужасные воспоминания.

Рыцарь замолчал, и только тогда к Грейс вернулась способность двигаться, она накрыла руку Бельтана ладонью.

– О, Бельтан…

Он покачал головой.

– Не беспокойся, Грейс. Я знаю, что здесь нет моей вины. Я был лишь инструментом в руках Дакаррета; убийца он, а не я. Ни один человек не способен сопротивляться некроманту, даже Фолкен. Ведь именно некромант много лет назад что-то сделал с рукой Фолкена. Да и со мной Дакаррет обошелся не менее жестоко. Но я сумел помешать некроманту, а Тревис отдал все, чтобы его победить.

Несмотря на охватившую ее скорбь, Грейс почувствовала, что улыбается. Да и как могло быть иначе? У Бельтана имелись все основания для ярости, отчаяния или безумия. Однако он выбрал жизнь и любовь.

Рыцарь мягко высвободил руку и вытер слезу на щеке Грейс.

– Не нужно плакать, Грейс. Тебя выгонят отсюда, если библиотекарь увидит, что ты намочила книги. Ты же видела, как он возмутился, когда я принес бутылку вина. Давай возьмем новые книги и продолжим работу.

Рыцарь подхватил просмотренные тома и направился к библиотекарю. Грейс глубоко вздохнула, встала и повернулась, чтобы подойти к полкам…

И встретила взгляд золотых глаз.

Из тени между двумя рядами полок выступила женщина и замерла в луче солнечного света. Как и всегда, она была в облегающей черной коже, а темные волосы подчеркивали идеальный овал лица.

– Вани, – выдохнула Грейс. – Как давно ты здесь?

– Недолго.

Грейс внимательно посмотрела на нее. Она знала, что Вани принцесса королевской линии города Мрак Моринду. А еще она т'гол – убийца, с самого детства изучавшая искусство убивать.

– Ты все слышала? – спросила Грейс.

– Да.

Грейс облизнула губы.

– Ты должна понять, Вани. Это не его вина. Только из-за того…

Вани подняла руку.

– Не мне его судить.

Грейс поморщилась. Как и Бельтан, Вани любила Тревиса – хотя совсем по другим причинам. Для рыцаря это был зов сердца. Для Вани – судьба. И оба потеряли его. Плечи Грейс поникли. Она отвернулась.

– Бельтан хороший человек, Вани.

– Я знаю.

Они немного помолчали.

– Морниши скоро покинут Таррас, – наконец заговорила Вани. – Обычно в это время года они уходят дальше на юг.

Грейс удивленно посмотрела на Вани.

– Ты уйдешь вместе с ними?

Вани улыбнулась, но в ее глазах застыла горечь.

– Моя судьба теперь неразрывно связана с тобой и твоими спутниками. Если, конечно, вы не против моего общества.

Хотя между Бельтаном и т'гол существовало напряжение, Вани была ее другом. Грейс захотелось подбежать к девушке и обнять ее, но она знала, что лучше не делать резких движений, когда имеешь дело с т'гол.

Она ограничилась улыбкой.

– Я рада, что ты остаешься с нами.

Вани подошла к столу и провела пальцем по странице открытой книги.

– Хотите узнать о Вратах?

– Мы пытаемся, – ответила Грейс.

– Волшебники Моринду неохотно раскрывают свои секреты. Едва ли вы найдете здесь что-нибудь полезное.

Грейс вздохнула.

– Я знаю, но нужно же что-то делать – у меня еще осталась слабая надежда…

Они разговаривали еще несколько минут, и Грейс узнала, что морниши собираются устроить прощальный пир перед тем, как вновь отправиться в путь. Аль-Мама пригласила Грейс и ее спутников принять участие в празднике. Грейс с радостью согласилась, понимая, что всем не помешает небольшой отдых. Кроме того, у нее появился предлог отклонить приглашение императора.

– Встретимся завтра вечером, – сказала Грейс.

Раздался шелест воздуха, и Вани исчезла.

Бельтан еще не вернулся, видимо, сам расставлял книги по местам. Грейс взяла оставшиеся тома и решила последовать его примеру. Она шла вдоль длинных полок с пыльными книгами, стараясь вернуть каждый том туда, откуда она его взяла, опасаясь гнева библиотекарей – тут уж ей не поможет даже кольцо императора. Вскоре у нее в руках осталась одна книга. После долгих поисков Грейс наконец нашла небольшое свободное пространство на полке и поставила туда толстый том.

Вернее, попыталась поставить. Книга застряла, не дойдя двух дюймов до конца. Теперь Грейс вспомнила, что обратила внимание на эту книгу именно потому, что она стояла неровно. Грейс вытащила ее и заглянула внутрь.

Там что-то лежало. Грейс протянула руку, и ее пальцы нащупали что-то плоское и твердое. Она вытащила книгу.

И оглушительно чихнула.

Потом поставила другой том на место и принялась рассматривать новую книгу, которая оказалась на удивление тонкой. Грейс предположила, что она попала во второй ряд случайно, да так там и осталась. Судя по ее виду, много лет назад. Грейс подолом платья стерла пыль с кожаной обложки. Открылись потускневшие золотые буквы: «Языческая магия севера».

Грейс принялась перелистывать пожелтевшие страницы. Все книги, которые попадались ей до сих пор, были написаны жирными витиеватыми буквами на толстом пергаменте, а эта – тонким неразборчивым почерком на тонкой гладкой бумаге. На глаза Грейс попалось несколько слов: Малакор, Повелители рун, Заморье…

– Что ты нашла, Грейс?

Она обернулась. С запыленного лица Бельтана на нее смотрели любопытные зеленые глаза.

– Я еще и сама не знаю, – ответила Грейс. – Книга пряталась за корешками толстых томов. Она не имеет отношения к истории Тарраса. Похоже, речь в ней идет о мифах и легендах севера.

– Вот почему она затерялась. Не знаю, заметила ты или нет, но таррасцы считают себя центром мира.

– Наверное, дело в том, что в течение целого тысячелетия так и было.

– От старых привычек трудно отказаться, – проворчал Бельтан.

Грейс выглянула в одно из высоких окон. Небо приобрело синевато-серый цвет; пора уходить. Однако ей не хотелось оставлять книгу. Что, если библиотекари поставят ее на место, и она потом не сумеет ее найти? Да, она искала сведения о волшебстве юга, а не севера. Тем не менее Грейс не хотелось выпускать книгу из рук.

– Я хочу ее проверить, – заявила Грейс.

Бельтан приподнял бровь.

– Проверить? В каком смысле?

– Забрать на время.

С этими словами Грейс решительно направилась к столику, стоящему у входа в библиотеку.

Бельтан хитро подмигнул.

– Я их отвлеку, чтобы ты спокойно ее вынесла.

Она бросила на него укоризненный взгляд.

– Бельтан!

Голос Грейс разнесся по огромному залу, несколько студентов и библиотекарь удивленно посмотрели на нее. Грейс поморщилась и отвела Бельтана в сторону.

– Послушай меня, – прошептала она, – я не собираюсь красть книгу. Никого не нужно отвлекать, ты меня понял?

Светловолосый рыцарь бросил на нее обиженный взгляд.

– Как скажете, миледи. Но если вас застукают на мелком воровстве, не вините потом меня.

Они подошли к столику: шептаться больше не следовало. Грейс протянула книгу женщине-библиотекарю, сидящей за столом из дорогого полированного дерева.

– Я бы хотела взять эту книгу с собой, – сказала Грейс. Библиотекарь взяла книгу из ее рук.

– Что такое? – Она пролистала несколько страниц и помрачнела. – Волшебники? Заклинания? Драконы? Не думала, что в нашей библиотеке есть такая чушь. Сейчас разберусь.

Она встала, но Грейс опередила ее, выхватив книгу из рук рассерженной служительницы.

– Я бы хотела взять ее с собой прямо сейчас, – очень вежливо сказала Грейс.

Глаза библиотекаря сузились.

– Но вы ведь не студентка, не так ли? У вас есть жетон, позволяющий пользоваться библиотекой?

Грейс сглотнула.

– Нет, но у меня есть это.

Она подняла правую руку и показала золотое кольцо Эфезиана.

Казалось, кольцо не произвело на суровую женщину особого впечатления.

– Мадам, даже сам император не может забрать с собой книгу, если у него нет библиотечного жетона. Вам следует написать прошение декану университета, чтобы вам выдали жетон, тогда вы сможете вернуться и…

– Подождите, – перебила ее Грейс. Ей не хотелось это делать, но у нее не оставалось выбора. – Я совсем забыла. У меня есть жетон. Вот, смотрите.

Она торопливо потянулась к Паутине жизни – сияющей сети энергии, окутывающей весь мир. Связала несколько нитей торопливым заклинанием и протянула руку.

Библиотекарь заморгала и посмотрела в раскрытую ладонь Грейс, а затем коротко кивнула.

– Значит, у вас все-таки есть жетон. – В ее сухом голосе слышалось разочарование. – Очень хорошо, можете взять книгу. Но сначала вы должны за нее расписаться.

Грейс птичьим пером нацарапала свое имя и название книги на куске пергамента, решительно развернулась и с книгой в руках зашагала прочь.

– Что произошло? – спросил Бельтан, когда они вышли из библиотеки. – Твоя рука была пуста, но библиотекарь вела себя так, словно у тебя на ладони лежал жетон.

Грейс все еще ощущала, как тихонько гудит энергия в ее ладони.

– Так и было.

Бельтан пристально посмотрел на Грейс.

– А чем использование колдовства отличается от воровства, миледи?

Грейс рассмеялась и взяла рыцаря под руку.

– Это гораздо вежливее, – ответила она, и они зашагали к вилле, озаренные косыми оранжевыми лучами заходящего солнца.

ГЛАВА 4

Было уже поздно, у Грейс разболелась голова.

Она отвела взгляд от лежащей на столе книги и потерла затылок. Глаза слипались. Остальные разошлись по своим комнатам час назад, и Грейс понимала, что нужно последовать их примеру, если она хочет, чтобы ей хватило сил на предстоящий пир с морнишами.

За ужином она рассказала друзьям о визите Вани в библиотеку. Когда она упомянула, что т'гол не уедет со своим народом, Бельтан отвернулся, чтобы Грейс не увидела его лица. Впрочем, она бы все равно ничего не сумела на нем прочитать. Она все еще оставалась новичком, когда речь шла о человеческих чувствах – в отличие от медицины и истории, о них нельзя прочитать в книгах.

Грейс планировала показать «Языческую магию севера» Фолкену, но он целый день изучал заметки, сделанные в библиотеке Бриэля; впрочем, ему не удалось найти ничего существенного. Получив обратно кулон, Грейс решила показать ему книгу на следующее утро, надеясь, что он будет чувствовать себя лучше.

Теплый ветерок лениво шевелил легкие занавески. В окно, у самой линии горизонта, Грейс видела пульсирующую красную искру. Вставала звезда Тиры, начиная свое ночное путешествие по небу.

Еще одна страница, Грейс. А потом в постель. Предписание доктора.

Фолкен много рассказывал им о Войне Камней, Малакоре и Повелителях рун. Однако в книге оказалось больше подробностей, чем в рассказах Фолкена. Особенно Грейс заинтересовали упоминания о Заморье – землях к западу от Фаленгарта, куда, по слухам, бежали те, кому удалось спастись после падения Малакора. Быть может, народ Малакора – ее отдаленные родственники – все еще там обитает?

Новый вопрос пришел ей в голову. Она сомневалась, что среди ученых мужей университета Тарраса найдутся специалисты по северной мифологии. Кто же тогда написал эту книгу? Переплет выглядел новее, чем все остальное; Грейс подозревала, что титульный лист вместе с именем автора потерялся, когда книгу заново переплетали. Тем не менее она оказалась увлекательной. Подавив зевок, Грейс перевернула страницу.

Зевок превратился в восклицание.

Буквы выцвели от времени, но остались совершенно четкими. Кто-то сделал на полях надпись черным карандашом, выделив часть текста:

…что боги, драконы и колдуньи, наделенные даром предвидения, предсказывали его приход. Тот, кого назовут Разбиватель рун, разрушит руну Зеи, которая была Первой Руной, произнесенной Мировым Кузнецом, связавшим ее в Рассветном Камне в самом начале мира. Так Первая Руна станет Последней Руной – ведь когда она будет уничтожена, наступит конец, мира…

И хотя эти строки и сами по себе вызывали тревогу, кровь в жилах Грейс застыла по другой причине. Рядом кто-то торопливо написал два слова:

ЭТО СУДЬБА?

– Нет, – прошептала Грейс, – нет, не может быть.

Она быстро вытащила из кошелька серебряную половинку монеты и положила ее на стол. Затем снова заглянула в книгу. И хотя теперь она читала с трудом, основной текст выглядел странно, но был написан на языке Зеи. Однако два слова на полях оказались английскими.

Грейс оторвалась от текста. Этого просто не может быть. В словах на полях – в форме букв – было еще кое-что, и это встревожило Грейс. Так в чем же дело? Она задумалась, глядя в окно. Красная звезда смотрела на нее, словно огненный глаз.

А потом глаз моргнул и закрылся.

Парализованная Грейс продолжала смотреть в небо, дожидаясь, когда вновь вспыхнет красная звезда.

Ничего не происходило. Тоска сжала грудь Грейс, дрожа от ужаса она встала и подошла к окну. Небо оставалось совершенно чистым, нигде ни облачка, огромный серп луны и многочисленные звезды, разбросанные по бескрайней поляне неба. Но там, где только что сияла алая искорка, зиял мрак пустоты.

Красная звезда – звезда Тиры – исчезла.

* * *

Грейс вздрогнула, когда раздался стук в дверь. Она сумела взять себя в руки и, с трудом передвигая ноги, подошла к двери, открыла ее и увидела Фолкена.

– Мелия хочет с тобой поговорить. Она ждет внизу.

В глазах барда Грейс заметила удивление.

Они нашли Мелию за столом, где они обычно ели в дождливую погоду. Леди подняла взгляд, но Грейс ничего не смогла прочитать в ее янтарных глазах. Тут же появились Бельтан и Эйрин.

Рыцарь зевнул. На нем была лишь длинная ночная рубашка.

– Что случилось? Мне снился замечательный сон про эль. И не про ту дрянь, которую подают здесь, а настоящий голтский эль, который сначала ударяет в живот, потом поднимает над землей, обняв за плечи сильной рукой, и с улыбкой ведет тебя обратно к стойке бара.

Эйрин поправила прозрачный халатик, который набросила на плечи, и, нахмурив лоб, посмотрела на светловолосого рыцаря.

– Ты уверен, что тебе приснился сон об эле, а не о голтских мужчинах?

– В любом случае я бы предпочел досмотреть сон до конца.

– Что происходит, Мелия? – спросил Фолкен.

– Надеюсь, Грейс сможет нам объяснить, – ответила Мелия, на лице которой не дрогнул ни один мускул.

Эйрин посмотрела на Грейс.

В чем дело, сестра?

– Звезда Тиры, – хрипло проговорила Грейс, которой не хватало воздуха. – Исчезла.

В высоком окне сиял огромный серп луны. На столе появился черный котенок Мелии, который принялся ластиться ко всем по очереди. Слуги принесли чашки и дымящийся кувшин с мэддоком. Грейс с благодарностью взяла чашку, которую ей протянула Эйрин. Хотя ночь была теплой, Грейс била мелкая дрожь.

Вскоре выяснилось, что только Грейс смотрела на звезду в тот момент, когда она погасла – хотя Мелия почти сразу заметила ее исчезновение, вот тогда-то Фолкен и появился у двери Грейс. К несчастью, никто не знал, куда подевалась звезда.

– Вам не кажется… вы не думаете, что Тира… – сверкнув васильковыми глазами, проговорила Эйрин.

– Она богиня, дорогая, – напомнила Мелия. – Я уверена, что с ней все в порядке.

Бельтан поскреб подбородок.

– А как насчет Огненного Камня? Тира должна его охранять. Что, если она его потеряла? Последствия будут плохими, не так ли?

– Ужасными, – сказал Фолкен. – В таком случае нас ждет катастрофа. Бледный Король продолжает искать Огненный и Сумеречный Камни, чтобы они заняли свои места рядом с Ледяным Камнем на железном ожерелье Имсаридура. И его хозяин, Мог, пытается вернуться на Зею. Несомненно, грядут мрачные времена.

Мелия посмотрела на Грейс.

– Дорогая, ты смотрела в окно, когда звезда исчезла. Не произошло ли чего-то необычного перед этим? Не заметила ли ты какого-нибудь предзнаменования?

Но Грейс лишь покачала головой.

– Я читала книгу, которую взяла в библиотеке университета. У меня стали слипаться глаза, я выглянула в окно и увидела звезду Тиры. А потом… она исчезла.

– Ты ничего мне не рассказывала, – сказал Фолкен, бросив на нее быстрый взгляд. – Какую книгу ты читала?

– Она называется «Языческая магия севера». Я собиралась показать ее тебе, но после посещения библиотеки Бриэля ты выглядел таким усталым.

– Что же, спорить не стану, – проворчал Фолкен. – Но должен сказать, что, хотя мне известны почти все книги, когда-либо написанные о северной магии, об этой я ничего не слышал. Можно на нее взглянуть?

Довольная тем, что она может сделать что-нибудь полезное, Грейс торопливо поднялась наверх и вернулась с книгой. Бард принялся ее просматривать, быстро переворачивая страницы. Грейс рассказала о том, что ей удалось обнаружить.

– Интересно, – пробормотал бард и нахмурился. – Текст написан на высоком языке Малакора. Но мне никогда не приходилось видеть такой тонкой бумаги, а переплет сделан в Таррасе. Сомневаюсь, что «Языческая магия севера» – первое название книги. Снисходительный тон не оставляет сомнений – она написана ученым мужем Тарраса. Полагаю, что человек, придумавший новое название, попросту выбросил титульный лист. – Он закрыл книгу. – Боюсь, нам не удастся узнать имя автора этого труда, но он представляется мне любопытным. Грейс, ты не возражаешь, если я возьму его почитать?

– Нет, но прежде посмотри, что я увидела перед тем, как исчезла красная звезда.

Она села рядом с Фолкеном и дрожащими руками нашла место с карандашными пометками на полях. Фолкен недоуменно пожал плечами.

– Я считаю возмутительным, что люди пишут в чужих книгах. Что здесь такое? Какая-то чепуха.

Грейс вытащила половинку серебряной монеты.

– Вот, – сказала она, вкладывая монетку в ладонь Фолкена. – А теперь попробуй прочитать.

Он бросил взгляд на открытую страницу, и от изумления вскрикнул.

– Не может быть!

– Что там написано, Фолкен? – спросила Мелия.

Грейс облизнула губы.

– Там написано: «Это судьба?» Запись сделана рядом с пророчеством о Разбивателе рун.

– Разбиватель рун? – переспросила Эйрин.

– Да, но важно другое…

Фолкен постучал пальцем по странице.

– …первая буква слова «судьба» написана наоборот.

Бельтан вскочил на ноги и ударил кулаком по столу.

– Клянусь кровью Быка, это Тревис! Он все читает в зеркальном отображении – ты сам так говорил, Фолкен. Наверняка писал он. Он где-то в Таррасе.

– Успокойся, – предупреждающе поднял руку Фолкен. – Мы не можем быть уверены, что это написал Тревис.

Но Грейс видела, что сам бард не верит своим словам. Запись на английском с одной перевернутой буквой, сделанная рядом с отрывком о Разбивателе рун. Кто ее мог сделать, кроме Тревиса? Вот только как он сумел добраться до книги, которая долгие годы пылилась в библиотеке университета Тарраса?

Грейс забрала половинку монеты у Фолкена и вернулась к началу книги. Из-под обложки выскользнул листок, на котором стояла дата, когда следовало вернуть книгу в библиотеку – через две недели. А выше был список предыдущих читателей.

Грейс посмотрела на последнюю дату.

Второе число месяца дюрат, тридцать третий год благословенного владычества Его величества Эфезиана Шестнадцатого.

За спиной Грейс послышалось восклицание Мелии – та подошла сзади и читала через ее плечо.

– Невозможно, – изумленно проговорила Мелия. – Эфезиан Шестнадцатый умер больше ста лет назад.

Радость Бельтана сменилась недоумением.

– О чем вы говорите, Мелия? Даже мне очевидно, что Тревис не мог ничего написать в книге, которая провалялась на полке более ста лет.

– Да, – пробормотала Мелия, – такое трудно себе представить.

Они выпили еще мэддока, продолжая обсуждать возникшую проблему. Однако им ни на шаг не удалось приблизиться к разгадке тайны. Оставалось лишь строить предположения относительно причин исчезновения звезды Тиры – и надеяться, что юная богиня и Огненный Камень в безопасности.

– Может быть, завтра звезда взойдет снова, – сказала Эйрин, но слова баронессы прозвучали неуверенно.

Где-то далеко прокукарекал петух. За окном луна и звезды исчезли, им на смену пришел ровный голубой свет. Эйрин задремала в своем кресле, и Фолкен накинул на плечи девушки свой выцветший плащ.

– Пойдемте, Ваше высочество, – прошептал он, легонько встряхнув Эйрин, – нам всем давно пора спать.

Грейс отодвинула недопитую чашку мэддока. Нервы у нее были напряжены, как натянутые струны. Она знала, что ей едва ли удастся заснуть, несмотря на усталость.

Мелия посмотрела на Бельтана.

– Я знаю, ты перестал быть моим рыцарем-защитником, дорогой. Но не мог бы ты проводить усталую бывшую богиню наверх?

Бельтан кивнул и шагнул к ней. Однако в его зеленых глазах застыла тоска, и Грейс поняла, о ком он думает.

Она встала.

– Пожалуй, я проверю, принесли ли нам молоко.

К своему изумлению, Грейс обнаружила, что, как и в давно прошедшие годы на Земле, каждое утро на крыльце виллы появлялись глиняные кувшины с молоком и сметаной. Она знала, что слуги устали – им пришлось до поздней ночи варить мэддок, – поэтому решила сама отнести молоко на кухню, чтобы немного облегчить им жизнь.

Когда Мелия и Бельтан последовали за Фолкеном и Эйрин к лестнице, Грейс направилась к входу на виллу. Она отодвинула железный засов и открыла дверь, впустив внутрь влажный, серый воздух утра. Действительно, что-то лежало у порога, но только не кувшин с молоком, а человек в коричневом плаще.

– Бельтан! – инстинктивно окликнула Грейс.

Через несколько мгновений рыцарь уже был рядом с ней.

– Что случилось?

Она опустилась на колени рядом с человеком, чье лицо уткнулось в каменную ступеньку. Бельтан выругался и присел рядом. Грейс почувствовала, что в дверном проеме столпились остальные, но сосредоточила все свое внимание на лежащем человеке.

Коричневый плащ был порван в нескольких местах и пропитался кровью, но мужчина дышал. Грейс прижала два пальца к запястью раненого. Пульс оказался слабым, но ровным. Опыт подсказывал, что незнакомец ранен не слишком серьезно, но он замерз и потерял сознание.

И как такое может быть, Грейс? Температура ночью не опускалась ниже комнатной. Голый ребенок мог бы проспать всю ночь на улице и даже не заплакать.

Но сейчас главное – убедиться в том, что пациенту больше ничто не угрожает.

– Бельтан, помоги.

Сильными, но ласковыми руками рыцарь перевернул человека так, чтобы Грейс смогла поддержать его голову. Передняя часть его одеяний не пострадала: очевидно, на него напали сзади. Тяжелый капюшон скрывал лицо, и Грейс откинула его.

В третий раз после захода солнца она испытала потрясение. Грейс смотрела в широкое, грубое лицо с приплюснутым носом и толстыми губами. Молодой человек лет двадцати пяти, глаза закрыты. Грейс поразило умиротворенное выражение его лица.

– Клянусь Ватрисом, я его узнал! – сказал Бельтан, остальные закивали головами.

Но как такое может быть, Грейс он помог спасти Тревиса, когда его хотели сжечь толкователи рун из Серой Башни. А потом исчез, и ты больше ни разу его не видела.

До нынешнего момента.

Грейс отвела влажные волосы со лба, и карие глаза открылись. Сначала в них промелькнул страх, но когда молодой человек узнал Грейс, губы его растянулись в улыбке. Он одними губами произнес: «Леди Грейс», – и она увидела обрубок языка.

Молодой человек поднял окровавленные руки и развел ими в стороны, словно хотел сказать: «Доброе утро, миледи. Надеюсь, вы простите мое неожиданное появление».

Грейс не знала, имеет ли он в виду свое раннее появление или состояние рясы. Впрочем, это не имело значения. Такого просто не могло быть. Однако иногда невозможное случается.

Она обняла Эмпирея и рассмеялась.

ГЛАВА 5

Тревис Уайлдер решил, что если не присматриваться, можно поверить, что он наконец попал домой – хотя это было совершенно невозможно.

Он остановился, чтобы перевести дыхание на одном из бесчисленных пригорков, по которым тропа вилась вдоль восточных склонов Касл-пика, вытер платком пыль и пот с макушки, где отросли короткие волосы, и поудобнее пристроил на усталых плечах тяжелую парусиновую сумку. Тысячами футами ниже раскинулась долина, озаренная лучами заходящего солнца. Тонкий извилистый поток Гранитного ручья поблескивал на солнце, глянцевитый и серебристый, точно форель, но пурпурные тени уже пали на поросшие соснами острова у подножия Сигнальных гор.

Тревис знал, что не следует обращать внимание на горящие легкие – нужно идти дальше. В горах рано наступает ночь, и скоро он перестанет потеть. Даже в июле на высоте в десять тысяч футов после наступления сумерек может быть очень холодно, и ему совсем не хотелось провести вторую ночь так же, как первую. Целую вечность все четверо, дрожа, жались друг к другу на грязном полу заброшенной хижины, а ветер свистел в щелях между рассохшимися бревнами.

Ты мог бы воспользоваться руной, Тревис. Синфатизар помог тебе, когда ты в прошлый раз попал на Землю. И не имеет особого значения, что вы в другом столетии. Стоило тебе произнести «Кронд», и вы сразу же получили бы огонь. Утром Лирит совсем посинела от холода, на усах Даржа образовался лед. А Сарет…

Однако даже мысль о произнесении руны огня казалась Тревису страшнее, чем смерть от холода. Когда он творил магию, все вокруг горело и рушилось. Иногда гибли люди. Тревис не знал, действительно ли он является тем, кого Лирит и колдуньи называли Разбивателем рун, но прекрасно понимал, что они не напрасно боятся его страшной силы. Тревис и сам ее опасался.

Тебе пора возвращаться. Сарет выглядел плохо, когда ты уходил. Наверное, у него горная болезнь, но твои друзья никогда ни с чем подобным не сталкивались. Ему необходимо побольше пить, но воду здесь следует кипятить, а это возможно только в том случае, если мы добудем спички.

Тревис продолжал идти по тропе. Стоит слегка прикрыть глаза, и долина станет такой же, какой он видел ее в последний раз. Похожий на стегозавра силуэт горы совсем не изменился, а плато внизу по-прежнему усеяно зелеными пыльными кустами. Но если приглядеться как следует, сразу понимаешь, что здесь все по-другому.

Ниже и правее виднелись южные склоны Касл-пика, к которым лепились многочисленные деревянные хижины – в воспоминаниях Тревиса здесь остались лишь старые развалины. Потёки пустой породы, красные и темно-коричневые, сочились по склонам, словно кровь из свежей раны. В воздухе плыл тяжелый туман из размолотого в порошок камня, а звук последнего взрыва эхом отражался от далеких вершин.

Долину пересекла тонкая струя пара, мчавшегося за поездом, только что отошедшим от временной станции. Тревис видел сбегающую под уклон бледную линию железной дороги. Осталось проложить еще десять миль пути, и в Касл-Сити начнут прибывать люди и дешевые товары из Денвера, а обратно в Денвер повезут руду, где будут добывать блестящее серебро из черного карбоната свинца.

Касл-Сити оказался гораздо больше, чем тот городишко, который так любил Тревис. Такова удивительная судьба большинства горных городков Колорадо – в отличие от многих других штатов, здесь они постепенно, медленно, становятся все меньше и меньше, а потом и вовсе умирают. Вот кому-то повезло – открыто крупное месторождение золота или серебра. И за одну ночь крошечный поселок превращается в город с пятитысячным населением. Но золото или серебро рано или поздно кончается, старатели уходят в другие места, и все – конец былому великолепию. Часть таких городков нашла новую жизнь столетие спустя, открыв зимние курорты для богатых. Однако Касл-Сити так и остался тихонько доживать свой век – мешанина из викторианских каркасных домов, лачуг с проржавевшими крышами и самых разнообразных сооружений, где обитало всего несколько сотен человек, призрак прежних славных дней.

Во всяком случае, таким Касл-Сити остался в памяти Тревиса. Но сейчас, в долине, раскинувшейся в тысяче футов внизу, город находился в самом расцвете своих сил.

Тревис все еще до него не добрался. Мысль об этом пугала его не меньше, чем произнесение руны огня. Он чувствовал себя так же, как тогда в Зимней Пуще, на Зее, где Тревис впервые встретил Фолкена. Как будут смотреть горожане на его необычную одежду, как отреагируют на акцент двадцать первого века? Сможет ли он разговаривать с ними?

Его страхи оказались не напрасными.

И хотя в универмаге Маккея продавалось все необходимое, Тревис предпочел зайти в маленькую лавку в полумиле от города. Она устроилась в жалкой лачуге, но Тревиса это нисколько не беспокоило. Рудники были совсем рядом, очевидно, сюда часто заходили рудокопы, впрочем, ассортимент товаров Тревиса не слишком интересовал.

Он вошел в лавку и оказался в темном задымленном помещении. Все свободное пространство лавки было заставлено деревянными ящиками. Ружья, керосиновые лампы, окорока и кирки свисали с потолочных балок. За стойкой, сколоченной из двух бочек, стояла невысокая угрюмая женщина, жирные волосы стянуты в пучок на затылке, на черном материале тяжелого платья хлопья перхоти. Она оторвалась от изучения бухгалтерской книги, и с краснощекого лица на Тревиса глянули маленькие черные глазки.

– Ну и кто ты теперь, паря, жулик? – Даже при помощи половинки серебряной монеты Тревис с трудом разбирал слова, произнесенные тонким гнусавым голосом. – Я то думала, что кузен Джек из Корнуолла немножко не в себе, про него такое болтали… Знаешь, вряд ли я тебе смогу помочь, если у тебя нет ни гроша. Даром ничего не получишь, разве что пулю.

Она кивком показала на пистолет, который лежал на прилавке рядом с ее рукой, – маленький «деринджер» с перламутровой рукояткой.

Тревис принялся стряхивать пыль с костюма, которым его снабдили морниши, но довольно скоро отказался от этого бесполезного занятия. Лучше не привлекать внимания к своей одежде. Откашлявшись, он постарался говорить как можно спокойнее.

– Вот что у меня есть.

И он показал горстку золотых монет, которые им удалось найти в карманах.

Монет было совсем немного, однако в глазах женщины тут же зажегся жадный огонь.

– Ну, не стой, как чурбан. Давай орёликов сюда.

Он протянул хозяйке лавки золотые монеты, и та нахмурилась, сообразив, что они отчеканены не в Соединенных Штатах. Вытащив маленький ножик, поскребла ребро одной из монет. Что-то проворчав себе под нос, положила монеты на одну тарелку рычажных весов, а на другую поставила медные гирьки. Тревис заметил, что ее палец касается одной из чаш, но решил промолчать.

– Я дам тебе пятьдесят долларов. Ну, валяй. – Она взмахнула короткой рукой. – Выбирай. Я скажу, когда твой кредит кончится.

В ее голосе слышался сдавленный смех, и Тревис понял, что для нее это очень выгодная сделка, но ему было все равно. Он хотел убраться отсюда до того, как появится кто-то еще. Поэтому торопливо выбрал все необходимое и свалил свои покупки на стойку. Когда хозяйка подсчитала их стоимость, оказалось, что Тревис должен получить еще двадцать долларов, что вызвало у нее откровенное разочарование. Однако она молча отсчитала положенную сумму. Тревис сложил покупки в парусиновую сумку и направился к двери.

– Больше тебе золота в здешних горах не видать, – сказала она ему вслед.

– А я золота и не ищу, – после некоторых колебаний ответил Тревис и вышел на улицу.

Он немного отдышался, пока находился в лавке, и теперь решительно зашагал по тропе.

К тому времени, когда Тревис добрался до покинутой хижины, вся долина уже пряталась в тени. Вчера днем именно Тревис первым заметил хижину. Ошеломленные после сражения с демоном в Этерионе и появления на Земле, друзья бежали подальше от шумного города. Им требовалось место, где они могли бы прийти в себя. Тревис огляделся и заметил одинокое строение, примостившееся на склоне Касл-пика. Очевидно, домик принадлежал старателю, на участке которого не оказалось серебра.

Открыв дверь, Тревис увидел, что его друзья не теряли времени даром. Дарж проявил выдумку и старание, свойственные эмбарцам, и замазал щели в стенах хижины глиной, которую отыскал возле ручья неподалеку. Лирит сделала метлу, подмела пол и вычистила грубый каменный очаг, сложив в нем аккуратную груду хвороста. Вот только Сарет сидел в углу, а его смуглое лицо приобрело неприятный серый оттенок.

– Хорошо, что ты вернулся, – сказал Дарж, и в его карих глазах Тревис прочитал облегчение.

Тревис снял с плеча сумку и только теперь почувствовал, как устал.

– Как поживаешь, Сарет? – спросил он.

Морниш ухмыльнулся.

– Я без конца повторяю Лирит, что у меня треснула голова, а она не верит. Боюсь, она вымела мои мозги наружу. Да и дышится мне с трудом.

Дарж кивнул.

– Да, воздух здесь какой-то странный. Так везде на твоей Земле?

– Дело в высоте над уровнем моря, – ответил Тревис. – Мы находимся на целую лигу выше Тарраса. Всем нужно пить как можно больше воды.

– Но ты же не велел нам пить эту воду, – сердито проговорил Дарж.

– Сначала ее нужно вскипятить.

Тревис хотел кое-что добавить, но передумал.

Он слишком устал, чтобы объяснять, какой вред могут причинить их желудкам микроскопические амебы. А Дарж увидел в его словах противоречие.

Лирит опустилась на колени рядом с его сумкой.

– Ты принес… спики , о которых говорил, мы сможем развести огонь?

– Спички. Да, и многое другое.

Тревис встал на колени рядом с Лирит, и они вместе вытащили покупки. В лавке ему показалось, что он набрал гораздо больше. Даже в 1883 году на тридцать долларов удалось получить совсем немного. Конечно, Тревис знал, что в маленьких шахтерских городках цены на все были астрономическими. Стоимость мешка муки могла доходить до ста долларов. Однако по мере приближения к железной дороге цены падали.

Он купил чайник и одну кружку, которой придется пользоваться всем, немного еды – пресное печенье, маленькую головку сыра, лимон и несколько банок сардин. В банках наверняка содержался свинец, но сейчас это заботило Тревиса меньше всего.

И новую одежду для всех. Если повезет, их перестанут принимать за жуликов. Пара полотняных джинсов и рубашка из набивного ситца для мужчин и коричневое поплиновое платье для Лирит. Тревис решил, что обувь с Зеи не будет привлекать особого внимания, их с Даржем сапоги ничем не отличались от тех, что носили здесь, а туфли Лирит и Сарета вполне могли сойти за мокасины. Платок, которым Тревис вытирал голову, был куплен в последнюю минуту, как предмет роскоши. Он и сам не понял, почему на него польстился; видимо, вспомнил, что нельзя отправляться в приключение без носового платка.

– А еще вот это, – сказал Тревис, вытаскивая маленькую пурпурную бутылочку. – У них нет аспирина.

– Аспирина? – приподняла брови Лирит.

– Не волнуйся – я почти уверен, что его еще не изобрели. Но мне кажется, это неплохая замена.

На бутылочке было написано: «Салициловая кислота». Лирит взяла бутылочку, вытащила пробку и понюхала.

– Пахнет, как настойка ивовой коры.

Тревис кивнул.

– Лекарство должно помочь Сарету.

Вскоре они разожгли огонь в очаге и повесили над ним чайник с водой из ручья. Спутники Тревиса совершенно спокойно отнеслись к спичкам – чем слегка разочаровали Тревиса.

– Понятно, – сказал Дарж, разглядывая одну из спичек. – Это алхимическая реакция. Сера вызывает огонь, а дерево горит.

– Не сказала бы, что они удобнее кремня и трута, – заметила Лирит, подбрасывая хворост в огонь, и Сарет кивнул.

– Вы такие скучные, – простонал Тревис, – Спички замечательная штука! В детстве мы соревновались, кто дальше забросит горящую спичку.

Дарж мягко, но решительно отобрал спички у Тревиса. Этот вечер прошел намного лучше их первого вечера на Земле. Новая одежда оказалась не слишком удобной, швы натирали кожу, но она была гораздо теплее того, что носили морниши, – ведь климат в Колорадо не отличается мягкостью. Огонь давал тепло и свет, Лирит каким-то образом сумела состряпать вполне приличный ужин из сардин и печенья, хотя им далеко не сразу удалось открыть консервные банки. Только после того, как Дарж обнажил свой меч, Тревис вспомнил про малакорский стилет. Он вытащил его из небольшого свертка вещей, оставшихся после Этериона, и клинок легко разрезал банку.

Когда вода остыла, они выпили по кружке, а потом Лирит сделала чай, добавив в него несколько капель салициловой кислоты. Довольно быстро Сарету стало лучше. Теперь, когда его жизни больше не грозила опасность, пришла пора оценить положение, в котором они оказались.

– Ну и как же мы вернемся на Зею? – спросила Лирит. Глаза колдуньи сверкали в свете огня.

– У меня вопрос получше, бешала, – сказал Сарет. На его щеках появился румянец, и он уже мог сидеть. – Когда мы вернемся на Зею?

Вчера Тревису пришлось потратить довольно много времени, чтобы объяснить своим спутникам, что они попали в его мир, но в другое время. На газете «Вестник Касл-Сити» он прочитал дату: 13 июня 1883 года. Они знали, что демон изменил поток времени в Таррасе. Каким-то образом поток повлиял на Врата, когда друзья попытались спастись из рушащегося Этериона, и они попали в прошлое Земли, более чем на сто лет назад.

– Может быть, нам помогут Врата? – предположил Дарж. – Они ведь смогли перебросить нас назад во времени. Логика подсказывает, что они способны отправить нас вперед. И у нас еще осталась одна капля крови в Скарабее Ору.

– Я не уверен, что логика в данном случае применима, Дарж, – возразил Тревис.

Он вытащил артефакт Врат и поставил его на грязный пол маленький золотой скарабей забрался на верхушку пирамиды, вытянул одну из восьми лапок и погладил Тревиса по руке.

Как и всегда, Тревис не мог отвести от скарабея взгляда. Он был похож на настоящего паука, только сделанного из золота, а на брюхе у него сверкал рубин в форме капли. Он казался живым, но что с ним произойдет, когда они воспользуются последней заключенной в нем каплей крови, никто не знал. Может быть, скарабей умрет?

– Не думаю, что Врата перенесут нас вперед по времени сами по себе, – продолжал Тревис. – Мне кажется, нас отбросило назад только из-за присутствия демона.

Лирит поправила рукой темные вьющиеся волосы.

– Из чего следует, что Врата отправят нас в Таррас за сотню лет до нашего рождения.

– Может быть, это не так плохо, как кажется, – заметил Сарет, пристраивая поудобнее деревянную ногу. – Иногда я мечтал вернуться в прошлое.

– Значит, тебя ничто не держит в настоящем? – резко спросила Лирит.

Сарет удивлено посмотрел на нее, но Лирит уже отвернулась к огню.

– Похоже, мы заблудились, – прогрохотал Дарж. В джинсах и рубашке из набивного ситца он выглядел в точности как старатели девятнадцатого века на старых фотографиях, которые как-то раз видел Тревис. Усы и длинные волосы, зачесанные назад, лишь усиливали впечатление. – Если для движения во времени необходим демон, то твоя мечта, Сарет, сбудется, и нам придется остаться в прошлом – в этом мире или мире Зеи.

– Нет, – возразил Тревис и, встав, принялся нетерпеливо расхаживать туда и обратно. – Сдаваться нельзя. Мне кажется, один человек может нам помочь-тот, кто втянул меня в эту историю. Вот только я не знаю, здесь ли он уже.

Лирит оторвалась от изучения огня.

– О ком ты говоришь?

– О человеке, который дал мне это. – Тревис вытащил из кармана Сумеречный Камень. Камень лежал у него на ладони, испуская серебристо-зеленый свет. – Его зовут Джек Грейстоун.

Тревис рассказывал о Джеке Грейстоуне только Фолкену и Мелии, поэтому он начал свое повествование с самого начала: с того, как около года назад, в ветреную октябрьскую ночь, старый друг Тревиса, Джек, позвал его в свой антикварный магазин, находившийся на окраине города, и вся жизнь Тревиса необратимо изменилась. Джек отдал ему Синфатизар и сказал, что он должен бежать от опасных чудовищ, которые окружили его дом, – только позднее Тревис узнал, что их называют Бледными Призраками. Ему пришлось обратиться в бегство, а потом, каким-то непостижимым образом, он прошел сквозь афишу и попал на Зею. А когда через некоторое время Тревис вернулся на Землю, он узнал, что его худшие опасения оправдались: Джек Грейстоун погиб в огне пожара, который охватил антикварный магазин в ту страшную октябрьскую ночь.

Дарж пригладил усы.

– Значит, как и Майндрот, волшебник Грейстоун являлся одним из трех Повелителей рун, которые бежали с Великими Камнями после падения Малакора. И ему удалось перебраться на твою Землю. Ты рассчитываешь, что ему по силам помочь нам вернуться в свое время.

– Совершенно верно, – ответил Тревис.

– Благодаря Грейстоуну ты получил Синфатизар и запер Бледного Короля за Рунными Вратами во время последнего праздника Среднезимья. А прошлым летом остановил некроманта.

– И победил демона, – добавила Лирит. – А также магов скирати.

Сарет присвистнул.

– Получается, нам всем повезло, что ты встретил Джека Грейстоуна.

Тревис сжал Камень.

– Пожалуй, можно и так сказать.

– Значит, ты полагаешь, что волшебник Грейстоун находится в этом времени? – спросил Дарж.

Тревис сел и отрезал голову сардины в одной из открытых банок.

– Я не уверен. Может быть. Я пытаюсь вспомнить, как все произошло. Дело в том, что Джек прожил несколько столетий в Лондоне – это огромный город довольно далеко отсюда, по другую сторону океана. Он владел магазином, который назывался «Королевская полка». Потом, в 1883 году, магазин сгорел, после чего Джек перебрался сюда, в Касл-Сити. Вот только я не знаю точно, когда он приехал.

– Значит, Джек Грейстоун может уже находиться в городе, – заметил Сарет.

Тревис пожал плечами.

– Вполне возможно. Или будет здесь через несколько месяцев. В любом случае нужно это выяснить. Пожалуй, завтра я отправлюсь в город и попытаюсь все узнать.

– Можно сделать это сегодня, – тихо проговорила Лирит. Ее спутники удивленно уставились на колдунью.

– Если бы я знала Джека Грейстоуна, то могла бы почувствовать присутствие его нити жизни. Нить волшебника должна быть очень яркой в Паутине жизни.

Сарет не сводил с нее глаз.

– Ты сможешь это сделать, бешала? – В его голосе не прозвучало сомнений, лишь удивление.

– Думаю, да. Здесь Паутина жизни слабее, чем на Зее. Но достаточно сильна, чтобы я могла прибегнуть к ее помощи. Однако тут что-то не так. Мне кажется, земля кричит от боли.

Тревис подумал, что понимает, о чем говорит Лирит. В современном Денвере, где Грейс пыталась творить волшебство, естественный мир, с которым связана Паутина жизни, был скрыт под бетоном, сталью и асфальтом. Но в горах в 1883 году земля оставалась почти нетронутой. И все же она страдала от ран: рудники вгрызались в ее плоть, железные дороги разрезали кожу.

– Простите меня, миледи, но у нас проблема, – сказал Дарж, изо всех сил старавшийся сохранять спокойствие. Рыцарю никогда не нравилось волшебство. – Вы сказали, что могли бы увидеть нить волшебника Грейстоуна, если бы знали его. Но вы никогда с ним не встречались.

Лирит подняла голову.

– Тревис мне поможет.

Тревис опустился рядом с ней на колени и протянул левую руку. Лирит сжала его ладонь двумя руками. На лице Даржа появилось выражение ужаса, и он быстро отошел в сторону. Интересно, почему он так реагирует на волшебство? – подумал Тревис. Но прежде, чем он успел спросить, Лирит закрыла глаза, и ее голос прозвучал в сознании Тревиса:

Представь своего друга Джека.

Тревис закрыл глаза и сделал то, о чем просила Лирит. Он представил себе Джека таким, каким помнил его: красивый, похожий на профессора пожилой джентльмен в мятом сером костюме и зеленом плаще, редкие седые волосы растрепались, голубые глаза блестят от возбуждения.

Тревис ощутил покалывание в левой ладони, а через несколько мгновений Лирит отпустила его руку. Он открыл глаза, но колдунья продолжала сидеть неподвижно. Трое муж чин наблюдали за ней, затаив дыхание.

– Не думаю, что он уже здесь, – через минуту пробормотала Лирит. – Ты очень хорошо его представил, Тревис, так что я легко заметила бы нить Грейстоуна. Но ее нигде не видно. Должно быть, он все еще… ой!

Лирит открыла глаза. Сарет поспешно опустился рядом с ней на колени.

– Что случилось, бешала?

– Я что-то увидела, – прошептала она. – Тень. Совсем рядом.

Дарж вскочил на ноги, схватил меч и подбежал к двери. На несколько мгновений воцарилась тишина, а потом все услышали, как маленький камешек ударился о скалу.

Одним движением Дарж распахнул дверь и выскочил наружу с мечом наготове. Тревис последовал за ним, сжимая в руке малакорский стилет.

Холодный ветер гулял в пустоте ночи. С безоблачного неба сияла луна, освещавшая голые скалы.

Дарж опустил меч.

– Должно быть, какое-то животное. Один из ваших полосатых бурундуков, кажется, так они называются.

Тревис собрался ответить рыцарю, но краем глаза заметил алую вспышку. Он посмотрел на свой стилет и увидел, как тускнеет рубин на рукояти. Через несколько мгновений он погас.

ГЛАВА 6

Тревиса разбудили раскаты грома.

С потолочных балок прямо на голову сыпались песок и пыль. Он протер глаза и сел. Сквозь щели в двери пробивались лучи солнца, нарезая пыльный воздух на квадраты.

Утро.

Хижина вздрогнула от еще одного удара грома.

Спавший рядом с Тревисом Дарж сел и обалдело уставился на Тревиса, на его волосах медленно оседала пыль.

– Мы должны торопиться! – выпалил рыцарь. – Огонь дракона приближается. Замок может рухнуть в любой момент!

– Проснись, Дарж, – сказал Тревис и потряс рыцаря за плечи. – Здесь нет дракона. И поверь мне, мы не в замке.

– Это буря, Тревис? – спросила Лирит.

Она лежала на полу под туманным плащом Тревиса рядом с Саретом, который все еще спал.

Тревис встал и прошелся, разминая затекшие ноги.

– Взрывы, где-то на южных склонах.

Дарж нахмурил лоб.

– Взрывы?

Лирит села и обхватила себя руками.

– Они делают новые дыры в земле. Но какое волшебство они используют?

– Волшебство тут ни при чем, – ответил Тревис. – Это взрывчатка. Динамит, может быть, нитроглицерин. Я точно не знаю, чем именно пользовались в то время – точнее, сейчас. Мне известно лишь, что одним взрывом можно разнести на куски тонны камня.

Дарж стряхнул пыль с каштановых волос.

– Хотел бы я взглянуть на взрыв, как ты его называешь.

– Таких громких снов мне еще никогда не снилось, – простонал Сарет. – Не могли бы вы уйти куда-нибудь и дать мне поспать? И заберите свои взрывы с собой.

Эта ночь прошла лучше, чем предыдущая, но в хижине, даже несмотря на разожженный огонь, было очень холодно Тревис не купил в лавке одеял, и у них имелся один на всех туманный плащ, завалявшийся на самом дне его сумки. Он отдал плащ Лирит и Сарету, и они спали рядом, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться.

Когда парочка вновь оказалась под плащом, Дарж испытующе посмотрел на Тревиса.

Тревис, в свою очередь, уставился на рыцаря.

– Ты серьезно?

Дарж фыркнул.

– Насколько мне известно, Тревис, ты предпочитаешь светловолосых рыцарей. А я вообще не люблю рыцарей. Поэтому мы ничем не рискуем. – Он улегся на пол. – А теперь обними меня, пока мы окончательно не замерзли.

Тревис провел всю ночь, прижимаясь к Даржу, и совсем не замерз. Но все тело у него ломило, словно последние восемь часов он провисел на крюке в холодильнике.

Новый взрыв хорошенько тряхнул старую хижину, и кусок деревяшки упал прямо на голову Сарета. С громким проклятьем, которое не требовало перевода, он отбросил плащ и сел.

– Я вижу, судьба решила, что я недостоин сна.

Тревис не смог сдержать смех.

– Ты чувствуешь себя лучше, Сарет?

В темных глазах Сарета появилось удивление.

– Честно говоря, да.

Дарж поднялся на ноги, и все суставы у него затрещали.

– Миледи, – сказал он, обращаясь к Лирит, – ваша… ловушка сработала?

Рыцарь пытался говорить непринужденно, но, как водится, у него ничего не получилось.

Лирит встала, отряхнула платье – удивительное дело, оно почти не помялось. Перед сном она сплела тонкую веревку из высохшей травы и натянула ее над порогом. Наклонившись, она внимательно ее осмотрела.

– Нет, заклинание не нарушено. Никто не пытался войти в хижину прошлой ночью.

– Кроме холода, – проворчал Дарж, разминая застывшие суставы рук.

– И страшного грохота, – мрачно добавил Сарет.

Тревис не обратил внимания на их реплики и повернулся к Лирит.

– Что ты почувствовала прошлой ночью?

Колдунья покачала головой.

– Я не уверена.

– Может быть, крупное животное? Медведь или пума? Здесь их немало.

– Нет, присутствие животного не произвело бы на меня такого впечатления. Так или иначе, но я чувствовала его всего несколько мгновений. – Она поднесла руку к подбородку. – В некотором смысле, оно напомнило мне… нет, невозможно.

– Скажи, – попросил Тревис, чувствуя, как его охватывают мрачные предчувствия.

– Похожие ощущения у меня возникли в Этерионе.

Они обменялись удивленными взглядами. Неужели магия демона последовала за ними сквозь Врата?

Тревис принял решение.

– У нас осталось немного денег. Думаю, нам лучше остановиться в городе.

– Ты уверен, что это будет разумно? – спросил Сарет. Он уже два дня не брился, и щеки его заросли темной щетиной, что придавало морнишу мрачный вид. Он показал на Лирит и Даржа: – Мы здесь чужие.

Тревис вздохнул.

– В этом столетии – я тоже. Но все равно, считаю, что нам не следует здесь оставаться. Если кто-то нас преследует, я бы предпочел создать ему трудности. Кроме того, у меня есть надежда, что в городе кто-нибудь знает, когда появится Джек. Возможно, он написал письмо или арендовал дом. Только не говорите мне, что хотите провести тут еще одну ночь.

Все дружно посмотрели на холодный грязный пол, и вопрос был решен.

За завтраком доели остатки еды, купленной Тревисом; от холода у всех разыгрался зверский аппетит. Тревис все бы отдал за чашку горячего кофе, но не стал покупать его в лавке, а руны для мэддока, насколько он знал, не существовало. Он собрался спросить у Лирит, не сможет ли она наколдовать хотя бы одну чашечку мэддока, но как только произнес ключевое слово, она проворчала нечто очень сердитое, приложила руку к голове и отошла в сторону. В конце концов всем пришлось довольствоваться горячей водой с несколькими каплями салициловой кислоты, в надежде, что пройдет головная боль.

Друзья сложили свои пожитки и уже через час после рассвета пустились в путь. На высокогорье солнце набирает силу с самого утра, и Тревис порадовался, что у него есть соломенная шляпа, которая защищала чувствительную кожу лица и головы. Он купил шляпы для всех своих спутников. Кажется, в конце девятнадцатого века все носили именно такие?

На узкой тропинке, ведущей к городу по склону горы, они никого не встретили, а хижины, мимо которых проходили, давно пустовали. За годы, проведенные в Касл-Сити, Тревис узнал, что большинство разработок было заброшено почти сразу же – как только заканчивалась добыча руды с поверхности. Теперь работали только крупные рудники, где у владельцев хватило денег для покупки оборудования и найма рабочих, чтобы вгрызаться в самое сердце гор.

Как только путники спустились в долину, тропа превратилась в грязную дорогу с глубокими колеями. Тревис заметил вдалеке шахтеров, спешащих на работу, время от времени попадались тележки, запряженные мулами.

