Ливия Элиот

Не торопись сжигать мосты


1

<p>1</p>

Мотоцикл мчался ей навстречу – черное, ревущее, крылатое чудовище, жуткий кентавр двадцать первого века, лишенный грации и достоинства соплеменников Хирона и более напоминающий киберурода, мутанта или не ведающего человеческих чувств пришельца с далекой планеты, где не осталось уже ни зелени деревьев, ни диких животных, ни голубого, с лениво плывущими облаками неба, ни журчащих по камешкам рек. Она видела бешено вертящееся, словно зубчатый диск бензопилы, переднее колесо. Слышала срывающийся от злости визг двигателя – так, в ее представлении, могли бы кричать предвестники смерти, банши.

И не могла сдвинуться с места.

Она помнила, что убегала от монстра по длинной-длинной асфальтовой дороге, прямой как стрела и исчезающей за далеким горизонтом, но ноги вязли в расплавленном полотне, и это как-то не вязалось с бьющим в лицо колючим, сырым ветром.

Понимая, что шансов нет, она остановилась, выпрямилась и повернулась.

Мотоциклист сидел, наклонившись вперед и расставив локти, – вот почему монстр казался крылатым! – и лицо его почти полностью закрывали огромные черные очки и черный, с гребнем, шлем. Почти, но не совсем – оставались еще нос, подбородок, губы.

Губы… Других таких не было на свете. Они могли вытягиваться в узкую, тонкую, слегка изломанную ниточку, могли сжиматься, становясь едва заметными на бледном лице, могли набухать и выворачиваться, делаясь похожими на мясистые лепестки экзотического цветка. Они могли согревать, как одеяло из шерсти ламы, стегать, как плети, превращаться в створки наглухо закрытых холодных ворот и притягивать, манить, как манит бездумное насекомое душистый и яркий, но выделяющий ядовитый сок бутон. Они могли сводить с ума…

С ужасом и отчаянием поняла она то, о чем догадывалась с самого начала, но в чем не желала себе признаться: это был он.

Она повернулась к нему, выпрямилась, словно героиня из какого-нибудь дурацкого фильма ужасов, как будто обладала некой магической силой, способной остановить черную нечисть. Жуткое колесо накатывало беспощадным катком, и она, сознавая, что в следующее мгновение черный вихрь сметет ее, бросит на асфальт и раздавит, выкрикнула одно-единственное слово заклинания:

– Марти!


– Марти… – прошептала Шеннон и открыла глаза.

Утро уже наступило, и сквозь неплотно сдвинутые шторы в крохотную комнатку струился яркий июньский свет. Полоска его пересекала подоконник, сбившуюся лиловую простыню, соскакивала с кровати на дешевый зеленый коврик, пробегала по потертому линолеуму и упиралась в дверь, украшенную рекламным плакатом с фотографией площади Святого Марка и броской надписью «Посетите Венецию – вдохните воздух романтики!».

Взгляд Шеннон прополз вслед за солнечной полосой, задержался на соборе, ушел влево, пересек пустое пространство стены, оклеенной велюровыми обоями, и добрался до письменного стола с допотопным монитором, занимавшим большую его часть. Рядом с монитором стояла серебряная рамка с фотографией счастливой, судя по улыбающимся лицам, парочки.

Боль иглой уколола сердце.

– Вот что, девочка, – негромко, но твердо сказала Шеннон. – Тебе нужно обратиться к психиатру. Иначе плохо кончишь. Этот чертов сон…

В дверь постучали, и не успела Шеннон сказать «да» или «нет», как в комнату влетела Сью.

– Привет, проснулась?

– Как видишь.

– Тогда поторапливайся. Уже без четверти девять, а нам надо быть на месте к одиннадцати. И, кстати, сегодня твоя очередь готовить завтрак.

– Но я же вчера готовила! – возмутилась Шеннон. – И потом… мне что-то не хочется…

– Можешь не есть, но я от завтрака отказываться не собираюсь. Что касается очередности, то хочу напомнить…

– Ладно-ладно, не надо. Так уж и быть. – Шеннон потянулась. – Дай мне еще двадцать минут.

– Даю двадцать пять. Я пока приму душ. – Сью прошла к окну, раздвинула шторы и выглянула с высоты четвертого этажа на протянувшуюся внизу улицу. – Знаешь, иногда мне кажется, что жить в таких городах, как Лондон, совершенно невозможно. Здесь не чувствуешь себя человеком. Все куда-то летят, бегут, торопятся – и ты вместе с ними. Иногда мне даже становится страшно: кажется, стоит только остановиться или, не дай бог, упасть – и тебя просто раздавят, перемелют и выплюнут. И вечно не хватает денег. Не успел получить – смотришь, их уже нет. Если б ты знала, как мне хочется порой вернуться в наш тихий уютный Ланкастер! – Она вздохнула и тут же рассмеялась. – Но не дождутся! Сью Кокс так легко не сдастся!

Подруга исчезла в ванной, а Шеннон, еще раз потянувшись, сползла с кровати, просунула ноги в новые тапочки, украшенные изображением мышиной головы – подарок Сью к последнему Рождеству, – накинула коротенький и непропорционально широкий халат и потянулась в кухню.

Кулинарными способностями природа Шеннон не наделила, и приготовленные ею блюда неизменно напоминали ухудшенные версии того, что можно найти в скромном ассортименте уличных ларьков. Впрочем, даже обладай она талантом шеф-повара, содержимое холодильника подрезало бы крылья любой фантазии. В результате дело ограничилось четырьмя горячими бутербродами с сыром и ветчиной (два кусочка хлеба оказались пережаренными, и Шеннон, дабы не слушать упреков Сью, положила их на свою тарелку), двумя чашками чаю с пакетиками «Эрл Грей» и творожными шариками. Последние выглядели не совсем аппетитно, и их пришлось помазать клубничным джемом для придания товарного вида. Завтрак получился – по крайней мере на взгляд Шеннон – вполне даже полноценный. Довольная собой, она прибралась в комнате и, глянув на часы, постучала в дверь ванной.

– Ты скоро?

Шум льющейся воды стих, и из-за двери высунулась мокрая голова, повязанная зеленым полотенцем.

– А?

– Завтрак готов, так что поторапливайся – я тоже хочу принять душ.

– Минутку. – Голова исчезла, а из ванной донеслось беспечное мурлыканье.

Шеннон покачала головой – вот уж у кого оптимизма хоть отбавляй. Какие бы гадости ни подбрасывала жизнь подруге, а подбрасывала она их ей с завидной регулярностью, поскольку Сью отличалась авантюризмом и постоянно оказывалась в потенциально рискованных ситуациях, душевные раны заживали у нее с чудодейственной быстротой, а хорошее настроение возвращалась максимум через двое-трое суток. «Я – бродячая кошка, – говорила о себе Сью. – Сбрось меня с седьмого этажа, я только отлежусь, оближусь, хвостиком помашу – и пошла дальше». Она и внешне напоминала кошку – гибкая, ловкая, пластичная, изящная, с зеленоватыми глазами. Погладишь – заурчит довольно, пнешь – зашипит, оскалится, а то и коготком цапнет.

– Вот и я. – Сью выскользнула из ванной. – Ты уже перекусила? Нет? Поторапливайся. Не забывай, что такси мы себе позволить не можем.

– Я мигом, – пообещала Шеннон.

Вышло, однако, еще быстрее, поскольку горячий кран вдруг закашлял, захрипел и, выплюнув слабую струйку, отказался исполнять свои прямые обязанности. Смыв кое-как шампунь, Шеннон поспешно разделалась с успевшим остыть бутербродом, поклевала творожные шарики, вкусом напоминавшие рассохшийся пластилин, проглотила чай и, сопровождаемая неодобрительными взглядами Сью, убежала одеваться.

Общественный транспорт не самая большая гордость британской столицы. Автобус тянулся по улицам с раздражающей неторопливостью пенсионера, и каждый раз, когда он останавливался, у Шеннон появлялось нехорошее предчувствие, что вот сейчас этот старичок устало вздохнет, опустится на лавочку и закроет глаза.

Выскочив на нужной остановке, подруги отыскали указанную в объявлении улицу и еще через пять минут остановились у трехэтажного особняка из темно-красного кирпича, величавое достоинство которого основывалось на немалом возрасте и очевидном осознании собственного превосходства над современными постройками.

– Ты уверена, что мы не ошиблись? – нерешительно спросила Сью. – Что-то не похоже, чтобы в таком домище ютилась бедная старушка.

– Адрес тот, – ответила Шеннон, заглянув в записную книжку. – А что касается бедной старушки…

Закончить она не успела, потому что из-под арки ворот выскочила вдруг элегантная «королла». Короткий пронзительный гудок заставил девушек отступить, точнее отскочить в сторону.

– Чтоб тебя! – бросила вслед машине Сью и, переведя дыхание, добавила: – Ладно, не будем гадать. Идем. Не зря же мы сюда притащились – по крайней мере посмотрим, как люди живут.

– Если только нас впустят, – усмехнулась Шеннон. – Хотя бы в прихожую.


Элси запирала дверь, когда услышала металлическое постукивание поднимавшегося лифта. Если вернулся Келли, мне конец, подумала она, поворачивая ключ. Тебе конец в любом случае, прошептал внутренний голос. Ключ, как назло, застрял в замочной скважине. Кабина лязгнула и остановилась. Элси еще раз рванула проклятую железяку – та не поддавалась.

– Ну и черт с тобой! – Она схватила сумку и метнулась через площадку к лестнице. Из лифта кто-то вышел. Уверенные быстрые шаги направились… Куда? На всякий случай Элси спустилась на несколько ступенек вниз. Шаги остановились. Что-то звякнуло. Мужчина у двери негромко выругался. Звонить он не стал, а это могло означать только одно…

– Элси! – Голос прозвучал негромко, но властно. – Ты ведь где-то здесь, да? Я видел твою машину на стоянке.

Она замерла, сопротивляясь рабскому позыву откликнуться.

– Элси, вернись. Ты же не хочешь меня огорчать? Не хочешь, чтобы я разозлился? – Он шагнул к лестнице, и Элси с отчаянием поняла, что если промедлит хотя бы секунду, если не разорвет сейчас выкованную им цепь, то навсегда останется послушной, жалкой, безвольной игрушкой.

– Пошел к черту, Келли! – крикнула она и, забросив на плечо сумку, метнулась вниз – мимо опостылевших зеленых стен с полинявшими розовыми цветочками, мимо дешевых картин в пластиковых рамочках, мимо наглухо закрытых дверей с врезанными в них глазками, мимо поднимавшейся вверх и как всегда нагруженной пакетами миссис Хорнелл… Один пролет… второй… третий… Она врезалась плечом в переднюю дверь – та, по счастью, была открыта, – выскочила во двор, свернула налево. Сердце билось о ребра, в ушах шумело. Машина, старенький, девяносто седьмого года, «плимут», стояла не на обычном месте, в углу площадки, а у самого выезда – об этом Элси позаботилась заранее. На бегу, не останавливаясь, она выхватила из кармана брелок с ключом и нажала кнопку. Замок щелкнул. Элси рванула на себя дверцу, прыгнула на сиденье и включила зажигание. Мотор отозвался глухим ворчанием, и машина, получив порцию газу, скакнула вперед. И только тогда Элси позволила себе бросить взгляд в зеркало заднего вида.

Никого. Ее никто не преследовал. Двор выглядел тихим и даже сонным. Безмятежность мира, никак не отреагировавшего на ее бегство, могла бы задеть кого-то, послужив еще одним доказательством равнодушия общества, утраты социальных связей и прогрессирующего морального кризиса, но Элси было не до обобщений и философских наблюдений. Напряжение вдруг схлынуло, и на смену ему пришло ощущение полнейшей усталости. Проехав два квартала, она остановилась у тротуара, дрожащими руками достала из сумочки сигареты, щелкнула зажигалкой, жадно затянулась и выдохнула струю сизого дыма.

Часы на панели показывали без четверти одиннадцать, так что в запасе оставалось еще сорок пять минут. Элси открыла сумку, удостоверилась, что пакет с деньгами лежит там, куда она его и положила, в боковом кармашке, сделала еще затяжку и тихо, но с чувством пробормотала:

– Прощай, Келли.


Поднявшись по ступенькам, Грейс выждала еще несколько секунд и, взглянув на изящные миниатюрные часики – такие же, но в разном исполнении получили перед Рождеством все ее коллеги, – поднесла руку к кнопке звонка. Ответа пришлось ждать. Дверь открыла пожилая женщина в черном вязаном жакете и черной же шерстяной юбке. Она была довольно высокого роста, с зачесанными назад совершенно седыми волосами и удивительно ясными голубыми глазами, казавшимися чистыми горными озерами на изрезанном лощинами и оврагами сухом плоскогорье лица.

– Меня зовут Грейс Мейсон. Я по объявлению. Мне назначено на половину одиннадцатого.

Женщина кивнула, приоткрыла дверь пошире и сделала приглашающий жест.

– Проходите, мисс Мейсон.

В холле было полутемно, и Грейс, переступив порог, остановилась.

– Мы поговорим в гостиной, это немного дальше. Следуйте за мной.

Гостиная оказалась просторной светлой комнатой, обставленной мебелью примерно одного с особняком возраста. Оглядываться Грейс себе не позволила, но и того, что успела заметить, вполне хватило для первоначального вывода: двадцать первый век остался за дверью. Старуха опустилась в мягкое кресло, обитое изрядно потертой толстой кожей. Грейс села напротив, на краешек дивана. Двух женщин разделял круглый столик красного дерева, в самом центре которого на расшитой серебром салфетке возвышалась стройная ваза с одной-единственной распустившейся кремовой розой.

– Итак, мисс Мейсон, вы хотели бы снять жилье, не так ли? – спросила старуха. – Я – Вирджиния Кэвендиш. Этот дом мой. Кроме меня, здесь никто не живет. Через неделю уезжаю в Америку, к дочери. Думаю, пробуду там около года. В Англии у меня родственников нет, так что я собираюсь отдать особняк в хорошие руки.

– Извините, мэм, но, боюсь, такой дом не для меня. Мне нужна всего лишь комната, и…

Миссис Кэвендиш подняла руку.

– Плата минимальная. К тому же постояльцев будет трое. Пусть этот вопрос вас не смущает, хорошо?

Грейс неуверенно кивнула.

– Вы давно в Лондоне, мисс Мейсон?

– С августа прошлого года.

– Расскажите, пожалуйста, о себе. – Старуха положила руки на широкие подлокотники и прикрыла глаза. Украшений на пальцах не было, если не считать узкого обручального кольца.

– Мои родители жили в Йорке, но три года назад уехали на работу по контракту в Нигерию, а в прошлом году погибли. Есть брат, военный. Он сейчас в Ираке. В Лондоне я живу у тети, но к ней приезжает дочь с детьми…

– Понятно. – Миссис Кэвендиш открыла глаза. – Сколько вам лет?

– Двадцать пять, мэм. Я закончила колледж и три гола отработала секретарем в юридической фирме «Кромби и Доджсон». Потом мне предложили такое же место в центральном офисе, и я согласилась.

– «Кромби и Доджсон»? Если не ошибаюсь, на Парк-лейн? – проявила неожиданную осведомленность хозяйка.

– Да, мэм.

– У вас есть жених, мисс Мейсон? – Глаза старухи превратились вдруг в два буравчика.

На мгновение взгляд Грейс ушел в сторону. Но только на мгновение.

– Нет, мэм, – твердо ответила она.

– Я бы не хотела, чтобы здесь появлялись мужчины, – объяснила миссис Кэвендиш.

– Понимаю.

– В таком случае у меня есть еще несколько вопросов.

Грейс кивнула.


Позвонить Шеннон не успела – дверь открылась сама, и из полумрака выступила, щурясь от яркого света, изящная блондинка в элегантном сером костюме с черной сумочкой через плечо. Пропустив незнакомку, Сью заглянула в холл.

– Извините, мы…

Одетая в черное высокая старуха качнула головой.

– Вы по объявлению?

– Да, – робко сказала Сью. Уверенная в себе и бойкая, она вдруг почувствовала себя не приготовившей урок школьницей перед строгой преподавательницей.

– Спасибо, мэм. – Видя состояние подруги, Шеннон взяла ее за руку и решительно увлекла за собой.


К назначенному времени Элси не только окончательно успокоилась, но и успела привести себя в порядок: подвела брови, припудрила щечки, подкрасила губки, причесалась, отхлебнула глоток бренди из припрятанной под задним сиденьем фляжки, пожевала мятную конфетку и даже потренировала перед зеркалом то, что называла «улыбкой девушки из Голливуда». Улыбка получилась настолько оптимистичной, что Элси тут же скривилась.

Господи, да тебя с такой в сумасшедший дом отправят! – мелькнуло в ее голове.

Подумав, она приложилась к фляжке еще раз, а поскольку еще одной конфетки не нашлось, то закусить пришлось сигаретой.

Что ж, какая есть, такая и есть, а другой становиться уже поздно, мудро заключила Элси и, оставив машину на платной стоянке, отправилась по записанному на клочке бумаги адресу.


Многие из тех, кто никогда не бывал в Лондоне, и даже значительная часть тех, кто в нем побывал, придерживаются мнения, что город это мрачный, сугубо практичный, скучный, а жизнь в нем – неустанная гонка и борьба за выживание. То ли дело Париж или Рим, говорят романтики. Там приключений искать не надо – там они находят тебя сами. Убежденные в том, что британская столица интересна только туристам да миллионерам, такие скептики устремляются в Амстердам или Афины, Севилью или Марракеш, откуда возвращаются полные незабываемых впечатлений, с чемоданами сувениров, которые с гордостью расставляют по полочкам или дарят друзьям вместе с обязательной пикантной историей.

Что касается Грегори Мэдисона, то он, слыша сетования пессимистов, обычно пожимал плечами, вскользь замечая, что по части приключений Лондону тоже есть что предъявить. Достаточно вспомнить Джека-потрошителя.

Тот факт, что наиболее популярными героями этого огромного, зачастую скрытого туманом города становятся убийцы и частные сыщики, бездомные дети и лишенные жалости эксплуататоры, невинные дамочки и юные волшебники, говорит о многом. Да и самые знаменитые места Лондона – например, Тауэр и Ньюгейт – исполнены совсем иным духом, чем парижские Булонский лес и Монмартр, нью-йорские Уолл-стрит и Бродвей, римские площадь Испании и виа Корсо.

Грегори Мэдисон не был любителем приключений, солдатом удачи или записным авантюристом, всегда готовым сняться с места, чтобы лететь в далекую страну ради встречи с первобытным племенем или поисков затонувшего галеона с золотом.

Впрочем, в наше время, как и в прежние века, приключения встречаются не только с теми, кто предпочитает походную кровать уютному домашнему дивану, а ночь под звездами и в схватке с комарами – вечеру перед телевизором с бутылочкой пива.

Иногда ход судьбы сбивается вследствие человеческой нелогичности, и тогда самые мирные и спокойные люди оказываются вдруг участниками событий странных, загадочных, а порой и трагических.


2

<p>2</p>

Миссис Кэвендиш закрыла дверь за последней соискательницей, устало доплелась до кресла и тяжело опустилась на тихонько пискнувшую кожу. Восемьдесят два года не шутка. Особенно если судьба, распределяя скупо счастье, отмерила его однажды чайной ложечкой, да и махнула рукой – бери, сколько дали, а больше не проси. Миссис Кэвендиш и не просила и на судьбу не обижалась – гордость не позволяла. Гордость у Кэвендишей была в крови.

Взгляд хозяйки переместился на старую, пожелтевшую фотографию в серебряной рамке. Вот он, последний день счастья. Фотограф запечатлел молодую пару: женщину в светлом летнем платье со смешной шляпкой на голове и мужчину в ловко подогнанной форме лейтенанта королевских ВВС. Далекое лето сорок четвертого. Восемнадцатое июля. А ровно через месяц Генри Кэвендиш погиб в воздушном бою где-то над Францией, оставив Вирджинию вдовой. А в апреле сорок пятого у них – у нее! – родилась дочь. Во второй раз замуж она выходить не стала. Как говаривал отец Генри, «у Кэвендишей второй попытки не бывает».

Дочери Вирджиния отдала все. И надеялась на многое. Но в двадцать шесть лет Джоанна влюбилась, и жизнь пошла кувырком. Говорят, что единственная благодарность детей, на которую можешь рассчитывать, это внуки. Через три года муж Джоанны, начинающий финансист, отправился за состоянием в Америку. Еще через год за супругом последовала жена. С тех пор Вирджиния не видела дочь ни разу и знала только одно: Джоанна жива. Почти двадцать пять лет…

Наверное, она сломалась бы раньше, но как ломаться, если у тебя на руках внук?

Грегори…

Телефонный звонок оборвал воспоминания. Миссис Кэвендиш опустила руку в карман жакета, вытащила трубку – она носила ее с собой постоянно – и нажала кнопку.

– Да?

– Джини, привет! У тебя все в порядке?

Ну разве можно обижаться на судьбу, если у тебя есть внук, называющий восьмидесятилетнюю старуху Джини?

– Конечно, – улыбнулась она.

– С делами закончила?

– Только что.

– И как? Кандидаты, надеюсь, были достойные?

– Вполне.

– Ты кого-то отобрала?

– Пятерых. – Миссис Кэвендиш надела очки и пододвинула поближе раскрытый блокнот. – Жаль, но двоим придется отказать.

– Рассчитываешь на мою помощь? – рассмеялся Грегори.

– Не откажусь выслушать твое мнение. Приедешь?

– Уже еду. Буду минут через двадцать. Кстати, купил бутылку твоего любимого каберне.

– Прекрасно. Я сейчас что-нибудь приготовлю. – Она поднялась и двинулась в сторону кухни, но внезапно остановилась. – Надеюсь, ты не на ходу разговариваешь?

– Нет, застрял в пробке.

– Ладно, жду.


Грегори Мэдисон положил телефон на колени спутнице.

– Может, все-таки поедешь со мной?

Сидевшая рядом с ним блондинка покачала головой.

– Нет, Грег, ты уж без меня. Дел по горло да и… – Она не договорила.

– Понимаю. Со стариками не повеселишься, но моя бабушка женщина особенная. Другой бы на ее месте с кровати не вставал, а она еще в Штаты собирается.

– Ты говорил, что у нее рак?

– Да, лейкемия. У бабушки сестра в Балтиморе, а у них там отличный медицинский центр Джонса Хопкинса. Один из лучших в мире.

Блондинка потянулась, закинув руки за голову, и взгляд Грегори, словно притянутый магнитом, замер на соблазнительно колыхнувшихся под тонким шерстяным джемпером тяжелых, упругих грудях.

– Эй, следи за дорогой! – с нарочитой строгостью напомнила она.

Он нехотя отвел глаза. Они познакомились всего две недели назад, но роман развивался бурно, в ритме века, и у Грега впервые за последние пару лет появилось желание представить подружку бабушке. Вообще-то девиц хватало, но каждый раз, когда дело начинало двигаться к установлению отношений с расписанными и закрепленными, пусть даже не в юридической форме, обязательствами, Грег совершал неожиданный маневр с уходом в сторону. После нескольких таких случаев за ним укрепилась определенная репутация, а репутация в старой доброй консервативной Англии значит намного больше, чем в овеянной ветрами вольнодумства и радикализма Европе. Юные особы были вовсе не прочь повеселиться с ним, но леди, более опытные и ставящие перед собой вполне конкретные жизненные цели, старались обходить его стороной.

– Увидимся вечером? – спросил он, останавливая машину у супермаркета.

– А ты разве не останешься пообедать с бабушкой? – невинным тоном осведомилась Тара.

– Нет, конечно. С чего ты взяла? – искренне удивился Грег. – Думаю, я задержусь у нее на пару часов, не больше. Надо кое-что обсудить, а потом…

– Ладно, позвони, когда освободишься. – Она наклонилась, чмокнула его в щеку и тут же отстранилась. – Может быть, сходим в кино.

– У меня другое предложение. – Его взгляд скользнул по роскошной фигуре Тары. В отличие от многих своих ровесниц она вовсе не стремилась походить на модель и отдавала предпочтение более округлым формам. – Завалимся ко мне, послушаем музыку…

Тара снисходительно улыбнулась.

– Извини, дорогой, но в твоей квартире никудышная звукоизоляция.

Не найдясь что-то ответить на столь откровенный выпад, Грег ограничился тем, что пожал плечами. Его квартирка в Сохо и впрямь не соответствовала стандартам любовного гнездышка: в ней не было бассейна с подогревом, террасы в средиземноморском стиле, тренажерного зала, спальни с зеркальными стенами и потолком. Да что там – у него даже не было кровати размером пусть не с футбольное, но хотя бы с хоккейное поле. Жил Грег довольно скромно, что отвечало его заработку менеджера по продажам.

Несколькими днями ранее Тара, узнав о намерении Вирджинии сдать особняк на время своего отсутствия посторонним людям, посмотрела на него довольно странно.

– А ты разве не можешь в нем пожить? Сдал бы свою квартиру…

Грег попытался объяснить, что фамильный дом слишком велик для одного человека, а кроме того… Но Тара лишь посмотрела на него сочувственно и перевела разговор. Истинная же причина заключалась, разумеется, в другом.

Однажды, лет пять или шесть назад, Грег в шутку заметил, что в их доме выветрился мужской запах

– У Кэвендишей второй попытки не бывает, – ответила Вирджиния, прекрасно поняв намек внука. – И чужих сюда не приглашают.

Получилось резковато, но фраза запомнилась ему навсегда. Он напомнил об этом бабушке, когда она объявила о желании сдать особняк на время своей поездки.

– Это другое. Я ведь их не приглашаю – здесь чистый бизнес, – возразила Вирджиния. – Девушки присмотрят за домом, а ты присмотришь за ними.

– Я? – Удивлению Грега не было предела. – Что ты имеешь в виду? Чтобы я приходил к девушкам по вечерам и проверял, не прячут ли они кого в шкафу или под кроватью? И как, по-твоему, это будет выглядеть?

– Как это будет выглядеть, зависит только от тебя, – невозмутимо ответила Вирджиния. – Рассуди сам. Мы сдаем дом…

– Ты сдаешь дом, – поправил ее Грег.

– Хорошо, я сдаю дом, – благородно согласилась она. – Меня не будет здесь целый год. Разумеется, за особняком нужно присматривать. Я, конечно, постараюсь отобрать самых достойных, но молодые особы, как тебе хорошо известно, подвержены внешним влияниям. В их возрасте обойтись без кавалеров невозможно, а потому…

– Кавалеров, – хмыкнул Грег. – Бабуля, откуда ты только такие слова вытаскиваешь?

– … а потому ты будешь регулярно появляться здесь…

– Под видом сантехника, – съязвил внук.

– Хм, мысль не такая уж плохая, – задумчиво протянула хозяйка. – Только ее нужно отшлифовать. Скажи, часто ли ты приглашаешь сантехника? Нет? В том-то и дело. К тому же я не хочу, чтобы ты залил весь дом. Хорошо, не будем сейчас ломать головы – время еще есть.

На том разговор тогда и закончился, но брошенное семя не давало о себе забыть. Грег представлял себя в самых разных ипостасях: адвокат, социальный работник, страховой агент. У каждой, выражаясь шпионским языком, легенды были как плюсы, так и минусы. Удивительно, но с каждым днем план Вирджинии нравился ему все больше. Наверное, рассуждал Грег, у меня сильное воображение. Может, стоило пойти в артисты? Попробовать стать писателем? Нельзя сказать, что работа в экспортно-импортной компании не доставляла ему никакого удовлетворения, но и разнообразием она не отличалась.

Свернув под арку, он припарковался на площадке у западной стены и, захватив пакет с продуктами, направился к дому. Сколько Грег себя помнил, он всегда жил здесь. За исключением последних четырех лет. И первых двух. Впрочем, они памяти о себе не оставили. Он даже не помнил своей матери. Как и отца. Разумеется, бабушка показывала их фотографии, но с них на него смотрели чужие люди – слегка угловатый блондин с широкой белозубой улыбкой и изящная брюнетка с затаенной грустью в глазах. Вирджиния как-то сказала, что у него глаза матери, волосы отца и характер деда.

Вирджиния… Джини… Грег называл ее так с самого детства. Она заменила ему родителей. Она была по-отцовски требовательна и строга и по-матерински нежна и мягка. Она лишала его телевизора и сладостей. Мазала йодом разбитые коленки. Вытирала ему слезы и штопала носки. Никогда не уставала и никогда не жаловалась. Даже тогда, когда узнала страшный диагноз.

Грег помнил тот день. Помнил, как бабушка пришла после обычного профилактического осмотра и долго сидела перед камином в гостиной, а потом позвала его и сухим, безжизненным голосом сообщила, что заболела.

Он догадывался, что Джини едет в Штаты не только для того, чтобы повидаться с сестрой, но и увидеть свою дочь. Его мать.

Разумеется, Грег не раз и не два собирался навестить родителей, а пару лет назад зашел в своих планах настолько далеко, что даже взял отпуск и купил билет до Лос-Анджелеса. Намерения свои он держал в секрете, собираясь открыться бабушке в самый последний момент, перед отлетом. И все же Джини что-то почувствовала. Нет, она не задавала вопросов, не жаловалась на здоровье и вела себя так же, как обычно. Точнее, почти так же. За два дня до намеченной даты, уже сделав необходимые покупки и приготовив дорожную сумку, Грег приехал на ужин. Они открыли бутылку вина, посмотрели фильм с Джеком Николсоном – Джини всегда говорила, что Николсон напоминает ей ее отца, большого любителя выпить и покрасоваться перед дамами, – убрали со стола и перешли в гостиную, после чего бабушка посмотрела внуку в глаза и покачала головой.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Грег смутился, покраснел, спрятал руки в карманы и попытался отшутиться.

– Если ты имеешь в виду, не хочу ли я порадовать тебя сообщением о скорой женитьбе, то нет. Видишь ли, девушки до двадцати на меня уже не рассчитывают, а те, которым за двадцать пять, не отвечают моим эстетическим запросам, так что…

– Перестань крутить, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, – оборвала его Вирджиния. – Неужели ты думаешь, что можешь что-то скрыть от меня?

Он пожал плечами.

– Извини, Джини, не понимаю. Что скрыть? Ты говоришь загадками.

Старуха вздохнула.

– Мы прожили с тобой двадцать восемь лет, и уж разбираться в нюансах твоего поведения я научилась. Во-первых, ты, когда приехал, посмотрел на фотографию Джоанны и Филиппа.

– Ну и что тут особенного? – фыркнул Грег. – Посмотрел на фотографию заблудших предков, самое обычное дело.

– И тут же, – не слушая его, продолжала миссис Кэвендиш, – бросил взгляд на меня. Тайком.

– Мог бы поспорить, но не стану.

Она улыбнулась.

– Во-вторых, ты взял отпуск в октябре, хотя обычно берешь его летом.

– Предположим, собрался отдохнуть в теплых краях. Говорят, в Марокко сейчас самый сезон. – Грег постарался придать лицу романтическое выражение. – Давно мечтал там побывать. Касабланка, Карфаген…

– Карфаген в Тунисе, – сурово поправила его Вирджиния. – Уж и не знаю, чему тебя в школе учили.

– Я хотел сказать Марракеш, – смущенно поправился Грег. – У вас все, мисс Марпл?

– Разумеется, нет. Две детали вполне могут быть совпадением, но четыре…

– Четыре? Ну-ну, послушаем. – Он потянулся за бокалом. – Какие еще мои действия показались тебе подозрительными?

