Лара Эдриан

Полночное пробуждение


Глава первая

<p>Глава первая</p>

Она шла, слившись с толпой, под густым февральским снегопадом. Жители пригорода, ежедневно приезжавшие в Бостон на работу, в этот вечерний час спешили к железнодорожному вокзалу. Никто не обращал внимания на хрупкую женщину в просторной, не по размеру, парке с капюшоном и в шарфе, намотанном почти до самых глаз. Эти глаза пристально вглядывались в поток человеческих лиц. Слишком пристально — она понимала это, но ничего не могла с собой поделать.

Скопление людей угнетало ее и нервировало, но она упорно продолжала высматривать свою добычу.

В маленьких наушниках грохотал тяжелый рок. Никогда раньше она не слушала такую музыку. Плеер принадлежал ее юному сыну Кэмдену, милому Кэму… Он погиб четыре месяца назад — пал жертвой войны, развернувшейся в мире тьмы. Теперь и Элиза была вовлечена в эту войну. Гибель сына заставила ее бродить по многолюдным улицам Бостона с ножом в кармане и титановым кинжалом на поясе.

Как никогда прежде, Кэмден придавал смысл ее жизни.

Она отомстит за его смерть!

Элиза перешла на противоположную сторону улицы и продолжила двигаться с людским потоком к вокзалу.

Она видела, как шевелились губы людей, попадавшихся ей навстречу. Люди разговаривали, но их слова, а главное, их мысли тонули в визге гитар и грохоте барабанов, от которых у нее разрывались уши и вибрировала каждая клеточка тела. Элиза не знала, какую композицию она слушала, но это не имело значения. Ей нужен был шум, очень громкий, непрерывный шум, который позволял бы вести охоту достаточно долго.

Вместе со спешащими пассажирами Элиза вошла в здание вокзала. Свет флуоресцентных ламп больно резанул по глазам, даже сквозь шарф в нос ударил неприятный запах сырости, грязи и потных тел. Элиза остановилась в самом центре зала. Люди, торопившиеся на поезд, натыкались на нее, толкали, бросали гневные взгляды и осыпали бранью за то, что она столбом встала у них на пути.

Господи, как она ненавидела находиться в толпе! Но так было нужно. Элиза сделала глубокий вдох, сунула руку в карман и нажала на кнопку плеера. Музыка резко оборвалась, и на женщину обрушился шум вокзала: гул голосов, топот ног, грохот прибывающего поезда. Но все это не шло ни в какое сравнение с потоком грязи, затопившим ее сознание.

Дурные мысли, подлые намерения, тайные грехи, откровенная ненависть — людские пороки терзали ее, доводя до исступления. Элиза пошатнулась, изо всех сил пытаясь справиться с тошнотой, подступившей к горлу.

«Вот сука, надеюсь, они надерут ей задницу…»

«Чертовы туристы, понаехали, и что им не сидится дома…»

«Идиот! Держись от меня подальше, не то покалечу…»

«Ну и что с того, что она сестра моей жены? Она сама ко мне липла…»

Элиза часто и прерывисто дышала, виски ломило от боли. Голоса в голове слились в неразборчивый, сводящий с ума гвалт. Она в отчаянии обхватила себя руками, когда двери прибывшего поезда распахнулись, выплескивая на платформу новую волну людей. Шквал звуков захлестнул Элизу.

«Какого черта кормить этих неудачников, пусть ищут работу…»

«Клянусь, если этот сукин сын еще раз ко мне прикоснется, убью…»

«Скоты! Бегите в свои загоны! Ничтожные твари! Прав мой Хозяин, все вы должны стать рабами…»

Как только ее мозг зафиксировал последнюю фразу, Элиза похолодела, подняла голову и широко раскрыла глаза. Она ожидала услышать именно этот голос. Ради него она вышла на охоту.

Элиза не знала, как выглядит его обладатель, как его зовут, но она понимала одно: это Миньон. Когда-то он был человеком, а теперь — ходячий мертвец. Почти всю его кровь выпил могущественный вампир, тем самым лишив его человеческой сущности. Тот, кого он назвал Хозяином, сейчас возглавлял Отверженных. Этот дьявол и Отверженные, чьими руками он разжигает войну среди вампиров, погубили ее сына.

Элиза овдовела пять лет назад, и Кэмден был единственным, что у нее оставалось. Лишившись сына, она обрела новую цель. Эта цель наполняла ее холодной решимостью, заставляя двигаться сквозь толпу за тем, кто сегодня заплатит за смерть Кэмдена.

Голова шла кругом от порочных людских мыслей, продолжавших сыпаться на нее, но Элиза сумела сосредоточиться на сознании Миньона. Одетый в сильно поношенную, выцветшую камуфляжную куртку и черную вязаную шапочку, он шел впереди нее на расстоянии нескольких ярдов. Злоба кипела в нем и изливалась наружу ядовитой кислотой. Элиза почувствовала горечь во рту. Но, повинуясь долгу, она неотступно следовала за ним, выжидая удобного момента.

Миньон вышел из здания вокзала и быстро зашагал по тротуару. Элиза не отставала, рука в кармане крепко сжимала рукоятку ножа. На улице людей было меньше и гул голосов стал тише, но голова продолжала болеть так, словно ее утыкали иголками. Элиза прибавила шагу, не спуская глаз с Миньона, который скрылся за дверью какого-то офиса. Она подошла к стеклянным дверям и увидела логотип «FedEx». Миньон стоял в очереди на получение корреспонденции.

— Простите, мисс, — раздался у Элизы за спиной голос, настоящий голос в отличие от обрывочных мыслей, терзавших ее сознание, — вы заходите или нет?

Мужчина открыл дверь и смотрел на нее выжидающе. Элиза не собиралась входить внутрь, но вопрос мужчины привлек к ней всеобщее внимание, Миньона в том числе, и откажись она — это выглядело бы нелепо и подозрительно. Элиза вошла в ярко освещенный зал и тут же с притворным интересом уставилась на витрину с образцами упаковки.

Краем глаза она наблюдала за Миньоном. Он был крайне раздражен и мысленно поливал бранью стоявших перед ним людей. Наконец подошла его очередь. Пропустив мимо ушей приветствие служащего, он рявкнул:

— Посылка для Рейнса!

Глядя на экран компьютера, служащий постучал по клавишам, затем сказал:

— Подождите минуту, — и скрылся в подсобном помещении. Через мгновение он вернулся и, качая головой, сообщил: — Простите, но вашей посылки еще нет.

Элиза почувствовала бешеную ярость Миньона — ее голову словно сжало тисками.

— Что значит нет? — выкрикнул Миньон.

— Вчера ночью Нью-Йорк завалило снегом, поэтому сегодняшняя почта задерживается…

— У вас гарантированные сроки доставки! — не слушая, прорычал Миньон.

— Да, конечно, вы можете забрать деньги, но в таком случае вам нужно заполнить заявление…

— Да пошел ты, идиот, со своим заявлением! Мне нужна посылка. Сейчас!

«Мне Хозяин башку оторвет, если я не принесу ему эту чертову коробку, так что я вам всем тут кишки повыпускаю!»

Элиза содрогнулась от беззвучной угрозы Миньона. Она знала, эти существа живут только ради того, чтобы выполнять волю Хозяина, но, сталкиваясь с ними, каждый раз поражалась их фанатичной преданности. Ничего святого для них не существовало. Жизнь человека или вампира ничего для них не значила. Миньоны представляли такую же опасность, как и Отверженные — вампиры, зараженные Кровожадностью, которая превращала их в преступников.

Сжав кулаки, Миньон грудью навалился на стойку:

— Слышишь ты, урод, мне нужна эта посылка. Я без нее с места не сдвинусь.

Служащий, изменившись в лице, отпрянул и схватился за телефон:

— Послушайте, я же сказал, что сегодня ничем вам помочь не смогу. Пожалуйста, приходите завтра. А сейчас вам лучше уйти, иначе мне придется вызвать полицию.

«Дерьмо собачье! — проворчал про себя Миньон. — Хорошо, я вернусь завтра. Но ты мне за это заплатишь!»

— Джо, какие-то проблемы? — из подсобки с озабоченным лицом вышел мужчина средних лет.

— Я пытаюсь объяснить, что из-за снегопада доставка задерживается. Но этот человек не хочет слушать и требует посылку, словно я ее прячу…

— Сэр, — строго глядя на Миньона, произнес администратор, — я прошу вас покинуть офис. Не вынуждайте нас вызывать полицию.

Миньон злобно проворчал что-то нечленораздельное, стукнул кулаком по стойке, развернулся и направился к выходу. Не доходя до двери, где стояла Элиза, он опрокинул упаковочный стол — мотки скотча и оберточная бумага полетели на пол. Элиза посторонилась, но Миньон, уставившись пустым взглядом, угрожающе двинулся на нее:

— Прочь с дороги, корова!

От страха Элиза едва могла пошевелиться. Миньон разъяренным вихрем пронесся мимо и так сильно толкнул стеклянные двери, что они затряслись, угрожая рассыпаться.

— Засранец! — пробормотал кто-то из очереди, когда Миньон ушел.

Элиза почувствовала облегчение, охватившее людей. Она тоже была рада, что от Миньона никто не пострадал. Ей хотелось еще хотя бы минуту провести в воцарившемся спокойствии, но она не могла позволить себе такой роскоши. Миньон уже переходил на противоположную сторону улицы, а сумерки сгущались.

В распоряжении Элизы оставалось около получаса до того, как наступит темнота и Отверженные выйдут на охоту. То, чем она занималась, представляло серьезную опасность и днем, но ночью было равносильно самоубийству. Элиза могла с помощью кинжала и хитрости убить Миньона, что не раз делала, но ни один человек, ни мужчина, ни женщина, не был в состоянии справиться с одурманенным Кровожадностью Отверженным.

Собравшись с духом, Элиза выскользнула за дверь и поспешила за Миньоном. Тот был крайне зол и шагал быстро и размашисто, налетая на встречных прохожих и грубо выкрикивая ругательства. От увеличившегося числа людей какофония в голове Элизы усилилась, а вместе с ней и боль, но женщина не отставала от Миньона, сквозь завесу снегопада впившись взглядом в его бледно-зеленую камуфляжную куртку. Он повернул за угол в узкий переулок. Элиза побежала, боясь потерять его из виду.

Где-то посреди переулка Миньон рванул ручку старой железной двери и исчез за ней. Элиза осторожно приблизилась; несмотря на холод, у нее от нервного напряжения вспотели ладони. Ее мозг наводняли злобные мысли Миньона, готового на любое кровавое преступление, лишь бы угодить своему Хозяину.

Элиза вытащила из кармана нож и, крепко стиснув рукоятку, спрятала его в складках просторной парки. Свободной рукой женщина потянула за ручку двери. Вихрь снега ворвался в плохо освещенный подъезд, где воняло плесенью и застарелым табачным дымом. Миньон стоял у почтовых ящиков, привалившись плечом к стене. Он открыл крышку мобильного телефона — таким владел каждый Миньон, в память телефона был занесен один-единственный номер, обеспечивающий прямую связь с Хозяином.

— Закрой дверь, сука! — сверкая пустыми глазами, заорал Миньон. Он нахмурился, увидев, что Элиза молча и очень быстро приближается к нему. — Что за черт!..

Она изо всех сил ударила его ножом в грудь, понимая, что неожиданность — ее единственное преимущество. Злоба Миньона как удар отбросила ее назад. Скверна обжигающей кислотой полилась в ее сознание, причиняя боль. Превозмогая ее, Элиза нанесла Миньону второй удар, не обращая внимания на брызнувшую на руку кровь.

Падая, Миньон беззвучно открывал рот и тянулся к ней, пытаясь схватить. Рана оказалась смертельной; крови было так много, что от ее вида и запаха Элиза почувствовала тошноту. Она увернулась от Миньона и отступила, позволяя телу упасть на пол. Женщина тяжело дышала, сердце бешено колотилось, голова раскалывалась от предсмертной ярости и злобы, исходившей от Миньона и проникавшей в ее мозг. Какое-то время он дергался и хрипел, потом затих.

Воцарилась тишина.

Трясущимися руками Элиза подняла валявшийся у ее ног мобильный телефон Миньона и положила его в карман. Убийство выматывало ее физически и морально, это было слишком тяжело. С каждым разом ей становилось все труднее и времени на восстановление требовалось все больше. Она понимала, что, возможно, придет день, когда ее силы окончательно иссякнут, но старалась не думать об этом. Элиза знала, что, пока жива и пока в сердце не остыла боль утраты, она будет продолжать вести борьбу.

— Это тебе за Кэмдена, — прошептала Элиза, глядя на мертвого Миньона и нажимая на кнопку плеера: ей предстояла дорога домой.

Музыка ударила в уши, защищая от потока отвратительных человеческих мыслей.

Она достаточно наслушалась.

И ее скорбная миссия на сегодня завершена. Элиза развернулась и поспешила прочь от места кровавой расправы.


Глава вторая

<p>Глава вторая</p>

Зимний ветер принес едва уловимый запах крови — свежей, с медным привкусом. Он возбуждающе коснулся ноздрей воина, который бесшумно перепрыгнул с одной крыши погруженного в темноту здания на другую. Снег кружился и падал, укрывая белым пушистым одеялом простиравшийся внизу город.

Тиган стоял на самом краю крыши и с высоты шестого этажа смотрел на переплетение оживленных улиц и переулков. Он был воином Ордена, небольшой группы вампиров Рода, ведущей борьбу со своими свирепыми собратьями — Отверженными. Целью ночного патрулирования Тигана являлось уничтожение врагов. Он хорошо знал свое дело, довел боевое искусство до совершенства за те семьсот лет, что прожил на свете. Но он был вампиром и не мог оставаться равнодушным к свежей человеческой крови.

Тиган оскалился и сквозь зубы втянул холодный воздух. Десны заныли под давлением увеличивавшихся клыков, зрачки вытянулись в узкие щелки и зрение невероятно обострилось — его природа мгновенно откликнулась на зов крови. Тиган был готов к охоте. Даже он, с его железной самодисциплиной, не мог контролировать свои инстинкты. Они особенно сильно проявлялись у первого распространившегося по земле поколения вампиров — П1, к которому принадлежал Тиган.

Пройдя по краю крыши, он спрыгнул на крышу здания пониже. Тиган пристально наблюдал за двигавшимися по улице людьми, словно хищник, выслеживающий самого слабого в стаде. Но он вел охоту не ради удовлетворения собственных физиологических потребностей. Воин знал, что, если в радиусе мили есть хоть один Отверженный, тот почувствует запах крови человека и скоро будет здесь.

Принюхавшись, Тиган понял, что это кровь не сочащаяся из раны, а пролитая несколько минут назад и уже успевшая свернуться. Его взгляд остановился на маленьком человечке в длинной парке с надвинутым капюшоном: незнакомец поспешно двигался по главной улице города, пролегавшей у железнодорожного вокзала. По походке и опущенной голове нетрудно было догадаться, что человек нервничает и желает оставаться незамеченным. Словно в подтверждение догадки Тигана, незнакомец с оживленной стороны улицы перешел на противоположную, полупустую.

— Ну, парень, ты и вляпался, — пробормотал Тиган, не спуская глаз с подозрительной фигуры.

Темнота и бесформенная парка не позволяли разглядеть, мужчина это или женщина. Но в любом случае впереди незнакомца ожидала неприятная встреча.

Тиган заметил, как из-за мусорного контейнера навстречу человеку вышел Отверженный. Воин не слышал слов, но по самоуверенной походке кровососа и его горящим янтарным огнем глазам легко определил, что тварь решила немного позабавиться, прежде чем перейти к решительным действиям. Еще двое Отверженных вывернули из-за угла за спиной человека, обступая его со всех сторон.

— Черт! — проворчал Тиган, потирая подбородок.

Как и у всех представителей Рода, его матерью была земная женщина, но Тиган никогда не искал себе славы доблестного защитника людей. Героизм давно уже не привлекал его: слишком много он видел трагедий и бессмысленно пролитой крови с обеих сторон.

Последние пятьсот лет, с тех пор как, претерпев страшные муки, погибла единственная женщина, которую он любил, Тиган преследовал лишь одну цель — уничтожить как можно больше Отверженных. Собственная смерть в бою его не страшила.

Но сейчас его древняя природа восстала против грубого насилия, которое должно было совершиться внизу у него на глазах.

Человека в забрызганной кровью парке окружали. Отверженные сжимали кольцо, как готовящиеся к атаке акулы. Незнакомец резко вскинул голову, заметив опасность. Слишком поздно. У человека, столкнувшегося с Отверженным, а тем более с тремя, не было никаких шансов спастись.

Чертыхнувшись, Тиган спрыгнул на крышу, ближайшую к месту разворачивавшейся трагедии, как раз в тот момент, когда двигавшийся навстречу человеку Отверженный перешел к действию.

До Тигана донесся испуганный женский крик: Отверженный схватил жертву за капюшон и швырнул на заснеженный тротуар. Послышалось довольное рычание — кровосос наслаждался игрой.

— Господи! — прошипел Тиган, выхватывая кинжал из ножен на поясе.

Воин бесшумно приземлился прямо за спиной у двух Отверженных. Они обернулись, один отпрянул, второй закричал, предупреждая о неожиданной опасности. Тиган мгновенно заставил его замолчать, полоснув по горлу титановым клинком.

Женщина, упавшая лицом вниз, пыталась отползти подальше. Тиган удивился, заметив в ее руке кинжал. Отверженный тут же выбил его ногой и опустил тяжелый ботинок на спину жертвы, придавливая ее к тротуару.

В следующую секунду Тиган отбросил его и, локтем надавив на горло, прижал зашипевшего вампира к кирпичной стене здания.

— Убирайся отсюда! — закричал он силившейся подняться женщине. — Быстрее!

Женщина испуганно обернулась, и Тиган наконец увидел ее лицо: на него пристально смотрели огромные, лавандового цвета глаза, нижнюю часть лица скрывал темный вязаный шарф.

Черт!

Он знал ее.

Это была не просто женщина, а особая, с меткой Подруги по Крови на теле, вдова одного из вампиров Темной Гавани. Тиган не видел ее несколько месяцев, с тех пор как отвозил из бункера Ордена домой, в ту ночь, когда она узнала, что ее единственный сын превратился в Отверженного.

Больше он ее не встречал, но часто думал о ней.

Элиза.

Какого черта она бродит по ночам одна?


Бесстрастный взгляд Тигана словно парализовал Элизу, она поняла, что воин узнал ее, и даже на расстоянии почувствовала ледяной холод его ярости.

— Тиган, — прошептали ее губы.

Элиза удивилась, что именно он стал ее спасителем. Этот внушающий ужас воин однажды проявил к ней доброту. В бункере Ордена ей показали запись, на которой Элиза собственными глазами увидела, как ее сын в компании Отверженных охотится на людей. Ей стало плохо, и Тиган отвез ее домой. С тех пор они не встречались, но Элиза помнила его неожиданное сострадание.

Сейчас никакого сострадания в Тигане не было. Ярость схватки изменила его лицо — Элиза видела перед собой свирепого вампира с обнаженными клыками и горящими янтарным огнем глазами.

— Беги! — злобно рявкнул Тиган, перекрывая громкую музыку, звучавшую в наушниках. — Прочь отсюда!

Он отвлекся на секунду, но этого было достаточно, чтобы Отверженный, которого он прижимал к стене, резко дернул головой и впился клыками ему в руку. Тиган не закричал от боли или ярости, а молниеносным движением вонзил кинжал в шею Отверженного. Титан подействовал на пораженную Кровожадностью кровь словно яд: безжизненное тело вампира упало на землю и с шипением начало разлагаться.

Тиган развернулся и выдохнул, выпуская облачко пара.

— Черт побери, женщина, убирайся отсюда! — заорал он, готовясь отразить атаку оставшихся в живых Отверженных.

Элиза вздрогнула, словно очнувшись от забытья, и побежала.

Ее маленькая съемная квартирка находилась всего в нескольких кварталах от вокзала, но Элизе это расстояние показалось длиною в несколько миль. После убийства Миньона и столкновения с Отверженными ее трясло, ноги сделались деревянными и плохо слушались.

Элиза беспокоилась о Тигане, хотя понимала, что он в ее заботе не нуждается. За ним закрепилась слава самого беспощадного воина Ордена, его называли машиной для убийства. Элизе только что представилась возможность убедиться, насколько слухи о нем верны.

К сожалению, именно этот воин узнал, что она вечерами в одиночку разгуливает по городу. Элизе оставалось только надеяться, что он не проявит интереса к ее делам. Она не могла допустить, чтобы ее заставили вернуться в Темную Гавань.

Наконец Элиза добежала до своего дома, взобралась по бетонным ступенькам и толкнула дверь подъезда. Она должна была открываться ключом, но больше месяца назад замок кто-то сломал, и его до сих пор не починили. Квартира Элизы находилась на первом этаже. Едва оказавшись внутри, она тут же включила везде свет.

Затем стереопроигрыватель и телевизор. Ей было все равно, какая музыка звучит и какая передача идет, — лишь бы было громко. Элиза подошла к кухонному столу, сняла наушники и положила на его желтую исцарапанную поверхность плеер и мобильный телефон Миньона. Затем бросила на пол забрызганную кровью парку и почувствовала острый приступ тошноты, когда на бурые пятна упал свет от электрической лампочки, свисавшей с потолка единственной комнаты. Руки Элизы тоже были в крови, пальцы слипались.

Голова раскалывалась, сильнейшая мигрень одолевала женщину всякий раз, когда она слишком долго находилась среди людей, внимая их порочным мыслям. Боль еще не достигла апогея, и Элиза надеялась, что успеет помыться и лечь в постель до того, как станет хуже.

С трудом переставляя ноги, она добралась до ванной, включила душ и трясущимися руками отстегнула с пояса ножны — они были пусты. Кинжал с титановым лезвием остался лежать в снегу, когда Отверженный выбил его у Элизы из рук. Но у нее есть еще один, она довольно много денег потратила на оружие и тренажеры. Элиза хотела бы никогда не знать всего этого, но ее заставила суровая необходимость.

Господи, как круто за последние четыре месяца изменилась ее жизнь!

Элиза уже не сможет стать прежней. Она прекрасно понимала, что возврата нет. Та женщина, что много-много лет жила под защитой Рода, умерла навсегда вместе с любимыми мужем и сыном. Боль утраты сожгла ее дотла, и теперь она, словно птица феникс, по вечерам восстает из пепла, чтобы отомстить.

Элиза посмотрела на свое отражение в потускневшем зеркале в ванной: в усталых глазах безумный блеск, на лице брызги крови и пятна грязи, напоминавшие боевую окраску.

Господи, как она устала… смертельно устала. Но пока есть силы, она будет продолжать борьбу. И пока ее сердце жаждет мести, она будет использовать свой дар, делавший ее такой уязвимой. Она выдержит все трудности, пойдет на любой риск. Если нужно, продаст душу. Элиза готова была пожертвовать всем во имя справедливости.


Глава третья

<p>Глава третья</p>

Тиган вытер окровавленный кинжал о куртку мертвого Отверженного и бесстрастно наблюдал за тем, как стремительно разлагается труп последнего убитого врага. Титан не только обладал способностью мгновенно поражать Отверженных, но и служил мощным орудием зачистки: три трупа в считаные минуты превратились в горстки черного пепла на белом снегу.

Тиган выругался. Обостренным зрением он засек валявшийся на снегу кинжал, который Отверженный выбил из рук Элизы. Тиган подошел и поднял его.

— Господи! — пробормотал он.

Это был не элегантный дамский нож, который можно было бы носить в кармане для самообороны.

Лезвие длиной не менее семи дюймов, зазубренное на конце и изготовленное не из обычной стали, а из титана — оружие против Отверженных.

И снова возник все тот же вопрос: какого черта женщина из Темной Гавани бродит по ночам одна, да еще забрызганная кровью и с оружием из арсенала воинов Ордена?

Тиган поднял голову и втянул воздух, пытаясь уловить ее запах. Это было нетрудно. Тиган обладал тонким нюхом хищника, а ярость схватки сделала его органы чувств еще более восприимчивыми. Он втянул в себя смешанный аромат вереска и розы и пошел по следу Подруги по Крови.

Запах привел его не в Темную Гавань, как он ожидал, а к какому-то убогому многоквартирному дому в бедном квартале города. «Совсем неподходящее место для такой утонченной женщины, как Элиза», — подумал Тиган. Но ошибки быть не могло: она находилась в этом доме, за обезображенными граффити стенами из кирпича и бетона.

Тиган поднялся по ступенькам крыльца и хмуро окинул взглядом хлипкую дверь со сломанным замком. В обшарпанном подъезде воняло мочой и вековой грязью. По левую руку вверх уходила деревянная лестница, но аромат Элизы вел к дальней двери на первом этаже. В ее квартире грохотала музыка и на полную громкость работал телевизор. Тиган постучал.

Ему никто не ответил.

Он вновь забарабанил костяшками пальцев по металлической двери. И снова никакого ответа. Неудивительно — из-за царившего в квартире шума трудно было что-либо расслышать.

Возможно, ему не следовало приходить сюда и тем более вмешиваться в жизнь этой женщины, которая по каким-то неведомым причинам поселилась в таком убогом месте. Тиган знал, что ей пришлось пережить гибель единственного сына, Кэмдена убил Стерлинг Чейз, родной брат мужа Элизы. Пораженный Кровожадностью парень появился у Темной Гавани и собирался наброситься на Элизу, поэтому Чейз был вынужден застрелить его прямо у нее на глазах, выпустив несколько титановых пуль.

Кто знает, как сказалась на психике женщины эта чудовищная история.

Хотя это не его дело.

Вот именно, его это никоим образом не касается! Тогда какого черта он стоит в этом грязном, вонючем подъезде и ждет, когда ему откроют?

Тиган скользнул взглядом по замочным скважинам. По крайней мере, Элизе хватило ума запереться на все замки. Но для вампира первого поколения открыть их одним усилием воли — дело нескольких секунд.

Тиган вошел внутрь и закрыл за собой дверь. От стоявшего в маленькой квартирке гула затрещала голова. Прищурившись, воин осмотрел довольно странную обстановку дешевой студии. Из мебели здесь были только футон и книжный шкаф, на полках которого размещалась дорогая стереосистема и небольшой телевизор с плоским экраном, — и то и другое работало на полную громкость.

Рядом с футоном стояли беговая дорожка и тренажер, там же валялась брошенная на пол забрызганная кровью парка. На обшарпанном, неприятного желтого цвета кухонном столе лежали мобильный телефон и плеер. Похоже, Элиза не уделяла особого внимания благоустройству своего нового жилища, за исключением стен, которые Тигана поразили: к ним были грубо приколочены звукоизоляционные панели, они закрывали даже окна и дверь с внутренней стороны.

— Что за бред?

В это время открылась дверь ванной. Элиза на ходу запахнула белый махровый халат и, подняв голову, наткнулась на пристальный взгляд Тигана. От неожиданности она ахнула, инстинктивно прижимая руку к груди.

— Тиган? — В царившем в квартире шуме ее голос был едва слышен. Но она не сделала попытки убавить звук, а продолжала стоять у двери ванной — в тесном пространстве ее квартиры это было самое удаленное от Тигана место. — Что ты здесь делаешь?

— Тот же самый вопрос я мог бы задать тебе. — Он принялся осматривать убогую студию, лишь бы отвести взгляд от полуодетой Элизы. — Ну и конуру ты себе нашла! Что за дизайнер здесь работал?

Элиза не ответила. Она не сводила с него своих светло-голубых глаз, словно не доверяя ему и испытывая неловкость в его присутствии. Вполне естественно.

Тиган знал, что привыкшие к комфорту и безопасности жители Темной Гавани, к которым до недавнего времени принадлежала Элиза, не испытывали большой любви к воинам Ордена. Они называли его хладнокровным убийцей, но Тигана это мало заботило. Ему было наплевать, что думают о нем в Темной Гавани, однако застывший в глазах Элизы страх оказался неожиданно неприятным. В их первую встречу Тиган просто проявил к ней сочувствие, не соблазнившись ее поразительной красотой и утонченной хрупкостью.

Правда, сейчас Элиза уже не выглядела такой хрупкой, на ее руках и ногах четко вырисовывались крепкие мускулы. Лицо оставалось все таким же прекрасным, но щеки заметно впали, а светившиеся умом глаза утратили блеск, под ними залегли тени.

И волосы… Господи, длинные белокурые волосы, волнами ниспадавшие до пояса, исчезли, вместо них на голове топорщился густой влажный ершик.

Элиза и в этом облике была красивой, но совсем не походила на ту, прежнюю, сохранившуюся в его памяти.

— Ты кое-что потеряла. — Тиган протянул ей кинжал, но, когда она попыталась его забрать, воин спрятал оружие за спину. — Элиза, что ты делала ночью на улице?

Она покачала головой и что-то пробормотала — из-за шума он не разобрал. Начиная раздражаться, Тиган мысленным приказом вырубил стереосистему и перевел взгляд на телевизор, намереваясь и его выключить.

— Нет! — закричала Элиза и сжала руками виски. — Пожалуйста, оставь… мне нужен шум… это меня успокаивает.

Тиган нахмурился, секунду колебался, но все же не стал выключать телевизор.

— Элиза, что произошло сегодня ночью?

Она отвела взгляд и опустила голову.

— Тебя кто-то ранил? На тебя кто-то напал еще до Отверженных?

Элиза долго молчала.

— Нет, меня никто не трогал, — наконец произнесла она.

— Ты не хочешь объяснить, чья кровь на твоей одежде? И почему ты торчишь в этой дыре, врубив технику на полную катушку?

Элиза обхватила голову руками и чуть слышно прошептала:

— Я ничего не хочу объяснять. Пожалуйста, Тиган… ты зря пришел. Тебе лучше уйти.

Тиган криво усмехнулся:

— Я только что спас тебе жизнь и, думаю, вправе знать, из-за чего рисковал.

— Произошла ошибка. Я не должна была так поздно находиться на улице. Я знаю, насколько это опасно. — Элиза посмотрела на него и чуть заметно пожала плечами. — Просто дела заняли немного больше времени, чем я предполагала.

— Дела? — переспросил Тиган, ему не нравился ход разговора. — Ты ведь говоришь не о походе в магазин или встрече с друзьями за чашкой кофе?

Тиган перевел взгляд на кухонный стол, где лежал мобильный телефон. Воин нахмурился, подошел к столу и взял телефон в руки. Ему часто доводилось видеть подобные аппараты. Ими пользовались люди, ставшие прислужниками Отверженных. Он открыл крышку телефона и отключил встроенную систему навигации.

Тиган знал, что, если он принесет телефон в лабораторию, Гидеон обнаружит в нем один-единственный зашифрованный номер, удалить который невозможно. Как и парка Элизы, мобильник был в крови.

— Элиза, где ты взяла этот телефон?

— Думаю, ты знаешь, — тихо, но с вызовом ответила Элиза.

Тиган резко повернулся к ней:

— У Миньона? Сама? Господи… но как?

Элиза пожала плечами, потирая висок, словно испытывая головную боль:

— Я шла за ним от самого вокзала, а когда представилась возможность, убила его.

Тигана трудно было чем-то удивить, но признание этой хрупкой женщины привело его в замешательство.

— Ты шутишь?

Элиза не шутила. Он прочитал это в ее глазах.

На экране телевизора промелькнула заставка экстренного выпуска новостей. В следующую минуту появился репортер, сообщавший о жертве с ножевыми ранениями:

— «Труп мужчины был найден в двух кварталах от железнодорожного вокзала. Полиция предполагает, что это убийство аналогично ряду совершенных ранее…»

Репортер продолжал вещать, а Элиза смотрела на Тигана спокойным взглядом, не сходя со своего места у дверей ванной. Воина обожгла догадка.

— Ты? — спросил он, уже зная ответ.

Элиза ничего не сказала. Тиган подошел к ящику, стоявшему рядом с футоном, открыл его и тихо выругался, когда его взгляду предстал целый арсенал холодного и огнестрельного оружия. Большая его часть была совершенно новой, но что-то, судя по внешнему виду, уже успело выполнить свое смертоносное предназначение.

— Как давно ты этим занимаешься, Элиза? Когда началось это безумие?

Она смотрела на него, крепко сжав зубы, затем с трудом выдавила:

— Мой сын погиб по вине Отверженных. Они лишили меня всего, что мне было дорого в этой жизни. И я не могу просто сидеть и ничего не делать. И не буду.

В ее голосе звучала решимость, но это не уменьшило раздражения Тигана.

— Сколько?

Сегодняшний труп был, разумеется, не первым.

— Скольких ты уже убила, Элиза?

Она долго молчала, затем медленно подошла к книжному шкафу, присела и вытащила с нижней полки закрытый контейнер, сняла крышку и, глядя на Тигана, отложила ее в сторону.

В пластиковом контейнере лежали телефоны.

Не менее дюжины.

Тиган опустился на футон и провел рукой по волосам.

— Какого черта, женщина!.. Ты что, с ума сошла?


Элиза потерла лоб, стараясь унять боль. Мигрень усиливалась. Женщина закрыла глаза. Она не хотела, чтобы боль скрутила ее окончательно, сделав беспомощной и жалкой в глазах воина, так неожиданно появившегося в ее квартире.

— Ты понимаешь, что ты делаешь? — Голос Тигана, спокойный, с легкой ноткой удивления, отозвался в ее голове оружейным выстрелом. Воин взял коробку и направился к противоположной стене. Звук тяжелых ботинок, ступающих по потертому ковру, скрежетом отдавался в ушах Элизы. — Ты что, смерти ищешь?

— Ты не понял, — пробормотала она, с трудом превозмогая боль. — Не можешь… понять.

— Объясни. — Слово прозвучало коротко и резко. Это был приказ сильного и властного мужчины, привыкшего, что ему подчиняются.

Элиза медленно поднялась и отошла от книжного шкафа. Каждый шаг давался ей с большим трудом. Лишь привалившись спиной к стене, она почувствовала некоторое облегчение. Элизе очень хотелось, чтобы Тиган поскорее ушел и оставил ее наедине с болью.

— Это касается только меня, — произнесла она, понимая, что он не может не замечать, как прерывисто она дышит. — Это мое личное дело.

— Мать твою!.. Элиза, это долбаное самоубийство!

Она вздрогнула, услышав ругательство, — ее уши не привыкли к грубым словам. В ее присутствии Квентин не позволял себе ничего, кроме «черт возьми», и то лишь в тех случаях, когда был крайне раздражен из-за проблем на работе или запретов правительства Темной Гавани. Квентин был настоящим джентльменом и при всей своей мощи вампира умел проявлять деликатность.

Грубый Тиган был полной противоположностью ее погибшего мужа. Элиза, с детства находившаяся под опекой Рода, привыкла бояться таких, как он. Квентин, наряду с остальными сотрудниками Агентства, считал воинов Ордена опасными убийцами. Большинство жителей Темной Гавани смотрели на них как на банду необузданных средневековых варваров, чья миссия выступать защитниками Рода давно себя исчерпала. Их называли безжалостными и даже свирепыми, и, хотя Тиган сегодня спас ей жизнь, Элиза не могла избавиться от настороженности, словно имела дело с диким зверем.

Она наблюдала, как Тиган, запустив свои большие руки в контейнер, перебирает телефоны Миньонов. Доносилось шуршание пластика и лязг металла.

— Система навигации отключена. — Прищурившись, воин подозрительно посмотрел на нее. — Ты умеешь это делать?

Элиза кивнула:

— Мой сын — молодой парень. — Сказав это, она поморщилась. Господи, она продолжает говорить о Кэмдене как о живом, особенно в такие моменты, когда от боли и усталости ничего не соображает. — Был сын, — тихо поправилась она. — Кэмден не хотел, чтобы я за ним следила, и, выходя из дома, отключал систему навигации. Я научилась включать, но он каждый раз это обнаруживал и вновь отключал.

Тиган что-то глухо проворчал.

— Если бы система навигации на этих телефонах работала, тебя, скорее всего, уже не было бы в живых. Даже, мать твою, не скорее всего, а наверняка. Хозяин Миньонов, за которыми ты охотишься, вмиг нашел бы тебя, и я даже думать не хочу, что он с тобой сделал бы.

— Я не боюсь умереть…

— Умереть. — Тиган криво усмехнулся и, выругавшись, не дал ей договорить. — Поверь мне, женщина, ты молила бы о смерти как о величайшей милости. Тебе удалось убить десяток забывших об осторожности Миньонов, но идет война, и одиночкам в ней не место. То, что случилось сегодня ночью, — наилучшее тому доказательство.

— То, что случилось сегодня, — ошибка, которую я больше не допущу. Я вышла слишком поздно и слишком долго преследовала Миньона. В следующий раз я все сделаю и вернусь домой до наступления темноты.

— В следующий раз. — Тиган пронзил ее взглядом. — Ты действительно собираешься продолжать?

Долгое время он просто молча смотрел на нее. По его зеленым глазам ничего нельзя было прочесть, и лицо его оставалось бесстрастным. Наконец Тиган тряхнул головой, повернулся к контейнеру и начал рассовывать телефоны по карманам кожаного плаща, невольно демонстрируя скрывавшееся под ним многочисленное оружие.

— Что ты намерен делать? — спросила Элиза, когда последний телефон исчез во внутреннем кармане. — Надеюсь, не доложишь обо мне?

— Следовало бы, черт возьми! — Тиган скользнул по ней суровым взглядом. — Но мне нет дела до того, чем ты занимаешься. Только не путайся у меня под ногами. И не жди, что в следующий раз, когда ты по уши увязнешь в дерьме, Орден примчится тебя спасать.

— Я не жду. Я вообще ничего не жду.

Тиган направился к двери. Элиза наблюдала за ним, радуясь, что наконец-то сможет остаться наедине со своей болью, терпеть которую уже не было сил. Когда воин открыл дверь и переступил порог, она собрала остатки сил и пробормотала:

— Тиган, спасибо. Но это мой долг…

Элиза замолчала, вспомнив Кэмдена и многих других юношей Темной Гавани, погибших из-за наркотика, на который их подсадили Отверженные. Даже жизнь Квентина оборвалась по вине Отверженного, которого Агентство арестовало и содержало под стражей.

Элиза понимала, что не сможет вернуть погибших мужа и сына. Но чем больше Миньонов она уничтожит, тем меньше прислужников останется у Отверженных. Страшная головная боль, которую вызывало каждое убийство, не шла ни в какое сравнение со страданиями, выпавшими на долю ее сына и других юношей. Истинной смертью для Элизы было бы сидеть в уютной Темной Гавани и ничего не делать, в то время как на улицах города льется кровь невинных.

Бездействия она не вынесла бы.

— Тиган, это важно для меня. Я обещала и должна сдержать слово.

Тиган остановился и через плечо бросил на нее ничего не выражающий взгляд.

— Сама себя хоронишь, — сказал он и закрыл за собой дверь.


Глава четвертая

<p>Глава четвертая</p>

Тиган выбросил последний охотничий трофей Элизы в Чарльз-ривер и наблюдал, как темная вода разошлась кругами, поглотив мобильный телефон. Все одноразовые телефоны Миньонов — те, что оказались у Элизы, и те, что воины конфисковывали во время ночных патрулирований города, — были совершенно бесполезны. И тем не менее он не собирался оставлять их Элизе, пусть даже и с отключенной системой навигации.

Господи, он не мог поверить, что эта женщина отважилась заняться таким опасным делом. Еще более невероятным было то, что она осуществляла свою безумную месть на протяжении нескольких недель или даже месяцев. Очевидно, деверь представления не имел, как она проводит вечера, в противном случае бывший агент Отдела специальных расследований Темной Гавани уже давно положил бы этому конец. Все воины знали, что Стерлинг Чейз испытывал чувства к вдове своего брата, — возможно, они до сих пор еще не остыли. Но все эти любовные перипетии и очевидное стремление Элизы к смерти — не его забота.

Засунув руки в карманы расстегнутого плаща, Тиган пошел по улице, дыхание клубами пара вырывалось у него изо рта. Снова густо повалил снег. Белый занавес опускался на город, насквозь промерзший за несколько недель необычно холодной зимы. Но Тиган не чувствовал ни холода, ни пронизывающего ветра. Ничто не вызывало в нем дискомфорта. Но и что такое удовольствие, он тоже забыл.

Черт, когда в последний раз он испытывал какие-либо чувства?

Он помнил боль.

Боль утраты, злость, поглотившую его целиком, но это было давно, очень давно.

Он помнил Сорчу и то, как сильно любил ее. Какой она была юной и чистой и как верила, что он всегда сможет защитить ее.

Но он подвел ее. Он никогда не забудет, что с ней случилось, каким жестоким мучениям она подверглась. Чтобы пережить ее смерть, он научился отгораживаться от своего горя и ярости. Но забыть он не сможет никогда. И никогда не сможет простить.

Пять столетий он уничтожает Отверженных, и внутренний голос даже не намекает ему, что пора остановиться.

Сегодня ночью то же горе и ту же ярость он увидел в глазах Элизы. У нее отняли самое дорогое, и теперь она искала справедливости. Но найдет смерть. И если ее не убьют Отверженные или их безвольные рабы — Миньоны, ее убьет физическое и психическое истощение. Элиза пыталась скрыть от него усталость и недомогание, но ей это не удалось. По ее изможденному лицу он легко определил, что для восстановления одного отдыха ей уже недостаточно. Она совершенно о себе не заботилась с того момента, как покинула Темную Гавань, возможно, даже раньше. И что за странная идея обить изоляционными панелями все стены и окна?

«Черт! Плевать на всю эту чушь».

Его это не касается, напомнил себе Тиган, направляясь к бункеру Ордена, расположенному на окраине города. Кирпичный особняк и несколько акров прилегавшей к нему территории окружал забор, находившийся под высоким напряжением; вход закрывали тяжелые железные ворота, оборудованные камерами наблюдения и высокочувствительными лазерными датчиками. Никто не совершал безумных попыток проникнуть на территорию поместья.

Очень немногим вампирам Рода было известно о местонахождении бункера, а те, что были осведомлены, знали: бункер принадлежит Ордену и соваться туда без особого приглашения не стоит. А чрезмерно любопытных людей держаться подальше заставляло напряжение в четырнадцать тысяч вольт. Особо непонятливых приходилось учить более жестоким способом — еще ни один человек не испытал удовольствия от встречи с рассерженным вампиром. Неприятная мера, но очень действенная.

Тиган вставил пластиковую карту с кодом в отверстие хитро спрятанной панели, и ворота открылись. Он зашагал по усыпанной гравием подъездной дорожке к дому, тускло светившемуся окнами. Бункер находился глубоко под землей, но воины и их подруги часто устраивали ужины и просто веселые посиделки в самом особняке.

Но похоже, сегодня здесь было не до веселья. Приблизившись, Тиган услышал свирепый, животный рев, который сопровождался звоном бьющегося стекла.

— Что за черт?!

Снова раздался звон стекла, еще более громкий, — он доносился из роскошного фойе. Казалось, кто-то устроил там настоящий погром. Тиган взбежал по мраморным ступеням и рванул на себя старинную, покрытую черным лаком дверь, в руке он сжимал кинжал. Под подошвами тяжелых ботинок захрустели осколки стекла и фарфора.

— Господи! — пробормотал Тиган, глядя на виновника беспорядка.

Один из воинов стоял в центре выложенного плиткой фойе у антикварного буфета. Смуглые, покрытые шрамами руки в отчаянии сжимали резные края, словно он боялся упасть. Воин был по пояс голый и мокрый, в одних серых спортивных брюках, на которых виднелись свежие дыры. Голова была низко опущена, темные влажные пряди падали на лицо. Сплетенные в сложный узор дермаглифы — метки Рода, покрывавшие грудь и плечи воина, — пульсировали яркими красками, выражая опасный накал эмоций.

Тиган опустил руку, сжимавшую кинжал, и незаметно спрятал его в ножны.

— Ну, как у нас тут дела, Рио?

Воин глухо заворчал, но не в знак приветствия, а выплескивая ярость. Вода стекала с него, образовывая вокруг босых ног лужицу, рядом валялись осколки разбитой им бесценной вазы лиможского фарфора. Поверхность буфета красного дерева искрилась и переливалась — на висевшем над ним зеркале в золоченой резной раме остались кровавые следы от кулака Рио.

— Что, парень, решил навести порядок в доме? — Тиган подошел к Рио, глядя на его напряженное тело. — Я тоже не знаю, зачем здесь вся эта французская ерунда.

Рио тяжело и хрипло выдохнул и повернул голову к Тигану. В его карих глазах метались искры еще неугасшего безумия. Воздух с шумом вырывался из приоткрытого рта, поблескивали острые кончики клыков.

Тиган знал, что не Кровожадность заставляла проявляться дикую природу вампира, а ярость. И угрызения совести. Характерный для них резкий металлический запах висел в воздухе, горячими волнами исходил от Рио.

— Я мог ее убить, — мучительно выдохнул он. Сухой, надломленный голос совсем не был похож на некогда чувственный баритон испанца. — Пришлось бежать оттуда pronto[1]. Во мне словно чудовище проснулось! — свирепо прорычал он. — Черт, Тиган… Я хотел… мне нужно было кому-то причинить боль.

Другого эти слова насторожили бы, но Тиган воспринял их совершенно спокойно. Прищурившись, он посмотрел на обезображенную огнем и шрапнелью левую сторону лица Рио. Даже свисавшие пряди волос не могли скрыть глубоких шрамов. В этом вампире мало что осталось от прежнего красивого и утонченного Рио, улыбчивого и остроумного, самого уравновешенного воина Ордена. Взрыв, после которого он чудом уцелел прошлым летом, до неузнаваемости изуродовал его тело, а признание его Подруги по Крови в предательстве изувечило его душу.

— Madre de Dios[2], — прошептал Рио, — Ко мне нельзя приближаться. Мне сносит крышу! Что, если… Cristo[3]… что, если я что-то сделал ей? Тиган, что, если я ранил ее?

Тиган почувствовал тревогу. Рио говорил не о своей подруге Еве, она покончила с собой на глазах у воинов, когда ее предательство раскрылось. Единственная женщина, которая сейчас общалась с Рио, — это Тесс, подруга Данте. Она появилась в бункере несколько месяцев назад и практически сразу взялась за Рио, своими волшебными руками начала лечить его израненное тело и пыталась помочь ему справиться с психологической травмой.

«Вот черт!»

Если Рио причинил ей вред, намеренно или нет, — ему придется плохо. Данте очень любил свою подругу, никто не ожидал от него таких сильных чувств. Отчаянно дерзкий, с Тесс он становился смирным и послушным и не беспокоился о том, что о нем могут подумать. Данте голыми руками убьет Рио, если с его подругой что-нибудь случилось.

Тиган тихо выругался.

— Что ты ей сделал, Рио? Где сейчас Тесс?

Рио горестно покачал головой и вяло махнул в сторону длинного коридора, который вел в ту часть дома, где располагался бассейн. Тиган уже развернулся, чтобы направиться туда, когда послышалось быстрое шлепанье босых ног и раздался взволнованный женский голос.

— Рио? Рио, где ты?..

Тесс резко вывернула из-за угла. На ней были черные тренировочные брюки поверх мокрого светло-голубого закрытого купальника. Обычный спортивный вид, но мужчина, имеющий глаза и горячую кровь, не мог не заметить, насколько она красива и сексуальна. Ее длинные светло-русые волосы были собраны в хвост, намокшие концы вились. Босые ноги с ноготками, покрытыми нежно-розовым лаком, замерли у осколков разбитой вазы.

— Господи, Рио… с тобой все в порядке?

— С ним все в порядке, — сухо ответил Тиган. — А как ты?

Рука Тесс инстинктивно потянулась к шее.

— Все нормально, — кивнула она. — Рио, пожалуйста, посмотри на меня. Все хорошо. Посмотри, со мной все в порядке.

Но было очевидно, что несколько минут назад произошла какая-то неприятность.

— Что случилось?

— Во время нашего занятия возникли некоторые сложности. Ничего страшного.

— Скажи ему, что я сделал, — пробормотал Рио. — Расскажи, как на меня нашло затмение и я схватил тебя за горло и сжимал…

— Господи! — Тиган нахмурился. В этот момент Тесс опустила руку, и он увидел лиловый след от железной руки Рио. — Ты уверена, что все в порядке?

Тесс кивнула:

— Он не хотел сделать мне ничего плохого. Рио отпустил меня, как только опомнился. Со мной все хорошо, правда. И с ним все будет хорошо. Ты же знаешь это, ведь так, Рио?

Осторожно обходя осколки, Тесс сделала несколько шагов к Рио, предусмотрительно держась подальше от Тигана, словно он, а вовсе не потерявший рассудок Рио был главной угрозой ее безопасности.

Тигана это не обидело. Ему нравилось слыть отшельником, и он старательно оберегал свое одиночество. Он наблюдал, как Тесс медленно приближалась к Рио, в отчаянии застывшему у буфета.

Она мягко опустила руку на обезображенное шрамами плечо Рио:

— Я уверена, завтра будет лучше. Ты каждый день делаешь маленькие успехи.

— Я не вижу никаких успехов, — пробормотал Рио. В его голосе сквозила жалость к себе, за которой скрывалось мрачное осознание собственной беспомощности.

Зарычав, он стряхнул с плеча руку Тесс. — Меня нужно усыпить, как бешеную собаку. Это будет спасением для всех… и в первую очередь для меня. Я просто хлам. Это тело… голова — от них никакого толку, они совершенно бесполезны!

Рио ударил кулаком по столешнице буфета, двухсотлетнее красное дерево затряслось, разбитое зеркало откликнулось тихим звоном.

Тесс вздрогнула, но ее зеленовато-голубые глаза продолжали светиться решимостью.

— Ты не хлам. Просто для восстановления требуется время, вот и все. Нужно набраться терпения.

Рио злобно зарычал, его ресницы взметнулись вверх, глаза полыхнули янтарным огнем. Но даже неуравновешенный вампир с частыми и непредсказуемыми приступами безумной ярости не мог запугать Тесс настолько, чтобы она отказалась от попыток ему помочь. Несомненно, она не раз слышала гневное рычание Рио — и, возможно, своего возлюбленного, — но никогда в ужасе не убегала.

Тиган видел, что Тесс ведет себя спокойно и настойчиво. Нетрудно было догадаться, почему Данте так ценит ее. Тиган также видел, в каком возбужденном состоянии находился Рио. Возможно, он никому не хотел причинить вред, и особенно Тесс, которая, благодаря своим целительным способностям, практически спасла его, но ярость и душевные муки смешивались в опасный коктейль. Тиган, как никто другой, знал его разрушительную силу — когда-то, очень давно, он испытал его действие на себе. У Рио вдобавок имелась еще и серьезная травма головы. Неудивительно, что воин был словно бочонок с порохом, стоило только спичку поднести.

— Позволь мне, — попросил Тиган, когда Тесс вновь попыталась прикоснуться к Рио. — Я доставлю его в бункер. Я как раз туда направляюсь.

Тесс настороженно посмотрела на Тигана и растерянно улыбнулась:

— Хорошо, спасибо.

Тиган не спеша подошел к Рио и, осторожно обходя осколки, повел его прочь от женщины. Натужно дыша и тяжело опираясь на плечо Тигана, Рио с трудом переставлял ноги — от его былой грации не осталось и следа.

— Ну вот и хорошо, — сказал Тиган. — Теперь у нас все в порядке, amigo[4]?

Рио неуклюже кивнул.

Тиган обернулся к Тесс, которая принялась собирать с пола осколки зеркала и вазы.

— Ты Чейза сегодня видела? — спросил он.

— Мельком. Они с Данте сейчас на патрулировании.

Тиган усмехнулся. Четыре месяца назад эти парни

готовы были вцепиться друг другу в горло. Агент Темной Гавани Стерлинг Чейз появился в бункере с сообщением о новом опасном наркотике, прозванном «малиной», и попросил у Ордена помощи в борьбе с этой дрянью. Данте пришел в бешенство, когда Лукан приказал ему взять агента в напарники. Но парни стали неразлучными, с тех пор как Чейз покинул Темную Гавань и официально стал членом Ордена.

— Ну, просто Матт и Джефф[5].

В глазах Тесс мелькнула веселая искорка.

— Я бы сказала, Ларри и Кёрли[6].

Тиган сухо рассмеялся, вместе с Рио скрываясь за поворотом длинного коридора. Они добрались до лифта и, набрав код, спустились в подземный бункер Ордена.

Оставив Рио в его апартаментах, Тиган поспешил в техническую лабораторию. Гидеон, как всегда, находился на своем посту, светловолосый вампир с молниеносной скоростью разъезжал на офисном кресле, умудряясь одновременно работать на четырех компьютерах. С гарнитурой за ухом он координировал действия воинов, передавая информацию в маленький микрофон, висевший у щеки.

Гидеон, обычно выполнявший несколько задач одновременно, приветственно махнул Тигану и вывел на один из мониторов несколько снимков, сделанных через спутник.

— Кажется, Нико удалось найти лабораторию, где производят «малину», — сообщил он Тигану, снова быстро заговорил в микрофон, передвинулся к следующему компьютеру и забарабанил по клавишам. — Хорошо. Я уже начал проверку.

Тиган разглядывал фотографии на экране: логова Отверженных, большинство из которых, благодаря усилиям Ордена, опустели; Отверженные и Миньоны, входящие и выходящие из различных зданий в городе и его окрестностях. Одно лицо привлекло внимание Тигана — Бен Салливан, изготовитель «малины».

И хотя в ноябре Данте его уничтожил, местонахождение самой лаборатории до сих пор оставалось неизвестным. Благодаря вмешательству Ордена проблему с наркотиком удалось отчасти решить, но, пока в руках Отверженных оставались средства производства, угроза продолжала существовать.

— Подожди, я смотрю, — сказал Гидеон в микрофон. — Думаю, вы напали на верный след. Хотите проехать вдоль Челси-ривер и посмотреть поближе?

Тиган сверлил взглядом ухмыляющуюся физиономию Бена Салливана. Этот человек своей «малиной» убил много юных вампиров из Темной Гавани, включая Кэмдена Чейза, сына Элизы. Если бы не наркотик, этот парень не превратился бы в Отверженного и не был бы убит, а его мать, хрупкая, утонченная женщина, не поселилась бы в отвратительной клетушке, обезумевшая от горя и ненависти и одержимая жаждой мести, которая наверняка приведет ее к гибели.

Тиган помрачнел, задумавшись о той кровопролитной борьбе, которую воины вели на протяжении нескольких столетий, чтобы обуздать свирепую вампирскую природу. Конечно, бывали периоды относительного покоя, но Кровожадность, как инфекция, разъедала Род изнутри.

— Из этого поганого дерьма никогда не выбраться.

— Что?

Тиган понял, что произнес свою мысль вслух, только когда Гидеон поверх очков с голубыми стеклами в упор посмотрел на него. Тиган потряс головой:

— Ничего.

Погруженный в мрачные думы, он отошел от выстроенных в длинный ряд компьютеров и молча наблюдал, как мелькали над клавиатурой пальцы Гидеона. В следующую минуту на экране появилась новая порция снимков — старое промышленное здание на берегу реки.

Тиган знал, где оно находится. Дополнительной информации ему не требовалось.

— Да, Нико, — произнес Гидеон в микрофон. — Верно. Отлично. Если будет жарко, просите подкрепление. Данте и Чейз вышли около часа назад, а Тиган здесь…

Но Тигана уже не было в лаборатории.

Он решительным шагом шел по коридору, за его спиной звучал голос Гидеона и слышен был тихий шорох закрывающихся стеклянных дверей.


Глава пятая

<p>Глава пятая</p>

— Это здесь. Давай налево, к знаку «Стоп», — командовал Николай, сидя на заднем сиденье черного внедорожника.

Воин занимался оружием, которое вскоре непременно пригодится ему и двум новичкам, вместе с ним патрулировавшим город. Пистолеты заряжались патронами с титановыми пулями, которые Николай делал сам. Одной такой пули было достаточно, чтобы заставить кровь Отверженного закипеть. Нико загнал обойму в «Беретту 92FS», переделанную им в автоматическую, и спрятал пистолет в кобуру под плащом.

— Припаркуйся за этим придурком, — велел он сидевшему за рулем новичку, махнув в сторону грузовика. Это был густонаселенный район Ревира — городка, расположенного к востоку от Бостона и Челси-ривер. — Дальше пойдем пешком. Тихо и осторожно, чтобы осмотреться.

— Понятно, — ответил Брок, высоченный, широкоплечий парень, прибывший из Детройта.

Он нежно, словно имел дело с женщиной, припарковал машину у заснеженной обочины и заглушил мотор.

Кейд, второй новичок, разместившийся на переднем сиденье, повернулся и протянул руку за оружием. Его стального цвета, как у волка, глаза все еще сверкали огнем недавней схватки, черные волосы были взъерошенными и мокрыми от растаявшего снега.

— Думаешь, мы там найдем что-нибудь интересное?

— Даже не сомневаюсь, — усмехнулся Нико.

Он раздал напарникам пистолеты и запасные обоймы, а затем из кожаной сумки, стоявшей у ног, вытащил пару глушителей. Заметив, как удивленно поднялись черные брови Брока, Нико сказал:

— Я не прочь угостить Отверженных нашими волшебными пулями, но зачем при этом беспокоить мирно спящих людей?

— Да, это было бы невежливо, — саркастично добавил Кейд, сверкнув белыми кончиками клыков.

— Ну все, пошли вынюхивать, где здесь пахнет «малиной», — подытожил Николай, закрывая сумку.

Они вылезли из «ренджровера» и, избегая освещенных мест, направились к старому складу.

Склад представлял собой убогую промышленную постройку середины семидесятых годов — прямоугольная коробка из бетона, дерева и стекла. По периметру располагались железные столбы, к которым некогда крепилась сетка ограждения, сейчас они стояли накренившись, давно утратив свое назначение. Сквозь снежную завесу склад выглядел заброшенным и малопривлекательным.

Воины шли по посыпанному гравием двору, шум шагов приглушал выпавший снег. Приблизившись к зданию, Нико заметил темную дорожку пепла, затем бесформенную массу, которая продолжала шипеть и плавиться, белые снежинки падали на нее и мгновенно таяли. Воин указал подошедшим Броку и Кейду на разлагающиеся останки.

— Кто-то испепелил Отверженного, — тихо произнес он. — Несколько минут назад.

Гидеон не говорил, что пошлет подкрепление, так что надо действовать предельно осторожно. Отверженные были крайне свирепы и, случалось, устраивали потасовки между собой. Это было только на руку Ордену, экономило время и силы: зачем утруждаться, если кровососы могут сами о себе позаботиться.

У входа лежал еще один труп отравленного титаном Отверженного. В центе плавящегося месива валялся большой висячий замок. Брок приблизился к ржавой железной двери. Она была приоткрыта, щель зияла мраком.

Кейд вопросительно посмотрел на Нико, ожидая сигнала к действию.

Николай покачал головой.

Что-то здесь было не так.

Из недр склада донесся странный тихий гул. Подошвы ботинок Нико едва ощутимо завибрировали. В холодном ночном воздухе он уловил сладковато-удушливый химический запах. Керосин?..

Гул усиливался, напоминая рокот далекого грома.

— Что за черт? — прошипел Кейд.

Нико почувствовал запах раскаленного металла…

— О черт!.. — Он посмотрел на новичков и крикнул: — Бежим! Скорее!

Все трое со всех ног помчались через двор. Рокот превратился в рев. Раздался глухой сильный хлопок. Стекла в окнах второго этажа разлетелись, выпуская на волю языки огня и клубы черного дыма.

Воины остановились и обернулись, вытаращив глаза. Входная дверь резко распахнулась, слетая с петель, но не от взрывной волны, а повинуясь чьей-то мощной воле.

На фоне оранжевого пламени показался силуэт широкоплечего мужчины. В черном расстегнутом плаще с развевающимися полами он напоминал самого князя тьмы.

— Боже правый, — пробормотал Брок, — Тиган.

Нико покачал головой и рассмеялся, увидев благоговейный страх на лицах новичков. Да, зрелище было еще то! «Это происшествие непременно войдет в историю», — подумал Нико. Жаркое пламя охватило заброшенный склад, словно разверзлись недра преисподней.

Рокочущий огонь завораживал своей ужасающей красотой. Глядя на невозмутимо спокойное лицо Тигана, можно было подумать, что он возвращается с прогулки.

— Ну что, Ти, теперь там полный порядок? — съязвил Нико. — Наша помощь нужна? Может, дровишек подбросить, чтобы костерок разгорелся?

— Я все сделал.

— Черт возьми!..

Нико и молодые воины наблюдали за фейерверком искр, поднимавшимся в ночное небо.

Тиган со своим неизменно холодным безразличием проследовал мимо, не сказав больше ни слова, ничего не объяснив. Так он вел себя всегда. Он был подобен призраку: появлялся и исчезал неожиданно, оставляя после себя лишь холодное дыхание смерти. Искусством боя Тиган владел в совершенстве. Нико не раз был тому свидетелем, но ему еще не доводилось видеть, чтобы Тиган в одиночку совершал нечто подобное. Судя по полученным данным, на складе находилось около десятка Отверженных, все они были уничтожены, а от самого склада через два часа останутся лишь дымящиеся руины. Если бы Нико не знал ситуацию, он решил бы, что это личная месть.