Только когда Тревис увидел людей, ему в голову пришла тревожная мысль. Он рассчитывал, что сможет общаться с жителями Касл-Сити – несмотря на то, что английский, на котором говорила хозяйка лавки, оказался весьма непривычным. Однако Лирит, Дарж и Сарет вообще не знают английского. Что, если кто-нибудь к ним обратиться с каким-нибудь вопросом?

Ты можешь дать одному из них половинку серебряной монетки, Тревис. Однако двум другим она не поможет. Но тогда ты сам не сможешь говорить с ними, если только каким-то образом не овладел языком Зеи.

Они остановились на тропе, примерно в сотне метров от дороги, по которой проезжали тележки, запряженные мулами.

– Что-то не так? – спросил Дарж. – Здешние люди кажутся мне довольно агрессивными. Не удивлюсь, если они на нас нападут.

Рыцарь потянулся к мечу, завернутому в туманный плащ.

– Нет, Дарж, вряд ли.

На дороге было очень много самых разных людей – Тревис сомневался, что на них обратят внимание. Среди бледных лиц европейского типа попадались черные, коричневые, желтые и смуглые. Здесь действительно был настоящий людской котел.

Тут собрались люди из старых колоний – Джорджии, Южной и Северной Каролины, Новой Англии, – а также из штатов, составивших первый западный «фронтир»: Кентукки и Огайо, Канзас и Миссури. Другим, чтобы попасть сюда, пришлось пересечь Атлантику, они родились в Англии, Франции, Пруссии и Швеции. Здесь были русские, попавшие в Америку через Аляску, и мексиканцы, еще недавно владевшие многими землями. Большинству индейцев пришлось уйти в резервации на юг и запад, но кое-кто остался. Попадались и выходцы из Африки, освобожденные от рабства всего двадцать лет назад.

Тревис, тебе придется рассказать об этом Лирит.

Вот только он не знал, как ей все это объяснить – ведь здесь люди, похожие на нее, находились в жестокой зависимости от других. Что ж, придется придумать способ.

Он обязан не только все объяснить им, но и помочь приспособиться к жизни в чужом времени и чужой стране. Тревис вытащил серебряную половинку монеты – жаль, что их не три.

А что тебе мешает сделать их, Тревис? В конце концов, у тебя в руках лишь половинка монеты, и она прекрасно работает.

Он зажал монету в кулак, а другую руку засунул в карман и коснулся гладкой поверхности Сумеречного Камня.

– Рэт, – пробормотал он и ощутил покалывание в обеих руках.

Лирит бросила на него быстрый взгляд.

– Что ты сейчас сделал?

Тревис протянул руку и разжал кулак. На ладони лежало четыре маленьких кусочка серебра.

Довольно быстро выяснилось, что серебро прекрасно работает. Тревис понял Сарета, когда тот споткнулся и выругался на морниш.

– Клянусь проклятым молоком Махонадры! – сказал Сарет на страстном и ритмичном языке морнишей.

Судя по выражению лиц, Дарж и Лирит тоже все поняли.

– Извините, – сказал Сарет, заметив их взгляды. – Это одно из тех ругательств, смысла которого посторонним лучше не понимать.

– Охотно верю, – заметила Лирит, приподняв бровь. – А кто такая Махонадра?

– Она была матерью короля – бога Ору. Больше я вам ничего не скажу.

Тревис оказался прав, шахтеры не обращали на них никакого внимания, хотя некоторые улыбались и приподнимали грязные шляпы, увидев Лирит, кто-то из вежливости, на лицах других читались иные мысли. Лирит старалась не обращать на них внимания.

Наконец толпа начала редеть, спешащие на работу шахтеры с красными от выпитого накануне виски лицами встречались все реже и реже. Однако через некоторое время прохожих снова стало больше – а пыльная дорога шире и прямее, – одновременно закончились длинные ряды одно этажных лачуг.

Тревис с удивлением обнаружил, что за сто лет здесь почти ничего не изменилось. Он узнал гостиницу «Серебряный дворец», длинное величественное здание высотой в три этажа, и универмаг Маккея. Чуть дальше находились городской оперный театр с внушительными колоннами в стиле возрождения и государственная пробирная лаборатория. Хотя во времена Тревиса о ней давно забыли – сейчас перед входом толпились люди. Каждый держал в руках кусок породы, принесенный на пробу. Тревис уже знал, что, стоит ему захотеть, и он увидит, что находится дальше. Но он решил, что еще рано.

Ты станешь владельцем салуна через сотню с лишним лет, Тревис. Так что даже не думай о нем.

Он сделал шаг вперед и остановился, у его ног клубилась пыль. Сердце в груди Тревиса забилось быстрее.

Лирит с беспокойством посмотрела на него.

– Что с тобой, Тревис? Здесь твой дом?

– Наверное. Только он был таким за сто лет до того, как я родился.

– Уверен, что поместье Стоунбрейк мало изменилось за последние сто лет, разве что деревья стали выше, – проворчал Дарж. – В конце концов, что такое какие-то сто лет? И тут же, словно для того, чтобы подчеркнуть слова рыцаря, мимо промчался дилижанс, колеса грохотали, возница нахлестывал лошадей. Четверо путников лишь в самый последний момент успели отскочить в сторону. Тревис достаточно прилично знал историю, чтобы понимать: несмотря на кажущееся сходство, их ждет немало неожиданных опасностей. На Диком Западе каждый день умирали люди – от болезней, самых невероятных случайностей… и от пуль.

Они свернули на Лосиную улицу, когда мимо промчался еще один экипаж. Пройдет еще несколько месяцев, подумал Тревис, и узкоколейка доберется до Касл-Сити; а пока дилижансы будут возить людей от временной железнодорожной станции до главной улицы города. Дилижанс остановился перед входом в «Серебряный дворец». Дверца открылась, и на тротуар вышел человек в дорогом сером костюме. Он повернулся, чтобы помочь спуститься даме в длинном платье темно-бордового цвета с черной отделкой; сзади платье украшал турнюр, с крошечной шляпки свисали петушиные перья.

Лирит пригладила свое простое коричневое платье, темно-красные губы изогнулись в язвительной улыбке.

– Да, у женщины здесь есть перспектива.

– Перед нами лорд и леди города? – спросил Дарж. – Если да, то нам следует просить их гостеприимства.

Мужчина в сером костюме огляделся по сторонам, его глаза скрывали поля черного котелка. Женщина поправила вуаль на шляпке. Он обнял ее за талию, и они скрылись за дверью гостиницы.

Сарет негромко рассмеялся.

– Мне кажется, они не здешние. И, несмотря на ее роскошное платье, она совсем не леди, а он – не лорд. Во всяком случае, не в том смысле, какой ты имел в виду, Дарж.

Рыцарь покраснел. Сарет расхохотался, Лирит демонстративно повернулась к нему спиной, и смех замер у него на губах. Он недоуменно посмотрел на колдунью, а Дарж на Тревиса.

– Если это не местный лорд, тогда кто?

– Здесь нет лордов, Дарж.

– А кто служит королю и королеве?

– Здесь нет короля и королевы. – Тревис приподнял шляпу, чтобы почесать голову. – В Англии есть королева – в той стране за океаном, о которой я вчера вам рассказал. Ее зовут Виктория. Европейские аристократы посещали Колорадо в те времена-то есть сейчас. Кажется, я припоминаю, что русский великий князь приезжал на Запад, чтобы поохотиться на бизонов. – Он вздохнул. – Впрочем, он уже уехал.

Дарж обдумал его слова.

– Если у вас нет короля, в таком случае, как тут поддерживается порядок?

Тревису и в голову не приходило, какой странной может показаться Америка обитателям средневекового мира. Он попытался придумать простое объяснение.

– Ну, у нас есть президент. Я точно не помню, как его зовут. Гровер Кливленд. Нет, он был позднее – его политика привела к тому, что все серебряные рудники разорились. – Тревис пожал плечами. – В любом случае люди здесь каждые четыре года выбирают президента и определенное число представителей закона. В каждом штате имеется губернатор. Кроме того, для управления и поддержания порядка в городах есть мэр и шериф.

– Диковинная система, – с заметным отвращением заявил Дарж. – И кто голосует за представителей закона? Крестьяне?

– Все, кому исполнилось восемнадцать лет. – Тут Тревис задумался. – В мое время стало именно так. Но сейчас здесь у женщин нет права голоса.

– Я вижу, некоторые вещи остаются неизменными всюду, – вздохнув, сказала Лирит.

– Мне кажется, твоя страна похожа на наши Свободные Города, – заметил Сарет. – Здесь важна не королевская кровь, а золото и серебро.

С этим Тревис спорить не мог. В его время Касл-Сити был спокойным тихим городком, в особенности когда заканчивался туристический сезон. Однако сто лет назад в городе кипела жизнь.

Прохожие спешили по широким тротуарам, некоторые были одеты как старатели и ковбои, другие щеголяли в черных пиджаках и белых рубашках с жесткими воротничками – последние часто поглядывали на золотые часы, которые с важным видом доставали из карманов. Многие женщины разгуливали в тяжелых пышных туалетах, другие – прачки или жены рабочих, в платьях попроще – бежали куда-то по своим делам.

Стайка школьников в потрепанных башмаках следовала за чопорной учительницей, мальчишки в кепках носились по улицам, предлагая прохожим свежие выпуски газет. По проезжей части катились запряженные мулами тележки, тут и там попадались лошади, грохотали дилижансы. В дождливую погоду улицы превращались в настоящую трясину, но сегодня было сухо, и все вокруг покрывал тонкий слой пыли.

Здания, как и шагавшие по тротуарам люди, также отличались друг от друга. Некоторые хвалились фасадами из кирпича и камня, но большинство было построено из досок. Тревис разглядывал банки, рестораны, парикмахерские, бакалейные, книжные магазины и лавки, где торговали тканями и одеждой. В каждом третьем доме располагался либо салун, либо питейное заведение. Серебро рекой текло с рудников, все вокруг кричало о богатстве.

Впрочем, Тревис знал, что процветанию скоро придет конец. К 1883 году многие рудники уже не приносили прежнего дохода. В 1893 разразился финансовый кризис, когда президент Кливленд наконец отменил закон Блэнда-Эллисона, создававший искусственный рынок для серебра. В одну ночь цена на серебро упала в несколько раз, и почти все рудники разорились. Люди мгновенно теряли огромные состояния. Генри Табору, самому богатому человеку в Колорадо, пришлось провести последний год своей жизни на посту почтмейстера Денвера. Его жена, легендарная Бейби Доу, сошла с ума и умерла много лет спустя. Ее тело так сильно примерзло к полу в лачуге в Лидвилле, что пришлось ждать оттепели, чтобы ее похоронить.

– Ну и где мы будем жить? – спросила Лирит, разглядывая дома по обеим сторонам улицы.

Тревис понимал, что «Серебряный дворец» им не по карману.

– Пока не знаю. Давайте пройдемся по Лосиной улице и посмотрим, нет ли чего-нибудь подходящего…

Он не стал говорить «дешевого».

Они шли по широкому тротуару, пробираясь между рабочими, женами старателей и спешащими по делам клерками. Несколько раз им попадались заведения, где сдавались комнаты. Однако цены поразили Тревиса. В некоторых местах предлагалось платить по пять долларов в день. Так им долго не протянуть. Четверка продолжала идти дальше.

Тревис предполагал, что сейчас около девяти утра, но все салуны уже открылись. В большинстве из них были вращающиеся двери, как в вестернах, но деревянная панель мешала разглядеть, что происходило внутри. Тем не менее наружу доносился смех, Тревис даже несколько раз уловил стук костей. Изредка из салуна выходил посетитель и удивленно щурил глаза – оказывается, уже взошло солнце.

Вскоре Тревис увидел знакомую вывеску. Она выглядела почти такой же, как в тот раз, когда Тревис подкрашивал ее. Надпись была настолько знакомой, что Тревис прочитал ее без обычного напряжения. «ШАХТНЫЙ СТВОЛ». Салун. Его салун – во всяком случае, так будет через много лет. Интересно, как он выглядит сейчас?

Громкий смех прервал его размышления. Трое молодых мужчин стояли, опираясь на перила мостка. Все в белых рубашках и темных костюмах с жилетами, из карманов которых свисали серебряные цепочки часов. Головы украшали черные «стетсоны», на ногах поблескивали черные сапоги.

Один был чисто выбрит, у второго имелась пушистая рыжая борода, третий щеголял черными усиками.

Чистовыбритый сплюнул табачный сок, сделал непристойный жест и показал пальцем. При этом его пиджак распахнулся, и Тревис увидел на бедре кобуру с револьвером. Однако кровь застыла в жилах Тревиса совсем не из-за револьвера.

Мужчина показывал на Лирит.

Тревис ощутил, как напряглась шагавшая рядом с ним колдунья. Наверное, она тоже заметила жест. Трое мужчин снова рассмеялись, на сей раз громче. Самый красивый из них – с пышной рыжей бородкой – покраснел и опустил голову. Однако усатый продолжал похотливо смотреть на Лирит, чисто выбритый ухмылялся, в голубых глазах загорелся холодный свет.

– Пусть вечно голодные призраки морндари проглотят их мужское естество, – прошипел Сарет.

Тревис поморщился. Он не сомневался, что это еще одно проклятье морнишей, перевод которого лучше не знать. Сарет сделал шаг вперед, но Тревис схватил его за руку.

– Успокойся, Сарет. У них револьверы.

Однако морниш не знал, что такое револьвер. Он вновь рванулся вперед. Дарж опередил его. На лице рыцаря появилось суровое выражение.

– Тревис прав. Мы здесь чужаки – и нам не следует нарываться на неприятности. А я кое-что знаю о револьверах. Они убивают человека с большого расстояния.

Глаза Сарета сверкали.

– Но ублюдки…

– Мне на них наплевать, – вмешалась Лирит, вставая между Саретом и Даржем. – Глупые мальчишки, ничего больше. Пожалуйста, бешала.

Сарет посмотрел на Лирит, и гнев у него в глазах начал затухать. Он кивнул.

Четверка продолжала спокойно идти дальше по тротуару. Тревис и Дарж переместились так, чтобы Лирит и Сарет оказались между ними. Когда они проходили мимо троицы мужчин, им вслед раздался свист, но они неспешно шагали дальше, и скоро свист и крики смолкли.

Пройдя два квартала, они остановились. Тревис рискнул бросить быстрый взгляд через плечо, но троих мужчин нигде не было видно. «Шахтный ствол» остался позади, но он не собирался возвращаться. Тревис обернулся к остальным – и нахмурился.

– А где Лирит?

– Только что была здесь, – ответил Дарж.

Сарет показал рукой.

– Вон она.

Они поспешили за Лирит, которая успела пройти на дюжину шагов вперед. Все четверо одновременно оказались рядом со столиком, на котором были расставлены маленькие синие бутылочки. За столиком стоял мужчина с курчавыми седыми волосами, одетый в потрепанный костюм. У него за спиной висел плакат из парусины с надписью:

ГОРЬКИЕ ЛЕКАРСТВА ДОКА ВЕТТЕРЛИ

СТОИМОСТЬЮ В 1 ДОЛЛАР!

ИСЦЕЛЯЮТ МНОЖЕСТВО БОЛЕЗНЕЙ,

В ТОМ ЧИСЛЕ СИНЯКИ, МОЗОЛИ, КОСОГЛАЗИЕ,

НЕВРАЛГИЮ!

ИЗБАВЛЯЮТ ОТ ДУРНОГО ЗАПАХА ИЗО РТА,

ФУРУНКУЛОВ, ВОДЯНКИ, СЛАБОГО

ТЕМПЕРАМЕНТА, РЕВМАТИЗМА, ПОДАГРЫ,

МЕЛАНХОЛИИ И ИКОТЫ!

Человек в костюме обращался к полудюжине людей, стоявших полукругом возле его столика, звенящим голосом, словно перед ним была огромная толпа, превознося до небес достоинства своих патентованных снадобий. Лирит взяла одну из бутылочек, вытащила пробку, понюхала и наморщила лоб.

Продавец лекарств повернулся к ней.

– Если вы хотите не только понюхать, дайте мне один доллар и выпейте. И все ваши болезни пройдут.

Лирит вставила пробку и поставила бутылочку на стол.

– Вы лжете, – заявила она совершенно спокойно, и по толпе пробежал шепот.

Продавец развел руки в стороны и рассмеялся.

– Нет, мисс, я прекрасно понимаю ваши сомнения. Но будьте уверены, в маленькой синей бутылочке…

– Нет ничего, кроме подкрашенного жженым медом пшеничного спирта с небольшими добавками перца, – довольно резко сказала Лирит. – Я не почувствовала настоек лекарственных растений, здесь нет ничего, что могло бы вылечить даже самое простое заболевание. Более того, это лекарство, как вы его называете, лишь немногим лучше яда; нужно быть последним глупцом, чтобы пить его, не говоря уже о том, чтобы платить деньги. Вам должно быть стыдно!

Стоявшие у стола люди с возмущением забрали свои серебряные доллары и торопливо разошлись. Недоумение продавца сменилось гневом.

– Почему, маленькая грязнуля, мне должно быть стыдно? – прорычал он. – Посмотри, что ты наделала. Из-за тебя я лишился утренней выручки. Ты за это заплатишь.

Лирит сделала шаг назад, но продавец успел схватить ее запястье и вывернул его. Она негромко вскрикнула.

Тревис и Дарж попытались остановить Сарета, но опоздали. Он мгновенно подскочил к столику и нанес быстрый удар по руке продавца. Тот завопил от боли, выпустил Лирит и прижал руку к груди. В результате он задел за край столика, часть бутылочек упала и разбилась. Воздух наполнился запахом дешевого алкоголя.

– Пойдем, – сказал Сарет, отводя Лирит в сторону.

– Вор! – закричал седовласый мошенник. – Ты должен заплатить за то, что разбила твоя шлюха. Вор!

Тревис устремился вслед за Лирит и Саретом, замыкал отступление Дарж. Необходимо убраться отсюда подальше. И побыстрее. Они свернули за угол…

…и столкнулись лицом к лицу с тремя молодыми парнями в темных костюмах.

На лице чисто выбритого застыла прежняя усмешка, но голубые глаза оставались холодными.

– Что здесь происходит, док? Банда бездельников? Ну, мы знаем, что делать с такими типами, когда они появляются в нашем городе.

И он отодвинул пиджак в сторону, демонстрируя револьвер на бедре; оба его спутника сделали то же самое.

ГЛАВА 7

Пыльный воздух клубился на том месте, где несколько секунд назад собралась небольшая толпа. Испуганные лица смотрели с противоположной стороны улицы или выглядывали из окон, но никто не рискнул подойти слишком близко.

Тревис втянул в себя воздух. Краем глаза он увидел, как Дарж потянулся к завернутому в плащ мечу, но потом остановился. Клинок был не только обернут плащом, но и перевязан веревкой; рыцарь вряд ли сумел бы им воспользоваться.

– С тобой все в порядке, док? – спросил самый молодой из троицы, лицо которого украшала рыжая борода.

Седовласый продавец – очевидно, он и был доком Веттерли – ползал на четвереньках по тротуару, собирая рассыпавшиеся бутылочки и рассовывая их по карманам.

– Да, да, мистер Мюррей. Уверяю вас, я сам справлюсь. – Он вскочил на ноги, прижимая несколько бутылочек к груди. Часть из них лишилась пробок, жидкость вытекала ему на костюм, капала на тротуар. – Если вы только…

Не закончив последней фразы, Веттерли устремился прочь и через несколько секунд скрылся за углом.

Голубоглазый человек переступил с ноги на ногу и положил руку на бедро, рядом с револьвером.

– Мне эти четверо с первого взгляда не понравились. Кажется, я вам говорил, мистер Эллис?

– Совершенно верно, мистер Джентри, – отозвался усач с землистым цветом лица.

Он поднес тонкую сигару к губам и затянулся.

– Да, я именно так и сказал, – мелодичным и манерным голосом продолжал тот, кого звали Джентри. – Впрочем, эти двое не представляют особого интереса. – Он кивнул в сторону Тревиса и Даржа. – Хотя высокий что-то слишком бледен – должно быть, только что прибыл с Востока. А тот, что поменьше, кажется мне опасным. Я сразу узнаю убийцу, а по его глазам видно, что ему не раз приходилось лишать жизни других людей.

Тревис заметил, как заходили челюсти Даржа. Лирит прижалась к Сарету. Может быть, она что-то сказала ему при помощи заклинания? Тревис понимал, что нужно хоть что-нибудь ответить, но язык отказывался ему повиноваться.

Джентри приблизился к Сарету и Лирит.

– А эти двое, мистер Эллис, мистер Мюррей, сразу выделяются. В нашем городе не так уж много негритянок, да и тех, кого я знаю, можно купить по десять центов. Но ты одета совсем не так, как те девки, хотя ты достаточно красива.

В глазах Сарета вспыхнул гнев. Он хотел что-то сказать, но Джентри его опередил.

– А ты, – сказал он, и его голос стал жестким, – меня беспокоишь по-настоящему. Увидев тебя, я спросил себя: «Лайонел Джентри, какого дьявола у этого человека деревянная нога?» И сам себе ответил: «У хорошего человека не может быть деревянной ноги. Деревянные ноги бывают только у пиратов и им подобных». Но даже и без деревянной ноги ты странный тип. Ты не мексиканец и не индеец. Так кто же ты, парень?

– Он цыган, – выпалил Тревис, опередив Сарета.

Ему совсем не хотелось, чтобы Джентри принялся расспрашивать о морнишах.

Глаза Джентри превратились в льдинки.

– Цыган? Значит, я не ошибся. Мне не раз приходилось слышать, что цыгане лжецы, воры и убийцы. Вот почему вы постоянно слоняетесь по свету.

Тревис заметил, как шевелятся пальцы Лирит. Может быть, она пытается сотворить заклинание? Ему казалось, что для этого нужно закрыть глаза и сосредоточиться.

А как насчет тебя, Тревис? Почему бы тебе не произнести руну?

Вот только какую руну произнести, не убив всех сразу? Стоит ему сказать Кронд – и город вспыхнет, словно спичка, и сгорит дотла. А если попробовать Мелег, руну дерева? Сможет ли он заставить планки тротуара повиноваться? Он делал нечто похожее при помощи Сар, руны камня – создал кандалы из каменной стены, чтобы удержать владельца железного сердца, пытавшегося убить его в Кейлавере.

А что Мелег сделает с ногой Сарета, Тревис? И с лавками вокруг, и с людьми в них?

Рука Даржа вновь потянулась к мечу, но он заставил себя ее опустить.

Эллис выпустил еще один клуб дыма.

– Интересно, что у этого типа за спиной? – И он сигарой указал на Даржа.

– Верно, – кивнул Мюррей. – Он все время тянется туда рукой, словно там что-то очень ценное.

Джентри подошел к Даржу.

– Что у тебя спрятано за спиной, мистер? Может быть, ружье?

– Не ваше дело, – мрачно ответил Дарж.

В ответ Джентри негромко рассмеялся.

– Напротив, в этом городе меня касается все. Дело в том, что здесь совсем не так, как в других местах. Мы в Касл-Сити верим в закон и порядок. Здесь живут хорошие, миролюбивые люди. У нас нет места для бродяг, мошенников или любителей пострелять. И цыган. У нас все прилично себя ведут. Или покидают наш город. – Он коснулся рукояти револьвера. – С плохими людьми у нас часто происходят несчастные случаи.

Тревис пытался сглотнуть забившую рот пыль. Им нельзя уходить из города. Во всяком случае, пока. Они должны дождаться Джека, чтобы он помог им вернуться в свое время.

– Полагаю, они вас поняли, мистер Джентри, – заявил Эллис, и его губы изогнулись в улыбке.

Он сделал последнюю затяжку, а затем приготовился выкинуть окурок. Пальцы Лирит замерли.

– Я не стала бы этого делать.

Ее взгляд метнулся к тротуару.

Тревис посмотрел вниз и увидел влажные пятна на деревянных досках.

Эллис помрачнел.

– Я не потерплю, чтобы такие, как ты, указывали мне, что делать, мисс.

Он швырнул горящий окурок на деревянный тротуар.

И тут же в небо взметнулось синее пламя.

Тревис, Лирит, Дарж и Сарет успели отскочить назад, каждый понимал, что сейчас произойдет. В отличие от остальных. Мюррей принялся сбивать пламя, лизавшее подошвы его сапог. Эллис, разинув рот, изумленно смотрел на происходящее. Джентри схватил его за руку и потащил прочь от огня.

– Ты идиот, – прорычал он. – Ты же знал, что товар дока Веттерли почти такой же горючий, как керосин. Ну-ка, помоги мне погасить огонь.

Он снял пиджак и попытался сбить пламя. Эллис и Мюррей присоединились к нему. Однако высохшее дерево, пропитанное алкоголем из разбитых бутылочек, горело отлично. Пламя стремительно набирало силу, по всей Лосиной улице начали раздаваться тревожные крики.

– Сарет! – крикнула Лирит. – Вода!

Она показала на дождевую бочку, стоявшую всего в нескольких шагах, у входа в переулок.

Сарет и Дарж одновременно бросились к бочке.

Да. Вот что им сейчас необходимо. Вода. Тревис засунул руку в карман и коснулся Сумеречного Камня. В тот самый момент, когда Дарж и Сарет опрокинули бочку, Тревис прошептал:

– Шарн.

Дождевая бочка была наполнена лишь наполовину. Небольшая струя потекла по тротуару навстречу пламени, но ее явно было недостаточно. Через несколько мгновений она испарится от жара ревущего пламени.

Однако неожиданно тротуар залили потоки воды, в воздух поднялось облако пара. К тому моменту, когда туман рассеялся, огонь погас, а вода сбежала с тротуара на мостовую, где ее быстро поглотила пыль. Мюррей и Эллис стряхивали воду с сапог, они даже умудрились намочить брюки.

– Какого дьявола? – воскликнул Джентри, глядя на бочку. – Невозможно!

Он поднял взгляд, и уставился своими голубыми глазами на Тревиса. Тот открыл рот, но прежде чем успел что-то сказать, Джентри подскочил к нему и схватил за ворот рубашки.

– Отпустите его, мистер Джентри, – раздался низкий голос.

Джентри и Тревис замерли, когда сквозь клубы пара к ним подошел мужчина.

Он был невысок ростом и отличался хрупким телосложением. Простое лицо частично скрывали песочного цвета усы, из-под полей соломенной шляпы спокойно смотрели серые глаза. Однако было в этом человеке нечто, придававшее ему значительность. На темно-синем костюме, таком же, как у Джентри и его товарищей, Тревис не заметил ни пятнышка пыли, хотя рукава слегка протерлись.

Джентри не двигался, он так и не выпустил рубашку Тревиса, которому становилось трудно дышать.

– Я же сказал, отпустите его.

Джентри отпустил Тревиса и отступил на шаг, его лицо вновь стало непроницаемым.

– Вы не понимаете, – вмешался Мюррей, выступив вперед. – Они просто шайка бродяг, шериф Тэннер.

Только теперь Тревис заметил серебристый значок, приколотый к лацкану пиджака Тэннера.

– В самом деле, Келвин Мюррей? – Шериф Тэннер негромко рассмеялся, но Мюррей побледнел. – А мне кажется, они только что спасли город от серьезного пожара. Совсем неплохо для шайки бродяг, не правда ли?

Мюррей опустил голову и отчаянно покраснел.

Шериф сделал шаг вперед.

– Я хотел бы знать, как начался пожар. – Он посмотрел на разбитые бутылочки, валяющиеся на тротуаре, а потом пнул носком сапога окурок тонкой сигары. – Похоже на марку, которую ты куришь, Юджин Эллис. Ты ведь знаешь, бросать непогашенные окурки на тротуар нельзя – сейчас он может загореться, как трут.

Эллис одарил шерифа недовольным взглядом, наклонился, поднял окурок и отошел в сторону.

Тревис посмотрел на Даржа, Лирит и Сарета, но они не сводили глаз с шерифа. Тэннер сделал еще один шаг к Джентри, теперь их разделяло всего пять футов. Тэннер небрежно приоткрыл полу пиджака, так что стала видна блестящая рукоять револьвера.

– Почему бы тебе не угостить своих ребят глоточком виски, Лайонел Джентри? – спросил Тэннер. – Вам необходимо немножко успокоиться.

Наконец на лице Джентри появилось выражение – быстрая, словно взмах ножа, усмешка.

– Не думаю, что мне требуется успокаивать нервы, шериф. Рука Тэннера зависла над револьвером, он повел плечами, и пола пиджака закрыла блестящую рукоять, затем шериф сжал правую руку в кулак.

– Я же сказал, уходи, Джентри.

Джентри кивнул, и по его лицу вновь промелькнула усмешка.

– Пошли ребята. Вы слышали, что сказал шериф. Пришло время выпить.

Все трое зашагали по тротуару, забросив на плечи почерневшие от сажи пиджаки. Пройдя несколько шагов, Джентри оглянулся, но теперь его ледяной взгляд остановился на Сарете. Затем вся троица скрылась за вращающимися дверями салуна.

– С вами все в порядке, господа?

Шериф внимательно смотрел на них, но в его взгляде Тревис не заметил подозрительности Джентри и его дружков; только любопытство, и больше ничего.

– Все хорошо, – ответил Тревис, облегченно вздыхая. – Спасибо за помощь, шериф.

– Никаких проблем, мистер. Люди вроде Лайонела Джентри хотят думать, будто они командуют в Касл-Сити. – Он поправил пышные усы. – А моя работа состоит в том, чтобы напоминать им о том, что они ошибаются.

Дарж кивнул.

– Значит, шериф – это нечто вроде рыцаря.

Тэннер приподнял шляпу.

– Неужели вы читаете дешевые романы, мистер? Если да, то не верьте тому, что там написано. В том, чтобы быть шерифом на Западе, нет ничего романтического. Скучная и грязная работа, и я к ней не стремился.

– Тогда почему же вы шериф? – спросила Лирит.

Тэннер рассмеялся.

– Это длинная история, мадам. Хотя совсем не такая захватывающая, как те, о которых читает ваш приятель в дешевых романах.

Сарет нахмурился.

– О каких дешевых романах вы все время говорите? – поинтересовался Сарет.

– Прошу простить моих друзей, – торопливо вмешался Тревис. – Мы здесь недавно.

Тэннер присвистнул.

– Да уж. Касл-Сити становится слишком большим, и я не успеваю познакомиться со всеми, но я сразу понял, что вы не местные. Вы не похожи на всех остальных, вот только не могу понять, чем. Откуда вы к нам приехали?

– С Востока, – сказал Тревис, рассчитывая, что расплывчатый ответ удовлетворит шерифа.

– У вас есть где остановиться в городе?

Все четверо молчали.

– Я так и подумал, – сказал Тэннер. – Ну, на Лосиной улице вам не найти ничего подходящего. – Он бросил взгляд на Лирит. – Но вы можете снять меблированные комнаты в двух кварталах отсюда, на улице Гранта, пансион называется «Голубой колокольчик». Я знаю женщину, которая его держит. Она хороший человек, что бы о ней ни говорили. Скажите, что вас прислал я, и она выделит вам две комнаты.

Тревис благодарно улыбнулся. Интересно, сколько лет шерифу? Трудно сказать. Он выглядел не старше Тревиса; но казалось, будто Тэннер невероятно устал от жизни.

Лирит шагнула вперед и взяла правую руку шерифа в свои.

– Спасибо вам, – сказала она, глядя на него темными глазами.

– Не стоит меня благодарить, мадам. А теперь отправляйтесь в «Голубой колокольчик», вам нечего больше делать на этой пыльной улице.

И хотя он говорил мягко, смысл его слов был понятен: на них глазели зеваки, и шериф хотел побыстрее закончить спектакль. Он приподнял шляпу, и четверо друзей решительно зашагали по тротуару, который вновь заполнили спешащие по своим делам люди.

Они не разговаривали, пока не вышли на улицу Гранта, узкую, малолюдную, всю пропитанную пылью.

– Да, мы чудом избежали серьезных неприятностей, – со вздохом признался Тревис.

– Мне уже приходилось встречать таких людей, как Джентри, – заявил Дарж своим грохочущим басом. – Им скучно, и они очень опасны, но это не просто разбойники. Нам не следует с ними встречаться, в противном случае мне придется достать свой меч.

Тревис попытался представить себе, что будет, если рыцарь обнажит свой огромный меч посреди Лосиной улицы.

– Давай лучше не будем с ними встречаться, – предложил он.

– Почему он так меня возненавидел? – спросил Сарет, качая головой. – Неужели из-за моей ноги?

Тревис положил руку на плечо морниша.

– Таким людям не нужны причины, Сарет. Они выбирают какого-нибудь человека из толпы и решают, что он им не нравится, после чего их уже невозможно переубедить.

Сарет кивнул, но выражение его лица оставалось мрачным.

– Шериф Тэннер, – прошептала Лирит. – С ним что-то не так. Вы заметили, как дрожала его рука? Я попыталась понять, что с ним, когда взяла его ладонь. И ощутила нечто вроде тени, но мне не хватило времени.

Тревис знал, что причин может быть сколько угодно. Те времена знали огромное количество смертельных болезней – туберкулез, оспа, холера, дизентерия.

– Пойдем, сказал Тревис. – Кажется, я вижу вывеску «Голубого колокольчика».

Оказалось, что «Голубой колокольчик» – самое большое здание во всем квартале. Дом был построен в викторианском стиле, с дюжиной башенок и «вдовьей дорожкой» из кованого железа. Здание показалось Тревису слишком роскошным для обычных меблированных комнат. Неужели Тэннер переоценил их материальное положение? Но когда они подошли поближе, Тревис заметил облупившуюся штукатурку, обвисшие, давно некрашеные ставни и заросшие вьющимися растениями стены.

Они поднялись по скрипучим ступеням к двери и увидели несколько кошек, которые нежились в солнечных лучах на крыльце и перилах. Все они выглядели ухоженными. Лирит наклонилась, подняла котенка и прижалась к нему щекой, а тот тихонько замяукал.

Передняя дверь открылась, и раздался звон колокольчиков.

– Будьте осторожны с Джиневрой, мисс, у нее болит лапка, – послышался низкий женский голос.

Лирит не отрывала взгляда от котенка.

– Да, вы правы. Кажется, у нее заноза.

– До сих пор? Я проверяла.

– Ее не видно, она застряла между подушечек.

Послышался тихий смех и какие-то нестройные звуки, происхождение которых Тревис не сумел определить.

– Ну, тогда несите ее сюда. И не забудьте своих мужчин. Должно быть, вы очень счастливая леди, если вас сопровождает трое таких симпатичных джентльменов.

Дверь открылась шире.

Лирит рассмеялась и, продолжая держать котенка, вошла в дом. Трое покрасневших мужчин последовали за ней. Стены были оклеены бумажными обоями с давно выцветшими алыми ирисами. На поцарапанном деревянном полу лежал потертый персидский ковер, на окнах висели пожелтевшие кружевные занавески, покрытые толстым слоем пыли. Внутреннее убранство показалось Тревису слишком роскошным для дома, где сдают меблированные комнаты, однако обстановка давно не обновлялась.

То же самое Тревис мог бы сказать о стоявшей посреди комнаты женщине. Она едва ли была старше Грейс – немногим больше тридцати, – изящный овал ее лица сразу привлекал внимание. Однако женщина казалась такой же выцветшей, как ее зеленое бархатное платье. Тревису она напомнила портрет молодой красавицы, так долго провисевший на чердаке, что все цвета – желтые волосы, синие большие глаза и даже розовые щеки – получили немалую примесь серого.

– Полагаю, вам нужны комнаты, – произнесла женщина голосом, подобным дыму, но не таким резким и едким. Он вызывал воспоминание о дыме вишневого табака. – У вас есть рекомендации?

Тревис оглянулся на своих друзей и сглотнул.

– Шериф Тэннер сказал нам, что мы можем сослаться на него…

Она подняла руку.

– Остановитесь. Если вас послал Барт, мне этого вполне достаточно. А теперь перейдем к более серьезной проблеме – лапе мисс Джиневры.

Женщина подошла к Лирит, и Тревис услышал металлическое позвякивание. Она остановилась возле колдуньи и поставила трость из красного дерева около дивана, набитого конским волосом, только сейчас Тревис сообразил, что женщина опирается на трость во время ходьбы. Женщины уселись на диван и занялись кошечкой – через минуту злосчастная заноза была извлечена. Пациентку положили на подушку, где Джиневра принялась старательно лизать лапу.

Опираясь на трость, женщина поднялась на ноги легко и привычно. Лирит вскочила, чтобы поддержать ее, но женщина тепло улыбнулась.

– А теперь, – сказала она, слегка задыхаясь, – давайте посмотрим ваши комнаты. Поскольку вы были добры к мисс Джиневре, я предложу вам хорошую цену – по доллару в день за комнату и стол с каждого. – Она оценивающе посмотрела на них. – Вы можете заплатить, не так ли?

Тревис быстро кивнул и полез в карман за последними двадцатью долларами.

Она рассмеялась.

– Не сейчас, приятель. Мне нужно лишь знать, как вас зовут. Я запишу ваши имена в книгу, если вы не умеете писать.

Тревис взялся вписать их имена в толстую книгу, лежавшую на маленьком мраморном столике. Конечно, его почерк оставлял желать лучшего, но он не знал, помогут ли кусочки серебряной монеты писать по-английски его друзьям. Однако без волшебства тут явно не обошлось: покончив с тяжелой работой, Тревис с удивлением обнаружил, что вписал совсем не те имена, которые хотел.

Женщина взяла книгу, улыбнулась и посмотрела на Лирит.

– Лили. Какое красивое имя для красивой девушки. А теперь посмотрим, сумею ли я угадать остальные имена. – Она по очереди указала на Даржа, Сарета и Тревиса. – Дирк, Сэмсон и Тревис.

Дарж и Сарет с сомнением посмотрели на Тревиса, но он только пожал плечами и улыбнулся.

– Все правильно.

– А как зовут вас? – спросила Лирит.

Женщина хлопнула себя по лбу.

– И как я могла забыть? Называйте меня Моди. Моди Карлайл. И не обращайте внимания на то, что вам будут про меня болтать, я больше не откликаюсь на кличку Леди Шпора.

Леди Шпора?

Мод крепко пожала руку каждому, а когда она отвернулась, Тревис опустил глаза и увидел, что из-под подола ее платья выглядывают медные колесики шпор.

Конечно, Тревис. Это Леди Шпора. Тебе известна ее история. Она была проституткой, а потом стала владелицей публичного дома, и однажды вышла победительницей в честной перестрелке на Лосиной улице.

Тревис огляделся и увидел над камином пару шестизарядных револьверов.

После этого она бросила свою прежнюю профессию и попыталась стать достойной леди в Касл-Сити. Вот только леди из общества не хотели иметь с ней ничего общего. И вскоре после этого…

Его сердце дрогнуло, он вновь обратил внимание, как хрупка рука Моди, сжимающая трость.

…она умерла от какой-то болезни, вроде холеры или чахотки.

Моди почти не пользовалась тростью, когда шла обратно.

– Обед уже прошел, но если хотите перекусить перед ужином, дайте мне знать. Мы ужинаем в 6 часов, не опаздывайте. – Она бросила на мужчин суровый взгляд. – И не забудьте помыться. Ваши комнаты на третьем этаже, от лестницы налево, первые две двери. Первая комната для леди.

– Две комнаты? – спросил Дарж и посмотрел на Тревиса. – Это нам по карману?

– Конечно! – воскликнула Моди, прежде чем Тревис успел ответить. – Цена остается неизменной. Неужели вы хотите, чтобы Лили жила в одной комнате с вами? Она слишком хороша для вас.

Сарет улыбнулся, и его глаза засверкали.

– Тут вы совершенно правы.

Лирит опустила голову и стала быстро подниматься по лестнице, но Тревис успел заметить, как сильно она покраснела. Трое мужчин поблагодарили Моди и последовали за Лирит.

ГЛАВА 8

Большую часть следующих трех дней они провели в комнатах «Голубого колокольчика», спускаясь вниз только для того, чтобы поесть или воспользоваться уборной во дворе. Когда случались грозы – а дождь лил почти каждый день, – они сидели на крыльце, вдыхая влажный, свежий воздух, на коленях у каждого обязательно устраивалась одна из кошек Моди. За исключением Даржа. Каким-то образом хмурому рыцарю удавалось пристроить сразу два или три мурлыкающих создания.

– Не в том дело, что они мне нравятся, – услышал как-то Тревис. – Просто они такие хрупкие, глупые существа, не способные переносить гнев стихии. К тому же, если одна из них заболеет, мадам Моди огорчится и не сможет следить за нуждами гостей, включая и нас. Так что я лишь слежу за нашими интересами.

– Да, я понимаю, – ответила Лирит; ее темные глаза блестели, когда она наблюдала за мозолистой рукой рыцаря, поглаживающей мисс Джиневру.

Обычно они собирались в комнате, которую Тревис делил с Саретом и Даржем, – она оказалась больше той, что Моди отвела Лирит, хотя и не могла похвастаться особым уютом.

Спальня Лирит была розово-алой, с кисточками и кружевными салфетками на всех свободных поверхностях. По контрасту комната мужчин поражала спартанской обстановкой – голые потолочные балки, покрытые сажей, четыре узкие кровати, четыре расшатанных стула и массивное бюро из сосны, на котором стояли щербатый кувшин и большой таз для умывания. Здесь гуляли сквозняки, поскольку комната занимала северную часть третьего этажа.

Тем не менее в доме царила идеальная чистота и какое-то неуклюжее очарование – нечто похожее можно встретить в поместьях на Зее. К тому же у мужчин было так мало вещей, что они вполне обходились одним комодом. Тревис хранил все свои вещи в одном из ящиков – малакорский стилет, талисман руны надежды и очки в проволочной оправе, которые ему подарил Джек. Меч Даржа не поместился в ящик, поэтому они спрятали его за потолочными балками, завернув в туманный плащ Тревиса.

Завтрак, обед и ужин начинались в определенное время. В первый день путники к ужину так проголодались, что проглотили без остатка ветчину, хлеб из кукурузной муки, слегка увядшую зелень и вишневый пирог, то есть все, что Моди и ее единственная помощница – молодая, симпатичная женщина по имени Лиза – поставили на стол. Даже Лирит несколько раз брала добавку, однако колдунья, несмотря на голод, умудрялась есть с неизменным изяществом.

В доме у Моди жило всего полдюжины гостей – все мужчины. Ни один из них не горел желанием общаться с другими постояльцами. Эти жильцы вышли к ужину с влажными после мытья волосами, в чистых белых рубашках и хлопчатобумажных брюках. Однако никакое мытье не могло избавить их от грязи, въевшейся в кожу рук. Они быстро поели, затем аккуратно убрали стулья, надели шляпы и молча ушли.

– Как вы думаете, – поинтересовался Сарет, – куда они отправились?

– Играть в покер, фараон и монте, – ответила Моди, когда они с Лизой убрали грязные тарелки. – Сегодня у рабочих на рудниках день зарплаты. Вернутся утром с больными головами и пустыми карманами.

В первый день, после ужина, Тревис обнаружил стопку газет – «Вестник Касл-Сити». Он спросил у Моди, можно ли ему взять несколько номеров с собой в комнату. Женщина бросила на него быстрый взгляд.

– Никакого огня в номерах. Прошлого раза мне хватило сполна.

Это объясняло закопченные балки.

– Никакого огня, – обещал Тревис. – Я просто хочу почитать газеты.

– Ну, тогда пожалуйста. Никто из моих постояльцев не склонен что-либо читать. Они предпочитают тратить время на пьянство и азартные игры.

Тревис взял стопку газет. Прежде чем он начал подниматься по лестнице, Моди положила сверху сверток в матерчатой салфетке. Он источал божественный аромат: свежее песочное печенье.

– Отнесите мистеру Сэмсону. Он плохо ел за ужином, и мне не нравятся круги у него под глазами. Как давно он потерял ногу?

– Очень давно, – ответил Тревис. – Мне кажется, на него плохо действует горный воздух.

– Ну, в этом нет ничего удивительного. Все страдают от слишком большой высоты. Иногда мне самой не хватает воздуха.

Она отправилась на кухню, постукивая тростью и позванивая шпорами, а Тревис поспешил наверх, сжимая в руках газеты и печенье.

– Мне нравится леди Моди, – заявил Дарж, уписывая печенье.

Сарет слишком устал, чтобы есть, и улегся в кровать, выпив, по совету Лирит, несколько капель салициловой кислоты.

– Она больна, – сказал Тревис.

Лирит посмотрела ему в глаза.

– Я знаю. У нее проблема с легкими.

Дарж перестал есть, прислушиваясь к их разговору, а Сарет приподнялся на подушке, и в его глазах появилась печаль.

– Ты знаешь, сколько ей суждено прожить? – спросила Лирит. – Ты читал о ней в исторических хрониках твоего времени?

Тревис неохотно кивнул.

– О ней продолжают рассказывать легенды. Она была очень знаменита в свое время – в это время. Ее называли Леди Шпора. Она танцевала в сапогах со шпорами.

– Она танцевала?

В голосе Лирит появился холод.

– Да, выступала в варьете. Ну, на самом деле…

– Значит, она была шлюхой, – сказал Сарет.

В его словах не было никакой оценки, он лишь констатировал факт.

– А потом стала владелицей публичного дома, – продолжал Тревис. – Полагаю, Лиза работала у нее. Но она оставила свою прежнюю профессию после того, как застрелила на дуэли человека, который ее оскорбил. Вот тогда она и решила полностью изменить свою жизнь.

Дарж прикончил последнее печенье.

– И все равно, она мне нравится.

Тревис заметил, что Лирит отвернулась, прижимая руки к животу. Может быть, слишком обильный ужин плохо подействовал на ее желудок?

– Лирит?

Она повернулась, и в ее глазах появилась боль.

– Когда она умерла? – негромко спросила она.

– Точно не знаю. Мне лишь известно, что она умерла от чахотки через несколько лет после того, как состоялась дуэль, а публичный дом превратился в пансион.

– С тех пор уже прошло несколько лет, – заметил Сарет. – Она сказала, что содержит пансион уже три года.

Они довольно долго молчали. Тревис знал, что не в силах помочь Моди. К тому же они и сами могли заболеть туберкулезом, если пробудут здесь слишком долго. Впрочем, Тревис не знал, насколько заразна болезнь – как же ему не хватало Грейс! В любом случае сейчас едва ли стоит всерьез беспокоиться из-за болезней.

Тревис обратился к газетам и за вечер – а также в течение следующих двух дней – просмотрел все, стараясь заставить буквы вести себя прилично.

Тревис и сам не знал, что рассчитывал найти в газетах. Может быть, какой-нибудь намек на Джека – бывал ли он здесь прежде, или, еще того лучше, отыскать дату его приезда. Джек был известным человеком в Касл-Сити. Если бы кто-нибудь услышал о его предстоящем приезде, «Вестник» обязательно поместил бы о нем заметку. Здесь печатались рассказы обо всем, что происходило в городе, начиная от открытия нового магазина и кончая подробностями последнего ограбления.

Однако Тревис так и не встретил упоминания о Джеке Грейстоуне. Тем не менее он находил множество любопытных статей, которые привлекали его внимание, – постоянное напоминание о том, как сильно отличался Касл-Сити 1883 года от того, в котором он жил.

Как и следовало ожидать, большая часть новостей касалась рудников. В статьях рассказывалось о том, сколько руды добывается в каждой шахте и сколько серебра удалось извлечь из каждой тонны. В одной из статей цитировался геолог, заявивший, что запасы карбоната свинца подходят к концу, – хотя редакторы «Вестника» тут же поместили опровержение. Конечно, Тревис знал правду, но люди не хотят, чтобы кто-то разрушал их самые светлые мечты.

Кроме того, в газете подробно рассказывалось о проблемах, которые возникали при строительстве железной дороги, неуклонно приближавшейся к городу. Не мог оторваться Тревис и от рубрики под названием «Утренние увечья», в которой рассказывалось о преступлениях предыдущего дня. В ней печатались сообщения о пьяных драках, перестрелках, ограблениях и убийствах.

Довольно быстро Тревис обратил внимание на определенную тенденцию в «Утренних увечьях». С каждым номером отчеты о преступлениях занимали все больше и больше места, а ближе к середине стопки занимали уже целую полосу газеты. Затем колонка вновь резко сократилась, и в последних номерах стала совсем маленькой. Создавалось впечатление, что, после неуклонного роста, преступность в Касл-Сити резко упала.

Во всяком случае, незначительные нарушения закона пошли на убыль. В свежих номерах газеты почти не содержалось упоминаний о воровстве и пьяных драках, но зато участились кражи лошадей и убийства. И, что вызывало удивление, в газете перестали сообщать подробности убийств и имена подозреваемых.

«Гомер Тэттингер, выходец из Северной Каролины, – читал он в одной из таких хроник, – найден мертвым в субботу днем на северном берегу Гранитной реки, примерно в миле от города, вниз по течению. Его обнаружил шериф Бартоломью Тэннер, он был мертв уже около суток. Мистер Тэттингер прославился как жестокий головорез и большой любитель выпить; кое-кто утверждает, что он охотно хватался за револьвер, и нет ничего удивительного в том, что Тэттингера постигла столь печальная участь. Редакция газеты надеется, что люди с аналогичной репутацией сделают правильные выводы».

Не только Тревис заинтересовался газетами. Их самым внимательным образом изучал Дарж, но совсем по другой причине.

– Это написано не от руки, – заявил рыцарь на утро второго дня, разглядывая одну из газет. Он перепачкал пальцы типографской краской, даже на лбу остались черные пятна. – Буквы слишком маленькие и все одного размера. Не могу понять природу столь необычного явления, но уверен, что здесь имеет место механический процесс, при помощи которого слова связаны в снопы.

В течение следующих нескольких часов они сидели в гостиной, пили чай, и Тревис рассказывал то немногое, что знал о печатном прессе.

Карие глаза Даржа приобрели задумчивое выражение.

– На моих землях живут крестьяне, которые изготавливают подобным образом картины: сначала вырезают рисунок на деревянном блоке, потом окунают его в краску и прижимают к ткани или овечьей шкуре. Очень похоже на то, что рассказываешь ты.

– Совершенно верно, – с усмешкой ответил Тревис, размышляя о том, не изменил ли он технический прогресс на Зее.

Если Дарж когда-нибудь вернется на Зею, Тревис.

Он вздохнул и вновь углубился в чтение.

Сарет и Лирит также заинтересовались газетами, однако их внимание привлекла реклама, а не статьи. Сарет постоянно задавал Тревису вопросы относительно рекламируемых товаров. Тревис и сам далеко не всегда понимал, о чем идет речь. Лирит, в свою очередь, с интересом изучала моды. Однако она пришла в ужас, когда поняла назначение корсета.

– Эта штука выжимает из женщин все соки, – с возмущением заявила она.

Казалось, тревоги, посетившие Лирит в первый день пребывания в пансионе, исчезли. Хотя Тревис несколько раз замечал, как Сарет с беспокойством смотрит на Лирит – а она избегает его взгляда.

– Только мужчина мог придумать такую мерзость, – продолжала она. – Женщины должны восстать!

– На самом деле, – сказал Тревис, – так и будет. Пройдет еще восемьдесят или девяносто лет, и женщины начнут сжигать свое нижнее белье в знак протеста.

– Меня это пугает, – нахмурился Дарж.

– Не волнуйся, – с улыбкой заметил Сарет, – я думаю, сначала они его снимали.

Сарет постепенно поправлялся – тени под глазами почти исчезли, – и Тревис рассчитывал, что морниш скоро привыкнет к высоте.

Сарет перевернул страницу газеты, и его улыбка погасла. Тревис заглянул ему через плечо и почувствовал, как у него сжимается сердце. Страница, посвященная рекламе, была полностью заполнена рисунками протезов: восковые руки и стеклянные глаза. И деревянные ноги.

ПОЧУВСТВУЙТЕ СЕБЯ ЦЕЛЫМ!

И ниже:

ОНИ ТАК ПОХОЖИ НА НАСТОЯЩИЕ, ЧТО ЛЕДИ НЕ ЗАМЕТЯТ РАЗНИЦЫ.

После коротких колебаний Сарет провел рукой по картинке с искусственной ногой.

Дарж разговаривал с Лирит о печатных прессах, а она внимательно слушала его – поэтому колдунья не заметила, куда направлены взоры Сарета.

К завтраку третьего дня в пансионе, когда Тревис положил еще четыре доллара в протянутую руку Моди, ему пришлось признать то, что было ясно с самого начала: им необходимы деньги. У них остались средства еще на два дня жизни в пансионе – а Джек мог появиться в Касл-Сити только через несколько месяцев. Как им продержаться до тех пор?

Должно быть, Моди заметила у него на лице тревогу.

– Наверное, вам нужна работа?

Тревис смущенно улыбнулся.

– Ну, это очевидно, не так ли?

Моди погладила его по заросшей щетиной щеке.