– В-третьих, за последнюю неделю ты ни разу не спросил о своих родителях. И в-четвертых, – она сделала паузу, – твой друг, Стивен Осгуд, проболтался и…

– Дудки, я ничего ему не говорил! – воскликнул Грег и замер с открытым ртом. – Черт!

– Вот именно, молодой человек. – Она торжествующе усмехнулась, но тут же посерьезнела. – Я знаю, что ты собрался в Штаты, и не хочу тебя отговаривать, но послушай меня. Твоя мать уехала почти двадцать пять лет назад и с тех пор ни разу не приезжала в Англию. Как ты думаешь почему?

– Не знаю, Джини. – Грег опустил голову. – Я много об этом думал. Каких только теорий не сочинял. Пытался забыть. И все равно… – Голос его дрогнул.

Миссис Кэвендиш наклонилась, протянула руку и погладила внука по щеке.

– Прости, милый, это я во всем виновата. Надо было… – Она запнулась. – Что ж, как говорят, лучше поздно, чем никогда. У тебя время есть?

Грег взглянул на часы и кивнул, хотя и собирался провести предпоследний вечер с Тарой.

– Долго я тебя не задержу, – пообещала бабушка, – так что еще успеешь. Не хочешь ее предупредить? Если опаздываешь, позвони.

Он отмахнулся.

– Потом.

– Ладно. Не хотелось бы, чтобы из-за меня, старухи, у тебя возникали проблемы, но случай особый. Слушай, не перебивай, а потом сам решишь, что делать дальше.

Грег натянуто усмехнулся.

– О’кей, выкладывай тайны мадридского двора.


Отец и мать Грега, Филипп и Джоанна, могли бы бороться за звание самой типичной счастливой пары Англии конца семидесятых – начала восьмидесятых, если бы кто-то додумался организовать такой конкурс. Подобно тысячам других пар, они познакомились на одной из тех молодежных вечеринок, которые вошли в моду вместе с эпохой диско, брюк-клеш и травки. Филипп Мэдисон учился в школе бизнеса при Лондонском университете и намеревался стать банкиром, что говорило о немалой целеустремленности и практичном взгляде на жизнь представителя третьего поколения испанских эмигрантов, покинувших родину в смутные тридцатые. Что касается Джоанны, то она воспринимала жизнь как неиссякаемый источник удовольствий, оплату которых можно оттягивать практически бесконечно или сваливать на родителей, чья первейшая обязанность в том и состоит, чтобы предоставлять своим отпрыскам неограниченный кредит.

Отношения будущих банкира и дизайнера складывались непросто, но в какой-то момент оба решили, что пора становиться взрослыми, и не нашли иного способа продемонстрировать свою зрелость, кроме как вступить в брак.

Дальнейшие события показали, что решение было настолько же необдуманным, насколько и поспешным. Оба супруга продолжали искать удовольствий, но только все реже вместе и все чаще порознь.

Рано или поздно конец должен был наступить, и он наступил с рождением Грега. Через год после события, которое могло бы спасти брак, Филипп заявил, что не признает сына своим, и уехал в Штаты, где к тому времени уже обосновался его старший брат. Выдержки Джоанны хватило ненадолго, и вскоре она последовала за супругом, предоставив малыша заботам своей матери.


На следующий день Грегори Мэдисон сдал билет и уехал на неделю в Эдинбург.


Как понять мать, фактически отказавшуюся от своего ребенка? Как понять дочь, взвалившую на плечи матери ту ношу, которую природа определила именно для нее? Как уйти из жизни, оставив столько незаконченных дел?

Вирджиния Кэвендиш не знала ответов на все эти вопросы, хотя и прожила восемьдесят два года. Да и есть ли они, эти ответы?

Проводив внука, она вернулась в гостиную. Мартовская погода не баловала, тепло, вопреки заклинаниям синоптиков, упрямо не желало почтить своим присутствием Остров, как издавна называют родину британцы, и задерживалось где-то в дальних краях как безответственный гуляка, присылая иногда короткие весточки в виде промелькнувшего в просвете туч яркого солнышка или ласкового южного ветерка.

Вирджиния покидала дом впервые за почти тридцать лет. Покидала, отдавая себе отчет в том, что может и не вернуться. Двоюродная сестра, Сюзанна, вышедшая после войны замуж за американского летчика и уехавшая с ним в Балтимор, писала, что в клинике Джонса Хопкинса ее уже ждут, что все консультации оплачены и что местная медицина творит чудеса. В чудеса Вирджиния не верила и ни в какую Америку никогда бы не поехала, но обстоятельства гнали ее за океан с той же силой, с какой жажда золота гнала туда же Колумба пятью столетиями ранее.

Смирившись с потерей дочери, она чувствовала двойную ответственность за внука. Грег вырос хорошим человеком, добрым, заботливым, любознательным, но в наступившем двадцать первом веке ценились, к сожалению, другие качества. Грег не умел быть жестким, не мог говорить «нет» и отличался поразительной наивностью, граничившей с простодушием. Переделать натуру невозможно, и Вирджиния Кэвендиш никогда не питала иллюзий в этом отношении. Человек может быть счастлив только тогда, когда его внутренний мир существует в гармонии с внешним, – в противном случае возникают трения, нарушается баланс и он, раздираемый противоречивыми импульсами, погибает.

Спасти Грега могла только женщина.

Вообще-то Вирджиния не переживала из-за того, что внук в свои двадцать восемь не только не женат, но даже и не определился с выбором. Мужчина, как вино, должен созреть. Однако, когда врачи объявили диагноз и не слишком приятные перспективы развития заболевания, она встревожилась. Оставить внука в состоянии неопределенности миссис Кэвендиш не могла, но поездка в Балтимор давала надежду прожить еще года два-три. После долгих размышлений у нее созрел план, выполнение которого могло помочь решению проблемы.

Она сама найдет Грегу невесту. И даже не одну, а трех. Подберет девушек по своему вкусу, но, разумеется, с учетом характера и предпочтений внука. Сделает так, чтобы они постоянно были у него перед глазами. Главное, чтобы сам Грег ни о чем не подозревал: мужчины – существа капризные и упрямые и часто поступают вопреки здравому смыслу и собственной выгоде только из чувства противоречия.

Обдумав все, миссис Кэвендиш дала в газету объявление о сдаче особняка. За три дня у нее побывали восемнадцать женщин в возрасте от восемнадцати до сорока трех, брюнетки и блондинки, англичанки и иностранки, красивые и не очень.

Вирджиния выбрала пятерых. Двое были лишними. Оставалось решить кто.

Она устроилась за столиком с чашкой чая и коробкой мятного печенья. Положила перед собой пять тонких папочек с информацией по каждой из пятерых, но прежде чем открыть верхнюю, посмотрела на висящий на противоположной стене портрет деда.

Эта улыбка всегда вызывала в памяти тот день, когда она видела дедушку в последний раз.

Было лето, и однажды в воскресенье тринадцатилетняя Вирджиния с матерью отправились проведать старика в Ковентри. Уильям Кэвендиш, отставной полковник и инвалид Первой мировой войны, жил в скромном коттедже, где за ним после смерти супруги присматривала соседка. Из трех внуков и двух внучек он особенно отмечал Вирджинию, приезд которой всегда становился для него праздником. Разница в возрасте не помешала им стать настоящими друзьями. Дед с внучкой гуляли по городу, ходили в кино, совершали велосипедные прогулки и разговаривали обо всем на свете.

В тот раз Уильям Кэвендиш встретил Вирджинию с обычным радушием, но она сразу заметила, что держится дедушка как-то напряженно, словно постоянно прислушивается к чему-то внутри себя. Когда после ланча они вышли в сад, Вирджиния спросила, как он себя чувствует. Полковник махнул рукой, мол, пустяки, но потом, помолчав, сказал, что должен поговорить с ней кое о чем. Поговорить не успели – приехали гости. А вечером Уильяма Кэвендиша не стало. Он умер у себя в комнате.

– О чем же ты хотел со мной поговорить? – Вирджиния покачала головой, вздохнула и потянулась за первой папкой.


3

<p>3</p>

Луч солнца пробился через серое от пыли окно хранилища, пробежал по уныло-серым металлическим стеллажам, соскользнул на стол, за которым сидела Шеннон, и, словно устав с непривычки от такой активности, замер у нее на плече.

Ослепленная на мгновение, она поморгала, потерла глаза и оглянулась. Все было как всегда. Ее коллеги в мешковатых светло-зеленых халатах трудились не покладая рук. Кто-то подклеивал развалившуюся рукопись, кто-то составлял опись приобретенной библиотекой коллекции, кто-то разбирался в стершихся штампах на страницах древнего фолианта. В дальнем углу гудел копировальный автомат.

Никто не заметил прихода весны.

Шеннон зевнула в рукав, тряхнула головой и уже собралась было достать из коробки очередной документ, когда что-то упало на стол. Самолетик! Позволить себе такое мог только один человек. Она повернулась – так и есть. Перри Берсфорд как ни в чем не бывало улыбнулся и постучал пальцем по запястью. Шеннон машинально взглянула на электронные часы над дверью – 12:54.

Начальство отводило на ланч сорок пять минут и строго следило за тем, чтобы никто не покидал рабочее место раньше и не возвращался позже. В хранилище функции смотрителя и регистратора исполняла Джессика Вуд, особа неопределенного возраста, сухая, придирчивая, с вечно скорбным выражением лица, из-за которого, а также пристрастия к черным платьям ее прозвали Дамой в трауре. В данный момент Джессика была занята тем, что подтягивала сползший черный чулок, и только это помешало ей заметить самолет-нарушитель и выпустить в него пару ракет-перехватчиков.

Шеннон ответила Перри укоризненной гримасой, записала документ в регистрационный журнал и положила в стопку на левой половине стола. Секундой позже электрический будильник заиграл мелодию, в которой человек с музыкальным образованием узнал бы искаженную версию «Танца маленьких лебедей».

– Ну что, как обычно? – поинтересовался Перри, подходя к столу Шеннон.

– А у тебя есть другие предложения?

– Ну, – Перри задумчиво почесал лохматую, как у сенбернара, голову, – мы могли бы завалиться ко мне, отдаться страсти, а потом ты бы наскоро сварганила пару своих фирменных бутербродов и…

– Постирала твое белье? – усмехнулась Шеннон. – Извини, но мне не до страсти. Джессика подкинула работы, надо разобрать два ящика документов из архива. Отвела два дня. Так что давай-ка удовольствуемся сегодня тем, что предложат в «Серой утке».

– А что там предложат? – Перри подал ей пальто и накинул на себя шерстяную, в крупную красно-зеленую клетку куртку. – Жареную рыбу с картошкой или фирменный пудинг с кислой гримасой. Знаешь, в прошлом году меня на два месяца посылали в Испанию, в Толедо. Что ни говори, а южане знают толк в жизни. Я не помню случая, чтобы ланч у них длился меньше двух часов. А какие блюда! Сказка! Мечта! Я уж не говорю о женщинах. Была там одна…

– Про девушку с табачной фабрики я уже слышала. Ее звали Кармен, да?

Перри обиженно фыркнул.

– Ладно, молчу.

Они выскользнули из хранилища, прошли по длинному гулкому коридору, поднялись к боковому выходу и оказались в тихом переулке, откуда до «Серой утки» было не больше пяти минут пешком.

Шеннон взяла Перри под руку. Они были знакомы уже полтора года, с того самого дня, как она, приехав в Лондон, переступила порог библиотечного хранилища. Джессика Вуд, коротко введя новую работницу в курс дела, сразу же подбросила ей коллекцию средневековых гравюр, полученную библиотекой в дар от наследников известного библиофила. Шеннон предстояло составить опись, проверить подлинность каждого экземпляра и законность приобретения. Она бы ни за что не справилась с поручением, если бы не Перри, который не только подсказал, к кому из экспертов обращаться по тому или иному вопросу, но и сам просидел с ней субботу и половину воскресенья. Приняв от безнадежности помощь, Шеннон с тревогой ждала, какого вознаграждения потребует этот симпатичный блондин. Перри ничего не потребовал. Она сдала работу в срок, и даже мисс Вуд не нашла к чему бы придраться. Не желая прослыть неблагодарной, Шеннон сама предложила коллеге пообедать в итальянском ресторанчике. Они провели отличный вечер, выпили и даже немного потанцевали, после чего он проводил ее домой, но дальше дело не пошло. Заинтригованная Шеннон потихоньку навела справки и выяснила, что ее новый знакомый обручен, что его избранница дочь парламентария от консервативной партии и что дата свадьбы уже назначена. Близок локоток, да не укусишь, как выразилась Сью.

– Как сходили? – поинтересовался Перри, когда они устроились за столиком в уголке уютного, рассчитанного на пару десятков посетителей зала и сделали заказ. – Надеюсь, ты показала себя с лучшей стороны?

– Не знаю, что и сказать. Оказывается, сдается целый трехэтажный особняк. Это в районе Кенсингтона. Его хозяйка, весьма приятная пожилая дама, уезжает на год в Штаты и хочет, чтобы за домом кто-то присмотрел. Оплата минимальная, но дело в том, что и квартиранток будет трое.

– Тебя что-то отпугивает?

– Не отпугивает, но… – Шеннон пожала плечами. – Осталось такое впечатление, словно тебя оценивают. Не знаю, как кому, но мне такое не нравится.

– Не вижу ничего странного. – Перри уже принялся за салат со свежими помидорами и говорил не совсем внятно. – Ты бы тоже не стала сдавать особняк первой пришедшей с улицы девице, а постаралась навести справки.

– Наверное, но все равно приятного мало. Мне почему-то кажется, что она нас отбракует.

– Нас? – Он удивленно посмотрел на нее. С губы свешивался лист салата, и вид у Перри был невероятно комичный.

Шеннон улыбнулась.

– Я разве не говорила? Мы ходили туда со Сью.

– Но Сью же не собиралась никуда съезжать. Или я чего-то не понял?

– Ты все правильно понял. Сью с Фрэнком решили попробовать жить вместе и теперь ждут не дождутся, когда я освобожу комнату.

– Понятно. И долго ждать?

– Миссис Кэвендиш сказала, что даст ответ в течение трех дней.

– Миссис Кэвендиш? – переспросил Перри, не успев прожевать кусок поджаренной рыбы. – Ты сказала – миссис Кэвендиш?

– Да, а что такое? – удивилась Шеннон.

Он пожал плечами.

– Да ничего особенного. Просто я сейчас занимаюсь одним интересным делом, так вот в нем упоминается некий Кэвендиш. Уильям Кэвендиш.

– Фамилия не такая уж редкая. А что за дело? Расскажи. – Шеннон уже расправилась с рыбным салатом и пирожками и теперь ждала, когда принесут кофе. – Если, конечно, не секрет.

Перри проглотил последний кусок рыбы, вытер тарелку хлебным мякишем и с неприязнью посмотрел на подошедшую официантку.

– Ваша сегодняшняя порция меньше обычной.

Девушка покраснела и растерянно развела руками.

– Извините, сэр, но они у нас всегда такие. Конечно, какая-то разница есть, но…

– Перестань, Перри, – одернула друга Шеннон и, повернувшись к официантке, добавила: – Не обращайте внимания, он просто хочет оправдать собственную слабость.

– О чем ты говоришь?! О какой такой слабости? На прошлой неделе я тоже брал рыбу, но тогда одной порции мне вполне хватило, чтобы наесться, а сегодня…

– Позвать хозяина, сэр? – осведомилась девушка, бедж на блузке которой извещал, что ее зовут Айрис.

– Нет, – коротко и решительно ответила Шеннон. – Принесите, пожалуйста, мой кофе.

– И мой, – добавил угрюмо Перри.

– Вам двойной, сэр? – язвительно осведомилась Айрис.


Элси всегда мечтала быть кинозвездой. Мечта родилась в далеком уже девяностом, когда на экраны вышел фильм «Красотка» с неподражаемой Джулией Робертс. Вернувшись домой после сеанса, девочка долго сидела у окна, а когда семья собралась вечером на ужин, объявила, что намерена стать актрисой. Возражать никто не стал, поскольку к тому времени и родители, и сестра, Шейла, и подруги уже твердо усвоили простую истину: спорить с Элси бессмысленно, переубедить невозможно и вообще на свете есть только одна сила, способная одолеть ее упрямство, – время. В данном случае, однако, все ошибались. Время шло, вкусы, увлечения и пристрастия менялись, но мечта сделаться кинозвездой не угасала.

Вот только возможностей для реализации ее у жившей в тихом провинциальном городке Элси было немного. Она читала книги о великих, играла в школьном театре, занималась в студии и устраивала представления перед родителями и младшей сестрой, но с каждым годом все яснее осознавала простую и непреложную истину: чтобы стать звездой, надо попасть на небо. В восемнадцать Элси уехала в Лондон и поступила в колледж. А еще через год умер отец и относительному благополучию семьи пришел конец. Несколько месяцев Элси пыталась удержаться на плаву, совмещая учебу с работой и с отчаянием понимая, что сохранить баланс потребностей и возможностей ей не по силам. Вот тогда-то в ее жизни и появился Келли Снайкс. Они познакомились в рекламном агентстве «Инфинити», куда она пришла по объявлению. Съемки в коротком, трехминутном ролике заняли чуть более четверти часа. Элси попросили оставить номер телефона и сказали, что позвонят. Стандартная, ничего не значащая формула, почти гарантированный отказ. Она уже собиралась уходить, когда кто-то взял ее за локоть.

– Мисс Монтеро?

Элси обернулась. Незнакомцу было около тридцати пяти, шелковый костюм от Армани и туфли от Гуччи говорили о достатке, серые глаза смотрели уверенно и властно, сиреневый шейный платок намекал на романтичность, а аромат дорогого парфюма с ноткой мускуса заставлял усомниться в чистоте его намерений.

– Да.

Он улыбнулся сдержанно, но мило.

– Келли Снайкс. Вы, похоже, спешите, но, может быть, уделите мне четверть часа?

К двадцати годам у Элси уже не осталось иллюзий в отношении мужчин. Впрочем, в отношении женщин тоже.

– Вот что, мистер Снайкс, если вы собираетесь убеждать меня в том, что я величайшая актриса со времен Сары Бернар, а вы величайший продюсер со времен Дэвида Селзника, то скажу сразу: не обольщайтесь, со мной этот номер не проходит.

Он не стал изображать ни оскорбленную невинность, ни уязвленную гордость.

– Мы выпьем кофе, я изложу вам свое предложение, а дальше поступайте как хотите. Согласны?

У судьбы есть свои любимчики, которым все дается с первого раза, но Элси в число этих счастливчиков не попала. Шанс, конечно, выпадает каждому, но выигрышный билет обычно прячется среди сотен и тысяч пустышек. Хочешь оказаться среди победителей, не ленись наклоняться каждый раз, когда под ногой что-то блеснуло, не стесняйся опускать руку в мутную лужу и не бойся испачкаться в дерьме.

– Да.

Через десять минут они сидели за столиком открытого летнего кафе. Элси взяла мороженое и яблочный сок, Келли Снайкс удовольствовался бокалом белого вина.

– Не люблю тратить зря время, а потому сразу перейду к делу. – Он сделал глоток шардонне, выбросил из пачки длинную сигарету с золотым ободком и чиркнул зажигалкой. – Я представляю интересы одной небольшой компании, название которой вам ничего не скажет, поскольку она лишь второй год занимается развлекательным бизнесом. Мы не организуем концерты на стадионах, не имеем дел со звездами масштаба Стинга или Иглесиаса. Мы специализируемся на организации отдыха для состоятельных людей, которые не терпят шумихи, но ценят хорошее обслуживание.

– Под обслуживанием понимается… – презрительно усмехнулась Элси.

Келли Снайкс поднял руку.

– И это тоже. Но вам не придется ни согревать постель для старичков-импотентов, ни удовлетворять прихоти перебравших виагры жеребцов, ни сопровождать в зарубежных поездках воротил бизнеса. Вы будете петь.

– Петь? – Элси вскинула голову. Она ожидала чего угодно, но только не этого.

– Петь. – Довольный произведенным эффектом, ее собеседник откинулся на спинку стула, сделал еще глоток вина и, затянувшись, выпустил в воздух струйку ароматного сизого дыма. – У вас есть голос – я слышал, как вы исполнили тот дурацкий куплетик в рекламной сценке, – вы умеете держаться, на вас приятно смотреть и у вас есть стиль. Последнее, к сожалению, встречается в наше время все реже, а потому и ценится довольно дорого.

Соображала Элси быстро и на этот раз размышляла не больше минуты.

– Контракт?

– Первый, пробный, на полгода. Я дам вам с собой примерный образец, вы ознакомитесь дома с условиями, а послезавтра позвоните мне.

– Финансовые условия?

– Думаю, они вас устроят.

– Гарантии?

– Мы работаем легально. – Он выждал еще несколько секунд и, когда других вопросов не последовало, положил на колени узкий кожаный кейс, щелкнул замками и достал тонкую папку. – Телефоны для связи там есть. До свидания, мисс Монтеро. Надеюсь, мы еще встретимся.

Они встретились через два дня, пообедали в ресторане и скрепили договор своими подписями.

Так Элси стала работать на Келли Снайкса, и первые полгода жаловаться ей было не на что.


Бар «Грязные пальцы» располагался в том районе Лондона, куда редко заглядывают туристы и еще реже жители столицы. Узкие улочки, грязные переулки, сомнительного вида личности и неистребимый запах несбывшихся желаний, поломанных судеб и бурлящей под неплотно закрытой крышкой правопорядка злости – все это отпугивает посторонних, добропорядочных граждан и влечет тех, для кого неприятности есть приправа однообразной повседневности.

Владелец бара, Шон Маллиган, слыл страстным почитателем «Роллинг Стоунз», о чем свидетельствовало не только название заведения, развешенные по стенам постеры и фотографии, но и звуки, денно и нощно исторгаемые допотопным музыкальным автоматом. Предметом особой гордости хозяина, своего рода реликвией, служила взятая в рамку и заключенная под стекло фотография, на которой Маллиган обнимал самого Кита Ричардса. Подлинность снимка удостоверяла подпись великого гитариста. Знающие люди поговаривали, что в бар Ричардс попал случайно, а привез его туда подкупленный Маллиганом таксист, которому перебравшая лишнего знаменитость назвала совсем другой адрес.

На первом этаже заведения помещался бар и небольшой полутемный зал, густо заставленный крепкими дубовыми столами. На втором, куда допускались только доверенные особы, имелось две комнаты: справа – так называемая бильярдная, слева – кабинет самого Шона.

Трое сидевших за столом мужчин пили каждый свое: хозяин потягивал дорогущий гаитянский ром «барбанкур» пятнадцатилетней выдержки, гость постарше – калифорнийское красное, гость помоложе – пиво «Миллер».

– Итак, что у нас? – Шон посмотрел на того, что помоложе. – Только покороче, хочу футбол посмотреть.

Второй, постарше, покачал головой.

– Ты меня удивляешь. Речь идет, может быть, о десятках миллионов фунтов, а для тебя главное посмотреть какой-то дурацкий футбол.

– Давай без комментариев, – резко бросил Маллиган. – Для тебя важнее миллионы фунтов, для меня футбол, а для него, – он кивнул в сторону молодого человека, – то, что у какой-нибудь девчонки под юбкой.

– Ты только не забывай, что такой шанс выпадает не каждый день. Выгорит дело, будешь ездить на стадион на «роллс-ройсе» и попивать «Дом Периньон».

– На кой черт мне эта кислятина! – состроил гримасу Шон. – Ладно, хватит собачиться. Говори, Флэш.

Молодой человек, очевидно получивший кличку из-за привычки демонстрировать полный комплект безупречно белых, будто только что выросших зубов, осклабился и кивнул.

– Значит, так, я все выяснил. Старуха уезжает вроде бы в Америку, а особняк хочет сдать. Думаю, проблем не будет. У меня есть пара парней на примете…

Тот, что постарше, покачал головой.

– Не все так просто, приятель.

Шон посмотрел на него.

– Эй, Марвин, помолчи, ты не даешь ему и слова сказать.

Марвин хлопнул ладонью по столу.

– Что сказать? Вы оба ведете себя так, как будто речь идет о том, чтобы стащить бутылку у пьяницы из-под носу! Хорошо, старуха уезжает. Но, насколько нам известно, она даже не догадывается о том, чем владеет. Возможно, вещь где-то спрятана. Собираетесь перерыть весь трехэтажный особняк? А если – это только предположение, – того, что нам нужно, там уже нет?

– Как это нет? – нахмурился Маллиган. – Ты же сам сказал, что оно у старухи.

– Не совсем так, Шон. Я сказал, что вещь должна быть у старухи, но есть и другие варианты. Прежде чем предпринимать какие-то действия, надо провести рекогносцировку, удостовериться, что мы не ошибаемся, а уже потом…

– Не понимаю, что нам мешает провернуть все дельце сейчас, пока старуха не уехала, – пожал плечами Флэш. – Уж с ней-то мы справимся. Зачем чего-то ждать? Вы объясните, что именно искать, и ребята за ночь все там вверх дном перевернут. Не первый раз.

Маллиган снова посмотрел на Марвина.

– По-моему, парень рассуждает резонно. Взять сейчас – да и дело с концом.

– Нет. – Марвин устало вздохнул, как вздыхают порой школьные учителя, обреченные ежедневно сталкиваться с невежеством мира, не желающего запоминать формулу соляной кислоты, не питающего уважения к теореме Пифагора и упорно отказывающегося признавать неизбывное значение законов Ньютона. – Если позволите, я попытаюсь еще раз объяснить, с чем мы имеем дело и почему должны действовать с крайней осторожностью.


Лифт тяжело заурчал, напрягся, задрожал и медленно, словно делая одолжение, пополз вверх. На обшарпанных стенках кабины висели листочки-объявления; некоторые из них уже пожелтели от времени. Кто-то из жильцов извещал о продаже пианино «в связи с переездом», кто-то сообщал об открытии в подвале фитнесс-клуба, кто-то предлагал совместно выступить против строительства нового торгового центра.

Добравшись до третьего этажа, лифт остановился. Дверцы неохотно разошлись, и в кабину вошел неопрятного вида мужчина средних лет с длинными, перехваченными сзади резинкой волосами, в грязных кроссовках.

Грейс опустила глаза. Как всегда, когда она оказывалась в подобной ситуации, заколотилось сердце, в ушах зазвенело, а ладони предательски вспотели. В сумочке лежал баллончик с перечным газом, но доставать его сейчас было уже поздно. Не глядя на попутчика, она ощущала на себе его омерзительный, липкий, как прикосновение слизня, взгляд. Кабина проползла один этаж, потом другой и остановилась на четвертом. Чувствуя, что не может дышать и теряет остатки самоконтроля, Грейс выскочила в коридор и метнулась к лестнице.

Ее квартирка находилась на шестом этаже. Она огляделась и, убедившись, что рядом никого нет, вытащила из кармана ключ.

Дверь захлопнулась, замок щелкнул. Грейс выпустила из пальцев сумочку, прошла в кухню, схватила бутылку минеральной воды и, отвернув пробку, жадно присосалась к горлышку.

Нет, с этим надо что-то делать. Или ты возьмешь себя в руки, или отправишься в сумасшедший дом. Был еще, правда, и третий путь – вернуться в Йорк, но Грейс предпочла бы ему больничную палату или даже тюремную камеру.

Она начала успокаиваться, когда зазвонил телефон.

– Да?

– Давно пришла? – От одного лишь звука этого голоса ее снова бросило в дрожь.

– Только что.

– Сходила?

– Да.

– И что?

– Пока не знаю.

– Когда будет результат?

– Через пару дней.

– У тебя все в порядке?

– Конечно.

– Ладно. Позвоню через два дня.

Связь оборвалась. С минуту Грейс стояла с трубкой в руке, глядя в пустое темное окно, потом опустилась на стул и до боли прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться.


Многие, пускаясь в плавание по жизни, торопятся распустить паруса и поскорее отдалиться от родного берега в надежде, что другие берега встретят их неземной красотой, благородством и радушием обитателей, покоем и достатком.

Одним удача благоволит, и они достигают благополучных мест, где оседают, встраиваются в заведенный порядок вещей, мало чем отличающийся от прежнего, подчиняются общепринятому ритму и живут долго и счастливо, убеждая себя в том, что вырвались из оков несвободы и пут рутины, что обрели новую родину, где их потомки познают истинное счастье.

Других же подхватывают неутомимые ветры странствий. Они носятся по волнам, теряя мачты и обшивку, прибиваясь ненадолго к суше, чтобы провести ремонт, передохнуть и вновь, подняв парус, устремиться в погоню за ускользающей птицей счастья.

Большинство из них в конце концов останавливаются на каком-нибудь пустынном острове, удовлетворяясь малым, смиряя амбиции и находя оправдание в общем несправедливом устройстве мира.

Участь меньшинства, отравленного иллюзией о сказочном Эльдорадо, определяется удачей. Кто-то разбивается о скалы, кто-то заканчивает дни на островке одиночества, а кто-то, осознав тщетность погони за солнечным зайчиком и бессмысленность прожитого, ползет к началу запутанного лабиринта.

У каждого свой путь, но конец у всех один.


4

<p>4</p>

– Я не хочу, чтобы нас видели вместе, поэтому вызову такси. И не спорь. – Миссис Кэвендиш вздохнула. – Еще успеешь им глаза намозолить.

– Ладно, как хочешь. – Грегори пожал плечами. – Выеду чуть раньше и буду ждать тебя в Хитроу. На какое время ты их пригласила?

– Они будут здесь к шести. Все трое. А переедут завтра. Ты сможешь переночевать здесь сегодня?

– Конечно, без проблем.

– Вот и хорошо. – Миссис Кэвендиш откусила кусочек миндального пирожного и потянулась за чашкой. – Надеюсь, «Бритиш эруэйз» не позволит мне умереть с голоду, но перекусить все же не помешает.

– Мне позвонить в Балтимор?

– Нет, мы с сестрой уже обо всем договорились. В аэропорту меня встретит Кайл. Ты ведь с ним знаком, не так ли?

– Да. Он приезжал года три назад по делам, и мы провели неплохой уик-энд. – Грегори помолчал, обвел взглядом гостиную. – Я позвоню утром. Отсюда.

– Хорошо.

В комнате снова повисла тишина. Оба, бабушка и внук, понимали, что видят друг друга, может быть, в последний раз, и оттого прощание выдалось таким тягостным. Часы пробили пять.

– Ты придумала для меня легенду? – Грегори натянуто улыбнулся. – Надеюсь, мне не придется надевать парик и наклеивать усы?

Вирджиния улыбнулась.

– Вероятность того, что ты наткнешься на кого-то в нерабочее время, невелика, но все же будет лучше, если ты, приходя сюда, будешь менять какую-то деталь внешности.

– Например, надевать очки.

– Появишься здесь через пару дней. Я их предупрежу. Объясню, что ты разбираешь архив моего деда. Ключ от кабинета у тебя есть, а бумаг там и впрямь хватает. Было бы неплохо, если бы ты действительно их пересмотрел. Думаю, двух-трех посещений в неделю будет вполне достаточно.

Грегори кивнул.

– Кто они такие?

Миссис Кэвендиш взяла со столика тонкую красную папку и протянула внуку.

– Вот это возьмешь с собой. Я попросила их заполнить небольшие анкеты. Здесь имена и телефоны.

Грегори достал первый листок.

– Шеннон Уайтчерч. Двадцать пять лет. Из Колчестера. Работает в библиотеке. – Он с сомнением покачал головой. – Наверняка серая мышь – в очках, нарукавниках, да еще и заикается.

– Шатенка, глаза серые, довольно высокая, одевается скромно, держится с достоинством, умна.

