Ливия Элиот

В объятиях прошлого


1

<p>1</p>

Самолет промчался по взлетной полосе и оторвался от земли так плавно и легко, что Джина почти ничего не почувствовала, кроме неприятного, но продлившегося лишь несколько секунд ощущения пустоты в желудке. Тем не менее она не рискнула сразу открыть глаза, а выждала еще с минуту. Сосед справа, представительный мужчина лет шестидесяти в модных очках и с дорогими часами на правой руке, осторожно кашлянул, но дальше этого не пошел. Джина знала, что набор высоты продолжится еще по крайней мере полчаса, но одна из наиболее опасных стадий полета уже закончилась. Теперь бы пережить посадку. И, разумеется, четыре часа полета на высоте более десяти тысяч метров.

Летать боятся все, кроме разве что прирожденных экстремалов, явно не подпадающих под определение «нормальный человек». Страх высоты, глубины или темноты – естественная реакция живого организма на потенциальную опасность, и не передавайся он из поколения в поколение, человечество, вполне возможно, не просуществовало бы так долго.

Устав от мыслей и однообразного пейзажа за окном, Джина устроилась поудобнее, откинула спинку кресла и мысленно приказала себе уснуть. Уснула она быстро, но в какой-то момент вдруг почувствовала, что самолет падает, и проснулась.

Самолет действительно падал: уши заложило так, как будто она спускалась на сверхскоростном лифте. Двигатели работали с натугой, силясь удержать «боинг» в воздухе, но земля притягивала его к себе, как ненасытная любовница. Джина поняла, что еще секунда-другая – и они пробьют завесу облаков и внизу появятся скалы.

Как ни странно, ей абсолютно не было страшно.

Все прекратилось внезапно. Двигатели перешли в нормальный режим работы, и самолет выровнялся.

Сосед зашуршал газетой, и Джина вспомнила, что захватила с собой книжку, последний роман своей любимой Джанет Эванович. Почитать? Или попытаться уснуть? А может быть, пообщаться с соседом?

Нет, не получится. Мысли теснились в голове, как селедки в бочке, и Джина знала, что от них не спрятаться. В последние недели обстоятельства потребовали от нее крайнего напряжения сил, но ситуация так и осталась неурегулированной. Наверное, ей вообще не следовало никуда лететь, а остаться в Бостоне и довести до конца начатое дело, то есть найти новую работу. С другой стороны, Джина прекрасно понимала, что решение ее проблем зависит не только от нее и что порой человеку не остается ничего иного, как лишь ждать. А раз так, то почему бы не совместить ожидание с каким-нибудь приятным занятием?

Например, путешествием в Сан-Франциско. На свадьбу лучшей подруги.

Бывшей лучшей подруги, тут же поправила себя Джина. Сколько же они не виделись? Лет восемь или девять? Да, время летит, каждый идет своей дорогой или плывет по течению, казавшиеся нерушимыми связи рвутся или истлевают, а общение сводится к обмену рождественскими поздравлениями.

Самолет давно пробил плотный ковер пушистых белых облаков и взял курс на запад. Солнце осталось за спиной, земля скрылась из виду, двигатели работали практически бесшумно, и пассажиры уже отстегивали ремни, поднимались, расхаживали по проходу и обменивались любезностями.

Конечно, можно было бы поехать поездом, размышляла Джина. Путешествие поездом – это так приятно. Негромкий перестук колес, плавное, ритмичное покачивание вагона, протяжный гудок, неторопливо меняющиеся виды за окном. Времени, конечно, уходит много больше, но зато нет ощущения опасности и неуверенности. В поезде человек чувствует под собой земную твердь и видит за окном привычные сцены и знакомый пейзаж, тогда как в самолете ты постоянно помнишь, что до земли десять тысяч метров, а за окном – бескрайняя пустыня. А еще поезд – это романтика. Романтика не двадцать первого и даже не двадцатого века. Не зря же писатели и режиссеры так любят поезда. В самолете романтики не может быть в принципе. В самолете возможно лишь что-то скороспелое, недоваренное и несъедобное, тогда как поезд предлагает массу возможностей для завязывания и продолжения отношений. Мужчина, успевший за четыре часа полета угостить вас парой бокалов шампанского, погладить по коленке и написать на билете номер своего сотового, растворяется через пять минут после приземления, а если вы вздумаете набрать тот самый номер, то обязательно услышите что-нибудь вроде «перезвоните позже» или «извините, а я должен вас знать?».

Да, путешествие по железной дороге намного приятнее и полезнее для психики, но прогресс жесток и не оставляет выбора: либо ты идешь с ним в ногу, то есть мчишься, не оглядываясь по сторонам, либо безнадежно отстаешь и попадаешь в число неудачников.

А разве ты сейчас не в их числе? Посмотри на себя со стороны. Кто ты, если не неудачница? Тебе скоро тридцать, но чем ты можешь похвастать? Скромной работой консультанта в торговой фирме? Тремя тысячами долларов на банковском счету? Полным отсутствием перспектив? Одиночеством и свободой?

Зато у меня есть сын. Коннор...

– Добрый день. У вас все в порядке? – Стюардесса, едва удостоив взглядом Джину, расплылась в улыбке перед ее соседом.

– Да, Грейс, все отлично. У вас ведь по-другому и не бывает, не так ли?

– Мы стараемся, мистер Форстер.

А они знакомы, подумала Джина. Наверное, он часто летает. Какой-нибудь бизнесмен. Или банкир. Хотя нет, банкиры летают редко. Форстер? Фамилия не говорила ей ничего. Самая обычная.

– Что будете, мистер Форстер?

Мужчина повернулся к Джине.

– Меня зовут Аллан Форстер. Позвольте угостить вас бокалом шампанского?

Джина заколебалась. С одной стороны, не в ее правилах знакомиться с пожилыми богачами в самолете, а с другой... Она протянула руку.

– Джина Эккерс. Спасибо за предложение.

– Вот и отлично, – обрадовался Форстер и посмотрел на стюардессу. – В таком случае, Грейс, принесите нам по бокалу «Лафруаж», копченого лосося, тосты, немного сыра и виноград.

Стюардесса взглянула на Джину.

– Что-нибудь еще, мисс?

– Бутылку воды «эвиан», пожалуйста.

Мысль о копченом лососе отдалась легким урчанием в желудке. В последний раз Джина ела чуть ли не сутки назад, и голод напоминал о себе все настойчивее. Конечно, «Американ эйрлайнз» предложила бы ей стандартный ланч в пакете с таким сроком годности, что с ним можно лететь на Марс, но копченый лосось и шампанское «Лафруаж» в нем определенно отсутствовали бы.

– Домой или в гости? – поинтересовался ее сосед.

– К подруге. На свадьбу.

– Прекрасный повод. Долго собираетесь пробыть в Сан-Франциско?

– Пока не знаю, но, боюсь, больше трех-четырех дней у меня нет.

– Жаль. – Форстер покачал головой. – Сан-Франциско чудесный город, но за три-четыре дня многого не увидишь. Если есть возможность, советую задержаться.

– А вы живете в Сан-Франциско? – спросила Джина, чтобы увести разговор от себя.

– Да. Там родился и там же, наверное, умру. В Бостоне у меня дочь. Примерно вашего возраста. Раз в месяц я обязательно навещаю внучку. Но у меня в вашем городе еще и деловой интерес.

– Мистер Форстер... – Стюардесса уже подкатила тележку с двумя плотно заставленными посудой подносами. – Мисс Эккерс...

Как это часто бывает, выпив первый бокал шампанского, Джина раскрепостилась и засыпала соседа вопросами.

– Что вам нравится в Бостоне, Аллан? Вы же не проводите все время в скучных переговорах?

– Переговоры не всегда бывают скучными.

– Насколько я понимаю, основные пункты контрактов согласуются заранее, а личная встреча своего рода точка в этом процессе.

Аллан Форстер с улыбкой покачал головой.

– Во многих случаях именно так и бывает, но я веду бизнес по старинке. Не все можно решить по телефону, а уж общение по электронной почте это вообще нечто немыслимое. Нет, я предпочитаю решать проблемы, глядя партнеру в глаза.

– И как результаты?

– За тридцать семь лет у меня сорвалось четыре сделки. Много это или мало?

Джина рассмеялась.

– Я вам завидую.

– Мне нравится такая жизнь. – Форстер откинулся на спинку кресла. – Я люблю летать. Люблю общаться с людьми – в отелях и самолетах, в ресторанах и офисах. Поверьте, интереснее этого нет ничего.

– И не устаете?

Он пожал плечами.

– Для полного восстановления мне вполне хватает двух дней. В этом месяце я побывал в Бостоне и Ричмонде и планирую слетать в Денвер.

– Ваша жена не возражает?

– Моя жена умерла двенадцать лет назад. – На лице Форстера не отразилось никаких эмоций. – Она очень долго болела.

– Извините, я... – Джина вздохнула. – А ваша дочь? Она занимается бизнесом?

Он улыбнулся.

– Бизнес моей дочери – воспитание внучки.

Уловив в его голосе некоторую сдержанность, Джина не стала развивать тему и увела разговор в сторону.

– А что вы мне порекомендуете посетить в Сан-Франциско? – спросила она с улыбкой. – Кроме моста Золотые Ворота?

Ее сосед сокрушенно покачал головой.

– Если я начну рассказывать вам про свои любимые места в Сан-Франциско и уделю каждому хотя бы пять минут, то нам с вами придется покупать билеты на рейс до Буэнос-Айреса!

Джина рассмеялась.

– И все же? Представьте, что вы режиссер и вам нужно снять рекламный ролик. С показом... ну, например, пяти мест. Итак, ваш выбор. Сан-Франциско глазами Аллана Форстера, какой он?

Он ненадолго задумался.

– У каждого города свой характер. Порой его трудно определить, как бывает трудно определить характер человека, но если пожить в нем подольше, то за общими чертами – суетой в часы пик, обязательной главной улицей, пешеходной зоной и упрямой борьбой старого с нагловатым новым – проступят индивидуальные и тогда город превратится в живое существо со своими достоинствами, слабостями и тайнами. Богемный и провинциальный, авантюрный и фривольный, старинный, но не старящийся, Сан-Франциско крепко впитал в себя ароматы амбиций и страстей, надежд и разочарований всех тех, кого в разное время приводили сюда поиски лучшей доли, покоя и успеха, счастья и богатства. Что бы ни случалось в мире, какие бы кризисы ни сотрясали страну, какие бы землетрясения и бури ни обрушивались на него, город так и остался беззаботным прожигателем жизни, беспечным игроком и космополитом. Говорят, индейцы племени костаноан, обосновавшиеся в этих краях более пяти столетий назад, назвали его «танцующим на краю мира». – Он помолчал. – Знаете, в Сан-Франциско более четырех миллионов человек и у каждого, наверное, есть свои предпочтения. Я больше всего люблю фонтан Лотты.

– Фонтан Лотты? – удивилась Джина. – Впервые слышу. И что это такое?

– Обычный фонтан, но каждый год восемнадцатого апреля в пять часов одиннадцать минут утра у фонтана Лотты, расположенного на Маркет-стрит, собираются жители Сан-Франциско. По давней традиции они отправляются красить «золотой гидрант», через который трое суток беспрестанно подавали воду для тушения пожара, охватившего город в результате землетрясения тысяча девятьсот шестого года.

– Достойная традиция.

– Вы правы. – Форстер немного помолчал. – На второе место я бы поставил саму Маркет-стрит, нашу главную улицу, копию париж-ских Елисейских Полей. На ней да еще, пожалуй, на Ломбард-стрит лучше всего ощущается атмосфера Сан-Франциско.

– Это та самая Ломбард-стрит, которую Книга рекордов Гиннесса признала самой красивой улицей в мире?

– Она самая.

– Два. – Джина загнула второй палец.

– Дальше... На мой взгляд, в тройку нужно включить Рыбацкую пристань, где, кстати, можно понаблюдать за морскими котиками. Ну и, разумеется...

– Мост Золотые Ворота, – твердо заявила Джина. – Без него никак нельзя.

– Согласен, – благосклонно кивнул Форстер. – Ну и, пожалуй, башня Койт.

– Ее, если не ошибаюсь, называют сестричкой Пизанской башни?

– Верно. Хотя, надо признать, сестричка получилась довольно уродливая. Но вот вид с нее открывается восхитительный.

– Позвольте нескромный вопрос? – не утерпела Джина.

– С удовольствием. В наш век политкоррект-ности их почти не осталось. Послушать наших политиков, так они и в постели занимаются только тем, что думают об избирателе и мире во всем мире.

– Ну, они же обычно не уточняют, о каком именно избирателе думают.

– Верно, – кивнул сосед. – Итак, ваш нескромный вопрос?

– Вы помните Лето Любви? Об этом много говорят, но интересно бы послушать современника или, еще лучше, свидетеля.

– Лето Любви?

– Да, Хайт-Эшбери, рок-фестиваль, хиппи, Джимми Хендрикс и все такое. Вы же должны его помнить.

– Неужели? Боже, как я стар! – Форстер рассмеялся. – Ну, слушайте...


Письмо от Шиллы Кристуорч пришло еще в начале марта. Было оно коротким и деловым. Шилла писала, что собралась замуж, что свадьба намечена на май и что она собралась пригласить всех подруг по колледжу. Джину немного удивило отсутствие какой-либо информации о женихе, но, может быть, Шилла просто не хочет распространяться раньше времени. Она ответила таким же коротким письмом, более похожим на уведомление и содержавшим обычный набор ничего не значащих фраз: рада за тебя, желаю счастья, это было бы прекрасно, но...

Через месяц Джина уже забыла о письме, тем более что именно в это время проблемы накрыли ее с головой, как снежная лавина незадачливого альпиниста. А вот Шилла, как выяснилось, не забыла.

Телефон вырвал ее из сна около полуночи, и она, схватив трубку, уже приготовила пару крепких выражений для наглеца, посмевшего покуситься на святое.

– Привет, – сказал голос, который она, несмотря на то что не слышала его почти девять лет, узнала мгновенно. – Надеюсь, я не сильно тебя побеспокоила? Знаешь, только сейчас сообразила, что у вас, на Восточном побережье, уже ночь, а у нас, на Западном, только вечер. Раньше мне почему-то казалось, что наоборот... То есть если у вас вечер, то у нас... – Шилла остановилась. – Нет, я опять запуталась.

– Все в порядке, – снисходительно усмехнулась Джина. – У нас действительно около полуночи. А у вас еще вечер.

– Точно, – удивленно сказала Шилла. – Черт, как легко это у тебя получается. Впрочем, ты ведь и в колледже была самой умной. Мы все жутко тебе завидовали.

Джина вздохнула – боже, как все изменилось! Сейчас она без раздумий заняла бы место любой из бывших подруг. Шилла, однако, истолковала вздох по-своему.

– Извини, я, конечно, не подумала. Долго тебя не задержу. Очень хочу, чтобы ты приехала. И не желаю слышать никаких отговорок. Приезжай хотя бы на два-три дня. – Она помолчала секунду-другую. – Как сын? Тебе есть с кем его оставить?

– Есть. С соседкой. Он уже большой, четыре года, так что проблем не будет.

– Вот и отлично. Кстати, Джекки и Сьюзи уже подтвердили, что будут. Так, из нашей пятерки остались только ты да Люси. Вот ее я пока найти никак не могу.

– Она же вроде бы в Сиэтле.

– Была там еще два года назад. – Шилла вздохнула. – Но я не сдаюсь. Попробую подключить брата. Он у меня служит в полиции, а у них возможности гораздо шире. Ну, ты приедешь? Только не говори, что у тебя заседание совета директоров.

Прямо поставленный вопрос требовал четкого, однозначного ответа, и Джине ничего не оставалось, как согласиться.

– Вот и прекрасно, – обрадовалась Шилла. – Посидим, вспомним былые деньки. Увы, молодость пробегает быстро.

– Что у Джекки и Сьюзи? – вежливо осведомилась Джина.

– У Сьюзи, похоже, дела наконец-то налаживаются. Одно время ей пришлось нелегко. Ты, может быть, слышала...

– Да, кое-что.

– Сейчас она выкупила оздоровительный центр и идет в гору. Ее салон недавно показывали по телевизору.

– А Джекки?

– Разводит лошадей! У меня до сих пор такое в голове не укладывается. Представляешь, чистюля Джекки – и лошади!

– В жизни всякое случается, – философ-ски заметила Джина.

– Да, это уж точно. По себе знаю. – Шилла вздохнула и уже без наигранной веселости добавила: – Так ты будешь?

– Буду.

Положив трубку, Джина подошла к столику, на котором стояла старая, десятилетней давности, фотография. Пять девушек в форменных костюмах на фоне обвитой плющом каменной стены. На лицах улыбки, в глазах блеск надежды. Смешные по нынешним временам прически, странная форма. Как же молоды они были. И как близки. Почти до самого конца.

Да, первые шаги взрослой жизни... первые свидания...

А может быть, все не так и плохо, думала она, потягивая восхитительное шампанское и уплетая уже вторую порцию копченого лосося. В конце концов, тебе действительно стоит отвлечься от проблем, развеяться, зарядиться оптимизмом и просто поболтать с теми, с кем провела под одной крышей четыре едва ли не лучших года жизни.

«Наша пятерка», так сказала Шилла. Впрочем, называли их по-разному – сестричками-лисичками, неразлучной пятеркой, пятью мушкетерами и даже грязной пятерней. Они сошлись на первом курсе частного закрытого колледжа и не разлучались до самого конца. Тем более удивительно, что после выпуска подруги не встретились ни разу и даже не переписывались. Впрочем, ничего удивительного нет. Все так устали от строгостей колледжа, так рвались на свободу, что, оказавшись за воротами частного закрытого заведения, разлетелись в разные стороны. Потом каждую подхватил свой ветер, у каждой появились обязанности, и дружба, державшаяся на общих интересах выживания во враждебном окружении, отошла не на второй даже, а на третий или четвертый план. Им всем сулили успех, известность, благополучие и даже славу, но полностью программу выполнила, пожалуй, только Шилла, ставшая удачливой и знаменитой художницей, жившая в престижном районе Сан-Франциско и вот теперь собиравшаяся обзавестись мужем. Причем первым.

Перед тем как отправляться на Западное побережье, Джина заглянула в Интернет и навела кое-какие справки о подругах. Они, несомненно, сделали то же самое. Так оно, наверное, и лучше. Не надо придумывать, приукрашивать, притворяться. В наш информационный век тайн уже почти не осталось.

Стюардесса подала кофе, и Джина с удивлением обнаружила, что до посадки осталось всего лишь сорок минут. Верно говорят, что все хорошее быстро кончается. Полет прошел на редкость спокойно, как будто воздушную трассу перед ними тщательно прибрали, ямы заделали, облака вымыли с шампунем, а все возможные и даже обязательные неприятности перенесли на другой день.

– Спасибо за компанию, мистер Форстер, – сказала она, поворачиваясь к соседу. – Благодаря вам у меня останутся только приятные воспоминания.

– Это вам спасибо, Джина. Если бы не вы, мне пришлось бы читать финансовые отчеты, а хуже этого может быть только посещение стоматолога. – Он достал из нагрудного кармана пиджака визитную карточку. – Буду рад помочь вам, если возникнет такая необходимость.

– И вам спасибо.

Она едва успела выйти из здания аэровокзала, как в кармане завибрировал сотовый. Наверное, Ольга, подумала Джина. Ольга уже два года была ее соседкой и, поскольку не имела постоянной работы, всегда соглашалась выполнить мелкие поручения за умеренную плату. На этот раз поручение не было мелким: Джина оставила Коннора на ее попечение.

– Да? – спросила она, ожидая услышать что-нибудь заурядное: например, можно ли Коннору смотреть «Отчаянных домохозяек», поклонницей которых была ее соседка.

Но в трубке прозвучал совсем другой голос.

– Миссис Эккерс? – спросил мужчина.

Неизвестно почему, но у нее вдруг защемило сердце.

– Да, – произнесла Джина внезапно охрипшим голосом. – Кто вы?

– Можете называть меня просто Рексом. Надеюсь, наше сотрудничество будет непродолжительным, но плодотворным.

– Какое сотрудничество? – Она поставила на тротуар дорожную сумку. – Я не понимаю...

– Вам не нужно ничего понимать, – вежливо перебил ее незнакомец. – Выполните мои инструкции и получите пятьдесят тысяч долларов.

– Что вам от меня нужно? – Страх сковал ее, лишив сил и грозя перерасти в панику.

– Я буду краток. У меня ваш сын...

Джина попыталась что-то сказать, но язык как будто прилип к небу.

– ...и я хочу, чтобы вы выполнили мое поручение.

– Что с моим сыном? – пролепетала она.

– Ваш мальчик в полном порядке, но он не дома, а, скажем так, в гостях. Вы получите его через три-четыре дня. – Незнакомец сделал паузу, словно ожидая ее реакции, и, не дождавшись, продолжил: – Если, конечно, проявите благоразумие и будете четко следовать моим инструкциям. Поверьте, я не маньяк и не садист.

– Какие инструкции? – прошептала Джина.

– Ничего особенного от вас не потребуется. Поезжайте в отель. Я позвоню без четверти шесть. По местному времени. И, конечно, не обращайтесь в полицию. Нам ведь не нужны неприятности?

– Где Коннор? Дайте его мне! Слышите, вы?!

– Возьмите себя в руки, Джина. – Незнакомец даже не повысил голоса. – Вы же умная женщина. Ваш сын сейчас спит, так что вы поговорите с ним немного позже. Предваряя ваш следующий вопрос, скажу, что мисс Ольга тоже у нас. Она позаботится о мальчике.

На том конце дали отбой, и мир для Джины Эккерс погрузился во мрак.


– Куда едем? – поинтересовался таксист, веселый парень, то ли пуэрториканец, то ли кубинец, в замшевой курточке, вельветовых слаксах и высоких сапогах. Пышную шевелюру частично скрывал пестрый платок, левую щеку перечеркивал свежий шрам, а на правом предплечье красовалась татуировка в виде танцующей индианки.

– Отель «Пиквик». – Джина забронировала номер еще три дня назад, пересмотрев кучу проспектов и положившись не на рекомендации и рекламные лозунги, а на собственное чутье. Построенный в 1926 году, отель привлек внимание с первого взгляда: восьмиэтажное здание в неоготическом стиле, стены песочного цвета, уютные номера с преобладанием золотистого, красного и кремового тонов. Дополнительный плюс – удачное расположение в центре города, неподалеку фуникулер и Музей современного искусства. Свадьба подруги – событие, несомненно, важное, но Джина уже составила собственную программу знакомства с одним из красивейших городов Соединенных Штатов. Теперь, конечно, программу придется подкорректировать.

– «Пиквик»? – Таксист причмокнул от удовольствия. – Прекрасный выбор, мисс. Сразу видно стильного человека. Вы к нам надолго?

– Пока еще не знаю. – Устроившись на заднем сиденье, Джина выглянула в окно. День выдался дождливый. С океана на город одна за другой ползли тяжелые, низкие тучи. Ветер рвал рекламные растяжки, и редкие прохожие торопились укрыться от разыгравшейся стихии. – Нам далеко?

– Не беспокойтесь, через полчаса будем на месте, – заверил ее водитель и рванул с места так лихо, что пассажирку отбросило на обтянутую потрескавшейся кожей спинку. – Главное, не попасть в пробку.

В пробку они не попали, и через полчаса Джина, получив визитку от словоохотливого таксиста, вошла в фойе отеля «Пиквик». За стойкой томился от безделья долговязый юноша с рыжими, как мех лисицы, волосами.

– Здравствуйте, я заказывала номер. На имя Джины Эккерс.

– Ваша карточка. – Юноша без промедления протянул ей заменявшую ключ магнитную карту.

– Спасибо. – Она с любопытством посмотрела на проворного молодого человека. – А как это у вас получается?

– Извините – что?

– Ну, вы подали мне карточку, даже не проверив списки. Как будто заранее знали, что я появлюсь именно сейчас.

– Все просто. – Он улыбнулся немного, как показалось ей, устало и снисходительно. – Во-первых, у меня есть список гостей, которые заказывали номер на сегодня. Во-вторых, рейсов из Бостона всего три и мне известно время прибытия каждого. И в-третьих, таксист, что вез вас сюда, подал условный знак еще десять минут назад.

– Но он же никому не звонил.

– Ему и не нужно было звонить. Достаточно нажать кнопку вызова и послать радиосигнал. – Парень за стойкой указал на электронное табло в виде карты города. Как раз в этот момент на табло замигал зеленый индикатор. – Видите, еще кто-то едет. Полагаю, это мистер... – он заглянул в список, – Снейдж из Техаса, его самолет приземлился сорок минут назад.

– Прекрасная система. – Джина взяла со стойки карточку, подхватила сумку и направилась к лифту – у нее был пятый этаж.

– Добро пожаловать... – донеслось до нее, но было это пожелание адресовано ей или кому-то еще, Джина так и не узнала.

Номер оказался вполне заурядным: небольшая гостиная с диваном, двумя креслами и телевизором и спальня с широкой кроватью, тумбочкой и комодом. Недостаток роскоши компенсировался видом на центр города. Она заглянула в ванную – светло, чисто, аккуратно. О лучшем не стоило бы и мечтать, если бы не изменившиеся обстоятельства.

Джина поставила сумку в шкаф и бросилась на кровать.

Ну как это могло случиться?

Почему именно с ней?

За что ей это?

Джина взглянула на часы – половина шестого. Он сказал, что позвонит без четверти шесть. А если не позвонит? Если что-то пошло не так? Какой вариант лучше?

Минуты тянулись со скоростью улитки. Джина смотрела в потолок, снова и снова повторяя себе, что спать нельзя, что нужно сосредоточиться, набраться сил, взять себя в руки...

Как ни ждала она звонка, он все равно прозвенел неожиданно. Джина вздрогнула и торопливо схватила трубку.

– Да?

– Как долетели? Все в порядке?

Она уже знала этот голос. Неторопливый, глубокий, с едва заметной насмешливой интонацией. Слыша его, Джина представляла мужчину лет сорока пяти или пятидесяти, темноволосого, смуглолицего, возможно уроженца Италии.

– Да, все в порядке.

– Прекрасно. Вы не передумали?

– Нет. – Она дала ответ не задумываясь, без малейших колебаний. – Я не передумала.

– Вот и хорошо. В девять часов вечера вам позвонит мой человек. Его зовут Келли. Он скажет, что вам нужно сделать. Выполняйте все указания четко, без импровизаций, и через три дня все закончится.

– Вы обещали, что дадите мне поговорить с Коннором...

– Я всегда выполняю обещания. Передаю трубку. У вас ровно минута.

– Мама?

Да, это был ее сын. У нее как будто камень свалился с души.

– Да, милый, это я. Как ты? – Джина старалась говорить спокойно и естественно, но голос все равно предательски дрогнул.

– У меня все хорошо. Мы с Ольгой в гостях. Здесь есть игрушки...

– Ты поужинал? – Джина едва не рассмеялась истерически. Боже, ее сына похитили, а она старается делать вид, что ничего не случилось.

– Да. Ольга приготовила фруктовый салат и сок. Мы с ней смотрели телевизор. Знаешь, здесь такой большой телевизор! Давай купим такой же, ладно?

– Хорошо, милый. И...

– Извините, миссис Эккерс, но время истекло, – вмешался незнакомец. Судя по голосу, он улыбался. – Повторяю, вам не о чем беспокоиться. Вы справитесь с моим поручением?

– Я справлюсь.

На другом конце провода рассмеялись.

– Я и не сомневаюсь, Джина. Поверьте, будь у меня хотя бы малейшие сомнения, я бы никогда не обратился к вам. Спокойной ночи.

Она не ответила, но, положив трубку, выругалась. Громко и с чувством:

– Дрянь! Ублюдок! Сволочь!

Джина не знала, чего ожидать от встречи с Келли, но нисколько не сомневалась, что ей предложат поучаствовать в чем-то нехорошем, скорее всего противозаконном и, не исключено, мерзком.

Если бы рядом был Крис...

Он ничем бы тебе не помог, прозвучал у нее в голове спокойный голос мудрой Джины. Разве ты не знаешь, что Крис слабак? Да, он красавчик, с ним весело, он чудесный любовник, но на него нельзя положиться. Ты помнишь, как он вел себя в трудных ситуациях? Всегда прятался за твою спину. Или убегал. Или скулил, забивался в уголок и поднимал лапки. Он и бросил тебя только потому, что устал бороться с трудностями.

Но Крис любил меня, возразил другой голос, принадлежавший другой Джине, Джине-сладкой-девочке, как называл ее Крис. И, может быть, любит до сих пор. Я ведь не знаю, что с ним.

Конечно, он так тебя любит, что уже полгода не подает вестей.

Может быть, с ним что-то случилось. Может быть, он попал в автомобильную аварию, потерял память и лежит сейчас в какой-нибудь клинике. Или у него нашли рак и он, чтобы развязать мне руки, уехал, например, в Колумбию.

Но еще вероятнее, что твой бывший муженек проматывает те сорок тысяч, что снял в последний момент с общего счета.

Ах, Крис, как же ты мог со мной так поступить? – беззвучно прошептала Джина, глядя в окно.

Они познакомились совершенно случайно, на вечеринке в колледже, куда его пригласила Триш Маклоуди, гордячка, считавшая, что если ее отец занимает какой-то пост в администрации губернатора штата Виргиния, то это дает ей право относиться ко всем остальным свысока.

Крис заканчивал Массачусетский технологический и выглядел образцовым студентом: в серых идеально отутюженных брюках, шелковой рубашечке и синем в полоску галстуке. Весь вечер он как привязанный ходил за Триш, покорно исполняя ее капризы и застенчиво улыбаясь, но в самом конце, улучив удобный момент, подошел к Джине и сунул ей в руку сложенный до размеров спичечного коробка листок.

«Я позвоню завтра».

Когда Джина рассказала обо всем Клэр – Шилла тогда уехала на несколько дней домой, – подруга, отличавшаяся завидным здравомыслием, только развела руками.

– Не знаю, как тебе, но мне все уже понятно.

– Что все? – растерялась Джина.

– Этот Крис совершенно ненадежный человек. Я бы на твоем месте держалась от него подальше. Поверь, так будет лучше.

– Почему? И как ты сразу это разглядела? – Безапелляционный тон Клэр больно задел ее. – Откроешь тайну, Шерлок?