– Извините, мой мальчик, но вы не похожи на серебряного барона. Боюсь, вы гораздо больше смахиваете на рабочего человека, но вам нечего стыдиться.

– Может быть, сходить на рудник…

– Ни в коем случае! – Моди погрозила ему пальцем. – Рудники – это отвратительные ямы, где люди быстро теряют надежду. Я не позволю вам и вашим друзьям там работать. Мистер Сэмсон не протянет и недели.

Тревис не стал с ней спорить, но другого выхода он не видел.

– Не сомневаюсь, что у вас есть опыт торговли, – заявила Моди.

Тревис едва не рассмеялся. Неужели кто-нибудь в городе захочет нанять на работу неспособного обучиться чтению Повелителя рун?

– Я когда-то держал салун.

Моди одобрительно кивнула.

– В таком случае вы сможете прилично заработать в нашем городе. Пойдите, поговорите с мистером Мэнипенни. Ему всегда требуются хорошие буфетчики. Они там часто меняются.

– Интересно, почему?

Моди подмигнула.

– Наверное, быстрее наливают виски, чем перезаряжают револьвер.

Тревис сглотнул: предложение показалось ему не слишком привлекательным.

– А кто такой мистер Мэнипенни?

– Хозяин «Шахтного ствола» на Лосиной улице. Это одно из самых уважаемых заведений в городе. Артур Мэнипенни был моим старым клиентом… то есть мы с ним давно знакомы. Скажете ему, что остановились у меня и что я готова за вас поручиться.

Слова Моди продолжали звенеть в ушах Тревиса:

Хозяин «Шахтного ствола» на Лосиной улице…

Прежде чем Тревис понял, что происходит, Моди отослала его наверх, вручив взятую взаймы у других постояльцев опасную бритву, помазок и мисочку для бритья.

Час спустя тщательно выбритый Тревис стоял на тротуаре возле вращающихся дверей салуна «Шахтный ствол». Благодаря твердой руке Сарета он потерял совсем немного крови.

Тревис наблюдал, как дюжины мужчин входили и выходили из вращающихся дверей салуна – больше, конечно, входило, – но никак не мог заставить себя заглянуть внутрь.

Ты можешь. Тревис. Ты уже справлялся с такой работой раньше… или позже. Если и есть в Касл-Сити место, где ты будешь чувствовать себя свободно, так это – «Шахтный ствол».

Он сделал глубокий вдох и вошел.

И словно переместился вперед во времени. Конечно, Тревис сразу же заметил разницу. На стенах висели керосиновые лампы, а за стойкой бара не светилась неоновая реклама пива. Покрытые зеленым фетром столы в задней части салуна предназначались для игры в карты, но сейчас там было спокойно.

Впрочем, гораздо более сильное впечатление произвело на него то, что ничуть не изменилось. Сосновый пол усыпан опилками, стены украшены лосиными и оленьими рогами, на маленьком помосте кто-то играл на пианино, а центральную часть заведения занимал выписанный из Чикаго двадцатифутовый бар из полированного орехового дерева, украшенный бронзовыми накладками. Сзади располагалось огромное зеркало с напыленной алмазной крошкой – и все выглядело так, как помнил Тревис, ну, может быть, немного новее.

Найти мистера Мэнипенни оказалось совсем не трудно. Все посетители салуна были в серо-коричневых хлопчатобумажных брюках и рубашках из набивного ситца или в костюмах с жилетами – все, кроме стоящего за стойкой человека. Тревис увидел крупного, спортивного вида джентльмена с красным лицом, тело которого к сорока годам начало расплываться. На джентльмене была накрахмаленная белая рубашка, брюки держались на черных подтяжках, а прилизанные волосы разделял на две равные части идеально прямой пробор – вплоть до самого затылка, Тревис видел это в зеркале. Лицо украшали длинные усы, подкрученные вверх – Тревис сразу понял, что их обладатель за ними тщательно ухаживает и не жалеет воска.

От стойки отошли двое мужчин со стаканами виски в руках. Мэнипенни протер стойку полотенцем. Тревис решил, что пора действовать. Почему-то ужасно волнуясь, он шагнул вперед.

Через три минуты Тревис получил работу.

Сначала, когда Тревис заявил, что выпивка ему не нужна, Мэнипенни нахмурил брови. Но как только Тревис сказал, что когда-то владел салуном, на лице Мэнипенни появилась радостная улыбка. Он предложил Тревису налить виски в стакан, а тот, почувствовав уверенность, проделал свой любимый трюк: подбросил короткий стаканчик в воздух, поймал у себя за спиной, мгновенно наполнил его и поставил на стойку, не пролив ни капли.

Мэнипенни расхохотался и похлопал Тревиса по плечу так сильно, что тот с трудом удержался на ногах. Тревис не сомневался, что завтра плечо будет болеть.

– Вы только что получили работу, мистер Уайлдер, – заявил Мэнипенни на удивление высоким и приятным голосом. – Мне еще никогда не приходилось видеть, чтобы кто-нибудь так классно наливал виски. Так уж получается, что мои лучшие бармены вечно срываются с места при звуках серебряного Вестника, чтобы попытаться сделать заявку. Надеюсь, вы не мечтаете заработать на серебре? Если да, то лучше предупредите меня сразу.

Тревис заверил, что у него и в мыслях нет ничего подобного, и Мэнипенни предложил ему заступить на работу с сегодняшнего дня. Тревису пришлось обещать, что он купит белую рубашку и черные шерстяные брюки; на это уйдет часть общих денег, но теперь, когда он получил работу, они могли себе позволить подобную роскошь. Мэнипенни обещал платить четыре доллара в день, что покрывало все расходы.

– У меня найдется фартук, – сказал Мэнипенни. – Но вам придется купить помаду, чтобы привести в порядок волосы. Лучше всего подойдет «Принц Альберт».

Тревис смущенно улыбнулся, снял шляпу и продемонстрировал бритую макушку, чем заслужил новый увесистый удар по плечу, а потом Мэнипенни расхохотался и отвел его в заднюю часть салуна.

– Служащие всегда входят через заднюю дверь, – заявил хозяин салуна. – Чтобы держать дистанцию с клиентами.

Если учесть то, как пахли почти все посетители салуна, Тревис охотно согласился. Он обещал вернуться в семь часов, и они с Мэнипенни пожали друг другу руки.

– Мне остается лишь благодарить судьбу за ваше появление! – воскликнул хозяин салуна, энергично сжимая руку Тревиса. – И в каком салуне вам пришлось мучиться?

Тревис ухмыльнулся.

– В очень похожем на ваш.

Мэнипенни вновь рассмеялся и открыл заднюю дверь. Тревис собрался выйти на улицу… и замер на месте.

Ему в глаза бросился плакат.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ

ЗА МНОГОЧИСЛЕННЫЕ УЖАСНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

ТАЙЛЕР КЕЙН, УБИЙЦА.

НАГРАДА $500

Однако вовсе не текст произвел на Тревиса ошеломляющее впечатление. Ниже был сделан грубый набросок мужского лица. Закрученные вверх усы, бритый подбородок, черная шляпа и очки в проволочной оправе.

Это ты, Тревис. Ты в черной шляпе и с усами. И в очках, которые тебе отдал Джек.

Очки Тревис нашел в антикварном магазине Джека Грейстоуна. Джек сказал, что они когда-то принадлежали известному стрелку и преступнику.

И его звали Тайлер Кейн.

Этого не может быть, Тревис. Не может быть.

– Что-то не так, мистер Уайлдер?

На красном лице Мэнипенни появилась тревога.

Тревис облизал губы.

– Плакат…

Глаза Мэнипенни загорелись.

– Перед вами Тайлер Кейн, знаменитый цивилизатор. Неужели вы о нем не слышали? Он разыскивается за убийства в пяти штатах. Закон называет его преступником, но люди знают правду. Со времен Айвенго и Робина Локсли из Шервуда не рождался столь благородный защитник справедливости, который думал бы об интересах простых людей.

Тревис нахмурился, но ему немного полегчало. Может быть, Мэнипенни читает дешевые романы, о которых говорил шериф Тэннер?

– Я слышал, что он всегда носит очки, – продолжал Мэнипенни. – Даже во сне. Так его легко узнать. Конечно, говорят, что несколько лет назад он умер от дифтерии в Вирджинии. Но я не верю. Вот было бы здорово, если бы он появился в Касл-Сити. Клянусь Богом, Тайлер Кейн сумел бы положить конец…

Мэнипенни прикусил губу и быстро оглянулся на входную дверь салуна. Его плечи сгорбились, и большой веселый хозяин салуна стал маленьким испуганным человечком. Что он хотел сказать?

Он явно боится, что его слова кто-то услышит. Только вот кто, Тревис?

Однако ответа на свой вопрос Тревис не получил. Мэнипенни быстро попрощался с ним, задняя дверь захлопнулась, и он остался на улице в одиночестве. Тревис коснулся лица, но очки, которые он много лет носил не снимая, теперь ему были не нужны. Его новые глаза – после того как Тревис горел в огне Крондизара – видели все идеально. Но на плакате он в очках. Что же это значит?

Тишина, лишь ветер завывал, проносясь по пустынной улице. Засунув руки в карманы, Тревис направился в пансион, чтобы подождать там наступления вечера. Сегодня он начнет работать в салуне.

ГЛАВА 9

Грейс помогла Бельтану отнести Эмпирея в маленькую комнатку рядом с главной гостиной виллы. Она легко справлялась со своей частью ноши-то ли находилась под воздействием шока, то ли жизнь в средневековом мире сделала ее значительно сильнее. Так или иначе, но Грейс подняла ноги Эмпирея, хотя он был одного с ней роста и отличался плотным сложением. Они осторожно уложили раненного юношу на диванчик.

– Поверни его на бок, Бельтан, – попросила Грейс.

– Да, Ваше величество, – с улыбкой ответил Бельтан. Она бросила на него свирепый взгляд, а потом обратила все свое внимание на Эмпирея. Что он здесь делает? Они не видели его с тех пор, как он исчез из Башни Толкователей рун. И кто на самом деле этот необычный молодой человек? Пока они находились в Серой Башне, у нее не было возможности получить ответы на многие вопросы. Например, почему Эмпирей рисковал, помогая Тревису? Может быть, теперь она все узнает.

Но прежде необходимо его осмотреть. Умелые пальцы Грейс коснулись спины, шеи и головы юноши. Кровь продолжала сочиться из ран, и он не приходил в сознание, но Грейс практически сразу поняла, что молодой человек просто изможден и спит.

– Как он, дорогая?

На пороге появилась Мелия, за ней вошли Фолкен и Эйрин.

– На спине глубокие раны, но они не смертельны, – ответила Грейс тем спокойным и уверенным тоном, которым пользовалась в денверском госпитале даже в самых критических ситуациях. – Он страдает от переохлаждения и большой потери крови.

– Мы можем чем-нибудь помочь? – озабоченно спросил Фолкен.

– Можете, – ответила Грейс и принялась перечислять: – Мне потребуется теплая вода, одеяло, чистая ткань для перевязки. Нож. Иголка и вощеные нитки. И свеча.

– А мне что делать, Грейс? – спросил Бельтан, когда остальные вышли из комнаты.

Грейс взяла руку рыцаря и положила ее на запястье Эмпирея.

– Чувствуешь пульс? Хорошо. Если ритм ускорится или замедлится, сразу же скажи мне.

Когда принесли все, что она просила, Грейс принялась за работу. Она разрезала куски плотной рясы над ранами; оказалось, что широкие плечи и руки Эмпирея покрыты сетью мышц. Бельтан удивленно присвистнул, а Грейс обменялась с ним взглядами. Оба подумали об одном и том же: такую мускулатуру не заработаешь, готовя еду для Толкователей рун.

Она намочила чистую тряпицу теплой водой, и воздух наполнился свежим ароматом алосая. Мелия или Эйрин положили в воду сушеные листья скипетра. Они правильно поступили: алосай обладает антисептическими свойствами. Грейс: осторожно смыла запекшуюся кровь и грязь со спины Эмпирея. На правом плече оказались три рваные царапины, еще три она нашла под левой лопаткой.

Они похожи на удары когтей – здесь поработала пума или другой хищник.

Вот только у какого хищника всего три когтя? Грейс про таких никогда не слышала.

А как насчет фейдримов, Грейс? Сколько когтей у них на передних лапах?

Однако она никак не могла вспомнить; лишь однажды ей довелось рассмотреть вблизи одно из чудовищ, когда они с Тревисом отбивались от него у нее в покоях, в Кейлавере. Фейдримы – создания Бледного Короля, а Бераш замурован за Рунными Вратами в день Среднезимья.

Она продолжала осторожно смывать кровь – и с удивлением уставилась на плечи Эмпирея.

– Клянусь Сайей, что это? – спросила Эйрин.

– Не знаю, – ответила Грейс.

Верхнюю часть спины Эмпирея украшала синяя татуировка, величиной в две сложенные ладони Грейс. Она состояла из трех пересекающихся окружностей, вдоль каждой из которых шли руны. А внутри кругов находилось по одной более крупной руне.

– Я уже видел такие рисунки у дикарей севера, при дворе короля Кэла, – проворчал Бельтан. – Воины-северяне часто делают себе такие татуировки, чтобы все знали, на стороне какого вождя они сражаются.

В голубых глазах Эйрин появилось удивление.

– Воины? Но Эмпирей слуга.

– Я начинаю в этом сомневаться, – заявила Грейс.

– А ты знаешь, что означают руны? – спросила Мелия у Фолкена.

Бард наклонился над раненым.

– Я не уверен относительно малых рун, начертанных по границе круга. Нужно время, чтобы разобраться с ними. Однако я узнал большие. Наверху руна неба. Тут все понятно – его имя. Справа начертана руна Орлига, а слева – руна Сайи.

– Это руна Сайи? – уточнила Эйрин.

– Конечно, – кивнул Фолкен. – У каждого из Старых Богов есть своя руна. У всякого создания есть руна. За исключением Новых Богов, конечно, и драконов.

Баронесса задумчиво посмотрела на Фолкена. Грейс понимала ее сомнения; если верить колдуньям, Сайя является Матерью Зеи, и не имеет ничего общего со Старыми Богами или рунной магией. В свою очередь Толкователи рун считали, что Мировой Кузнец произнес руны и создал Зею и все остальные живые существа. А один из Старых Богов – Орлиг – украл тайну рун у драконов, которые обитали среди серого тумана, существовавшего еще до создания мира, и слышали, как произносились эти руны. Как мог Эмпирей служить одновременно Сайе и Орлигу?

– Я давно не видел этих рун, – продолжал Фолкен. – Они очень древние.

Янтарные глаза Мелии загорелись.

– Поразительно, – пробормотала она, но ничего не стала объяснять.

Грейс отбросила многочисленные вопросы, которые ей хотелось задать, и занялась пациентом. С автоматическим профессионализмом она промыла раны и наложила швы.

– Бельтан, помоги мне его посадить. Нужно сделать повязку через всю грудь, чтобы она держалась на месте.

С помощью Бельтана она усадила Эмпирея и спустила остатки рясы до пояса. Грудь юноши оказалась такой же мощной, как и спина.

– Клянусь Ватрисом, он мог бы славно управляться с мечом, – заявил Бельтан.

Грейс кивнула. Однако она сомневалась, что Эмпирей был воином. На гладкой коже груди и бицепсов обнаружились новые татуировки. Большинство – рунические символы, которые Грейс не могла расшифровать, но над сердцем она обнаружила более понятный рисунок. Грейс узнала изображение черной башни с тремя парящими над ней кругами.

Нет, это не круги, Грейс. Три луны.

Одна прибывала, вторая была полной, третья убывала. Внутри каждой луны Грейс увидела искусное изображение женского лица: девушки, красивой женщины и сморщенной старухи.

Грейс услышала удивленное восклицание. Эйрин смотрела на татуировку на груди Эмпирея. Грейс не любила говорить тайно, но в голубых глазах Эйрин появилось такое необычное выражение, что она не удержалась.

– Эйрин? – сказала она голосом, идущим по нитям Паутины жизни. – Эйрин, в чем дело?

– Этого не может быть, – послышался удивленный голос Эйрин. – Клянусь тремя лицами Сайи, такое просто невозможно. Черная башня – разве они не воздвигли черную башню?

Кто, Эйрин?

Разбиватели рун…

О чем Эйрин говорит? Что она имела в виду, когда упомянула три лица Сайи? Грейс собралась задать следующий вопрос, но тут к ней обратился Бельтан.

– Грейс, – негромко позвал он.

Она выпустила плетение Паутины жизни и увидела, что Эмпирей смотрит на нее своими кроткими карими глазами.

Грейс приложила руку к его сердцу, и на лице юноши появилась усталая улыбка. Он сделал быстрое изящное движение рукой, словно что-то зашивал.

Благодарю вас, миледи, за то, что вы меня заштопали.

Грейс не смогла сдержать ответной улыбки.

– Всегда рада помочь, Эмпирей. Не думаю, что твои раны серьезны, во всяком случае, если мы будем держать их в чистоте. Кто на тебя напал?

Улыбка исчезла, и он покачал головой. Казалось, Эмпирей подхватил ее слова из воздуха и мягко, но твердо отодвинул в сторону.

Сейчас это не имеет значения, миледи.

Он сделал еще несколько выразительных движений, написав что-то указательным пальцем на своей ладони, а потом протянул руку Грейс.

– Я не понимаю, – нахмурив брови, признался Бельтан. – Что он пытается сказать?

– Послание, – негромко ответила Грейс. – Он говорит, что принес для нас послание.

Мелия подошла поближе, не спуская взгляда с Эмпирея.

– Сообщение? От кого?

И вновь Эмпирей сделал несколько выразительных движений.

От тех, кто потерян.

Некоторое время все ошеломленно смотрели на молодого человека.

Этого не может быть, Грейс, он не знает, что они исчезли.

Но о ком еще мог говорить Эмпирей? Только о Тревисе, Лирит, Дарже и Сарете.

Все пришли в себя одновременно и заговорили, задавая Эмпирею вопросы. По его телу пробежала дрожь.

Он потерял много крови, Грейс, и ему холодно. Если он не согреется, у него может быть шок.

Она подняла руку и с удивлением обнаружила, что все замолчали. Уроки Эфезиана не прошли даром. Грейс протянула принесенное одеяло Бельтану. Женщины отвернулись, а Бельтан и Фолкен помогли Эмпирею избавиться от остатков рясы. Когда Грейс вновь посмотрела на своего пациента, он лежал, аккуратно укрытый одеялом. Эмпирей все еще дрожал, но постепенно согревался.

– Выпей это, – сказала Грейс, протягивая ему разведенного водой вина, и он повиновался.

Алкоголь подействует как слабое успокаивающее, кроме того, он уничтожит бактерии в воде. Больному сейчас ни к чему инфекция.

Поставив пустую чашку, Эмпирей сделал жест руками, смысл которого поняли все.

– Ты хочешь получить свою рясу? – спросила Грейс. – Боюсь, от нее мало что осталось.

Однако Эмпирей повторил свой жест, и Грейс подняла рясу и протянула ему. Он что-то поискал, а затем ряса вновь соскользнула на пол. В руке Эмпирей держал ключ. Довольно большой, выкованный из железа. Эмпирей протянул его Грейс.

Вы должны его взять, миледи. Взять ключ и пойти туда.

Фолкен потер подбородок рукой в перчатке.

– Куда мы должны пойти? Какую дверь открывает ключ, Эмпирей?

Молодой человек пошевелил плечами, и одеяло сползло с его левого плеча. Он показал на татуировку над сердцем – изображение черной башни.

– Клянусь Старыми Богами! – воскликнул бард. – Это Черная Башня, не так ли? Ты хочешь, чтобы мы пошли в Башню Разбивателей рун.

Эмпирей кивнул. Эйрин приложила руку к губам, чтобы сдержать крик. Грейс посмотрела на нее. Почему слова Эмпирея так смутили юную колдунью? Это как-то связано с Разбивателями рун – очевидно, баронесса что-то знает, но не говорит. Но что?

Ладно, потом. Грейс встала на колени рядом с диваном и взяла Эмпирея за руку.

– Я не понимаю. Мне казалось, что Черная Башня покинута столетия назад, а Разбивателей рун больше не осталось. Зачем нам туда идти?

Он вложил железный ключ в ее ладонь.

Чтобы найти то, что потеряно.

Грейс замерла. Ей вдруг показалось, что она поняла. Фолкен рассказывал ей легенду: много лет назад Разбиватели рун исчезли из Фаленгарта, и члены двух других рунических орденов – Вязателей рун и Толкователей рун – обратились против них, обвинив Разбивателей рун в том, что из-за них простые люди боятся и ненавидят волшебников.

Но ведь остался еще один Разбиватель рун, не так ли, Грейс?

Бельтан произнес его имя раньше, чем Грейс.

– Тревис. Речь идет о Тревисе, верно? Он каким-то образом находится там, вместе с остальными, в Черной Башне. Мы должны отправиться туда и найти их.

Светловолосый рыцарь посмотрел в сторону двери, словно собирался пуститься в путешествие прямо сейчас.

Эмпирей поднял руку.

Подожди.

– В чем дело, Эмпирей? – тихо спросила Мелия.

Он вновь показал на изображение башни, а потом сжал пальцы в кулаки и несколько раз описал ими круги друг относительно друга. Затем, в тот момент, когда кулаки находились на максимальном расстоянии, они застыли.

На сей раз Грейс не поняла.

– Что это значит, Эмпирей?

– Мне кажется, я знаю, – вмешался Фолкен. – Речь идет о кануне дня Среднезимья. Он хочет, чтобы мы находились в Черной Башне именно в этот день.

Конечно. Когда солнце находится на максимальном расстоянии от Зеи.

– Но почему? – спросила Грейс. – Почему нам следует быть там именно в день Среднезимья, а не раньше?

И вновь жесты Эмпирея помогли ей понять его мысль.

Потому что именно в этот день потерянные могут быть найдены.

Фолкен начал задавать новые вопросы, но глаза Эмпирея закрылись, и он устало опустился на постель. Инстинкты врача мгновенно победили любопытство Грейс.

– Он устал, – заявила она. – Вы сможете поговорить с ним позже. Сейчас ему необходим отдых.

Фолкен начал протестовать, но Грейс уколола его взглядом, и бард предпочел не спорить. После того как все ушли, Грейс убрала волосы Эмпирея со лба. У нее самой накопилось множество вопросов, но они могли подождать.

– С тобой все будет в порядке?

Он слабо улыбнулся в ответ, затем протянул руку и сжал ее ладонь, в которой она держала железный ключ.

Со мной все будет хорошо, миледи.

Она улыбнулась ему, но Эмпирей уже закрыл глаза, и через несколько мгновений его дыхание стало глубоким и ровным. Грейс выскользнула из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Ее спутники собрались вокруг стола в гостиной – лишь Бельтан нетерпеливо расхаживал взад и вперед.

– Я не понимаю, почему мы не можем выйти прямо сейчас, – говорил рыцарь. – Как далеко до Черной Башни? Не больше ста шестидесяти лиг. Мы будем там через три недели.

– Ты слышал Эмпирея, – сказал Фолкен и почесал в затылке, – точнее, видел. Он утверждает, что раньше дня Среднезимья нам там делать нечего. Или ключ раньше просто не сработает. Если мы отправимся сейчас, придется ждать несколько недель. Даже до того, как Черная Башня опустела, вокруг нее располагались дикие земли. Далекое не самое спокойное место, чтобы разбивать там надолго лагерь.

Бельтан сжал руки в кулаки.

– Но Тревис и остальные могут быть ранены. А вдруг они голодают? Неужели они должны умереть, дожидаясь нас?

– Ты бредишь, дорогой, – сказала Мелия, мягко касаясь плеча рыцаря. – Эмпирей не стал бы откладывать наше путешествие, если бы они нуждались в помощи.

– Но почему там? – пробормотала Эйрин. Взгляд баронессы был обращен куда-то вдаль. – Почему мы должны идти в Башню Разбивателей рун? И почему сейчас? Это добром не кончится.

Грейс посмотрела на молодую колдунью. Почему Эйрин так огорчило это известие? Грейс собралась задать вопрос…

…но тут кто-то постучал в дверь виллы.

Несколько мгновений никто не двигался. Вновь послышался настойчивый стук. Бельтан стремительно подошел к двери и распахнул ее.

Стоящий на пороге мужчина не принадлежал к императорской гвардии – ни бронзовых доспехов, ни кожаного килта… Он был в серых штанах и тунике, поверх которой красовалась кольчуга и зеленый плащ, забрызганный грязью. Мужчина едва успел отдернуть руку, чтобы не постучать Бельтану в грудь. И только после того, как на его красивом лице появилась улыбка, Грейс узнала нежданного гостя. Пониже Бельтана, отличная фигура, короткие рыжие волосы и заостренная бородка…

– Сэр Тарус! – воскликнул Бельтан.

Светловолосый рыцарь обнял Таруса и буквально втащил его внутрь. После некоторых колебаний Тарус ответил на объятие Бельтана.

Наконец Бельтан отпустил его.

– Клянусь хвостом Быка Ватриса, от тебя воняет, сэр Тарус.

Молодой человек рассмеялся и почесал бороду, словно пытался вытащить оттуда незваных гостей.

– Я скакал без передышки больше недели, сэр Бельтан. Мне было некогда мыться и даже спать. Я хотел вас предупредить, но…

– …но, как обычно, – вмешалась Мелия, – энтузиазм сэра Бельтана одержал верх над здравым смыслом. Конечно, в вашем случае причины очевидны.

Рыцарь отчаянно покраснел. Он молча поклонился Мелии, и его кольчуга зазвенела.

Грейс вспомнила, как она в первый – и единственный – раз встретилась с сэром Тарусом, во время путешествия в Серую Башню. Они столкнулись с Тарусом и Бельтаном, а также другими рыцарями Малакорского Ордена в лесах западного Кейлавана. Тогда она догадалась, что Бельтан и Тарус были любовниками. И хотя Грейс никогда не умела читать чужие эмоции, даже она все поняла, когда увидела, как смущенно смотрит Тарус на Бельтана.

Однако его улыбка была искренней и – как показалось Грейс – в ней не нашлось даже намека на сердечную боль. Наверное, такому красавцу, как Тарус, легко завести себе нового друга. Но она заметила и кое-что еще. Когда Грейс видела Таруса в прошлый раз, в нем кипел юношеский энтузиазм – он и сейчас освещал его лицо. Однако теперь в юноше появилась еще и сила. Бельтан оставил его командовать отрядом рыцарей; складывалось впечатление, что новая должность пошла ему на пользу.

– Рад встрече с вами, леди Грейс, – с поклоном сказал Тарус.

Она вздрогнула. Должно быть, он заметил ее пристальный взгляд. Грейс торопливо поклонилась в ответ, с опозданием сообразив, что ей следовало сделать реверанс.

Скажи спасибо за свою ошибку, Грейс, – не стоит строить иллюзий относительно твоего королевского происхождения…

– Благодарю вас, – сказала она. – А теперь расскажите нам, почему вы так торопились в Таррас?

– Чтобы найти нас, естественно, – вмешался Фолкен. – Вот только зачем?

В одно мгновение поведение Таруса изменилось. Он развернул плечи и заговорил официальным голосом.

– Мне приказано доставить послание от короля Бореаса для Ее высочества, леди Эйрин, баронессы Эльсандрийской.

Левой рукой Эйрин ухватилась за спинку стула.

– Послание для меня? От короля?

Грейс понимала, почему в голубых глазах юной баронессы застыл страх. Она сбежала из Кейлавера шесть месяцев назад. Эйрин не испросила разрешения короля Бореаса на путешествие в Таррас, хотя король был ее приемным отцом. В одно мгновение Эйрин превратилась из царственной молодой женщины в девочку-подростка, которую поймали, когда она попыталась улизнуть на свободу через окно спальни.

Тарус поклонился Эйрин.

– Послание вручено мне Его величеством королем Бореасом Кейлаванским, Королем Пространства Между Двумя Реками, Обладателем Меча Кейлавус и…

– Да, да, – не выдержал Фолкен, – нам всем известно о величии Бореаса. Не могли бы вы передать само послание?

Тарус прикусил губу, чтобы не улыбнуться, подошел к Эйрин и заговорил нормальным голосом:

– Король приказывает вам как можно быстрее вернуться в Кейлавер.

Эйрин продолжала сжимать спинку стула; казалось, если она ее выпустит, то тут же рухнет на пол.

– Вернуться в Кейлавер? Зачем? Меня… накажут?

– Накажут? – Тарус нахмурился. – Нет, миледи, причина, по которой король приказывает вам вернуться, носит гораздо более приятный характер. Дело в том, что король Бореас наконец нашел для вас мужа.

Эйрин, как и все остальные, вытаращила глаза.

– Мои поздравления, леди Эйрин, – продолжал Тарус с широкой улыбкой. – Вы скоро выходите замуж.

ГЛАВА 10

– Похоже, сегодня день посланий, – сказал Фолкен, поставив на стол опустевший бокал. Он повернулся к Грейс, которая аккуратно закрывала дверь комнаты, где лежал Эмпирей. – Ну, а как себя чувствует первый курьер?

Грейс уселась за стол.

– Все еще спит. Думаю, он долго будет спать. Мы не знаем, что с ним произошло, но он потерял много сил.

– Я бы хотел узнать, откуда он к нам прибыл, – сказал Фолкен. – Впрочем, у меня накопилось множество вопросов к нашему таинственному другу. Но ничего не остается, как ждать, пока он придет в себя.

– Да, – твердо сказала Грейс. – Именно.

Она протянула руку к бутылке и попыталась налить себе вина.

Из бутылки вылились ровно две капли.

Она поставила бутылку и бросила мрачный взгляд на Фолкена и Бельтана. Бард сделал удивленный вид, а светловолосый рыцарь смущенно пожал плечами и мгновенно проглотил содержимое своего бокала.

– Ну, а где остальные? – со вздохом спросила Грейс.

– Тарус принимает столь необходимую ему ванну, – ответил Бельтан. – А Мелия с Эйрин наверху.

Грейс снова вздохнула. Хорошо, что Мелия не оставляет Эйрин одну. Послание короля Бореаса, доставленное Тарусом, поразило всех – хотя его и следовало ожидать. Вскоре после того, как Грейс познакомилась с Эйрин, она узнала, что Бореас собирается найти мужа для молодой баронессы к ее двадцать первому дню рождения. Королю нужен верный вассал, который помогал бы Эйрин управлять Эльсандрийским баронством.

Однако стремительное развитие событий в последние месяцы заставило всех об этом забыть. За время пребывания на Зее Грейс успела понять, что принадлежность к аристократии дает не только множество привилегий, но и накладывает суровые обязательства. Брак Эйрин имел важное политическое значение для Бореаса; ее сердце – и желания – ни малейшего значения не имели.

Эйрин лишь кивнула, услышав слова Таруса; она не расплакалась, не стала закатывать истерику или возражать. Молодая женщина прекрасно знала свое место. Тем не менее Грейс прочла мучительную боль в ее голубых глазах.

– Какая веселая компания, – с усмешкой сказал Тарус, входя в комнату.

Грейс слабо улыбнулась. После ванны юный рыцарь выглядел гораздо лучше; грязь и усталость исчезли, он даже успел подстричь бородку. Слуги отчистили дорожную грязь с его плаща и туники, и Грейс не сомневалась, что его кольчуга сияет всеми цветами радуги.

Бельтан бросил на рыжеволосого рыцаря восхищенный взгляд. Грейс знала, что Бельтан любит Тревиса больше всего на свете. Но Тревис исчез, а Грейс уже поняла, что на Зее любовь и секс – разные вещи. Любовь часто остается недостижимым идеалом, который следует хранить в тайниках души; а к сексу здесь относятся, как к пище – или, в случае с Бельтаном, к элю. Это основной способ утоления определенных потребностей, лишившись которых человек начинает испытывать неприятные ощущения.

А как обстоит дело с тобой, Грейс? Если физическая близость действительно необходима для нормальной жизни, тебе уже давно следует лежать в шести футах под землей.

Конечно, большинство людей не проводят десять лет своей жизни в приюте, которым управляют люди с железными сердцами. И хотя Грейс удалось избавиться от тени прошлого, она не сумела изменить себя. Или еще не успела. И если Бельтан всячески демонстрировал свой интерес, то Тарус упорно избегал его взглядов.

На столе появилась полная бутылка вина, которую принес слуга. Грейс налила по бокалу себе и Тарусу.

– Благодарю вас, миледи, – сказал он. – Как вы узнали, что мне хочется пить?

– Инстинкт врача.

Тарус потянулся за бокалом… и резко развернулся, одновременно выхватив кинжал.

Воздух перед Тарусом пошел рябью, а потом успокоился. Перед ним возникла гибкая девушка в черной коже, со сверкающими золотыми глазами.

– Совсем неплохо для поклонника Быка, – сказала Вани, и на ее худощавом лице промелькнула улыбка. – Ты быстрее многих, кого мне приходилось встречать.

Тарус закричал, поднимая тревогу. Грейс пыталась сказать ему, что все в порядке, что Вани их друг, но она реагировала слишком медленно. Тарус сделал выпад кинжалом.

В следующий миг кинжал исчез из его руки.

Вани откашлялась и опустила глаза, Тарус невольно проследил за направлением ее взгляда. Она легонько похлопывала кинжалом по внутренней поверхности бедра Таруса. Его кинжалом.

– Какого… – пробормотал Тарус, невольно делая шаг назад.

Вани ухмыльнулась, подбросила кинжал в воздух, едва заметно прикоснулась к нему и швырнула рукоятью вперед – Тарус умудрился ловко его поймать.

– Тарус, позволь мне представить тебе нашего друга Вани, – наконец сумела проговорить Грейс.

Рыжий рыцарь посмотрел на Бельтана.

– Друга?

После едва заметных колебаний Бельтан коротко кивнул.

– Она прекрасный воин, Тарус. Лучше многих мужчин. Радуйся, что она не твой враг. В противном случае ты бы оказался в одной компании с новыми фанатичными жрецами Тарраса, которые в золотой чаше преподносят Ватрису самоцветы своей мужественности.

Тарус сглотнул, и Грейс сделала вид, что не заметила, как он поспешно проверил сохранность своих мужских достоинств.

– Вани, – сказала она, вставая со стула, – мы не заметили, как ты вошла.

– По-моему, так происходит всегда, – с грустной усмешкой заметил Фолкен.

С бардом трудно было спорить.

– Нам пора? – спросила Грейс.

Вани кивнула.

– Аль-Мама ждет вас.

Когда последние лучи заходящего солнца превратили золотые купола Тарраса в медь, они подошли к кругу стройных деревьев итайя, что вздымались к небу на белых утесах к северу от города. Здесь, на высоте в тысячу футов над портом, вот уже два месяца стояли лагерем морниши. Постепенно перед Грейс возникли скрытые в тени деревьев фантастические очертания фургонов: заяц, улитка, приготовившийся к прыжку лев и – свернувшийся в кольцо, как змея перед атакой, – дракон.

Грейс не хотелось оставлять Эмпирея на вилле. Но он спал, а опыт врача и колдуньи подсказывал, что его ранения не слишком серьезны и он от них довольно быстро оправится. На всякий случай она оставила одного из слуг у входа в комнату Эмпирея, строго запретив пускать туда посетителей.

Несмотря на усталость после долгого путешествия, сэр Тарус отправился вместе с ними.

– Король Бореас приказал мне вернуться в Кейлавер вместе с леди Эйрин, – сказал молодой рыцарь. – И я не позволю шайке бродяг ее похитить. Я слышал истории о морнишах…

Он заметил взгляд золотых глаз Вани и замолчал.

Бельтан похлопал Таруса по спине.

– А ты слышал, какие они устраивают пиры? Не советую упускать столь редкий случай.

Когда они оказались внутри круга деревьев, солнце исчезло за линией западного горизонта. Одновременно на востоке, над морем, взошла огромная луна Зеи и серебристая дорожка побежала по поверхности океана.

Мелия остановилась и сделала луне реверанс, что-то пробормотав себе под нос. Грейс показалось, будто она услышала что-то вроде: «Рада вновь видеть тебя, дорогая». Но тут смуглые руки вовлекли ее в круг света в центре рощи.

Морниши знали, как устраивать пиры, – в этом отношении ничего не изменилось. Всех подхватила и закружила дикая музыка, танцоры, словно трепещущее пламя, стремительно проносились мимо гостей. Пахло жареным мясом, а кубок в руках Грейс неизменно оказывался полон огненным красным вином. Однако ей не хотелось есть, и она никогда не любила танцевать, поэтому Грейс сидела на подушке рядом с Эйрин и Бельтаном и смотрела на огонь, пока вино делало свое дело.

В какой-то момент, в самый разгар праздника к Грейс подошла роскошная женщина с туманными глазами.

– А где твой друг? – спросила она певучим голосом.

– Мой друг? – удивилась Грейс.

– Да, темноволосый, с серьезным лицом и крепкими мускулами.

Грейс заморгала.

– Ты имеешь в виду Даржа?

– Да, Дхарж. – Женщина улыбнулась. – Так его звали.

Грейс ощутила укол в сердце – как может такой хрупкий орган выдерживать столько боли?

– Боюсь, его нет с нами.

Женщина была явно разочарована.

– Сожалею. Он хороший… танцор.

И, взмахнув шалью, женщина удалилась.

Пиршество продолжалось, искры от костра поднимались в небеса, к звездам. Затем – по сигналу, которого Грейс не заметила, – все кончилось. Танцоры и музыканты скрылись в тенях. Двери фургонов открылись и вновь закрылись. Друзья остались одни в круге света.

Не совсем одни, Грейс.

Золотые глаза сияли на сморщенном лице. На груде подушек рядом с Вани сидела женщина, которую Грейс не заметила во время празднества. Ее шея был тонкой и кривой, как у грифа, а волосы, подобно паутине, шевелились над шишковатой головой.

Древняя женщина смотрела на Грейс и улыбалась, обнажив единственный, похожий на клык зуб.

– Я ведь говорила тебе, что ты окажешься самой сильной из всех?

Грейс облизнула губы.

– Спасибо за приглашение. Ведь это вы решили нас пригласить, не так ли?

Старуха захихикала.

– Да, я собиралась, но Вани предложила первая. Я хотела поговорить с тобой до нашего отъезда. Завтра мы продолжим странствия. Такова наша судьба. – Ее глаза сузились. – Да и ты скоро отправишься в путешествие – от судьбы не уйдешь.

Грейс поднесла руку к горлу.

– Откуда вы знаете? Вам сказала Вани?

Старуха нахмурилась.

– Ты должна понимать, что предзнаменования можно истолковать только одним способом. Рубиновая звезда исчезает так же неожиданно, как появляется; потерянные вещи необходимо найти. И как бы я ни тасовала карты, они показывают одно и то же. Фургон, шпиль и королева клинков. Я не знаю, о какой башне идет речь и что ты там найдешь. Мне известно лишь, что ты туда отправишься.

Фолкен оторвал взгляд от огня.

– Почему ты ее так называешь? Королева Клинков?

Старуха пожала острыми плечами.

– Это ее судьба, ведь так? Даже я это вижу, хотя свет в моих глазах потускнел. И уж ты, Фолкен Черная Рука, должен понимать подобные вещи лучше остальных. – Она снова захихикала. – Но недолго тебе осталось быть Черной Рукой. Я и это видела.

Фолкен согнул пальцы в черной перчатке, но никак не отреагировал на последние слова старухи.

– Ты и в самом деле веришь, что они сумеют найти Сарета и остальных, аль-Мама? – спросила Вани.

– Их судьба – искать твоего брата и остальных. Но какова судьба потерянных, мне неизвестно. В противном случае я смогла бы увидеть, что станет с а'нарай. Но у него нет судьбы, и мои карты ничем не могут помочь. Он для меня загадка, как и все, кто рядом с ним.

Тарус, который молча наблюдал за празднеством, посмотрел на Бельтана.

– Или я еще глупее, чем мне кажется, или морниши действительно знают заклинания, сбивающие с толку. Я не понял ни одного слова.

– В самом деле? – отозвалась старуха, прежде чем Бельтан успел ему ответить. Она обратила свои пронизывающие глаза на Таруса. – А разве ты сам не видишь признаков приближающейся тьмы?

Тарус в ответ лишь широко открыл синие глаза. Бельтан положил руку на колено молодого рыцаря.

– В чем дело, Тарус? Клянусь своим мечом, ты привез нам и другие новости, а не только послание короля Бореаса для Эйрин. Что происходит в Доминионах?

Тарус вздохнул.

– Я бы и сам хотел знать, но до меня доходят лишь слухи. Они возникли в начале ревендата. Сначала я думал, что это истории, которые крестьяне рассказывают друг другу по ночам: тени в лесу, странные звуки, вспышки света на вершинах холмов. Вот только потом… – Он склонил голову на бок. – Вы знаете, что границы Эридана закрыты со дня Среднезимья?

Фолкен кивнул.

– Королева Эминда убита на Совете Королей. Ее главный советник оказался обладателем железного сердца. Мы не знаем, кто сейчас правит в Эридане.

– Мне кажется, уже знаем, – сказал Тарус. – Сейчас закрыты не только границы Эридана, но и Брелегонда. Никого не впускают и не выпускают. Говорят, что все дороги охраняют рыцари в черных доспехах и черных шлемах, они убивают всякого, кто углубляется на пол-лиги на территорию Доминиона.

Слова Таруса холодным кинжалом пронзили грудь Грейс. Год назад ходили слухи о тенях, а потом оказалось, что они имеют под собой самые серьезные основания. Бледные Призраки и фейдримы – слуги Бераша – заполонили землю. И культ Ворона, распространившийся по Доминионам, оказался делом рук Бледного Короля. После кануна дня Среднезимья, когда Тревис запечатал Рунные Врата, Бледные Призраки и фейдримы исчезли, а потом вновь созданный Малакорский Орден покончил с последователями Культа Ворона. Казалось, мрачные времена позади.

И вот они возвращаются.

– А что в других Доминионах? – спросил Фолкен у Таруса.

– Там все спокойно, – ответил рыцарь. – Кейлаван дожидается счастливого бракосочетания леди Эйрин. Голт опасается Эридана, но я не слышал, чтобы там возникли какие-то проблемы. В Толории ничего не изменилось. Говорят, юная королева Инара оказалась достойным правителем Перридона, где она властвует от имени своего маленького сына.

Мелия расправила подол платья.

– Ты забыл рассказать про Эмбар, Тарус.

Он покачал головой.

– Нет, миледи, скорее, Эмбар забыл о нас – как и о пакте, который он подписал на Совете Королей. Говорят, король Соррин с каждым днем становится все безумнее. Но тут я не могу утверждать ничего определенного. Мне известно лишь, что он отозвал всех своих рыцарей из Малакорского Ордена. Рассказывают, что он создал собственный рыцарский орден, хотя я не знаю ни его названия, ни целей.

– Странная новость, – с тревогой заметил Фолкен.

Тарус посмотрел на старуху морниш, которая не опустила глаз.

– И что все это значит, что говорят ваши карты? Связаны ли черные рыцари с переменами?

– Все вещи связаны между собой, – пробормотала старуха, словно открывая страшную тайну.

Однако Таруса такой ответ не удовлетворил. Он посмотрел на Грейс.

– Я не вижу среди вас леди Лирит. Неужели она тоже… исчезла?

Горло у Грейс сжалось, и она лишь молча кивнула.

Тарус опустил взгляд на свои руки.

– Тогда я надеюсь, что она ошибается. Клянусь Ватрисом, я считал, что это лишь глупые россказни священников. Вот уж не думал, что своими глазами увижу Решающую Битву.

Грейс не поняла сказанного Тарусой. Однако заметила, что Бельтан, Фолкен и Мелия удивленно смотрят на молодого рыцаря.

Первым пришел в себя Бельтан.

– Ты принес печальные известия о Доминионах, но наша задача остается прежней. Мы должны отправиться в Черную Башню.

– Это может оказаться не так просто, как мы предполагали, – заметил Фолкен. – Башня Разбивателей рун стоит на границе Фол Синфата и Зимней Пущи.

Бельтан нахмурился.

– Значит, между нами и Черной Башней лежат земли Брелегонда.

– Совершенно верно, – мрачно ответил бард. – А из рассказа сэра Таруса следует, что сейчас путешествие через Брелегонд невозможно.

Бельтан ударил кулаком по колену.

– Мы должны найти способ туда попасть.

– Но не все из нас, – тихо напомнила Эйрин.

Баронесса сидела на границе света и тени. В ее глазах поселилась печаль, но на лице застыла маска решимости. Грейс вздохнула. За другими разговорами они забыли о послании, которое привез Тарус.

– Моя дорогая, – сказала Мелия, взяв Эйрин за руку. Баронесса слабо улыбнулась.

Грейс потянулась к плетениям Паутины жизни и легко нашла ярко-голубую нить Эйрин.

Пожалуйста, не тревожься, Эйрин. Я уверена, все будет хорошо.

Грейс поморщилась – слова, пустые слова. Оставалось надеяться, что Эйрин поняла ее правильно.

Я знаю, что так и будет, Грейс, – послышался сильный голос Эйрин. С самого детства я знала свой долг. И не стану противиться воле короля Бореаса. Просто сейчас возникла такая сложная ситуация, и я обещала королеве Иволейне…

Грейс вздрогнула – так резко Эйрин прервала разговор. Что хотела сказать баронесса? И почему она что-то скрывает?

Может быть, все дело в том, Грейс, что ваш разговор могут услышать и другие?

Мелия не спускала взгляда своих золотых глаз с Эйрин, но ее лицо оставалось непроницаемым. Эйрин высвободила ладонь из рук Мелии и посмотрела в огонь. Грейс теперь твердо знала, что баронесса что-то скрывает. Иволейна отдала ей какой-то приказ. Что должна сделать Эйрин?

– Мы не можем идти через Брелегонд, – сказал Фолкен, – поэтому придется найти другой путь в Черную Башню.

Мелия приподняла бровь.

– И откуда у меня такое чувство, что тебе этот путь известен, Фолкен?

Бард не сумел сдержать волчьей ухмылки. Он раскрыл футляр, в котором держал свою лютню, и вытащил книгу. Это оказалась «Языческая магия севера», которую Грейс нашла в университетской библиотеке.

– Я изучил это любопытное маленькое произведение, – сказал Фолкен, листая пожелтевшие страницы. – Мне не удалось понять, кто его написал, но автор прекрасно разбирался в магии и истории.

– Только не разыгрывай целый спектакль, Фолкен, – нетерпеливо прервала его Мелия. – Тебе удалось что-то найти в книге, и ты все равно нам расскажешь.

Бард захлопнул книгу и поднял голову.

– Я знаю, где искать осколки Фелльринга.

С растущим изумлением Грейс слушала рассказ Фолкена: после первой войны Камней осколки сломанного волшебного меча Фелльринга, принадлежащего Ультеру – при помощи которого он одержал победу над Бледным Королем, – увезли через Зимнее море, на его родину, в Торингарт.

– Ты намерен отправиться в Торингарт? – недоуменно спросил Бельтан.

Бард кивнул.

– Что бы ни означали плохие новости, принесенные Тарусом, мы знаем одно: Мог, Повелитель Сумрака, ищет способ вернуться на Зею. Если мы сумеем вновь выковать Фелльринг, то получим могущественное оружие для борьбы с ним.

Грейс пришлось прикусить язык. Она прекрасно понимала, что Фолкен сказал далеко не все – ведь согласно легендам, которые он так любил, только прямой потомок Ультера способен взять в руки Фелльринг. Грейс не знала, что думает по этому поводу бард, но не сомневалась, что ей не под силу сражаться с богами, какими бы старыми и дряхлыми они ни оказались.

– До дня Среднезимья еще почти два месяца, – продолжал Фолкен. – Более того, нам известно, что путешествие через Брелегонд невозможно, а из Торингарта до Черной Башни путь не длиннее, чем из Тарраса. Мы можем отплыть в Торингарт, а оттуда отправиться в Черную Башню – должны успеть.

– А как насчет Эридана? – спросил Бельтан. – Разве там нет черных рыцарей? И что сейчас происходит в Торингарте? Мы не получали оттуда известий уже очень много лет.

– Продвигаясь в сторону Черной Башни, мы будем оставаться между рекой Серебристый Поток и Западным лесом, – ответил Фолкен. – Нам вовсе не обязательно пересекать границу Эридана.

– Да, Фолкен Черная Рука, – неожиданно послышался хриплый голос аль-Мамы. – Твоими устами говорит судьба. Вам нужно поступить так, как он предлагает.

Грейс прикоснулась к висящему у нее на груди кулону.

– А черные рыцари связаны с Бледным Королем? – Она посмотрела на Фолкена. – Я имею в виду…

Она не закончила фразу, но знала, что Фолкен ее поймет. Именно бард рассказал ей историю об отряде черных рыцарей, убивших ее родителей. Все сходилось. Бледный Король наверняка захочет уничтожить всех наследников Малакорского трона.

– Не знаю, Грейс, – ответил Фолкен. – Но если черные рыцари связаны с Бледным Королем, тогда нам просто необходимо заново выковать Фелльринг.

К горлу Грейс подкатил ком. Мысль о том, что она должна сыграть роль легендарного героя, показалась ей абсурдной. Но увидев в глазах барда огонь, Грейс не нашла в себе сил ему возразить.

Костер догорал, пламя в последний раз вспыхнуло и погасло; пришло время уходить. Они попрощались с Вани и аль-Мамой, вышли из круга фургонов и зашагали по тропинке в темноте.

– Не беспокойся, Грейс, – сказал Бельтан, сжав ее руку. Его ладонь была шершавой и сильной. – Я уверен, что Фолкен придумал хороший план. Мы найдем осколки твоего меча и успеем вовремя добраться до Тревиса.

Грейс хотела ему ответить, но заметила, как во мраке вспыхнули два золотых глаза. Потом ночь взмахнула крылом, и глаза исчезли.

Когда они подходили к вилле, луна уже заняла свое место на усыпанном звездами небе. Почти весь обратный путь они проделали молча. Грейс хотелось поговорить с Эйрин, но она не знала, что сказать. Когда они вошли в гостиную, Грейс увидела, что слуга все еще стоит на страже перед комнатой Эмпирея.

– Спасибо, Махалим, – сказала она, коснувшись его руки. – Теперь ты можешь отдохнуть.

Слуга устало улыбнулся, поклонился и вышел. Грейс бесшумно распахнула дверь и вошла в комнату, чтобы проверить состояние пациента.

И остановилась на пороге.

– Что случилось, Грейс? – послышался голос Фолкена. Потом бард негромко выругался, и она поняла, что ей ничего не придется объяснять.

Грейс не сомневалась, что Махалим честно стоял на страже. Единственное окошко в комнате было слишком маленьким, к тому же строители снабдили его железной решеткой. Тем не менее диванчик был пуст, смятое одеяло валялось на полу.

Эмпирей исчез.

ГЛАВА 11

Через два дня, на рассвете, они собрались в гавани Тарраса, чтобы попрощаться.

Еще вечером они посетили с визитом Эфезиана. Император принял их в огромном тронном зале своего дворца в Первом Круге. Эфезиан был очень недоволен их отъездом.

– Плохая новость, кузина, – заявил он, мрачно глядя на Грейс. Его руки неподвижно застыли на огромном животе. – Мне бы следовало бросить вас в темницу, чтобы вы не могли уехать.

Грейс прикусила губу.

– Разве так подобает обращаться с родней, Ваше великолепие?

– Напротив, именно так и подобает. В особенности, если не хочешь однажды утром проснуться с кинжалом в спине. – Эфезиан вздохнул и поправил вечно сползавшую корону из золотых листьев итайя. – Считай, что я открыл тебе один из законов – причем самый важный – королевской власти, кузина. Я буду по тебе скучать.

– И я тоже, – ответила Грейс, с удивлением обнаружив, что говорит правду.

Она быстро взошла на возвышение, наклонилась и поцеловала Эфезиана в щеку – с опозданием сообразив, что такой поступок может караться смертной казнью. Однако император лишь прижал руку к щеке, когда они уходили.

Им сопутствовала удача: Фолкену удалось нанять корабль, который принадлежал капитану Магарду – именно он, как потом рассказали Грейс, доставил их друзей почти к самому Таррасу. Магард купил пряности и собирался плыть в Перридон, чтобы выгодно продать там свой груз. Золото Фолкена легко убедило капитана немного свернуть на северо-запад.

– Магард согласился доставить нас до самого Омберфелла, – сказал Фолкен, закидывая за плечо футляр с лютней. – Этот город находится на северо-западном побережье Эмбара, в устье реки Фельгрим.

Глаза Мелии засверкали, как золотые купола Тарраса.

– А почему Магард доплывет только до Омберфелла? Если не ошибаюсь, Торингарт расположен севернее.

– Верно, – кивнул Фолкен. – Однако корабль Магарда построен для плавания в южных водах. В Зимнем море в это время года слишком много льдов. Они раздавят обшивку корабля Магарда, как скорлупу ореха. В Омберфелле нам придется нанять другой корабль.

– Может быть, следует подождать до весны? – предложил Бельтан.