– Гм, интересно, на основании чего ты сделала такой вывод? Если эта Шеннон смогла без ошибки написать слово «претенциозный»…

– Уверена, тебе это не по силам.

– Ладно, не будем спорить. – Он взял второй файл. – Элис Монтеро. Испанская штучка, а? Жаль, ты не потребовала у них фотографии.

– Она называет себя Элси, – не обращая внимания на реплики внука, добавила Вирджиния. – Актриса. – Если бы Грегори слушал внимательнее, он уловил бы в голосе бабушки нотку сомнения. – Брюнетка, тут ты прав. Очень эффектная женщина. Двадцать три года. В Лондоне относительно недавно. Училась в колледже. Мать и сестра живут в Брайтоне.

– Вот так память! – Он взял последний листок. – Грейс Мейсон. Милое имя.

– Блондинка. Двадцать пять лет. Работает в юридической фирме «Кромби и Доджсон». По-моему, у нее какие-то неприятности. – Миссис Кэвендиш задумалась. – Родители погибли два года назад. Работали по контракту в Нигерии. Брат в Ираке.

Часы пробили половину шестого.

– Тебе пора.

Они посмотрели друг на друга.

– Я знаю, что ты хочешь сказать, так что помолчи.

– Хорошо, Джини. – Грегори покорно кивнул.

– И послушай меня. Мое завещание у Джереми Холтона. Всеми делами, если что, займется он.

– Джини, я…

– Помолчи, – строго повторила миссис Кэвендиш. – Сразу скажу, что никаких сюрпризов тебя не ожидает. Я оставляю все тебе. – Она выдержала небольшую паузу. – В кабинете на столе письмо. Там для тебя одно небольшое поручение.

Грегори молча кивнул.

– И, пожалуйста, не надоедай мне звонками. – Миссис Кэвендиш поднялась. – А теперь можешь поцеловать бабушку.


«Боинг» оторвался от взлетной полосы и, задрав вверх тупой нос, устремился в темное небо. Грегори повернулся и, подняв воротник – к вечеру опять похолодало, – направился к стоянке. Странное дело, прожив четверть века без родителей, он лишь теперь впервые в полной мере ощутил одиночество. Оно накатило тяжелой, мутной волной, сдавило грудь, приглушило краски и звуки.

В салоне Грегори нашел оставленную Тарой пачку сигарет и жадно затянулся. От дыма запершило в горле, но он все же докурил сигарету до половины, с отвращением раздавил окурок в пепельнице на дверце и повернул ключ.

Все будет в порядке, старина, сказал он себе.

Дорога от Хитроу заняла около получаса, но уже на первом переезде его ждала пробка. Грег сидел, нетерпеливо постукивая себя по колену. Хотелось выпить. Он знал, что не уснет раньше полуночи, и перспектива провести вечер перед телевизором в большом пустом доме не прельщала.

Прождав еще минут пять, Грег достал сотовый. Тара сняла трубку после первого же сигнала, как будто ждала звонка.

– Грег, что случилось? – озабоченно спросила она. – Ты же собирался провожать бабушку и…

– Уже проводил. Возвращаюсь, но вот попал в пробку. А ты чем занимаешься?

– Хотела сходить в кино с подругой, с Милли, но ей нездоровится. Наверное, лягу спать.

– У меня есть предложение получше, – с наигранной бодростью произнес он. – Я ночую сегодня в особняке, вот и подумал, что мы могли бы провести вечер вместе.

– Хочешь пригласить меня в свое опустевшее родовое гнездо? – усмехнулась Тара.

– Ну, если ты не против. Я бы приготовил что-нибудь на скорую руку.

– Лучше не надо. У меня завалялась бутылка шампанского, а ты закажи пиццу.

– То есть ты согласна? – Грег довольно улыбнулся.

– Как я могу оставить тебя одного в такой трудный час. Друзья ведь для того и существуют, чтобы было с кем делить одиночество.

– Вот и отлично. Мне за тобой заехать?

– Не надо, отправляйся прямиком домой. Я буду примерно через час.

– Прекрасно. А утром я подброшу тебя на работу, – самоотверженно пообещал Грегори.

– Утром? Ты ведь пригласил меня на вечер, не так ли?

Он не нашелся с ответом.

– Ладно, там посмотрим. Надеюсь, к десяти ты доберешься и мне не придется стоять перед закрытой дверью.

– Конечно, я уже лечу. – Стоявшая впереди машина медленно тронулась с места. Сзади уже сигналили. – Жду, пока.

– Будь осторожен.


Шеннон еще раз обвела взглядом комнату, в которой прожила последние два года. Вещи были собраны и заняли всего-навсего большую дорожную сумку и чемодан. Перри пообещал помочь с переездом. Кое-какие мелочи еще оставались, но Шеннон планировала забрать их позже.

В дверь постучали.

– К тебе можно? – В комнату просунулась голова Сью. – Сейчас приедет Фрэнки. Могли бы сходить куда-нибудь посидеть напоследок. Ты как?

– Честно говоря, устала. Перри обещал заехать пораньше за вещами, а потом отвезти на работу. Если вы с Фрэнки не против, посидим здесь, а? У меня еще бутылка джина осталась со дня рождения.

– Ладно, – кивнула, легко соглашаясь, Сью. – Я что-нибудь приготовлю. – Она обвела взглядом комнату. – А мы здесь, наверное, спальню устроим. Как думаешь?

Шеннон рассмеялась. Фрэнки работал менеджером в крупной торговой сети и быстро продвигался по карьерной лестнице, так что с женихом Сью, по ее собственному выражению, крупно повезло. Единственная проблема заключалась в том, что он, успевший к своим тридцати годам дважды развестись, не слишком спешил с браком. Впрочем, Сью твердо верила в силу своих чар и не сомневалась, что в течение ближайших двенадцати месяцев сумеет оформить официальные отношения.

– Только кровать придется сменить.

– Меня и такая вполне устроит, – ответила Сью, опускаясь на кровать. Пружины скрипнули. – О как я люблю эту музыку! – Она похлопала по матрасу. – Так ты была сегодня у старухи?

– Да, она приглашала всех к семи. Сказала, что улетает поздно вечером, и просила переехать завтра.

– А остальные? Они тоже были?

Шеннон кивнула.

– Да, были. Двое. Одну зовут Элис, она актриса, а вторую, кажется, Грейс. Да, точно Грейс. Работает в какой-то юридической конторе.

– И как они тебе? Молодые или не очень? Вы уже распределили комнаты? – Вопросы сыпались один за другим, и Шеннон знала, что Сью успокоится только тогда, когда вытянет из нее все.

– Обе примерно моих лет, только одна брюнетка, а вторая блондинка. Очень симпатичные. Элис из Брайтона, а Грейс из Йорка. Ее родители погибли в Нигерии, а брат служит в Ираке. Миссис Кэвендиш провела нас по дому, все показала. Разрешила пользоваться всеми помещениями, кроме кабинета на втором этаже. Там семейный архив, с которым работает какой-то историк. Будет приходить два-три раза в неделю по вечерам. Что еще?

– Комнаты, – напомнила Сью.

– Ах да. Гостиных в особняке две, на первом и втором этажах. Спален четыре, одна на первом, две на втором и еще одна на третьем.

– Что ж она четверым не сдала?

– Объяснила, что к ней может приехать кто-то из родственников, поэтому одна комната остается про запас. А распределяли просто, бросали жребий.

– И тебе, конечно, достался третий этаж?

– А вот и нет, второй. И, сказать по правде, я очень довольна. У Грейс третий, а у Элис первый.

– Ключи получили?

– Да. По одному комплекту. В доме, оказывается, есть еще подвал, а в подвале кладовки и прачечная. В общем, как только немного обживусь, приглашу вас с Фрэнки в гости.

– Кстати, с этим как? – Сью многозначительно подмигнула. – Три молодые женщины в шикарном особняке…

– Перестань. Миссис Кэвендиш сказала, что против гостей ничего не имеет, но на ночь никто посторонний оставаться не должен. Раз в месяц будет приходить ее поверенный, так что по всем вопросам мы должны обращаться к нему.

В соседней комнате зазвонил телефон. Сью соскочила с кровати.

– Это Фрэнки. Наверное, уже едет. – Выходя, она ткнула пальцем в фотографию в серебряной рамке. – Не забудь. Или оставляешь?

– Не забуду, – отозвалась Шеннон.

Она, может, и забыла бы, но у памяти свои законы.

Марти… Прошло почти полтора года, но он по-прежнему вторгался в ее жизнь, приходил, не испрашивая разрешения, мучил, терзал и манил. После смерти, как и при жизни.


Они познакомились в колледже. Марти Гринуэй, всеобщий любимец, надежда родителей, гордость преподавателей, спортсмен, красавец, умница. Он был старше ее на два года, и, когда Шеннон поступила в колледж, его слава уже вышла за пределы учебного заведения. Никто не сомневался в том, что Марти Гринуэя ждет великое будущее. Девушки падали ему в объятия, и каждая считала честью для себя потанцевать с ним на вечеринке или прокатиться на его роскошном «харлее». Он редко баловал кого-то своим вниманием, а потому Шеннон едва не онемела от изумления, когда этот баловень судьбы подсел к ней за столик в студенческом кафетерии, где она пила жидкое бледное какао с посыпанным маком рогаликом.

– Вы позволите? – галантно спросил он, кладя руку на спинку стула.

Шокированная, она едва смогла кивнуть.

– Вы Шеннон Уайтчерч, не так ли? Изучаете библиотечное дело и пишете курсовую по итальянскому книгопечатанию? Я – Марти Гринуэй. – Он церемонно поклонился и только после этого сел напротив.

Если бы к ней обратился яйцеголовый зеленокожий инопланетянин, эффект был бы не столь сокрушительным.

– Извините, если мое вторжение помешало вам в полной мере насладиться вкусом чудодейственного напитка, богатого не только жирами, углеводами и белками, но и теобромином, алкалоидом стимулирующего действия, достоинства которого в полной мере признавал вождь ацтеков Монтесума, пивший какао только из золотой посуды.

Комментариев не последовало, и Марти продолжил:

– Из источников, заслуживающих полного доверия, мне стало известно, что вы не только обладаете широкими познаниями в столь деликатной области, как книгопечатание, но и не отказываете в помощи тем несчастным, которые, не обладая вашими талантами, вынуждены в кровь расшибать лбы о гранит науки.

Шеннон пожала плечами.

– Ваша скромность не уступает вашей красоте, – с совершенно серьезным видом изрек Марти.

– Что вам от меня нужно? – весьма нелюбезно прервала поток красноречия Шеннон.

– Ваша помощь, – коротко ответил он и торопливо пояснил, что в силу разного рода причин не успевает написать реферат по теме «Книгопечатание в средневековой Англии» и, если задание не будет выполнено к сроку, его ожидают жуткие неприятности, последствия которых примут прямо-таки вселенские масштабы. – Разумеется, я буду вашим вечным должником.

Через три дня реферат был готов, и это стоило Шеннон трех бессонных ночей. Марти поблагодарил, угостил кофе и вернулся в круговорот своей звездной жизни.

Шеннон попечалилась и забыла.

А вот он не забыл.

Через три месяца ей исполнилось девятнадцать. Шеннон готовилась к небольшой вечеринке в узком составе, когда к дому подкатил фургончик службы доставки и выскочивший из машины парнишка направился к входной двери с большой, перевязанной алой лентой коробкой. Встревоженная и заинтригованная, она вскрыла коробку и обнаружила великолепный букет из девятнадцати прекрасных роз с карточкой-поздравлением, подписанной загадочным М.Г. Помимо цветов в коробке нашлось место для шикарно изданного альбома по культуре итальянского Ренессанса.

На следующий день Шеннон набралась смелости и позвонила.

В тот же вечер они встретились и прогуляли до трех часов ночи.

А еще через три дня Марти Гринуэй приехал за ней на «харлее» и умчал в страну, о существовании которой Шеннон лишь читала.

В этой стране было все, о чем она мечтала, и многое такое, о чем не пишут в книгах.

Да, туда попадают многие, но у каждого от ее посещения остается собственное впечатление. Кто-то старается забыть все поскорее и вернуться в привычную накатанную колею. Кто-то вспоминает с грустью, понимая, что другого билета ему уже не выпишут. Кто-то всю оставшуюся жизнь старается вернуться туда, колотя в первые попавшиеся двери и попадая частенько только в новые неприятности.

Шеннон открыла в этой стране смысл существования: раствориться в любимом полностью и без остатка, пропитаться им насквозь, а потом возродиться в прежнем облике, но уже с познанием высшей сути.

В этой стране она открыла для себя наслаждение тихой беседы и самозабвенный порыв страсти, гнетущую тоску одиночества и ни с чем не сравнимую радость встречи, восторг обладания и упоение самопожертвованием.

Ей завидовали и делали гадости, ее осуждали и проклинали, ее предупреждали и наставляли, но Шеннон не замечала ничего и не слышала никого. Едва ли не каждый вечер она выбегала из дому, садилась на «харлей», обнимала любимого и, провожаемая тревожным взглядом матери, уносилась из города.

Вместе они исколесили все окрестные дороги, каждый раз отыскивая новое укромное местечко, чтобы вдали от любопытных глаз расстелить на траве одеяло и провести вместе несколько волшебных часов. Читали и спорили, сочиняли стихи и дурачились, разгадывали кроссворды и просто сидели под цветущей липой или яблоней. И, конечно, предавались любви.

Шеннон закрыла глаза.

Марти… Он был ее первым, лучшим, единственным. Нежность и забота сочетались в нем с неукротимой энергией, яростью и ненасытностью. Он всегда начинал с ласковых, почти неосязаемых поглаживаний, которые постепенно становились настойчивее и требовательнее. Рано или поздно она отвечала, и тогда он целовал ее в губы, и в животе у нее раскручивалась пружина, и бедра начинали двигаться в ритме знакомой каждой женщине мелодии страсти, и в груди как будто распускался бутон, а потом мир взрывался и ее подбрасывало на седьмое небо.

Счастье – наркотик, и пристрастившиеся к нему живут в особенном, иллюзорном мире, почти не соприкасающемся с миром повседневным и реальным.

В те давние дни он никогда не оставался на ночь и по утрам Шеннон бродила по комнате, собирая разбросанную одежду, стаканы, тарелки, бутылки из-под вина и полные окурков пепельницы. Тогда курили они оба. Засиживались допоздна, до двух-трех часов ночи, болтали, смеялись, ласкались, пили и курили. И еще спорили. Как она ненавидела эти споры, слишком часто переходившие в злобный обмен уколами, когда на удар отвечали ударом, на выпад выпадом, на цитату из кодекса философским высказыванием. И постоянно ждала, когда же он скажет, что любит. Не дождалась. Когда он уходил, она лежала на диване, глядя в темноту, чувствуя рядом прохладную пустоту. Просыпалась Шеннон с тем же ощущением пустоты, которое познала еще ребенком, когда увидела, что рождественские подарки в чулки прячет не Санта-Клаус, а мать.

Она не знала, чего хочет. Может быть, не знала этого никогда. Эмоциональная разобщенность никогда не компенсировалось близостью, и тем не менее она не извлекла для себя никаких уроков и ничему не научилась. Ничто не изменилось. Все осталось по-прежнему. Стоило ему протянуть руку – и Шеннон потеряла бы остатки рассудка. Желанию чуждо благоразумие, и потребность в близости неистребима. Много месяцев она не позволяла себе вызывать из памяти давние картины: горячие губы… жадные руки… ненасытный голод страсти… Теперь эти воспоминания снова мучили ее.


Через год Марти уехал в Лондон. Теперь они могли встречаться только по выходным, и промежутки между свиданиями требовалось чем-то заполнять. Шеннон погрузилась в учебу, а Марти… О его жизни в Лондоне она знала только по его рассказам. Встречи становились реже, общение все чаще заканчивалось размолвками, но они быстро примирялись, уверяя друг друга и самих себя, что все изменится, поправится и вернется в прежнее русло, когда Шеннон переберется в столицу. Надо еще немного подождать… надо потерпеть… надо набраться сил… надо…

Веселый голос Фрэнки вернул ее к реальности.

– Мы идем! – крикнула Сью.

Шеннон поспешно сунула рамку с фотографией в боковой карман сумки и открыла дверь.

– Привет, Фрэнки. Проходи.

– Привет. – Он наклонился, осторожно, как хрупкую фарфоровую статуэтку, обнял ее и чмокнул в щеку. – Ты все-таки нас покидаешь, а? Жаль.

– Условия уж больно хорошие, да и вам не придется искать жилье.

– Мы здесь тоже долго не задержимся, – сказал Фрэнк, и Шеннон заметила, как напряглась при этих словах Сью.

– Вот как? А что такое? – Шеннон забрала у подруги плошку с салатом и пакеты с какими-то восточными закусками. Бутылка джина уже стояла на столе.

Не дожидаясь приглашения, Фрэнк опустился на стул. Высокий, плотный, рыжеволосый и голубоглазый, он напоминал добродушного здоровяка-викинга.

– У меня новость.

Сью на всякий случай присела на краешек кровати.

– С нами поделишься? – с притворным равнодушием спросила Шеннон, раскладывая по пластиковым тарелочкам еду: какие-то грибочки, маринованное мясо, травы и экзотические овощи.

– Обязательно. – Жестом фокусника Фрэнк извлек из последнего бумажного пакета бутылку шампанского. – Сью, где хрусталь?

Сью молча поставила перед каждым по пластиковому стаканчику. Фрэнк ловко выстрелил пробкой.

– За всех нас и за прекрасное будущее! – провозгласил он и, заметив, что никто из дам его энтузиазма не разделяет, сделал удивленное лицо. – Эй, вы что такие кислые? Шеннон, перебираешься в особняк и не рада? А тебе, Сью, чем Сингапур не нравится?

– Что? – настороженно спросила Сью. – Ты сказал что-то про Сингапур?

– Про него, детка. Про самый чистый город на свете. Про зарплату в четыре тысячи фунтов в месяц. Про шикарную квартирку с видом на залив.

– Тебя переводят в Сингапур? – первой сообразила Шеннон.

– Вот именно. Дают место Дика Трейси – старика потянуло на родину.

– И когда уезжаешь? – Краем глаза Шеннон заметила, как побледнела подруга.

Фрэнк ответил не сразу. Сначала он поднялся, потом поставил на стол бутылку, почесал в затылке и наконец произнес:

– Ну, как только мы со Сью поженимся.

Короткая немая сцена сменилась пронзительным воплем, и уже в следующее мгновение Сью повисла у Фрэнка на шее.

– Я готова хоть завтра!

Я готова хоть завтра…

Шеннон вздрогнула.


Память преследовала ее как страшный паук-невидимка. Иногда этот преследователь надолго исчезал, прятался то ли в темных подвалах, то ли в густо сплетенных ветвях, и тогда Шеннон облегченно вздыхала и пыталась, подведя черту под прошлым, начать с чистого листа.

Она старалась не ездить без нужды в Колчестер, не встречаться с прежними знакомыми, не посещать тех мест, которые могли бы вызвать ненужные ассоциации. Старалась не думать о том, что было бы, если бы она отправилась в тот зимний день вместе с Марти за кольцами.

Иногда казалось, что случившееся наконец погребено под новыми впечатлениями и новыми знакомствами, что старая полоса закатана новым асфальтом, из-под которого уже никогда не пробьются ростки ядовитого плюща.

И тут паук выскакивал из убежища, среагировав на какую-то фразу, имя, мелодию, и наносил удар. Игла протыкала кожу, и кровь разносила отраву: гнетущее чувство вины за смерть любимого.

Еще страшнее были ночные атаки, в которых реальность переплеталась с жуткими порождениями подсознания. После таких нападений Шеннон надолго впадала в депрессию и даже обращалась за консультацией к специалистам, которые с серьезным видом качали головами, кивали, складывали пальцы домиком и читали популярные лекции о монополярной депрессии, необходимости смены обстановки и психологической ориентированности на позитивное восприятие жизни.

Слушая их, Шеннон все больше проникалась уверенностью в том, что если не умрет во сне от разрыва сердца, то сама убьет какого-нибудь психоаналитика.


5

<p>5</p>

– А кто это? – спросила Тара, останавливаясь у лестницы.

– Уильям Кэвендиш, мой прапрадед. – Грегори обнял ее за плечи. – Я его, конечно, не знал, он умер в тридцать пятом. Джини много о нем рассказывала.

Они уже успели выпить и пообниматься у камина, и Грегори не терпелось продолжить, но Тара, никогда прежде здесь не бывавшая, заявила, что хочет осмотреть дом.

– Может, другой возможности и не представится, – сказала она, останавливая пробравшуюся под блузку руку. – Кстати, ты их видел?

– Кого? – не понял Грег.

– Ну этих трех девиц. Они красивые?

– Боже, ты никак ревнуешь? – рассмеялся он. – Нет, не видел. Хотя…

– Только попробуй, – прошептала ему на ухо Тара, и ее горячее, с терпким ароматом вина дыхание растеклось по его щеке. – Ты еще не видел меня в гневе.

– Джини попросила меня присматривать за ними, так что так или иначе пару раз в неделю придется приходить. Под видом некоего архивариуса, разбирающего семейный архив.

– Надеюсь, ночевать ты здесь не будешь? – Она ущипнула его за локоть.

– А у тебя есть предложения получше? Кстати, почему бы тебе не переехать ко мне?

Тара покачала головой.

– Тебе и одному там тесно. Нет, давай оставим все как есть. К тому же совместное проживание, на мой взгляд, убивает чувства. Я люблю свободу, Грег. Люблю простор. А в твоей квартирке мы будем постоянно натыкаться друг на друга. Там даже уединиться негде.

Он вздохнул. Тара уже не раз давала понять, что ее не устраивает его финансовое положение. Наверное, при желании поправить ситуацию можно было бы, перейдя на более ответственную должность – предложения уже поступали, – но, откровенно говоря, Грегори не чувствовал, что торговля его жизненное призвание.

– Ладно, – не дождавшись ответа, сказала Тара. – Продолжим экскурсию.

Он водил ее по этажам, комната за комнатой, постепенно входя в роль гида. Особняк был не просто его домом, он был его миром. Миром, где каждая мелочь имела особое значение, вызвала приятные – или не очень – воспоминания, откликалась ностальгией.

– А что твои родители? – спросила Тара, когда они вернулись в гостиную и снова устроились на диванчике. – Или это запретная тема?

– Вообще-то нет. – Он накинул на нее плед и сам укрылся уголком. На столике горели две свечи, огонь в камине погас, и полутьма настраивала на откровенность. – Они в Америке. Уже давно. Так давно, что порой мне кажется, будто их у меня и не было вовсе.

– Извини, я не знала. – Ее рука под пледом нашла его руку. – Иди ко мне.

Она откинулась на подушку. В полутьме глаза Тары мерцали зеленоватым светом. Аромат духов кружил голову.

Она обвила его шею, притянула к себе и задохнулась от удовольствия, почувствовав пьянящую тяжесть пропитанного желанием мужского тела. Одежда сковывала движения, и Тара нетерпеливо пошевелилась.

Словно в ответ на ее мысли, Грегори принялся расстегивать блузку, постепенно стаскивая ее с плеч и оголяя грудь – бюстгальтера Тара не носила. Горячие губы приникли к набухшему соску, и она застонала от наслаждения.

– Тара, – прохрипел он.

Эта женщина была воплощением греха, неиссякаемым источником сексуальной энергии. Ее аромат преследовал его, губы притягивали, а роскошное, обещающее неземные удовольствия тело пробуждало самые дикие, самые необузданные фантазии.

Он приподнялся и посмотрел на нее так, будто хотел запомнить навсегда, прежде чем броситься с головой в темный водоворот.

– Ты такая…

Тара не дала ему договорить. Она лишь пошевелила бедрами, и все слова вылетели из головы. Одежда полетела на пол, а еще через минуту на ковер скатились и два слившихся тела. Любовный танец продолжился в нарастающем темпе, как будто оба спешили как можно раньше домчаться до финиша, чтобы перейти ко второму этапу.

Пауза затянулась ненадолго.

– Ты сводишь меня с ума, – прохрипел отдуваясь Грег.

– Понимаешь, женщины только потому и смогли сохраниться как вид, – усмехнулась Тара. – А иначе мужчины стали бы такими умными, что просто-напросто заменили бы нас какими-нибудь компьютерными программами. В нашем мире даже секс есть не что иное, как борьба за выживание.

– В таком случае мне ничего другого не остается, кроме как доказать, что мир многое потеряет, если избавится от менеджеров по продажам.


Грейс обвела взглядом комнату, в которой прожила последний год, проверяя, не оставила ли чего-нибудь. Нет. Помещение выглядело безликим и чужим. Аккуратно застеленная кровать. Голый письменный стол. Желтые шторы на окне. Ковер с неясным узором. Квартира словно забыла о ней и уже готовилась к приему нового постояльца. О том, что Грейс жила здесь, напоминал разве что слабый запах духов.

Она опустилась на стул. Когда уходишь, не оглядывайся, сказала как-то мать, когда Грейс спросила, почему у них в доме нет ни одной фотографии отца. Того же принципа придерживался, должно быть, и Питер Мейсон, бросивший семью, когда дочь пошла в школу. По крайней мере за прошедшие с тех пор полтора десятка лет Грейс не получила от него ни единой весточки. Лет пять назад, уже перебравшись в Лондон, она попыталась отыскать его и предприняла кое-какие действия, но, узнав, что он живет здесь же, почти рядом, отказалась от дальнейших поисков. Что толку цепляться за прошлое, предаваться мечтам и обманывать себя пустыми иллюзиями? У каждого своя дорога. Вот тогда-то она и решила начать новую жизнь с чистого листа. Что же касается опостылевшей прежней, то ее Грейс переписала решительно и твердо. Так появились погибшие в Нигерии родители и брат-военный. Каждый раз, рассказывая о себе, она добавляла в свою биографию ту или иную новую деталь и по прошествии некоторого времени с удивлением обнаруживала, что сжилась с придуманной ролью настолько, что уже подлинное ее бытие начало представляться чем-то эфемерным, далеким и чужим.

Грейс знала, что пробиться наверх в одиночку, без поддержки будет невероятно сложно, и, поступив на работу в фирму «Кромби и Доджсон», начала осторожно присматривать покровителя. И таковой нашелся.

Младший партнер Кромби и Доджсона, Пол Хардстоун, привлек ее внимание прежде всего своим положением и блестящими перспективами. Но были у него и другие, чисто мужские достоинства. К тридцати двум годам этот выпускник Кембриджа уже успел сделать имя в серии громких процессов. Выступая на стороне защиты в провальных, по мнению не только широкой публики, но и коллег, делах, Пол проявил недюжинное упорство, твердую волю, изобретательность и артистизм. Недоброжелатели обвиняли «выскочку» в цинизме и предрекали неизбежное падение, что и произошло бы рано или поздно, поскольку все дела выиграть нельзя, но молодой адвокат перехитрил всех. Получив предложение перейти в «Кромби и Доджсон», он ответил согласием, после чего, одержав еще две убедительные победы, резко сменил курс. Отказавшись от уголовных, Хардстоун стал специализироваться по делам корпоративных клиентов. Славы здесь было куда меньше, а вот возможностей для обзаведения нужными связями куда больше.

Грейс прекрасно понимала, какую нелегкую задачу поставила перед собой, выбрав Пола, но отказываться не собиралась. Железо надо ковать, пока ты молода и красива, говаривала ее мать, та, настоящая, что уехала в далекий Абердин со вторым мужем. После тридцати выбирать будешь уже не ты.

Поставив цель, Грейс наметила план, который и претворяла в жизнь методично и без суеты. Разумеется, Пол Хардстоун не был обделен женским вниманием, а потому она отказалась от ставки на штурм и сосредоточилась на осаде. Шанс выпадает каждому, вся проблема в том, что не каждый умеет воспользоваться им. Грейс готовилась каждый день, предусматривая каждую мелочь, от белья и духов до чистой раковины на кухне в более чем скромной квартирке.

И однажды этот день пришел.

Вот только получилось все не совсем так, как представлялось Грейс. Точнее, совсем не так.


В тот раз она пришла на работу как всегда, за пятнадцать минут до начала рабочего дня, и еще не успела сесть за стол, как в кабинет ворвалась Джуди Харнесс, делившая с Грейс крохотное помещение.

– Слышала? – сбрасывая мокрый плащ, спросила она. – Вот это новость!

– Не слышала, – спокойно ответила Грейс, доставая из ящика папку с документами. Новости Джуди приносила регулярно, черпая их главным образом из разговоров с многочисленными подругами и бульварных газет. – А что случилось? Террористы обстреляли Биг-Бен?

– Если бы! – Джуди запихнула плащ в шкафчик и, повернувшись к коллеге, сделала большие глаза. – Пол Хардстоун… женится!

Человек, более внимательный, чем Джуди Харнесс, несомненно, заметил бы, какой эффект произвело сообщение на бедняжку Грейс: кровь моментально отхлынула от ее лица, а рука с папкой задрожала, словно лежавшие в ней бумажки превратились в свинцовые пластины.

– Представляешь? – как ни в чем не бывало продолжала Джуди. – И как ты думаешь на ком?

– На ком? – тупо повторила Грейс.

– На дочке Джереми Кромби, Элизабет! На этой безмозглой дурочке. На этой… – Не найдя подходящего сравнения, Джуди заменила его выразительным жестом. – Вот пройдоха! Старик еле ноги передвигает, а Доджсон, по слухам, уже своего человека на его место подготовил. Вот наш красавчик и подсуетился. Ловок, нечего сказать.

Выплеснув информацию, Джуди занялась делами: подвела глаза, подкрасила губы, покрутилась перед висевшим на стене маленьким зеркалом, отражавшим лишь отдельные части ее пышной фигуры и, удовлетворенная результатом, села за компьютер.

Не успела Грейс в полной мере оценить масштаб обрушившегося на нее несчастья, как зазвонил телефон. Ответила Джуди.

– «Кромби и Доджсон», чем могу помочь? – проворковала она, потом помолчала немного, слушая лающий из трубки голос, и, бросив взгляд на Грейс, состроила гримасу. – Да, сэр, конечно. Мисс Мейсон уже идет.

– Что такое? – забеспокоилась Грейс.

– Это он, – прошептала Джуди, хотя трубка уже лежала на рычаге. – Требует тебя.

– Кто?

– Он, Пол Хардстоун. Похоже, сильно не в духе. Давай быстрее. Потом расскажешь.

Через минуту Грейс уже переступила порог кабинета, в котором прежде бывала лишь дважды. Хозяин его стоял у окна, засунув руки в карманы брюк, но смотрел не на раскинувшийся внизу город, а на ковер под ногами. Вид у жениха «прелестной» сорокалетней Элизабет Кромби был не самый счастливый.

Грейс откашлялась.

– Вызывали, сэр? – осведомилась она, сама удивившись тому, как бесстрастно и ровно прозвучал голос.

Он повернулся.

При желании Пол Хардстоун мог бы запросто найти работу в Голливуде, заменив, например, Майкла Дугласа или Харрисона Форда. Мог бы играть в футбол и затмить Дэвида Бэкхема. Мог бы рассказывать о погоде с экрана телевизора или рекламировать носки. В любом случае такой великолепный образчик мужской породы имел бы полный и заслуженный успех. Высокий, голубоглазый, сухощавый, подтянутый, одетый в серый костюм с бирюзовым, под цвет глаз, галстуком, он был воплощением мечты миллионов женщин, и тот факт, что все это должно было достаться глупой, тщеславной, неопрятной Элизабет, представлялся наглядным доказательством несправедливого устройства мира.

– Да. – Он пристально посмотрел на нее.