– Это же элементарно, Ватсон. – Клэр хоть и любила щегольнуть безукоризненной логикой, всегда была готова помочь ослепленной страстью подруге и раскрыть ей глаза на недостатки, а то и пороки избранника. – Посмотри, как он передал тебе эту записку. Сунул скрытно, втайне от Триш, но до конца вечера так к тебе и не подошел. Верно?

– Верно. Не хотел ее огорчать. Триш вполне могла закатить скандал.

– Такая предусмотрительность в молодом человеке может указывать либо на нечестность, либо на трусость. Согласись, не самые замечательные качества.

– Ну...

– И это еще не все, – остановила ее Клэр. – Подумай о содержании записки. Что ты видишь?

Джина подумала.

– Краткость – сестра таланта!

– Не смеши меня, – фыркнула подруга. – Он ставит тебя перед фактом. Не позвольте вам позвонить, а я позвоню. То есть твое согласие как бы подразумевается. Тебе такое отношение нравится? Мне – нет. Далее...

Слушать Клэр порой было выше человеческих сил. Иногда этих сил недоставало даже преподавателям.

– Ладно, я все поняла. Спасибо за науку. Что бы мы без тебя делали!

– Блуждали бы во мраке.

– И что ты мне посоветуешь?

Клэр пожала плечами.

– Советовать не в моих правилах. Я лишь приоткрываю завесу над тем, что скрыто. Дорогу же каждый выбирает сам. Только имей в виду вот что: всем мужчинам нужен только секс. Они живут в своем мире, в мире, где женщины всего лишь куклы, обязанные выполнять их прихоти, желания, капризы. Стоит только женщине выйти за рамки секса – и она пропала. Мужчина утащит ее свой мир и превратит в свою игрушку. Ограничивая отношения сексом, ты сохраняешь некоторую свободу, некое равенство.

Занятное наставление, особенно если учесть, что исходило оно от Снежной королевы.

Вряд ли стоит говорить, какой выбор сделала Джина, пусть даже выбор этот определялся главным образом желанием отомстить противной Триш.

Местом для встречи он выбрал винный бар в южной части города. Когда Джина приехала, Крис уже сидел за столом – в клетчатой хлопчатобумажной рубашке с потайными пуговицами, из-под которой выглядывала белая майка. Как говорится, можно вытащить человека из Огайо, но нельзя вытащить Огайо из человека.

Вечер прошел неплохо, и они встретились еще три или четыре раза, но тогда эти отношения развития не получили: Триш устроила-таки кавалеру разнос и он уже не рисковал появляться в колледже, а потом у Джины случился другой, куда более увлекательный роман.

Как же давно это было.


2

<p>2</p>

Джина улыбнулась своему отражению в зеркале, и оно ответило ей тем же. Она часто ловила себя на том, что видит в нем не себя, а кого-то другого, знакомого, но все же чужого человека с печальным, усталым лицом, жестким ртом, грустными, неулыбчивыми глазами и давно утратившими блеск волосами, перехваченными сзади зеленой ленточкой. Женщина, смотревшая на нее из зеркала, жила в мире без радостей и надежд, в мире, где день начинался и заканчивался работой, где даже выходные и праздники ничем не отличались от однообразно серых будней.

Она жила в этом мире третий месяц.

Может быть, уже хватит ныть?

Голос, принадлежащий прежней Джине Эккерс, еще звучал в ней, доносясь то ли из какого-то уголка памяти, еще хранившего образы минувшего, то ли из параллельного мира, где, возможно, жила и была счастлива настоящая Джина.

Где и когда все переменилось? В какой день и час она вдруг потеряла уверенность в себе, утратила интерес к людям и миру и превратилась в жалкого клона, бледную и чахлую копию себя самой?

Нет, это произошло не вдруг, не в одночасье.

Она не могла больше оставаться в четырех стенах.

Джина переоделась, бросила в сумочку телефон и спустилась в фойе. За стойкой скучал все тот же рыжеволосый юнец.

– Извините...

– Чем могу помочь?

– Я хочу прогуляться и перекусить. Что посоветуете? У меня примерно полтора часа.

– Никаких проблем, мисс. Как выйдете, поверните направо. Пройдете квартал и еще раз направо. Там есть неплохой ресторанчик. Уверен, вам понравится.

– Спасибо.

Джина не могла точно определить стиль музыки, с грохотом вырывавшейся из огромных динамиков, стоявших по краю маленькой сцены, на которой трое юнцов с более очевидным энтузиазмом, чем талантом, рвали струны и издавали писклявые звуки. Несколько мужчин с напряженными лицами не отрывались от телевизора, следя за ходом футбольного матча и отвлекаясь только для глотка пива или пригоршни соленых орешков. На пятачке у дальней стены топтались, задевая друг друга, три парочки, две из которых пребывали в состоянии, близком к эйфории.

Официантки, облаченные в дурацкие наряды – полупрозрачные блузочки с крохотными, как у младенцев, нагрудниками, и короткие юбочки, – ловко шныряли между столиками, устало улыбаясь равнодушным клиентам. Джина нашла свободный столик в самом уголке. В других обстоятельствах она никогда бы не сунула нос в такое заведение, но сейчас ей было наплевать на шум, дым и сальные взгляды одурманенных пивом завсегдатаев.

Но сделать заказ Джина не успела – ее внимание привлек вошедший в ресторанчик мужчина.

Уверенной пружинистой походкой он пересек выложенный узорчатым кафелем вестибюль. Сидя у входа, она могла его видеть, он ее – нет. Сердце застучало быстрее, когда она заметила, как он приостановился у входа в бар и окинул взглядом собравшуюся там публику. Затем, видимо решившись, подтянул рукава и переступил порог. Лишь после того, как он скрылся за плотной завесой сигаретного дыма, она вздохнула с облегчением. Ничего не поделаешь – Крис Гринстоун всегда действовал на нее таким образом.

Джина подняла голову и заметила наконец официантку, скучавшую рядом с ее столиком с блокнотом и карандашом наготове.

Правильно, она ведь пришла сюда поужинать.

– Принесите, пожалуйста, большой, хорошо прожаренный бифштекс и овощной салат. Свежевыжатый гранатовый сок и, пожалуй... все.

Взгляд официантки завистливо скользнул по ее великолепной фигуре. Джина знала, что нравится мужчинам, и старалась держать себя в форме. Природа и родители наградили ее всем необходимым, так что оставалось только не испортить этот дар.

– Уверены, мисс?

Джина ослепительно улыбнулась.

– Да, вы правы. Бокал шардонне. – Пошло все к черту – выпить просто необходимо. Нужно взять себя в руки.

Откуда здесь Крис?

Что он делает в Сан-Франциско?

Случайно ли оказался в одном с ней ресторане?

Принесли вино. Взяв бокал, Джина заметила, как дрожит ее рука, а сделав большой глоток, умудрилась пролить несколько капель на платье, в которое переоделась в номере.

От кого именно из предков Джина унаследовала свою сногсшибательную внешность, эти высокие скулы и загадочный блеск зеленых глаз, она и сама не знала. Каштановые, с медным отливом волосы падали на плечи непокорной волной, а ее фигуре до сих пор завидовали семнадцатилетние девушки. Только вот их внимание она с удовольствием променяла бы на внимание какого-нибудь толстяка с пухлым бумажником.

Заметит ли ее Крис? Узнает ли? Стоя у зеркала, она до сих пор не замечала каких-либо тревожных перемен. Да и откуда им взяться, ведь ей нет еще и тридцати.

Крис, по крайней мере внешне, нисколько не изменился. Все та же ленивая кошачья походка и перекатывающиеся под кожей бугорки мышц, загорелое лицо и волосы цвета спелой пшеницы.

Джина покончила с бифштексом и принялась за салат. Выпитое вино придало ей дополнительной смелости.

Вздернув подбородок, она прошла через длинный вестибюль в небольшой затемненный бар. Лица посетителей расплывались в сигаретном дыму, стоявшем в освещенной свечами комнате густой завесой. Джина осмотрелась по сторонам. Четверо сидевших на высоких табуретах у стойки мужчин при звуке открывшейся двери обернулись и воззрились на нее с явным интересом.

На бесцеремонные взгляды она научилась не обращать внимания уже давно, такая ситуация была ей отлично знакома и не могла выбить из колеи. Протиравший пивной бокал бармен замер с салфеткой в руках, а сидевший с краю мужчина ухмыльнулся.

– Подсаживайся ко мне, красотка. Тебе повезло, я сегодня свободен как ветер. Может быть, я принесу тебе счастье. Хотя бы на одну ночь.

Джина окинула его быстрым оценивающим взглядом зеленых глаз, мгновенно отметив и нависший над большой железной пряжкой ремня живот, и клетчатую красную рубашку, расходящуюся на волосатой груди. Она спокойно смотрела в глаза незнакомцу, пока похотливая ухмылка не сползла с расплывшейся физиономии и он не отвел в смущении взгляд.

Ее бывший муж сидел за столиком в углу. Но уже не один.

Сидевшая рядом с ним девушка поднесла к губам стаканчик и ловко, одним махом, отправила содержимое по назначению. После чего выпрямилась и глубоко вздохнула. Вроде бы совершенно невинный жест, однако грудь ее при этом соблазнительно колыхнулась, определенно вызвав у Криса далеко не невинные желания. Бывший муж Джины был всегда падок на женские прелести и за те месяцы, что она его не видела, не изменил принципам. Как говорится, горбатого только могила исправит.

Одобрительно кивнув, Крис выпил остававшийся в стакане виски и плотоядно улыбнулся. Пьяная девица, скорее всего представительница древнейшей профессии, приняла его внимание как нечто само собой разумеющееся. Она знала свои сильные стороны и умело выставляла их на всеобщее обозрение. Глядя на нее, Джина ощутила укол ревности. Пожалуй, лицо чересчур полное, чтобы считаться красивым. Нос слишком широкий. Губы, как у Анджелины Джоли. Красотка наверняка потратилась на пластику. Ладно, губы можно списать. Шея у девушки была длинная и изящная. Между тонкими ключицами, под полупрозрачной кожей трепетала голубая жилка. Грудь... Да, такой совершенной формой груди Джина похвастаться не могла. И девушка не стала скрывать ее под бюстгальтером. Талия тонкая, как у фотомодели. И бедра тоже очень стройные. На ногах золотистые замшевые туфельки, украшенные золотистым тиснением в виде ящерицы. Какая дешевка! Но ведь мужчины клюют именно на такое. Для них главное размеры. И Крис не был исключением. Вон как приклеился глазами... Ну и черт с ним!

Она отвела взгляд.

Крис повернул голову. Каким-то шестым чувством Джина поняла, что он смотрит на нее. Сердце бешено забилось, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди, но вошедшее за последние месяцы в привычку самообладание не покинуло ее и на этот раз. Сейчас принесут коктейль, она не спеша выпьет, встанет и спокойно уйдет. Все просто!

– Позвольте вас угостить.

Она вздрогнула и подняла голову. Вот ведь неугомонный какой! Толстяк с железной пряжкой на ремне, видимо, перебрал и никак не мог успокоиться. Джина постаралась, чтобы ее голос прозвучал спокойно:

– Благодарю вас, я себе уже заказала.

– Тогда выпейте со мной, я плачу.

– Эй, приятель, до тебя что, не сразу доходит? Леди хочет выпить одна. Оставь ее в покое, дружище. – Голос Криса прозвучал холодно, но Джина была рада услышать его и таким.

– Ладно-ладно, все в порядке, – мгновенно стушевался толстячок.

– Надеюсь.

Толстяк тихонько ретировался к барной стойке, где был встречен веселым смехом и язвительными комментариями приятелей.

Джина наградила своего спасителя самой лучшей своей улыбкой.

– Ты не поверишь, но я рад тебя видеть. – Не спрашивая разрешения, он опустился на соседний стул.

Развязная девица, потеряв потенциального клиента, сначала нахмурилась, но тут же переключила внимание на другую жертву, парня в джинсовой рубашке, из которой произрастала тонкая, как у цыпленка, шея.

– Не могу сказать того же о себе.

Крис попытался улыбнуться.

– Перестань. Тебе не идет дуться.

Джина обожгла его злым взглядом.

– Вот как? Я дуюсь? И это все, что ты можешь сказать? Ты оставил меня на мели! Ты поступил...

– Ш-ш-ш... – Он приложил руку к губам и попытался ее обнять. – Не шуми. Я все объясню.

– Не трогай меня!

– Мисс, у вас проблемы? – подал голос бармен. – Если он вам докучает...

– Эй, приятель, не лезь не в свое дело, – бросил Крис, не поворачивая головы.

– Здесь все мое дело, – ответил тот, делая шаг из-за стойки.

Джина заметила, как пальцы Криса сжались в кулак. Только драки и не хватало. Драки, полиции, разбирательств...

Она подняла руку.

– Извините.

Бармен покачал головой.

– Присматривайте за ним, леди. У нас тут тихое место, не какой-нибудь Техас.

– Давай перенесем выяснение отношений на потом, – примирительно сказал Крис. – Ты к нам надолго? Коннор с тобой?

– С каких это пор ты ассоциируешь себя с Сан-Франциско? – усмехнулась Джина. – Коннора со мной нет. Он не твой сын и, кстати, уже забыл о тебе.

– Жаль, я по нему скучаю. – Он пожал плечами. – Я теперь живу здесь. Уже четвертый месяц. Неплохо зарабатываю. Так что в течение года с тобой рассчитаюсь.

– Хотелось бы верить. – Злость схлынула так же внезапно, как и пришла.

– Знаю, у тебя есть основания сомневаться, но обстоятельства сложились так, что мне нужно было срочно выбираться из Бостона.

– Обстоятельства? Ты проигрался? Наделал долгов?

Он молча кивнул.

– Но почему мне ничего не сказал?

– Стыдно было, – не глядя ей в глаза, пробормотал Крис.

– Хотя бы записку оставил. Я же волновалась.

– Не мог. – Он потер небритую щеку. – Расчет был такой, что меня спишут.

– Что это значит?

– Когда должник умирает, его списывают. Если бы они узнали, что я еще жив, могли бы прийти и к тебе. Я этого не хотел.

– То есть твои дружки в Бостоне считают тебя покойником? – удивилась Джина. – И о том, что ты здесь, никто не знает?

– Кроме тебя.

Она покачала головой и отпила вина.

– Другими словами, главная опасность для тебя – я?

– Ну что ты такое говоришь? – мягко упрекнул ее Крис и, оглядевшись по сторонам, предложил: – Пойдем-ка потанцуем.

– Почему бы и нет?

Джина поднялась и направилась к центру бара, где под звуки последнего хита Энрике Иглесиаса на крохотном пятачке танцевала еще одна пара. Она повернулась, ожидая, что он возьмет ее за руку, но Крис тесно прижал ее к себе, так что Джине не оставалось ничего другого, как опустить руки ему на плечи. Уловив знакомый аромат одеколона, почувствовав его крепкое тело так близко, она вздрогнула. Терпкий запах пьянил, навевая воспоминания о прошлом. Как будто и не было этих семи месяцев разлуки. Его чары все еще действовали на нее, и это пугало. После того как Крис бросил ее и удрал из города, Джина жила одна и к мужчинам ее не тянуло, а сейчас, почувствовав руки бывшего мужа, начала таять. Что ж, пусть будет что будет...


Крис всегда предпочитал играть по правилам и считал, что если мужчина нарушает правила, то главным образом по вине женщин. Он и сам не раз сталкивался с такими представительницами прекрасного пола, которые, охотно соглашаясь разделить постель на одну ночь и зная заранее, что продолжения не будет, устраивали скандал только из-за того, что он не звонил им на следующее утро.

Нет, он никогда не был ангелом и не питал по отношению к себе никаких иллюзий, но при этом давно уже не считал, что обмануть подружку – это приемлемое для мужчины поведение. Да, он обманывал их, но вовсе не был в восторге от своей хитрости. То, что можно понять, не всегда можно принять. Конечно, в колледже случалось всякое, но тогда он был молод, дерзок и шел на поводу у собственного либидо. Молодость – прекрасное время, но мужчина, безрассудно повинующийся зову желания, смешон и нелеп.

Крис глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух. В сотый или даже тысячный раз он задавал себе один и тот же вопрос: почему его так влечет к этой женщине? Она понравилась ему с первого взгляда, много лет назад. Потом отвергла его, что было достаточным основанием для долгой обиды. Но нет же, ничего не изменилось. Он прожил с ней два года, познал, казалось бы, все ее тайны, сбежал от нее с деньгами и уже думал, что избавился от ее чар, а вот увидел снова и... пропал.


Джина провела карточкой по считывающему устройству и уже хотела повернуть дверную ручку, как вдруг крепкая мужская рука накрыла ее ладонь, дверь распахнулась и ее втолкнули внутрь.

От неожиданности она едва не упала и чуть не вскрикнула от изумления – перед ней стоял Крис. Как же бесшумно он подкрался! Вот только на этот раз его фирменная кошачья походка не вызвала у нее былого восторга.

– Убирайся! – прошипела она сквозь сжатые зубы. – Мне не до тебя.

Крис улыбнулся, дотянулся до двери и, захлопнув ее, повернулся к Джине. Уходя на ужин, она оставила включенным стоявший рядом с кроватью торшер, и теперь комната освещалась слабым, интимным светом. Он оторвался от дверного косяка и шагнул к ней.

– А почему бы нам с тобой не поговорить как двум супругам. Пусть даже бывшим. Согласен, я перед тобой виноват, но ведь и ты...

Джина смерила его презрительным взглядом.

– Я? Я перед тобой провинилась?

– Я не говорю, что провинилась, – пошел на попятный Крис. – Но могла бы относиться ко мне по-другому.

– Достаточно того, что я терпела твое присутствие целых два года. Ладно, теперь уже не важно. Убирайся или я...

– Ты абсолютно права, – пробормотал он. – Сейчас это уже не важно...

– Не важно? – возмущенно прошипела она. – А что для тебя важно?

Он молчал, опустив голову.

– Что для тебя важно? Карты? Девчонки?

– Ну не надо, не заводись. – Крис сделал примирительный жест, но Джина отшатнулась от него, как от ядовитой змеи.

– Не прикасайся ко мне!

– Не буду.

– Ты помнишь Нассау? Помнишь, как мы удирали оттуда? Без денег. По твоей милости.

– Но...

– Помнишь, какие ты давал обещания?

– Я их выполнил.

– Выполнил? Черта с два! – Гнев начал понемногу остывать, и Джина опустилась на кровать. – Как ты мог, Крис? После всего, что у нас было...

– Так сложились обстоятельства.

– А о нас с Коннором ты подумал?

– А ты бы предпочла, чтобы меня убили? – вспылил он. – Ты бы хотела увидеть меня с перерезанной глоткой?

– Может быть, так было бы лучше для всех, – с горечью пробормотала она. – Тогда от тебя уже никто бы не пострадал.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Ты это серьезно, Джин?

– Серьезней не бывает.

– Нет. – Он покачал головой. – Неправда. Я же знаю тебя. Ты никому не желаешь зла.

– Когда-то так оно и было, Крис. Но теперь я другая. Ты даже не представляешь, на что я способна.

Некоторое время он смотрел на нее сверху вниз, внимательно и настороженно, словно отыскивая знакомое, то, за что можно зацепиться, на чем можно сыграть.

– А ведь ты все еще любишь меня, Джин.

– Что? Даже не думай! Я...

Он склонил к ней голову и поцеловал в губы, одной рукой перебирая подобранные на затылке волосы, волнами спадавшие на плечи, а другой – еще сильнее прижав ее к себе.

Нежное прикосновение его губ стало для нее полнейшей неожиданностью. После всего, что произошло, она была вправе ожидать грубого насилия, но Крис мягко и нежно водил губами по ее губам, раздвигая языком стиснутые зубы.

Что за напасть такая! Джина была убеждена, что прожитые без него месяцы начисто стерли воспоминания как о нем самом, так и о том, какой властью он над нею обладал. Так ведь нет! В ней сейчас жили две женщины. Одна любила его и безумно желала, другая – ненавидела и жаждала избавиться от проклятых чар.

Но как же приятно снова оказаться в его объятиях! И если она устроит себе, так сказать, прощальную ночь любви, то ничего страшного ведь не случится? Желания, которые она столько месяцев пыталась подавить, настойчиво требовали выхода.

Обвив руками могучую шею Криса, Джина со стоном разжала зубы и ответила на поцелуй.

Кровать была совсем рядом, и Джина рухнула на нее, увлекая за собой Криса, так и не оторвавшего рта от ее губ и не разомкнувшего объятий. Левой рукой он нетерпеливо шарил по ее спине, а нащупав наконец молнию, решительно потянул вниз.

Задыхаясь от нахлынувшей страсти, он приник губами к ее нежной шее, опускаясь все ниже и ниже; руки его продолжали срывать с нее одежду, беспорядочно разбрасывая ее по полу.

Проснувшаяся страсть овладела и ею, сметя все запретительные барьеры. Она потянулась к Крису и начала быстро расстегивать рубашку на его груди, сорвала ее с плеч, обнажив мускулистое тело, по которому так тосковала все эти долгие месяцы. Джина чувствовала, как он, продолжая ласкать ее тело, дрожит от ее прикосновений. Он хотел ее, и осознание этого наполнило Джину радостью. Он не забыл ее. Он по-прежнему принадлежит ей.

Из последних сил сдерживая себя, Крис покрывал ее поцелуями, легкими движениями пальцев пробегал по самым потаенным изгибам тела, и она впала в блаженную негу, растворилась под его ласками.

Крис внезапно отпрянул и вскочил на ноги. Что же это такое? Не может же он уйти сейчас, когда все ее существо так жаждет близости с ним. Нет, просто решил расстаться с остатками одежды. Ощущая невероятное, давно не испытываемое блаженство, забыв обо всем на свете, она приподняла голову, дотянулась до его щеки и уха, прикоснулась к ним своими влажными губами. Крис принялся ласкать ее грудь, живот кончиком языка, опускаясь по телу все ниже и ниже. Джина застонала от удовольствия. В каждой ее клеточке, в каждом нерве пульсировала жизнь, снова и снова пронизывая все тело пьянящей волной наслаждения. Как только ей удавалось существовать без этого! Как только удалось прожить столько времени без его ласк, без его нежности, горячих поцелуев, сводящих с ума и возносящих на небеса!

Рука Криса скользнула вниз. Закрыв глаза, Джина застонала от наслаждения, когда его пальцы продолжили свой путь еще дальше. Она уже не принадлежала себе. Раскинув ноги, она словно приглашала его войти. Горячая и влажная, она ждала освобождения от мучившего ее желания, и Крис не заставил себя ждать. Пусть так. Пусть в последний раз. Пусть она больше никогда не увидит его, но эта ночь будет принадлежать ей и навсегда останется в копилке самых дорогих воспоминаний.

Джина улетала в небо и стремительно падала вниз – прожив столько месяцев в одиночестве, обуздывая свои желания, стараясь забыть его, она теперь наверстывала упущенное. Она не выпускала его из своих объятий, а Крис с каждой секундой становился все настойчивее, и наконец Джина услышала его сдавленный крик, ощутила внутри себя что-то похожее на взрыв и вновь содрогнулась от нахлынувших волн наслаждения.

Стон сорвался с ее губ.

Пресыщенные и переполненные сладостными ощущениями, они лежали на кровати, не расцепляя объятий.

Придя в себя от оглушающей страсти, она осознала смысл того, что выкрикнул Крис в мгновение экстаза.

Бог ты мой, ведь это было ее имя! Вот и сейчас он прошептал эти два слога – Джи-на, – будто смакуя их на губах.

Что же происходит?! Джина слегка отодвинулась и внимательно посмотрела на Криса. Да он же спит! Выпитый алкоголь и стресс оказались слишком большой нагрузкой. Бедняга просто-напросто отключился, как перегревшийся чайник! А она-то размечталась...

Как ни вглядывалась Джина в лицо спящего, так и не смогла понять, спит он по-настоящему или притворяется. В любом случае полагаться на него не стоило – Крис мог только помешать.

На столике зазвонил телефон.

– Черт! – Джина схватила трубку. – Слушаю!

– Это Келли.

Пауза.

– И что дальше? Мне подпрыгнуть до потолка от радости? – зло бросила Джина. – Если вы думаете...

– Успокойся, малышка. У тебя что, вечер трудного дня? Или ты всегда такая в полнолуние?

Джина скрипнула зубами. Не время демонстрировать характер. Не забывай, что поставлено на карту.

– Ладно. Извините, Келли. Что у вас? – Она сделала глубокий вдох и сразу ощутила оставшийся после Криса запах – аромат дорогого одеколона «Хьюго Босс» с примесью чего-то тяжелого, мужского. Ее бывший муженек верен себе – как в выборе одеколона, так и отношении к женщине. Получил свое – и на боковую.

– Вот так-то лучше, – ухмыльнулся Келли. – А теперь слушай меня внимательно. Встретимся через полчаса. Возле остановки фуникулера.

– Где это?

– Не знаешь? Так ты у нас впервые? Отлично. Вот закончим дело и...

– Даже не думай.

– Как хочешь, киска. Ты еще не знаешь, от чего отказываешься. Значит, так...

Выслушав инструкции, Джина молча бросила трубку.

Бывают в жизни такие моменты, когда все неприятности обрушиваются на человека, как лавина на неосторожного туриста. Все, что копилось целый год, сваливается на голову, и тогда самое главное не запаниковать, не опустить руки, а пробиваться из-под завала спокойно и целенаправленно, веря в то, что это еще не конец и что все можно поправить.


Оставшись один, Крис налил бокал вина и сел у окна. То, что произошло между ними, требовало осмысления. Почему они снова оказались вместе? Что свело их – случайное стечение обстоятельств или неосознанное стремление друг к другу? Только ли секс объединяет их? И если нет, то что еще?

Всю жизнь перед ним стояли совершенно определенные, ясные цели, и, достигая одну, он сразу же видел другую. Школа, колледж, университет, карьера. Восхождение не было стремительным, переход из пункта А в пункт Б отнимал немало времени и сил. В начале пути ему помогали родители, потом пришлось полагаться только на себя, рассчитывать на собственные ресурсы. Он всегда знал, что должен работать, если не хочет оказаться на обочине жизни, и всегда знал, что хочет от этой самой жизни.

Так было до самого последнего времени, и вот теперь он словно попал в густой, непроглядный туман, скрывший будущее и таивший в себе неведомые опасности. К кому обратиться за советом? Каким принципам следовать? На какой опыт опереться?

Глядя в окно, за которым сгущались сумерки, Крис чувствовал себя моряком, занесенным бурей в неведомые воды и оставшимся без карт и компаса. Где, в какой стороне суша и существует ли она вообще?

Легче всего закрыть глаза и отдаться течению, надеясь, что оно вынесет к земле. Но, может быть, стоит взять в руки весло и попытаться выгрести к желанному берегу?

Он допил вино.

Подумать есть о чем. И принимать решение нужно поскорее, пока не налетела еще одна буря.

Крис усмехнулся. Насколько же велика сила тьмы, сила ночи. Как легко человек подпадает под власть своего собственного воображения, как легко начинает верить тому, что кажется смешным и нелепым при свете дня. Казалось бы, протяни руку, щелкни выключателем – и придуманный мир исчезнет. Но нет. В темноте, в ее непознанных ужасах есть нечто гипнотическое, манящее, завораживающее. Ты словно оказываешься на грани двух миров, реального и фантастического, и возможность легкого возвращения в первый, с его трудностями и проблемами, дает тебе смелость заглядывать во второй, где случиться может что угодно.

Завтра плавно переросло в сегодня, но не принесло с собой никаких перемен. Как это почти всегда случается, будущее подобно проститутке: поймав тебя за руку в темном углу, оно обещает немыслимые удовольствия за сходную цену, но, поднявшись по шатким ступенькам, ты оказываешься в вонючей комнатенке один на один с наглой и потрепанной жизнью вымогательницей.


На город спустились сумерки. Накрапывал дождик, а зонтик Джина, как назло, не захватила. Дойдя до названного Келли перекрестка, она остановилась и огляделась. Где же он, черт возьми?!

Словно в ответ на ее мысли, в кармане куртки зазвонил телефон.

– Я на месте. Где ты и как тебя узнать?

– Стою у перекрестка. На мне светлая куртка.

– Понял. Вижу. Переходи на другую сторону. Оставайся на связи.

Дождавшись разрешающего сигнала, Джина ступила на «зебру».

– Иди вправо.

Не успела она пройти и десяти метров, как у тротуара остановился неприметный темно-синий «форд».

– Садись в машину.

Джина огляделась – прохожих почти не было, других машин тоже. Передняя дверца приоткрылась.

– Сюда.

Ей ничего не оставалось, как только подчиниться.

– Выключи телефон.

Автомобиль сорвался с места, повернул налево и понесся по незнакомым улицам. Уже через пару минут Джина потеряла ориентацию. «Форд» еще раз повернул и вкатился на полупустую стоянку.

Сидевший за рулем мужчина повернулся. В черной кожаной куртке, бейсболке с надписью «Бостонские медведи», с тонкими, какими-то неестественными, словно приклеенными усиками и темными глазами... Ничего запоминающегося. Мерзкий тип, подумала Джина. Впрочем, красавцы с благородными сединами и в костюме от «Армани» киднеппингом не занимаются.

Поймав ее взгляд, он усмехнулся.

– Я – Келли.

– Уже поняла, – буркнула Джина. – Что вам от меня нужно?

– Эй, не гони, спешить некуда. – Келли достал из бардачка мятую пачку «Мальборо». – Будешь?

– Нет.

– Не хочешь – не надо. Наверное, собираешься умереть здоровой, а? – Он щелкнул зажигалкой, неторопливо затянулся, выдохнул в открытое окно. – Будешь послушной, получишь сынишку целым и невредимым. Плюс пятьдесят штук. Неплохо, а? Я бы на твоем месте...

Джину накрыла волна злости.

– Вот что, Келли или как тебя там, обойдусь без советов, ясно? Говори, что нужно сделать, и обойдемся без поучений. И дыми в окно.

Он ухмыльнулся и выпустил струю дыма ей в лицо.

– А ты молодец. Люблю горячих девчонок. Только не зарывайся, ладно?

Она заставила себя промолчать.