– Может быть, но весной будет слишком поздно, – жестко возразил Фолкен. – Пойдем, Бельтан, помоги мне перенести наши вещи на корабль.

Бард легко шагнул на сходни, прихватив с собой лишь футляр с лютней. Бельтан посмотрел на большую груду сумок, оставшихся лежать на пристани, вздохнул и начал собирать их.

– Эти не бери, дорогой, – сказала Мелия, показывая на две свои маленькие сумочки. – Их ты можешь оставить вместе с вещами леди Эйрин и сэра Таруса.

Бельтан нахмурился.

– Почему?

– Потому что я не поплыву с вами в Торингарт, дорогой. Я собираюсь сопровождать леди Эйрин в Кейлавер.

– Что? – послышался резкий голос Фолкена. Бард быстро вернулся обратно. – Ты хочешь сказать, что мы поплывем на север без тебя?

На лице Мелии появилось озабоченное выражение.

– Давай я попробую объяснить еще раз, дорогой. Вы, как и планировалось, отправляетесь в Торингарт. Но без меня. Потому что я буду в Кейлавере. Вместе с Эйрин. – Она похлопала его по руке. – Теперь ты все понял?

Бард бросил на нее мрачный взгляд.

– Я знаю, что у тебя на уме, Мелия.

– В самом деле? Тогда зачем задаешь вопросы?

– Потому что это не имеет никакого смысла, – проворчал Фолкен.

Взгляд Мелии немного смягчился.

– И все же, ты ошибаешься, мой дорогой. Ты знаешь, что я плохо переношу море. Кроме того, положение леди Эйрин не позволяет ей путешествовать с мужчиной. Это неприлично.

– Полагаю, в моем обществе леди Эйрин может не опасаться за свою честь, – усмехнулся Тарус. – Именно поэтому выбор короля Бореаса пал на мою скромную персону.

Мелия потрепала молодого рыцаря по щеке.

– Никогда не спорь со мной, дорогой, и тогда мы прекрасно проведем время на пути в Кейлавер.

Молодой рыцарь торопливо подхватил сумки Мелии.

– Я сложу ваши вещи вместе с сумками леди Эйрин, – пробормотал он и поспешил к лошадям.

Только теперь Грейс заметила, что лошадей не две, а три. Третьей оказалась молочно-белая кобыла, удивительным образом похожая на лошадь Мелии, на которой она путешествовала в этом году к востоку от Перридона.

Все было решено. Бельтан обнял Эйрин на прощанье, а потом поднял сумки и, согнувшись под их тяжестью, вступил на сходни. Мелия и Фолкен отошли в сторону, чтобы еще раз что-то обсудить. Тарус занимался лошадьми. Остались лишь Грейс и Эйрин.

– Как странно, что нам приходится прощаться, – сказала Грейс.

Голубые глаза Эйрин сияли. Она взяла Грейс за руку.

– Давай не будем произносить это слово, Грейс. И не станем думать о печальном. Ведь мы расстаемся лишь на короткое время. Когда встретимся в следующий раз, у тебя будут осколки Фелльринга, и я положу голову тебе на колени, а ты расскажешь мне о своих удивительных приключениях на севере.

Грейс сжала ее ладонь.

– А когда я увижу тебя снова, ты будешь…

Эйрин храбро улыбнулась, но в ее глазах таилась тревога.

– Я останусь для тебя такой же подругой, какой была всегда, и буду рада встрече с тобой.

Грейс обняла баронессу. Эйрин стала ее первым другом на Зее, и навсегда останется самым близким человеком. Не задумываясь, Грейс воспользовалась плетением Паутины жизни.

Я люблю тебя, Эйрин.

А я люблю тебя, последовал мгновенный ответ.

Пришла пора разорвать связь, но в самый последний момент, Грейс задала последний вопрос:

Эйрин, мне не хочется совать нос в чужие дела, но мне кажется, что в последнее время тебя что-то тревожит – это как-то связано с колдуньями и поручением Иволейны. В чем дело?

Она ощутила, как Эйрин напряглась и решительно отстранилась.

– Нас уже ждут, Грейс. Мне пора, – пробормотала она.

И хотя Эйрин произнесла это очень мягко, Грейс показалось, будто она получила пощечину. Грейс молча смотрела, как Эйрин идет к Мелии и Тарусу. Потом рядом с Грейс оказались Бельтан и Фолкен. Тишину разорвала высокая тоскливая нота. Матрос, забравшийся на мачту корабля, дул в большую морскую раковину.

– Время пришло, Грейс, – сказал Фолкен.

Они быстро обменялись последними словами прощания, и Грейс вместе с Бельтаном и Фолкеном поднялась на палубу корабля. Она собралась помахать рукой, но Эйрин, Мелия и Тарус уже вскочили на коней и скрылись из виду.

Грейс в отличие от Лирит не обладала даром предвидения. Тем не менее она ощутила страх и приближение тьмы. Эйрин что-то скрывала – и Грейс вдруг поняла, что это приведет к несчастьям. Ей ужасно захотелось сбежать на пристань и догнать баронессу.

Слишком поздно. Вновь зазвучала пронзительная нота, и команда Магарда приступила к привычным действиям. Сходни подняты. Натянуты канаты и веревки. Начали медленно расправляться паруса. Однако сначала в воду опустились две дюжины весел – корабль нужно было вывести из гавани. Грейс схватилась за поручни, палуба начала медленно подниматься и опускаться.

Все будет хорошо, решительно сказала она себе. Эйрин больше не девочка. Она в состоянии о себе позаботиться. Кроме того, рядом с ней Мелия.

И вновь Грейс почувствовала, что вовсе не любовь к приличиям и боязнь морской болезни заставили Мелию отправиться на север вместе с Эйрин.

То, что рассказал прошлой ночью Тарус, встревожило ее и Фолкена. Мелия хочет понять, что происходит в Доминионах, – на случай, если тени вновь собираются.

– Что с тобой, Грейс? – спросил Бельтан. – Неужели у тебя уже началась морская болезнь?

Соленый ветер играл светлыми волосами рыцаря, в зеленых глазах появилась тревога. Фолкена нигде не было видно; должно быть, он отправился осматривать их каюты.

Грейс взяла Бельтана за руку.

– Нет, Бельтан. Просто…

Мелькнул край поднимающегося паруса. В следующее мгновение из-за него возникла темная фигура. Она двигалась легко и уверенно, несмотря на покачивающуюся палубу. Короткие черные волосы зачесаны назад, как и в день их первой встречи, облегающая одежда из черной кожи.

Глаза Бельтана сузились.

– Вани, что ты здесь делаешь?

– Я уже говорила, такова моя судьба – отправиться с вами в путешествие, – ответила Вани, но ее золотые глаза смотрели на Грейс, а не на рыцаря.

Сердце Грейс забилось быстрее. Им предстояла почти невыполнимая задача; быть может, присутствие Вани облегчит ее решение. Затем она увидела подозрение во взгляде Бельтана и поняла, что Вани старается не смотреть в его сторону; ее надежды рассеялись как дым.

Корабль покидал гавань, и Грейс ощутила первые признаки морской болезни.

Что-то подсказывало ей, что им предстоит долгое путешествие.

ГЛАВА 12

Корабль капитана Магарда назывался «Посланец судьбы». Грейс не смогла бы придумать более подходящего имени. Но бегут они от судьбы или устремились в ее объятия?

Они плыли на север по сверкающим на солнце водам Рассветного моря. Справа по борту осталось побережье, которое скрывала зеленая дымка. Грейс знала, что кораблям лучше плыть вдоль берега. Не следовало забывать, что в мире Зеи нет спутников, позволяющих с высокой точностью определять местонахождение корабля в океане. В первый же день Грейс заметила, что капитан Магард использует нечто вроде секстанта, чтобы измерить угловое положение солнца. Таким образом он получил представление о широте. Однако без точных часов – а их Грейс на Зее не видела – узнать долготу капитан не мог. Отплыть далеко от берега значило оказаться за краем карты.

Однако полинезийцам удалось найти Гавайи, а викинги на своих драккарах, подобных драконам, сумели добраться до Ньюфаундленда. Быть может, на Зее есть и другие континенты; и кто-то из древних мореплавателей их уже открыл.

Вечером первого дня, когда солнце коснулось моря и оно заполыхало огнем, Грейс решила спросить об этом капитана Магарда. Ей больше нечем было заняться. Они довольно быстро устроились в двух тесных каютах – в одной Бельтан и Фолкен, в другой – Вани и Грейс. И хотя никто не страдал от серьезных приступов морской болезни, спутники Грейс чувствовали себя не лучшим образом. Бельтан и Фолкен лежали на своих койках, изредка постанывая, когда корабль взбирался на особенно крутую волну. Вани, скрестив ноги, сидела неподвижно на полу каюты.

– Я медитирую, – заявила она. – Т'гол должен практиковать искусство сосредоточения, чтобы нас невозможно было застать врасплох.

Судя по зеленоватому оттенку, который приобрела кожа Вани, она сосредотачивалась на том, чтобы ее не вырвало прямо на пол. Грейс с трудом удержалась от улыбки и выскользнула из каюты.

В отличие от своих спутников, Грейс чувствовала себя вполне прилично. Неприятные ощущения вызывали, скорее, дурные предчувствия, а не качка, и хотя они не исчезли полностью, ей стало лучше. Повернуть обратно она не могла, поэтому решила, что не станет тревожиться понапрасну.

А вот ноги приспосабливались к качке гораздо медленнее, чем желудок. Даже ходить по палубе, не держась за поручни, оказалось трудной задачей.

Грейс отыскала Магарда на корме, где он стоял, опираясь о поручни, и смотрел на кильватерную струю. Формально ее не представили капитану – перед отплытием все были ужасно заняты, – но Фолкен хорошо о нем отзывался.

– Прошу меня простить.

Она попыталась придумать еще какую-нибудь вежливую формулу, но мысленно махнула рукой и решила сразу задать интересующий ее вопрос:

– Вы не знаете, есть ли за Фаленгартом еще какие-нибудь земли?

Капитан повернулся к ней. Продубленное ветрами и солнцем лицо избороздило множество морщин, но глаза блестели, как у чайки. Он смерил Грейс оценивающим взглядом.

– К югу расположен Морингарт, – ответил он после короткой паузы. – На северном побережье находится султанат Аль-Амун, а за ним тянутся засушливые пустыни, где нет места человеку. Дальше к северу Торингарт, но говорят, что большую часть земли там покрывает лед. Черный Бард сказал, что вы направляетесь именно туда. – Магард поскреб подбородок, и Грейс заметила, что у него недостает одного пальца. – Впрочем, клянусь солью своей крови, я не понимаю, что вы там потеряли.

Грейс решила не отвечать.

– А другие земли есть?

– Мне о них ничего не известно. Моряки полагают, что если плыть на восток, то окажешься на краю мира. Но знаете, что думаю я, моя милая? – Он улыбнулся, и в его глазах заплясали веселые искорки. – Если плыть достаточно долго, то снова увидишь Фаленгарт – только его западное побережье, а не восточное.

Грейс улыбнулась в ответ.

– Мне кажется, вы совершенно правы, капитан.

– Вы излишне добры ко мне. Это безумная идея. Но я обязательно запишу ее, когда стану слишком старым, чтобы плавать, и буду проводить свои дни в прибрежной таверне, сидя у огня с кубком подогретого вина в руке.

– Мне кажется, вам стоит написать книгу, – искренне согласилась Грейс.

Магард повернулся, чтобы посмотреть на океан. На небе зажигались первые звезды.

– Говорят, в западной части Фаленгарта находится целое королевство.

Поднялся прохладный ветер, Грейс тут же замерзла и обхватила себя руками.

– А вам что-нибудь известно о том королевстве? – спросила она.

Магард пожал плечами.

– Кто знает? Я бы даже по суше туда не пошел. Ходят слухи, будто раньше существовал караванный путь, но он давно закрыт. Теперь там Большой западный лес, который тянется на тысячи лиг. Если верить легендам, там обитают удивительные существа. Очень древние. И все же кое-кто утверждает, что если все время двигаться на запад, вы попадете в королевство, где улицы вымощены серебром, а дети играют погремушками, сделанными из золота и самоцветов. Если бы мне удалось туда доплыть и открыть морской торговый путь, я бы…

Он замолчал и вздохнул. Некоторое время они наблюдали, как море меняет свой цвет – от медного к дымчатому аметисту.

– Надеюсь, так и будет, – негромко проговорила Грейс. – И вы найдете путь к своему золотому королевству.

Зубы Магарда сверкнули в темноте.

– И что я буду делать с королевством, где полно серебра и самоцветов? Мне ничего не нужно – кроме этого.

Он указал на расстилающийся перед ними океан. Отражения бесчисленных звезд танцевали на поверхности воды, словно бриллианты на черном шелке. Грейс улыбнулась и неуверенно двинулась обратно в свою каюту.

Последующие дни были мирными, если не слишком приятными, и такими похожими, что незаметно переходили один в другой.

Грейс вставала рано. Вовсе не потому, что у нее были какие-то дела. Просто она не могла спать под мерное покачивание корпуса корабля и неумолчную возню крыс в трюме, что не мешало Бельтану и Фолкену проводить большую часть дня в своей каюте – однако, когда звуки горна возвещали о ежедневной раздаче эля, оба быстро вставали и спешили на верхнюю палубу.

Кроме щедрой кружки эля, Магард выдавал каждому по половинке лимона. Очевидно, хорошо знал, как опасна цинга. Грейс внимательно следила, чтобы ее спутники съедали свою долю лимона, хотя Бельтан корчил такие недовольные гримасы, словно его заставляли есть квасцы.

Кормили на корабле два раза в день, причем трапеза состояла главным образом из галет и солонины; Грейс не раз задавалась вопросом, не связано ли это с постоянным желанием отдать обратно съеденную пищу. Оказалось, что далеко не все матросы Магарда имеют иммунитет против морской болезни. Когда запах становился особенно отвратительным, Грейс отправлялась в грузовой трюм и вдыхала ароматы, окутывающие ящики с пряностями.

Несмотря на то что они жили в одной каюте, Грейс с Вани почти не общались. Женщина-убийца имела обыкновение исчезать без всякого предупреждения. Корабль Магарда был не слишком большим – всего две мачты, а длина от носа до кормы составляла немногим больше ста футов. Тем не менее Вани умудрялась исчезать на долгие часы, а однажды Грейс не видела ее с рассвета до заката.

Часто Грейс замечала Вани высоко на мачте, откуда та всматривалась в даль. Однажды Грейс видела, как Вани балансирует, стоя на самой верхушке кормовой мачты, раскачивавшейся так, что создавалось впечатление, будто она танцует. Этот подвиг вызвал восхищение матросов, и они глазели на Вани всякий раз, когда она появлялась на палубе. Впрочем, убийца не обращала на них ни малейшего внимания.

В тех редких случаях, когда Грейс заставала Вани в каюте, морниш обычно медитировала, сидя на полу со скрещенными йогами и упираясь руками в колени. И хотя ее золотые глаза были полузакрыты, Грейс не сомневалась, что Вани прекрасно видит и слышит все, что происходит вокруг, и готова в любой момент перейти к действиям.

Так однажды и произошло. В тот день море особенно разбушевалось, и Грейс решила, что больше не станет рисковать жизнью на верхней палубе. Она споткнулась, входя в каюту; очевидно, рокот волн заглушил этот звук, чуткие уши Вани его не услышали, и она не подняла взгляда от пола. Грейс увидела одинокую карту Т'хот. На карте был изображен мужчина с пронизывающими серыми глазами, его окружал ореол голубого света.

– Вани… – сказала Грейс.

Она не сумела понять, как Вани оказалась на ногах.

– Погода ухудшилась? – коротко спросила она.

Карта бесследно исчезла.

Грейс кивнула. Она искала, что сказать, но Вани вышла из каюты.

– Пойду, посмотрю, нет ли поблизости скал и рифов.

И вновь Грейс задала себе вопрос: почему Вани отправилась в путешествие вместе с ними? Неужели все дело в судьбе? Или она сама приняла такое решение?

Что бы ни говорили карты, она хочет найти Тревиса. Так же, как и ты, Грейс. И Бельтан.

Она не сумела удержаться от смеха – такой абсурдной вдруг показалась ей ситуация. Из неуклюжего владельца бара в маленьком городке в горах Колорадо Тревис превратился в человека, который интересовал слишком многих. Бледный Король, «Дюратек», Ищущие, Трифкин Клюковка и Маленький народец, дракон Сфитризир, колдуньи, Мелия и Фолкен, Вани и, конечно, Бельтан – все они, так или иначе, проявляли к нему интерес.

Только на следующий день Грейс наконец поняла причины регулярных исчезновений Вани. После бурного волнения море успокоилось – настолько, что даже Бельтан и Фолкен осмелились выйти на палубу задолго до того, как началась раздача эля. Грейс составила им компанию – она была тоже не прочь подышать свежим воздухом.

Обойдя фок-мачту, они чуть не наткнулись на Вани. Та стояла, опустив голову и прислонившись спиной к мачте. Грейс успела заметить в руках Вани что-то разноцветное – в следующее мгновение предмет исчез.

– А вот и Вани, – произнес Фолкен. – Грейс рассказала нам о твоих упражнениях на равновесие. – Он коснулся мачты. – Ты не собираешься повторить представление? Мне очень жаль, что я его пропустил.

Щеки Вани потемнели, и она отвернулась.

– Я не устраивала представлений. Человек должен постоянно тренироваться, чтобы его тело не теряло формы. Ты как музыкант делаешь то же самое. Остальным подобные упражнения также не повредили бы.

Она посмотрела в сторону Бельтана, задержавшись взглядом на его животе. Теперь пришел черед краснеть светловолосому рыцарю. Бельтан всегда отличался огромной физической силой, а его здоровье восстановила магия эльфа, но фигура его была далека от совершенства: слишком длинные руки и животик, который вновь появился, – сказывалось неумеренное употребление эля в течение нескольких недель спокойной жизни на вилле.

Бельтан поджал живот, но ему не удалось это сделать незаметно.

– Я достаточно практиковался всю свою жизнь. Предпочитаю рассчитывать на инстинкты.

Вани склонила голову набок.

– И как хороши твои инстинкты?

Бельтан открыл рот, чтобы ответить, но Вани исчезла. Через долю секунды за спиной у рыцаря материализовалась тень. Словно две черные змеи, ее руки взметнулись над головой Бельтана.

– Одно движение, и я свернула бы тебе шею, – сказала она, и на лице у нее промелькнула быстрая улыбка. – Ты выше и сильнее меня, но если бы я захотела, ты был бы уже мертв.

– Весьма возможно, – проворчал Бельтан. – Но меня бы похоронили в неплохой компании.

Только теперь Грейс заметила в правой руке рыцаря кинжал. Клинок был направлен назад, а его кончик находился в дюйме от живота Вани. Грейс быстро прикинула, куда бы вошел клинок.

Он знает, что делает, Грейс. Кинжал пронзил бы нисходящую часть дуги аорты. Вани умерла бы через несколько минут. Ее не удалось бы спасти.

– Достаточно, вы, двое, – хмуро проговорил Фолкен. – Сейчас не время и не место демонстрировать свои способности.

– Точно.

Воздух сложился, и Вани исчезла.

– Может быть, она больше не появится, – проворчал Бельтан, потирая шею, и быстро спустился вниз.

Только после этого Грейс все поняла.

Вот почему Вани все время исчезает. Она избегает Бельтана. Но почему она отправилась с нами в путешествие, если он ей так неприятен?

Впрочем, она прекрасно знала ответ на свой вопрос. Они оба любят Тревиса. Ничто так не разжигает подозрений, как ревность. И тот факт, что Тревиса нет рядом – и все прекрасно понимают, что они могут никогда больше его не увидеть, – делал ситуацию еще тяжелее.

Грейс вздохнула. У нее не хватало сил. Путешествие будет достаточно тяжелым и без того, чтобы думать о Вани и Бельтане, только и ждущих повода вцепиться друг другу в глотку. А на маленьком корабле они просто не могут не сталкиваться друг с другом.

Наверное, Фолкен догадался, о чем она думает, и взял ее за руку.

– Пойдемте, Ваше величество. Получим ежедневную порцию эля и устроимся на корме. Я слышал, туда не пускают кейлаверских рыцарей и убийц-морнишей.

Грейс сжала ладонь барда.

– Звучит привлекательно.

ГЛАВА 13

Два дня спустя они причалили в Перридоне, в порту Галспет, маленьком городке в устье реки Змеиный Хвост – по словам Магарда, это была последняя удобная гавань перед Омберфеллом. После недели с лишним, проведенной на борту маленького судна, Грейс с радостью сошла на землю, чтобы немного размять ноги, не опасаясь, что палуба уйдет в пучину.

Магарду потребуется целый день, чтобы разгрузить и продать пряности. Поскольку «Посланец судьбы» не собирался покидать порт до следующего дня, все четверо решили поискать место, где они могли бы провести вечер и ночь.

Путники вышли из порта, чтобы прогуляться по узким кривым улочкам городка. Галспет был втиснут в узкую долину; а вершину утеса венчал внушительный серый замок. Холодный пронизывающий ветер легко расправлялся с легким платьем Грейс, предназначенным для более теплой погоды. Она зябко передернула плечами, что не осталось незамеченным.

– Нужно найти теплую одежду, – сказал Фолкен. – Чем дальше на север, тем будет холоднее.

Бельтан похлопал по животу.

– Эль в желудках быстро нас согреет.

– Какая глубокая мысль, – заявила Вани, приподняв бровь. – Я слышала, что тюлени, плавающие в северных водах, отращивают толстый слой жира, чтобы защитить себя от холода. Похоже, кое-кто решил последовать их примеру.

Бельтан тут же заметно помрачнел. Грейс вздохнула и переместилась так, чтобы оказаться между рыцарем и убийцей. Она подумала, что Фолкен не ошибся – всем будет гораздо холоднее.

Путешественники углубились в город. После сравнительной чистоты Тарраса – там столетия назад узнали о канализационных трубах – Грейс забыла, какими грязными могут быть средневековые города в Доминионах. Деревянные дома выглядели достаточно прочными, но почти все потемнели от сажи, шиферные крыши покрывали пятна лишайника. По вымощенным булыжником улицам бежала темная вода – если не замерзала темными кусками льда, – и даже холодный ветер не мог справиться с вонью.

Люди выглядели так же, как в других городках Доминионов: низкорослые, хилые, беззубые, преждевременно состарившиеся. Они предпочитали одежду дымчатых тонов, впрочем, некоторые прикрывали наготу жалким тряпьем. Грейс видела дюжины маленьких детей, бегающих босиком, их голени покрылись цыпками. Почему родители не купят им обувь?

Может быть, у них. просто нет родителей, Грейс.

К ним подошла группа худых, оборванных детей с протянутыми руками. Грейс полезла в большой кожаный кошель, полный монет, которым снабдил ее император Эфезиан. Однако Бельтан ее опередил. Он вложил в каждую протянутую ладонь серебряную монетку, и дети все так же молча, без улыбки, убежали.

– Галспет стал еще грязнее, – сказал рыцарь, глядя вслед убегающим детям.

Фолкен кивнул.

– Перридон больше всех остальных Доминионов пострадал от Огненной чумы. Кто знает, сколько людей погибло?

Конечно, вот почему здесь столько сирот.

– Королеве Инаре потребуется много времени, чтобы навести порядок, – заметил Фолкен. – Но я уверен, она справится.

Грейс хотелось бы вновь встретиться с юной королевой, а также с ее шпионом, Пауком Олдетом. Замок Спардис находился недалеко отсюда – не больше, чем в двадцати лигах вверх по реке, согласно карте капитана Магарда. Однако Грейс понимала, что у них нет времени для визита. Найти другой корабль, который доставит их в Омберфелл через Зимнее море, будет совсем не просто. А затем, вне зависимости от того, найдут они осколки Фелльринга в Торингарте или нет – Грейс и сама не знала, хочет ли она этого, – им следовало поспешить, чтобы успеть в Черную Башню до дня Среднезимья.

Они нашли лавку, где продавали одежду. Владелец оказался общительным человеком, который, судя по всему, решил последовать примеру тюленей – причем добился значительно более серьезного успеха, чем Бельтан. Он с трудом передвигался по своей лавке среди шерстяных туник, толстых штанов, кожаных перчаток и зимних плащей.

Вани отказалась от покупки одежды – видимо, привыкла к обтягивающей черной коже, – но в конце концов не выдержала и приобрела изящный черный плащ. Для Грейс хозяин нашел шерстяное платье и теплое нижнее белье, а также накидку с капюшоном, отороченную серебристым лисьим мехом.

– Ваши мужчины могут переодеться там, – сказал хозяин лавки, указывая на деревянную загородку в углу. – А вы, миледи, проходите сюда. – Он открыл дверь в небольшую комнату. – Я пришлю Изольду, она вам поможет.

Прежде чем Грейс успела сказать, что прекрасно справится сама, хозяин огляделся по сторонам и крикнул:

– Изольда? Где ты, противная девчонка? Немедленно иди сюда! – Он посмотрел на Грейс. – Не будь она дочкой моей любимой сестры, которая покинула наш бренный мир, я бы давно выбросил ее на улицу. Пусть бы попробовала просить подаяние вместе с другими оборванцами. Не знаю, куда она подевалась, миледи. Раньше Изольда была хорошей девочкой, но в последнее время становится все более ленивой и угрюмой. Изольда!

Наконец из-за занавески появилась Изольда – ее простое лицо показалось Грейс угрюмым. На девушке было потертое серое платье, старая шапочка, скрывавшая волосы, надвинута до бровей.

– Ну, не стой как столб. Помоги леди переодеться!

Изольда прошла вслед за Грейс в соседнюю комнату. Она держала новую одежду, и молча смотрела, как Грейс снимает таррасское платье.

– Я готова, – стуча зубами, сказала Грейс. В комнате не было камина. – Изольда, дай мне нижнее белье, пожалуйста.

Никакого ответа. Грейс обернулась.

Молодая девушка застыла на месте, лишь ее бессмысленные карие глаза изредка мигали.

– Какое уродливое ожерелье, – проговорила она с сильным акцентом. – В нем даже нет драгоценных камней.

Грейс подняла руку и сжала холодный осколок стали, висевший у нее на шее. Она улыбнулась, рассчитывая успокоить девушку.

– Да, ты права. Мне говорили, что это часть меча.

Изольда пожевала нижнюю губу, словно мучительно пытаясь понять смысл слов Грейс.

– Меч не драгоценный камень, – наконец сказала она. – Вам не следует его носить. Он не любит, когда делают странные вещи. То, что не делает никто. Я ему скажу.

По спине Грейс пробежал холодок.

– Кому ты скажешь?

Теперь девушка заговорила быстрее, казалось, она разволновалась, но ее глаза оставались безжизненными.

– Однажды я подглядывала в окошко и увидела, как мужчина засовывает свою штуку в задницу другого мужчины, как если бы это был женский медальон. Я ему сказала, и он увел мужчин и изрубил их на куски. Я не хотела, чтобы он их рубил. Но нельзя делать то, что другие не делают. И кровь… – Она задрожала всем своим худеньким телом и тихонько вскрикнула. – Никогда в жизни не видела ничего такого же красного.

Если бы Грейс находилась на дежурстве в госпитале, она бы пригласила для консультации психиатра; девушка явно пострадала от эмоциональной травмы. Хозяин лавки – ее дядя – сказал, что ее родители умерли. Может быть, они погибли у нее на глазах от огненной чумы? Она явно страдала от галлюцинаций. Но кто тот человек, о котором она говорила, и которому все рассказывает? Может быть, ее дядя?

Грейс слишком замерзла, чтобы предаваться размышлениям. Она выхватила нижнее белье из безвольных рук Изольды и быстро натянула его на себя. Затем надела платье, привела себя в порядок и вернулась в лавку. Фолкен закончил отсчитывать монеты в руку хозяина.

– Почему ты так задержалась? – спросил Бельтан.

– Запуталась в крючках и застежках, – ответила Грейс и оглянулась через плечо.

Дверь в комнату осталась приоткрытой, и она заметила пару карих глаз, выглядывающих из-за нее. В них загорелся огонь.

Грейс завернулась в теплую накидку.

– Пойдем отсюда, – сказала она.

Защищенные теплой одеждой от холода, они вышли на улицу и отправились к гостинице, которую им порекомендовал хозяин лавки.

Когда они подходили к двери гостиницы, Фолкен взвесил в руке свой кошелек. Он заметно опустел.

– Мне следовало взять побольше из запасов Мелии в Таррасе. У нее столько денег, что она не знает, как ими распорядиться. Наша одежда оказалась дороже, чем я предполагал.

Грейс вытащила кошелек, которым ее снабдил Эфезиан.

– Вот, возьми. – И она со звоном опустила его в ладонь барда. – Теперь моя очередь платить.

Бельтан ухмыльнулся.

– Сегодня за выпивку платит Ее величество.

На следующее утро, когда Грейс проснулась, вокруг царил призрачный, предрассветный туман. Дрожа от холода, она встала, подошла к камину и попыталась вдохнуть жизнь в гаснущие угольки. Вани опять исчезла; казалось, на ее кровати никто не спал.

После того как Грейс оделась, она постучала в дверь комнаты, где остановились Бельтан и Фолкен.

– Извини, – прошептал в ответ бард, – для нас утро еще не наступило. Некоторые выпили вчера слишком много эля.

– Прекрати кричать! – простонал Бельтан из-под вороха одеял.

Грейс не удержалась от улыбки.

– Похоже, он неплохо продвинулся в создании жировой прокладки.

– Безусловно, – кивнул Фолкен.

– Я все слышал! – обиженно пробормотал Бельтан, прячась под одеялами.

Два часа спустя – и после множества чашек мэддока – они подошли к порту и обнаружили, что «Посланец судьбы» уже практически готов к отплытию. Они так и не нашли Вани в гостинице, но когда Грейс, Бельтан и Фолкен подходили к кораблю, она появилась из боковой улочки.

– Неужели обязательно все время так поступать? – хмуро проворчал Бельтан.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – деловито ответила Вани.

– Где ты была? – спросил Фолкен.

Вани бросила взгляд через плечо.

– Наблюдала. В этом городе происходит… что-то неправильное.

Несмотря на теплую одежду, Грейс почувствовала, как холодная игла кольнула ее в сердце.

– Что ты имеешь в виду, Вани? – спросила она.

– Я не совсем уверена. На людях лежит тень. Тень страха.

Грейс потеснее запахнулась в новую накидку и вспомнила о словах, сказанных племянницей хозяина лавки: «Он не любит, когда делают странные вещи». Но прежде, чем она успела рассказать своим спутникам о разговоре с Изольдой, послышалось хриплое карканье. Грейс подняла голову и увидела темное существо на крыше ближайшего дома. Затем птица взмахнула крыльями и улетела.

Бельтан фыркнул.

– Плохо, что мы еще тут болтаемся. Пойдем, пока Магард не отплыл без нас.

Подхватив сумки, Бельтан взошел на сходни. Остальные последовали за ним, и Грейс подумала, что с радостью оставляет за спиной мрачный город.

Когда корабль покидал порт, на долину спустился туман, но вскоре они вышли в открытое море и оставили город позади. Оказалось, что туман стелется вдоль берега, а открытое море остается чистым.

– Хотите побыстрее попасть на север? – спросил капитан Магард у Грейс вечером того же дня, встретив ее на носу корабля.

Она сжала под плащом свое ожерелье.

– Точнее, страшусь.

Капитан кивнул, в его темных глазах появилось понимание.

– Тогда лучше покончить с этим побыстрее.

Грейс не нашлась, что ответить. Теперь, когда весь товар был распродан, на корабле осталась совсем маленькая команда. Раньше всякий раз, когда Грейс оказывалась на верхней палубе, она слышала соленые морские шутки или веселые песни. Теперь же тишину нарушал лишь вой ветра и скрип веревок. Вокруг расстилался бескрайний океан, и Грейс почувствовала себя одиноко.

В течение следующих пяти дней «Посланец судьбы» плыл на север, а справа по борту, вдоль берега, стлался туман. Начиная с третьего дня Грейс периодически видела со стороны берега желтые и зеленые вспышки.

– Это Пустошь, – сказал Фолкен однажды вечером, когда вспышки заметно участились и усилились. Он стоял, держась за поручни, рядом с Грейс.

Несколько месяцев назад Фолкен, Дарж и Лирит отправились в Пустошь, чтобы найти Цитадель Огня – крепость, возведенную некромантом Дакарретом, чтобы охранять Великий Камень Крондизар. Однако крепость оказалась брошенной; Дакаррет пришел в замок Спардис, где Грейс встречалась с ним, не зная его истинной природы.

– Что произошло с людьми, которые там жили? – спросила она.

Фолкен покачал головой.

– Там никто никогда не жил. На рассвете времен Старые Боги и драконы воевали в этом месте. Боги пытались возвести горы. А драконы – стереть их в пыль. Земля так и не отправилась от ран.

Грейс прижала руку к сердцу и почувствовала, как оно затрепетало. Она знала о шрамах, которые остаются навсегда. Но Зея продолжала существовать, несмотря на перенесенную боль и страдания, – как и сама Грейс.

– Кстати, тебе удалось узнать что-нибудь полезное в книге, которую я нашла в библиотеке, – вспомнила она. – Например, об осколках Фелльринга?

Ветер взметнул волосы барда, открыв его лоб; Грейс вдруг показалось, что в них стало больше серебристых прядей.

– Я прочитал ее трижды, и хотя там очень много интересного, об осколках меча почти ничего не говорится. Есть лишь фраза… после падения Малакора, один из последних Повелителей рун сложил осколки в железную шкатулку и бежал в Торингарт. Он сумел добраться до Ар-Торина, хотя был смертельно ранен и вскоре умер.

– В твоих историях люди часто получают смертельные ранения, – заметила с мрачной улыбкой Грейс.

Фолкен лишь вздохнул и посмотрел на свою руку в черной перчатке. Грейс тут же пожалела о своих словах.

– Фолкен, – сказала она, накрыв его руку ладонью.

– Нет, все в порядке, Грейс. Дакаррет думал, что проклял меня, сделав бессмертным. Но если мне хватит времени и сил изменить то, что он сделал тысячу лет назад, его проклятие исчезнет, не так ли?

Почему Фолкен винил себя за падение королевства Малакор, которое погибло семьсот лет назад, Грейс не знала. Но за прошедшие годы Фолкен давно искупил свою вину. Ей хотелось сказать об этом барду, но боль в груди мешала говорить, поэтому она лишь улыбнулась.

– Не имеет значения, – продолжал Фолкен. – Книга мне очень помогла. Я думал, что осколки Фелльринга находятся к западу от Заморья. Теперь я знаю, что это не так.

– Заморье? – Кажется, ей попадалось это название в книге.

Фолкен кивнул.

– Даже я не могу с уверенностью утверждать, что это правда, а не красивая легенда. Рассказывали, что Мерандон, второй король Малакора, был опрометчивым и гордым человеком. Многие опасались, что он не сможет править так же достойно, как его отец. Вскоре после того, как он взошел на трон, Мерандон пошел к старой колдунье и спросил у нее, каким будет его самое замечательное деяние. Она заявила, что ему следует отправиться в путешествие в самую западную точку Фаленгарта – там он найдет ответ на свой вопрос.

Советники убеждали короля, что он должен забыть о словах колдуньи, но они накрепко засели у него в голове. Несколько лет спустя, когда он убедился, что оставленные им правители сумеют поддерживать порядок в его отсутствие, в сопровождении дюжины лордов он отправился на запад. Мерандон и семеро лордов вернулись через семь лет. А еще Мерандон привел с собой небольшой отряд людей, каких еще никогда не видели в Малакоре – могримов, первых людей, которых нашли Старые Боги в лесах Фаленгарта в самом начале времен. Могримы были более массивными и ширококостными, чем жители Малакора, кроме того, по слухам, их с ног до головы покрывала шерсть. Они носили шкуры зверей, а оружие делали из камня, а не из железа.

Грейс затаила дыхание.

Очень похоже на неандертальцев, Грейс. Или других протолюдей. Как давно Земля и Зея имели контакты? И в каком из миров зародились первые гомо сапиенс?

– Эти трое могримов оказались последними представителями своего народа в Фаленгарте, – продолжал Фолкен. – Мерандон научился говорить на их диковинном языке, но они так и не освоили языка Малакора, и никто из них не взял себе жену. Могримы умерли, не оставив потомства. Но дело было не только в могримах, которых привел с собой Мерандон. Он рассказал фантастические истории о своем путешествии на запад, а в конце заявил, что дошел до самой западной точки Фаленгарта и на берегу серебряного океана возвел башню, которую назвал Заморье.

Но правду о том, как он возвел башню, Мерандон шепотом поведал своей дочери лишь через тридцать лет, когда лежал на смертном ложе – а его дочь стала королевой. Вовсе не могримы помогли ему построить Заморье. Могримы лишь отвели его в одно место в лесу, где в круге света танцевали существа. Эти существа протянули руки к Мерандону и вовлекли его в свой танец. То были эльфы. Именно они попросили его построить башню на берегу моря. Некоторые источники утверждают, что среди светлых эльфов имелось несколько темных и извращенных. Не исключено, что именно темные эльфы – или гномы, как их иногда называют, – помогли Мерандону построить Башню, поскольку они славились умением обрабатывать камень и металл.

Грейс нахмурилась; в легенде, рассказанной Фолкеном, чего-то не хватало.

– Колдунья сказала, что если Мерандон отправится на запад, он узнает о своем самом величайшем свершении. Так в чем же оно состояло?

Фолкен рассмеялся.

– В том, чтобы отправиться в путешествие на запад, естественно. Когда Мерандон вернулся, он стал другим человеком. Путешествие было трудным, он возмужал и стал старше на семь лет, К нему пришли мудрость и сдержанность. Его считали самым великим из всех малакорских королей.

Грейс надолго задумалась над легендой, рассказанной Фолкеном. Интересно, такое путешествие изменило бы ее? Почему-то она сомневалась, что они встретили бы эльфов, которые бросились бы им помогать.

– Фолкен, – сказала она, набравшись мужества, – даже если мы найдем осколки Фелльринга, какая нам от этого польза? Что толку от нескольких кусочков сломанного меча?

Бард посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами.

– Неужели после всего, что ты видела, тебе действительно кажется, что магия ломается так же легко, как металл?

Она открыла рот, чтобы ответить, но бард повернулся и быстро зашагал по палубе, а вскоре и вовсе исчез в сгущающихся сумерках.

ГЛАВА 14

На следующий день «Посланец судьбы» обогнул самую северную точку Пустоши и свернул на юго-запад. Почти сразу же появилась зыбь, и море стало серым, корабль с трудом переваливался с волны на волну, холодный ветер рвал паруса. Стена тумана, скрывавшая берег, была разодрана в клочья, и стала видна скалистая береговая линия.

– Мы войдем в порт Омберфелла не позже, чем к завтрашнему заходу солнца, – сказал Магард, протягивая Грейс и Фолкену утренние половинки лимонов.

Бельтан ухватился за поручень и перегнулся за борт, потом медленно выпрямился и вытер рот, лицо у него стало серым, как море.

– Дело во мне и моем животе? – проворчал рыцарь, взяв свою половинку лимона. – Или качка заметно усилилась за последние несколько часов?

Глаза Магарда заблестели, и он рассмеялся.

– Мы больше не в Рассветном море, друг мой. Как только корабль обогнул северную оконечность Пустоши и перед нами возникли земли Эмбара, мы попали в воды Зимнего моря. Оно намного холоднее, к тому же здесь властвуют опасные течения, но самое страшное – скрытые мели, где нашли свою гибель многие корабли.

– Звучит не слишком вдохновляюще, – со вздохом заметила Грейс, поплотнее закутываясь в меховую накидку.

Капитан положил руку ей на плечо.

– Не бойтесь, миледи. Я уже плавал в этих водах, «Посланец судьбы» прекрасно слушается руля, так что мы сумеем выбраться из любых переделок.

Грейс благодарно улыбнулась капитану.

– А где Вани? – спросил Бельтан, бросив остатки лимона за борт.

– Ваш молчаливый друг? – спросил Магард. – Она наверху. – Он усмехнулся и показал в небо.

Все дружно подняли головы и увидели стройную фигурку на вершине фок-мачты.

– Она мне не друг, – прорычал Бельтан, отвернулся и мрачно зашагал по палубе.

Магард с любопытством посмотрел на Грейс и Бельтана.

– Это длинная история, – только и сказала Грейс.

Северный ветер набирал силу, словно стремился выбросить корабль на скалистое побережье Эмбара. Магард и его команда работали изо всех сил, капитан громким голосом отдавал приказы, перекрикивая рев ветра, матросы перебегали с носа на корму, брали рифы на парусах. Грейс пожалела, что ничем не может помочь, и старалась не путаться под ногами. Однажды кто-то из матросов не удержал конец веревки, и она щелкнула, точно хлыст, в нескольких дюймах от ее головы.

Грейс посчитала это знаком и спустилась в свою каюту. Однако и здесь ее не покидала тревога. Пол то взлетал вверх, то стремительно падал вниз, как на аттракционе в парке развлечений. Грейс зашла проведать Фолкена и Бельтана; мужчины лежали на своих койках, плотно закрыв глаза, и она решила их не беспокоить. Сейчас ей бы не помешала компания, но Грейс не сомневалась, что Вани и не подумала спуститься с фок-мачты. И потому она уселась на полу своей каюты и закрыла глаза.

Она собиралась немного отдохнуть и не пыталась коснуться Паутины жизни. Однако ей не хотелось спать; должно быть, ее сознание само устремилось к нему – Грейс вдруг обнаружила, что вокруг мерцает знакомое плетение.

Она не стала его отпускать и почувствовала людей, находившихся на борту маленького корабля. Бельтан и Фолкен лежали в своей каюте, капитан Магард и его команда перемещались по палубе, а Вани оставалась на самом верху. Кроме того, Грейс заметила бесчисленные крошечные искорки, двигающиеся в трюме корабля. Крысы. Однако сейчас они ее не пугали, потому что походили на маленьких светлячков.

Паутина жизни наполнила Грейс теплом и спокойствием, и она выпустила свое сознание на свободу. Океан за бортом корабля переполняла сияющая жизнь. Внизу проплывали косяки рыб, образуя мерцающие облака, быстро проносились более крупные существа – Грейс не успевала понять, кто они такие. Она ощутила связь со всем миром, и ее сознание покинуло корабль, унеслось вперед.

Что-то мчалось навстречу «Посланцу судьбы», точно разгневанная молния.

Грейс открыла глаза. Что это? Она не знала. Однако существо было большим, и огонь его жизненных сил пылал, подобно звезде в плетениях Паутины жизни. Оно направлялось прямо к ним.

Она вскочила на ноги, едва не упала, когда корабль бросило в сторону, и выскочила в коридор.

– Бельтан! Фолкен! – крикнула она. – Выходите!

И, не дожидаясь их появления, бросилась на верхнюю палубу.

За то время, что она оставалась в каюте, воздух потемнел. Свинцовые тучи закрывали небо, волны с ревом разбивались о борт корабля. Они находились в опасной близости от берега. Грейс уже различала очертания скал. Впереди береговая линия резко сворачивала на север. Цепляясь за поручни, Грейс продвигалась вдоль борта. Она нашла капитана Магарда у фок-мачты.

– Вам лучше спуститься вниз! – крикнул он, с трудом перекрывая ураганный вой ветра. – Волнение становится слишком сильным!

Грейс вцепилась в мачту, чтобы удержаться на ногах, когда палуба стала резко уходить вниз.

– Капитан Магард! Там что-то есть. Оно движется прямо на нас.

Он нахмурился.

– Что движется прямо на нас?

– Я не знаю. – Ей было трудно говорить, сильный ветер бросал в лицо соленые брызги и пену. – Но оно большое. Очень большое. Почти как…

– Это корабль, – сказала Вани, появляясь между двумя складками пустого воздуха.

Магард покрутил головой по сторонам.

– Корабль? Где?

– С правого борта. Он быстро приближается к нам.

Грейс посмотрели на Вани. Корабль? Да, вполне возможно. С некоторого расстояния искорки, обозначающие жизнь членов команды, могли слиться воедино. И снова она воспользовалась плетением. Свет приблизился. Но теперь она смогла различить индивидуальные искорки отдельных жизней.

– На корабле около ста человек.

Магард хмуро посмотрел на нее.

– Откуда вы знаете, миледи?

Грейс открыла рот, но, прежде чем она успела ответить, послышался крик с кормы:

– Корабль!

Бешено зазвонил колокол. Магард выругался и подбежал к борту. Вани и Грейс последовали за ним, одновременно на палубу выскочили Бельтан и Фолкен. С правого борта рассеялся туман, и перед ними возникло массивное судно.

– Клянусь пенной гривой Джораса, вы только посмотрите на него! – воскликнул Магард, на лице которого появилось благоговение.

Гигантский корабль вздымался над водой, словно деревянная крепость, его палуба оказалась вдвое выше палубы «Посланца судьбы». Грейс насчитала пять мачт и больше дюжины алых, как кровь, парусов. Главный парус провис, когда ветер сменил направление. Бесчисленные маленькие фигурки торопливо натянули веревки, а затем парус вновь наполнил ветер. На огромном красном поле была изображена черная корона, опоясывающая серебряную башню.

С наполненными ветром парусами корабль помчался на них.

– Кровь и океан, они собираются протаранить нас! – воскликнул Магард.

Капитан повернулся и начал выкрикивать приказы. Матросы бросились к вантам, но их было слишком мало; Грейс поняла, что они не успеют развернуть корабль.

Грейс вцепилась в поручень и посмотрела на остальных.

– Что делать?

– Я предлагаю перейти на левый борт, – быстро ответила Вани.

Бельтан и Фолкен кивнули. Все четверо перебежали на противоположную сторону палубы и встали рядом с поручнями. Грейс повернулась и увидела, что огромный корабль нависает над «Посланцем судьбы», словно башня. Она не могла себе представить, чтобы такая махина двигалась столь стремительно. Нос огромного корабля украшала женщина в развевающемся плаще, выкрашенная в синие и серебряные тона. Но что-то в ее лице показалось Грейс странным: слишком большие, миндалевидные глаза, слишком длинная шея и заостренные уши.

Это не женщина, Грейс.

Она посмотрела на Фолкена, но бард не сводил взгляда со стремительно приближающегося корабля.

– Держать руль прямо! – закричал Магард, так что жилы выступили на шее. – Рубите канаты. Полные паруса. Немедленно!

Взобравшиеся на мачты матросы вытащили кривые ножи. Сверкнула сталь, веревки зашипели и просвистели у них над головами, точно разгневанные змеи. Бельтан едва успел увернуться от одной из них – опоздай он на пару мгновений, и не сносить ему головы. Ветер наполнил освобожденные паруса, и «Посланец Судьбы» метнулся вперед, словно камень, выпущенный из пращи.

Огромный корабль находился так близко, что Грейс смогла разглядеть людей на палубе. Они были во всем черном, от рогатых шлемов до наголенников доспехов. Даже мечи у них в руках отливали черным сиянием. В руках они держали алые щиты, украшенные короной, опоясывающей серебряную башню.

– Держитесь! – закричал Фолкен, изо всех сил цепляясь за поручень.

Вани мгновенно накинула веревку себе на талию. Прежде чем Грейс успела пошевелиться, Бельтан обхватил ее своими длинными руками и взялся за поручень, прижав к нему Грейс.

– Вот сейчас! – закричал Магард.

Раздался рев, напоминающий запуск ракетного двигателя. Грейс оглянулась. Гигантская тень корабля неуклонно приближалась слева, но «Посланец судьбы» уходил вперед.

Мы проскочим, Грейс. Мы проскочим…

Взвился вверх пенный фонтан воды, раздался ужасный грохот. «Посланец судьбы» застонал, словно жертва пыток, по его корпусу пробежала дрожь. Палуба стала уходить вниз и в сторону, и руки Грейс оторвались от поручня. Если бы не Бельтан, ее бы вышвырнуло за борт. К двум матросам удача повернулась спиной. Грейс видела, как они сорвались с мачты. Один упал на палубу и остался лежать неподвижно. Другой задел поручни и рухнул в воду.

Послышался низкий скребущий звук. И вновь затрещали доски за спиной Грейс. А затем в облаке пены «Посланец судьбы» рванулся вперед. Корабль с алыми парусами остался позади. Стоявшие на палубе люди размахивали черными мечами.

– Матросы Магарда двигаются быстрее, чем я думал, – тяжело дыша проговорил Фолкен. – Вражеский корабль лишь задел нашу корму.

– Они попытаются атаковать нас еще раз? – спросила Вани, отпуская веревку.

– Наверняка, – ответил Бельтан. – Но их корабль слишком велик. Они не смогут быстро развернуться.

Светловолосый рыцарь не ошибся. Огромному кораблю пришлось приспустить паруса, чтобы не врезаться в скалистый берег. Он начал разворачиваться, но очень медленно. С каждым мгновением «Посланец судьбы» уходил все дальше.

Капитан Магард снова начал отдавать приказы. Грейс высвободилась из объятий Бельтана и быстро подошла к лежавшему на палубе матросу. Из разбитой головы текла кровь. Грейс потянулась к Паутине, хотя и знала, что обнаружит. Его нить стала темной, как пепел, и распалась у нее в руках.

– Нужно удерживать корабль! – послышался громкий голос Магарда. – Чуть вправо или влево – и нам конец.

Грейс посмотрела вперед и ахнула. Пока они спасались от вражеского корабля, «Посланец судьбы» оказался совсем рядом с выступающим мысом. Над ними высились скалы. Грейс не представляла себе, как они успеют отвернуть в сторону. Она напряглась, готовясь к новому удару.

Зазубренные утесы окружали корабль с обеих сторон, но «Посланец судьбы» продолжал плыть вперед. Грейс насчитала дюжину ударов сердца, когда стены разом исчезли. Она обернулась и увидела, как стремительно уменьшаются страшные скалы. Побережье Эмбара благополучно осталось по левому борту.

Фолкен негромко присвистнул. Он, Бельтан и Вани подошли к Грейс.

– Вот уж не думал, что мы сумеем проплыть в таком узком проходе, – признался бард.

– У вас нет веры, Фолкен Черная Рука, – сказал Магард, направляясь к ним с широкой улыбкой. – Я проводил свою рыбку и через более узкие проливы.

– Тот корабль не сумеет здесь проплыть, – заметил Бельтан. – Уж не знаю, кто они такие.

Вани посмотрела на капитана.

– Сколько времени им потребуется, чтобы обогнуть мыс?

– Не менее половины дня, – ответил Магард. – Может быть, больше. Этот остров тянется от побережья далеко на север, а вокруг очень неспокойные течения.

Наконец Грейс сообразила, что ей показалось, будто побережье сворачивает на север, а на самом деле она видела остров, узкий пролив между ним и береговой линией прятался в тени. Теперь остров остался за кормой, а огромному кораблю с красными парусами придется его огибать. Они оторвались от преследователей. По крайней мере на некоторое время. Но что это за странный корабль? Почему они атаковали «Посланца судьбы»? Потом Грейс вспомнила черные шлемы и мечи – и все поняла.

Прежде чем Грейс сформулировала свои предположения, глаза Магарда обратились к неподвижно лежащему на палубе телу, потом он вопросительно посмотрел на Грейс.

– Он умер в тот момент, когда упал на палубу, – со вздохом сказала она.

Магард кивнул, его лицо вновь стало жестким.

– Мы похороним его в море, вместе с моим помощником, которого мы потеряли, когда входили в пролив.

К горлу Грейс подступила тошнота. Палуба раскачивалась под ногами. Волнение по эту сторону пролива усилилось. В небе клубились тяжелые свинцовые тучи, волны стали такими огромными, что вода долетала до палубы. Она с трудом держалась на ногах.

Неожиданно по палубе покатилась бочка. Бельтану пришлось отскочить в сторону. Рыцарь нахмурился и посмотрел ей вслед – бочка катилась к корме.

И тут Грейс все поняла.

– Палуба. Она теперь имеет наклон к корме.

С каждой секундой крен становился все очевиднее. Магард выругался.

– Похоже, ему все-таки удалось нас задеть. У нас пробоина.

– Капитан! – послышался крик с мачты. – Впереди мель!

Магард вновь выругался. Фолкен схватил его за руку.

– Кажется, вы говорили, что «Посланец судьбы» может плавать и в мелкой воде.

– Да, – не стал спорить капитан, – когда у него нормальная осадка, но сейчас у нас в трюме вода…

Магард не закончил фразу и принялся отдавать приказы матросам. Грейс потеряла его из виду.

– Что будем делать? – спросила она.

Однако в голову ничего толкового не приходило.

Фолкен бросил мрачный взгляд на Бельтана.

– Присматривай за ней, Бельтан. Что бы ни случилось, ты должен ее спасти.

– Клянусь жизнью, – сказал светловолосый рыцарь.

Нет, безумие какое-то. Им необходим план действий, а не разговоры о гибели. Грейс собралась что-то сказать, но раздался оглушительный треск, и палуба у нее под ногами резко накренилась. Она упала на колени.

– Приготовьтесь! – закричала Вани.