Грейс скромно опустила глаза. Она знала, что природа наградила ее красотой, и это было единственное, за что она могла поблагодарить родителей.

– Люси приболела, а мне нужно кое-что продиктовать. – Хардстоун прочистил горло. – Стал думать, к кому бы обратиться за помощью, и вспомнил вас. Мы ведь однажды уже работали вместе, не так ли?

Еще накануне Грейс обомлела бы от счастья, – он запомнил ее! – но теперь лишь сдержанно кивнула.

– Да, в ноябре.

– Неужели? – В его глазах мелькнуло удивление. – Как летит время. – Он вздохнул и, взяв со стола какой-то листок, кивком указал на стул. – Пожалуйста, садитесь. Готовы?

– Да, сэр.

Карандаш забегал по строчкам, и уже после первых фраз ей стало ясно, что младший партнер пребывает не в самом лучшем расположении духа. Он путался, сбивался, делал паузы, словно забывал, о чем идет речь, и повторялся.

– Черт!

Шокированная столь бурным проявлением чувств, Грейс вскинула голову. В следующий момент он уже впился в ее губы жадным поцелуем, рванул к себе и задрал юбку.

Она не могла ни закричать, ни оттолкнуть его, ни сделать вообще хоть что-то. Сердце заколотилось, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли круги. Последней мыслью Грейс, прежде чем водоворот окончательно затянул ее в себя, было: я все-таки его зацепила. Но мысль эта уже не доставила радости.


Грейс тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Пора. Перебираться на новое место. Строить новые планы. И, может быть, начинать новую жизнь. Она поднялась, взяла чемодан, повесила на плечо сумочку и, выйдя из квартиры, толкнула ногой дверь. Щелкнул замок. Грейс ушла не оглядываясь.


Элси уже входила под арку, когда оттуда вылетела «королла». Интересно, кто бы это мог быть, если хозяйка особняка улетела накануне? Она подошла к массивной деревянной двери, достала из сумочки ключи, оглянулась и вставила ключ в замок.

Холл встретил прохладой, полутьмой и тишиной. Похоже, я первая, подумала Элси. Что ж, тем лучше, есть время осмотреться. Она приехала налегке, оставив вещи в камере хранения на вокзале. Лондон город большой, и здесь Келли Снайксу ее не найти. Переждать пару дней и взяться за поиски работы. Сбережений, если не шиковать, хватит на пару месяцев. В крайнем случае можно продать или заложить украшения. Насчет работы Элси не волновалась, что-нибудь да подвернется.

Поднявшись по лестнице на третий этаж, она прошла в свою комнату.

Очень даже неплохо: приличная деревянная кровать, туалетный столик, тумбочка с лампой, приятные шторы на окне, встроенный шкаф, на полу – ковер, не новый, но и не протертый до дыр. Вторая дверь открывалась в ванную. Там она обнаружила зубную щетку в целлофановом пакетике, маленький тюбик зубной пасты, кусочек душистого туалетного мыла и чистое полотенце. Раковина была совершенно сухая, а когда Элси повернула рукоятку, из крана потекла чуть теплая вода.

Она легла на кровать и закрыла глаза. Впервые за несколько последних недель на душе было спокойно и легко. Может, все еще наладится. Жизнь ведь только начинается. Надо лишь сделать выводы из собственных ошибок, понизить планку притязаний и умерить аппетиты.

Мысли растекались, путались, и в какой-то момент Элси даже задремала, но почти сразу очнулась от шума подъехавшей машины. Она вскочила и подошла к окну. Из остановившегося на дорожке «астона» вышли стройная молодая женщина и мужчина в джинсах и шерстяной куртке. Мужчина достал из багажника чемодан и внушительных размеров дорожную сумку и понес к двери. Через пару минут он вышел, сел в машину и уехал.

Женщину Элси узнала сразу. Шеннон. Та, что вытянула по жребию второй этаж. Работает, кажется, в библиотеке. Или в архиве. Спуститься или не мешать? Лучше, пожалуй, спуститься. Жить им вместе целый год, и надо наладить хорошие отношения. Накануне, когда миссис Кэвендиш собрала их вместе, женщины успели лишь обменяться несколькими словами, так что пришло время познакомиться поближе.

Она спустилась по лестнице. Шеннон была еще на первом этаже, искала что-то в сумочке.

– Добрый день.

Шеннон вздрогнула, резко повернулась и, увидев Элси, покачала головой.

– Привет. Ты меня немного напугала. Думала, я первая. Давно здесь?

– С час. Прилегла да и задремала. Извини. Я – Элси. – Она подошла и протянула руку. – Добро пожаловать.

– А я Шеннон. Спасибо. Ты, если не ошибаюсь, на третьем? Уже устроилась?

– Я налегке. Вещи привезу завтра или послезавтра, а пока обойдусь тем, что есть.

– А на работу не надо?

– Нет, я сейчас в отпуске.

– Счастливая, – сказала со вздохом Шеннон. – А вот мне только пару часов и удалось выпросить.

– Тебе помочь? – Элси кивнула на чемодан.

– Честно говоря, я была бы тебе очень признательна. Без Перри я бы с ним не справилась.

– Твой парень?

– Нет, работаем вместе. – Шеннон с сомнением посмотрела на чемодан. – Давай попробуем взять вдвоем.

Через пять минут сумка и чемодан уже стояли в комнате.

– Огромное спасибо, Элси. Я твоя должница.

– Послушай, ты разберись с вещами, а я пойду на кухню, сделаю по чашечке кофе.

– Не беспокойся, я…

– Без проблем. К тому же мне и самой не помешает чуть взбодриться. Будешь готова, спускайся.

– Спасибо.


Только придя в кухню, Элси вспомнила, что не принесла с собой никаких продуктов. Порывшись в шкафчиках, она отыскала полбанки молотой арабики, пакет с хлебцами для тостов, а в холодильнике сливочное масло, сыр, ветчину и несколько яблок.

– Спасибо, миссис Кэвендиш, – пробормотала она, и в этот момент в дверь позвонили.

– Я открою, – крикнула из гостиной Шеннон и, заглянув в глазок, добавила: – Это Грейс.

– Веди ее сюда, у меня все готово, – отозвалась Элси. – Позавтракаем вместе. Втроем все-таки веселей.


Вечером того же дня в комнате на втором этаже бара «Грязные пальцы» собрались те же, что и парой дней раньше, трое мужчин.

Шон Маллиган молча пил темное ирландское пиво. Марвин потягивал красное испанское вино. Самым большим патриотом оказался Флэш, прихлебывавший виски из серебряной фляжки.

Прикончив бутылку, Маллиган отодвинул ее в сторону, громко рыгнул и закурил.

– Давай, Флэш, что у тебя?

Флэш подтянулся и вытер мокрые губы.

– Поставил своих парней присматривать за особняком. Разговаривал с ними час назад. Старуха уехала вчера вечером на такси. Вроде бы в Хитроу. Дом она заперла. Сейчас в доме кто-то есть, какие-то девчонки. Двое или трое. Свет горел на всех этажах.

– Что еще?

Флэш пожал плечами. Вообще-то он проявил редкую активность, нашел людей, организовал наблюдение, установил связь, но, когда подошла очередь докладывать, вдруг выяснилось, что говорить почти не о чем.

Шон Маллиган от упреков однако воздержался и перевел взгляд на Марвина.

– Говори.

– У меня информации немного больше, чем у… коллеги.

Флэш бросил на него злобный взгляд, но промолчал.

– Старуха действительно улетела. В Америку. Дом она сдала на год. Это во-первых. Во-вторых, особняк ночью не пустовал – в нем ночевал внук старухи.

– Какой еще внук? – пробурчал Флэш.

Марвин не обратил на реплику никакого внимания.

– В-третьих, в доме будут жить трое. Три женщины. И, наконец, четвертое: того, что нам нужно, найти пока не удалось.

– Что предлагаешь? – спросил Маллиган, гася сигарету в пепельнице, изготовленной в форме черепахи.

– Предпринимать какие-либо действия можно только тогда, когда мы установим местонахождение объекта.

– И кто его будет устанавливать, это самое местонахождение? – ухмыльнулся Флэш. – Ты, что ли?

– Может быть, если понадобится, – спокойно ответил Марвин. – Но вообще-то я полностью полагаюсь на своего человека.

– Это кого же? – снова подал голос Флэш.

– Не твое дело, – отрезал Марвин и, повернувшись к Маллигану, достал из-под пиджака сверток. – Возьми, Шон, просветись.

– Это еще что? – проворчал хозяин, срывая упаковочную бумагу. Под бумагой обнаружилась книга в твердом переплете с золотым тиснением: «Джозеф Мэллорд Уильям Тернер. Жизнь и творчество».

– Это еще что? – Маллиган отодвинул книгу на край стола. – Мне просвещаться поздно. Давай покороче и своими словами.

Марвин пожал плечами.

– Как хочешь. Этот парень, – он ткнул пальцем в альбом, – сын парикмахера. Учился, а позднее преподавал в Королевской академии. В отличие от многих других художников славу и богатство познал еще при жизни. Картину, о которой идет речь, написал в тысяча восемьсот двенадцатом году. Называется она «Снежная буря. Переход Ганнибала через Альпы». В последние годы отличался скрытностью характера, так что о существовании копии, или второго варианта, «Бури» могли знать только близкие.

Маллиган кивнул.

– Покажи-ка мне эту «Бурю».

Марвин перелистал страницы.

– Вот, слева.

С минуту ирландец рассматривал картину, потом покачал головой.

– А где же тут Ганнибал?


6

<p>6</p>

Рабочая неделя заканчивалась, и Грегори собирался нанести визит бабушкиным постояльцам. Он сходил бы и раньше, но сначала пришлось срочно съездить в Бирмингем, где забраковали крупную партию прибывшей из Малайзии древесины, а потом Тара предложила сходить на премьеру нового американского блокбастера, так что ни одного свободного вечера не нашлось.

Грегори заканчивал оформление заявки на отправку груза китайского текстиля, когда Сэм Коннелли, деливший с ним кабинет, ткнул пальцем в газету.

– Ну и ну! Вот так дела. Ты это видел?

– Что? – не поднимая головы, спросил Грегори.

Сэм занимал должность технического эксперта, но при этом редкая въедливость и дотошность во всем, что касалось исполнения служебных обязанностей, сочетались у него с поразительной наивностью в делах житейских. Сэм верил всему, что писали газеты. Если утренний прогноз погоды сообщал, что день будет ясный и безоблачный, он оставлял зонтик дома, пусть даже горизонт уже затягивали темные тучи.

– Убийство. На Уотфорд-стрит. Жертва какая-то девушка, то ли румынка, то ли русская.

Грегори пожал плечами. Жестокость в природе людей, и с этим ничего не поделаешь.

– Пишут, что убийца почти отрезал ей голову, – продолжал Сэм. – Вот зверье. Знаешь, я все-таки за смертную казнь. Вот, к примеру, американцы…

Его философские рассуждения прервал телефонный звонок. Грегори поднял трубку.

– Милый, ты?

– Тара? – удивился он. Никогда раньше она не звонила ему на работу. Он даже не помнил, чтобы когда-то давал ей этот номер. – Что случилось?

– Ты не рад, что я позвонила?

– Конечно, рад, только сейчас не самое лучшее время. Хочу поскорее оформить кое-какие документы и…

– Если хочешь, я могла бы заехать за тобой… – В голосе Тары проскользнули многообещающие нотки. После той ночи в особняке им никак не удавалось побыть наедине: она отказывалась идти к нему, а он не мог предложить ничего лучшего.

– Это было бы прекрасно, но… – Грегори бросил взгляд на Сэма, который демонстративно закрылся газетой. – Я перезвоню тебе через полчаса, хорошо?

– Хорошо, милый, я буду ждать, – разочарованно пробормотала Тара.

Грегори выругался про себя. Чертова жизнь! Мало того что Джини обязала присматривать за тремя провинциалками, так еще и со своей девушкой не поговоришь по-человечески. Перед глазами замелькали картины их последней бурной ночи, и он с трудом подавил стон разочарования.

– Что, проблемы? – сочувственно поинтересовался Сэм, откладывая газету. – С женщинами всегда так. Это как покупка вслепую – красивая упаковка и масса скрытых недостатков. Несоответствие цены и качества. Вот у меня был случай…

Следующие двадцать минут занял нудный, прерываемый покряхтыванием и сопением рассказ о некой горячей штучке, с которой Сэм познакомился в Кардиффе, вспыхнувшей страсти, охлаждении, ревности, угрозах, звонках и куче других сопутствующих неприятностей. Такого рода истории происходили с Сэмом всегда и везде, женщин тянуло к нему, как пчел на мед, и каждая была прекрасна, как Венера, горяча, как Кармен, и мстительна, как Медея. Сам же Сэм в этих повествованиях представал лихим малым, соблазнителем, которому позавидовал бы и Казанова, и неутомимым, как заяц из рекламы батареек «энерджайзер», любовником. Объездив едва ли не всю Европу и Ближний Восток, Сэм мог часами обсуждать достоинства и недостатки итальянок и евреек, шведок и гречанок. Названиями улиц, переулков и кварталов он сыпал с легкостью футбольного комментатора, называющего игроков во время матча. В периоды затишья, когда дела шли хорошо и вмешательство экстерминатора, как называли Сэма в компании, не требовалось, он слонялся бесцельно по кабинетам и стрелял десятки на ланч, расплачиваясь с коллегами замшелыми анекдотами.

– Так что, если соберешься в Антверпен, я дам тебе адресок. Скажешь только, что ты от Сэма Коннелли. Обслужат по полной программе.

Грег сложил в папку документы, облегченно выдохнул и поднялся.

– Ладно, Сэмми, до понедельника.

– В понедельник ты меня уже не увидишь. Улетаю в Тулузу.

– Удачной охоты.

– И тебе того же.

Передав папку секретарше шефа, Грегори спустился на лифте на первый этаж, заскочил в кафе, где наскоро перекусил, и поспешил на стоянку. План на вечер постепенно обретал очертания: заехать домой, принять душ, переодеться, позвонить в особняк, чтобы его ждали к семи, и освободиться к девяти для встречи с Тарой.


Найти работу оказалось не так просто, как представлялось. Элси обзвонила десятка два агентств, но ничего подходящего ей не предложили. Приближались выходные, и перспектива встретить и следующую неделю в статусе безработной вырисовывалась все яснее.

В пятницу, просидев три часа на телефоне, Элси удалось отыскать два рекламных бюро, где ею наконец заинтересовались. Договорившись побывать в обоих в понедельник, она немного успокоилась и отправилась в кухню, чтобы побаловать подруг чем-нибудь особенным. Шеннон обещала вернуться к шести, Грейс к половине седьмого, так что запас времени позволял подойти к делу основательно. Она прогулялась в ближайший супермаркет, купила все необходимое и, вернувшись, удалилась в кухню.

Элси любила и умела готовить. Кулинария – великое искусство, в котором человек должен проявить и выдержку, и терпение, и точный расчет, и организованность, и фантазию. Наградой же за все перечисленное служит не только сам продукт, дать оценку которому – в отличие, например, от музыки или живописи – может любой человек, но и благодарность того, для кого готовишь.

Вторя под нос Кайли Миноуг, Элси думала о том, как на удивление легко сошлись три столь разные женщины, как Шеннон, Грейс и она сама. За целую неделю не возникло даже повода к конфликту. Они прекрасно притерлись, совместили интересы, устранили мелкие несовпадения и пришли к полному согласию по всем вопросам.

Утром кто-то из троих готовил завтрак, вечером – легкий обед. Телевизор смотрели вместе в гостиной на первом этаже. Единственное, что удивляло Элси, это то, что ее подруги вели чересчур, на ее взгляд, замкнутый образ жизни. С другой стороны, она и сама не спешила возобновлять прежние контакты или налаживать новые. Время от времени каждый упирается в тупик, когда нужно остановиться, осмыслить пройденный путь и наметить другой маршрут.

В гостиной зазвонил телефон.

Элси чертыхнулась – она как раз перемешивала соус – и поспешила взять трубку.

– Да?

– Здравствуйте. Гордон Пейдж. Я тот самый архивариус, о котором вас должна была предупредить миссис Кэвендиш.

– Конечно, мистер Пейдж, нас предупредили. Я – Элис Монтеро. Миссис Кэвендиш говорила, что вы будете работать с какими-то документами.

– Совершенно верно. Мисс Монтеро, я буду к семи часам и планирую поработать до девяти. Вы не возражаете?

– Разумеется, нет.

– В таком случае до встречи. У меня есть свой ключ, так что если вам нужно будет уйти…

– Я не забуду закрыть дверь, – добавила Элси.

– Вы все правильно поняли.

Трубку положили. Элси вздохнула. Похоже, обед придется поделить на четверых.


Известие о визите мистера Пейджа Шеннон и Грейс встретили одинаково равнодушно, но, когда Элси без четверти семь спустилась в гостиную, обе уже сидели на диване в несколько напряженных позах. Шеннон надела сиреневую блузку и бледно-зеленую юбку. Грейс выбрала для ужина скромное синее платье, фасон которого, однако, не столько скрывал, сколько подчеркивал достоинства ее фигуры.

Сама Элси осталась в потертых джинсах и клетчатой рубашке с короткими рукавами.

– Эй, это всего лишь ужин! – воскликнула она. – Чего это вы так вырядились? На кого хотите произвести впечатление? На архивариуса? Если так, то спешу развеять ваши иллюзии. Во-первых, на свете нет людей скучнее архивариусов. Обычно это недотепы, маменькины сынки и слабаки, перегруженные всевозможными комплексами и фобиями. Во-вторых, судя по голосу, нашему гостю никак не меньше пятидесяти.

– В таком случае ты вполне можешь поужинать у себя в комнате, – с невинным видом посоветовала Грейс. – Я по крайней мере возражать не стану.

– Беседа с архивариусом, – в тон ей добавила Шеннон. – Что может быть познавательнее! К тому же не надо беспокоиться, что кто-то станет гладить тебя под столом по коленке. Нам будет не хватать тебя, конечно, но…

– Ну уж нет! – возмутилась Элси. – Я проторчала на этой чертовой кухне три часа, извела гору продуктов, а теперь меня еще гонят из-за стола! Не получится. К тому же я не могу оставить бедного архивиста наедине с такими нимфоманками. Миссис Кэвендиш не простит, если с ним что-то случится. И, кстати, не вздумайте примазываться к моей кулинарной славе.

– Хорошо, но если у несчастного случится несварение, ты сама потащишь его в сортир, – пожала плечами Грейс.

– А если… – начала Шеннон и замерла на полуслове: в дверь позвонили.

– Я открою, – твердо объявила Элси.

Открывать не потребовалось – гость воспользовался собственным ключом, и в следующий момент перед небольшой, но жаждущей развлечений публикой предстал высокий мужчина в сером пальто, с черным кейсом в одной руке и зонтиком в другой.

– Здравствуйте, – сказал он и, сделав всего два шага, остановился, как будто наткнулся на невидимую стену. – Я… э-э, Гордон Пейдж.


Обед удался во всех отношениях. Блюда Элси заслужили наивысшую оценку, а гость даже попросил добавку, в чем ему было с сожалением отказано по причине отсутствия таковой. Грейс и Шеннон проявили нездоровый интерес к архивному делу и пару раз ставили специалиста в тупик.

Из-за стола вышли около восьми. Мистер Пейдж отправился в кабинет, сетуя на то, что времени на работу осталось совсем мало, а трое подруг собрались в комнате Грейс на первом этаже для оперативного обмена мнениями.

– Должна признаться, мои ожидания не оправдались, – сказала Элси. – Что ж, рейтинг архивариусов повышается.

– Вот только очки ему совсем не идут, – заметила Шеннон.

– А мне показалось, что он и в архивном деле не слишком силен, – добавила наблюдательная Грейс.

– Тебя это сильно разочаровало? – Элси всплеснула руками. – Что я слышу! К нам мужчина пожаловал, а вы про очки! Опомнитесь! – Она тряхнула головой. – Ладно, вы как хотите, а я мистера Пейджа в обиду не дам. Если понадобится, грудью на защиту встану.

Все рассмеялись.

– Очки он, может быть, для солидности носит, – смилостивилась Шеннон.

– Миссис Кэвендиш его наверняка не только за красивые глаза выбрала, – пошла на уступку Грейс. – Мы же не знаем, что ему поручено.

– Важно другое, – усмехнулась Элси. – Не знаю, обратили вы внимание или нет, но кольца у него точно нет.

– Так что, объявляем сезон охоты? – улыбнулась Грейс.


В то время, как внизу три женщины обсуждали достоинства и недостатки самозваного архивариуса, сам он пребывал в состоянии, близком к смятению. Поглаживая наполненный приятной тяжестью живот и закинув ноги на письменный стол, Грегори пытался разобраться в первых впечатлениях.

Ничего подобного он, разумеется, не ожидал и теперь даже немного жалел, что согласился принять приглашение Элси перекусить. Проводить время с такой приятностью ему еще не приходилось. Все трое оказались не только хороши собой, но и внимательны, доброжелательны и умны.

Взять хотя бы Элис Монтеро. Элси. В ней определенно есть что-то южное, экзотическое. Роскошные черные волосы, темные глаза, тонкий с горбинкой нос, точеная фигура, грация и пластика. И еще открытость и решительность. Такая, пожалуй, не станет ждать, пока мужчина сделает первый шаг, а если вопьется, то уже не выпустит, пока не выжмет последние соки.

Грейс другая. Блондинка, причем если он только не ошибается, натуральная. Соблазнительное тело. Груди, которые так и хочется подержать на ладони. Пухлые, слегка вывернутые наружу губы. Ямочки на щеках. Рядом с ней любой мужчина наверняка чувствует себя немного султаном. Держится застенчиво. И глаза как будто грустные.

И, наконец, Шеннон. Сдержанная, тонкая, изящная, изысканная. С первого взгляда немного холодная, но в глазах затаенный огонь. С такими связываться опасно: затянет.

Грег покачал головой. Интересно, по какому принципу их отбирала Джини? Считается, что одна женщина может простить другой все, кроме красоты. Если так, то чем руководствовалась бабуля?

Он обвел взглядом кабинет. В углу покрывались пылью два картонных ящика, доверху набитых папками. Судя по всему, именно ими ему и предстояло заняться. Порядок в работе с документами начинается с их сортировки в хронологическом порядке.

Грег подтащил коробку к столу и достал стопку перехваченных резинкой писем в пожелтевших конвертах с незнакомыми марками.

Документы. Немые свидетели минувших эпох.

Так думают те, кто не умеет находить с ними общий язык. Письменность сыграла в истории человечества великую и до конца не оцененную роль. Научившись записывать мысли, человек обрел бессмертие еще до того, как религия пообещала ему то же самое, придумав загробный мир.

Тысячи слов слетают с нашего языка ежедневно, но лишь малая их доля доходит до тех, к кому они обращены. Захваченные вихрем повседневных дел, люди не слышат ближнего даже тогда, когда он пытается привлечь их к самому главному, самому насущному. Слова теряются в звоне посуды, шуме ветра, скрипе половиц, шуршании шин, реве мотора или в грохоте пушек. И тогда, отчаявшись обратить на себя внимание, человек берет карандаш и лист бумаги.

Знаки, что выходят из-под пера, совсем не то, что сорвавшиеся с языка звуки. Они точны, выразительны и многозначны. Написанные вдали от суеты, они исполнены сдержанности и достоинства, мудрости и откровенности. Они – посланники не только сердца, но и ума.

К сожалению, прогресс накладывает свой отпечаток и на них. В древнекитайской культуре форма иероглифа зачастую имела не меньший смысл, чем содержание. Почерк писца выражал не только его отношение к изложенному, но нес скрытую весть. Дрожание руки, наклон буквы, изысканный завиток, пролитая капля чернил – сколько информации способен извлечь пытливый ум из одного лишь короткого отрывка с описанием погоды.

Увы, увы…

Стук в дверь заставил Грегори оглянуться.

– Входите, открыто!

– Извините, мистер Пейдж… – Элси остановилась у порога. В руках она держала поднос с чашечкой дымящегося кофе и блюдцем с воздушным пирожным.

– Просто Гр… Гордон, Элис.

– Я подумала, Гордон, что уже довольно поздно, а у вас рабочий день позади. Вы какой кофе предпочитаете?

– Черный, без сахара и сливок, – машинально ответил Грегори. И только тут до него дошел смысл услышанного. Поздно. Он бросил взгляд на часы – без десяти девять. Тара! Она ждет звонка. – Черт… Извините, мне нужно было позвонить, а я совсем забыл.

– Бывает. – Элси поставила поднос на край стола. – Работа иногда так затягивает.

Она еще иронизирует! Грегори попытался изобразить усталость: поморгал, потер глаза, потянулся.

– Не буду мешать, Гордон. Спокойной ночи.

– И вам того же, Элси. И спасибо за гостеприимство. Вы прекрасно готовите.

– Это лишь один из моих талантов, – отозвалась она, закрывая с улыбкой дверь.

Грегори сделал глоток кофе, посмотрел с сомнением на пирожное и достал из кармана сотовый.

Сэм был прав: свяжись с женщиной – и неприятностей не оберешься.


Вот уже неделю Пол Хардстоун не находил себе места. Работа валилась из рук. Секретарша, на которой он сорвал зло пару дней назад, слегла с нервным приступом. Марк Доджсон бросал на него озабоченные взгляды. Джереми Кромби настойчиво приглашал на ланч. Элизабет осаждала звонками.

Как это могло случиться?

Почему он не может забыть?

И что делать дальше?

Он обратил внимание на Грейс едва ли в первый день ее работы в фирме и пару месяцев присматривался, оценивал, сравнивал. И чем больше наблюдал, тем сильнее подпадал под действие женских чар. В ней соединилось все, что Пол хотел бы видеть в женщине: сногсшибательная сексуальность, пленительная мягкость и скрытая твердость.

Он навел справки, позвонил знакомому, работавшему в йоркском отделении фирмы, и получил положительную характеристику. Разумеется, Грейс ни о чем не догадывалась – Пол Хардстоун умел владеть собой. Вот только держать себя в узде становилось все труднее и труднее. И тогда он взял отпуск и уехал на две недели в Италию – выкинуть ее из головы, забыть, вышибить клин клином. Рим… Флоренция… Милан… Он метался из города в город, словно надеялся убежать от самого себя.

Через три дня она начала ему сниться. Через пять Пол Хардстоун вернулся в Лондон.

Он принял решение и был готов действовать. Но тут судьба проявила норов.

Слухи об отставке Марка Доджсона ходили уже давно, и Пол знал, что имеет все шансы получить место старшего партнера. Знал, что старик выскажется в его пользу. Знал, что на его стороне выступит и Джереми Кромби.

За неделю до решающего заседания Кромби пригласил младшего партнера на обед. К себе домой. Пол не раз бывал у него и воспринял приглашение как выражение этой поддержки. Он и представить не мог, какой сюрприз приготовил старший партнер.

Обед растянулся на два часа, и поначалу все шло в русле ожиданий: Кромби сыпал комплиментами, строил планы и легонько пинал уходящего Доджсона. Хардстоун кивал, улыбался и благодарил.

Улыбка потускнела, когда Кромби ясно и недвусмысленно обусловил свою поддержку согласием Пола жениться на его дочери. Заявление было облачено в форму ультиматума, и на следующий день Пол узнал, что заседание откладывается на неопределенный срок.

Удар был тем более болезненным, что никаких авансов Элизабет он никогда не выдавал. Жаловаться означало бы проявить слабость. Возмущаться – демонстрировать незрелость. Сказать, что он был в ярости значит ничего не сказать. Пол знал, что если уступит наглому шантажу Кромби, то уже никогда не сможет уважать себя. И вместе с тем понимал, что отказ чреват потерей всего достигнутого за последние десять лет. Конечно, можно было бы уйти, но ведь на новом месте все придется начинать заново.

Запутавшись, ища в отчаянии выход и натыкаясь на глухую стену, Пол Хардстоун потерял самоконтроль. И тогда все черное и злое, что тихонько клокотало в запертом подвале его души, вырвалось и овладело им.


Он не мог и не хотел прощать себя. Пусть все решит она сама.

Но девушка исчезла. Пол ждал два дня, а когда Грейс не появилась, узнал ее адрес и отправился в Кенсингтон, где она снимала квартирку. Ее не оказалось и там. Домовладелец сообщил, что мисс Мейсон рассчиталась с ним накануне и выбыла в неизвестном направлении.

Полу ничего не оставалось, как обратиться к услугам профессионалов. И вот теперь детектив, которому поручили найти Грейс Мейсон, сидел перед Полом с тонкой папкой под мышкой и кислым выражением на лице.

– Итак?

Детектив пожал плечами.

– Должен сказать, мистер Хардстоун, эта мисс Мейсон та еще штучка.

– Что вы имеете в виду? – Предчувствуя неладное, Пол вытряхнул из пачки сигарету, но закуривать не стал.

– Я побывал в Йорке, сэр. Узнал кое-что интересное. – Сыщик положил на стол папку. – Здесь все изложено.

– Рассказывайте.

– Тех Мейсонов в городе уже нет. Семья жила в собственном доме. Питер Мейсон работал краснодеревщиком. Линда Мейсон медсестрой в больнице. Двое детей, Стэнли и Грейс. Обычная семья, и дела у них шли неплохо. А потом все развалилось в одночасье. Началось с Питера. В один прекрасный момент он ушел из дому и уехал из города. Как это часто бывает, из-за женщины. Затем начались неприятности у Стэнли. Парень спутался с нехорошей компанией, попался за кражу, бросил школу. Четыре года назад исчез окончательно. А потом и мать сломалась. Запила, потеряла работу, лечилась. Два года назад сошлась с заезжим коммивояжером и уехала в Абердин.

– То есть сведения, предоставленные мисс Мейсон относительно родителей и брата, не соответствуют действительности?

– Верно. Я проверил. Линда Мейсон действительно живет в Абердине с тем парнем. Работает в клинике. Адрес есть. – Детектив похлопал по папке. – Питер Мейсон тоже отыскался. Он сейчас в Лондоне. Адрес имеется. Постоянной работы нет. Никаких связей ни с детьми, ни с бывшей женой не поддерживает. Что касается сына, Стэнли, то его найти пока не удалось. Если хотите, я могу продолжить поиски, но сразу предупреждаю – результат не гарантирую.

Пол кивнул.

– Хорошо, я подумаю и дам вам знать через пару дней. – Он все-таки чиркнул зажигалкой, затянулся, выдохнул дым. – Что с самой мисс Мейсон?

– Пока ничего. Те, с кем она общалась на работе, ничего не знают. Близких подруг у нее не было.

– И что же, никаких перспектив?

– Кое-что есть, – осторожно ответил детектив. – Я нашел таксиста, который приезжал за ней по старому адресу. Парень вспомнил, что высадил ее у трехэтажного особняка. Скорее всего, мисс Мейсон нашла жилье по объявлению. Буду искать в этом районе. Ну и работа. Пройдусь по юридическим фирмам. Если, конечно, заказ остается в силе.

– Остается. – Пол достал конверт из внутреннего кармана пиджака и положил на стол. – Здесь деньги, аванс. И фотография мисс Мейсон.

Сыщик взял конверт, пересчитал не вытаскивая банкноты, кивнул и коротко взглянул на снимок.

– Хорошо. Когда отчитаться?

– Если будут результаты, свяжитесь со мной незамедлительно. Относительно Стэнли Мейсона я позвоню вам сам через пару дней.

– Ясно. Что-нибудь еще?

– Нет.

Детектив поднялся, убрал конверт, застегнул плащ и посмотрел на Хардстоуна.