— Жаль, что мы поздно приехали, с радостью помогли бы, — бросил Нико вслед удалявшемуся Тигану и негромко выругался.

— Черт возьми, он холоден и неприступен как скала, — пробормотал Брок, провожая Тигана взглядом.

— Так и есть, — согласился Нико, мысленно вознося благодарность за то, что такой могущественный вампир первого поколения сражается на их стороне. — Ладно, сматываемся, пока сюда не сбежались люди.

Тиган в одиночестве возвращался в город. Где-то вдалеке слышался вой сирен — пожарные машины спешили к оранжевому зареву над Челси-ривер. Тиган криво усмехнулся. Сколько бы воды пожарные ни вылили на горящий склад, им его не спасти. Он позаботился о том, чтобы на месте нарколаборатории ничего не осталось. Десятилетия он не испытывал такого свирепого восторга, с которым предал огню это проклятое место.

Черт, не десятилетия — столетия все его чувства спали глубоким сном. И их пробуждение приятно бодрило.

Тиган потер руки, ощущая колкий холод морозной ночи. Он все еще чувствовал боль, которую испытывали убитые им Отверженные, ужас, который он вызвал в каждом из них. Тиган наслаждался агонией кровососов, когда титан сжигал их изнутри.

Очень давно он научился сдерживать свои эмоции, но его экстрасенсорные способности были ему неподконтрольны. Как и все представители Рода, от отца он унаследовал природу вампира, а от матери, смертной женщины, — уникальную восприимчивость. Стоило Тигану прикоснуться к кому-нибудь — человеку или вампиру, — и он тут же понимал, что тот чувствует. Через физический контакт он автоматически впитывал эмоции, как губка воду.

Этот дар в течение всей жизни был его оружием и его проклятием, а еще его маленькой слабостью. Тиган редко пользовался своим даром ради удовольствия, но если уж делал это, то извлекал поистине садистское наслаждение. Чужие боль и страх заставляли его собственные чувства просыпаться.

Но сегодня он ощутил глубинное удовлетворение, когда наносил смертельные удары Отверженным и парочке Миньонов, очевидно привлеченных к производству «малины». Но даже после того, как все они, получив пули или удары кинжалом, испустили дух и бетонный пол покрылся кровью и отвратительными плавящимися останками, Тиган продолжал испытывать жажду боя и желание уничтожать.

По каким-то причинам — ему плевать было по каким, — стоя среди трупов поверженных врагов, он испытывал острое желание все разрушить.

Выжечь дотла. Стереть лабораторию с лица земли, чтобы на том месте, где стоял старый склад, не осталось ничего, кроме горстки пепла.

Нравилось ему это или нет, но Тиган знал, что его жажда уничтожения напрямую связана с Элизой. Ее лицо стояло у него перед глазами, когда он поджигал склад. О ее горе он думал, с наслаждением убивая каждого Отверженного.

Засунув руки в карманы, Тиган свернул в узкий переулок Саут-Энда и пошел навстречу ветру. Он не отдавал себе отчета, куда направляется, пока не свернул на улицу, ведущую к дому Элизы.

Тиган никак не мог понять, что заставило эту женщину поселиться в такой убогой квартирке. Как вдова высокопоставленного служащего, она должна была быть более чем обеспеченной. Элиза могла поселиться в любой из Темных Гаваней, ни в чем не испытывая нужды, и при желании найти нового партнера. То, что она выбрала жалкое существование среди людей, Тигана удивляло. Четыре месяца назад, когда он впервые увидел ее, она показалась ему такой хрупкой и беззащитной. Каково же было встретить ее вечером на улице, вооруженную не хуже воина и запачканную кровью Миньона.

Но за ее вызывающей решимостью Тиган видел усталость, и не только физическую. Элиза была истощена морально. Вероятно, по этой причине он вновь оказался у ее дома.

Тиган не собирался заходить в квартиру — слишком поздно, Элиза, скорее всего, спит. Сейчас глубокая ночь, а это значит, что надо вести себя тихо.

Через узкий проход между домами Тиган направился во двор. Снаружи казалось, что в квартире Элизы темно: звукоизоляционные панели, закрывавшие окна, не пропускали свет. Но даже сквозь них Тиган уловил грохот музыки и гудение телевизора. Воин провел рукой по запорошенным снегом влажным волосам и прошел глубже во двор.

«Выбрось ее из головы и иди своей дорогой».

Самое верное решение! Оставить женщину, пусть и красивую, но с разбитым сердцем и ищущую смерти, и убраться прочь.

«Но…»

Тиган осторожно подошел к окну и нахмурился. Кроме музыки и работающего телевизора, он не слышал в квартире никаких звуков, но было нечто, что мгновенно его насторожило.

Он почувствовал запах крови. Крови Элизы. Тонкий и сладкий аромат вереска и розы. У нее текла кровь, возможно слабо, но сквозь кирпичную стену и панели трехдюймовой толщины трудно было определить точно.

Усилием воли Тиган открыл задвижку на окне — во второй раз за ночь он незаконным образом вторгается в ее жилище — и поднял тяжелую раму. Роллет не было, воин легко убрал звукоизоляционную панель и заглянул внутрь.

Свет был выключен, но в темноте его зрение только обострялось. Элиза находилась в комнате, лежала на футоне, поджав под себя колени и обхватив голову руками, словно защищаясь от чего-то. На ней был все тот же махровый халат, в котором Тиган видел ее несколько часов назад. Короткие белокурые волосы торчали в разные стороны.

Элиза даже не пошевелилась, когда Тиган через окно проник в ее квартиру: шум в квартире стоял оглушительный, к тому же воин старался двигаться неслышно. Он мысленным приказом убавил звук работницей аппаратуры, и в этот момент Элиза в полусне резко села, на ее лице отразилась паника.

Все хорошо, Элиза. Все хорошо.

Казалось, она его не слышит, ее лавандового цвета глаза были широко раскрыты, но взгляд оставался рассеянным. Элиза застонала, словно от боли, и неловко сползла с футона, судорожно шаря по полу в поисках пульта. Наконец нащупав его, она принялась лихорадочно нажимать на кнопки:

— Да включайся же ты, наконец! Ну же, черт возьми!

— Элиза… — Тиган подошел и присел с ней рядом. Сильнее запахло кровью. Он поднял ее лицо за подбородок и увидел, что у нее из носа течет кровь. На белом махровом халате алели пятнышки крови — совсем свежие и немного подсохшие. — Господи, Элиза…

— Включи звук! — закричала она. Ее блуждающий взгляд остановился на открытом окне. — О боже, кто трогал панель? Кто это сделал?

Элиза вскочила на ноги и побежала к окну, резко опустила раму и попыталась поставить на место панель.

— Элиза!

Она не реагировала, ее хрупкое тело сотрясала нервная дрожь. Со стоном Элиза сжала виски руками и медленно сползла на пол, словно ноги ее внезапно ослабели. Судорожно обхватив колени руками, она принялась раскачиваться взад и вперед.

— Ну, прекратись же, пожалуйста, прекратись, — в отчаянии бормотала она.

Осторожно, стараясь лишний раз ее не беспокоить, Тиган подошел ближе. Чертыхнувшись, он присел на корточки и положил руку ей на спину, расставив пальцы, настраиваясь на ее состояние. Его словно током ударило.

Он почувствовал терзающую Элизу мигрень, почувствовал тяжелые удары ее сердца, так, словно это билось его собственное сердце. Во рту появился горьковатый привкус, челюсть заныла — Тиган ощущал, как сильно она сжимала зубы, сражаясь с мучительной болью.

И еще он услышал голоса.

Неприятные, злобные, отравляющие, они звенели в воздухе, не слышные никому, кроме чувствительной Подруги по Крови, скорчившейся на полу. Через Элизу Тиган слышал, как ссорились, желая уничтожить друг друга, соседи за стеной. В квартире напротив отец вожделел собственную дочь. Этажом выше наркоманка всаживала себе в вены месячное пособие на ребенка, а голодный младенец лежал, никому не нужный, в соседней комнате.

Мерзкие мысли людей, находившихся поблизости — в радиусе, о котором Тиган мог лишь догадываться, — обрели пристанище в голове Элизы, они терзали ее изнутри, как стая стервятников.

Элиза погрузилась в самое пекло земного ада. Вероятно, даже сон не спасал ее от невыносимых мук. Тиган понял предназначение звукоизоляционных панелей и оглушительно орущей техники. Элиза пыталась отгородиться от человеческих мыслей шумовым барьером, включала на полную громкость стереопроигрыватель и телевизор, а на улице плеер, который сейчас в паутине проводов лежал на кухонном столе.

Элиза обманывала себя, думая, что таким образом ей удастся выжить в мире людей, не говоря уже о ее безумном намерении отомстить Отверженным и их верным слугам — Миньонам.

— Пожалуйста, — тихо прошептала она, шепот вибрацией отозвался в его ладони, — нужно, чтобы боль прекратилась.

Тиган убрал руку и сквозь зубы выругался.

Отвратительная ситуация. Он не может бросить ее в таком состоянии. Элизу следует отвезти в Темную Гавань. Скорее всего, так он и сделает. Но сейчас нужно помочь ей справиться с болью. При всем своем хладнокровии Тиган не мог равнодушно смотреть на ее мучения.

— Все в порядке, Элиза, — сказал он. — Расслабься. Все хорошо.

Тиган поднял ее и понес к футону. «Какая она легкая, даже слишком легкая», — подумал он. Элиза была маленькой и хрупкой женщиной, но сейчас ему казалось, что он держит на руках ребенка. Когда она в последний раз ела? Ее лицо находилось так близко, что Тиган не мог не заметить ее заострившиеся скулы и впалые щеки.

Элизе нужна была кровь. Хорошая доза крови вампира, которая даст ей силы и снимет физическую боль. Но роль Донора Тигана не привлекала. У Элизы была метка Подруги по Крови, выделявшая ее среди прочих женщин человеческой расы как генетически способную произвести потомство в союзе с вампиром. Открыть для нее свои вены — значит во многих смыслах спасти ее, но как только кровь Тигана попадет в ее тело, между ними установится прочная связь. Только любящие пары имели право соединять себя узами крови, это был самый сакральный обряд Рода. Лишь смерть могла разорвать кровные узы. Очень немногие вампиры решались отдать свою кровь кому бы то ни было даже из чувства глубокого сострадания.

Элиза овдовела несколько лет назад, и совершенно очевидно, что все эти годы она не получала крови вампира. Кроме того, жизнь среди людей ежедневно истощала ее силы.

Тиган аккуратно опустил ее на футон. Медленно и осторожно он укладывал Элизу так, чтобы ей было удобно. Пояс халата развязался, и полы распахнулись. Тигану пришлось вытягивать из-под нее концы пояса, прилагая усилия, чтобы не замечать нежной белизны обнажившегося тела. Было бы лицемерием утверждать, что он остался равнодушным к ее женственным формам: округлой груди и нежному изгибу бедра, при виде которого Тиган едва не задохнулся.

Здесь, на внутренней стороне правого бедра, виднелась крошечная метка Подруги по Крови — капля, падающая в полумесяц чаши. У Элизы родинка находилась в самом соблазнительном месте — у нежной складочки паха.

— Черт!.. — Тиган отпрянул, рот мгновенно наполнился слюной от желания коснуться губами заветной метки.

«Спокойно, парень! — приказал он себе. — Держи себя в руках».

Его движения стали резкими, дыхание сделалось шипящим из-за инстинктивно увеличившихся клыков. Тиган тщательно запахнул полы халата, скрывая соблазнительную наготу женского тела. От головной боли у Элизы снова пошла носом кровь, оставляя алый след на белой щеке. Он вытер кровь краем своей черной футболки, стараясь не замечать манящего аромата, пробуждавшего в нем вампирскую природу. Ее учащенный пульс эхом отдавался в его ушах, и глаза невольно скользнули по изящному изгибу шеи к сонной артерии.

— Черт! — пробормотал Тиган, усилием воли заставляя себя отвести взгляд.

Присутствие этой женщины обострило в нем голод, настойчивый, почти неистовый, хотя воин охотился совсем недавно. Разумеется, кровь уличных бродяг не шла ни в какое сравнение с кровью той, чей нежный аромат завораживал его.

Элиза тихо застонала и поморщилась, по-прежнему страдая от мигрени. Перед натиском боли она была такой хрупкой и беззащитной!

И сейчас, кроме Тигана, рядом не было никого, кто мог бы ей помочь.

Вампир провел пальцами по ее прохладному влажному лбу, положил ладонь на закрытые глаза.

— Спи, — сказал он, погружая женщину в легкий транс.

Тиган сидел на краю футона и смотрел на Элизу: ее дыхание постепенно успокоилось, напряженные мышцы расслабились, она мирно заснула.


Глава шестая

<p>Глава шестая</p>

Элиза медленно пробуждалась, словно ее сознание легким перышком в потоке теплого ветра возвращалось из далекого приятного путешествия. Может быть, это все еще сон? Долгий сладкий сон, которого она была лишена в течение многих месяцев. Элиза осторожно вытянула ноги, ощущая мягкость махрового халата и укрывавшего ее одеяла. Она свернулась калачиком, сладостно нежась в тепле, вздохнула и удивилась, услышав звук собственного дыхания.

В абсолютной тишине.

Ни оглушающей музыки, ни орущего на полную мощность телевизора. Без этого шума Элиза не могла спать — не могла жить.

Она резко открыла глаза, ожидая, что сейчас снова начнет слышать голоса. Но стояла тишина. Господи! Шли секунды, минуты… и ничего, кроме блаженной тишины.

— Хорошо спала? — раздался низкий мужской голос.

Элиза почувствовала запах тостов и — яичницы, слышно было, как она шипит и потрескивает на горячей сковородке. Тиган стоял у плиты и из скудных запасов готовил завтрак. Его присутствие только усилило сюрреалистичность происходящего.

— Что случилось? — хриплым после сна голосом спросила Элиза. Откашлявшись, она продолжила: — Что ты здесь делаешь?

Господи! Едва слова слетели с губ, как Элиза все вспомнила: Тиган спас ее от Отверженных, напавших на нее на улице, потом из-за головной боли она отключилась, а он по какой-то причине вернулся, проник в ее квартиру и выключил аппаратуру, производившую оглушительный шум, в котором она так нуждалась.

Элиза вспомнила, как проснулась ночью, изнывая от головной боли. Ее охватил стыд, когда она представила, какой жалкой и безобразной выглядела, в истерике пытаясь вернуть на место звукоизоляционную панель. Она бросила взгляд на окно: панель находилась там, где и должна была быть.

Элиза также вспомнила ощущение неожиданного покоя и погружения в сладкое небытие…

Это сделал Тиган?

Придерживая полы халата, Элиза скинула с себя одеяло и села. Ей не верилось, что в квартире тишина и нет никаких голосов, доводящих ее до исступления. Она ждала, что вот сейчас все начнется снова.

— Что такое ты сделал со мной ночью?

— Тебе нужна была помощь, и я помог.

Лаконичный ответ Тигана прозвучал как обвинение, он стоял у кухонного стола, глядя на нее с холодной отчужденностью. На нем была типичная для ночного патрулирования одежда — черная футболка и черные брюки. Кожаная кобура и пояс с устрашающего вида кинжалами лежали на столе.

Элиза посмотрела ему в глаза:

— Ты каким-то образом отключил меня?

— Легкий транс, чтобы ты смогла спокойно уснуть.

Элиза сжала халат на груди, вдруг осознав, что под ним на ней ничего нет. Ночью она была полностью во власти Тигана и могла рассчитывать исключительно на его благородство. Элизу охватила тревога.

Тиган нахмурился, вероятно прочитав ее мысли:

— Вы в Темной Гавани считаете, что воины Ордена не только холодные убийцы, но еще и насильники? Или такого мнения заслужил только я?

— Ты никогда не обижал меня, — ответила Элиза, испытывая неловкость за свои несправедливые подозрения. — Если бы ты хотел сделать что-то плохое, то уже давно сделал бы.

Тиган криво усмехнулся:

— Какие высокопарные речи в мою честь. Я должен быть польщен?

— На самом деле я должна тебя поблагодарить, Тиган. Прошлой ночью ты спас меня дважды. А я тебе даже спасибо не сказала, как и за то, что несколько месяцев назад ты отвез меня из бункера домой.

— Забудь. — Тиган пожал плечами, закрывая тему.

Та ноябрьская ночь не выходила у Элизы из головы. Увидев на пленке Кэмдена, охотившегося на людей, Элиза в панике выбежала из лаборатории и заблудилась в лабиринте коридоров. На нее, отчаявшуюся и заплаканную, наткнулся Тиган. Невероятно, но именно Тиган в предрассветный час отвез ее домой.

Всю дорогу она плакала, но он ей не мешал. Тиган дал ей выплеснуть свое горе и, что удивительно, даже позволил ей уткнуться ему в грудь. Своей сильной рукой он обнимал Элизу, когда горе разрывало ее на части.

Вероятно, Тиган не подозревал, что в ту ночь стал ее опорой. Возможно, для него это ничего не значило, но она всегда будет помнить его неожиданную чуткость и доброту. Когда Элиза наконец собралась с силами и вылезла из машины, Тиган проводил ее взглядом до входа, затем уехал и… исчез из ее жизни… И вот он снова возник вчера вечером, чтобы спасти от Отверженных.

— Транс продолжает действовать, — сказал Тиган, очевидно желая переменить тему разговора. — Поэтому твой дар не может проявиться. И он не проявится, пока я здесь и держу его под контролем.

Тиган скрестил руки на груди, и взгляд Элизы остановился на дермаглифах. Сложными узорами они оплетали предплечья и исчезали под короткими рукавами футболки. Дермаглифы отражали эмоциональное состояние вампиров Рода, но сейчас у Тигана они были лишь на тон темнее золотистой кожи и ничего не говорили о его чувствах.

Элиза уже видела его дермаглифы — в ту ночь в бункере. Трудно было не восхищаться замысловатым геометрическим рисунком, выдававшим принадлежность Тигана к первому поколению вампиров. Он был одним из самых древних представителей Рода, и, хотя ни своей силой, ни поведением не показывал этого, сложность и красота дермаглифов служили тому красноречивым свидетельством.

Как П1, Тиган был крайне чувствителен к солнечным лучам, и с восходом солнца ему было о чем беспокоиться.

— Сейчас десятый час, — сказала Элиза, на случай если Тиган этого не заметил. — Ты провел в моей квартире всю ночь.

Тиган выложил на тарелку яичницу и достал из тостера поджаренный ломтик хлеба.

— Иди ешь, пока горячее.

Элиза не подозревала, насколько голодна, пока не села за стол и не проглотила первый кусок.

— Просто чудесно! — не в силах сдержать стон удовольствия, произнесла она.

— Это потому, что ты моришь себя голодом.

Тиган подошел к небольшому холодильнику и достал оттуда пластиковую бутылку с белковым коктейлем. Кроме яиц, йогурта и пары яблок, там больше ничего не было. Элиза так плохо питалась не потому, что не хватало средств, просто при такой мигрени трудно было думать о еде. Головная боль мучила Элизу с того самого момента, как она покинула Темную Гавань, и с каждым днем ее охоты на Миньонов становилась все сильнее.

— Ты знаешь, что так ты долго не протянешь. — Тиган поставил перед ней коктейль и встал напротив. — Я знаю, как трудно тебе жить среди людей. Знаю, какая грязь проникает к тебе в голову. Ты не умеешь контролировать то, что с тобой происходит, и это опасно. Это может убить тебя. Я почувствовал твое состояние, когда несколько часов назад поднимал тебя с пола.

Элиза вспомнила самую первую встречу с Тиганом, то, какое сильное впечатление на нее произвело его прикосновение: ей показалось, что он видит ее насквозь. Это случилось, когда Тиган и Данте приехали в Темную Гавань в поисках ее деверя. Прямо перед входом у воинов произошла стычка со Стерлингом, в волнении Элиза выскочила на улицу, а Тиган схватил ее и удерживал, не позволяя вмешаться.

После проведенной в ее квартире ночи Тиган узнал все о слабости Элизы, вынуждавшей ее оставаться пленницей Темной Гавани. По его ничего не выражающему взгляду Элиза пыталась определить, не собирается ли он вновь вернуть ее в заключение.

— Элиза, твой чрезмерно напряженный образ жизни разрушает твое тело. Оно не приспособлено для того, что ты делаешь.

Она встряхнула бутылку с коктейлем и открыла крышку.

— Я довольно хорошо с этим справляюсь.

— Да, вижу. — Тиган многозначительно обвел взглядом звукоизоляционные панели, с помощью которых она пыталась отгородиться от грязных людских мыслей. — Ночью ты продемонстрировала мне, насколько хорошо с этим справляешься.

— Тебе не нужно было мне помогать.

— Знаю, — ответил Тиган. Никаких эмоций не проявилось ни в его интонации, ни на его лице.

— Так зачем же ты это сделал? Зачем вернулся сюда?

Тиган пожал плечами:

— Подумал, что тебе понравится новость: Орден уничтожил лабораторию, производившую «малину». Все сгорело дотла, остался только пепел.

— Господи, какая хорошая новость! Спасибо.

Элиза почувствовала невероятное облегчение. Она закрыла глаза, ощущая, как они наполнились слезами. По крайней мере, коварный наркотик, убивший Кэмдена, больше ни у одной женщины не отнимет сына. Ей потребовалось некоторое время, чтобы взять себя в руки. Открыв глаза, она наткнулась на тяжелый взгляд Тигана.

Элиза смахнула слезы, смутившись, что воин видит ее слабость.

— Прости. Я не ожидала, что так расчувствуюсь. Просто, понимаешь, после смерти Квентина у меня в сердце образовалась дыра… А потом, когда я потеряла сына… — Она не договорила, не в силах описать, какую опустошенность чувствует. — У меня внутри ничего нет… только боль.

— Это пройдет. — Его резкие слова хлестнули, словно пощечина.

— Как ты можешь так говорить?

— Я говорю правду. Горе — ненужное чувство. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше для тебя.

Элиза с ужасом взглянула на него:

— А как же любовь?

— А что любовь?

— Ты когда-нибудь терял того, кого любишь? Или такие как ты — кто живет, чтобы убивать и разрушать, — даже представления не имеют о любви?

Тиган никак не отреагировал на ее злобный выпад, просто смотрел на нее не моргая, так что Элизе захотелось его ударить.

— Заканчивай свой завтрак, — подчеркнуто вежливо сказал он. — Пока есть возможность, отдыхай и наслаждайся покоем. Как только солнце сядет, я уйду, и тебе придется самой справляться со своими трудностями.

Он подошел к длинному черному плащу, аккуратно висевшему на поручне беговой дорожки, и спокойно достал из кармана мобильный телефон. Элиза наблюдала, как он набирает номер, и ей вдруг захотелось схватить тарелку и запустить в Тигана, лишь бы высечь из него хотя бы искру эмоции.

Слушая, как он разговаривает с бункером, как ровно и невозмутимо звучит его голос, Элиза поняла, что не столько ненавидит Тигана, сколько завидует ему. Как ему удается оставаться таким холодным и отстраненным? Его экстрасенсорные способности мало чем отличались от ее. Ночью он через прикосновение почувствовал всю глубину ее страданий, но это не вывело его из равновесия. Как ему удается противостоять боли?

Возможно, это кровь П1 делает его таким стойким и безучастным. А может быть, это результат тренировки, и в таком случае этому можно научиться.

— Покажи мне, как ты это делаешь, — попросила Элиза, когда Тиган закончил разговор и захлопнул крышку телефона.

— Что показать?

— Ты говоришь, что я должна научиться контролировать свои способности. Покажи, как это делать. Я хочу быть такой, как ты.

— Тебе не надо быть такой, как я.

Элиза подошла к нему:

— Тиган, научи меня, я могла бы быть полезной тебе и Ордену. Я хочу помогать вам в вашей борьбе с Отверженными, понимаешь?

— Даже не думай об этом. — Тиган сделал шаг в сторону.

— Но почему? Неужели только потому, что я женщина?

Тиган развернулся так молниеносно, что у Элизы перехватило дыхание, и впился в нее свирепым взглядом хищника:

— Потому что твой главный мотив — боль. Это делает тебя крайне уязвимой. Ты слишком незрелая, слишком поглощенная жалостью к себе, чтобы быть полезной кому бы то ни было.

Пламя на мгновение вспыхнуло в его глазах и тут же погасло. Обдумывая его резкие слова, Элиза тяжело сглотнула. Жестоко, но справедливо. Она слабо кивнула, принимая его ответ.

— Лучше всего тебе вернуться в Темную Гавань, Элиза. То состояние, в котором ты находишься, и то, что ты сейчас делаешь, не помогают, а только мешают, и в первую очередь тебе самой. Я это говорю не для того, чтобы тебя обидеть.

— Конечно, — согласилась Элиза, — потому что даже в желании обидеть кроется чувство, не так ли?

Больше она не сказала ему ни слова. Не глядя на него, она взяла со стола тарелку и поставила ее в раковину.

— Что значит «больше нет»?

Босс Отверженных сидел в кожаном кресле за столом красного дерева и слушал по громкой связи сбивчивый доклад Миньона.

— Сэр, вчера ночью в пожарную часть поступил тонок. Произошел взрыв. И этот чертов склад вспыхнул, как сухая щепка, и сгорел дотла. По словам пожарных, ничего не осталось. Говорят, утечка газа…

Зарычав, Марек нажал на кнопку, не желая больше разговаривать с Миньоном.

Лаборатория не могла взорваться случайно или по неосторожности тех, кто там работал. Очевидно, что к этому приложил руку Орден. Единственное, что удивляло Марека, — это почему его родной брат Лукан и другие воины так долго тянули с этим. Разумеется, все лето он отвлекал их внимание, вынуждая воинов сосредоточиться на непрерывных уличных стычках с Отверженными.

Одной рукой он направлял их действия в сторону, а другой вел нужную ему работу.

С этой целью он прибыл в Бостон. По этой причине в городе резко возросло число Отверженных. У Ордена прибавилось работы, так что Марек мог спокойно заниматься своим главным делом. Он был бы только рад, если бы в этих схватках удалось уничтожить всех воинов, но и пустить их по ложному следу уже было достаточно. Как только его главная цель будет достигнута, Орден перестанет представлять для него опасность.

Новость о взрыве нарколаборатории вызвала у Марека раздражение, но еще больше его раздражало отсутствие известий от другого Миньона. Он ждал важную информацию — жизненно важную — и просто сгорал от нетерпения.

Этот Миньон не мог просто опаздывать с известием. Человек, которого Марек выбрал для выполнения этого задания, был капризным и высокомерным, но в то же время надежным. Как и все Миньоны. Люди, выпитые вампиром до критического минимума, становились его покорными рабами. Но лишь самые могущественные вампиры Рода могли делать из людей Миньонов, хотя законы Рода с давних пор запрещали эту практику как проявление варварства.

Марек нахмурился, испытывая отвращение к Роду, вставшему на путь самоограничения и подавления своей истинной природы.

Это была одна из причин, почему Роду требовались радикальные перемены. Требовался сильный лидер, чтобы провозгласить новую эру.

И он, Марек, призван стать этим лидером.


Глава седьмая

<p>Глава седьмая</p>

Он разозлил ее, возможно, даже причинил боль, и хотя извинения целый день вертелись у него на языке, Тиган молчал. По большому счету ему не за что было просить прощения. Он ничего не должен этой женщине и менее всего что-то ей объяснять или извиняться за то, что вел себя как грубый, бесчувственный ублюдок, каким слыл среди жителей Темной Гавани.

Он даже думать не собирался о просьбе Элизы помочь ей научиться управлять ее экстрасенсорными способностями. Сама эта просьба удивила его. Он не понимал, с какой стати он будет заботиться о какой-то женщине, тем более вдове, которая должна жить в Темной Гавани, где ей будут обеспечены безопасность и покой. Как можно у него искать заботу и участие?

Бред!

Но Элиза больше не возвращалась к этой теме. После того как он резко поставил ее на место, она не произнесла ни слова. Элиза молча передвигалась по маленькой квартирке, занимаясь незатейливыми домашними делами: убрала постель, помыла посуду, вытерла — ль с книжных полок, провела тридцать минут на беговой дорожке. Все это время она старалась держаться от Тигана подальше — настолько, насколько позволяло ее тесное убогое жилище.

Пока Элиза принимала душ, Тиган немного вздремнул, сидя на полу. Но как только она выключила воду, он открыл глаза и слушал, как она одевается за дверью.

Элиза вышла из ванной в голубых джинсах и украшенной эмблемой Гарвардского университета толстовке с капюшоном, полностью закрывавшей бедра. Короткие белокурые волосы были еще влажными и золотистым ореолом сияли над головой, подчеркивая нежную голубизну ее глаз.

Элиза бросила на Тигана холодный взгляд, проходя к шкафу в прихожей, открыла его и сняла с плечиков белую дутую безрукавку, с нижней полки достала светло-коричневые замшевые ботинки.

— Куда ты собираешься? — спросил Тиган, глядя, как она одевается.

— У меня дела. — Элиза закрыла шкаф и застегнула молнию безрукавки. — Ты же видел мой пустой холодильник. Мне надо что-то есть. Пойду за продуктами.

Тиган нахмурился и поднялся:

— Ты же знаешь, что действие транса ослабнет, если ты выйдешь на улицу.

— В таком случае я попытаюсь справиться без него.

Элиза подошла к кухонному столу, взяла плеер и засунула его в карман джинсов, а наушники повесила на шею. Она не стала брать лежавший тут же на столе кинжал, с которым охотилась на Миньонов, и никакого другого оружия Тиган у нее не заметил.

Надевая на голову капюшон и не глядя на Тигана, Элиза сказала:

— Я не знаю, когда вернусь. Если ты уйдешь раньше, закрой, пожалуйста, дверь. У меня есть ключи.

Черт возьми, возможно, она действительно отправляется за продуктами, как говорит, но по решительному настрою этой женщины было ясно: она что-то задумала.

— Элиза! — окликнул Тиган, когда она взялась за ручку входной двери. Если бы он хотел ее остановить, достаточно было одного мысленного приказа. И Элиза знала об этом. Когда она обернулась, он понял это по ее взгляду. — Я понимаю, что тебя обидели мои слова, но я сказал правду. У тебя недостаточно сил, чтобы жить так, как ты живешь сейчас.

Тиган открыл было рот, чтобы убедить ее вернуться в Темную Гавань, где она будет в безопасности, но Элиза не стала слушать, резко дернула на себя дверь и вышла.

В борьбе против него она выбрала самое действенное оружие. Яркий солнечный свет ударил Тигану в лицо, заставив его с шипением отпрянуть и прикрыть глаза рукой. Элиза обернулась, пристально посмотрела на него и спокойно закрыла дверь.


Элиза зашла в магазин на углу и купила самое необходимое. С небольшой сумкой в руках она направилась в противоположную от дома сторону. Морозный воздух приятно пощипывал щеки, но был недостаточно холодным, чтобы освежить голову.

Тиган был прав: как только Элиза оказалась за пределами квартиры, действие транса ослабло. Сквозь грохот бьющей в уши музыки прорывались голоса — людская злоба и жестокость стали неизменными спутниками Элизы с тех самых пор, как она покинула Темную Гавань.

Элиза вынуждена была признать, что психическое воздействие Тигана оказалось для нее настоящим подарком. Несмотря на то что он разозлил ее и даже, можно сказать, оскорбил, время, проведенное в благословенном трансе, было для нее очень полезным. Часы без и шовной боли позволили ей спокойно подумать, и, стоя под горячим душем, она вспомнила кое-что важное.

Миньон, которого она убила вчера, пытался получить какую-то посылку для своего Хозяина. Кажется, Миньон назвался Рейнсом. И он пришел в бешенство, когда узнал, что доставка задерживается. Что такого важного для него могло содержаться в той посылке? Вернее, для его Хозяина — вампира, превратившего его в Миньона?

Элиза решила это выяснить.

Она торопилась как можно скорее выбежать из дома и направиться в офис «FedEx», но на пути у нее стоял сильный и высокомерный воин Ордена. Поскольку Тиган не верил, что она может быть полезной в борьбе с Отверженными, Элиза не считала нужным делиться с ним полученной информацией. По крайней мере до тех пор, пока не выяснит все подробно.

До офиса «FedEx», расположенного недалеко от вокзала, было всего несколько минут ходьбы. Элиза потопталась немного у дверей, обдумывая, что сказать служащему, и дожидаясь, когда посетители разойдутся. Как только последний из них двинулся к выходу, Элиза сняла наушники, открыла дверь и направилась прямиком к стойке.

Сегодня работал тот же служащий, что и вчера. Он кивнул ей в знак приветствия, но, к счастью, кажется, не узнал ее.

— Слушаю вас, — сказал парень за стойкой.

Элиза глубоко вдохнула, стараясь совладать с какофонией, обрушившейся на нее, как только она сняла наушники. Она понимала, что сил надолго не хватит.

— Мне нужно забрать посылку. Ее должны были доставить вчера, но из-за снегопада произошла задержка.

— Фамилия?

— Э-э… Рейне, — произнесла Элиза и попыталась улыбнуться.

Парень стрельнул в нее глазами, барабаня по клавиатуре:

— Да, есть. Ваше удостоверение личности.

— Простите, что?

— Водительские права, кредитная карта… любой документ, где есть ваша подпись.

— У меня ничего нет… Я имею в виду с собой.

Служащий покачал головой:

— Без документов не могу выдать. Извините. Таковы правила, а я не хочу потерять работу, хотя она и не самая лучшая на свете.

— Пожалуйста, — взмолилась Элиза. — Это очень важная посылка. Мой… муж приходил за ней вчера вечером и, не получив, страшно расстроился.

Она ощутила на себе волну неприязни, когда служащий вспомнил Миньона. Элиза четко прочитала его мысли: парень с удовольствием отделал бы его бейсбольной битой в каком-нибудь темном переулке.

— Не обижайтесь, мэм, но ваш муж просто ублюдок.

Элиза понимала, что у нее взволнованный вид, но в данный момент это было ей на руку.

— Вы знаете, он еще больше разозлится, если я сегодня вернусь домой без посылки. Боюсь, мне придется несладко. И я очень прошу вас, дайте мне ее.

— Без документов не могу. — Парень внимательно посмотрел на нее, провел рукой по жиденькой треугольной бородке. — Но если я оставлю ее на стойке и выйду покурить, у нее ведь могут вырасти ноги… Кое-что у нас время от времени пропадает…

Элиза выдержала его пристальный, многозначительный взгляд:

— Ну конечно. — Но только не за просто так. — Парень перевел взгляд на висевшие у нее на шее наушники. — Новая модель? С видео?

— Это не… — Элиза замотала головой, собираясь сказать, что это плеер ее сына и она не может его отдать.

Кроме того, это была ее единственная защита от голосов, и она испугалась, что, лишившись ее, сразу же погибнет, хотя здравый смысл подсказывал, что она в состоянии купить сотни таких плееров. Но этот принадлежал Кэмдену. Музыка, которую он слушал, перед тем как навсегда покинуть дом, была единственной ниточкой, связывающей Элизу с сыном.

— Ну, как хотите, — сказал парень, пожимая пленами и убирая со стойки коробку. — Это вообще не мои проблемы…

— Хорошо! — выпалила Элиза, боясь передумать. Она поспешно сняла с шеи наушники, достала из кармана плеер и положила на стойку. — Он ваш. Берите.

И в эту же минуту ее охватило чувство невосполнимой утраты.

И крайней решимости.

— Я готова забрать посылку.


Глава восьмая

<p>Глава восьмая</p>

Едва заслышав шаги, Тиган проснулся, сон был короткий и неглубокий, но воину этого было достаточно, чтобы полностью восстановить силы. Прежде чем в замочную скважину вставили ключ, по легкой, но решительной поступи он догадался, что это Элиза.

Она отсутствовала около двух часов. Еще пара часов, и солнце сядет, и тогда он сможет покинуть эту конуру и вернуться к своим обычным делам.

Тиган сидел на полу, опершись локтями о колени, а спиной о звукоизоляционную панель, и наблюдал, как Элиза осторожно открыла дверь и проскользнула в прихожую. По всей видимости, у нее пропало желание жечь его солнечным светом. Сейчас она была полностью сосредоточена на своих движениях, — казалось, все ее силы ушли на то, чтобы закрыть дверь и вытащить ключ из замочной скважины. В левой руке Элиза сжимала ручки пластикового пакета, он был чем-то наполнен и неловко раскачивался, мешая ей.

— Купила все, что хотела? — спросил Тиган, когда она, наконец справившись с дверью, в бессилии уткнулась в нее лбом.

Элиза с трудом кивнула.

— Снова болит голова?

— Все хорошо, — тихо ответила она. И, словно собрав остатки сил, повернулась и, прижимая правую руку к виску, прошла на кухню. — Сегодня боль гораздо слабее. Я недолго была на улице, скоро пройдет.

С пакетом в руке, не раздеваясь, она скрылась за перегородкой, так что Тиган не мог ее видеть. Но он слышал, как Элиза открыла кран и налила воды в стакан. Воин поднялся и переместился так, что она вновь оказалась в поле зрения, — он решал, стоит ли опять погружать ее в транс. Судя по ее виду и состоянию, она в нем крайне нуждалась.

Элиза с жадностью пила воду, ее нежное горло нервно вздрагивало с каждым глотком. В ее жажде было нечто неистовое, примитивно-животное. Странно, но это показалось Тигану эротичным. «Пять лет без крови вампира — приличный срок», — подумал он. Она похудела, мышцы потеряли тонус, лицо лишилось приятного румянца, сделалось невзрачно-бледным. Прожив среди представителей Рода достаточно долгое время, она должна была знать, что вампирская кровь помогла бы лучше контролировать свои способности.

Когда Элиза осушила третий стакан, Тиган заметил, что у нее словно тяжесть свалилась с плеч.

— Пожалуйста… если не трудно, включи проигрыватель.

Тиган послал мысленный приказ, и музыка взорвала тишину. Она не была столь оглушительно громкой, как привыкла Элиза, но помогла ей хоть немного отвлечься от шума в голове. Элиза принялась выкладывать содержимое пакета на стол. Тиган видел, как с каждой секундой к ней возвращаются силы. Она оказалась права: боль быстро отступила, она была несравнима с той, что терзала ее прошлой ночью.

— Головная боль обостряется из-за того, что ты приближаешься к Миньонам, — произнес Тиган. — В них с только злобы и ярости, что тебе опасно к ним подходить, тем более прикасаться. Потом у тебя не только начинается мигрень, но и кровь идет носом.

Элиза не стала этого отрицать.

— Я делаю то, что должна. Прежде чем утверждать, что я бесполезна для Ордена, возможно, тебе будет интересно узнать, что Миньон, которого я вчера убила, выполнял задание своего Хозяина.

Тиган замер и прищурился, глядя на хрупкую женщину. Элиза наконец повернулась и посмотрела на него.

— Что за задание? Что тебе известно?

— Я шла за ним от вокзала до офиса «FedEx». Он хотел забрать там какую-то посылку.

Мозг Тигана мгновенно включился, и воин засыпал Элизу вопросами:

— Что за посылка? Откуда? Что именно сказал Миньон? Что конкретно он сделал? Каждая деталь может быть…

— Полезной? — сладким голосом перебила Элиза, с вызовом глядя на Тигана.

Он предпочел проигнорировать ее выпад. Она, вероятно, решила свести с ним счеты за утреннее оскорбление, но информация была слишком важной, чтобы вступать с этой женщиной в игру.

— Элиза, расскажи мне все, что тебе известно, все до последней мелочи, незначительных деталей здесь быть не может.

Элиза кратко изложила события, начиная с того самого момента, как увидела, вернее, услышала Миньона на вокзале. Тиган отметил исключительную наблюдательность этой маленькой, хрупкой женщины. Даже фамилию Миньона запомнила. Это могло пригодиться, если Тиган захочет выяснить его адрес, чтобы порыться в вещах убитого.

— Что ты собираешься делать? — спросила Элиза.

— Дождусь вечера, загляну в «FedEx» и заберу посылку.

— Ты сможешь выйти на улицу не раньше чем часа через два. Что, если Отверженные уже послали кого-то забрать пакет?

Черт возьми, он сам только что об этом подумал.

Элиза пристально посмотрела на него, словно оценивая.

— Возможно, он уже у них в руках. А из-за того, что ты вампир и не выносишь солнечного света, тебе придется сидеть здесь и ждать, когда наступит ночь.

Тигану не понравились ее слова, но он промолчал.

Черт! Надо действовать немедленно, в противном случае может быть поздно.

— Адрес «FedEx»! — потребовал Тиган, открывая крышку мобильного и набирая 411.

Элиза назвала улицу и номер дома, все это он сообщил автоматической справочной службе, после чего его соединили с офисом. Тиган приготовился мысленно блокировать и подчинить своей воле сознание человека, который ему ответит. На пятый гудок сняли трубку, и мужчина, равнодушно пробормотав приветствие, представился как Джоуи.

Тиган впился в податливое человеческое сознание, чтобы выжать нужную ему информацию. На короткое мгновение он забыл о существовании Элизы и не заметил, как она удалилась на кухню, вернулась оттуда с пластиковым пакетом и, не говоря ни слова, вытряхнула содержимое на стол перед ним.

Это была прямоугольная коробка. Посылка, адресованная некоему Шелдону Рейнсу — тому самому Миньону, которого Элиза убила вчера вечером.

«Черт возьми! Не могла же она…»

По-настоящему удивившись, Тиган тут же отпустил сознание почтового оператора и нажал «отбой».

— Ты сегодня ходила за этой посылкой?

Лавандовые глаза смотрели на него открыто и пристально.

— Я подумала, это может быть очень важная посылка, а если так, то нельзя допустить, чтобы она попала в руки Отверженным.

«Черт побери!»

Тиган знал, что только хорошие манеры не позволили Элизе напомнить ему, как несколько часов назад он утверждал, будто она не способна приносить пользу Ордену. Был это вызов или просто находчивость, но Тиган не мог не признать, что эта женщина умеет удивлять.

Он обрадовался тому, что Элизе удалось перехватить посылку. Если Отверженные, а именно их босс Марек ждал ее, значит, она представляет для них какую-то ценность. Оставалось выяснить какую.

Кинжалом, висевшим на поясе, Тиган перерезал скотч, открывая коробку. Отправителем значилась какая-то фирма. Гидеон быстро все о ней выяснит. Хотя Тиган не верил, что Марек мог допустить, чтобы на посылке указали истинного отправителя и его правильный адрес.

В коробке лежала тоненькая книжечка в кожаном переплете. Сняв упаковочную пленку, Тиган озадаченно нахмурился. Ничего примечательного — какая-то книжка, наполовину пустая. Нечто похожее на дневник. На нескольких страницах от руки что-то написано — смесь немецкого и латинского, остальные страницы чистые, и только на полях виднелись какие-то символы, похожие на грубые каракули.

— Элиза, как тебе удалось получить эту посылку? Ты поставила на документах подпись, указала свое имя или адрес?

— Нет, служащий попросил у меня удостоверение личности, но у меня нет никаких документов. Они мне были не нужны, пока я жила в Темной Гавани.

Тиган вновь пролистал пожелтевшие страницы книжки-дневника, обратив внимание, что фамилия Одольф упоминается несколько раз. Она была ему незнакома, но он не сомневался, что это фамилия представителей Рода. В дневнике из страницы в страницу повторялось не то какое-то стихотворение, не то рифмованный текст. Зачем Мареку понадобилась подобная странная древность? В этом кроется какая-то тайна.

— Ты оставила на почте какие-нибудь сведения о себе, по которым тебя можно найти? — спросил Тиган Элизу.

— Нет… Видишь ли… я обменяла на посылку плеер Кэмдена.

Тиган стрельнул в нее взглядом, только сейчас догадавшись, что она возвращалась домой без шумовой защиты. Неудивительно, что Элиза едва держалась на ногах, когда переступила порог. Но сейчас она выглядела вполне нормально и если и испытывала дискомфорт, то умело это скрывала. Вместе с Тиганом она склонилась над лежавшим на столе дневником, пытаясь понять, что все это могло значить.

— Ты думаешь, здесь скрыта какая-то важная информация? — спросила Элиза, внимательно глядя на раскрытую страницу. — Какую ценность она может представлять для Отверженных?

— Не знаю. Но уверен, она очень нужна тому, кто ими управляет.

— И он тебе хорошо известен, не так ли?

Тиган вначале собирался опровергнуть предположение Элизы, но, подумав, кивнул:

— Да, я его знаю. Это Марек, старший брат Лукана.

— Он тоже воин?

— Был им когда-то. Мы втроем — он, Лукан и я — участвовали во многих сражениях. Мы доверяли Мареку наши жизни и свои готовы были отдать за него.

— А сейчас?

— Сейчас Марек предатель и убийца. Он враг не только Ордена, но и всего Рода. Если удача нам улыбнется, мы выведем его из игры, прежде чем он успеет осуществить свои планы.

— А если Ордену это не удастся?

Тиган посмотрел на нее тяжелым взглядом:

— Молись, чтобы удалось.

Воин в очередной раз молча перелистал дневник. Он зачем-то понадобился Мареку, значит, в этой книжонке должен быть ключ к какой-то тайне.

— Подожди, перелистни назад, — неожиданно попросила Элиза. — Кажется, это глиф.

Тиган тоже его заметил — маленький символ, нарисованный на одной из страниц у самого корешка тонкой книжицы. Неискушенному взгляду дуги и завитушки могли показаться просто декоративным узором, но Элиза не ошиблась: это был дермаглиф.

— Черт! — пробормотал Тиган, глядя на дермаглиф, принадлежавший не Одольфам, а очень древнему вампирскому роду, который давно прервался.

Для чего Мареку потребовалось ворошить глубокое прошлое?


В гостиной роскошного трехэтажного беркширского особняка слышны были душераздирающие крики. Они доносились из мансарды, широкие окна которой выходили на лесистую долину.

Несомненно, в обжигающих лучах заходящего солнца вид был прекрасный.

Крики вампира, любовавшегося этим видом под присмотром Миньонов, ясно о том свидетельствовали. Развлекательное шоу длилось уже двадцать семь минут. Раздались очередные вопли, перешедшие в мучительные рыдания.

Устало вздохнув, Марек, сидевший в изысканном, эпохи Людовика XVI кресле с подголовником, поднялся и через слабо освещенную гостиную прошел к двустворчатым дверям. За исключением окон мансарды, все остальные окна в доме были закрыты светонепроницаемыми ставнями.

В холле Марек вызвал одного из Миньонов, входившего в штат его прислуги, и кивком отправил его наверх предупредить, что идет Хозяин и надо обеспечить затемнение.

По стихшим воплям пленника нетрудно было догадаться, что наверху все готово к появлению босса. Марек прошел два пролета по широкой мраморной лестнице и еще один по более узкой, ведущей прямо в мансарду. Пока он поднимался, в нем опять разгорелась ярость. Это был один из многих допросов с пристрастием, проводимых в последние две недели. Пытки отчасти развлекали Марека, но результатов не давали.

Сегодняшний день вообще не радовал приятными новостями. Миньон, которого он отправил за очень важной посылкой, оказался в городском морге. Как Мареку сообщило доверенное лицо в Отделе расследований, мужчина умер от ножевых ранений. Был убит средь бела дня, так что заподозрить в этом Орден или секретные службы Рода казалось нелогичным, и все же Марек подозревал.

Что еще интереснее, в тот же день посылка пропала из офиса «FedEx». Потеря серьезная, и он намеревался вернуть утраченное. И когда вор будет сидеть перед ним, Марек лично с большим удовольствием его допросит.

Миньон, стоявший на страже у входа в мансарду, открыл дверь, пропуская Хозяина внутрь. Пленный вампир, обнаженный, сидел, уронив голову на грудь. Он был пристегнут к стулу цепью с металлическими кольцами на щиколотках и запястьях. Все его тело дымилось от ожогов. От вампира исходил тошнотворно-сладковатый запах пота и обгоревшей плоти.

— Ну, как тебе вид из окна? — спросил Марек, с отвращением глядя на пленника. — Жаль, что сейчас зима. Осенью палитра красок просто изумительная.

Вампир, не поднимая головы, попытался что-то сказать, но сумел выдавить только какой-то невнятный хрип.

— Ты готов ответить на мои вопросы?

Вампир с трудом приоткрыл вздувшиеся от ожогов губы и слабо застонал.

Марек присел перед ним на корточки и поморщился от вида пленника и неприятного запаха.

— Никто не узнает, что ты раскололся. Я позабочусь об этом, если ты начнешь сотрудничать со мной. Я обеспечу твое лечение и безопасность. У меня достаточно для этого средств. Ты понимаешь меня?

Вампир издал хныкающий звук, который Марек истолковал как согласие. Разумеется, он не собирался выполнять свои обещания, это было лишь средством воздействия там, где боль и страдания не приносили желаемых результатов.

— Ответь на мой вопрос, и ты свободен, — неторопливо, спокойным тоном произнес Марек, хотя на самом деле он сгорал от нетерпения. — Скажи мне, где он.

Пленник с трудом сглотнул и попытался поднять голову. Марек в предвкушении ждал, и его нимало не заботило, что стоявшие вокруг Миньоны могли почувствовать трепещущую в нем надежду.

— Скажи мне, и эта тайна больше не будет тяжким бременем давить на твои плечи.

Вампир прерывисто, с шипением выдохнул, судорога сотрясла его обожженное тело, но он вновь собрался с силами, готовый наконец к признанию.

Марек почувствовал, как у него от нетерпения расширились глаза, он непроизвольно затаил дыхание, ожидая услышать то, что определит его судьбу.

— По-по-п… — Обожженное веко дернулось и приоткрылось. Огненное зарево, рассеченное черной линией зрачка, опалило Марека ненавистью. Вампир шумно вдохнул и тихо, с усилием прорычал: — По-по-шел ты!..

Внешне сохраняя спокойствие, ничем не выдав мгновенно охватившую его ярость, Марек поднялся и неторопливо направился к двери.

— Откройте ставни! — приказал он Миньонам. — Выгоните эту бесполезную скотину на солнце. Если не сдохнет до заката, то на рассвете поджарится.

Марек вышел и даже не вздрогнул, когда тишину разорвал новый крик невыносимой боли.


Глава девятая

<p>Глава девятая</p>

Как только сумерки поглотили последние отблески дня, Тиган собрался уходить: взял ремень с оружием, дневник и потянулся за плащом. Более часа — с того момента, как она вручила ему посылку, — Элиза наблюдала за Титаном, сосредоточенно изучавшим каждую страницу дневника, и мучилась, не решаясь вновь предложить свою помощь Ордену. Но когда Тиган надел плащ, она почувствовала, что это последний шанс.

— Тиган… я надеюсь, дневник представляет интерес для Ордена.

— Думаю, да. — Зеленые глаза смотрели на нее, но Элиза видела, что мысли Тигана заняты содержанием дневника. Воин моргнул, словно давая понять, что разговор окончен и он спешит. — И Орден благодарен тебе за него.

— А ты?

— Что я?

Тиган, нахмурившись, на мгновение остановился, и Элиза тут же этим воспользовалась:

— Я ведь не о многом прошу. Ты единственный, кто может помочь мне справиться с… моей слабостью. Научи меня управлять моими способностями, заглушать голоса и не чувствовать боли. И я могла бы быть полезной тебе и Ордену. Я хочу быть полезной.

Он пронзил ее ледяным взглядом:

— Я работаю один. И ты даже не понимаешь, о чем просишь. Более того, мы эту тему закрыли.

— Я смогу научиться. И я хочу. Пожалуйста, Тиган, мне это очень нужно.

— Ты считаешь, что только я могу тебе помочь?

— Ты моя единственная надежда.

Тиган усмехнулся и покачал головой, направляясь к двери. Элиза рванулась за ним, чтобы схватить его и удержать, но в самую последнюю секунду остановилась и опустила протянутую к нему руку.

— Ты думаешь, я не обратилась бы за помощью, если бы было к кому?

Тиган замер. Элиза надеялась, что он обдумывает ее просьбу, но в следующее мгновение он тихо выругался и решительно взялся за ручку двери.

— Я уже дал тебе ответ.

— А я дала тебе дневник. Это чего-нибудь да стоит.

Тиган резко расхохотался и обернулся:

— Ты думаешь, мы ведем переговоры? Вовсе нет.

— Если в этом дневнике содержится какая-то важная информация, касающаяся Отверженных, то она может быть интересна не только Ордену, но и Агентству безопасности Темной Гавани. Мне достаточно одного звонка коллегам мужа, и через час в бункере Ордена будет целая армия агентов.

Это было правдой. Квентин занимал в Агентстве одну из ключевых должностей, и Элиза, как его вдова, имела достаточно высокий статус. Она лично знала многих влиятельных политиков и чиновников Темной Гавани. Одно только имя Квентина открывало перед ней множество дверей.

Тигану не нужны были дополнительные объяснения. Злость промелькнула в его обычно холодных глазах — впервые Элиза видела у него какое-то проявление эмоций.

— Ты угрожаешь мне? — Он издал короткий смешок. У Элизы от страха сдавило горло. — Женщина, предупреждаю тебя: ты играешь с огнем.

От волнения Элиза задрожала, но не отступила. Слишком долго она жила в золотой клетке, где ее нежили и холили. И если для того, чтобы вырваться из этой клетки, ей нужно вызвать гнев воина, пусть даже такого смертельно опасного П1, каким был Тиган, она готова рискнуть. Собравшись с духом, Элиза сказала:

— Хочешь ты признавать это или нет, но я уже стала участницей этой войны. Поверь, я не искала такой судьбы, она сама постучалась в мою дверь вместе со смертью Кэмдена. Все, о чем я тебя прошу, — это помочь мне быть по-настоящему полезной. Я думаю, Ордену нужны союзники.

— Ты же знаешь, что речь сейчас не об Ордене, а о банальной мести. Ты утратила способность контролировать свои эмоции в тот самый момент, когда на твоих глазах испепелили твоего сына, превратившегося в Отверженного.

Слова Тигана подействовали на нее так, словно ей в открытую рану плеснули кислотой.

— Речь идет о возмездии! — резко выкрикнула Элиза. — Я должна восстановить справедливость. Черт возьми, Тиган, мне что, нужно валяться у тебя в ногах и умолять?

Ей не следовало к нему прикасаться, но она с таким отчаянием хотела донести свою мысль, что сама не заметила, как схватила Тигана за руку. Его мышцы мгновенно напряглись и сделались каменными, как и его лицо.

Тиган не отдернул руку, холодный взгляд его зеленых глаз переместился с Элизы к стереопроигрывателю. Мысленным приказом он выключил музыку.

Воцарилась тишина, и Элиза начала слышать порочные мысли людей.

Голоса зазвучали, они становились все громче и громче, Тиган сверлил ее взглядом, пристально отслеживая каждый оттенок ее реакции. Элиза поняла, что он впитывает ее состояние через физический контакт.

Она пыталась сдержать волну боли, но голоса оглушали, и боль усиливалась. От наводнившей ее сознание мерзости Элиза почувствовала слабость во всем теле и зашаталась.

Ни тени сострадания не промелькнуло в глазах Тигана, он наблюдал за ней, словно рассматривал в микроскоп насекомое.

Дьявол! Он получал наслаждение и с каждой секундой ее нараставшего эмоционального напряжения, с которым она безуспешно пыталась справиться, доказывал свою правоту. Когда их взгляды встретились, Элиза поняла, что Тиган каким-то образом контролировал разрушительную силу приступа, делал это так же, как регулировал громкость телевизора и проигрывателя.

— Господи, — выдохнула Элиза, — ты так жесток!

Тиган и не думал этого отрицать. Все с тем же каменным лицом, с раздражающей неуязвимостью, он разорвал физический контакт с ней и стоял, наблюдая, как она отступила, не в силах скрыть своей раздавленности.

— Урок первый, — холодно произнес Тиган. — Не надо на меня рассчитывать. Тебя будет ждать разочарование.

Он поступил как настоящий ублюдок, но с его стороны было бы нечестно позволять Элизе думать о нем иначе. Проигнорировав презрительное отвращение, с которым она смотрела ему вслед, Тиган покинул ее убогую квартирку.

Возможно, он должен был испытывать чувство вины за то, что вел себя с Элизой так грубо, но, честно признаться, он не желал создавать себе лишних проблем. И лучше сейчас оттолкнуть ее, чтобы она могла найти того, кто ей действительно нужен. Тиган надеялся, что Элизе это удастся.

С дневником под плащом Тиган быстро зашагал в ночь. Любопытство заставило его свернуть на улицу, ведущую к офису «FedEx». Элиза очень подробно описала Миньона и все происшедшее на почте, но Тигану хотелось лично встретиться со служащим и попробовать выудить что-нибудь еще.

До офиса оставалось не более сотни футов, когда Тиган почувствовал, что не его одного заинтересовала эта история и, похоже, он опоздал.

В нос ударил запах свежепролитой крови. Большого количества крови. В офисе свет не горел, но и в темноте Тиган разглядел бездыханное тело служащего, лежавшее за стойкой. Отверженные здесь уже побывали. В углу на мониторе системы видеонаблюдения застыло немного расплывчатое изображение женщины, в которой без особого труда можно было узнать Элизу с посылкой в руке.

Черт!

Без сомнения, Отверженные ищут ее.

Тиган развернулся и со сверхъестественной скоростью вампира понесся назад. Он забарабанил кулаком в дверь квартиры Элизы, проклиная оглушительно орущую внутри музыку.

— Элиза! Открой дверь!

Тиган уже приготовился усилием воли сорвать все замки и задвижки, когда дверь приоткрылась и он увидел гневное лицо Элизы. Прежде чем она успела послать его подальше, он навалился всем телом, втолкнул ее внутрь и закрыл за собой дверь.

— Быстро одевайся.

— Что?

— Делай, что говорю! Одевайся!

Элиза вздрогнула от его резкого окрика, но с места не сдвинулась.

— Если ты думаешь, что тебе удастся вернуть меня…

— Элиза, Отверженные… — Он не собирался скрывать от нее правду. — Они только что убили служащего «FedEx». И сейчас ищут тебя. У нас нет времени. Быстро собирайся.

Элиза побледнела, но смотрела на него так, словно сомневалась в его словах. То, как он поступил с ней полчаса назад, давало ей все основания не доверять ему.

— Ты должна покинуть эту квартиру, — сказал Тиган, не позволяя ей тратить время на колебания. — Немедленно.

Элиза кивнула, строго глядя на него своими лавандовыми глазами.

— Хорошо. — Она поспешно схватила куртку и сунула ноги в ботинки. У самых дверей она резко остановилась и развернулась. — Мне нужно взять оружие.

Тиган обхватил ее за талию и подтолкнул вперед:

— Я сумею тебя защитить. Пойдем.

Не успели они выйти из квартиры, как сквозь стекло входной двери увидели Отверженного, уставившегося на них пылающими глазами. Растянув в кривой усмешке окровавленные губы, вампир обернулся и что-то прорычал. Вероятно, призывал подмогу.

— Господи, — выдохнула Элиза, — Тиган…

— Быстро назад! — Он сунул ей в руки дневник и толкнул к двери квартиры. — Закройся и сиди там, пока я не приду за тобой.

Элиза безропотно подчинилась — он услышал за спиной ее поспешные шаги, — и в этот момент Отверженный распахнул дверь подъезда. За первым последовал второй, вооруженные до зубов кровососы зашипели, обнажая клыки.

Тиган бросился на них. Налетев на первого Отверженного, он толкнул его на второго, но тот сумел увернуться и удержался на ногах, в то время как Тиган мертвой хваткой вцепился в его упавшего товарища.

Дверь одной из квартир приоткрылась, и на шум высунулся человек, но тут же благоразумно скрылся, воскликнув:

— О черт!

Послышался лязг задвижек. Не обратив никакого внимания на неожиданного свидетеля, Тиган молниеносно полоснул кинжалом по горлу прижатого им к полу Отверженного. Тот завопил и задергался: титан мгновенно проник в его кровь, заставляя тело плавиться изнутри.

— Теперь твоя очередь, — оскалил клыки Тиган, метнув взгляд на второго Отверженного.

Тот выхватил кинжал — бессмысленная затея. Но когда у него появилась возможность сделать выпад, он неожиданно заколебался и отступил в сторону. Тиган догадался, что кровосос его просто отвлекает, потому что в этот момент услышал звон разбившегося стекла в квартире Элизы.

— Сукин сын! — прорычал Тиган, когда раздался женский крик.

В этот момент Отверженный снова бросился к нему, но Тиган был готов к атаке. Он подпрыгнул, приземлившись у Отверженного за спиной, и тут же нанес удар. Кровосос не успел еще рухнуть на пол, как Тиган был уже возле квартиры Элизы.