Треск прекратился, но палуба продолжала крениться на левый борт. Грейс заскользила к поручням и вдруг почувствовала, что сильная рука ухватила ее за плечо.

– Нужно плыть, миледи, – прорычал Бельтан ей в ухо. – Каким бы сильным ни оказалось течение, нужно плыть изо всех сил.

В одно мгновение небо и море поменялись местами, все это сопровождалось треском рвущихся веревок и скрежетом лопающихся досок обшивки. С оглушительным предсмертным стоном корабль развалился на части.

Грейс оказалась в холодной воде, и невидимые руки потащили ее вниз.

Часть II

ВОРОН ВОЗРОЖДЕННЫЙ

ГЛАВА 15

Удивительно, как быстро проходит время, когда пытаешься выжить.

Тревис прекрасно понимал, что в Касл-Сити они находятся только для того, чтобы дождаться Джека Грейстоуна, который может помочь им вернуться на Зею, поскольку Грейс и остальные, скорее всего, считают, что они погибли, когда обрушился Этерион. Тревис не хотел, чтобы они так думали, пока остается хоть какая-то надежда. Иногда он спрашивал себя: продолжают ли его искать Бельтан и Вани? От этих мыслей у Тревиса болела душа, но кто был тому причиной – светловолосый рыцарь или золотоглазая убийца, – он не знал.

Возможно, Тревис, будет лучше, если ты не вернешься. Ведь если верить дракону и колдуньям, ты уничтожишь Зею – таково пророчество.

Но если бабушка Вани не ошибалась и он а'нарай – человек, лишенный судьбы, – как он может вообще что-нибудь свершить, не говоря уже о том, чтобы уничтожить целый мир?

Не имеет значения. В настоящий момент ни Бельтан, ни Вани еще не родились. Кроме того, Тревису представлялось весьма маловероятным, что он с друзьями сумеет вернуться на Зею, тем более в свое время. Кроме того, обязанности бармена, которые ему приходилось исполнять, чтобы платить за пансион, часто заставляли его забыть о Зее – шел 1883 год, и Тревис работал в салуне Касл-Сити.

– Расскажи, как приготовить «Бархат», мистер Уайлдер, – принялся выпытывать у него Мэнипенни в первый же вечер в «Шахтном стволе», когда он явился на работу в новой белой рубашке и черных брюках.

Тревис потер недавно выбритую макушку. Он всегда гордился тем, что знает рецепты чуть ли не всех коктейлей в мире, даже самых старых или не слишком вразумительных. Однако кое-что он успел подзабыть. Прошел год с тех пор, как Тревис покинул «Шахтный ствол» – во всяком случае, в своем времени. Тем не менее он умудрился вспомнить.

– Нужно смешать шампанское и портер в равных частях. Мэнипенни удовлетворенно кивнул.

– А теперь флип?

Эта информация оказалась похоронена в самых дальних уголках его сознания, но, в конце концов, Тревис вспомнил канун дня всех святых, когда устроил в своем салуне вечеринку в стиле слипи-холлоу. Тогда же он научился смешивать коктейли, популярные в колониальные времена.

– Ром, пиво и сахар, – ответил Тревис, порывшись в памяти. – Все смешать в кружке, после чего опустить в нее кончик раскаленной кочерги и дождаться появления пены.

Мэнипенни погладил изящные усики, и его маленькие глазки заблестели.

– Я вижу, тебя нелегко смутить. А ну-ка, расскажи, какие ингредиенты входят в «Синюю спиртовку»?

Тревис напряг память, но на ум ничего не приходило. Что ж, похоже, он лишится работы, но ему ничего не оставалось, как признать поражение. Придется искать работу на рудниках, что бы там не говорила Моди.

– Боюсь, что я не знаю, – ответил Тревис, приготовившись к выражению неудовольствия со стороны Мэнипенни.

Однако владелец салуна расхохотался.

– Ну, похоже, Сфинкс выиграл состязание из трех загадок.

Тревис разинул рот. Оказалось, что Мэнипенни просто играл с ним и желал одержать победу.

Мэнипенни похлопал его по спине.

– Не следует пугаться, если не знаешь рецепта какой-нибудь выпивки, мистер Уайлдер. Шахтер с рудника, который потребует у тебя модный коктейль, едва ли знает его ингредиенты. Скорее всего он слышал, как его заказывал какой-нибудь богатый джентльмен, и решил попробовать сам. Тем не менее такой клиент не отличит амонтильядо от лошадиной мочи. Так что смешай ему первое, что придет в голову, и он с радостью все выпьет.

Тревис слабо улыбнулся. Он начинал понимать, что работа на Мэнипенни будет не совсем обычной.

Довольно быстро выяснилось, что посетители салуна редко заказывают коктейли. Многие требовали пиво, но большинство поклонялось одному Богу – виски. Обычно речь шла о «Таоской молнии», или «Старом Таосе», как его называли самые крутые. Это был крепкий напиток, который производили в Нью-Мексико, свое название он получил в честь города.

С самого начала Тревиса поразило, какими похожими на обитателей Зеи оказались посетители салуна. Достаточно заменить миткалевые рубашки и джинсы на туники и штаны в обтяжку, и любой из них вполне сойдет за кейлаванского крестьянина. Большинство было низкорослыми, с морщинистыми лицами, желтыми или вовсе гниющими зубами и навсегда почерневшими от непосильной работы руками.

У многих мужчин глаза были жесткими, пустыми, словно кто-то вытянул из них все жизненные силы, как серебро из карбоната свинца. Они пили у стойки бара, разом опрокидывая стопку виски, и отходили в сторону, освобождая место для следующего клиента.

Впрочем, среди посетителей попадались и достаточно общительные. Как и в те времена, когда Тревис был (или станет?) владельцем салуна, многие заходили сюда каждый день, и он с ними подружился. Как правило, это были горожане, владевшие каким-нибудь бизнесом на Лосиной улице.

В отличие от шахтеров, они щеголяли в костюмах, из жилетных карманов свисали серебряные цепочки часов. Эти люди много и охотно говорили, смеялись, курили сигары, пили бурбон и шампанское, а также виски и пиво. Богачи, к которым удача повернулась лицом, – банкиры, лавочники, врачи и адвокаты. Тревис не находил в себе мужества рассказать им, что через пару лет рынок серебра рухнет, рудники закроются, и почти все они разорятся.

Всякий раз, когда Мэнипенни своим грохочущим голосом представлял нового бармена постоянным клиентам, Тревису покупали выпивку. У него даже сложилось впечатление, что напоить бармена здесь одно из самых распространенных развлечений.

Когда в салуне появлялся свежий человек с Востока, полный надежд на быстрое обогащение – а в его карманах еще водились деньги, – он всегда настаивал на том, что должен угостить бармена. У Тревиса это вызывало отвращение: он знал, что через несколько недель, когда выяснится, что его заявка ничего не стоит, тот же человек придет снова – только теперь в рваной и грязной одежде, с пустыми карманами. Теперь придет черед Тревиса угощать его стаканчиком виски, а неудачнику ничего не останется, как искать способ – раздобыть денег на обратный билет.

Иногда появлялся старатель, которому удавалось найти небольшой участок с высоким содержанием серебра. Тогда – посетив пробирную лабораторию – он вваливался в салун и угощал виски всех посетителей. Естественно, после нескольких дней веселья и азартных игр легко доставшиеся деньги кончались, и старателю приходилось вновь приниматься за работу.

Даже кое-кто из шахтеров, получавших три доллара в день, покупал Тревису стаканчик виски. Он смотрел в их усталые и одинокие лица и не мог отказаться. И хотя на улицах города было полно народу, у Тревиса возникало ощущение, что бармен, имени которого они даже не знают, для них единственный близкий человек. Иногда Тревис спрашивал имя шахтера, но никогда не интересовался фамилией.

– Никогда ни о чем не спрашивай клиентов, разве только имя, – наставлял его Мэнипенни. – Всякий посетитель моего салуна оставляет прошлое за порогом.

Тревис сжал правую руку в кулак. Жаль, что это не так. И хотя он не мог забыть свое прошлое, Тревис понимал, что оно осталось у него за спиной – словно тень, следующая в кильватере большого корабля, ничего больше. Этому он научился в Этерионе, когда столкнулся с демоном; и то же самое ему поведал призрак Элис, его младшей сестры. Он поднимал свой стаканчик, и они молча выпивали виски.

Конечно, если бы Тревис действительно пил всё виски, которым его угощали, то к закату солнца он валялся бы под стойкой. На самом деле, плеснув посетителю настоящего виски, себе он наливал из другой бутылки, где было больше воды, чем виски, – трюк, известный любому бармену во все времена.

Как только солнце скрывалось за горами, настроение в салуне менялось. Мрачные посетители, которые приходили сюда днем, куда-то исчезали, салун заполняла шумная веселая толпа. В воздухе витал смех и сигарный дым, тапер наигрывал на разбитом пианино «Мою дорогую Клементину» или «Милую Бетси из Пайка».

Вскоре после наступления темноты за столиками с зеленым сукном появлялись игроки. Игру вел крупье, отдававший Мэнипенни часть своей прибыли. Способов расстаться с деньгами множество – покер, монте на три карты, но самой популярной игрой был фараон.

Тревису казалось, что фараон совсем неинтересная игра. Тринадцать карт – от туза до короля – нарисованы на поверхности стола. Игроки делают ставки на одну из них, причем можно ставить на проигрыш или выигрыш. Затем крупье открывает две карты. Первая проигрывает, вторая выигрывает. Таким образом, если игрок поставил на семерку как на проигрывающую карту, и крупье открыл ее первой, ставка выиграла. Или, если он поставил на то, что валет выиграет, а первая карта оказалась валетом, деньги получает крупье.

Тревис довольно быстро сообразил, что вероятность выигрыша в фараон равняется почти пятидесяти процентам. Вот почему игра пользовалась такой популярностью. Крупье получал лишь небольшое преимущество – отбрасывались первая и последняя карты колоды. Таким образом, к концу партии у крупье всегда кое-что оставалось. Впрочем, учитывая, какие суммы кочевали из рук в руки в течение вечера за одним столом, даже несколько процентов оказывались вполне приличным кушем, что вполне объясняло наличие шелкового жилета и бриллиантовых запонок у крупье.

И хотя обстановка в «Шахтном стволе» по вечерам временами достигала точки кипения, в целом люди вели себя доброжелательно. Мужчины пили, смеялись, играли, пытались завести разговоры с редкими женщинами, заходившими в салун, леди занимали не слишком высокое место на социальной лестнице Касл-Сити. В салуне можно было встретить почти всех известных мужчин города, но их жены сюда никогда не заходили.

Большинство мужчин умели пить, а проигрыши за карточным столом воспринимали со смущенной улыбкой. Но были и исключения. Мэнипенни в самом начале показал Тревису ружье, висевшее на двух крючках под стойкой. Почти каждую ночь владельцу салуна приходилось снимать ружье и направлять его дуло на перебравшего виски скандалиста или на неудачника, проигравшегося в покер, а порой на брошенного девушкой влюбленного – всем им ужасно хотелось с кем-нибудь подраться, все равно с кем.

Обычно, если дебошир не успевал допиться до полного бесчувствия, дуло ружья оказывало отрезвляющее действие, после чего буян отправлялся домой спать. Но однажды молодой человек в грязной одежде обвинил Мэнипенни в том, что он разбавляет виски водой, – обвинение едва ли подтверждалось состоянием молодого человека. Казалось, он не заметил направленного на него дула ружья, и продолжал дико размахивать руками, направляясь к Мэнипенни, который стиснул зубы и начал медленно давить на курок. Друзья обозленного пьяницы быстро схватили приятеля и вытащили его на улицу.

Вновь заиграла музыка, зазвучал смех. Тревису показалось, что никто, кроме него, не заметил, как Мэнипенни застыл за стойкой бара, продолжая сжимать в руках ружье. Его лицо раскраснелось, а на светлой рубашке темными пятнами проступил пот.

– Вы ведь не спустили бы курок, мистер Мэнипенни? – спросил Тревис. – Что бы он ни сделал, вы бы не стали его убивать?

Владелец салуна тяжело вздохнул.

– Убери от меня эту штуку, мистер Уайлдер. – Он протянул Тревису ружье. – Ради Бога, убери ее подальше.

Тревис взял ружье и спрятал на обычном месте под стойкой. Если это самое приличное заведение во всем городе, как сказала Моди, тогда что же делается в остальных салунах Касл-Сити?

К счастью, подобные эпизоды случались в «Шахтном стволе» не так уж часто. Более того, несмотря на выпивку, азартные игры и громогласность, в посетителях чувствовалась какая-то странная подавленность. Тревис даже не мог сформулировать, в чем она заключалась. Иногда он видел, как мужчина вдруг переставал смеяться и оглядывался через плечо или предлагал замолчать своему соседу, который что-то громко вещал пьяным голосом.

У них тяжелая жизнь, Тревис. Наверное, они слишком устают, вот и все.

Однако такое объяснение казалось ему не слишком правдоподобным.

Впрочем, работа в салуне не оставляла времени на размышления, и Тревис легко отмахивался от разных там странностей. С такой же легкостью он мог забыть и о Джеке Грейстоуне, а также о том, как найти обратный путь в свое время и на Зею. Он вообще мог бы забыть обо всем, кроме ежедневной работы в «Шахтном стволе».

Вот только однажды, выкатывая новый бочонок с виски, он смел опилки с пола, а потом поднял взгляд и увидел желтый плакат на стене, с которого на него смотрел человек в очках в проволочной оправе.

РАЗЫСКИВАЕТСЯ ЖИВЫМ ИЛИ МЕРТВЫМ

ТАЙЛЕР КЕЙН, УБИЙЦА.

И Тревис понял, что никогда не забудет о том, кем был.

ГЛАВА 16

Тревис проработал в салуне около недели, когда, подняв голову, увидел своих друзей, которые вошли через вращающиеся двери и направились прямо к стойке.

– Лирит, Дарж, – удивленно проговорил он и отложил в сторону колоду карт, с которой возился, чтобы скоротать свободное время – Что вы здесь делаете? Случилось что-нибудь?

– Нет, Тревис, с Саретом и Моди все в порядке, – ответила Лирит и улыбнулась. – Если ты об этом.

Так и было, и колдунья прекрасно все понимала.

– Не думаю, что мы ведем себя разумно, миледи, – пророкотал низкий голос Даржа.

Рыцарь огляделся по сторонам, и Тревис понял, что его тревожит. До наступления вечера оставалось еще много времени, и в салуне почти не было посетителей. Однако негромкий гул разговоров стих, как только рыцарь и колдунья переступили порог, и хотя вскоре шум возобновился, с вновь прибывших не спускали глаз.

– Полагаю, Дарж прав, – негромко проговорил Тревис, вытирая тряпкой стойку бара. Он еще не забыл, что произошло, когда они впервые появились в городе, – их обвинили в воровстве и в том, что они едва не сожгли город. – Если ничего срочного не случилось, почему вы не подождали моего возвращения?

Лирит вздохнула.

– Леди Моди очень мила, Тревис. Но я начинаю задыхаться в «Голубом колокольчике». Дарж тоже, хотя он не признается.

Тревис посмотрел на стойкого рыцаря. Дарж уставился в пол, но спорить с колдуньей не стал.

– Мы не можем бесконечно прятаться, – продолжала Лирит. – Впрочем, я пришла сюда по другой причине. Хорошо, что ты зарабатываешь деньги, но нам их хватает только на то, чтобы расплатиться с леди Моди. Если придется прожить тут несколько недель, потребуются еще деньги. Нам всем необходима смена одежды и новые туфли. Нужно купить лекарства для Сарета. – Лирит положила руки на стойку бара и серьезно посмотрела Тревису в глаза. – Мы с Даржем решили, что нам следует найти…

– Такие, как она, здесь никому не нужны, – раздался чей-то хриплый голос.

Они увидела, что к стойке ленивой походкой направился мужчина. Его лицо было таким же мятым и грязным, как одежда, а глаза опасно сузились. Тревис его помнил; он с приятелем пришли утром, купили бутылку виски и все время просидели за угловым столиком. Тревис бросил взгляд в угол. Дружок грубияна стоял возле стола, на котором красовалась пустая бутылка.

Мужчина остановился в нескольких футах от Лирит и Даржа и, упершись руками в бока, сплюнул на пол, темная струйка табачного сока вытекла на подбородок.

– Вы меня не слышали? Я же сказал, что таких, как ты, здесь не любят.

– Напротив, – раздался громкий низкий голос, – в салуне «Шахтный ствол» рады любым посетителям.

Мэнипенни вышел из кладовой и встал рядом с Тревисом, на его красном лице появилась любезная улыбка. Однако Тревис заметил, какими жесткими стали его глаза.

Грубиян вновь сплюнул на пол.

– Я не знал, что сюда пускают черных. Еще немного, и нам придется сидеть рядом с китайцами. Ей нечего здесь делать. Женщины ничего не понимают в выпивке и картах.

– В самом деле? – осведомилась Лирит.

Прежде чем хоть кто-нибудь успел отреагировать, Лирит взяла лежавшую на стойке колоду, быстро перетасовала карты в воздухе, развернула их веером, сложила вместе, затем одной рукой ловко разделила колоду на четыре равные части, так что каждая оказалась зажатой между двумя смуглыми пальцами. Затем, вновь действуя только правой рукой, собрала колоду и я во второй раз развернула ее веером. И протянула карты грубияну.

– Выбери одну, – предложила она. – Ставлю золотую монету на то, что я, не глядя, смогу ее угадать.

Это вызвало громкий смех у Мэнипенни. Однако Тревис знал, что Лирит допустила ошибку. За долгие годы работы в «Шахтном стволе» он знал, что существуют разные типы пьяниц. Некоторые смеются без остановки, другие становятся слезливыми, третьи засыпают. Но есть люди, на которых алкоголь – как снадобье доктора Джекила – действует наподобие ключа, открывающего дверь в самые темные и опасные закоулки их души.

– Ты не знаешь своего места, мисс, – прорычал мужчина сквозь коричневые от табака зубы. – Этот салун не для тебя. Иди, пляши с разными партнерами за десять центов. А за два доллара будешь делать все, что мужчина пожелает.

Только последние слова произвели на Лирит впечатление.

Ее лицо мгновенно посерело, и карты выпали из руки на пол.

Ухмыляясь, мужчина потянулся, чтобы коснуться ее черных локонов.

Послышался громкий хлопок, и рука отлетела в сторону. Тревис едва успел заметить движение Даржа.

Мужчина потряс руку, и улыбка исчезла с его лица.

– Зря ты так, мистер.

– Тебе бы следовало научиться обращению с благородными леди, – сказал Дарж, и от его карих глаз повеяло холодом.

К тому моменту, когда Тревис понял, что сейчас произойдет, ему оставалось только наблюдать за происходящим. Мужчина вытащил из-под куртки блестящий шестизарядный револьвер. И направил его в грудь Даржа.

Прежде чем он успел спустить курок, Дарж сделал быстрый шаг вперед, зацепил противника ногой за колено и схватил за запястье руку, в которой грубиян держал револьвер. В следующее мгновение у него подломились ноги, Дарж резко развернул его, и правая рука буяна ударилась о стойку бара. Раздался громкий треск – сломалась какая-то кость. Револьвер улетел за стойку, прямо в руки Мэнипенни. Парень упал на колени, прижал сломанную руку к груди и тихонько заскулил. Дарж развернулся.

Раздалось щелканье взводимого курка.

Собутыльник раненного грубияна стоял на расстоянии вытянутой руки от Даржа, прижимая к его лбу дуло своего револьвера.

– Ты только что совершил большую ошибку, мистер, – сказал собутыльник грубияна, оскалив черные пеньки зубов.

– Возможно, вторая ошибка исправит первую, – ответил Дарж.

Рыцарь не улыбался, но в его карих глазах зажегся свет нетерпения. Резким движением правой руки он отбросил дуло револьвера в сторону, а левой нанес удар. Голову его противника отбросило назад, глаза закатились, и он беззвучно упал на пол, продолжая сжимать револьвер в вялой руке.

С интересом наблюдавшие за стычкой зрители вернулись к своей выпивке. Однако по кивку Мэнипенни один из посетителей выскользнул за дверь.

– С вами все в порядке, миледи? – спросил Дарж у Лирит.

Она улыбнулась и положила руку на плечо рыцаря.

– Абсолютно, милорд. Благодарю вас. Не так часто ради того, чтобы защитить честь леди, разбиваются головы. Я восхищена.

Мэнипенни вышел из-за стойки и вытащил револьвер из руки второй жертвы Даржа.

– Это было великолепно, сэр, – широко улыбаясь, сказал он Даржу. – Несравненная демонстрация мастерства и отваги. В свое время мне довелось побеждать во многих борцовских поединках, но даже в период расцвета я не сумел бы нейтрализовать сразу двоих с такой поистине геркулесовой легкостью. Вы наносили свои удары так же ловко, как прелестная леди обращалась с картами.

Мэнипенни навел конфискованный револьвер на поверженных Даржем врагов, но никто из них не собирался никуда уходить, хотя второй успел прийти в себя. Несколько минут спустя через вращающиеся двери в салун вошел шериф Тэннер.

– Приветствую вас, Бартоломью, – сказал Мэнипенни, когда Тэннер подошел к стойке.

– Привет, Артур, – ответил Тэннер, приподнимая шляпу. – И здравствуйте еще раз, мисс Лили, мистер Дирк и мистер Уайлдер. Должен сказать, что там, где появляетесь вы, случаются интересные вещи.

Наверное, он успел поговорить с Моди. Другого способа узнать их имена у него не было.

Тревис сделал попытку усмехнуться.

– Наверное, нам просто везет.

– С таким везением я вам не советую играть в покер, мистер Уайлдер. – Шериф перевел взгляд на Мэнипенни. – А теперь, Артур, расскажи, что здесь произошло.

Пятнадцать минут спустя помощник шерифа – круглолицый молодой человек по имени Вилсон – вывел нарушителей спокойствия через дверь салуна. Оба выглядели совсем не такими наглыми, какими были до того, как с ними поработал Дарж.

– Каждому из них придется обратиться к лекарю, – заметила Лирит.

Тэннер кивнул.

– Вы хорошая женщина, мисс Лили, если проявляете доброту к людям, которые вели себя недостойно по отношению к вам. Не беспокойтесь – у меня есть врач, который осмотрит их в тюрьме.

Шериф еще раз приподнял шляпу и направился к двери. Однако через секунду остановился посреди салуна и повернулся к ним.

– Мистер Дирк, – сказал он, – если вы зайдете в мой офис, я буду вам весьма признателен.

Тревис и Лирит бросили на Даржа встревоженные взгляды. Дарж коротко кивнул.

– Не сомневаюсь, что я нарушил закон своими действиями. Если вы посчитаете нужным, я готов немедленно передать себя в руки правосудия, сэр Тэннер.

Тэннер ухмыльнулся.

– Я не собираюсь вас арестовывать, мистер Дирк. Мистер Вилсон хороший парень, но мне не помешал бы такой человек, как вы. Работа тяжелая, да и платят за нее не слишком много, но если вы согласитесь, я готов предложить вам бляху помощника шерифа вместе с револьвером и тремя с половиной долларами в день.

Вспыхнуло солнце, и Тэннер ушел.

Тревису ничего не оставалось, как с удивлением посмотреть на Даржа. Тэннер хочет сделать его своим помощником? Однако скоро выяснилось, что не только рыцарь получил в этот день работу.

– Мне нужен новый крупье для игры в фараон, – сказал Мэнипенни Лирит, когда они с Даржем направились к двери. – Предыдущий исчез без предупреждения. Полагаю, его нашли кредиторы. Вы знаете эту игру?

Лирит вопросительно посмотрела на Тревиса, и он постарался незаметно кивнуть. Он довольно быстро понял правила игры, и не сомневался, что Лирит моментально в них разберется.

– Да, – ответила Лирит.

– Отлично, – заявил Мэнипенни. – Как удачно, что вы решили навестить мистера Уайлдера именно сегодня. Можете взять в аренду угловой столик. Салун получает половину прибыли. Если хотите получить эту работу, приходите сюда после заката. И, мисс Лили, постарайтесь найти платье, которое лучше соответствовало бы вашей красоте.

Не слишком ли рискует Мэнипенни, решивший нанять Лирит в качестве крупье? В конце концов, кроме тех двух мерзавцев, с которыми разделался Дарж, среди жителей Касл-Сити наверняка найдется достаточно таких, кто не слишком жалует людей с темным цветом кожи. Шел 1883 год, Гражданская война закончилась около двадцати лет назад. И женщины имели значительно меньше прав, чем мужчины.

Однако Мэнипенни любил привлекать к себе внимание, и Тревису казалось, что хозяин салуна не прочь шокировать своих посетителей. Наверняка столь необычный крупье привлечет больше клиентов, чем оттолкнет.

Мэнипенни вернулся к своим делам, а Тревис проводил Лирит и Даржа до дверей.

– Что такое помощник? – спросил Дарж.

Тревис попытался придумать понятное объяснение.

– Как называется рыцарь, который служит другому рыцарю.

– Вассал. – Дарж пригладил усы. – Если ты служишь доброму и благородному человеку, это хорошо.

Тревис уже понял, как рассуждает Дарж. Может быть, ему следует уговорить рыцаря не принимать предложение Тэннера. Им совсем ни к чему привлекать к себе внимание. Однако решение они могут принять позднее.

– Лирит, – сказал Тревис, – вы так и не успели рассказать мне, почему вы решили навестить меня именно сегодня.

Колдунья улыбнулась.

– Я собиралась сказать тебе, что мы с Даржем решили поискать работу.

ГЛАВА 17

Первый же вечер в качестве крупье прошел у Лирит с ошеломляющим успехом.

– Господь всемогущий, вы не можете раздавать карты в таком платье! – воскликнула Моди, когда Лирит и Дарж вернулись в «Голубой колокольчик» и рассказали ей и Сарету о том, что произошло в салуне.

– Мистер Мэнипенни сказал то же самое, – вздохнула Лирит, разглаживая свое коричневое платье из поплина. – Наверное, это слишком простенькое, но на первый раз сойдет и оно. Я не могу купить себе другое, пока не заработаю денег.

– Чепуха, – заявила Моди тоном, не допускающим возражений. – Следуйте за мной, мисс Лили.

Она взяла Лирит за локоть и повела ошеломленную колдунью вверх по лестнице.

– Что они собираются делать? – спросил Дарж.

Сарет негромко рассмеялся.

– Сотворить какое-то волшебство, я полагаю.

Догадка морниша оказалась верной. Полчаса спустя Моди и Лирит спустились вниз. Все трое мужчин разом вскочили на ноги. Карие глаза Даржа широко раскрылись.

– Миледи, вы выглядите… вы похожи…

– На создание из сна, – пробормотал Сарет, а его темные глаза приняли задумчивое выражение.

Моди гортанно рассмеялась.

– Вот видите, Лили? Я же сказала вам, что в этом платье вы мигом превратите всех мужчин в болванов, если, конечно, они еще до этого не растеряли здравый смысл.

Улыбка Лирит получилась почти смущенной – и довольной, – и она поправила зеленое платье из тафты, обтекавшее ее стройную фигурку, точно струи прохладной воды. Глубокий вырез открывал темную гладкую кожу над грудью, которая стала полной и округлой благодаря корсажу. Черные волосы колдуньи перехватывала красная лента, сияющие локоны окутывали плечи. Тревис сразу понял, что платье когда-то принадлежало Моди.

Сарет взял Лирит за руку.

– Будь осторожна, бешала.

Она коснулась его щеки.

– Я постараюсь, бешала.

– Все были так очарованы, что только Тревис заметил, как Моди отвернулась и закашлялась, а после того, как она вытерла губы платком, на нем остались следы, такие же алые, как лента в волосах Лирит.

Слух о новом крупье Мэнипенни мгновенно распространился по городу, и в «Шахтном стволе» собралось небывалое количество народу, причем существенная часть толпы сгрудилась в углу, около столика Лирит. Тревис объяснил колдунье правила игры насколько сам их понимал, пока они шли к салуну. Он старался приглядывать за ней, наливая выпивку и открывая новые бочки с пивом.

Если Лирит и совершила какую-то ошибку, Тревис ее не заметил – как и дюжины мужчин и несколько женщин, игравших за ее столом в тот вечер. Лирит переворачивала карты изящным движением руки, а выигрыши забирала с такой сияющей улыбкой, что мужчины забывали переживать о проигранных деньгах. Впрочем, Тревис заметил, что некоторые женщины явно недовольны тем, как их кавалеры смотрят на нового крупье.

Лирит колдунья, Тревис. Может быть, она сотворила заклинание?

Скорее всего, решил он. Вот только заклинание действовало без магии Паутины жизни, а благодаря ее лучезарной улыбке.

С тех пор стол, за которым работала Лирит, оставался таким же популярным, как и в первый вечер – что бесконечно радовало Мэнипенни. Он стал называть Лирит «леди Лили», титул, который был гораздо ближе к действительности, чем думал владелец салуна. И если изредка Тревис и замечал недобрые взгляды, которые бросали на Лирит, или злобный шепот, он быстро забывал о них – у него хватало собственной работы. Успех Лирит заметно увеличил количество посетителей салуна.

Дарж тоже не сидел без дела. На следующий день после разговора с Тэннером он отправился в офис шерифа, надев коричневый костюм, который Моди извлекла из своих бесконечных шкафов – очевидно, он принадлежал одному из ее бывших мужей. Тревису было страшно любопытно, сколько раз Моди побывала замужем, и что произошло с ее мужьями. Однако Лирит больно лягнула его под столом, когда он попытался спросить об этом Моди.

Когда Дарж вернулся в пансион, на его жилете красовалась серебряная бляха помощника шерифа, а на бедре поблескивал револьвер.

Увидев Даржа, Моди поджала губы.

– Костюм вам немного великоват, мистер Дирк. Оставьте мне, я приведу его в порядок.

Она быстро ушла, но Тревис успел заметить тревогу в ее глазах.

Тревис разделял ее беспокойство.

– Ты уверен, что хочешь быть помощником шерифа, Дарж?

– Сэр Тэннер хороший человек. Вне всякого сомнения, работа будет опасной, и я могу погибнуть. Но я не мог отказаться, сохранив свою рыцарскую честь, – решительно заявил Дарж.

– А как насчет револьвера? – спросил Тревис. – Тэннер научил тебя им пользоваться? Я бы не хотел, чтобы ты случайно прострелил себе ногу.

Дарж покачал головой.

– Сэр Тэннер сказал, что помощник шерифа должен носить револьвер, но я ответил, что не стану использовать такое разрушительное волшебство, однако не буду думать о нем плохо, если он не откажется от револьвера.

Интересно, какими словами Дарж выразил свои мысли, и как воспринял их Тэннер? Впрочем, как уже не раз замечал Тревис, магия серебряной монетки помогала людям услышать то, что они ожидали.

– Мой револьвер не работает, – продолжал Дарж. – Я попросил Тэннера вынуть кусочки металла, которыми он плюется.

– Пули, – сказал Тревис. – Их называют пули. Значит, револьвер не заряжен.

Он и сам не знал, как к этому отнестись.

Прекрати, Тревис. Дарж прекрасно может о себе позаботиться. Он отличный боец. Даже Бельтану будет трудно выиграть у него поединок.

– Получается, что только у меня нет работы, – сказал Сарет, когда они собрались в гостиной после обеда.

– Мы живем в Касл-Сити вовсе не для того, чтобы работать, – ответил Тревис. – Нам нужны деньги, чтобы дождаться появления Джека, вот и все. А теперь у нас их будет более чем достаточно.

– Кроме того, твоя работа состоит в том, чтобы поправиться, – твердо заявила Лирит.

Здоровье Сарета улучшилось с тех пор, как они поселились у Моди, но морниш еще не до конца оправился от болезни. Под глазами у Сарета залегли темные круги, и он не мог долго стоять прямо. Тревис не понимал, что с ним, но причин могло быть несколько: высота над уровнем моря, шок от перехода из одного мира в другой, или земные микробы, чуждые для обитателя Зеи.

Сарет горько улыбнулся Лирит.

– За это не платят золота, бешала. И мне не нужно раскидывать карты, чтобы понять: здесь мне никто не даст работы.

– А вы умеете управляться с молотком?

Они повернулись и увидели, что в дверях гостиной стоит Моди и внимательно смотрит на Сарета.

– Умею, – после коротких колебаний ответил он.

– Тогда можете привести в порядок крыльцо. Я буду платить вам двадцать пять центов за час работы. – Моди отвернулась, но потом через плечо посмотрела на Сарета и подмигнула ему. – Так что теперь и у вас, мистер Сэмсон, есть работа.

Сарет посмотрел на свои руки, но Тревис успел заметить, как по губам морниша пробежала улыбка.

Время шло. Сарет починил крыльцо. Потом покрасил облупившиеся перила. Привел в порядок дюжину разбитых ставень, заделал щели на крыше и поймал поселившегося в подвале скунса. Он вымыл все окна, сделал новые колокольчики и повесил над входом осколки разноцветных бутылок, так что воздух вокруг «Голубых колокольчиков» был полон веселой музыкой и лучами цветного света. И если иногда Сарет останавливался, чтобы перевести дыхание, очень скоро он находил себе новое занятие.

Тревис и Лирит редко видели Даржа с тех пор, как начали по вечерам работать в салуне. Обязанности Даржа заключались в том, чтобы помогать горожанам, когда у них возникали какие-нибудь неприятности: поймать сбежавшую лошадь на Лосиной улице, починить сломанное колесо фургона или потушить небольшой пожар – что случалось в Касл-Сити довольно часто.

По вечерам, когда они собирались за ужином в гостиной, Дарж рассказывал мрачные истории. После ужина Лирит и Тревис отправлялись в салун. Неприятности в городе случались почти каждый день, иногда сразу несколько – часто приходилось выдворять из Касл-Сити всякого рода бандитов.

От рассказов Даржа Тревис всякий раз мрачнел. Рыцарь превосходно владел кулаками. Но его меч оставался в спальне, а большинство мужчин в Касл-Сити были вооружены револьверами. Дарж, разумеется, отличался силой и быстротой реакции, но от пули не убежишь. Однако Дарж и Тэннер всякий раз одерживали победу. (Молодой Вилсон оставался в офисе и приглядывал за тюрьмой.) До сих пор все заканчивалось благополучно.

По крайней мере для Даржа и Тэннера. Трижды люди, которых они выдворили из города за нарушение спокойствия, возвращались назад через несколько дней. Одного они нашли плавающим лицом вниз в реке, второго случайно обнаружили в заброшенной шахте, третий висел на тополе. И у каждого было по пуле в сердце – даже у повешенного.

Тэннер и Дарж не смогли найти убийцу. Никто ничего не видел и не слышал. Конечно, репортеры «Вестника Касл-Сити» с радостью делились своим мнением по этому поводу в колонке «Утренние увечья».

Пока наш добрый шериф, — писала однажды газета, – выбирает более легкий (и, как могли бы сказать многие, менее мужественный) путь, ничего не предпринимая – лишь просит бродяг и нарушителей спокойствия покинуть наш прекрасный город, Судьба находит более достойное наказание для агрессивных типов, склонных к бессмысленному насилию. Быть может, Закон сделает надлежащие выводы и перестанет предоставлять Провидению решать судьбы преступников, а примет наконец меры и очистит наш любимый город от отбросов. Впрочем, когда человек с сомнительным прошлым становится помощником шерифа, трудно рассчитывать, что Закон поймет свои ошибки. В таком случае другим ничего не остается, как взять на себя функции Закона.

Редакция.

– Что авторы этих слов знают о мужестве? – прогрохотал Дарж, когда Моди прочитала статью вслух для него и остальных. – Только трус убивает более слабого.

Лирит положила руку на плечо рыцаря.

– Я слышала, что говорят посетители салуна об этой газете. Издатели напечатают все, что угодно, лишь бы ее покупали.

– Истинная правда, – кивнула Моди, складывая газету.

Тревис знал, что Лирит и Моди правы. Журналистская честность и этика еще не добрались по железной дороге через Великие равнины на Дикий Запад. Тем не менее статья его встревожила.

…когда человек с сомнительным прошлым становится помощником шерифа…

Разумеется, речь шла о Дарже. Меньше всего Тревису хотелось, чтобы на них обращали внимание; им было необходимо дождаться Джека. Вступать в конфронтацию с людьми вроде Лайонела Джентри не входило в его планы.

После ужина Лирит и Тревис отправлялись в салун. Тревису пришлось признать, что он с удовольствием ходит в «Шахтный ствол». Возможно, работа с Мэнипенни напомнила ему о том давнем времени, когда он впервые попал в Касл-Сити и нанялся барменом к Энди Коннелу. Тогда Джек Грейстоун был его старым и немного эксцентричным другом – а Тревис ничего не знал о Повелителях рун, Ищущих или Зее.

Довольно быстро Тревис познакомился с постоянными посетителями салуна. Например, с городским цирюльником, таким же крупным и веселым человеком, как и Мэнипенни, а также с клерками, работавшими в Первом банке Касл-Сити, которые каждый вечер, после закрытия банка, поднимали бокалы с портвейном, зажав их в руках, испачканных зелеными чернилами. Оба городских врача и адвокаты любили выпить в «Шахтном стволе» вместе с пробирщиком и владельцем оперы Касл-Сити, готовившей к премьере «Волшебную флейту».

Однако из всех постоянных посетителей, заходивших каждый день в «Шахтный ствол», ближе всего Тревис сошелся с Иезекилем Фростом и Найлсом Барреттом.

Если верить слухам об Иезекиле Фросте, в молодости он жил в горах. В тридцатых годах добывал бобра, перед тем – еще одно странное совпадение – как животное было почти полностью уничтожено, а шелк пришел на смену меху и джентльмены на Востоке перестали носить меховые шапки. В сороковых и пятидесятых Фрост стал разведчиком армии США, а потом проводником для тех, кто искал счастье на золотых приисках Калифорнии.

В 1859 году началась золотая лихорадка в Колорадо, и – во всяком случае, ходили такие слухи – вскоре Иезекиль Фрост исчез. Его новые друзья (сами в прошлом жившие в горах) считали, что он погиб – возможно, его убил гризли или застрелил конкурент по охоте за золотом. Однако несколько лет назад Фрост появился в Касл-Сити, изрядно удивив всех.

Конечно, если бы в городе не остался один из давних приятелей Фроста, никто бы не узнал, кем он был и почему исчез двадцать лет назад.

Не вызывало сомнений, что Фрост слегка не в себе. Он разгуливал по Лосиной улице в ужасно потертых штанах из оленьей кожи, разговаривал сам с собой, иногда начинал петь обрывки никому не известных песен. Фрост часто останавливал на улице незнакомцев, хватал их за руки и рассказывал истории о потерянных сокровищах или тайных проходах в горах. Он имел обыкновение подбирать окурки сигар и докуривать их. Насколько Тревис знал, Фрост спал в вигваме где-то в горах.

Люди поспешно отходили от стойки бара, когда к ней приближался Иезекиль Фрост, но Тревис неизменно улыбался и наливал ему стаканчик виски.

– Я рассказывал вам историю об одном парне, который съел двух скво, проводника-индейца и француза? – спросил он однажды, когда Тревис налил ему выпить.

Фрост любил рассказывать причудливые истории, именно поэтому он нравился Тревису. Фрост утверждал, будто родился в 1811 году, а когда ему исполнилось двадцать лет, отправился на Запад, – и, глядя на его длинную белую бороду и узловатые, морщинистые руки, напоминающие ствол старой сосны, Тревис ему верил.

– Нет, этой истории я еще не слышал, – признался Тревис, вновь наполняя стакан Фроста.

– Дело было еще в пятидесятые, задолго до того, как здесь возник город, – продолжал Фрост своим скрипучим голосом. – Уж не знаю, когда этот парень в первый раз попробовал человеческое мясо. Но с тех пор ему все время хотелось человечины. Так или иначе, но он направился в форт Ларами с посланием для генерала из форта Крейг, и вместе с проводником арапахо попал в страшную метель. День за днем они сидели под толщей снега, провизия подходила к концу. Наконец снегопад прекратился, и через некоторое время этот парень пришел в форт Ларами. «А где твой индеец-проводник?» – спросил лейтенант форта. Парень засунул руку в седельную сумку, вытащил оттуда высохшую ногу и бросил ее офицеру. «Вот что от него осталось. Можешь доесть, мне он уже надоел».

– Какая любопытная история, мистер Фрост, – заметил Найлс Барретт, выпуская клубы сигарного дыма. – Прошу меня простить, но журналист во мне заставляет поставить под сомнение некоторые детали.

Фрост прищурился, глядя на высокого, хорошо одетого мужчину, стоявшего рядом с ним у стойки бара.

В городе болтали, что Найлс Барретт является младшим сыном британского лорда и что его в результате какого-то скандала изгнали из-под семейного крова в Америку. Тревис не имел возможности проверить истинность слухов, но Барретт разговаривал с заметным английским акцентом, покупал хорошую одежду, бренди и сигары и жил в «Серебряном дворце», причем источник его доходов был никому не известен.

Барретт не отличался особой привлекательностью – у него было слишком длинное лицо, несимметричные черты, – но прекрасные костюмы, безупречные манеры и отличная речь делали его приятным собеседником. Тревису нравилось слушать рассуждения Барретта на любые темы – хотя больше всего англичанин любил поговорить о еженедельной газете, которую рассчитывал вскоре начать печатать. Он уже придумал для нее название: «Репортер Касл-Сити», и теперь лишь дожидался доставки печатного станка из Филадельфии.

– Вы называете меня лжецом? – фыркнув, спросил Фрост. – Я бродил по горам дольше, чем вы прожили на свете, мистер, и видел такое, отчего ваши красивые длинные волосы поседели бы и выпали.

– У меня нет ни малейших сомнении, – не стал спорить с последним утверждением Барретт. – И хотя местные газеты готовы напечатать все, что угодно, «Репортер Касл-Сити» будет основываться на других принципах. Если бы я собирался поместить вашу историю в своей газете, то спросил бы: если человек, о котором вы рассказываете, продемонстрировал жуткие доказательства своего каннибализма – упомянутую вами ногу, – почему лейтенант из форта Ларами его не арестовал? Не будем забывать, что мистера Пэккера приговорили к тюремному заключению за то, что он съел своих спутников возле озера Сити несколько лет назад.

Фрост поставил пустой стакан на стойку и уставился на Барретта.

– Вот что я вам скажу, мистер. Приходите в мой вигвам на Сигнальный кряж, и я отвечу на все ваши вопросы. Только сначала нарастите жирок.

Старик облизнул губы и похлопал себя по животу, а затем направился к выходу из салуна.

Барретт бросил удивленный взгляд на Тревиса.

– Он, конечно, пошутил, не так ли? Ведь он не себя имел в виду? Не могу поверить, что он съел своего проводника.

– Не забудьте про двух скво и француза, – с улыбкой напомнил Тревис, вновь наполнив стакан Барретта.

– Быть может, он хочет присоединить к списку англичанина, – пробормотал Барретт и залпом выпил бренди.

ГЛАВА 18

Четвертое июля пришло в Касл-Сити под звук фанфар, но Джек Грейстоун так и не появился.

В полдень в «Шахтный ствол» вошёл Дарж. Посетители посмотрели на него, на мгновение задержали взгляды на серебряной бляхе, украшавшей грудь рыцаря, а затем вновь обратили взоры к выпивке. Дарж подошел к стойке, когда Тревис наливал в стакан виски мрачному старателю.

– Тревис, в этом городе кто-то занимается черной магией, – угрюмо заявил рыцарь.

Старатель бросил на Даржа любопытный взгляд, и Тревис, схватив Даржа за локоть, отвел его в сторону.

– О чем ты говоришь, Дарж?

Рыцарь пригладил усы.

– Это началось с самого рассвета. Кто-то занимается черной магией в Касл-Сити.

– Что ты имеешь в виду? Что произошло?

– Дым, который появился без видимого источника огня. Взрывы, вроде тех, что бывают в рудниках, но посреди города. И огненные вспышки в небе. Но хуже всего то, что я видел, когда шел сюда – маленькая девочка поднесла спичку к куску пергамента – наверное, это какое-то заклинание. Она бросила его на тротуар, и он взорвался с ужасным грохотом, во все стороны полетели искры, какой-то мужчина закричал от ужаса, а девочка рассмеялась. – Дарж сжал руку Тревиса. – Дети, Тревис. Темные волшебники развратили детей, и они делают за них грязную работу. Мы должны их остановить!

В дверь салуна ворвался шум фейерверка. Дарж резко повернулся.

– Вот, опять. Должно быть, она следовала за мной.

– Успокойся, Дарж. – Тревис не выпускал его плечо. – Черная магия не имеет к происходящему никакого отношения. Это просто фейерверк.

– Фейерверк?

Тревис налил несколько стаканчиков виски посетителям и пару минут рассказывал Даржу все, что знал о фейерверках, а рыцарь пил шипучий напиток с экстрактом сарсапарели. Когда Тревис закончил, Дарж вновь пригладил усы, но теперь он выглядел скорее заинтригованным, чем встревоженным.

– Значит, фейерверк делают при помощи той же самой алхимии, что используется для изготовления пуль и взрывов на рудниках?

– Совершенно верно, – сказал Тревис. – А вещество называется порох.

– Фейерверки привезли сюда люди из Доминиона, который называется Китай?

– Весьма возможно. Они уже много столетий изготовляют фейерверки.

– И люди запускают их для того, чтобы отпраздновать день основания Доминиона, в котором они живут. Он называется Сэшеа. Я знаю, сэр Тэннер заставил меня положить руку на книгу и поклясться соблюдать законы Сэшеа.

Тревис усмехнулся.

– Речь шла о Соединенных Штатах Америки. Четвертое июля стал днем нашей независимости от Англии. Чтобы отпраздновать его, люди устраивают фейерверки.

Дарж нахмурился.

– Бросать в воздух предметы, которые взрываются, – диковинный способ праздновать независимость.

Лирит в своем роскошном зеленом платье из тафты подошла к стойке.

– У тебя перерыв? – спросил Тревис.

Из-за праздника они с Лирит пришли на работу пораньше. На столах с зеленым сукном уже вовсю шла игра.

Колдунья кивнула.

– Они слишком много проиграли, и я дала им возможность зализать раны.

– А вы никак не влияете на их удачу, миледи? – поинтересовался Дарж, прищелкнув пальцами.

– Дарж! – возмутилась Лирит.

Тревис улыбнулся.

– Не обращай на него внимания. Сегодня он обнаружил, что в городе действуют черные маги.

Дарж с мрачным видом скрестил руки на груди.

– И все равно, здесь происходит что-то нехорошее.

– Вы правы, достойный помощник шерифа, – послышался красивый голос английского джентльмена. – В этом городе поселилось зло.

Они обернулись и увидели, что к стойке бара направляется Найлс Барретт. Его обычно элегантный костюм был слегка измят, а на алом жилете выделялась черная полоска сажи. Тревис налил ему стаканчик лучшего бренди. Барретт взял выпивку и вздохнул.

– По-моему, не самый лучший повод для праздника, – заявил англичанин. – Разве жители Касл-Сити не знают, что война закончилась более ста лет назад? Видит Бог, королева Виктория и президент Артур, наверное, сидят и пьют чай. Наши народы живут в мире. Но догадаться об этом, глядя на творящиеся вокруг бесчинства, просто невозможно. Какая-то девчонка только что бросила в меня фейерверк и едва не прожгла брюки.

Он выпил свое бренди.

Тревис вновь наполнил его стаканчик.

– Да, мы слышали.

Барретт вопросительно приподнял бровь. Тревис кивнул на Даржа.

– Нам рассказал помощник шерифа. Он самым тщательным образом фиксирует нечестивое поведение всех маленьких девочек в городе. Однако я на вашем месте не стал бы беспокоиться из-за фейерверка. Сомневаюсь, что у малышки были дурные намерения.

– В отличие от других проявлений насилия, происходящих в Касл-Сити? – спросил Барретт, раскуривая сигару.

Лирит положила руку на стойку бара и с интересом посмотрела на Барретта.

– Когда вы упомянули о зле в Касл-Сити, речь шла именно об этом?

– Да, мисс Лили.

Барретт принялся попыхивать своей сигарой.

Дарж сурово посмотрел на англичанина.

– Если вам что-нибудь известно о нарушителях закона в городе, лорд Барретт, вы должны немедленно сообщить о них мне.

Барретт положил сигару в пепельницу.

– Вот что я вам скажу, мистер Дирк. Несколько бесконечно долгих месяцев я ждал доставки печатного станка из Филадельфии, за который заплатил кругленькую сумму и при помощи которого намерен печатать собственную газету «Репортер Касл-Сити», чтобы он стал для жителей города еженедельным напитком правды. Так я надеюсь противостоять потокам ядовитой лжи, изливающимся со страниц местной ежедневной газеты. Сегодня мой новый пресс наконец должен был прибыть поездом из Денвера. Увы, когда я пришел на станцию, оказалось, что его не доставили.

– Возможно, он прибудет завтра, – предположила Лирит. Барретт горько улыбнулся.

– Нет, мисс Лили. От кондуктора я узнал, что пресс и в самом деле погрузили на поезд. Однако в нескольких милях от Касл-Сити его сбросили в глубокий каньон, и пресс разбился.

На лице Даржа появился едва сдерживаемый гнев.

– Кто совершил столь ужасное преступление? Проводник видел злоумышленников?

– Он заявил, что успел разглядеть только спины. – Барретт вновь взялся за свою сигару и посмотрел на тлеющий кончик. – Но даже если он солгал, я не могу его за это винить. Поскольку мне известно, кто совершил преступление – люди, которые боятся правды, как ночные существа опасаются наступления рассвета. Потому что они пострадают, оказавшись на свету.

– О каких людях вы говорите? – прогрохотал Дарж. – Мы должны немедленно сообщить о них шерифу Тэннеру.

Барретт оглянулся через плечо – Тревис не раз видел, как посетители салуна поступали точно так же, – а потом наклонился поближе и заговорил приглушенным голосом.

– Мы с вами, мистер Дирк, знаем, что шериф Тэннер хороший человек. Но он ничего не может сделать с этими людьми. – Барретт вытащил из кармана номер «Вестника Касл-Сити» и бросил его на стойку бара. – До тех пор, пока они пользуются поддержкой наиболее могущественной части городских жителей, Тэннер не сумеет навести здесь порядок.

Дарж покачал головой.

– Я вас не понимаю.

– Тогда я расскажу вам историю, мистер Дирк. Несколько лет назад в одном из небольших городков к югу от Лидвилля власть захватили бандиты. Их было слишком много, и шериф не мог с ними справиться. Тогда группа жителей города решила взять ситуацию под свой контроль, и они организовали Комитет бдительности.

– Комитет бдительности? – спросила Лирит.

Барретт стряхнул пепел с кончика сигары.

– Совершенно верно, мисс Лили. Комитет бдительности работал под прикрытием темноты. Они ловили городских воров и убийц, но не ждали, когда соберется суд и начнется бесконечный процесс с заранее известным исходом. Комитет играл роль судьи, присяжных и палача – всякий, кого они ловили, болтался в веревке еще до восхода солнца.

– Безусловно, не слишком приятная перспектива, – заметил Дарж. – Но иногда требуются жесткие меры для сохранения мира, в особенности в приграничных областях. К тому же казненные люди совершили преступления.

– Да, мистер Дирк, так было поначалу. Некоторое время жители города жили спокойно. Но потом по утрам стали находить трупы не только воров и убийц. Однажды на ветке дерева повесили старателя, который в честной игре в покер обыграл одного из уважаемых людей города. Затем умерла проститутка, проговорившаяся, что другой уважаемый человек является ее постоянным клиентом. Дальше священник, который прочитал проповедь о вреде насилия. Вскоре все жители, дрожа от страха, стали закрываться в своих домах по ночам – ведь в любой момент могла наступить их очередь. А когда приехал окружной судья, чтобы разобраться, что происходит в городе, его нашли в номере гостиницы с простреленной головой.

Тревис посмотрел на лежащий на стойке смятый номер «Вестника Касл-Сити». Разве он сам не обнаружил тревожную закономерность, когда просматривал подряд стопку номеров за последние несколько месяцев? Сначала количество преступлений резко сократилось, а потом вновь увеличилось.

Дарж сжал кулаки.

– Так быть не должно. Закон следует уважать. Они были злыми людьми.

– И все же они действовали, прикрываясь словами о справедливости, мистер Дирк. – Барретт раздавил сигару в пепельнице. – Впрочем, так поступают самые лицемерные и недостойные представители человеческого рода. Но что можно им возразить, если они утверждают, будто борются за справедливость?

Дарж скрестил руки на груди.

– Трое мужчин, которых мы нашли мертвыми за последние недели – бандиты, которых мистер Тэннер выдворил из Касл-Сити, – их уничтожил Комитет бдительности, не так ли?

– Я же сказал вам, мистер Дирк, они взяли правосудие в свои руки.

Лирит коснулась его плеча.

– Вы знаете этих людей, лорд Барретт, не так ли?