– В таких делах, сэр, результат бывает почти всегда, но иногда поиски длятся годами. Подумайте, стоит ли овчинка выделки.

Оставшись один, Пол Хардстоун поднялся из-за стола. Прошелся по кабинету. Остановился у окна, из которого открывался вид на огромный город. Кабинет был для него символом карьерного успеха, успеха, добытого немалыми трудами. Ради того чтобы подняться так высоко, он не останавливался ни перед чем, защищал мерзавцев, втаптывал в грязь и выставлял в неприглядном виде честных, порядочных людей, манипулировал присяжными, запугивал и подкупал свидетелей. Ради этого кабинета с дубовым письменным столом и обитым кожей креслом, толстым ковром под ногами и картинами на стенах он отказался от личной жизни, от любви, от душевного покоя и уважения к самому себе. В жертву этому проклятому кабинету, этим красивым, но пустым и холодным безделушкам он принес Грейс. Неудивительно, что она бежала от него, как бежала когда-то от опостылевшей прошлой жизни.

Он вспомнил, как она уходила отсюда после того, что случилось на этом вот массивном столе, уходила униженная, растоптанная.

Ненависть к себе самому всколыхнулась мутной волной, застилая глаза. Пол схватил тяжелый письменный прибор из малахита – подарок Доджсона ко дню рождения – и с силой запустил в стену.

– Будь оно все проклято!

Он постоял, глядя на разлетевшиеся по ковру каменные осколки, потом вернулся за стол, положил перед собой чистый лист, вынул из кармана «шефер» с золотым пером и на мгновение закрыл глаза.

– Я найду тебя, Грейс.


– Что с тобой сегодня? – Она лежала на спине и смотрела не на него, а в потолок.

– Со мной? Ничего. А что? – Он приподнялся, опершись на локоть. – Что ты имеешь в виду?

– Ты какой-то… чужой, – прошептала Тара. – И все твои мысли где-то далеко-далеко.

– Какая ерунда, – рассмеялся Грегори. – Женщинам вечно что-то мерещится. И потом…

– Ты так хорошо знаешь женщин, что уже позволяешь себе делать обобщения?

Начинается, подумал он.

– Нет, конечно. Извини. Я думаю только о тебе. Весь вечер думал.

– Так думал, что забыл позвонить?

Гроза приближалась, Грегори уже слышал раскаты грома. Он наклонился, положил руку ей на бедро и прильнул к сухим губам таким долгим поцелуем, что она едва не задохнулась.


7

<p>7</p>

Она бежала по дороге. Точнее, пыталась бежать, потому что, как ни старалась, все равно оставалась на месте, словно ее удерживали невидимые эластичные нити. В голове шумело, легким не хватало воздуха, и они высыхали, превращаясь в сморщенные листочки. Над головой у нее тонко жужжала муха, но она знала – это не муха, а огромное черное чудовище, которое ударит ее в спину, как только она оглянется или остановится. Ноги наливались свинцом, и ей казалось, что из груди, как из топки, вот-вот вырвется пламя.

Внезапно полотно дороги ушло из-под ног, и она поняла, что падает в пропасть.

– Марти!..

Несколько минут Шеннон лежала неподвижно, стараясь дышать глубоко и медленно. Пару недель назад она прочитала в какой-то брошюре, что кошмары с преследованием чаще всего связаны с комплексом вины, которую человек не признает, но которую ощущает на подсознательном уровне. Если так, то получается, что она чувствует себя ответственной за смерть Марти?

Шеннон закрыла глаза.


В тот раз Марти приехал на целых три дня. Два из них стали самыми счастливыми в ее жизни. Они гуляли, ходили в кино и по магазинам, сидели в кафе. Все было чудесно. Все было, как раньше. Вечером второго дня он пригласил ее пообедать к себе домой. Разумеется, Шеннон знала его родителей, как знала и то, что они не питают к ней теплых чувств, вероятно считая, что их сын вполне может найти пару и получше.

Тем не менее все прошло относительно неплохо. Гринуэй-старший расспрашивал Шеннон о планах на будущее и, кажется, остался доволен как ее серьезностью, так и умением вести себя. Миссис Гринуэй, державшаяся поначалу сдержанно и холодновато, к концу обеда оттаяла и даже пригласила гостью посмотреть семейный альбом.

После обеда перешли в гостиную. Гринуэй-старший достал бутылку старого портвейна. В какой-то момент Марти подмигнул ей, а она улыбнулась в ответ. Он вдруг поднялся. Все почему-то замерли.

– Ты готова выйти за меня замуж?

Наверное, это было временное помутнение рассудка.

– Я готова хоть завтра.

Он наклонился, поцеловал ее в губы и, повернувшись к родителям, сказал:

– Завтра мы с Шеннон поженимся.


Он приехал за ней около полудня.

– Слетаю за кольцами в Лондон.

– Зачем так далеко?

– Видел отличную пару. Итальянская работа.

Она замялась.

– В чем дело?

– Ты уверен, что мы правильно все делаем?

– На все сто. Я люблю тебя.

Шеннон все еще мялась.

– Я рассказала маме. Она говорит, что лучше было бы подождать, пока ты закончишь университет.

– Ты тоже так думаешь?

– Не знаю. Я хочу быть с тобой, но…

– Тогда ни слова больше. Вернусь часа через два. – Он помахал ей рукой. – Смотри не выскочи за кого-нибудь, пока меня не будет.

Шеннон рассмеялась.

– Будь осторожен. Ночью подморозило, и на дорогах скользко.

– Я всегда осторожен, ты разве не заметила? – Марти надел черный гребенчатый шлем, опустил очки и стал похож на инопланетянина.

Таким она его и запомнила.

Через три часа позвонила его мать. Еще через час – отец. К тому времени Шеннон уже не находила себе места и после звонка поспешила к Гринуэям. Она подходила к дому, когда ее обогнала полицейская машина. Миссис Гринуэй стояла у ворот. Двое вышедших из машины полицейских направились к ней. Один из них, постарше, что-то сказал, и мать Марти покачнулась и начала падать. Второй полицейский подхватил ее, и тут же из дома выбежал отец. Миссис Гринуэй унесли внутрь. Последнее, что запомнила Шеннон, был ледяной, полный ненависти взгляд ее несостоявшегося свекра. А потом небо и земля задрожали, наклонились и поменялись местами.

Марти похоронили двумя днями позже. Шеннон провела в больнице две недели. Через палату от нее лежала миссис Гринуэй. Шеннон не знала и не хотела знать, как он погиб, и только через несколько месяцев набралась сил открыть местную газету.

На первую годовщину его смерти, почти накануне Рождества, почтальон принес маленький пакет. Развернув бумагу, Шеннон обнаружила изящный футляр, в котором лежали два тонких золотых колечка итальянской работы.


Часы показывали четверть восьмого утра. На субботу у Грегори были намечены кое-какие дела, а Тара никак не желала просыпаться. Встав полчаса назад он принял душ и побрился, потом прошелся по комнате, но подружка даже бровью не повела. Конечно, можно было бы облить ее холодной водой или пощекотать пятку, но это грозило серьезными последствиями, а рисковать ему не хотелось.

Взгляд скользнул по укрытой простыней фигуре. Черт, она действительно хороша! И не только. Немногие женщины способны вытворять в постели то, что проделывала Тара. Сейчас она казалась ему сексуальнее, чем раньше. Даже спутанные волосы только добавляли ей привлекательности. Длинные черные ресницы казались еще чернее на фоне бледного лица, распухшие от поцелуев губы слегка приоткрылись, а выглядывавшее из-под простыни бедро…

Грегори отвернулся и даже скрипнул зубами. Каждый изгиб ее роскошного тела, каждый похожий на затаенный стон вздох, каждое движение отзывались в нем всплеском желания.

И все-таки что-то было не так. Это что-то поселилось в нем недавно и проявлялось лишь в неясном беспокойстве, которое он испытывал, когда смотрел на Тару.

В чем же дело? Он еще раз прошелся взглядом по мягким контурам фигуры и, отвернувшись, попытался воспроизвести увиденное. Согнутая в колене нога… упругое розовое бедро… тяжелая колышущаяся грудь… лицо…

Лицо! Оно было другим. Вместо лица Тары, чуть сплюснутого, с веснушками у носа и узкими черными бровями, он видел другое. Но чье?

Стараясь не разбудить Тару, Грегори прошел в крохотную кухню и открыл холодильник. Внутри он увидел сморщенный лимон, два батончика масла, кусочек заплесневевшего сыра «хаварти», приправы и бутылку тоника. В морозильной камере нашлось несколько упаковок куриных грудок, пара коробок пиццы и рубленый бифштекс. Готовка всегда была для него не источником удовольствия, а неизбежной необходимостью. Да и вообще кухня угнетала своей стерильной чистотой. В просачивающихся через серые жалюзи полосках жидкого света висели редкие пылинки. Раковина и сливная полка были пусты и сухи. Микроволновка выглядела так, словно ее только что принесли из магазина.

Он отрезал полоску сыра и сел на табурет.

Не пора ли, как говорит Сэм, найти тихую гавань, бросить якорь и скатать паруса? Взять кредит, купить квартиру, жениться на Таре…

– Проголодался? – Потягиваясь она стояла в дверном проеме. – Подожди, я приму душ и что-нибудь приготовлю.

– Знаешь, я, пожалуй, только выпью кофе. Есть кое-какие дела… – Вранье всегда давалось Грегори с трудом, и теперь он чувствовал, как теплеют от прилившей к ним крови щеки.

– Дела? В субботу? – Тара покачала головой. – Ладно, сделай и мне чашечку. Я быстро.

Через час Грегори высадил Тару у станции метро.


В кухню все стянулись в половине девятого, как будто договорились. Посмотрев на Шеннон и Грейс – у первой круги под глазами, вторая отчаянно зевала, – Элси покачала головой.

– Можно подумать, вы обе участвовали в секс-марафоне.

Шеннон вздохнула. Грейс промычала что-то насчет головы.

– Ладно, так и быть, пользуйтесь моей добротой. Я готовлю яичницу и оладьи с клубничным джемом. Будете?

Обе вяло закивали.

– Хорошо. Шеннон, вскипяти воду. Грейс, потри сыр. Девочки, веселее.

– У тебя очевидные организаторские способности, – заметила Грейс. – Будь у меня такой талант, открыла бы собственное дело.

– Собственное дело просто так не откроешь. Нужен кредит, надо помещение, да и в одиночку бизнес не потянешь. У меня с документами всегда были проблемы.

– А вот у меня наоборот. С людьми у меня не очень получается и творческой жилки нет, но бумаги моя стихия. – Грейс взяла со столика оставленную Элси газету. – Ты не против, если я посмотрю?

– Смотри. – Элси пожала плечами. – Объявлений много, а начнешь проверять, то одно не так, то другое не подходит.

– А почему бы вам не объединиться? – подала голос Шеннон. – Вы же идеальная пара. Надо только подумать, с чего начать. Выбрать сферу с минимальным риском. С кредитами сейчас легче, чем, например, еще год назад. Существуют консультационные пункты…

– Господи, какая жуть! – воскликнула Грейс. – Вы читали? – Она ткнула пальцем в газету.

– Что там такое?

– Убийство. Какой-то маньяк изрезал девушке все лицо. Бедняжку опознали только по зубам. Некая Хелен Ричардс. Работала в ночном клубе танцовщицей. Полиция подозревает…

Чашка выскользнула у Элси из пальцев и, ударившись о ножку стола, разлетелась на кусочки.

– Как, говоришь, ее звали?

– Хелен Ричардс.

– Боже!

– Что с тобой? – Шеннон шагнула к подруге, обняла за плечи и заглянула в глаза.

Элси побледнела, глаза ее расширились, тело обмякло.

– Пойдем, тебе надо лечь. Грейс, помоги.

Вдвоем они отвели Элси к дивану. Грейс принесла стакан воды. Шеннон набросила на подругу плед.

– Спасибо, – едва шевеля губами, пробормотала Элси.

– Ты ее знала? – спросила Шеннон.

– Да, мы выступали в одном клубе.

– Ты знаешь, за что ее убили?

– Нет. Но догадываюсь. Из-за наркотиков. – Она закрыла глаза. – Ох, Хелен, Хелен…

Шеннон погладила ее по плечу.

– Я дам тебе успокоительное. Поспи. А потом, если захочешь, расскажешь. Мы что-нибудь придумаем.

– Он найдет меня, – прошептала Элси. – Найдет и убьет. Это настоящий зверь.

– Может быть, сообщить в полицию? – растерянно предложила Грейс. – В конце концов, они обязаны что-то предпринять.

Шеннон покачала головой.

– Это пусть решает сама Элси.


Все началось с небольшой просьбы. Элси только-только закончила выступление, как в комнатку отдыха заглянул Келли Снайкс.

– Ты как сегодня? Поработать еще не хочешь? – спросил он, останавливаясь в дверях. – Есть интересное предложение. Прием у одного парламентария. Он был здесь на прошлой неделе, видел тебя и остался под большим впечатлением.

– Насколько большим? – устало усмехнулась Элси. Неделя выдалась напряженная, и она уже решила, что выходные проваляется перед телевизором.

– Триста фунтов получишь.

– Заманчиво, но… – Она развела руками. – Извини, Келли, но я жутко устала.

– У меня есть хорошее средство от усталости. – Он достал из кармана пакетик, вытряхнул на ладонь белую таблетку и протянул ей. – Выпей. Думаю, на вечер тебя хватит.

Наверное, усталость понизила порог бдительности. Элси проглотила таблетку, запила водой и прилегла на диванчик. Действие наступило минут через десять. Шум в ушах стих, в голове прояснилось, а в кровь как будто впрыснули порцию энергии.

Тот вечер Элси отработала отлично, а после выступления к ней подошла Мэнни, танцовщица, с которой ей уже приходилось встречаться раньше.

– Не боишься? – полушепотом спросила она.

– Ты о чем? – не сразу поняла Элси.

– О маленьких беленьких друзьях. Имей в виду, с Келли надо держать ухо востро.

Элси приняла предупреждение к сведению и, когда Келли недели через две подошел к ней со сходным предложением и тем же пакетиком, наотрез отказалась. С того момента отношения между ними становились все хуже и хуже. Келли уже не хвалил ее, но все чаще высказывал претензии, отказывал в выгодных заказах и вообще всячески давал понять, кто здесь хозяин. Какое-то время Элси терпела, понимая, что ее загоняют в угол, но конфликт назревал, и она решила уйти сама.

Оказалось, однако, что это не так просто.

В каждой административной структуре есть человек, в обязанности которого входит поддержание ее в рабочем состоянии, забота о ее звеньях и винтиках, обеспечение беспрекословного исполнения поступающих сверху распоряжений и директив.

Элси плохо представляла, в какую именно структуру она попала, но довольно быстро поняла, что здесь человека либо заставляют подчиниться, либо устраняют.

Складывая понемногу разрозненные детали мозаики – обрывки разговоров, невнятные слухи, мимоходом брошенные предупреждения, испуганные взгляды тех, кому доводилось испытать на себе недовольство Келли Снайкса, – она пришла к выводу, что само агентство является лишь частью громадной преступной сети, организующей наркотрафик, торговлю живым товаром и нелегальное предпринимательство.

Элси не могла не обратить внимания на то, что среди клиентов Келли Снайкса непропорционально много выходцев со Среднего и Ближнего Востока. Встречаясь в загородных клубах и на арендованных виллах, эти люди в первую очередь вели дела и только во вторую развлекались.

Сознавая опасность своего положения, Элси, возможно, так и не набралась бы смелости сделать решающий шаг, если бы не узнала об исчезновении Хелен Ричардс, девушки-танцовщицы, отказавшейся так же, как и она сама, безоговорочно подчиниться Снайксу.

Однако и бегство не принесло облегчения. В каждом, кто задерживал на ней взгляд, Элси видела подручного Келли. Каждое преступление, жертвой которого становилась женщина, она приписывала его головорезам. Каждый звонок в дверь звучал для нее пистолетным выстрелом.


Лежа под пледом, Элси думала о том, что навлекает опасность и на своих новых подруг, а значит, нужно найти какой-то выход.


8

<p>8</p>

Больше всего на свете Перри Берсфорд любил тайны. В детстве желание проникнуть в чужие секреты нередко приводило к тому, что ему крепко доставалось от ребят постарше, а то и, что греха таить, от девчонок, но Перри затрещины и синяки не останавливали. Мир вообще полон тайн, и стоит только присмотреться повнимательнее, как вокруг обнаруживаются сотни и тысячи необъяснимых явлений. Любознательный ребенок может, например, задаться вопросом, почему яблоко падает вниз, но не вверх, а взрослый мужчина озаботиться проблемой подключения к так называемой нулевой энергии. Перри интересовало все, и чем дальше, тем больше расширялся круг его интересов. Человек более физически активный, наверное, стал бы частным сыщиком; увлечение загадками природы привело бы его в стан ученых-естествоиспытателей; стремление к непознанному заставило бы погрузиться в темный мир сектантов, оккультистов или медиумов. Но в том-то и дело, что ни к какой специализации Перри не стремился, интерес к той иной проблеме рождался у него сам по себе, под действием случайно совпавших обстоятельств или непредсказуемой работы мысли. Поиски же ответа неизменно начинались и нередко заканчивались в библиотеке. Вот почему не стоит удивляться, что к двадцати семи годам главным увлечением Перри Берсфорда стали книги – в них он находил тайны, в них же искал разгадки.

Последние полтора года неутомимый изыскатель потратил на поиски записных книжек американского изобретателя хорватского происхождения Николы Теслы, в которых содержалось описание так называемых лучей смерти, с помощью которых, как утверждал великий физик, он мог бы уничтожить десять тысяч самолетов на расстоянии двухсот пятидесяти миль. Значительная часть научного наследия Теслы, как известно, бесследно исчезла сразу же после его смерти. Оставшееся было передано его племяннику, Саве Косановичу, и впоследствии перешло в белградский Музей Теслы. Работая с архивом одного югославского дипломата, нашедшего после второй мировой войны убежище в Великобритании, Перри наткнулся на неясное упоминание о существовании записной книжки с описанием смертоносного аппарата. Взяв след, охотник за тайнами объездил едва ли не всю Европу, потратил немалые средства и в результате вернулся в Лондон ни с чем, если не считать массы впечатлений – как положительных, так и негативных – и новых связей.

После этого Перри взял паузу, продолжавшуюся целых четыре месяца. В конце концов судьба смилостивилась над затосковавшим авантюристом и подбросила ему очередную загадку.

Она явилась в виде пожелтевшего от времени письма, выпавшего из альбома «Дворцы Европы». Другой выбросил бы письмо в мусорную корзину или вернул бы на место, но только не Перри Берсфорд. Направляемый рукой провидения, он вытащил из конверта мятый листок, пробежал написанное глазами и понял, что наткнулся на золотую жилу. Автор письма, некий бельгиец, сообщал своему живущему в Англии приятелю о некоей картине Тернера, которую он подарил британскому полковнику в знак благодарности за спасение его, бельгийца, драгоценной жизни в 1918 году. Судя по краткому описанию картины, она представляла собой вариант известного пейзажа под названием «Снежная буря».

Сказки, сказали бы девять тысяч девятьсот девяносто девять человек из десяти тысяч. А почему бы и нет? – подумал Перри Берсфорд. Мир искусства полон тайн. Не проходит и года, чтобы пресса не сообщила об обнаружении второй «Джоконды» Леонардо или копии «Доктора Гоше» Ван Гога. В данном случае речь шла о крупнейшем британском живописце, предвосхитившем художественные достижения не только французских импрессионистов, но и мастеров абстракционизма.

Любые поиски нужно с чего-то начинать. В данном случае начинать было практически не с чего. Какие-либо почтовые штемпели на конверте отсутствовали. Отсутствовали и указания на имя и фамилию как адресата, так и автора письма. Единственной зацепкой могло послужить имя британского полковника – Уильям Кэвендиш.

Роясь в справочниках, Перри вдруг вспомнил, что слышал эту фамилию совсем недавно. И упоминала ее Шеннон Уайтчерч.

Утром в понедельник, как только Шеннон появилась в хранилище, Перри нежно взял ее за локоть.

– У меня к тебе дело, – с невинным видом сказал он. – Есть шанс на бесплатный ланч. Согласись, в наше время такими предложениями не разбрасываются.

– Я и так перед тобой в долгу. Что случилось?

Перри потер подбородок и только теперь обнаружил, что забыл побриться. Раскрывать преждевременно все карты не хотелось.

– Ты говорила, что сняла комнату у некой миссис Кэвендиш, верно?

– Да. Точнее, у Вирджинии Кэвендиш.

– Она ведь куда-то уехала?

– В Штаты. Насколько я поняла, к сестре в Балтимор.

– Надолго?

– По-моему, на год. Старушка собиралась пройти курс лечения. А что?

– Жаль. Очень жаль, – разочарованно пробормотал Перри. – Видишь ли, я тут наткнулся на упоминание о некоем Уильяме Кэвендише, полковнике британской армии времен первой мировой войны, и хотел бы узнать, не предок ли это твоей хозяйки. Знаешь, такие совпадения бывают. Ищешь что-то, роешь землю, а вещь лежит у тебя под носом.

Шеннон пожала плечами.

– Извини, но ничем не могу тебе помочь. У нас с ней никакой связи. Есть, правда, телефон ее поверенного… Постой-ка. – Она на секунду закрыла глаза. – Кстати, в гостиной висит портрет какого-то военного. Я в форме не разбираюсь, но, похоже, мундир на нем примерно того времени.

– Гм, вполне может быть. Ты не знаешь, у нее родственники здесь есть?

– Чего не знаю, того не знаю. И помочь, к сожалению, не могу. Так что за ланч не беспокойся. – Шеннон шагнула к столу, но Перри удержал ее за руку.

– Еще один вопрос. Ты какие-нибудь картины в доме видела? Например, пейзажи?

– Кроме того портрета, нет, не видела. Но я ведь почти нигде и не была. Только в своей комнате да в гостиной. – Она покачала головой. – По глазам вижу, у тебя что-то на уме. Давай, Перри, выкладывай.

Он оглянулся – рядом никого не было.

– Ладно, слушай…


Найти работу в таком огромном городе, как Лондон, в принципе несложно, в конце концов находят же ее тысячи приезжающих в столицу Великобритании индийцев и пакистанцев, китайцев и арабов, уроженцев Африки и Восточной Европы.

Успокаивая себя такого рода рассуждениями, Элси вооружилась заранее подготовленным списком из примерно полутора десятков бюро, агентств и компаний, где могли пригодиться ее знания и умения, составила оптимальный маршрут движения, надела плащ – небо над Лондоном снова затянули тучи – и вышла из дому.

Выходные она просидела в комнате, через каждые несколько минут подходя к окну и осторожно, чуть отодвинув край шторы, выглядывая на улицу. Сомнительные личности иногда появлялись, и тогда Элси поспешно отступала в глубину комнаты, но незнакомцы проходили мимо, и мало-помалу паранойя ушла или по крайней мере отступила. Она убеждала себя, что риск встретить Келли Снайкса в громадном мегаполисе крайне мал, но ничего не могла с собой поделать. Возможно, если бы не острая нужда в деньгах, Элси так и не вышла бы никуда и в понедельник, но голос пустого желудка часто заглушает шепот благоразумия.

Первым в ее списке значилось рекламное бюро «Вэнгард». В приемной уже сидели две облезлые девицы, громко и откровенно обсуждавшие свои любовные похождения. Увидев Элси, они, как по команде, замолчали, прошлись по ней оценивающими взглядами и, очевидно сочтя, что новенькая вряд ли способна составить им конкуренцию, возобновили беседу.

Минут через семь из кабинета, отделенного от приемной хлипкой фанерной дверью, выбежала совсем еще юная особа. Подружки захихикали и, не дожидаясь приглашения, проследовали, как выразилась одна из них, в берлогу к шефу.

Элси знала, что долго они там не задержатся, и не ошиблась. Девицы вышли минут через пять, недовольно ворча. Проходя мимо Элси, одна из них наступила ей на ногу.

Она выждала пару минут и, никого не дождавшись, постучала в дверь.

– Простите, я…

Сидевший за ничем не приметным письменным столом мужчина лет сорока пяти устало улыбнулся и сделал приглашающий жест.

– Проходите. И, извините, секретарша приболела, а без нее порядка нет. Придется прибавить зарплату. Меня зовут Крис Норгейт. Я здесь, – он развел руками, – все.

Элси опустилась на стул.

– Не спрашиваю, зачем пришли, – это и так ясно. – Он помолчал, рассматривая ее, потом удовлетворенно кивнул. – Вы ведь уже имеете опыт сотрудничества с рекламными агентствами, не так ли, мисс?..

– Кельма Паттерсон. Да, опыт у меня есть. Правда, не очень большой. – Она назвала два агентства, в которых работала какое-то время до знакомства с Келли Снайксом.

– Понятно. Чем занимались в последнее время?

Элси предпочла бы воздержаться от ответа на этот вопрос, но понимала, что тогда ей просто укажут на дверь.

– Работала в ночном клубе. Пела и танцевала.

– Стриптиз?

– Нет.

– В каком клубе?

И снова пауза. Рискнуть и сказать или промолчать и потерять свой шанс?

– В «Лебеде и Короне».

Норгейт прищурился. И тоже выдержал паузу.

– Понятно.

Она ждала.

– Мисс Паттерсон, вы давно ушли оттуда?

– Две недели назад.

– Вы знали мистера Снайкса?

Все, подумала Элси, чувствуя, как начинает колотиться сердце. Пора уходить. И все же она осталась.

– Да, знала. Келли Снайкс был моим продюсером.

– А вы знаете о последних событиях в «Лебеде»?

– Нет.

– Тогда позвольте кое-что рассказать. – Норгейт откинулся на спинку стула. – Клуб закрыт. Ваш продюсер, – он сделал ударение на последнем слове, – скрылся. Его разыскивает полиция. По обвинению в нелегальном распространении запрещенных препаратов. И не только экстази, но и кокаина и ЛСД. Дело весьма серьезное. Одну из работавших в клубе девушек нашли убитой. Остальных, насколько мне известно, допрашивают. Пока в качестве свидетелей. Кое-кто предполагает, что убитая собиралась сотрудничать со следствием.

Боже мой, во что же я вляпалась! Элси сжалась.

– Я не знаю, имеете вы ко всему этому какое-то отношение или нет, – продолжил Норгейт. – Думаю, что не имеете. Но позвольте дать вам совет. Исчезните на время. По крайней мере до тех пор, пока полиция не найдет Келли Снайкса. Он опасен.

Элси кивнула и начала вставать, но Паттерсон поднял руку.

– Если же вам очень нужна работа, то обратитесь вот к этому человеку. – Он открыл ежедневник, достал из кармашка визитную карточку и протянул Элси. – Думаю, вы им подойдете. Спросите Боба Шеффера. Скажите, что от меня. Он не станет задавать лишних вопросов.

Элси взяла карточку, сунула ее не глядя в сумочку и поспешила к выходу.

– Спасибо, мистер Норгейт, – бросила она, открывая дверь. – За все.

Он усмехнулся.

– Когда ситуация разрядится, приходите ко мне. Мы с вами сработаемся.


Улица встретила ее дождем. Элси раскрыла зонтик и поспешила к остановке автобуса. Она шла, вобрав голову в плечи, глядя под ноги и не смея поднять глаза. Что же делать? Что делать? Сердце колотилось в такт бьющейся в клетке черепа мысли. Город превратился вдруг в темный незнакомый лес, где за каждым деревом мог поджидать безжалостный, отведавший человеческой крови зверь. Скорее всего, Норгейт знает больше, чем говорит, а значит, надо бежать, бежать, бежать. Спрятаться. Затаиться. Отсидеться. Не высовывать носа. Она представила, как вернется в особняк, поднимется по лестнице, запрется в комнате и снова будет часами стоять у окна, вздрагивая при виде каждого мужчины, прислушиваясь к каждому звуку. И сколько так будет продолжаться? Неделю? Месяц? Год? Хорошо еще, что она заплатила за три месяца вперед. Но на что жить? Просить в долг у Шеннон и Грейс? Но Грейс и сама, похоже, в таком же положении, да и Шеннон не из тех, для кого сотня фунтов мелочь. Вернуться в Брайтон? Но кто ее там ждет?

В автобусе Элси немного успокоилась. Не надо паниковать. Она ни в чем не виновата. Ну, почти ни в чем. Келли Снайкс наверняка удрал в Европу или еще подальше. В любом случае бояться надо ему, а не ей. Хватит прятаться, как мышке в норку. Вылезать под софиты, конечно, тоже не стоит, но зарабатывать как-то нужно. Она вытащила из сумочки карточку. Рекламное агентство «Двадцать первый век». Роберт Шеффер.

Роберт Шеффер оказался представительным мужчиной лет пятидесяти в джинсах и клетчатом пиджаке, не вмещавшем весьма солидный живот.

– Вы от Норгейта? Кельма Паттерсон? Проходите, меня уже предупредили. – Он повернулся и громко крикнул: – Шейла! Чет! Будем работать!

Такой оперативности Элси не ожидала.

– Извините, мистер Шеффер, но я…

– Вам нужна работа?

– Да, но…

– А мне нужны вы. Норгейт сказал, что вы подойдете, а я ему верю.

– Но я же не готова!

– Я вам все объясню. У нас заказ для одной очень крупной и очень известной сети магазинов готовой одежды. В нашем распоряжении пять-шесть часов. Получите пятьсот фунтов. Дальше посмотрим. Вам понадобится косметолог и парикмахер. Знакомьтесь, Шейла.

Шейла, приятная блондинка в розовом топе и изумрудных легинсах кивком предложила следовать за собой. Через пять минут Элси, переодевшись в легкий халат, уже сидела на стуле, с изумлением наблюдая за происходившими с ней переменами. Вымытые и высушенные феном волосы Шейла уложила в нечто напоминающее разоренное птичье гнездо. Лицо после массажа и прочих манипуляций посвежело и помолодело. Брови обрели выразительный изгиб.

– Неплохо, – оценил Шеффер, когда Элси и Шейла вышли из гримерной. – Теперь к Чету.

– Сними халат, – хмуро бросил Чет, прыщавый субъект, который вполне мог быть родным братом Фредди Крюгера.

– Что?! – возмутилась Элси. – Это еще зачем?

– Мне нужны твои размеры.

– Я скажу.

– Нет, мне надо самому посмотреть.

– Ну, что вы там? – крикнул нетерпеливо Шеффер.

– Слышишь? – ухмыльнулся Чет. – Ты же не хочешь потерять пятьсот фунтов?

На ней были только трусики.

– Ладно, черт с тобой. Смотри. – Элси расстегнула две пуговицы, сдернула халат с плеч, и он соскользнул на пол.

– Гм, так-так… угу… – бормотал Чет, обходя ее вокруг. – Ладно, одевайся.

– Чертов извращенец! – прошипела Элси. – Насмотрелся? Понравилось?

– Ничего особенного, – ухмыльнулся Чет. – Видел и получше.

Она едва успела набросить халат, как в примерочную ворвался Шеффер.

– Чем вы здесь занимаетесь?!

– Определяемся с размерами, – буркнула Элси. – Хотя я их и так могла бы ему назвать?

– Заставил раздеваться? – Широкая физиономия Шеффера расплылась вдруг в улыбке. – А вы и поверили? – Он повернулся к Чету и погрозил пальцем. – Ну ты у меня доиграешься.

– Я ее не трогал. Она сама, – ухмыльнулся костюмер. – Мы ведь по обоюдному согласию, верно, киска?

Только теперь Элси поняла, что ее провели, но махать кулаками после драки – только выставлять себя на смех.