Мысленным приказом он открыл все замки и саданул по двери так, что она сорвалась с петель. Элиза лежала лицом вниз, придавленная к полу тяжелым ботинком Отверженного, проникшего в квартиру через окно. Женщина прижимала дневник к груди, закрывая его своим телом.

Господи!

Она была ранена — по предплечью струилась кровь. Ее вид и аромат вызвали у Отверженного острый приступ Кровожадности. Вместо того чтобы забрать у Элизы дневник, за которым они охотились, он намеревался утолить свою жажду.

— Тиган! — закричала Элиза, заметив его. И хотя ее собственная жизнь висела на волоске, она попыталась вытащить из-под себя дневник и передать его воину. — Забери! Не дай им заполучить его.

— Мать твою! — пробормотал Тиган, ослепленный желанием уничтожить Отверженного.

Усилием воли он отбросил кровососа от Элизы, волной дикой ярости приподнял его и пришпилил к стене. Тело разъяренного вампира весом двести пятьдесят фунтов повисло в воздухе.

Тиган видел звериный голод во взгляде Отверженного. Огненные глаза, рассеченные черными полосками зрачков, впились в окровавленное предплечье Элизы, в то время как Тиган мертвой хваткой сжимал вампиру горло, медленно убивая его. Слюна стекала с обнаженных клыков, Отверженный не мог думать ни о чем другом — только об удовлетворении Кровожадности. Тиган ненавидел и презирал эту слабость вампирской природы, он, как никто другой, знал, что единственное избавление от этого — смерть.

Но не долг или холодный расчет заставили его метнуть кинжал в сердце Отверженного, а кровь Элизы, волнующая ароматом вереска и розы, к которому примешивался горьковатый привкус страха. Этот ублюдок ранил ни в чем не повинную женщину, а этого Тиган вынести не мог.

Мертвый Отверженный рухнул на пол, Тигана он больше не интересовал. Воин повернулся к Элизе: Ты в порядке?

Она поднялась на ноги и кивнула:

— Да.

— Тогда быстро уходим отсюда.

На улице Тиган достал телефон и набрал номер бункера.

— Мне нужна машина, — сказал он Гидеону. — Пришли за мной кого-нибудь.

На другом конце линии возникло секундное замешательство — одиночка Тиган никогда не просил помощи.

— Ты ранен?

— Нет, я в порядке, но я не один. — Он бросил взгляд на Элизу и тихо выругался, — Со мной женщина из Темной Гавани, у нее кровоточащая рана. А я только что испепелил троих Отверженных в самом центре города. Боюсь, скоро здесь их будет больше.

На время они с Элизой избавились от преследователей, но Отверженные сворой бешеных псов быстро нагонят их по кровавому следу.

— О черт! — выдохнул Гидеон, понимая серьезность опасности. — Где вы сейчас находитесь?

На бегу Тиган назвал место и объяснил, куда они направляются.

— Отлично, сейчас мы вас подберем. — Гидеон застучал по клавишам. — Проверяю по системе навигации, кто из наших ближе всех к вам… Ага, похоже, это Данте и Чейз, они чуть севернее, будут минут через пятнадцать.

— Жду через пять. И вот еще что, Гидеон…

— Да?

— Скажи, что женщина, которая со мной, — это Элиза.

— Мать твою!.. Ти, ты это серьезно? — Гидеон недоверчиво понизил голос. — Что за нелегкая вынесла тебя на эту женщину?

Тиган уловил настороженность в голосе Гидеона, но пропустил ее мимо ушей.

— Скажи Данте, чтобы шевелился.


Глава десятая

<p>Глава десятая</p>

Элиза старалась не отставать от Тигана, который стремительно бежал по улице. Она понимала, что из-за нее он не может перемещаться с привычной для вампиров скоростью, — тогда ей было бы за ним не угнаться. Но и Отверженный, напавший на их след, тоже умел передвигаться с нечеловеческой быстротой. Не успел Тиган сделать звонок в бункер, как заметил новую угрозу.

— Сюда! — резко бросил он, хватая Элизу за руку и увлекая в узкий переулок между двумя домами в колониальном стиле.

За спиной Элиза услышала тяжелые шаги, затем звуки стихли, и в тишине раздался глухой металлический лязг. Она повернула голову на звук и увидела Отверженного. Огромного роста вампир подпрыгнул и ухватился за пожарную лестницу на одном из старых домов, следующий прыжок перенес его на крышу.

— Тиган, там, наверху!

— Я знаю, — мрачно ответил Тиган, крепко держа ее за руку, безоговорочно давая понять, что он не намерен ее выпускать.

Впереди маячил выход из переулка, и воин тянул ее за собой. Элиза едва успевала переводить дыхание, в груди кололо, ноги гудели, рана, которую нанес ей Отверженный, горела огнем.

Как только они выскочили из переулка на улицу, черный спортивный автомобиль с ревом вырвался из общего потока и резко затормозил у обочины. Задняя дверца открылась.

— Садитесь.

Тиган почти втолкнул задыхавшуюся Элизу внутрь, со свойственной вампирам молниеносностью, за которой человеческий глаз едва мог уследить, развернулся, выхватил кинжал и метнул его в черный туннель переулка. В темноте послышались крик боли и рычание Отверженного, попробовавшего смертельный яд Тигана.

Тиган нырнул на заднее сиденье и захлопнул дверцу:

— Гони, Данте, он здесь не один, еще наверху…

Не успел он договорить, как что-то тяжелое упало на крышу автомобиля. Данте резко повернул, раздался визг тормозов, Отверженный скатился на капот, еще один крутой маневр — и кровосос свалился на землю. Он перекувырнулся и вскочил на ноги. Облаченный в кожу воин, сидевший впереди на пассажирском месте, высунулся в открытое окно и с яростным криком выпустил в него полную обойму.

Когда грохот выстрелов стих, Данте сухо выругался.

— Дружище, не слишком ли ты увлекся? Кровосос и так все понял, одной пули было вполне достаточно.

Сидевший рядом с Данте воин ничего не ответил, лишь резко передернул затвор, перезаряжая пистолет.

— Ты в порядке? — спросил Тиган у Элизы, отвлекая ее внимание от ярости и насилия.

Она кивнула, не в состоянии выдавить ни слова, сердце от страха и быстрого бега бешено колотилось. Близость разгоряченного боем тела Тигана смущала ее, Элиза ощущала его мускулистое бедро, его рука небрежно лежала на спинке кожаного сиденья у нее за головой. Приличия требовали, чтобы она отодвинулась, но у нее не хватало на это сил.

Машина неслась по улицам ночного города, гудевшего порочными мыслями, и мозг Элизы бесконтрольно впитывал этот гул.

— Иди сюда, — тихо пробормотал Тиган. Он опустил ладонь ей на лоб, погружая в легкий транс, не позволяя боли усилиться. Его прикосновение было нежным, хотя лицо оставалось непроницаемо-холодным. — Так лучше?

Элиза не смогла сдержать вздоха облегчения:

— Значительно.

Когда он убрал руку, Элиза поймала на себе взгляд сидевшего впереди воина. Голубые глаза из-под низко надвинутой черной вязаной шапочки смотрели на нее в упор и совсем не дружелюбно.

Господи!

— Стерлинг?! — удивленно прошептала Элиза.

Стерлинг ничего не ответил, продолжая молча смотреть на нее.

Они не виделись четыре месяца, с той ужасной ночи, когда у входа в Темную Гавань погиб Кэмден. Тогда Стерлинг развернулся и ушел, и никто ничего о нем не слышал. Элиза знала, что он винил себя в смерти Кэмдена, и она тоже его винила. Хотя несправедливо, и сейчас, когда она неожиданно увидела его, сердце у нее защемило и ей захотелось извиниться перед ним… за все.

Но Стерлинг, некогда смотревший на нее с состраданием, даже с любовью, молча отвернулся, словно не узнал ее. Он больше не был ее деверем — впереди сидел воин Ордена. И если в первую секунду у Элизы мелькнула надежда найти у Стерлинга поддержку как у единственного из оставшихся у нее родственников, го, когда он отвернулся, эта надежда угасла. Машина выехала из города и направилась к поместью Ордена.

— Лукан вернулся? — спросил Тиган у встретившего его Гидеона.

— Минут двадцать назад. После твоего звонка он поспешил в бункер.

— Хорошо. Мне нужно с ним поговорить. Он в лаборатории?

Гидеон покачал головой:

— Нет, он у себя с Габриэллой. Черт возьми, Ти, что случилось?

— Позаботься, чтобы ей оказали медицинскую помощь, — вместо ответа, сказал Тиган, кивая в сторону Элизы.

Он развернулся и с дневником зашагал по коридору к личным апартаментам Лукана.

Тиган обнаружил главу Ордена в библиотеке, здесь большую часть своего свободного времени любила проводить его подруга. Книжные шкафы тянулись к потолку, на стене висел старинный гобелен, изображавший Лукана в средневековой кольчуге верхом на вставшем на дыбы боевом коне. На темном небе висел подернутый облаками тонкий серп луны, а на заднем плане виднелся горящий замок — символ объявленной Луканом войны.

Тиган хорошо помнил ту ночь, так точно переданную на гобелене. Он помнил о происшедшем накануне кровавом убийстве и о том, что последовало за ним. Он был рядом с Луканом, когда в крови и ярости зарождался Орден. Они двое и еще шестеро П1 принесли клятву верности Роду — клятву до конца бороться за его счастливое будущее.

Господи, это было так давно. Несколько столетий назад. За это время было столько сражений, столько смертей! Из первых восьми воинов Ордена в живых остались только Тиган, Лукан и его старший брат Марек — ныне самый опасный их враг, недавно воскресший из мертвых, чтобы провозгласить себя предводителем Отверженных.

Когда Тиган появился на пороге библиотеки, Лукан рассматривал фотографии, которые Габриэлла разложила перед ним на низком столике, стоявшем в центре комнаты. Габриэлла была талантливым фотографом, но ее камера видела не просто красоту мира, ее влекло к местам обитания как вампиров Рода, так и Отверженных. Благодаря этому они с Луканом познакомились этим летом. Габриэлла продолжала днем гулять по городу и его окрестностям и каждый раз возвращалась с новой коллекцией снимков, которые служили воинам своеобразными ориентирами во время патрулирования Бостона.

Но эта коллекция выделялась особенной яркостью красок.

Даже на расстоянии Тиган обратил внимание на залитый солнечным светом сад и лужайки, окружавшие роскошный особняк. Застывшие на ветках льдинки сверкали бриллиантами. На одной из фотографий крупным планом был запечатлен красный кардинал — шокирующее яркое пятно на фоне белого снега. Среди снимков, сделанных в городе, были изображения гулявших в парке детей. Одетые в разноцветные зимние комбинезоны, они скатывали снежные шары для наполовину вылепленного семейства снеговиков.

Эти краски были недоступны для глаз вампиров, и особенно воинов.

Габриэлла делала снимки для Лукана, давая ему возможность любоваться миром, освещенным солнечным светом.

Тиган отвел взгляд. Он не почувствовал себя вправе разделять эту радость и, по правде говоря, пришел сюда вовсе не для этого.

— Тиган, не в твоих правилах призывать на помощь тяжелую кавалерию, — произнес Лукан. Его искрящиеся улыбкой глаза мгновенно сделались серьезными, когда он встретился взглядом с Тиганом. — У нас какие-то проблемы?

— Возможно.

Глава Ордена мрачно кивнул, по одному виду товарища догадавшись, что ночь преподнесла сюрприз.

«Настоящий сюрприз», — подумал Тиган. Он держал под мышкой загадочный дневник, но, следуя древним правилам, не мог в присутствии женщины вести разговор о делах Ордена. Однако, вместо того чтобы выйти из библиотеки или попросить Габриэллу удалиться, Лукан взял ее за руку и едва заметно кивнул, когда она вновь села рядом.

Это был знак уважения и доверия. Лукан дал понять, что они с Габриэллой единое целое. Если ради ее спасения он готов пойти в огонь, то у него не может быть от нее секретов. Габриэлла доверяла ему столь же искренне.

Такие отношения установились между ними с первого дня появления Габриэллы в бункере на правах подруги Лукана. То же самое можно было сказать о Гидеоне и Саванне, образовавших пару более тридцати лет назад. Данте и Тесс тоже были половинками одного целого, хотя они соединились всего несколько месяцев назад.

За Подругами по Крови сохранялась определенная свобода, даже за теми, которые были связаны узами с воинами. Но ни один вампир Рода не стал бы смотреть сквозь пальцы на то, чем занималась Элиза, покинув Темную Гавань и поселившись среди людей. И она намеревалась продолжать свое дело, пусть даже это грозило ей смертью.

— Расскажи, что случилось, — попросил Лукан, жестом приглашая Тигана войти. — По словам Гидеона, ты позвонил и сообщил, что ты не один, а с женщиной из Темной Гавани и что она ранена.

— Элиза Чейз, — кивнул Тиган. — Но она уже не живет в Темной Гавани.

— Она ее покинула?

— Сразу же после гибели сына. Она поселилась в городе.

— Господи, что с ней случилось сегодня ночью?

Тиган усмехнулся, все еще не веря в то, что удалось осуществить этой женщине.

— Она оказалась в поле зрения Отверженных. И они нанесли ей визит.

Тиган опустил тот факт, что один из этих ублюдков успел ранить Элизу, прежде чем он его уничтожил. При всей внешней холодности воин продолжал злиться на себя за эту оплошность.

Габриэлла нахмурилась:

— Что им было нужно от Элизы?

— Вот это. — Тиган протянул главе Ордена дневник. Брови Лукана сошлись на переносице, когда он провел рукой по потертому тиснению на старой обложке, полистал пожелтевшие страницы. — Миньона послали за ним на почту. Кому-то не терпится заполучить эту вещь.

Лицо Лукана сделалось мрачным, он не стал спрашивать, кому именно.

— А что Элиза?

— Она перехватила посылку.

— А что стало с Миньоном Марека?

— Он мертв, — просто ответил Тиган. — Марек, вероятно, пришел от этого в бешенство и спустил свору псов на поиски дневника. Выйти на Элизу не составило труда: камера видеонаблюдения зафиксировала, как она получала посылку.

— Это какой-то дневник? — спросила Габриэлла, глядя, как Лукан переворачивает страницы.

— Похоже на то, — согласился Тиган. — Очевидно, он принадлежал семье Одольф. Ты слышал о такой, Лукан?

Продолжая листать дневник, Лукан покачал головой. Тиган собирался сказать ему о странном символе, по Лукан сам остановился на нужной странице, взгляд его застыл на нарисованном от руки дермаглифе.

— Черт возьми, неужели?

Тиган мрачно кивнул:

— Конечно, ты не мог не узнать его.

— Драгос, — тихо произнес Лукан, и по его голосу было ясно, как много тяжелых воспоминаний связано с этим именем.

— Кто такой Драгос? — спросила Габриэлла, внимательно рассматривая глиф.

— Это очень древний представитель Рода, — пояснил Лукан. — Он был одним из первых воинов Ордена, вампиром первого поколения, как и мы с Тиганом, рожденным от свирепых пришельцев с далекой планеты. Драгос сражался вместе с нами, когда Орден объявил войну нашим свирепым отцам.

Габриэлла кивнула, не выразив ни удивления, ни замешательства. Очевидно, Лукан рассказывал ей об инопланетном происхождении вампиров и о войне, вспыхнувшей внутри Рода в четырнадцатом веке человеческого летоисчисления.

Это был темный век смуты, вероломства и насилия, которое чинили дикие, свирепые, практически бессмертные пришельцы. Они рыскали по ночам в поисках пищи, пили кровь сверх всякой меры, порой уничтожая целые деревни. Основателей Рода называли Древними, они отличались прожорливостью и жестокостью хищников и обладали сверхъестественной силой. Если бы не вмешательство Ордена, эти чудовища, по сравнению с которыми даже самые злобные Отверженные казались просто невоспитанными мальчишками, истребили бы людей.

Габриэлла перевела взгляд с Лукана на Тигана:

— Что случилось с Драгосом?

— Был убит в сражении спустя несколько лет после начала войны с Древними, — ответил Тиган.

— Вы в этом уверены? — выразила сомнение Габриэлла. — До прошлого лета вы думали, что и Марек погиб…

Лукан кивнул:

— Драгос мертв, дорогая. Я видел его труп собственными глазами. Ни один вампир Рода не может воскреснуть после того, как ему отсекли голову.

Тиган тоже помнил ту ночь. Именно тогда началась череда невосполнимых потерь. За гибелью Драгоса последовала смерть его Подруги по Крови, она покончила с собой, узнав о кончине возлюбленного. Кассия была доброй, заботливой женщиной, с Сорчей они были как родные сестры. Вскоре после этого Тиган потерял Сорчу. Это был мрачный период его жизни, о котором даже сейчас, спустя несколько столетий, он не хотел вспоминать. Он научился подавлять боль, но что делать с памятью…

Тиган громко кашлянул:

— Давайте вернемся к Одольфу. Кто это? И зачем он понадобился Мареку?

— Возможно, Гидеон сумеет что-нибудь найти в базе данных Рода, — сказал Лукан, поднимаясь и возвращая дневник Тигану. — Она, конечно, неполная, но это все, что у нас есть.

— Удачных поисков! — пожелала им Габриэлла. — Я пойду посмотрю, как там Элиза. Похоже, ей сегодня досталось. И ей, наверное, нужна поддержка и хороший ужин.

Глаза Лукана потемнели, когда он посмотрел в глаза своей подруге. Он что-то тихо прошептал ей на ухо и поцеловал в губы. Щеки Габриэллы чуть порозовели.

Тиган поспешно отвернулся и пошел по коридору к лаборатории. Минуту спустя Лукан последовал за ним, а Габриэлла направилась в противоположную сторону, чтобы позаботиться об Элизе.

Невозможно было не заметить, как присутствие Габриэллы успокаивающе действовало на Лукана. Совсем недавно он походил на бочку с порохом, готовую взорваться в любой момент. Внешне казалось, что он способен себя контролировать. Но Тиган слишком давно его знал и видел, что Лукан стоял на краю пропасти.

Кровожадность являлась главной опасностью представителей Рода, она могла вспыхнуть в любую минуту и поразить даже самого стойкого из них. Каждый вампир, чтобы выжить, должен был пить кровь, но некоторые заходили слишком далеко. Потерявшие контроль превращались в Отверженных. Тиган был крайне удивлен, заметив, что Луканом овладевает Кровожадность, ее приступы были столь жестокими, что Лукан балансировал на опасной, смертельной грани. У него практически не оставалось шансов.

Пока не появилась Габриэлла.

Она каким-то чудом сумела удержать его от падения в пропасть, через кровную связь дала ему то, в чем он нуждался, вселила уверенность, что он устоит. Она спасла воина и продолжала это делать каждую минуту, что они проводили вместе.

— У вас все хорошо, — сказал Тиган, когда Лукан догнал его и пошел рядом.

Тиган хотел выразить одобрение, но фраза прозвучала как обвинение. Однако тон Тигана, казалось, не удивил Лукана и не вызвал желания наброситься с кулаками, как это было совсем недавно. Вместо этого он сказал:

— Я иногда думаю о вас с Сорчей, когда смотрю на Габриэллу и представляю, во что бы превратилась моя жизнь без нее, — в кромешный ад. Я не знаю, как тебе удалось из него выбраться…

— Все в прошлом, — напрягшись, пробормотал Тиган. — Из тех, кто ушел в мир духов, сейчас я хочу говорить только о Драгосе.

Они подошли к дверям лаборатории, и Лукан ничего не ответил. Гидеон был на своем посту — сидел за длинным столом с компьютерами и стучал по клавиатуре.

— Что у вас? — спросил он, не отрываясь от работы.

Тиган положил на стол почтовую накладную с адресом отправителя и дневник.

— Нужно проверить, кто и откуда отправил эту посылку, но прежде выяснить, есть ли в базе данных имя Одольф.

— Уже приступил. — Гидеон положил на колени беспроводную клавиатуру и начал что-то набирать. — Что смотреть — преступники, родившиеся, умершие?..

— Все смотреть, — сказал Тиган, уставившись на экран монитора, на котором замелькали данные. Одна строчка застыла в самом верху, но программа продолжала поиск. — Один уже есть?

— Умер, — сообщил Гидеон. — Некий Райнхардт Одольф, Темная Гавань Мюнхена. Стал Отверженным в мае тысяча девятьсот сорок шестого года. В сорок седьмом году совершил самоубийство, выйдя на солнце. Есть еще один. Альфред Одольф поражен Кровожадностью в тысяча девятьсот восемьдесят первом году. И третий. Ганс Одольф также поражен Кровожадностью, но в тысяча девятьсот девяносто третьем. Парочка пропавших… а вот и еще один — Питер Одольф. Темная Гавань Берлина.

Лукан подошел к монитору:

— Тоже мертв?

— Пока жив. Питер Одольф находится на реабилитации. Согласно данным этот парень несколько лет назад превратился в Отверженного и находится под стражей в особой клинике в Германии.

— Он в здравом уме? — спросил Тиган. — В смысле — можно ли его допросить? И если да, то самое главное — можно ли верить его словам?

Гидеон покачал головой.

— В базе нет сведений о его нынешнем состоянии, только то, что он жив и находится на реабилитации.

— В Берлине, говоришь? — Лукан вопросительно посмотрел на Тигана. — Позвонишь? Кажется, там есть кто-то, кто у тебя в долгу.

Тиган отошел от монитора и достал мобильный телефон:

— Сейчас проверим, готов ли он вернуть долг.


Глава одиннадцатая

<p>Глава одиннадцатая</p>

Элиза смотрела на свое предплечье — рана затягивалась прямо у нее на глазах. Затем перевела взгляд на Тесс, чьи волшебные руки сотворили чудо: остановили кровь и устранили все следы повреждения.

— Невероятно! Давно появился у тебя этот талант?

— Думаю, он у меня с рождения. — Тесс убрала прядь светлых вьющихся волос за ухо и пожала плечами. — Но в течение длительного времени я им не пользовалась. Знаешь, даже хотела, чтобы он исчез. Хотела быть нормальной… как все люди.

Элиза понимающе кивнула:

— Тебе повезло, Тесс. Талант — твоя сила, она направлена на благо.

При этих словах лавандовые глаза Элизы помрачнели.

— Да, сейчас я могу использовать свой талант, — согласилась Тесс. — И в первую очередь благодаря Данте. До встречи с ним я не могла понять, почему я не похожа на остальных женщин, и считала свой дар проклятием. А теперь мне хочется развивать его, применять в более сложных ситуациях, например найти способ помочь Рио.

Элиза знала, о ком идет речь. Она видела этого воина в одном из блоков лазарета, когда Гидеон вел ее сюда. Лежа на больничной койке, он повернул голову в их сторону. Половина его лица была обезображена ожогом, обнаженную грудь покрывали страшные шрамы и следы шрапнели. За длинными прядями темных волос невозможно было разглядеть глаза, но боль, застывшая на лице, говорила о многом.

— Я не умею убирать старые шрамы, — сказала Тесс. — И особенно те, что остаются глубоко на сердце. Рио хороший парень, но он получил такие травмы, от которых, возможно, никогда не сможет оправиться, и никакой талант Подруги по Крови не в состоянии залечить их.

— Возможно, любовь исцелит его? — с надеждой в голосе предположила Элиза.

Тесс покачала головой и, открыв кран, принялась тщательно мыть руки.

Однажды любовь предала его. Именно из-за этого предательства он находится в таком состоянии. Я думаю, он никого уже не сможет подпустить к себе близко. Он живет надеждой вернуться в строй и вместе с другими воинами участвовать в патрулировании города, как прежде. Мы с Данте пытаемся убедить его, что не следует торопиться. Но чем больше усилий мы прикладываем, чтобы остановить его, тем с большим упрямством он рвется в бой. — В какой-то степени Элиза понимала Рио, им двигало желание отомстить. Именно это желание руководило и ею, и чем настойчивее ее уговаривали остановиться, тем более она упорствовала.

В коридоре лазарета послышались легкие шаги, им торило ритмичное шлепанье четырех лап. В дверях появилась Саванна в сопровождении коричневого терьера, бойко вилявшего хвостом.

Подруга Гидеона ласково улыбнулась Элизе:

— Ну, как тут у вас идут дела?

— Мы только что закончили, — сообщила ей Тесс.

Она бумажным полотенцем вытерла руки и почесала терьера под подбородком. Было видно, что собака ее просто обожает: она еще сильнее завиляла хвостом, запрыгала и облизала Тесс чуть ли не с головы до пят.

Саванна подошла к Элизе и осторожно провела рукой по ее предплечью, которое только что лечила Тесс:

— Как будто и не было ничего. Удивительно, правда?

— Вы все удивительные женщины, — сказала Элиза.

Она встретилась с Саванной и Габриэллой сразу же, как только приехала в бункер. Саванна, с пленительно-смуглой кожей и бархатными карими глазами, была очень внимательной и помогла Элизе сразу же почувствовать себя как дома. Рыжеволосая красавица Габриэлла, тоже очень милая, казалась не по годам мудрой. Затем появилась тихая очаровательная Тесс, которая лечила ее с таким состраданием, словно Элиза была ей родной сестрой.

В их присутствии Элиза испытывала легкое чувство вины. Воспитанная в Темной Гавани, где Орден в лучшем случае считался опасной и бесполезной группой, а в худшем — бандой убийц, вершащих жестокое правосудие, она крайне удивилась, встретив здесь умных и добрых женщин, связавших себя кровными узами с воинами. И каждая из них считала избранного ею мужчину образцом доблести и чести. Эти женщины были слишком умны и слишком уверены в себе, чтобы претендовать на нечто менее достойное.

Элизу поразили их доброта и открытость, чего она не встречала у женщин Темной Гавани, которых привыкла считать своими подругами.

— Если вы закончили, не хотите ли пойти со мной? — спросила Саванна, прерывая размышления Элизы. — Мы с Габриэллой сделали сандвичи и фруктовый салат. Элиза, ты, наверное, проголодалась?

— Не знаю… наверное, — тихо ответила Элиза.

В последний раз она ела несколько часов назад и сейчас чувствовала слабость. Тело нуждалось в энергии, но мысль о еде не возбуждала аппетит. После смерти Квентина все казалось ей безвкусным, даже то, что она особенно любила когда-то.

— Сколько уже это длится, Элиза? — осторожно спросила Саванна с нотками тревоги в голосе. — Я слышала, что ты потеряла мужа несколько лет назад…

Разумеется, Элиза поняла смысл вопроса. Саванна спрашивала, сколько лет она обходится без крови вампира. В Темной Гавани, где она жила, считалось неприличным касаться этой стороны отношений пары, тем более задавать такие вопросы вдове — выяснять, пьет ли она кровь другого вампира. Но похоже, здесь не существовало запретов на подобные темы и эти женщины не видели причин скрывать правду.

— Квентин был убит Отверженным, когда находился при исполнении, это случилось чуть более пяти лет назад. С тех пор во мне не было ни капли крови вампира. Я не искала удовлетворения своих потребностей с кем-то другим. Думаю, и не буду.

— Пять лет — большой срок, — сказала Саванна, деликатно пропустив признание Элизы, что в течение этого срока у нее не было мужчины.

— В твоем теле возобновится процесс старения, — глядя на нее удивленно и с некоторой грустью, сказала Гесс. — Если ты не выберешь себе нового партнера…

— Я состарюсь и умру, — закончила за нее Элиза. — Я это знаю. Без крови вампира, которая позволяет сохранять молодость и здоровье, мне, как любой земной женщине, нужно прибегать к физическим упражнениям, чтобы поддерживать себя в форме. Хотя это не спасет меня от старости и болезней. Я земная женщина, и я смертна.

Карие глаза Саванны смотрели на Элизу с состраданием.

— Мысль о смерти не пугает тебя?

— Меня пугает только то, что я могу умереть, так и не сделав ничего полезного в этом мире. Поэтому я… — Элиза опустила взгляд, ей трудно было говорить о причинах, заставивших ее покинуть Темную Гавань и начать новую жизнь. — Четыре месяца назад я потеряла сына. Он пристрастился к «малине» и стал Отверженным.

— Да, — Саванна нежно коснулась ее руки, — мы слышали об этом. Мы знаем, как он погиб. Мне очень жаль.

— Мне тоже, — сказала Тесс. — Слава богу, лаборатория, где производилась «малина», уничтожена. Тиган лично об этом позаботился.

Элиза удивленно вскинула голову:

— Что значит «лично»?

— Он сровнял лабораторию с землей, — пояснила Тесс. — Николай, Кейд и Брок только об этом и говорят. Тиган оказался там раньше их, один расправился с Отверженными и Миньонами, а потом взорвал склад, где находилась лаборатория.

— Тиган это сделал?

Известие глубоко поразило Элизу.

С его слов она поняла, что лабораторию уничтожили воины Ордена, а не он лично. Почему он скрыл это от нее?

— Нико говорил, что Тиган вышел из горящего склада, как демон из преисподней, — продолжала Тесс, — и, ничего не объяснив, растворился в ночи.

С этой новостью он поспешил к ней, только сейчас поняла Элиза.

— Ну что ж, пойдемте, Габриэлла ждет нас наверху в гостиной, там и продолжим разговор, — сказала Саванна.

Женщины вышли из лазарета и направились по лабиринту коридоров, терьер весело семенил рядом. Они уже приближались к лифту, когда где-то с шумом раскрылись стеклянные двери и коридор наполнился гулом мужских голосов. Среди них Элиза мгновенно узнала голос Стерлинга, только сейчас он звучал непривычно грубо: Стерлинг рассказывал о ночном патрулировании и количестве убитых им Отверженных как о каком-то спортивном состязании.

Второй мужчина говорил с ярко выраженным иностранным акцентом. Мгновенно перед глазами Элизы возникло бирюзового цвета море в лучах ослепительного солнца. «Данте», — догадалась Элиза, когда из-за угла вывернули двое вооруженных воинов. Данте раскрыл объятия и заключил в них Тесс.

— Привет, ангел, — выдохнул он, касаясь губами ее шеи.

Она засмеялась, радуясь любовной игре. В глазах воина заметались янтарные искры, он даже не пытался скрыть разгоравшегося желания.

— Я скучала, — прошептала Тесс, гладя его по голове. — Всегда скучаю, когда тебя нет рядом.

— Ну, вот я рядом, — чувственно промурлыкал Данте, переплетая свои пальцы с пальцами Тесс. Когда он улыбнулся, Элиза заметила, как блеснули кончики его клыков, — Я изнываю от жажды.

Тесс улыбнулась в ответ.

— А мы идем перекусить, — сообщила она.

Саванна рассмеялась:

— Кажется, по дороге тебе подвернулось нечто более аппетитное, но мы оставим тебе сандвич. Возможно, потом он окажется очень кстати.

Увлекаемая Данте, Тесс счастливо улыбалась. Все знали, чем займется пара в своих апартаментах.

Когда терьер залаял вслед Тесс, Саванна нагнулась и взяла собаку на руки:

— Пойдем с нами, дорогой, мы и для тебя найдем что-нибудь вкусненькое, — а затем обратилась к Элизе: — Подожди, пожалуйста, минутку, я загляну в лабораторию, посмотрю, что там делает Гидеон.

Элиза кивнула. Они со Стерлингом остались одни. Элиза повернулась к нему лицом, он смерил ее уничижительным взглядом: коротко остриженные волосы, испачканная кровью одежда, промокшие ботинки. Он выражал ей свое неодобрение даже в большей степени, нежели Тиган. Его взгляд скользнул по ее рукам, теребящим край блузки, и остановился на кайме, которой отделывали одежду замужних женщин. На скулах Стерлинга, покрытых густой щетиной, выступили желваки.

— Ты не хочешь поздороваться со мной? — спросила Элиза, не в состоянии выносить затянувшейся паузы. — Нам нужно общаться хотя бы изредка. Ты не согласен?

Стерлинг ничего не ответил.

Он покачал головой, развернулся и пошел прочь, оставив ее одну в длинном коридоре.

Тиган напрягся, когда в бассейне особняка зажегся свет. После звонка в Темную Гавань Берлина он пришел сюда, чтобы в одиночестве поплавать и выпустить пар. Его не удивило, но сильно разозлило то, что Гидеону не удалось выяснить точный адрес и личные данные отправителя посылки. Было очевидно, что требовалось расширять базу данных Миньонов. Вероятно, дневник на пути следования в Бостон несколько раз переправлялся из одного пункта в другой, чтобы запутать следы.

Что касается самого дневника, то даже Саванне, обладавшей уникальной способностью считывать эмоциональную историю предметов, мало что удалось сказать о нем. Она смогла лишь почувствовать, до какой глубокой степени безумия Кровожадность довела владельца дневника.

Разочарованный скудостью полученной информации, Тиган немного поплавал и растянулся на шезлонге из тикового дерева под сводчатым потолком бассейна. С волос воина стекала вода, мокрые спортивные трусы прилипли к телу. Он наслаждался одиночеством и темнотой, по крайней мере до того момента, пока не вспыхнули резкие, как в комнате для допросов, лучи электрического света.

Тиган поднялся, уверенный, что это Тесс привела Рио для очередного сеанса акватерапии. Но он ошибся. Из душевой вышла Элиза.

Она его не замечала, шлепая босыми ногами по кафельным плиткам и направляясь к бассейну. На ней был белоснежный сплошной купальник, открытый по бокам и скрепленный тонкими бронзовыми кольцами на животе и в самом центре округлой груди. Тиган крайне удивился, встретив ее в бассейне, тем более в таком дерзком виде. Он никак не ожидал, что добропорядочная вдова из Темной Гавани будет так хорошо смотреться в столь откровенном купальнике.

Черт возьми, Элиза действительно была хороша!

С сосредоточенностью хищника он наблюдал, как она стянула висевшее на шее полотенце, которое, скользнув змеей, упало на кафель. По скрытым в воде ступенькам Элиза начала спускаться в бассейн.

Тиган бесшумно отступил в свой угол, тяжело дыша в скрывавшем его густом полумраке. И хотя тело Элизы, лишенное омолаживающей вампирской крови, было довольно худым, оно все же приковывало взгляд: длинные ноги, изящная линия бедер, мягкая чарующая грудь.

Вчера ночью Тиган видел очертания ее тела, когда она вышла из ванной, и потом, когда в беспамятстве лежала на футоне. Но толстый махровый халат не столько обнажал, сколько скрывал ее достоинства, а сейчас купальник подчеркивал их.

Элиза медленно двигалась к центру бассейна, потом резко нырнула и выплыла только у дальнего края, чтобы вдохнуть воздуха. Высунув голову на поверхность, она открыла глаза и увидела Тигана. Элиза удивленно вскрикнула, звук эхом отозвался под сводами бассейна.

— Тиган?! — Держась за бортик, Элиза оставалась в воде, словно прячась от его пристального взгляда. — Я думала, я здесь одна.

— Я тоже так думал.

Тиган вышел из тени, от его внимания не ускользнул вспыхнувший на щеках Элизы румянец и поспешность, с которой она отвела взгляд от его почти обнаженного тела. Он подошел к краю бассейна, она оттолкнулась и поплыла к центру. Тиган усмехнулся.

— Я смотрю, твоя рука в полном порядке.

— Да, Тесс очень быстро залечила рану, — сказала Элиза. — Габриэлла и Саванна меня накормили и дали одежду. Саванна посоветовала прийти сюда и немного поплавать…

Тиган пожал плечами, наблюдая, как под водой ее гибкие руки и ноги совершали волнообразные движения.

— Делай что хочешь. Ты не обязана передо мной отчитываться.

Элиза слегка повернула голову и спросила:

— Но зачем тогда ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я обязана это делать?

— Неужели?

Элиза не ответила. Она отвернулась и спокойно продолжала плыть, все больше удаляясь от него.

— Удалось что-нибудь выяснить о дневнике?

— Хочешь сменить тему, не так ли? — Тиган наблюдал, как она направлялась к глубокой части бассейна, и, к собственному удивлению, поймал себя на том, что едва сдерживается, чтобы не прыгнуть в воду и не последовать за ней. — Появилась зацепка в Берлине. Завтра ночью я лечу туда.

— В Берлин? — Элиза ухватилась за бортик и повернулась к нему. — А что там? — спросила она, нахмурившись.

— Там есть некто, кто, возможно, нам кое-что расскажет. Но, к сожалению, он Отверженный. Уже несколько лет пытается остудить свою Кровожадность в соответствующем учреждении.

— В реабилитационном центре? — уточнила Элиза. Тиган кивнул, она продолжила: — Подобные центры контролируются Агентством безопасности.

— Ну и что?

— С чего ты решил, что тебя туда пустят? Полагаю, тебе известно, что у Ордена не слишком много сторонников в Темных Гаванях. Там не одобряют ваши методы борьбы с Отверженными.

Тиган вынужден был отдать должное этой женщине: она упорно продолжала гнуть свою линию и была совершенно права. Агентство безопасности препятствовало контактам Ордена со взятыми под стражу Отверженными. Звонок Тигана его старому другу в Берлине, Андреасу Райхену, только подтвердил их с Луканом наихудшие предположения. Пройти бюрократический лабиринт и получить кучу завизированных бумажек — единственный способ подобраться к Питеру Одольфу. И то при условии, что Райхену удастся организовать встречу Тигана с ответственным лицом.

Элиза тоже это знала.

— У меня есть связи в Агентстве. Возможно, если бы я поехала с тобой…

Тиган сурово сдвинул брови:

— Ни в коем случае.

— Почему нет? Неужели ты настолько упрям, что отказываешься от моей помощи даже в таких вещах?

— Нет, просто я привык работать один.

— Даже если из-за этого тебе придется пробивать лбом стену? — Элиза рассмеялась, глядя на него с откровенной издевкой. — Я считала тебя умнее, Тиган.

Он сдержал мгновенно вспыхнувшую злобу, не принимая ее вызова и не позволяя себе пойти у нее на поводу. Покачав головой, Элиза развернулась и решительно поплыла к мелкой части бассейна, где были ступеньки.

— Мне пора, — бросила она.

Тиган направился вдоль бассейна:

— Оставайся, плавай, я все равно уже собирался уходить.

— Я имею в виду, мне пора покинуть бункер. Это очевидно: я здесь не к месту.

— Ты сейчас не можешь вернуться в свою квартиру, — отрывисто сказал Тиган. — Отверженные будут рыскать в твоем районе, пока не найдут тебя. Марек об этом позаботится.

— Я знаю. — Элиза резко оттолкнулась ногами, ее стройное тело, плавно скользя, оказалось у самых ступенек. — Я не настолько глупа, чтобы возвращаться туда.

Тиган хмыкнул, полагая, что, возможно, к ней наконец-то вернулся здравый смысл.

— Это значит, что Гарвард убедил тебя вернуться в Темную Гавань?

— Гарвард? Стерлингу присвоили эту кличку, когда он стал одним из вас?

— Одним из нас, — повторил Тиган, в резком тоне Элизы сквозило явное обвинение.

Она и не пыталась его скрыть.

Элиза вышла из бассейна, очевидно слишком рассерженная, чтобы стесняться Тигана, пристально рассматривавшего ее тело. Его взгляд остановился на метке Подруги по Крови на внутренней стороне бедра.

Рот наполнился слюной от вида тонких струек воды, стекавших по ее обнаженным бедрам. Все тело напряглось, кровь заиграла, меняя цвет дермаглифов, под давлением увеличившихся клыков заныли десны. Тиган стиснул зубы, подавляя проснувшийся голод.

Черт возьми, он не хотел смотреть на эту женщину, но не мог отвести глаз.

— Стерлинг ни в чем меня не убеждал, — сказала Элиза, взяв полотенце и заматываясь в него. — Он даже не поздоровался со мной, если хочешь знать. Думаю, он ненавидит меня после того, что случилось осенью.

Тиган внимательно посмотрел в ее умные, лавандового цвета глаза:

— Ты действительно думаешь, что он тебя ненавидит?

— Он родной брат моего погибшего мужа, фактически он и мне брат, это было бы непристойно…

Тиган усмехнулся:

— Случается, что из-за женщины родные братья убивают друг друга. Страсть не знает, что такое пристойность.

Крепко сжимая полотенце у груди, Элиза отступила от Тигана.

— Мне не нравится то, к чему ты клонишь.

— Ты испытываешь к нему чувства?

— Конечно нет. — Элиза в ужасе смотрела на Тигана. — По какому праву ты меня об этом спрашиваешь?

Разумеется, у Тигана не было никакого права, но он неожиданно почувствовал, что ему важно это знать. Он стоял, нарочно преградив ей путь, так чтобы у нее и мысли не возникло ускользнуть.

— Он хочет тебя и готов уложить в постель, как только ты дашь на то согласие. Черт, возможно, ему даже твое согласие не нужно.

— Сейчас ты просто груб.

— Я всего лишь сказал правду. Только не говори, будто ты не знала, что Чейз сгорает от страсти к тебе. Любой, у кого есть глаза, видит это.

От возмущения Элиза вспыхнула, и Тигану на секунду показалось, что она готова залепить ему пощечину. Он даже надеялся на это, хотел вызвать у нее гнев. Хотел, чтобы она его ненавидела, особенно сейчас, когда аромат ее теплой влажной кожи щекотал ему ноздри и каждый изгиб ее маленького, гибкого тела отпечатывался в сознании.

Он стоял достаточно близко к ней. Слишком близко — видел, как пульсирует жилка у нее на шее, знал, что никто не сможет его остановить, если он сожмет ее в объятиях и попробует запретный плод.

— Ты грубость выдаешь за правду! — с жаром выпалила Элиза. — Лучше скажи мне, что заставило тебя утаить правду о том, кто уничтожил нарколабораторию?

Тиган прищурился и посмотрел на нее тяжелым взглядом, вопрос явно встревожил его.

— Я от тебя никогда ничего не утаивал.

Элиза стойко выдержала его взгляд, тем самым бросая ему вызов.

— Это ты, а не Орден уничтожил лабораторию. Ты один, Тиган. Мне все рассказали.

Тиган зашипел и отступил. Понимая, что он не в силах удержаться от бегства, Элиза шагнула к нему — мокрая, почти обнаженная, слишком соблазнительная.

— Почему ты это сделал, Тиган? Я не верю, что у тебя была личная заинтересованность. Скажи, зачем ты это сделал? Ради меня?

Тиган молчал, не в состоянии вымолвить ни слова. Эмоции ожили, толкая его к опасному краю пропасти, из которой ему когда-то с таким трудом удалось выбраться.

Элиза продолжала с вызовом смотреть на него. Повисла тяжелая пауза.

— Где сейчас твоя правда, воин?

Тиган с трудом выдавил усмешку:

— Я тебя уже однажды предупреждал, женщина. Ты играешь с огнем. Больше предупреждений не будет.

Элиза закрыла глаза, когда Тиган зарычал, затем выругался и направился к выходу. Она боялась пошевелиться, слушая звук его удаляющихся шагов, и, только когда они стихли, облегченно выдохнула.

Она что, совсем обезумела, если осмелилась злить такого воина, как Тиган? О чем вообще она думает?

Элиза видела, как тень злобы скользнула по его лицу. В зеленых глазах полыхнула ярость, доля секунды, и он мог наброситься на нее. Прошлой ночью он назвал ее самоубийцей. Неужели так оно и есть? Если ни действительно такой безжалостный, как о нем говорят, то вполне мог прикончить ее за такое.

Но она хотела вызвать в нем не злобу, а совсем другие эмоции…

Надеялась, что он, возможно, испытывает к ней какие-то иные чувства.

Какая глупость!

И все же ей хотелось знать.

Хотелось с той самой ноябрьской ночи, когда он привез ее из бункера в Темную Гавань. Элиза отказывалась думать, что между ними что-то есть. Господи, сейчас у нее не было ни малейшего желания еще больше осложнять свою жизнь.

Но в те напряженные секунды, перед тем как Тиган ушел, все-таки что-то возникло между ними.

Несмотря на внешнюю холодность, дермаглифы на геле П1 сделались чуть ярче. Восхитительным рисунком обвивая его руки, плечи, грудь, они ясно дали понять о пробудившемся в нем сексуальном желании. Она стояла настолько близко от него, что чувствовала его горячее дыхание на своей коже и видела, как завораживающие глифы пульсировали, едва заметно меняя цвет от темно-красного, до насыщенно-синего и золотистого. Это были цвета страсти.


Глава двенадцатая

<p>Глава двенадцатая</p>

— Ти, похоже, завтра ночью ты летишь в Берлин, — сказал Гидеон вошедшему в лабораторию Тигану. Он провел растопыренными пальцами по своим светлым волосам, взлохматив их и становясь еще более похожим на полубезумного гения. — Мы только что получили от Федерального управления авиации разрешение на воздушный коридор для нашего частного самолета. С заходом солнца пилот будет ждать тебя на корпоративном терминале Логана. В Париже придется сесть на дозаправку, но в Берлине ты будешь за час до рассвета.

Тиган кивнул. Прошло два часа после его неожиданной встречи с Элизой в бассейне, но кровь продолжала стучать в висках, волнующие ощущения, вызванные близостью ее тела, не угасали и, честно говоря, начали его раздражать.

Слава богу, у него появился предлог исчезнуть. Завтра вечером он покинет страну, и несколько тысяч километров разделят его и эту женщину, которая действовала на него возбуждающе, что явилось для Тигана полной неожиданностью. В Берлине его ждет непростая задача, вероятно, он задержится там на неделю, возможно, на больший срок. Достаточно времени, чтобы выбросить Элизу из головы.

Ему это легко удалось четыре месяца назад, когда он впервые встретился с ней.

В ту ночь он совершил ошибку, решив подвезти ее до дома. Глупая идея, он привык сдерживать подобные порывы, а если и поддавался им, потом обычно сожалел об этом. То возмущение чувств, которое Элиза вызвала у него сегодня, было тому ярчайшим подтверждением.

Он хотел ее и не тешил себя иллюзией, будто это осталось незамеченным для Элизы. Не в его силах было скрыть изменение цвета дермаглифов, вызванное ее присутствием.

Черт возьми, ему нужно уехать, и как можно скорее.

В дальнем углу лаборатории Данте, Чейз и Нико разбирали тактические задачки с новобранцами. Пара голов поднялась, когда Тиган вошел и рухнул в кресло рядом с Гидеоном у стола с компьютерами и мониторами камер наблюдения.

— С тобой все в порядке? — глянув на Тигана и выгнув бровь, спросил Гидеон. — Ты прямо-таки пышешь жаром.

— Лучше некуда. — Тиган нажал на кнопку стоявшего на столе телефона. — Давай сообщим Райхену время прилета и узнаем, удалось ли ему получить разрешение на посещение реабилитационного центра.

Тиган набрал номер Темной Гавани Берлина, и его гут же соединили с Андреасом Райхеном.

— Все идет по плану, — сообщил он немцу. Торопясь покинуть Бостон, Тиган не собирался тратить время на любезности. — Буду в аэропорту Тегель через два дня на рассвете. Успеешь домчать меня до укрытия, прежде чем я поджарюсь?

Райхен рассмеялся.

— Ну конечно, у меня будет машина, — мягко пророкотал бархатный, с немецким акцентом голос. — Столько времени прошло, Тиган, но я помню, что я у тебя в долгу за помощь, которую ты оказал нам тогда в нашем… э-э… в решении нашей небольшой проблемы.

Тиган тоже помнил. «Небольшая проблема» Темной Гавани Берлина заключалась в том, что Отверженные с назойливой регулярностью атаковали ее жителей, и это часто заканчивалось ужасными убийствами. Тиган прибыл туда, заменив собой отряд воинов, выследил логово Отверженных в густом Грюнвальдском лесу и уничтожил озверевших хищников. Это было… черт, почти двести лет назад.

— Мы будем квиты, если ты обеспечишь мне доступ в реабилитационный центр, — сказал Тиган.

— Дружище, этот вопрос уже решен. Только что мне звонил начальник службы безопасности центра. Директор Берлинского Агентства выдал особый пропуск. Так что у твоего эмиссара не будет препятствий, чтобы встретиться и поговорить с Питером Одольфом.

— Моего эмиссара?..

Подозрение молнией мелькнуло в голове. В этот момент за спиной раздался шорох раздвигающихся стеклянных дверей — кто-то вошел в лабораторию. Тиган знал, кто это, еще до того, как заметил напряженно застывшее лицо Чейза. Тиган резко крутанулся на офисном кресле и развернулся к Элизе, стоявшей у дверей с видом провинившейся девочки.

— Ты что, черт возьми, вытворяешь?

— Прости, это не моих рук дело, — ответил Райхен. — Я думал, это твои каналы работают…

Глава Темной Гавани Берлина продолжал что-то говорить, но Тиган уже его не слышал. Элиза нерешительно приближалась, одетая в то, что для нее подобрали другие Подруги по Крови. Темно-синие джинсы и фиолетовая трикотажная туника, конечно, не производили такого впечатления, как откровенный купальник, но и они не могли полностью скрыть восхитительных линий ее миниатюрного женственного тела.

Эти линии привели Тигана в бешенство.

— Что за деятельность ты развернула? Я же сказал, что работаю один.

— Но только не в этот раз. С Агентством и реабилитационным центром уже все улажено. Они ждут меня.

— Это какая-то идиотская шутка?

— Нет, все совершенно серьезно. Я лечу в Берлин с тобой.

Тиган смерил ее презрительным взглядом и вернулся к разговору с Райхеном:

— Никакого эмиссара из Темной Гавани со мной не будет. Я прилечу один, Андреас, и мы в любом случае должны поговорить с интересующим нас Отверженным, даже если нам придется разнести стены этого центра…

— Тиган, я думаю, ты меня не понял. — Голос Элизы за спиной прозвучал уверенно и четко. — Я не прошу у тебя разрешения.

Тиган замер, пораженный наглостью этой женщины.

— Я перезвоню, — сказал он Райхену и с ожесточением ткнул пальцем в кнопку телефона, прерывая связь.

— Это я добыла для Ордена дневник, — сказала Элиза, когда Тиган повернулся и впился в нее пристальным взглядом. — Без меня ты ничего не узнал бы о том Отверженном, которого хочешь допросить. Без меня ты не получишь разрешение не то что поговорить, но даже увидеть его. Так что я лечу в Берлин.

Тиган вскочил, Элиза в испуге отпрянула — первое проявление здравого смысла, которое он в ней заметил с момента появления в лаборатории. Прищурившись и язвительно скривив губы, он медленно смерил ее взглядом:

— Ты не готова для такого путешествия. Посмотри на себя — кожа да кости. Не говоря уже о том, что ты не можешь провести и нескольких минут в окружении людей: у тебя тут же начинает болеть голова и идет носом кровь.

— Я справлюсь.

Тиган усмехнулся:

— Каким образом?

Элиза нахмурилась и опустила взгляд, словно оглушенная громогласным ревом Тигана.

— Что ты собираешься делать? Периодически умолять какого-нибудь вампира подставить тебе свои вены, чтобы ты могла набраться сил?

Элиза вспыхнула.

— Может быть, один из них тебе поможет, — с холодной жестокостью сказал Тиган, кивнув в сторону воинов, которые в напряженном молчании наблюдали за их перепалкой.

— Черт возьми, Тиган, — предупреждающе подал голос Гидеон, — полегче!

Тиган не видел и не слышал ничего. У него перед глазами было только ошеломленное лицо женщины из Темной Гавани.

— Суть в том, Элиза, что ты не можешь жить без крови вампира. Без нее твой дар станет мучить тебя, как это происходит сейчас. Ты будешь лишь обузой.

По искрам в ее глазах Тиган видел, что оскорбил ее, и это его больно ранило. Считалось верхом неприличия говорить с женщиной о ее кровной связи, тем более в присутствии вампиров.

Рассуждения о том, что Подруга по Крови, потерявшая партнера, может вступить в отношения с вампиром только ради того, чтобы получать его кровь для поддержания физической формы, были в высшей степени оскорбительными.

— Я вдова, — тихо произнесла Элиза. — И я в трауре…

— Пять лет, — договорил за нее Тиган, собственный голос даже ему самому показался излишне суровым. — И что будет с тобой еще через пять, десять лет? Ты намеренно идешь к смерти и знаешь об этом. Но не проси, чтобы я ускорил твой конец.

Элиза молча смотрела на него. Судорога волной прокатилась по ее горлу, Элиза сглотнула подступивший комок — возможно, не высказанное в его адрес проклятие, которого он давно заслуживал.

— Ты прав, Тиган, — прошептала Элиза недрогнувшим голосом. — Ты прав… ты ясно изложил свое мнение.

Расправив плечи, Элиза развернулась и спокойно, не сказав больше ни слова, покинула лабораторию. Глядя ей вслед, Тиган почувствовал себя полным идиотом. Когда она вышла за дверь, он грубо выругался.

— Ты что на меня, мать твою, пялишься? — набросился Тиган на Чейза, медленно поднимавшегося из-за стола, за которым сидел вместе с остальными воинами.

Рука Чейза ухватилась за рукоятку пистолета, спрятанного в кобуре на груди. Выражение его лица не оставляло сомнения в том, что он готов выпустить в Тигана всю обойму.

— Выйдем! — проворчал Тиган.

Чейз был уже на ногах и, выходя из лаборатории, толкнул Тигана плечом:

— Ты, сукин сын, она не заслуживает подобного обращения, у такого, как ты, нет ни малейшего права так с ней разговаривать!

Конечно, Элиза не заслуживала подобного обращения. Но это было необходимо. Ни за что на свете он не хотел вновь оказаться с ней рядом, тем более позволить ей лететь с ним в Берлин. Ему нужно было оттолкнуть ее в как можно более резкой и грубой форме. И что за беда, если он сделал это при всех и тем самым стал еще большим засранцем в глазах своих товарищей? Он только укрепил их мнение о себе.

Тиган посмотрел в горевшие яростью глаза Чейза и натянуто улыбнулся:

— Ты так беспокоишься об этой женщине, Гарвард? Тогда почему ты не бежишь к ней, чтобы утешить ее? Сделай всем одолжение — позаботься, чтобы она не путалась у меня под ногами.

Чейз переменился в лице, его голубые глаза вспыхнули янтарным пламенем.

— Ты настоящий подонок!

— Неужели? — Тиган равнодушно пожал плечами. — Насколько я помню, я никогда не боролся за титул мистера Совершенство.

— Высокомерный…

Тиган зашипел, обнажая клыки, и двинулся на Чейза, прекращая поток оскорблений в свой адрес. Отчасти он надеялся, что разгневанный вампир затеет с ним драку: ему очень хотелось определить силу ярости Чейза и он был совсем не прочь поразмяться в схватке.

Но в этот момент двери лаборатории раскрылись и в коридоре появился Данте. Он сгреб Чейза в охапку и силой оттащил от Тигана.

— Черт побери, Гарвард, не лезь на рожон! Я почти сделал из тебя настоящего воина и не хочу, чтобы все мои усилия пропали даром только потому, что ты решил так глупо погибнуть.

Чейз немного остыл, хотя глаза его все еще метали молнии. Данте повел его по коридору подальше от лаборатории и Тигана. Через стеклянные двери было видно, как пальцы Гидеона быстро летали над клавиатурой. Николай, Брок и Кейд, склонив головы над столом, продолжали заниматься своими делами — все вели себя так, словно ничего не случилось и несколько минут назад Тиган, как последний ублюдок, не набросился на беззащитную женщину.

Тиган выругался про себя. Все вышло безобразно, и теперь время до вылета в Берлин будет тянуться невыносимо долго. Надо что-то с этим делать.

Он знал что. Существовало одно место, куда он отправлялся каждый раз, когда наваливались неприятности. Иногда он пропадал там целыми ночами, никому из воинов Ордена там бывать не доводилось. Это был его личный ад, о котором знал только он один.

Тиган чувствовал, что самое время устроить себе короткий отпуск.


Элиза стояла посреди большой полупустой комнаты. Она чувствовала себя уничтоженной. Ее все еще трясло после стычки с Тиганом, но она не могла попять, это была дрожь унижения или злости. То, как жестоко он обошелся с ней на глазах у всех, ничем нельзя было извинить. Он не мог не знать, что его слова кощунственны, что он оскорбил не только ее, но и своих собратьев, присутствовавших при этом. В Темных Гаванях только падшие женщины вступали в кровные связи с вампирами без ритуала посвящения и глубокой взаимной любви.

Кровные узы были самым сакральным таинством, соединяющим Подругу по Крови и избранного ею мужчину Рода. Являясь предельной степенью близости между мужчиной и женщиной, они практически всегда сопровождались сексуальным контактом, и никакой пошлости или легкомыслия в эту сферу отношений не допускалось. Кровь вампира никогда не использовали только для того, чтобы обрести силу и бессмертие. По крайней мере Элиза не знала ни одной женщины, которая бы это делала.

Но она не могла не признать, что слова Тигана были чистой правдой.

Да, это звучало грубо и жестоко, но он попал в точку. Она сознательно шла по пути самоуничтожения и, как вдова, имела на это полное право. Но вместе с тем она хотела принимать активное участие в борьбе с Отверженными, и глупо было полагать, что в ее нынешнем, истощенном состоянии ей это удастся.

Элиза обвела взглядом полупустую комнату. Белые стены без окон — ни одного яркого пятна: ни фотографии, ни картины, как это было в других апартаментах бункера. Ни дивана, никакой бытовой техники или компьютера, ни единой книги. Никакого присутствия жизни.

У дальней стены стоял высокий черный шкаф, рядом с ним — черная деревянная скамья, под ней — пара черных кожаных ботинок, поставленных по-военному ровно и аккуратно. В смежной комнате стояла большая кровать, но и она не выглядела уютной — стального цвета простыни и угольно-черное одеяло лежали аккуратно свернутыми на матрасе. Элизе не доводилось посещать солдатские казармы, но, вероятно, в них все было именно так… хотя, может быть, не настолько холодно и безлико.

Разумеется, Элиза знала, в чьих апартаментах она находится. Она знала, куда направилась, покинув лабораторию, в которой ей пришлось пережить такую постыдную сцену.

Элиза знала, зачем пришла сюда, и все же ее сердце бешено заколотилось, когда за открытой входной дверью послышались тяжелые шаги Тигана, возвращавшегося к себе.

Шаги замедлились, затем стихли, вместе с тишиной в воздухе повисло напряжение. Тиган, широко расставив ноги и сложив на груди мускулистые руки, стоял в дверном проеме, казалось заполняя его целиком. Он молчал, но слова ему и не требовались — все, что хотел, он выразил обжигающе-холодным взглядом прищуренных зеленых глаз.

— Тиган…

— Если ждешь, что я стану извиняться, не надейся.

Его угрожающий взгляд не остановил Элизу, она подошла к нему ближе.

— Я пришла сюда не за этим, — заявила она и удивилась, что в ее голосе не прозвучало ни страха, ни неуверенности, хотя кровь неистово стучала в висках. — Я пришла сказать, что ты был абсолютно прав. Мне нужна сила, которую дает кровная связь, но мне не нужен партнер. Мне нужны отношения без каких-либо взаимных обязательств с мужчиной, которому будет совершенно безразлично, что я делаю и куда исчезаю… И выбрала тебя.


Глава тринадцатая

<p>Глава тринадцатая</p>

Тиган готов был услышать что угодно, но только не это. Все оскорбительные слова, которые он собирался сказать Элизе, чтобы выразить безразличие, замерли у него на губах. Он растерялся и в шоке застыл на пороге своих апартаментов.

Такого поворота воин никак не ожидал.

Здравый смысл подсказывал отвергнуть предложение Элизы — немедленно дать отпор, — но слова застряли в горле. Перед глазами мгновенно возникла эротическая сцена: теплые губы Элизы припали к его венам, от каждого их движения жаркая волна проходит по всему его телу.

Не веря самому себе, Тиган с ужасом осознал, что желает этого.

Желает до дрожи.

— Господи, — произнес он, наконец обретя голос, — ты сошла с ума! И вообще я ухожу, зашел забрать кое-какие вещи — и прочь отсюда.

Не сказав больше ни слова, он направился в комнату, демонстрируя полное безразличие к Элизе и ее нелепому предложению. Элиза преградила ему путь. Он посмотрел на нее таким взглядом, который мог бы испепелить на месте любого воина или Отверженного, но Элиза не дрогнула и не отошла в сторону.

— От чего ты убегаешь, Тиган? — Лавандовые глаза смотрели на него с открытым вызовом. — Я уверена, мое предложение не могло тебя испугать.

Тиган усмехнулся, стараясь не показать ей, насколько она близка к истине.

— Ты понимаешь, о чем просишь? Если ты попробуешь мою кровь, ты будешь привязана ко мне до тех пор, пока я жив. Эту связь нельзя будет разорвать.

— Я очень хорошо знаю, что такое кровные узы.

Появившийся на ее щеках румянец свидетельствовал о том, что она не исключает возможности сексуального контакта. Кровь вампира обладала свойствами мощного афродизиака. У женщин, не имевших метки Подруги по Крови, она вызывала сильнейшее возбуждение; у женщин, подобных Элизе, способных вынашивать потомство Рода, разгорался сексуальный голод, требовавший удовлетворения.