– Лишь некоторых из них, мисс Лили. Полагаю, вам они известны не хуже, чем мне.

– Джентри, – произнес Тревис, даже не дав себе труда подумать.

– Верно, мистер Уайлдер, – шепотом ответил Барретт. – Лайонел Джентри и его закадычные друзья Юджин Эллис и Кэлвин Мюррей.

Дарж расправил плечи.

– Я должен немедленно сообщить шерифу Тэннеру о том, что вы мне рассказали. Необходимо посадить злоумышленников в тюрьму.

– Вы только попусту потратите время, мистер Дирк, – возразил Барретт. – Я абсолютно уверен в том, что услуги Джентри и его парней оплачивает Комитет бдительности. Они всего лишь исполнители. Если вы посадите их в тюрьму, какой-нибудь безымянный благодетель внесет за них залог и они тут же окажутся на свободе. Дело в том, что настоящими членами Комитета бдительности являются самые богатые и могущественные люди города.

– А поточнее можно? – спросил Дарж.

Барретт пожал плечами.

– Я не знаю, мистер Дирк. Мне известно лишь, что все они играют ведущие роли в городской политике. Любой человек, принадлежащий к верхушке, может оказаться членом Комитета бдительности.

Могучий рыцарь с трудом сдерживал гнев.

– У меня на родине лорды и другие могущественные люди действительно могут поступать с подданными по своему разумению. Но сэр Тэннер объяснил мне, что по законам вашей страны для правосудия все равны. Не имеет значения, богат ты или беден. Преступников следует наказать.

До этого момента голос Барретта был тихим и усталым, но теперь он заговорил резко:

– Вы мне нравитесь, мистер Дирк. Вы оказались на удивление честным и порядочным человеком. И потому я не стану кривить душой – вы с шерифом Тэннером ничего изменить не в силах. Звезда на вашей груди не дает настоящей власти. Более того, она вам только мешает: вы вынуждены оставаться в рамках закона, а они – нет. Сейчас нам может помочь только Тайлер Кейн. Но, боюсь, рассчитывать на его поддержку не приходится.

Внутри у Тревиса все сжалось, но он так и не понял – от страха или необъяснимого возбуждения. Тревис посмотрел в дальний угол салуна, где висел плакат.

– Почему вы о нем вспомнили? – Тревис облизнул губы. – Как может нам помочь Тайлер Кейн?

Барретт вытащил из кармана спичку и зажег ее неуловимым движением.

– Говорят, клин клином вышибают, мистер Уайлдер. Только человек вне закона может остановить тех, в чьих руках правосудие. Но наши надежды беспочвенны. Тайлер Кейн был последним великим цивилизатором Запада. По слухам, он давно мертв.

И Барретт погасил спичку, сжав ее большим и указательным пальцами.

ГЛАВА 19

Лирит вернулась к своему столику, а Дарж направился к выходу – наверное, собирался проследить за маленькими девочками, чтобы они не подожгли фейерверками город. Тревис оставил Найлса Барретта допивать бренди и пошел обслуживать других посетителей. Однако в этот день ему было трудно сосредоточиться на работе, и не раз старателям приходилось привлекать его внимание. Снова и снова взгляд Тревиса обращался к плакату в дальнем углу.

По мере приближения вечера народу в «Шахтном стволе» становилось все больше. Тревису рассказали, что на закате дня по Лосиной улице пройдет парад, который закончится грандиозным фейерверком на окраине города. Речь шла не только о национальном праздник прошло ровно семь лет с тех пор, как штат Колорадо вошел в состав США.

Среди завсегдатаев салуна, пришедших пропустить по стаканчику, Тревис не увидел Иезекиля Фроста. Обычно он заявлялся задолго до наступления сумерек. Где же он сейчас?

Наверное, избегает толпы, Тревис. Иезекиль ведет жизнь отшельника, возможно, он даже не знает о сегодняшнем празднике.

Кроме того, Тревису хватало своих забот, чтобы всерьез тревожиться о судьбе Иезекиля Фроста. Он все время возвращался к последним словам Барретта. Весь день англичанин просидел за стойкой бара, медленно поглощая одну порцию бренди за другой, – очевидно, оплакивал гибель своего печатного станка. Тревису пришло в голову, что англичанин мог знать Джека Грейстоуна, но когда он спросил, Барретт лишь покачал головой.

По мере приближения сумерек взрывы за городом стали раздаваться все чаще. Тревис надеялся, что с Даржем не произойдет никаких неприятностей.

Когда до заката оставалось совсем немного, воздух в салуне окончательно пропитался запахом пороха. Почему-то Тревису казалось, что именно так пахнет страх. Он вздрагивал от каждого взрыва, нервы были напряжены до предела, и он с трудом разливал виски. Тревис часто опускал руку в карман, чтобы коснуться гладкой поверхности Синфатизара – это его немного успокаивало. Однако Тревис знал, что вздохнет с облегчением только тогда, когда увидит живого и невредимого Даржа и они вместе с Лирит вернутся в «Голубой колокольчик».

Тревис порадовался, что Сарет не выходит из пансиона и ему не угрожает опасность. Судя по количеству выпитого горожанами спиртного, морнишу лучше не высовываться. Главный фейерверк еще не начался, а люди, заходившие в салун, уже с трудом держались на ногах – успели крепко выпить в других местах. Тревис не сомневался, что сегодня будет немало ссор и пьяных драк. Когда у него выдалась свободная минутка, он проверил, заряжено ли ружье, спрятанное под стойкой. Мэнипенни заметил его действия и одобрительно кивнул.

Наконец за окнами салуна началось движение – парад. Мимо прокатил фургон, украшенный красными, белыми и синими флагами, в котором, радостно улыбаясь и размахивая руками, сидели служащие Первого банка Касл-Сити. Вместе с ними ехал Аарон Локк, владелец банка. Локк был красивым педантом сорока пяти лет, и все считали его самым богатым человеком Касл-Сити после мистера Саймона Касла, который вернулся на Восток оплакивать смерть своей жены. Впрочем, ходили слухи, что состояние Мортимера Хейла, владельца «Вестника Касл-Сити», лишь немногим меньше. И хотя основал газету Саймон Касл, она стала популярной и влиятельной только при Хейле.

Мимо проезжали все новые и новые фургоны, всадники и экипажи, украшенные праздничными лентами и флажками. Подобно молниям, вспыхивали яркие гроздья фейерверков. Большинство посетителей салуна, прихватив выпивку, вышли на улицу полюбоваться парадом. Тревис оперся на стойку бара, наслаждаясь мгновениями отдыха.

– Одну шипучку с сарсапарелью.

Он посмотрел в теплые карие глаза Лирит и улыбнулся.

– Минуточку, мадам.

Тревис налил в стакан темной, сладкой жидкости и протянул его Лирит; она и Дарж пристрастились к этому напитку, хотя Тревис его не переносил.

– Ты не хочешь посмотреть парад? – спросил он.

– Я предпочту остаться здесь, – улыбнувшись, ответила Лирит.

Тревис прекрасно ее понимал. Пока посетители смотрят парад, можно немного отдохнуть.

– А хочешь потом взглянуть на фейерверк? – предложил Тревис. – Надеюсь, в салуне никого не останется и Мэнипенни нас отпустит.

– Нет, спасибо. Я бы хотела посмотреть пьесу.

Тревис с любопытством взглянул на Лирит. Она поставила стакан на стойку и вытащила из-за корсажа сложенный листок бумаги.

– Один из игроков дал мне этот листок, назвал его театральной программкой. Здесь говорится, что сегодня вечером в «Алмазном театре» на Тополиной улице будет показана пьеса.

– Пьесы? – переспросил Найлс Барретт с противоположного конца стойки. Глаза англичанина слегка осоловели, но голос оставался четким и уверенным. – Замечательная новость. Этому городу не помешают культурные развлечения. Вы знаете, что Оскар Уайльд недавно посетил Лидвилл? Если Оскар Уайльд готов читать лекции в такой дыре, почему бы не устроить что-нибудь похожее в Касл-Сити? Я слышал, что он замечательный человек.

Стоявший рядом с Барреттом старатель фыркнул.

– А я слышал, что он больше похож на леди.

Барретт хмуро посмотрел на старателя, желая достойно ответить, но его опередил другой – если судить по грязным рукам, тоже старатель.

– Я был в Лидвилле, – сказал он. – И видел вашего Оскара Уайльда. Он нацепил бархат и кружева, а в руках держал лилию. А когда он отправился на один из рудников, его угостили виски, крепким, как змеиный яд, рассчитывая выставить на посмешище. И знаете, что было дальше? Он перепил всех старателей, несмотря на свои белые чулки и панталоны.

Первый старатель уважительно крякнул.

Барретт закатил глаза.

– Понятно. Значит, мы должны уважать лорда Уайльда за умение пить, а не за искусное перо.

Оба парня удивленно уставились на него.

– А, ладно, – проворчал Барретт, скорчив страдальческую мину. Он отвернулся от старателей и посмотрел на Лирит. – И какую пьесу будут давать, мисс Лили? Шекспира? Пожалуйста, пусть будет Шекспир. Или, еще лучше, Марлоу. Бедный Кит, сражен в период расцвета.

Лирит рассмеялась.

– Тот человек сказал, что пьеса должна мне особенно понравиться.

Она развернула программку и положила ее на стойку бара. Тревис напрягся. Барретт фыркнул.

– О, американская мелодрама. Полнейшая чепуха.

Он вновь взялся за стаканчик с бренди.

Лирит разгладила программку.

– Взгляни, Тревис. Они совсем как я.

Она коснулась двух фигур – мужчины и женщины, – нарисованных на программке. Их лица были такими же темными, как у Лирит. Выше крупными буквами стояло название пьесы.

ХИЖИНА ДЯДИ ТОМА,

или Жизнь среди смиренных

МЕЛОДРАМА В ПЯТИ АКТАХ

– Лирит… – Тревис искал нужные слова. Как объяснить? – Тебе не нужно смотреть эту пьесу.

Улыбка сошла с лица Лирит.

– Почему?

Тревис не знал, с чего начать, потом глубоко вдохнул и принялся рассказывать Лирит о рабстве. Он поведал ей все, что знал из школьных уроков истории о работорговцах, которые насильно привозили негров из Африки в Америку, об аболиционистах и Гражданской войне, о президенте Линкольне и о том, как его убили. Лирит слушала его с застывшим лицом.

Наконец Тревис замолчал. Лирит неуверенно прикоснулась к программке.

– Значит, День Независимости, который они празднуют, не означает свободу для всех? – спросила она.

Тревис взял ее руки в свои.

– Сейчас – нет, но такой день наступит.

Она высвободила руку и взяла программку.

– Если женщина, написавшая эту книгу, принадлежала к числу аболиционистов, как ты их называешь, я бы хотела посмотреть пьесу. Я считаю, что мне было бы полезно узнать, каково приходилось людям с черной кожей.

Тревис сглотнул. Он должен объяснить Лирит так, чтобы она поняла. Да, Гарриет Бичер-Стоу выступала против рабства, и ее роман «Хижина дяди Тома» помог делу аболиционистов. Однако к тому времени, когда книга стала популярной, ее больше знали как фарс, а не документ, бичующий рабство. Лирит хотелось посмотреть на людей, похожих на нее. Однако Тревис не сомневался, что среди актеров не найдется негров и под темным гримом будет белая кожа. Его мучительные размышления прервал Сарет. Стуча деревянной ногой по полу, он вошел в салун и направился к стойке.

Лирит повернулась ему навстречу.

– Сарет, что ты здесь делаешь? Я думала, ты помогаешь Моди украшать пансион.

Морниш почесал заостренную бородку.

– О чем ты говоришь, бешала? Я спешил сюда изо всех сил.

Тревис чувствовал, что происходит нечто странное.

– Но почему ты пришел, Сарет?

– Я получил твое послание, – нахмурившись, ответил Сарет. – В пансион прибежал какой-то мальчишка. Он сказал, что ты просишь меня срочно прийти в салун. – Он перевел взгляд с Тревиса на Лирит – на их лицах застыло удивление. – Что происходит?

– Я не знаю, – ответил Тревис. Я… – Смятение уступило место пониманию, ужас вошел в сердце Тревиса, как холодный клинок. – Джентри, – прошептал он.

Остальные не сводили с него глаз.

Конечно, кто же еще мог хитростью заставить Сарета покинуть «Голубой колокольчик»? Больше во всем городе его никто не знал. Но зачем они вызвали сюда Сарета?

Ты видел, как он смотрел тогда на Сарета. Джентри его ненавидит. Без всякой причины, но таким людям, как Джентри, причина не нужна. Сарет не такой, как все, и этого достаточно.

Но почему именно сегодня? Прошло около месяца после их знакомства с Джентри и его приспешниками. Почему он так долго ждал? Тревис не успел найти ответ на свой вопрос, дверь в салун распахнулась, и вошли трое головорезов, подтвердив худшие его опасения.

– Легок на помине, – пробормотал Барретт, вцепившись в стаканчик с бренди.

В салуне наступила тишина, и негромкий голос англичанина прозвучал так, что его услышали все.

Лайонел Джентри обратил свои голубые глаза к Барретту.

– По-моему, ты хотел свалить отсюда, Найлс, – растягивая слова, проговорил Джентри. – Сходи на Китайскую улицу, купи себе китайчонка – всем известно, как сильно ты их любишь. Иди, поиграй немножко. Разве не за это тебя вышвырнули из Англии? Для таких, как ты, скоро наступит Судный День. Но сегодня мы пришли за ним.

Он кивнул в сторону Сарета.

Англичанин пошатнулся, как от удара. Смертельно побледнев, он отступил в угол, продолжая сжимать в руке стаканчик. Снаружи прогремел новый взрыв фейерверка. Люди, находившиеся в салуне, инстинктивно вздрогнули. Тревис заставил себя не смотреть на ружье под стойкой бара. Его руки, лежавшие на полированной деревянной поверхности, находились всего в нескольких дюймах от оружия. Тревис пожалел, что Мэнипенни вышел из салуна.

Лирит шагнула вперед, встав между мужчинами и Саретом.

– Он вам ничего не сделал, – заявила колдунья.

Юджин Эллис затянулся тонкой сигарой.

– Значит, нам говорили правду, – заявил он, выпуская клубы ядовитого дыма. – Мэнипенни и в самом деле ее нанял. Вот только я не пойму, негритянка она или мулатка.

– Не имеет значения, – вмешался Кэлвин Мюррей. Редкая рыжая бородка придавала ему мальчишеский вид. – Женщинам не следует быть крупье. Это неправильно.

Эллис ухмыльнулся и пригладил напомаженные усы.

– Надеюсь, ее красота не обманет тебя, мистер Мюррей. Вот что я тебе скажу, друг мой, вне всякого сомнения, она здесь не на месте. А такие платья носят только шлюхи.

Лирит покраснела и отвернулась. Сарет попытался поймать ее взгляд, но она не смотрела в его сторону.

Эллис оценивающе оглядел стройную фигуру Лирит.

– Сомневаюсь, что нанимать ее на такую должность законно, – заявил он.

– Может, законно, – сказал Джентри, делая шаг вперед. Его шпоры зазвенели. – А может быть, и нет. Закон в этом городе похож на вонючего слизняка. Но ничего, у нас есть благородные люди, готовые взять правосудие на себя. – Его холодные голубые глаза обратились к Тревису. – Ты дружишь с новым помощником шерифа, не так ли? Кажется, его зовут мистер Дирк?

Тревис сглотнул, но ничего не ответил.

– Я слышал, что твой Дирк – убийца из Абилина, – с вызовом заявил Мюррей. – Уверен, что это правда. Достаточно на него посмотреть. Как похоже на Тэннера – взять в помощники преступника.

– Вы правы, мистер Мюррей. – Джентри продолжал смотреть на Тревиса. – Знаете, этот тип мне тоже не нравится. Никак его не пойму. Он не носит револьвер, но очень опасен. Я бы присматривал за его руками.

На улице, словно разъяренная пума, взревела ракета. Тревис убрал руки со стойки бара. Влажные отпечатки пальцев медленно исчезли с гладкой поверхности.

– Что вы хотите от Сарета? – спросил Тревис, однако он знал, что волшебная монета превратила Сарета в Сэмсона.

Джентри сделал еще один шаг вперед.

– У нас есть серьезные основания считать, что ваш друг, мистер Сэмсон, сегодня днем ограбил универсальный магазин Маккея.

Лирит и Тревис удивленно посмотрели на Сарета. Тот смущенно покачал головой.

– Не может быть, – сказала Лирит.

– Я лично говорил с одним из продавцов, – заявил Эллис, бросая окурок сигары на пол. – Мистер Сэмсон украл коробку со склада. Продавец сказал, что там было столовое серебро – свадебный подарок для юной мисс Маккей, оно стоит пятьдесят долларов. Полагаю, вор расплавил серебро и продал.

– В самом деле, мистер Эллис? – раздался низкий спокойный голос.

Тревис увидел, что в дверях салуна появились шериф Тэннер и Дарж. Тревис облегченно вздохнул.

– Шериф, – проговорил Джентри, словно выплюнул некачественное виски.

– Сожалею, что задержался, – сказал Тэннер. – Я только сейчас услышал про ограбление в магазине Маккея. И если бы не один из мальчишек Мортимера Хейла, продававших свежий номер «Вестника Касл-Сити», я бы и вовсе о нем не узнал. Когда я увидел, что ваша компания направляется сюда, то подумал, что мне стоит зайти вслед за вами. Дело в том, что я не могу понять, каким образом ребятам из газеты удается разнюхивать свежие новости – в то время как я вечно остаюсь в неведении.

– Быть может, продавец из магазина Маккея посчитал, что вы ничего не станете делать, шериф, – с усмешкой ответил Джентри. – Быть может, он обратился к людям, которые, как он знал, помогут ему.

Дарж бросил на Джентри пристальный взгляд.

– Гораздо более вероятно, что продавец, о котором вы говорите, имел убедительные основания не обращаться к шерифу Тэннеру. Возможно, он сам украл серебро и хочет свалить вину на другого.

Тэннер кивнул рыцарю.

– Хорошая мысль, мистер Дирк. Мы обязательно поговорим с ним. Не удивлюсь, если он нам расскажет что-нибудь интересное.

Мюррей с беспокойством посмотрел на Джентри. Тот бросил на него свирепый взгляд. Лицо Эллиса пожелтело от злости.

– Вы называете нас лжецами, мистер Дирк?

– Даже хорошего человека можно превратить в глупца, Юджин Эллис, – вмешался Тэннер.

– Подождите минутку, – немало удивив самого себя, вмешался Тревис. – Не имеет значения, лжет продавец или нет. Сарет не мог ничего украсть. Он весь день находился в пансионе «Голубой колокольчик». Я уверен, что Моди Карлайл засвидетельствует этот факт.

Тэннер вопросительно посмотрел на Сарета. Тот молчал. Тревис почувствовал, что им овладевает паника.

– Ты ведь был в «Голубом колокольчике», Сарет?

Сарет смущенно посмотрел на Тревиса.

– В пансион пришел какой-то человек. Леди Моди как раз в это время отдыхала у себя в спальне. Он сказал, что для Моди пришла посылка, но у него сломана рука, и он не может нести коробку, тогда я взялся ему помочь. Он привел меня в магазин Маккея и показал на коробку – мы вошли в магазин с заднего хода. И я отнес ее к Моди.

Правая рука Тревиса начала чесаться. С самого начала Сарета подставили. На Зее морниши славились своей хитростью. Сарет должен был распознать ловушку.

Но он в чужом мире. Тревис. Здесь все для него в диковинку. Он не мог понять, что происходит.

На улице вовсю грохотал фейерверк в сопровождении труб, довольные зрители самозабвенно стучали ногами.

– Вы слышали, шериф? – спросил Джентри, делая еще один шаг в сторону Сарета. – Вор только что признал свою вину.

– Нет, я слышал совсем другое, – возразил Тэннер.

Эллис сжал кулаки.

– О чем вы говорите, Тэннер? Все в салуне слышали его собственное признание в том, что он взял коробку в магазине Маккея.

Кое-кто из посетителей салуна принялся энергично кивать.

– Верно, – не стал спорить Тэннер. – Он взял коробку, которую его попросили взять. Интересно, вы можете описать человека со сломанной рукой, мистер Сэмсон?

Сарет собрался ответить, но тут к нему подскочил Кэлвин Мюррей.

– Ты вор! – закричал рыжебородый юнец, схватив его за рубашку. – И тебе это даром не пройдет!

– Отойди от него, Кэлвин Мюррей, – негромко проговорил Тэннер, положив правую руку на бедро.

– А что будет, если он не отойдет? – спросил Джентри, и его губы сами сложились в улыбку. – Если вы уроните свой револьвер, то ничего этим не докажете.

Рука Тэннера отчаянно тряслась. Шериф отвернулся, сжимая правую руку левой.

– Отпустите меня, – сказал Сарет.

В глазах морниша загорелся опасный огонь, напомнивший Тревису его сестру Вани.

– Тебе придется заплатить за то, что ты сейчас сделал, – сквозь зубы прошипел Мюррей.

Бесчисленные вспышки проникали сквозь окна салуна, снаружи одна за другой взлетали ракеты, в узких полосах пляшущего света все движения приобрели диковинную медлительность.

Кэлвин Мюррей вытащил серебряный револьвер и прижал дуло к груди Сарета. Оружие ярко вспыхнуло в жарко-белом свете. Морниш схватил запястье Мюррея, но тот ударил Сарета по лицу свободной рукой. В следующий миг их тела сплелись в клубок и отлетели от стойки. Тревис не мог уследить за тем, что происходит.

Лирит потянулась к Сарету, закричала, но ее голоса не было слышно из-за взрывов фейерверка. Тэннер и Дарж шагнули вперед, но на пути у них встал Эллис. Только Джентри не двигался. Он стоял, положив руки на бедра, а на его лице играла улыбка.

Ты должен что-то сделать, Тревис.

Но что? Ружье лежало под стойкой, но Сарет и Мюррей сплелись в такой яростной схватке, что стрелять было невозможно. Как и использовать руну.

Не имеет значения. Нельзя просто стоять и смотреть. Разве не этому он научился в канун дня Среднезимья? Лучше сделать неправильный выбор, чем остаться в стороне. Правую руку Тревиса начало покалывать, он протянул ее вперед и начал произносить руну.

Возникла обжигающая вспышка света, а за ней новый раскат, оглушивший всех, кто находился в салуне. Затем свет потускнел и грохот начал стихать, как при удаляющейся грозе. На Лосиной улице закончился парад.

Тревис опустил руку и почувствовал, как на него накатил холод. Сарет стоял посреди салуна, на щеке у него расцветал кровоподтек, а лицо выражало бесконечное удивление. В руках он держал серебряный револьвер, у его ног лежал Кэлвин Мюррей. Молодой человек смотрел в потолок потускневшими глазами, румянец щек уступал место пепельной бледности. Кровь из дыры в его груди уже успела пропитать опилки на полу.

Воцарившуюся в салуне тишину нарушали лишь восклицания невольных свидетелей произошедшего. Первой пришла в себя Лирит. Колдунья опустилась на колени рядом с Мюрреем, прикоснулась к его лбу, а потом подняла взгляд на Сарета.

– Он мертв, – сказала она, и ее глаза наполнились болью.

Сарет тряхнул головой, глядя на револьвер. Тревис плохо расслышал его слова. Возможно, он сказал: Этого не может быть.

– Отойди от него, распутница! – крикнул Эллис и поднял руку, словно собирался ударить Лирит.

Колдунья поднялась с колен и отошла к стойке бара, поближе к Тревису.

– Что ж, вор стал убийцей, – сказал Джентри. – Если не был им раньше. – Из всех людей, находившихся в баре, он единственный сохранял невозмутимое спокойствие. Более того, на лице у него появилось удовлетворенное выражение. – Что будете делать, шериф? Я предлагаю свершить правосудие прямо сейчас.

Он положил руку на рукоять револьвера, который все еще оставался в кобуре.

По салуну пробежал одобрительный шепот, послышались слова «убийца» и «повестить его». Тэннер задумчиво посмотрел на мертвеца. Потом кивнул и взглянул на Даржа.

– Мистер Дирк, – устало сказал он. – Арестуйте мистера Сэмсона. Отведите его в тюрьму и заприте там. Мы будем ждать суда.

– Линчевать его прямо сейчас! – раздался крик из дальнего конца салуна.

Многие поддержали это требование, но Тэннер заставил всех замолчать, окинув салун свирепым взглядом.

– Я же сказал, отведите его в тюрьму, мистер Дирк. Через пару недель к нам приедет окружной судья. И тогда мистера Сэмсона будут судить.

Дарж тяжело вздохнул, подошел к Сарету и положил ему руку на плечо.

– Сожалею, но я дал клятву подчиняться мистеру Тэннеру.

Сарет кивнул.

– Я все понимаю.

– Нет! – воскликнула Лирит. – Ты не можешь так поступить, Дарж.

Тэннер подошел к стойке и негромко сказал, обращаясь к Лирит:

– Не мешайте мистеру Дирку выполнять свой долг, мисс Лили. Вот увидите, так будет лучше. У нас достаточно времени, чтобы разобраться в случившемся до приезда окружного судьи. А сейчас тюрьма – единственное место в городе, где мистер Сэмсон будет в безопасности. Если я не посажу его за решетку, его повесят еще до восхода солнца.

Тревис знал, что Тэннер совершенно прав. В салуне собиралось все больше людей, очевидцы перешептывались, рассказывали любопытным слушателям о том, что случилось. Многие бросали сердитые взгляды на Сарета.

– Со мной все будет хорошо, бешала, – тихо сказал Сарет, выдавив улыбку. – Я уверен, Дарж прекрасно обо мне позаботится. Ты же видела, как он обращается с кошками мисс Моди.

Эмбарский рыцарь поклонился Лирит.

– Даю слово, с ним все будет в порядке.

Лирит поджала губы и ничего не сказала. Тревис обошел стойку бара и взял ее дрожащую руку.

– Вы отнесете тело Кэлвина Мюррея к доку Свенссону? – спросил Тэннер у Джентри.

Голубые глаза Джентри оставались холодными.

– Не тревожьтесь о нем, шериф. Мы позаботимся о теле. По спине у Тревиса пробежал холодок. Двое мужчин помогли Джентри и Эллису унести тело Кэлвина Мюррея. За ними вышли Тэннер и Дарж с Саретом. Как только дверь за ними закрылась, Лирит бросилась Тревису на грудь и разрыдалась.

ГЛАВА 20

Сотня ледяных рук тащила Грейс в темные, бездонные глубины.

Ты тонешь, Грейс. Ты должна плыть. Не теряй времени.

Двигаться ужасно не хотелось; холод парализовал волю. В такой воде переохлаждение произойдет очень быстро. Вокруг перекатывались волны, какой-то странный шум вибрировал в теле. Течение куда-то тащило ее, и Грейс не могла понять, где верх, а где низ. Легкие начало жечь.

Что-то теплое сомкнулось вокруг ее запястья. Соленая вода обжигала глаза, но она сумела разглядеть фигуру мужчины на фоне серого света. Бельтан. Очевидно, свет шел с поверхности, ноги рыцаря отчаянно работали. Он пытался всплыть вместе с ней, хотя тонущий корабль тянул их вниз.

Помоги ему, Грейс. Если ты не поможешь Бельтану плыть, корабль увлечет вас обоих на дно.

Ее тело словно превратилось в глину, но Грейс заставила ноги двигаться. За ней (или над ней?) появилась массивная тень. «Посланец судьбы». Все ли успели покинуть корабль?

Она потянулась к плетению Паутины жизни, и мир вокруг превратился в звездное небо, на котором сверкали искорки света. Основная их часть принадлежала рыбам, но она заметила несколько более ярких пятнышек. Некоторые продолжали мерцать, опускаясь в темноту вместе с кораблем. Но не все. Она чувствовала, что рядом находятся несколько человек. Вот только кому эти искорки принадлежат?

Боль в легких усилилась, заставила ее оторваться от Паутины жизни, однако связь с ней позволила Грейс набраться сил, согрела, как год назад в замерзшем саду замка Кейлавер, когда леди Кайрен в первый раз показала ей, что значит быть колдуньей.

Наверное, Бельтан через запястье Грейс получил дополнительный импульс энергии. Они оба энергичнее заработали ногами, и свет у них над головой стал ярче. Иголки вонзались в легкие Грейс. Инстинкт, как капризный ребенок, заставлял сделать вдох, но пока она успешно с ним боролась. Они почти добрались до поверхности.

Грейс слишком сосредоточилась на свете, поэтому не успела среагировать. Навстречу мчался кусок дерева величиной с автомобиль, фрагмент корпуса корабля. Бельтан попытался увернуться, но вода замедляла движение. Грейс скорее почувствовала, чем услышала глухой стук удара.

Она застонала от боли, и в рот попала вода. Бельтан выпустил ее руку, и Грейс отбросило в сторону. Она завертелась, свет и тьма стремительно менялись местами. Ей показалось, что от нее удаляются две темные тени. Одна большая, зазубренная – кусок корпуса, – вторая меньше, руки и ноги безвольно болтаются в воде. Бельтан? Или кто-то другой?

Грейс вновь опускалась на дно, и на сей раз у нее не осталось сил сопротивляться. Конечности отказывались повиноваться, и она почувствовала, как сознание сжимается, словно диафрагма объектива. Еще несколько мгновений, и все почернеет.

Тьма исчезла, сменившись мерцающим сиянием, но оно отличалось от серого тусклого света уходящего дня. Оно окружало Грейс ослепительно яркой сферой. Ей показалось, будто она слышит далекую мелодичную музыку.

У тебя галлюцинация, доктор, вот и все. Подобные вещи видят пациенты при остановке сердца. Но в твоем случае некому включить дефибриллятор.

Видения будут продолжаться всего несколько секунд – они часть процесса умирания. Однако свет становился ярче, и теперь Грейс казалось, что в нем возникло лицо, с которого на нее смотрят большие миндалевидные глаза.

Кто ты? – хотелось спросить Грейс.

Наверное, каким-то образом ей удалось задать свой вопрос. В ответ ее окутало тепло, напомнив о солнечных лучах и нагретом камне. Боль в легких исчезла, вернулись силы. Грейс ощутила, как проносится мимо вода, а свет влечет ее наверх. Она доберется до поверхности…

Нет. Я не могу их бросить.

Грейс вдруг охватила паника.

Я не могу оставить моих друзей умирать.

Движение замедлилось. Свет колебался.

Пожалуйста.

Грейс почувствовала, как сознание вновь начинает ускользать. Каждое слово давалось ей ценой огромного напряжения.

Бельтан. И Вани с Фолкеном. Они тонут.

Ей показалось, что на нее смотрят сияющие глаза, и их выражение так поразило Грейс, что она больше не сомневалась: у нее снова начались галлюцинации.

Она прочла в глазах любовь.

Затем вода вокруг вновь забурлила, но теперь она двигалась в другом направлении. Наконец мгла сомкнулась, и на некоторое время свет и сознание исчезли.

ГЛАВА 21

Грейс открыла глаза.

Все вокруг окутывал серый свет, ощущение тепла бесследно исчезло. Она почти ничего не могла разглядеть, но довольно быстро сообразила, что лежит на песке лицом вниз. Периодически на нее накатывала волна, и тогда ей становилось холодно. Каким-то образом Грейс удалось остаться в живых, но если она не поднимется, то это уже не будет иметь значения.

Ей пришлось потрудиться, чтобы сесть. Сначала она лишь размышляла о том, чтобы пошевелиться, но даже мысли об этом пугали. Затем удалось подвигать пальцами, через некоторое время она сумела приподняться на локтях, и ее тут же мучительно вырвало. Тело сотрясали судороги, изо рта хлынула вода.

А потом стало легче.

Легкие очистились от воды, Грейс. Теперь ты получаешь больше кислорода. Все будет хорошо, если ты не подхватишь какой-нибудь вирус.

Грейс поползла вперед и остановилась только после того, как выбралась на сухой песок – он показался ей восхитительно мягким и теплым, хотя она прекрасно понимала, что такого просто не может быть. Она села и огляделась по сторонам: узкая полоска песчаного пляжа. В обе стороны тянулись темные высокие скалы, о которые в бессильной ярости бились пенные волны. Если бы ее вынесло на сотню ярдов левее, ей бы сразу пришел конец. Грейс ужасно повезло, что рядом оказалась полоска песка.

Повезло? Грейс вспомнила серебристый свет вокруг нее, когда корабль начал тонуть. Сияющее лицо и глаза. Нет, это совершенно невозможно.

Когда мозгу не хватает кислорода, нейроны начинают работать, отчаянно пытаясь спастись. В результате возникают зрительные и слуховые галлюцинации. Ты же врач, Грейс. На берег тебя выбросило течение.

В таком случае ее друзья тоже должны были спастись.

Грейс прислушалась, но до нее доносился лишь рев океана и жалобы ветра, воющего в скалах. После двух неудачных попыток ей удалось встать. Мокрая одежда липла к телу, и Грейс начала дрожать. Хороший знак. Дрожь помогает телу генерировать тепло. Как и ходьба. Вот только куда идти?

Сразу же за песчаным пляжем начинался черный утес, который тут и там расцвечивали кустики пожелтевшей травы. Грейс заметила серую полоску, вьющуюся вдоль склона. Похоже на тропинку. Ладно, это потом. Пляж был усыпан деревянными обломками и высохшими водорослями. Затем ее взгляд остановился на большом куске мокрого дерева – части обшивки «Посланца судьбы».

Обхватив себя руками, Грейс побрела по песку. Камушки и обломки ракушек ранили босые ноги; очевидно, океан утащил в свои глубины ее сапоги. Ходьба помогла немного согреться, и Грейс стала двигаться быстрее. Через несколько мгновений она наткнулась на кусок корабельной палубы.

Рядом с ним лежал Фолкен.

Грейс опустилась на колени. Волосы барда прилипли к лицу, на плечах, словно церемониальный шарф, лежали водоросли. Грейс прикоснулась к шее Фолкена. Пульс был редким, но сильным. Она убрала волосы с лица, и бард открыл глаза.

– Грейс?.. – прохрипел он, и тут же у него из горла хлынула вода.

Грейс придерживала его за плечи. Когда рвота закончилась, Грейс помогла Фолкену сесть.

– Я решил, что мы утонули, – пробормотал он. Теперь его охрипший голос звучал громче. – Но это не первая ошибка в моей жизни.

Она сняла водоросли с его плеча.

– А ты можешь утонуть, Фолкен?

– Я бессмертен, Грейс, но мое тело уязвимо. Я не старею и ни разу не болел за семь столетий. Но все, что может убить человека, смертельно и для меня.

Грейс задумалась над словами Фолкена. Он родился в Малакоре и считал, что королевство пало по его вине. Она знала, что мысли об этом постоянно мучают барда. И все же он прожил семьсот лет, хотя мог положить конец своим страданиям одним ударом кинжала. Смогла бы она так долго нести на плечах столь тяжкий груз?

Все эти годы его не оставляла надежда, Грейс. Она помогала ему жить дальше. Малакор пал, но один из наследников трона выжил – твой прадед через двадцать поколений. Фолкен посвятил все свои силы сохранению линии наследников – чтобы возродить королевство.

И вот он решил, что время пришло. Вот зачем бард предпринял путешествие в Торингарт, чтобы найти осколки Фелльринга. Он хочет сделать ее настоящей королевой.

– Ты можешь встать? – спросила Грейс.

– Думаю, да, если ты мне немного поможешь.

Он протянул правую руку.

Грейс застыла, не в силах пошевелиться. Фолкен бросил на нее удивленный взгляд, а потом взглянул на свою руку. В выцветших голубых глазах появилась печаль.

С тех самых пор, как Грейс впервые увидела Фолкена, он носил на правой руке черную перчатку. Он никогда ее не снимал – именно из-за перчатки его называли Фолкен Черная Рука. Теперь перчатка исчезла. Должно быть, ее тоже утащили воды океана.

Грейс стиснула зубы, чтобы сдержать стон. Рука Фолкена была сделана из серебра.

Он сжал ее в кулак, и Грейс восхитила легкость, с которой двигались пальцы. Грейс не заметила ни одного сустава, рука была совершенно гладкой: зеркальное отображение левой, вплоть до выступающих вен. Однако Грейс не сомневалась, что она сделана из металла. Она продолжала изучающе смотреть на руку.

– Попробуй, прикоснись к ней, она теплая. – Негромкий голос Фолкена пробился сквозь ветер. – Тебе интересно?

– Да. – Она вновь опустилась на колени рядом с ним. – Можно?

Он выпрямил пальцы и протянул к ней серебряную руку, которая действительно оказалась теплой, но жесткой, как настоящее серебро. Интересно, как она действует? При помощи волшебства? Грейс попыталась представить себе, каким образом рука крепится к запястью, но между металлом и плотью шла идеально ровная линия. Кожа на стыке выглядела совершенно здоровой.

– Как?..

Бард покачал головой.

– Длинная история, сейчас у нас нет времени. Скажу только, что некромант Дакаррет решил отсечь мне руку в качестве наказания за черное деяние, которое я совершил. А потом меня пожалела колдунья и дала мне новую, чтобы я снова мог играть. – Фолкен вздохнул. – Вот только я потерял свою лютню. Столько лет с ней не расставался, а теперь ее больше нет.

– Потерянные вещи иногда находятся, Фолкен Черная Рука, – раздался неожиданно бодрый голос.

Они оглянулись и на расстоянии нескольких футов увидели Вани. Кожаный костюм весь в песке, смуглая кожа заметно побледнела. В руках она держала небольшой деревянный ящик. Вани поставила его на песок.

– Или теперь называть тебя Фолкен Серебряная Рука?

Во взгляде Вани читалось любопытство, но она не задала ни одного вопроса. Наверное, слышала все, что сказал Фолкен.

Фолкен взял ящик, вытер его полой плаща и открыл. Внутри лежала лютня, сухая и невредимая. Он аккуратно закрыл крышку.

Грейс охватила паника. Фолкен потерял свою лютню. А она? Но пальцы уже нащупали стальное ожерелье. Осколок Фелльринга остался с ней.

Она облегченно вздохнула, но вдруг вспомнила о рыцаре.

– Нужно разыскать Бельтана.

– Я его нашла, – сказала Вани. – С ним все в порядке, хотя он еле шевелится, совсем как улитка. Сейчас он подойдет к нам.

И в самом деле, светловолосый рыцарь медленно ковылял по пляжу. Длинные влажные волосы спутались, на тунике Грейс заметила кровь. Впрочем, совсем немного.

– Бельтан, – радостно шагнула ему навстречу Грейс. – С тобой все в порядке?

Он коснулся плеча.

– Так, небольшая царапина. Не о чем беспокоиться. Все хорошо.

– Благодаря моей помощи, – заметила Вани.

Рыцарь бросил на нее мрачный взгляд.

– Я говорил, что не нуждаюсь в твоей помощи.

– Ничего подобного, – возразила Вани. – Ты сказал что-то вроде «глаб – глуг – гергл». А потом я выдавила воду из твоих легких и спасла тебе жизнь.

– Нет, ты сломала мне ребра и едва не прикончила. Я бы и сам выплюнул воду.

– Скорее ты бы выплюнул свой призрак.

– Ну ладно, хватит вам, – вмешался Фолкен. – Здесь не место для препирательств.

С помощью Грейс бард поднялся на ноги.

– Я вижу, ты потерял свою перчатку, Фолкен, – сказал Бельтан.

– А рука его тебя не удивляет? – пораженно спросила Грейс.

– Серебряная рука? – Бельтан пожал плечами. – Не слишком. Конечно, это странно и все такое. Я никогда не понимал, как она держится.

Фолкен пристально посмотрел на рыцаря.

– Ты хочешь сказать, что давно знал о моей руке?

Бельтан улыбнулся Грейс.

– Иногда очень удобно, когда люди считают тебя глупцом. Они теряют в твоем присутствии осмотрительность, и тогда можно узнать много интересного.

– Ты совсем не глуп, Бельтан, – серьезно сказала Грейс.

– Я знаю, но давай никому об этом не скажем.

– Нам нужно уходить, – вмешалась Вани.

Убийца внимательно смотрела в сторону океана, и Грейс поняла, что она имеет в виду. Пройдет совсем немного времени, и на горизонте появятся паруса. А здесь даже негде спрятаться.

– Кто-нибудь еще спасся? – спросил Фолкен.

– Никто, – ответила Вани. – Я осмотрела весь пляж. Мне удалось найти несколько обломков корабля – и все. – Она склонила голову набок. – Если не считать…

– О чем ты? – спросил Бельтан.

– Я заметила следы на песке на другом конце пляжа. Их почти смыло волнами. Сначала я подумала, что это Грейс или Фолкен. Но я вижу, что вас обоих выбросило совсем с другой стороны.

– Может быть, кому-то еще удалось спастись, и они ушли вверх по тропе, – предположил Фолкен, показывая на серую линию, пересекающую утес. Если это действительно тропа, то другого способа покинуть пляж нет.

Бард закинул ящик с лютней за спину, и все четверо зашагали по песку. Впереди шла Вани, Грейс и Фолкен поддерживали друг друга, Бельтан замыкал шествие.

Они и в самом деле вышли на тропу – Грейс не могла с уверенностью утверждать, прорубили ее человеческие руки или вытоптали животные. Целую вечность они поднимались по склону утеса. Пришлось идти по одному – настолько узкой оказалась тропа. К тому же ветер доносил сюда морские брызги и пену, и камни были скользкими. Грейс приходилось цепляться за пучки сухой травы, чтобы не упасть. Скоро ее босые ноги начали кровоточить, но они так замерзли, что Грейс не чувствовала боли. Ветер выл, море отвечало ему ревом прибоя, над головами друзей клубились тучи.

– Неужели в Эмбаре всегда такая погода? – спросила Грейс.

– Только в хорошие дни, – не замедлил с ответом Бельтан.

Они продолжали подниматься все выше и выше по крутому склону. Когда Грейс решила, что предпочтет рухнуть вниз, чем продолжать мучительный подъем, они выбрались на вершину.

И в меркнущем свете увидели замок.

ГЛАВА 22

Путники спустились вниз, и когда шли через заросшую вереском пустошь к замку, полил сильный дождь.

Хозяина замка звали Элвард, он был седьмым графом этих земель в северном Эмбаре, а замок Морской Дозор играл роль столицы.

Точнее, замок представлял собой одинокую башню, построенную на вершине холма, явно возведенного людьми. Ее окружали деревянные стены, из-за которых доносилось блеяние овец и мычание коров, жавшихся друг к другу.

Во дворе людей не было – там и животные бы замерзли, – но в некоторых затянутых промасленным пергаментом окнах замка виднелся свет. Путники поднялись по гладким ступенькам, над которыми потрудились ветер и время, и Фолкен громко постучал серебряной рукой по большой, обитой железом входной двери.

Их встретил управляющий, и Фолкен – спрятав правую руку под плащом – низко поклонился. Как только бард закончил свою формальную просьбу о гостеприимстве, управляющий впустил их и захлопнул тяжелую дверь. Управляющий оказался молодым человеком, немногим старше Эйрин, но заметно горбился, что говорило об искривлении позвоночника. У него было некрасивое, но доброе лицо. Он молча предложил им следовать за ним.

Грейс удивило, что управляющий не задавал вопросов: кто они такие и откуда. Судя по тому, что Грейс успела увидеть, ландшафт вокруг замка был суров и неприветлив; она сомневалась, что сюда часто приезжают гости. Однако Грейс знала, что закон гостеприимства свято блюдут во всех Доминионах. Если незнакомец правильно произносит соответствующую формулу, он всегда может рассчитывать на крышу над головой. Однако потом, чтобы покинуть приютивший его дом, он должен испросить разрешение у хозяина. Неожиданно Грейс вспомнила старую рок-н-ролльную песню «Отель «Калифорния», в которой пелось о том, что ты можешь поселиться в отеле в любое время, но покинуть его тебе не разрешат. Она вздрогнула – и не только из-за того, что замерзла.

Хотя крепость построили давно, содержалась она в чистоте и порядке. Стены покрывали гобелены – наилучшее средство от сквозняков, а масляные лампы хорошо освещали коридоры и почти не чадили. Да и пахло здесь – у Грейс уже имелся печальный опыт жизни в замках – вполне прилично. Грейс знала, что Дарж тоже граф, но он живет в простом поместье, а не в крепости. Возможно, Элвард пользовался расположением короля Соррина.

Известие о гостях опередило их появление, и граф уже ждал их в большом зале, расположенном на втором этаже крепости и похожем на главный зал кейлаверского замка, только раза в четыре меньше. Высокий потолок поддерживали мощные закопченные балки, а вдоль стен шла деревянная галерея. Пол в задней части зала покрывал ковер, чуть дальше наверняка находились личные покои графа. К радости Грейс, в камине ярко полыхал огонь, и в зале было очень тепло, хотя и дымно.

Странно, что Фолкен представил их как простых путешественников, которым необходим кров. Граф не спросил их имен, представился сам, а потом сообщил, что управляющего зовут Льюит. Последовали поклоны и реверансы – Грейс надеялась, что она все сделала, как положено.

Судя по внешнему виду, Элварду было лет сорок, но он сохранил подвижность и красоту. Невысокий человек даже по меркам Зеи – его макушка едва доставала до носа Грейс, он отличался хорошим телосложением. Глаза цвета зеленого океана, ястребиный нос и жесткая линия сильного, но не злого рта делали его весьма привлекательным. Вьющиеся рыжеватые волосы и борода графа были коротко подстрижены, и в них уже проглядывала седина. Грейс почувствовала, что граф ей нравится, а повернув голову, заметила, что Бельтан пристально смотрит на хозяина замка. Вани, в свою очередь, неодобрительно поглядывала на рыцаря.

Если бы не холод – у нее отчаянно мерзли ноги, – Грейс рассмеялась бы. Вани ревновала Бельтана к Тревису. Однако убийцу возмутило, что Бельтан с вожделением смотрит на другого мужчину. Затем Грейс заметила, что взгляд Элварда оценивающе скользит по ее собственной фигуре, и поняла, что у Бельтана мало шансов изменить Тревису в этом замке. У нее замерло сердце, и Грейс поплотнее закуталась в плащ, стараясь спрятать под ним мокрое платье, которое явственно выявляло детали. К тому же ей никак не удавалось окончательно согреться.

– Садитесь поближе к огню, – пригласил Элвард, – а Льюит приготовит ваши покои и сухую одежду.

Голос удивительно подходил графу – низкий и чистый, как звон колокола.

Грейс с радостью опустилась на стул, который ей ловко пододвинул управляющий; она сомневалась, что сможет еще хоть сколько-нибудь простоять на ногах. Они сели как можно ближе к огню и принялись за сдобренное специями вино, от мокрой одежды начал подниматься пар. Несмотря на события трудного дня, Грейс вдруг почувствовала себя удивительно живой.

Это адреналин, доктор. Только он помогал тебе держаться на ногах после того, как вас вынесло на берег. И как только твое тело немного успокоится и перестанет его производить, тебе станет плохо.

Она слушала, как Фолкен излагает Элварду их историю, и ее позабавило, насколько искусно бард опускает существенные подробности. Согласно Фолкену, они из Свободных городов, намереваются добраться до Омберфелла, где хотят найти поставщика драгоценных камней. Все они члены Гильдии ювелиров, кроме Бельтана, которого наняли для охраны. Однако корабль напоролся на мель, и их выбросило на берег.

Имя Вани Фолкен не изменил, а себя назвал Фалдиргом. Бельтан получил имя Боревал, а Грейс – Галиния. Грейс сочла его решение благоразумным. Никто в Доминионах не знает, кто такая Вани. Но Бельтан – сын короля Бореаса, а Грейс запомнилась всем на прошлогоднем Совете Королей. Их имена могли быть известны даже на окраине Эмбара. Конечно, все в Фаленгарте знают Фолкена Черную Руку. Лучше путешествовать инкогнито, и если у Элварда возникли какие-то подозрения, он не подал виду.

– Милорд, – заговорила Грейс, когда Фолкен закончил, – удалось ли добраться до замка кому-нибудь из наших товарищей по несчастью? Мы видели какие-то следы на песке, но уверенности нет.

Зеленые глаза Элварда стали серьезными.

– Только вы постучали в мои двери, миледи. С песчаного пляжа ведет одна тропа. Если бы удалось спастись еще кому-то, они бы, несомненно, пришли сюда. Боюсь, что выжить посчастливилось только вам четверым.

– А вы видели, как тонул наш корабль? – спросила Вани. – Вы могли бы заметить, куда выбросило остальных.

Граф всплеснул руками.

– На многие лиги этот песчаный пляж – единственное место, куда море выбрасывает жертвы кораблекрушения. Все остальное побережье – сплошные скалы. Вам очень повезло, что вы оказались именно здесь. К тому же никто из обитателей замка не видел кораблекрушения.

– Кажется, замок называется Морской Дозор? – спросил Бельтан. – Почему же никто из ваших людей не наблюдает за морем?

– Теперь нет никакого смысла нести дозор, – ответил Элвард, вставая. – А вот и Льюит. Ваши покои готовы. Как только переоденетесь, приглашаю вас отужинать со мной.

Льюит предоставил в их распоряжение две комнаты на третьем этаже. Фолкен и Бельтан заняли одну, а Грейс и Вани вторую. Льюит обещал вернуться через полчаса и ушел, затворив за собой дверь.

В комнате слегка пахло плесенью, но в камине весело трещал огонь, наполнивший воздух приятным ароматом; должно быть, горели поленья фруктовых деревьев. Высокая кровать – она поднималась на пять футов от пола – была застелена свежим льняным бельем, а на столике Грейс увидела чашу с горячей водой, рядом стоял сосуд с высушенными цветами и листьями лаванды и большой кусок мыла.

На стульях лежало два платья. Насколько Грейс разбиралась в фасонах Зеи (а она мало что в них понимала), платья давно вышли из моды и показались ей немного не по размеру. Тем не менее они были чистыми и сухими, сейчас это было самое главное.

Женщины помылись и переоделись, и Грейс наконец удалось согреться. Она расчесала волосы гребешком из слоновой кости, развесила влажную одежду на стульях, которые поставила поближе к камину. Вани свернула свой кожаный костюм и положила в угол, подальше от огня.

– Я должна вычистить свою одежду, пока она влажная, – объяснила она. – Иначе ее придется выбросить.

Грейс впервые увидела Вани в платье. Она успела забыть, как красива т'гол. Обычное черное одеяние и короткие волосы подчеркивали ее угловатость. Но платье продемонстрировало прекрасную фигуру, о которой Грейс могла лишь догадываться.

Вани нахмурилась.

– Платье какое-то ужасно неудобное и странное. Может быть, я неправильно его надела?

Грейс улыбнулась.

– Нет, оно превосходно на тебе сидит. – Она подошла поближе к камину, чтобы насладиться его теплом. – Как ты думаешь, что имел в виду лорд Элвард?

Вани сделала пару шагов, наступила на подол платья и плюхнулась на стул.

– В каком смысле? – недоуменно спросила она.

– Он сказал, что они больше не следят за морем. Из чего следует, что раньше следили. Значит, что-то изменилось. Вот только что?

Прежде чем Вани успела ответить, раздался стук в дверь, и т'гол распахнула ее, мгновенно соскочив со стула, – Грейс не успела и глазом моргнуть. Очевидно, когда Вани забывала про платье, оно не мешало ей двигаться.

За ними пришел Льюит проводить к ужину.

Оказалось, что Бельтан и Фолкен уже в зале. Мужчины сменили туники, и бард тщательно перевязал правую руку: должно быть, сказал графу, что поранил ее во время кораблекрушения. Как только дамы вошли, Элвард встал и низко поклонился. Грейс заметила, что он оценил новый наряд Вани, но потом взгляд графа вернулся к ней. Она сделала вид, что осматривает зал.

Управляющий помог дамам разместиться за длинным столом, который поставили в зале за время их отсутствия. Элвард занял место во главе стола, Грейс усадили справа от него. Вани и управляющий сели справа от Грейс, а Фолкен и Бельтан сидели напротив. Однако одно место осталось свободным – слева от графа, напротив Грейс. Слуги поставили около него кубок, деревянный поднос и нож. Интересно, для кого?

Прежде чем Грейс успела придумать ответ, в зал вошли слуги с дымящимися блюдами и тарелками, и она сразу обо всем забыла. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой голодной. Сказывалось колоссальное напряжение последнего дня: отчаянные попытки выбраться из воды, долгий путь по песку и крутому склону утеса. Ей вдруг показалось ужасным, что она с удовольствием поглощает великолепные блюда в то время, как капитан Магард и его команда погибли. Однако она осталась в живых, и ее тело старалось восстановить растраченную энергию. И хотя Грейс не могла сказать, что средневековое кулинарное искусство приводит ее в восторг, она успела к нему привыкнуть, так что жареное мясо, пудинги и непонятные штуки, плавающие в креме, без проблем заканчивали свой путь в ее желудке.