– Вот и хорошо. Теперь слушай. Инструкции простые, так что записывать ничего не надо. Завтра пойдешь к своей подруге. Не забудь телефон. Около полудня мы с тобой свяжемся и укажем объект. Ты поедешь к этому человеку и передашь следующее сообщение...


– А вон и твой «Пиквик». – Келли махнул рукой в сторону отеля. – Мой тебе совет – не дергайся. Считай, что тебе просто не повезло. Такое с каждым может случиться.

– А если он не согласится?

Келли покачал головой.

– Мой шеф в людях разбирается. Парню некуда деться. Все пройдет как по маслу.

– И все-таки?

– Постарайся его убедить. Иначе мы все окажемся в минусе. Тебе ведь это не нужно, верно?

Вернувшись в отель, она поднялась в лифте на пятый этаж. В номере было темно и пусто. Криса, как и следовало ожидать, и след простыл. Сбежал как заяц.

Джина устало опустилась на кровать. Одиночество особенно остро ощущается в такие вот моменты. Жизнь так устроена, что пройти по ней в одиночку, не чувствуя рядом опоры, невероятно трудно. Но что делать, если тебе попадаются слабаки, безответственные типы, проходимцы и ловкачи?

Почему тебе так не везет?

Почему судьба так несправедлива?

Вопросы без ответа.

Она выпила полбутылки воды, разделась и упала на кровать.

Кто эти люди? Почему выбрали именно ее?

А если с Коннором что-то случится?

Нет, об этом лучше не думать, иначе можно сойти с ума. Ей нужно, как всегда, собраться с силами, стиснуть зубы и сделать все возможное, чтобы вернуть сына. У Коннора ведь тоже никого нет, кроме нее.

Джина закрыла глаза...


3

<p>3</p>

Автомобиль мчался по черной после дождя дороге. Справа – уходящая в небо каменная стена. Слева – пропасть. И за ней безграничная, бегущая за горизонт синяя гладь океана. Дорога петляла, уносилась вверх, падала вниз, и каждый поворот сулил неведомую опасность.

Джина наблюдала за машиной откуда-то сверху, то ли со смотровой площадки, то ли с вершины горы. С высоты «порш» казался черным жуком, но жуком не медлительным и нерасторопным, а стремительным, ловким. Прижимаясь к ограждению, он вписывался в повороты, пролетал прямые участки и при этом ухитрялся оставаться на темной полосе.

– Осторожнее, Саймон!

Странно, но она видела его лицо, суровое, напряженное, словно вырезанное из камня. В голубых глазах решимость и восторг. Скорость для Саймона была необходимым условием жизни. Его невозможно было представить другим, лениво растянувшимся на диване, расслабленным, сонным.

На очередном повороте машину занесло. Взвыли тормоза. Запахло дымом.

– Саймон! – вскрикнула Джина.

Он лишь улыбнулся в ответ. Колесо зависло над пропастью, и только сила воли водителя удержала автомобиль на скользкой узкой полосе.

Она знала – беды не избежать. Она знала, что видит его в последний раз. Она знала – он обречен. Потому что сам хочет смерти. Саймон как будто рвался из клетки, рвал связывавшие его путы, чтобы, расправив крылья, взмыть в небеса свободной птицей, стать самим собой, настоящим.

Господи, помоги ему!

Джина осмелилась открыть глаза. Черный жук по-прежнему летел по трассе. Как пуля, чей путь определен. Как выпущенная в цель стрела.

Еще немного. Два поворота. А там – равнина.

Она замерла.

О нет! Нет!

«Порш» вдруг дернулся – то ли наскочил колесом на камень, то ли у человека за рулем дрогнула рука, – ударился о барьер, застыл на мгновение, словно в раздумье, и медленно, как в кино, начал заваливаться вправо. Колеса оторвались от полотна, диски блеснули на солнце, и машина перевернулась.

Дальше – обрыв.

Ей казалось, что падение продолжается вечность, что автомобиль не летит кубарем, а сползает по почти отвесной стене, удерживаемый невидимыми, но прочными канатами.

– Саймон!

Черный жук на мгновение исчез в клубе пыли и камней, а потом вырвался из серого облака. И тут же вспыхнул.

– Нет!

Джина снова увидела мужа. Он был жив! Он сидел за рулем, пристегнутый ремнем безопасности, и улыбался. Эту улыбку знала вся страна. Саймон Блейк улыбался так после каждого своего концерта, когда подходил к краю сцены, чтобы поблагодарить зрителей.

– Ну же, Саймон, вылезай! Еще не поздно, еще можно успеть.

Словно в ответ на ее призыв, муж покачал головой.

– Прощай, Джина. Прощай, моя любовь!

Огонь охватил его. Волосы превратились в пылающий костер. Лицо начало плавиться и растекаться.

– Саймон...

– Прощай...

– Нет, нет, нет, нет...


– Нет!.. – Крик замер на губах. В номере было темно, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить, где она находится. И застонать от отчаяния.

Сердце стучало, как поршень двигателя.

Почему?

Почему это случилось именно с ней?

Джина протянула руку, нащупала настольную лампу и включила свет. Часы показывали половину шестого утра. Келли сказал, что позвонит около полудня. Она бросила взгляд на сотовый и вдруг вспомнила, что забыла поставить его на зарядку.

Черт, надо же быть такой несобранной! А если Келли уже звонил? Или тот... Рекс? Сама виновата. Потянулась в бар... Зачем? И Крис...

Боже, о чем она только думала! Да, Клэр в свое время была права. Крис ненадежен. Вот если бы был жив Саймон...

Она поднялась, подключила зарядное устройство, воткнула вилку в розетку и тяжело опустилась на кровать.

Саймон...


Саймон Блейк появился в колледже случайно и во многом благодаря своей сестре, Клэр. Впрочем, в то, что он ее брат, верилось с трудом. Клэр – холодная, рассудительная, немногословная, сдержанная красавица скандинавского типа, этакая Герда из «Снежной королевы». Саймон – брюнет, пылкий, темпераментный, неизменно веселый, невероятно обольстительный и талантливый. Нечего и говорить, что в колледже он имел оглушительный успех. Все девушки мечтали познакомиться с этим уже известным музыкантом, одним из тех, кого называли надеждой и будущим американской скрипичной школы. Скрипка в его руках превращалась в чарующий, волшебный инструмент. Даже будь Саймон уродом, после концерта любая красавица из зала пошла бы за ним куда угодно.

Да, желающих прибрать к рукам такое сокровище было предостаточно. Но Клэр подпускала к брату лишь избранных. А потом избранные постепенно отсеивались, пока не осталась одна Шилла.

Как ей это удалось? Вопросом задавались многие, но ответ знала только Клэр. Они даже объявили о помолвке, и никто не сомневался, что этот брак будет образцовым. Однако небеса распорядились иначе.

В тот год Клэр по традиции пригласила подруг к себе домой, в Ричмонд, чтобы вместе встретить Новый год.

Сьюзи и Джекки задержались, Шилла приболела, и Джина приехала первой. Встретил ее Саймон – Клэр, как оказалось, отправилась навестить бабушку и не смогла вернуться из-за пурги.

– Располагайтесь, чувствуйте себя как дома, – сказал Саймон, – а я на репетицию. – И убежал.

Оставив вещи в отведенной для нее комнате, Джина решила принять ванну. Горячая вода, пена, приятный аромат лаванды... Она нежилась, наверное, целый час. Потом вышла, насухо вытерлась пушистым полотенцем, расчесала свои роскошные волосы и, подумав, оставила их так, как есть. В доме было прохладно, и она перешла в гостиную, где Саймон уже растопил камин. Подбросив в огонь несколько поленьев, Джина нашла в баре бутылку вина и налила себе целый бокал.

Время шло, никто не появлялся, и она как-то незаметно для себя уснула.

Джина не знала, сколько проспала, но, проснувшись, еще не открывая глаз, почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Рука ее дрогнула, пальцы выпустили бокал, и остатки вина пролились на блузку.

– Эй, это что еще... – Вспыхнувший было гнев мгновенно испарился, когда она увидела перед собой Саймона, который как зачарованный смотрел на ее грудь. Бюстгальтера на ней не было, и под промокшей тонкой тканью явственно проступили темные кружки грудей с острыми пиками сосков. Именно от них и не мог отвести глаз Саймон.

Ее охватила паника. Джина попыталась встать, но Саймон крепко держал ее за руку, и она не смогла даже пошевелиться. Не говоря ни слова, он наклонился, подобрал пустой бокал и поставил его на столик. Взгляды их встретились, и в его потемневших зрачках Джина прочла то, что наполнило ее страхом. Она снова попыталась освободиться, но как-то вяло, словно он гипнотизировал ее, подавлял волю, подчинял себе. Страх постепенно отступал, рассеивался, а его место занимало странное возбуждение. Казалось, сам воздух в комнате сгустился, превратившись в тягучую, плотную массу, насыщенную вожделением. Оба молчали, и тишину нарушал только стук сердец. Джина слышала его так же отчетливо, как бой часов. Саймон медленно притянул ее к себе, наклонился и прикоснулся губами к мягкой и влажной ложбинке между грудями...

Джина вздрогнула и изогнулась, ощутив прикосновение его губ, жарких, жадных, возбуждающих, и попыталась было увернуться от них, но спасения уже не было. Он ловил губами ее соски, проводил по ним языком, осторожно покусывал, и она таяла, как льдинка под лучами весеннего солнца. Его ловкие пальцы, пальцы музыканта, тонкие и чуткие, пробежали, словно по клавишам, по ряду белых пуговиц.

– Ты такая сладкая, – снова и снова, словно во сне, повторял он бархатным, нежным голосом, и Джина ощущала на себе жар его дыхания.

Тело ее дрожало мелкой дрожью, но уже не от страха, а от желания, поднимавшегося из темных глубин ее существа. Того желания, что пробуждалось редко, как спящий веками вулкан, но извергалось со страшной силой, которой не могли противостоять ни воля, ни рассудок. Она просто не могла ему сопротивляться.

Он покорил ее с той же легкостью, с которой покорял аудиторию. Его губы словно магический смычок летали по натянутым струнам ее тела, заставляя их звучать в ритме мелодии охватившего обоих вожделения. Губы Саймона подступили к ее губам, и Джина в изумлении услышала собственный стон сладостного предчувствия. Душа ее оторвалась от тела, и она увидела себя как бы со стороны. Тело ее, раскинувшееся в мягком кресле, трепетало и распускалось как цветок. Веки опускались. Она уступала, отдавалась небывалому наслаждению, расставаясь с реальностью и переносясь в чудесную сказку. Собрав остатки воли, Джина попыталась оттолкнуть Саймона, но он уже придавил ее собой, вжав в спинку кресла.

Она падала в бездну, кружась в вихре водоворота. Поцелуй засасывал ее все глубже. Его огонь перекинулся на нее, руки обхватили Саймона, вжимая в себя, бедра задвигались, грудь терлась о его грудь. Он сорвал с нее мокрую блузку и бросил на пол. Последние заслоны пали, пружина распрямилась – и Джина, позабыв обо всем на свете, устремилась в омут наслаждения. Все темное, таившееся в глубине ее натуры, вырвалось наружу.

Саймон подхватил ее на руки и понес наверх...

Желание, постепенно нараставшее в течение последних минут, переполняло ее. Переступив порог спальни, он остановился и опустил ее, но не успела Джина сказать и слова, как ее губы тут же оказались во власти его жадных, ненасытных, горячих губ. Торопясь и путаясь, как два сгорающих от нетерпения и подгоняемых гормонами подростка, они поспешно избавились от остатков одежды, ухитрившись при этом проделать путь от двери до широкой деревянной кровати, застеленной синим покрывалом.

Сердце ее стучало, как поршень работающего на пределе двигателя, разгоняя закипающую кровь, в ушах шумело, словно где-то рядом бились о берег волны. Даже если бы ей сказали, что на их дом вот-вот упадет бомба, что в ее распоряжении несколько секунд, чтобы выпрыгнуть в окно, Джина и тогда осталась бы на кровати, вцепившись в нависшее над ней горячее, влажное от пота и напряженное, как тетива лука, мужское тело.

Его язык уже ворвался в ее рот, его пальцы стиснули ее груди, но ей было мало, и она, раздвинув и согнув в коленях ноги, подалась ему навстречу, требуя большего, требуя всего.

Она облизала внезапно пересохшие губы. Сердце глухо колотилось, и внутри у нее все сжалось. Похоже, на этот раз у нее были все шансы прийти к финишу первой.

Учитывая то обстоятельство, что еще минуту назад такое развитие событий представлялось совершенно невероятным, она была более чем приятно поражена. Просто удивительно, что ему удалось так быстро восстановиться.

Что ж, оказывается, жизнь способна преподносить еще и приятные сюрпризы.

И, надо отдать должное, Саймон знал свое дело, как будто был не скрипачом, а знатоком женской физиологии. Без спешки, не нагнетая давления, он искусно касался нужных струн, перебирая их с ловкостью виолончелиста-виртуоза и извлекая из них восхитительную мелодию древнейшего на земле танца.

Ей нравилась эта мелодия, одновременно нежная и настойчивая, тягучая и страстная, то плавная, как течение равнинной реки, то бурливая, как бег горного потока. Волны наслаждения то подбрасывали ее к вершинам блаженства, туда, где захватывало дух, а из горла рвался крик восторга, то покачивали на гребнях, позволяя перевести дыхание и приготовиться к новому взлету.

Джина не выдержала первой. Желание улететь за облака или низвергнуться с водопадом в ревущую бездну переполнило ее, вытеснив все прочие желания и мысли. Обхватив своего мучителя за ягодицы, она прижала его к себе и, одновременно согнув колени и приподняв бедра, подалась ему навстречу, чтобы продлить волшебный миг.

Ближе... еще ближе... вот так!

Она застонала, и он, услышав сигнал, быстро закончил дело двумя мастерски нанесенными ударами.

Через несколько секунд Джина приподняла ресницы и с удивлением обнаружила, что для него погоня за удовольствием еще не закончилась. Он даже не сменил инструмент, но, выражаясь языком музыкантов, добавил к струнным ударные.

Теперь главным объектом внимания стала ее грудь. Его язык прошелся по одному, потом по другому соску, неторопливо проверяя их готовность к игре, настраивая на нужное звучание, и в следующий момент Джина вздрогнула от острого, пронзительного ощущения, которое было бы болезненным, если бы не было таким прекрасным. Поглаживая ладонью левую грудь, Саймон приник к правой, как будто старался вытянуть из нее некий магический сок.

Она вскрикнула и выгнула спину, на мгновение потеряв сознание, а придя в себя, вдруг увидела над собой его горящие страстью глаза.

Да, пусть так и будет. Она была готова сгореть в этом огне. Готова на все, чтобы испытать это еще и еще раз. До бесконечности. Рисковать так до конца.

Мысли вылетели из головы, захваченные стремительным ураганом. Саймон перешел в решительное наступление, и ее вскрики вскоре слились в протяжный стон.

Однако ее палач был далек от благодушия и вовсе не был настроен на то, чтобы даровать ей легкую смерть. В самый последний момент он вдруг остановился и без особых усилий перекатился на спину, усадив ее на себя и ухитрившись сохранить полный контакт.

Учитывая то, что силы ее были уже на исходе, Джина не очень обрадовалась такому изменению диспозиции. Но и сдаться без боя она не могла себе позволить.

Опершись на его плечи, она подалась сначала вперед, потом назад. Получилось не так уж и плохо. Можно даже увеличить амплитуду – благо размеры «маятника» позволяли это сделать. Впрочем, что толку в размере, если мужчина не способен поддерживать требуемое напряжение.

Однако музыкант и тут не подкачал. Его возможности превосходили границы ее воображения.

Она чувствовала себя так, словно хлынувшая в ее отворенный шлюз огненная река раскатывается по всему телу. Откинув голову и закрыв глаза, Джина представила себя амазонкой, скачущей навстречу врагу, и сжала колени.

Что случилось потом, она уже не помнила – все поглотил туман, в котором лишь громыхало ее загнанное сердце да кружились разноцветные пятна...

Саймон лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел в потолок. Джина тихонько посапывала рядом, едва укрытая смятой простыней. Вечер еще не наступил, но несколько часов практически безостановочного секса оставили их без сил. Он знал, что нужно закрыть глаза и попытаться уснуть, но какое-то неясное беспокойство не давало ему покоя.

Странное дело, он совсем не чувствовал усталости. Более того, даже теперь его тянуло к ней. И именно это обстоятельство тревожило и беспокоило. При всем том, что секс всегда играл в его жизни важную роль, он никогда еще не испытывал такого ненасытного влечения к одной женщине. Ему не хотелось отпускать ее. Будь его воля, он заточил бы ее в крепости на необитаемом острове и проводил бы с ней все дни и ночи.

Его взгляд скользнул по укрытой простыней фигуре. Черт, она действительно хороша! И не только красива. Немногие женщины способны вытворять в постели то, что продемонстрировала Джина, которая не забывала при этом и о партнере. Сейчас она казалась ему еще сексуальнее, чем раньше. Даже спутанные волосы только добавили ей привлекательности. Длинные черные ресницы казались еще чернее на фоне бледного лица, распухшие от поцелуев губы слегка приоткрылись, а выглядывавшее из-под простыни бедро...

Саймон отвернулся и даже скрипнул зубами. Каждый изгиб ее роскошного тела, каждый похожий на затаенный стон вздох, каждое движение отзывались в нем всплеском желания.

Да, что ни говори, давненько он не получал от секса такого удовольствия. И давно уже не испытывал влечения к женщине, с которой провел в постели весь вечер и всю ночь.


Это было безумие. Мир перестал существовать для них. Все прочие исчезли. Остались только двое, Джина и Саймон. Маэстро и его скрипка.

Те два последних месяца в колледже Джина помнила плохо. Она не замечала, что творилось кругом. Ничего не видела и не слышала. Клэр несколько раз пыталась поговорить с ней, просила опомниться, оставить брата в покое, но с таким же успехом она могла тушить лесной пожар, заливая пламя водой из садовой лейки.

Что касается Шиллы, то она, похоже, смирилась с неизбежным. Гордость не позволяла ей бороться за жениха на потеху зрителям. Шилла просто отошла в сторону.

Вот тогда их пятерка и распалась.

Впрочем, сама Джина этого не заметила, ведь влюбленным достаточно друг друга. Они поженились через два месяца после ее выпуска.

Через год у них родился сын. Коннор.

А еще через два года Саймон погиб в страшной автомобильной катастрофе.

Тогда Джина потеряла мужа. Сейчас опасность нависла над сыном. Она знала, что если с Коннором что-то случится, то ей уже не жить. Просто не хватит сил перенести еще одну невосполнимую потерю.


4

<p>4</p>

Солнце еще не поднялось из-за каменной стены высотных зданий. С моря дул свежий ветерок. Небо закрывала повисшая над городом влажная серая, похожая на разорванную марлевую повязку пелена. Ненастной погоде, установившейся в начале недели, не было никакого дела до календаря, бесстрастно констатировавшего скорое наступление лета.

Сан-Франциско просыпается неспешно, как человек, любящий понежиться в постели, досмотреть сладкий утренний сон, помечтать о чашечке кофе и горячем, расслабляющем душе. Правда, находятся и здесь отщепенцы, так называемые приверженцы здорового образа жизни. Это они с энергией раскаявшихся грешников строят повсюду гимнастические залы и спортивные клубы, открывают магазины натуральных продуктов, носятся по утрам – и даже во время ланча! – по дорожкам парка, окидывают презрительными взглядами тех, кто осмеливается травить себя никотином, и устраивают пикеты у баров.

Согласно общепринятому мнению, появление новой генерации напрямую связано с крепнущим влиянием тех, кого стыдливо называют секс-меньшинствами. Если уж мэр города не боится появляться на гей-парадах в весьма недвусмысленном облачении, то что говорить о рядовых приверженцах однополой любви?

Хотя Шилла Кристуорч и жила в самом престижном и дорогом районе города, Си-Клифф, Джина никак не ожидала увидеть то, что увидела. Она даже повернулась к таксисту, который в ответ на ее очевидное недоумение весело улыбнулся.

– Никакой ошибки, мисс. Я здесь уже не в первый раз. Красивый домишко, а?

Перед ней высился настоящий дворец. Огромный, внушительный, эффектный. Со стрельчатыми венецианскими арками, лепниной и каменными балкончиками. Окаймленной бугенвиллеей сводчатой лоджией с видом на океан. Аккуратно подстриженными деревцами.

Джина прошла под вычурной аркой с открытыми настежь коваными воротами и неуверенно ступила на широкую, вымощенную желто-розовыми плитами дорожку, которая вела к главному входу.

Вот это да! Она, конечно, знала, что Шилла не бедствует, но и подумать не могла, что подруга настолько богата. Родители Шиллы были типичными представителями так называемого среднего класса – отец врач-кардиолог, мать работала в издательстве – и большого наследства оставить дочери определенно не могли.

Поднявшись по ступенькам, Джина остановилась, огляделась и, заметив на площадке две скромные машины, сделала соответствующий вывод и толкнула дверь.

Она оказалась в комнате, напоминавшей те многофункциональные гостиные, что вошли в моду на границе тысячелетий и стараниями дизайнеров появились едва ли не во всех разбросанных по Восточному побережью, от Бостона до Нью-Йорка, так называемых коттеджах. Окна с видами, обилие мебели – диваны, кресла, книжные полки, журнальные столики, обеденные столы и обязательные столики для мозаики. Но здесь в отличие от тех гостиных, где ей доводилось бывать, царила другая атмосфера. Здесь мебель подбирали со вкусом. Не купили готовый комплект, но собрали вещи пусть и эклектичные, однако выражающие одну тему – комфорт. И пусть форма следовала за назначением, но здесь, в доме Шиллы, комфорт управлял формой. Диванчики, столики и кресла группировались так, чтобы гостям было где разместиться после обеда для неторопливой беседы за кофе и ликером, а ниши и удобные сиденья у окна между книжными шкафами приглашали к уединению с книгой в туманный или дождливый день. Потолок был высокий, сама комната – широкая. В соседней Джина мельком заметила стол на двенадцать человек, установленный у огромного окна с видом на лужайку. Дубовый пол в обеих комнатах украшали восточные коврики радужных расцветок. Дальнюю сторону гостиной целиком занимал внушительных размеров камин, облицованный мрамором и дополненный полкой из темно-серого дерева.

Впрочем, осмотреться как следует Джина не успела – с веранды донеслись оживленные голоса, смех, звон хрусталя, и она, позабыв обо всех своих проблемах, поспешила туда. На веранде стояло несколько плетеных кресел-качалок, дополненных для удобства мягкими подушечками.

– Джекки! Сьюзи!

– Джина!

Минут через пять, когда восторги улеглись и три подруги устроились в креслах-качалках, Джина спросила:

– А где же Шилла?

Джекки и Сьюзи переглянулись.

– Так ты ее тоже не видела?

– Нет, конечно. Я ведь только приехала. А вы здесь давно?

– Да, наверное, с четверть часа. – Сьюзи бросила взгляд на простенький таймекс. – Нас здесь встретила какая-то женщина, по-видимому служанка. Проводила на веранду, попросила подождать – мол, госпожа задерживается.

– А раз так, – добавила Джекки, – то не выпить ли нам по случаю встречи шампанского. – Она кивнула в сторону сервировочного столика с двумя ведерками, из которых призывно выглядывали горлышки бутылок. – Между прочим, «Кристалл».

– Прекрасная мысль, – одобрила Сьюзи, переходя от слов к делу. – Подставляйте бокалы.

– Уж не собираетесь ли вы пить без меня!

Все трое замерли и повернулись на голос.

Появившаяся перед ними женщина была красива. Потрясающе красива. До сих пор Джина видела такую красоту только на экране. Шелковое струящееся платье не скрывало изгибы и округлости тела, но как будто обтекало их, подчеркивая все достоинства. Темно-голубые, почти синие глаза и высокие скулы. Безупречная кожа. Темно-красные губы, сложившиеся в приветливую улыбку.

– Шилла? – недоверчиво произнесла Сьюзи. – Черт возьми...

– Как же давно мы не виделись – вздохнула хозяйка, обводя взглядом подруг. – И как же я вам рада!

Через полчаса от первоначальной скованности не осталось и следа, чему в немалой степени поспособствовало шампанское. Воспоминания перемежались взрывами хохота, неприятности, подернутые дымкой ностальгии, выглядели забавными недоразумениями, нелюбимые преподаватели представали фигурами комичными и в худшем случае достойными сочувствия. Захваченная общим настроением, постепенно оттаяла и Джина. Человек не может пребывать в постоянном напряжении; защитные механизмы исподволь делают свое дело. Может быть, все еще обойдется. Может быть, это была чья-то злая шутка. Может быть...

– Ты ведь сейчас во Флориде, если не ошибаюсь? – спросила Шилла, предлагая Сьюзи сигарету и щелкая изящной золотой зажигалкой. – Я слышала, у тебя массажный салон?

– Проект в самом начале. – Сьюзи глубоко затянулась и выпустила в воздух пару колечек ароматного сизого дыма. – Рассказывать особенно не о чем. Вы, может быть, помните, что в колледже у меня был парень, Дикки. Он-то и предложил мне отправиться в Калифорнию. Говорил, что работы там много, каждый находит занятие по душе, а деньги просто валяются на земле – только не ленись подбирать.

– Дикки? Тот, что ходил в одной и той же рубашке? – уточнила Шилла. – И еще, кажется, играл на гитаре?

– Точно, – усмехнулась Сьюзи. – Он и носки менял нечасто. Предпочитал обходиться без них. Родители такому моему решению, понятно, не обрадовались. Откровенно говоря, мы стали почти чужими. Хвастать им было нечем – дочь-хиппи, что тут хорошего? Внуков они тоже не дождались, потому что мое замужество потерпело полный крах. Я пыталась с ними помириться, но ничего не получилось. Когда умерла мать, мне даже никто не сообщил. Узнала случайно, а когда приехала, отец разрешил только попрощаться с ней. Два года назад он тоже умер. Так что я осталась совсем одна. Попыталась еще раз стать примерным гражданином. Но снова не заладилось.

– Но теперь-то у тебя все в порядке. – Джекки взяла подругу за руку. – И у тебя есть друзья.

– Да, друзья у меня отличные. В общем, я пошла работать в оздоровительный центр. Спа, грязевые ванны, сауна, разнообразный массаж, солярий, маски из водорослей, ароматерапия, акупунктура, шиацу... Боже, чего там только не было! Сияющая плитка, мозаика, позолоченные краны, пушистые полотенца, ковры... Когда я все это увидела, просто обалдела. – Сьюзи покачала головой и мечтательно улыбнулась. – Стала работать, приобрела опыт, отложила немного деньжат. Клиенты в таких местах щедрые и совсем не бедные.

– Значит, ты теперь босс? – поинтересовалась Джина.

– Можно и так сказать. Но я и сама продолжаю работать. Веду две группы йоги и еще делаю массаж с горячими камнями. Знаете, наверное, у меня талант. Я люблю медитировать, открывать чакры, трансформировать дыхание в прикосновение. На работе, конечно, времени не хватает, но дома я посвящаю этому часы. Представляю, например, небольшой островок, море вокруг, шум волн или дождя. Мы сидим на берегу, сосредоточиваемся на себе, отключаем все посторонние звуки, и иногда мне кажется, что я слышу чье-то дыхание. – По губам Сьюзи скользнула блаженная улыбка. – Но больше всего я люблю камни. Это мое сокровище. Я собирала их много лет и сейчас не променяю даже на красный «феррари».

Все рассмеялись, и Шилла потянулась за бутылкой.

– Массаж, ароматерапия – это ведь все от стресса, да? – полюбопытствовала Джина.

– В первую очередь. Стрессу ведь подвержены все. Это одна из жизненных сил. Я сама собираю травы, сама готовлю масла. Но прежде чем приниматься за ароматерапию, нужно обязательно выяснить, нет ли у человека аллергии.

– А как сделать побыстрее? В домашних условиях?

Сьюзи развела руками.

– Все, что мы едим без реакции отторжения, может быть использовано и для кожи. И необязательно покупать дорогие масла и кремы. Лаванда, ромашка, чай, даже обыкновенное растительное масло с добавкой апельсина или ванили помогают в самых тяжелых случаях аллергии.

– Что ж, в следующий раз поеду в Палм-Бич, – объявила Шилла и повернулась к Джекки. – Вот кто меня удивил, так это ты. Откуда такое увлечение лошадьми? У тебя ведь, если не ошибаюсь, целая ферма?

Джекки сделала глоток шампанского. В сравнении со Сьюзи, выглядевшей немного усталой и блеклой, она явно выигрывала. Промчавшиеся годы то ли обошли ее стороной, то ли отнеслись снисходительно, как относятся в семье к проказливому и шаловливому, но милому и всеми любимому ребенку.

Она поднялась, и Джина невольно залюбовалась подругой. Миниатюрного сложения, с роскошными волосами цвета белого вина, изумительной кожей, напоминающей густые сливки с легким розовым оттенком. Открытый лоб, чуть заостренный подбородок, слегка вздернутый носик и чувственный рот со сложенными в форме сердечка губами. Но самое сильное впечатление производили глаза – огромные, с густыми ресницами, ярко-василькового цвета. Джина помнила ее худенькой, но годы добавили ее телу округлости, убрали угловатости и как будто заполнили содержимое свежим лучащимся соком. В колледже Джекки называли Мессалиной – поговаривали, что в поиске идеала она готова перепробовать сотни мужчин. И не только мужчин, добавляли злые языки.

– Я бы не назвала это фермой. Когда-то там помещался монастырь, но потом монахи нашли более уютное пристанище, так что мы с Филом купили это место по дешевке, толком не зная, что с ним делать. Денег у Фила хватает, а вот деловой хватки определенно недостает. В общем, подумали, прикинули, оценили состояние рынка и местные условия – народ вокруг не бедный – и решили попробовать. Для начала купили в Денвере полтора десятка скаковых лошадей, наняли хорошего тренера и через год продали с неплохой выгодой. С того и пошло. Сейчас мы в основном покупаем перспективных жеребят и доводим их до ума. Клиентов хватает. В прошлом году открыли школу верховой езды. – Джекки обворожительно улыбнулась. – Признаюсь, я так увлеклась, что сейчас и дома почти не бываю.

– Ну, ты же всегда увлекалась, – отпустила шпильку Шилла.

Джекки пожала плечами.