— Я не похож на тех мужчин, с которыми ты привыкла иметь дело, — сурово произнес Тиган. Ничего более разумного, чтобы остудить ее пыл, не приходило ему в голову. — Не рассчитывай, что я буду нежен с тобой. И не жди никакой жалости или снисхождения.

— Я на это не рассчитываю, — ответила Элиза с чуть заметной насмешливой улыбкой на губах.

С этими словами она развернулась и направилась в спальню, прямо держа спину. Тиган провел растопыренными пальцами по волосам, понимая, что у него есть пара секунд, чтобы взять себя в руки и сбежать от надвигающейся катастрофы. Чем дольше он думает, тем сложнее ему будет отказаться.

Из спальни донесся тихий стук туфель Элизы, упавших на коврик у кровати. Напрасно он думал, что своей грубостью ему удастся напугать ее, вышло все наоборот — он только укрепил решимость Элизы. Она бросала ему вызов, а он был не из тех мужчин, кто отступает.

Даже в такие минуты, как сейчас, когда инстинкт самосохранения требовал бежать, поджав хвост.

Медленно тянулись минуты.

Она ждала.

Он зарычал, проклиная все на свете.

Затем, едва осознавая, что делает, мысленным приказом закрыл входную дверь и направился в спальню.


Решимость Элизы немного пошатнулась, когда Тиган вошел в спальню. Дикий напор ощущался в каждом его движении и неморгающем взгляде, остановившемся на ней. Неожиданно она почувствовала, что стоит перед хищником, готовящимся к смертельному броску.

— Как ты предпочитаешь?.. — с трудом выдавила она, не зная, как вести себя с ним теперь, когда он согласился. — Куда мне?..

— На кровать, — равнодушно скомандовал он.

Тиган не спеша стянул с себя футболку, обнажая покрытую дермаглифами грудь. Светло-коричневые в спокойном состоянии, сейчас они потемнели, цвет менялся на глазах, передавая эмоциональное и физиологическое состояние Тигана. Элиза присела на край кровати и отвела взгляд в сторону.

— На тебе слишком много одежды. — Теплое дыхание Тигана волной скользнуло по ее шее.

Его слова и то, что он стоял так близко, подействовали на Элизу пугающе. Она с тревогой посмотрела на него:

— Ты хочешь, чтобы я разделась? Я не понимаю, почему я должна…

— Должна, — перебил ее Тиган, пресекая возражения. — Если бы я был не грубым воином, а холеным парнем из Темной Гавани, сомневаюсь, что ты осмелилась бы предлагать себя полностью одетой.

Тиган говорил правду. Сакральный ритуал кровного единения вампира и Подруги по Крови предписывал, чтобы оба участника предстали друг перед другом в предельной открытости: между ними не должно было быть ни тени принуждения, ограничения или недомолвок. Требовалась абсолютная обнаженность души и тела.

Рука Тигана легла на молнию джинсов и медленно поползла вниз.

Взгляд Элизы непроизвольно остановился на рельефных мышцах его живота и дермаглифах, которые спускались вниз, к основанию члена. Элиза мгновенно осознала, что под джинсами на Тигане не было белья, и ее охватила паника.

— Пожалуйста, — выдохнула она, — Тиган, пожалуйста, ты бы мог… не снимать их?

Тиган не ответил, но его рука двинулась вверх, застегивая молнию. Элиза не могла не заметить, что пуговица на поясе осталась расстегнутой.

— На сегодня это единственная просьба, на которую ты имеешь право, — хрипло произнес Тиган. — У тебя еще есть время передумать. Даю тебе несколько секунд. Либо ты раздеваешься, либо вежливо просишь позволить тебе уйти.

Тиган проверял ее, Элиза понимала, что он намеренно ее провоцирует. Вероятно, он был уверен, что жесткость его слов заставит ее изменить решение.

Конечно, она должна была испугаться. Не только потому, что осталась наедине с таким опасным воином, как Тиган, но главным образом потому, что намеревалась осквернить священный ритуал кровного единения: хотела взять только кровь, отказываясь считать мужчину своим партнером. По большому счету она унижала их обоих, прося Тигана о такой услуге, и, если он испытывал к ее просьбе и к ней самой отвращение, у нее не было права его в этом обвинять.

— Ну, Элиза, что ты решила?

Элиза встала, понимая, что он пристально наблюдает за ней и ждет, что она сейчас сбежит. Трясущимися руками она взялась за край туники, сняла ее и бросила на кровать.

Дыхание у Тигана замерло, но она чувствовала жар, исходивший от его тела.

Элиза скрестила руки на груди, прикрывая простой белый хлопчатобумажный бюстгальтер, и вопросительно посмотрела на Тигана.

— Брюки тоже, остальное можешь пока оставить, — после долгой паузы густым басом произнес он, обнажая кончики клыков.

Элиза поспешно стянула джинсы и снова села на край кровати.

— Двигайся к центру, садись на колени лицом ко мне.

Пока Элиза переползала к середине большой кровати, Тиган успел занять на ней место в той же позе, что и она, сейчас их разделяло расстояние в ладонь. Его зрачки начали вытягиваться, пока не превратились в узкие вертикальные щелки. Когда Тиган заговорил, его клыки показались Элизе огромными.

— Последний шанс, Элиза.

Не в состоянии говорить, она лишь покачала головой. Тиган что-то грубо проворчал себе под нос, затем поднес руку ко рту. Не сводя с нее взгляда, он обнажил клыки и вонзил их в запястье.

Из раны темной тонкой струйкой потекла кровь, первые капли упали на серую простыню.

— Иди сюда, — позвал он, выставляя вперед руку.

Его губы были малиновыми от крови.

Закрыв глаза, Элиза наклонилась, сердце выпрыгивало из груди. Она осторожно взяла его крепкую руку и притянула к себе. На секунду замерла, понимая, что стоит ей прикоснуться к ране — обратного пути уже не будет. Один-единственный глоток, и она окажется привязанной к этому беспощадному и смертельно опасному мужчине.

Но вместе с тем она получит силы.

Это облегчит ее страдания. Ее тело восстановится, и потребуется меньше усилий, чтобы поддерживать его в хорошей форме.

Кровь Тигана поможет ей выполнить данное Кэмдену обещание.

Но использовать Тигана таким образом?..

Элиза подняла глаза и наткнулась на его пристальный взгляд. Тиган шумно выдохнул. Дермаглифы играли яркими красками, они были великолепны на его смуглом и мускулистом теле.

— Ну же! — прорычал Тиган, его свирепый взгляд подталкивал Элизу и одновременно осуждал.

Элиза наклонилась и открыла рот. В то самое мгновение, когда ее губы коснулись его кожи, он зашипел и резко выгнулся. Элиза осторожно провела языком по двум ранкам на его запястье. Горячая кровь Тигана потекла по ее горлу, наполняя ее силой, превращаясь в рокочущий гул. Элиза застонала. Жар мощной волной прокатился по всему телу. Она не была готова к такой мгновенной реакции. Она словно растаяла, освободилась и сделалась… неистовой.

Элиза попыталась поднять голову, но Тиган положил ей на затылок свою большую, тяжелую ладонь, запустив пальцы в волосы. Она не могла сопротивляться его силе, хотя он не давил, а просто придерживал ее голову.

Элиза снова посмотрела на него, на этот раз с тревогой. Может быть, вся ее затея была ошибкой?!

Глаза Тигана горели янтарным пламенем.

— Не надо было начинать, если не готова дойти до конца. Бери больше, тебе надо.

От его предложения у Элизы перехватило дыхание. Ей действительно требовалось еще. Она ощущала, как ее кровь начала смешиваться с кровью Тигана и оглушительно стучала в висках. Она облизала губы, наслаждаясь его дикой, необузданной силой.

Лицо Тигана напряглось.

— Господи! — глухо проворчал он. Элиза ощущала его обжигающее прикосновение на затылке. В любую секунду он мог надавить и опустить ее голову, но он того не делал. Под мощной броней открылась неожиданная нежность. — Возьми еще, Элиза.

Тяжело дыша, чувствуя, как напряжен каждый нерв, Элиза опустила голову, закрывая губами ранки.

Тиган резко вздохнул, когда Элиза сделала глоток. Она постанывала, ее голод усиливался, заставляя губы и язык работать интенсивно и жадно. Ее зубы царапнули его кожу, и от этого его член напрягся еще больше.

Тиган знал: не он один испытывал возбуждение. Он чувствовал ответную реакцию в теле Элизы. Прижимая ладонь к ее затылку, он считывал ее эмоции и мысли. Он несколько раз провел пальцами по ее теплой шее, но ощущения оказались настолько острыми, что он отдернул руку.

Господи, она горела огнем жажды и страсти, которую пробуждала кровь вампира в женщине с меткой в виде капли, падающей в тонкий полумесяц чаши. Тиган старался не думать о серьезности и опасности происходящего, пытался отвлечься от эротических движений ее рта, но бесполезно — Элиза была слишком реальной, слишком горячей, извивалась и выгибалась с каждым глотком. Ее дыхание участилось, тишину спальни нарушали волнующие звуки, производимые ее влажными губами.

Она открыла глаза, словно просила у Тигана разрешения; интенсивная голубизна ее глаз, усиленная жаждой и страстью, поразила его. На щеках играл румянец, губы, прижатые к его запястью, восхитительно алели.

— Бери больше, — произнес Тиган, с трудом ворочая языком из-за сухости во рту.

Гортанно застонав, Элиза опрокинула его на спину и, не отрывая рта от его запястья, последовала за ним. Тиган лег так, чтобы ей было удобно.

И хотя его плоть требовательно ныла, он не хотел доводить дело до логического финала. Ему нужно было стать равнодушным к безумно желанной женщине, которая извивалась у него под боком почти нагая, лишь в хлопчатобумажном бюстгальтере и трусиках.

Ее эмоции накрывали его волной. Ее желание было искренним и неистовым.

Господи, он забыл, что это такое. Он не хотел даже думать о том, как давно не был с женщиной. Не хотел признавать, насколько пустой — физически и эмоционально — была его жизнь на протяжении последних пяти веков.

Он не хотел сейчас думать о Сорче…

Не мог, потому что с каждым сладострастным вздохом и стоном, с каждым движением тела Элиза приближала его к оргазму. Тигана поразило возникшее в нем нестерпимое желание прикоснуться к ней — не для дополнительной тренировки своих экстрасенсорных способностей, а просто прикоснуться.

Протянув руку, он провел пальцами по ее хрупкому плечу. Ее кожа покрылась мурашками. Под тонкой тканью бюстгальтера соски набухли. Большим пальцем он провел по твердой бусинке, и у него перехватило дыхание — Элиза, возбужденная от прилива сил, отвечая на его прикосновение, выгнулась, и в этом ее порыве не было ни капли стыдливости.

Тиган знал, что мог овладеть ею. Возможно, она ждала этого, потому что кровное единение между вампиром и Подругой по Крови редко обходилось без сексуального соития, что вело женщину к полному удовлетворению.

Но он обещал ей не проявлять никакой жалости или снисхождения. Грубая сторона его натуры призывала сдержать обещание в отместку за то, что его так низко использовали.

Тиган продолжал поглаживать Элизу, ее ноги непроизвольно раздвинулись. Он провел пальцами до самого низа ее плоского живота, затем вверх по изысканной линии бедра. Она извивалась и выгибалась, ее рот работал с еще большей интенсивностью. Тихо застонав, она схватила его руку и положила между своих раздвинутых ног. Она сделала за него то, на что он не решался.

Это было слишком для его железной выдержки.

Тиган провел пальцами по ее влажным трусикам, и она дернулась, словно ее опалили огнем. Он погладил ее еще раз, уже более страстно, чувствуя, как ее желание раскаляется.

— Тиган, — выдохнула Элиза, искоса глянув на него сверкающими чистой голубизной глазами, — Тиган, пожалуйста…

Она положила свою руку поверх его, но он уже приступил к действию: просунул пальцы под трусики. Шелковистые складочки были влажными и легко раздвинулись.

Боже, она была такой мягкой и сладкой!

Аромат вереска и розы, смешанный со свежестью весеннего ливня, сводил с ума…

— Пожалуйста, — прошептала Элиза, ускоряя ритм его движений, хотя он мог бесконечно долго наслаждаться одним лишь ее ароматом.

Но ее страсть достигла высшей точки. Он обещал не проявлять никакой жалости или снисхождения, но, даже будучи бессердечным ублюдком, Тиган не мог лишить ее приближающегося оргазма.

— Пей, не отвлекайся, об остальном я позабочусь, — тихо и хрипло выдохнул он.

Элиза послушно сосредоточилась на его запястье, а Тиган продолжал гладить ее, пока волны оргазма не прокатились одна за другой по ее телу, вызывая содрогания. С каждой волной Элиза стискивала свои тупые человеческие зубы, прикусывая его кожу.

Когда она стихла, его клыки болезненно вибрировали, как и твердый член. Тиган убрал руку, голова кружилась от смешения ароматов секса, крови и разгоряченной женщины.

Ему хотелось широко раздвинуть ноги Элизы и овладеть ею, как дикое животное. От этого желания кровь бешено стучала в висках.

О господи!

Он едва мог сдержаться, чтобы не превратить отвратительную ситуацию в непоправимую катастрофу.

На самом деле ему нужно бежать отсюда как можно дальше.

Очень жаль, что он не сделал этого раньше, а позволил этой женщине превратить себя в Донора.

Сердито зарычав, Тиган высвободил руку, отрывая ее от влажных губ Элизы. Он лизнул ранки, залечивая их и стараясь не чувствовать запаха Элизы на своей коже. — Но даже это ему не удалось.

— Я должен идти, — буркнул Тиган, не глядя на нее, чтобы не попасться еще в одну ловушку. Слишком много идиотизма будет для одной ночи. Он перекатился на край кровати, опустил ноги на коврик и поспешно натянул на себя футболку, — Если ты так рвешься поехать со мной в Берлин, к завтрашнему вечеру будь готова. Вылетаем на закате.


Глава четырнадцатая

<p>Глава четырнадцатая</p>

Элизе казалось, что время до вечера тянулось бесконечно долго. Как только Тиган ушел, она, сгорая от стыда, быстро оделась и покинула его апартаменты, каким-то образом умудрившись никем не замеченной добраться до отведенной ей комнаты. Сославшись на головную боль, она заперлась у себя, предпочитая поесть в одиночестве, а не под внимательными взглядами Подруг по Крови или, боже упаси, кого-нибудь из воинов. Они могут догадаться, что произошло между ней и Тиганом.

Элиза полагала, что Тиган не станет распространяться о случившемся.

Элиза испытывала к нему отвращение, и не столько потому, что подло использовала его как Донора, сколько за то унижение, которое она переживала, пока творился весь этот ужас. Элизе даже думать не хотелось о том, что случилось. Она не представляла, что могло бы извинить ее поведение в глазах Тигана.

Если, конечно, он вообще даст ей такую возможность.

Тигана не было в бункере почти двадцать часов, он не звонил, и никто не знал, где он и что делает. Он просто оделся и покинул свои апартаменты, оставив Элизу одну, словно ни секунды больше не мог выносить ее присутствия. И это понятно. Она их обоих поставила в щекотливое положение.

Элиза даже подумывала о том, чтобы отказаться от идеи лететь с ним в Берлин, — сохранить хотя бы остатки достоинства. Но она приложила столько сил, что отступать было уже слишком поздно.

Элиза ощущала в себе тихий рокочущий гул крови Тигана — она с шумом стучала в висках и наполняла ее силой. Элиза осознала, какое разрушительное действие произвели в ее теле те пять лет, которые она провела без вампирской крови. В каждой клеточке тела она чувствовала жизненную энергию, о которой уже успела забыть. Все ее ощущения обострились, она преобразилась, только попробовав кровь воина, принадлежавшего к первому поколению вампиров.

И именно его кровь, текущая в ее венах, позволила почувствовать момент, когда Тиган вернулся в бункер, — толчок и вспышка света в сознании.

Эту кровную связь она теперь не в состоянии разорвать. И пока кто-то из них не умрет, где бы Тиган ни был, она будет чувствовать его и стремиться к нему на уровне инстинкта.

Господи, что она натворила!

Элиза расхаживала по комнате в волнении — приближался момент их с Тиганом вылета в Берлин. Она не знала, что ей лучше предпринять: отправиться на поиски воина и убедиться, что он не улетит без нее, или же лучше сидеть здесь и ждать, пока он не придет за ней.

Элиза тяжело вздохнула и направилась к двери — в эту секунду кто-то постучал.

Пульсация крови подсказала, что это не Тиган.

Элиза открыла дверь и крайне удивилась, увидев хорошо знакомое лицо.

— О, — смутилась она, — Стерлинг? Привет.

Элиза отвела глаза, не выдержав его проницательною, встревоженного взгляда.

— Я слышал, что ты себя не очень хорошо чувствуешь. Саванна сказала, что ты целый день провела одна в этой комнате, и я… я решил узнать, все ли с тобой в порядке.

Элиза кивнула:

— Да, все хорошо, просто голова разболелась. И, честно признаться, мне просто хотелось побыть одной.

— Да, конечно, — сдержанно, даже с какой-то неловкостью произнес Чейз и после долгой паузы сказал: — Я поверить не могу, что он позволил себе такую выходку в лаборатории. Не понимаю, зачем он все это…

— Не стоит меня жалеть, Стерлинг. Не надо.

Он шумно выдохнул, обдав ее волной закипевшей в нем злобы.

— Тиган перешел всяческие границы. У него не было никакого права говорить тебе все это, да еще в таком тоне. Я не думаю, что он способен извиниться, поэтому пришел сделать это за него.

— Ты вовсе не обязан. — Элиза посмотрела в так хорошо знакомые голубые глаза Стерлинга.

— Обязан, и не столько извиниться за поведение Тигана, сколько за собственное. Господи, Элиза, то, что произошло с Кэмденом тогда у входа в Темную Гавань… прости. Мне очень жаль, что все так случилось. Если бы только я мог поменяться с ним местами… Лучше бы я превратился в Отверженного… и в меня попала та пуля…

— Я знаю. — Элиза сжала его руку. — Все это очень больно для нас обоих.

Чейз мрачно посмотрел на нее и покачал головой, отвергая ее сочувствие.

Но Элиза не хотела упускать момент и оставлять что-то недосказанным:

— Пожалуйста, выслушай меня. Я винила тебя в смерти Кэмдена, но я была не права, Стерлинг. Ты сделал все, чтобы спасти моего сына. Я знаю, чего тебе это стоило. Это я должна извиняться. На тебя легла ответственность за Кэмдена, за меня… и я позволила тебе взвалить на себя эту обузу, хотя не должна была этого допускать. Это было нечестно с моей стороны.

Тень нежности скользнула по суровому лицу Чейза.

— Ты никогда не была обузой.

— Тебе не надо было считать и себя ответственным за меня, — как можно мягче продолжала Элиза. — И я была не права, что сразу же не поговорила с тобой на эту тему и не объяснила, что чувствую.

При этих словах Чейз напрягся, на скулах выступили желваки.

— Стерлинг, у меня и в мыслях никогда не было ранить тебя. Мне кажется, я никогда не давала повода думать, что мы могли бы… каким-то образом…

— Элиза, ты действительно никогда не давала никакого повода.

Его резкий тон резанул по ушам.

— И все же я причинила тебе боль.

Чейз медленно покачал головой:

— Все решения я принимал сам. Ты не сделала ничего, за что могла бы винить себя.

— Не будь так уверен, — пробормотала Элиза, подумав о всех тех ошибках, что она совершила в последнее время, и в первую очередь об осквернении священных уз крови, в которое она втянула Тигана.

Ощущение его присутствия усилилось, Тиган явно направлялся к ней. Она чувствовала, как по телу разливается тепло и волосы шевелятся на затылке.

Стерлинг, я благодарна тебе за внимание, но со мной все в порядке. Все хорошо.

Брови Чейза сошлись на переносице.

— По твоему виду не скажешь. Ты выглядишь испуганной, на руках мурашки.

— Пустяки.

Чейз не сводил взгляда с ее лица. Должно быть, на щеках проступил румянец от игравшей в ней крови Тигана, и Стерлинг скоро догадается о причине ее смущения.

И он догадался, она поняла это по тому, как изменилось его лицо. От прилива ярости глаза вспыхнули ослепительно-синим огнем.

— Что он с тобой сделал?!

— Ничего, — задохнувшись от унижения, пробормотала Элиза, она ни в чем не винила Тигана.

— Ты пила из его вен.

Слова Стерлинга прозвучали как обвинение, и Элиза не осмелилась отрицать:

— Ничего страшного. Не беспокойся обо мне…

— Он убедил тебя сделать это? Он внушил тебе мысль попробовать его кровь? — Обнажая клыки, Стерлинг зашипел и выругался. — Я убью его. Клянусь, этот ублюдок заплатит, если он принудил тебя…

— Тиган меня ни к чему не принуждал. Я сама пришла к нему. Это был мой выбор. Я попросила его сделать мне это одолжение. Сама попросила, Стерлинг. Я, а не он.

— Ты пришла к нему? — Он посмотрел на нее так, словно она дала ему пощечину. — Ты пила из его вен но собственной воле? Но почему, Элиза?

— Потому что после смерти Кэмдена я поклялась сделать все возможное, чтобы Отверженные и те, кто им служит, больше никого не смогли сделать несчастными. Но без вампирской крови я не в состоянии выполнить клятву. Мое тело слишком слабо для этого. Тиган был прав. И он дал мне кровь.

Стерлинг провел рукой по волосам, а затем по лицу. Его глаза наполнились болью, когда он сжал ее плечи, впиваясь в них пальцами.

— Элиза, тебе не надо было унижаться, обращаясь за этим к чужому. Ты могла прийти ко мне. Должна была прийти ко мне!

Она вздрогнула от резкого укора в его голосе и свирепости, исказившей его красивое лицо. Элиза попыталась освободиться из рук Чейза, но он только крепче сжал ее.

— Я бы мог позаботиться о тебе. Я бы обращался с тобой должным образом. Разве ты этого не знала?

— Стерлинг, пожалуйста, отпусти меня. Ты делаешь мне больно.

— Гарвард, я бы отпустил, если женщина просит.

Холодный и повелительный голос прозвучал всего в нескольких футах от них. Тиган, в черном свитере и черных брюках, стоял, скрестив на груди руки и плечом привалившись к белой мраморной стене. Весь его вид выражал полное безразличие к конфликту, разгоравшемуся между Элизой и ее деверем, но глаза говори иное. Его угрожающий взгляд застыл на Стерлинге.

Элиза положила свои руки на вцепившиеся в нее руки Чейза:

— Стерлинг, пожалуйста…

Глазами полными безграничного удивления и боли он посмотрел на нее и отпустил.

— Прости, на этот раз я переступил границы дозволенного. Больше этого не повторится, обещаю.

— Черт возьми, так оно и будет, — сказал Тиган, не сдвинувшись с места. Странно, но в его голосе звучали нотки хищника, защищающего свою добычу. Когда Чейз отступил, удивленный этим неожиданным проявлением эмоций, Тиган наконец перевел взгляд с него на Элизу. — Самолет готов к вылету. Ты идешь со мной или остаешься?

Элиза тяжело сглотнула и закивала:

— Да-да, конечно.

Испытывая неловкость, она поспешила от Стерлинга к Тигану и пошла вместе с ним по коридору, спиной чувствуя на себе мрачный взгляд деверя.


После того как Элиза с Тиганом скрылись из виду, Чейз еще долго стоял в коридоре. Он был поражен тем, что Элиза отвергла его. Он давно ждал этого удара, но оказался к нему не готов.

Чейз отлично знал, что, как бы он того ни хотел, она никогда не станет его женщиной. Она принадлежала его брату. Возможно, он до сих пор жил в ее сердце, хотя она и променяла белое траурное облачение вдовы на обычную повседневную одежду.

А теперь, ко всему прочему, Элиза была неразрывно связана с Тиганом.

Чейз не мог в это поверить. Тиган? Самый безжалостный, самый бесчувственный и холодный из всех воинов Ордена, для которого жизнь — своя или чужая — ничего не стоила.

Но в самый трудный момент Элиза обратилась за помощью именно к нему.

Вступил ли Тиган с ней в сексуальную связь? Стерлинг даже думать об этом не хотел, считалось совершенно естественным, что вампир, открывая женщине свои вены, взамен брал ее тело. Тиган был не из тех, кто хвастался своими победами — по крайней мере за те месяцы, что Чейз провел среди воинов, он ничего подобного не слышал, — однако случалось, что Тиган целыми ночами пропадал где-то, не подавая о себе вестей, и вполне мог удовлетворять свои нужды.

Для такого бесчувственного вампира, каким являлся Тиган, изнеженная женщина из Темной Гавани могла быть всего лишь мимолетным развлечением.

— Черт! — пробормотал Чейз, ударив по стене кулаком.

Этот порыв причинил ему только боль. Но сейчас он жаждал именно боли. Он жаждал крови. Чем больше, тем лучше, и парочку испепеленных Отверженных.

У дверей технической лаборатории он столкнулся с Данте, Нико, Броком и Кейдом. Все они, как и Чейз, были вооружены и готовы к ночному патрулированию.

Данте приветственно кивнул и, прищурив глаза цвета виски, внимательно посмотрел на него.

— Они уехали, — сказал Данте, словно эта новость должна была принести Чейзу облегчение. — Ты в порядке, Гарвард?

— А что, у меня такой вид, будто я нуждаюсь в утешении? — огрызнулся Чейз. — Мне здорово полегчает, как только я окажусь на улице, забрызганный кровью Отверженных. Ну что, мы идем испепелять кровососов или так и будем здесь топтаться?

Чейз не стал ждать ответа и с мрачным, устрашающе-решительным видом направился к лифту. Воины последовали за ним.


Глава пятнадцатая

<p>Глава пятнадцатая</p>

Всю дорогу до Берлина Элиза дремала, Тиган, напротив, не спал. Современные средства передвижения ему никогда особенно не нравились. Разумеется, он не мог отрицать преимуществ путешествия на реактивном самолете, но все же перемещение на высоте нескольких сот футов со скоростью пятьсот миль в час и чреве многотонной металлической махины не входило в число его любимых развлечений.

Тиган почувствовал облегчение, когда частный самолет начал снижаться, заходя на посадку в аэропорту Тегель. Через несколько минут шасси коснулись земли.

— Прибыли, — сказал он Элизе, проснувшейся от мягкого толчка.

Она потянулась и зевнула, прикрывая рот рукой:

— Я весь полет проспала?

Тиган пожал плечами:

— Тебе нужен был отдых. Тело еще до конца не усвоило полученную кровь. Потребуется день или два, чтобы оно заработало в новом режиме.

Легкий румянец, появившийся на щеках Элизы после вчерашней ночи, сделался пунцовым. Она отвернулась, чтобы скрыть смущение, подняла экран иллюминатора и стала смотреть на город, проступавший сквозь серые предрассветные сумерки.

— Красивый город, — сказала Элиза приятно низким после сна голосом. — Никогда раньше не была в Берлине. А ты?

— Однажды. Очень давно.

Повернувшись к Тигану, Элиза слегка улыбнулась и снова отвела взгляд. Они не говорили о том, что между ними произошло. Тиган не проявлял ни малейшего интереса к этой теме. К огромному сожалению, покинув в ту ночь бункер, он не смог выбросить из головы образ Элизы и ощущение ее теплого, мягкого, возбужденного тела. Он надеялся, что она передумает лететь с ним в Берлин, и даже размышлял, как изменить планы, чтобы отделаться от нее.

Но почему-то все же отправился за ней и даже вмешался в ее ссору с Чейзом. Желание защитить возникло мгновенно, едва он увидел, как руки Чейза крепко сжали ее плечи. Тиган хотел бы списать свою реакцию на кровные узы, но не мог, потому что связь была односторонней. Он не попробовал ни капли крови Элизы, и ревности у него не должно было возникнуть.

В течение нескольких столетий Тиган совершенствовал свое хладнокровие, которое стало его броней. Если он не хотел, то он ничего не чувствовал.

Но, черт возьми, в одночасье он лишился многовековой защиты.

Один лишь взгляд, брошенный на Элизу, вызывал в нем бурю эмоций, пробуждал вожделение и заставлял член напрягаться. Ему с трудом удавалось совладать с натиском этой бури. Но после того, как он увидел ее содрогавшейся в оргазме, припавшей губами к его запястью, Тиган желал эту женщину с такой силой, что это могло обернуться катастрофой.

Если только он сожмет в объятиях ее обнаженное тело, вряд ли ему хватит выдержки не попробовать сладчайший аромат вереска и розы, свойственный ее крови.

Элиза резко повернула голову и встретилась с пристальным взглядом Тигана:

— К самолету подъехал какой-то длинный черный «роллс-ройс».

— Это Райхен.

— Кто?

— Андреас Райхен. — Самолет замер на бетонной площадке, и Тиган встал с кресла. — Он контролирует крупнейшую Темную Гавань Берлина. Мы остановимся у него в загородном поместье.

Открылась дверь кабины, вышли два пилота в форме, они приветственно кивнули Тигану. Это были профессионалы высшего класса, работавшие по контракту с Орденом и убежденные, что обслуживают нужды частной, закрытой и очень богатой корпорации. Условия контракта требовали абсолютной конфиденциальности, которая отлично оплачивалась.

Как правило, чека на крупную сумму было достаточно, чтобы люди не задавали лишних вопросов. А тем немногим, у кого возникало недоверие, просто стирали память, после чего выставляли на улицу.

— Желаем приятно провести время в Берлине, мистер Смит, — сказал командир корабля, открывая дверь, к которой уже подкатили трап. Он приветливо улыбнулся Элизе, когда она проходила мимо, и сказал: — Мисс Смит, рады, что вы летели с нами. Всего хорошего.

Выскочивший из черного «роллс-ройса» водитель открыл заднюю дверцу для Андреаса Райхена, который выбрался из лимузина, когда Тиган и Элиза сошли с трапа и направились к машине. В элегантном пальто, серой рубашке и черных, без единого залома брюках Райхен больше походил на высокопоставленного чиновника, нежели на разбитного малого, каким Тиган его помнил. И лишь длинные темно-каштановые волосы, которые трепал ветер, выдавали в нем неисправимого гедониста.

— Приветствую вас, друзья, — прозвучал его хорошо знакомый Тигану приятный, с легким акцентом баритон.

Вампир практически не изменился за те долгие десятилетия, что они не виделись, если не считать имиджа кинозвезды, которым он так непростительно гордился и который помогал ему покорять женские сердца.

— Андреас Райхен, — обольстительно пророкотал немец, подавая Элизе руку.

— Элиза Чейз, — сказала она, протягивая в ответ свою. — Рада с вами познакомиться.

Райхен ловко поймал ее пальцы и, склонив голову, прижался к ним губами.

— Восхитительно! Почту за честь пригласить вас в свой загородный дом.

Элиза смущенно улыбнулась:

— Благодарю, герр Райхен.

Немец нахмурился, словно официальное обращение Элизы обидело его.

— Прошу вас, зовите меня Андреас.

— Хорошо, при условии, что вы будете называть меня Элизой.

— С большим удовольствием, Элиза. — Только после столь длительной церемонии знакомства Андреас переключил внимание на Тигана: — Как я рад вновь тебя видеть, дружище! И что особенно приятно, обстоятельства встречи не так печальны, как в прошлый раз.

— Ну, это нам еще предстоит выяснить, — ответил Тиган, не заботясь о том, что его слова могут прозвучать нелюбезно. — Наш визит в реабилитационный центр не отменен?

— Нет, все в полном порядке. — Андреас сделал жест в сторону лимузина. — Ну что, садимся? Клаус позаботится о вашем багаже.

— Он весь здесь. — Тиган тряхнул черную кожаную сумку, которую держал в руке, там было его боевое снаряжение и дополнительное оружие. — Мы всего на пару дней. Думаю, беседа с Отверженным не займет много времени.

Райхен улыбнулся, демонстрируя приятные ямочки на щеках.

— Узнаю тебя, Тиган, ты, как всегда, думаешь только о деле. А что насчет леди?

Элиза покачала головой:

— Поездка возникла так неожиданно, что я даже собраться не успела…

— Не беда, — успокоил ее Райхен. — Это я беру на себя. У меня есть связи в нескольких дизайнерских домах. Я позвоню им из машины, и они доставят гардероб для вас обоих прямо ко мне в поместье.

Они не успели разместиться в лимузине, как Андреас тут же начал нажимать на кнопки своего мобильного телефона.

Тиган знал немецкий еще с тех далеких времен, когда Род обитал преимущественно на территории Европы, и, хотя многое забыл, все же сумел понять, что Андреас заказывает дизайнерскую одежду и обувь размера Элизы.

Когда Андреас набрал номер магазина мужской одежды и попросил приехать в течение часа с коллекцией одежды и мастером по подгонке костюмов, Тиган посмотрел на него угрожающе:

— Андреас, что за чертовщину ты затеваешь?

— Вечером в моем поместье запланирован прием. Не так часто нас посещают такие дорогие гости. Некоторые сотрудники Агентства безопасности изъявили настойчивое желание познакомиться с тобой лично.

Тиган нахмурился:

— Уверяю тебя, я не хочу, чтобы меня, как обезьяну в смокинге, демонстрировали толпе бюрократов. Без обид, Райхен, но пусть все эти агенты поцелуют меня в…

Демонстрируя безупречные манеры жителя Темной Гавани, немец деликатно кашлянул, напоминая, что здесь присутствует дама. Тиган сообразил, что, возможно, Элизе будет неприятно слышать резкие слова в адрес воспитавшего ее общества, частью которого она сама недавно являлась и продолжала бы оставаться, если бы не потеряла мужа и сына.

Райхен улыбнулся и вздернул черную бровь, когда Тиган прикусил язык. В темных глазах немца вспыхнули искорки. Его забавляла эта ситуация.

— Честно говоря, прием организован в честь твоей очаровательной спутницы. Возможно, ты не знал, что Квентин Чейз пользовался большим уважением среди своих коллег как в Штатах, так и в Европе. — Райхен вежливо склонил голову в сторону Элизы. — Мы почтем за великую честь принимать у себя вдову директора. Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете.

В полумраке лимузина Тиган усмехнулся, украдкой бросив взгляд на Элизу. Казалось, ее нисколько не удивило подобное обращение, — должно быть, она привыкла к такого рода вниманию, проведя долгое время в великосветской среде.

Черт!.

Элиза не обманывала, когда говорила, что ей достаточно сделать один звонок, чтобы Агентство безопасности серьезно подпортило жизнь Ордену. Тиган знал, что ее бывший муж занимал высокую должность, но он не подозревал, что и сама Элиза имела достаточно влиятельные связи.

— Ваша любезность безгранична, герр Райхен… Андреас, — скромно ответила Элиза. — Спасибо за столь теплый прием.

Тиган вновь внимательно посмотрел на нее, насторожившись из-за того, с какой изысканной легкостью она общалась с Райхеном. Прошлой ночью в бункере Элиза не была столь раздражающе-любезной, напротив — упрямой и настойчивой, решительно настроенной использовать его в своих целях.

А чего еще можно было ожидать?

Тиган хорошо знал, как в Темных Гаванях относились к воинам. За исключением юношей, восхищенных тем, как Орден уничтожил крупное логово Отверженных прошлым летом, остальные жители воспринимали воинов как свору диких псов. Политика Агентства заключалась в том, чтобы ловить Отверженных и помещать их в реабилитационные центры, — это шло вразрез с политикой Ордена, что стало главной причиной ненависти и отвращения к воинам.

Неудивительно, что Элиза, будучи Подругой по Крови одного из директоров Агентства, смотрела на Тигана лишь как на средство достижения своей цели.

И сейчас то, что он позволил ей пить из своих вен, обожгло Тигана нестерпимой болью, словно его опалили лучи солнца. То, что он мучительно хотел эту женщину, вызывало у него желание выпрыгнуть из машины и бежать навстречу восходящему солнцу, пока его тело не превратится в пепел.

Черт, только сейчас он узнал, что она собой представляет. Отныне ему придется быть с ней предельно осторожным, чтобы не наделать еще больших глупостей.


Глава шестнадцатая

<p>Глава шестнадцатая</p>

Элиза провела руками по блестящему синему шелку. Сногсшибательное дизайнерское платье с открытыми плечами было одним из дюжины великолепных нарядов, доставленных по заказу Андреаса. Элиза выбрала самое простое и неяркое, она предпочла бы вообще не появляться на приеме.

Целый день с ней обращались как с королевой. Но, несмотря на хороший отдых и сон, Элиза не чувствовала себя в состоянии провести несколько часов на великосветском приеме, ожидавшем ее в парадном зале особняка, стоявшего на берегу живописного озера. Однако жизнь с Квентином приучила ее к тому, что от членов семьи Чейз прежде всего требовалось исполнение долга. Это было личное кредо самого Квентина, и она его твердо усвоила. Поэтому, быстро приняв душ, Элиза облачилась в темно-синее облегающее вечернее платье, открытые туфли на высоком каблуке, украшенные драгоценными камнями, уложила короткие волосы и покинула отведенные ей комнаты, чтобы честно исполнить свой долг.

«По крайней мере, я буду стараться», — подумала Элиза.

Спускаясь по винтовой лестнице, она слышала гул голосов и звуки музыки, которые становились все громче, заставляя ее замедлить шаг.

После смерти Квентина это был первый прием, на котором она должна была присутствовать. До того как четыре месяца назад Элиза покинула Темную Гавань, она носила белую длинную тунику и алый пояс — одеяние овдовевшей Подруги по Крови. Положение вдовы позволяло ей вести уединенную жизнь и встречаться лишь с теми, кого она сама желала видеть, избегая сочувственных взглядов и соболезнований, лишний раз напоминавших о тяжелой утрате.

«Конец уединению», — поняла Элиза, заметив, что к ней направляется Андреас Райхен. Он выглядел великолепно в черном фраке и белой накрахмаленной рубашке, темные волосы были собраны в хвост. На красивом лице, с четко очерченными скулами, играла приветливая улыбка, мгновенно заставившая Элизу забыть о скованности.

— Великолепный выбор. Ты выглядишь изысканно. — Андреас окинул ее взглядом с головы до ног и поднес руку Элизы к губам. Прикосновение было нежным, как шепот, и мягким, как бархат. Выпустив ее руку, он слегка поклонился, затем внимательно посмотрел на Элизу и нахмурился. — Что-то не так? Тебе что-то не нравится?

— Все хорошо, мне все нравится, — поспешно заверила его Элиза. — Просто… я так давно не была в обществе. Пять лет я носила траур…

Андреас еще больше нахмурился:

— Целых пять лет была в трауре?

— Да.

— О господи, ты должна извинить меня, я не знал. Прости. Одно твое слово, и я попрошу всех удалиться. Без объяснения причин.

— Нет. — Элиза покачала головой. — Я никогда об этом не попрошу, Андреас. В конце концов, гости приехали, чтобы хорошо провести время, не надо никого разочаровывать. Я постараюсь справиться. Я справлюсь!

Элиза непроизвольно выглянула из-за плеча Андреаса, выискивая единственное знакомое лицо. И хотя Тигана трудно было назвать приятной компанией, его сила была ей сейчас крайне необходима. По легкому шуму в крови Элиза определила, что он где-то рядом, в особняке, но вне поля зрения.

— Ты не видел Тигана? — спросила она как можно равнодушнее.

— С того момента, как мы приехали, он мне на глаза не попадался, — рассмеялся Андреас и повел ее в зал. — Уверен, на приеме даже его тень не мелькнет. Этот парень не из тех, кто любит появляться на публике.

Элиза тоже была в этом уверена.

— Ты хорошо его знаешь?

— Я бы так не сказал. Мало кто может похвастаться тем, что хорошо знает этого воина. Лично я знаю ровно столько, чтобы считать его своим другом.

Элиза заинтересовалась:

— Когда вы познакомились?

— Тиган приехал по моей просьбе, когда у нас здесь неожиданно возникла проблема с группой Отверженных, которые постоянно нам досаждали. Это было в начале девятнадцатого века, если говорить точно — в тысяча восемьсот девятом году, в самый разгар лета.

Двести лет могли показаться большим сроком для человека, но Элиза сама жила под покровительством Рода более ста лет. Когда она была еще совсем маленькой, семья Чейз спасла ее от верной гибели, грозившей ей в трущобах Бостона. В то время Темные Гавани уже существовали как в Европе, так и на территории Северной Америки, а появились они значительно раньше.

— В те времена все было, наверное, по-другому, не так, как сейчас.

Райхен вздохнул, должно быть вспоминая далекое прошлое:

— Да, по-другому. Темные Гавани не гарантировали безопасности, как сегодня. Никаких заборов под высоким напряжением, никаких датчиков движения и камер наблюдения. Проблемы с Отверженными возникали от случая к случаю: один или двое вампиров поддавались Кровожадности и набрасывались на людей, их ловили и сажали под замок. Но тот случай был особым. Отверженные нападали не только на людей, но и на вампиров. Они объединились в группу и охотились, видимо, ради забавы. Им удалось проникнуть в одну из Темных Гаваней, и за ночь они изнасиловали и убили довольно много женщин, погибло несколько вампиров Рода.

Элиза внутренне содрогнулась, представив, какой ужас охватил жителей Темной Гавани после такого зверства.

— И чем же Тиган вам помог?

— Он, вероятно, путешествовал по Германии и оказался в Грюнвальдском лесу, где столкнулся с ранеными вампирами из пострадавшей Темной Гавани, входившей в мою общину. Когда он узнал, что случилось, он пришел ко мне и предложил свою помощь. Разумеется, в ответ мы предложили ему вознаграждение, но Тиган отказался. Я не знаю, как он это сделал, но он выследил каждого Отверженного и всех уничтожил.

— Сколько их было?

— Шестнадцать дикарей, потерявших рассудок от Кровожадности, — почти с благоговейным трепетом сообщил Райхен.

— О господи! — воскликнула пораженная Элиза. — Так много…

— Если бы не Тиган, Темной Гавани в Берлине, такой, какой ты видишь ее сейчас, возможно, и не существовало бы. Он в одиночку выследил и убил шестнадцать Отверженных, после чего отправился своей дорогой. И только спустя много лет, когда с оставшимися в живых воинами Ордена обосновался в Бостоне, он вновь дал о себе знать.

Рассказ Райхена привел Элизу в замешательство. С одной стороны, ее удивил героизм Тигана, а с другой — охватил ужас. Конечно, ей было известно, что Тиган опытный воин, безжалостный и смертельно опасный, но она даже не подозревала, на что он действительно способен.

А она осмелилась так себя вести с ним прошлой ночью. Принудила его к осквернению священных уз крови. До какой степени она, должно быть, унизила его! Просто чудо, что он в бешенстве не разорвал ее в клочья, хотя у него были на то все основания.

Господи!.

Если бы все отвратительное и ужасное, что рассказывают о воинах Ордена и во что она привыкла верить, хотя бы отчасти было правдой, она сейчас не стояла бы здесь. Осознав все это, Элиза почувствовала слабость, в ушах зазвенело, словно над головой закружился рой комаров.

— Андреас… думаю, я бы не отказалась что-нибудь выпить.

— Конечно. — Райхен предложил ей руку, и она с радостью ухватилась за нее. — Пойдем, я представлю тебя гостям и позабочусь, чтобы ты чувствовала себя комфортно.


Тиган дождался, когда они ушли, и только после этого начал спускаться по той же лестнице, хотя легко мог просто перепрыгнуть через перила красного дерева и приземлиться на мраморном полу фойе тремя этажами ниже.

Он целый день узником просидел в особняке и, с трудом дождавшись вечера, направлялся на охоту, но голос Элизы заставил его остановиться. Он наклонился и посмотрел вниз в тот самый момент, когда Райхен, элегантный и обаятельный, во второй раз за сутки поцеловал ей руку. Он назвал Элизу изысканной — такой она и была.

Темно-синее платье идеально сидело на ее миниатюрной фигурке. Обнаженные плечи и короткие светлые волосы подчеркивали изящную линию шеи, которая притягивала взгляд Тигана. Под самым ухом Элизы пульсировала жилка, биение эхом отзывалось у Тигана в венах даже тогда, когда женщина скрылась из виду.

Черт, ему нужно подкрепиться.

И как можно скорее.

В полном боевом облачении Тиган поспешил через вестибюль к выходу, горя желанием убраться отсюда немедленно. Он прошел мимо открытых дверей зала, стараясь не обращать внимания на звуки струнного квартета и гудение голосов.

Однако Тиган не мог не заметить, как Элиза держала Райхена под руку, пока тот представлял ее гостям. Она выглядела такой элегантной и утонченной, идеально вписываясь в элитное общество Темной Гавани!

Совершенно очевидно, что это был ее мир, а его участь — бродить по улицам, пачкая руки кровью врагов.

«Да, мне здесь не место», — подумал Тиган, чувствуя, как в нем закипает злоба.


Входя в зал под руку с Райхеном, Элиза окинула взглядом толпу собравшихся гостей. Их было не менее полусотни, возможно, даже больше, некоторых Элиза встречала раньше на приемах, где бывала с Квентином. Как только она появилась в дверном проеме, разговоры стихли, головы повернулись и все взгляды обратились на нее. Струнный квартет заиграл тише, позволяя Райхену представить ее гостям.

Он знакомил ее со всеми по очереди. Лица, имена… вскоре все они смешались в голове Элизы. Она принимала соболезнования и не без гордости выслушивала лестные отзывы о своем погибшем муже от работавших с ним сотрудников Агентства, которых немало было в зале. Ее спрашивали о причине визита в Берлин, но Элиза ловко уклонялась от ответа. Ей казалось неблагоразумным обсуждать дела Ордена на приеме, более того, невозможно было упомянуть о ее сотрудничестве с воинами, не объяснив, как это сотрудничество началось.

Какой бы шок она вызвала у политической элиты Темной Гавани, расскажи им, что всего несколько дней назад на вечерних улицах Бостона она с кинжалом в руках охотилась на Миньонов!

Бунтарский дух побуждал ее заявить об этом во всеуслышание, чтобы посмотреть, как вытянутся лица важных чиновников. Однако вместо этого Элиза потягивала вино из бокала, который принес Райхен, и без особого внимания слушала без умолку болтавшего сотрудника Агентства. Импозантный блондин старался произвести на нее впечатление, рассказывая, как доблестно служит Агентству практически всю жизнь. Он развернул перед ней почти столетнюю историю военных баталий, в подробностях живописуя свои заслуги. Элиза в нужный момент кивала и улыбалась, размышляя, сколько времени ей потребуется, чтобы осушить бокал.

Наконец она допила французское вино.

— О, ваша служба достойна похвалы, Вальдемар, — сказала Элиза, прерывая затянувшийся монолог. — Извините меня, пожалуйста, кажется, вино немного ударило мне в голову.

Высокомерный блондин выразил сожаление, что она не успела услышать о его знаменательной стычке с Отверженным в Тиргартене, после которой ему наложили целых двадцать швов, но Элиза лишь вежливо улыбнулась, растворяясь в толпе.

Среди гостей, благоухающих изысканными духами и шуршащих шелками, кто-то неожиданно схватил ее за руку:

— Элиза, о господи, как я рада тебя видеть!

Ее заключили в крепкие объятия, а когда выпустили, Элиза испытала неподдельную радость, узнав старую подругу:

— Анна! Привет! Ты чудесно выглядишь.

— Боже, сколько же лет мы не виделись? Наши мальчики были тогда совсем маленькими, кажется, им и шести еще не исполнилось.

— Им было семь, — сказала Элиза, мысленно вернувшись в те годы.

Кэмден и сын Анны, Томас, быстро подружились и все лето были неразлучны, пока супруга Анны не перевели в Европу.

— Поверить не могу, как быстро летит время! — воскликнула Анна, затем сжала в ладонях руку Элизы. — Мы, конечно, слышали о том, что случилось с Квентином. Мне очень жаль. Тяжелая потеря.

Элиза попыталась улыбнуться:

— Спасибо. Это было… трудное время. Но я стараюсь научиться жить без него.

Анна покачала головой:

— И бедняжка Кэмден, он еще такой юный, представляю, каково ему было пережить смерть отца. Как он справился? Он с тобой в Берлине? Я знаю, Томас был бы рад с ним встретиться.

От этих самых обычных в таких случаях вопросов Элизе стало дурно. Боль от потери сына была еще слишком сильна. Настолько, что Элиза потеряла дар речи.

— Кэмден… нет, он не здесь. Несколько месяцев назад в Бостоне произошел несчастный случай… Кэмден… с ним случилась неприятность, и он… — Элиза набрала в легкие воздуха и с трудом выдавила: — Кэмден был убит.

Анна побледнела:

— О Элиза! Прости меня, я не представляла…

— Я знаю. Все в порядке. Кэм погиб неожиданно, о его смерти почти никому не известно.

— Моя дорогая, сколько несчастья тебе пришлось пережить. Ты сильная женщина. Потерять близких за такой короткий промежуток времени… Уверена, меня бы это сломило. Я бы просто свернулась калачиком на постели и медленно угасала.

Возможно, Элиза поступила бы так же. В первое время она только об этом и мечтала. Но злость помогла ей справиться с невыносимой душевной мукой.

Ее удерживала только жажда мести.

— Нужно просто делать то, что ты должна, — услышала Элиза собственный голос. Она смотрела в глаза ошеломленной Анны и видела в них жалость к себе, от этого ей сделалось еще больнее. — Делать… чего бы тебе это ни стоило.

— Конечно, — ответила Анна и улыбнулась. Это была вымученная улыбка, за которой невозможно было скрыть смятение и неловкость из-за неожиданного поворота беседы. — Ты долго здесь пробудешь? Если у тебя найдется время, я могла бы показать тебе город. Здесь замечательные парки, музеи…

— Возможно, у меня найдется время. — Элиза посмотрела на свой бокал, словно только сейчас вспомнила, что он пустой. — Ты меня извинишь? Я пойду возьму еще вина.

— Конечно, — сказала Анна, глядя на нее все с той же жалостью. — Рада была увидеть тебя, Элиза, правда.

— Я тоже. — Элиза мягко сжала ее руку.

Не успела она сделать и пары шагов, как тихий рокот пробежал по толпе гостей. Элизе не нужно было оборачиваться, чтобы понять причину всеобщего возбуждения, — она обо всем догадалась по волнению крови и возникшей в груди теплоте.

— Боже правый! — раздался у нее за спиной возглас Вальдемара. Он и несколько его доблестных коллег с нескрываемым отвращением смотрели в сторону открытых дверей зала. — Решил наплевать на правила хорошего тона, даже одеться прилично не удосужился. Презренный дикарь, полное ничтожество!

Элиза повернулась навстречу входившему в зал Тигану. Вид у него был шокирующий: в кожаном плаще и полной боевой экипировке, с ног до головы увешанный оружием. Длинные каштановые волосы беспорядочно свисали на широкие плечи, зеленые глаза холодно осматривали толпу.

Тиган, должно быть, знал, какой у него ужасающий вид и какое отталкивающее впечатление он производит на великосветских гостей, но он лишь презрительно усмехнулся в сторону тех, кто глазел на него с откровенным пренебрежением.

— Вы только посмотрите на этого неотесанного варвара первого поколения! — засмеялся Вальдемар, обращаясь к своим коллегам. — На молодежь, вероятно, методы Ордена производят сильное впечатление, особенно после того спектакля, который воины устроили прошлым летом в Бостоне, но достаточно только взглянуть на этого дикаря, чтобы понять, что на самом деле они заурядные хулиганы, чьи способы решения проблем давно устарели.

Напыщенные коллеги Вальдемара поддержали его дружным хохотом.

Элизу крайне возмутило то, как жители Темной Гавани встретили Тигана, в голове промелькнула мысль, что когда-то и она так же думала о воинах. Она с детства воспитывалась в семье сотрудников Агентства, и ее мнение об Ордене и воинах ничем не отличалось от того, что высказал сейчас Вальдемар.

Но когда дело коснулось Тигана, Элиза вдруг поняла, что его оскорбили несправедливо.

— Скажите мне, Вальдемар, — она повернулась к удивленному немцу и посмотрела ему прямо в лицо, — вы давно живете в Темной Гавани Берлина?

Вальдемар гордо выпятил грудь:

— Сто тридцать два года, мадам. И как я сказал, большую их часть я состою на службе в Агентстве безопасности. А почему вы спрашиваете?

— Потому что, пока вы с друзьями весело проводите время на приемах, похлопывая друг друга и выражая презрение к Ордену, воины в течение нескольких столетий рискуют своими жизнями, защищая благополучие Рода.

Вальдемар побледнел, но в следующую секунду его белесые брови угрожающе сошлись на переносице.

— Вы вдова Квентина Чейза, и поэтому я буду предельно любезен и не стану утомлять вас, перечисляя факты, свидетельствующие о дикой жестокости этих головорезов. Но уверяю вас, мадам, они — бездушные убийцы, все без исключения. А этот пользуется особенно дурной славой. — Вальдемар из осторожности понизил голос. — Попомните мои слова: когда вы будете спать, он легко может перерезать вам горло, если ему того захочется.

— Благодаря именно этому воину, — сказала Элиза, чувствуя по кипению крови и шуму в висках, что Тиган приближается, но она уже не могла сдержать своего гнева и возмущения, — которого вы так легкомысленно оскорбили, вы имеете возможность находиться здесь, наслаждаясь утонченной музыкой, прекрасным вином и приятным обществом.

— Неужели? — недоверчиво усмехнулся Вальдемар.

— Я удивлена, что здесь так плохо знают свою историю. Или вы просто забыли, как двести лет назад банда Отверженных совершала налеты на вашу Темную Гавань, убивая ее жителей? Именно этот воин уничтожил ту банду. Он один спас вас всех, ничего не попросив взамен. И я думаю, что вы все сейчас должны выразить ему свою благодарность и должное уважение.

Ни один из вампиров не произнес ни слова, когда Элиза завершила свою обличительную речь и замолчала, ожидая их реакции. Они попятились, глядя куда-то мимо нее. Вальдемар еще больше побледнел. Элиза обернулась: Тиган стоял прямо у нее за спиной и смотрел совершенно безумным взглядом. Таким она его еще никогда не видела.

— Что за дьявольский спектакль ты тут устроила?


Глава семнадцатая

<p>Глава семнадцатая</p>

Тиган понимал, что, направляясь на прием, совершает ошибку. Он уже отошел на полмили от поместья, когда вдруг почувствовал острую потребность вернуться и предстать перед всеми этими напыщенными идиотами из Темной Гавани, которые возомнили, что во сто крат лучше его.

Или, возможно, он хотел предстать перед женщиной, которая с самой первой их встречи не давала ему покоя, выворачивая наизнанку. Он собирался заявить о себе, хотя был абсолютно уверен, что его появление па приеме в боевой экипировке напугает Элизу, равно как и остальных гостей.

Тиган никак не ожидал услышать то, что он услышал: Элиза защищала его, словно его нужно было защищать от каких-то жалких болванов в черных смокингах и бабочках. Он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал такое унижение: он стоял напротив Элизы в центре зала, словно на арене.

— Прости, — сказала Элиза.

Оставив его вопрос без ответа, она развернулась и пошла прочь. Тиган наблюдал, как она поставила пустой бокал на поднос и направилась к стеклянным раздвижным дверям, ведущим в парк с широкой лужайкой и озером. Тиган смотрел на ее удалявшуюся спину, затем чертыхнулся и пошел следом.

Когда воин нагнал ее, она была на полпути к озеру. Тиган схватил Элизу за руку, вынуждая остановиться:

— Ты не хочешь мне объяснить, что все это значит?

Элиза пожала плечами:

— Мне не понравилось то, что я услышала. Эти самоуверенные щеголи были не правы, и кто-то должен был сказать им об этом.

Тиган резко выдохнул, в морозном воздухе возникло и быстро растворилось облачко пара.

— Послушай, меня не нужно защищать, особенно от таких засранцев, как эти. Я сам могу за себя постоять. Избавь меня от своей ненужной заботы.

Он прищурился, когда Элиза пристально посмотрела на него.

— Тиган, ты не способен принять ни капли сердечного тепла?

— В прошлый раз я четко дал тебе понять, что сам со всем отлично справляюсь.

Элиза запрокинула голову и расхохоталась прямо ему в лицо:

— Невероятно! Ты в одиночку можешь справиться с целой бандой Отверженных, но ты до смерти боишься, если кто-то пытается проявить к тебе хотя бы немного заботы, что еще страшнее — вынудит тебя позаботиться о ком-то.

— Ты не знаешь обо мне главного.

— А разве кто-нибудь знает? — Элиза выдернула руку, которую он крепко держал. В лунном свете ее лицо казалось бледным и застывшим. — Уходи, Тиган. Я устала и просто… я хочу побыть одна.

Он наблюдал, как она подобрала подол длинного вечернего платья и пошла дальше, к мерцавшей на краю лужайки глади озера. Обхватив себя руками, Элиза остановилась у старого каменного эллинга.

Вначале Тиган хотел развернуться и уйти, как она просила. Но раздражение не позволяло ему оставить словесную оплеуху без ответа.

Тиган готов был обрушить на эту женщину рассказ о том аде, сквозь который ему пришлось пройти, о мраке боли, поглотившем его душу, но, приблизившись к Элизе, он увидел, что плечи ее сотрясаются — не от холода, а от рыданий.

— Элиза…

Она покачала головой и пошла дальше, к озеру:

— Я же сказала, уходи!

Тиган стремительно последовал за ней со скоростью, доступной только представителям Рода. Он остановился перед Элизой, преграждая ей путь, и увидел огромные, полные слез глаза, когда она подняла голову. Элиза попыталась обойти его, но не успела сделать и шага, как Тиган крепко сжал ее обнаженные плечи.

Через прикосновение ее душевная боль мгновенно проникла в Тигана. Эта боль была сильнее раздражения и злости, которые он у нее вызвал. Кончиками пальцев Тиган впитывал опустошающий холод потери. Он обжигал, словно вновь открывшаяся рана.

— Что случилось на приеме?

— Ничего, — солгав, хрипло произнесла Элиза. — Это пройдет, ведь так?

Она повторила слова, которые он произнес тогда, в ее квартире, — грубое утешение для женщины, понесшей тяжелую утрату. И сейчас она бросила их ему в лицо. В ее лавандовых глазах читался вызов. Элиза вынуждала его сказать что-нибудь теплое и сердечное, способное хоть как-то облегчить ее боль.

И Тигану захотелось утешить ее, он остро почувствовал это по тому, как сжалось у него сердце. Он не желал видеть, как она страдает.

Он хотел… Господи, он с трудом мог разобраться в своих желаниях, когда дело касалось этой женщины.

— Я знаю, что тебе пришлось пережить, — тихо произнес он. — Я знаю, что такое терять близких, Элиза. Я сам через это прошел.

О черт! Что он говорит?!

Как только слова слетели с языка, Тигана охватила паника, словно он нарушил древний обет молчания. Несколько столетий он никому не рассказывал свою печальную историю, но отступать было поздно.

На грустном лице Элизы появилась тень удивления и сочувствия, которое Тиган, возможно, еще не готов был принять.

— Кого ты потерял, Тиган?

Он перевел взгляд на лунные блики, сверкающие на темной глади озера, и мысленно вернулся в ту ночь. За пятьсот лет он возвращался туда тысячи раз, обдумывая, что мог бы сделать, что должен был сделать, чтобы не случилось того, что случилось. Но ничего уже было не изменить.

— Ее звали Сорча. Очень давно, когда Орден только образовался, она была моей Подругой по Крови. Однажды ночью, когда я отправился патрулировать окрестности, ее похитили Отверженные.

— Господи, Тиган, — прошептала Элиза. — Они ей причинили…

— Она мертва, — ответил Тиган, просто констатируя факт.

Он не думал, что Элизе будут интересны печальные подробности о том, как Отверженные, изнасиловав и вволю поиздевавшись над Сорчей, отпустили ее. Он не хотел говорить о том ужасающем чувстве вины и ярости, которые разрывали его сердце на части, когда Сорча вернулась к нему живой, но выпитой почти досуха. Она утратила человеческую сущность, превратившись в Миньона.

От горя Тиган тогда практически потерял рассудок, его захлестнула Кровожадность, он балансировал на опасной грани — один шаг, и он сам превратился бы в Отверженного.

Однако все его усилия спасти Сорчу оказались напрасными. Смерть явилась ее спасением.

— Я не могу вернуть ее и не могу исправить того, что случилось.

— Да, никого нельзя вернуть, и ничего нельзя исправить, — тихо сказала Элиза. — Это не в наших силах. Но сколько еще должно пройти времени, чтобы мы перестали обвинять себя за то, что что-то сделали не так?

Тиган посмотрел на нее. Он не привык к такой откровенности, но боль в глазах Элизы растопила что-то у него внутри.

— Элиза, это не ты давала сыну наркотики, которые превратили его в Отверженного. Не ты толкала его в эту пропасть.