В Кейлавере Грейс узнала, что обычай требует, чтобы лорд и леди пили из одного кубка. Когда граф показывал, что хочет выпить, Грейс должна была налить ему вина, вытереть салфеткой край кубка и протянуть его Элварду. Она старалась не обращать внимания на прикосновения его теплой руки. Когда граф вернул ей кубок, она сделала несколько быстрых глотков, с опозданием сообразив, что сначала следовало еще раз вытереть кубок салфеткой. Грейс показалось, что граф заметил ее ошибку, но никак не выказал своего неудовольствия.

Вани делила кубок с управляющим, а Фолкен и Бельтан получили по собственному кубку, поскольку для них не нашлось леди, которая могла бы за ними ухаживать. Трапеза проходила в молчании, лишь изредка кто-нибудь хвалил блюда. Когда все насытились, граф завел беседу, но она касалась безопасных тем – в основном, сравнивали погоду в Эмбаре и южных доминионах. Графу явно нравилось общество Грейс, он часто смеялся, и его смех казался Грейс неотразимым.

– Простите, если я вас обижу, милорд, – сказал Фолкен. – Но я удивлен тем, что за вашим столом так мало народа. Разве для содержания замка не требуется огромного количества домочадцев?

Взгляд барда на мгновение задержался на пустом месте слева от графа.

– Вы совершенно правы, – ответил Элвард, и на его лице появилась печаль. – Ныне мой двор находится в другом месте.

– Но где, милорд? – вырвалось у Грейс.

– В Баррсандере, миледи, по приказу короля Соррина.

– А как поживает король? – поинтересовался Фолкен. Его слова были тщательно взвешены, и Грейс поняла, что за ними стоит. Элвард тоже.

– Я вижу, вы знаете о плачевном состоянии короля Соррина.

– Совсем немного, – сказал Фолкен. – Я видел его почти год назад.

Граф вздохнул.

– С тех пор его состояние заметно ухудшилось. Говорят, он согласен на все, лишь бы отсрочить свою смерть.

– Почему? – спросила Вани. – Разве ваш король болен?

– Но только не телом, миледи, – ответил Элвард, посмотрев ей в глаза.

Грейс вспомнила свою встречу с королем Эмбара на Совете прошлой зимой. Сгорбленный, худой, Соррин производил впечатление человека, который состарился раньше времени. У него был пронзительный взгляд, но иногда в глазах возникало потерянное и даже затравленное выражение. Дарж сказал ей, что Соррин с каждым днем все сильнее боится смерти, словно она стоит у него за плечом.

– В последнее время действия Соррина остаются тайной для его подданных, – сказал Элвард. – Но он не безумен. Во всяком случае, король сумел окружить себя верными и могущественными лордами, и никто не смеет ему возражать.

Бельтан налил себе еще вина.

– А по какой причине он отозвал ваш двор в Баррсандер?

– Для защиты, – ответил Элвард. – Говорят, в последнее время он переодевается простолюдином, чтобы спрятаться от смерти. Король думает, что если он соберет в замке Баррсандер как можно больше народа, то будет находиться в безопасности. Я не понимаю, в чем тут смысл.

Грейс задумчиво крутила в руках кубок.

– Нет, это совершенно логично. Он боится, что кто-то его преследует, – и прячется в толпе. Существует теория…

Грейс замолчала, сообразив, что сейчас начнет говорить вещи, которых никто из присутствующих не поймет, поэтому сделала несколько торопливых глотков вина.

– Значит, при вашем дворе никого не осталось? – спросил Фолкен.

– Только я сам, Льюит и слуги. Ну, и крестьяне, которые трудятся на моих землях. Вы не видели поселения, поскольку пришли со стороны моря. Оно расположено за следующим холмом. Больше в Морском Дозоре никого нет. Все рыцари уехали в Баррсандер вместе с женами и детьми.

– А разве они не могли отказаться? – удивилась Вани.

Элвард бросил на нее суровый взгляд.

– Отказ выполнить приказ короля есть измена, миледи, караемая смертью. Соррин призвал всех своих рыцарей в Эмбар. А тех, кто отказался, четвертовали – или же четвертуют, как только они окажутся в Эмбаре.

От его слов Грейс стало нехорошо, и она пожалела, что съела так много.

– А как же вы, милорд? – поинтересовался Фолкен. – Почему вы не отправились в Баррсандер вместе со своими рыцарями?

Впервые за весь вечер Элвард дрогнул. Его правая рука сжалась в кулак.

– Я граф по рождению, милорд. – Его взгляд устремился вверх, по направлению к галерее, опоясывающей зал по периметру. – Рыцарство есть честь, даруемая королем, а я не являюсь рыцарем Эмбара. Это единственная причина, по которой я остаюсь в Морском Дозоре. В противном случае вы нашли бы крепость пустой.

Все молча смотрели на лорда. Элвард медленно разжал кулак.

– Должно быть, вы устали после ваших приключений. – Графу удалось смягчить свой голос. – Льюит проводит вас.

На этом ужин закончился. Путешественники встали, откланялись и ушли со словами благодарности. Льюит отвел их в спальни.

Выходя из зала, Грейс бросила взгляд на галерею, куда несколько мгновений назад посмотрел Элвард. Обычно на галерее располагались менестрели, услаждавшие слух гостей музыкой, но сейчас там было пусто и темно.

Однако в самый последний момент Грейс заметила, как в темном углу шевельнулась тень.

Сердце отчаянно забилось у нее в груди. Ей показалось, что по галерее осторожно пробирается человек в черном. Она потянулась к Паутине, чтобы проверить, есть ли там кто-нибудь живой. Однако Льюит мягко коснулся ее локтя, и Грейс пришлось покинуть зал, а нити выскользнули из рук.

ГЛАВА 23

На следующее утро у всех поднялась температура.

Хуже всего пришлось Бельтану. На рассвете Фолкен постучал в дверь спальни Грейс и Вани и рассказал, в каком состоянии находится рыцарь. Грейс прямо в ночной рубашке отправилась к нему. Бельтан лежал в постели, лицо у него пылало, он был весь в поту.

– Я в порядке, – заявил он, когда Грейс осмотрела его, но тут же жестоким кашлем опроверг свои слова.

Грейс заставила Бельтана сесть, подняла тунику и внимательно прослушала спину. Потом уложила его в постель и потянулась к Паутине жизни, чтобы поточнее понять, что с рыцарем. Увиденное подтвердило поставленный диагноз.

Грейс открыла глаза.

– Инфекция попала в бронхи – поэтому у тебя жар, – а воспаление вызывает кашель.

Бельтан смотрел на нее, ничего не понимая. Впрочем, Грейс его реакция не удивила. Никто на Зее не имел понятия о бактериях, и у Грейс до сих пор не было возможности рассказать друзьям о принципах современной медицины.

– Твои легкие больны, – снова начала она, стараясь использовать понятные рыцарю слова. – Так часто бывает, когда человек проглатывает много воды. Но сейчас главное другое: если ты не отдохнешь, болезнь будет прогрессировать – в твоих легких скопится много жидкости, и ты не сможешь нормально дышать.

– Ты имеешь в виду влажные легкие. Почему ты сразу так не сказала, Грейс? Теперь мне понятно, почему я чувствую себя так, точно у меня на груди сидит лошадь.

– Ты должен отнестись к моим словам очень серьезно, – заявила Грейс. – Я попытаюсь приготовить кое-какие лекарства. А пока ты не должен напрягаться. Тебе нельзя выходить из спальни. Холод для тебя чрезвычайно опасен.

Фолкен посмотрел на Грейс.

– Как долго Бельтану придется лежать?

Грейс знала, о чем подумал бард: ему не терпелось продолжить путешествие на север. Однако она понимала, что торопиться нельзя. С пневмонией до Торингарта им не добраться.

– Пока ему не станет лучше, – ответила она. – Но не больше недели. Если он не будет вылезать из постели.

Фолкен мрачно кивнул. До дня Среднезимья осталось немногим больше месяца; у них достаточно времени, чтобы добраться до Торингарта, а потом и до Черной Башни. Еще не все потеряно.

При помощи Паутины жизни Грейс по очереди осмотрела остальных своих спутников. Оказалось, что Вани больна так же серьезно, как Бельтан, – вот только пациентом она оказалась никудышным.

– Неужели ты думаешь, что я буду сидеть в спальне? – сверкая золотыми глазами, возмущенно заявила Вани.

Грейс натянуто улыбнулась.

– Честно говоря, я рассчитывала, что так и будет.

– Ты не можешь мне приказывать. Я происхожу из королевского дома Моринду.

– Что ж, мы обе – наследницы отживших свой век монархий, – спокойно ответила Грейс. – А поскольку ты лишь принцесса несуществующего города, а я королева несуществующего королевства, то мое положение выше, не так ли, Фолкен?

Бард потер подбородок.

– Думаю, она права, Вани.

Судя по выражению лица т'гол, рассуждения Грейс ее не убедили, но приступ кашля помешал продолжить спор.

Затем Грейс обратила внимание на себя и Фолкена. Она тоже заболела, но не так сильно, как Бельтан и Вани. У нее было лишь минимальное воспаление в одном из легких, да и температура поднялась не слишком сильно. Если соблюдать режим, через пару дней все пройдет.

Грейс знала, что нет особого смысла проверять Фолкена – бард бессмертен, – но решила довести дело до конца. Через несколько мгновений она удивленно посмотрела на Фолкена.

– Ты заболел, Фолкен.

Бард нахмурился.

– Не может быть.

Тогда Грейс осмотрела его более тщательно, выслушала грудь и спину, легко прикоснулась к нему пальцами, закрыла глаза и внимательно изучила серебристо-голубую нить его жизни. Наконец она открыла глаза. Сомнений не оставалось.

– Конечно, ты болен не так серьезно, как Бельтан и Вани или даже я. Но в твои легкие попала инфекция.

Бельтан приподнялся и с любопытством посмотрел на барда.

– Я думал, ты никогда не болеешь, Фолкен.

– И я тоже так думал. – Бард взглянул на свою правую руку. Он снял повязку, и серебряные пальцы поблескивали в сером свете, льющимся в окно. – С другой стороны, я впервые за семь столетий едва не утонул, так что все может быть.

Грейс вернулась в свою комнату и переоделась в одолженное платье, а потом помогла одеться Вани. Почти с нежностью Грейс вспомнила, как она в первый раз пыталась надеть похожее платье в Кейлавере. Оно чуть ее не задушило – к счастью, на выручку пришла Эйрин.

Когда Грейс застегивала платье Вани, в дверь постучали. Управляющий принес поднос с завтраком. Служанка доставила такой же поднос в спальню Фолкена и Бельтана. Грейс предложила Льюиту зайти, и он поставил поднос на столик. Завтрак состоял из овсяной каши, сушеных фруктов, сливок и – благодарение богам этого мира – двух чашек с горячим мэддоком.

Согревая руки о чашку с густым, слегка горьковатым напитком, Грейс спросила, может ли она поговорить с графом.

– Боюсь, лорд Элвард не сумеет вас сегодня принять, – с искренним огорчением ответил Льюит. – У него много дел. Однако он попросил, чтобы я извинился за его неучтивость, он рассчитывает встретиться с вами за ужином.

– Конечно, – сказала Грейс. – Мы сочтем за честь.

Льюит облегченно вздохнул.

Интересно, подумала Грейс, чем занят Элвард?

Она выглянула в окно – шел мелкий однообразный дождь. Кто знает, возможно, в Эмбаре такая погода считается хорошей?

– Прошу меня извинить, – продолжал Льюит, – но о чем вы хотели поговорить с лордом, миледи?

Грейс сказала, что ей нужны лекарственные растения и ступка с пестиком, чтобы приготовить лекарства для своих друзей.

– Стоит ли удивляться, что вы все заболели, – всплеснув руками, огорченно проговорил управляющий. – Море сейчас ужасно холодное. Уверен, что милорд захочет, чтобы вы отдохнули у него в замке до тех пор, пока не поправитесь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы выполнить вашу просьбу, миледи. У нас на кухне есть женщина, которая разбирается в лекарственных растениях. Если вы опишите, что вам нужно, она вам все принесет.

Грейс подробно назвала необходимые ей травы. Она бы предпочла все записать, но Льюит слушал так внимательно, что смог слово в слово повторить ее указания. Кроме того, Грейс сомневалась, что кухарка умеет читать.

К удивлению Грейс Льюит вернулся через час и принес котелок сладкого масла, которое попросила Вани, и травы для Грейс. Конечно, растения были собраны довольно давно и потеряли часть своих лечебных свойств, но сгодятся и они. Грейс поблагодарила управляющего, он поклонился и ушел.

Поскольку спальня Вани и Грейс оказалась больше и в ней почти не гуляли сквозняки, Грейс попросила Бельтана и Фолкена провести весь день у них.

– Это приказ или просьба? – спросил Бельтан.

Грейс вежливо улыбнулась.

– Разве в данном случае есть разница?

– Похоже, мысли о королевской власти ударили вам в голову, – пробурчал себе под нос Бельтан.

Поскольку дождь шел весь день, они коротали время у огня. Бельтан лежал в постели. Грейс запретила ему покидать комнату – разрешалось лишь ходить в соседнюю спальню к ночному горшку. Вани взяла тряпочку и самым тщательным образом высушила свой кожаный костюм, а затем принялась втирать в кожу масло.

Фолкен позаимствовал у Вани немного масла для лютни. Очевидно, деревянный футляр был водонепроницаемым, поскольку лютня оказалась в превосходном состоянии. Фолкен задумчиво перебирал струны, наполнив комнату тихими мелодиями.

Грейс занялась приготовлением лекарства – тщательно растолкла сухие растения в медной ступке, а потом аккуратно завернула получившийся порошок в кусочки пергамента. После нескольких часов работы у нее разболелись руки и спина, но она сумела заготовить недельный запас лекарства на всю компанию.

В полдень в дверь постучала служанка. Она принесла поднос с хлебом, холодным мясом и сыром. Служанка оказалась низкорослой, сгорбленной женщиной с грязным испуганным лицом. Грейс вздохнула: в этом мире ей редко встречались служанки, которые не испытывали бы перед ней страх.

А почему они не должны тебя бояться, Грейс? Ты – особа королевской крови. Ты можешь их наказать по любому поводу или без него. Можешь даже казнить.

Вот только она никогда не станет этого делать. И если каким-то образом, по безумной прихоти судьбы она станет королевой и у нее появятся подданные, она прежде всего позаботится о том, чтобы ни один человек в замке ее не боялся. Возможно, она не будет хорошим монархом, но страха в людях не допустит.

Грейс попросила служанку принести горячей воды, и та бросилась исполнять ее пожелание. Грейс насыпала лекарство в четыре чашки, залила его горячей водой и дала настояться, чтобы получился травяной чай. Потом заставила каждого взять по чашке.

– По вкусу это должно напоминать навоз? – осведомился Фолкен. На его лице любопытство смешалось с отвращением. – Или так случайно вышло?

– Так устроен мир.

Грейс заставила себя выпить лекарство не поморщившись.

– А мне нравится, – заметила Вани, сделав пару глотков.

– Как такое может нравиться? – простонал со своей постели Бельтан. – Эта дрянь меня убьет.

Глаза т'гол сверкнули.

– А вот и ответ на твой вопрос.

Терпение Грейс кончилось.

– Немедленно замолчите и пейте, – сказала она королевским, как ей казалось, голосом – во всяком случае, Грейс рассчитывала, что ее тон произведет впечатление.

Наверное, у нее получилось, поскольку все молча выпили отвратительную жидкость.

ГЛАВА 24

Грейс приготовила удачное лекарство, поскольку все четверо почувствовали себя лучше. За окном продолжал накрапывать дождь, друзья вели тихий разговор.

– Наверное, все погибли, – сказала Грейс. – Я имею в виду Магарда и его команду.

Фолкен встретился с ней взглядом.

– Боюсь, что да. Ты же слышала, что сказал Элвард. Скалы тянутся на многие мили вокруг – нас выбросило на единственную песчаную полосу на всем побережье. А с пляжа к замку ведет только одна тропа. Если бы Магард или кто-то из команды спаслись, они бы добрались сюда.

Грейс кивнула. Она не лелеяла надежд, просто хотела получить подтверждение своим мыслям. Она вспомнила о грубом юморе капитана Магарда, о выражении его загорелого лица, когда он ей подмигивал, и безумном плане проплыть вокруг мира, который он считал круглым. Ему не суждено убедиться в своей правоте. На глаза Грейс навернулись слезы.

– Но почему спаслись именно мы? – осведомился Бельтан. – Не кажется ли вам, что нас сопровождает удивительное везение – ведь на берег выбросило всех четверых, а команда корабля утонула?

Вани пожала плечами.

– Везение есть действие Судьбы, на которое мы не рассчитываем.

Грейс сделала глоток мэддока. Слова Бельтана ее встревожили. Она стала вспоминать кораблекрушение. Все произошло очень быстро. Раздался ужасающий грохот – корабль разваливался на части, затем Грейс оказалась в ледяной воде, над ней сомкнулась тьма, и она стала погружаться в воду. А потом…

– Вы видели свет? – спросила Грейс. – Когда мы оказались в воде, а корабль затонул?

В ответ все удивленно посмотрели на нее, и тогда Грейс рассказала, что она видела сверкающую сферу вокруг себя, которая повлекла ее к поверхности, а потом перед ней возникло сияющее лицо. Фолкен и Вани покачали головами: оба потеряли сознание в воде, и пришли в себя только после того, как их вынесло на берег. Однако Бельтан кое-что помнил.

– Это произошло перед тем, как все потемнело, – сказал рыцарь, очищая яблоко кинжалом. – У меня возникло ощущение… безопасности и спокойствия. И еще звук – прекрасный, похожий на музыку. Но ведь так не бывает. Под водой невозможно слышать музыку.

– Не хочу подвергать сомнению ваши слова, Грейс и Бельтан, – высказал Фолкен свое мнение, – но в момент опасности сознание может сыграть с нами и не такие шутки.

Наверное, следовало с ним согласиться; несомненно, Грейс стала жертвой галлюцинаций. Но ее утешало, что нечто похожее произошло с Бельтаном.

Затем разговор перешел на их хозяина, в котором никто из них не сумел найти недостатков. Законы гостеприимства требовали принять незнакомцев, но он мог поместить их в холодную комнату, предложить по ломтю черствого хлеба, просто чтобы выполнить свой долг. Однако он принимал их, демонстрируя уважение, хотя считал, что они всего лишь свободные торговцы.

Фолкен снова заиграл на лютне.

– Элвард кажется мне хорошим человеком.

– И он очень красив, – вырвалось у Грейс. Она с некоторым опозданием сообразила, что произнесла эти слова вслух и теперь все смотрят на нее. Грейс мучительно пыталась придумать, что бы еще добавить, и отчаянно покраснела. – Но что он имел в виду, когда заявил, что не является рыцарем Эмбара? Я думала, все графы – рыцари. Как Дарж.

– Большинство, – отозвался Фолкен. – Но Элвард сказал правду. Титул графа человек получает по наследству, а рыцарское звание может дать только король.

Вани оторвалась от работы над своим кожаным костюмом.

– А почему король отказал ему?

Бельтан приподнялся на локте.

– Обычно это связано с бесчестьем – каким-то образом на Элварда пала тень. Если граф совершил трусливый или недостойный поступок – не преступление, но нечто сомнительное, – король мог не захотеть даровать ему рыцарское звание.

Грейс задумалась. Что совершил Элвард? Она не могла себе представить, чтобы он поступил подло или проявил трусость. Но не стоило забывать, что Соррин безумен. Бесчестье Элварда могло существовать только в сознании короля. Почему-то Грейс надеялась, что так и есть.

– Возможно, я ошибаюсь, – заговорила Вани, складывая костюм, приведенный в идеальный порядок. – Но разве ваш друг Дарж не является рыцарем Эмбара?

Игла страха пронзила сердце Грейс. Что имеет в виду т'гол? Фолкен отложил лютню в сторону.

– Ты права, Вани. Если мы найдем Даржа и он вернется в Эмбар, ему будет грозить смертельная опасность.

Теперь все сошлось. Элвард сказал, что король Соррин приказал всем рыцарям собраться в Баррсандере. Однако Дарж находился в Таррасе, а теперь и вовсе исчез в неизвестном направлении. Он не может выполнить приказ Соррина. Но Грейс понимала, что для безумного короля Эмбара это не довод.

– Его казнят, – прошептала она. – Если мы найдем Даржа и он вернется в Эмбар, его казнят за то, что он не выполнил приказ короля.

Фолкен взял ее за руку. Его серебряные пальцы были теплыми и гладкими.

– Не тревожься, Грейс. Как только мы найдем Даржа, мы и на расстояние вытянутой руки не подпустим его к Эмбару.

– Но в Эмбаре его дом, – возразила Грейс. – Это разобьет его сердце.

– Нет, Грейс. – Фолкен свел ее руки вместе так, что они образовали лодочку. – Дом Даржа здесь.

У Грейс перехватило дыхание. Она не могла произнести ни слова, сердце заныло от необъяснимо сладостной боли. Она знала, что Дарж считает себя ее рыцарем. А она любила его как самого надежного и верного друга. Она бы все отдала, чтобы сейчас обнять его покатые плечи и расцеловать обветренные щеки.

Постепенно боль в груди уступила место решимости. Они разыщут Даржа. И если король Соррин тронет его хоть пальцем, Грейс возьмет в руки Фелльринг и положит конец всем страхам безумца.

Подожди немного, доктор. Ты призвана охранять жизнь, а не пресекать. Кроме того, сейчас в твоем распоряжении лишь один осколок Фелльринга, и он едва ли тебе поможет в борьбе с безумным королем.

Однако мысль о мести наполнила ее сердце мужеством, и Грейс стало легче.

– Кажется, я начинаю понимать, что здесь происходит, – сказал Бельтан, садясь на постели. Щеки у него горели от жара, но глаза оставались ясными. – Король Соррин призвал своих рыцарей в Баррсандер. В результате все крепости и замки доминиона остались без гарнизонов. Конечно, крестьяне продолжают обрабатывать поля. Но рыцари и стражники ушли в столицу, из чего следует…

– …что возможное вторжение в Эмбар некому остановить, – закончила Вани.

Бельтан недовольно посмотрел на убийцу, закончившую за него последнюю фразу.

День клонился к вечеру, а они продолжали разговаривать. Грейс видела: Бельтан что-то обдумывает. Теперь ничто не мешало вражескому войску войти в Эмбар и осадить Баррсандер. А если учесть, что столица перенаселена, провизии и воды хватит ненадолго. Доминион падет всего за несколько дней. Как до него Эридан и Брелегонд.

– Черные рыцари, – произнесла Грейс, чувствуя, как ее пробирает дрожь, хотя она сидела возле камина. – Вам не кажется, что за всем этим стоят именно они?

Фолкен отложил в сторону лютню.

– Я не знаю, Грейс. Но я готов на месяц отказаться от эля, чтобы узнать имена советников Соррина. Помнишь, Элвард упомянул о том, что король окружен могущественными лордами, которых все боятся? Возможно, кто-то подпитывает безумие Соррина.

Все сходилось. Болезнь короля делала его легкой добычей для хитрых и коварных придворных. И если такие люди составляют его окружение, они без особых проблем сумеют оттеснить от него достойных рыцарей – или попросту казнить их, обвинив в предательстве. Все знаки здесь – и в других Доминионах – сходились. Эмбар будет захвачен, и Грейс видела только одну силу, которая могла стоять за заговором, – черных рыцарей, иначе Рыцарей Оникса.

– Сначала Эридан, затем Брелегонд, – сказал Бельтан охрипшим голосом. – Теперь Эмбар. А потом они, наверное, возьмутся за Перридон. Королева Инара умна, но ее Доминион еще не оправился от последствий Огненной чумы и не сможет оказать серьезного сопротивления. После этого между кровавыми рыцарями и Кейлаваном с Толорией останется только Голт. А если учесть, что они смогут вторгнуться со стороны Брелегонда, Перридона и Эридана, нам придется сражаться на трех фронтах. В такой войне невозможно одержать победу, как бы отважно мы не дрались. Доминионы падут.

– Ты абсолютно прав, – ответила Грейс, расхаживая перед камином, пытаясь хоть как-то выплеснуть нервную энергию. – Только такое объяснение позволяет связать воедино все события. Но один вопрос пока остается без ответа. Кто такие Рыцари Оникса? Являются ли они слугами Бледного Короля или поддерживают кого-то другого? И что им нужно?

Фолкен задумчиво посмотрел на Грейс.

– Возможно, им нужна ты, Грейс.

Она застыла на месте, зажав в кулаке ожерелье. И тут в двери постучали. Пришел Льюит сообщить, что ужин почти готов. Управляющий принес их собственную одежду, тщательно отстиранную и выглаженную.

Они переоделись и спустились в главный зал замка. Грейс радовалась, что наконец переоделась в собственное платье – оно было теплее и лучше на ней сидело. Вани облачилась в свое черное одеяние и снова стала походить на большую грациозную кошку. Однако Элвард, стоявший во главе пустого стола, не обратил на нее ни малейшего внимания. Он не отрывал взгляда от Грейс.

Когда они расселись по своим местам, Грейс заметила, что в спешке недостаточно сильно затянула шнуровку корсажа. В результате ее ожерелье оказалось на виду, и несколько страшных мгновений ей казалось, что граф смотрит на него, как детектив Дженсен, человек с железным сердцем, в полицейском участке Денвера около года назад.

Не будь идиоткой, Грейс. Он смотрит вовсе не на твое ожерелье. Просто ты выглядишь, как шлюха из портовой таверны, и у него есть все основания чувствовать себя оскорбленным.

Однако интуиция подсказывала ей, что граф вовсе не чувствует себя оскорбленным. Он не отводил от Грейс взгляда, .и она вдруг почувствовала себя ужасно уязвимой. Как ни странно, это ее совсем не встревожило.

Они заняли те же места, что и накануне. И вновь слева от графа осталось пустое место: казалось, кубок, нож и поднос ждут появления еще одного важного гостя. Пока они ели, Элвард справился, как они провели день, и осведомился об их самочувствии. Грейс объяснила, что Льюит принес ей все необходимое для изготовления лекарств, которые им помогли, и лорд удовлетворенно кивнул.

– А как вы провели день, милорд? – спросила Грейс, не слишком уверенная в том, что такой вопрос вежливо задавать хозяину замка.

– Довольно скучно, миледи, – ответил тот с улыбкой, в которой Грейс почувствовала самоиронию. – Поскольку у меня не осталось вассалов, приходится самому решать все вопросы в моих владениях. Я только сейчас возвратился в замок. Я езжу от одного поселения к другому, подсчитываю количество овец и проверяю запасы зерна на зиму.

– Мне это кажется интересным, – сказала Грейс.

– А теперь вы говорите неправду, миледи. Но обман вам к лицу, и вы прощены.

Грейс поднесла кубок к губам, чтобы скрыть улыбку. Она вновь наполнила кубок и протянула его Элварду. Он наклонился к ней, и Грейс отметила, что от него не пахнет потом и дождем, что было бы естественно после целого дня забот. Она ощутила запах дыма и мыла. Запахи замка.

Когда Элвард взглянул на проходящего мимо слугу, она слегка развернулась, чтобы посмотреть на сапоги графа. Они оказались идеально чистыми. Однако дождь шел весь день, не переставая. Она не сомневалась, что дороги должны были превратиться в болото.

Возможно, не только ты склонна к обману, Грейс.

Впрочем, все это глупости. Элвард имеет полное право не рассказывать о своих занятиях. Они едва знакомы, и ему ни к чему сообщать им о своей личной жизни.

За трапезой Грейс бросила несколько незаметных взглядов на галерею. Однако, насколько она могла судить, там обитала лишь густая тень. Но Грейс знала, что тени могут многое скрывать – к тому же в ее распоряжении имелись и другие способы наблюдения.

Пока все отвлеклись на Бельтана, который рассказывал очередную смешную историю, Грейс прикрыла глаза и потянулась к Паутине. Жизненные нити окружавших ее людей мерцали рядом с ней сильно и ярко, хотя она видела небольшие следы болезни у Бельтана, Вани и Фолкена. Нить Льюита оказалась менее яркой, что нисколько не удивило Грейс – управляющий хоть и был молод, но производил впечатление человека не слишком энергичного. Однако нить Элварда сияла ослепительно зеленым светом. Грейс вдруг захотелось связать ее со своей. Она поборола необычное желание и устремила свою нить вверх.

И тут же на нее накатил холод, словно она окунулась в ледяные воды океана. На галерее было пусто. Но не так, как в комнате, где нет людей или животных, но всегда есть нити воздуха или камня. Нет, галерея являла собой пустоту, словно жестокая сталь клинка обрезала все нити.

Затем в пустоте что-то шевельнулось.

– Миледи, с вами все в порядке?

Она открыла глаза и увидела обеспокоенное лицо Элварда. Грейс смутно ощущала, что все остальные тоже смотрят на нее, а сильная и теплая рука графа сжимает ее плечо. Должно быть, пока она сидела с закрытыми глазами, ее повело.

– Ничего страшного, – ответила она дрогнувшим голосом.

– Напротив, – заявил граф, – вы больны, а я слишком задерживаю вас. Благодарю за компанию. Мне было одиноко.

Все поднялись, и Бельтан обошел вокруг стола, чтобы помочь Грейс подняться. Они пожелали графу спокойной ночи и последовали за Льюитом.

По пути Бельтан прошептал в самое ухо Грейс:

– Что там произошло? Ты сотворила заклинание? Я видел, как ты это делаешь. Ты застываешь, словно каменное изваяние.

– На галерее, – прошептала Грейс рыцарю. – Ты ничего не заметил во время ужина.

– Нет. А что там?

Грейс облизнула губы. Дурнота еще не прошла – таким сильным оказалось ощущение пустоты, едва не поглотившей ее. Пространство галереи было полностью лишено любых проявлений жизни. И все же там что-то находилось.

– Это была Смерть, Бельтан, – прошептала она. – Смерть, которая смотрела на нас.

ГЛАВА 25

Ее высочество леди Эйрин, баронесса Эльсандрийская, графиня долины Индарим, владычица земель к северу от реки Златовинной и к югу от плато Зеленый Щит, замерзла и чувствовала себя грязной, ее сильно тошнило. Леди Эйрин ехала на своей гнедой кобыле по извивающейся дороге, ведущей в Кейлавер, в сопровождении леди Мелии и сэра Таруса.

Дорога из Тарраса на север была долгой, и после длительных размышлений Эйрин пришла к выводу, что король Бореас прикончит ее, как только увидит. Прошлым летом она сбежала из Кейлавера без разрешения короля, а потом и вовсе покинула пределы Доминиона. Более того, она путешествовала в сопровождении обеих колдуний и барда Фолкена Черная Рука – а кого из них Бореас не любил больше, никто не знал.

Не будь простофилей, Эйрин, отругала она себя. Бореас не станет тебя убивать, если намеревается выдать замуж по политическим соображениям. Жених обязательно заметит, что ты мертва, что существенно уменьшит пользу от такого альянса.

Если только король не намерен выдать ее за герцога Калентри. Говорили, что во всем Кейлаване нет человека старше герцога, что у чучела больше живости и интереса к жизни. Если ее ждет смерть еще до свадьбы, старый герцог отнесется к этому с пониманием.

– С тобой все в порядке, дорогая? – с беспокойством спросила Мелия у Эйрин.

Со стороны казалось, что леди Мелия плывет на своей белой кобыле.

Эйрин изобразила нечто напоминающее улыбку.

– У меня все хорошо. Правда. Ну, а если я потеряю сознание и упаду в грязь, полагаю, сэр Тарус проявит галантность и поднимет меня.

– Конечно, Ваше высочество, – заверил ее рыжеволосый рыцарь, который скакал на мощном боевом коне слева от Эйрин. – Сразу после того, как у меня пройдет приступ вполне естественного хохота.

Эйрин посмотрела на Мелию.

– У вас был собственный рыцарь-защитник? Неужели они все так себя ведут?

– Боюсь, что да, – вздохнула Мелия. – Видимо, они не совсем нормальные. Или дело в металле, который они вынуждены на себе таскать. Насколько мне известно, он мешает успешному функционированию мозга.

– Да, я заметила, – согласилась Эйрин.

Тарус одарил обеих леди ослепительной улыбкой и поклонился.

– Всегда к вашим услугам, миледи.

Несмотря на нервное напряжение, Эйрин не выдержала и рассмеялась. И не в первый раз подумала, что было бы неплохо, если бы ее будущий муж оказался похожим на сэра Таруса. Конечно, она прекрасно помнила, что сам сэр Тарус не испытывает желания жениться; она знала, что он услышал зов быка. Но Эйрин не сомневалась, что он исполнял бы свой супружеский долг, как того требует обычай, а она не возражала бы, чтобы муж проводил много времени со своими солдатами, пока Эйрин занимается с колдуньями. Если бы им удалось произвести на свет наследника, который успешно бы правил в Эльсандрии, всех бы это устроило.

Некоторое время она размышляла о том, как было бы забавно иметь в мужьях такого человека. Но тут мимо них с грохотом промчалась телега, окатившая подол Эйрин грязью, и баронесса вернулась к мрачной действительности серого утра.

Твой, брак должен помочь в создании нового союза, Эйрин, ты же все понимаешь сама. Король Бореас выдаст тебя замуж так, чтобы получить максимальную выгоду для своего Доминиона. Так что получить в мужья человека вроде Калентри гораздо более вероятно, чем рыцаря, похожего на сэра Таруса.

Иногда она вспоминала рассказы Грейс о другом мире: там женщина могла идти собственным путем, сама выбирала, когда и за кого выходить замуж или вообще не выходить. Но она живет в своем мире, а не в далекой стране, откуда прибыла Грейс.

А за кого бы ты сама вышла замуж, будь у тебя выбор?

Она закрыла глаза, пытаясь представить себе юношу, полного обаяния и грации, который не обращал бы внимания на ее иссохшую правую руку. У Лирит был Дар, который иногда помогал ей увидеть будущее. Вдруг Эйрин обладает хотя бы крупицей такого таланта? Она не знала, но через мгновение перед ее мысленным взором возникло лицо.

Вот только не юное и красивое, а суровое, испещренное морщинами, глубоко посаженные карие глаза рассказывали о жизни, полной сражений и печали, и об удивительной нежности. Эйрин ахнула и открыла глаза.

Тарус смотрел на нее.

– Вы сотворили заклинание, миледи? – На его лице вновь появилась улыбка. – Знаете, у меня иммунитет против заклинаний. Железо не пропускает магию.

Эйрин постаралась отбросить тревожные мысли и улыбнулась Тарусу в ответ.

– Это вы так думаете, сэр Тарус.

Рыцарь рассмеялся, но потом призадумался – он засомневался: а вдруг Эйрин говорит правду?

Теперь пришел черед Эйрин веселиться. Несмотря на неумолимое приближение замка, настроение у нее исправилось. Что бы она делала, если бы не Тарус и Мелия, согласившиеся сопровождать ее на север? У Таруса всегда находилась шутка или какая-нибудь глупая история, которой Эйрин простодушно возмущалась, забывая о том, что ее ждет в Кейлавере. И хотя Эйрин не думала, что когда-нибудь по-настоящему узнает Мелию, леди была к ней очень добра в течение всего трехнедельного путешествия. Эйрин не знала своей матери, та умерла во время родов. И ей нравилось думать, что она могла быть немного похожей на Мелию.

Кроме того, Эйрин понимала, что Мелия отправилась вместе с ней не только, чтобы составить ей компанию. Сэр Тарус рассказывал о том, что положение в Доминионах постоянно ухудшается; несомненно, Мелия хотела взглянуть на все собственными глазами. Однако сами они мало что видели. Стояла поздняя осень, было дождливо и холодно, и поселения, через которые проезжала кавалькада, погрузились в спячку сбор урожая закончился. Впрочем, Кейлаван располагался южнее остальных Доминионов, и в прошлый канун дня Среднезимья Эйрин узнала, что чаще всего беда приходит с севера.

Они въехали через главные ворота, и стражники преклонили колени, узнав Эйрин. Но путешественники не стали останавливаться. Они пересекли нижний двор здесь кипела жизнь, потом проехали в следующие ворота, ведущие во внутренний двор и центральную часть замка.

Сенешаль короля Бореаса, лорд Фарвел, ждал их в конюшне. Он сумел пережить семьдесят зим, наградивших сенешаля седыми волосами и добрым лицом хотя его слегка перекосило из за паралича левой половины тела. После смерти лорда Олрейна король Бореас вновь призвал на службу ушедшего на покой Фарвела.

У Эйрин сохранились приятные воспоминания о лорде Фарвеле. Когда-то он служил королевским конюшим и разрешал ей садиться на любую лошадь, если та отличалась мирным нравом. Увидев Эйрин, сенешаль улыбнулся и опустился на одно колено у него это получилось не слишком ловко, а Тарус помог баронессе соскочить с лошади. Она протянула Фарвелу руку для поцелуя, а потом попросила подняться. Фарвелу не следовало стоять на коленях на холодных камнях, даже если этого требовал этикет.

– Ваше высочество, как я рад вас видеть, – сказал сенешаль, слегка задыхаясь. – Благодарю вас, сэр Тарус, за то, что вы благополучно доставили к нам леди Эйрин. А ваше присутствие, леди Мелия, для нас приятный сюрприз. Уверен, король оценит вашу заботу о его воспитаннице.

– Уж можете не сомневаться, – заявила Мелия, поправляя юбку, которая в отличие от платья Эйрин и туники Таруса осталась совершенно чистой.

Фарвел повернулся к Эйрин.

– Король Бореас ждал вашего возвращения, Ваше высочество, и хочет видеть вас немедленно.

– Как мило, – ответила Эйрин. – Вот только я не хочу его видеть.

Глаза Фарвела чуть не вылезли из орбит.

– Ваше высочество, возможно, я неудачно выразился. Король отдал приказ, чтобы я немедленно привел вас в его покои, как только вы появитесь в замке.

– Очень похоже на короля, – заметила Эйрин. – Но я уверена, что он найдет нашу встречу гораздо более приятной, если я приму ванну и переоденусь.

А главное, смогу собраться с мыслями.

Эйрин так и не решила, что скажет Бореасу при первой встрече. И все ли следует ему сообщать.

Фарвел всплеснул руками.

– Но, Ваше высочество…

– Ее высочество предельно ясно высказалась, милорд, – холодно заметила Мелия.

Фарвел пробормотал что-то невнятное, повернулся и захромал в конюшню.

– Всегда лучше встречаться с людьми на своих собственных условиях, – одобрила Мелия. – Ты многому научилась с тех пор, как мы с тобой в первый раз встретились.

Эйрин взяла Мелию за руку.

– У меня хорошие учителя. Конечно, Бореас мой король, но леди обладает определенными правами, и я собираюсь ими воспользоваться.

Тарус фыркнул.

– Вы, женщины, намерены править миром, не так ли?

Мелия игриво улыбнулась.

– Ах ты, бедняжка. Разве ты не знаешь, что мы правим миром уже очень давно?

Эйрин рассмеялась, Мелия взяла ее за руку, и они вместе вошли в замок. Тарус с ворчанием пошел следом.

Час спустя настроение Эйрин снова упало. Она шла по знакомым коридорам Кейлавера, чистая и согревшаяся после ванны, в серо-голубом платье в тон сгущающимся сумеркам. Один из стражников короля предложил сопроводить ее в королевские покои, но Эйрин отказалась. Она хотела провести еще несколько минут наедине с самой собой, чтобы принять окончательное решение.

В конце концов, она решила, что не расскажет королю Бореасу о своих занятиях с колдуньями. В противном случае ей пришлось бы поведать ему о том, во что верят колдуньи и каковы их планы. Едва ли Бореасу понравится, что колдуньи намерены наблюдать за воинами, которые почитают Ватриса Быкоубийцу, и всячески им противодействовать.

Насколько Эйрин знала, воины Ватриса считали, что приближается Решающая Битва. Более того, они предполагали, что проиграют ее, но во время сражения покроют себя славой, а после смерти будут обитать в покоях бога-быка.

Как и воины, колдуньи тоже верили, что близится время великой схватки, причем ее приближение ускорит Разбиватель рун – не кто иной, как Тревис Уайлдер. Воины готовы к битве, они ждут ее с нетерпением. Колдуньи предполагают, что воины Ватриса будут сражаться на стороне Разбивателя рун в Решающей Битве. В результате Узор соткан и колдуньи будут противостоять воинам Ватриса.

Теперь из за Узора Эйрин ничего не могла рассказать Бореасу. Только через несколько недель она наконец поняла, что значит быть связанной с Узором. Иволейна приказала ей отправиться вместе Мелией и Фолкеном в Таррас, чтобы следить за ними и немедленно сообщить, как только Тревис вернется на Зею. И Тревис действительно вернулся. Однако за этим последовал такой хаос, им пришлось сражаться с волшебниками скирати и демоном, она попросту не успела отправить письмо Иволейне, а потом Тревис исчез.

В момент отчаяния Эйрин просто забыла о приказе Иволейны. Однако очень скоро мысли о долге перед королевой вернулись. И только колоссальным усилием воли она подавляла желание взяться за перо. Разве может она сообщить Иволейне о Тревисе, если она даже не успела поговорить с Грейс?

Эйрин знала, что Грейс очень близка с Тревисом Уайлдером. А колдуньи намерены посадить его в темницу. Грейс заслуживает того, чтобы знать правду. Однако всякий раз, когда Эйрин пыталась рассказать Грейс об Узоре, язык прилипал к гортани и она не могла произнести ни слова.

Возможно, это часть магии Узора, запрещающей открыть его тайну тем, кто с ним не связан. Но нить Эйрин с ним связана, и каждый день промедления давался ей все тяжелее теперь мысли о необходимости написать письмо метались в ее сознании, точно летучие мыши в маленькой пещере, громкими криками принуждая ее выполнить долг. А стоило потянуться к Паутине, как становилось еще хуже. Даже путешествие в Кейлаван вместе с Мелией и Тарусом не принесло облегчения. Мелия начала с беспокойством поглядывать на нее – Эйрин знала, что часто бормочет что-то себе под нос и дергает себя за волосы.

Наконец она больше не могла сопротивляться. В момент почти полного безумия, когда они остановились переночевать на постоялом дворе неподалеку от Гендарра, Эйрин написала письмо, в котором объясняла, что Тревис появился на короткое время, а потом снова исчез вместе с Лирит. Расставшись с одним из своих немногих драгоценных камней, она наняла гонца, чтобы тот отвез ее письмо королеве Иволейне в Ар-Толор. И тут же вопли в ее разуме стихли. Она снова могла пользоваться Даром, и Эйрин наслаждалась его мягким покоем, хотя ее и преследовало ощущение вины.

Тебе следовало найти способ рассказать Грейс об Узоре.

Но было уже поздно. Четверо ее друзей, вероятно, добрались до Торингарта и ищут осколки Фелльринга. Жаль, что при помощи Паутины жизни нельзя переговариваться, когда тебя разделяют огромные расстояния. Кто знает, когда она встретится с Грейс?

Когда Эйрин свернула в коридор, ведущий к покоям короля, какое то движение привлекло ее внимание. Ей показалось, что промелькнула тень. Эйрин остановилась и потянулась к Паутине. Нет, в коридоре пусто.

Однако Паутина слегка подрагивала и гудела, словно мгновение назад кто то пытался на нее воздействовать.

Эйрин неохотно отпустила нити, тепло и свет исчезли с кончиков ее пальцев. Затем она решительно зашагала к двери в конце коридора с королевским гербом Кейлавера: два скрещенных меча над девятиконечной короной. Эйрин подняла здоровую левую руку, но прежде чем она постучала, раздался резкий голос:

– Входи.

ГЛАВА 26

Король сидел в кресле у камина, украшенном когтями дракона. Когда Эйрин вошла, он не поднял взгляда, продолжая смотреть на огонь. Один из мастиффов у его ног зарычал на Эйрин, но движением руки король заставил пса замолчать.

Эйрин вдруг поймала себя на мысли о том дне, когда много лет назад впервые приехала в Кейлавер, девочка которой миновало лишь десять зим, ее родители умерли, и король стал ее опекуном. Она никогда не забудет, как в первый раз увидела Бореаса. Он показался ей великаном, сидящим на троне, а когда король заговорил, его голос напомнил ей раскаты грома. Эйрин решила, что Бореас самый красивый мужчина в мире, и ей пришлось напрячь все силы, чтобы на дрожащих ногах подойти к трону и сделать реверанс.

И вот она снова здесь. На какое-то мгновение его чеканный профиль парализовал Эйрин. Несмотря на следы седины в блестящих черных волосах и бороде, король Кейлавана производил прежнее грозное впечатление.

Эйрин сделала несколько решительных шагов и присела в реверансе.

– Я прибыла в Кейлавер по вашему приказанию, Ваше величество.

Он крякнул, но не поднял на нее глаза.

– Ты пришла, леди Эйрин. Но вовсе не тогда, когда следовало. Я уже больше часа тебя жду.

– Мне показалось, что будет лучше, если я сначала смою грязь долгого путешествия.

– В самом деле, миледи? – Король наконец обратил на нее свой взор. – А известно ли тебе, что леди Грейс пришла по моему приказу в платье, залитом кровью сэра Гарфетеля? Она не посчитала, что ванна важнее моего приказа.

Эйрин вздохнула. Перед ее глазами возник милый, доблестный Гарф. Грейс сделала все возможное, чтобы спасти юного рыцаря, но раны, полученные им в схватке с медведем, оказались слишком серьезными.

Казалось, Бореас понял, что его слова не произвели должного эффекта.

– А где леди Грейс? – спросил он. Эйрин показалось, что в его голосе слышится разочарование. – Лорд Фарвел сказал мне, что она не приехала с тобой. Она осталась на юге?

Эйрин подошла поближе к королю и как можно тверже сказала:

– Она плывет в Торингарт, Ваше величество, где рассчитывает найти осколки меча короля Ультера.

Король никогда не пытался скрывать свои эмоции – таков был его недостаток, или достоинство, кто знает? На лице у него появилось удивление, затем он прищурился – его явно что-то беспокоило. Он прекрасно понимал, что Эйрин рассчитывает произвести на него впечатление и продемонстрировать, что есть вещи, о которых королю ничего неизвестно. Однако Бореас оставался ее королем, которого она всегда будет уважать. Но она больше не маленькая девочка, многое сделала и увидела с тех пор, как осмелилась покинуть стены замка. Король должен это понять с самого начала.

Некоторые считали короля не слишком умным. Они ошибались. Эйрин знала, что Бореас прекрасно соображает. Он наклонился вперед, и в его глазах загорелся огонек нетерпения.

– Присаживайся, миледи.

Он показал на стоящий напротив стул.

Да, он понял, что хотела сказать Эйрин, и ему это понравилось. Впрочем, Бореас всегда предпочитал иметь дело с теми, кто находил в себе мужество ему возражать. Эйрин оставалось надеяться, что у нее хватит сил. Она подобрала подол платья и села. Рядом с камином было жарко.

Бореас улыбнулся, обнажив крупные зубы.

– Расскажи обо всем, что произошло с тобой во время твоих долгих путешествий, миледи. Ничего не пропускай. Не забывай, что я твой король.

– Поверьте мне, Ваше величество, об этом я никогда не забываю.

В течение следующего часа она рассказывала о том, что произошло с тех пор, как она прошлым летом сбежала из Кейлавера. Бореас слушал не прерывая, временами переводил взгляд на Эйрин, но в основном смотрел в камин. Изредка он кивал, словно ее слова подтверждали его собственные мысли. И не раз он награждал Эйрин откровенно восхищенным взглядом.

Но она и в самом деле пережила удивительные приключения после побега из Кейлавера: сражалась с порождениями огня, ужинала с некромантом, оказалась свидетельницей рождения богини. Эйрин добралась до самого древнего города Фаленгарта, говорила с богами и императором, трепетала перед злом кровавой магии. Она сама была немного удивлена: неужели все это действительно случилось с ней?

Эйрин ничего не приукрашивала. И теперь, оглядываясь на свои приключения, поняла, что брак по приказу короля совсем не то, чего ей следует бояться.

Она обнаружила, что опустить подробности, связанные с колдуньями, совсем нетрудно. Эйрин сделала это, практически не задумываясь. Высокий Совет колдуний, решение о наблюдении за Тревисом – Разбивателем рун, усиление ее собственных способностей… ее язык обходил скользкие вопросы с такой легкостью, словно их и не существовало. Все оказалось так просто, и Эйрин предположила, что ею руководит Узор, который позаботился о том, чтобы замыслы колдуний остались скрытыми от короля Бореаса.

Когда Эйрин замолчала, король еще долго смотрел на огонь.

Интересно, что он видит в пламени, подумала Эйрин.

– Приближается война, миледи, – негромко проговорил он, невольно ответив на ее молчаливый вопрос. Он встал и начал расхаживать по комнате. – Не сомневаюсь, что сэр Тарус рассказал тебе о том, что видел. Рыцари Оникса – чьи цели и повелитель остаются для нас тайной – овладели Брелегондом и Эриданом. Более того, король Соррин перестал балансировать на грани безумия он окончательно сошел с ума. Соррин больше не поддерживает Малакорский Орден, и это существенно ослабило его.

Эйрин не поняла, каким образом в руке Бореаса появился кинжал, и король принялся его вертеть.

– Кое-какие решения, принятые на Совете Королей, приносят свои плоды. Голт продолжает нас поддерживать, хотя это самый маленький Доминион. И я надеюсь, что наш союз с Ар-Толором будет еще крепче. Я также рассчитываю на новую королеву Перридона, хотя мне докладывали, что ее Доминион еще не оправился от последствий Огненной чумы, и пройдут годы, прежде чем Перридон обретет прежнюю силу.

– И это еще не все, миледи. Среди простого народа растет недовольство, как в период прошлого Среднезимья. Крестьяне перешептываются о существах, рыскающих в ночи, похищающих детей из колыбелей, о темных тучах, которые летят по небу против ветра, и диковинных вспышках света в глухих лесах, где не живут люди. Оставшиеся в рядах ордена рыцари расследуют подобные слухи только это и не дает простолюдинам окончательно потерять разум.

Эйрин поразили слова Бореаса. В прошлом король никогда не был с ней так откровенен.

– И какой следует сделать вывод, Ваше величество?

– Я бы хотел услышать твое мнение, миледи. В конце концов, ты видела своими глазами то, о чем я могу только догадываться. И все же я отвечу на твой вопрос. В день прошлогоднего Среднезимья зло удалось отвести, но мы не сумели его уничтожить. И теперь не остается никаких сомнений: оно стало еще сильнее и начинает действовать.

Быстрым движением он метнул кинжал в стоящий посреди комнаты стол. Клинок вошел в дерево, словно нож в сыр. Эйрин поразила легкость, с которой король это сделал. Неужели он так разгневан?

Бореас подошел к ней. Она невольно сжалась, как в далеком детстве, опасаясь его гнева. Однако сейчас Бореас не казался рассерженным, скорее был возбужден, но это производило не меньшее впечатление.

– А теперь, миледи, когда положение становится угрожающим, появляешься ты и приносишь мне весть о короле погибшего Малакора. Точнее, о королеве. К тому же она оказывается моей леди Грейс. – Он сжал кулак. – Пусть Ватрис даст мне силы поверить в столь невозможное стечение обстоятельств.

Эйрин заставила себя посмотреть в глаза Бореаса.

– Леди Грейс действительно наследница Малакора, Ваше величество. В течение прошедших столетий Фолкен Черная Рука и леди Мелия бережно хранили королевскую линию. Я сказала вам правду.

– Да, конечно. Но не всю.

Холодный укол в сердце.

– Ваше величество, клянусь, я рассказала вам всю правду.

Бореас опустил массивные плечи и вздохнул.

– Я всегда сожалел, что ты не в состоянии применить какую-нибудь уловку и скрыть правду, миледи. Боялся, что в твоих жилах течет кровь простолюдинов, уж слишком ты открыта. Но теперь я вижу, что ошибался. Ты научилась лгать.

Эйрин охватила паника. Она была уверена, что ничем себя не выдала. Как Бореас мог догадаться? Она встала со стула и собралась возразить.

Бореас взмахом руки заставил ее отказаться от своих намерений.

– Нет, миледи. В ткани твоего обмана нет ни единой прорехи. Более того, ты произвела на меня впечатление. Остается только надеяться, что мои советы не пропали даром. И я бы никогда не заподозрил, что ты говоришь неправду, если бы не это.

На столе рядом с кинжалом лежал лист пергамента. Бореас взял его в руки.

Эйрин облизала губы сухим языком. Было бы неплохо выпить вина.

– Что это такое?

– Послание от королевы Иволейны. Я получил его в прошлый дерсдей.

Эйрин слушала его и не верила своим ушам. В письме из Толории говорилось: еще прошлой зимой королева Иволейна убедилась в том, что Эйрин и Грейс обладают способностями к колдовству, поэтому отправила в Кейлавер Лирит, чтобы та стала их наставницей, а во время пребывания в Ар-Толоре Эйрин продолжала занятия.

Эйрин едва дышала. Она скрывала от Бореаса, что они с Грейс занимаются с Иволейной и Лирит в Кейлавере – ведь король не доверял колдуньям. И вот Иволейна сама открыла ему правду. Зачем?