– Я и сейчас не прочь, да только порода вывелась.

Шутку оценили смехом.

Шилла повернулась к Джине, но ее опередила Сьюзи.

– А что же ты? Выглядишь потрясающе. Особняк – сама Джей Ло не отказалась бы. Как тебе это удалось?

– Мне просто повезло. Оказалась в нужном месте в нужное время.

– Ты бы подсказала, что это за место, – усмехнулась Сьюзи, – а уж времени бы я не пожалела.

– Как говорится, не было бы счастья... Большого выбора у меня после колледжа не было. Жених, если помните, сделал ноги... – она бросила быстрый взгляд в сторону Джины, и та поняла – Шилла ничего не забыла и, похоже, не все простила, – так что я пребывала не в лучших чувствах. Родители собирались на год в Европу и предложили мне составить им компанию. Правда, добралась я с ними только до Голландии. Решила задержаться в Амстердаме. Мама, конечно, воспротивилась – думала, что я начну покуривать травку, – но папа стал на мою сторону. В общем, выдали они мне карточку на пять тысяч баксов и отпустили на все четыре стороны. За неделю я обошла все музеи и однажды забрела на аукцион. Распродавали имущество какого-то старичка – мебель, утварь, картины. И так мне один пейзаж понравился – как говорилось в каталоге, неизвестного автора, – что я купила его за три тысячи. – Шила покачала головой, словно удивляясь собственной удаче. – Примерно через месяц, когда на счету осталось три или четыре сотни, решила, что переплатила и что пейзаж на хлеб не намажешь. Можно было бы обратиться к родителям, но гордость не позволила. Ну и начала я искать покупателя. И нашла. По Интернету. Один японец предлагал за мой пейзаж аж двенадцать тысяч. Японцы, как всем известно, искусство любят, но что-то мне подсказало – дело непростое. Обратилась к знатокам. Отыскала в Париже самого Мишеля Ларгона. Большой специалист и, надо отдать ему должное, приличный человек. Хоть и француз. Взял он у меня картину и провел экспертизу. И что вы думаете? Выяснилось – Сислей. Вот тут-то и началась, как говорится, большая игра.

– За сколько ж ты его продала? – деловито осведомилась Сьюзи.

Шилла улыбнулась улыбкой триумфатора.

– А я его и не продала. Вот он. – Она поднялась и подошла к стене, на которой в золотой рамке красовался скромных размеров пейзаж. – Это, девочки, пунтуализм. Видите, все точки да точки. Правда, любуюсь я им нечасто – отдаю на выставки. Разумеется, не даром. Такие вещи не дешевеют, а мне он приносит неплохую прибыль.

– Но разве ты сама не пишешь? – удивилась Джекки. – Тебя ведь везде называют художницей.

– Пишу. Для души – не на продажу. У меня три галереи – здесь, во Фриско, в Майами и в Лос-Анджелесе. У меня агентство, хорошие специалисты, отличные связи. Это бизнес. А свои я вам покажу. Позже. – Шилла взглянула на стоявшие в углу старинные напольные часы. – Как же я вам рада! Жаль только, что Клэр не смогла приехать. Я ее искала, но...

– Похоже, бедняжка Клэр так и не смогла оправиться после смерти брата, – сказала Джекки. – Она так им гордилась.

– По-моему, дело одной гордостью не ограничивалось, – многозначительно усмехнулась Сьюзи.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джина, заметив, как переглянулись остальные.

– Брось, – махнула рукой Джекки. – Мы же здесь все свои. Неужели не замечала?

– Не понимаю. О чем ты говоришь?

Сьюзи вопросительно взглянула на Шиллу, но та отвернулась.

– Джин, ты же была за ним замужем. В колледже все об этом только и говорили.

– О чем? – тупо спросила Джина. Подруги вели себя, как заговорщики, скрывающие некую мрачную тайну.

– Боже, ну ты даешь! – не выдержала Шилла. – Клэр и Саймон питали друг к другу нежные чувства.

– Они были любовниками, – безапелляционно уточнила Джекки. – Поэтому Клэр никого к нему не подпускала. Вот только с тобой не справилась.

– Что ты такое говоришь?! Этого не может быть! – Джина всплеснула руками. – Я...

– Ты была слепа и глуха.

– Но...

– Ладно, не будем об этом, – решительно оборвала ее Шилла. – Саймона здесь нет, Клэр тоже, так что давайте оставим их в покое. – Она снова посмотрела на старинные массивные часы в прочном деревянном корпусе. – Поболтать мы еще успеем, а сейчас, девочки, хочу представить вам моего мужа. – Она улыбнулась и постучала пальцем по подлокотнику кресла. – То есть, конечно, пока еще жениха. Он должен приехать в полдень.

Не успели часы отбить двенадцать, как из холла донеслись шаги.

– Милая, у тебя гости?

– Да, дорогой. Мои подруги по колледжу. Хочу познакомить тебя с ними еще до свадьбы. И, пожалуйста, прихвати шампанское.

Сьюзи и Джекки удивленно переглянулись.

– Послушай, а это не...

Договорить Джекки не успела, потому что жених Шиллы Кристуорч уже вошел в гостиную. В одной руке он держал бутылку шампанского, в другой великолепную красную розу, свежую, благоухающую, с капельками воды на темно-зеленых листьях.

– О, дорогой, это мне? – расцвела Шилла. – Спасибо. А теперь познакомься с моими подругами. Крис? В чем дело?

Это и впрямь был Крис. Крис Гринстоун. До недавних пор гражданский муж Джины. Тот самый, что сбежал от нее несколько месяцев назад, прихватив семейные сбережения. Тот самый Крис, с которым она не далее как прошлым вечером занималась любовью.

Джекки и Сьюзи, знавшие Криса со времен колледжа, снова переглянулись. Джина замерла с открытым ртом. Шилла недоуменно переводила взгляд с жениха на подруг. Но самую впечатляющую картину являл собой Крис.

Лицо его в одну секунду отразило внушительную гамму человеческих эмоций, начиная от изумления и заканчивая сомнением. В следующий момент оно сделалось пунцовым, глаза полезли на лоб, а челюсть отвисла, словно Крис столкнулся не с четырьмя молодыми красивыми женщинами, а с инопланетянками, питающимися исключительно земными мужчинами.

– В чем дело, Крис? – В голосе Шиллы прозвучали резкие нотки. – Что здесь происходит?

Ответить, учитывая состояние Криса, могла бы Джина, но у нее зазвонил телефон. В наступившей драматической паузе звонок прозвучал неестественно громко. Она поднялась и, ни на кого не глядя, отошла в сторону.

– Да? – Сердце уже колотилось как сумасшедшее, руки вдруг вспотели.

– Включите телевизор, – произнес знакомый голос. Рекс. – Седьмой канал.

Джина огляделась – телевизора в гостиной не было. Она повернулась к Шилле.

– Где у тебя телевизор?

Та недоуменно нахмурилась.

– Что?

– Где у тебя телевизор? – нетерпеливо повторила Джина. Крис уже стоял рядом с ней. Рот он сумел закрыть, но речевая функция еще не восстановилась. – Мне нужен седьмой канал.

– Там. – Шилла растерянно кивнула в другую гостиную, обставленную более формально и отделенную от той, в которой они сидели, холлом. – Но что...

Джина быстро пересекла холл. Огромный плазменный телевизор занимал едва ли не полстены. Пульт лежал на столике, представлявшем собой искусно обработанную гранитную плиту с золотистыми прожилками.

Экран беззвучно вспыхнул. Камера показывала репортера, бравшего интервью у мужчины в дорогом сером костюме.

– Что дальше? – спросила Джина.

– Видите человека в сером?

– Да.

– Это ваш объект. Сейчас вы возьмете такси и поедете к нему домой. Вы скажете, что его дочь и внучка похищены и что за возможность увидеть их снова он должен заплатить наличными два миллиона долларов.

– Что? – Она едва не выронила пульт.

– Вы скажете, – продолжал, не повышая голоса Рекс, – что деньги должны быть уплачены завтра и что на связь я буду выходить через вас. Инструкции передам позже. И, конечно, никакой полиции. Это и в ваших интересах.

– Но... но у меня нет его адреса. Да и меня, скорее всего, и не впустят к нему. Пожалуйста, верните мне сына. Слышите?! Пожалуйста...

– Посмотрите на экран, Джина.

Она посмотрела.

– Вы ведь знаете его, не так ли? И адрес его у вас есть. Уверен, вы сможете его убедить. Успеха, Джина. И поторопитесь. Он будет дома до двух часов. Не теряйте времени. Берите такси – и вперед.

Рекс повесил трубку, а Джина так и осталась стоять перед телевизором, ошеломленно глядя на человека, которому ей предстояло сообщить страшное известие.

На человека, мир которого накрывала черная туча.

На человека, которого она знала как Аллана Форстера.


5

<p>5</p>

За то время, что она отсутствовала, ситуация во второй гостиной претерпела незначительные изменения. Шилла сидела. Крис стоял рядом с ней. Бутылку держала Джекки. Что касается Сьюзи, то она стала временной хранительницей розы.

– Прошу извинить, но мне нужно уехать. Очень нужно, и к вам это не имеет никакого отношения. Шилла, Крис, искренне желаю вам счастья. – Джина повернулась, вышла в холл и уже открывала дверь, когда ее догнал голос Шиллы.

– Если тебе нужна помощь...

Как часто бывает в таких случаях, ни одного такси поблизости не было. Джина беспомощно огляделась.

– Черт!

В следующий момент она шагнула с тротуара – едва не под колеса громадному «хаммеру». Черная махина замерла в пяти футах от нее.

Джина рванула переднюю дверцу. Сидевший за рулем плечистый парень со стриженной наголо головой наградил ее взглядом, способным просверлить дырку в бетоне.

– Леди, у вас должна быть очень веская причина, чтобы кидаться под колеса. Куда доставить? Если хотите спрыгнуть с моста, то вы обратились не по адресу – я самоубийц не обслуживаю.

Джина захлопнула дверцу.

– Извините, если нарушила ваши планы, но мне нужно вот сюда. – Она протянула визитную карточку, прикрыв пальцем фамилию и имя.

– Далековато. Вы спешите?

– Да. И я вам заплачу. Сколько нужно.

Водитель ухмыльнулся.

– Леди, в этом городе еще не перевелись благородные люди, что бы там ни утверждали проклятые янки.

– Спасибо.


Человек, называвший себя Рексом, бросил на стол сотовый и повернулся к тому, кто называл себя Келли.

– Девочка в пути. Игра началась. Только бы она не побежала в полицию!

Келли покачал головой.

– Эта Джина... характер у нее есть. Такую не испугаешь.

– Согласен, характер есть. Но и мозги тоже. На данном этапе нам с ней по пути. Мы хотим убедить мистера Форстера в необходимости расстаться с двумя миллионами долларов, но поверит ли он нам? Трудно сказать. Джина подходит нам по двум причинам. Во-первых, она умна, а с умным человеком вести дела выгоднее, чем с дураком, потому что он способен адекватно оценивать ситуацию и видеть собственную выгоду. Партнером может быть только тот, у кого в деле есть выгода. У Джины она есть.

– Пятьдесят тысяч баксов, – пробормотал Келли. – Я бы и сам не отказался.

Рекс поморщился.

– Деньги в нашем случае довесок. Компенсация за причиненное неудобство. Главное – ребенок. У Джины...

– Понял, шеф, – довольно невежливо перебил его Келли. – А вторая причина?

– Вторая? Ах да. Вторая причина в том, что именно Джина заинтересована в нашем успехе даже больше нас самих. И она сделает все возможное, чтобы отстоять наши интересы. Повторяю, лучшего ключика нам не найти.

– Когда выйдем на связь?

– Через час. Они ждут новостей и нервничают. Когда твои партнеры нервничают, это плохо.

– Вас послушать, так мы с ними чуть ли не друзья, – ухмыльнулся Келли.

– Не друзья, но партнеры, а к партнерам нужно относиться уважительно.

Некоторое время оба молчали, потом Келли беспокойно посмотрел на телефон.

– Этот Форстер... Вы не думаете, что он попытается нас вычислить? По телефону? Или голоса запишет?

Вопрос, похоже, порадовал Рекса.

– Конечно, попытается. Нисколько в этом не сомневаюсь. Но ты не беспокойся, все необходимые меры я уже принял. Надеюсь, малыш Джонни свой хлеб не зря ест.

Келли поднялся.

– Ладно, шеф, я пойду перекушу. Как думаете, за сколько дней управимся?

Рекс задумчиво погладил подбородок.

– Если все пойдет по плану, то деньги мы получим завтра. А ты куда-то собрался?

– Да, хочу слетать в Акапулько. Моя девушка давно просит. Вы не против?

– Нет, конечно. Я даже думаю, что тебе нужно это сделать. Убраться на время с горизонта.

– Почему?

– Да потому, друг мой, что после того, как мы получим денежки, охотиться будут уже на нас.


– Приехали. – «Хаммер» остановился напротив не слишком большого трехэтажного особняка, обнесенного каменной оградой. Задумывая проект, архитектор явно не напрягал воображение – получилось что-то вроде куба из бетона и стекла. – Желаю удачи.

– Спасибо.

Джина подошла к металлическим воротам и нажала кнопку звонка. Ответили почти сразу.

– Вы к кому? – спросил мужской голос.

– К мистеру Форстеру. По личному делу. Меня зовут Джина Эккерс.

– Мистер Форстер знает вас, мэм?

– Да, – смело заявила она. – Мы познакомились в самолете, когда летели из Бостона. У меня его визитка.

– Покажите.

Джина достала из сумочки карточку и подняла к установленной над воротами камере.

– Подождите, – произнес после небольшой паузы голос. – Я доложу о вас мистеру Форстеру.

Ждать, к счастью, пришлось недолго. Не прошло и минуты, как металлические створки, недовольно похрипывая, разъехались в стороны. У дверей Джину встречал подтянутый мужчина в синей рубашке и черных брюках.

– Миссис Эккерс, мистер Форстер примет вас. Он в кабинете. Проходите.

Она кивнула и, переступив порог, оказалась в просторном холле с высоким потолком, выкрашенными в белый цвет стенами и полом, выложенным красивыми, в восточном стиле, плитами. Украшений практически не было, если не считать двух больших, стоящих напротив друг друга картин, изображавших сцены охоты. Арочный проход вел в глубь дома.

Оглядеться Джина не успела.

– Миссис Эккерс? Рад вас видеть!

Она повернулась – по винтовой лестнице с резными перилами спускался ее недавний знакомый.

– Здравствуйте, мистер Форстер. Я... – продолжить не удалось: к горлу подступил комок, а к глазам – слезы, – я...

Хозяину особняка хватило одного взгляда, чтобы понять ее состояние. Спустившись, он взял гостью за руку.

– Давайте пройдем в кабинет, и вы мне все расскажете.

Она послушно кивнула.

– Садитесь, Джина. – Он подвел ее к огромному креслу, где вполне поместились бы двое, а сам сел за письменный стол и нажал кнопку телефона. – Мей, пожалуйста, чай, воды и коньяк.

– У меня плохие новости, мистер Форстер, – выдохнула Джина.

Он улыбнулся, но черты его лица уже обострились, а голубые глаза как будто затянуло серой, холодной дымкой.

– Я вас слушаю.

Форстер выслушал ее внимательно, ни разу не перебив, и, даже когда Джина замолчала, не стал задавать вопросов, а нажал другую кнопку на телефоне.

– Дэниел, зайдите ко мне.

Через минуту в дверь коротко постучали, вслед за чем, не дожидаясь ответа, в комнату вошел высокий мужчина в джинсовой рубашке и слаксах цвета хаки. Кивнув Форстеру, он повернулся к гостье и сдержанно поклонился.

Взгляд ее машинально скользнул по левой руке Дэниела. Кольцо на пальце отсутствовало, но это еще ни о чем не говорило. Многие женатые мужчины, отправляясь на работу, предпочитают оставлять свидетельство своей несвободы в укромном местечке или просто кладут его в карман. К тому же, если он даже и не был женат, это вовсе не означало, что у него нет женщины. А если таковая есть, то упустить парня вроде Дэниела ни одна нормальная женщина себе не позволит.

– Мы с Джиной вместе летели вчера из Бостона. По ее словам, мои дочь и внучка похищены неизвестными в Бостоне. Похитители требуют два миллиона долларов наличными. На связь выйдут в ближайшее время.

– Вы уже позвонили в Бостон? – спросил Дэниел.

– Еще нет.

– Позвоните, а потом будем решать, что делать дальше.

Форстер набрал номер на том же телефоне, но на этот раз включил громкую связь.

– Мистер Форстер? – Едва услышав эти два слова, произнесенные невидимой женщиной, Джина поняла – беда уже пришла в тот дом.

– Грейс, где Элизабет?

– Сэр, ваша дочь уехала в клинику пять часов назад и еще не вернулась. Ее телефон не отвечает.

– Кира с ней?

– Да, сэр.

– С кем они поехали?

– С Мартином, сэр.

– Вы пробовали связаться с ним?

– Телефон не отвечает, сэр.

– Вы обращались в полицию?

– Нет, сэр. Томпсон ищет их по всему городу.

Форстер задумчиво побарабанил по столу, потом вопросительно взглянул на Дэниела. Тот отрицательно покачал головой.

– Слушайте меня внимательно, Грейс. Скажите Томпсону, чтобы продолжал поиски. Полицию до моего указания не привлекать. Пусть задействует свои ресурсы. Оставайтесь на связи.

– Сэр, что-то случилось? – с тревогой спросила женщина.

– Возможно. Ситуация прояснится в ближайшее время. – Он положил трубку и посмотрел сначала на Дэниела, потом на Джину. – Поправьте, если я ошибусь, но картина выглядит следующим образом...

Поправлять не пришлось. Выслушав короткий рассказ, Дэниел поднялся.

– С вашего позволения, сэр, я отдам несколько распоряжений.

– Ступайте.

Дэниел вышел и вернулся минут через пять. За время его отсутствия в комнате не произнесли ни слова.

– Все готово, сэр.

– Думаете, мы сможем их засечь? – спросил Форстер.

– Скорее всего, нет, но принять меры не помешает.

Они снова замолчали. Время шло, и с каждой минутой Джина чувствовала себя все более неловко. Чувствовала себя лишней. Похоже, ей не доверяли. Ее не воспринимали. Как всегда, мужчины считали себя главными. Она бы стерпела, но в данном случае дело касалось не только их.

– Извините, но...

И в этот момент зазвонил телефон. Форстер взял трубку после третьего сигнала.

– Да?

– Мистер Аллан Форстер?

– Я вас слушаю.

– Полагаю, вы уже знаете, кто я. Миссис Эккерс у вас?

– Да.

– Она передала вам мое предложение?

– Да.

– Ваш ответ?

– Да.

Джина осторожно выдохнула.

– Сколько времени вам нужно, чтобы собрать деньги?

– Прежде я хочу убедиться, что мои дочь и внучка у вас и что с ними хорошо обращаются.

– Такая возможность...

– Я также хочу убедиться, что сын миссис Эккерс тоже у вас.

– Такая возможность у вас будет.

– Деньги будут у меня завтра, к полудню.

– Прекрасно, мистер Форстер. Они должны быть упакованы и сложены в дорожные сумки. После получения и проверки все трое – ваши дочь и внучка, а также сын миссис Эккерс – будут освобождены в течение трех часов. В случае вмешательства полиции я буду считать сделку ничтожной. Дальнейшие инструкции получите завтра. Я перезвоню вам через пять минут, и вы сможете пообщаться с дочерью.


Человек, называвший себя Рексом, положил трубку и посмотрел на Келли.

– Что ж, первая треть пути пройдена успешно.

– Треть? Я бы сказал, половина, – усмехнулся Келли. – Осталось получить денежки.

– Это вторая треть, – поправил сообщника Рекс. – Самое трудное начнется потом. Форстер не тот человек, который смирится с потерей двух миллионов. Да и Джина...

– Вы боитесь женщины? – удивился Келли. – Что она может? Да и у Форстера никаких зацепок нет.

– Он может нанять профессионалов. А что касается женщин, то они порой опаснее мужчин.

– Как это?

Рекс встал с кресла, подошел к столику, отвинтил пробку с бутылки дорогого, пятнадцатилетней выдержки рома и плеснул в два стакана.

– Мужчины действуют логично, их поступки легко просчитать. Женщины легко поддаются эмоциям и потому зачастую непредсказуемы.

Рассуждения шефа не убедили Келли, но выражать сомнение он не решился и перевел разговор в другое русло.

– Как будем действовать завтра? Какой план?

– Передача денег самый опасный момент всей операции. – Рекс пригубил ром, зажмурился от удовольствия, проглотил и медленно выдохнул. – Главное – удивить противника.

– А вы уже знаете, как его удивить?

– Я никогда не начинаю игру, если не знаю, как выиграть. Разумеется, у меня есть план.

– Расскажете?

– Друг мой, весь план должен знать только один человек. Твое дело – подготовить «мерседес» и выехать из города рано утром.

– Куда ехать? – деловито осведомился Келли.

Рекс открыл лежавший на столике атлас автомобильных дорог и не глядя ткнул пальцем.

– Тебе нужно быть здесь к пяти часам пополудни.

Келли растерянно почесал затылок.

– Приличное расстояние. И что потом?

– Сейчас я все тебе расскажу. – Рекс залпом допил ром и поднялся. – Пройдем в кабинет.


Форстер предложил переночевать у него, но Джина отказалась, сославшись на то, что ей еще нужно забрать вещи и заехать утром к подруге. Встретиться договорились в одиннадцать.

Провожая ее, Алан сказал:

– Знаю, Джина, вам еще труднее, чем мне, но не сомневайтесь – я сделаю все, чтобы освободить наших детей.

Она молча кивнула.

– Дэниел отвезет вас в отель. Возможно, у него будут к вам вопросы. Расскажите, что знаете. Он человек опытный, профессионал, и я полностью ему доверяю.

Она снова кивнула.


Задавать вопросы Дэниел однако не спешил, и Джина в конце концов не выдержала:

– Вы ни о чем не хотите меня спросить? Я же понимаю, что вы думаете. Не связана ли она с похитителем, да?

– Это только один из вариантов.

– То есть вы допускаете, что я причастна к похищению?

– Я уже навел о вас справки и склонен считать, что вы ни при чем.

– Спасибо, – фыркнула Джина.

Дэниел оставил ее тон без внимания. Он вообще не отличался многословием, но, наблюдая за ним, Джина пришла к выводу, что этот человек постоянно размышляет, сопоставляет, просчитывает.

– В этом деле есть два вопроса, на которые я пока не нашел ответа. Первый – кто похититель. Второй – почему он выбрал именно вас. Я имею в виду вас, Джина, и мистера Форстера.

– Ну, с мистером Форстером, по-моему, все понятно. У него есть деньги, он любит дочь и внучку. К тому же они живут в Бостоне, а он здесь.

– Верно, но в Штатах миллионеров много.

Она задумалась. Действительно, миллионеров в Америке хватает и среди них немало таких, кто богаче Аллана Форстера.

– И, разумеется, еще более странной представляется ваша кандидатура, – продолжил Дэниел. – Вы небогаты. Вы никак не связаны с моим шефом. И еще. Судя по всему, за вами следили, о ваших планах знали заранее. Мало того, тот факт, что вы оказались соседями в самолете, тоже трудно объяснить совпадением. Согласны?

Джина молча кивнула.

– За вами заехать завтра? – спросил он, поворачивая к отелю.

– Нет, доберусь сама. У вас, наверное, забот и без меня хватает.

Дэниел кивнул.

– Да. Нужно собрать деньги, что не так-то просто. И попытаться просчитать возможные варианты. Передача выкупа – момент рискованный. Если что-то пойдет не так, если он что-то заподозрит...

Она положила руку ему на плечо.

– Не надо, Дэниел. Я знаю, что вы сделаете все возможное, и верю... – Голос ее дрогнул, и Джина отвернулась.

– Вы правы, – глухо сказал он. – Я сделаю все возможное.


Она не ела почти весь день, но аппетита не было. Сон не шел. Телефон молчал. Мысли кружились по кругу: Коннор – Саймон – Крис – Шилла – Коннор.

Почему она такая несчастливая? Почему в нужный момент рядом не оказалось никого, кто мог бы помочь или хотя бы утешить? Почему от нее ушел Крис? Почему все эти несчастья свалились именно на нее? На что намекали Джекки и Сьюзи?

Джина плохо помнила отца, который умер, когда ей было четыре года. С ранних лет мать учила ее самостоятельности и независимости, умению принимать решения, брать на себя ответственность, не отступать перед трудностями, но все же, отправляя дочь в колледж, дала такое наставление: «Самое главное – научись компромиссу! Упрямое дерево не гнется, но в бурю ломается скорее, чем гибкое. Абсолютные истины живут недолго. Будь снисходительнее к людям и не забывай, что у каждого свой взгляд на жизнь и твое мнение вовсе не обязательно истина в последней инстанции». Однако Джина старалась не изменять себе, и до поры до времени все шло хорошо.

Первый тревожный звоночек прозвучал, когда на горизонте появился Крис. Роман с ним, так и оставшийся незавершенным, потряс ее до глубины души. Все запреты были отринуты, принципы позабыты, и она устремилась навстречу первому в своей жизни приключению, как устремляется к водопаду потерявшая управление лодка.

Джина закрыла глаза. Да, тот вечер ей не забыть никогда.


Крис пригласил ее на вечеринку к себе домой, и она почему-то согласилась. Почему? Наверное, хотела доказать себе, что уже взрослая.

Вечеринка как вечеринка. Гостей собралось десятка два. Музыка, сигареты, танцы...

В какой-то момент ей стало нехорошо, и Крис отвел ее в спальню. Джина рухнула на кровать и мгновенно отрубилась. Когда она очнулась, было уже темно и рядом лежал Крис.

– Проснулась? – с надеждой спросил он и тут же стал ласкать ее губами. Джина и не подозревала, что можно испытать такой восторг от прикосновения губ; от наслаждения у нее кружилась голова. Сначала он просто гладил ее, потом приподнял и повернул так, что она оказалась между его ног, ощущая жаркое прикосновение вздыбленной плоти. Его пальцы ласкали ее налившиеся груди, играли с ее набухшими сосками, губы парили над ее шеей, как собирающий нектар мотылек, и она ощущала странный трепет внизу живота, будто там махали крылышками тысячи бабочек. Крис опустил руку между ее ног, раздвинул бедра, и Джина почувствовала его пальцы внутри себя. Она вздрогнула, крепко сжала ноги, и тогда он одним движением повернул ее лицом к себе. В голове у нее стало пусто, ее как будто заполнил густой туман. Он опрокинул ее на спину и приник к груди. Джина вскрикнула от боли, но боль тут же сменилась ощущением сладостного блаженства. Теперь он ласкал ее не только губами, но и рукой; пальцы кружили по соску, сжимали его, поглаживали, описывали круги. Ей казалось, что внутри нее раздувается шар, что он вот-вот взорвется и тогда ее забросит прямиком на небеса. По телу одна за другой побежали мелкие волны конвульсий. Крис продолжал сладкую пытку, наращивая темп, а она металась под напором исходящего от него жара, от которого все внутри плавилось и растекалось. Он раздвинул ей ноги своим коленом и, начав с груди, стал опускаться все ниже и ниже, пока не зарылся лицом в мягкие курчавые завитки. В тот же миг внутри ее вспыхнул огонь, спина выгнулась дугой, голова упала на подушку, а бедра сами собой поднялись ему навстречу. Вцепившись в простыню скрюченными пальцами, закусив губу, Джина обхватила его ногами.

– Нет, еще рано, – прошептал он, отрываясь от нее. – Возьми меня... поласкай...

Она покорно протянула руку и наткнулась на что-то твердое, горячее, влажное и дрожащее.

– Да, так... Смелее... Еще...

Все, что она могла, это подчиняться ему, исполнять его команды, и, если бы Крис приказал ей выйти на балкон и спрыгнуть вниз, она сделала бы это без раздумий.

– Ты молодец... моя сладкая девочка... – Он вдруг подхватил ее под колени, забросил ноги себе на плечи и вошел в нее одним стремительным, мощным ударом, словно нанизывая на копье. Ослепительное солнце вспыхнуло перед глазами, и Джина со стоном упала на спину. Крис, однако, еще не закончил, и она чувствовала, как он движется в ней, словно неутомимый поршень...

Потом они долго лежали рядом, обессиленные, выжатые до последней капли.

– Ты прелесть.

– Это было... – Она не смогла найти подходящего слова.

– Моя сладкая девочка...

Она прижалась к нему.

– Я так тебе благодарна.

– Теперь ты понимаешь, что потеряла? Стоило ли так долго ждать?

Конечно нет! Кто же отказывается от счастья?

– Это любовь?

Он усмехнулся.

– Это секс, милая! И дальше будет еще лучше.


Крис ошибался – продолжения не последовало. Ему пришлось вернуться домой, в Ричмонд, из-за болезни отца, а она испугалась той силы, что разбудила в ней страсть, и на время отступила, спряталась за стеной нерушимых принципов. Но, как давно подмечено, легко чиркнуть спичкой, да трудно погасить пламя. Затишье длилось недолго, и новый ураган оказался сильнее первого.

Сладкие воспоминания вытеснили тревожные мысли о сыне и унесли Джину к тому далекому берегу, куда стремится каждый, кто хоть раз испытал блаженство разделенной любви.


6

<p>6</p>

В дверь постучали. Сначала осторожно, потом настойчивее.

– Кто там? – пробормотала Джина, приподнимаясь на локте.

– Это я, Шилла.

Господи, только этого ей сейчас не хватало – выяснения отношений.

Она встала, подошла к двери, повернула ручку и отступила в сторону.

– Проходи.

Переступив порог, подруга остановилась посредине комнаты и огляделась.

– Извини, если не вовремя. Нам нужно поговорить.

– О чем?

– Прежде всего, о том, что случилось. Тебе позвонили, и ты убежала. В чем дело?

Джина молчала.

– Понимаю, произошло что-то чрезвычайное. Я могу помочь? Если дело в деньгах...

– Нет. – Джина покачала головой. – Да ты садись. Кофе? Чай? Или...

– Спасибо, ничего не надо. – Шилла опустилась в кресло.

Джина села на диван.

– Может быть, ты из-за Криса? Поверь, я понятия не имела, что у вас что-то было.

– Верю.