— Ты думаешь? Мне казалось, что я оберегаю его от неприятностей, а на самом деле я излишне контролировала его, не отпускала от себя ни на шаг. Это вызвало у него протест. Он хотел быть мужчиной — он был мужчиной, — но я так боялась потерять своего ребенка, кроме него, у меня никого не осталось. И чем сильнее я удерживала, тем сильнее он рвался на свободу.

— Каждый ребенок через это проходит. Из этого не следует, что ты виновата в его смерти…

— В ту ночь, когда он ушел, мы с ним поссорились. Кэмден собирался на какую-то вечеринку. Но в то время уже несколько юношей числились пропавшими, и я очень боялась, как бы чего плохого не случилось и с ним. Я запретила ему идти. Сказала: если уйдешь, домой можешь не возвращаться. Это была пустая угроза. На самом деле я не собиралась…

— Господи, Элиза, порой мы все говорим такое, о чем потом приходится сожалеть. Ты просто пыталась уберечь его от неприятностей.

— А вместо этого подтолкнула к гибели.

— Нет, не ты погубила его, а Кровожадность. Марек и люди, которым он платил за производство и распространение наркотика, убили твоего сына. Не ты.

Элиза обхватила себя руками и покачала головой. Глаза ее вновь наполнились слезами.

— Ты дрожишь, — сказал Тиган. Практически молниеносным, невидимым движением, так что она не успела отказаться, он снял тяжелый кожаный плащ и набросил его Элизе на плечи. — Слишком холодно. Тебе не следует долго стоять здесь.

«Только не рядом со мной», — подумал он, испытывая магнетическое притяжение к этой женщине, непреодолимое желание прикоснуться к ней.

И прежде чем Тиган остановил себя, его рука скользнула по щеке Элизы, вытирая влажные дорожки слез. Большим пальцем он провел по ее губам, мгновенно вспомнив, какими чувственными они были на его запястье. Какой неистовый сексуальный голод вызвало в нем ее страстное тело.

Тиган хотел, чтобы все это повторилось вновь, — хотел с невероятной силой, которая поразила его самого.

— Тиган, пожалуйста… не надо, — едва слышно прошептала Элиза, словно читая его мысли. — Не делай этого. Не прикасайся ко мне так, если… если ты ничего не чувствуешь.

Тиган нежно взял ее за подбородок, провел подушечками пальцев по векам. Темные ресницы дрогнули, открывая чистую голубизну глаз.

— Посмотри на меня, Элиза. Скажи, что я чувствую… — Тиган склонил голову и прижался губами к ее губам.

Их тепло опалило его пламенем, мгновенно разожгло огонь в оцепеневшей от холода груди. Его пальцы непроизвольно погрузились в шелковистые волосы на затылке. Элиза со вздохом раскрыла губы и затрепетала, когда его язык проник внутрь.

Она подняла руки и обхватила его за шею. Настала очередь Тигана содрогнуться: его потрясли ощущения, вызванные прикосновением ее рук, поразило то, как сильно он нуждался в ласке. Бесконечно долго он не позволял себе никакой нежности. Несколько столетий одиночества принесли ему особого рода покой, но… — Влечение к этой женщине захлестнуло его. Десны болезненно ныли под давлением увеличившихся клыков. Тиган ощущал, как под опущенными веками размещается янтарное пламя. Дермаглифы покалывало от прилива крови, скоро они засияют палитрой от темно-красного до насыщенно-синего и золотистого. Член напрягся, и Элиза не могла не почувствовать это.

Она должна была знать обо всех реакциях его тела, должна понимать, что это значит, — и все же она его не отталкивала. Ее пальцы крепко впивались ему в плечи, Тиган даже не подозревал, что она такая сильная.

Отступил он. Чуть слышно чертыхнувшись, Тиган посмотрел в сторону дома и увидел несколько лиц, прилипших к стеклянной двери. Обитатели Темной Гавани с презрением глазели на них.

Элиза проследила за его взглядом, но, когда она вновь повернулась к нему, в ее глазах не было смущения — только сожаление и томительное желание.

— Пусть смотрят, — сказала она, погладив его по щеке к еще большему неодобрению зрителей. — Мне безразлично, что они думают.

— Ты должна считаться с их мнением. Там за стеклом твой мир. — Конечно же, ей не следовало стоять здесь с ним, тем более после поцелуя, который разжег огонь в его крови. — Тебе пора возвращаться к ним.

Элиза повернула голову к ярко освещенным окнам зала и медленно покачала головой:

— Я не могу туда вернуться. Я смотрю на них и вижу только уютную и красивую клетку, и мне хочется бежать, пока ее двери вновь не захлопнулись и я не превратилась в пленницу.

Тигана удивило столь откровенное признание Элизы.

— Ты не была счастлива в Темной Гавани?

— Моя жизнь была ограничена Темной Гаванью, мой мир замкнут на Квентине. Я попала в их семью — маленькой девочкой, и они воспитывали меня как своего ребенка. Я им обязана всем.

Тиган недовольно заворчал:

— Я понимаю, что ты им благодарна. Это нормально. Но я спросил, была ли ты счастлива в Темной Гавани.

Элиза задумчиво посмотрела на него:

— По большей части — да. Особенно когда появился Кэмден.

— Но ты сказала, что чувствовала себя как в клетке.

Элиза кивнула:

— Я никогда не отличалась физической силой. Моя способность слышать мысли не позволяла мне надолго отлучаться из Темной Гавани. И Квентин считал, что мне не стоит одной выходить в город. Конечно, он желал мне добра, но порой это меня… угнетало. К тому же определенные обязательства и ограничения на мою жизнь накладывало то, что Квентин служил в Агентстве, и то, что его семья занимала определенное положение в обществе. Все время приходилось контролировать себя, знать свое место, никогда не вступать в разговор, пока не попросят. Иногда мне хотелось кричать, просто чтобы доказать себе самой, что у меня есть голос. И сейчас хочется.

— И что тебя останавливает?

Элиза нахмурилась, искоса глядя на Тигана:

— Что?

— Кричи, если хочешь. Я не буду тебя останавливать.

Элиза рассмеялась и оглянулась назад, на ярко освещенные окна особняка.

— Представляешь, какие это породит сплетни? Сколько завтра будет разговоров о том, как ты безжалостно издевался над беззащитной женщиной! Твоя репутация будет навсегда испорчена.

Тиган пожал плечами:

— Это не причина, если ты меня об этом спрашиваешь.

Элиза выдохнула, выпустив облачко пара. Она повернула голову и посмотрела на него с мольбой в широко распахнутых лавандовых глазах:

— Сегодня я не могу туда вернуться. Ты не побудешь здесь со мной, Тиган… недолго?


Ярость охватила Марека, когда он пробежал глазами по расписанию вылетов из аэропорта Бостона, которое раздобыл для него один из Миньонов. Прошлой ночью частный самолет в спешном порядке отправился в Берлин с двумя пассажирами на борту, несомненно, одним из пассажиров был воин Ордена.

Судя по описаниям Миньона — Тиган. Но что за женщина его сопровождала? Загадка. Тиган был одиночкой, и, как Марек ни пытался, он не мог даже предположить, что заставило хладнокровного воина терпеть рядом с собой женщину.

Хотя Тиган не всегда был таким. Марек хорошо помнил, как искренне воин был привязан к своей Подруге по Крови. Господи, неужели все это было пятьсот лет назад? Марек помнил, что женщина была красивой: черноволосая, смуглая, похожая на цыганку, с милой доверчивой улыбкой.

Тиган дорожил ею и чуть не погиб сам, когда потерял свою подругу.

Жаль, что не погиб.

То, что Тиган в Берлине, — неприятная новость. Вкупе с пропажей дневника, который Марек так долго искал, вдвойне неприятная. Сомнений у Марека не оставалось: дневник попал в руки воинов Ордена.

Сколько времени им потребуется, чтобы разгадать загадку? Ему придется действовать быстро, если он хочет оставаться хотя бы на шаг впереди.

К несчастью, за окном светило солнце, и, чтобы избежать его испепеляющих лучей, Мареку приходилось дожидаться заката, чтобы вылететь в Европу и взять ситуацию под контроль.

А пока ему только и оставалось, что полагаться на глаза и уши Миньонов.


Глава восемнадцатая

<p>Глава восемнадцатая</p>

Тиган открыл дверь каменного эллинга и пропустил Элизу внутрь. В темноте она практически ничего не видела, но Тиган крепко держал ее за руку и уверенно ступал по широким доскам пола, и она, пошатываясь на высоких каблуках, следовала за ним.

Зимой пространство, где полагалось находиться большой лодке, пустовало, вода местами подернулась тонкой корочкой льда.

— Наверху должен быть чердак, — сказал Тиган, ведя Элизу к деревянной лестнице.

— Откуда ты знаешь?

— В прошлый раз, когда я приезжал, это был егерский коттедж. Похоже, егеря здесь больше не нужны и Райхен поместил сюда одну из своих многочисленных игрушек.

Элиза, приподняв полы платья и кожаного плаща, начала подниматься по ступенькам за Тиганом. Наверху он открыл дверь, и они оказались на довольно просторном и уютном чердаке. Сквозь большое треугольное окно лился лунный свет. Напротив окна стояли кожаный диван и два больших кресла, с которых открывался прекрасный вид на озеро; у восточной стены располагался камин, сложенный из грубого камня.

— Зная Райхена, уверен, что здесь должно быть электричество, — произнес Тиган, стоявший за спиной Элизы.

В следующую секунду мысленным приказом он включил настольную лампу.

— Если ты не против, я бы предпочла темноту. В темноте спокойнее.

Электрический свет тут же погас, и чердак вновь залил холодный и бледный свет луны. Элиза чувствовала па себе взгляд Тигана, когда направлялась к окну. Ее каблуки тонули в белом пушистом коврике. «Должно быть, овечья шкура», — подумала она, опустив взгляд. Поддавшись неожиданному желанию, она скинула вечерние туфли и погрузила стопы в приятную мягкость.

Волнение улеглось, Элиза словно растворилась в медленном колыхании озера и густом полумраке чердака. Напряжение, вызванное приемом, ослабло, но от поцелуя Тигана сердце продолжало учащенно биться. Элиза никак не ожидала, что он будет так нежен с ней и так откровенен — поделится частью своего прошлого.

И его страсть явилась для нее неожиданностью.

Он хотел ее, а она — его.

Казалось, воздух вокруг них вибрирует невыраженными чувствами и несказанными словами.

— Плохая идея. — Тихий рокочущий голос Тигана мурашками отозвался в ее теле. — Тебе не следовало оставаться здесь со мной наедине.

Элиза повернулась, чтобы посмотреть на него, и вздрогнула — его глаза горели тусклым янтарным огнем. Он не угас после поцелуя, как и не остыл жар его тела. Она чувствовала этот жар даже сквозь кожаный плащ.

Тиган улыбнулся, обнажая клыки:

— Если ты не уверена, что сможешь убежать.

Элиза не шелохнулась. У нее не было желания убегать, хотя она знала, что Тиган не из тех, кто дает второй шанс. Она не отводила взгляда, наблюдая, как он медленно приближается. Тиган протянул руку и, сняв с нее кожаный плащ, аккуратно положил его на кресло. Выпрямившись, провел пальцами по ее обнаженному плечу. Дрожь пробежала по телу Элизы, такими обжигающе-горячими были пальцы Тигана.

Страсть разливалась томительным ядом, она желала его прикосновений — желала так сильно, что невольно застонала.

Тиган нахмурился, брови угрожающе нависли над горящими янтарным пламенем глазами, свирепо смотревшими на Элизу. Он убрал руку.

— Да, — хрипло пробормотал он, — это плохая идея. Я возьму больше, чем ты хочешь мне дать.

Он развернулся, словно намереваясь уйти. Элиза протянула руку и погладила его по жесткой скуле:

— Нет, Тиган, подожди. Я не хочу, чтобы ты уходил.

Она приблизилась к нему настолько, что их тела соприкоснулись в темноте. Поднявшись на цыпочки, она услышала его свистящий вздох. Элиза ощутила томительный зной его тела, ее губы нашли его губы. С почти свирепой страстью он обнял ее, притягивая к себе, и превратил ее робкий поцелуй в лихорадочно-возбужденный, дикий.

Тиган зарычал и провел языком по ее губам, Элиза почувствовала острые кончики клыков. Она приоткрыла губы, наслаждаясь лаской, и недовольно застонала, когда Тиган прервал поцелуй и отстранился.

Он тяжело дышал и смотрел на нее исподлобья, его глаза из зеленых превратились в янтарные, зрачки вытянулись в узкие вертикальные щелки. Полумрак и боевая экипировка не могли скрыть его возбуждения. Перед тем как Тиган отпрянул, она ощутила его твердый член, требовательно упиравшийся ей в живот. Элиза знала, что под одеждой его дермаглифы пылают яркими красками.

Вид у него был как у матерого хищника — огромный, сильный П1, способный в одно мгновение овладеть ею.

Даже быстрее, если пожелает.

Возможно, ей следовало бояться его, особенно сейчас. Но не от страха у нее подкашивались ноги. И не от страха бешено колотилось сердце.

И не от страха дрожали ее пальцы, когда она медленно отвела назад руку, ухватилась за язычок молнии платья и потянула его вниз.

Ладонь Тигана легла на ее руку, останавливая. Другой рукой он скользил по глубокому вырезу платья, открывавшему мягкую выпуклость груди. Чувство собственничества сквозило в каждом его движении.

Тиган склонился и, поцеловав ее с откровенным плотским желанием, притянул к себе. Горящими глазами он смотрел на Элизу, заставляя ее осознать, насколько близко она подошла к краю пропасти.

Если сейчас она отдастся ему, возврата уже не будет. Он возьмет ее тело и возьмет ее кровь. Его дикий взгляд говорил об этом со зловещей ясностью, а рука, поднявшись вверх, погладила ее шею. Тиган склонился и провел языком по сонной артерии. Элиза ощутила твердость его клыков.

Она сжалась, почувствовав неуверенность. Элиза не была готова к тому, что должно было произойти.

Ей действительно не следовало оставаться с ним наедине.

Не следовало делать этого…

Тиган рассмеялся зло, с мрачной удовлетворенностью и тут же отпустил ее, практически оттолкнул.

— Уходи. — (Элиза с трудом узнала его низкий, глухой голос.) — Беги отсюда, пока не произошло то, о чем мы потом оба будем сожалеть.

Рука Элизы метнулась к шее, к тому месту, где она все еще ощущала теплое прикосновение губ Тигана. Кровь стучала в висках. Когда она отняла руку, на пальцах остались красные пятнышки крови.

Господи, неужели он почти укусил ее?

Жадными, голодными глазами Тиган следил за каждым ее движением. Его дикий взгляд красноречиво говорил о том, что он набросится на нее, если она замешкается хотя бы на несколько секунд.

— Чего ты ждешь? Я же сказал, убирайся отсюда к черту! — по-звериному зарычал Тиган, выводя ее из оцепенения.

Элиза схватила туфли, лежавшие на полу, и опрометью выбежала из эллинга.


Услышав, как хлопнула дверь, Тиган рухнул в кресло.

Его трясло — настолько он хотел эту женщину. Он с трудом мог контролировать свой природный голод — голод вампира, который она в нем пробудила.

Господи, доля секунды, и он вонзил бы клыки ей в горло.

Капелька крови, попавшая ему на язык из нечаянной царапины, практически лишила его рассудка. Тиган содрогнулся от сладостного аромата вереска и розы, который все еще ощущал во рту. Клыки и его мужская плоть болезненно ныли от невыносимого звериного голода.

Тигана отрезвило волнение, внезапно охватившее Элизу. Сквозь жар ее желания он почувствовал вспышку страха. Это произошло в самый последний момент, до этого она была слишком мягкой и податливой даже тогда, когда он намеренно давал ей понять, чего хочет.

Хочет до сих пор.

Вместе рухнуть в самое пекло ада.

Тиган отчаянно вцепился в подлокотники кожаного кресла, чтобы не вскочить и не пуститься за Элизой вдогонку.

Вампирская кровь в его жилах спорила с кровью человеческой. По природе он был хищником, и сейчас «то было заметнее, чем обычно: в оконном стекле напротив отражались его огромные острые клыки и горящие голодным огнем глаза.

Все звериные инстинкты влекли его к Элизе.

Едва ощутив ее вкус, он воспылал ненасытной жаждой. Он бы погиб безвозвратно, если бы позволил себе наполнить рот живительным нектаром ее крови.

И черт возьми, теперь он находился в ужасном состоянии.

Ему срочно нужно было утолить голод.

Но не для поддержания жизненных сил, а чтобы отвлечься. Если он не погасит хотя бы жажду, еще до исхода ночи Элиза окажется в его объятиях.


Элиза бежала не останавливаясь, пока не очутилась перед парадным входом в особняк. Она понимала, что нужно зайти внутрь. Было поздно, к тому лее она замерзла: голые ступни промокли, плечи дрожали от холода. Она понимала, насколько далеко зашла с Тиганом, и должна быть ему благодарна за то, что он позволил ей уйти и не совершить того, что станет непоправимой ошибкой.

И все же…

Элиза стояла на широких мраморных ступенях, ведущих к теплу и безопасности, но не могла заставить себя взяться за ручку двери. Страх, несколько минут назад охвативший ее в домике на берегу, исчез. В те короткие страстные минуты с Тиганом она испытывала волнение, осознавала, как сильно он ее желает, и удивлялась своему ответному желанию, но, сбежав от него как последняя трусиха, сейчас она ощущала… пустоту.

Элиза развернулась спиной к особняку.

Ей не хотелось туда.

Как только ее ноги ступили на холодную траву, она подобрала подол платья и побежала назад. Обогнула угол дома и через лужайку и сад, задыхаясь, устремилась к эллингу. Элиза открыла дверь и помчалась по ступенькам наверх, готовая дать Тигану все, что он хочет.

Но на чердаке было пусто.

Тиган ушел.


Во второй раз за вечер Тиган направлялся в город, двигаясь со скоростью, делающей его невидимым для человеческого глаза. Тиган был рад возможности убраться подальше от поместья Райхена. Был рад холодному зимнему ветру, который помогал остудить голову.

Но более всего Тигана радовало наличие людей на темных улицах Лихтенберга, восточного, не самого дорогого района Берлина. Унылыми рядами тянулись двадцатиэтажные бетонные дома — печальное наследие Восточного Берлина действовало угнетающе. В столь поздний час туристы сюда не забредали. Только местные жители с угрюмыми лицами спешили домой после вечерней смены да в мрачных пивных накачивались те, кто никак не мог расстаться с ГДР, независимо от того, стояла стена или ее больше не было.

Тиган всматривался в темноту с жадностью хищника. Он искал малейшие признаки Отверженных, но даже беглого взгляда было достаточно, чтобы с уверенностью констатировать их отсутствие. Если Бостон по вине вернувшегося Марека просто кишел кровососами, то в Берлине и других крупных городах в последние годы не отмечалось особой активности Отверженных.

Черт побери!

Именно сейчас Тигану нужна была жаркая схватка.

Углубляясь в мрачное чрево района, он вынужден был сдерживать себя. Тиган высматривал добычу и потому презрительно зарычал, обходя двух женщин, вывалившихся из бара и окинувших его призывным взглядом.

Только не женщина.

Он никогда не выбирал в Доноры женщин… после смерти Сорчи.

Таким было его решение, своего рода наказание за гибель ни в чем не повинной девушки, слишком доверявшей ему и полагавшей, что он сможет защитить ее от всех бед. С тех пор он избегал женщин и никогда не брал их кровь, но по иронии судьбы в конечном итоге попал в ловушку — с отчаянием безумного привязался к Подруге по Крови.

Теперь это был вопрос элементарного выживания.

Его голод становился нестерпимым. Тиган по собственному опыту знал, как легко потерять контроль над собой. Однажды он уже попробовал яд Кровожадности и больше не хотел искушать судьбу.

Тиган был потрясен тем, насколько сильное искушение вызывала в нем Элиза. В течение нескольких веков он не испытывал никакого влечения к женщине — ни к ее плоти, ни к ее крови. Он добровольно избрал одиночество, утратил интерес ко всему, кроме своей миссии — уничтожению Отверженных.

Почему же сейчас?..

— Черт побери! — прорычал Тиган, в дикой злобе обнажая клыки.

Почему же сейчас его тянуло немедленно вернуться в Темную Гавань, туда, где Элиза, должно быть, все еще дрожит от ужаса, представляя, что он мог сделать с ней — с ними обоими, — если бы поддался порыву и попробовал ее кровь.

Но вместо того, чтобы возвращаться в Темную Гавань, Тиган ускорил шаг: впереди он заметил троих скинхедов в черной коже и цепях. Белые шнурки на их высоких ботинках мерцали в неровном свете уличных фонарей. Парни улюлюканьем встретили пожилую женщину в платке, которая вывернула с боковой улицы.

Женщина опустила голову, стараясь не смотреть на них, и поспешила на противоположную сторону. Хулиганы пустились за ней, окружая и выкрикивая оскорбления. Они толкнули женщину, один из парней схватился за ее сумку. Женщина кричала, пока скинхеды волокли ее в подворотню.

Тиган устремился к ним, чувствуя, как ярость меняет его облик.

Первый подвернувшийся ему под руку парень не сразу понял, что заставило его отлететь на проезжую часть. Он недоуменно поднялся на ноги, но одного взгляда на Тигана ему оказалось достаточно, чтобы благоразумно пуститься наутек. Его дружкам потребовались более убедительные доводы. Пока один тянул женщину за сумку, второй выхватил нож и пырнул им Тигана.

Но промахнулся.

Неудивительно, если стоявший прямо перед тобой противник вдруг оказался у тебя за спиной и одним движением вывернул руку. Хулиган истошно завопил, выронил нож и рухнул на колени.

Тиган выдохнул, у него руки чесались прикончить наглого молокососа, но смерти заслуживал скорее третий, занесший кулак над беззащитной пожилой женщиной.

— Убирайся с глаз долой! — прорычал Тиган, обнажая клыки.

Он в упор посмотрел на корчившегося от боли подростка, давая ему понять, с кем тот связался.

Парень прекрасно его понял.

— О черт! — в ужасе выдохнул он, забыв о боли, вскочил на ноги и побежал прочь. Вывернутая рука безвольно висела вдоль тела.

Тиган резко развернулся и в следующую секунду был уже в подворотне. Хулиган, наконец завладев сумкой, торопливо рылся в ней, выбрасывая скудное содержимое. Вырвав подкладку, он отшвырнул ее:

— Где деньги, сука? Где ты их прячешь?

Женщина нагнулась, что-то поднимая с мостовой.

— Фотография, — плачущим голосом произнесла она с явным арабским акцентом, — это все, что у меня осталось от мужа. Ты ее порвал.

Хулиган расхохотался:

— Ой, шваль черномазая, сейчас расплачусь от жалости.

Тиган тенью возник у него за спиной, схватил за шиворот и развернул. Краем глаза он видел, как женщина, поспешно собрав свои вещи, исчезла.

— Эй, Ubermensch[7] — прошипел Тиган над самым ухом парня. — Еще не устал воевать со старухами? Может, хочешь в больнице отдохнуть? Или в изоляторе для малолетних?

— Да пошел ты! — огрызнулся подросток по-английски. — Я тебя сейчас в морг отправлю.

Тиган улыбнулся, обнажая клыки:

— Забавно, но туда отправляешься ты.

Хулиган даже вскрикнуть не успел, как Тиган впился в его горло.


Глава девятнадцатая

<p>Глава девятнадцатая</p>

Весь следующий день Тигану удавалось избегать Элизу. Она не знала, куда он ходил прошлой ночью и где провел часы до вечера, на который был назначен визит в реабилитационный центр. Тиган молчал и практически не смотрел в ее сторону все те сорок пять минут, что они с Райхеном ехали в южный район Берлина, где содержался на лечении превратившийся в Отверженного Питер Одольф.

Въезд в реабилитационный центр преграждали массивные железные ворота, оснащенные автоматической системой безопасности. Никакая вывеска не сообщала, что располагается за этими воротами и похожими на крепостные стенами, находившимися под высоким напряжением. Видимо, для посторонних это должно было оставаться тайной. Элиза заметила, что, как только их машина подъехала к воротам, одно из устройств, установленных на них, выпустило тонкий красный луч. В следующее мгновение железные ворота начали открываться.

Не успев въехать, водитель вынужден был вновь затормозить — путь преграждали еще одни высокие ворота. Четверо вооруженных охранников — все представители Рода — подошли к автомобилю и открыли дверцы. Элиза слышала, как Тиган глухо заворчал, когда им всем пришлось вылезти из машины под прицелом автоматов.

В этот момент из двери, расположенной в воротах, вышел еще один вампир и направился к ним. В темно-сером костюме, черной водолазке, с рыжеватой, аккуратно подстриженной бородкой, он выглядел довольно экстравагантно, но, безусловно, авторитетно.

— Мадам Чейз, — отрывисто кивнув, приветствовал он Элизу. — Добро пожаловать. Я Генрих Кун, директор центра. Если вы готовы, мы можем пройти внутрь. — Он бросил беглый взгляд в сторону сопровождавших ее вампиров. — Ваши… э-э… спутники могут подождать здесь.

— Исключено, — послышался суровый голос Тигана. Он заговорил впервые с тех пор, как они покинули поместье Райхена. Не обращая внимания на металлический лязг направленного на него оружия, он шагнул вперед и встал между директором реабилитационного центра и Элизой, словно был ее личным телохранителем. — Одна она туда не пойдет.

— Это абсолютно безопасно, — четко произнес Кун, обращаясь к Элизе, будто Тиган не заслуживал объяснений. — Разумеется, пациент ограничен в движениях, более того, в данный момент завершается процесс кормления и он будет в спокойном состоянии. Уверяю вас, он не представляет опасности…

— Мне плевать, пусть он даже замурован в стену! — прорычал Тиган, его зеленые глаза вспыхнули. — Без меня она не приблизится к этому Отверженному.

Двое охранников напряженно смотрели на директора центра, ожидая его приказа. Судя по всему, им совершенно не хотелось связываться с П1, имевшим репутацию безжалостного убийцы.

Вполне понятно, что они колебались. Элиза была уверена, что, если конфликт начнет накаляться, охране придется вызывать подкрепление, чтобы справиться с Тиганом. Похоже, это сознавал и Райхен. Немец находил ситуацию забавной, он с улыбкой наблюдал за попавшими в затруднительное положение охранниками.

— Мадам, смею вас уверить, — с притворной дипломатичностью продолжал Кун, — что визиты в наше учреждение разрешаются крайне редко, ввиду того что они вызывают стресс у наших пациентов. Но мы сделали исключение для директора Агентства безопасности и разрешили вам поговорить с интересующим вас лицом, но я даже думать не хочу, какое негативное воздействие произведет на пациента вид воина. Вы, вероятно, осведомлены об их методах. Мы здесь практикуем милосердие, а не насилие.

Тиган усмехнулся:

— Я иду с ней. Это не обсуждается.

Взгляд его прищуренных зеленых глаз был сосредоточен на директоре Куне, но Элиза не сомневалась, что Тиган успел оценить четверых охранников и сбросил их со счетов как не представляющих серьезной угрозы. Под его длинным плащом скрывался достаточно мощный арсенал оружия, и хотя Тиган не сделал ни малейшего движения, Элиза видела его в бою и знала, что ему достаточно доли секунды, чтобы залить кровью узкий внутренний двор реабилитационного центра.

— Я бы хотела, чтобы Тиган меня сопровождал, — сказала она, взяв контроль над ситуацией.

Тиган стрельнул в нее взглядом и вновь сосредоточился на директоре центра.

— Мадам, я все же не думаю…

— Тиган пойдет со мной. — Элиза сняла жакет, перекинула его через руку и вежливо улыбнулась, но ее вид был непреклонным, как и ее тон. — Боюсь, я вынуждена настаивать, директор Кун.


То, как Элиза урезонила самоуверенного директора центра, произвело на Тигана большое впечатление. Она хорошо знала правила Темной Гавани и Агентства безопасности и умело действовала в их пределах. Положение вдовы Квентина Чейза давало ей преимущество, и она, не раздумывая, им воспользовалась.

Но еще больше удивило Тигана то, что Элиза поддержала его, хотя могла позволить ему самому пробивать себе дорогу к Питеру Одольфу и после вчерашнего вечера имела на то полное право. Однако Элиза вела себя как настоящая леди, сохраняла хладнокровие и, более того, проявила себя умелым тактиком.

Черт возьми, приходилось признать, что она оказалась ценным союзником.

И особую ценность ей придавало то, что Тиган не мог отвести от нее взгляд. Элиза смотрелась так сексуально в темно-синих деловых брюках и белоснежной крахмальной блузке, что воин вновь почувствовал острый прилив желания, когда, оставив за спиной Райхена и водителя, последовал за соблазнительно покачивающей бедрами женщиной.

Тиган не обращал внимания на встречавшихся на пути сотрудников. Некоторые спешили подобру-поздорову убраться с его дороги, другие с любопытством смотрели на мрачного, излучавшего смертельную опасность незнакомца, шагавшего по коридорам реабилитационного центра.

Директор вел Тигана и Элизу через находившиеся код охраной двери все дальше и дальше. Наконец они повернули в длинный бетонный коридор, упиравшийся в тяжелую железную дверь с надписью «Лечебный центр». Директор набрал код на вмонтированной в стену панели, подставил лицо сканеру и ждал, пока тот произведет идентификацию по сетчатке глаза.

— Сюда, — сказал он, едва заметно сморщив от недовольства нос.

Придерживая дверь, он пропустил Тигана и Элизу еще в один коридор.

Там было тихо, лишь изредка доносились стоны и дикие рыки, которые не могла заглушить негромкая классическая музыка, льющаяся из динамиков под потолком. По обеим сторонам коридора тянулись двери, в некоторых имелись окошки для наблюдения за пациентами. Несколько комнат пустовало, в остальных размещались Отверженные в разной степени сознания, но все — туго стянутые ремнями. Электронные замки на тяжелых стальных дверях надежно удерживали пациентов в изоляции от внешнего мира.

Тиган на ходу заглянул в одно из окошек. Печальная и жалкая картина: движения пораженного Кровожадностью вампира сковывала белая обслюнявленная и грязная смирительная рубашка, на бритой голове остались следы электрошоковой терапии. Горящие янтарным огнем глаза Отверженного, накачанного седативными препаратами, закатились, так что зрачков практически не было видно.

— И это ваш Центр Бетти Форд[8]? Так цивилизованные жители Темной Гавани понимают милосердие? — Тиган невесело рассмеялся. — И после этого у вас хватает смелости утверждать, что Орден не знает жалости.

Элиза строго посмотрела на Тигана, но Кун пропустил замечание мимо ушей. Он приблизился к последней камере и ввел код. Когда над дверью замигал зеленый свет, директор сказал:

— Кормление еще не закончилось, нам придется несколько минут подождать в комнате наблюдения.

Тиган вошел вслед за Элизой и поддержал ее под локоть, когда она пошатнулась и отступила, едва взглянув сквозь тонированное стекло на процедуру кормления, происходившую в соседней комнате.

— О боже! — выдохнула Элиза, прикрывая рот ладонью.

Отверженный по имени Питер Одольф лежал обнаженный на специально оборудованном столе, привязанный к нему, как препарированная лягушка. На его руках и ногах располагались металлические зажимы, широкие ремни перетягивали грудь, шею и лоб. На лице была особая маска, удерживающая в неподвижном положении его нижнюю челюсть, чтобы изо рта не выпала трубка, через которую поступала кровь от Донора. Во время процедуры Отверженный обмочился, оставив под столом лужу, что только усугубляло отвратительную картину.

Донором была женщина.

Тиган сквозь зубы выругался, глядя, как кровь течет в рот Отверженного из трубки, тянувшейся к вене на руке молодой женщины, лежавшей на соседнем столе. Одетая в белые больничные брюки и рубаху без рукавов, она вела себя очень тихо, только по веснушчатым щекам текли слезы.

— Вы позволяете женщине находиться в одной камере с этим чудовищем?

— Это его Подруга по Крови, — пояснил Кун. — До того как он поддался Кровожадности и стал Отверженным, они много лет были вместе. Она приходит сюда раз в неделю, и они питают друг друга своей кровью. Ей необходимо поддерживать собственные силы, чтобы продолжать заботиться о нем. Честно говоря, ему очень повезло, что она ему так предана. У большинства наших пациентов нет таких любящих Подруг по Крови, и в качестве Доноров нам приходится использовать людей.

Элиза приблизилась к стеклу, — очевидно, сцена и то, что рассказал директор, вызвали у нее ужас и отвращение.

— Как вы находите Доноров, директор Кун?

Он пожал плечами, когда она обернулась и посмотрела на него.

— Долго искать не приходится. Всегда найдутся студенты, готовые поучаствовать в медицинских исследованиях за скромную плату, есть проститутки, бездомные, на крайний случай… наркоманы.

— Вот черт! — саркастически проворчал Тиган. — У вас тут все отлично поставлено.

— Мы никому не причиняем вреда, — раздраженно ответил Кун. — Все процедуры строго контролируются. После их завершения наши Доноры забывают обо всем, что здесь происходило. Они просто возвращаются домой с небольшой суммой наличных в кармане, которой без нашей помощи у них никогда не было бы. Для многих несчастных, ставших нашими Донорами, время, проведенное здесь, оказывается самым счастливым.

Тиган уже хотел было резко возразить напыщенному вампиру из Темной Гавани, но вовремя вспомнил, что прошлой ночью сам охотился на ночных улицах Берлина и убил человека. Конечно, он мог оправдать себя тем, что в городе стало на одного хулигана меньше, но это не превращало его в святого. Каждый вампир Рода по своей сути был эгоистичным и жестоким хищником. Просто некоторые предпочитали скрывать свою истинную природу за стерильно-белыми стенами клиник, оснащенных новейшим оборудованием.

— Ну вот, — сказал директор центра, когда панель, вмонтированная в стену у окна, подала звуковой сигнал, — кормление завершено. Как только пациент останется один, мы сможем войти.

Они ждали, пока у Одольфа изо рта вынут трубку. Кровожадность заставляла Отверженного требовать продолжения кормления, он сопротивлялся, рычал и пытался укусить. Тугие ремни делали все его попытки бессмысленными, и в его движениях наблюдалась вялость, — вероятно, сказывалось действие седативных средств, о которых упоминал директор.

Дермаглифы, покрывавшие грудь и плечи Отверженного, пульсировали темными оттенками красного и фиолетового, переходя в черный, — цвета сильнейшего голода.

Рыча, он обнажал огромные клыки, черные вертикальные полоски зрачков рассекали горящие янтарным огнем глаза, с каждой попыткой Отверженного оторвать голову от стола они вспыхивали все ярче. Несмотря на то что он находился под воздействием успокоительного, порция крови привела его в состояние возбуждения, граничащее с безумием.

Тигану была знакома эта сводящая с ума жажда. Он испытал ее на собственной шкуре. К счастью, он не успел, как этот Питер Одольф, окончательно превратиться в Отверженного, устоял на самом краю пропасти. Глядя на него, Тиган живо вспомнил те страшные месяцы, когда боролся с этой ужасной слабостью, способной уничтожить любого вампира.

Пока Одольф бесновался в тщетных попытках вновь припасть к трубке, его Подруга по Крови встала со стола и осторожно подошла к нему. В ее печальных глазах читалось желание прикоснуться к нему, успокоить, но она не сделала этого, лишь наклонилась, что-то тихо сказала ему и, вытирая слезы, направилась к выходу.

Кун открыл ей дверь. Женщина очень удивилась, увидев посторонних, это ее смутило, она покраснела и опустила глаза.

— Извините, — пробормотала она, стараясь побыстрее уйти.

— Вы в порядке? — заботливо спросила Элиза.

Женщина неуверенно кивнула, из груди непроизвольно вырвались рыдания.

— Простите меня, пожалуйста.

— Проходите, — сказал им Кун, когда подруга Отверженного выскользнула в коридор. — Мадам Чейз, более десяти минут на разговор я вам дать не могу. И должен повторить: будет лучше, если воин…

— Разумеется, — беспрекословным тоном перебила его Элиза, — будет лучше, если Тиган поговорит с ним без меня.

— Что? Без вас? — Брови Куна возмущенно взметнулись. — Об этом речи не было.

— Но я же не могу позволить этой бедной женщине покинуть центр в таком ужасном состоянии, — сказала Элиза, взглянув на Тигана. — Разговор с Питером Одольфом будет вести Тиган. Я ему полностью доверяю. И у вас, директор Кун, нет поводов для беспокойства.

Не дожидаясь его возражений, Элиза вылетела из комнаты наблюдения и поспешила за расстроенной подругой Одольфа.

Тиган с трудом сдержал улыбку и в упор посмотрел на Куна.

— После вас, — сказал он, позволяя директору центра ввести его в комнату к Отверженному.


Глава двадцатая

<p>Глава двадцатая</p>

Элиза быстро отыскала подругу Питера Одольфа. Женщина сидела на скамье в коридоре, закрыв лицо руками. От рыданий у нее сотрясались плечи.

— Мне так жаль, — произнесла Элиза, неуверенная, стоит ли беспокоить плачущую женщину, но оставить ее наедине с горем она просто не могла. Элиза достала из сумочки упаковку бумажных платочков и подала женщине. — Вот, возьмите.

Подруга Одольфа отняла руки от лица и посмотрела на Элизу красными от слез глазами:

— Спасибо. Я всегда думала, что смогу быть сильной, смогу ухаживать за ним, но это так тяжело. И я никак не могу привыкнуть видеть его в таком состоянии.

— Я вас понимаю, — сказала Элиза и присела рядом с женщиной. — Меня зовут Элиза.

— Ирина, — тихо ответила женщина. — Я его Подруга по Крови.

— Я знаю, директор Кун сказал нам.

Женщина вынула из упаковки платочек.

— Вы из Америки?

— Из Бостона.

— Как далеко. Директор Кун предупредил меня, что кто-то собирается навестить Питера, но не сказал зачем. Что вы от него хотите?

— Мы хотим задать ему несколько вопросов. Только и всего.

В глазах Ирины мелькнуло беспокойство.

— Но тот мужчина… он не из Темной Гавани.

— Нет. Тиган — воин Ордена.

— Воин? — Ирина заметно напряглась и нахмурилась. — Но Питер никому не причинил вреда. Он хороший. Он ничего противозаконного не совершал…

— Все в порядке, — заверила ее Элиза, положив ладонь на дрожащую руку женщины. — Уверяю вас, Тиган приехал не предъявлять ему какие-либо обвинения, а просто поговорить.

— О чем?

— Нам нужно кое-что выяснить о его семье и предках. Показать ему дермаглиф древней линии Рода, возможно, он его узнает.

Ирина вздохнула и покачала головой:

— Он даже меня не узнает. Не думаю, что он сможет вам чем-нибудь помочь.

Элиза сочувственно улыбнулась:

— Мы попытаемся. Это очень важно.

— Вы даете мне слово, что это не причинит Питеру никакого вреда?

— Да, я даю слово, Ирина.

Ирина долго испытующе смотрела в глаза Элизе.

— Я верю вам, — наконец произнесла она.

Элиза сжала ее руку:

— Вы с Питером давно связаны узами крови?

— Этим летом будет пятьдесят семь лет, — с гордостью и любовью сообщила Ирина. Но затем в ее голосе зазвучала печаль. — Его содержат в этом… в этом месте… уже три года.

— Мне очень жаль, — сказала Элиза.

— Я думала, Питер не поддастся слабости, сгубившей его отца и братьев… Знаете, я думала, что моя любовь убережет его. Но его мучили какие-то неведомые демоны, мне трудно было это понять. Три года назад, за несколько недель до того, как болезнь окончательно сразила его, Питер стал совсем другим.

— Каким? — осторожно спросила Элиза, не желая причинять женщине лишнюю боль, заставляя ее вспоминать прошлое.

— Он сильно изменился после того, как его старший брат превратился в Отверженного и умер. Может быть, Питер знал, что скоро придет день и с ним случится то же самое. Мне кажется, его что-то тяготило. Он от всех отдалился, даже от меня. Стал замкнутым, все время сидел у себя в кабинете и что-то писал, а потом сжигал. Однажды мне попала в руки страница его записей — какой-то бред, бессмыслица, которую он не мог… или не хотел мне объяснить. — Ирина пожала плечами и опустила голову. — По ночам, когда я спала, Питер начал уходить на охоту. Временами он возвращался просто в безумном состоянии. Однажды в приступе Кровожадности он набросился на меня, и я поняла, что пришло время нам расстаться.

— Должно быть, вам было очень трудно, Ирина.

— Да, — прошептала женщина. — Кровожадность — это страшно, это затягивает. Я знаю, Питер никогда больше не вернется домой. Из этого места редко кто выходит. Но я продолжаю надеяться. — Ирина смахнула покатившиеся но щекам слезы. — Простите, я совсем расклеилась. Мне нужно снять с себя эту ужасную больничную одежду и ехать домой. Спасибо, что поговорили со мной. И спасибо за это. — Ирина достала еще один платочек и вытерла глаза.

— Не за что.

Элиза встала вместе с Ириной и обняла ее на прощание. Ирина двинулась к выходу, Элиза развернулась и направилась к камере Питера Одольфа. Навстречу ей вышел Тиган, его вид не внушал оптимизма. За ним следовал директор Кун и говорил что-то об обеспечении комфорта пациентов и идеально подобранных дозах.

— Ну что?

Тиган провел ладонью по волосам.

— Он так напичкан лекарствами, что практически невменяем. В таком состоянии от него ничего не добиться.

— Дополнительная доза седативных средств совершенно необходима во время кормления, этого требует безопасность пациента и его Донора, — заявил Кун.

— А зачем нужны остальные лекарства, которыми вы его накачиваете? — возмущался Тиган.

— Это обычный курс лечения, он гарантирует пациенту комфортное состояние.

— Тебе вообще не удалось с ним поговорить? — спросила Элиза у Тигана, не обращая внимания на Куна.

— Когда я вошел, он был почти без сознания.

— Хорошо, давай придем завтра, — сказала Элиза и повернулась к директору центра. — Я уверена, что в следующий раз, когда мы его навестим, директор Кун проследит, чтобы Питер Одольф был более вменяемым, не так ли директор?

— Сокращать дозы пациентам — огромный риск. И если мы сделаем это по вашей просьбе, мы снимаем с себя всяческую ответственность за те неприятности, которые могут с вами произойти.

Элиза посмотрела на Тигана, тот кивнул.

— Отлично. Завтра в это же время мы будем здесь. Позаботьтесь, чтобы Питер Одольф был в сознании.

Кун поджал губы и склонил голову:

— Как угодно, мадам.

Всю дорогу до машины Тиган молчал, но Элиза ощущала на себе его взгляд. Напряжение, возникшее между ними вчера вечером, не исчезло. Элиза чувствовала, как в присутствии Тигана ее тело начинает пылать.

Виной этому была не только односторонняя кровная связь, соединявшая их, но и обычное сексуальное влечение. И это особенно беспокоило Элизу, потому что, после того как Тиган повел себя вчера, она считала, что он не отвечает ей взаимностью.

Воин был холоден и молчалив, отступил в сторону, когда водитель открыл для них заднюю дверцу «роллс-ройса». Элиза удивилась, обнаружив, что в машине никого нет.

— А где Андреас?

Водитель вежливо склонил лысеющую голову:

— Прошу прощения, мадам, но ему позвонили: возникли какие-то срочные дела в городе. Он просил меня сообщить ему, как только вы с джентльменом освободитесь, и заехать за ним.

— Все понятно, Клаус. Спасибо.

Элиза устроилась на пассажирском месте роскошного лимузина. Тиган сел напротив, вызывающе широко расставив ноги, откинувшись назад и положив руку на спинку сиденья. Он молча, испытующе смотрел на Элизу, и она не знала, куда деться.

Несколько минут езды до центра Берлина показались ей вечностью. И чем дальше они углублялись в город, тем мощнее становился поток отвратительных человеческих мыслей, обрушившийся на Элизу. Она отвернулась к тонированному стеклу, ощущая, как ее боль начинает сдавливать виски.

«Господи, скорее бы уже приехать». Она желала побыстрее забраться в постель и забыть обо всем, что случилось с ней в последнее время.

— …хорошо справилась.

Низкий голос Тигана вырвал ее из водоворота паники и боли. Из-за рассеянности Элиза не сразу поняла, что Тиган обращается к ней.

— Прости, что?

— В реабилитационном центре ты была на высоте. Отлично справилась с Куном, да и со всем остальным. Я впечатлен.

Похвала согрела ее. Это было особенно приятно потому, что исходило от Тигана. Он не принадлежал к тем, кто щедро расточает комплименты, и всегда говорил только то, что действительно думал.

— Жаль, что не удалось поговорить с Одольфом.

— Завтра получится.

— Будем надеяться.

Элиза рассеянно потерла ноющие виски, Тиган взглядом проследил за ее движениями:

— Ты в порядке?

— Все хорошо, — сказала Элиза, поморщившись, когда машина остановилась на светофоре, пропуская многочисленных пешеходов. Их мысли раскатами грома загрохотали в голове Элизы. — Будет еще лучше, как только мы выедем из города.

Тиган внимательно посмотрел на нее.

— Тебе нужна новая порция крови, — без особой радости в голосе сказал он. — После столь длительного перерыва одного раза недостаточно, чтобы вернуться в норму.

— Я в порядке, — продолжала настаивать Элиза. — Тиган, я больше у тебя не возьму.

— А я и не предлагаю.

Элиза почувствовала себя униженной:

— Если помнишь, ты и в первый раз не предлагал. Я тебя практически вынудила, прости.

— Забудь. Я переживу, — ответил Тиган, закрывая тему.

В действительности он казался более озабоченным и раздраженным, чем обычно. Элиза видела, какое неприятное впечатление произвели на Тигана применяемые центром меры реабилитации. Видела, какими глазами Тиган смотрел на Питера Одольфа, оплетенного ремнями, лихорадочно возбужденного, потерявшего рассудок от Кровожадности. Тиган, всегда такой бесстрастный и хладнокровный, испытывал к Отверженному некоторую долю сочувствия. Невероятно, но можно было подумать, что Тигану знакомо состояние несчастного.

Элиза с трудом могла представить нечто подобное, учитывая, какой железной волей обладал этот воин и как жестко он контролировал себя. Или его самоконтроль был таким жестким именно потому, что он знал, что произойдет, если его ослабить?

Элиза продолжила бы размышления, если бы в этот момент ее не захлестнула новая волна головной боли.

Переместившись незаметно, как призрак, Тиган опустился на сиденье рядом с ней:

— Иди сюда, я с помощью транса сниму твою головную боль.

— Нет. — Элиза отодвинулась от него, не желая, чтобы он ее жалел. — Нет, я должна сама с этим справиться. Это моя проблема, как ты верно заметил. И я хочу решить ее сама.

К счастью, машина наконец тронулась с места и свернула за угол, покидая оживленную магистраль. Элиза почувствовала себя немного лучше, хотя ей все еще приходилось бороться с болью. Голова напоминала сломанный радиоприемник, который улавливал самые разрушительные шумы, грозящие взорвать мозг изнутри.

— Сосредоточься на чем-то одном, — произнес сидевший рядом Тиган. Элиза ощутила его теплое дыхание, почувствовала, как он деликатно, но вместе с тем властно взял ее за руку, нежно погладил большим пальнем, успокаивая, — Только на одном, Элиза. Из общего потока выбери один голос, остальные пусть проходят стороной.

Низкий густой голос Тигана действовал гипнотически. Закрыв глаза, Элиза попыталась сделать так, как он сказал. В какофонии звуков она выделила один и зацепилась за него. Медленно, шаг за шагом, она отметала наиболее мучительные голоса, оставляя самый безобидный.

— Сосредоточься на одном, — повторил Тиган, продолжая держать ее за руку, направляя голосом и успокаивая прикосновением. — Удерживай его, не обращай внимания на другие, даже если они носятся вокруг и отвлекают. Они не собьют тебя, Элиза, ты способна подчинить свой талант. Твоя сила в тебе.

Элиза чувствовала, что все происходит так, как он говорит. Она знала, что Тиган абсолютно прав. Его крепкая рука и тихий рокот голоса над ухом заставляли ее поверить, что она сильная, что она в состоянии справиться…

— Почувствуй свою силу, Элиза, — направлял ее Тиган. — Паники нет, только спокойствие. Твой талант тобой не управляет… ты управляешь им.

Это действительно было так, но Элиза только сейчас это осознала. Тиган открыл дверь в ее подсознание, показал ей ее собственную силу.

Для Элизы это стало откровением. Виски все еще ломило от боли, но она уже была не такой разрушительной, она подчинялась ее воле. Элиза готова была работать над собой дальше, оттачивать самоконтроль, но практика отнимала много сил. Тот голос, на котором она сосредоточилась, стал ускользать, сливаясь с общим потоком звуков.

Элиза почувствовала, что машина остановилась, послышались приближающиеся шаги.

Как только дверца открылась, Тиган убрал руку.

Элиза заморгала, повернула голову и увидела стоявшего у машины Райхена. Он быстро поцеловал в губы женщину с роскошными черными волосами. Женщина куталась в серебристую шубку, под которой, насколько Элиза могла судить, практически ничего не было. Сбоку на изящной шее женщины виднелось розоватое пятно с двумя набухшими точками — поблекший след, оставленный клыками Райхена.

— Как всегда, я получил массу удовольствия, моя дорогая Хелен, — сказал он, отходя от женщины. — Ты меня балуешь.

«Срочное дело» оказалось сугубо личным.

Любезность Райхена вызвала обольстительную улыбку на ярко накрашенных губах женщины. Она не стала ждать, когда машина отъедет, развернулась и, пошатываясь на невероятно высоких каблуках, направилась к красной двери, на которой не было никакой вывески.

— Спасибо, что заехали за мной, — сказал Райхен, забираясь в лимузин и садясь напротив Элизы и Тигана. — Полагаю, вам не пришла в голову мысль, будто мне наскучило ваше общество. Просто я подумал, что ваш визит затянется. Но вы быстро закончили.

Тиган усмехнулся:

— Похоже, ты тоже.

Райхен рассмеялся, нимало не смутившись, и, когда машина тронулась с места, откинулся на спинку сиденья. Немца окутывал аромат дорогих духов, крови и секса. Но как отметила Элиза, его это не заботило. Довольная улыбка Райхена свидетельствовала о том, что он пребывает в своем привычном, счастливом состоянии.

Андреас Райхен был очень привлекательный мужчина, загадочный и утонченный, но даже его изощренная чувственность меркла на фоне необузданной страстности Тигана. Его бедро, как бы невзначай касавшееся Элизы, обжигало. Тиган сидел молча, опустив голову, прикрыв глаза и скрестив на груди руки. Элиза отчаянно желала прикосновений этих сильных рук. Особенно когда машина ехала по многолюдным улицам вечернего города и злобные мысли людей тревожили Элизу, заставляя искать укрытия. Но она старалась подавить свои желания и вместо этого пыталась воспользоваться тем, чему он научил ее, и справиться со своей слабостью.

Господи, как ей хотелось схватить руку Тигана и почувствовать его силу.

Но он отстранился от нее. А как только они въехали в поместье Райхена, Тиган тут же выскочил из машины, едва Клаус успел затормозить.

— Мне нужно доложить о наших делах, — бросил Тиган, не глядя на Элизу.

— Только о делах и думает, — качая головой, заметил Райхен. — Ты, должно быть, голодна, Элиза. Не желаешь ли чего-нибудь перекусить?

Элиза действительно умирала с голоду, поскольку в последний раз ела в обед.

— С удовольствием, Андреас. Спасибо.

Опираясь на руку Райхена, она вышла из машины и вместе с ним направилась к входу. Но все ее мысли были о Тигане. Она думала о том, как подавить вспыхнувшее к нему влечение, которое, очевидно, осталось без ответа.


Глава двадцать первая

<p>Глава двадцать первая</p>

Доложив о своей безуспешной попытке поговорить с Питером Одольфом, Тиган захлопнул крышку мобильно телефона и откинулся на спинку бархатного дивана, стоявшего в отведенных ему апартаментах. Неудача в реабилитационном центре раздражала его, более того, он не ожидал, что его так потрясет вид Отверженного и все, что там происходило. Это живо напомнило ему тот ад, сквозь который ему пришлось пройти после смерти Сорчи.

Тогда ему удалось побороть Кровожадность, но схватка была жестокой. И голод никуда не исчез, он присутствовал всегда, даже тогда, когда Тиган не хотел этого признавать. Близость Элизы усиливало его. Черт возьми, эта женщина заставляла его кровь закипать.

Он совершил огромную ошибку, когда остался наедине с ней в машине, взял за руку и провел через лабиринт боли. Это только доказало ему, как сильно он хочет ей помочь, как трудно ему видеть ее страдания.

В течение нескольких столетий Тиган оттачивал свою бесстрастность и вдруг начал проявлять заботу о женщине. Неожиданно у него вспыхнули чувства к смелой и решительной великосветской даме из Темной Гавани, которая могла выбрать любого мужчину, будь то представитель Рода или человек. Он хотел ее… и знал, что это всего лишь вопрос времени, когда он, как истинный хищник, начнет на нее охоту.

Прикоснувшись к ней в машине, он мгновенно представил ее обнаженной в своих объятиях, вспомнил сладость ее губ и… волшебный вкус капельки ее крови на языке.

Господи!

Он не мог выносить близость Элизы и вынужден был выпрыгнуть из машины, едва та остановилась.

И время, что он провел в своих апартаментах, не остудило его желания. Ему хотелось броситься по лестнице вниз и найти Элизу, насытиться ею так же легко, как Райхен той женщиной в городе.

Огонь в крови вспыхнул с первой секунды, как он увидел Элизу, и горел, не затухая.

«Возможно, его удастся погасить», — подумал Тиган, прошел в ванную и включил душ. Кроме того, ему хотелось смыть впечатления, оставленные визитом в Реабилитационный центр. Вид заключенных в камеры Отверженных, находившихся в кататоническом состоянии, оживил в памяти самый страшный период его жизни, который он хотел забыть навсегда.

Тиган снял рубашку, отстегнул пояс с оружием и положил все это на стул у дивана. Он взялся за молнию черных брюк, и в этот момент раздался стук в дверь. Тиган проигнорировал его, решив, что это, должно быть, Райхен пришел пригласить его провести ночь в обители порока. В общем-то, идея ему нравилась — хороший способ утолить плотский голод, который возбудила в нем Элиза.

Снова постучали, и Тиган, не рассуждая, распахнул дверь.

И крайне удивился, даже взбесился, потому что перед ним стоял предмет его вожделения. Только этого ему сейчас не хватало! Как всегда обворожительная, все в том же темно-синем деловом костюме, Элиза своим видом только сильнее распалила его.

— Какого черта ты здесь делаешь? — Его голос прозвучал хрипло и слишком грубо даже для него.

Элиза не дрогнула от такого приветствия:

— Я подумала, что нам надо поговорить.

— Попроси Райхена накормить тебя ужином, с ним и поговоришь.

— Он уже накормил. Это было час назад. Я… ждала, что ты спустишься, но ты этого не сделал, и я решила сама подняться к тебе.

Тиган молча в упор смотрел на нее, затем мысленным приказом выключил душ, развернулся и подошел к стулу, чтобы взять рубашку и пояс с оружием.

— Я ухожу.

— О! — произнесла Элиза, явно не веря его словам. — С чего вдруг такая спешка?

— Это называется долг, дорогуша. Я не привык ночами греть задницу в теплой гавани, мое место на улицах, я должен убивать. — Все это Тиган сказал намеренно, чтобы шокировать Элизу. И получил удовлетворение, заметив, как наморщился ее лоб. Он решил продолжить в том же духе: — Так что мне пора. Не хочу попусту тратить время на гребаные любезности.

Тиган надеялся, что она посторонится, давая ему возможность пройти. Его холодный цинизм отталкивал многих представителей Рода и даже воинов Ордена, так что он не думал, что женщина станет это терпеть.

Он был абсолютно уверен, что Элиза сразу же уйдет.

Но она не ушла, а переступила порог и шагнула в комнату.

— Сегодня ночью ты никуда не пойдешь, — сказала она тихо, но решительно. Она смотрела на него настороженно и все же, черт возьми, закрыла за собой дверь и стала приближаться к нему. — Сегодня нам нужно поговорить. Тиган, я должна знать, что происходит. Что происходит между нами.

Он свирепо глянул на нее:

— Ты считаешь, что разумно оставаться здесь со мной наедине? Очень скоро Райхен и все остальные догадаются, где ты, и подумают самое худшее. Райхен, когда надо, может вести себя благоразумно, но все прочие…

— Меня не волнует, что подумают другие. Я хочу знать, что думаешь ты.

Тиган рассмеялся раздраженно и насмешливо, возможно излишне насмешливо, как ему показалось.

— Что я думаю? Что ты окончательно свихнулась.

Элиза, кивнув, опустила голову:

— Признаю, я смущена и сбита с толку. Я тебя не понимаю, Тиган. С самого первого дня. Я не знаю, как вести эту игру, в которую, похоже, мы оба играем.

— Я не играю в игры, — устрашающе серьезно сказал Тиган, — У меня нет ни времени, ни желания

— Лжешь!

Тиган изумленно выгнул бровь. Он хотел вновь оттолкнуть ее, прежде чем она заставит его обнажить свои истинные чувства. Но злость, мелькнувшая в ее глазах, вынудила его остановиться.

Скрестив руки на груди, Элиза сделала еще пару шагов к нему, всем своим видом давая понять, что, если он попытается надавить на нее, она ответит тем же.

— Не играешь? А как же это называется? Ты проявляешь ко мне нежность, а в следующую минуту уже холоден как лед. Целуешь меня, а потом сразу же отталкиваешь. — Элиза тяжело вздохнула. — Порой ты смотришь на меня так, словно испытываешь ко мне чувства, а затем равнодушно отводишь взгляд, заставляя меня думать, что мне это показалось. Ты так извращенно развлекаешься?

Тиган лишь зарычал в ответ. Поскольку Элиза не собиралась отступать, он развернулся и, стараясь не обращать внимания на ее провокации, направился к сумке с оружием. Не глядя, вытащил спрятанный в ножны кинжал, затем титановые пули для девятимиллиметрового пистолета. Тиган доставал оружие, не выбирая, лишь бы чем-то себя занять, отвлечься от присутствия женщины, которая медленно приближалась к нему, — он спиной чувствовал это.

Невероятно, но пальцы у него дрожали, когда он выкладывал оружие на бархатные диванные подушки. Зрачки сузились в щелки, глаза запылали янтарным огнем. Десны заныли под давлением увеличившихся клыков, рот наполнился слюной от разгоравшегося голода, который Тигану с таким трудом удалось приглушить перед приходом Элизы.

Но теперь она была рядом, и голод усиливался от одного только ее присутствия. Тиган не знал, как долго сможет держать себя в руках.

Он слышал за спиной тихий шорох персидского ковра под ногами Элизы. Тиган закрыл глаза, все его тело напряглось.

До боли острое желание сводило его с ума.

— Ты говоришь, что не играешь в игры, но ты, Тиган, на самом деле великий мастер игр. Я думаю, ты так давно в них играешь, что успел забыть, какой ты настоящий.

Тиган едва осознавал, что делает, когда с диким ревом развернулся к Элизе. Расстояние между ними сократилось за долю секунды, силой воли и всем своим телом он толкал ее к выходу и остановился только тогда, когда они оказались у закрытой двери.

Своим огромным телом он придавил ее к твердой дубовой поверхности.

— Теперь я настоящий, дорогуша? — обнажая клыки, прошипел Тиган в самое ухо Элизы.

Страсть сделала его мертвенно-бледным и изменила черты лица. Склонив голову, он с неистовой жадностью припал к губам Элизы.

Ошеломленная, она вскрикнула и уперлась руками ему в плечи, но он лишь сильнее прижался к ней губами, его язык проник в ее рот, когда она попыталась вздохнуть.

Боже, она была такой теплой и сладкой!

Такой мягкой под его натиском.

Тиган старался заглушить свое пламя, но оно горело с такой силой, что он больше не мог этого скрывать. Восхитительный вкус Элизы пробудил в нем инстинкт представителя Рода, и его кровь кипела.

Когда Тиган прервал поцелуй, они оба тяжело дышали. Каждая, клеточка его тела пульсировала голодной страстью. Он чувствовал, как на каждый удар его сердца эхом отзывалось сердце Элизы.

— Прошлой ночью там, в доме на берегу, я почувствовал твой страх! — свирепо прошипел Тиган, глядя в широко распахнутые глаза Элизы и еще сильнее прижимая ее к двери. — Я позволил тебе уйти, вместо того чтобы взять то, что хотел. На этот раз я не буду столь милосердным. Ты можешь меня бояться, если тебе так нравится, Элиза, но не жди, что я буду внимательным к твоим…

Элиза судорожно выдохнула, но, когда она заговорила, голос ее звучал ровно:

— Я потом вернулась. Я не боялась тебя, Тиган. Я вернулась.