Бореас положил пергамент.

– Получается, что две мои воспитанницы попали в колдовское логово и находятся под влиянием заклинаний. Теперь ты понимаешь, почему я считаю королеву Иволейну своей должницей. Возможно, все только к лучшему, и я не зря доверил дитя своей крови и дитя моего сердца колдунье.

Эйрин не знала, что ответить.

Бореас посмотрел в окно. Приближалась ночь.

– Она утверждает, будто ты весьма могущественна, миледи. Более того, Иволейна полагает, что ты самая сильная колдунья из всех родившихся за последнее столетие.

Эйрин показалось, что в голосе короля слышится слабая дрожь. Страх? Отвращение? Неужели гордость?

Он вновь повернулся к Эйрин.

– Королева сказала правду, миледи? Ты можешь читать мои мысли?

Эйрин охватил ужас, ей стало больно.

– Нет, Ваше величество. Клянусь Семью, это не в моих силах.

Король заглянул ей в глаза, и его взгляд стал жестким.

– Надеюсь, Иволейна не ошиблась. Дело в том, что приближается война, миледи. Грядет величайшая битва нашего мира. И она произойдет, несмотря на то, что кое-кто пытался этому воспрепятствовать. Мне бы не помешало иметь твое могущество на своей стороне.

Эйрин знала, что многое изменилось с тех пор, как она покинула Кейлавер, она действительно стала другим человеком, но только сейчас девушка осознала, насколько все серьезно. Она разговаривает с могущественным и бесстрашным королем, который просит ее о помощи.

– Вы мой король, – наконец вымолвила она. – Я готова выполнить любой ваш приказ.

Но стоило ей произнести эти слова, как у нее возникли сомнения – а не лжет ли она вновь? И судя по печали, появившейся в глазах Бореаса, у него возникли такие же мысли. А затем, в одно мгновение, печаль исчезла, словно ее там никогда и не было.

Бореас хлопнул в ладоши.

– Ну, хватит говорить о войне, миледи. Лучше обсудим твою свадьбу.

Он указал на шкаф, в котором хранились графин и два кубка. Эйрин быстро подошла и наполнила кубки красным вином. Один она протянула королю, а из второго жадно напилась сама.

– Думаю, мы не станем тянуть время, – продолжал король. – Назначим бракосочетание на первый день весны.

– Если так пожелает Ваше величество, – пробормотала Эйрин.

Ее не слишком беспокоило, что она не знает имени своего будущего мужа. Так она могла еще некоторое время предаваться приятным фантазиям, надеясь, что у мужа будут почти все зубы и что он сможет самостоятельно пользоваться ночным горшком.

Бореас поставил кубок и посмотрел на Эйрин.

– Мы скучали без тебя. Мне тебя не хватало, Эйрин.

Ее сердце забилось так сильно, что едва не выпрыгнуло из груди.

– И я скучала, отец.

Повинуясь импульсу, она бросилась в его объятия. Бореас не оттолкнул ее, а его руки оказались такими же сильными, как в те времена, когда она была маленькой девочкой. Эйрин прижалась щекой к его груди. От него пахло костром и свежим ветром. Наконец она неохотно выскользнула из его объятий и отступила на шаг.

– Я рад, что ты больше не скрываешь свою правую руку, – с улыбкой сказал Бореас. – Тебе нечего стыдиться. Никогда не забывай об этом, миледи.

Она вытерла слезы левой рукой и кивнула.

– Я постараюсь, Ваше величество.

Он усмехнулся, и Эйрин улыбнулась в ответ. Ей показалось, что все если не прощено, то хотя бы забыто. Тем не менее между ними возникла дистанция, бездна, через которую никогда не удастся перекинуть мост.

Он воин, последователь внутреннего круга Ватриса Быкоубийцы. А ты…

Кем она стала? Колдуньей? Несомненно. В своем послании Иволейна написала правду, которую бессмысленно отрицать. Но какая она колдунья? Нет, она не имеет ничего общего с Белирой и ее жестокими подругами, которые насмехались над ней только из-за того, что она на них не похожа. Да и с сестрой Лиэндрой, вытеснившей самых старших и мудрых колдуний к краю Узора и открыто призвавшей всех остальных выступить против воинов Ватриса.

Однако призывы Лиэндры удалось смягчить в последней части плетения Узора. И все же решение принято – колдуньям следует следить за воинами и не допустить их участия в Решающей Битве. Эйрин, как и Лиэндра, тоже является частью Узора. Она не может ему противиться. Не может?

Ладно, с этим она разберется позже. Эйрин широко зевнула, и Бореас отправил ее отдыхать. Она поцеловала его в бородатую щеку и оставила одного у камина, в окружении собак и с мыслями о предстоящей войне.

ГЛАВА 27

Следующие несколько дней неожиданно оказались для Эйрин приятными.

Да, ее часто посещали тревожные мысли. Она вспоминала о Грейс, Бельтане, Фолкене и Вани. Где они, удалось ли им пересечь Зимнее море? Быть может, именно сейчас в древней крепости Торингарта Грейс открывает пыльный старый ларец, в котором лежат осколки волшебного меча Фелльринга. От подобных мыслей Эйрин охватывало возбуждение, хотя она и не понимала его причин. Она знала лишь одно: ей хотелось увидеть, как Грейс узнает тайну своего происхождения. После всего, что ей довелось перенести, Грейс заслужила это право.

Мне бы так хотелось быть рядом с тобой, Грейс. Хотя бы мысленно.

Однако теперь Грейс находилась вне пределов досягаемости, и когда Эйрин обращалась к Паутине жизни, она ощущала лишь множество жизней в замке: люди, собаки, кошки и грызуны. Если она пыталась выйти за пределы замка, у нее возникали неприятные ощущения, словно нить ее жизни натягивалась слишком сильно. Ей удавалось провести за стенами всего несколько мгновений, а потом приходилось возвращаться.

Впрочем, она тревожилась о судьбе не только тех, кто отправился в Торингарт. Эйрин часто размышляла о другой четверке, исчезнувшей в Этерионе. В некотором смысле даже хорошо, что Тревиса Уайлдера нет на Зее. Но она скучала о Лирит и жалела, что ее нет рядом.

Впрочем, там ведь Сарет. Эйрин чувствовала, что между Лирит и Саретом что-то происходит. Но им мешает какая-то преграда или тайна, Эйрин никак не удавалось ее разгадать. И она не успела спросить, а теперь не знала, доведется ли ей когда-нибудь увидеть Лирит и Сарета. И Даржа.

А почему ей так важно увидеть Даржа? Что она ему скажет, и почему это имеет для нее такое значение?

Думай по-другому, Эйрин. Ты увидишь Лирит и Даржа и тогда найдешь ответы на все вопросы. Грейс и Фолкен отыщут их в Черной Башне в день Среднезимья. Ведь в сообщении Эмпирея говорилось именно об этом.

Кроме того, ей хватало и собственных проблем и забот: прежде всего, предстоящая свадьба. Скоро в замке должен появиться ее будущий муж – лорд Фарвел занимается устройством пира. Эйрин спросила, не может ли она ему помочь, но старый сенешаль так смутился, словно она предложила ему устроить пикник в саду, когда за окном сосульки.

– Миледи, вы будете почетной гостьей. Скорее я предложу королю вычистить столы на кухне.

Эйрин хотела бы на это посмотреть. Однако она боялась, что если она станет настаивать, у лорда Фарвела случится еще один удар, и решила больше не вмешиваться.

Шли дни, она гуляла по замку, навещала свои самые любимые места: скамейку у окна, откуда девчонкой выглядывала во внутренний двор, разглядывая приезжих высокопоставленных гостей, галерею вокруг главного зала, где менестрели играли во время ужинов, и просторную комнату за кухней – там на большие каменные столы выкладывали из печи горячие хлеба.

Она постаралась в полной мере насладиться своими воспоминаниями. Ведь после свадьбы она переберется в Эльсандрийский замок. Конечно, она будет приезжать в Кейлавер, но только по особым случаям. Теперь ей придется управлять собственным домом.

Эйрин прекрасно ориентировалась в залах Кейлавера, и ей показалось, что людей здесь стало меньше. Многие молодые придворные дамы вышли замуж за рыцарей и графов, а слуги, хоть и знакомые с детства, едва ли подходящая компания для дамы в ее положении.

Иногда Эйрин размышляла о сэре Тарусе, но после возвращения в Кейлавер редко встречала рыжеволосого рыцаря. Он много времени проводил в покоях Бореаса, и она поняла, что Тарус занимает высокое положение в Малакорском Ордене. У Эйрин сложилось впечатление, что он стал одним из главных советников короля в это трудное время. Конечно, благодаря своей службе ордену, Тарус много путешествовал. Наверное, он знал о проблемах Доминионов лучше, чем кто-либо другой.

Больше всего Эйрин общалась с Мелией. К ее удивлению, дружба с бывшей богиней продолжала крепнуть. Они часто сидели в покоях Эйрин, вышивали и беседовали, а за окнами шелестел холодный дождь.

Иногда Мелия рассказывала о Фаленгарте и о том, как она помогала Фолкену охранять наследников престола Малакора. Эйрин с восторгом слушала о хитроумных интригах, к которым приходилось прибегать, чтобы спрятать наследников, за множество столетий они успели пожить во всех Доминионах: в удаленной горной долине Голта, в продуваемом всеми ветрами замке в Эмбаре, в домике на скалистом побережье Перридона и в маленьком поместье в Келдуорне, на берегу реки Златовинной.

Эйрин так увлекали рассказы Мелии, что однажды девушка даже не заметила, что уколола палец иголкой.

– Ой! – воскликнула Эйрин. – Я испачкала кровью шарф. А я его почти закончила!

– Заверни вышивку в пергамент и спрячь, – посоветовала Мелия. – Отдашь мужу после свадьбы.

Эйрин удивленно посмотрела на Мелию.

– Я не понимаю.

– Кровь обладает огромным могуществом. Ты сделала жертвоприношение своей вышивке – отдала частицу себя. И ткань впитала твою силу. Она принесет твоему мужу удачу в сражении.

Эйрин расправила вышивку. Кровь из пальца больше не текла, но на ткани осталось ярко алое пятно. Неужели ее кровь обладает силой? Возможно, Мелия права. Возможно, так было всегда, но она узнала об этом только сейчас.

– Битва, – пробормотала она, а потом встретилась взглядом с Мелией. – Вы, как и он, считаете, что она неизбежна.

Маленький черный меховой шарик запрыгнул на колени Мелии и принялся играть с клубком.

– Как кто, дорогая?

– Король Бореас, – ответила Эйрин. – И воины Ватриса.

Котенку надело играть, он зевнул и свернулся у локтя Мелии.

– Расскажи подробнее, – попросила леди.

И Эйрин рассказала все, что говорил Бореас во время их долгой беседы. О его уверенности в неизбежности войны и о том, что затаившееся зло вновь набирает силу.

Когда Эйрин закончила, Мелия прижала котенка к щеке. Он открыл золотистые глаза – такие же, как у его хозяйки.

– Значит, король тоже все понимает, – вздохнула Мелия. – Впрочем, это очевидно. Однажды Тарус сказал нам, что тени сгущаются. Мы с Фолкеном знаем, почему.

Эйрин облизала губы.

– Бледный Король, не так ли? Он вновь пытается вырваться на свободу.

Мелия кивнула.

– Год назад Тревис связал Рунные Врата, пленив Бледного Короля в Имбрифайле. Но он заменил только одну руну на Вратах – одну, а раньше там было три. Мы не можем рассчитывать, что она сможет вечно его удерживать, хотя надеялись, что у нас будет больше времени.

Эйрин вздрогнула, вспомнив страшную ночь в канун дня Среднезимья, когда силы Бледного Короля терзали замок.

Дрожь Эйрин не осталась незамеченной. Мелия спустила котенка на пол, встала и налила два кубка вина. Один она протянула Эйрин.

– Вино тебя согреет, дорогая. И попытайся не беспокоиться. Бледный Король еще не выбрался из своей темницы, а если нам повезет, он никогда не вырвется на свободу.

Эйрин сделала несколько глотков, но не почувствовала вкуса.

– Но Тревиса сейчас нет на Зее. Как он сможет снова связать Врата?

К тому же колдуньи постараются ему помешать.

Но вслух она этого не сказала.

– Дело не только в Бледном Короле, не так ли? Его хозяин, Старый Бог Мог пытается вернуться на Зею. Он хочет, чтобы ему достался наш мир.

Мелия кивнула.

– Верно. Мог пытается найти способ вернуться на Зею. Но из этого еще не следует, что у него получится. Слуги Бледного Короля разыскивали скирати в надежде, что волшебники найдут способ открыть врата и впустить Мога обратно на Зею. Но Ксемет их предал, и демон уничтожил волшебников прежде, чем Тревис покончил с ним.

Эйрин пожевала губу. Да, Тревис уничтожил демона. А еще сумел отнять Огненный Камень у некроманта Дакаррета. Могущество Тревиса велико. Он наверняка и есть Разбиватель рун, пророчества не ошибаются. Однако до сих пор Тревис только помогал Зее и ни разу не попытался причинить ей вред. Мог хочет уничтожить этот мир, а не Тревис. Получается какая-то бессмыслица.

Очевидно, на лице Эйрин отразилось недоумение, и Мелия приподняла бровь.

– О чем ты думаешь, дорогая?

– Даже не знаю. – Тут она сказала правду. – Не представляю, что мне теперь делать.

– Мы должны жить дальше, – твердо сказала Мелия. – Какой смысл сражаться с тьмой, если ты забудешь, что можно выйти на свет и насладиться его теплом? Нам следует подготовиться к твоей свадьбе и отпраздновать это событие.

Эйрин провела рукой по испачканному кровью шарфу.

– А как же война? Мы должны к ней готовиться?

Мелия поджала губы.

– Не забудь сохранить вышивку для своего мужа, – сказала она и вновь принялась за работу.

Эйрин последовала ее примеру, и они вышивали молча, до тех пор, пока свет в окнах не померк.

На следующее утро Эйрин одна разгуливала по замку, размышляя о вчерашней беседе с Мелией. Не слишком ли много она ей рассказала? Не предала ли своего короля? Но ей так и не удалось отыскать причину, по которой Мелии не следовало знать, о чем думает король Бореас. В конце концов Бореас обрадовался, узнав про родословную Грейс, а наследников малакорских королей охраняют Мелия и Фолкен.

Эйрин обратила свои мысли к другой, не менее сложной проблеме: Тревису Уайлдеру. Он является Разбивателем рун, о появлении которого говорилось в пророчестве, но после всего, что она видела, Эйрин не могла поверить, что Тревис несет в себе зло. Следовало ли ей отправить еще одно письмо Иволейне и изложить свои мысли относительно Тревиса? Или колдуньи исключат ее из своего круга, если она выскажет сомнения? От такой перспективы ей стало страшно.

Эйрин так погрузилась в свои мысли, что не заметила вышедшего из-за угла слугу и столкнулась с ним. Тот отшатнулся и уронил вязанку хвороста для растопки. Рассыпавшееся дерево почему-то напомнило Эйрин кости.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Слуга стоял с бессмысленным выражением на лице, его карие глаза показались ей пустыми. Он не выглядел старым – Эйрин обратила внимание на то, что у него гладкое лицо, если не считать нескольких оспинок, – но горбился, как старик. Слуга даже не пытался собрать хворост. Эйрин нахмурилась.

– Что с тобой?

Мужчина не двигался. Эйрин протянула к нему руку, но тут появилась молодая женщина в сером платье служанки.

– Алфин! Алфин, вот ты где! – Она замолчала, сжимая руку мужчины. – Миледи, простите его, пожалуйста. Не нужно его снова наказывать. Мой брат не хотел вас обидеть. Прошу вас, миледи.

В ее глазах появились слезы.

Эйрин удивилась.

– О чем ты говоришь? Я не собираюсь его наказывать. Я сама виновата. Но он какой-то странный.

Молодая женщина стала торопливо собирать хворост.

– Все хорошо. Нужно просто знать, как с ним разговаривать.

Она вложила вязанку хвороста в руки брата, и он автоматически прижал ее к груди. Затем она взяла его лицо двумя руками и негромко сказала:

– Иди на кухню, Алфин. Отнеси хворост на кухню.

Она легонько подтолкнула его в спину, и он, шаркая, побрел по коридору.

Когда слуга проходил мимо, Эйрин заметила вмятину у него на затылке – там остался шрам и волосы не росли. Но что-то еще вызвало у нее беспокойство, слуга показался ей смутно знакомым. Она посмотрела на молодую женщину.

– Что с ним произошло?

Служанка сложила руки перед грудью.

– Пожалуйста, миледи. Произошел несчастный случай. Стражник выполнял приказ, но Алфин соскользнул вниз и последний удар пришелся ему по голове. Стражник ни в чем не виноват. Мы не держим на него зла.

Эйрин попыталась разобраться в ее словах. В них заключался какой-то скрытый смысл.

– Но его разум пострадал от удара, – нахмурилась Эйрин.

– С ним все в порядке, миледи. Правда. Я позабочусь, чтобы он донес хворост до кухни.

Девушка сделала низкий реверанс и поспешила по коридору вслед за братом.

Эйрин неуверенно шагнула вслед за ней. Здесь что-то не так. Нужно вспомнить, обязательно вспомнить. Она сделала еще один шаг.

И услышала звон колокольчиков.

ГЛАВА 28

Эйрин обернулась. Звон колокольчиков доносился у нее из-за спины. Но откуда именно? И почему этот звук заставил ее сердце затрепетать?

И вновь раздался мелодичный звон. Казалось, звук плывет из соседнего сводчатого коридора. Почему-то она подумала о Трифкине Клюковке и его диковинной труппе актеров, которые побывали в замке прошлой зимой. И прежде чем Эйрин сообразила, что делает, она шагнула в сводчатый коридор.

Еще трижды раздавался звон колокольчиков – всякий раз откуда-то спереди и из-за поворота. Эйрин следовала за ним и вскоре оказалась в холодной, пыльной части замка. Она заметила полосу оранжевого света на стене из открытой двери, ведущей в старое караульное помещение. Кто-то разжег там огонь. Но почему в заброшенной части замка?

Существовал только один способ узнать. Приподняв подол платья, Эйрин на цыпочках подошла к двери и заглянула внутрь. В камине горел огонь, но в маленьком помещении было пусто.

Или она ошиблась? И вновь, как и в первый день ее появления в замке, мимо промелькнула тень. Эйрин быстро потянулась к плетению и вскрикнула от неожиданности.

Сверкающие нити Паутины жизни соткались вокруг фигуры, сделав ее видимой, словно кто-то набросил серебряную сеть на стеклянную скульптуру. Менее чем в трех шагах от Эйрин стоял человек.

Она открыла глаза и сделала шаг назад.

– Я знаю, что вы здесь. Покажитесь.

Мужчина откинул капюшон и распахнул серый плащ – казалось, он вышел из стены воздуха. Эйрин видела похожий плащ у Тревиса Уайлдера, только в лучшем состоянии. Он испускал легкое тусклое мерцание при движении, точно пленка масла на воде.

– Кажется, меня поймали, – насмешливо проговорил мужчина.

Он был невысоким и стройным, голову украшали волнистые светлые волосы. Заостренный подбородок заканчивался короткой бородкой, а под плащом виднелось черное облегающее одеяние.

Тут Эйрин вспомнила, где она его видела.

– Я вас знаю. Вы шпион, которого мы встретили в Перридоне. Вас зовут Олдет, вы один из Пауков королевы Инары.

Он тяжело вздохнул.

– Вы же знаете, клятва Паука требует убивать всякого, кто меня обнаружит. – Он слегка взмахнул рукой, и в его ладони появился тонкий кинжал. – Но боюсь, возникнет политический скандал, если я убью воспитанницу короля и баронессу. Так что вам повезло, леди Эйрин.

Значит, он ее запомнил.

– А почему вы полагаете, что повезло мне, а не вам? – возмущенно спросила она.

Эйрин сделала едва заметное движение иссохшей правой рукой и сотворила быстрое заклинание. Рука Олдета дернулась, и кинжал упал на пол.

Он приподнял бровь.

– Что вы сделали, миледи?

На ее губах появилась улыбка.

– Если я расскажу вам…

– Да-да, я знаю – вам придется меня убить. – Он нахмурился, но вид у него получился комичный. – Я всегда считал, что эта фраза принадлежит мне.

Эйрин ехидно улыбнулась. Она успела забыть, как ей тогда понравился Паук.

– Что вы делаете в замке?

Он поднял стилет и спрятал его под плащом.

– Я могу задать такой же вопрос вам, миледи. Я столько времени потратил, чтобы найти подходящее для отдыха место, а вы являетесь сюда без всякого приглашения.

Эйрин пожала плечами.

– Если вы хотели, чтобы вас никто не нашел, не следовало разжигать огонь. Веселое пламя в камине говорит: смотрите, я здесь.

Серо-голубые глаза Олдета сузились.

– А теперь вы поступаете жестоко, миледи. Я замерз. И никак не ожидал, что кто-то увидит огонь. Вы прекрасно знаете, что не имеете права заходить в заброшенную часть замка. Клянусь Джорасом, даже крысы забыли о существовании этого крыла. Что вы здесь делаете?

– Порчу жизнь шпионам.

Олдету ничего не оставалось, как согласиться.

– А что вы делаете в Кейлавере? – спросила Эйрин. Набравшись храбрости, она подошла поближе к камину.

Паук развел руки в стороны и ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы.

– Я шпион, миледи. Что я могу делать? Наблюдаю за королем, естественно.

– Но почему? Разве Перридон и Кейлаван не являются союзниками?

– А теперь вы продемонстрировали, что ничего не понимаете в политике, миледи. Шпионить за врагом полезно. Но шпионить за друзьями необходимо. Королева Инара понимает, что нас ждут тяжелые времена, и хочет знать, что собирается предпринять Бореас.

– Тогда почему бы вам просто не спросить у него?

– Потому что королева хочет знать, что он намерен делать в действительности, а не то, о чем он готов ей рассказать. К сожалению, эти вещи очень редко совпадают, миледи.

Эйрин нахмурилась.

– Мне кажется, друзья не должны так поступать.

– Глупости, миледи. Самая лучшая дружба покоится на лжи и обмане. А те друзья, которые говорят правду, в конечном счете друг друга убивают.

– Ну а теперь вы несете чушь.

– В самом деле? – Олдет пригладил бороду. – А что вы скажете своей подруге, если увидите, что она надела дурацкое платье?

Эйрин подумала.

– Я постараюсь найти возможность «случайно» вылить на него бокал вина. Тогда ей придется сменить платье, и она никогда не узнает, каким отвратительным было… ой!

Олдет торжествующе улыбнулся и поклонился.

– Чистейшей воды обман, миледи.

Эйрин вздохнула.

– Ну и что мы будем теперь делать?

– Не играйте со мной, миледи. Вам прекрасно известно, что настало время договориться о какой-нибудь трудновыполнимой услуге с моей стороны в обмен на ваше обещание ничего не рассказывать королю.

Эйрин обдумала его слова.

– Откровенно говоря, такая мысль мне в голову не приходила. Должна признать, ваша идея мне нравится. Вот что мы сделаем. Я выбираю вымогательство.

Олдет мрачно посмотрел на нее.

– Я вижу, вы получаете удовольствие от нашего разговора.

– Немного. Разве я не права?

– Скажите, что вам нужно, – проворчал он. – Чего вы от меня хотите в обмен на обещание сохранить мое присутствие в замке в тайне?

Она задумчиво провела пальцем по щеке.

– Я еще не уверена, но что-нибудь обязательно придумаю. И сразу же сообщу вам о своем решении.

– А почему вы думаете, что сумеете найти меня еще раз? Она подумала о звоне колокольчиков, который ее сюда привел. Мелия и Бореас не сомневались, что Бледный Король вновь поднимает голову как и год назад. Но дело не только в древней силе, которая выбирает для действий канун дня Среднезимья. У нее возникло ощущение, что кто-то или что-то захотел, чтобы она нашла Олдета. Быть может, он еще раз покажет ей путь.

– Я уверена, что разыщу вас, – сказала она и таинственно улыбнулась. Затем Эйрин собралась уходить и бросила взгляд через плечо. – Мы все были рады, Олдет, узнать, что вы оправились от ран. Я уверена, что ваша королева может вами гордиться.

Он кивнул.

– Только боги знают, как я стараюсь, миледи.

Эйрин оставила Паука греться у камина и вернулась в обитаемую часть замка. Правильно ли она поступила, обещав Олдету скрыть его присутствие в замке от короля? Однако Паук теперь ее должник, и у нее появилась возможность приглядывать за ним. Все лучше, чем выгнать его из замка – это привело бы к ухудшению отношений между Перридоном и Кейлаваном, чего никак нельзя позволить. Кроме того, у Эйрин возникло предчувствие, что услуга Олдета может ей пригодиться, хотя в данный момент не представляла, о чем может его попросить. Эйрин решила, что ее поступок принесет пользу Кейлавану, и уверенно отправилась к себе.

Там она нашла лорда Фарвела, который стоял возле закрытой двери.

– Миледи! – воскликнул сенешаль с облегчением. – Вот и вы. Королевская стража ищет вас по всему замку.

– Значит, они не слишком стараются, – ответила Эйрин. – Как видите, милорд, я здесь.

– Вы должны немедленно пойти со мной.

Не спрашивая разрешения, он взял Эйрин за руку и повел по коридору. Эйрин так удивилась, что даже не стала возражать.

– Что случилось, лорд Фарвел?

– Он здесь, миледи. Приехал на день раньше, клянусь Семью! Мы не готовы, совсем не готовы, но делать теперь нечего, нужно его принимать.

Эйрин покачала головой, пытаясь понять сенешаля.

– О чем вы, лорд Фарвел? Кто приехал?

– Ваш будущий муж, естественно.

Его слова настолько ошеломили Эйрин, что она оцепенела и позволила старику вести себя за руку, точно ребенка. Ее будущий муж здесь? Так скоро?

Они подошли к главному залу замка. Двое стражников склонили головы, а затем распахнули огромные дубовые створки, и лорд Фарвел нетерпеливо подтолкнул ее вперед.

Полы огромного помещения устилали новые ковры, на стенах полыхали зажженные факелы – свет дня уже начал меркнуть. Король сидел на деревянном троне. Перед помостом стояли двое. Со спины Эйрин разглядела лишь толстые плащи и не могла определить, мужчины это или женщины, хотя у обоих гостей были худощавые фигуры.

Третий человек, женщина, сидела на стуле возле первой ступеньки помоста лицом к трону. Эйрин испытала настоящее потрясение. Только самые благородные гости получали право сидеть во время аудиенции у короля. Эйрин не могла разглядеть лица женщины, поскольку оно было повернуто к Бореасу, но успела отметить льняные волосы и бледно-зеленое платье.

Двери у нее за спиной с громким стуком захлопнулись. Бореас поднял взгляд, а женщина повернула голову, и ее глаза чистые и бесцветные, точно лед остановились на Эйрин.

Королева Иволейна.

Эйрин споткнулась и едва не упала, лишь рука лорда Фарвела помогла ей удержаться на ногах. Она сделала глубокий вдох, вздернула вверх подбородок и решительно зашагала к помосту, но в голове у нее роилась тысяча вопросов. Что королева делает в Кейлавере? Получила ли она ее письмо? Не является ли оно причиной ее появления здесь?

Она приехала, чтобы наказать меня за то, что я так долго не отвечала, с ужасом подумала Эйрин. Иволейна хочет вырвать твою нить из Узора. Клянусь Сайей, наверное, будет очень больно.

Какая чепуха! Иволейна получила письмо в тот день, когда Эйрин приехала в Кейлавер. Всего три дня назад. Королева не могла прибыть сюда так быстро. Она покинула свой замок не менее недели назад.

Из чего следует, что она не получала твоего письма, Эйрин, она ничего не знает о Тревисе и о том, что произошло в Таррасе.

– Я доволен, что вы решили присоединиться к нам, леди Эйрин, – прогрохотал Бореас со своего трона, но его тон говорил об обратном.

Королева Иволейна поднялась со своего стула.

– Леди Эйрин, рада вновь видеть вас.

Эйрин, опустив глаза, торопливо присела в реверансе, не столько из почтения, сколько от страха.

– Ваше величество, – сказала она, не поднимая головы. – Я не знала… не знала, что вы приедете.

– В самом деле – спокойно спросила Иволейна. – А кто еще мог доставить его к вам, леди Эйрин?

Эти слова заставили Эйрин поднять голову. В глазах королевы зажегся странный свет. Нечто похожее на печаль, но с примесью тоски и пустоты. Однако внимание Эйрин задержалось на королеве всего на мгновение, поскольку к ней наконец повернулись два других человека.

Слева от королевы стояла женщина средних лет. Седая прядь выделялась в черных, блестящих волосах, миндалевидные глаза были полны мягкой мудрости. Сестра Мирда.

Удивление и радость переполнили душу Эйрин. Именно спокойное и уверенное присутствие Мирды помогло погасить лихорадку ненависти, разожженную сестрой Лиэндрой, и изменить плетение Узора, когда было принято решение не убивать Разбивателя рун, а лишь разыскать его и помешать ему творить зло.

И прежде, чем Эйрин успела удивиться еще больше, послышался тихий насмешливый голос.

– Привет, кузина.

С тех пор, как она слышала его в последний раз, голос стал ниже, но она сразу его узнала.

– Принц Теравиан! – воскликнула она, поворачиваясь к юноше, стоящему рядом с королевой.

Через мгновение она опомнилась и сделала реверанс. Когда она поднялась, на его губах появилась довольная усмешка. Эйрин не удивилась, Теравиан всегда любил наблюдать за смущением других людей.

Сын короля Бореаса вырос с тех пор, как она в последний раз видела его в Ар-Толоре. Он стал высоким стройным юношей. Ему уже исполнилось восемнадцать, но с первого взгляда становилось ясно, что он никогда не будет таким же широкоплечим, как его отец. Теравиан больше походил на танцора, чем на воина. Тем не менее он был красив той мрачной красотой, что отличала короля. И в то же время в его чертах присутствовала тонкость, которой не хватало его отцу. Наверное, дар матери, хотя Эйрин никогда не видела королевы Нарены. Жена Бореаса умерла до того, как Эйрин приехала в Кейлавер.

– Ну, вы не собираетесь меня приветствовать? – спросил Теравиан.

Казалось, ему немного скучно, однако легкое замешательство Эйрин его забавляло. Эйрин набрала в грудь побольше воздуха.

– Прошу меня простить, Ваше высочество. Конечно, я рада видеть вас. Но скажите, почему вы вернулись в Кейлавер? Разве ваше пребывание в Ар-Толоре закончилось?

Теравиан посмотрел на нее, как на помешанную. Да и остальные глядели на нее с удивлением. Впрочем, во взгляде Мирды Эйрин прочла сочувствие.

Эйрин переводила взгляд с одного на другого, отчаянно пытаясь понять, что происходит. А потом в ее сознании всплыл разговор в коридоре с лордом Фарвелом.

О чем вы, лорд Фарвел? Кто приехал?

Ваш будущий муж, естественно.

– Так это вы мой будущий муж, – наконец проговорила она, не сводя глаз со стройного юноши.

– Вам бы следовало хотя бы попытаться скрыть свое отвращение, – сказал принц и нахмурил густые брови. – Поверьте, меня данная перспектива радует ничуть не больше, чем вас.

И, не спросив разрешения короля или королевы, он быстро вышел в боковую дверь.

– Ну, – заметила сестра Мирда, – остается надеяться, что дальше будет лучше.

ГЛАВА 29

Рассвет третьего дня в Морском Дозоре оказался еще более мрачным, чем первые два. Стоит ли удивляться, что жители Эмбара имели репутацию людей безрадостных и угрюмых: по сравнению с этим местом Сиэтл выглядел как Палм-Бич. Если бы не появилась служанка с завтраком, Грейс ни за что бы не догадалась, что солнце уже взошло.

– Спасибо, Мирдрид, – сонно проговорила Грейс, приподнимаясь на локте, когда служанка поставила поднос с завтраком на стол.

Вчера Грейс немного поговорила с молодой девушкой – постаралась убедить слуг, что ее не следует бояться. К удивлению Грейс, у нее получилось, девушка сделала реверанс и смущенно улыбнулась. Она была хорошенькой, как едва раскрывшийся цветок. Один глаз у нее слегка косил, но другой внимательно смотрел на Грейс.

– Скажите, если вам что-нибудь понадобится, миледи.

– Конечно, Мирдрид. Принеси мне вышивку, над которой ты работаешь, мне бы хотелось на нее посмотреть.

Служанка еще раз улыбнулась и торопливо вышла из комнаты. Грейс отбросила одеяло и только тут поняла, что Вани нет в спальне. Она прикоснулась к ее постели, но простыни оказались холодными. Грейс слезла с кровати по приставной деревянной лесенке, налила себе чашку мэддока и уселась возле камина.

Остальные появились полчаса спустя. Сначала пришли Фолкен и Бельтан: бард поговорить, а Бельтан проверить, не осталось ли что-нибудь от завтрака. Вне всякого сомнения, сначала он проглотил большую часть того, что принесли ему и Фолкену. Грейс, все еще в ночной рубашке, поплотнее завернулась в одеяло и надеялась, что держится по-королевски. Затем пришла Вани, и Грейс получила новое подтверждение того, что т'гол больна, – на сей раз все заметили, как она вошла.

– Где ты была ночью? – спросила Грейс.

– Осматривала замок.

Никто не стал спрашивать, что Вани искала. Вчера вечером, после ужина, Грейс рассказала им о том, что видела на галерее: чуждое присутствие. Кто-то наблюдал за ними. Кто-то неживой.

Фолкен посмотрел на т'гол.

– Тебе удалось что-нибудь найти?

– Нет. Лорд Элвард сказал правду, в замке осталось мало людей, так что у меня не возникло никаких проблем. Однако я не нашла никаких следов существа, описанного Грейс. Там было лишь…

Вани нахмурилась.

– Что? – спросила Грейс.

– Ничего, – ответила Вани, протягивая руки к огню. – Я не нашла существа, о котором ты говорила, Грейс.

Бельтан бросил на нее подозрительный взгляд.

– А почему ты уверена, что это существо не спряталось от тебя?

Вани так посмотрела на него, что поняли все: от т'гол спрятаться невозможно. Однако после того как Грейс выспалась, она начала сомневаться в истинности того, что увидела при помощи Паутины жизни. Ощущение было коротким. К тому же она еще не полностью оправилась от простуды. Может быть, ей только показалось.

Тогда почему же ты до сих пор ее чувствуешь, Грейс? Ощущение смерти было таким сильным, что у тебя едва не остановилось сердце.

– Тебе не следовало гулять всю ночь, – сказала Грейс Вани. – Ты еще нездорова. Тебе необходимо больше отдыхать.

– Я отдохну сейчас.

Вани, скрестив ноги, села у камина.

Бельтан провел хлебом по краю тарелки с остатками каши.

– Ну, и как меняет наши планы то, что ты видела?

Грейс обдумала имеющиеся в их распоряжении возможности. Лекарство оказывало необходимое действие; быстрая проверка нитей Фолкена и ее собственной показала, что им стало заметно лучше. Да и Вани с Бельтаном постепенно поправлялись, но опасность воспаления легких еще существовала. Если они отправятся в путь, их состояние может быстро ухудшиться.

Поэтому они не могут покинуть замок сейчас. Стоит ли рассказать лорду Элварду о том, что она видела, на случай, если опасность может грозить всем обитателям замка? Нет, решила она. Если бы существовал незваный гость, Вани нашла бы его. К тому же Грейс совсем не хотелось объяснять лорду, каким образом она ощутила чуждое присутствие. Она решила держаться настороже и провести в замке еще несколько дней.

Поскольку выбора не было, они провели следующий день в своих комнатах. Фолкен играл на лютне, чтобы скоротать время, иногда принимался негромко петь, и Грейс погружалась в видения древних залов и тайных башен.

После полудня пришел Льюит узнать, все ли в порядке. Грейс спросила об Элварде – и не потому, что ей хотелось увидеть графа, а из обычного любопытства.

– Боюсь, он сегодня опять занят, – с поклоном извинился Льюит. – Но если нам повезет, к ужину он освободится. В таком случае он будет рад, если вы согласитесь разделить с ним трапезу.

– Конечно, – вежливо ответила Грейс.

– Похоже, лорд Элвард занятой человек, – заметил Фолкен, когда управляющий удалился.

– Ну, если он остался без рыцарей, то многие вопросы ему приходится решать лично, – возразил Бельтан.

Вани и Бельтан проспали почти весь день, что вполне устраивало Грейс. Если на них подействовало лекарство, которое она незаметно подсыпала в их чашки, они могут сердиться на нее, сколько влезет. Сама Грейс начала испытывать нетерпение – верный признак того, что она поправляется, – но проводила почти все время в беседах с Фолкеном. Она не совсем понимала барда и его азарт относительно поисков осколков Фелльринга. Даже если они сумеют найти все части меча Ультера, а потом каким-то образом его перековать, Малакор все равно останется лишь воспоминанием. И какая будет от него польза?

Откровенно говоря, несмотря на несгибаемую веру Фолкена, Грейс никак не могла взять в толк, как меч поможет им против Старого Бога Мога. Или его слуги, Бледного Короля. Или Рыцарей Оникса, кем бы они ни были и чего бы ни хотели. В конечном счете, у них ведь имеется одна тощая женщина с ржавым мечом, которая толком не умеет им пользоваться.

Но как только Грейс собиралась сказать Фолкену о своих сомнениях, она видела надежду в его глазах, замечала сжатый серебряный кулак, и слова замирали на языке. Как-то раз Грейс попросила барда еще раз показать ей серебряную руку. Она завораживала Грейс, в особенности после того, как Фолкен сказал, что ее сделала колдунья.

Металлическая рука была живой, как и сам Фолкен. Обратившись к Паутине жизни, Грейс видела ее мерцающие очертания. Значит, могущественная колдунья способна сотворить такое чудо. Но придать металлу точную форму и применить изощренное заклинание – нет, насколько хватало ее скудных знаний, такое под силу лишь рунической магии. Так и оказалось. Перевернув серебряную руку ладонью вверх, Грейс увидела три маленькие руны – такие тусклые, что они были едва заметны, – образующие круг. Получалось, что новую руку для Фолкена сделали колдунья и рунный мастер? Невозможно!

Небо за окном превратилось в непроглядную тьму – они и не заметили, как село солнце. Появился Льюит и с сожалением сообщил, что обязанности Элварда не позволят ему присутствовать на ужине и трапеза будет доставлена к ним в комнаты. Грейс обрадовалась, ей совсем не хотелось возвращаться в большой зал и вновь вглядываться в тени, прячущиеся на галерее. Однако она пожалела, что не увидит Элварда.

Вани и Бельтан проснулись, обоим стало лучше, хотя Грейс беспокоил кашель рыцаря. Она заставила его сплюнуть на салфетку, и на белой ткани появились ржавые следы. Грейс приготовила для них снадобье, но когда рыцарь и т'гол с подозрением посмотрели в свои чашки, рассердилась не на шутку. Так что они предпочли с ней не связываться и молча выпили лекарство. После ужина вся компания улеглась в постели.

Следующие два дня мало чем отличались от предыдущих. Погода оставалась неизменной, граф не появлялся даже за ужином, и они ели у себя в комнатах.

– Если лорд Элвард так и не появится, мы не сможем попросить разрешения покинуть замок, – раздраженно проворчал Фолкен на пятый день пребывания в Морском Дозоре.

Грейс вырезала ножом фигурки из плотного листа пергамента.

– Я не знаю, что отнимает у Элварда столько времени. Но разве мы не сможем уйти, если у нас возникнет такая необходимость? Он нас поймет.

Фолкен мрачно покачал головой.

– Нарушить законы гостеприимства – более страшное преступление, чем воровство. Смертельное оскорбление. Если мы покинем замок без его разрешения, лорд Элвард будет иметь право догнать нас и заковать в кандалы.

– Но у него же нет рыцарей, – возразил Бельтан, разминая пальцы. – Кроме того, разве вы однажды не покинули Кельсиор без разрешения короля Кела?

Бард возмущенно замахал руками.

– Сказал тоже! Кел уже и так решил меня казнить, так что я не ухудшил свое положение, сбежав из замка.

Бельтан не нашел достойных возражений.

Вани присела за стол рядом с Грейс.

– Что ты делаешь, Грейс?

– Не знаю. Мне стало скучно, и я решила чем-нибудь заняться – вот что вышло. – Грейс взяла одну из готовых фигурок. Она отдаленно напоминала человека, какого-то кривобокого и непропорционального. У нее лучше получалось лечить людей, чем вырезать их из пергамента. – Наверное, я пыталась сделать бумажную куклу.

Бельтан взял одну из фигурок и принялся вертеть ее в руках, пытаясь определить, где у нее верх, а где низ.

– И что ты намерена с ними делать?

– Понятия не имею. У меня никогда не было кукол.

Грейс погладила фигурку из пергамента, зажатую в руке. Она вдруг поняла, что думает про Тиру – немую, обожженную девочку, ставшую у нее на глазах богиней.

Фолкен пристально посмотрел на нее.

– Ты хотела сказать, что не играла в куклы с тех пор, как стала взрослой?

Грейс покачала головой.

– Нам не разрешали иметь игрушки в… – Она сглотнула. – Я хотела сказать, у меня никогда не было кукол.

Вани взяла нож и кусок пергамента.

– Я покажу тебе другой способ их изготовления. Аль-Мама научила меня, а ее научила ее аль-Мама. Я была тогда маленькой девочкой, в цитадель Голгору меня отправили позже.

Мужчины быстро потеряли интерес к их деятельности, но Грейс и Вани провели остаток дня, складывая кукол из плотного пергамента и вырезая для них одежду. Грейс сделала краски из части лекарственных растений, которые принес Льюит, и из сушеных ягод, оставшихся от ужина, а кусочки угля из камина они использовали вместо карандашей. Вскоре у них уже были король, королева и дюжина придворных.

В самом конце Грейс сделала крошечную куколку – ребенка, девочку с длинными рыжими волосами. Когда работа подошла к концу, она ее погладила и тихонько пропела ей песенку. А потом, когда никто на нее не смотрел, бросила куклу в огонь. Яркое пламя подхватило пергамент, возникла золотая вспышка, и куколка исчезла. Грейс прижала руку к животу и закрыла глаза, чтобы скрыть подступившие слезы. Исчезла кукла, и даже звезды Тиры больше нет на небе.

На следующее утро лорд Элвард вновь не появился, и Фолкен решил, что необходимо отправиться на поиски графа.

– Я с тобой, – заявила Вани, вставая со стула и потягиваясь.

Она уже давно была готова взяться за любое дело.

Фолкен кивнул, и Грейс бросила на т'гол благодарный взгляд. Они все начали испытывать беспокойство – следствие перенесенной болезни и безвылазного сидения в своих комнатах. Тем не менее Грейс обрадовалась, что Вани решила сопровождать барда.

Бельтан пробурчал, что он тоже хотел бы отправиться на поиски Элварда, но Грейс бросила на него строгий взгляд, и рыцарь неохотно замолчал. Кашель Бельтана стал лучше; когда Грейс в последний раз проверяла его мокроту, она была чистой. Он почти поправился – но Грейс хотела исключить осложнения.

– Еще один день, Бельтан, – сказала она, положив руку на плечо другу. – Больше я ни о чем не прошу. Фолкен и Вани найдут Элварда, получат разрешение на отъезд, и завтра мы отправимся в путь.

Бельтан вздохнул.

– Как пожелаете, миледи. Еще один день, но не больше. Я устал от этого унылого замка. Если мы останемся здесь еще на некоторое время, я начну разговаривать, как Дарж.

За окном прогремели раскаты грома, словно затем, чтобы подчеркнуть последние слова Бельтана.

Грейс не смогла найти ни одного подходящего возражения, которое хотя бы немного успокоило рыцаря. Она надеялась, что Фолкен сумеет найти лорда Элварда, а тот продаст им лошадей. Без лошадей путь в Омберфелл будет очень долгим.

Бельтан нашел способ скоротать время до возвращения остальных.

– Я мало что знаю о куклах, Грейс, но хорошо разбираюсь в сражениях. А раз уж мы собираемся в Торингарт, чтобы найти осколки твоего меча, тебе пора научиться им пользоваться.

Грейс с сомнением отнеслась к идее Бельтана. Рыцарь однажды показал ей, как следует орудовать кинжалом, но маленький клинок был ужасно похож на скальпель.

– Ты потерял свой меч во время кораблекрушения, – напомнила она. – Он пошел на дно вместе с доспехами. Нам не на чем практиковаться.

– А как насчет этой штуки? – Бельтан поднял кочергу, лежавшую возле камина. Он взвесил ее в руке и несколько раз помахал ею в воздухе. – Ощущение вполне подходящее. А баланс у нее даже лучше, чем у некоторых клинков. Подойдет, пока у нас не появится настоящий меч.

Грейс посмотрела на кочергу. Год назад она воспользовалась такой же, чтобы отбиться от фейдримов, которые напали на них с Тревисом в Кейлавере. Нескладное чудовище едва их не прикончило, но вместе с Тревисом они сумели с ним справиться.

Грейс сглотнула.

Возможно, научиться себя защищать не такая уж глупая затея, Ваше величество.

И взяла кочергу.

– Учи меня.

Они начали с простейших вещей. Бельтан продемонстрировал ей серию позиций, стоя у нее за спиной и показывая, как следует правильно держать кочергу, изо всех сил стараясь, чтобы Грейс лучше запомнила стойку. Затем он отошел в сторону и принялся называть каждую позицию, а Грейс пыталась принять ее как можно быстрее. Сначала ее попытки выглядели жалкими; ей даже не удавалось удерживать кочергу на месте. Но через час появились первые успехи.

Грейс бросила кочергу и опустилась на стул. Она задыхалась, руки и плечи ломило от непривычных упражнений.

– Совсем неплохо, Ваше величество, – заметил Бельтан, и его лицо озарилось улыбкой. – У тебя выходит лучше, чем у многих начинающих. Движения получаются естественными.

Грейс слабо улыбнулась.

– Наверное, они у меня в крови.

Улыбка исчезла, и Бельтан отвернулся.

Несмотря на боль и усталость, Грейс подошла к рыцарю.

– В чем дело, Бельтан? Если что-то не так, скажи мне? Он пожал плечами.

– Так, ничего, Грейс. Просто твои слова напомнили мне о том, что течет в моей крови.

Грейс поняла. В Денвере «Дюратек» перелил Бельтану кровь эльфа, чтобы вытащить его с того света. Но, возможно, в нем произошли какие-то изменения.

Она взяла его большие жесткие ладони в свои.

– Ты не изменился, Бельтан. Что бы они с тобой ни сделали.

В его печальных зеленых глазах появилось удивление.

– Я не уверен, что это так, Грейс. Я помню, как чувствовал себя раньше. Теперь все иначе. – Он подошел к окну и выглянул наружу. Дождь не прекращался. – Ты помнишь, Фолкен сказал, что из-за туч здесь невозможно определить, когда садится солнце. – Он повернулся к Грейс. – А я это знаю. У меня в спине возникает покалывание, и я понимаю, что солнце только что село, какими бы плотными ни были тучи. И я чувствую, когда оно встает, и когда восходит и заходит луна.

Грейс смотрела на него и не знала, что сказать.

– Я чувствую, Грейс. И слышу то, что не должен. Например, пение звезд. Ты знала, что у них есть голоса? Они подобны звону хрусталя. Только в тысячу раз громче, вот почему они доносятся до меня, преодолевая огромные расстояния, если я затаю дыхание. И ветер у него тоже есть голос. Но я не понимаю, что он говорит, только иногда он кажется мне сонным, а порой печальным. А когда приближается буря, ветер начинает нервничать и его охватывает гнев. – Бельтан провел рукой по глазам. – И я вижу странные вещи.

Грейс удивленно посмотрела на него.

– Какие вещи?

– Я не уверен. – Казалось, Бельтан смотрит сквозь нее. – Иногда, в яркий полдень краем глаза я замечаю тень, но стоит мне повернуться – и она исчезает. А по ночам я вижу мерцающий свет, но только на короткие мгновения, так что иногда я думаю, будто мне это просто почудилось. – Он провел рукой по светлым волосам и посмотрел в глаза Грейс. – Я схожу с ума, Грейс? Как король Соррин?

– Нет, – ответила она негромко, но твердо. – Ты не сходишь с ума.

– Но я другой, не так ли? Кровь эльфа меня изменила.

После коротких колебаний, Грейс кивнула.

– Тебе следует рассказать Фолкену. Возможно, он знает, что ты видишь.

– Ты права. Но не сейчас. Я не против, чтобы ты знала, Грейс. Более того, я даже рад, что поделился с тобой своей тайной. Но я не готов к тому, чтобы Фолкен начал изучать меня как диковинное животное. Сначала я должен привыкнуть к новым ощущениям.

– Я никому не скажу. Даю слово.

На лице рыцаря появилась тень его прежней улыбки.

– Спасибо, Ваше величество.

Она простонала.

– Если хочешь меня поблагодарить, не называй Ваше величество.

– Да, Ваше величество.

И тогда она обняла его и крепко к нему прижалась, с удивлением почувствовав, как дрожит его сильное тело. А потом Грейс поняла, что тоже дрожит. Что ж, изменился не только он.

– Ты преодолеешь все трудности, Бельтан. Мы вместе с ними справимся, я обещаю.

Рыцарь ничего не ответил, но Грейс ощутила, как мощно и уверенно бьется его сердце, и ей этого хватило.

ГЛАВА 30

Фолкен и Вани вернулись только после полудня.

– Вы нашли графа? – спросила Грейс, выбравшись из стоявшего у камина кресла.

Она поморщилась и принялась потирать бедро ей не раз приходилось видеть, что так делают пожилые леди, спускаясь по лестнице.

Фолкен внимательно посмотрел на Грейс.

– Что-то не так?

– Ничего страшного. – Грейс потянулась, разминая затекшие мышцы ног и спины. – Бельтан решил научить меня обращаться с мечом, вот и все.

Бард негромко присвистнул.

– Ты разрешила Бельтану давать тебе уроки? Не самый разумный поступок, Грейс. Если, конечно, ты не хочешь получить смертельное ранение.

– Не забывай, я еще здесь, – угрюмо напомнил о себе Бельтан, лежавший на кровати.

Однако Фолкен не обратил на рыцаря ни малейшего внимания.

– Мы не нашли Элварда – вероятно, он опять уехал осматривать свои земли. Но мы отыскали управляющего, Льюита, и он обещал нам, что сегодня вечером граф с нами поужинает. Похоже, у нас появляется шанс попросить разрешение на отъезд. Мы больше не можем ждать. Боюсь, что скоро на смену дождю придет снег.

– А управляющий не показался тебе расстроенным? – спросила Вани, подходя к огню; ее кожаное одеяние слегка поскрипывало.

Грейс знала, что выросшая на юге Вани находит северные земли слишком холодными.

Фолкен потер подбородок.

– Пожалуй, он действительно был очень взволнован. Возможно, хотел получше организовать ужин. Я полагаю, что граф и управляющий уверены, что сегодня мы будем просить разрешения покинуть замок. Судя по всему, гости у них бывают не слишком часто.

Вани кивнула, но так и не сказала, согласна она с бардом, или нет.

– В любом случае, мы задержались по другой причине, – продолжал Фолкен, снимая повязки с серебряной руки. – Мы нашли нечто интересное. Точнее, Вани нашла.

Т'гол скрестила руки на груди.

– У меня ничего не получилось бы, если бы не Фолкен. Бельтан встал с постели, Грейс уселась обратно в кресло, а бард и Вани рассказали о том, что они видели. Они вдвоем обошли весь замок, сообщая всем слугам, попадавшимся на пути, что они ищут управляющего. Они кивали, слушали указания, которые давали слуги, а потом делали вид, что заблудились, и продолжали свои исследования. Им даже удалось заглянуть в спальню графа, которая находилась за большим залом; впрочем, там они не нашли ничего интересного: кровать, шкаф с одеждой и чистым постельным бельем и все. Они уже собирались вернуться назад, но тут Фолкен сообразил, что они не видели святилища. В каждой крепости или замке любого Доминиона есть святилище, которое отвечает вероисповеданию хозяина, – даже в Эмбаре, где подобные вещи не так популярны, как в других Доминионах. Вани знала, где находится святилище, она обнаружила его несколько ночей назад в прямоугольном каменном сооружении, располагавшемся в задней части замка. В нем был лишь алтарь и дверь, ведущая в маленькую семейную усыпальницу.

– На алтаре мы нашли только пыль, – сказал Фолкен. – Ни свечей, ни кубков для вина ничто не указывало на совершение каких-либо религиозных обрядов. Но в наше время лишь немногие жители Эмбара религиозны, так что тут нет ничего удивительного. С другой стороны, тайная дверь привлекла наше внимание.

Грейс бросила удивленный взгляд на Вани.

– Я думала, что ты не нашла ничего необычного в ту ночь, когда исследовала замок.</