– Мы с ним поговорили. Крис бросил тебя, верно?

– Можно и так сказать. Только это теперь не важно.

Шилла внимательно посмотрела на нее и медленно кивнула.

– Похоже, что да.

– Послушай, – заговорила Джина, – у меня неприятности. Большие. С Крисом это никак не связано, хотя, должна признаться, он сильно меня подвел.

– Расскажешь?

– А ты этого хочешь?

– Мы же подруги. Я собираюсь выйти за него замуж. Не хотелось бы узнавать о чем-то задним числом. Если за ним какие-то грешки...

Грешки?

Крис снова появился на горизонте через год после смерти Саймона. Появился и, как ей показалось, заполнил пустоту. Со свадьбой они решили не спешить, но Крис настоял на свадебном путешествии. Круиз на теплоходе. Багамы, Бермуды...

Она и представить не могла, чем это все закончится...

В первый же вечер, сразу после ужина, несколько пар сели в катер и отправились в Нассау. Джина еще не знала, что главной достопримечательностью этого «рая» являются игорные заведения.

– Мы только зайдем и сразу же выйдем, – сказал Крис, когда они остановились перед зданием с заманчиво мигающей неоновой вывеской.

– Я бы не хотела... – начала она.

– Боже, мы ведь не пуритане, – досадливо поморщился он. – Люди приезжают сюда специально. Побывать в Нассау и не зайти в казино – да над нами будут смеяться. К тому же новичкам везет. Сыграешь...

– Так ты, значит, не новичок?

Он покраснел, смутился, но тут же взял себя в руки и покачал головой.

– Ездил с другом в Лас-Вегас...

– С другом или подругой? – Она хотела пошутить, но шутка не удалась.

Крис как будто взорвался.

– Что ты цепляешься к каждому слову? Я что, не имею права потратить сотню баксов? Между прочим, собственных. А насчет подружек... Я же не упрекаю тебя Саймоном! Это ведь ради него ты меня бросила, да? Ради этого... – Он прикусил язык. – Ладно. Не хочешь – не пойдем.

Разумеется, она согласилась. Мужчине нельзя отказывать в мелочах.

Тогда это представлялось ей мелочью.

Игра затянулась, и Джина с еще двумя женщинами отправилась в бар. Там ее и нашел Крис по прошествии двух часов. Глаза у него блестели, губы расплывались в самодовольной улыбке.

– Шампанского всем! – Он вынул из кармана несколько сотенных. – Вот видишь! Три тысячи! За два часа! В этом деле главное вовремя остановиться.

Глядя на него, Джина вдруг поняла, что Крис болен. Болен игроманией. И его нужно спасать.

Только вот он не желал спасаться.

Той ночью они как всегда занимались любовью, и Крис был нежен, чуток, неутомим и изобретателен. В жаре страсти сгорали все сомнения.

Они прекрасно проводили время: плавали, занимались дайвингом, загорали, наслаждались солнцем, песком и фруктами. Джина увлеклась серфингом и даже добилась некоторых успехов. Все шло прекрасно. А потом они попали на прием, где Джина познакомилась с местным светом: напыщенными мужчинами и чопорными дамами, увешанными бриллиантами. Крис говорил, что надо потерпеть, что с некоторыми из этих джентльменов у него деловые отношения...

Она укрылась в дамской комнате, где и стала нечаянной свидетельницей весьма интересного и крайне неприятного разговора двух особ.

– Ты видела? – спросила одна. – Крис Гринстоун снова здесь.

– И снова играет.

– Каждый год привозит новую дурочку.

– Как ему только удается, хотела бы я знать. Неужели они не видят, с кем связываются? Такому достаточно в глаза посмотреть...

– Они, милая, на другое смотрят.

– И то правда!

Такого стыда ей испытывать еще не приходилось. Джина сдерживалась, пока они не вернулись в номер, и только там дала волю чувствам.

Разумеется, он не молчал.

– Ты ничего не понимаешь! Эти старухи завидуют мне, потому что их мужья старики и импотенты! – Не давая Джине вставить слово, он продолжал бушевать: – Я работаю! Делаю деньги! Откладываю, чтобы не работать до седых волос!

– Объясни, чем ты занимаешься.

– Бизнес – мужское дело, и я не собираюсь перед тобой отчитываться! – отрезал Крис.

Потом он махал перед ней какими-то бумагами, совал в лицо чековые книжки, и в конце концов она сдалась.

На следующий день он уехал рано утром и не вернулся к вечеру.

Джина решила не закрывать входную дверь на засов: может быть, он просто задержался где-то. В котором бы часу Крис ни ложился, наутро он неизменно был свеж и бодр. Казалось, он обладает неиссякаемым запасом энергии. Среди ночи ее разбудил какой-то шум. Несколько минут она лежала неподвижно, замерев от страха, потом набралась смелости и вышла в гостиную. Разумеется, никаких грабителей там не было: Крис сидел, развалившись, в кресле, с бутылкой виски в руке. На ковре валялся разбитый бокал.

– Что ты здесь делаешь?

Он ухмыльнулся.

– А ты разве не видишь?

– Где ты был?

– Занимался делами. – Крис едва ворочал языком. Джина в первый раз видела его таким пьяным.

На следующее утро она улетела в Штаты.

Крис вернулся через три дня. Без денег. И даже без вещей.

Они не разговаривали целую неделю, но он знал ее слабость и в конце концов добился прощения.

Выслушав подругу, Шилла с минуту сидела молча, глядя в окно. Потом со вздохом поднялась.

– Что ж, спасибо за откровенность.

– Ты порвешь с ним? Отменишь свадьбу?

Шилла грустно улыбнулась.

– Мне скоро тридцать. У меня нет ни мужа, ни детей. Мне не для кого жить. Ты представляешь, что такое каждую ночь ложиться в пустую постель?

Джина не нашлась с ответом.

– Когда-то я влюбилась в Саймона, – продолжала Шилла. – Я была без ума от него. Строила планы. Мы вместе их строили. Но потом на сцену вышла ты и Саймон перестал меня замечать. Я стала для него невидимкой.

Джина опустила голову.

– Знаю, ты не виновата. Виновато то, что люди называют страстью. Теперь этой соперницы у меня нет, и я не боюсь ни страсти, ни чего-то еще. Кроме одиночества. Я не знаю, почему здесь появился Крис и что ему нужно. Может быть, мои деньги. Но на них ему лучше не рассчитывать.

– Значит, свадьба все-таки состоится?

– Конечно. Жаль, тебя на ней не будет.

В ожидании невесты Крис просидел на кухне добрых полтора часа. Мысли снова и снова возвращались к Джине. Чем околдовала его эта женщина? Он попытался убедить себя, что она лишь заполнила пустоту, предложив то, в чем отказали другие, но простое объяснение не срабатывало. Голодный не может не думать о еде, но, заполнив пустоту в желудке, перестает обращать внимание на самые аппетитные деликатесы. С Джиной же получалось наоборот – его сексуальный голод только возрастал.

Было и еще одно уязвлявшее его гордость обстоятельство.

То, как Джина ушла – не разбудив его, не попрощавшись, не оставив записки, – служило дополнительным аргументом в пользу того, что она относилась к нему только как к источнику сексуального удовольствия. Странно, но именно это задевало его сильнее всего.

Джина не стала заводить будильник, и, когда проснулась, часы показывали уже половину девятого. Сдерживая нетерпение, она приняла душ, оделась, отказавшись от платья в пользу джинсов и легкого шерстяного свитера, и лишь потом набрала номер Дэниела.

– Новостей пока нет. Мистер Форстер будет через час. Вы уже позавтракали?

– Нет, не успела. Хочу приехать. Пораньше можно?

– Конечно. Кстати, здесь и позавтракаете.

Джина захватила сумку – она давно взяла за правило путешествовать налегке, – спустилась вниз и, сказав портье, что если не вернется, то предупредит об этом звонком, покинула отель.

Такси подвернулось сразу, и уже через двадцать минут она стояла у знакомых ворот. На этот раз ее пропустили сразу. Дэниел встретил Джину на ступеньках и пригласил в кухню, помещавшуюся на первом этаже и производившую двоякое впечатление: с одной стороны, близкая к идеальной чистота, современная мебель и полный набор технических средств, чему позавидовала бы любая хозяйка; с другой – ощущение невостребованности всего этого богатства.

– Так вы еще не завтракали? – спросила она, выглядывая в окно с уютным внутренним двориком.

– Нет. Я приготовлю кофе, – сказал Дэниел, но тут же досадливо поморщился и снял с ремня телефон. – Извините. – Выслушав молча короткое сообщение, он снова повернулся к ней. – К сожалению, мне придется покинуть вас ненадолго. Сами справитесь?

– Вот что, Дэниел, у нас сегодня нелегкий день, так что давайте подзарядимся как следует. Вас здесь много?

– Пять человек.

– И все мужчины?

– Нет, одна женщина.

– Хорошо. – Она посмотрела на часы. – Завтрак будет через сорок пять минут. Прошу не опаздывать.

– Есть, мэм. – Он улыбнулся, и от этой улыбки в стерильной, нежилой кухне стало как будто чуточку теплее и уютнее...

Джина приступила к изучению запасов. Холодильник был до отказа заполнен деликатесами: икрой, паштетом, несколькими видами копченой рыбы, мидиями и по меньшей мере пятью разновидностями грибов. Сыры поражали воображение. Продуктов было столько, что она вполне могла бы накормить взвод голодных солдат.

Ознакомившись с запасами, она решила приготовить лапшу с крабами, пиццу и пару салатов – благо овощей здесь тоже было в избытке.

Вскоре Джина уже полностью погрузилась в знакомый процесс, и время, заполненное привычными движениями – просеять муку, разбить яйца, смешать сливки с маслом, взбить тесто, – побежало быстрее.

Дэниел заглянул в кухню в тот самый момент, когда Джина доставала из духовки последнюю порцию печенья. На столе уже дышала жаром румяная пицца.

– Мм... Восхитительный запах, – не удержался Дэниел.

– Присоединяйтесь. Я как раз сама собиралась перекусить.

– Спасибо за приглашение. Отказываться не стану. Хотя мучное...

Она окинула его оценивающим взглядом.

– Ну, вам-то бояться нечего.

– Надеюсь, после одного раза ничего не случится. – Он легко уселся на высоком табурете. – Но каждое утро так пиршествовать нельзя.

– Спасибо. – Джина откусила кусочек пиццы. – Прелесть! Знаете, я ела все подряд, пока не вышла замуж. И ничего. Куда только все девалось. Это уж потом приходилось себя ограничивать. А сейчас садиться на диету уже ни к чему.

Дэниел покачал головой.

– У вас великолепная фигура.

– Перестаньте. – Она почувствовала, что краснеет.

– Нет, правда. Вы могли бы сниматься для рекламы. Прекрасные волосы...

– Не надо, ладно?

Дэниел послушно кивнул, и дальше они ели уже молча, хотя она то и дело ловила на себе его взгляд.

– Любите готовить? – спросил Дэниел, вытирая губы салфеткой.

– Люблю. Но удается редко, разве что по праздникам. В будние дни вечно не хватает времени, в выходные хочется отдохнуть. Раньше я мечтала открыть собственное кафе...

– И что же мешает?

– Как всегда, не хватает денег.

Он посмотрел на нее внимательно, но промолчал и, допив кофе, поднялся.

– Спасибо. Честно говоря, уже забыл, что такое настоящий завтрак. Было очень вкусно.

Джина всегда считала себя хорошим кулинаром, но слова благодарности слышала нечасто.

– Мистер Форстер уже вернулся?

– Еще нет, но скоро будет. Звонил полчаса назад. Деньги уже у него.

– Как вы думаете, где пройдет передача?

Дэниел пожал плечами.

– Обычно для такого рода дел выбирают либо открытое место, где каждый посторонний виден как на ладони, либо людное, где легко затеряться в толпе.

Запах свежей выпечки уже распространился по дому, привлекая в кухню любопытных и голодных.

Чтобы не мешать другим, Джина и Дэниел вышли в холл.

– Там кто-нибудь дежурит? Я имею в виду, у телефона?

– Конечно. – Он посмотрел на часы. – Через пять минут моя смена. Но беспокоиться не о чем. У Рекса есть три номера, так что, если в кабинете никого нет, звонок автоматически переадресовывается мистеру Форстеру, а потом уже мне.

– Вы давно с ним знакомы?

Дэниел повернул к лестнице.

– Восемь лет.

– И сразу стали шефом его службы безопасности?

– Нет, конечно. Шефом, как вы выразились, я стал около двух лет назад. – Он поднимался первым, опережая Джину на полшага, и она имела возможность оценить его физическую форму.

– Вы профессиональный телохранитель или служили раньше где-то еще? В полиции? В ФБР?

– Я профессионал. Прошел специальную подготовку, три года работал в фирме Гэвина де Беккера.

– Того, что охраняет звезд Голливуда?

– Да, того самого.

– Говорят, это сейчас перспективный бизнес. Я читала в газете про одного парня... как же его...

– Скорее всего, про Ральфа Нау.

– Точно. – Они прошли по коридору. Дэниел открыл дверь в кабинет и сделал приглашающий жест. – Входите.

Она вошла, еще раз огляделась и опустилась в то же самое кресло, что и накануне. Дэниел расположился за письменным столом.

– Расскажите об этом Нау, если, конечно, можно.

– Можно. К сожалению, нам сейчас остается только ждать. – Он проверил список входящих и исходящих звонков. – Знаете, раньше знаменитости не очень-то заботились о своей безопасности. Все изменилось после восьмидесятого, когда Марк Чэпман застрелил Джона Леннона. Вот тогда и появился спрос на телохранителей. К сожалению, сумасшедших в мире не становится меньше. Таких, как Ральф Нау, называют охотниками за звездами. И закон зачастую относится к ним чересчур снисходительно. Их признают не преступниками, а больными, помещают в специальные лечебные заведения и по прошествии некоторого времени выпускают на свободу. Пациент излечился, говорят врачи, и не опасен для окружающих. Чаще всего, это одинокие, никому не нужные люди, которые проводят жизнь у телевизора, влюбляются в красавиц, пишут им письма, а потом, не получив ответа, начинают преследовать. Примеров хоть отбавляй. Нау забрасывал посланиями Шер и других актрис. Роберт Бардо убил свою «богиню», Ребекку Шафер. Джон Хинкли, стрелявший в президента Рейгана, долгое время не давал покою Джоди Фостер.

– А кто такой Гэвин де Беккер?

– У него охранная фирма. Считается лучшей в стране. Гэвин разработал специальную методику подготовки телохранителей. Я прошел его школу.

– Наверное, было трудно?

– Нелегко, – признался Дэниел. – Но никакой специалист, даже самого высокого класса, не может дать стопроцентной гарантии безопасности от маньяка.

– Но ведь у нас случай другой, правда?

Дэниел согласно кивнул.

– Я понимаю, вы не можете мне все сказать, но ведь какая-то версия у вас есть? Вчера вы упомянули, что не знаете ответа на два вопроса. А что скажете сегодня?

Он ответил не сразу, а сначала встал, прошелся по кабинету, постоял перед окном и лишь затем повернулся к ней.

– У меня по-прежнему нет ответов, но есть предположения. Полагаю, в первую очередь нужно сосредоточиться на втором вопросе.

– Почему похититель выбрал нас, мистера Форстера и меня?

– Вот именно. Кое-какие мысли есть, но еще нужно многое уточнить. В том числе и у вас.

– Я вовсе не против. Если хотите, спрашивайте хоть сейчас. Что вас интересует?

– Самый простой вопрос: кто знал о том, что вы собираетесь в Сан-Франциско?

– О, очень немногие... Во-первых, соседка, Ольга. Та самая, которая присматривает за Коннором. Во-вторых, конечно, Шилла. И в-третьих... Да, пожалуй, и все.

– Два человека? Вы работаете?

– Да.

– Вы отпрашивались у шефа?

– Конечно. А, вы имеете в виду...

Что именно Дэниел имел в виду, так и осталось секретом, потому что с лестницы долетели быстрые шаги и в следующую минуту в кабинет вошли двое – Аллан Форстер и мужчина с двумя пухлыми сумками.

Телефон едва успел звякнуть, как Рекс схватил трубку.

– Ну, что у вас?

– Вино куплено. Мы сами помогали выбирать. Альф уехал домой с двумя ящиками. Племянница уже у него.

Посторонний, услышав это сообщение, пропустил бы его мимо ушей, не заметив ничего подозрительного, но для Рекса оно означало, что Аллан Форстер, Альф, получил деньги в банке и отбыл в особняк на машине с двумя сумками. Племянницей похитители обозначили Джину Эккерс.

– Хорошо. Оставайтесь на связи. – Рекс дал отбой и тут же набрал другой номер.

– Слушаю, – отозвался Келли.

– Ты где?

– До пункта еще минут сорок езды. Иду по расписанию. Только что проехал оранжевую точку. Что у вас?

– Полный порядок. Птички слетелись. Запускаю программу через четверть часа. Когда прибудешь, сразу дай знать. И готовь сцену.

– Я свое дело сделаю, шеф, можете не сомневаться.

– Надеюсь. И вот что еще – не вздумай совать палец в джем. Свое получишь здесь. Ты меня понял?

– Шеф, я, может, не такой умник, как тот парень, что написал «Код да Винчи», но с какой стороны к «мерсу» подходить, и сам знаю.

– Ладно-ладно, не кипятись, а то поворот пропустишь.

Рекс наклонился над атласом, нашел пункт, о котором говорил Келли, и отметил местонахождение помощника едва заметной карандашной точкой. Он опустился в кресло и взглянул на часы – до выхода на связь с заказчиком оставалось еще полчаса, – потом перевел взгляд на бутылку «Барбанкура», рядом с которой лежала ароматная кубинская сигара «кохибас». И о чем только думают эти идиоты в правительстве? Чем им так насолили кубинцы? Рекс с удовольствием поехал бы отдохнуть на Кубу, а не на эти дурацкие Багамы, так нет же – нельзя. Сами же и толкают людей на преступление. Ну что делать человеку, если он курит только «кохибас» и пьет только «Гавана-клаб»? Сам он, правда, предпочитал кубинскому рому доминиканский, но сигары курил только кубинские. Стоили они, конечно, недешево, но бизнес позволял Рексу потакать своим маленьким слабостям.

Когда его спрашивали, чем он занимается, Рекс туманно отвечал, что владеет бюро по оказанию услуг. Так оно и было, только вот услуги эти носили весьма специфический характер: кража документов, слежка, доставка запрещенных грузов, похищения. Единственным исключением были убийства. Рекс отказывался проливать кровь, даже если за это предлагали огромные деньги.

Нынешнее задание тоже было ему не по душе: похищение человека считается преступлением особо тяжким, к тому же речь шла о детях, но заказчик обещал хорошо заплатить, и Рекс уже решил, что если получит миллион долларов, то сразу же покинет Штаты и укроется где-нибудь в Латинской Америке. Например, в Бразилии. С деньгами можно жить везде, даже на Северном полюсе.

Он еще раз посмотрел на часы – пора.

– Значит, новостей никаких?

Дэниел покачал головой.

– Кого направишь с деньгами?

– Поеду сам. Если разрешат, возьму с собой Дрейка Мазла.

– Оружие?

– Нет.

– Машины готовы?

– Две, «хаммер» и «шевроле».

Некоторое время все молчали, стараясь не смотреть ни на телефон, ни друг на друга.

– Что в Бостоне? – спросил наконец Дэниел.

– Никаких следов. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Машину нашли на стоянке. Следов борьбы не обнаружено.

– Мартин?

– Нет.

– Что ты обо всем этом думаешь? – Форстер потер ладонями лицо. Выглядел он после бессонной ночи неважно: глаза покраснели, лицо осунулось, морщинки проступили явственнее.

– Работают определенно профессионалы. Похоже, выполняют заказ. В нашем городе таких специалистов немного, не более десятка.

– Профессионалы... Это хорошо или плохо? – подала голос Джина.

– Скорее хорошо. Они действуют по инструкции и не склонны к резким поворотам. С другой стороны, они и ошибок не совершают. Думаю...

Звонок оборвал его на полуслове, и взгляды всех обратились к телефону. Трубку взял Аллан Форстер.

– Да?

– Это Рекс. Вы готовы?

– Деньги у меня. В двух сумках.

– Хорошо. Исполняйте мои инструкции, и все закончится к взаимному удовольствию.

– Что я должен сделать?

– Слушайте меня очень внимательно. Никаких вопросов. Изменений в плане не будет. Вы меня поняли?

– Да.

– Миссис Эккерс у вас?

– Она здесь.

– Итак, через полчаса ваш личный самолет «Сессна» должен подняться в воздух и вылететь в направлении юго-юго-восток. Заправьтесь с расчетом на четыре часа полета. Дальнейшие указания по курсу получите через тридцать пять минут. Выполнять беспрекословно. В самолете должны быть двое – летчик и миссис Эккерс. Связь односторонняя, через ее номер. Деньги передаст она. Вопросы есть?

– Нет.

– В таком случае время пошло.

Через три минуты черный «хаммер» промчался под аркой ворот, свернул направо и понесся в сторону небольшого аэродрома в южной части Сан-Франциско.

– Вы и с самолетом управляетесь? – спросила Джина.

Дэниел кивнул.

– Пилот я посредственный. Но вы не волнуйтесь. «Сессна» машина надежная, и управлять ею гораздо легче, чем, например, внедорожником. К тому же в воздухе меньше риска выскочить на встречную и никто не штрафует за пересечение двойной сплошной.

– А самолет уже готов?

– Да, мы предусмотрели такой вариант. Машина заправлена, и мистер Форстер уже позвонил на аэродром, чтобы ее вывели на взлетную полосу.

– Но почему самолет? – «Хаммер» резко повернул вправо, и Джину бросило на Дэниела.

– У него больше маневренность, и за ним труднее проследить. Думаю, они поведут нас в какое-то уединенное место, посадят, заберут деньги и отпустят.

– А зачем им я?

– Так безопаснее. Летчик останется в кабине, а вас заставят отнести деньги.

– Значит, все скоро закончится?

– Хотелось бы надеяться, но на сегодня я не рассчитываю. Мы ведь не знаем, где они держат заложников.

В кармане у Джины запищал телефон.

– Да?

– Машина готова к вылету, – сказал Форстер. – У вас осталось восемь минут. Успеете?

– Мы уже подъезжаем.

– Заправки хватит на шесть часов. Удачи вам, Джина. Я надеюсь на вас.

Новенькая «Сессна» исполнила крутой поворот на сорок градусов над сверкающей, в мелких барашках волн лагуной. Высокие крылья придавали ей сходство с неуклюжей красно-белой птицей.

Телефон зазвонил через четверть часа.

– Смена курса. – Голос Рекса прозвучал напряженно, и Джине показалось, что он чем-то озабочен. – Диктую...

– Смена курса, – громко, чтобы услышал пилот, повторила она. – Диктую...

Дэниел кивнул, и «Сессна» начала заваливаться на правое крыло. Джина стиснула зубы. Боже, только бы выдержать.

Ведя самолет по маршруту, Дэниел время от времени посматривал на свою спутницу.

Ему определенно нравилась эта женщина, нравилось, как она держится, как ест, как улыбается, как выглядит. Он даже позволил себе представить, что занимается с ней любовью: ее длинные, обвивающие его ноги, полные, тугие груди, сладкой тяжестью спелых плодов лежащие на его ладонях, пряди разметавшихся по подушке волнистых волос... Он уже чувствовал вкус ее губ, слышал срывающийся с них стон наслаждения...

Вообще-то Дэниелу больше нравились блондинки, но, если бы его вкус вдруг изменился, он несомненно поставил бы ее в первый ряд красавиц. Обладать женщиной с такой фигурой мечта каждого мужчины. В кабинете Форстера и в кухне его взгляд чаще, чем ему хотелось бы, останавливался на вырезе ее блузки, под которым мелькала покрытая темно-золотистым загаром нежная кожа. Низкие переливы ее голоса трогали долго молчавшие струны души. В орехово-зеленых глазах мигали загадочные, манящие огоньки. И при этом она вела себя так просто и естественно, как будто не понимала истинной ценности того, чем обладала и что с такой непосредственностью выставляла на его обозрение.

Прошло еще минут двадцать. Поглядывая иногда вниз, она видела зеленые прямоугольники рощ, бурые делянки полей, серые ленты дорог и синие вставки озер.

И снова телефон.

– Еще две мили прямо по курсу и выходите на круг. Ищите знак – красный дым.

Джина повернула голову влево, потом вправо.

– Вижу!

– Приготовьтесь.

– Где садиться?! – прокричал Дэниел. – Я не вижу площадки!

– Где садиться? – повторила Джина.


<p>7 </p>

Рекс усмехнулся.

– Вы слышите меня, миссис Эккерс?

– Да. Пилот не видит площадки. Куда садиться?

– Садиться не нужно. Надевайте парашют, Джина, привязывайте сумки и прыгайте. Не забудьте телефон.

– Что? Я...

– У вас пять минут. Поторопитесь.

– Но я...

– Вы хотите увидеть завтра своего сына?

– Да.

– Тогда прыгайте!

– Что он сказал? – оборачиваясь, спросил Дэниел. – Где площадка?

– Никакой площадки. Я должна прыгать. Где у вас парашют? Черт, я еще никогда не прыгала с парашютом. – Она посмотрела вниз и увидела тонкий красноватый дымок. – Как это делается?

– Возьмите парашют. Он под сиденьем, напоминает рюкзак. Наденьте на спину... Да... так... Теперь защелку. Видите кольцо? Выдерните его на счет «восемь». Теперь сумки. Они уже связаны ремнями. Придется повесить на шею. Приземляясь, согните ноги в коленях и сразу падайте. Не старайтесь устоять. Сумки сбросьте за несколько секунд до касания.

Джина поднялась. Ремень больно врезался в плечи. Она попыталась поднять ногу, но потеряла равновесие и неуклюже вывалилась из кабины. Ветер ударил в лицо. Земля стремительно понеслась навстречу.

– Раз... два... три...

Джина дернула за кольцо, и ее с силой рвануло вверх. Она раскачивалась, как кукла на веревочке, но падение явно замедлилось. В голове пронеслись советы Дэниела. В кино парашютисты ловко попадают в центр круга, ее же неумолимо несло куда-то в сторону, к роще. Красный дым промелькнул справа и ушел за спину. Земля надвинулась неожиданно быстро, ветви хлестнули по ногам. Джина зажмурилась, поджала ноги и в следующий момент зацепилась за что-то, больно ударившись плечом.


– Что у тебя, Келли?

– Все в порядке, шеф, – загремел в трубке взволнованный голос. – Сумки у меня. Я уже поставил их в багажник. Считать не считал, но проверил – тут куча деньжищ! Выезжаю через пятнадцать минут, как только проверю, нет ли маячков.

– На связь выходи каждые полчаса, – напомнил Рекс. – И никаких отклонений от маршрута.

– Я помню, шеф.

– Где девчонка?

– Здесь. Сильно ударилась при приземлении, но жива и вроде бы в порядке.

– Самолет?

– Кружит. Но сесть сможет разве что на шоссе в трех милях отсюда.

– Ладно, молодец. Сваливай оттуда да смотри, чтобы за тобой никто не увязался.

Рекс положил трубку и облегченно вздохнул. Заказчику звонить еще рано, но самая трудная часть операции осталась позади и он имел полное право отметить успех добрым глотком «Барбанкура» и сигарой.


– Ты в порядке?

Джина открыла глаза и увидела озабоченное лицо склонившегося над ней Дэниела.

– Да, – выдохнула она. – Деньги забрал Келли.

– Знаю. Рекс выходил на связь с Форстером. Нам нужно лететь в Бостон. Заложники там. Но до ночи мы уже не успеем. – Он протянул руку. – Идти можешь? Ничего не сломала? Что-нибудь болит?

– Где ты сел? – Джина осторожно поднялась, выпрямилась, сделала пару шагов – удивительно, но все обошлось. – Черт! Я прыгнула с парашютом! А где самолет?

– Недалеко отсюда. – Дэниел кивнул в сторону шоссе. – Тебе помочь?

– Нет, сама дойду. Как думаешь, они все время держали их там или вывозили из города?

– Скорее всего, прятали где-то на месте. Перевозка четырех человек дело непростое.

– А что Аллан? Останется в Сан-Франциско или полетит в Бостон?

– Уже вылетел. Рекс сказал, что выйдет на связь в полночь.

– Аллан будет в Бостоне раньше?

– Ненамного.

Летели по большей части молча. Напряжение, вызванное недавним стрессом, ушло, и Джина чувствовала невероятную усталость. Время от времени она проваливалась в забытье, а когда приходила в себя, то первым делом смотрела на часы. Время тянулось с медлительностью черепахи, небо впереди постепенно темнело, и ей казалось, что там, впереди, в сгущающихся сумерках, притаилось что-то страшное, неведомое, что-то, схватившее Коннора и теперь поджидавшее ее саму.

Она тяжело вздохнула и устало потерла лицо руками. Что сталось с ее жизнью, которая еще неделю назад катилась вперед сама собой, как велосипед по асфальтированной дорожке. В той, казавшейся теперь такой далекой жизни все шло размеренно и неспешно. Она двигалась, как запрограммированный робот, и пусть иногда тосковала по чему-то неопределенному, зато не знала свалившихся сейчас проблем, забот и страхов.

Почему так получилось?

По собственному, хотя и не очень богатому, жизненному опыту Джина знала: ничто не проходит бесследно и в жизни всегда что-то случается в первый раз.

То, что она переживала в данный момент, можно было назвать депрессией. Но чем вызвана эта депрессия?


Форстер опередил их всего на сорок минут и ждал «Сессну» на аэродроме.

Джина спустилась первой и сразу попала в его объятия.

– Вы молодец! Не знаю, что бы мы без вас делали.

– Рекс уже связывался с вами?

– Нет. – Форстер посмотрел на часы. – Ждать еще около часа. Поедем ко мне. Вы, наверное, устали и проголодались, а я уже предупредил, чтобы вам с Дэниелом приготовили что-нибудь перекусить.

После чашки кофе с коньяком Джина почувствовала себя лучше и смогла наконец ответить на вопросы Форстера.

Рекс, как и обещал, позвонил ровно в назначенное время.

– Форстер?

– Да. – Аллан поднял руку, и все, кто был в комнате, повернулись к нему.