Он медленно осознавал смысл ее слов и постепенно успокаивался.

— Прошлой ночью, когда ты попросил меня уйти… я добежала до входа в дом и поняла, что не хочу уходить от тебя. Я хотела быть с тобой.

Элиза смотрела на него спокойно, без тени сомнения или неуверенности. В ее теле он не чувствовал сопротивления: она отдавалась его рукам легко и естественно. Через прикосновение он ощущал исходившее от нее страстное желание, оно проникало в него.

— Я хотела быть с тобой обнаженной, Тиган. Хотела, чтобы ты был во мне, поэтому я вернулась. Но ты уже ушел.

Вот черт!

Тиган понимал, что ему, вероятно, нужно что-то ответить ей, но он лишился дара речи. Напал какой-то идиотский словесный паралич, чего раньше никогда с ним не случалось. Он хотел снова оттолкнуть ее, но не в силах был этого сделать.

Тиган тонул в ее лавандовых глазах. Чистота и искренность, естественность желания тянули его в эту бездонную глубину.

— Я хочу быть с тобой сейчас, Тиган… и если ты хочешь меня хоть немного…

Тиган притянул ее к себе и уничтожил все сомнение новым поцелуем. Элиза крепко обняла его за шею, раскрывая губы. Не размыкая объятий и не прерывая поцелуя, Тиган повел ее к кровати.

Он снял с Элизы жакет и взялся за белую блузку. С трудом справившись с миллионом крошечных пуговиц, Тиган ласково коснулся обнаженных плечей Элизы и прикрытой атласным бюстгальтером груди. Жадным взглядом он следил за тем, как напряглись ее соски под тонкой белой тканью.

Опрокинув Элизу на кровать, Тиган стянул с нее темно-синие брюки, освобождая длинные стройные ноги. Он провел рукой по гладкой поверхности бедра и просунул большой палец под узкую полоску трусиков, касаясь еще более нежной кожи. Тиган застонал, ощутив влажный жар ее тела, и продвинулся глубже.

Элиза судорожно вздохнула, когда он погладил раскрывшиеся лепестки и набухшую бусину клитора.

Элиза развела ноги, и голодный взгляд Тигана застыл на метке Подруги по Крови, скрывавшейся в складочке паха. Тиган улыбнулся, испытывая удовольствие оттого, что родинка у Элизы расположена в столь восхитительном месте. С той минуты, когда он впервые заметил ее, ему хотелось прикоснуться к ней губами. И он прикоснулся к этой капельке, падающей в полумесяц чаши, а затем поднял голову и посмотрел на Элизу.

Господи, она была прекрасна. Чистая и в то же время печальная.

Тиган хотел наслаждаться ею медленно, но его желание накалилось до предела. Через прикосновения он ощущал голод Элизы, ее возбуждение граничило с болью.

Тиган в нетерпении сбросил брюки и отшвырнул их в сторону. Стянул с Элизы трусики и навис над нею, опираясь на руки; глифы П1 полыхали цветами страсти.

— Не слишком ли это настоящее для тебя, Элиза? — Звук его голоса походил на рычание, говорить мешали клыки, вытянувшиеся под натиском страсти. — Для меня… абсолютно настоящее.

И все же, если бы Элиза в этот момент проявила хоть малейшее сомнение, Тиган, вероятно, нашел бы в себе силы остановиться.

Вопреки желанию, которое довело его практически до безумия, он заставил бы себя уйти. Несмотря на все грубые угрозы, глядя в ее чистые глаза, Тиган знал, что пожалеет Элизу. В глубине души он трусливо надеялся, что она захочет выйти из игры.

Но Элизу не пугал дикий зверь, нависший над нею. Она обхватила Тигана за шею и уверенно потянула к себе, глядя ему прямо в глаза, ловя губами его губы.

Тиган опустился на нее, с пьянящим ужасом осознавая, что она отвечает на каждое движение его тела, бесстрашно касается кончиком языка его длинных клыков. Элиза выгнулась ему навстречу, судорога волной пробежала по ее телу, когда он провел головкой члена по чуть приоткрывшейся щели.

Не осталось сил выносить эту сладостную пытку. Тиган резко вошел в нее, и Элиза вскрикнула у самого его уха.

Все, что, как ему казалось, он знал о близости с женщиной, все, что сохранилось в его памяти, не было похоже на то, что в эту минуту он испытывал с Элизой. Это ни с чем нельзя было сравнить, он даже не догадывался, что ощущения могут быть такими сильными. Он был связан с ней телом и душой, ее наслаждение проникало в него. После столетий одиночества Тиган смотрел в прекрасное лицо Элизы, отдаваясь ей полностью.

Его бедра интенсивно двигались, ему хотелось раствориться в ней окончательно. Тиган застонал, ощущая приближение оргазма.

— Элиза! — вырвался из груди хриплый возглас.

Еще один неистовый порыв, и Тигана накрыла волна наслаждения.

Но этого было недостаточно. Он продолжал хотеть Элизу, продолжал двигаться внутри ее горячего и влажного тела.

Тиган посмотрел в ее затуманенные страстью глаза, желая удостовериться, что дает ей столько же наслаждения, сколько и она ему.

— Я был ненасытным, — извиняющимся тоном пробормотал он, наклоняясь и целуя ее, но не позволяя себе приближаться к ее манящей шее, хотя клыки ныли от потребности удовлетворить иной голод. — Если хочешь, мы продолжим — на этот раз медленно.

— Ну попробуй, — ответила Элиза, обхватывая его бедра ногами и ясно давая понять, что готова к продолжению.

Тиган усмехнулся, сознавая, как давно никто с ним не шутил. Благодаря Элизе он многое вспомнил и пережил вновь. Однако он не желал думать о том, что это значит. Сейчас он хотел только одного.

— У меня давно этого не было, — прошептала Элиза. — Но с тобой так хорошо…

Ее слова потонули в стоне, когда Тиган глубоко вошел в нее.

— О боже! — с шипением выдохнул он, замирая от наслаждения.

Новый оргазм зарождался в его теле, как и в теле Элизы. Ее дыхание участилось, с каждым движением она все сильнее сжимала плечи Тигана.

Он неистово целовал ее, Элиза отвечала ему с той же страстью. Когда ее зубы впились ему в нижнюю губу, Тиган резко дернулся. Он почувствовал, как Элиза провела языком по маленькой ранке, и обезумел от желания поделиться с ней своей кровью.

Не раздумывая, стоит ли это делать, Тиган приподнялся и распорол клыками запястье. Кровь брызнула на обнаженную шею и грудь Элизы, он поднес руку к ее рту.

— Возьми, — сказал он, — я хочу, чтобы ты это сделала.

Глядя ему в глаза, Элиза накрыла ранку ртом. Она пила его кровь, жадно работая языком и губами, ее пальцы судорожно впивались ему в плечи. Тиган двигался не останавливаясь, получая дикое наслаждение от каждого ее вздоха, каждого содрогания ее тела.

Элиза с криком оторвалась от его запястья, а Тиган продолжал движения, приближая собственный оргазм. Войдя глубоко, он почувствовал, как горячим толчком семя выплеснулось в лоно Элизы.

— О черт! — вырвалось у Тигана, он откатился, опустошенный, но неудовлетворенный.

Он был далеко от удовлетворения.

В спальне стоял густой аромат крови и секса, он одурманивал, лишний раз напоминая Тигану о его дикой природе. Однажды она взяла над ним верх, практически уничтожила его.

Элиза придвинулась к нему ближе, упругой грудью прижалась к его плечу, нежно провела рукой по щеке, убрала влажную прядь со лба.

— Ты не закончил.

Тиган слабо усмехнулся, все еще испытывая слабость после сильнейшей разрядки.

— Ты просто не заметила.

— Нет, Тиган, я имею в виду… ты не закончил.

Элиза обняла его, подставляя руку. В его мозгу сработал сигнал тревоги, заглушая поднявшееся из глубин желание диким зверем наброситься на нее и наполнить рот сладкой кровью с привкусом вереска и розы.

Тиган вскочил как ужаленный, лизнул запястье, закрывая ранку.

— Ты не будешь пить из моих вен?

— Нет, не буду, — с трудом выговаривая слова, ответил Тиган.

— Я подумала, ты, возможно, захочешь…

— Ты неправильно подумала! — рявкнул Тиган.

Он не хотел признавать, что неутоленный голод изменил даже его голос. Он бросил взгляд на одежду и оружие, прикидывая, сколько потребуется времени, чтобы собраться и смыться отсюда. Он вынужден бежать, чтобы не соблазниться тем, что предлагает ему Элиза. Обнаженная, она сидела на кровати, прижимая к груди тонкую руку, от которой он так бессердечно отказался.

Из-за клыков его дыхание было свистящим, речь походила на шорох гравия.

— Черт, все зашло слишком далеко. Мне нужно… черт возьми. — Дрожащей рукой Тиган провел по лицу. — Мне нужно уйти.

— Не беспокойся, — сползая с кровати, остановила его Элиза. — Это твои апартаменты, а значит, уйти нужно мне. — Она поспешно собрала одежду, натянула брюки, блузку, жакет, твердой рукой застегнула все пуговицы и направилась к двери. — Это была ошибка. Еще одна ошибка, на этот раз неуверенность проявил ты. Ты выиграл, Тиган. Я выхожу из игры.

Элиза захлопнула за собой дверь, Тиган усилием воли сдержал себя, чтобы не остановить ее.


Глава двадцать вторая

<p>Глава двадцать вторая</p>

Элиза закрыла резную дубовую дверь своих апартаментов и обессиленно прислонилась к ней спиной.

Она чувствовала себя полной идиоткой.

Элиза не только набросилась на Тигана, как распутная девка, но и дошла до того, что предложила ему свою кровь. Которую он отверг.

Конечно, это не удивило Элизу. Если бы он согласился, ритуал кровного единения оказался бы завершен. В порыве страсти Элиза готова была пойти на это, но, к счастью, Тигану хватило здравого смысла и хладнокровия, чтобы избежать подобной катастрофы.

Элиза понимала, что в последнюю минуту его охватил ужас при мысли о том, чтобы навеки связать себя с нею даже без обязательств, которые принимает на себя по-настоящему любящая пара.

И все же ей было больно.

Тем более что в ее венах бурлила кровь Тигана, а тело сохраняло томительно-сладкую слабость от того, с каким неистовством они занимались любовью.

Она оказалась наивной дурочкой, осмелившейся надеяться, что между ними существует нечто большее, чем физическое влечение, неожиданное, но вместе с тем совершенно очевидное. Когда сегодня вечером Тиган с такой голодной страстью целовал ее, а затем распорол запястье, чтобы напоить ее своей кровью, она действительно поверила, что что-то значит для него.

Она подумала, что, возможно, он действительно испытывает к ней что-то.

Самое ужасное, что она надеялась на это.

После пяти лет одиночества, когда Элиза уже смирилась с тем, что у нее больше не может возникнуть никаких чувств к мужчине, она вдруг открыла свое сердце.

«Воину», — с горечью подумала Элиза.

Какая ирония судьбы, что она упала к ногам мрачного и опасного воина Ордена, хотя в течение всей жизни ее приучали к мысли, что они бессердечные дикари, которым нельзя доверять.

И она выбрала Тигана — самого бесчувственного…

Элиза стремилась к этой боли с той самой ночи, когда несколько месяцев назад позволила ему отвезти ее домой. Сегодня он оказал ей услугу — не дал совершить огромную, непоправимую ошибку.

Она должна быть благодарна ему за это милосердие, тем более что, по всеобщему признанию, оно ему ни в коей мере не свойственно.

Ей не нужна была эта сердечная мука.

И все же, пока Элиза шла в ванную и включала душ, она продолжала находиться под впечатлением тех страстных минут, что провела с ним в постели. Она сняла одежду и встала под теплые струи, все еще ощущая на себе его руки и губы.

Ее тело непроизвольно выгнулось, желая Тигана даже сейчас.

Она всегда будет тянуться к нему, невидимая кровная связь соединила ее с ним навечно.

И хотя Элиза хотела думать, что испытывает чувства к Тигану из-за того, что уже дважды пила из его вен, она понимала, что истинная причина гораздо глубже.

Господи, все было значительно хуже.

В ней зарождалась влюбленность.

Возможно, она уже влюбилась в Тигана.


В наказание самому себе Тиган довольно долго стоил под ледяным душем, но тело продолжало гореть огнем при мысли об Элизе. Кожа натянулась, дермаглифы пульсировали под упругими струями воды. Тиган уперся кулаками в облицованную плиткой стену, сдерживая порыв привести Элизу к себе в спальню и завершить начатое.

Господи, неужели он действительно хочет сделать это?!

Его зрачки оставались вытянутыми от голода, удовлетворить который могла одна-единственная женщина. Клыки ныли и вибрировали, не желая уменьшаться. Тиган опустил голову, тяжело и шумно выдохнул. Но его жажда не утихала.

Сколько еще он сумеет продержаться, прежде чем страсть снесет все преграды и вынудит его завершить ритуал кровной связи? И если он позволит себе попробовать такую сладкую, как у Элизы, кровь, где гарантии, что Кровожадность вновь не овладеет им?

Особенно трудно было сдерживаться, зная, с какой готовностью Элиза предлагала ему себя, даже без обещаний любви и преданности, которые многие мужчины сочли бы за честь подарить такой женщине, как она. Элиза готова была отдать ему так много в обмен на малое. И это Тигана унижало.

Заставляло стыдиться, потому что он был на грани того, чтобы впиться клыками в протянутую ему руку…

С ревом Тиган ударил кулаком в стену: плитка треснула, осколки полетели к его босым ногам. Боль обожгла руку, но Тиган был рад этой боли. Он наблюдал, как капельки крови падали, смешиваясь с водой и исчезая в водостоке.

Нет, черт возьми, нет!

Он сильнее животной страсти к Элизе. Он может совладать с ней. Он должен.

Он общается с Элизой всего несколько дней, но она каким-то образом сумела проникнуть в его душу, сломать преграды, которые он возводил в течение столетий. Он не может позволить, чтобы отношения между ними развивались.

И он не позволит.

Даже если ему придется избегать ее все то время, что они проведут в Берлине.

Тиган поднял голову и коротким мысленным приказом выключил воду. Вышел из ванной, на ходу обернув черное толстое полотенце вокруг бедер. Индикатор мобильного телефона мигал, оповещая о полученном сообщении. Тиган чертовски надеялся, что это приказ из бункера немедленно возвращаться в Бостон.

Ничего подобного. Судьба не желала протягивать ему руку помощи. Она уже давно повернулась к нему спиной.

Голос Гидеона звучал мрачно, сообщение было кратким: стало известно, что некто интересовался вылетом самолета Ордена из аэропорта Логан. Очевидно, Марек узнал об их миссии и, вероятно, сам скоро будет в Берлине, на крайний случай приведет в действие местные каналы или отправит своих разведчиков выяснять, какую информацию Ордену удалось получить и что он намерен с ней делать.

Черт!

Сейчас Тиган был абсолютно уверен, что дневник, который перехватила Элиза, как и замутненное сознание Питера Одольфа, хранит какую-то тайну. Ему не нужно было дополнительного повода, чтобы мгновенно одеться и отправиться на ночное патрулирование. С оружием на поясе, он схватил плащ и поспешил вниз по лестнице особняка к выходу.

В фойе он столкнулся с Райхеном, выходившим из дверей кабинета в сопровождении молодой пары из Темной Гавани. Лицо белокурого мужчины горело румянцем, он неистово благодарил Райхена за какую-то недавно оказанную услугу. Его симпатичная рыжеволосая Подруга по Крови улыбалась, с нежностью сложив руки на довольно большом животе.

— Поздравляю вас обоих, — по-немецки сказал Райхен. — Буду искренне рад познакомиться с вашим новорожденным сыном.

— Спасибо, что согласились быть нашим крестным отцом, — сказала молодая женщина. — Вы оказали нам большую честь.

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала Райхена в щеку, затем взяла мужчину под руку, и они поспешили к выходу, поглядывая друг на друга так, будто слова им были не нужны.

— Ох уж эти влюбленные! — сказал Райхен, когда счастливая пара удалилась. — Надеюсь, мы в эти сети никогда не попадем, а?

Тиган посмотрел на него исподлобья, хотя в этот момент он полностью разделял циничные надежды своего старого знакомого. Он заметил, как взгляд Райхена скользнул к его руке с разбитыми костяшками, лежащей на рукоятке заряженной «беретты», спрятанной в кобуру.

Райхен удивленно выгнул бровь.

— Наверху произошел небольшой инцидент, — пояснил Тиган. — Я заплачу за нанесенный ущерб.

Райхен жестом отверг предложение Тигана:

— Сочту за личное оскорбление. Это я перед тобой в долгу.

— Забудь, — сказал Тиган, ощущая неловкость от высказанной ему благодарности и испытывая желание поскорее убраться подальше. Невыносимо было осознавать, что после случившегося Элиза испытывает к нему только ненависть. — Мне надо в город, проверить, все ли там в порядке. Из Бостона сообщили, что в Берлине замечен всплеск подозрительной активности.

Лицо Райхена сделалось серьезным.

— Я слышал, в Бостоне у вас большие проблемы с Отверженными. Это правда, что их было несколько десятков в заброшенном приюте, который Орден уничтожил прошлым летом?

— Мы не считали, но что-то вроде того. Это было очень большое логово кровососов.

Райхен тихо выругался.

— Вампиры Рода, пораженные Кровожадностью и превратившиеся в Отверженных, становятся асоциальными субъектами. И когда они в таком количестве собираются в одном месте, это, естественно, создает, мягко говоря, неприятности. Тебе не кажется, что их кто-то пытается организовать?

— Возможно, — сказал Тиган, отлично зная, что именно этим Марек и занимается. И, взорвав заброшенный приют, Орден уничтожил одну из крупнейших штаб-квартир, где размещалась его армия.

— Тиган, — Райхен напряженно кашлянул, — если тебе или Ордену нужна моя помощь, ты только скажи. Ты же знаешь, я без всяких объяснений сделаю для тебя и Ордена все. Вы можете на меня рассчитывать.

Тиган видел в его глазах искренность. Похоже, внешняя легкомысленность и светская галантность не мешали Андреасу Райхену быть надежным союзником. Если он предлагал свою дружбу, он предлагал также и свою честь.

— Считай, что ты можешь пользоваться моими ресурсами как своими собственными, — серьезно добавил Райхен, понизив голос. — Помощники, финансы, оружие, информация… скажи, что тебе нужно. Все доступные мне средства к твоим услугам и услугам Ордена.

Тиган кивнул в знак благодарности:

— Андреас, ты должен понимать, что сотрудничество с Орденом может отрицательно сказаться на твоей репутации среди элиты Темной Гавани.

— Надеюсь, этого не произойдет. В любом случае кто станет прислушиваться к мнению самодовольных ублюдков? — Райхен похлопал Тигана по плечу. — Позволь мне отвезти тебя в город и кое с кем познакомить. Если тебе нужна информация о секретной деятельности в городе, то тебе следует поговорить с Хелен.

— Это женщина, с которой ты провел вечер?

— Да. Она мой близкий друг… и еще имеет массу достоинств. — Райхен улыбнулся. — Она не Подруга по Крови, это так, к сведению.

Тигану это действительно было важно знать. Он заметил следы укуса на шее женщины, когда Райхен, прощаясь, поцеловал ее, но он не уловил никакого особого аромата. Ничего, кроме легкого, с медным привкусом запаха обычной человеческой крови.

Не чувствовалось, чтобы Райхен стер память женщины после того, как пил из ее вен.

— Она знает, кто ты, знает о существовании Рода?

Райхен кивнул:

— Ей можно доверять, даю слово. Я знаю ее в течение многих лет, и мы с ней деловые партнеры. У нас общие интересы — ее клуб. Она никогда меня не подводила и ни разу не заставила усомниться в себе. Думаю, ты оценишь ее по достоинству. — Райхен пригладил виски и сделал жест в сторону выхода. — Прошу. Позволь мне показать тебе, как мы живем.


Некоторое время спустя Тиган сидел на красном бархатном диване в элитном публичном доме «Афродита». Место было шикарное и дорогое: великолепная обстановка, красивые девушки на сцене, огромный ассортимент самых разнообразных удовольствий, стоимость которых строго оговаривалась при входе. Тиган равнодушно наблюдал за несколькими оргиями, разворачивавшимися на глазах у публики.

Посетителями были в основном люди, за исключением Райхена, который казался хорошо известной здесь персоной. Он сидел напротив Тигана и лениво поглаживал изящно-округлое плечо хозяйки «Афродиты», очаровательной Хелен. Ее девушки ходили вокруг них, бросая любопытные взгляды на Тигана. Ему предлагали напитки, закуски, приятное общество и удовольствия, которые не значились в меню клуба.

Как только последняя элегантно-порочная проститутка, раскачивая бедрами и пошатываясь на высоченных каблуках, отошла от них, Хелен посмотрела на Тигана, слегка сдвинув брови:

— Если у вас особые вкусы, скажите мне, я все устрою.

Тиган заерзал на мягком бархатном диване. Его вкусы ограничивались одной-единственной женщиной, которая осталась в особняке Райхена, скорее всего сожалея, что вообще с ним повстречалась.

— Благодарю, — сказал Тиган в ответ на предложение Хелен, — но, боюсь, сегодня я пришел сюда не развлекаться.

— Мы надеемся, ты нам расскажешь о… э-э… возможно, ты замечала что-нибудь необычное в городе в последнее время, — добавил Райхен, — Разумеется, все это должно остаться между нами.

— Естественно, — кивнула Хелен, внимательно посмотрев на Райхена, а затем на Тигана. — Вас интересует нечто необычное в среде людей или… другой среде?

— Все в целом, — ответил Тиган. Он не считал нужным юлить, поскольку Райхен открыл ей тайну существования Рода и заверил в ее умении хранить секреты. — В последнее время в Штатах увеличилось число Отверженных, мы, кажется, знаем причины этого роста, но вполне возможно, что корни кроются здесь, в Берлине. Если ты заметишь что-нибудь подозрительное, нужно будет поставить нас в известность.

Женщина кивнула:

— Обещаю.

Она протянула Тигану руку, и он получил возможность считать ее эмоции. Мгновенно он почувствовал ее искренность. Никаких скрытых мотивов она не имела, и на нее действительно можно было положиться.

Тиган, пожав руку, отпустил ее и откинулся на спинку дивана. В этот момент к Хелен подошла одна из девушек.

— Мой клиент слишком много выпил, — пожаловалась девушка. — Стал шумным и неуправляемым.

Лицо Хелен осветила милая, спокойная улыбка, но глаза быстро отыскали объект беспокойства.

— Простите. Мне нужно идти.

Хелен поднялась и незаметно махнула рукой одному из клубных вышибал. Когда она удалилась, Райхен, вскинув бровь, посмотрел на Тигана:

— Согласись, она просто восхитительна.

— Да, привлекательная женщина, — ответил Тиган.

Райхен прищурился:

— Прости за любопытство, но что, все члены Ордена придерживаются целибата?

Вопрос заставил Тигана резко вскинуть голову.

— Что за глупости ты говоришь?

— Я видел, как ты отвернулся от нескольких весьма симпатичных девушек, которые готовы были упасть к твоим ногам, сгорая от желания доставить тебе удовольствие. Ни один мужчина не может похвастаться таким самообладанием, если… — Райхен рассмеялся. — Если только верно то, о чем перешептывались на приеме. Между тобой и очаровательной Элизой Чейз что-то есть? Ну, помимо того дела, которое привело вас обоих в Берлин?

— Между нами ничего нет. — «По крайней мере не должно быть. И не будет после того, что случилось сегодня вечером». — У меня ничего нет с этой женщиной.

— А, прости, — сказал Райхен, по тону Тигана догадавшись, что тема закрыта.

Тиган поднялся:

— Мне пора.

Ему нестерпимо захотелось на свежий воздух, подальше от плотских удовольствий дорого борделя. И он не желал возвращаться с Райхеном в особняк, где снова окажется в невыносимой близости к Элизе.

— Не жди меня, — проворчал Тиган и быстро пошел к выходу, чтобы раствориться в ночном городе.


Глава двадцать третья

<p>Глава двадцать третья</p>

Элиза проснулась на рассвете, она плохо спала. Инстинкт самосохранения внушал ей, что она не может больше оставаться здесь рядом с Тиганом. Ей нужно покинуть Берлин и вернуться в Бостон. Элиза сложила вещи в небольшую сумку, приняла душ, оделась и даже успела вызвать такси.

Она настаивала на поездке в Берлин вместе с Тиганом в первую очередь потому, что дала себе клятву отомстить за Кэмдена, она хотела внести свой вклад в раскрытие тайны старого дневника, за которым так охотился Марек. И сейчас она предавала Кэмдена и саму себя, тратя время и думая о Тигане, теша себя пустыми надеждами на счастье с ним.

Свою миссию в Берлине она выполнила: сегодня вечером Тиган допросит Питера Одольфа, теперь его пропустят в реабилитационный центр и без ее содействия. В Бостоне, где каждую минуту Отверженные и их предводитель представляют смертельную опасность, от нее будет больше пользы.

В дверь постучали, затем раздался негромкий женский голос. Это была одна из родственниц Райхена, которая жила в Темной Гавани.

— Простите, надеюсь, не разбудила…

— Нет, все в порядке, я уже встала, входите.

Элиза отошла от окна. В течение нескольких минут она непрерывно расхаживала по комнате, каждый раз останавливаясь у окна. Элиза открыла дверь, думая, что ей пришли сообщить о прибывшем такси. На пороге стояла юная Подруга по Крови и с застенчивой улыбкой протягивала ей телефонную трубку.

— Вам звонят, — сказала она. — Ответите?

— Да, конечно. — Элиза взяла трубку, а девушка развернулась и пошла прочь по коридору. — Алло, это Элиза Чейз.

После короткой паузы в трубке послышался голос подруги Питера Одольфа:

— Это Ирина… мы встречались вчера в реабилитационном центре. Помните?

— Да, помню. Что-нибудь случилось?

— Нет-нет, ничего не случилось. Ничего, что я позвонила? Директор Кун сказал, где вас можно найти…

— Все в порядке. — Элиза прошла вглубь комнаты и присела на край кровати. — Чем я могу вам помочь, Ирина?

— Я кое-что нашла сегодня, возможно, это будет вам интересно.

— Что это?

— Понимаете, я разбирала личные вещи Питера и нашла коробку из-под обуви, там лежали вещи его покойного старшего брата. Ничего примечательного: фотографии, ювелирные изделия, письменные принадлежности с монограммами, ну и прочее — все в том же духе. Но на самом дне я обнаружила письма, написанные от руки и завернутые в кусок вышитой ткани. Элиза, эти письма, что хранил брат Питера… он, должно быть, потратил недели, чтобы написать их, но в них, кроме каких-то бессмысленных рифмованных строк, ничего нет. Я не уверена, но мне кажется, что подобную бессмыслицу начал писать и Питер, перед тем как заболел и превратился в Отверженного.

— О господи!

— Вы думаете, эти записи могут вам каким-то образом пригодиться?

— Вначале я бы хотела их увидеть, а потом уже смогу определить. — Элиза в возбуждении доставала из сумки ручку и блокнот. — Вы позволите мне на них взглянуть?

— Конечно, именно поэтому я вам и звоню.

Элиза посмотрела на собранную сумку и закусила губу. Улететь в Штаты она может в любое время. Сейчас то, что сообщила ей Ирина, было куда более важным.

— Ирина, через несколько минут я уже буду в такси. Скажите мне адрес, куда я должна приехать.


Кремового цвета «мерседес» остановился у ворот поместья, с которого с самого рассвета Миньон не спускал глаз. Со своего наблюдательного пункта, находившегося на расстоянии нескольких сот ярдов и скрытого за густыми деревьями, Миньон, вооруженный мощным биноклем, видел, как стройная блондинка поспешила к подъехавшей машине.

Эта стерва была как две капли воды похожа на ту с фотографии, присланной ему Хозяином по электронной почте. Желая окончательно в этом убедиться, Миньон достал из кармана куртки листок и посмотрел на распечатанный снимок. Сомнений не оставалось, это была она.

Миньон улыбнулся, наблюдая, как женщина села в такси.

— Ну все, представление начинается, — пробормотал он, выпустил из рук бинокль, висевший на ремешке на шее, и начал спускаться с дерева, на котором сидел.

Он потрусил к машине, оставленной неподалеку на узкой частной подъездной дорожке, быстро завел мотор и помчался вдогонку за объектом наблюдения.

Ирина Одольф жила на западной окраине Берлина в небольшом домике, стоявшем на усаженной деревьями улице. Элизу не слишком удивило, что женщина, потеряв партнера, решила поселиться за пределами Темной Гавани. Она сама поступила примерно так же.

— Там все напоминало о нашей счастливой жизни, — пояснила Ирина, когда они расположились выпить кофе в залитой солнцем столовой. Стеклянные двери, наполовину прикрытые вертикальными жалюзи, выходили во внутренний двор, совмещавшийся с дворами соседних домов. На земле, словно белые заплатки, лежали островки снега. — В Темной Гавани у нас с Питером было много друзей, но жить там без него стало очень трудно. Думаю, если он вернется домой… когда он вернется домой, — поправилась Ирина, рассеянно поглаживая край покрытого кружевной скатертью стола. — Когда он вернется домой, мы снова будем жить в Темной Гавани, как прежде.

— Думаю, это скоро случится, Ирина.

Женщина посмотрела на Элизу блестящими от слез глазами.

— Я тоже на это надеюсь, — сказала она.

Элиза сделала глоток кофе, смутно чувствуя пульсацию боли в висках. Это началось с того самого момента, как она села в такси. Путь лежал через центр города, где на нее шквалом обрушились мысли людей. Элиза попыталась сосредоточиться на какой-то одной мысли, как учил ее Тиган, и страшная мегрень отступила, хотя некоторые неприятные ощущения и остались.

Толпы горожан стали для Элизы проверкой усвоенного урока. На улице, где жила Ирина, дома стояли довольно плотно друг к другу, по дороге двигался практически непрерывный поток машин, добавляя шума.

Но за всей этой какофонией звуков Элиза улавливала еще что-то мрачное… она никак не могла разобрать что.

— Хотите взглянуть на письма?

Вопрос Ирины заставил Элизу вернуться к реальности.

— Да, конечно.

Через холл они прошли в маленький уютный кабинет. Там стоял строгий стол, письменные принадлежности на нем находились в безупречном порядке, словно хозяин удалился, чтобы вскоре вернуться и приступить к своей привычной работе.

Ирина пригласила Элизу к столу, на котором рядом с коробкой из-под обуви лежал развернутый кусок вышитой ткани со стопкой писем на нем.

— Вот они.

— Можно? — спросила Элиза, протягивая руку.

Ирина кивнула, Элиза развернула первое письмо и пробежала глазами по тексту — торопливо написанные строчки, неровные и корявые. Слова не разобрать, похоже, писали по-латыни и в состоянии безумия. Элиза просмотрела другие письма — то же самое.

— Как вы думаете, в этом есть какой-то смысл?

Элиза покачала головой:

— Не знаю, нужно показать тому, кто может определить. Вы не против, если я их заберу?

— Пожалуйста, мне они не нужны.

— Спасибо.

Элиза посмотрела на кусок ткани. Вышивка была необыкновенно красивой и на вид очень старой. Элиза не удержалась и провела пальцами по гладким стежкам, составляющим средневековый пейзаж.

— Изумительная вышивка, похожа на живописное полотно.

— Да, — кивнула Ирина. — И мастерица любила причуды и загадки.

— Почему вы так решили?

— Я обратила на это внимание, когда ткань была обернута вокруг писем. Позвольте, я вам покажу.

Ирина сложила квадратный кусок так, что рисунок на верхнем правом и нижнем левом углах совпали и появилось изображение капли, падающей в полумесяц чаши.

Элиза рассмеялась, восхищаясь изумительным мастерством и остроумием неизвестной рукодельницы.

— Женщина, сделавшая эту вышивку, Подруга по Крови?

— Очевидно. — Ирина аккуратно развернула и разгладила ткань. — Мне кажется, это средневековая вышивка. Как вы думаете?

Элиза не смогла ответить, потому что в этот момент голову пронзила острая боль — откровенная злоба и беспросветная ненависть… поразительно близко.

«Где-то в доме».

— Ирина, — прошептала она, — в доме кто-то есть.

— Что? Что значит «кто-то»…

Элиза подняла руку, заставляя женщину замолчать. Она пыталась разобраться в чудовищном хаосе мыслей, возникшем у нее в голове от присутствия в доме постороннего.

«Это Миньон, перед ним поставлена задача — убить».

— Нужно немедленно уходить.

— Уходить? Но я не…

— Прошу, верь мне. Он убьет нас обеих, если найдет.

Ирина испуганно вытаращила глаза и замотала головой:

— Но здесь нет другого выхода, только окно…

— Хорошо, открывай окно — и быстро наружу, я за тобой!

Элиза забаррикадировала дверь кабинета, придвинув к ней большое кожаное кресло. Ирина в это время пыталась открыть окно. Миньон передвигался бесшумно, но его преступные мысли были громче любой сигнализации.

Он был послан Хозяином убить Элизу, но Миньон не собирался делать это хладнокровно и быстро. Он намеревался поиграть с ней, заставить ее истекать кровью, кричать и плакать, именно это он любил в своей работе больше всего.

И у него голова закружилась от кровожадного восторга, когда он понял, что вместо одной женщины ему попались сразу две.

«О господи!» — подумала Элиза, от страха и отвращения у нее сдавило горло.

Она призвала на помощь силу крови Тигана и собственную волю, лихорадочно пытаясь совладать с беспорядком в голове, который производил тот, кто крадучись передвигался по дому.

— Щеколду заклинило! — истерически выкрикнула Ирина. — Окно не открывается!

Этот крик подействовал на Миньона как сигнал. В коридоре сразу же послышался тяжелый топот. Элиза схватила большую толстую книгу, подбежала к окну и ударила по щеколде.

— Все, готово, — сказала она, когда задвижка наконец подалась. Элиза отбросила книгу и распахнула окно. — Ирина, вылезай быстрее.

Элиза чувствовала, что Миньон подошел к двери кабинета, его злобные мысли отравляли ее. Она слышала, как он с утробным рычанием навалился на дверь. Он наваливался на нее снова и снова, так что петли скрипели и косяк трещал.

— Элиза! — закричала Ирина. — Господи, что происходит?!

Элиза не ответила — не было времени. Она схватила письма со стола, но, когда метнулась с ними к окну, дверь приоткрылась, и Миньон смог пролезть внутрь. Одним ударом он отбросил кресло и накинулся на нее, сжимая в руке огромный охотничий нож. Он зарычал, лицо исказилось, отчетливо проступил безобразный шрам, рассекавший его лоб и правую щеку. Мутный глаз в полосе шрама излучал нечеловеческую злобу.

— Не надо никуда спешить, милашки. Я хочу с вами немного поразвлечься.

Железные пальцы сдавили Элизе горло, прежде чем она успела отпрянуть от Миньона. Он опрокинул ее на стол и навис над нею. Миньон ударил Элизу по лицу, и она почувствовала обжигающую боль, перед глазами поплыло. Со всего размаху Миньон всадил нож в деревянную поверхность стола, едва не задев женщину.

Его губы растянулись в садистской ухмылке, а пальцы еще сильнее сжали горло Элизы.

— Повесели меня, и, возможно, я тебя отпущу, — солгал он.

Элиза пиналась и выворачивалась, но безуспешно: Миньон держал ее крепко. Свободной рукой Элиза шарила вокруг себя в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия. Она нечаянно перевернула коробку из-под обуви, вывалив на стол ее содержимое: коллекцию запонок, фотографии… и нож для бумаги с перламутровой ручкой. Стараясь не привлекать внимания Миньона к своей находке, Элиза выбирала момент, чтобы схватить его.

— Отпусти ее! — закричала Ирина.

— Не двигайся! — прорычал Миньон, устрашающе стрельнув в Ирину взглядом. — Замри, сука, иначе я распорю твоей подружке глотку.

Элиза услышала рыдания Ирины, в ужасе застывшей у окна. Миньон на секунду отвлекся, и Элизе этого было достаточно, чтобы ухватиться за перламутровую ручку. Она понимала, что нож для бумаги не может тягаться с охотничьим ножом, но это было лучше, чем ничего.

Как только оружие оказалось у нее в руке, она, не раздумывая, всадила его Миньону в шею.

Тот, взвыв, отпрянул, закрывая рукой глубокую рану. Элиза не заметила, как он потянулся за своим ножом. В диком гневе Миньон неловко попытался нанести ей удар. Она едва увернулась.

Миньон зашатался, продолжая прижимать руку к шее и глядя на свою рубашку, быстро пропитывавшуюся кровью.

— Вот сука!

Он бросился на Элизу и опрокинул ее на пол, придавив своим громоздким телом. Элиза попыталась выбраться из-под него, но он был слишком тяжелым и озверевшим от боли. Ей удалось лишь перевернуться на спину, ее рука с ножом для бумаги оказалась прижатой к груди Миньона.

Охотничий нож навис у нее над лицом.

— Нет! — с трудом прохрипела Элиза, задыхаясь от навалившейся на нее тяжести, ее тошнило от запаха крови. — Черт, нет!

В отчаянном порыве она ткнула Миньона ножом для бумаги, он вошел глубоко под ребра. Негодяй взвыл от боли, захрипел и в шоке отпрянул, дав ей возможность выскользнуть из-под него.

— О господи! — воскликнула Ирина, в ужасе глядя на окровавленного Миньона. — Что происходит? Кто этот мужчина? Что ему надо от нас?

— Лезь в окно! — крикнула Элиза, хватая письма и подталкивая Ирину.

Они выбрались через окно и спрыгнули на покрытую инеем траву. Элиза обернулась: Миньон сидел на полу, бледный, не в состоянии гнаться за ними. Но она не собиралась ждать, пока он очухается.

— Нам нужно как можно быстрее покинуть это место. Ирина, у тебя есть машина?

Ирина, бледная как снег, не отвечала. Элиза взяла женщину за плечи и посмотрела в ее испуганные глаза.

— Ирина, у тебя есть машина? Ты водишь машину?

Наконец Ирина посмотрела на нее более или менее осмысленным взглядом:

— Что? А… да, машина там. У дома.

— Тогда бежим туда. Нужно уезжать.


Глава двадцать четвертая

<p>Глава двадцать четвертая</p>

Шум в фойе разбудил задремавшего Тигана. Что-то случилось. Что-то серьезное. Он слышал голос Элизы, слишком возбужденный, что было ей несвойственно.

Тиган мгновенно вскочил на ноги, сон как рукой сняло.

На ходу он натянул джинсы и, по пояс обнаженный, вылетел в коридор. До его слуха донеслись приглушенные женские рыдания. К счастью, плакала не Элиза, но она тоже была внизу и что-то говорила быстро и взволнованно.

Тиган подошел к перилам и посмотрел вниз. От увиденного он застыл на месте.

Элиза только что вернулась из города вся в крови.

О черт!

Сердце у него оборвалось. Вся ее блузка была красная, будто кто-то прокусил ей горло.

Тиган втянул носом воздух и понял, что это кровь не Элизы, а какого-то другого человека.

Он почувствовал громадное облегчение.

И страшную злость.

Чертыхнувшись, Тиган ухватился за перила, перемахнул через них и приземлился на пол фойе. Элиза едва взглянула, когда он подошел к ней, все его тело дрожало от ярости. Ее внимание было сосредоточено на испуганной, плачущей Ирине Одольф, которая обессиленная сидела на диванчике у входа.

Райхен принес стакан воды и протянул его Элизе.

— Спасибо, Андреас. — Элиза передала стакан всхлипывавшей женщине. — Ирина, выпей, тебе станет легче.

Женщина была очень напугана, но никаких травм Тиган у нее не заметил. А Элиза выглядела так, будто только что побывала в схватке. Ее правая щека была лиловой от свежего синяка.

— Что, черт возьми, произошло? И какого дьявола ты делала за пределами Темной Гавани?

— Выпей, пожалуйста. — Словно не замечая Тигана, Элиза продолжала приводить в чувство Ирину.

— Андреас, у тебя есть свободная комната, где Ирина могла бы прилечь и отдохнуть?

— Конечно, гостиная на первом этаже подойдет?

— Отлично, спасибо.

Тиган наблюдал, как Элиза без видимых усилий взяла ситуацию под контроль. Он вынужден был признать, что она способна сохранять присутствие духа даже в критической ситуации, но все же он кипел гневом:

— Не хочешь объяснить, почему ты вся в крови и с синяком на лице?

— Сегодня утром я поехала к Ирине, — ответила Элиза, не глядя на него. — Миньон, должно быть, следил за мной…

О господи!

— Он проник в дом Ирины и набросился на нас. Я справилась с ним.

— Ты справилась с ним? — мрачно повторил Тиган. — Как именно? Ты убила его?

— Не знаю. Мы не стали ждать, чтобы удостовериться. — Она взяла из рук Ирины стакан с водой и поставила на пол. — Ты можешь встать? — заботливо спросила Элиза. Ирина кивнула. Поддерживая под руку, Элиза помогла ей подняться на ноги. — Я отведу тебя в комнату, там ты сможешь отдохнуть.

— Позволь мне, — сказал Райхен, подхватывая ослабевшую Ирину.

Он осторожно повел ее из фойе в противоположную от парадного входа сторону, к открытым двойным дверям, ведущим внутрь особняка.

Элиза последовала было за ними, но Тиган поймал ее за руку:

— Элиза, подожди.

Ей ничего не оставалось, как остановиться, она выдохнула и как бы нехотя повернулась к Тигану.

— Тиган, в данный момент я не желаю выслушивать твои нотации. У меня просто нет на это сил, и я хочу избавиться от окровавленной одежды. Так что, если ты намерен учить меня жизни, отложи это на…

Тиган резко притянул ее к себе, отчего она мгновенно замолчала, и крепко обнял.

Он ее не отпускал. И ничего не говорил. Сердце сдавило от чувств, которые он не хотел признавать, но и отрицать уже не мог.

Вот черт!

Элизу едва не убили, пока он спал. Слава богу, она сумела спастись. Но попасть в лапы Миньону — серьезная опасность, и все могло закончиться весьма плачевно.

Он мог потерять ее. Она оказалась за пределами его досягаемости, и он был не в состоянии защитить ее.

Эта мысль причиняла Тигану нестерпимую боль.

Он не ожидал, что это будет так больно, и не был к этому готов.

И сейчас он только и мог, что крепко прижать ее к груди и не отпускать.

Никогда не отпускать.


Элиза ожидала, что Тиган в ярости набросится на нее, чисто по-мужски, высокомерно начнет отчитывать за безрассудство и глупость. И она была крайне удивлена, когда он просто крепко обнял ее.

Господи, неужели он дрожит от переполняющих его чувств?

Элиза неподвижно стояла в теплом плену его сильных рук, ощущая, как напряжение постепенно отпускает ее. Она в изнеможении оперлась на Тигана, обхватив руками его твердые как камень плечи, положив голову ему на грудь.

— Я кое-что нашла, — наконец смогла выговорить Элиза. — Брат Питера Одольфа написал много писем. — Возможно, они содержат какую-то важную информацию. Именно за этими письмами я и поехала к Ирине.

— Сейчас это не важно, — глухо произнес Тиган над самым ее ухом. Держа за плечи, он отстранил ее от себя, его зеленые глаза посмотрели на Элизу пристально и очень серьезно. — Сейчас меня это совершенно не волнует.

— Тиган, это может быть очень важно. Записи очень странные…

Он покачал головой и усмехнулся:

— Это может подождать.

Тыльной стороной руки Тиган вытер грязь с ее подбородка, приподнял лицо Элизы и долго смотрел ей в глаза и только потом нежно тронул губами ее губы.

От охвативших ее тепла и нежности Элиза едва не задохнулась.

— Все может подождать, — тихо произнес Тиган, в его голосе слышалась мрачная свирепость. — Пойдем со мной, Элиза. Я позабочусь о тебе.

Он взял ее за руку и повел по широкой лестнице на второй этаж, где находились ее апартаменты.

Войдя вслед за Элизой, Тиган закрыл дверь. Его взгляд упал на сумку, он вопросительно посмотрел на женщину.

— Я собиралась сегодня улететь в Бостон.

— Из-за меня?

Элиза покачала головой:

— Нет. Из-за хаоса в моей голове. Я совершенно ничего не понимаю. Для меня сейчас только одно имеет значение…

— Месть?

— Да, клятва, которую я дала себе.

Тиган приблизился к ней, от его груди исходило тепло, в котором Элизе безумно хотелось раствориться. Она закрыла глаза, а он начал расстегивать пуговицы на ее залитой кровью шелковой блузке, затем снял и бросил на пол.

Вероятно, после того, как они расстались прошлой ночью, ей следовало испытывать неловкость или негодование оттого, что он ее раздевает, но Элиза так обессилела после происшествия в доме Ирины, что была рада заботе Тигана. В том, как он снимал блузку, не было и намека на сексуальность — лишь отеческая забота, сострадание и надежная защита.

За блузкой последовали испачканные брюки, туфли, носки, и теперь она стояла перед ним в одном бюстгальтере и трусиках.

— Кровь Миньона пропитала ткань и попала на тело, — сказал Тиган, нахмурился и провел по плечу, на котором красовался синяк. В ванной комнате включился душ. — Пойдем, я помогу тебе ее смыть.

Элиза прошла за ним в просторную ванную и молча позволила ему снять с себя оставшуюся одежду.

— Иди сюда, — сказал он, увлекая ее за матовую стеклянную перегородку, отделявшую душевую от остального пространства ванной комнаты.

— Ты промокнешь, — произнесла Элиза, когда Тиган шагнул вперед.

Он едва заметно пожал плечами. Тонкие струйки потекли по его каштановым волосам, по мускулистым плечам и рукам, по живописным дермаглифам вниз, на джинсы.

Элиза смотрела на Тигана — и не узнавала. Казалась, она видит его впервые. Несомненно, перед ней стоял опасный, привыкший к одиночеству воин, достигший совершенства в хладнокровии и искусстве убивать. Но в то же время этот промокший, заботливо протягивающий к ней руки мужчина был таким ранимым и беззащитным!

И если раньше исходившая от него устрашающая сила воина заставляла ее держать дистанцию, то сейчас его так неожиданно проступившая ранимость ошеломила ее.

Элизе захотелось броситься ему на грудь, прижаться к ней, закрыть глаза и замереть. И стоять так целую вечность.

— Иди ко мне, Элиза, вставай под душ, об остальном я позабочусь.

Ноги сами устремились к нему, рука легла в его крепкую ладонь. Он потянул ее под мягкие струи душа и ласково откинул волосы с ее лица. Теперь они с Тиганом оба были мокрыми.

Элиза таяла от теплой воды и еще больше от жара, исходившего от тела Тигана. Она позволяла ему намыливать себя мылом и шампунем, с удовольствием ощущая его нежные прикосновения, действовавшие успокаивающе после тяжелого дня.

— Хорошо? — спросил Тиган, смывая с нее мыльную пену.

Его низкий голос отзывался в каждой клеточке ее тела.

— Чудесно!

«Даже слишком», — подумала Элиза. В такие минуты с Тиганом она забывала о своей постоянной боли, не так остро ощущала пустоту, давно поселившуюся в сердце. Его нежность наполняла ее, рассеивала душевный мрак. И сейчас в его сильных, надежных руках она чувствовала себя любимой.

В голову Элизы закрадывались мысли о счастливом продолжении — вновь слиться с ним в единое целое.

— Мне не удается выполнить обещание, которое я дала самой себе после гибели сына, — сказала Элиза, с трудом освобождаясь от приятного оцепенения. — Все мои силы должны быть направлены на то, чтобы отомстить за смерть Кэмдена.

В глазах Тигана что-то промелькнуло и тут же скрылось за полуопущенными веками. Он выключил душ.

— Элиза, ты не можешь потратить жизнь на воспоминания о тех, кто ушел в мир иной.

Тиган протянул руку к стопке полотенец, лежавших на полке в нише возле душа. Элиза поймала его взгляд, когда он передавал ей полотенце. Мрачная тоска, отразившаяся в его глазах, поразила ее. Старая рана все еще продолжала болеть.

Никогда раньше она не замечала в его глазах этой боли, потому что он никогда не позволял себе ее показывать.

— Ты винишь себя за то, что случилось с твоей подругой?

Тиган долго молча смотрел на нее, и Элиза подумала, что вот сейчас он, со свойственной ему надменной холодностью, закроется от нее. Но Тиган выдохнул и чуть слышно чертыхнулся, затем провел рукой по мокрым волосам.

— Я не смог спасти ее. Она доверилась мне, а я не смог.

У Элизы сердце екнуло в груди.

— Ты, должно быть, сильно любил ее.

— Сорча была очень доброй и чистой, необыкновенно чистой. Такой смерти, что выпала ей, она не заслужила.

Элиза завернулась в полотенце, а Тиган сел на выступ, тянувшийся вдоль стены, широко расставив ноги и упершись в них локтями.

— Тиган, что с ней произошло?

— Через две недели после похищения эти подонки вернули ее. Все это время они насиловали и терзали ее, и, словно это было недостаточно жестоко, вдобавок ко всему они пили ее кровь. Она вернулась ко мне Миньоном своего мучителя.

— О боже, Тиган!

— Это самое ужасное, что можно было с ней сделать, лучше бы они ее убили. Но похоже, эту миссию они переложили на мои плечи. Но я не мог этого сделать. Я понимал, что она потеряна безвозвратно, но я не мог ее убить.

— Я тебя понимаю, — мягко сказала Элиза, сердце у нее разрывалось от жалости.

Она закрыла глаза и, беззвучно прошептав молитву, села рядом с Тиганом. Сейчас она не думала о том, что он может отвергнуть ее сострадание, ей хотелось быть рядом с ним, хотелось дать ему почувствовать, что он не одинок в своем горе.

Элиза положила руку ему на плечо, и Тиган ее не сбросил и не отстранился. Напротив, он повернул голову и посмотрел ей в глаза:

— Я старался помочь ей. Я думал, что если выпью как можно больше ее ядовитой крови и заменю ее своей, чистой, возможно, человеческий облик каким-то чудесным образом вернется к ней. И я пил ее кровь и отдавал свою. Я пил жадно, неистово, так продолжалось долго. И я потерял контроль. Меня так сильно мучило чувство вины и я так сильно хотел помочь Сорче, что не заметил, как начал скатываться в бездну Кровожадности.

— Но ведь ты не скатился? Если бы это случилось, ты бы сейчас не сидел здесь.

Тиган горько рассмеялся:

— Еще как скатился. Я отлично знаю, что такое Кровожадность. Если бы не Лукан, я бы превратился в Отверженного. Он вмешался и посадил меня в каменную камеру, и я сидел там, пока болезнь не отпустила. Несколько месяцев голодал, получал минимум, лишь бы не испустить дух. И все это время хотел только одного — умереть.

— Но ты остался жив.

— Да, остался.

— А Сорча?

Тиган покачал головой:

— Лукан сделал то, на что у меня не хватало духа: он избавил ее от страданий.

Сердце у Элизы сжалось.

— Он убил ее?

— Это был акт милосердия, — сдавленно произнес Тиган. — Хотя я ненавидел Лукана все пятьсот лет, что прошли с тех пор. В конце концов, ему хватило сострадания помочь ей, когда я был не в силах. Я бы принуждал ее жить только потому, что не мог справиться с собственным чувством вины.

Элиза погладила Тигана по спине, тронутая его признанием и глубиной его любви к подруге, которую он потерял так давно. Она считала его холодным и бесчувственным, а он просто умел скрывать свои переживания. И его страдания были сильнее, чем она могла себе представить.

— Тиган, мне искренне жаль. Теперь я поняла… теперь я все поняла.

— Да? — Он прищурился и в упор, пристально посмотрел на нее. — Когда я увидел тебя там, внизу, всю в крови… — Он замолчал, словно не мог подобрать слов. — Никогда больше я не хочу испытать пережитые тогда страх и боль. Ты понимаешь? Я не хочу близких отношений ни с одной из женщин из страха ее потерять.

Элиза молча смотрела на него. Она слушала и не могла поверить тому, что он говорит. Неужели таким образом он пытается выразить свои чувства к ней?

Едва касаясь, Тиган провел пальцами по синяку на ее щеке.

— Да, я испытываю к тебе чувства, — ответил он на ее незаданный вопрос, считав его через прикосновение. Он обнял ее и держал, нежно поглаживая по плечу. — Тебя трудно не любить, Элиза. Но я не уверен, что готов снова пойти на такой риск.

— Не можешь… или не хочешь?

— Это всего лишь игра слов. Смыл один.

Элиза склонила голову ему на грудь. Сейчас она не хотела слышать этих рассуждений.

— Ну, так что же мы теперь будем делать, Тиган? Что с нами будет дальше?

Он ничего не ответил, просто прижал ее к себе и поцеловал в лоб.


Глава двадцать пятая

<p>Глава двадцать пятая</p>

Остаток дня прошел в сборе информации и выработке плана дальнейших действий. С заходом солнца Райхен отправил двух своих помощников осмотреть дом Ирины Одольф. Они сообщили, что Миньон уехал, по-видимому, на своей машине, хотя, судя по количеству крови, рана была серьезная.

Основываясь на описании Элизы, Райхен начал поиски Миньона в городе. Тиган горел желанием поскорее вычислить местонахождение негодяя, пока тот не собрался с силами, чтобы выполнить приказ Хозяина.

Тигану не хотелось выпускать Элизу из своих объятий — а еще лучше из своей постели, — но он понимал, что это только усложнит его жизнь. Он переключил внимание на перехваченный у Марека дневник и письма, найденные в вещах Питера Одольфа.

И дневник, и письма содержали одни и те же странные строки:


Замок и поле сойтись должны

Вместе под лунным серпом,

Ты обрати свой взор на восток,

Истина там, под крестом.


Какая-то стихотворная загадка, но что она значит, если вообще что-либо значит, — неизвестно.

Похоже, и Питеру Одольфу не был известен ее тайный смысл, хотя, как сообщила его Подруга по Крови, перед тем как превратиться в Отверженного, он лихорадочно писал эти строки, точно так же как это делал перед смертью его старший брат.

Как и тот, кто владел старым дневником, на странице которого был изображен дермаглиф семьи Драгос.

И сейчас Тиган, теряя терпение, стоял напротив Питера Одольфа, сверля его взглядом. Они с Элизой уже целый час провели в камере, пытаясь добиться от Отверженного какого-нибудь вразумительного ответа.

Дозу седативных средств уменьшили, благодаря чему Отверженный находился в сознании, но ясности ума это ему не вернуло. Он стоял в металлической клетке, оплетенный ремнями, с кандалами на щиколотках, и имел вид весьма опасного зверя, каким в действительности и являлся. Его большая голова была опущена на грудь, горящие янтарным огнем глаза бессмысленно бегали по камере. Время от времени он рычал, обнажая огромные клыки, и начинал неистово дергаться, тщетно стремясь вырваться из пут.

— Скажи нам, что это значит, — сквозь металлический лязг и звериный рев потребовал Тиган. — Зачем ты и твой брат писали эти строки?

Одольф не отвечал, продолжал яростно дергаться и извиваться.

— «Замок и поле сойтись должны вместе под лунным серпом, — глядя на него, произнес Тиган. — Ты обрати свой взор на восток». Это какое-то место? Что оно значит для тебя, Питер? Что оно значило для твоего брата? Что значит для тебя имя Драгос?

Отверженный затрясся и напрягся так, что казалось, его лицо сейчас лопнет. Он закачал головой взад и вперед и зарычал в неистовой ярости.

Тиган разочарованно вздохнул и повернулся к Элизе:

— Черт, пустая трата времени. Он совершенно бесполезен.

— Позволь мне, — сказала Элиза.

Тиган заметил, что, как только она направилась к Отверженному, его безумный взгляд метнулся в ее сторону, ноздри раздулись, втягивая запах.

— Не подходи к нему слишком близко, — предостерег ее Тиган. Он пожалел, что дал ей слово использовать оружие только в самом крайнем случае. Для прочих ситуаций у него был шприц с седативным средством, который дал директор Кун. — Стой на месте.

Элиза замерла в нескольких шагах от Отверженного. Когда она заговорила, ее голос звучал мягко и сочувственно:

— Здравствуй, Питер. Меня зовут Элиза.

Вертикальные щелки зрачков Одольфа еще сильнее вытянулись, он продолжал тяжело дышать, но дергаться перестал, сосредоточив взгляд на Элизе.

— Я познакомилась с Ириной. Она очень хорошая женщина. И она тебя очень любит. Она мне рассказала, как много ты значишь для нее.

Одольф замер, Элиза сделала еще один шаг к клетке. Тиган предупредительно заворчал. Элиза остановилась, хотя беспокойство Тигана показалось ей излишним.

— Ирина беспокоится о тебе.

— Опасно, — едва слышно пробормотал Одольф.

— Кому опасно? — тихо спросила Элиза. — Ирина в опасности?

— Все в опасности. — Голова Одольфа снова закачалась взад и вперед, словно у него начался припадок. Вдруг Одольф прекратил качать головой, оскалился и шумно втянул воздух. — «Истина там, под крестом, — с шипением выдохнул Отверженный. — Ты обрати свой взор… обрати свой взор…»

— Питер, что это значит? — спросила Элиза, произнеся все строки странного послания. — Ты можешь нам объяснить? Где ты это слышал? Или, может быть, ты это где-то прочитал?

— «Замок и поле сойтись должны, — повторил Одольф. — Ты обрати свой взор на восток…»

Элиза подошла на полшага ближе:

— Питер, мы пытаемся понять. Скажи, что ты знаешь. Это может быть очень важно.

Отверженный заворчал, жилы на шее напряглись.

— «Замок и поле сойтись должны вместе под лунным серпом… Ты обрати свой взор на восток… Истина там, под крестом».

— Питер, пожалуйста, — просила Элиза. — Нам нужна твоя помощь. Почему все в опасности? Что нам угрожает?

Но Отверженный уже не слышал ее. Его глаза закатились, голова запрокинулась, он, словно безумный, быстро, без передышки повторял загадочные строки.

Элиза обернулась и посмотрела на Тигана:

— Возможно, ты прав. Пустая трата времени.

Тиган уже готов был согласиться с ней, как Одольф неожиданно захохотал, широко раскрыв рот, затем его голова упала на грудь, он что-то неразборчиво и очень тихо забормотал. Тиган прислушался и смог разобрать обрывки все того же странного послания. Затем Одольф замолчал, поднял голову, моргнул, и на секунду его взгляд прояснился. Отчетливо и здраво он произнес:

— Там прячется он.

Тиган похолодел:

— Что ты сказал? Там прячется он… Марек?

— Прячется там, — снова засмеялся Одольф, впадая в безумие. — Прячется там… «Истина там, под крестом».

Тиган мысленно вернулся к дермаглифу, изображенному на странице дневника. Он принадлежал давно оборвавшейся линии Рода. Но возможно, Марек не единственный воскресший из мертвых.

— Там прячется Драгос? Он жив?

Одольф кивнул, закрыл глаза и с безумной горячностью нараспев забормотал слова послания.

— Черт! — со злостью выругался Тиган и подошел вплотную к клетке. — Драгос где-то прячется? Они с Мареком в сговоре? Они что-то замышляют?

Одольф не отвечал, продолжая бормотать. Он не отреагировал даже тогда, когда Тиган сильно потряс железную клетку, в которую был заключен Отверженный. Он окончательно впал в безумие.

— Черт! — Тиган провел рукой по волосам. В кармане плаща у него завибрировал телефон, воин схватил трубку и рявкнул: — Слушаю!

— Есть успехи? — спросил Райхен.

— Да так, сомнительные.

Отверженный у него за спиной рычал и изрыгал проклятия. Дольше оставаться смысла не было. Тиган сделал знак Элизе, и они вышли в соседнюю комнату.

— Мы только что закончили, — сообщил Райхену Тиган. — Что ты выяснил про Миньона?

— Кое-что есть. Я в «Афродите» с Хелен. Она видела этого парня здесь раз или два. С ним были проблемы. — Райхен кашлянул в нерешительности. — Тиган, он… э-э… очевидно, работает в кровавом клубе. Возможно, поставлял им женщин.

— О господи! — Тиган посмотрел на Элизу и похолодел, представив, какая опасность ей угрожала с этим торговцем живым товаром. Кровавые клубы, запрещенные сейчас, некогда были самым популярным местом развлечения особой категории вампиров. Их завсегдатаями являлись богатые и пресыщенные, склонные к жестокости и насилию представители Рода. — Знаешь, где находится этот клуб?

— Естественно. Чтобы не привлекать внимания, клубы редко располагаются в одном и том же месте. Хелен уже отправила своих людей собрать информацию. Думаю, через час уже будут сведения.

— Я еду к вам.

— Что случилось? — спросила Элиза, когда Тиган захлопнул крышку телефона и сунул его в карман.