– Верно. – Она подмигнула Чету. – А что, ты свой размер показывать стесняешься?


За четыре часа Элси сменила четыре платья и один костюм. Больше всего ей понравился третий наряд: маленькое узкое платье, подчеркивающее все достоинства фигуры – стройные бедра, упругие округлости сзади и длинные, затянутые в черные чулки ноги, – а когда Шеффер повесил ей на шею серебряное колье с изумрудами, Элси даже застонала от удовольствия.

– Отличная работа, Кельма, – похвалил продюсер.

Чет прищелкнул языком.

– Я, пожалуй, как-нибудь приглашу тебя посмотреть мои офорты, – протянул он.

Шейла поцеловала его в щеку.

– Ты молодец.

Рассчитавшись, как и обещал, Шеффер проводил ее до дверей.

– Позвоните мне через пару дней, ожидается новая коллекция.

– Обязательно, – улыбнулась Элси. – С вами приятно работать, мистер Шеффер.


Дождь перестал, ветер разогнал тучи, и город засиял, как будто сбросил серый комбинезон и натянул гавайку и шорты. Как прекрасно все сложилось! Какие милые люди встретились ей сегодня! Даже Чет не так уж плох. Да и пятьсот фунтов совсем не плохие деньги за пять часов работы. Хотелось петь и танцевать. Она повернула к остановке и, заметив появившийся из-за угла автобус, прибавила шагу.

Наверное, если бы Элси задержалась хотя бы на пять минут, она бы обратила внимание на высокого мужчину в надвинутой на глаза кепке и потертой кожаной куртке, шедшего за ней полквартала.

– Вот мы и встретились, крошка, – прошептал Келли Снайкс.


Детектив Ральф Хьюз не любил свою работу, но никакой другой он не знал, а обучаться новой профессии в пятьдесят два года поздновато. Взявшись найти сбежавшую сотрудницу юридической конторы, Хьюз понимал, что шансов на успех мало, а потому наметил для себя срок в две недели, после которого намеревался представить Полу Хардстоуну отчет и убедить беднягу в бесперспективности дальнейших поисков. Конечно, можно было бы потянуть и дольше, подогревая надежды клиента обещаниями, вскрывшимися вдруг обстоятельствами, перспективными вариантами и так далее, но Хьюз еще не потерял уважения к себе и никогда не переходил определенных границ.

Жена считала Ральфа человеком скучным, лишенным воображения и совершенно неромантичным. И была права на сто процентов. Приступая к делу, он всегда следовал той или иной схеме, выбор которой определялся конкретной ситуацией. Ральф не просиживал ночи напролет, строя карточные домики, не играл на скрипке и даже не искал вдохновения в бутылке. Он составлял план и тщательно отрабатывал каждый пункт. Сейчас в его плане значилось девять пунктов, и напротив шести из них уже стояли галочки – «выполнено».

Грейс Мейсон прожила в Лондоне совсем недолго, но и за это время должна была обзавестись какими-то социальными связями, однако, как ни старался Хьюз нащупать их, ничего не получалось. Весь год она работала у «Кромби и Доджсона», весь год прожила в одной квартире и за весь год не сблизилась абсолютно ни с кем. Если бы не Пол Хардстоун, ее исчезновения никто бы и не заметил.

Первая, пусть и слабая ниточка, появилась у Хьюза после разговора с Джуди Харнесс, бывшей коллегой Грейс, особой болтливой и немного взбалмошной. Разговор с ней происходил во время ланча, оплату которого детектив уже отнес на счет Хардстоуна.

– Итак, в последний раз вы видели мисс Мейсон именно в тот день, четырнадцатого марта?

– Четырнадцатого марта? А, да-да. Ее вызвал мистер Хардстоун. Его секретарша заболела и…

– Об этом вы мне уже рассказывали.

– Ну да, рассказывала, но вы же сами спрашиваете. – Джуди перешла к десерту, и сыщик понимал, что, как только она доест мороженое, ее интерес к нему иссякнет полностью.

– И больше она не появлялась?

– Нет.

– Вы работали в одном кабинете. Скажите, после Грейс остались какие-то личные вещи?

– Трудно сказать. – Джуди облизала ложечку. – Да, остались. Плащ и зонтик. Они висели в шкафу. И еще туфли. В тот день шел дождь, и Грейс, когда пришла на работу, переобулась.

– Эти вещи так и остались в офисе?

– Конечно, нет. Грейс их забрала. И плащ, и туфли, и зонтик.

– Значит, она все-таки приходила?

Джуди Харнесс вздохнула – кто бы мог подумать, что детектив может быть настолько тупым.

– Не приходила, – медленно и по слогам повторила она.

– Кто же их забрал?

– Ее сестра, Шейла.

– Расскажите поподробнее.

– Рассказывать особенно нечего. – Джуди пожала плечами. – Дня через три позвонила какая-то девушка. Сказала, что она сестра Грейс и что Грейс попросила забрать ее вещи. Ну, я собрала все, что было, а потом вынесла и отдала ей.

– Вы с ней разговаривали?

– Нет, перекинулись парой фраз и все.

Ниточка таяла на глазах. Хьюз вздохнул.

– Эта Шейла такая же молчунья, как и Грейс. Стив сказал, что за всю дорогу больше десяти слов из нее не вытянул.

– Стив?

– Да, знакомый таксист. Она как взяла вещи, так села к Стиву. Он ее и увез.

– Вы поможете мне встретиться со Стивом?

– Встретиться со Стивом? – задумчиво повторила Джуди и поскребла ложечкой по дну вазочки. – Знаете, мистер Хьюз…

– Догадываюсь. Вам какое, шоколадное или с орехами?

– Шоколадное с орехами!


Но если Джуди Харнесс стоила Ральфу Хьюзу всего лишь несколько фунтов стерлингов, то Стив обошелся примерно в те же фунты, но уже не стерлингов, а нервов.

– А вы кто такой? – настороженно и весьма нелюбезно спросил таксист, когда они встретились возле Серпантина в Гайд-парке.

– Частный следователь. Детективное агентство «Фергюссон инвестигейшнс». Мне поручено найти мисс Грейс Мейсон, и я очень рассчитываю на вашу помощь, мистер Хиклберри.

Стив с сомнением покачал головой и перевел взгляд на покачивающихся на воде уток.

– Вы мне поможете? – Видя, что потенциальный источник замкнулся, Хьюз решил сыграть на его лучшем чувстве: любви к денежным знакам. – Разумеется, каждая информация в наше время оплачивается, поэтому я могу предложить вам…

Таксист заколебался, и тогда детектив раскрыл бумажник.

Через минуту он уже записывал подробные, хотя и несколько сбивчивые воспоминания Стива.

– А еще говорят, что британцы теряют уважение к монархии, – сухо заметил Ральф Хьюз, протягивая разговорившемуся собеседнику потертую бумажку с портретом королевы.


9

<p>9</p>

Возвращаясь из трехдневной командировки в Лидс, Грегори поймал себя на том, что думает не о работе и даже не о встрече с Тарой, а совсем о другом. Про себя он называл это работой с документами, еще не решаясь признать наличие другой, более веской причины.

За последний месяц он побывал в доме Джини пять раз, неизменно встречая самый радушный прием. Предупрежденные о визите «архивариуса» заранее, три подруги – а Шеннон, Элси и Грейс действительно успели сдружиться по-настоящему – устраивали общий обед, к которому Грегори взял за правило покупать бутылку вина и что-нибудь вкусненькое. Готовкой занималась обычно Элси – у нее это получалось лучше всего, – тогда как Шеннон и Грейс исполняли обязанности хозяек или, как выразилась Грейс, гейш.

Дела у всех троих шли неплохо. У Шеннон появилась перспектива повышения, и она переживала из-за того, что может не справиться. Грейс устроилась на работу в косметическую фирму. Что касается Элси, то ее отношения с агентством Шеффера складывались как нельзя лучше. Газеты сообщали, что следствие по делу «Лебедя и Короны» продолжается, но интерес к нему быстро угас, а потом и пропал вовсе.

Вернувшись домой, Грегори принял душ, переоделся и позвонил в Балтимор. Трубку сняла сама миссис Кэвендиш.

– Бабуля, привет! Что у тебя? Рассказывай подробно.

– У меня все в порядке. – Голос Джини звучал чисто и ясно, как будто она говорила из соседней комнаты. – Прохожу предварительное обследование. Через две недели, когда все результаты будут получены и изучены, они примут решение относительно дальнейших шагов. А как у тебя?

– Как обычно. Только что вернулся из Лидса. В мае, наверное, придется съездить в Лион.

– Ты бываешь дома?

– Да, Джини. Как мы и договорились, разбираю бумаги. С твоими девочками у меня самые хорошие отношения. Посторонних я там не видел.

– Рада слышать. Ты связывался с мистером Холтоном?

– Да, он собирается побывать в особняке в конце месяца, как вы и договаривались.

Грегори рассказал последние новости об общих знакомых, Джини дала обязательные в таких случаях наставления, после чего внук и бабушка попрощались, договорившись созвониться через две недели.

Часы показывали половину шестого. Грегори проверил автоответчик и обнаружил семь сообщений. Кайл Бриджес приглашал на день рождения. Сэм Коннелли извещал, что убывает в Швецию, и просил распечатать его последний отчет. Остальные пять сообщений были от Тары.

Он вздохнул. Отношения с Тарой в последнее время как-то не складывались, и Грегори чувствовал, что причина охлаждения, скорее всего, в нем самом.

Что же делать?


Найти особняк, о котором рассказал приятель Джуди Харнесс, таксист Стив, не составляло труда. Расположившись напротив трехэтажного строения из красного кирпича, Ральф Хьюз терпеливо ждал, пока в доме обнаружатся признаки жизни. Он уже знал, что владелица особняка, Вирджиния Кэвендиш, уехала в Америку, а перед отъездом сдала дом трем молодым женщинам. Все эти сведения сыщик получил от поверенного миссис Кэвендиш, Джереми Холтона. Мало того, одной из этих трех дам была некая Грейс Мейсон. И хотя сам Холтон ее не видел, Хьюз не сомневался, что вышел на след. Оставалось только получить последнее подтверждение.

Сидя за рулем неприметной «мицубиси», детектив одним глазом следил за входом, а вторым пробегал по страницам последнего романа Джеймса Паттерсона. В том, что роман последний, полной уверенности, впрочем, не было, поскольку самый продаваемый в мире автор штамповал свои опусы со скоростью конвейера. Герой романа, доктор Кросс, сражался с международными террористами, разрываясь между мировыми столицами и спасая мир, и Ральф Хьюз от всей души ему сочувствовал. Дочитав очередную главу, он достал термос с кофе и завернутые в бумагу бутерброды. И именно в этот момент под арку свернула молодая женщина, которая могла быть, а могла и не быть Грейс Мейсон. Женщина взошла на крыльцо, вытащила из сумочки ключ и исчезла за дверью.

Сыщик набрал номер клиента.

– Слушаю, – отрывисто бросил Пол Хардстоун.

– Нужны инструкции.

– Это вы, Хьюз? Говорите.

– Возможно, я ее нашел, сэр. Но полной уверенности нет. Мне самому провести идентификацию?

– Да. То есть нет. Где вы?

Хьюз назвал адрес.

– Женщина, похожая на мисс Мейсон, только что вошла в дом. Насколько я могу судить, кроме нее там сейчас никого больше нет. Когда вернутся двое других, ситуация осложнится.

Хардстоун помолчал.

– Вот что, Хьюз, загляните в этот дом. Установите наверняка, Грейс это или нет. Меня пока не раскрывайте, чтобы не спугнуть. Если там она, позвоните. Я смогу приехать в течение часа. Вам все ясно?

– Да, сэр.

– Отлично, жду вашего звонка.

Детектив положил телефон на сиденье слева от себя. Дожевал бутерброд. Допил кофе.

Установите наверняка. А как это сделать? У него нет ничего, кроме довольно неясной фотографии. Может, снять отпечатки пальцев или взять образец ДНК?

Однако время шло, а появление еще двух женщин могло серьезно осложнить ситуацию. Хьюз вздохнул, порылся в бардачке, где валялось несколько визитных карточек, представлявших его в самых различных ипостасях, и, выбрав ту, на которой он значился агентом страховой компании, сунул ее в карман. Вряд ли Грейс знает, в какой компании застрахована миссис Кэвендиш.

Он открыл черный кейс – страховой агент без кейса все равно что парашютист без парашюта, – бросил в него роман Джеймса Паттерсона, вылез из машины, захлопнул дверцу и, придав лицу скорбное выражение, направился к дому.


Грейс едва успела переодеться в домашний халат, когда в дверь позвонили. Наверное, Элси опять забыла ключ, подумала она, поворачивая защелку. За порогом, однако, стоял незнакомый мужчина в скромном сером костюме из разряда тех, что подаются как «практичные и удобные», с черным кейсом в руке и усталой миной на лице.

– Добрый день, мисс. – Незнакомец вежливо поклонился. – Ральф Костелло, страховой агент. – Он протянул визитную карточку.

– Вы, наверное, к миссис Кэвендиш? – осторожно спросила Грейс, кляня себя за то, что не посмотрела в глазок. – Извините, но ее нет.

– Какая жалость. – Мужчина удрученно покачал головой. – Мы хотели бы предложить новый страховой план. По сравнению с предыдущим…

– Еще раз извините, но миссис Кэвендиш уехала и ее не будет некоторое время. – Она еще раз оглядела гостя. Безопаснее было бы захлопнуть дверь, но вдруг дело действительно важное? На маньяка мистер Костелло не походил. – Проходите, пожалуйста. Я дам вам карточку ее поверенного, и вы сможете связаться с ним.

– Буду весьма признателен. – Он переступил порог и, сделав несколько шагов, с любопытством огляделся. – Прекрасное здание. Насколько я могу судить, георгианский стиль.

Грейс пожала плечами – архитектура не была ее коньком – и, порывшись в брошенной на диван сумочке, выудила карточку поверенного хозяйки, Джереми Холтона.

– Вот. Здесь и адрес, и телефон.

– Большое спасибо. – Он помялся. – Прошу извинить, но кем вы приходитесь миссис Кэвендиш? Мне ведь придется сослаться на вас в разговоре с мистером… – мужчина бросил взгляд на карточку, – Холтоном.

– Я снимаю здесь жилье. – Она отчаянно пыталась сообразить, стоит ли назваться собственным именем или спрятаться за вымышленное. Нет, второй вариант слишком опасен. – Меня зовут Грейс. Грейс Мейсон.

– Грейс Мейсон. – Мистер Костелло улыбнулся. – Очень хорошо. – Спасибо за помощь и до свидания, мисс Мейсон.

Выходя из дому, он едва не столкнулся с Шеннон.

– Прошу прощения, мисс.

Шеннон вопросительно посмотрела на подругу. Та едва заметно покачала головой.

– Страховой агент, – объяснила Грейс. – Я, наверное, зря его впустила, но не разговаривать же с человеком через дверь.

– Конечно. Странно только, что он не позвонил заранее.

– Может, и звонил, да только дома ведь никого не было.

– Верно, – согласилась Шеннон. – Элси еще нет?

– Нет, хотя обещала прийти пораньше. Как ты насчет обеда? Мне, честно говоря, совсем не хочется стоять у плиты.

– Мне тоже. Но, если ничего не приготовить, Элси может обидеться. Она нас всегда выручает.

– Хорошо, – кивнула Грейс. – Тогда давай закажем что-нибудь из тайского ресторанчика. У них и недорого, и доставка в течение двадцати минут.

– Отличная идея. – Шеннон посмотрела на часы. – Я спущусь через полчасика, и мы вместе подумаем, что заказать.

– Ладно, я пока посмотрю телевизор.


Грегори не стал звонить и открыл дверь собственным ключом. В гостиной, слава богу никого не было, и он торопливо прошел к лестнице. В кухне что-то загремело – он прибавил шагу. Я не должен отвлекаться. У меня есть работа. У меня есть Тара.

– Гордон? – Голос Грейс догнал его на лестнице.

Грег повернулся.

– О, Грейс, добрый вечер. Извините, не заметил. Как дела? Все в порядке?

– Да, спасибо. Вы будете в кабинете? Принести кофе?

– Э… нет-нет, спасибо. Я только что пообедал.

Грейс пожала плечами. Что это с ним? Всегда такой радушный, разговорчивый, Гордон ведет себя как-то странно. Впрочем, если подумать, разве не странно вел себя тот страховой агент? Или она сама? Человеку просто не до разговоров. Может, случилось что-то. Может, ему надоела пустая болтовня. Она посмотрела на часы – начало восьмого. А Элси все нет.

Грейс включила телевизор, посмотрела минут пять популярный сериал о домохозяйках и поняла, что не может сосредоточиться. В голову лезли неуместные мысли. Об Элси. О матери и сестре. О странном страховом агенте по фамилии Костелло. О Поле Хардстоуне. Каждый день она просматривала газеты, отыскивая объявление о предстоящем или уже свершившимся бракосочетании, и несколько раз порывалась позвонить Джуди Харнесс, но в последний момент клала трубку на рычаг. Что толку звонить? Как говорила мать, «уходишь – не оглядывайся». Пол Хардстоун остался в прошлом. Переверни страницу и начни с чистого листа. Но, как ни убеждала себя Грейс, какие доводы ни приводила, получалось плохо. Известно, логика ума не совпадает с логикой сердца. Может быть, все же позвонить Джуди? Позвонить и успокоиться.

– Грейс? – недоверчиво спросила Джуди. – Господи, Грейс! Наконец-то вспомнила! А мы тут головы ломаем! Ты что, не могла раньше позвонить?

– Так получилось. Мне очень жаль, но… в общем, время было не самое лучшее.

– Да уж представляю. Просто так люди с работы не уходят. Ты ведь даже расчет не получила, верно?

– Да. – Грейс уже жалела, что поддалась слабости. – Теперь у меня все в порядке, дела наладились. А что у вас? Как ты?

– Все по-прежнему. – Минуты три Джуди излагала последние новости. – Кстати, Пол Хардстоун так в холостяках и остался.

– Что ты говоришь?!

– Да. Говорят, сильно разругался с Кромби. Они даже не здороваются. Старик Доджсон остался, но чувствует себя плохо. В общем, в ближайшее время все решится. Либо Кромби, либо Хардстоун. Двоим здесь места нет.

– Ну и ну.

– Кстати, тебя тут какой-то тип искал. Вроде как из страховой компании.

Грейс похолодела.

– И что?

– Я ничего, а вот Стив…

– Так он и со Стивом разговаривал?

– Вроде бы. – Джуди понизила голос. – Ты ни во что не вляпалась? Он не из полиции?

– Нет, не беспокойся. Какой он себя?

– Невысокий, немолодой. В сером костюме. Знаешь, я его и не запомнила толком.

Страховой агент! Задав еще пару вопросов и пообещав зайти, Грейс свернула разговор. Ну вот, успокоилась. Теперь думай, кто тебя ищет. Сидеть одной в гостиной не хотелось, и она отправилась к Шеннон.


Грег уже почти рассортировал бумаги, когда, пересматривая старые фотографии, обнаружил нечто странное. Это был лист картона размером с тетрадную страницу с вырезанными клеточками. По краю листа шла сделанная красными чернилами надпись: «Для Джини». Далее следовал ряд чисел – 8, 11, 16, 22…

Интересно, что бы это могло быть? Не найдя ответа и решив рассказать о загадочной находке бабушке, Грегори разложил оставшиеся документы. Здесь были письма, почтовые открытки, тетради, вырезки из газет и журналов, фотографии, дипломы, счета. Что делать с ними дальше, он не знал. Может быть, какой-то историк и нашел бы в этом бумажном хламе что-то интересное для себя, но Грегори прошлое интересовало куда меньше, чем настоящее. А в настоящем его больше всего интересовала…

– Гордон?

Он вздрогнул.

– Да?

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Грейс.

– Вы еще не закончили? Я хотела спросить вас кое о чем.

– Минутку, ладно? Только уберу бумаги и спущусь.

– Хорошо, я буду в гостиной.

Когда Грегори спустился, Шеннон и Грейс сидели вместе на диване. Вид у обеих был встревоженный.

– Что-то случилось?

Грейс кивнула.

– Во-первых, сегодня приходил какой-то человек. Представился страховым агентом миссис Кэвендиш. Я дала ему карточку мистера Холтона.

– Правильно сделали. Ба… миссис Кэвендиш была, конечно, застрахована, но, в какой компании, мне неизвестно. Что-то еще?

Теперь уже заговорила Шеннон.

– Элси не вернулась. Обещала, что придет пораньше, но уже девять, а ее все нет. И этот агент… Я встретила его, когда он выходил. Не знаю почему, но мне он показался подозрительным. Уж не Элси ли он искал? Из-за того дела? Что вы думаете, Гордон? Может быть, стоит обратиться в полицию?

Грегори опустился в кресло.

– Не уверен, что это хорошая мысль. Во-первых, полиция не станет ничего предпринимать, пока не пройдет какое-то время. Во-вторых, придется объяснять, на чем основано наше беспокойство, а это может повредить самой Элси.

– Вы правы, – пробормотала Шеннон. – Но нельзя же просто сидеть сложа руки.

– Давайте подумаем, что мы можем сделать.

– Но только сначала закажем ужин в тайском ресторанчике, – твердо сказала Грейс. – Не знаю, как вы, а я на пустой желудок думаю плохо.

Элси действительно собиралась вернуться домой пораньше. В этот раз ее снова пригласил Шеффер.

– Сегодня будем показывать летнюю коллекцию из Италии, так что, девочка, включи свою сексуальность на полную мощность.

– Летнюю коллекцию? – Элси поежилась – в студии было прохладно. – Уж не купальники ли?

– Может, мне тебя разогреть? – предложил ухмыляясь Чет. – Ты только скажи, я всегда готов сделать девушке приятное.

– Обойдемся без сопливых, мальчик, – в тон ему ответила Элси, стаскивая джемпер. – И отвернись, не роняй слюни.

Наблюдавший за перепалкой Шеффер только покачал головой.

– Ладно, работаем. Шейла, выноси образцы.


После сеанса Шейла пригласила ее посидеть в кафе, и Элси согласилась, решив, что может позволить себе вернуться домой на такси. Шеффер не скупился с оплатой, заказы поступали регулярно, и она уже начала понемногу откладывать. За обедом Шейла рассказала, что работает у Шеффера уже третий год и планирует со временем завести собственную швейную мастерскую.

Все было прекрасно, и Элси, усадив Шейлу в автобус, решила немного прогуляться. Сначала она шла по улице, потом улица сменилась переулком, а переулок вывел ее к строительной площадке. Солнце, еще полчаса светившее так ярко, спряталось за неведомо откуда взявшиеся тучи. С Темзы потянуло прохладой.

Элси остановилась, поняв вдруг, что заблудилась. Только не паникуй, сказала она себе, и паника тут же сжала грудь холодным стальным обручем. Слева от нее высилась коробка недостроенного дома, справа лежал пустырь. Впереди, за вставшими плотной стеной деревьями, мелькали огоньки, шумели приглушенно машины. Вперед, решила Элси.

Она сделала не больше десяти шагов, когда за спиной заскрипел песок. Не оборачивайся. Иди вперед. Это только твое воображение.

Она оглянулась. Он был почти рядом, человек в темной куртке и надвинутой на глаза бейсбольной кепочке.

Келли?!

Страх, как известно, парализует. Ноги ее как будто приросли к земле. Мозг отключился. Незнакомец приближался. Медленно. Поднятый воротник куртки и козырек бейсболки скрывали лицо. Правую руку он держал в кармане, левая придерживала свисавшую с плеча спортивную сумку.

В последнее мгновение заледеневший мозг встрепенулся и послал-таки сигнал заторможенным мышцам. Их разделяло два шага, когда Элси швырнула в лицо незнакомцу сумочку и бросилась бежать. Туда, к деревьям. К людям.

Преследователь метнулся за ней. Она слышала его хриплое дыхание, слышала, как хрустит под ногами щебенка.

Не успеть.

Каким-то образом он сумел обогнать ее и оказался вдруг прямо перед ней. Элси налетела на него, как на стену, успев лишь наклонить голову, и врезалась лбом в грудь. В глазах потемнело.

Он крепко прижимал ее к себе.

– Ну-ну, успокойтесь. Все в порядке. Вам ничто не грозит.

Голос звучал мягко, успокаивающе. Она судорожно вздохнула и ощутила приятный аромат дорогого табака. Келли не курил. От него всегда пахло одеколоном. Элси подняла голову.

Незнакомое лицо. Резкие черты. Темные, глубоко посаженные глаза. Участливый взгляд. Шрам на щеке.

– Кто вы? – Она отстранилась, и он сразу же опустил руки. – Как вы здесь оказались?

Незнакомец улыбнулся. Широко. По-доброму.

– Марк Стилмен. – Он кивнул куда-то за спину. – Там моя стройка. Должен признаться, вы так меня испугали, что я уже собирался звать полицию.

На нем был легкий плащ. Нет, ее преследовал кто-то другой. Она знала кто. Келли Снайкс.

– Позвольте объяснить, – уже серьезно продолжил он. – За вами гнался какой-то парень. Похоже, одной сумочки ему было мало. Ваша?

– Где вы ее взяли? – недоверчиво спросила Элси.

– Поднял с земли.

Она забрала сумочку.

– Спасибо.

– Не самое лучшее место для прогулок. Вам куда?

Элси глубоко вздохнула и огляделась.

– Туда. Мне нужно домой.

– Хорошо. Позвольте вас проводить.

Она уже почти успокоилась. Почти.

– Но только до такси.


Шон Маллиган не хотел больше ждать. Флэш был на стороне шефа. Марвин остался в меньшинстве.

– Ну и что вы предлагаете? – спросил он, когда все аргументы были исчерпаны. – Совершить налет? Взять особняк штурмом, забаррикадироваться и стоять насмерть? Что вы будете искать?

– Искать будешь ты, – поправил его Шон. – И никакого штурма. Сделаем все тихо. Флэш говорит, что днем в доме никого нет. С сигнализацией проблем не будет – она отключит. Флэш займется замками. Твое дело найти картину. Времени у нас будет достаточно. По меньшей мере часа четыре.

– А если ее там уже нет? – возразил Марвин. – Если ее там никогда и не было? Может быть, картину давно продали. Или держат в сейфе какого-нибудь банка. У нас только одна попытка, так что действовать нужно наверняка.

Маллиган стукнул кулаком по столу.

– Ты уже целый месяц твердишь одно и то же. Может, предложишь что-то другое? У тебя есть другой план?

– Есть, – ответил после паузы Марвин. – Мне нужна еще одна неделя, не больше. Не сработает мой, действуем по твоему сценарию.

Флэш попытался что-то сказать, но Маллиган остановил его коротким жестом.

– Ладно. Ждем еще неделю. Все.


Через десять минут Флэш выскользнул из бара через черный ход и, пройдя по улице, остановился у платного автомата. Трубку сняли после четвертого гудка.

– Да? – спросил женский голос.

– Это я.

– Узнала.

– Надо встретиться.

– Что? Сейчас? Ты с ума сошел. Уже почти полночь.

– Одевайся и выходи. Я буду через пятнадцать минут. На обычном месте.

Женщина зевнула.

– Ладно. Но предупреждаю…

Флэш повесил трубку.

– Вот стерва.

Он сплюнул. Хватит. Сыт по горло. Мужчина в тридцать лет достоин уважения, а к нему относятся как к мальчишке. Флэш, туда. Флэш, сюда. Подай то. Принеси это. И еще ладно бы быть на побегушках у Шона, но этот хмырь Марвин… Ну хорошо, он покажет им всем. Сделает то, на что у них кишка тонка. Пусть ждут неделю. Пусть ходят кругами и облизываются. Он провернет все сам. С ней. А потом они вместе уедут далеко-далеко. Если картина стоит хотя бы половину того, о чем говорит Марвин, то деньжат хватит до конца жизни.

Только бы она согласилась.


10

<p>10</p>

– Итак, вы считаете, что нашли Грейс Мейсон? – Пол нетерпеливо побарабанил по полированному столу.

– Да, мистер Хардстоун. Я не только видел ее, но и разговаривал с ней. Запишите адрес.

– Секунду. – Пол пододвинул ежедневник. – Диктуйте.

Ральф Хьюз продиктовал.

– Какие будут инструкции?

Инструкции? Пол всегда гордился своей способностью мгновенно оценивать ситуацию и принимать решение без проволочек, на месте, но сейчас медлил.

– Вы отлично поработали, Хьюз. Я хочу, чтобы вы сделали для меня еще кое-что.

– Слушаю.

– Возьмите ее под наблюдение. С утра. Выясните, где она работает, и сообщите мне. Отчет представите послезавтра.

– Ясно, сэр.

Хардстоун положил трубку. Посидел, глядя в темное окно. А если завтра будет поздно? Если Грейс заподозрит что-то и сбежит? Уедет куда-нибудь? Снова искать?

Он встал, прошелся по комнате, вернулся на место. Поехать туда прямо сейчас? Но Хьюз сказал, что в доме их трое. Его могут просто-напросто не впустить. Да и разговаривать в присутствии посторонних не самый лучший вариант. Ждать до утра? А хватит ли у него терпения? Проклятье!

– Думаешь, это был он?

– Я уже не знаю, что думать, – сказала Элси.

Она сидела на диване, укутавшись в плед. Шеннон и Грейс устроились рядом. Марк и Грегори стояли чуть в стороне.

– Мы с Шейлой немного выпили, – продолжила Элси, – и мне захотелось прогуляться. Я плохо знаю тот район. Наверное, свернула куда-то не туда. Попала на стройку. В общем, заблудилась. А потом вдруг почувствовала, что за мной кто-то идет. Ну и запаниковала. Если бы не Марк…

Все посмотрели на Марка. Он смущенно пожал плечами.

– Всегда мечтал сыграть Супермена, но в данном эпизоде мне досталась лишь роль второго плана.

– Но вы видели его? – спросила Шеннон. – Того человека, который шел за Элси?

– Видел, но не рассмотрел. Все произошло довольно быстро.

– И вы даже не попытались его догнать? – заметила с укоризной Грейс. – Или вызвать полицию?

– Не нападайте на него, – вступилась за спасителя Элси. – Во-первых, я сама врезалась в Марка. Во-вторых, ему пришлось меня успокаивать. А в-третьих, мне потом опять стало плохо.

– Отложенный шок, – закивал Грегори. – Такое часто бывает.

– В любом случае мы все вам благодарны, – сказала Шеннон.

Марк кивнул и, приняв выражение благодарности за скрытый намек на то, что его время истекло, повернулся к Элси.

– Надеюсь, мы еще увидимся. Жаль, что мы познакомились при не самых благоприятных обстоятельствах. Всего хорошего. – Он улыбнулся, выпрямился и повернулся к выходу.

Элси так и не поняла, что именно подтолкнуло ее сделать то, что она сделала.

– Подождите. – Всю жизнь она старалась быть самостоятельной, независимой и самодостаточной. Всю жизнь она доказывала всем, и в первую очередь самой себе, что способна обходиться без посторонней помощи. Но сейчас, глядя на человека, с которым только что познакомилась, с которым провела меньше часа, но при этом успела ощутить и заботу, и внимание, и нежность, Элси поняла вдруг простую истину: она не хочет его терять. По крайней мере сейчас.

Марк обернулся, и Элси увидела, как вспыхнули надеждой его темные, как загустевший мед, глаза.

– Да?

– Вы спешите?

Он смотрел только на нее, не обращая внимания на замерших в удивлении Грейс и Шеннон и на прячущего улыбку Грегори.

– В общем-то нет.