Дэниел включил громкую связь. Джина затаила дыхание.

– Вы свои обязательства выполнили, теперь я выполню свои. Пришлите миссис Эккерс, у нее неплохо получается. Пусть возьмет машину повместительнее. Надеюсь, это наш последний разговор.

– Что будем делать? – Форстер внимательно посмотрел на Джину и перевел глаза на Дэниела. – Может быть, все-таки поедем все вместе?

Дэниел покачал головой.

– Лучше не рисковать. Мы поедем вдвоем, Джина и я. Возьмем «шевроле», места там хватит.

Едва они выехали, как начался дождь. К тому же уже через минуту сломались дворники и Дэниелу приходилось то и дело наклоняться вперед и вытирать рукавом стекло.

Джину била нервная дрожь.

– Думаешь, они там?

– Трудно сказать. Возможно, проведут по нескольким точкам.

– Зачем?

– Постараются выяснить, нет ли за нами следа. Ну и выиграть время.

Первый адрес – в Беркли.

Узкая неосвещенная дорога закончилась тупиком. Лучи фар уперлись в стену. На противоположной стороне улицы Джина заметила отдельно стоявший дом с темными окнами.

Выйдя из машины, она побежала к веранде, взлетела по ступенькам и нажала кнопку звонка.

– Эй? Есть кто-нибудь?

Приглушенный шумом дождя, голос прозвучал тихо и почти жалобно. Выждав несколько секунд и не услышав ответа, Джина толкнула дверь.

В прихожей было темно. Она пошарила рукой по стене и включила свет.

– Господи!

На широком диване у дальней стены сидели все четверо: девочка и мальчик посередине, две женщины – одна помоложе, другая постарше – по краям. Чуть в стороне на стуле – мужчина со связанными скотчем руками.

– Мама! – вскрикнул Коннор и, сорвавшись с дивана, бросился к Джине.

– Сынок... – Она раскинула руки, но тут перед глазами запрыгали вдруг разноцветные круги, а потолок начал заваливаться куда-то. Джина покачнулась и, наверное, упала бы, если бы ее не подхватил Дэниел.


Дни и ночи слились воедино, превратившись в серый, беспросветный сумрак. Работа, дом, сон, работа... Джина чувствовала, что долго так продолжаться не может хотя бы просто потому, что рано или поздно она не выдержит. Со дня ее последней встречи с Дэниелом прошло трое суток, и за это время он ни разу не позвонил. Приходя с работы, Джина по большей части закрывалась в своей комнате, ложилась на кровать и, как ни странно, засыпала. Аппетит у нее пропал, так что организм, наверное, использовал сон в качестве последнего средства защиты и сохранения быстро тающих сил.

Джина старалась не думать о Дэниеле, но изгнать его из сердца оказалось не так-то просто. Не раз и не два она ловила себя на том, что прикладывает ладонь к груди, где росла тяжелая, черная боль.


Прошла неделя.

Для Джины никогда не существовало проблемы понедельника. Но в этот день... Да, похоже, вся отмеренная ей недельная доля несчастий пришлась именно на этот понедельник. Едва вернувшись на работу, она уже ухитрилась опоздать, поругаться с коллегой, предъявившим ей совершенно необоснованные претензии, порвать колготки и опрокинуть чашку с кофе. И это еще не все.

Закончился же день тем, что она просто-напросто подала заявление об уходе.

И вот теперь Джина сидела в гостиной, просматривая газетные объявления.

«Требуется. Умение поддерживать беседу. Широкий кругозор. Умение понимать и ценить искусство. Гуманитарное образование. Приятная внешность. Частые выезды, в том числе и за границу. Возрастные ограничения: не моложе 22, не старше 35».

Хм, и куда же можно ездить с широким кругозором и приятной внешностью? Ладно, пойдем дальше.

«Перспективное предложение для энергичных, целеустремленных, уверенных в себе. Работа в престижном заведении. Подробности при собеседовании. Не упустите свой шанс! Сомневающихся домохозяек просим не беспокоиться».

Весьма туманно. Она вздохнула и потянулась за трубкой. Дочь мистера Форстера, Элизабет, пригласила Коннора в гости, и Джина отпустила сына на пару часов. За несколько дней плена их дети так сдружились, что едва ли не все свободное время проводили вместе.

Удостоверившись, что с сыном все в порядке и что шофер Элизабет Мартин доставит его на машине через полтора-два часа, Джина решила выпить кофе. Поднимаясь, она зацепилась за край ковра, потеряла равновесие, инстинктивно взмахнула рукой и задела рамку с фотографией.

Черт! Джина наклонилась. Так и есть – стекло, разумеется, треснуло и по счастливым лицам новобрачных пролегла трещина.

Она подняла рамку.

Да, в тот день они были счастливы. Как же давно это было.


Подготовка к свадьбе проходила в бешеном темпе, но вполне достойно благодаря организационным способностям Саймона. Дел навалилось столько, что Джина возвращалась домой около полуночи и едва доползала до кровати.

Однако на следующий день ей приходилось вставать на рассвете, и гонка начиналась снова.

Гостей собиралось много, но ее близкие подруги ответили на приглашение вежливым отказом – Джину не простили.

Выбор свадебного наряда стал настоящей проблемой, которую она после долгих колебаний благополучно разрешила, остановив выбор на шелковом вечернем платье бирюзового цвета, туфельках на шпильке и скромном сете – жемчужном ожерелье и таких же сережках.

Первый сюрприз случился за день до намеченной даты.

– Клэр не приедет, – сообщил Саймон, когда они отправились на ланч.

– Клэр не приедет? – тупо повторила Джина. – Но почему? Что случилось?

– Ты же знаешь, у нас больная бабушка. Клэр очень привязана к ней, а старушке вдруг стало плохо.

– Но разве нельзя нанять сиделку?

– Бабушка всегда говорила, что хочет умереть в окружении близких.

– Неужели все так плохо?

– Боюсь, что да. Врачи говорят, что она не переживет сегодняшнюю ночь.

– Боже! – Джина в ужасе закрыла лицо руками. – Может быть, нам следует все отменить? Свадьба ведь подождет, а твоя бабушка...

– Нет, – решительно возразил Саймон. – У меня начинаются гастроли, и свободного времени просто не будет. Не беспокойся, Клэр справится.

И снова она согласилась, не стала задавать вопросов, уступила...

Молодой пианист опустил пальцы на клавиши, и по залу разнеслись вступительные звуки «Свадебного марша». Мурашки пробежали у нее по спине – Джина сама не ожидала, что все будет так торжественно, так трогательно и прекрасно.

Защелкали фотокамеры.

Пришла ее очередь.

Букет белых лилий в руке заметно дрожал. Не привыкшая к большому скоплению людей, Джина испытывала необыкновенное волнение. Скользнув взглядом по толпе гостей, она с изумлением заметила Сьюзи и Джекки с застывшими на лицах напряженными улыбками. Еще одна ее подруга, Линда, исполнявшая роль подружки невесты, торжественно стояла возле алтаря.

Рядом возникла Анна Рейли.

– Ты в порядке? – прошептала она, скрывая нервозность за лучезарной улыбкой.

– Не знаю, тебе виднее, – прошептала в ответ Джина.

По проходу к алтарю ее вел лучший друг Саймона, Карстен, прилетевший из Чикаго с женой. Смокинг он надевал нечасто и потому выглядел немного помятым, а цветок в петлице уже успел завянуть и склонил голову.

– Ты такая красивая сегодня, – прошептал он перед тем, как отпустить ее руку и занять место в первом ряду, – прямо сияешь.

Джина подняла голову и посмотрела на белый алтарь, украшенный пунцовыми и белыми розами. На ее взгляд, это было уже чересчур, но все равно красиво. Саймон стоял рядом со своим шафером и улыбался.

Сомнения? Страхи? Нет. Ее переполняло ощущение счастья.

– Объявляю вас мужем и женой, – сказал священник.

Саймон приподнял край вуали и нежно поцеловал ее в губы. Даже в этот момент она почувствовала его желание, и ей стало необыкновенно хорошо. Гости зааплодировали. По всему залу расцвели десятки желтых ромашек – это защелкали фотоаппараты. Какая незабываемая сцена.

Сдержанные и комично корректные официанты разбежались между собравшимися, разнося шампанское на подносах. Другие предлагали закуски: креветок и икру, канапе с крабовым мясом, сыр, фрукты, паштеты, сандвичи. Разместившийся на высокой деревянной платформе большой оркестр заиграл что-то приличествующее случаю.

Может быть, и не свадьба десятилетия, но и не совсем заурядное событие. Джина улыбнулась, вполне удовлетворенная тем, как все началось, и напомнила себе, что у нее в этот день тоже есть определенные обязанности.

Вместе с Саймоном она разрезала торт. Потом танцевала. С мужем. И он говорил ей самые лучшие слова из всех, которые только может сказать женщине мужчина...

В конце концов им удалось улизнуть. Впрочем, гости были не в обиде, и веселье продолжалось без виновников торжества.

Пока ехали в лимузине, Саймон вел себя примерно, но едва они остались вдвоем, как он отбросил показную сдержанность.

– Ты довольна? – Саймон устало опустился на край кровати. Он уже сбросил смокинг и теперь пытался вылезти из петли галстука.

– Нет, – ответила Джина.

– Нет?

– Я счастлива, – пояснила она, усаживаясь ему на колени. – Просто счастлива. И еще очень устала.

– Очень? Неужели настолько, что не способна на еще одно небольшое усилие?

– У тебя есть интересные предложения?

– И даже силы для их реализации.

Она улыбнулась.

– Я только приму душ и переоденусь.

– Нет.

– Но почему?

– Потому что я хочу сам помучиться с этими пуговичками, крючками и застежками.

– Ты ведь и с галстуком справиться не можешь, – рассмеялась Джина.

Его рука скользнула под платье, палец зацепил резинку трусиков и потянул вниз.

– Я знаю и короткий путь.

Она посмотрела ему в глаза – огонек желания уже прыгал в расширившихся зрачках.

– Ты представляешь, как пахнет женщина, которая провела на ногах весь день? – Других аргументов не нашлось.

Саймон наклонился к вырезу лифа и втянул воздух.

– Мм... Лучшего афродизиака не найти. – Он еще раз потянул носом. – Хм, что-то новенькое. Какие это духи?

– «Шалимар».

– Впервые о таких слышу.

Джина закусила губу, чтобы не рассмеяться.

– В жизни все бывает в первый раз.

Он запустил под платье вторую руку.

– По-моему, новое не всегда лучше старого. И, знаешь, я все же решил: короткий путь лучше долгого.

Разгоряченная его ласками, Джина торопливо избавилась от платья и туфелек и бросилась на кровать.

– Иди ко мне.

Он опустился рядом и стал покрывать ее шею и грудь жаркими поцелуями, пока оба не начали задыхаться. Потом опустил бретельки бюстгальтера и завозился с застежкой.

– Ну что же ты возишься? – нетерпеливо пробормотала Джина.

Освободив ее от этой детали одежды, Саймон провел рукой по ее атласной коже. Задержался на грудях. Спустился ниже, к кромке кружевных трусиков. Пальцы его принялись неспешно перебирать резинку.

– Возьми меня, – выдохнула Джина. Его ладонь проскользнула под легкую ткань и коснулась пушистого треугольника.

– Боже, как ты прекрасна, – хриплым голосом произнес он.

Джина приподняла бедра, чтобы облегчить ему последний шаг. На несколько мгновений он крепко прижал ее к себе, сердца их застучали в унисон. Саймон поднялся, чтобы освободиться от собственной одежды, а когда вновь привлек ее к себе, она, ощутив его волнующую наготу, застонала в предвкушении наслаждения.

– Выключи свет.

– Не хочешь меня видеть?

– Мне приятнее темнота.

Он взял ее руку, поднес к губам и легонько лизнул кончики пальцев. Она едва не задохнулась от наслаждения, разливавшегося по телу. Руки его нежно скользили по ее коже. Накрыв ее груди ладонями, он принялся осторожно потирать большими пальцами соски, пока Джина не забилась в судорогах, прижимаясь к нему...

– Милый...

Его рука скользнула ниже, и Джина в ответ приподнялась и прижалась губами к его уху. В следующий момент он уже оказался над ней, лаская ее груди, живот, бедра, покрывая поцелуями губы, подбородок, шею.

Они оба хотели одного и того же, и остановить их не могло уже ничто на свете. Его губы сводили ее с ума, его руки проделывали с ней что-то невероятное. Напряжение в ней достигло предела, и она, торопя Саймона, сама раздвинула ноги.

Больше Джина не помнила ничего, а когда сознание вернулось, ей показалось, что она покачивается на упругих, нежных волнах, вынесших ее из стремительного водоворота к безопасному берегу.

Он наклонился и поцеловал ее в мягкие, теплые губы.

– Все хорошо?

Она обняла его за шею.

– Лучше не бывает.

Как удивительно легко, без малейших усилий, они приспособились друг к другу. Как удивительно легко у них все получалось. Они совершенно естественно ложились в постель, и поцелуи, для которых всегда находилось время и место, уводили их дальше. Секс был для них естественным ритмом жизни, они словно улавливали некие исходящие друг от друга импульсы, меняя позы и положения и даже кончая всегда одновременно или в крайнем случае с разницей в несколько секунд. После секса они почти мгновенно засыпали, потому что в разговорах не было никакой необходимости, потому что им хватало того, что было. Именно тогда, когда они стали жить вместе, Джина поняла смысл выражения «быть единым целым».

В ту ночь они любили друг друга долго и страстно, пылко и нежно, неспешно и торопливо. Все было как прежде, и все было по-другому. То, что раньше разделяло, ушло, а освободившееся от сомнений, неуверенности, страхов место заняла любовь, заполнившая их души без остатка.


В дверь позвонили, и Джина тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Ей еще рано искать утешение в прошлом. Ей нет еще и тридцати. У нее все впереди.

Звонок повторился. Прежде чем открыть, Джина заглянула в глазок.

Вот это сюрприз!

– Извини, что не предупредила. Я тебе не очень помешала? – Шилла с любопытством оглядела скромную гостиную. – Ты одна?

Джина отступила в сторону.

– Нет, не помешала. И да, я одна. Давно прилетела? Кофе выпьешь?

– Я к тебе прямо с самолета. Кофе выпью, а предложишь что-нибудь покрепче, тоже не откажусь.

– Тогда пойдем на кухню.

Через пять минут они уже сидели за крохотным столом в скромной кухне. Джина сделала на скорую руку пару горячих бутербродов и поставила две бутылки, сухого красного и бренди. Гостья без раздумий выбрала бренди.

Ответив на обязательные вопросы о свадьбе, здоровье и делах, Шилла рассеянно огляделась и вздохнула.

– А теперь скажи, зачем приехала. – Джина подлила бренди в пустой стакан подруги.

Шилла снова вздохнула.

– До меня дошли кое-какие слухи. Насчет Аллана Форстера. Подробностей не знаю, но, похоже, у него были неприятности. И твой приезд в Сан-Франциско совпал по времени с этими неприятностями. А еще говорят, что тебя видели с неким Дэниелом Стивенсом. – Она вопросительно посмотрела на подругу и, поскольку та не произнесла ни слова, добавила: – Я не хочу знать, что и как. Понимаю, есть вещи, о которых лучше не рассказывать. Но все же позволь задать тебе один вопрос.

– Задавай.

– Эти неприятности связаны каким-то образом с твоим бывшим мужем?

Джина усмехнулась.

– Кого ты имеешь в виду? У меня ведь их было двое.

– Я говорю о Саймоне. – Шилла, похоже, хотела добавить что-то еще, но удержалась.

– Нет, не связаны. Да и как они могут быть связаны, если Саймон давным-давно мертв. – Едва сказав это, Джина поняла, что попала на крючок, подтвердив, что неприятности, на которые туманно намекала Шилла, все же имели место.

– Саймон, может быть, и мертв, но кое-кто еще жив, – загадочно заметила Шилла.

– Кто еще жив? – искренне удивилась Джина. – О ком ты говоришь?

– Догадаться нетрудно. Подумай сама.

– Перестань говорить загадками. – Джина откинулась на спинку стула. – Послушай, Шил, ты же прилетела не для того, чтобы утешить меня в трудный час, верно? Тебе что-то нужно? Ведь так?

Гостья отвернулась, потом достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку и нервно закурила.

– Скажи, ты любила Саймона?

Хороший вопрос. Но в том-то и дело, что Джина и сама не знала ответа. Да, все началось с постели и ею же закончилось. Им было хорошо. Так хорошо, что малейшее воспоминание отзывалось сладкой тягучей болью и тело как будто наливалось соком. Но в какой-то момент она почувствовала, что постели мало. Ей хотелось видеть его постоянно, каждую минуту, каждый день. Ей хотелось просыпаться с ним, готовить для него, заботиться о нем, дышать его запахом, ощущать его тепло, слышать его голос.

А он этого не хотел.

– Понимаю, ты злишься из-за Криса, – продолжала Шилла. – Но ведь и ты в свое время увела у меня Саймона. Так что в каком-то смысле мы квиты. Поверь, я действительно не знала, что вы с Крисом жили вместе. И я благодарна тебе за откровенность. Может быть, у нас ничего не получится, но мы попытаемся. Я прилетела не для того, чтобы ворошить прошлое, а чтобы обратиться к нему и попытаться кое-что понять. Поговорим, а уж выводы делай сама.

– Если я правильно тебя поняла, ты хочешь сказать, что наши с Форстером, как ты выразилась, неприятности связаны с моим прошлым?

– У меня нет доказательств, но есть сильные подозрения.

– И кого же ты подозреваешь?

Шилла усмехнулась, допила бренди и, затянувшись в последний раз, раздавила сигарету в фарфоровой пепельнице.

– Ты либо самая искусная актриса из всех, кого я знаю, либо наивна как ребенок. – Она покачала головой. – Ладно, слушай. Я хочу поговорить с тобой о Клэр.

– О Клэр?!– Изумлению Джины не было предела. – Сестре Саймона?!

– Боюсь, она была ему не только сестрой.


8

<p>8</p>

Келли стянул с себя футболку, разложил ее на белоснежном песке и лег на спину. Солнце било в глаза, но его жар компенсировался легким ветерком. В Акапулько ветерок дует всегда – это Келли знал по собственному опыту. Он приезжал сюда не в первый раз, но впервые один. Подружка не смогла выкроить для него свободного времени.

Что ж, так даже лучше. Чего-чего, а девушек на местных пляжах хватало – только плати. Платить Келли было чем – за последнее дело он получил пятьдесят тысяч. Шеф, конечно, огреб намного больше, но на то он и шеф.

Работать с Рексом ему нравилось. Тот не жадничал, не кичился, держался запросто, хотя и не упускал возможности продемонстрировать свое превосходство. У каждого свой пунктик, и если человеку хочется блеснуть познаниями в поэзии или живописи, то ради бога.

Келли прилетел в Мексику два дня назад и все еще не мог насытиться теплом. Май в Сан-Франциско выдался дождливым и ветреным, а здесь было настоящее лето. Он почесал живот. Рекс сказал, что через пару недель их ждет новое дельце и неплохие деньжата. Некая особа хочет избавиться от опостылевшего муженька. Нет, убивать никого не придется, заверил Рекс. Все будет чисто и аккуратно. Женушке нужен предлог для развода, и они такой предлог организуют. Подсунут старикану горячую девчонку, а когда он разойдется, сделают несколько уличающих фотографий.

Вообще-то Келли было жалко старика, и он даже предложил Рексу попробовать другой вариант: предложить снимки мужу и срубить с него хорошие отступные, оставив коварную стерву с носом. Рекс посмеялся и обещал подумать.

Солнце стало припекать, и Келли решил освежиться, а заодно и продемонстрировать расположившимся неподалеку двум шикарным брюнеткам в бикини не только свое тренированное тело, но и настоящую мужскую выносливость. Отплыв от берега метров на сто, он перевернулся на спину. Две-три минутки отдыха – и можно возвращаться. Если брюнетки еще на месте, он пригласит их на обед, а там...

Довести мысль до конца Келли не успел, потому что кто-то вдруг схватил его за ноги и увлек под воду.

Что еще за шутки?! Келли попытался освободиться, но неизвестный держал крепко и не спешил подниматься. Воздух кончался. Легкие горели. Перед глазами поплыли круги.

И тут его отпустили. Келли рванулся вверх...

Он едва успел хлебнуть воздуха, как рядом вынырнул неизвестный шутник.

– Ты что, парень?! – выдохнул Келли. – Свихнулся или...

– Привет. – Незнакомец провел под водой гораздо больше времени, но дышал спокойно. – У меня к тебе всего два вопроса. Ответишь – возвратишься в номер. Не ответишь – пойдешь на корм крабам. Или акулам.

– Да пошел ты! У меня...

Незнакомец внезапно исчез, а в следующее мгновение та же нечеловеческая сила увлекла Келли вниз. На этот раз подводный мир понравился ему еще меньше. Все повторилось, и вдобавок он успел хлебнуть морской воды.

– Передумал? – спросил незнакомец, когда Келли отдышался. – Спрашиваю в последний раз.

– Ладно, черт с тобой! Что надо?

– Первый вопрос. На кого ты работаешь?

– На Джейсона Дервика. Он еще называет себя Рексом.

– Правильно. Молодец. Второй и последний. Кто заказал похищение детей в Бостоне?

Келли покачал головой. Глотать соленую воду не хотелось – незнакомец отнюдь не выглядел простаком, которого можно легко обмануть.

– Я не знаю. Честно, не знаю. С заказчиками имеет дело только Джейсон. Мне только известно, что это женщина и что живет она в Сиэтле.

– Подумай хорошенько, приятель. Если соврал, я приду еще раз.

– Я не соврал.

– Ладно, возвращайся на берег. Или, может, еще поплаваем? – усмехнулся незнакомец.

– Плавай без меня. – Келли развернулся и взял курс на качающуюся линию с размытыми фигурами. Выбравшись на песок, он накинул халат, захватил полотенце и поспешил к отелю.

Брюнетки проводили его разочарованными взглядами.


После визита Шиллы прошло больше недели, но, как ни пыталась Джина заставить себя не думать о том, что она рассказала, мысли снова и снова устремлялись в прошлое. Они прожили с Саймоном всего три года. Три незабываемых года. Была ли она счастлива? Да, несомненно. И это подтвердил бы любой, кто видел их вместе. Но все ли знали те, кто видел их со стороны? Всегда и везде Джина утверждала одно и то же: они любили друг друга и были счастливы. Но, может быть, пришла пора взглянуть фактам в лицо и признать то, что до сих пор отодвигалось в темный уголок памяти?

Были ли Саймон и Клэр не только братом и сестрой, но и любовниками?

Почему Клэр не приехала на их свадьбу?

Почему, приезжая навестить его, она всегда выбирала такое время, когда ее, Джины, не было дома?

Почему Саймон так и не познакомил жену с бабушкой?

Что стало с их родителями?

Вопросов набиралось много, и ответов на них Джина не знала. Может быть, порыться в памяти?..

Примерно через полгода после свадьбы на имя Саймона пришло письмо. Его самого в городе не было, а потому Джина решила положить письмо в рабочий стол мужа.

Уже открыв ящик, она заметила, что адрес определенно написан женской рукой. Любопытство взяло верх над благородством, и Джина, подержав конверт над паром – этим приемом пользовались в каком-то фильме, – легко вскрыла его.

«Милый Саймон (она даже покачнулась от неожиданности), я все понимаю, но не могу жить без тебя…»

Джина заставила себя дочитать письмо до конца. Содержание его не оставляло сомнений: Саймон встречался с этой женщиной, возможно даже обещал жениться, но по какой-то причине не сдержал слова. Мало того, женщина, подписавшаяся Полиной, похоже, до сих пор не знала, что он женат.

Несколько часов Джина пролежала на диване. Если бы муж появился перед ней тогда, скандала бы не избежать. Но Саймон уехал на неделю.

На следующий день, хорошенько все обдумав, она приняла решение. Занозу нельзя оставлять под кожей. Проблему необходимо решить. И чем скорее, тем лучше...

Она повернула направо, на улицу, заставленную низкими домами из красного кирпича цвета несвежей крови. Людей на ней не было, лишь две бездомные собаки грелись в пыли у деревянного, давно не крашенного заборчика. Медленно идя по узкому пыльному тротуару, Джина всматривалась в номера домов, скрытые толстым слоем грязи. Пройдя пару десятков метров, она поняла, что выбрала неверное направление, и, перейдя улицу, пошла назад. Все вокруг казалось каким-то чужим и неприветливым, словно она перенеслась из родного Бостона в некий городишко где-нибудь в глубинке.

Нужный дом ничем не отличался от соседних. Такой же неказистый, грязный, неухоженный, как махнувший на себя рукой старик-бедняк. Дверь в подъезд едва держалась на ржавых петлях. Джина поднялась на второй этаж, стараясь не обращать внимания на отвратительный запах, и нажала кнопку звонка. Подождала и повторила попытку. Тишина. Проделать такой путь и остановиться перед дверью? Она постучала.

– Кто там? – ответил недовольный мужской голос.

– Мне нужна Полина.

– А вы кто? – Что-то звякнуло, и дверь приоткрылась. В щели появилось худое, изможденное лицо.

– Меня зовут Джина.

– А... – Странно, но ее впустили. – Туда. – Мужчина ткнул пальцем в еще одну дверь. – Полина, к тебе пришли.

– Да, слышу, – отозвалась женщина.

Разумеется, она была красива. Очень красива. Длинные шелковистые волосы отливали золотом даже в скудном свете, что просачивался в комнату между сдвинутых штор. Тонкое, точеное лицо. И огромные синие глаза, в которых застыла такая тоска, что смотреть в них было невозможно. Длинная серая футболка не скрывала идеальной фигуры, которой позавидовала бы и модель. Изящные босые ноги.

Обстановка в комнате была под стать ее наряду. Разобранная постель, наспех прикрытая клетчатым одеялом. На деревянном столе недопитая бутылка виски. В блюдце – окурки. На полу – журналы, открытки и пара книг.

На полочке – фотография Саймона в концертном костюме и со скрипкой в руке. Надпись – почерк Джина узнала сразу – гласила: «Полине с любовью».

Джина уже пожалела, что пришла, но уходить было поздно.

– Здравствуйте. Вы Полина? – спросила она.

Хозяйка молча кивнула, сверля ее бесстрастным взглядом.

– Это ваше? – Джина протянула письмо.

Полина посмотрела на конверт и коротко кивнула.

– Вы знаете, что Саймон женат?

– Вы его жена? – недоверчиво спросила Полина.

– Да. Мы поженились полгода назад.

– Полгода...

Она была то ли пьяна, то ли немного туповата, и Джине стало вдруг жаль ее.

– Что вас связывает с Саймоном?

– Мы любили друг друга, – безжизненным тоном произнесла она. – А потом он меня бросил.

Разговор не клеился. Сесть Джине не предлагали. Полина молча смотрела на нее прекрасными пустыми глазами.

– Пожалуйста, не пишите ему больше.

Никакой реакции.

– Постарайтесь забыть. У вас еще все впереди. Поверьте, я знаю. – Джина повернулась и вышла из комнаты.

Письма больше не приходили, а может быть, их перехватывал Саймон, и со временем Джина заставила себя забыть этот печальный эпизод. Такое ведь случается, не правда ли? Люди встречаются. Влюбляются. А потом любовь проходит. Хорошо, если у обоих. Плохо, если у кого-то одного. Любовь вообще страшная вещь. Она может подарить счастье и обречь на вечную муку. Может окрылить человека и сломать его. Не каждый способен вынести бремя любви в одиночку.

Надо признать, она ревновала. Причем ревность не просто выскочила из-за угла, нанесла удар и скрылась. Нет, все было гораздо хуже: зеленоглазое чудовище набросило на нее сеть и вовсе не спешило выпускать жертву, затягивая ее в темный омут сомнений, боли и терзаний.


Утро вторника Джина встретила с улыбкой. Настроение не испортил даже вид корзины с бельем, которое так и осталось невыстиранным. Наконец-то удалось выспаться! Вечером в субботу, после того как Ольга забрала Коннора к себе, она прилегла на кровать и мгновенно уснула. Будильник разбудил ее в семь утра.

Через два часа, приняв душ, позавтракав и приведя комнату в более-менее пристойный вид, Джина решила прогуляться, а заодно и пополнить продовольственные запасы.


Джина готовила ланч в кухне, время от времени выглядывая в гостиную, где играл Коннор. Поиски работы наконец закончились: ей предложили место в страховом агентстве. Не самая, конечно, заманчивая должность, но выбирать не приходилось. Деньги заканчивались, а Крис с выполнением обещания не спешил.

Телефон зазвонил в самый неподходящий момент, когда Джина готовила соус.

– Миссис Эккерс?

– Да, – удивленно ответила она, и сердце застучало непонятно отчего.

– Это Дэниел. Я сегодня в Бостоне... по делам... и вот решил позвонить... узнать, как у вас дела.

– У меня все хорошо. Спасибо. – Сердце все стучало, не давая собраться с мыслями.

Дэниел тоже молчал, пауза затягивалась, и Джине вдруг стало страшно: сейчас он повесит трубку, и она уже никогда его не увидит.

– Вы... вы закончили с делами?

– Да. Я собираюсь на ланч и...

– Где вы?

– На Эм-стрит.

– О, вы же совсем близко. – Она перевела дыхание и сжала пальцы в кулак. – Приезжайте к нам. Я как раз готовлю ланч.

– А это... удобно?

– Конечно. Заодно расскажете моему сыну, как его мама прыгала с парашютом, а то он до сих пор не верит.

– Да, жаль я не додумался захватить фотоаппарат. Хорошо, Джина, я, пожалуй, сэкономлю на ланче.

– Только не рассчитывайте на многое.

– Ну, я до сих пор вспоминаю ваше печенье.

– Ладно, пишите адрес.

– Я его знаю.

– Вот как? Ну... хорошо, жду.

– Буду через полчаса.

Впервые увидев Дэниела Стивенса – тогда она, правда, не знала его имени, – Джина не поверила своим глазам. Это был он! Именно так выглядел мужчина, который приходил к ней в мечтах: синие, как море, глаза, русые, слегка вьющиеся на концах волосы, прямой, с горбинкой нос, твердый, с ямочкой подбородок и губы, от одного взгляда на которые бросало в дрожь. Когда же она услышала его голос – слегка хрипловатый, негромкий, с легким акцентом, – внутри у нее как будто задрожали дотоле молчавшие струны.