— Мне нужно встретиться с одним из доверенных лиц Райхена, у нее есть информация о напавшем на тебя Миньоне.

Элиза едва заметно нахмурилась:

— «У нее»?

— Да, Хелен. Она человек, близкая подруга Райхена, — ответил Тиган. — Вчера вечером ты видела ее с Райхеном у клуба «Афродита».

Взгляд Элизы явственно дал понять, что она отлично помнит ту полуобнаженную женщину.

— Хорошо, поехали. — Элиза кивнула, направляясь к выходу.

Тиган поймал ее за руку:

— Я не хочу, чтобы ты ехала в клуб Хелен. Я мог бы отвезти тебя в Темную Гавань…

— Зачем? — пожала плечами Элиза. — Я совсем не против отправиться в ночной клуб.

Все, что Тиган видел там прошлой ночью, промелькнуло у него перед глазами.

— Ну, это не самый подходящий для тебя клуб, ты будешь чувствовать себя там некомфортно, поверь мне.

В глазах Элизы мелькнуло понимание:

— А, ты мне говоришь о борделе?

Тиган ничего не сказал, да она и не нуждалась в ответе. Он наблюдал, как Элиза, нахмурившись, что-то обдумывает.

— Ты там был? — спросила она.

Тиган пожал плечами, недоумевая, почему ему неловко признаваться ей в таком пустяке.

— Вчера ночью Райхен возил меня туда познакомить с Хелен.

— Вчера ночью? — посмотрела на него Элиза, прищурив лавандовые глаза. — Вчера ты отправился в бордель… после того как мы… э-э. Хорошо, я понимаю.

— Элиза, ты все не так поняла.

Странно, но Тигану вдруг захотелось заверить ее, что ничего такого он в «Афродите» не делал, но, похоже, Элизе было неинтересно слушать его оправдания. Она поспешно надела куртку и начала застегивать пуговицы.

— Тиган, я готова.

Он пошел рядом с ней по коридору реабилитационного центра.

— Я не задержусь долго с Райхеном. Как только закончу, вернусь в Темную Гавань и мы обсудим те скудные сведения, которые удалось получить от Одольфа.

Элиза искоса посмотрела на него:

— Мы можем обсудить это по дороге в клуб. Я еду в «Афродиту» с тобой.

Тиган посмотрел в ее решительное лицо и рассмеялся, принимая свое поражение:

— Как хочешь. Но потом не говори, что я тебя не предупреждал.


У служебного входа их встретил высокий мускулистый парень в темном дизайнерском костюме, с беспроводной гарнитурой за ухом. Парень что-то сказал в микрофон, очевидно докладывая хозяйке о прибытии гостей, и повел Элизу и Тигана внутрь.

Несмотря на то что Элиза всю жизнь провела в Темной Гавани, ханжой она себя не считала. Тем не менее обстановка в борделе поразила ее: яркие возбуждающие цвета, полированная медь, дорогая роскошная мебель, располагающая к эротическим играм. Красивые обнаженные девушки в соблазнительных позах располагались на диванах с обивками, имитирующими шкуры животных. Некоторые развлекались с клиентом или сразу с двумя, другие страстно ласкали друг друга на глазах у мужчин в шелковых халатах или с полотенцами вокруг бедер.

В нише возле барной стойки одного мужчину ублажали сразу четыре женщины. Элиза не могла сдержаться, чтобы не повернуть голову и не посмотреть на живой клубок из загорелых человеческих тел. Тихая музыка не могла заглушить сладострастных вздохов, стонов и хриплых, гортанных вскриков оргазма, которые доносились отовсюду.

Способность Элизы слышать чужие мысли проснулась сразу же, как только она переступила порог клуба. Но к счастью, эти мысли касались лишь плотских удовольствий и не обладали разрушительной силой, вызывающей головную боль.

Элиза вспомнила урок Тигана и попыталась сосредоточиться на самой безобидной мысли, отсекая все остальные.

Взглянув на Тигана, Элиза увидела, что он наблюдает за ней. Казалось, совокупление, происходившее в клубе, его нимало не интересовало, а интересовала скорее ее реакция на это. Он смотрел на нее пристально и напряженно, плотно сжав челюсти.

От его взгляда Элизу охватил жар. Она отвела глаза, намереваясь сосредоточиться на сценах, разворачивавшихся на диванах клуба. Откровенная сексуальность только острее заставляла ее чувствовать присутствие Тигана и напоминала, как сладко ей было с ним.

Элиза испытала настоящее облегчение, когда они подошли к ряду лифтов.

Поднявшись на третий этаж, они оказались в апартаментах со стеклянными стенами, являвшихся одновременно и офисом, и спальней. Райхен лежал на роскошной круглой кровати, но, как только Элиза и Тиган вышли из лифта, поднялся им навстречу. Расстегнутая белая рубашка открывала его мускулистое тело. Дермаглифы, по форме напоминавшие распростертые крылья, вились по его накачанной груди, привлекая внимание к его мужественной красоте.

По всей видимости, Райхен привык к восхищенным взглядам и встречал Элизу и Тигана с блуждающей улыбкой на губах.

— Я не думал, что ты приедешь сюда вместе с Тиганом, — сказал он, галантно взяв Элизу за руку. — Надеюсь, ты не слишком шокирована?

— Совершенно нет, — ответила Элиза, стараясь скрыть свое смущение.

Райхен подвел ее к высокой брюнетке, которую Элиза видела вчера вечером. На женщине был простой, но элегантный, цвета слоновой кости свитер и брюки — наряд, больше подходивший для совета директоров, нежели для борделя. Ее длинные роскошные волосы были подхвачены двумя черепаховыми гребнями со стразами.

Деловой вид женщины резко контрастировал с изображениями на больших плоских мониторах, висевших у нее за спиной. Пока люди на экранах, демонстрирующих происходящее на первом этаже клуба, извивались в судорогах плотской страсти, женщина стояла и мило улыбалась Элизе и Тигану.

— Это Хелен, — представил женщину Райхен, — Она владелица клуба и мой хороший друг.

— Здравствуйте, — сказала Элиза, протягивая руку. — Рада с вами познакомиться.

— Я тоже, — промурлыкала брюнетка с легким немецким акцентом, крепко, хотя и по-женски, пожимая Элизе руку. Ее карие глаза излучали уверенность. Она перевела взгляд на Тигана, на всякий случай делая вид, что они незнакомы. — Добро пожаловать в «Афродиту».

— Приятно вновь тебя видеть, Хелен, — деловым тоном ответил Тиган. — Райхен сказал, что у тебя есть интересная информация.

— Да.

Хелен повернулась к стоявшему на столе ноутбуку, открыла его и застучала по клавишам. Один из настенных мониторов погас, затем на экране появилось застывшее изображение мужчины, сидевшего на первом этаже за стойкой бара. По шраму на лице Элиза сразу узнала напавшего на нее Миньона.

— Это он, — подтвердила Элиза, мгновенно вспомнив его грубые руки.

Его злобные мысли вновь зазвучали в ее голове, причиняя боль.

— Он приходил сюда всего несколько раз. Настоящий ублюдок, с девушками вел себя ужасно грубо. Пару месяцев назад я запретила ему появляться здесь. А потом до меня дошли слухи, что он любитель кровавых клубов. — Хелен посмотрела на Элизу. — Тебе очень повезло. И я даже рада, что ты его ранила.

Элиза не чувствовала никакой гордости оттого, что сделала. Узнав о наклонностях Миньона, она внутренне содрогнулась. В Бостоне об этих клубах не слышали уже несколько десятилетий, в основном благодаря суровым мерам, принятым Агентством безопасности. Квентин ненавидел подобного рода сексуальные забавы, как и охоту на людей в качестве развлечения. Элиза содрогнулась при мысли, что они с Ириной могли оказаться в руках такого чудовища, занимающегося поставками живого товара для этих игр.

Тяжелый взгляд Тигана, который Элиза поймала на себе, свидетельствовал о том, что и у него эта мысль вызывает тревогу.

— Есть какие-нибудь сведения о подобных клубах? О тех, кто, возможно, работает с этим парнем, или тех, кто знаком с ним и знает, где его найти?

Хелен кивнула и снова застучала по клавишам.

— В полиции у меня есть несколько надежных контактов. Неудивительно, что этот Миньон им хорошо известен. — Она подошла к принтеру и взяла листок с распечатанной информацией. — Это сведения о его последнем задержании, здесь его имя и адрес.

— Отлично и очень кстати, — одобрительно сказал Райхен, когда Хелен протянула листок Тигану.

Элиза наблюдала, как Тиган впитывал каждую строчку документа, прищурившись, отвел взгляд, что-то анализируя, затем посмотрел на Райхена:

— Ты не мог бы отвезти Элизу в Темную Гавань?

— Конечно, с превеликим удовольствием.

— Что ты собираешься делать, Тиган? — спросила Элиза, уже зная ответ. Он намеревался найти и убить Миньона, который днем пытался убить ее. Она ясно видела пробудившегося в нем воина, полностью сосредоточенного на поставленной задаче. — Тиган… пожалуйста, будь осторожен.

Он посмотрел на нее долгим взглядом, затем перевел его на Райхена:

— Увези ее отсюда. Когда закончу, встречусь с тобой в Темной Гавани.

Элизе хотелось обнять его, но Тиган уже шел прочь — одинокий воин, преследующий благородную цель. Таким он был и таким останется навсегда.

Когда он исчез за дверями лифта, Элиза закрыла глаза. Она представляла, как он спускается вниз, и ощущала в венах живое тепло его крови. Это была малая часть его, принадлежащая ей. Элиза не была уверена, что когда-нибудь Тиган позволит ей взять больше.


Глава двадцать шестая

<p>Глава двадцать шестая</p>

Тиган припал к крыше, уставившись на незанавешенное, ярко освещенное окно соседнего дома. Уже минут пятнадцать Миньон с кем-то говорил по мобильному телефону. Судя по тому, как быстро двигались его губы, и беспокойству на обезображенном шрамом лице, он пытался оправдаться перед кем-то, кто высказывал ему серьезные претензии. Сомневаться не приходилось: он разговаривал с Хозяином, которому не понравилась новость о том, что его задание осталось невыполненным.

Тиган криво усмехнулся, наблюдая за Миньоном, метавшимся по грязной, похожей на крысиную нору комнате. На его шее виднелась толстая марлевая повязка с пятном крови от раны, нанесенной Элизой. Обнаженная грудь тоже была перевязана, и по тому, как Миньон держался за нее, когда говорил по телефону, Тиган мог догадаться, что рана оказалась довольно глубокой.

На кофейном столике, заваленном порнографическими журналами, лежала окровавленная рубашка и стояла открытая аптечка, а рядом — вата, бинты и даже использованный моток хирургической нити и игла. Очевидно, вернувшись домой после посещения Ирины Одольф, Миньон вынужден был сам себе оказывать первую медицинскую помощь.

«Напрасный труд», — с мрачной удовлетворенностью подумал Тиган. В этот момент Миньон неожиданно прекратил разговор и швырнул телефон на стол.

Он исчез в соседней комнате, через минуту появился и осторожно, корчась от боли, начал натягивать на себя фланелевую рубашку. Застегнул пуговицы, засунул телефон в карман джинсов, схватил куртку и направился к двери.

Тиган спрыгнул с крыши, чтобы встретить выходившего из дома Миньона. Он преградил ему дорогу и усилием воли отшвырнул назад.

— Что за черт?! — возмущенно завопил Миньон, но обнаженные клыки Тигана мгновенно изменили его настроение, и уже в испуге он вскрикнул: — Мать твою!

Миньон развернулся, но не успел и шагу сделать, как Тиган возник у него на пути и крепко схватил за горло.

— А-а-а! — истошно завопил Миньон, пытаясь вырваться.

— Что, больно? — холодно процедил Тиган, еще сильнее сжимая горло, но не позволяя Миньону задохнуться. — Сегодня в городе ты попал в неприятную историю?

— От… отпусти…

Через физический контакт Тиган почувствовал, что Миньон понял, о чем идет речь. Воин считал его злобу, удивление, вызванное сопротивлением Элизы, его кровожадные фантазии о том, как долго и мучительно он будет терзать свою жертву, прежде чем разделается с ней.

— Кто послал тебя убить эту женщину? — спросил Тиган. Он уже знал имя, но хотел услышать его от Миньона. — Кто твой Хозяин, грязный ублюдок?

— Да пошел ты, проклятый вампир! — с трудом выдохнул Миньон, но Тиган чувствовал охватившую его панику и сильную боль.

В голове Миньона вертелось имя, и Тиган его считал, хотя Миньон не произнес его вслух.

«Марек».

Тиган нисколько не удивился, что Хозяином этого Миньона был старший брат Лукана. Воин не сомневался, что этот могущественный вампир имеет достаточно слуг из числа людей. Одному богу известно, сколько лет Марек потратил на подготовку почвы для воплощения своих коварных замыслов.

Но не злость на Марека заставляла Тигана сжимать горло Миньона, как бы ни старался он убедить себя, что просто убивает еще одного солдата вражеской армии. В его голове звенела одна-единственная мысль, направлявшая его действия: этот жалкий человек посмел прикоснуться к Элизе.

За то, что Миньон мечтал поиздеваться над Элизой, Тиган намеревался отплатить ему той же монетой.


— Ягненок, пришелся не по вкусу?

Элиза рассеянно посмотрела на Райхена, сидевшего напротив, и попыталась взять себя в руки.

— Нет, ягненок великолепен. Все было безумно вкусно, Андреас. Не стоило так беспокоиться из-за меня.

Райхен элегантным жестом отверг комплименты, хотя улыбка выдавала, насколько они ему приятны.

— Каким бы я был хозяином, если бы позволил тебе целый день оставаться голодной. Я рад, что сумел хотя бы раз накормить тебя в лучшем ресторане города.

Они сидели за столиком в ресторане на последнем этаже самого роскошного отеля Берлина. Как только Райхен услышал, что Элиза с утра ничего не ела, он настоял на том, чтобы они по дороге в Темную Гавань сделали крюк и заехали сюда.

Разумеется, себе Райхен ничего не заказал. Представители Рода могли есть обычную пищу в очень небольшом количестве, и это практиковалось в тех крайних случаях, когда нужно было выдавать себя за человека.

У Элизы тоже не было аппетита, несмотря на то что она была голодна, а вино и блюда на столе выглядели просто восхитительно. Она не могла думать о еде, в то время как Тиган отправился мстить за нее.

За окном сверкали огни и кипела жизнь. Элиза смотрела на паутину тротуаров, потоки машин и величественную громаду Бранденбургских ворот.

Ни один человек в этом ночном городе не знал о войне, разгоревшейся внутри Рода. Мало кто из жителей Темных Гаваней знал о ней. А те, кто был осведомлен о конфликтах с Отверженными, предпочитали закрывать на них глаза — пусть эти проблемы решают политики и организации, которые обязаны этим заниматься. Каждый жил своей жизнью, отгораживаясь толстой стеной сознательного неведения, в то время как Тиган и воины Ордена пачкали руки и рисковали собой, чтобы сохранить хрупкий мир внутри Рода и с расой людей.

Совсем недавно она сама была одной из тех, кто жил за стеной неведения. Элиза посмотрела на сидевшего напротив нее ухоженного и элегантного Райхена. Он напомнил ей, какой беззаботной была ее жизнь несколько лет назад. Она наслаждалась благополучием и пользовалась всеми преимуществами, которые давало ей высокое положение Квентина Чейза. Элиза понимала, как легко разрешатся все ее проблемы, если она вернется к прежней жизни, так, будто не видела всех тех ужасов, которые предстали перед ее глазами за несколько месяцев, проведенных за пределами Темной Гавани, будто не делала всех тех ужасных вещей, которые вынуждена была совершать, стремясь отомстить за смерть Кэмдена.

Может быть, еще не поздно вернуться в Темную Гавань и навсегда забыть, что она когда-то знала воина по имени Тиган?

Сомнения мгновенно развеялись, как только участился ее пульс. Он учащался каждый раз, когда она думала о Тигане.

Ее кровь никогда его не забудет, как бы далеко она ни сбежала от него. И ее сердце тоже.

— Может быть, заказать что-то другое? — спросил Райхен, наклоняясь и касаясь руки Элизы. — Я позову официанта, если ты…

— Нет-нет, не стоит, — заверила его Элиза, чувствуя себя неблагодарной. Возможно, Тигану вовсе не нужна ее забота. Конечно, она не могла по желанию стать абсолютно равнодушной к нему, но это не означало, что она должна позволять эмоциям брать над собой верх. — Спасибо, что привез меня сюда, Андреас. Не припомню, когда в последний раз я пробовала такое хорошее вино и такую изысканную кухню. Мы с Квентином любили ужинать вместе в хороших ресторанах, но после его гибели я не видела причин куда-либо выходить.

Райхен притворно нахмурился, словно никогда не слышал ничего более абсурдного.

— Элиза, причины наслаждаться жизнью существуют всегда. Я лично не признаю ограничений. Ни в каком виде.

Элиза улыбнулась, понимая, что Райхен пытается произвести на нее впечатление.

— С такими философскими взглядами на жизнь я просто уверена, что ты, Андреас, разбил немало женских сердец.

— Ну, разве что несколько, — с улыбкой признался Райхен.

Он откинулся на спинку стула, его аристократический профиль четко вырисовывался в трепетном свете свечей, горевших на столе. Темные волосы, небрежно собранные в хвост, белая дизайнерская рубашка, расстегнутая чуть более допустимого, — все это делало Андреаса Райхена похожим на милостивого короля, снисходительно взирающего на своих подданных с недосягаемой высоты.

Но за маской беспечности угадывалось некоторое беспокойство, возможно, это были признаки скуки. Цинизм и мудрость, смешавшиеся в его взгляде, свидетельствовали о том, что этот обаятельный и легкий в общении мужчина многое повидал в жизни, о чем никому не желал рассказывать.

Элизе даже показалось, что, несмотря на его привилегированное положение и вольность взглядов, граничащую с распущенностью, в глубине души он, как и Тиган, был воином.

— А Хелен? — Элиза не могла удержаться, чтобы не спросить о восхитительной брюнетке, которая не являлась Подругой по Крови, но определенно знала о существовании Рода, судя по ее отношениям с Райхеном. — Вы с ней давно знаете друг друга?

— Уже несколько лет. Хелен — мой друг. Иногда она становится моим Донором, нам нравится вместе проводить время, но наша связь главным образом физическая.

— Ты в нее не влюблен?

Райхен рассмеялся:

— Хелен, вероятно, ответила бы, что я никого не люблю, кроме себя. Полагаю, в этом есть изрядная доля истины. Я еще не встретил той, которая вызвала бы у меня желание иметь с ней длительные отношения. Неужели найдется женщина, которая согласится терпеть такого, как я? — спросил Райхен и посмотрел на Элизу.

При виде его чарующей улыбки любая другая на ее месте мгновенно согласилась бы на столь отчаянный шаг.

Элиза сделала глоток вина.

— Андреас, мне кажется, ты очень опасный мужчина. Женщины должны быть предельно осторожны с тобой, если не хотят остаться с разбитым сердцем.

Райхен выгнул бровь и посмотрел на Элизу игриво и вместе с тем серьезно.

— Элиза, твое сердце я не хотел бы разбивать.

— О! — Она с притворным кокетством подняла бокал, салютуя. — Это только укрепляет меня в моем мнении на твой счет.


Тиган вернулся в поместье Райхена в отвратительном настроении. Миньон, которому поручили охотиться за Элизой, был мертв. И это была единственная хорошая новость. На одну хорошую приходились две плохие. Тигану удалось вырвать из мерзавца, что Марек отдал приказ убить Элизу нескольким своим Миньонам в Берлине. Из чего следовало, что Тиган должен немедленно увезти Элизу из города.

И он уже начал действовать: позвонил Гидеону и попросил выяснить, готов ли частный самолет Ордена через час вылететь из Берлина.

Вторая плохая новость заключалась в том, что Элиза, как бы он ни отрицал, действительно много значила для него. Тиган даже не предполагал насколько. Когда она вернулась после стычки с Миньоном вся в крови, он ясно понял, что переживает за нее как за близкого родственника, даже больше. Он уважал ее не только за смелость, но и за силу духа. Элиза была необыкновенной женщиной, и, возможно, он ее не стоил.

К чему обманывать себя — он не мог устоять перед Элизой. Ее присутствие в клубе вывело его из равновесия. Тиган мог думать только о близости с ней. Он поймал ее смущенный взгляд, когда они шли по залу, заметил ее учащенное дыхание, биение ее сердца эхом отдавалось в его теле.

Элиза, вероятно, не догадывалась, с каким страстным желанием он хотел увлечь ее на один из роскошных диванов «Афродиты», сорвать с нее одежду и глубоко войти в нее. Мысль об этом даже сейчас приводила его в возбуждение.

И еще эта односторонняя кровная связь. Самое худшее, что можно было придумать. Вместо того чтобы чувствовать себя оскорбленным, он с нетерпением ждал момента, когда он вновь откроет для нее свои вены. Ему нравилось осознавать, что его кровь прибавляет ей сил, помогает контролировать способности, прежде вредившие ей.

Его кровь подарит ей бессмертие, если они завершат ритуал единения. Стоит ему только раз припасть к ее венам, и их связь станет нерасторжимой.

Именно этого он желал с неимоверной силой.

По крайней мере для себя.

Он любил Элизу.

И это выводило его из себя.

Тиган вошел в Темную Гавань, сильно опустевшую: большая часть ее обитателей отправилась в город.

Некоторое время воин постоял у дверей апартаментов Элизы, затем постучал. Ему никто не ответил. Он постучал еще раз и почувствовал себя полным идиотом, потому что в этот момент в коридоре показалась девушка.

— Добрый вечер, — сказала она, мило улыбаясь.

Тиган кивнул и дожидался, пока она спустится по лестнице. Наконец она исчезла из виду, и он снова постучал. Когда ему в очередной раз не ответили, он открыл дверь и вошел в пустую комнату.

«Где ее черти носят? И где Райхен? Почему они до сих пор не вернулись?»

Дурное предчувствие заставило его насторожиться.

«Господи, вдруг с ней что-нибудь случилось?»

Сам не зная зачем, Тиган подошел к балконной двери, открыл ее и вышел на свежий воздух. Его обдало холодом, но он стоял и вслушивался в звуки ночи.

Если, пока он отсутствовал, одному из Миньонов Марека удалось найти Элизу…

И в этот момент на подъездной дороге показался черный «роллс-ройс» Райхена, он неторопливо развернулся у центрального входа и остановился.

Тиган испытал облегчение, когда водитель вылез из машины и открыл заднюю дверцу, помогая Элизе выйти, следом за ней появился Райхен.

— Еще раз спасибо за великолепный ужин, — сказала Элиза.

— Я сам получил массу удовольствия. Правда.

Примитивное чувство собственничества мгновенно овладело Тиганом, когда он услышал, каким задушевным тоном произнес Райхен эти слова.

— Возможно, мне удастся соблазнить тебя задержаться в Берлине, — сказал Райхен, подходя к Элизе вплотную и скрывая ее от глаз Тигана. — Признаюсь, Элиза, мне бы хотелось узнать тебя ближе.

Тиган едва не зарычал, когда Райхен, приобняв Элизу, наклонился и поцеловал ее совсем не по-дружески.

Она не отстранилась, не оттолкнула его, не убежала и возмущении.

И с какой стати ей так поступать?

Тиган не давал ей повода отказываться от ухаживаний других мужчин. Напротив, он практически сам вручил ее Райхену и сейчас должен был испытывать облегчение, что она обратила внимание на другого. Но никакого облегчения он не испытывал.

Элиза заслуживает лучшей партии, чем он или даже Райхен. И он, черт возьми, скажет ей об этом.

Видеть Элизу там внизу с Райхеном было невыносимо. Тиган зашел в комнату и стал ждать ее возвращения.


Глава двадцать седьмая

<p>Глава двадцать седьмая</p>

Элиза высвободилась из объятий Райхена и прижала пальцы к губам. Поцелуй не вызвал у нее отвращения, но она не испытывала никаких чувств к этому обаятельному мужчине, смотревшему сейчас на нее со смущением и вместе с тем с пониманием.

— Прости, Андреас, я не должна была позволять тебе делать это.

Она в растерянности опустила голову. Райхен взял ее за подбородок, так что она вынуждена была вновь посмотреть ему в лицо.

— Это моя ошибка. Я должен был спросить тебя. Нет, — поправился Райхен, — я должен был догадаться, что твое сердце уже занято. Честно говоря, я подозревал, но хотел убедиться, что у меня нет никаких шансов. Элиза, у меня нет шансов?

Она извиняюще улыбнулась и медленно покачала головой.

— Я так и знал. Вот счастливчик! — Райхен вздохнул и, распустив волосы, провел пальцами по темным густым волнам. — Думаю, теперь я расплатился с этим воином сполна. После такой уступки Тигану ничего не остается, как признать, что мы с ним в расчете.

Элизе были приятны его слова, хотя она не знала, стоит ли принимать все это всерьез. Тиган не заявлял на нее никаких прав, несмотря на ее чувства к нему. Ей казалось, что он предпочитает держать ее на расстоянии. Возможно, он даже обрадуется, если она вдруг переключит внимание на другого мужчину.

Но это невозможно. Райхен прав: ее сердце ей не принадлежит. Хочет Тиган того или нет, оно принадлежит ему.

Элиза посмотрела в поразительно темные глаза Райхена:

— Андреас, ты очень хороший, очень добрый.

— Умоляю, не надо! — театрально воскликнул Райхен. — Второго удара за одну ночь моя гордость не выдержит. Я искуситель и распутник, не забывай об этом.

Элиза рассмеялась, приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку:

— Спасибо за ужин. Спасибо за все, Андреас.

Райхен кивнул и поспешил открыть перед ней дверь.

— Спокойной ночи, роковая красотка, — сказал он вслед Элизе, поднимавшейся по лестнице на второй этаж.


Тиган услышал, как ее легкие шаги замерли у двери. Затаившись, он ждал. Круглая ручка повернулась, дверь открылась. Элиза осторожно переступила порог и остановилась, прислушиваясь. Кровь Тигана в ее венах мгновенно откликнулась на его присутствие, она поняла, что он здесь. По ее тихому вздоху он догадался, что она вглядывается в темноту, пытаясь отыскать его.

— Тиган?

Элиза щелкнула выключателем и прошла вглубь комнаты. Тиган не издал ни звука, наблюдая, как она зябко потерла плечи, подошла к открытому балкону и робко выглянула.

— Тиган… ты здесь?

Тиган ощутил ее сладкий аромат, к которому примешивался оставшийся на ней запах Райхена, тяжелый, с мускусным оттенком. Воин стиснул зубы, сдерживая поднявшуюся из глубин дикую, затмевающую разум ревность.

Элиза отступила назад, чтобы закрыть дверь, и Тиган, пауком висевший в углу комнаты, бесшумно спрыгнул на пол у нее за спиной. Элиза повернулась и вскрикнула, удивленно вытаращив глаза:

— Тиган! Где ты бы…

Он притянул ее к себе, крепко обнял и прижался губами к ее губам. Он целовал яростно и властно, как самец, заявляющий права на свою самку, которая должна принадлежать ему, и только ему.

Элиза не сопротивлялась, ее руки непроизвольно потянулись вверх, обвивая его шею и притягивая ближе. Она отвечала на поцелуй Тигана, позволяя его языку проникнуть внутрь.

Она разжигала в нем пламя, каждая клеточка тела начинала гореть желанием. Он не мог быть нежным и деликатным, только не сейчас, когда просыпался животный инстинкт, а вместе с ним и вампирская природа: от сексуального возбуждения сузились зрачки и удлинились клыки. Тиган прижался низом живота к мягкому животу Элизы, позволяя ей почувствовать твердость его эрегированного члена. Она издала тихий стон, ее сердце учащенно забилось, эхом отзываясь у него в груди.

— О господи, Тиган, — едва слышно прошептала она, когда он наконец прервал поцелуй. — Я так рада, что ты здесь. Весь вечер я беспокоилась о тебе.

— Да, я заметил, — гортанно пророкотал Тиган. — Я видел, как ты беспокоилась в объятиях Райхена.

— Ты видел нас?..

Тиган усмехнулся, обнажая клыки:

— Я чувствую вкус его поцелуя на твоих губах.

— Тогда ты должен чувствовать, что он не тот, кого я хочу, — сказала Элиза. Она не отпрянула, когда его язык заскользил по ее шее. — Я хочу тебя, Тиган. Хочу быть с тобой. Возможно, ты не заметил, но я влюбилась в тебя.

Тиган зарычал, отстранился и, прищурившись, горящими глазами посмотрел на Элизу. Именно эти слова он хотел услышать, именно эти слова он намеревался силой вытянуть из нее после того, как увидел в объятиях другого мужчины. И, несмотря на внутреннюю готовность, признание Элизы ошеломило Тигана, во рту у него пересохло.

Элиза была такой красивой, такой отчаянно смелой!

Вся его агрессия испарилась, как только он окунулся в бездонные озера ее лавандовых глаз. Он пробежал пальцами по нежному овалу лица и затаил дыхание, когда она запрокинула голову, подставляя ему трогательно-беззащитную шею. Он не мог удержаться и провел рукой по тому месту, где пульсировала сонная артерия. Толчки крови обжигали пальцы. Тиган наклонился и коснулся губами заветного места.

Рот мгновенно наполнился слюной, оглушающей волной накатило желание немедленно завершить ритуал кровной связи.

Но Тиган лишь поцеловал томно изогнутую шею Элизы.

Обращаясь с ней как с драгоценностью, он аккуратно стянул с нее свитер. Нежно погладил теплое тело. Элиза вздохнула, когда он провел рукой по груди, — соски набухли под тонкой тканью атласного бюстгальтера. Тиган расстегнул его, обнажая грудь и пожирая ее восхищенно-жадными глазами.

— Ты такая красивая! — хрипло произнес он.

Тиган опустился на колени и обхватил губами темно-розовый твердый сосок. Ему приходилось быть очень осторожным, чтобы острыми кончиками клыков не поранить нежную кожу. Он держал Элизу так, словно она была из хрупкого дорогого стекла — сокровище, которого он не заслуживал и которым так неистово желал обладать.

Элиза крепко обняла его за плечи и выгнулась, когда он перешел к другому соску, затем провел языком по животу, одновременно высвобождая ее из брюк и трусиков. Тиган выкладывал цепочку из поцелуев, наслаждаясь бархатистостью ее кожи.

Он раздвинул ее ноги, лаская языком внутреннюю поверхность бедер. По телу Элизы пробежала дрожь, оно обмякло и сделалось сладостно-податливым в его руках, он поднял ее и понес к кровати. Лежа на спине, она из-под полуопущенных ресниц наблюдала, как он раздевался. Тиган кожей чувствовал ее желание.

Обнаженный и возбужденный Тиган остановился у края кровати, позволяя Элизе рассмотреть себя. Он затаил дыхание, когда она приподнялась и придвинулась к нему. Ее руки, мягкие и вместе с тем жадные, гладили его член. Облизав губы, она вопросительно посмотрела ему в глаза.

Тиган тихо выдохнул, словно давая согласие. Он наблюдал, как Элиза нагнулась и влажными губами обхватила головку члена. Он застонал, запустив пальцы в ее короткие светлые волосы, пока она вбирала его член глубже, лаская языком чувствительную плоть.

Элиза ускорила ритм, и Тиган потерял контроль над собой. Зарычав от наслаждения, он опрокинул Элизу на спину и впился губами в ее губы.

— Элиза, ты хочешь, чтобы я вошел в тебя?

— Да, — выдохнула Элиза, выгибаясь ему навстречу. — Хочу, хочу прямо сейчас, Тиган.

С великой радостью он исполнил ее желание: одним резким движением вошел в ее тугую горячую плоть и начал двигаться, жадно наблюдая за сменой эмоций на лице Элизы.

— Ты такая нежная! — прошептал Тиган, желая доставить ей максимум удовольствия.

«Моя женщина. Моя половина. Моя любовь».

Тиган чувствовал приближение оргазма. Элиза тяжело дышала и стонала, выгибаясь навстречу каждому его движению. Она повернула голову набок, к его руке, и начала с животным урчанием покусывать его запястье. Эти покусывания сладкой болью отзывались в теле Тигана.

— Хочешь? — спросил он, глядя в ее жадно блестевшие глаза. — Хочешь пить и кончить одновременно?

В ответ Элиза лишь прикусила его руку.

— Так и будет. Но на этот раз не запястье. — Обхватив ее, он перекатился на спину так, что теперь Элиза оказалась сверху. — Хочу чувствовать твои губы на шее. Хочу ощущать все твое тело, когда ты пьешь.

Тиган заметил ее неуверенность.

— Я никогда раньше этого не делала.

— Хорошо, — сказал Тиган. Он был рад это слышать. — Я никогда раньше никому это не предлагал. Ты согласна, Элиза?

Она нахмурилась, но ее взгляд уже застыл на его шее.

— Я боюсь причинить тебе боль… — Тиган рассмеялся, испытывая наслаждение от ее трогательной заботы.

— Иди сюда, — сказал он, кладя ладонь ей на затылок и притягивая к шее. — Хочу почувствовать остроту твоих зубов.

Элиза наклонилась. Ее горячее дыхание пробежало по щеке Тигана, теплые губы, раскрывшись, прижались к шее. Он почувствовал ее влажный язык и крепкие зубы.

Когда они сжались, Тиган едва сдержался. Сладкая боль пронзила его, он сжал ягодицы Элизы, направляя ее движения. Она быстро поймала ритм, ее жадное чмоканье у самого уха сводило Тигана с ума.

Когда Элиза дернулась и запрокинула голову, переживая первую волну оргазма, Тиган сам готов был к ней присоединиться. Он сел, позволив Элизе сжать его ногами, и продолжал двигаться. Она извивалась и содрогалась в его руках. Тиган провел ладонью по ее гладкой коже, нагнулся, касаясь губами соблазнительной впадинки у основания шеи.

Он должен был знать.

Черт возьми, возможно, он знал, но все равно пошел на это.

Губами он ловил пульсацию крови Элизы, поднимаясь вверх, к уху, где жилка билась особенно ощутимо. Элиза требовательно застонала, когда Тиган замер в нерешительности, водя языком по артерии.

Его клыки подрагивали с каждым ударом ее пульса, вампирская кровь кипела в нем, разгоряченная желанием, удовлетворить которое он мог в любую секунду.

Элиза обхватила руками его голову:

— Тиган… ну, пожалуйста, Тиган, возьми.

Он слегка прикусил кожу, в ответ Элиза еще сильнее сжала его член, двигаясь и содрогаясь новым оргазмом.

Тиган больше не мог выносить эту пытку.

Придерживая голову Элизы, он прижался губами к ее шее. Клыки легко вошли в мягкую плоть. Элиза вскрикнула, когда он сделал первый глоток, выгнулась, а затем затихла, ослабев от наслаждения.

Господи, она была такой сладкой! Ароматы вереска и розы наполнили его. Никогда раньше он не знал ничего более изысканного и утонченного, чем вкус Элизы. Ее кровь заструилась по его венам, согревая и освещая изнутри.

С каждым глотком сексуальное желание Тигана росло. Влечение к Элизе, которое он испытывал до этой минуты, не шло ни в какое сравнение с той страстью, что испепеляла его сейчас.

Он зарычал, желая эту женщину — его женщину, отныне и навсегда.

Нерасторжимо.

Тиган подтянул Элизу под себя и отдался чувствам.


Элиза могла лишь держаться за Тигана, когда он накрыл ее своим телом и заставил содрогнуться в очередном оргазме. В этот момент она ощутила его длинные клыки, глубоко вошедшие в ее плоть, — он завершил ритуал кровного единения.

В Тигане не осталось ни тени деликатности. Его несокрушимое самообладание пошатнулось. Элизу никогда ничто так сильно не возбуждало, как эта дикая страсть, охватившая Тигана с первыми глотками ее крови.

Он увлек ее в безграничную стихию наслаждения, они занимались любовью до изнеможения и остановились только тогда, когда полностью обессилели. Они лежали в объятиях друг друга, тяжело дыша. Тиган провел языком по ранкам на шее Элизы, закрывая их и запечатывая нежным поцелуем.

— Как ты? — спросил Тиган, гладя ее по голове.

— Мм… мм, — простонала Элиза, не в состоянии пошевелиться, но в то же время чувствуя себя наполненной живительной силой. — Отлично.

Действительно, ей никогда не было так хорошо. Хотя она обратила внимание, что Тиган промолчал, когда она призналась, что любит его. Пожалуй, немного поздно беспокоиться об этом, но сейчас, когда ее затмевающая разум страсть была удовлетворена, прежние страхи вернулись.

— Очень давно я не говорил этих слов, Элиза. Не думал, что когда-нибудь вновь их скажу.

— Не говори. — Элиза освободилась из его объятий, смутившись, что он через физический контакт считал ее мысли и эмоциональное состояние. — То, что здесь сейчас произошло, не повод, чтобы считать себя обязанным говорить мне приятные слова.

— Я не чувствую себя обязанным.

— Вот и хорошо. И не надо. Боюсь, что сейчас я не выдержу твоего милосердия.

Тиган взял Элизу за руку:

— Если я говорю тебе, что меня разозлил твой поцелуй с Райхеном и что я не хочу когда-нибудь снова увидеть, как ты целуешь другого мужчину, — это не значит, что я чувствую себя обязанным сказать тебе это.

Элиза, затаив дыхание, смотрела на Тигана. Его все еще пылающие глаза с вытянутыми зрачками пристально смотрели на нее. Когда он вновь заговорил, его голос звучал глухо и немного хрипло, кончики клыков поблескивали.

— Я не считаю себя обязанным говорить тебе приятные слова после того, что здесь произошло. И вовсе не поэтому я заявляю тебе, что ты не похожа ни на одну из женщин, которых я когда-либо знал. Я не был готов к встрече с тобой, Элиза… Не был готов подпустить тебя так близко.

Элиза перевела взгляд на их переплетенные пальцы. Крепкие руки Тигана, привыкшие к оружию, всегда очень осторожно и нежно прикасались к ней.

— И с моей стороны не станет проявлением милосердия, если я скажу, что очень надеюсь, что ты никогда не будешь желать другого мужчину так страстно, как меня. — Тиган усмехнулся. — Люблю ли я тебя? Да, черт возьми, люблю.

— Тиган… — прошептала Элиза, погладив его по щеке. Ранка у него на шее затянулась, она осторожно провела по красному Пятнышку пальцем, затем посмотрела Тигану в глаза. — Поцелуй меня еще раз.

Тиган вновь усмехнулся и обнял ее. Но не успел он прижаться к ней губами, как загудел телефон. Тиган со стоном оторвался от Элизы.

— Что случилось? — спросила она, когда он соскочил с кровати и вытащил из кармана брюк мобильник.

— Наш самолет в Бостон. Он вылетает сегодня ночью. — Тиган заговорил в трубку отрывисто и серьезно, мгновенно превратившись в хладнокровного воина: — Да. Хорошо. Аэропорт Тегель. Корпоративный терминал. Вылет через час.

Элиза соскользнула с постели и подошла к Тигану, обняла его и прижалась к его крепкому мускулистому телу. Легонько прикусила руку и улыбнулась, наблюдая, как мурашки побежали по его восхитительным дермаглифам. Она слышала, как он тихо зарычал и тоже улыбнулся, бросив на нее жадный взгляд.

— Лучше через два, — сказал Тиган в трубку. — Тут вопрос встал — решить надо.

Когда он повернулся, Элиза невольно опустила глаза: он действительно встал во всем своем великолепии. Она закусила губу в предвкушении. Тиган хлопнул крышкой телефона и, слегка прищурившись, посмотрел на нее.

Он отбросил мобильник и подхватил Элизу на руки.


Глава двадцать восьмая

<p>Глава двадцать восьмая</p>

Почти всю дорогу до Бостона они спали, Элиза, расслабленная и умиротворенная, устроилась в объятиях Тигана. Он сообщил ей, что Миньон, напавший на нее в доме Ирины Одольф, мертв. И еще, что он был не единственным, кто получил приказ от Марека убить ее. Элиза восприняла новость со свойственным ей спокойствием, но Тиган обнял ее еще крепче, словно пытаясь защитить.

Марек был опасным врагом, грозным воином, безжалостным в бою, зачастую неоправданно жестоким. Тиган очень хорошо знал старшего брата Лукана, он не раз доверял ему свою жизнь. Они сражались бок о бок в Старые времена, когда Род был молод и стычки с Отверженными происходили постоянно. Марек одним из первых вступил в ряды воинов, но всегда был себе на уме. Он спорил со своим младшим братом, который создал Орден. Лукан от природы являлся лидером, и Марек никак не мог с этим смириться. Он проявлял нетерпеливость и высокомерие, эти черты характера лишали его уважения, которого, как ему казалось, он заслуживал.

На протяжении шести столетий Марек позволял считать себя мертвым только для того, чтобы неожиданно появиться в Бостоне с очевидным намерением уничтожить Орден, а значит, он научился ждать благоприятного момента. Он продемонстрировал огромное терпение, скрываясь так долго, и Тиган понимал, что все это время Марек не сидел сложа руки. Он разработал план, который теперь последовательно и неуклонно приводил в действие. То, что имя Драгос неожиданно возникло из небытия и сплелось с таинственным посланием Одольфов, доказывало, что Марек задумал нечто, связанное с седой древностью.

Тиган открыл дневник и в который раз перечитал загадочные строки. Очевидно, они указывали на какое-то место, но какое? И что там находится?

«Там прячется он», — пробормотал Питер Одольф.

Тиган догадывался, что он имел в виду не Марека. Возможно, Драгоса? А может быть, Одольф и сам не знает, кто этот «он»?

Что бы Марек ни задумал и какой бы секрет ни хранили Одольфы, это не предвещало ничего хорошего.

Как только самолет приземлился в Бостоне, Тиган позвонил в бункер и попросил Гидеона собрать всех на совещание. Они во что бы то ни стало обязаны выяснить, где скрывается Марек, и, что бы он ни собирался предпринять, Орден должен быть на шаг впереди.


Из Берлина сообщили, что один из Миньонов убит. Марек пришел в бешенство из-за потери очередной пешки, но, поскольку этот жалкий человек не сумел выполнить задание, босс надеялся, что конец Миньона был мучительным. Судя по тому, в каком состоянии обнаружили тело, сомневаться в этом не приходилось. И это удивляло Марека, потому что, по его предположениям, расправился с Миньоном Тиган.

Он убил человека, которого Марек послал уничтожить женщину из Темной Гавани, и убил не со свойственным ему хладнокровием, а с дикой яростью.

Тиган убил из мести.

Так он мог поступить только в том случае, если эта женщина была ему дорога.

Марек испытал радость оттого, что воин продемонстрировал свою уязвимость. Однажды Марек едва не уничтожил Тигана, воспользовавшись его привязанностью к женщине. С каким удовольствием он навсегда уберет с дороги этого воина!

С каким удовольствием расправится со всем Орденом и займет подобающее ему место главы Рода! Ради этого он работал на протяжении долгих столетий. Осуществление задуманного плана потребовало от него такого терпения, какого он и сам от себя не ожидал.

Он мечтал о своем ошеломляющем взлете с того самого момента, когда воин по имени Драгос открыл ему зловещую тайну.

Марек поднялся из-за стола и подошел к окну, выходившему на Беркширскую долину, залитую лунным светом. Леса здесь были густыми, как в средневековой Европе. Пейзаж напомнил ему Старые времена, мысли унеслись в глубину веков, когда Орден только зарождался.

Тогда разгорелась война внутри расы вампиров: сын восстал против отца. Только отцами в ту пору были свирепые пришельцы с далекой планеты — Древние, которые прибыли на землю тысячи лет назад и, чтобы выжить, охотились за человеческой кровью. Их сыновья родились от земных женщин, в их венах смешалась кровь инопланетян и жителей Земли, они составили первое поколение Рода.

Марек, Лукан и Тиган принадлежали к этой немногочисленной генерации. Они собственными глазами видели беспредельную жестокость, с которой Древние обращались с расой людей, истребляя целые деревни, чтобы удовлетворить свои непомерные аппетиты хищников. Жестокость никогда не беспокоила Марека так, как его младшего брата. Лукан презирал бесчинства, которые творили Древние, а Марек с удовольствием принимал в них участие. Власть опьяняла его, ему нравилось сеять панику и убивать без счету. Марек не раз задавался вопросом, почему бы Роду не превратить человеческую расу в рабов, сделать их своими Донорами и провозгласить планету Земля своей. Он пробовал внушить эту идею Древним, но все его планы неожиданно потерпели крах.

В приступе Кровожадности их инопланетный отец убил мать, распоров ей горло. Лукан в праведном гневе отсек ему голову и объявил войну Древним и тем, кто служил им. Лукан создал Орден, привлек туда Марека, Тигана и еще пятерых П1. Все они поклялись положить конец массовым убийствам и строить жизнь Рода по новым законам.

Какие благородные, возвышенные цели!

Марек саркастически рассмеялся. Он не единственный из воинов Ордена скептически воспринял мечты Лукана о мирном сосуществовании расы вампиров и расы людей. Драгос однажды признался ему, что его представления о будущем Рода не совпадают с радужными иллюзиями Лукана. Более того, он предпринял определенные шаги, закладывая фундамент совсем иного будущего.

Орден на протяжении многих лет охотился за Древними, в жестоких схватках уничтожая одного за другим, но один из Древних уцелел.

Драгос заключил договор со своим свирепым отцом и, вместо того чтобы убить, надежно спрятал его.

Вскоре после этого Драгос получил смертельное ранение в бою, что вынудило его признаться в содеянном. Но этот ублюдок только приоткрыл тайну, отказываясь сообщить место, где спрятал Древнего, погрузив его в состояние глубокого сна.

Такое упрямство привело Марека в бешенство. Он приставил кинжал к горлу Драгоса и в неистовой злобе одним движением отправил его во мрак небытия, а вместе с ним и ключ к разгадке.

Тогда он поехал к Кассии, подруге Драгоса, рассчитывая получить от нее ответ. Но женщина оказалась крайне проницательной и, когда Марек убил Драгоса, очевидно, поняла, что ее ждет та же участь.

Когда он прибыл в их фамильный замок, чтобы буквально высосать из нее важную тайну, Кассия лишила его последней надежды — она покончила с собой перед самым его приездом.

С тех давних пор Мареком владела безумная идея — разгадать тайну Драгоса. Ради этого он пытал и убивал. Столетия назад он сбросил с себя оковы чести, инсценировал собственную смерть, предал своих собратьев — и все во имя того, чтобы получить шанс выпустить на волю древнее чудовище и поставить его на службу собственным интересам.

После столетий поисков он наконец-то наткнулся на зацепку: Марек узнал, что представители древнего семейства Одольф, которые были знакомы с Кассией, подругой Драгоса, получили от нее некую ценную вещь. Но даже пытки не помогли Мареку выяснить, что это за вещь.

И вот сейчас, когда он уже почти у цели, Орден встал у него на пути и готов перехватить добычу. При этой мысли Марек стиснул зубы. Не для того он вел напряженные поиски и проявлял чудеса терпения, чтобы позволить тайне ускользнуть из-под самого носа. Он даже думать об этом не хотел.

Он выиграет.

Настоящая битва только начинается.


Как только они приехали в бункер, Тиган проводил Элизу в свои апартаменты, чтобы она могла принять душ и отдохнуть, а сам направился в техническую лабораторию, где по его просьбе должны были собраться все воины Ордена. Когда он вошел, Лукан, стоявший у компьютеров рядом с Гидеоном, приветственно кивнул ему. Нико, Кейд и Брок сидели за столом в центре лаборатории. Двое новичков хорошо вписались в их команду, судя по тому, как они пикировались с Данте и Чейзом, ведя счет испепеленным за неделю Отверженным.

Присутствие в лаборатории Рио удивило и обрадовало Тигана. Испанец стоял в стороне, прислонившись к стене, вид у него был отстраненный и в то же время сосредоточенный. От него исходила мрачная решимость. Он едва заметно кивнул Тигану и криво улыбнулся — обезображенная шрамами половина лица болезненно напряглась.

Взгляд карих глаз Рио, некогда живых и искрящихся юмором, сейчас был тяжелым и печальным.

Тиган смотрел на своих товарищей: с одними он воевал бок о бок несколько столетий, другим еще требовалась серьезная проверка, но он не мог избавиться от чувства гордости, что ему выпала честь быть с ними в одной связке. В течение долгого времени ему казалось, что он в одиночку ведет эту войну. Конечно, Лукан и другие воины всегда были готовы прикрыть его спину, но каждый раз Тиган сражался так, словно это только его схватка.

Каждый день своей жизни он проживал тягостно и безрадостно, пока отважная блондинка с лавандовыми глазами не научила его не бояться света. И сейчас, когда она стала его женщиной, он хотел, чтобы тот мрак, что некогда поглотил его, никогда не коснулся ее.

Это означало, что ее надо беречь от Марека.

— Ну, что рассказал Питер Одольф? — спросил Лукан Тигана, когда тот поставил на стол сумку с оружием.

— Большую часть времени он находится в кататоническом состоянии, а в те редкие минуты, когда Одольф выходит из него, он несет полный бред. — Тиган протянул Лукану записи, которые передала им Ирина. — Вот это тайно, с патологической одержимостью Одольф писал перед тем, как превратиться в Отверженного. Та же странная привычка наблюдалась и у его старшего брата, который еще раньше стал Отверженным. Не кажутся ли тебе эти записи знакомыми?

— Черт, тот же самый текст, что и в дневнике, за которым охотился Марек!

Тиган кивнул:

— На короткое мгновение к Одольфу вернулась ясность сознания, и тогда он сказал нечто странное. В ответ на наш вопрос, что означают эти строки, он произнес: «Там прячется он».

— «Там прячется он»? — переспросил Гидеон, взяв из рук Лукана листки и пробежав по ним взглядом. Затем он вслух прочитал загадочные строки. — Это указывает на какое-то место?

— Может быть. На этот вопрос Одольф не ответил. Возможно, ему это не известно. — Тиган пожал плечами. — Он просто начал непрерывно повторять эти странные слова. Больше ничего вразумительного мы от него не добились.

Данте снял со стола ноги и с тяжелым стуком опустил их на пол.

— Что бы эти записи ни значили, они представляют для Марека огромный интерес, и поэтому ничего хорошего нам от этого ждать не следует.

— Он готов убить каждого, кто встанет у него на пути, — подхватил Тиган. — Когда Марек узнал, что мы в Берлине, он отдал приказ нескольким Миньонам убить Элизу. Один из них сумел подобраться к ней слишком близко.

— Сукин сын! — злобно прошипел Лукан, изменившись в лице.

— Ей удалось ранить ублюдка и ускользнуть от него. В ту же ночь я его прикончил. — Тиган почувствовал на себе пристальный взгляд Чейза, повернулся и посмотрел ему в глаза. — Элиза стала… очень дорога мне. Я не допущу, чтобы с ней случилось что-то плохое. Я отдам за нее жизнь.

Чейз помолчал, затем напряженно кивнул:

— А что с дермаглифом в дневнике? Он действительно принадлежит одному из первых воинов, вступивших в Орден, кажется Драгосу?

— Да, — подтвердил Тиган. — Здесь должна быть какая-то связь, не пойму только какая. Мне известно лишь то, что Драгос мертв. Лукан может это подтвердить, он видел его труп собственными глазами.

Лукан кивнул:

— Его Подруга по Крови тоже видела тело. Кассия не смогла пережить смерть возлюбленного и в ту же ночь покончила с собой.

— Ну и что же мы имеем? — проворчал Николай. — Печальная история о Ромео и Джульетте, странные записки сошедшего с ума Отверженного, дермаглиф погибшего воина на полях старого полуистлевшего дневника. И в центре всей этой чепухи — Марек.

— А ты тряхни Марека хорошенько, он тебе все и объяснит, — тихо и мрачно произнес Данте.

Тиган кивнул:

— Все верно. Нам нужен Марек. У него ответы на все вопросы.

— Его найти нелегко, — сказал Гидеон. — После взрыва он зарылся так глубоко, что даже не представляю, где его искать.

— Этого трупного червя мы все равно найдем! — прорычал Рио. — Вытащим на поверхность и испепелим сукина сына!

Тиган взглянул на Лукана, который слушал их молча. В пылу бесконечно долгой войны как-то забылось, что Марек — его родной брат.

— А ты что думаешь об этом? — спросил Тиган главу Ордена.

Серые глаза Лукана смотрели на Тигана. не моргая.

— Что бы Марек ни замышлял, его необходимо остановить. И средства выбирать мы не будем.


Глава двадцать девятая

<p>Глава двадцать девятая</p>

Элиза вышла из апартаментов Тигана в коридор и услышала женские голоса. Приглушенный смех и непринужденный разговор привлекли ее внимание и напомнили, как счастливо им, женщинам, жилось в Темной Гавани, какие теплые, дружеские отношения были между ними, и жизнь тогда казалась наполненной. Сейчас Элиза не чувствовала себя такой опустошенной, как в последние несколько месяцев, но все же ей не хватало живого общения.

Элиза не знала, как подруги воинов отнесутся к ней. Всего несколько дней — а казалось, что целая вечность, — прошло с той стычки с Тиганом, когда он при всех заявил, что ей надо найти мужчину, который добровольно согласится стать ее Донором в нарушение сакральности кровных уз. Он сказал это, чтобы оттолкнуть ее от себя, но если подругам воинов стало известно об этом инциденте, то она, возможно, будет для них объектом жалости или, еще хуже, презрения. В Темной Гавани очень немногие женщины после такого отважились бы прямо посмотреть ей в глаза.

Элиза приблизилась к открытой двери комнаты, где собрались подруги воинов. Она приготовилась к тому, что ее встретят настороженными взглядами и перешептываниями.

— Элиза, с возвращением! — воскликнула Габриэлла, ее карие глаза вспыхнули радостью. — Мы слышали, что вы с Тиганом только что прилетели из Берлина. Я собиралась идти искать тебя. Не хочешь к нам присоединиться?

На кофейном столике в центре уютной библиотеки стояло большое блюдо с разными сортами сыра и фруктами. Тесс расставляла маленькие тарелочки, нашлась лишняя и для Элизы. Саванна стояла возле буфета вишневого дерева и открывала охлажденную бутылку белого вина. Она улыбнулась Элизе и начала разливать вино по бокалам.

— Будешь? — спросила Саванна.

— Да. — Элиза прошла в библиотеку и взяла протянутый бокал. — Спасибо.

Никакой неловкости не было. Как только все расселись, Элизу забросали вопросами о поездке, о том, что им с Тиганом удалось разузнать, приблизились ли они к разгадке тайны старого дневника.

Подруги воинов не упоминали инцидент с Тиганом, и Элиза легко вступила с ними в разговор. Она сообщила им все, что знала, подробно рассказала о визитах в реабилитационный центр.

В тот момент, когда Элиза начала говорить о записях, которые передала ей Ирина Одольф, Тесс поставила бокал на стол и нахмурилась:

— А что у тебя с лицом? Это синяк?

Элиза кивнула и поспешно провела пальцами по щеке:

— Да, Миньон оставил.

— О господи! — встревоженно выдохнула Саванна.

— Больно? — спросила Тесс.

Она поднялась, обошла стол и опустилась на колени возле Элизы.

— Вначале было больно, сейчас терпимо.

— Позволь мне взглянуть. — Тесс осторожно наклонила голову Элизы.

Когда рука Тесс коснулась синяка, Элиза почувствовала пульсирующее тепло, исходящее от ее ладони. Подруга Данте уже лечила Элизу прикосновениями, но ее талант не переставал вызывать восхищение. Синяк и болезненные ощущения исчезли без следа.

— Тесс, твой дар уникален.

Тесс пожала плечами, словно похвала смутила ее:

— Мне многое неподвластно. Я не могу убирать шрамы от затянувшихся ран. Есть травмы, после которых полное восстановление невозможно. Об этом я узнала, работая с Рио.

Саванна положила ладонь на руку Тесс:

— За то время, что ты занимаешься с Рио, с ним произошла масса положительных перемен. Он встал с постели благодаря тебе.

— Нет, с постели его подняла ярость, — возразила Тесс. — То, что мне удалось залечить некоторые из его психических травм, — чистая случайность.

— Летом воины попали в засаду, устроенную Отверженными, — пояснила Элизе Габриэлла — Рио оказался в эпицентре взрыва и получил серьезные ранения, но самым тяжелым ударом для него стало предательство его Подруги по Крови.

У Элизы сжалось сердце.

— Какой ужас!

— Да, ужасно. Ева сдала Рио и воинов Ордена Мареку. В этой засаде должен был погибнуть Лукан, но он был только ранен. По стечению обстоятельств основной удар обрушился на Рио. — Габриэлла глотнула вина, ее глаза сделались печальными. — Я была в лазарете вместе со всеми, когда Ева призналась в своем предательстве, а затем… на глазах у всех покончила с собой.

— Это были тяжелые дни, — сказала Саванна. — Больно было потерять Еву таким образом. Я считала ее надежным другом. Но то, как она поступила с Рио и с другими воинами, непростительно.

— Рио не может это пережить, — добавила Тесс. — Мы с Данте волнуемся за него. Иногда я спрашиваю себя, не слишком ли далеко это зашло. Я имею в виду его душевное состояние. Когда я с ним работаю, мне временами кажется, что он в любую минуту готов взорваться.

Саванна невесело рассмеялась:

— Теперь на его фоне Тиган выглядит пай-мальчиком.

При упоминании Тигана Элиза опустила взгляд и почувствовала, что краснеет. А когда вновь подняла глаза, встретилась взглядом с Габриэллой.

— Тиган не слишком мучил тебя в Берлине? С ним непросто находиться рядом.

— Нет-нет, все было отлично, правда, — встала на защиту Тигана Элиза. — Он добрый и заботливый, но… ужасно сложный. Он самый сложный мужчина из всех, с кем мне доводилось общаться. Но он значительно лучше, чем пытается казаться.

Элиза почувствовала, как тихо стало в библиотеке. Женщины внимательно смотрели на нее, под их взглядами щеки Элизы полыхали.

— Элиза, — многозначительно произнесла Габриэлла, в ее глазах появились хитрые искорки, — ты и Тиган… правда?

Не успела Элиза что-либо ответить, как Габриэлла заключила ее в объятия. Саванна и Тесс тоже кинулись ее поздравлять. Элизу тронуло то, с какой радостью они принимали ее в свой круг.

Увлажнившимся взглядом скользнув по стенам библиотеки, Элиза наткнулась на средневековый гобелен. Его цвета были столь яркими, что изображенный на нем рыцарь, восседавший на боевом коне, казался написанным масляными красками на холсте.

Работа была искусной и невероятно знакомой…

Нечто подобное Элиза уже где-то видела.

Ну да, конечно, схожая вышивка украшала ткань, в которую были завернуты письма, переданные Ириной Одольф.

— Какая изумительная работа! — с трудом переводя дыхание, сказала Элиза.

— Да, и очень старая, — согласилась Габриэлла. — Она была выполнена в четырнадцатом веке для Лукана, это он изображен на гобелене. Как раз в этот период был создан Орден.

У Элизы от волнения сердце заколотилось в груди.

— Вы знаете имя рукодельницы?

— Ее звали… э-э… Кассия, — ответила Габриэлла. — Подруга по Крови одного из восьми первых воинов Ордена. Лукан говорил, что в мастерстве вышивки ей не было равных. Это видно по тому, с каким искусством переданы все детали на этом гобелене. По словам Лукана, это ее последняя работа и самая лучшая. Лукан на боевом коне…

— Можно взглянуть поближе? — вставая, спросила Элиза.

Рыцарь на поднявшемся на дыбы коне, на заднем плане — горящий замок под тонким серпом луны. Серп луны.

Под копытами коня вытоптанное поле и колея дороги.


Замок и поле сойтись должны

Вместе под лунным серпом.


В голове Элизы зазвучал голос Питера Одольфа, в мучительном безумии повторяющего строки…

«Неужели? Не может быть!»

Элиза провела рукой по тонким, ровно положенным стежкам, с изумительной точностью передавшим детали у края гобелена. В этом месте вышивка была сделана с особой тщательностью. В нижнем правом углу виднелся знак мастерицы — символ Подруги по Крови, точно такой же, как спрятанный в рисунок на вышивке, найденной Ириной Одольф.

Послание скрыто в этом гобелене?

Оно все это время было прямо перед глазами?

— Что такое, Элиза? — спросила подошедшая к ней сзади Габриэлла. — Что-то не так?

Сердце Элизы просто выпрыгивало из груди.

— Можно снять гобелен со стены?

— Думаю, да. Конечно. — Габриэлла забралась на кресло, встала на цыпочки и сняла полотно с креплений. С величайшей осторожностью держа гобелен в руках, она спросила: — Что дальше?

— Нужно его разложить.

— Я сейчас уберу со стола, — сказала Саванна, Тесс бросилась ей помогать.