– Тогда не уходите, Марк. Позже я вызову вам такси. – Она поднялась, взяла его за руку и взглянула на подруг. – Мы посидим немного у меня, ладно?

Шеннон кивнула. Грейс пожала плечами.

– А я, пожалуй, не откажусь от чашки чаю, – объявил Грегори.

Оставшись втроем, они переглянулись и, словно марионетки, которых одновременно дернул за одни и те же ниточки кукловод, развели руками.

– Я приготовлю, – сказала Грейс.

Приготовить Грейс не успела – в холле звякнул звонок.

– Не слишком ли много гостей для одного вечера, – пробормотал Грегори, направляясь к двери.

Человек за порогом смерил его надменным взглядом.

– Вы кто? – требовательно спросил он.

– А вы, черт возьми, кто?! – взорвался Грегори.

– Пол Хардстоун. – Незнакомец бесцеремонно отодвинул Грегори плечом и прошел в холл. – Мне нужна Грейс Мейсон. И я не уйду отсюда, пока не увижу ее.

– А я… – Грегори осекся. Ситуация грозила осложнениями, потому что в случае появления полиции ему пришлось бы сбросить маску Гордона Пейджа. Он мог бы попытаться выставить незваного гостя, но, учитывая явное превосходство чужака в весе и росте, рассчитывать на победу не приходилось. Даже по очкам. – Я…

К счастью, на помощь ему уже спешила сама Грейс.

– Что вам нужно? – холодно потребовала она, вставая рядом с ним. – Зачем вы сюда явились, мистер Хардстоун?

– Так вы его знаете? – спросил Грегори.

– К сожалению, да. – Грейс повернулась к незнакомцу. – Что вам нужно?

– Только поговорить с вами. Попросить прощения. Я вел себя недостойно и хочу загладить свою вину.

Мне не о чем с вами разговаривать.

– Грейс…

– Слышали, мистер? – выступил вперед Грегори. – Вам же ясно дали понять. Убирайтесь или мне придется вышвырнуть вас отсюда.

– Вряд ли у вас это получится.

Ситуация обострялась. Мужчины стояли друг против друга как боевые петухи. Шеннон попыталась было вмешаться, но ее никто не слушал. Трудно сказать, чем закончилось бы противостояние, если бы напряжение не разрядила сама Грейс.

– Хорошо, мистер Хардстоун, я выслушаю вас. Но в вашем распоряжении не больше пяти минут. Шеннон, Гордон, вы не оставите нас наедине?

– Мы будем в кухне, – кивнула Шеннон.

– Если что, позовите, – добавил Грегори.


Они выпили чаю. Поговорили о погоде. О работе. Выпили кофе. Помолчали. Потом снова заговорили разом. И рассмеялись.

Часы отсчитывали секунды, минуты и часы, а они не расходились. Почему?

Никто еще не смог внятно объяснить, как находят друг друга мужчина и женщина. Одни видят причину в загадочных феромонах, другие в заложенных в подсознании архетипах, третьи в универсальной формуле сексуального притяжения.

Грегори не пытался анализировать свои чувства к Шеннон Уайтчерч. С ней было легко и просто. Перед ней не надо было, как говорится, распускать хвост. Она смеялась его шуткам и говорила то, что мог бы сказать и он сам. Или то, что он хотел бы слышать от женщины. Она не подстраивалась под него, но была внимательна и чутка. Когда у него заболела голова и он поморщился, Шеннон тут же отреагировала:

– Что, Гордон?

– Чепуха. Немного закололо в висках.

– Это не чепуха. Если хотите, я попробую помочь. Раньше у меня это неплохо получалось.

Грегори пожал плечами.

– Я не против.

Шеннон встала со стула, подошла и положила руки ему на голову.

– Закройте глаза и постарайтесь расслабиться. Не думайте ни о чем. Дышите медленно и глубоко.

Он закрыл глаза. Расслабился. Сделал вдох. От нее пахло чем-то освежающе горьковатым. И еще от нее исходило тепло. Домашнее, уютное тепло. Он приоткрыл один глаз. Шеннон делала пассы, и прямо перед ним, в нескольких сантиметрах от его носа, колыхались ее груди. Бисеринки пота поблескивали в ложбинке, и Грегори невольно представил, как они стекают вниз…

Он открыл второй глаз и поднял голову.

– Ну как, полегчало?

Их взгляды встретились. У нее были невероятно чистые и глубокие глаза, на самом дне которых мерцали золотые крупинки. Зрачки ее расширились, и Грегори вдруг понял, что если ничего сейчас не сделает, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Он взял ее за локти и привлек к себе. Она поддалась легко, как будто и сама хотела того же. Губы у нее были мягкие и влажные.

Их первый поцелуй был слиянием двух поглотивших друг друга волн.


11

<p>11</p>

Подходя к особняку, Флэш чувствовал себя уверенно. Расположение комнат он выучил наизусть, ключи лежали в кармане, а дом был пуст. Нужно только действовать быстро и решительно, не привлекая к себе внимания ненужной суетой.

В холле Флэш остановился и достал из кармана план.

– Отличная работа, – прошептал он. Помещения, где могла находиться картина, были помечены на плане красными крестиками. – Ну что ж, приступим.

Первую кражу Флэш совершил в семнадцать лет, а за решетку впервые попал в двадцать три года. Тюрьма научила его многому, но в первую очередь тому, что туда лучше не попадать. Выйдя через полтора году на свободу, он без всякого сожаления покинул родной городишко и перебрался в Лондон, где несколько месяцев перебивался случайными заработками. Потом на него обратил внимание Шон Маллиган. Жить стало полегче, но в какой-то момент Флэш понял, что превращается в мальчика на побегушках, в ничтожество, обреченное всегда исполнять указания тех, кто не боится брать жизнь за рога.

Когда Марвин осторожно намекнул на возможность сорвать крупный куш, Флэш даже не поверил, что есть люди, готовые платить десятки миллионов долларов за картину. Он даже сходил в библиотеку – впервые за последние лет десять!

Картина, о которой говорил Марвин, принадлежала кисти английского живописца Джозефа Тернера и хранилась в лондонской галерее Тейт. Называлась она «Снежная буря», и Флэш не обнаружил в ней каких-то особенных достоинств. Больше сотни фунтов он бы за нее не дал.

Конечно, план имел некоторые недостатки, главным из которых было то, что Флэш не знал тех самых богатых чудиков, которые пожелали бы выложить за небольшой холст целый кейс банкнот. Понимал он и то, что Маллиган придет в ярость, когда узнает, как его провели. Впрочем, к тому времени, когда ирландец спохватится, его, Флэша, в Британии уже не будет. Отсидеться годик в тихом местечке, найти покупателя, а потом перебраться куда-нибудь на Бермуды или в Бразилию. Вдвоем им будет не скучно.

Проверив комнаты третьего этажа, он спустился на второй и продолжил поиски там.

Флэшу до сих пор с трудом верилось, что судьба послала ему такую красотку. Впервые в бар «Грязные пальцы» ее привел Марвин, и до некоторого времени она держалась настороженно и надменно, не признавая его за человека, достойного ее внимания. Все изменилось, когда он предложил ей провернуть все дело вдвоем. Она согласилась, пусть и не сразу.

– Сколько тебе пообещал Маллиган? – спросил Флэш.

– Пять процентов.

– Я дам тридцать.

Она рассмеялась и покачала головой.

– Можешь обещать девяносто и луну в придачу. Ты не пойдешь против Шона.

– Ошибаешься. Я не собираюсь всю жизнь собирать крошки с чужого стола. Поодиночке мы ничего не сделаем, но вместе у нас может получиться. Ты начертишь план дома, а возьму картину я сам.

– Как у тебя все просто.

– Украсть картину не труднее, чем столовое серебро. Тем более что – если я правильно понимаю – о ее существовании никто больше и не догадывается.

– Никто, – подтвердила она. – Но не забывай, что одно дело украсть, и совсем другое – продать. Ты найдешь покупателя? Сможешь договориться? Организовать экспертизу?

– Этим займешься ты, а я обеспечу прикрытие.

Она долго смотрела на него, потом кивнула.

– Ладно, согласна. Но только пятьдесят на пятьдесят.

На том они и порешили.


Флэш заканчивал осмотр второго этажа, и чем меньше оставалось комнат, тем сильнее его охватывало отчаяние. Что делать, если картины нет? Может, ее прячут в тайнике. Может, в банковском сейфе. Может, Марвин ошибся и никакой второй «Снежной бури» в природе не существует. И что будет, если Маллиган узнает о его предательстве? Вопрос был чисто риторический – чертов ирландец разделывался с изменниками безжалостно и быстро, и тот, кто просто умирал от удара ножом в темном переулке, мог считать себя счастливчиком.

Еще одна комната. Еще… Он без проблем вскрывал замки, тратя на каждый не более двух-трех минут. Ящик за ящиком проверял комоды, шкафы, заглядывал на антресоли, залезал под кровати. Ничего.

Флэш посмотрел на часы – почти полдень. Задерживаться в доме не хотелось, каждая лишняя минута повышала риск, но и уйти, не проверив все, он не мог.


– Ты сегодня прямо-таки сияешь от счастья, – заметил Перри Берсфорд, когда они, выйдя из хранилища, повернули к кафе. – Выиграла в лотерею?

– Не знаю. Может быть. – Шеннон действительно чувствовала себя легко и свободно. Впервые за последние годы она как будто вышла из тени на свет, сбросив гнетущее бремя вины.

– Что ж, поздравляю. А вообще-то тебе нужен отпуск. Много солнца и воды, теплый песочек, мужское внимание…

– Перестань, Перри. Куда это тебя сегодня понесло?

Он не ответил, а пройдя немного, резко сменил тему:

– Помнишь, я спрашивал тебя о Кэвендише?

– Помню. Кстати, того Кэвендиша, портрет которого висит в особняке, звали Уильям. И он служил в британской армии в годы первой мировой войны.

– Откуда такие сведения? – удивился Перри.

– Из заслуживающего доверия источника. Миссис Кэвендиш, уезжая, поручила одному молодому человеку разобрать документы предка. А ты все еще веришь, что вторая картина Тернера действительно существует?

Он пожал плечами.

– Даже не знаю. Прямых подтверждений я пока не нашел, но кое-какие косвенные указания есть. Так, один знакомый Тернера писал, что художник был не очень доволен первым вариантом «Снежной бури» и будто бы заявлял о намерении написать второй.

– Ты с кем-нибудь консультировался?

– Да, у меня есть знакомый эксперт, Марвин Фейнсток. Ни о чем подобном в отношении Тернера он не слышал, но говорит, что вообще-то некоторые художники частенько делали по несколько вариантов одной и той же картины. Взять, к примеру, того же Моне…

Через пять минут они уже сидели за привычным столиком в углу. Пока Перри, кляня примитивность английских кулинаров, пытался сформулировать заказ, Шеннон расстегнула сумочку и достала носовой платок. Вытаскивая его, она заметила листок-сетку и вспомнила данное Гордону обещание.

– Посмотри-ка сюда. Тебе это что-нибудь напоминает?

Он прищурился, разглядывая листок.

– Кое-что.

– И что же?

– Где ты его взяла? – Перри повертел листок в пальцах, перевернул, посмотрел на свет. – Из того же самого архива старика Кэвендиша?

– Ты на редкость проницателен. Так что это?

– Такими трафаретами пользовались для тайной переписки. Сетка накладывалась на лист, и текст записывался в окошечках. Оставшиеся промежутки заполнялись любыми буквами. Получатель шифрованного послания накладывал точно такую же сетку на лист и читал то, что попадало в прорези. Весьма хитроумное приспособление для своего времени.

Шеннон забрала у него листок и спрятала в сумку.

– Знать бы еще, где оно, то самое зашифрованное послание. – Перри вздохнул.

– На листке стоит имя Джини. Может быть, стоит поискать девушку? Уильям Кэвендиш умер в тридцать пятом году. Вряд ли Джини, даже если послание было адресовано ей, еще жива. Разве что… – Она остановилась на полуслове.

– Что?

– Так, одно предположение.

– Надеюсь, ты расскажешь мне, если что-то узнаешь. На остров сокровищ мы могли бы отправиться вместе.

– Обещаю.

Высокая молодая женщина в джинсах, замшевых ботинках и оранжевой кожаной куртке пробивалась через толпу, запрудившую тротуар на лондонской Бромптон-роуд. За собой она катила черный нейлоновый чемодан на колесиках.

Дожди, прошедшие утром, как сообщало радио, над Шотландией и Белфастом, еще не достигли юга, и предвечернее небо было чистым и бурливым: розовым и оранжевым на западе, над Ноттинг-Хиллом и Кенсингтоном, голубым и черным над Сити. Воздух дышал теплом и сыростью. Женщина быстро прошла мимо сияющих витрин «Хэрродза» и остановилась с кучкой других пешеходов на переходе.

Свет сменился. Она перешла через улочку, разрезав орду шумных японских туристов, стремящихся к «Хэрродзу», и оказалась у входа на станцию метро «Кенсингтон». Здесь женщина остановилась перед ступеньками к билетным кассам, посмотрела вниз и, словно отбросив сомнения, сделала шаг вперед. Чемодан скатился с первой ступеньки, качнулся и с глухим, тяжелым стуком завалился набок.

Она протащила его за собой еще на две ступеньки, когда к ней подошел молодой человек с жидкими блондинистыми волосами.

– Вы не против, если я вам помогу? – кокетливо предложил он. Акцент выдавал в нем уроженца Скандинавии или Средней Европы: немца, голландца или, может быть, датчанина.

Женщина заколебалась. Принять предложение незнакомца? А если не принять, не покажется ли отказ подозрительным?

– Большое спасибо, – решилась наконец она. Ее акцент был американским, плоским и невыразительным.

Молодой человек взял чемодан за ручку и поднял.

– Боже, что же у вас там, камни?

– Вообще-то золотые слитки, – сказала она, и они оба рассмеялись.

Он отнес чемодан вниз и поставил на землю.

– Спасибо. – Женщина взялась за ручку, повернулась и пошла дальше.

Молодой человек держался за ее спиной – она ощущала его присутствие. Она прибавила шагу, демонстративно посматривая на часики и давая понять, что спешит. В кассовом зале она подошла к свободному автомату. Рядом, у соседнего автомата, появился ее добровольный помощник и, не глядя на нее, бросил в слот несколько монет. Он взял билет и растворился в обычной для часа пик толпе.

Женщина миновала турникет и спустилась по эскалатору на платформу. Почти тут же из туннеля дохнуло ветром и послышался шум приближающегося поезда. Удивительно, но в вагоне нашлось несколько свободных мест. Она оставила чемодан у двери и села. На Эрлз-Корт пассажиров заметно прибавилось, и чемодан потерялся из виду. Поезд вынырнул из туннеля и понесся через западные пригороды Лондона. Десятки уставших людей высыпали из вагонов на продуваемые ветром платформы.

Поезд подходил к первой остановке в Хитроу, и женщина обвела взглядом сидящих рядом – пара англичанин, кучка угрюмых немцев да трое американцев, шумно обсуждавших достоинства и недостатки нового фильма Дэвида Линча.

План был прост, но простота не всегда гарантирует успех. Полчаса назад Флэш сообщил ей о своей неудаче. Голос его дрожал от волнения и отчаяния. Найти картину не удалось, да она и не ожидала, что все получится с первого раза. Оставался второй вариант, и ей предстояло играть в одиночку. Риск большой, но зато в случае успеха делиться не надо будет ни с кем. В большом черном чемодане лежало все необходимое на первое время. Билет на самолет куплен. Если все получится, она уже утром будет в Милане, а потом сменит документы и махнет в Сингапур.

Но прежде надо подстраховаться.

В аэропорту женщина сдала чемодан в камеру хранения и, выйдя на улицу, достала сотовый.


Захватив со стола стопку папок, Марвин Фейнсток положил их в кожаный портфель, снял с вешалки за дверью плащ и вышел из кабинета. По пути он заглянул в туалет, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

Иногда Марвин спрашивал себя, что такого она увидела в нем. Он попытался причесаться иначе, чтобы скрыть проплешину, но сделал только хуже. Однажды она сказала, что ей нравятся лысоватые мужчины, что они выглядят умнее и более зрелыми. Она слишком молода для меня, подумал он, слишком молода и слишком красива. Но отказаться от нее было выше его сил. Марвин не мог ничего с собой поделать. Впервые в жизни у него случился такой потрясающий роман, впервые он переживал настоящую страсть. И не мог остановиться.

Шел дождь, и на город уже опустились сумерки. Марвин раскрыл зонт и зашагал по заполненному пешеходами тротуару. Он остановился у ресторана и секунду-другую наблюдал за ней через стекло. Высокая, с отличной фигурой, густыми золотистыми волосами, овальным лицом и серыми глазами, она шла между столиками. Под белой блузкой колыхались большие упругие груди. Она была идеальной любовницей, знавшей, казалось, все его сексуальные фантазии. В своем кабинете он то и дело поглядывал на часы, предвкушая миг, когда снова увидит ее.

Он вошел в ресторан и сел за столик в баре. Заметив его, она подмигнула и одними губами прошептала: «Сейчас подойду».

Не прошло и минуты, как она принесла ему бокал белого вина. Он погладил ее по руке.

– Ужасно по тебе соскучился, дорогая.

– А я думала, ты уже не придешь. Но, извини, не могу долго задерживаться – Джанни сегодня просто не в себе. Увидит, что мы разговариваем, выгонит.

– Ты же ничего такого не делаешь, просто проявляешь любезность к постоянному клиенту.

Она соблазнительно улыбнулась.

– Ты называешь это простой любезностью?

– Нам нужно увидеться.

– Я заканчиваю в десять.

– Я не могу так долго ждать.

– Боюсь, ничего другого не остается. – Она снова улыбнулась и отошла.

Потягивая вино, Марвин смотрел, как она ходит от столика к столику, принимает заказы, ставит подносы, разговаривает с клиентами. Мужчины обращали на нее внимание. Он знал – такая женщина слишком хороша, чтобы работать в ресторане. Он знал – рано или поздно она найдет свое место в жизни и тогда уйдет от него.

Марвин допил вино, оставил на столе десятифунтовую бумажку и вышел. Уже на улице ему пришло в голову, что десять фунтов слишком много за бокал вина. Еще подумает, что я считаю ее шлюхой. Он уже хотел вернуться и исправить ошибку, но в последний момент решил, что это будет уж совсем глупо. Спешить было некуда. Дождь почти перестал, и Марвин шел неспешно, любуясь городом и наслаждаясь воспоминаниями о проведенных рядом с ней минутах. Никогда в жизни он не испытывал того, что можно было бы назвать одержимостью, но понимал, что наконец-то познал страсть. Думая только о ней, он стал рассеянным, невнимательным, несобранным, а в разговоре иногда, начав предложение, не мог его закончить. Это сказывалось на работе. Коллеги обращали внимание, задавали вопросы, бросали сочувственные взгляды. По большому счету ему было наплевать. Он прожил без любви всю жизнь и теперь собирался наслаждаться обретенным счастьем до самого конца.

Марвин поужинал в пабе на углу и, углубившись в газету, даже забыл на несколько минут о ней. Но через какое-то время она опять возникла в мыслях, как полюбившаяся мелодия, которая снова и снова прокручивается в голове, даже если ее долго не слышишь. Он представил ее в постели – с раскрытыми, жаждущими наслаждения губами и закрытыми глазами. Глупые, беспочвенные фантазии уносили его все дальше: свадебная церемония в сельской церкви, коттедж, дети… Пустые, нелепые мечты, но он не спешил их прогонять. Любовь вцепилась в него мертвой хваткой, но, к сожалению, она была не из тех, кто мечтает о браке. Она хотела другой жизни и тщательно оберегала свою свободу – как интеллектуальную, так и сексуальную. Марвин знал, что стоит завести речь о браке – и она тут же сбежит от него.

Дорога привела его на тихие улочки южного Кенсингтона. Здесь у него была уютная квартира на первом этаже. Он принял душ, переоделся и прилег с книгой на диван. Ждать, мечтать и терзаться.

Она пришла около десяти, открыв дверь собственным ключом. Проскользнула в прихожую, разулась и, расстегивая на ходу блузку, приблизилась к нему.

– Мы должны сделать это завтра.

– Ты уверена? – Он схватил ее за руку и притянул к себе. – А если я ошибся? Если там ничего нет?

– Давай не будем настраиваться на худшее. – Она позволила ему стащить с нее блузку. – Ждать больше нельзя – Шон не позволит.

– Знаю. – При мысли о Шоне и его головорезах Марвину стало не по себе. Он не отличался особенной смелостью и никогда бы не рискнул вести игры за спиной шефа, но она заставляла презреть опасность. Ради нее он был готов на все.


12

<p>12</p>

– А у тебя здесь очень даже неплохо, – говорила Сью Кокс оглядывая небольшую, но уютную комнату Шеннон. – Как уживаетесь втроем?

– Сама удивляюсь. Мы все такие разные, но, поверишь ли, еще ни разу не ссорились.

– Даже из-за того архивариуса? – усмехнулась Сью. – Ты говорила, что он очень даже ничего себе.

Шеннон отвернулась, что не укрылось от внимания подруги.

– Эй, что такое? Уж не проскочила ли искорка? – Она похлопала ладонью по дивану. – Так-так, садись и все рассказывай.

Шеннон вздохнула, но все же села.

– Рассказывать особенно нечего. Парень действительно приятный, и мы с ним неплохо поговорили… о всяком, ничего такого.

– Ничего такого? А по-моему, ты уже втрескалась в него по уши! – безапелляционно заявила Сью. – И, между прочим, правильно сделала. Сколько можно страдать да себя корить. Что Марти разбился, твоей вины нет.

– А вот родители Марти считают по-другому. Знаешь, я звонила его матери перед Рождеством, так она даже разговаривать со мной не стала.

– Родители – особый случай, их понять можно, а вот тебе себя хоронить рановато. – Выдав такую сентенцию, Сью ненадолго замолчала, откусила кусочек медового пирожного, запила его чаем и похлопала Шеннон по плечу. Меня только одно смущает – его профессия. Где он работает?

– Хотела бы я знать…

– Что ты имеешь в виду? – насторожилась Сью.

Шеннон вздохнула.

– Понимаешь, что-то здесь не сходится. Архивариус – это ведь почти то же самое, что и библиотекарь. Но Гордон в этой области плывет. Он даже в простейших терминах путается. А еще…

– Что?

– Видишь ли, он называет себя Гордоном Пейджем, а такого человека нет вовсе.

– То есть как?

– Нет, Гордоны Пейджи в Лондоне есть. Их даже очень немало. Но они все другие.

– Так ты подозреваешь, что он мошенник? – прошептала Сью. – Так надо выяснить.

– Как?! – всплеснула руками Шеннон. – То есть, конечно, выяснить можно. Но, представь, в каком я буду положении, если он самый настоящий Гордон Пейдж, архивариус. А обращаться ведь нужно в полицию.

– Не факт. Выяснить, кто он такой, можно и другими путями. Нанять частного сыщика. Или самим проследить. Или обратиться к поверенному миссис Кэвендиш. А проверить надо. Чтобы не думалось.

– Наверное, – с сомнением протянула Шеннон. – Только ведь…

– Предоставь это дело мне, – успокоила подругу Сью. – У моего Фрэнки несколько дней свободных, и он уже совсем измаялся от безделья. Когда этот твой архивариус здесь будет?

Шеннон покраснела.

– Вообще-то мы собрались сходить завтра в кино.

– В кино? Прекрасно! Великолепно! Ты знакомишься с человеком, который вполне может быть маньяком, серийным убийцей или похитителем, и даже собираешься с ним в кино! Поразительная слепота!

– Перестань, Сью. Ну какой он маньяк или похититель. Если бы ты его увидела…

– Я бы его сразу раскусила. – Сью привстала, поводила ладонью по диванной подушке и протянула подруге зажигалку. – Только не говори мне, что ты начала курить.

– Нет, конечно. – Шеннон взяла зажигалку, щелкнула, задула пламя. – В первый раз вижу.

– А этот твой Гордон, он не курит?

– Нет. По крайней мере я его с сигаретой не видела. Да и здесь он не был. К тому же я прекрасно помню, что утром закрывала дверь на ключ.

Несколько секунд подруги молча смотрели друг на друга.

– Что-то не нравится мне этот дом с привидениями, – пробормотала наконец Сью. – Тебе не кажется, что пора уточнить кое-какие детали?

Шеннон медленно кивнула.

– Пора.


Элси уже давно забыла, а может быть, никогда и не знала, что значит быть счастливой. Марк Стилмен не говорил громких слов, не становился перед ней на одно колено и не обещал беззаботной жизни на тропических островах. Он смущался и краснел, шутил и смеялся, был трогательно застенчив и одновременно решителен. С ним она не боялась никакого Келли Снайкса. В первый вечер они проговорили почти до полуночи. Во второй он пригласил ее в театр, и они сидели, держась за руки, а потом гуляли по Пиккадилли. Элси вернулась домой в прекрасном настроении, но обнаружила, что подруги ее оптимистического взгляда на жизнь не разделяют. Шеннон выглядела непривычно задумчивой и тихой, Грейс нервничала и отвечала невпопад.

– Что-то случилось?

Вместо ответа Шеннон протянула ей зажигалку.

– Не твоя?

– Нет, – растерялась Элси. – Ты же знаешь, я не курю.

– А Марк?

– Что Марк?

– Может, ты видела эту зажигалку у Марка? – продолжала Шеннон.

– Впервые вижу. Откуда ты ее взяла?

– Нашла у себя в комнате. На диване.

– А Гордон? У него не спрашивала? – От хорошего настроения не осталось и следа. – Прежде чем обвинять других…

– Я никого не обвиняю, – бросила Шеннон. – Я лишь хочу сказать, что в доме творится что-то странное.

– Перестаньте ссориться, – вмешалась Грейс. – Шеннон, ты уверена, что не видела зажигалку раньше?

– Разумеется.

– Элси, Марк ведь не был здесь с того вечера, верно?

– Разумеется. И уж тем более не поднимался на второй этаж.

– В таком случае послушайте меня, – твердо сказала Грейс. – Если мы не хотим переругаться, то должны спокойно во всем разобраться. И давайте не будем откладывать на завтра. Я предлагаю вот что…


Марвин чувствовал, что конец близок, что вся их так тщательно разработанная операция на самом деле большая авантюра дилетантов. Ни он, ни она никогда прежде такими делами не занимались, а значит, риск ошибки возрастал многократно. И тем не менее, понимая всю опасность предстоящего предприятия, Марвин уже не мог и не хотел отступать. На карту была поставлена вся жизнь. Либо они срывают куш – и тогда у него появляется хоть какая-то надежда удержать ее рядом с собой еще на пару лет, на пару месяцев или хотя бы на пару дней, либо все рушится – и он отправляется за решетку. И это еще в лучшем случае. В худшем – Маллиган и его головорезы сдерут с него кожу.

Сидя у себя в кабинете, Марвин Фейнсток с тоской смотрел на безжалостно тикающие часы. Еще полгода назад он жил в совершенно ином мире. В том мире у него было уважение коллег, авторитет, поездки за границу и даже редкие публикации. В том мире все шло размеренно и четко, без неприятных сюрпризов и авантюр.

Все изменилось с ее появлением. Марвин почти не сомневался, что ее подвели к нему, что их знакомство организовали и стоит за этим, скорее всего, Шон Маллиган, которому потребовались его, Марвина, знания и опыт. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения. Он получил свою порцию счастья и любви. Узнал, каким может быть иной мир. И уже не хотел возвращаться к прежнему, размеренному и просчитанному существованию. Что будет, то и будет.


Флэш недоверчиво покачал головой.

– А с какой стати я должен тебе верить?

– Не должен, – согласился голос по телефону. – Но ничего другого тебе не остается. Как только станет известно, что картина исчезла, Маллиган устроит разборку и все выяснит. А тогда уже несдобровать всем.

– Но зачем нам Марвин? По-твоему, мы вдвоем не справимся?

– Ты хорошо разбираешься в картинах? – устало спросила она. – Знаешь, к кому обратиться по поводу экспертизы? Сумеешь найти покупателя? Дашь объявление в газете?

– Ладно-ладно, не заводись. Какой у тебя план?

– Собираемся в полночь. Или чуть позже. Едем к особняку. В дом я проникну одна. Твое дело позаботиться, чтобы все было тихо, и присмотреть за Марвином. Если найдем картину, уходим все вместе, втроем.

– Говорю тебе, никакой картины там нет. Я весь дом облазил. Это ж не носовой платок.

Она рассмеялась.

– Ты просто не знал, где искать.

– Ладно, пусть так. Но как ты собираешься проникнуть в дом, где живут три человека?

– Ты мне поможешь.

– Я? И как же? Может, ты знаешь обо мне что-то такое, чего не знаю я сам?

– Не прикидывайся дурачком, Флэш. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Тебя ведь зовут Стэнли, верно?


Шон Маллиган вытряхнул из пачки сигарету, чиркнул спичкой, затянулся и выпустил в потолок струю дыма.

– Ты правильно поступил, – сказал он в трубку. – Я всегда знал, что мозги у тебя есть. В отличие от некоторых.

– И что дальше? – Голос звучал взволнованно.

– Веди себя так, словно ничего не случилось. Дождись сигнала. Явись на место. Действуй по плану, об остальном я позабочусь.

– Ладно, Шон, я все понял.

– Вот и молодец.

Шон положил трубку. Простаки и рохли. Думали провернуть все сами, а когда подошло время, поджали хвосты и побежали к нему. Что ж, его такой поворот вполне устраивал. Шон не учился в университете, но за спиной у него был огромный жизненный опыт, и он прекрасно понимал, что там, где пахнет большими деньгами, неизменно плетутся заговоры и замышляются измены. Самое главное в такой ситуации вычислить слабое звено и ударить по нему. Сейчас ему даже не пришлось бить – самый слабый вышел на связь сам.

Вот и хорошо. Он, Шон Маллиган, не собирался никому мешать. Пусть делают все сами, пусть лезут в пекло и таскают каштаны из огня. Он же будет стоять рядом, чтобы в нужный момент вступить в игру и взять свою долю. Точнее, взять все. Конечно, можно было бы сохранить жизнь девчонке – она умеет доставить мужчине удовольствие, – но держать рядом с собой того, кто уже предал однажды, слишком опасно.

Шон Маллиган потушил сигарету, допил пиво и посмотрел на часы – до начала матча между «Арсеналом» и «Челси» оставалось полчаса, а такую игру он не променял бы ни какой холст.


– Бедняжка Шеннон. – Сью покачала головой. – Только начала было забывать своего Марти, и надо же – парень оказывается темной лошадкой. Как думаешь, нам самим обратиться в полицию или…

– О какой полиции ты говоришь?! У нас нет против него ничего. Он никого не обворовал, никого не ограбил.

– Просто назвался чужим именем! Конечно, какая мелочь! А зачем ему это надо? С какой стати честному человеку скрываться под чужим именем? Нет, Фрэнки, мы должны что-то предпринять. Я не прощу себе, если с Шеннон что-то случится.

– Предпринять – что? Послушай, давай не будем торопиться. Завтра я проверю, кто этот парень на самом деле, а потом просто поговорю с ним по-мужски.

Сью замахала руками.

– Завтра! Завтра! Честное слово, Фрэнки, я просто не понимаю. Вы, мужчины, такие толстокожие!

– Хорошо. Что ты предлагаешь? Позвонить в полицию и попросить арестовать Гордона Пейджа, которого на самом деле не существует? Или взять под охрану Шеннон Уайтчерч?

Сью уже снимала трубку телефона.