И вот теперь он идет к ней в гости!

А ей нечем его накормить!

Ланч. Ей хватило бы бутербродов и салата, но гостя этим не встретишь. Она порылась в холодильнике, нашла два листа салата. Они слегка подвяли, но их можно освежить приправой из уксуса и оливкового масла. Нашла завернутый в фольгу сыр. С полдесятка яиц. Взбила в соуснике четыре яйца и поставила их на тихий огонь, постоянно помешивая. Омлет не любит спешки – тогда он получается жестким. Приготовила сандвичи с курицей. Кофе варить не стала – рано. Зато достала хранившуюся на всякий случай бутылку калифорнийского.

К приходу гостя ланч был на столе.

Дэниел не стал церемониться и с аппетитом принялся за еду. Джина тоже ела, улыбаясь про себя.

Когда тарелка опустела, он отложил нож и вилку, отодвинул все от себя и с улыбкой посмотрел на нее.

– Спасибо. Прекрасный омлет. Вы, должно быть, знаете какой-то особый рецепт.

– Если вы надеетесь его выведать, то лучше забудьте. Я эту тайну и под пыткой не выдам.

– Вообще-то я не просто так, – признался Дэниел. – Мы могли бы поговорить?

Ну разумеется. Он просто пришел поговорить. Только поговорить. А что еще? На что ты надеялась? Что у такого парня нет девушки в Сан-Франциско? Что ему нужна безработная тридцатилетняя женщина с ребенком?

– Конечно. Я только попрошу Ольгу, чтобы присмотрела за Коннором. Подождите меня в гостиной, хорошо?

Когда она вернулась, Дэниел рассматривал свадебную фотографию с расколотым стеклом.

– Это ваш муж, Саймон Блейк?

– Да. Он погиб пять лет назад.

Он кивнул.

– Джина, я занимаюсь расследованием случившегося. В полицию мы решили не обращаться. Но вы, конечно, можете иметь по этому вопросу другую точку зрения.

Она кивнула, но промолчала.

– Я уже смог кое-что выяснить, но кое-что представляется неясным. Вы не против, если я задам вам несколько вопросов. Некоторые из них могут показаться вам неуместными и даже оскорбительными. Заранее прошу меня простить.

– Понимаю. Я готова.

– Что ж, начнем. – Он вздохнул и как-то застенчиво улыбнулся. – Скажите, у вас есть деньги?

Джина ждала чего угодно, но только не этого. При чем тут деньги?

– Что вы имеете в виду? Сколько денег у меня в кошельке? На карточке? В банке?

– В банке или на карточке.

Она взяла себя в руки – Дэниел предупреждал, что вопросы будут не самые приятные. По крайней мере параметры ее фигуры его явно не интересуют.

– Денег у меня мало. Не больше тысячи долларов.

– А сколько вы получили по страховке после смерти Саймона Блейка?

– Я не получила ничего. Саймон не был застрахован. По крайней мере так мне сказал адвокат.

– Ваш муж был застрахован, но деньги получил другой человек. Большие деньги. Около миллиона долларов.

Первый сюрприз. Зажав в кулак оскорбленную гордость, она задала очевидный вопрос:

– Вы знаете, кто этот человек?

Он кивнул.

– Знаю. Клэр Блейк.

Второй сюрприз. Хотя, по правде говоря, после рассказа Шиллы можно было ожидать чего-то подобного.

Она промолчала.

– Вы не знали, что он застрахован?

– Нет.

– Но ведь Саймон Блейк неплохо зарабатывал, не так ли?

– Да. Он много зарабатывал, но много и тратил. Я не вмешивалась в его финансовые дела, но денег нам хватало.

Дэниел кивнул.

– Хорошо. Помните, я говорил, что главный вопрос во всем этом деле с похищением формулируется так: что объединяет вас и Аллана Форстера? Так вот, я нашел ответ.

Вот и третий сюрприз. Настоящий.

– Неужели?

– Да. Вы знаете, что у Аллана Форстера есть внучка, но спрашивали ли вы себя, кто ее отец?

– Какое это имеет значение?

– Большое. Видите ли, Элизабет Форстер не была замужем, и, кто отец девочки, Аллан Форстер до сих пор не знает. Должен признаться, мне пришлось немало потрудиться, чтобы это выяснить.

– И что же? – с наигранной небрежностью спросила Джина, хотя ответ, если следовать логике разговора, был очевиден.

– Думаю, вы уже догадались. Саймон Блейк. Хотите знать детали?

– Нет, – поспешно бросила Джина.

– Прямых доказательств нет, но добыть их не так уж трудно. Нужно всего лишь провести анализ ДНК.

– То есть мой Коннор и Кира – брат и сестра по отцу?

– Выходит, что так.

Некоторое время оба молчали. Потом Джина подняла голову.

– Значит, это Клэр заказала похищение?

– Я знаю имя исполнителя. Он уехал из Сан-Франциско, но мы его найдем.

Джина поднялась и прошлась по комнате.

– Но зачем она это сделала? Чего хотела этим добиться?

Дэниел тоже поднялся и, подойдя сзади, положил руку ей на плечо.

– Мы спросим у нее.


9

<p>9</p>

Коннор опять остался с Ольгой, только на этот раз Дэниел оставил их под надежной охраной своих людей.

До Чарльстона долетели на рейсовом самолете. Разговаривали мало, но молчание не тяготило, а даже было приятным, каким бывает молчание двух близких людей.

Они летели к бабушке Саймона и Клэр.

Близился вечер, сумерки сгущались, уступая место темноте, и Джине казалось, что мрак наступает на ее жизнь, неся неизвестность и тяжелое, невыносимо долгое ожидание рассвета.

Она не хотела тьмы, но убежать от нее означало остаться в вечных сумерках. В этих сумерках она уже прожила значительную часть жизни и теперь, познав счастье света, не желала задерживаться в них ни на час. Захватившая Джину сила несла ее вперед, навстречу тьме неизвестности, за которой мог прийти и рассвет, и абсолютный мрак. Любовь – путешествие в неведомое, опасное и рискованное. Одних в этом путешествии ждет гибель в пучине, других – солнечный берег. Есть, правда, и третий вариант – повернуть назад с полпути, добраться до дома и сидеть потом до конца дней на краю бескрайнего моря с сознанием того, что ты никогда не увидишь встающее над горизонтом солнце, не ступишь на землю, которая могла бы принадлежать только тебе.

Как и почему рождается эта могучая сила? Куда и почему она уходит? Можно ли ее удержать? Кто способен это объяснить?

Джина не знала ответов на эти вопросы. Она лишь понимала, что пережить ночь легче вдвоем, набравшись терпения и не теряя веры.


Клэр никогда особенно не распространялась о своих родственниках. Отец с матерью умерли. Их с братом воспитывала бабушка. Та самая, которую они навещали так часто.

Саймон был откровеннее, и особенно Джине запомнился один разговор, состоявшийся вскоре после свадьбы.

Перебирая старые фотографии, Джина наткнулась на снимок родителей. Некоторое время она вглядывалась в дорогие и уже, к сожалению, почти забытые лица, потом повернулась к мужу.

– Я ни разу не видела у тебя ни одной старой фотографии.

Он пожал плечами.

– Зачем хранить старье?

Она удивилась.

– И что, у тебя нет даже фотографий родителей?

– У меня нет. Что-то есть у Клэр.

– Ты хорошо их помнишь?

– Боюсь, что не очень. Они были врачами и умерли в какой-то африканской стране. Какая-то жуткая болезнь.

– Сколько же тебе было лет?

Он раздраженно поморщился и отложил газету.

– Неужели это так интересно? Я был еще ребенком. Помню их смутно. Трудно питать теплые чувства к тем, кого плохо знаешь. Нас воспитывала бабушка.

С минуту Джина молчала. Принять позицию Саймона она не могла, но и спорить с мужем не хотелось.

– Я бы хотела познакомиться с твоей бабушкой. Она ведь живет в Ричмонде?

– Черт возьми! – взвился Саймон. – Дались тебе мои родственники! О чем ты будешь говорить с выжившей из ума старухой?

– Но ведь ей, возможно, требуется забота и внимание...

– О ней заботятся. Я плачу, чтобы о ней заботились. И давай не будем больше об этом. Хватит того, что к маме ездит Клэр. У нас своя семья, и лишние нам ни к чему. Понимаешь? Я сыт той жизнью.

Джина ничего не сказала и молча вышла из комнаты. Больше она этой темы не касалась. Но странная фраза застряла в памяти.

«Хватит того, что к маме ездит Клэр».

Оговорка?

Или что-то еще?

Она столько о нем узнала.

Что ему нравится Чайковский и не нравится Бетховен.

Что у него аллергия на мед.

Что он предпочитает рок диско.

Что по весне он всегда простужается.

Что ему не идет зеленое и синее.

Что он любит детективы и ненавидит мелодрамы.

Она знала о нем все.

Но она так и не поняла, какой он на самом деле.

С самого начала Джина взяла за правило никогда не пытаться сравнивать Криса с Саймоном. Таким образом она старалась сохранить верность погибшему мужу. По этой же, наверное, причине она не настаивала на том, чтобы официально оформить отношения с Крисом. Но иногда это получалось само собой. Саймон никогда не делал ничего просто так. Он был слишком предусмотрителен и внимателен. Он все просчитывал заранее, все строил по расписанию. В этом расписании было даже отведено время для секса. Крис жил по настроению. Периоды сумасшедшей активности сменялись у него фазами депрессии, и тогда он днями валялся на диване, смотрел в потолок или ругался с телевизором.

Они были такими разными. И любили ее по-разному. А она любила их одинаково. Самозабвенно. Неистово. Страстно.

Они оба подвели ее. Оба лгали ей.

Но ложь, неискренность, неверность, грубость не пристают к любви, и она ничего не замечала. Пока любила. Теперь на светлом лике проступили пятна. Что это значит?

Наверное, то, что любовь покинула ее.


От раздумий ее отвлек голос стюардессы.

– Мне только чай. – Дэниел повернулся к Джине. – Ты что-нибудь будешь?

– Да. Икру, моцареллу, копченого лосося и шампанское. «Лафруаж», пожалуйста.

Стюардесса в изумлении перевела взгляд на Дэниела.

– Леди шутит, – спокойно сказал он, а когда стюардесса отвернулась, шутливо толкнул соседку в бок. – Знакомство с Форстером явно не пошло тебе на пользу.

Она капризно надула губки.

– А ты мог бы быть повнимательнее к даме. Мистер Форстер знает, как себя подать. В отличие от некоторых.

Дэниел рассмеялся.

– Уверяю тебя, я стану таким же... к шестидесяти годам.

– Боюсь, я к тому времени уже не смогу выпросить у тебя и бутылку воды.

– Запасись терпением.

– Ну уж нет. И не надейся. Вот вернемся... – Джина осеклась. Ну что она такое говорит?! Куда они вернутся? Она к себе в Бостон. Он к себе в Сан-Франциско. И все же надо признать, ей с ним легко и хорошо. Они смеются одним и тем же шуткам, любят вкусно поесть, слушают одну и ту же музыку и одинаково обожают сериал «Остаться в живых». Вот ему нравилась Кейт, а ей – Сойер.

А еще в нем есть та основательность, уверенность, чисто мужская крепость, которой недоставало и Саймону, и Крису. Джина чувствовала – на него можно положиться. Всегда и во всем.

– Как тебе Сан-Франциско? – поинтересовался он.

– Хороший город, – намеренно равнодушно ответила она. – Хотя мне трудно судить. Я ведь почти ничего не видела.

Он кивнул.

– Я к тому, что ты могла бы приехать... погостить. Мистер Форстер был бы рад. Взяла бы с собой Коннора.

– Боюсь, мистеру Форстеру не очень-то подходит роль гида. У него столько дел.

– Ну, кое-что и я мог бы тебе показать.

Что это, приглашение? Или пустая болтовня?

– Не знаю. Звучит заманчиво, но я на следующей неделе выхожу на новую работу, и шеф вряд ли даст мне отпуск в ближайшее время.

– Работу можно найти и в Сан-Франциско.

Это уже интересно. Джина посмотрела на него, но Дэниел сохранял маску непробиваемой невозмутимости. К таким играм она не привыкла.

– Что-то я тебя не понимаю.

– А по-моему, я выражаюсь достаточно ясно.

– Может быть, я туповата? Ты предлагаешь мне перебраться в Сан-Франциско?

– Да.

– Бросить все и переехать на другое побережье?

– Все бросать не обязательно. Дом можно сдать. Если не понравится, вернешься. Понравится – продашь.

– На переезд требуется куча денег.

– Займи.

Нет, это невозможно!

– Послушай, давай начистоту, ладно?

– Давай.

– Зачем мне переезжать в Сан-Франциско?..


К тому времени, как они разместились в отеле, на город уже спустились сумерки. Пожелав Дэниелу спокойной ночи, Джина отправилась в номер. Она устала, но спать не хотелось. Она приготовила себе чай, переоделась и села на диван, поджав под себя ноги. Дэниел так и не ответил на вопрос, но она и так знала ответ. Только стоит ли спешить?

Жизнь обошлась с ней не слишком ласково, забрав двух мужей, но зато и подарив сына. Каждый из них – и Саймон, и Крис – оставил ей память о себе. Каждый любил ее как мог. И каждый пользовался ее слабостью. Прежде чем решаться на что-то серьезное, нужно как следует все обдумать. И она обязательно это сделает.

Джина поднялась и подошла к окну.

Ей нравился новый дом в историческом районе Ричмонда. Нравилась его архитектура, его местоположение, интерьер. Ей нравилась коллекция картин, собранная за последние годы в Штатах и Европе. Она постоянно следила за новинками, появлявшимися в антикварных магазинах, на выставках и аукционах, созванивалась с агентами и... покупала. Не реже раза в месяц она ездила в Нью-Йорк и Бостон, Филадельфию и Майами, Лос-Анджелес и Сан-Франциско. Но больше всего она любила наведываться в Европу, где ездила по маленьким городкам Италии и Австрии, Франции и Голландии, Испании и Англии. Вот где попадались по-настоящему редкие вещи.

На полках в ее новом доме стояли хрустальные вазы из Чехии и бронзовые из Толедо. Картины красовались в дорогих великолепных рамах. Стены были увешаны чудными гобелены ручной работы из Ирана, полы закрывали раритетные ковры из Турции и Египта.

Ее ванная была отделана итальянской плиткой цвета лазури с изображениями морских чудовищ, русалок и сирен. Она любила нежиться в джакузи, встроенном в каменную глыбу цвета агата, и натираться натуральными маслами из Индии и Ближнего Востока.

На полках ее библиотеки соседствовали старинные фолианты в кожаных переплетах и тома современных философов, альбомы по искусству и классика.

Но самой большой ее гордостью была спальня. С огромной кроватью из красного дерева. Балдахином из тончайшего индийского шелка. Бельгийским бельем. Венецианским зеркалом в полстены. Трюмо с серебряной чеканкой. Нежнейшим белым ковром. Картиной Рене Магрита в нише. И столиком работы Накашимы.

У нее бывали гости. Не часто, но и не редко. Только женщины. Они пили дорогие вина, ели дорогую еду, обменивались сплетнями и обсуждали моду, кино, знаменитостей и политиков. Все наперебой отпускали комплименты хозяйке, восхищались ее красотой, умом, стилем, благородством и вкусом. Они смеялись, веселились, шутили и даже устраивали танцы. И никто не знал, какие мысли бродят в ее голове.

А мысли там бродили одни и те же.

Как отомстить за брата.

Шло время, и мысли эти окрашивались во все более мрачные цвета с неизменным кровавым отливом...

Длинные смуглые пальцы с черными волосками гладили, ласкали, скользили, и сквозь стиснутые зубы рвался стон. Этот мужчина знал, что ей нравится, и умел ей угождать. Секс с ним неизменно превращался в игру. Охотник и зверь. Она была зверем. Он – охотником. Все начиналось с ласк – на диване, на кресле, на полу. Постепенно страсть разгоралась. На смену поцелуям приходили укусы, поглаживания заканчивались кровавыми царапинами, нежность отступала перед свирепой жаждой запретного. Они выключали свет, и он прятался. Через три минуты охотник выступал на поиски. Конец всегда был один – жестокая схватка, с болью и стонами, синяками и ушибами. Потные, разгоряченные, они сбрасывали одежды и набрасывались друг на друга. В этом свирепом бою было много всего – вожделения и ярости, изобретательности и хитрости. Не было только нежности и любви. Каждый использовал другого, утоляя первобытный голод. Каждый давал волю инстинктам и не испытывал стыда.

Началось это все давно, когда они были еще детьми. Началось с игр, почти невинных. Но с годами переросло в кровосмесительную забаву.

Они думали, что так будет всегда.


Небольшая прихожая вела к лестнице на второй этаж, где находилась спальня хозяйки. Служанка, пожилая, но еще проворная и разговорчивая женщина, рассказывала о Ричмонде.

Джина с удивлением и даже изумлением смотрела на чистые дорожки на полу, фотографии в рамках на стенах, цветы на столиках.

Она думала, что увидит нечто убогое, грязное, жалкое, но ее ожидания не оправдались.

Неужели здесь и впрямь живет больная, несчастная, достойная жалости бабушка Саймона и Клэр?

Служанка постучала в дверь.

– Миссис Блейк, к вам гости.

– Да-да, конечно, – прозвучал бодрый голос. – И, пожалуйста, Рита, подайте нам чай с черничным кексом.

Они разговаривали уже четверть часа, но никак не могли подобраться к интересующей их теме. Дэниел выдавал себя за агента по недвижимости, Джина выступала в роли его помощницы. Хотя зачем агенту по недвижимости помощница?

Слушая милую болтовню о птичках, погоде, ураганах и городских властях, которые никак не могут организовать вывоз мусора, она решила, что если не вмешается, эти двое голубков проворкуют до ланча.

– Извините, миссис Блейк, позвольте задать вам пару вопросов.

– Да-да, пожалуйста.

– Скажите, этот дом принадлежит вам?

– Да, разумеется.

– Вы не собираетесь его продавать?

– Нет-нет, не собираюсь. Я хочу оставить его своим детям.

– А где сейчас ваши дети? Здесь, в Ричмонде?

Женщина снисходительно улыбнулась.

– Конечно нет. Моя дочь, Клэр, живет в Сиэтле, а сын, Саймон, в Сан-Франциско. Я, правда, давно их не видела, но обиды не держу – у молодых своих проблем хватает.


– Ты что-нибудь понимаешь? – спросила Джина, когда они вышли из дома.

– Только то, что это их мать и что она понятия не имеет о смерти Саймона.

– Но как такое возможно?

– Очевидно, ее кто-то держит в неведении.

Джина фыркнула.

– Я даже знаю кто.


Поначалу смерть отозвалась утратой привычных физических ощущений, игр, забав, но потом она поняла – это еще не самое худшее. Самым худшим было то, что она лишилась возможности поделиться с кем-то самыми сокровенными мыслями. Жизнь наполнилась тоской. И эта тоска защемила ее с такой силой, что она начала искать виноватого.

Саймон погиб в июне. Гнал по шоссе вдоль океана и не удержал машину на повороте. Сорвался в пропасть, разбился и сгорел.

Полицейский, сообщивший ей эту новость, уверял, что он ничего не почувствовал – умер от удара. Конечно, это же совсем не больно.

Она сидела в комнате, едва сдерживая слезы. Они ничего не понимали. Ему было больно, потому что мир запрещал им быть вместе. Потому что он жил с одной, а хотел жить с другой. Потому что его никто не понимал.

Кроме нее.

Она знала всех его женщин. Ни одна из них не стоила его мизинца. Ни безмозглая Шилла. Ни зубрила Джина. Ни пустышка Полина.

Она гордилась им и знала ему цену. Без нее он никогда бы не стал тем, кем стал. Надеждой скрипичной школы Америки. Лауреатом. Знаменитостью. Иконой.

Она винила в случившемся себя. Не смогла уберечь от брака. Не защитила от Джины. Не спасла. Почему мир так ополчился против нее? Почему подталкивал ее в спину, гоня к краю пропасти?

После его брака все сломалось. Саймон метался от нее к жене и нигде не находил места. И тогда он выбрал третий путь – гонку по мокрому шоссе. Он не доехал. А если бы доехал, куда бы повернул?


И снова самолет.

Джина поймала себя на том, что привыкает к кочевой жизни. В Бостон прилетели поздно, около полуночи. В такси сели вместе, и она первым делом позвонила Ольге.

– Все в порядке, Коннор уже спит, – бодро отрапортовала соседка и вполголоса посоветовала кому-то заткнуться.

Кто-то хихикнул. Судя по всему, телохранители Дэниела не смыкали глаз.

– Какие планы? – спросила она у него.

Дэниел пожал плечами.

– Отвезу тебя, вернусь в отель, а утром решим, что делать дальше. Рассчитываю получить свежую информацию о Клэр.

– У меня другое предложение.

– Слушаю.

– Переночуешь у меня. Коннор у Ольги, так что ты никого не стеснишь.

– Даже тебя?

– Очень смешно. – Она отвернулась, чтобы он не заметил вспыхнувшего на ее щеках румянца. – Не беспокойся, места хватит.

– И ты не боишься, что соседи...

– Я не в том возрасте, чтобы обращать внимание на такие мелочи.

– Ладно, согласен.

Джина недоверчиво посмотрела на него – уж больно легко все получилось. Она готовилась к более сильному сопротивлению.

– Надеюсь, у тебя нет вредных привычек?

– Например?

– Ну, ты не бродишь по ночам по дому?

– До сих пор никто не жаловался. Но, если опасаешься, можешь привязать меня веревкой к кровати.

– А это идея.

Пока он принимал душ, Джина на скорую руку приготовила омлет и открыла бутылку вина. Удивительно, но она была совершенно спокойна, хотя и не особенно рассчитывала на успех задуманного.

– Как вкусно пахнет!

Джина обернулась – Дэниел стоял в дверях и улыбался. Мокрые волосы он зачесал назад, и это придало ему вид серьезный и даже важный. Высокий, загорелый, мускулистый. На пляже с него наверняка не сводят глаз.

– Хочешь попробовать?

– С удовольствием.

Он взял кусочек ветчины, прожевал.

– Как тебе это на вкус? – спросила она.

– Превосходно. – Он одобрительно кивнул.

– Какой же ты лжец! Эта ветчина провалялась в холодильнике целую неделю.

– Ничего страшного.

Она стала резать лук.

– А вот это могла бы доверить мне.

– Почему?

– Потому что у тебя слезы от лука.

Она повернулась к нему. Одинокая слезинка скатилась вниз по ее щеке.

Он подошел ближе, положил руки ей на плечи и, наклонившись, поцеловал в щеку.

– Спасибо. У тебя это хорошо получается.

Они поели в кухне. Выпили полбутылки вина. Вместе вымыли посуду.

– Ну вот и все, – сказала Джина. – Теперь я спокойна – гость сыт, а когда мужчина сыт, у него не возникает нехороших мыслей.

– Например, таких? – Дэниел встал, обошел вокруг стола и легко коснулся губами ее губ.

– Нет, это хорошая мысль, – прошептала Джина, когда он отстранился. – Я хочу, чтобы ты остался со мной. В моем доме, в моей постели...

Он снова поцеловал ее, но уже крепче.

– ...если, конечно, это не противоречит твоим нравственным принципам.

– Не противоречит. – Дэниел погладил ее по щеке.

– Мне хорошо с тобой.

Его ладони скользнули под блузку, и она вздрогнула от этого прикосновения.

– Мне тоже. – Он легко, одним движением подхватил ее на руки.

– А ты знаешь, куда идти? – лукаво спросила она.

– Я уже собрал всю нужную информацию.

– Неужели? Значит, ты давно это задумал?

– Еще в Сан-Франциско. Когда ты сиганула с парашютом.

Она невольно рассмеялась.

Ей нравилось, как он все делает. Неспешно. Спокойно.

Он медленно стянул один за другим ее чулки.

Расстегнул пуговицы на блузке. Помог избавиться от юбки.

Его пальцы скользнули под тонкий шелк трусиков, и она выгнулась, застонала.

Он мог делать с ней все что угодно. Могучий поток ощущений подхватил ее и понес как щепку. Весь мир сосредоточился в нем: в его губах, глазах, пальцах...

Он был нежен и настойчив, осторожен и изобретателен, сдержан и неистов.

Еще, еще, еще...

Первая волна схлынула, и Джина постаралась взять свои чувства под контроль. Уловив ритм, она приняла более удобную позу и сама включилась в игру. Теперь они двигались в унисон, как некий отлаженный механизм. Ей казалось, что под кожей раскатываются сотни мельчайших шариков, которые добираются до всех уголков тела. Давление внутри нарастало, в ушах зашумела кровь, и она с полной ясностью поняла, что сейчас все кончится, что она взорвется и те самые шарики разлетятся во все стороны, заряженные невероятной силой.

Он схватил ее за руки, их пальцы сплелись. Медленно, плавно, словно смакуя каждое движение, он погружался в бездну наслаждения. Ее глаза затуманились, тело напряглось, содрогнулось и расслабилось...

– Ты останешься со мной? – прошептала Джина. – Не уйдешь?

Разве он мог уйти? Желание снова зарождалось в глубине его тела. Желание, которому невозможно было сопротивляться.

В какой-то момент, поглаживая ее руки, спину, грудь, он понял, что действительно хочет остаться с ней. Хочет смотреть, как она спит. Хочет утешать, когда она плачет. Хочет быть рядом, когда просыпается.

Телефон вибрировал, но Дэниел не брал трубку. Не хотел отрываться от теплого, мягкого тела женщины, только что подарившей ему ни с чем не сравнимое наслаждение. Он вслушивался в ее ровное дыхание. Всматривался в расслабленные черты очаровательного лица. Перебирал густые пряди медных волос. Вдыхал ее аромат. Ощущал ее тепло. И все вызванные ее близостью эмоции сливались в один могучий поток, который раскатывался внутри него, вымывая и унося тревогу и беспокойство, раздражение и страх, неуверенность и сомнения.

– Кажется, я уже никогда не уйду отсюда, – прошептал Дэниел.


Все следующее утро они провели в постели. Занимались любовью, разговаривали и опять занимались любовью. В десять Дэниел поднялся, оделся и сходил в магазин. Потом сам приготовил яичницу, салат и открыл шампанское. Они выпили всю бутылку и снова занялись любовью. В полдень Джина позвонила Ольге, а Дэниел своим людям. Они выторговали себе еще несколько часов.

Ей хотелось только одного – чтобы этот день не заканчивался никогда. Она была счастлива и каждый раз, когда он вставал, выходил или просто разжимал объятия, ощущала стылый холодок одиночества.


10

<p>10</p>

Прием удался на славу. Гостей собралось несколько десятков, и они, разбившись на группки и пары, неспешно перемещались из одного зала в другой. В каждом зале стояли столы с выпивкой и закусками. Из скрытых динамиков звучала классическая музыка. Все, что нужно для неформального общения.

Клэр бывала на разных благотворительных вечерах и знала, что успех подобного рода мероприятий зависит в первую очередь от изобретательности, энергичности и фантазии устроителей.

Сегодняшний вечер шел по знакомому плану. Сначала гостей щедро поили, потом кормили, а потом их брали в оборот. Традиционный сценарий.

Всю выручку от продажи выставленных на аукцион предметов предполагалось направить в фонд помощи африканским детям. Благая цель – благие средства.

Просмотрев заранее каталог, Клэр отметила для себя пару вещиц. Современные раритеты ее не интересовали. Только извращенцы готовы выкладывать тысячи долларов за носовой платок Джимми Хендрикса, ночную рубашку Мадонны – то и другое нестираное, гордо сообщали составители – или стоптанные башмаки Элтона Джона. Другое дело чайный сервиз испанской королевской семьи или китайская ваза эпохи Мин. Именно на них и нацелилась Клэр.

Ее узнавали. Ей кивали. С ней раскланивались. Но мужчины все же обходили ее стороной – слишком холодна, а женщины старались не замечать и отворачивались – гордячка.

Да, войти в круг избранных нелегко. Но можно. Деньги решают многое. Почти все. Пройдет несколько лет – и эти люди, считающие себя аристократами, элитой, склонятся перед ней.

Конечно, будь жив Саймон...

Начался аукцион.

Чайный набор шел в самом начале, и Клэр, избрав верную тактику, быстро сломила двух или трех конкурентов и приобрела заветную вещь.

С вазой получилось хуже. Борьба за нее развернулась нешуточная, но мало-помалу соперники сошли с дистанции. Остался только один – моложавый мужчина с бородкой в стиле Джонни Деппа. Он не уступал. Когда сумма перевалила за определенный предел, Клэр благоразумно отступила. У каждого артефакта есть своя цена, и выбрасывать деньги на ветер недальновидно. Упустил одно – отыграешься на другом.

После объявления результатов, которые порадовали как организаторов, так, наверное, и африканских сирот, гости переместились в очередной зал, где их ждали кофе, шампанское и десерт.

Клэр разговаривала со знакомой, когда служитель галереи, извинившись, протянул ей сложенный вчетверо листок.

– Мисс Блейк, вам просили передать.

– Кто?

– Вон тот мужчина. – Паренек указал взглядом на господина с бородкой.

– Спасибо.

Она развернула листок.

«Прошу принять в знак глубочайшего уважения».

Клэр посмотрела на служителя.

– Больше ничего?

– Нет, мисс Блейк.

Она вернулась домой, когда уже смеркалось. Поднялась по ступенькам. Достала карточку. Набрала код на пульте сигнализации. И только тогда заметила у двери коробку, перевязанную шелковой лентой. Прихватив ее, Клэр вошла в дом.

Интересно, уж не поклонник ли у меня объявился? – подумала она, развязывая ленту.

Внутри коробки, в специальном футляре лежала та самая ваза.


Через два дня она знала о нем достаточно, чтобы принять решение.

Энтони Белл. Независимый консультант по финансовым инвестициям. Тридцать восемь лет. Выпускник Гарварда. Не женат. Детей нет. Богат. Независим. Свободен.

Клэр написала ему, что не может принять подарок, и отослала вазу.

Через день ваза вернулась к ней с букетом тщательно подобранных полевых цветов.

Она позвонила. Разговор продолжался пять минут и закончился тем, что Клэр приняла приглашение пообедать в ресторане.