– Смейся, смейся. Но я по крайней мере позвоню Шеннон и предупрежу ее, чтобы держалась подальше от этого мутного типа.


Невероятно! Грегори растерянно положил трубку на рычаг. Поверить в рассказанное Джини было нелегко, но если все же поверить…

Уже заканчивая разговор с бабушкой, он упомянул о найденном в бумагах шифровальном листке.

– И что за тайну хранил твой дед? Наверняка он хотел доверить ее тебе, если написал на листке твое имя.

Вирджиния Кэвендиш ответила не сразу, а когда все же заговорила, голос ее прозвучал абсолютно серьезно:

– Думаю, он собирался открыть ее мне уже перед смертью, но не успел.

– Жаль, тогда скорее всего тайна так и останется тайной, потому что никакого зашифрованного текста я в бумагах не нашел.

Вирджиния помолчала.

– Вообще-то такой текст есть. Разумеется, мы никогда не придавали этому значения. Помнишь, у меня в комнате стоит на полке наша с ним фотография?

– Та, что в вишневой рамке?

– Она самая. Рамку Уильям сделал сам, а на обратной стороне фотографии написал что-то непонятное. Я спрашивала у него несколько раз, что это значит, но он только посмеивался.

– Думаешь, мне стоит попробовать? Приложить сетку к фотографии и посмотреть не проявятся ли координаты Острова сокровищ?

– Почему бы и нет? Я бы на твоем месте сделала это прямо сейчас. – Джини вздохнула. – Боже, Грег, я бы уже летела туда на такси. Позвони завтра.


Дом встретил его полным молчанием и темными окнами. Грегори обошел особняк – ни звука, ни полоски света между затянутыми шторами. Интересно, куда они все подевались? Неужели уже спят? Разумнее всего было бы отложить дело на завтра, вернуться к себе, позвонить по дороге Таре…

Грегори достал телефон, подошел к передней двери, над которой горела лампа и, щурясь в полутьме, набрал знакомый номер. Один гудок… второй… третий… Никто не отвечал. Я ведь даже не знаю толком, где она живет, подумал он. За все время знакомства Тара ни разу не пригласила его к себе, постоянно находя веские причины, чтобы отложить такой визит.

Поколебавшись, Грегори достал ключи и осторожно открыл замок. В холле было пусто. Не включая свет, он быстро прошел в гостиную, взял с полки фотографию, о которой говорила Джини, и сунул руку во внутренний карман пиджака.

Черт! Надо же быть таким идиотом! Он же сам отдал сетку Шеннон. Подняться на второй этаж и разбудить ее? Нет, она только перепугается да еще, чего доброго, вызовет полицию. Ладно, спешить некуда. Несколько часов пустяки по сравнению…

– Кто там?

Грег вздрогнул. По лестнице в накинутом наспех халате спускалась Шеннон.

– Гордон? Что вы здесь делаете?

– Я… – Он вздохнул и сделал шаг ей навстречу. Она не попятилась, но остановилась. – Я сейчас все вам объясняю.

– Да уж, пожалуйста.

– Спускайтесь. – Грегори сел на диван. – Сразу хочу предупредить: я не вор и не самозванец.

– Гордон, я ни в чем вас не подозреваю, но согласитесь, что ваш визит в столь неподходящее время выглядит весьма странно.

– Понимаю. Начну с того, что я не Гордон.


13

<p>13</p>

Шон Маллиган не любил, когда его беспокоили. Еще больше он не любил, когда его беспокоили по пустякам. Можно только представить, как он не любил, когда его беспокоили по пустякам ночью.

– Да? – прохрипел ирландец, снимая трубку и одновременно включая настольную лампу. Свет резанул по глазам, и он болезненно поморщился. – Какого…

– Это я… – Голос принадлежал женщине, и Шон узнал его сразу. – У меня новости.

– Говори, – коротко бросил он. – Что случилось?

– Птички спелись. Идут на дело сегодня. Я страхую.

– Отлично, малышка. Так я и думал, что у тебя получится. Легко согласились?

– Не очень. В глубине души оба еще практически хорошие парни. Не хотели идти против шефа.

– Как же тебе удалось? – Новость действительно была хорошая, и Шон подумал, что вполне может позволить себе стаканчик «барбанкура».

– У меня свои подходы. – Она усмехнулась. – Начинаем через полчаса.

– Все по плану?

– Да. Встречаемся в семь на Паддингтонском вокзале.

– Хорошо. – Он положил трубку и потянулся. Бутылка рома всегда стояла на столике. Шон плеснул в стакан на два пальца густой янтарной жидкости, пополоскал во рту, проглотил и почувствовал, как прокатилось по пищеводу расплавленное золото. – А теперь можно и поспать.


Она с улыбкой сложила телефон и убрала в карман. План и впрямь был хорош. Он был даже лучше, чем представлял себе Шон Маллиган. Из четырех участвующих в деле человек только ей достало ума все рассчитать, все продумать, все совместить, смастерить для каждого крючок и придумать наживку.

У каждого из трех мужчин нашлось свое слабое место, и она легко исполнила на них три сольные партии.

У Шона Маллигана таким слабым местом оказалось неумеренное самомнение. Ирландец нисколько не сомневался, что украсть картину из дома уехавшей в Америку старушки плевое дело. Делиться с напарниками – а Марвин и Флэш возомнили себя именно напарниками – было для него равнозначно оскорблению.

Марвин Фейнсток надеялся, что деньги помогут ему купить ее.

Флэш руководствовался жадностью.

Эти трое, как пауки в банке, были готовы вцепиться друг другу в горло, и при этом совершенно не замечали ее, женщины. Сначала она собиралась объединиться с кем-то одним против двоих других, а потом решила обыграть всех троих. Взять банк, сорвать куш, оставить мужчин с носом.

И вот третий звонок прозвенел.

Началось третье действие.


– Флэш, на месте?

– Да.

– Начинаем через десять минут.

– Понял.

– Марвин?

– Я.

– Ты где?

– В машине.

– Начинаем через десять минут.

– Да.

План был прост, а успех его в немалой степени определялся тем, что каждый из троих мужчин именно ее считал своим партнером.

Она отступила в тень и еще раз прошлась по особняку внимательным взглядом. Ни звука, ни огонька. Дом уснул примерно полтора часа назад и с тех пор не просыпался.

Первый ход делал Флэш. Он должен был открыть заднюю дверь, войти в дом, убедиться, что все тихо, открыть переднюю дверь и вернуться к задней. На это ему отводилось пять минут.

Затем наступала ее очередь. Войти через переднюю дверь, забрать картину, вынести через заднюю и отнести к машине, где ждал Марвин.

На следующем этапе Флэшу предстояло запереть обе двери и уйти из дому.

Самым трудным было убедить их не бежать сразу же из страны, а выждать три-четыре дня.

Она посмотрела на часы.

– Флэш, пошел.


Они сидели в темной гостиной – Шеннон на диване, он в кресле.

– Извините, Грег, но я совершенно не понимаю, зачем понадобился такой маскарад. Вы могли бы приходить сюда под собственным именем, и, я уверена, что все бы это поняли и никто не стал бы обижаться.

– Что сделано, то сделано. Понимаю, со стороны выглядит немного странно, но… – Он развел руками. – Завтра я приглашу сюда мистера Холтона, поверенного бабушки, и, так сказать, официально вступлю в должность.

– Кстати, вы не курите? – спросила внезапно Шеннон.

– Нет, а что?

– Это не ваше? – Она достала из кармана обычную газовую зажигалку.

– Нет. Вообще не ношу зажигалки. А в чем все-таки дело?

Шеннон рассказала о находке на диване, о подозрениях Сью и предложениях Фрэнки.

– Конечно, может быть, зажигалка ничего и не значит, но я хорошо помню, что не приносила ее в свою комнату и вообще раньше не видела.

– И ключ никому не давали?

– Разумеется, нет.

Грегори задумчиво потер подбородок и посмотрел в окно. Ночь стояла тихая и совершенно безветренная. Луны видно не было, а мириады звезд в необъятном небе складывались то в пунктирные линии, то в геометрические фигуры, то в мигающие узоры.

– У вас тот листок с собой?

Шеннон кивнула.

– Хотите проверить?

Он положил на столик рамку, снял картонку и вытащил старенькую фотографию.

– По-моему, они одного размера, да?

– Сейчас проверим. – Грегори совместил две бумажки, поправил уголки, и в прорезях появились буквы. Бессмысленный набор букв рассыпался, как бусинки с порвавшейся нитки.

– Ну что? – нетерпеливо прошептала, подаваясь к нему, Шеннон. – Получилось?

– Секунду. П-О-С-М-О-Т-Р-И-У-М-Е-Н-Я-З-А-С-П-И-Н-О-Й. Что за чепуха?!

– Почему чепуха? Здесь написано «посмотри у меня за спиной».

– И что это значит?

Шеннон молча пожала плечами.

– Хорошо, попробуем рассуждать логически. Что мы имеем? Мы имеем зашифрованное послание от одного человека другому. Старик обращается к внучке и предлагает ей посмотреть у него за спиной. Но где он? В могиле?

Шеннон подняла руку.

– Мне кажется… – Она повернулась и посмотрела на висящий над лестницей портрет Уильяма Кэвендиша. – Не знаете, когда это было написано?

– Точно не помню, но, по-моему, портрет прижизненный. Дело в том… – Грегори не договорил, потому что Шеннон вдруг прижала палец к его губам.

– Слушай! – прошептала она.

Откуда-то из глубины дома долетел едва слышный щелчок.

– Задняя дверь, – прошептал Грегори. – Там кто-то есть.

Несколько секунд было тихо, потом из темноты коридора выступила безликая фигура. Незнакомец сделал несколько шагов, остановился, прислушался, медленно поводил головой справа налево. Грег вдавился в спинку кресла. Шеннон пригнулась.

Дойдя до середины гостиной, ночной гость снова остановился на мгновение, потом молниеносно проскользнул в холл. Что-то звякнуло.

– Что будем делать? – наклонившись к самому уху Грегори, прошептала Шеннон, и на него пахнуло ароматом шампуня, мыла и чего-то еще – неопределенного, слабого, волнующего.

– Выждем еще немного. Хочу узнать, что им нужно.

– Я попробую прорваться наверх. Сотовый у меня в комнате. Может быть, успею вызвать полицию.

Уже знакомая фигура снова пересекла гостиную и остановилась в коридоре. За ней последовала другая. Второй незваный гость двигался увереннее, быстрее и как будто элегантнее.

– Женщина, – прошептал Грегори.

– Ш-ш-ш…

Женщина подошла к мужчине и что-то негромко сказала. Он покачал головой. Похоже, они спорили. Наконец он махнул рукой и исчез в глубине дома. Женщина остановилась возле лестницы и, приподнявшись на цыпочках, потянулась за портретом Уильяма Кэвендиша.

Наверху вдруг хлопнула дверь, и в следующий момент щелкнул выключатель.

– Кто здесь? – вполголоса окликнула Элси. – Шеннон, ты? Грейс?

И тут же на первом этаже стукнула другая дверь.

– Элси? Что случилось?

– Мы здесь! – крикнула, добавляя свой голос в общую сумятицу, Шеннон.

Женщина в черном опустила руки, бросила взгляд влево, откуда шла Грейс, потом вверх, откуда спускалась Элси, и бросилась в сторону холла.

Грегори метнулся ей наперерез и уже почти схватил за локоть, когда незнакомка обернулась.

Узнать ее было нелегко – светлые волосы скрывал черный платок, оставшееся без макияжа лицо казалось бледным, невыразительным и как будто расплывшимся.

И все же Грег узнал ее.

– Тара? – изумленно пробормотал он. – Тара, это ты?

Вместо ответа Тара с неожиданной ловкостью развернулась на пятке и, завершая полуоборот, впечатала подошву в грудь своему недавнему любовнику.

Грег пошатнулся и отступил. Воспользовавшись секундной заминкой, Тара бросилась в холл и выскочила на улицу.

И тут же из другого конца коридора донесся испуганно-удивленный вскрик Грейс:

– Стэнли! Стэнли!

Задняя дверь тоже хлопнула.

Взлохмаченная Элси вышла в гостиную и замерла, увидев Грегори.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – спросила она и повернулась к Грейс. – А ты еще говорила, что у тебя мало знакомых.


14

<p>14</p>

Тара Уилкокс не была бы собой, если бы не предусмотрела возможность провала. Ее не интересовало, что будет с Флэшем и Марвином, – она знала, что ни тот ни другой ее не выдаст. Впрочем, они и не знали о ней практически ничего.

Главная опасность исходила от Шона Маллигана. Мстительный ирландец вполне мог выместить на ней свое разочарование, а значит, его требовалось обезвредить. Хотя бы на ближайшие часы, пока она не выберется из Англии.

Тара усмехнулась, представив, каким сюрпризом станет для Маллигана появление в его баре полиции.

Она позвонила с ближайшего телефона-автомата. Трубку сняли почти сразу, но голос дежурного инспектора звучал слегка заспанно.

– Бар «Грязные пальцы». Хозяин Шон Маллиган. Хранение и торговля наркотиками, – продиктовала она. – Пусть поищут в кабинете наверху. И поторопитесь, а то к утру уже ничего не останется.

– Ваше имя, мисс? – спросил для формы дежурный, но Тара уже повесила трубку.

В ее распоряжении было не больше двух-трех часов. Вполне достаточно, чтобы сменить облик, прихватить из квартиры оставшиеся ценности и добраться до аэропорта.

Перспектива долгого расставания с Лондоном и Британией не печалила Тару. Конечно, Англия приличная страна, но есть на свете и другие. Например, Италия – следующий пункт ее путешествия по жизни. Два дня назад она перевела все свои деньги на счет в одном миланском банке, так что бедность ей не грозила.

И все же, садясь в такси, Тара вздохнула. Удача была так близка. Когда Марвин впервые рассказал ей о картине Тернера, она сразу смекнула, что может решить все свои проблемы одним ловким ходом. Познакомиться с Грегори не составило труда. Оставалось только проникнуть в особняк и найти сокровище. Но тут ее поджидала первая неприятность. Грегори не спешил представить свою новую подружку бабушке. Мало того, когда дело все же пошло на лад, старуха вдруг надумала сдать особняк. Пришлось менять планы, привлекать на свою сторону Флэша и Марвина и форсировать события, чтобы опередить Шона Маллигана.

Но и тогда все бы еще могло сложиться, если бы этот дурачок Грег не притащился в дом.

Она усмехнулась, вспомнив, как он удивился, увидев ее в своей гостиной.

Мужчины. Инструмент, игру на котором Тара освоила в совершенстве. А раз так, то шанс сорвать куш еще представится. Надо лишь запастись терпением.


– Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? – повторила Элси.

– Может быть, Грег, – сказала Шеннон.

– Грег? Что еще за Грег? – Элси повернулась к Грейс. – И откуда ты знаешь этого бандита?

– Он мой брат, – тихо ответила Грейс. – Его зовут Стэнли.

– Разве он не в Ираке?

– Нет. – Грейс покачала головой.

– Ну и ну. Чудеса, да и только. Я бы не отказалась от стаканчика бренди. – Элси посмотрела на Грегори.

– Пожалуй. – Он кивнул и сделал приглашающий жест в сторону дивана. – Наверное, начать лучше мне. Я только закрою двери.


– Во всем виновата Тара! – кричал Флэш. – Это она нас подставила! Поверь, Шон, я думал…

– Тебе думать запрещено! – оборвал его Маллиган, отвинчивая пробку и наливая в стакан добрую порцию рома. – Твое дело исполнять, понятно? – Он повернулся к Марвину. – А ты что скажешь?

Марвин пожал плечами. Ему жутко хотелось выпить, но никто не предлагал, а просить он не решался.

– Я тоже думал, что Тара все с тобой согласовала.

– Тара… – Ирландец сделал глоток, поморщился, втянул воздух и вытряхнул из пачки сигарету. Флэш услужливо щелкнул зажигалкой. – Чертова девка, похоже, всех нас обвела вокруг пальца!

– Вы же знаете, я бы никогда против вас не пошел, – со всей искренностью, на которую только был способен, заявил Флэш.

– Ладно, хватит об одном и том же, – пробурчал Маллиган. – Еще разберемся. Что с картиной?

Марвин покачал головой.

– Когда Тара выбежала из дому, никакой картины у нее с собой не было.

– Точно, не было, – подтвердил Флэш. – Я видел, как она пыталась снять со стены портрет какого-то старика, но не успела. Кто-то включил свет.

Маллиган стукнул по столу.

– Идиоты! Какого черта вы полезли в дом, когда были люди?! Куда спешили?

– Тара сказала, – начал Марвин, – что ты распорядился провернуть дело в ближайшую ночь.

– А у тебя собственная голова есть? Ты почему мне не позвонил?

В дверь постучали.

– Я же сказал, чтобы меня не беспокоили, – раздраженно крикнул ирландец.

– Простите, сэр, – отозвался испуганным голосом бармен, – но здесь полиция. Требуют вас.


– Ты будешь вызывать полицию? – спросила Шеннон.

Они сидели вчетвером в гостиной. Небо на востоке уже начало бледнеть, но расходиться никто не спешил. Грейс только что закончила рассказ о брате. Примерно месяц назад, когда она еще работала у «Кромби и Доджсона», ей позвонил Стэнли. Они не виделись несколько лет. При встрече он намекнул ей на то, что занимается не совсем законными делами.

– Узнав, где я буду жить, он потребовал выяснить, есть ли в доме какие-нибудь картины.

– И что?

– Разумеется, я сказала, что нет. Он мне не поверил.

– И сам потом проник в дом, – добавила Шеннон.

– Откуда ты знаешь?

– Нашла вот это у себя в комнате. – Шеннон показала зажигалку. – Боже, сколько же людей оказалось во все это замешанными!

– Да уж. – Грегори зевнул. – Пожалуй, я не стану вызывать полицию. В конце концов, нам всем выгоднее ограничиться минимальным ущербом. – Он потянулся. – Я, наверное, прилягу на пару часиков.

– Что?! – воскликнула Элси. – Ты собираешься пойти спать? А как же картина?

– Какая картина? – Он невинно захлопал ресницами. – А, картина… Что ж, давайте посмотрим.


Рано или поздно приходит время сказать прошлому «прощай».

Шеннон положила цветы к могильному камню, поднялась, постояла с минуту, опустив голову, потом повернулась и зашагала к выходу. Впервые за долгие месяцы посещение кладбища не отозвалось болью невосполнимой утраты. Невозможно казнить себя вечно. Живые живут ради живых, в этом их долг. Марти останется с ней навсегда. Веселый, жизнерадостный, непоседливый. Человек, открывший для нее мир любви. Человек, с которым она могла бы быть счастлива. Но стремление к счастью не закопаешь в землю.

Она вышла за ворота кладбища, остановилась, подняла воротник. Утро снова выдалось пасмурное, но к полудню ветер рассеял тучи, и солнце тут же поспешило протянуть к земле теплые, нежные пальцы.

Однажды они с Марти поссорились из-за какой-то ерунды и не разговаривали целых три дня, а потом, когда помирились, он сказал:

– Никогда не торопись сжигать мосты. На войне это делают в последнюю очередь. Что должно сгореть, сгорит само.

Она и не сжигала. Мост между ними остался, и по этому мосту Марти приходил к ней в снах. Или она, сама того не сознавая, приходила к нему. Теперь пламя закончило свою работу. Прошлое больше не держало ее.

Шеннон не спешила заглядывать в будущее, но знала – будущее есть, а значит, есть и надежда на счастье. И, может быть, оно не так уж и далеко.


Грегори снова посмотрел на часы. Они договорились встретиться в половине седьмого, время приближалось к семи, а ее все не было. Он прошелся по тротуару. Подъехавший автобус изрыгнул небольшую группку туристов-японцев, и они тут же загалдели, замахали руками, защелкали фотоаппаратами.

К вечеру природа вспомнила, похоже, о своих прямых обязанностях, заглянула в календарь и спешно принялась за дело. За несколько часов температура поднялась чуть ли не на десять градусов, камни мостовых стремительно высыхали, а вот люди, застигнутые врасплох неожиданно наступившим летом, еще не успели избавиться от плащей, убрать зонтики и надеть солнцезащитные очки.

– Мистер…

Грегори оглянулся. Пожилой японец с заискивающей улыбкой протягивал ему цифровой фотоаппарат. Рядом стояла немолодая японка.

– Пожалуйста, мистер…

– Вас щелкнуть?

– Да, да, – пролепетал японец. – Биг-Бен…

Грегори кивнул.

– Конечно. Никаких проблем. Где вы хотите встать?

Пока японцы тихо спорили, выбирая позицию, Грегори вдруг вспомнил Тару. Она всегда отказывалась фотографироваться. Наверное, не хотела оставлять следов. Он не держал на нее зла. Что было, то было.

Сделав снимок, Грегори вернул рассыпавшемуся в благодарности японцу фотоаппарат и снова посмотрел на часы.

– Кого-то ждешь?

Голос прозвучал так близко, что он вздрогнул.

Шеннон! Она стояла буквально в двух шагах от него. Высокая, стройная, в сером деловом костюме, черных туфельках и черной сумочкой на плече.

– Извини за опоздание. Знакомилась со своими новыми обязанностями и никак не могла вырваться раньше.

– Можно поздравить? – улыбнулся он, протягивая ей скромный букетик.

– Спасибо. – Она поднесла цветы к лицу, вдохнула аромат и закрыла глаза. – Ты такой милый.

Самые обычные слова, но его вдруг захлестнула волна необъяснимой нежности.

– Отметим?

– А ты хочешь? – Она застенчиво посмотрела на него.

– Да. Ты ведь еще ни разу не была у меня.

– Приглашаешь?

У него пересохло во рту. Грегори знал, что не может обмануть ее, не может поступить с ней так, как поступал с другими. Не может да и не хочет. Он протянул руку.

– Идем.

Она покачала головой.

– Давай лучше возьмем такси. Я так сильно проголодалась.


Они оба проголодались, но не спешили утолить голод. Пока Шеннон осматривала его маленькую квартирку, Грегори успел достать из холодильника давно купленную бутылку шампанского и приготовить омлет с грибами. Он еще колдовал у плиты, когда Шеннон, неслышно подойдя сзади, обняла его за плечи.

– Как вкусно пахнет! – Она потерлась носом о его шею. – А вот у меня такого таланта нет.

– Зато у тебя много других, – ответил он, из последних сил удерживаясь от того, чтобы не послать ужин ко всем чертям.

– Расскажешь? – шепотом спросила Шеннон, наклоняясь к его уху.

– Обязательно. Но только не сегодня. И, пожалуйста, не толкни меня под руку, а то пересыплю перца.

– Не страшно, я обожаю острое. – Ее рука скользнула ему под рубашку, и Грегори бросило в жар.

– Предупреждаю в последний раз, – прохрипел он.

– А что потом? – тоном избалованной девчонки полюбопытствовала она.

– Сейчас узнаешь.

К черту омлет и все прочее! Он повернулся, подхватил ее на руки и закружил.

– Ты с ума сошел! Мы здесь все перевернем.

К счастью, спальня находилась совсем рядом, и Грегори ухитрился даже не споткнуться. Она уже сняла жакет, но оставалась еще блузка, и каждая пуговица превратилась в почти неприступный бастион.

Ну вот, кажется, и все. Шелковая ткань соскользнула с плеч. Шеннон отступила, сбросила туфли, и Грегори нетерпеливо отшвырнул их в сторону. Он уже чувствовал дрожь ее тела, тепло матовой кожи. От нее исходил все тот же пленительно-волнующий аромат. Под прозрачным бюстгальтером темнели набухшие соски. Шеннон сама расстегнула молнию на юбке, и та неслышно сползла к ее ногам.

Путаясь и чертыхаясь под нос, он поспешил раздеться.

– Не спеши, – прошептала она. – У нас есть время.

Легко сказать, не спеши. Его уже трясло от желания. Она была прекрасна, и он мог бы часами любоваться ею в каком-нибудь музее или кино, но здесь, рядом с кроватью, желание обладать этой красотой затмевало сознание.

Шеннон откинулась на подушку и, согнув ноги в коленях, подняла бедра.

Ревущий поток желания бросил его к ней, сметая, разбивая в щепки последние остатки самоконтроля, и Грегори, скрипнув зубами, устремился в водоворот забвения…


Сколько дорог ведет к счастью? Много или только одна? И если много, то можно ли сразу выбрать верную, чтобы не плутать по извилистым тропам, не утыкаться в глухую стену, не растрачивать попусту время? Грегори не знал ответа. Обнимая за плечи прижавшуюся к нему Шеннон, он думал о том, что все-таки отыскал свою.

– Ты не спишь? – прошептала она опухшими от поцелуев губами.

– Тебе что-нибудь нужно?

– Только ты.

Он обнял ее еще крепче и держал так до тех пор, пока она не уснула.


Где Шеннон? Где Грейс?

Элси бродила по пустому особняку, не находя себе места. Она вернулась с работы час назад, усталая и голодная, а ее никто не встретил. А еще подруги.

Перекусив наскоро тем, что нашлось в холодильнике – а нашлось там, разумеется, немногое, – она вышла в гостиную и попыталась отвлечь себя от тревожных мыслей у телевизора. Но ни сериал на избитую тему любовного треугольника, ни концерт по случаю юбилея королевы не смогли избавить ее от ощущения беспокойства.

В конце концов Элси не выдержала и набрала номер Грегори.

Трубку сняли только после пятого или шестого гудка. Голос Грегори прозвучал едва слышно, словно он не мог говорить громко из опасения выдать свое местонахождение.

– Это Элси. Извини, если разбудила.

– Я не спал.

– Хорошо. Ты не знаешь, где Шеннон и Грейс? Я пришла домой, а здесь никого нет.

– Грейс звонила Шеннон на сотовый и предупредила, что идет на последний сеанс с Полом.

– Понятно, а Шеннон?

Пауза. Может, не расслышал? Элси уже собралась повторить вопрос, когда Грегори пробормотал:

– Шеннон у меня, так что спи и не волнуйся.

Она со вздохом положила трубку. Ну вот, так всегда. У всех все как надо, и только у нее нет ничего. Продолжить литанию Элси не успела – зазвонил телефон.

– Шеннон?

– Э… нет. Это я, Марк. Марк Стилмен. Ты еще не спишь?

И этот туда же! Мир как будто сговорился отправить ее в постель.

– Нет, не сплю.

– Я только хотел предложить…

Нет, подумала Элси, хочешь сделать что-то как надо, сделай сам.

– Никаких предложений, Марк. Приезжай сюда. И как можно быстрее.

– Э… вообще-то именно это я и хотел предложить.

Она шлепнула трубку на рычаг и рассмеялась. Негромко и счастливо. Если двое хотят одного и того же, их уже не остановишь.


Эпилог

Шасси коснулись бетона посадочной полосы, и «Боинг» легонько вздрогнул. Напряжение в салоне мгновенно сменилось оживленной суетой: взрослые поздравляли друг друга, дети уткнулись носами в стекла иллюминаторов, стюардессы заулыбались. Пробежав несколько сотен метров, авиалайнер остановился. Командир бодрым голосом сообщил, что полет благополучно завершился, поблагодарил всех за компанию и выразил надежду, что пассажиры и в следующий раз воспользуются услугами их верного партнера, компании «Бритиш эруэйз».

Вирджиния Кэвендиш достала с полки сумочку и, подождав, пока схлынет поток самых нетерпеливых, ступила на проход.

– Вам помочь? – осведомился ее сосед, молодой американец Крис, которого ждала трехмесячная стажировка в Британском музее.

– Нет, Крис, спасибо. Меня встречает внук.

– Я все-таки подойду к вам в зале прибытия. Знаете, у молодых людей часто возникают неотложные дела.

– Надеюсь, Грег со своими делами разобрался. У него было для этого целых одиннадцать месяцев.

– В таком случае всего вам наилучшего. Спасибо за приятное общение.

– Мы еще увидимся, Крис. У меня есть кое-какие дела в Британском музее.

– Если меня не изгонят за незнание английского, – отшутился американец.

Вирджиния медленно спустилась по трапу.

Вот и все. Она сделала то, что хотела. Подвела черту. Успокоила душу. Простилась с дочерью. Оставалось только убедиться, что и Грег за время ее отсутствия сумел решить главную проблему. Они разговаривали накануне, и в конце разговора он намекнул ей на некий сюрприз.

– Надеюсь, после операции небольшие нервные потрясения тебе не противопоказаны?

– Только приятные.

– Ну, я бы сказал…

– Перестань мямлить, Грег. И клади поскорее трубку, а то от твоего сюрприза ничего не останется.

Ей действительно сделали операцию в центре Джонса Хопкинса, после которой хирург сказал, что впервые видит такое желание жить у восьмидесятидвухлетнего пациента.

– Я не могу уйти, пока не успокою душу, доктор, – ответила Вирджиния. – Сколько мне еще осталось?

– Вы путаете меня с Господом, – покачал головой врач.

– И все-таки?

Он вздохнул, взял ее морщинистую руку с дряблой кожей и пигментными пятнами.

– Хорошо, я выскажу свое личное мнение. Не вижу ничего, что помешало бы вам прожить по крайней мере до девяноста.

Вирджиния улыбнулась.

– Спасибо, доктор. Даже если вы и набросили лет пять.


Грегори заметил ее на секунду раньше.

– Джини!

Вирджиния успела заметить блеснувшие в его глазах слезы, и сердце сжалось от любви и нежности к этому мальчишке, ради которого она летала в Америку, ложилась под нож и вообще жила последнюю четверть века.

– Как ты? – спросил он, отстраняясь после вступительных объятий. – Помучаешь меня еще лет тридцать?

– Даже не рассчитывай, – в тон ему ответила она. – Я собираюсь пожить в свое удовольствие, а ты уже в том возрасте, когда мужчина сам завязывает себе шнурки.

– Что мама? – как бы невзначай поинтересовался он, забирая у нее чемодан. – И… папа?

– Они прилетят через месяц. – Вирджиния огляделась. – И не досаждай меня вопросами. Лучше скажи, какой сюрприз ты мне приготовил.

– Сюрприз? – Грегори картинно похлопал себя по карманам. – Какой сюрприз?

– Не притворяйся. Где она?

Он остановился, поставил на пол чемодан и взял ее за плечи.

– Ты ведь знала, да? Ты специально не позволила мне остаться в доме? Ты выбрала для меня трех невест…

– Надеюсь, последний шаг ты все же сделал сам?

– Последний – нет. Хотел дождаться тебя.

Он повернулся к небольшой группке встречающих. Двум мужчинам и трем женщинам.

– Мы все благодарны тебе, Джини. За то, что свела нас вместе. За то, что дала шанс. Пол с Марком хотят отметить помолвку и ждут только тебя. Выбор ресторана за тобой.

– А как же сокровище? – с хитрой усмешкой поинтересовалась миссис Кэвендиш. – Ты не очень расстроился, когда узнал, что никакой копии «Снежной бури» не существует?

– Как тебе сказать… – Грегори смущенно развел руками. – Конечно, миллионы никогда не бывают лишними, но, как говорится, нельзя иметь все сразу.

– Рада, что мой внук постиг наконец-то эту истину. – Вирджиния шагнула вперед, к притихшей группе, прошлась взглядом по их лицам и остановилась на той, в глазах которой радость приглушала тень сомнения. – Эти американцы говорят только цитатами из фильмов, так что, боюсь, я набралась от них не самого лучшего. Добро пожаловать в семью, Шеннон. Уверены, что нашли свое сокровище?

– У меня было слишком мало времени, чтобы оценить его истинную стоимость, – улыбнулась Шеннон. – Но ведь у Кэвендишей второй попытки не бывает, не так ли?