В назначенный день он прислал за ней лимузин. Клэр надела элегантное платье цвета индиго, выгодно подчеркивавшее достоинства ее фигуры, сумочку и туфли в тон к платью и ограничилась минимумом украшений.

Костюм мистера Белла отличался сдержанностью, за которой чувствовалось дизайнерское качество.

Разговор касался общих тем и общих знакомых. Они уже заканчивали бутылку вина, когда Клэр упомянула о вазе.

– Вам все же придется ее забрать, Энтони. Я не могу принять такой дорогой подарок от незнакомого мужчины.

– Но ведь вам она нравится?

– Конечно.

– Тогда давайте устраним противоречие.

– Каким же образом?

– Познакомимся поближе, – глядя ей в глаза, сказал он.

Она ответила таким же прямым взглядом.

– Вы считаете это наилучшим решением?

– Да. – Он улыбнулся. – Если мое общество придется вам не по вкусу, вы вольны прекратить знакомство и поступить с вазой по своему усмотрению.

– Например, отдать африканским детям.

– Не возражаю.

– Что ж, – медленно произнесла Клэр, – мне нравится ваше предложение. Смелый и нестандартный подход.

– Если хотите, подумайте...

– В нашем случае в этом нет необходимости. Я знаю вас достаточно, чтобы принять решение.

– И каково же оно?

Она поднялась из-за стола.

– Мы поедем ко мне.

Если Энтони Белл и был удивлен, он ничем не выдал своих чувств.


Она поднялась в спальню, сняла туфли и начала расстегивать молнию на платье. Энтони помог ей, потом спустил с плеч бретельки, и платье с легким шорохом соскользнуло на ковер. Больше на ней не было ничего, если не считать тончайших шелковых чулок.

Она вынула заколку, и роскошные волосы рассыпались по плечам золотистым каскадом. Энтони снял пиджак, развязал галстук, сбросил туфли, стряхнул с плеч рубашку. Клэр стояла в двух шагах от него, бесстрастно наблюдая за происходящим. Он шагнул к ней, обнял одной рукой за талию и притянул к себе, дав ей оценить силу желания.

Последовавший за этим поцелуй подкрепил основательность его намерений. Остатки одежды полетели на пол. Она едва заметно кивнула, и он, подхватив ее на руки, шагнул к кровати. Игры были уже ни к чему. Он вошел в нее с ходу, остановился, отступил и задвигался в энергичном ритме, с каждым ударом проникая все глубже. Закусив губу, она ответила тем же.

Это было невероятно, но они как будто действительно слились воедино и пришли к финишу одновременно, содрогнувшись в объятиях друг друга.

Впрочем, пауза длилась недолго. Не прошло и нескольких минут, как он приник к ее соскам и, проведя ладонью по упругому плоскому животу, ощутил легкую дрожь просыпавшегося желания.

На этот раз оба были осторожнее, смакуя каждую ласку, останавливаясь на грани, удерживая рвущуюся страсть.

Клэр не выдержала первой. То темное и неистовое, что жило в ней всегда, взяло верх над осторожностью. В какой-то момент она вдруг выскользнула из-под него, перевернулась и оказалась сверху, оседлав партнера, как наездница.

Завоевав контроль, она повела игру по своим правилам. Ее волосы локонами рассыпались по груди, пальцы впились в его грудь, слетевший с губ стон напоминал рычание.

– Тебе нравится так?

– Да. – Она наклонилась, сжала зубами его набухший сосок и с удовлетворением ощутила прокатившуюся по его телу дрожь.

– Любишь жестокие игры...

– А ты?

Ее зубы оставляли красные следы на его плечах Ногти рвали кожу на спине, но, когда она слегка отстранилась, он поймал губами ее грудь и стиснул так, что она вскрикнула. Острое желание пронзило ее, она опустилась на него сверху и отчаянно завертела бедрами.

Два тела слились в движущийся клубок плоти, который не распался и после того, как оба, выплеснув из себя все, замерли в изнеможении...

Энтони давно уснул, а Клэр не спалось.

Лежа рядом с ним, она думала о том, почему ее жизнь сложилась вот так, а не иначе. Почему они с братом родились не такими, как все. Или стали другими. В чем проблема? В испорченности? Ошибке природы? Или в чем-то еще?

А еще она думала о том, откуда в ней взялась эта горькая обида на весь мир, это желание мстить всем, кто счастлив и удачлив.

У нее были мужчины и кроме Саймона. Точнее, один. И, вспоминая о нем, Клэр все яснее сознавала, что ее путь в темноту начался с него.

Его звали Калеб Джойс, и он преподавал в колледже химию. У него был странный, но милый акцент, обаятельная улыбка и тонкие, изящные усики.

Химия шла у нее из рук вон плохо. Клэр не понимала механизмов реакций, не запоминала формул, не умела решать задачи и составлять уравнения.

Он предложил ей заниматься дополнительно. Сначала в его кабинете. Потом у него дома.

Калеб был внимателен и заботлив. А еще начитан, весел и по-мальчишески бесшабашен.

Ей было чуть за двадцать, ему далеко за тридцать. Стоит ли удивляться, что она влюбилась в него после третьей консультации. А после пятой оказалась в его постели.

Все было чудесно. И больше всего Клэр радовалась тому, что у нее все так, как у других. Как у подруг. Значит, она не псих, не урод и даже не лесбиянка, как Джекки.

Они с Калебом проводили вместе много времени, строили планы, мечтали. Он рассказывал ей о городах и странах, в которых успел побывать.

Когда у нее случилась задержка, она не обратила на это никакого внимания – такое у всех бывает, к тому же Калеб всегда был осторожен и требовал осторожности от нее.

Но время шло, а месячных все не было. И вот тогда она забеспокоилась и купила тест на беременность. Результат ее потряс. У нее будет ребенок! Счастливая Клэр первым делом помчалась к любимому с радостной вестью.

Дальше было то же, что бывает у многих.

Он сказал, что не готов к браку. Что у него нет средств на содержание ребенка и жены. Что ей нужно учиться. Что она сама во всем виновата.

Клэр проплакала три ночи, но никто этого не заметил. Даже близкие подруги, занятые решением собственных проблем.

Саймон был далеко, и она не решилась признаться ему. Мать могла разве что проклясть ее. Калеб предлагал решение, и Клэр согласилась.

Тогда она еще не представляла себе, что такое подпольный аборт и чем это грозит.

Униженная, растоптанная и обозленная, она вернулась в колледж, где ее отсутствие списали на болезнь. Никто ничего не узнал. Всем было наплевать.

Вот тогда в ее душе родилась ненависть.

Только теперь, когда в ее душе затеплилось что-то новое и прекрасное, Клэр поняла, сколько бед успела принести людям – как знакомым, так и незнакомым.

В новую жизнь – а ей хотелось верить, что у нее начинается новая жизнь, – нужно вступать, рассчитавшись по долгам.

Она сняла трубку и набрала первый номер.


– Джина?

Наконец-то! Она ждала звонка целый день, с того самого момента, как Дэниел сел в самолет и улетел в Сан-Франциско.

– Да?

– Я вернусь в конце недели...

Ну вот. Она разочарованно вздохнула.

– Так долго...

– Я вернусь за тобой. Заберу вас с Коннором. Мы все обсудим, но я хочу, чтобы ты согласилась.

Сердце дрогнуло, подпрыгнуло и рухнуло в пропасть.

– Ты... серьезно?

– Серьезней не бывает.

– Ладно... я испеку тебе что-нибудь вкусное.

Он рассмеялся.

– Тогда мне лучше поспешить.

– Да уж. А то еще опоздаешь. Знаешь, мужчины просто сходят с ума от такого запаха.

– Пусть лучше держаться от тебя подальше.

– Ладно, я их предупрежу.

– Есть еще одна новость.

– Выкладывай. Надеюсь, приятная?

– Суди сама. Сегодня Аллан Форстер получил перевод на два миллиона долларов.

– От кого?

– Не догадываешься? От Клэр Блейк. А потом они еще довольно долго разговаривали по телефону.

– С ума сойти! – Новость действительно была потрясающая, и Джина опустилась на стул.

Впрочем, долго сидеть не пришлось – в дверь позвонили. Наскоро попрощавшись с Дэниелом, она побежала открывать, думая, что это Ольга.

– Что-то вы быстро вернулись с прогулки... – Слова застряли в горле – за порогом стояла Клэр Блейк.

– Здравствуй, Джина. Мне нужно с тобой поговорить. Впустишь?

Джина развела руками.

– Проходи.


Они засиделись до самого вечера. Вместе приготовили обед. Вместе поиграли с Коннором. Джина впервые видела его тетю такой – открытой, светлой, доброй.

Когда гостья собралась уходить, Джина вышла вместе с ней на крыльцо.

– Скажи, у тебя все хорошо?

– Не знаю. – Клэр вздохнула и пожала плечами. – Я хочу начать заново. Если только еще не поздно. И, может быть, ты еще побываешь на моей свадьбе. Мистер Форстер сказал, что не станет подавать в суд.

– Я рада за тебя. – Джина наклонилась и поцеловала бывшую подругу в щеку.

А может быть, и не бывшую.


11

<p>11</p>

Человек, называвший себя Рексом, снял трубку. Со времени последнего крупного дела минул месяц, и ситуация, как ему сообщили, вроде бы разрядилась. А раз так, то пора за работу. Под лежачий камень вода не течет.

Он вздохнул. Верно говорят, что денег много не бывает. Как ни старайся, рано или поздно они все равно кончаются. Уходят, как в песок вода.

Рекс набрал знакомый номер и почти сразу же услышал знакомый голос.

– Келли? Ты?

– Да, шеф.

Голос Келли прозвучал вовсе не радостно. А ведь раньше этот боевой конь откликался на первый же звук трубы. Может, парня испортили деньги? Не слишком ли много он ему заплатил? Если у человека нет фантазии, ему и потратиться особенно не на что.

– Ты мне нужен. Приезжай. Жду на старом месте.

Келли попытался было что-то сказать, но Рекс уже положил трубку. Подчиненных нужно держать в узде. Дискуссии – непозволительная роскошь.

«Старым местом» назывался бар «Серебряный якорь», где собиралась обычно не самая почтенная публика, но где Рекс, как постоянный и щедрый клиент, всегда получал отдельную кабинку для деловых встреч.

Келли прибыл раньше и, разумеется, красовался у всех на виду, возле стойки. Рекс кивнул бармену, и тот, мигом все поняв, указал на дальнюю кабинку.

Получив бутылку пива – время для рома еще не наступило, – Рекс устроился за ободранным деревянным столом и сделал глоток.

– Можно, шеф? – несмело осведомился Келли, приоткрывая дверь и просовывая голову.

– Заходи. Садись.

Келли со вздохом опустился на скамеечку, которая глухо застонала под его весом.

– Как дела?

– Да так... нормально.

– В карманах, наверное, уже пусто? – начал издалека Рекс.

– Есть еще кое-что.

– Кое-что это мало. Ну ничего. Подворачивается интересненькое дельце, и я решил подбросить тебе, как верному сотруднику, небольшую работенку.

– Это с тем стариком? Снимков нащелкать? – без большого энтузиазма осведомился Келли.

– Верно. Память у тебя хорошая. Поездишь за нашим героем, пощелкаешь. Думаю, дня за два управитесь.

– А наживка уже есть? – Келли по-прежнему демонстрировал удивительное равнодушие.

– Есть. Тина Майерс.

– А, та блондиночка из стриптиз-клуба.

– Верно. Как думаешь, за сколько она его расколет?

Келли пожал плечами.

– Если возьмется по-хорошему, то за пару дней.

– Вот и я так считаю. – Рекс приложился к бутылке, не спуская, однако, глаз с собеседника. С Келли определенно что-то происходит. Уж не заболел ли? Будет жаль. – Тина сейчас подойдет. Обговорим детали, получишь аванс, камеру – и за дело. Ты готов?

– Не совсем, шеф, – пробубнил Келли, не поднимая головы.

– Что?

– Я не готов, шеф, – уже громче повторил Келли.

– Не готов? Как это понимать?

– Тут такое дело... В общем, моя девчонка хочет, чтобы я устроился на работу.

– У тебя же есть работа. Где ты найдешь лучше? – заволновался Рекс. – Пойдешь в пожарники?

– Может, и пойду. Она хочет, чтобы я завязал. Иначе, говорит, замуж не выйдет.

Рекс умел проигрывать и знал, что попытки вразумить Келли сейчас ни к чему хорошему не приведут.

– Что ж, тебе видней. Поступай как знаешь. Захочешь вернуться – позвони.

– Да, шеф, конечно. Обязательно, – засуетился Келли. – Ну, удачи.

Торопливость, даже суетливость парня возбуждала подозрения.

– Это единственная причина?

– А? Да, шеф. Единственная.

Келли собирался поведать о незнакомце из Акапулько, но потом решил не беспокоить шефа по пустякам. Ему это ни к чему.

Оставшись один, Рекс достал телефон и набрал еще один номер.

– Тина?

– Да, Рекси, – томно протянула стриптизерша. Тине было двадцать два и танцевать она умела не лучше циркового медведя, но зато обладала массой других достоинств, благодаря которым пользовалась бешеным успехом у публики. Своими фокусами Тина могла оживить мертвого йога, а уж в ее успехе со стариком Рекс нисколько не сомневался.

– Ты свободна, девочка? Есть дельце. Подъезжай в «Серебряный якорь» – поговорим.

– Извини, Рекси, но я на тебя больше не работаю.

Это уже походило на эпидемию.

– А что же случилось? Тебя взяли в штат губернатора? Или привязали к шесту?

Она хихикнула, но это ничего не значило – Тина умерла бы со смеху и от столетнего анекдота.

– Я уезжаю.

– Куда, если не секрет? В Голливуд?

На этот раз она не рассмеялась.

– А ты откуда знаешь?

Если бы Рекс не был на сто процентов уверен в полном отсутствии у девицы мозгов, то посчитал бы, что она его разыгрывает.

– Интуиция. Куда же еще отправиться такой красотке, как не в Голливуд?

– Ты не поверишь! Они объявили набор для одного сериала про Лас-Вегас, я послала свои фотки, и меня взяли! Клево, да?

– Ты права, – уныло согласился Рекс. – При случае расскажешь.

– Обязательно.

– Когда уезжаешь? – на всякий случай спросил он.

– Завтра утром! Они и проезд оплатят! Представляешь, Рекси?

– Представляю. – Он сложил телефон, невежливо оборвав разговор с будущей звездой. – Если так пойдет и дальше, я останусь единственным злодеем на земле.


Джекки Смайли и Сьюзи Керквуд сидели на площадке открытого кафе в тихом уголке курортного городка Палм-Бич. Сезон был в разгаре, и найти свободное местечко для серьезного разговора оказалось непросто.

Закрывшись от прохожих широкополыми шляпами, старые подруги строили планы, которые, стань они достоянием широкой общественности, могли бы потрясти многих из тех, кто знал этих достойных дам.

– Так ты думаешь, что у нас получится? – спросила вполголоса Джекки.

– Нисколько не сомневаюсь, – уверенно ответила Сьюзи.

– И все-таки давай еще раз все просчитаем.

– Давай. Я уже договорилась о продаже своего салона. Получаю двести пятьдесят тысяч. В банке у меня еще около сорока. Итого, двести девяносто. За неделю могу добить до трехсот.

– У меня сто пятнадцать в банке, штук двадцать на карточках и акции... примерно на двести тысяч. Всего... около трехсот тридцати.

– Билеты, одежда, самое необходимое, новые документы... В общем, остается примерно полмиллиона.

– Мы улетаем в Новую Зеландию...

– Покупаем премиленький домик в пригороде Окленда...

– И открываем новый бизнес...

– На двоих.

Подруги переглянулись.

– Мне, конечно, будет легче, – сказала Сьюзи. – Я вольный ветер. А вот тебе придется расстаться с мужем...

– Мне труднее расстаться с котом, чем с этим похотливым мерзавцем.

– Не жалеешь?

– Нисколько. Вся жалость за восемь лет рассосалась.

Сьюзи подняла бокал. Джекки ее поддержала.

– Мне вчера звонила Шилла.

– И что?

– Похоже, этот ее муженек попробовал взять в доме власть.

– Ох, я ему не завидую, – покачала головой Сьюзи. – Шилла его в бараний рог согнет.

– А я ей не завидую. Не понимаю, как она могла клюнуть на такого идиота, как Крис Гринстоун. Джина рассказывала, что он нагрел ее на сорок штук. Снял с общего счета и слинял из Бостона. Думаешь, он случайно во Фриско оказался?

Сьюзи усмехнулась.

– В такие совпадения и ребенок не поверит. Вот увидишь, Шилла еще с ним горя хлебнет.

Они помолчали.

– И зачем только Крис ей сдался? Неужели нельзя было найти парня понадежнее?!

– Надежных парней только в кино показывают.

– Точно.

Они еще немного помолчали.

– Ну что, разлетаемся? – спросила Сьюзи.

– Да, пора. Созвонимся через два дня.

– Пока.

– Пока.

Случайный прохожий, обрати он внимание в сторону открытой площадки, стал бы свидетелем не столь уж редкой для Флориды картины: две симпатичные женщины сняли широкополые шляпы, крепко расцеловались и разошлись в разные стороны.


В тот самый час, когда две подруги-любовницы готовили план побега в Новую Зеландию, в роскошном особняке в Сан-Франциско шло выяснение отношений.

– Вот что, Крис, давай начистоту.

Крис Гринстоун – в мятой рубашке, с синяком на правой скуле и с немного диковатыми глазами – послушно кивнул. Три дня назад он, сняв по карточке жены две тысячи долларов, сорвался в Лас-Вегас, город, куда средние американцы ездят раз в жизни, а типы вроде Криса Гринстоуна при каждой возможности.

– Зачем тебе понадобились деньги? Назови мне достойную причину – и мы закроем этот вопрос.

– Я хочу начать собственное дело. Мне нужны деньги. Решил смотаться в Вегас, поднять тысяч до десяти. Не повезло. Прости, Шил. Я отдам.

– Отдашь? Вот в этом я не сомневаюсь. С завтрашнего дня ты приступаешь к работе.

– Отлично, я с удовольствием, – воодушевленно ответил Крис.

– Насчет удовольствия не уверена, но другого варианта у тебя нет. Если, конечно, ты еще хочешь остаться здесь.

– И что делать? Если в офисе, то имей в виду...

– Не в офисе. Я вчера уволила уборщика, так что ты заменишь его. Твоя зона ответственности – внутренний двор, передняя лужайка и бассейн. По четвергам – вывоз мусора.

– Но...

– Да, конечно, тебя интересует зарплата. Твоему предшественнику я платила четыреста долларов в неделю. Тебе буду платить меньше.

– Почему? – обиженно спросил Крис.

– Во-первых, отсутствие опыта. Во-вторых, вычет за питание.

Крис неуверенно хохотнул, но строгое лицо Шиллы стало еще строже. И тогда, поняв, что проиграл, он попытался защитить свои права.

– Во-первых, у меня есть опыт...

– Ты уже работал уборщиком?

– Да, в Майами. Потерял бумажник и пришлось...

– Ладно, я проверю твои навыки до заключения договора.

– Какого еще договора? Ты что, издеваешься надо мной?!

– Сбавь тон, дорогой, – твердо произнесла Шилла. – И не вынуждай меня прибегнуть к крайним мерам.

– К крайним? А это еще не крайние?! – возмутился он. – Четыреста долларов! За доставку газет и то больше платят!

– Хочешь почту развозить? Покупай велосипед, а на форму я пару сотен выделю.

– Черта с два!

– Вот что, Крис, мне надоело твое хамство, – с угрозой в голосе предупредила Шилла. – Видно, Джина была права. Зря я ей не поверила.

– Джина?! – взвился оскорбленный супруг. – Так это к ней ты за советом летала?

Шилла выдержала паузу, затем произнесла негромко, но внятно:

– Либо ты работаешь и остаешься здесь, либо уходишь, а я подаю на развод.

– Прекрасно! Подавай! Только не думай, что я уйду с пустыми руками.

– Ты уйдешь в тюрьму, Крис. За кражу. Две моих тысячи плюс сорок, что ты украл у Джины. Получается реальный срок.

Угроза возымела действие, хотя Крис и продолжал выражать недовольство всеми доступными ему средствами.

Слушать его Шилла не стала и, повернувшись, направилась в дом. Пройдя через холл, она поднялась по лестнице, свернула в спальню, захлопнула за собой дверь и бросилась на кровать.


Известие о предстоящем бракосочетании Клэр Блейк и Энтони Белла наделало немало шума в светских кругах. Газеты посолиднее публиковали подробные отчеты с фотографиями жениха и невесты, газеты пожелтее расписывали дополненные сенсационными слухами похождения звездной пары.

На фоне этой шумихи практически незамеченной осталась заметка, в которой говорилось, что состояние мисс Блейк, еще недавно оценивавшееся в пятнадцать миллионов долларов, в последние дни резко сократилось почти в пять раз.

Что касается еще одного события – поступления на счет Джины Эккерс восьми миллионов долларов, – то о нем узнали не более десяти человек, включая соседку Джины, Ольгу.


12

<p>12</p>

Бар, где обычно встречались Дэниел и Форстер, располагался на углу соседней улицы и практически ничем не отличался от десятков подобных баров в этом районе Сан-Франциско: барная стойка, с десяток столиков, четыре отдельные кабинки да музыкальный автомат в углу. Но каждый, кто попадал сюда впервые, сразу или по прошествии некоторого времени начинал ощущать себя как-то не так, как будто оказывался в некоем параллельном измерении, где все такое же, привычное, знакомое, но чего-то, однако, не хватает. Озадаченный новичок беспокойно оглядывался, принюхивался, чесал затылок и, не найдя ответа, доставал из кармана пачку сигарет. И вот тут кто-то – либо сосед по столику, либо бармен – обращал его внимание на неприметную табличку с лаконичной надписью: «У нас не курят». Разумеется, такой запрет отвращал от заведения потенциальных клиентов, но хозяин бара, рыжеволосый толстяк по имени Джефф, оставался непреклонен. «Моя первая жена умерла от рака легких в сорок два года, – говаривал он. – Если бы не чертов табак, мне не пришлось бы жениться во второй раз».

Заведение работало круглосуточно, и в воздухе стоял неистребимый запах лука и жареного мяса. На стенах висели постеры с изображением нанизанных на вертел цыплят. Другие рекламировали бразильское пиво и зеленый чай. Взятая в рамку газетная вырезка с гордостью сообщала, что однажды здесь подкреплялся Том Круз.

Обычно Аллан и Дэниел обсуждали здесь оперативные вопросы, но в этот раз Форстер, заметив состояние молодого человека, напрямик спросил, в чем дело.

– Дело в том, Аллан, что Клэр Блейк вернула деньги не только тебе, но и Джине.

– Какие деньги?

– Что-то около восьми миллионов. Это и страховка за Саймона, и какие-то его средства. Честно говоря, я не вдавался в детали.

– Ну и в чем проблема? – с простоватым видом спросил Форстер, подзывая официанта и заказывая два «будвайзера».

– Не притворяйся, Аллан, – нахмурился Дэниел. – Проблема в том, что она теперь миллионер, а я...

– Ну и что? – хмыкнул Форстер. – Извини, но у тебя какие-то дремучие представления о современном обществе.

– Может быть, но какие есть, такие есть. В прошлый раз я предложил ей переехать в Сан-Франциско и Джина вроде бы даже согласилась, но что она скажет теперь?

– Ты хочешь услышать мой совет?

Дэниел сдержанно кивнул.

– Совет прост: деньги и любовь – это понятия из разных сфер. Хочешь говорить с ней о деньгах, говори о деньгах; хочешь говорить о любви, говори о любви.

– Другими словами вести себя так, словно я об этих деньгах ничего не знаю?

– Примерно так. И не дави на нее с переездом. Дай ей свыкнуться с новой ситуацией, осмотреться. Может, возьмешь отпуск?

– Нет, пока не буду.

Они допили пиво, обсудили дела и разошлись: один – опечаленный свалившимся с неба богатством, другой – счастливый тем, что у него есть на кого потратить свои миллионы.


Больше всего на свете Джина не любила мыть посуду, но когда вернувшаяся после прогулки с Коннором Ольга вошла на кухню, то не только застала подругу за нелюбимым занятием, но и услышала, как та негромко напевает себе под нос что-то лирическое.

У Джины действительно было прекрасное настроение. Она улыбалась, вспоминая, в какое отчаяние пришел Дэниел, обнаружив, что израсходовал все запасы презервативов. Она улыбалась, вспоминая выражение, появившееся на его лице, когда он взглянул на часы и понял, что опаздывает на самолет. Она улыбалась, вспоминая, с какой поспешностью Дэниел покинул ее квартиру. В какой-то момент даже показалось, что он готов выскочить за дверь не одеваясь. Все было абсолютно, совершенно, неоспоримо великолепно.

Любовь приходит как смерч. Никто не знает, когда и где она рождается, и лишь немногие способны определить ее приближение и решить, остаться ли на пути грозной стихии или броситься в ближайшее убежище, чтобы переждать гибельный шквал. Тот, кто выбирает первый путь, получает завидную возможность вознестись под облака, испытать восторг безумного парения и ощутить силу первозданной, неприрученной природы. Некоторые заходят настолько далеко, что более или менее благополучно пережив первое приключение, настойчиво ищут встречи с новым. Любовь для таких экстремалов то же самое, что веревка для самоубийцы – они суют голову в петлю до тех пор, пока узел не затянется на шее. Другие, изведав сладость и горечь страсти, благоразумно предпочитают отойти в сторонку и полюбоваться ураганом издалека.

Прыгнув в омут с головой, Джина уже не хотела возвращаться на берег. Да и не могла. Водоворот страсти захватил ее, закружил, завертел, увлекая все глубже и глубже. Когда-то нечто подобное она испытала с Саймоном и Крисом. Но тогда, может быть в силу молодости и неопытности, любовь воспринималась как данность, как нечто естественное, как праздник, отличавшийся, разумеется, от будней, но следовавший в одной с ними череде.

Тот огонь давно погас, умер, поглотив весь горючий материал, и в последние месяцы Джина все чаще склонялась к мысли, что душа ее превратилась в пепелище, занесенное серым безжизненным пеплом и давно остывшими угольями.

Одной ночи оказалось достаточно, чтобы зола и шлак были бесследно сметены могучим потоком, а пустырь вдруг ожил, зазеленел ростками свежих, крепнущих с каждым днем чувств.

Судьба сделала ей подарок, дала второй – нет, уже третий – шанс, и Джина относилась к нему бережно, трепетно, осторожно и с благодарностью.

Она не строила далекоидущих планов, не позволяла себе заглядывать в будущее и не расспрашивала Дэниела о прошлом, понимая, что жить можно и нужно только сегодняшним днем, что обещания и клятвы есть первые шаги по дороге в тупик, что там, где возникают разговоры о гарантиях, кончаются истинные чувства, что каждый человек идет по жизни своим путем и попытки шагать вместе приводят лишь к тому, что кто-то один, а то и двое оказываются за обочиной.

– Что это ты такая веселая? – поинтересовалась Ольга. – Собралась, наверное, куда-нибудь?

– Да. И хочу пригласить тебя со мной.

– Куда?

– В Сан-Франциско.

– Значит, все-таки решилась?

Джина вздохнула.

– Я – да, а как он – не знаю.

– Когда едем? – деловито осведомилась Ольга.

– Скорее всего, в конце недели. Я позвоню сегодня Шилле, а потом определимся.

– То есть ты готовишь ему сюрприз?

– Что-то вроде того, – призналась Джина. – Дэниел не звонит уже три дня, и я думаю, что причина в этих чертовых деньгах. Он, наверное, решил, что я теперь общаюсь только с кинозвездами и политиками.

– Я бы тоже так подумала, если бы увидела тебя в том платье.

– Кстати, почему бы нам его не примерить? – предложила Джина.

Она стояла перед зеркалом, изучая свое отражение. Платье знаменитого французского дизайнера из бледно-зеленого атласа мягко облегало фигуру, выгодно подчеркивая все ее достоинства. Оно схватывалось на правом плече аграфом с дымчатыми топазами, при этом левое плечо оставалось обнаженным. Серьги с такими же камнями казались по сравнению с аграфом маленькими и скромными.

– Великолепно! – провозгласила Ольга. – Лучше и не бывает. Я бы только...

Ее прервал звонок в дверь.

Открыть никто не успел, потому что дверь открылась сама.

– Ты?!

– Я. – На нем был старый замшевый пиджак с кожаными заплатами на рукавах и вельветовые слаксы цвета табака. – Я приехал за тобой... или к тебе... как хочешь. Хотел раньше, но дела не отпускали. Ты сейчас свободна? Форстер...

Черт возьми! Она ждала его целых три дня, она страдала от бессонницы, неуверенности в себе, терзалась и мучилась, а теперь он сваливается как снег на голову и претендует на ее время!

– Выходи за меня замуж.

Джина покачала головой.

– Ты все неправильно делаешь, – сказала она.

– Почему? – обеспокоенно спросил он.

– Начать следовало с поцелуя. Сначала заставить меня потерять бдительность, а уж потом переходить к речам.

– Ты так думаешь? Хорошо... Я могу попытаться исправиться? Еще не поздно тебя поцеловать?

– Поцеловать сейчас? Самое время.

– Эй, подождите, – подала голос Ольга. – Вы бы, ребята, как-нибудь определились что к чему. Я только что собралась в Сан-Франциско, а теперь вижу, что Сан-Франциско приехал сюда сам.

Джина посмотрела на Дэниела и вдруг озорно улыбнулась.

– Знаете, надеюсь, никто не будет против, если этот вопрос решит самый беспристрастный судья?

– Мама, ты про меня говоришь? – подал голос вбежавший в комнату Коннор.

Вместо ответа она взяла со столика кошелек и достала монетку.

– Нет, сынок. Мы доверимся Судьбе. Орел – Сан-Франциско, решка – Бостон.

Серебристый кружок взлетел в воздух, упал на пол и покатился под стол.

Все рассмеялись, а Ольга раздвинула шторы, и в окно хлынул поток света.

Тени исчезли, и на душе у Джины стало легко и светло. Прошлое отступило, разжав свои объятия, и она сделала шаг вперед – в объятия будущего, которое зависело только от них самих.