Элиза с Габриэллой расстелили гобелен на столе. Элиза молча смотрела на него, в голове вертелись строчки:


Ты обрати свой взор на восток,

Истина там, под крестом.


— Я хочу кое-что проверить. Мне нужно свернуть гобелен, обещаю, что буду очень осторожна. — Элиза посмотрела на Габриэллу.

Та кивнула, и Элиза сложила верхний и нижний края гобелена так, что замок и поле под ногами коня Лукана сошлись.

— «Замок и поле сойтись должны вместе под лунным серпом», — пробормотала Элиза, глядя, как соединенные края гобелена образовали новый рисунок.

— Это похоже на какой-то горный хребет, — сказала Тесс. — Как ты догадалась, что нужно так сделать?

— В дневнике есть загадочные строки, они стали наваждением для Питера Одольфа за несколько недель до того, как им овладела Кровожадность. Эти же самые строки его старший брат писал на листках бумаги, перед тем как превратиться в Отверженного. Господи, нам это казалось неразрешимой загадкой.

Габриэлла посмотрела на Элизу широко раскрытыми глазами:

— Ты думаешь, разгадка в этом гобелене?

— Думаю, да, — прошептала Элиза, ошеломленно глядя на сложенный гобелен. — «Ты обрати свой взор на восток…» Что, если повернуть его?

Элиза развернула гобелен на девяносто градусов, так что верхний край оказался смотрящим на восток, а линия сгиба легла вертикально. Горный хребет преобразовался в новый рисунок, видимый только в таком положении, — смутные очертания креста, в центре которого было вышито одно-единственное слово.

— Прага, — громко прочитала Элиза, пораженная тем, что из глубины веков до них дошло послание, переданное искусными стежками вышивки. — Неясно, что это за тайна, но ее разгадку нужно искать в Праге.

— Невероятно, — выдохнула Саванна.

Она протянула руку и осторожно провела по проступившему на гобелене слову и тут же отдернула ее, словно обожглась.

— О господи!

Глаза Саванны расширились от испуга, но она вновь положила руку на гобелен и молча держала ее, мрачнея с каждой секундой.

— Саванна, что ты чувствуешь?

Когда женщина заговорила, ее голос был едва слышным от ужаса:

— В этом гобелене сокрыто много тайн.


Глава тридцатая

<p>Глава тридцатая</p>

Воины снаряжались для ночного патрулирования, когда двери технической лаборатории с шорохом раздвинулись и четыре женщины прямо-таки ворвались внутрь. Элиза и Габриэлла несли гобелен, снятый со стены библиотеки, за ними с серьезными лицами следовали Саванна и Тесс. Саванна казалась особенно мрачной, ее губы вытянулись в тонкую ниточку, руки от волнения непроизвольно сжимались в кулаки.

Тиган поймал взволнованный взгляд Элизы:

— Что случилось?

— Гобелен, — выпалила Элиза, вместе с Габриэллой расстилая гобелен на столе. — Думаю, мы разгадали смысл таинственного послания Одольфов.

— Ты шутишь?

— Нет. — Встревоженное выражение лица Элизы ничего хорошего не предвещало.

Воины собрались вокруг стола.

— Ладно, объясни нам.

Тиган наблюдал, как Элиза, повторяя строчки вслух, складывала гобелен. Все казалось таким невероятным и очевидным. На глазах у всех гобелен расшифровывал каждую строчку загадочного послания. Когда Элиза завершила манипуляции, она отступила назад, демонстрируя неожиданно проступивший рисунок, который Кассия так умело спрятала в вышивке.

Элиза встретилась взглядом с Тиганом:

— Ирина Одольф показала мне очень изящный, во всех подробностях вышитый пейзаж, в котором был искусно скрыт еще один рисунок. Увидев на стене в библиотеке этот гобелен, я сразу догадалась, что он вышит той же самой рукой. И я подумала: а что, если и в нем есть нечто подобное?

Тиган улыбнулся. Нимало не смущаясь присутствием воинов и их подруг, он обнял Элизу и поцеловал в лоб.

— Отличная работа.

— Мне знакомы эти горы, — сказал Лукан, внимательно разглядывая гобелен.

Тиган кивнул, он тоже узнал их, они лежали на северо-востоке от Праги.

— Это недалеко от того места, где Род обитал когда-то.

— Получается, это своего рода карта, — произнес Рио. — В таком случае, что мы ищем на ней?

— Не что, а кого, — сказала Саванна, и все взоры сразу же обратились к ней. — Гобелен указывает место, где Драгос спрятал своего отца.

— Боже правый!

Тиган не заметил, кому из воинов принадлежало восклицание, но он знал, что каждый оценил страшную новость.

— Подруга по Крови Драгоса вышила этот гобелен для меня, — мрачно усмехнулся Лукан и посмотрел на Саванну. — Ты хочешь сказать, что она специально зашифровала это послание? Но зачем? Почему она не пришла ко мне и просто все не рассказала?

— Она боялась, — ответила Саванна. — Ей доверили ужасную тайну, и она не знала, что может случиться, если она откроет эту тайну кому-нибудь.

Гидеон посмотрел на свою подругу:

— Ты считала это с гобелена, детка?

Саванна кивнула:

— И это еще не все.

— Расскажи нам, — мрачно потребовал Лукан. — Нам важно все, что ты сумела узнать.

В лаборатории воцарилась мертвая тишина, когда Саванна положила обе руки на гобелен. Ее способности к психометрии не раз помогали Ордену, но сейчас, когда она считывала эмоциональную информацию с древней вещи, все замерли, понимая, что в эту минуту ее дар важен, как никогда.

— Кассия очень тяготилась тайной. Но Драгос зорко следил за ней, и она понимала, что, если кому-нибудь откроет ее, ему тут же станет известно об этом. И тогда он перенесет отца в другое место и исчезнет всякая надежда отыскать его. — Саванна закрыла глаза, еще больше концентрируясь. — Кассия никому не могла доверить эту тайну, даже своей самой близкой подруге Сорче.

Тиган стиснул зубы, услышав имя бедной девушки, которую не сумел уберечь. Словно почувствовав его боль, Элиза взяла его за руку и с нежностью заглянула ему в глаза.

Саванна продолжала:

— Когда Лукан попросил Кассию изготовить для него этот гобелен, она поняла, что у нее появился шанс предупредить его о том, что сделал Драгос. Она зашифровала тайну и оставила ключ, в надежде, что Лукан вовремя сумеет ее раскрыть.

— Когда Драгос задумал это предательство? — спросил Лукан.

Саванна долго молчала, затем убрала руки с гобелена и повернулась к Лукану, ее лицо было печальным.

— Когда ты объявил войну Древним — за несколько месяцев до того, как был вышит этот гобелен, — Драгос заключил со своим отцом договор. Он помог ему спрятаться в горах и избежать встречи в открытом бою с тобой и другими членами Ордена.

Лицо Лукана исказилось злобой, он мрачно усмехнулся:

— Драгос с несколькими воинами сражался с Древним, который его породил. Он единственный вышел живым из этой схватки, хотя и был тяжело ранен…

— Это являлось частью его плана, — сказала Саванна. — Они с отцом убили воинов, после чего Драгос помог ему спрятаться в пещере, которую отыскал в горах недалеко от Праги. Раненный собственным отцом, Драгос намеревался отвести от себя подозрения и сохранить в тайне то, что сделал. Его план заключался в том, чтобы погрузить Древнего в глубокий сон на то время, пока не будет покончено с Орденом. А затем его разбудят, чтобы он породил на свет новое поколение П1.

— Черт возьми! — выругался Гидеон, снял очки со светло-голубыми стеклами и потер глаза. — Сумел ли Драгос вернуться в пещеру и выпустить чудовище на свободу?

Саванна покачала головой:

— Не знаю. Я не нахожу никаких подтверждений того, что Кассии был известен исход этого дела. Драгос рассказал ей, где находится пещера, и она зашифровала это место в вышитом ею гобелене. Она хотела передать Лукану ключ к этой тайне на тот случай, если с ней что-нибудь произойдет.

— Господи, Лукан, — прошептала Габриэлла и прижалась к нему.

— И это еще не все, — продолжала Саванна. — Был ребенок. Кассия носила ребенка, когда работала над этим гобеленом. Почти целый год Драгос отсутствовал… Она родила ребенка тайно и отравила его на воспитание в другую семью Рода. Все это она сделала до возвращения Драгоса. Она не хотела, чтобы ее ребенок стал жертвой опасного предприятия, затеянного Драгосом, и приняла меры для спасения младенца.

— Нетрудно догадаться, в чью семью Кассия передала своего ребенка, — пробормотал Гидеон.

Саванна кивнула:

— Да, Одольф.

— Знаете, — подал голос Кейд, — я слышал, что Древние могут находиться в спячке десятилетия.

— Вернее сказать — столетия, — уточнил Тиган. Он хорошо знал Древних, давших жизнь первому поколению вампиров, к которому они с Луканом принадлежали. — И теперь мы знаем, что один из Древних уцелел. Будем надеяться, что он по-прежнему спит в пещере недалеко от Праги и ждет, когда его разбудят и выпустят на свободу.

— Вот черт! — прошипел Данте. — Мир в одночасье изменится, как только пробудится это зло.

Нико прищелкнул языком:

— Что произойдет, если кто-то решит взять его в свои союзники? Марек, например?

— Мы не допустим этого, — заявил Лукан. — Нужно лететь в Прагу и проверить все на месте.

— От Берлина до Праги рукой подать, — сказал Тиган. — Райхен предложил нам свою помощь, мы можем на него рассчитывать.

Лукан прищурился, раздумывая:

— Ему можно доверять?

— Да, — убежденно ответил Тиган. — Я готов за него поручиться.

— Тогда звони ему. Сообщи минимум деталей. Скажи, что мы скоро будем и нам потребуется транспорт. Место встречи — аэропорт Тегель.

— Может быть, нам лучше лететь в Прагу и там встретиться с ним? — предложил Брок.

Тиган покачал головой, поддерживая план Лукана:

— Я гарантирую надежность Райхена, но не могу с такой же уверенностью поручиться за его окружение. Мареку уже известно, что мы заинтересовались Берлином. Не надо заранее оповещать его, что нас интересует еще и Прага.

Лукан кивнул:

— По прибытии в Тегель мы сразу же введем Райхена в курс дела.

— Хорошо, — сказал Гидеон. — Я займусь организацией воздушного коридора, вылет сегодня ночью.

Воины покинули лабораторию, отправившись собираться в дорогу. Перед любым заданием Тиган обычно оставался в одиночестве, чтобы в тишине все обдумать. Так он намеревался поступить и на этот раз. Но когда они остались одни в коридоре, Элиза взяла его за руку.

— Ты в порядке? — спросила она, взволнованно глядя ему в глаза. — Если ты хочешь побыть один или если тебе нужно что-то сделать…

— Нет, не нужно.

В первую секунду Тиган пожалел, что не придумал никакой отговорки. Но он неожиданно обнаружил, что ему вовсе не хочется отпускать руку Элизы.

Через несколько часов он покинет бункер, и обстоятельства таковы, что он может не вернуться.

Тиган поставил перед собой цель — уничтожить Марека. Останется ли в живых он сам, не имеет значения. Тем или иным способом, но он должен убить этого сукина сына.

— Пойдем, — сказал он, целуя Элизу. — Есть только одно место на свете, где я сейчас хочу быть.


Остаток дня Тиган и Элиза провели в его апартаментах. Они занимались любовью и ни словом не обмолвились ни о поездке, ни о будущем. Элиза понимала, каким тяжелым бременем разгадка тайны легла на плечи Тигана и воинов Ордена. С приближением захода солнца Тиган все больше погружался в себя, казалось, он уже где-то далеко — ведет бой с заклятым врагом, которого так долго выслеживал.

Звонок Райхену принес недобрые вести: у Питера Одольфа крайне обострилась Кровожадность. Он впал в буйство вскоре после того, как Тиган и Элиза покинули реабилитационный центр. В припадке ярости Одольф набросился на обслуживающий персонал, одного едва не убил.

Тиган скептически отнесся к отчету директора Куна, переданному Райхеном. Воин не доверял Куну и попросил Райхена выяснить реальное положение дел.

— Будь осторожен, — сказала Элиза, когда они с Тиганом покинули его апартаменты и отправились к месту сбора воинов.

Тиган на мгновение остановился и страстно поцеловал ее, хотя взгляд его был каким-то отрешенным.

— Я люблю тебя, — сказала Элиза и погладила Тигана по щеке. Она ничего не могла поделать с тревогой, которая птицей билась в груди. — Я хочу, чтобы ты поскорее вернулся. Обещай мне.

Впереди послышался гул низких мужских голосов и металлическое позвякивание. Шум привлек внимание Тигана. Для него это был боевой клич. Его звал долг, выполнять который он поклялся много столетий назад, когда Элизы еще не было на свете.

— Тиган, обещай, — повторила Элиза, заставляя его отвлечься и посмотреть на нее. — Прошу тебя, не стремись быть героем.

Тиган саркастически хмыкнул:

— Я? Героем? Никогда!

Элиза улыбнулась, но у нее было тяжело на сердце, когда по коридору они пошли туда, где их ждали воины.

Все были в сборе. Габриэлла и Тесс с взволнованными лицами стояли, прижавшись к своим мужчинам. Гидеона оставляли в бункере координировать ход операции.

Всех удивил Рио. Он тоже пришел, вооруженный и в боевой экипировке, излучающий ярость. Элиза понимала беспокойство Тесс: даже стоя и ничего не делая, он внушал опасность.

Элиза сдержала порыв сильнее стиснуть руку Тигана, когда он разжал пальцы, чтобы высвободиться и присоединиться к своим товарищам, готовым к выходу на поверхность.

Господи, она совершенно не хотела его отпускать.

Только не сейчас, когда они обрели друг друга.

— Все в сборе. — Лукан обвел взглядом воинов. — В путь!


Глава тридцать первая

<p>Глава тридцать первая</p>

Андреас Райхен с двумя спортивными «мерседесами» ждал воинов у трапа самолета. Тиган коротко представил своих спутников, они побросали в багажники сумки с оружием, расселись по машинам и приготовились ехать в поместье Райхена, которое на время операции должно было стать их базой.

— Помочь вам — большая честь для меня, — сказал Райхен, обращаясь к Лукану и Тигану. — Мне всегда хотелось почувствовать себя воином, одним из членов Ордена.

— Будь осторожен, это опасное желание, — процедил Лукан. — Может так случиться, что нам придется посвящать тебя в рыцари прямо на поле боя.

— Попридержи энтузиазм, — посоветовал Райхену Тиган, глядя в его блестящие от возбуждения глаза. — Какие новости из реабилитационного центра?

Райхен покачал головой:

— Боюсь, неутешительные. Если вчера Одольф был в плохом состоянии, то сегодня — хуже некуда. Какое-то время он буйствовал в приступе Кровожадности, затем у него начались страшные судороги, даже пена пошла изо рта. Сотрудник центра, с которым я встречался, сказал, что все выглядело очень странно, словно Одольф впал в состояние бешенства. Все закончилось тем, что несколько часов назад его тело отвезли в морг.

— Черт! — выругался Тиган, начиная злиться, и посмотрел на Лукана. Здесь чувствовалась рука Марека. — А пена, которая пошла изо рта Одольфа, была розового цвета и отвратительно пахла?

Райхен нахмурился:

— Такие подробности мне неизвестны, но я могу выяснить и…

— Забудь. Я сам этим займусь, — остановил его Тиган.

Лукан отлично понимал, что за всем этим стоит.

— Полагаешь, Отверженного накормили «малиной»?

— Есть только один способ ответить на этот вопрос. Я вернусь через пару часов.

— Скоро рассвет, — напомнил ему Лукан.

Тиган глянул на еще темное небо, диск луны клонился к западу.

— Тогда пора прекратить болтовню, я покидаю вас прямо здесь, встретимся в Темной Гавани.

— Тиган, черт возьми…

Но он уже развернулся и быстро покидал территорию аэропорта, направляясь в город.


Директор Генрих Кун находился в своем кабинете, оформлял документы для выдачи тела своего недавнего пациента, когда вдруг раздался резкий телефонный звонок. Звонили из службы безопасности, чтобы доложить о том, что в центр проник представитель Рода — судя по габаритам и силе, воин П1. Он прошел через внешние и внутренние ворота и растворился где-то в коридорах здания.

— Открывать огонь на поражение, сэр? — спросил начальник службы безопасности.

— Нет, — ответил Кун. — Его нельзя убивать, обезвредьте и доставьте ко мне.

Кун повесил трубку. Он отлично знал, что за воин проник в центр. Его предупредили, что Орден не заставит себя ждать и навестит его, как только станет известно о смерти Питера Одольфа. Сейчас Генрих Кун сожалел, что вообще разрешил посещение центра этому Тигану и женщине из Агентства безопасности. Его долг заключался в том, чтобы ограждать пациентов не только от них самих, но и от раздражающих факторов извне. С Питером Одольфом ему это не удалось, и все из-за того, что он допустил к нему того последнего посетителя.

Страх перед этим посетителем заставил Куна вскочить и заходить по кабинету. Каким-то образом вопреки всем своим принципам он позволил втянуть себя в сомнительное предприятие, которое привело к страшным мучениям Одольфа и его смерти. Посетитель, наводивший леденящий ужас, угрожал Куну такой же участью, если тот откажется ему помочь.

Может быть, лучше скрыться, пока ситуация не обострилась? В конце концов, скоро рассвет, и у него не было ни малейшего желания сидеть и ждать, пока ему на голову свалится еще какая-нибудь неприятная неожиданность.

«Слишком поздно», — подумал Кун, почувствовав сквозняк.

Он повернулся к двери и наткнулся на обжигающе-холодный взгляд зеленых глаз.

— Guten morgen[9], герр Кун! — угрожающе усмехнулся воин. — Я слышал, в вашей богадельне возникли проблемы.

Кун поспешно отступил за стол:

— Я… я не понимаю, о чем вы.

Порывом ветра воин пересек кабинет и приземлился на стол.

— Питер Одольф мертв. Ты забыл об этом?

— Нет, — промямлил Кун, чувствуя, что этого воина он боится не меньше, чем посетителя, убившего Одольфа. — К сожалению, он был очень болен. И я уже ничем не мог ему помочь.

Кун осторожно опустил руку под стол, пытаясь нащупать кнопку вызова охраны. В этот момент острое лезвие уткнулось в его подбородок.

— Я бы на твоем месте не стал этого делать.

— Что вам нужно?

— Хочу взглянуть на тело.

— Зачем?

— Чтобы решить, заслуживаешь ты смерти или нет.

— О господи! — всхлипнул Кун. — Я ни в чем не виноват! У меня не было выбора… клянусь!

— Клянешься?! — Воин презрительно усмехнулся и убрал кинжал, сдавив горло директора рукой.

Куну показалось, что из этой руки вырвался теплый поток и звенящей волной пробежал по его телу.

Холодные зеленые глаза сузились, сверля его насквозь.

— Лжешь, сукин сын! Вы с Мареком…

От удара дверь кабинета слетела с петель, треск пальбы оглушил. Не менее четырех охранников ворвались в кабинет и стреляли без остановки.

Тиган взревел: он оказался легкой мишенью. Как только железная рука выпустила горло Куна, он тут же отошел подальше, чтобы воин не смог его достать. Директор облегченно вздохнул, когда Тиган неуклюже согнулся, а затем скатился со стола на пол.

Дикое рычание вырвалось из открытого рта вампира, глаза закатились. Кун набрался смелости и приблизился к поверженному зверю. Массивное тело Тигана было густо утыкано ампулами с транквилизатором.

— Сэр, с вами все в порядке? — спросил Куна один из охранников.

— Да, в порядке, — ответил Кун, хотя его все еще трясло от пережитого страха. — Но об этом инциденте никто не должен узнать: никаких рапортов, никаких отметок в журнале — ничего. Вы меня поняли? Кто бы ни спросил, отвечайте: все было спокойно. Я сам позабочусь, чтобы этого бандита убрали отсюда.

Когда охрана ушла, Кун достал из кармана оставленный ему мобильный телефон с одним-единственным сохраненным в памяти номером. Услышав низкий голос, он сообщил:

— К нам прибыл интересующий вас посетитель. Куда его доставить?


Когда порозовел восток, Лукан понял, что случилось что-то плохое. Но когда стрелка часов приблизилась к десяти, он мог предположить только самое худшее. Тиган всегда работал в одиночку, но на этот раз он полностью исчез из вида. Он не вернулся и даже не позвонил, так что вычислить его местонахождение по сигналу мобильного оказалось невозможным.

Звонки в реабилитационный центр не прояснили ситуацию. С кем бы Лукан ни говорил, все ему односложно отвечали, что такого посетителя не было. Узнать подробности смерти Питера Одольфа тоже не удалось: как сообщили Лукану, информацией владел только директор, некто Генрих Кун, который появится в центре только вечером.

Лукан ненавидел бюрократическую волокиту. Особенно это раздражало его сейчас, когда он чувствовал, что Тиган попал в беду.

— Ничего? — спросил его Данте. Он вышел из комнаты, где воины обсуждали с Райхеном детали переброски в Прагу. Лукан мрачно покачал головой. Данте тяжело вздохнул. — Я понимаю, дело очень серьезное и важное. Но, черт возьми, мы не может уехать, бросив Тигана здесь.

— Мы не собираемся его бросать. — Лукан впился взглядом в товарища. — Вы с Чейзом возглавите группу, а я останусь здесь и займусь поисками Тигана.

— Что ты собираешься предпринять? Мы даже не представляем, где он может быть и в городе ли он вообще. Это все равно что искать черную кошку в темной комнате.

Лукан покачал головой:

— Кажется, я знаю, с чего надо начать.


Глава тридцать вторая

<p>Глава тридцать вторая</p>

Сознание вернулось к Тигану раньше, чем ожило его тело. Горло жгло огнем от той дряни, которой обстреляли его охранники Куна. Но сейчас Тиган находился не в реабилитационном центре, он понял это сразу, как только сделал первый вдох и ощутил запах не химических препаратов, а старого дерева и кирпича, откуда-то сверху слабо тянуло свежей краской…

И где-то рядом пахло смертью. Удушающе-густая вонь успевшей свернуться вампирской крови…

Тигану не нужно было пытаться пошевелиться, чтобы убедиться, что он крепко связан. Не просто связан: щиколотки и запястья сжимали железные кольца, цепи от которых тянулись к двум массивным деревянным балкам.

Вокруг было темно, но по карканью, доносившемуся снаружи, Тиган догадался, что день давно наступил. Следовательно, он провел в заточении несколько часов.

Воин с трудом разлепил веки, голова закружилась, перед глазами все поплыло, он обмяк и тяжело повис на цепях.

— Наконец-то пришел в себя, — раздался голос, который Тиган без труда узнал даже теперешнем полубессознательном состоянии. — Эти идиоты чуть не убили тебя транквилизаторами. А эту привилегию я хочу оставить за собой.

Тиган ничего не ответил. Не смог бы, даже если бы хотел: язык распух и с трудом ворочался. Оно и к лучшему: Марек не стоил того, чтобы с ним разговаривать.

— Да очнись ты! — прорычал Марек. — Очнись и отвечай, где он!

Сильная рука схватила Тигана за волосы и рванула его голову вверх. Последовал тяжелый удар кулаком в челюсть, но из-за действия седативных средств Тиган практически не почувствовал боли.

— Теперь ты меня лучше слышишь?

Деревянные половицы заскрипели под удаляющимися шагами — Марек куда-то отошел, оставив Тигана безвольно висеть на цепях. Но вскоре он вернулся и снова рывком поднял голову Тигана. К его носу прижали руку с каким-то порошком. Удар под дых заставил Тигана резко вдохнуть.

Порошок, легкий как пыль, обжог ноздри и гортань. Тиган закашлялся от неприятного запаха и мгновенно догадался, чем Марек его накормил.

— Вот и хорошо. Немного «малины» сделает тебя разговорчивее.

Марек отступил, когда Тиган попытался выплюнуть порошок, — бесполезно, тот растворился мгновенно. И словно электрический разряд ударил в мозг: наркотик вызвал сильный спазм и судороги во всем теле. Тиган ощутил, как «малина» жаром разнеслась по кровеносной системе. Когда судороги прошли, Тиган открыл глаза и ненавидящим взглядом впился в своего мучителя.

Марек стоял, скрестив руки на груди и скривив губы в самодовольной ухмылке:

— Ну вот, сразу очнулся.

— Да пошел ты!.. — Тиган попытался высвободиться, но оковы были крепкими. В голове прояснилось, но силы еще не вернулись. Требовалось время или новая порция смертельно опасной «малины», чтобы окончательно избавиться от действия транквилизаторов.

— Где он, Тиган? Вы нашли место, где он прячется? — Глаза Марека скрывали темные линзы очков, но Тиган чувствовал на себе его обжигающий злобой взгляд. — Я знаю, что Орден завладел дневником. Я знаю, что вы прочитали тайное послание. И я знаю, что вы разговаривали с Питером Одольфом. Что он вам рассказал?

— Он мертв.

— Да, Одольф мертв, — спокойно подтвердил Марек. — Передозировка «малины». Ведь ты это хотел выяснить, когда пришел навестить Куна?

Тиган проследил взглядом за небрежным жестом Марека — именно оттуда тянуло смертью. На полу лежало обезглавленное тело директора реабилитационного центра, а рядом с трупом — окровавленный клинок с широким лезвием.

Марек пожал плечами:

— Он отслужил свое. Все эти дрожащие овцы, населяющие Темные Гавани, свое отжили. Разве ты не согласен? Они забыли свои корни, если вообще когда-нибудь осознавали, кто они есть на самом деле. Мы с тобой родились от наших прославленных предков — Древних. А сколько поколений потом появилось на свет? Слишком много, и каждое новое поколение становится слабее предыдущего, слабыми их делают гены homo sapiens. Пришло время освежить кровь, Тиган. Род должен отсечь атрофировавшиеся ветви, должна начаться эра П-один. Я хочу увидеть процветание Рода. Я хочу, чтобы мы стали властелинами. Так должно быть.

— Ты безумен! — прорычал Тиган. — Ты рвешься к власти. Так было всегда.

Марек усмехнулся:

— Власть должна принадлежать мне. Я ее заслуживаю, я старше Лукана. И я ясно вижу, какое будущее должно быть у Рода. Люди должны прятаться от нас, жить, чтобы ублажать нас. Лукан так не думает. И никогда так не думал. Гуманность — его большая слабость.

— А твоей величайшей слабостью было и есть твое высокомерие.

Марек усмехнулся.

— Ну а что было твоей слабостью, Тиган? — слишком небрежно, почти с издевкой спросил Марек. — Насколько я помню, ее звали… Сорча.

Тигана передернуло, он не хотел, чтобы такой ублюдок, как Марек, произносил имя невинной девушки. Но он сдержал закипевшую в нем ярость. Сорчи больше нет. Он наконец смог отпустить ее, и Мареку не удастся растравить ему душу воспоминаниями о ее гибели.

— Да, она была твоей слабостью. Я знал это, когда в ту ночь пришел за ней. Ты ведь хорошо это помнишь? В ту ночь ее похитили из твоего дома, а вы с моим неутомимым братцем выполняли одно из своих бесчисленных важных заданий. Мой брат мастер их придумывать.

Тиган посмотрел в лицо Мареку:

— Ты…

Марек злорадно усмехнулся:

— Да, я. Сорча и сучка Драгоса были неразлучны, и я очень надеялся, что Сорча откроет мне тайну, которую Драгос унес с собой в могилу, как и его Кассия, обманувшая меня и лишившая себя жизни, чтобы я не смог вытрясти из нее то, что мне было нужно. Но Сорча ничего не знала. Совершенно ничего. Ну, разве что Кассия тайно родила сына и спрятала его, о чем даже сам Драгос не подозревал.

О господи! Тиган закрыл глаза, представив, какие муки приняла на себя Сорча, попав в руки Марека.

— Сорча быстро сломалась, я это ожидал. Она никогда не отличалась силой духа. Милая, глупая девчонка, которая верила, что ты всегда сумеешь защитить ее, — Марек замолчал, словно что-то вспомнив. — Едва почувствовав боль, она тут же выдала все свои секреты. Мне даже лень было делать из нее Миньона, я считал это пустой тратой времени.

— Сукин сын! — прорычал Тиган. — Подонок! Зачем ты это сделал?

— Мог и сделал.

Рев Тигана разнесся эхом, зазвенели закрашенные черной краской оконные стекла. Воин резко дернулся, но на этом его силы иссякли, он закашлялся. Ноги отказывались слушаться, и Тиган вяло повис на цепях, железные оковы впились ему в запястья.

— И я также с легкостью могу убить тебя и всех, кто тебе дорог, Тиган, если ты, черт возьми, не расскажешь мне, что значит это послание в дневнике и где спрятан Древний!

Тиган, тяжело дыша, беспомощно висел на цепях. У него вновь закружилась голова. Марек наблюдал за ним с холодным спокойствием, хотя и предпочитал держаться подальше. Он подошел к двери и небрежно махнул рукой — появились два охранника-Миньона.

— Уберите отсюда эту мерзость! — кивнул он в сторону обезглавленного трупа Куна. — Вынесите на солнце, пусть сгорит.

Миньоны поспешно бросились выполнять приказ Хозяина, а Марек вновь сосредоточил свое внимание на Тигане:

— Похоже, Тиган, тебе нужно подумать над тем, о чем я тебя спросил. Что ж, подумай. Хорошо подумай. А когда я вернусь, мы продолжим разговор.


Гидеон вошел в апартаменты Тигана, и Элизе стоило только взглянуть на его лицо, чтобы понять, что случилось нечто ужасное.

— Это Лукан, — он протянул ей мобильный телефон, — он хочет поговорить с тобой.

Элиза тяжело сглотнула и взяла трубку.

— Что с ним случилось? — не тратя время на приветствия, спросила она, чувствуя, как все ее тело оцепенело от леденящего ужаса. — Лукан, скажи, он жив?

— Я… я не знаю, Элиза. Непонятно, что произошло.

Элиза молча слушала рассказ Лукана об обстоятельствах исчезновения Тигана. В течение нескольких часов от него не было никаких известий. На закате воины вместе с Райхеном отправляются в Прагу, а Лукан остается в Берлине и начинает поиски Тигана. Он не знает, с чего начать, но поскольку Элиза связана с Тиганом кровными узами, она одна может помочь ему.

— Мы не уверены, — сказал Лукан, — но есть подозрения, что он попал в руки Марека. Если это так, то у Тигана в запасе…

— Я выезжаю. — Элиза метнула взгляд на Гидеона, — Ты можешь организовать мне вылет прямо сейчас?

— Самолет Ордена находится в Берлине, но я поищу какие-нибудь чартеры.

— Время не ждет, выбирай любой ближайший рейс.

Гидеон нахмурился:

— Ты готова почти десять часов провести в салоне, заполненном людьми? Ты считаешь, что справишься?

Элиза не была в этом уверена, но она не могла позволить себе ни секунды промедления. Она не станет откладывать вылет, даже если ей придется оказаться в самолете вместе с преступниками, осужденными за убийство.

— Гидеон, пожалуйста, любой ближайший рейс.

Он кивнул и бегом пустился по коридору к лаборатории:

— Лукан, я очень скоро буду в Берлине.

Элиза слышала, как Лукан выдохнул в трубку: видимо, воин не особенно верил в то, что они спасут Тигана, даже если найдут его.

— Хорошо, — сказал Лукан, — машина будет ждать тебя в аэропорту. Как только ты прилетишь, мы сразу же начнем поиски.


Глава тридцать третья

<p>Глава тридцать третья</p>

Перелет до Берлина был долгим и трудным. Элиза считала каждую минуту, каждый час. И сейчас, как никогда, она была благодарна Тигану за то, что он научил ее контролировать дар, который так долго управлял ею. Но не столько его уроки, сколько любовь к нему помогала ей справиться с мигренью, от которой спустя час после вылета начало ломить виски.

Элиза не сдавалась, зная, что не имеет на это права, потому что жизнь Тигана, возможно, полностью зависела от нее.

Господи, она должна быть сильной, должна справиться.

Она вынесет все, но только не эту потерю.

Едва шасси коснулись бетона, решимость Элизы найти Тигана — вернуть его домой живым — возросла во сто крат. Она выбежала из здания аэропорта и тут же наткнулась на Лукана, который ждал ее возле автомобиля Райхена.

— Если мы найдем Тигана, он убьет меня за то, что я вызвал тебя в Берлин, — сказал Лукан, когда они садились в машину.

Он хотел поднять ей настроение шуткой, но его серые глаза оставались серьезными.

— Когда мы его найдем, Лукан, никаких «если». — Элиза бросила сумку на заднее сиденье, устраиваясь на переднем. — Поехали. Никакого отдыха, пока мы не осмотрим все закоулки этого города.


На освещенной луной дороге в часе езды от Праги остановились две машины с воинами, которых возглавляли Данте и Райхен. По обеим сторонам возвышались деревья, свет от нескольких стоявших поодаль домов едва пробивался сквозь густой лес. Семеро воинов вылезли из машин, все были в черном, вооруженные до зубов, в их арсенале имелись титановые пули и взрывчатка.

Кроме того, у каждого воина в ножнах за спиной висел широкий меч — нетрадиционное оружие для современного боя, но совершенно необходимое для того мрачного, обладающего сверхъестественной силой существа, которое спало в пещере и которое им предстояло разбудить.

— Вот это место, — произнес Данте, указывая на темный силуэт гор с зазубренными вершинами, видневшихся впереди. — Идеально совпадает с рисунком на гобелене.

— Восхождение, я думаю, займет часа два, — прикинул Николай, усмехнувшись, отчего на его щеках появились ямочки. — Чего мы ждем, черт возьми? Пошли!

Данте крепко схватил его за плечо, остужая пыл молодого воина:

— Стойте. Это касается всех. Мы не на прогулку собрались. Это задание посерьезнее всего, что нам доводилось выполнять. Нам предстоит иметь дело не просто с вампиром. Сложите Лукана и Тигана — черт, и этого говнюка Марека можно к ним добавить, — так вот, Древний превзойдет их всех, вместе взятых. Он в сотню раз сильнее П-один.

— Но ему, как и любому из нас, можно отсечь голову, — мрачно произнес Рио. — Это самый быстрый способ убить вампира.

Данте кивнул:

— У нас есть всего один удар. Как только мы найдем пещеру и проникнем внутрь, сразу же наносим удар мечом.

— И сделать это нужно до того, как он проснется, — добавил Чейз. — Если мы позволим Древнему пробудиться и встать, у нас не останется шансов выбраться из пещеры живыми.

— Никак не могу понять, почему в детстве я никогда не мечтал стать бухгалтером, — насмешливо произнес Брок.

— Как почему? — хохотнул Нико. — Что бухгалтеру светит, кроме геморроя?

— Скучно жить бухгалтеру, никогда ему не испепелить ни одного кровососа, — подхватил шутку Кейд.

— А, ну теперь и все понял.

Данте распределил роли, позволив молодым воинам с помощью шуток снять напряжение. Но когда они начали подъем по лесистому склону, все замолчали и сделались серьезными. Никто не знал, что ждет их впереди, но воины были готовы к любому исходу.


Элиза потеряла счет времени. Они с Луканом объехали все районы города, фешенебельные и захолустные, останавливаясь, чтобы дать ей возможность прислушаться, дать возможность ее крови откликнуться на близость Тигана.

Элиза не знала усталости и не теряла надежды.

Даже когда темнота начала рассеиваться, она не хотела останавливаться.

— Мы можем сделать еще один круг, — сказал Лукан. Он, как и Элиза, не собирался сдаваться, хотя солнечный свет для П1 был смертелен.

Элиза тронула его руку, повернувшую руль:

— Спасибо, Лукан.

Он кивнул:

— Ты сильно его любишь, да?

— Да. Он… вся моя жизнь.

— Тогда мы обязательно должны найти его, не так ли?

Элиза улыбнулась и кивнула:

— Конечно должны… Господи, Лукан, притормози!

Лукан тут же остановил машину. Впереди тянулась прямая широкая улица с красивыми жилыми домами и рядами деревьев по обеим сторонам.

— Сюда, — выдохнула Элиза, почувствовав пульсацию крови.

Она сосредоточилась на своих ощущениях, пытаясь угадать, где именно находится Тиган. Она не сомневалась, что он где-то здесь. Но тепло, разливавшееся по венам, не было приятным. Это был жар боли.

— Лукан, его держат где-то на этой улице… Я уверена. И он испытывает боль. Сильную боль. — Элиза закрыла глаза, ощущения обострились, когда машина поехала по улице. — Быстрее, Лукан, его мучают.

Элизу тошнило, у нее кружилась голова при мысли, что Тиган страдает, — на его боль отзывалась каждая клеточка ее тела. Но Элиза крепилась, прислушиваясь к малейшим оттенкам ощущений, которые помогли бы ей определить, где Тиган. Вспышка боли на миг ослепила ее, когда они поравнялись со старым кирпичным домом.

Он стоял в глубине и казался пустым, хотя выглядел очень ухоженным. Очевидно, в доме все-таки кто-то жил: белая «ауди» стояла у гаража, на сосне, росшей посреди двора, висела кормушка для птиц, на дорожке стояли детские санки.

— Здесь, — сказала Элиза Лукану. — Тиган внутри.

Лукан нахмурился, оглядывая дом и выключая мотор.

— Ты уверена?

— Да, Тигана держат в этом доме.

Элиза наблюдала, как Лукан вооружался. На нем и так уже было два пистолета и кинжалы в ножнах, но он вытащил из-за пассажирского сиденья кожаную сумку, расстегнул молнию и принялся доставать дополнительное оружие.

Лукан бросил взгляд на Элизу и чертыхнулся сквозь зубы:

— Я не уверен, что тебе следует оставаться в машине, это может быть опасно и…

— Я не собираюсь оставаться в машине, — перебила его Элиза. — Я пойду с тобой, я должна найти Тигана.

— Ни в коем случае. Это слишком опасно. Я не могу взять тебя с собой. — Он зарядил обойму в один из пистолетов и спрятал его в кобуру. Затем достал из рюкзака нож и моток проволоки и засунул их в карман куртки. — Как только я войду в дом, садись за руль и уезжай отсюда…

— Лукан, — Элиза посмотрела в его суровые глаза, — четыре месяца назад мне казалось, что моя жизнь кончена. Мое сердце вырвал из груди Марек и Отверженные, которые служат ему. Сейчас мне улыбнулась судьба и я вновь почувствовала себя живой. Я не думала, что это возможно. Я никогда не знала такой любви… такой любви, которую испытываю к Тигану. Если ты думаешь, что я смогу сидеть в машине и ждать или еще хуже — сбежать отсюда подальше, зная, что он в опасности, что ему больно… Прости, но я пойду с тобой.

— Если его захватил мой брат, а это очевидно, то я не знаю, чего нам ждать и к чему готовиться. Я вообще не знаю, с чем мы можем столкнуться. Возможно, Тигана уже не спасти.

— Я должна сама в этом убедиться, Лукан. Лучше я погибну, спасая его, нежели буду отсиживаться в безопасном месте.

Лукан скупо улыбнулся:

— Тебе никто никогда не говорил, что ты самая упрямая женщина в мире?

— Тиган говорил раз или два, — призналась Элиза, горько улыбаясь.

— Ну, тогда он поймет, почему мне пришлось взять тебя с собой. — Лукан протянул ей кинжал в ножнах на ремне.

— Я готова, Лукан, — сообщила Элиза, застегивая на себе пряжку ремня.

Лукан покачал головой:

— Ну что ж, пошли.

Они вылезли из машины и быстро и осторожно направились к дому. Чем ближе они подходили, тем острее Элиза чувствовала боль Тигана и присутствие в доме Миньонов. В ее голове звучали грубые голоса, сознание терзали злобные мысли.

— Лукан, — шепотом сказала Элиза, — Миньоны, их несколько.

Лукан кивнул и сделал знак подойти поближе к нему. Проверяя на прочность, он подергал деревянную шпалеру, тянувшуюся по стене дома вверх.

— Можешь по ней забраться?

Элиза ухватилась за деревянные перекладины и начала подниматься. Лукан встретил ее наверху — чтобы взлететь на балкон второго этажа, ему потребовалось всего лишь хорошо оттолкнуться ногами. Он бесшумно приземлился и протянул Элизе руку.

Балконные двери были открыты; словно привидения, колыхались шторы. В комнате Элиза увидела женщину в ночной рубашке, неподвижно лежащую на полу. Ее рука была вытянута, запястье разорвано, вокруг растеклась лужица крови.

— Марек, — тихо произнес Лукан, называя имя виновника кровавого убийства. — Ты в порядке?

Элиза кивнула. Вслед за ним она прошла мимо мертвой женщины и ее мужа, который, очевидно, пытался защитить ее от злобного вампира. У Элизы перехватило дыхание, когда она заметила в коридоре тело мальчика.

Господи! Марек ворвался в дом и убил всю семью.

Лукан схватил ее за руку и оттащил прочь, а сам выглянул в коридор. Элиза почувствовала толчок боли в голове, и через мгновение из соседней комнаты вынырнул Миньон. Лукан не позволил ему издать ни единого звука, молниеносным движением полоснув кинжалом по горлу. Миньон судорожно задергался и мешком рухнул на пол. Лукан ни на секунду не задержался, перешагнул через труп и пошел дальше, увлекая Элизу за собой.

Когда они приблизились к лестнице, ведущей наверх, словно огненный смерч пронесся по венам Элизы: она практически чувствовала, как сердце Тигана бьется у нее в груди, его тяжелое дыхание вырывалось из ее рта.

— Лукан, — одними губами прошептала Элиза, — Тиган там, наверху.

Лукан подошел к темной лестнице и посмотрел наверх:

— Спрячься за меня.

Вместе они начали осторожно подниматься по узким крутым ступенькам, пока перед ними не появилась дощатая дверь. Лукан взялся за железную задвижку, обернулся и посмотрел на Элизу, даже в темноте она разглядела выражение его лица — он словно предупреждал ее: что бы они там ни увидели, она должна держать себя в руках.

Тиган жив, Элиза знала это наверняка, и ей этого было достаточно.

— Давай, Лукан, — прошептала она.

Лукан толкнул дверь и ворвался внутрь, его кинжал мгновенно пронзил бросившегося на него Миньона. Второй Миньон метнулся было к ним, но тут же, истекая кровью, замертво рухнул на деревянный пол.

Крик рвался из груди Элизы не из-за страха, а оттого, что она увидела: Тиган безвольно висел, прикованный цепями к двум массивным деревянным балкам. Мокрые от пота и крови волосы падали ему на лицо, почти полностью скрывая его, но Элиза сумела разглядеть кровоподтеки. Тиган был весь избит, и ему не давали времени залечить раны.

В первую секунду Элиза подумала, что он без сознания, но по пробежавшей по его телу дрожи догадалась, что он почувствовал ее присутствие.

— Тиган… — Элиза рванулась к нему, но тут же резко отступила, когда он поднял голову и посмотрел на нее безумным взглядом. — О господи!.. Тиган!

— Убирайся отсюда! — злобно прошипел он. В горящих янтарным огнем глазах читались животная ярость и боль. Величина клыков поразила Элизу, казалось, таких она никогда не видела. Тиган дернулся на цепях и прорычал: — Черт тебя побери! Убирайся отсюда немедленно!

— Тиган, — Лукан сделал несколько осторожных шагов к нему и взялся за цепь, удерживающую запястье воина, — мы заберем тебя отсюда.

— Отойди! — прорычал Тиган.

Лукан втянул носом воздух.

— Что за вонь? — Он провел пальцем у Тигана под носом, где осела розовая пыль. — Господи, Тиган, «малина»?

— Марек… он накормил меня этой дрянью, Лукан. — Тиган зарычал, сверкая узкими зрачками, разрезавшими пламя глаз. — Понял теперь? Кровожадность. Мне не справиться с ней.

— Ты справишься, — сказала Элиза.

— Господи, — прошипел Тиган, — уйдите отсюда оба! Лукан, если хочешь мне помочь, уведи ее отсюда. Увези подальше.

Элиза подошла к Тигану и осторожно погладила его по голове:

— Я никуда не уйду. Я люблю тебя.

В этот момент одним резким движением Лукан оторвал цепь от балки, и правая рука Тигана безвольно повисла вдоль тела. Лукан потянулся, чтобы освободить другую руку, но Тиган предостерегающе зарычал:

— Лукан!..

Было слишком поздно.

В полумраке резко хлопнул выстрел, у двери мелькнула оранжевая вспышка. Пуля угодила Лукану в спину, он рухнул на одно колено. Сразу же прозвучал второй выстрел, но он не попал в цель — пуля звякнула, ударившись о кирпич.

Ворвавшиеся на чердак два Миньона и Отверженный открыли пальбу из пистолетов. Элиза почувствовала, как ее тисками сжала чья-то сильная рука. Тяжелое дыхание Тигана жаром обдало ухо — он держал ее свободной рукой и своим телом закрывал от пуль.

Элиза ощущала себя совершенно беспомощной: в то время как Лукан принял на себя удар, она пряталась за избитым Тиганом. Лукан ловко уворачивался от пуль и, хотя многие достигали цели, все же умудрялся вести ответный огонь. Чердак наполнился дымом и оглушительным грохотом. Отверженный упал, сраженный титановыми пулями из пистолета Лукана. Его тело задергалось и зашипело, растворяясь на полу.

Пока Лукан уклонялся от пуль одного Миньона, второй зашел сзади. Элиза нащупала на поясе рукоятку кинжала. Она понимала, что должна попасть в цель с одного раза.

Тиган предостерегающе прорычал ее имя, когда она начала освобождаться от его хватки. Элиза встала поудобнее, размахнулась и метнула кинжал.

Миньон взвыл, когда клинок вонзился ему в руку, и завалился на спину, продолжая стрелять, но все пули ушли вверх. Послышался треск стекла, дождем посыпались осколки.

— О боже! — вскрикнула Элиза.

Только сейчас она поняла, что крыша на чердаке была стеклянной, недавно выкрашенной черной краской, чтобы предотвратить проникновение солнечного света. Вероятно, Марек наспех предпринял эти меры предосторожности, когда захватил человеческое жилище и обосновался здесь.

Огромный кусок стекла отвалился и упал на пол. Элиза подняла голову и посмотрела на небо.

Восходящее солнце окрашивало его в розовый цвет.


Глава тридцать четвертая

<p>Глава тридцать четвертая</p>

Уже несколько часов они поднимались по крутому склону, но никакой пещеры не было видно. Близился рассвет. Ни один из воинов не испытывал любви к солнечному свету — особенно Данте, несколько месяцев назад получивший сильный ожог, — но, поскольку все вампиры принадлежали к более поздним поколениям Рода, они могли некоторое время провести на солнце. Специальная одежда, в которую они были облачены, защищала от ультрафиолетовых лучей и позволяла увеличить это время вдвое.

Но у Древнего, за которым они охотились, таких возможностей не было. Если у его детей — П1 — кожа начинала краснеть и обгорать через десять минут пребывания на солнце, то Древнему с еще более чувствительными кожей и глазами нескольких секунд было достаточно, чтобы ослепнуть и превратиться в пепел. Солнечный удар рассматривался воинами как запасной вариант на случай, если отсечь Древнему голову не удастся.

При условии, что они вообще сумеют отыскать пещеру в этих негостеприимных горах.

Данте поднял голову и посмотрел на небо:

— Если в ближайшие полчаса мы ничего не найдем, нам лучше спуститься.

Чейз кивнул, он стоял рядом с Данте у входа в неглубокую пещеру, не привлекавшую внимание ничем, кроме старого кострища и груды пустых пивных бутылок.

— Возможно, мы отклонились от маршрута, — сказал Чейз. — Давайте разделимся, и пусть часть группы пройдет по дальнему хребту.

— Должно быть здесь, — сказал Данте. — Ты же видел рисунок на гобелене. Именно этот склон вышила Кассия. Мы стоим на том самом месте. Пещера где-то близко, уверяю тебя…

— Эй, Ди. — Николай присел на корточки на каменном выступе в нескольких ярдах выше входа в пещеру, — Рио с Андреасом нашли здесь еще один лаз. Очень узкий, но уходящий далеко вглубь. Не хочешь взглянуть?

Данте и Чейз быстро поднялись туда, где собрались все воины. То, что Нико назвал лазом, представляло собой вертикальную щель в скале. Довольно узкую, чтобы оставаться незаметной, но достаточно широкую, чтобы в нее мог боком протиснуться взрослый мужчина.

— Следы долота, — заметил Данте, проводя рукой по краю щели. — Хорошо отполированы влагой и ветром. Это должно быть здесь.

Шесть пар глаз сосредоточенно и серьезно смотрели на Данте, который отдал последние распоряжения и вытащил из ножен меч. Он собирался проверить, насколько глубок лаз и есть ли там что-нибудь интересное. Воины будут ждать его сигнала. Если он что-то обнаружит внутри, двое останутся у входа, а остальные последуют за ним.

Данте протиснулся в узкую щель, вглядываясь в кромешный мрак. По мере углубления острее пахло пометом летучих мышей и плесенью. Внутри было холодно и влажно. И очень тихо, никаких звуков, кроме тех, что производил сам Данте.

Постепенно лаз расширялся, пока не превратился в просторную пещеру.

Под ногами Данте что-то захрустело.

Вампир отлично видел в темноте, и то, что предстало взору Данте, заставило его похолодеть.

Боже правый!

Они разгадали тайну Драгоса. Сомнений не осталось. Данте стоял в пещере, служившей укрытием Древнему.

Данте не то что говорить — дышать не мог, когда остальные воины спустились в пещеру.

— Черт возьми! — едва слышно пробормотал один из них.

Рио шепотом молился на своем родном языке: «Помоги нам, Господи».


Тиган мутным взглядом посмотрел сквозь брешь в стеклянной крыше на небо.

О черт!

Он тут же опустил голову, не решаясь смотреть долго: даже слабый свет зари жег сетчатку глаз, словно в них плеснули кислотой. Лукан тоже мгновенно почувствовал на себе разрушительное воздействие лучей восходящего солнца. Он был ранен Миньоном в бедро и лежал на полу. Как П1, он мог выдержать большее количество ранений, чем остальные вампиры Рода, его тело выталкивало пули, от которых он не успел увернуться, раны быстро затягивались.

Но сейчас он лежал прямо под проломом в крыше, и дым тонкими струйками потянулся вверх с открытых участков его тела. Лукан взвыл, ярость мгновенно изменила его облик: глаза вспыхнули янтарным пламенем, клыки вытянулись.

Миньон начал отступать, наконец осознав, с кем имеет дело. Лукан перекатился в темный угол и нажал на курок. Выстрел свалил Миньона, но не убил. Лукан еще раз нажал на курок, чтобы прикончить ублюдка.

Сухой щелчок — патронов в обойме не осталось.

Силы постепенно возвращались к Тигану. Но все же он не мог самостоятельно освободиться из сковывавших его цепей. Более того, он не был уверен, что ему следует это делать: «малина», которой его насильно накормили, проникла в каждую клеточку его тела и отравила ядом Кровожадности.

Тиган чувствовал, как жажда крови возрастала, требуя удовлетворения, становилась такой сильной, что он с трудом мог противостоять ей.

Он зарычал, когда Элиза подбежала к нему и попробовала освободить его руку.

— Черт возьми, отойди от меня! Убирайся отсюда! Уходи, пока есть возможность!

Но Элиза, словно не слыша его, продолжала попытки разомкнуть железный браслет на его запястье.

— Как же его снять, должен же быть способ.

Элиза обвела взглядом чердак в поисках подходящего инструмента.

— Элиза, черт побери!

Она бросилась к одному из мертвых Миньонов и вытащила из-под его тяжелого тела пистолет.

— Вот, возьми. — Она сунула пистолет в свободную руку Тигана. — Пожалуйста, разбей цепи, быстрее!

Тиган колебался, и Элиза выхватила у него пистолет:

— Если ты не можешь, я сама это сделаю!

Но в этот момент пистолет упал на пол, чьи-то невидимые руки отшвырнули Элизу на несколько ярдов. Она упала на разбитое стекло, воздух наполнился ароматами вереска и розы.

В дверях стоял Марек, в одной руке он держал меч, другую вытянул в сторону Элизы, усилием воли удерживая ее в неподвижности. Он, словно тисками, сжимал ей горло, так что она едва могла дышать.

— Тиган, ты чувствуешь запах ее крови? — с насмешкой спросил Марек. — По твоим глазам Отверженного я вижу, с какой ненасытной страстью ты жаждешь этой крови.

Лукан выхватил кинжал и метнул его в брата. Доля секунды потребовалась Мареку, чтобы мысленным приказом отклонить летевший в него клинок. Совершенно бесстрашно, посмеиваясь, Марек направился к окровавленному, обгоревшему Лукану.

— О, и мой младший брат здесь. Твоя смерть будет для меня большой радостью после стольких столетий ожидания. Хотя мне жаль, что ты не увидишь, как восторжествуют мои порядки.

Марек резко взмахнул мечом, но в последнее мгновение Лукан перекатился, и оружие угодило в дощатый пол. Меч вошел глубоко в дерево и застрял там.

В следующую секунду Лукан был уже на ногах и схватил первое, что подвернулось ему под руку, — оторвал медную трубу, тянувшуюся вверх по стене. Из отверстия фонтанчиком забила вода.

— Лукан! — крикнул Тиган.

Марек сумел высвободить свой меч и бросился на брата.

Лукан трубой блокировал удар, прижимая меч книзу, медная труба гнулась, но Лукан держал ее крепко, его янтарные глаза сверкали яростью. В схватке солнцезащитные очки слетели с Марека, и было видно, что его глаза горят не меньшей яростью. В борьбе за будущее Рода два родных брата сошлись в смертельном поединке. Марек изо всех сил старался поднять меч, Лукан не уступал ему ни дюйма. Оба П1 рычали, напряженно стараясь перетянуть победу на свою сторону.

У них над головой разгорался день, солнце поднималось выше и жгло их обоих.

Как только Марек переключил внимание на Лукана, Элиза получила возможность вздохнуть, она закашлялась, схватившись за горло. Тиган ощутил ее боль, как удар под дых, а вид ее крови, сочащейся из порезов на руках и лице, спровоцировал сильнейший выброс адреналина. Тиган с ревом рванул левую руку, освобождая ее.

В противостоянии Марека и Лукана наметился опасный поворот. Все произошло в одно мгновение: прошипев проклятие и продолжая правой рукой держать меч, левой Марек достал из кармана рубашки флакончик с красным порошком.

Одно резкое движение, и в лицо Лукану полетело облако розовой пыли, оседая на веках, ресницах, щеках.

Захват трубы ослаб.

О господи!

Лукан качнулся вперед, а Марек с усмешкой, высвобождая меч, отступил назад. Он занес его высоко над головой брата и… в этот момент ему прямо в лицо ударил солнечный луч. Настолько яркий, что обжег Мареку глаза. Тиган, хотя и находился на приличном расстоянии, тоже чуть не ослеп.

Он повернул голову и увидел Элизу: она стояла на коленях посреди осколков и держала в руках большой кусок стекла, направляя солнечный луч прямо в глаза Мареку.

Тиган не собирался упускать такой шанс.

Пара широких шагов, и одна цепь, свисавшая с его запястья, удавом обвилась вокруг шеи Марека, сбив его с ног, а вторая закрутилась вокруг руки, держащей меч. Усилием воли Марек попытался отбросить Тигана от себя, но не смог. Воин прижал ненавистного врага ботинком к полу, не обращая внимания на его неожиданные мольбы о пощаде.

— Тебе конец! — прорычал Тиган.

Он высвободил цепь, обмотавшуюся вокруг руки Марека, и схватил меч. Занося его над головой врага, он метнул взгляд в сторону Лукана, тот мрачно кивнул. Марек выкрикивал проклятия, но Тиган прервал их быстрым взмахом меча.

— Тиган! — Элиза с криком бросилась к нему и обхватила его руками, затем помогла ему снять цепь с безжизненного тела Марека.

Вместе они вытащили Лукана из полосы дневного света. Тиган видел, с какой тревогой Элиза смотрела на разбитую крышу.

— Пойдемте быстрее отсюда.

Они спустились по лестнице. Элиза скрылась в спальне и вернулась оттуда с большим покрывалом и толстым шерстяным одеялом.

— Вот возьмите, — сказала она, помогая Тигану и Лукану укутаться. — Я провожу вас к машине.

Воины не возражали. Они позволили маленькой, хрупкой женщине («Моей женщине», — с гордостью подумал Тиган) вывести их на улицу посреди ясного утра и усадить на заднее сиденье машины Райхена.

— Наклоните головы и не вылезайте из-под укрытия, — велела им Элиза.

Она закрыла заднюю дверцу и села за руль. Взревел мотор, и машина сорвалась с места.


Глава тридцать пятая

<p>Глава тридцать пятая</p>

Элиза смотрела на спящего Тигана, радуясь, что все тяжкие испытания позади. Со смертью Марека им всем станет намного легче, не только им с Тиганом, но и Лукану, и всему Ордену. Наконец-то мрачный период жизни закончился, тайны разгаданы, и теперь они смогут жить без оглядки на прошлое.

Элиза думала, что смерть Марека вызовет у нее ликование: главного виновника гибели Кэмдена больше нет, она с помощью Тигана выполнила свое обещание.

Но, убирая каштановую прядь со лба Тигана, она не испытывала никакой радости победы — лишь тревогу и отчаянное желание, чтобы с Тиганом все было в порядке. Как только они прибыли в поместье Райхена, она уложила его спать. Действие «малины», которой накормил его Марек, постепенно ослабло, но судороги периодически сотрясали Тигана, и тело оставалось холодным и влажным.

— Тиган, — прошептала Элиза, наклоняясь и касаясь его губ своими, — пожалуйста, не покидай меня.

Господи, если после всего пережитого наркотик отнимет у нее и Тигана…

Слезы покатились по щекам Элизы, впервые после возвращения в поместье она позволила себе трезво взглянуть на происходящее. Что, если Тиган не сумеет справиться с отравляющим действием опасного наркотика? Однажды он едва не превратился в Отверженного. Что, если он опять скатится в эту пропасть? Хватит ли у него сил выбраться из нее во второй раз?

— Так легко ты от меня не отделаешься.

Элиза не поняла, произнес ли эти слова Тиган, или это было всего лишь игрой ее воображения. Когда она отстранилась, ее глаза встретились с открытыми глазами Тигана. Бесконечно любимыми зелеными глазами. Янтарный огонь кровожадной ярости угас, лишь поблескивали желтоватые искорки.

— Тиган! — с безграничной радостью прошептала Элиза, страстно обнимая его и целуя в губы. Он лениво зарычал, уголки губ Элизы тронула улыбка. — Ты вернулся к жизни, — пробормотала она, чувствуя громадное облегчение.

— Кажется, да. — Тиган погладил ее по спине. — Вернулся благодаря тебе.

— Ну наконец-то ты признался, что я тебе нужна.

— Иди сюда, — с лукавой улыбкой произнес Тиган. — Я объясню тебе, как сильно ты мне нужна.

Элиза забралась к нему на кровать, полагая, что он посадит ее сверху и начнет искусно возбуждать. Но Тиган просто смотрел на нее, затем нежно погладил по щеке.

— Я признаюсь, — тихо и с такой искренностью произнес он, что у Элизы затрепетало сердце. — Я признаюсь в этом тебе и ни от кого не стану скрывать. Ты нужна мне, Элиза. Я люблю тебя. Ты моя женщина. Моя Подруга по Крови. Моя возлюбленная. Ты для меня — все.

Глаза Элизы затуманили слезы счастья.

— Тиган… я так люблю тебя. Скажи мне, что это не сон, что это происходит наяву и это навсегда.

— А ты думаешь, я согласен на меньшее?

Элиза покачала головой, наклонилась и поцеловала Тигана.

В дверь настойчиво постучали, но ни Тигану, ни Элизе не хотелось отвечать на стук. Снаружи раздался низкий и напряженный голос Лукана:

— Как там у вас дела?

— Входи, Лукан, — сказала Элиза.

После того, что они пережили, он стал для нее лучшим другом.

Она оставила недовольно заворчавшего Тигана и направилась к двери, чтобы встретить Лукана. Он успел привести себя в порядок, почти все раны затянулись, хотя, чтобы полностью восстановиться, ему потребуется еще некоторое время. Он устало улыбнулся Тигану, который спустил ноги с кровати и сел.

— Что случилось? — тоном готового к бою воина спросил Тиган, как будто несколько часов назад не он балансировал на грани жизни и смерти.

Лукан сразу заговорил о деле:

— Данте звонил из Праги. В горах они нашли пещеру, все в деталях совпало с рисунком, вышитым Кассией. Ти, ошибки быть не может. Пещера в скале, на стенах дермаглифы, на полу кости людей, которыми Драгос кормил отца, перед тем как тот погрузился в глубокий сон.

— И?.. — Тиган притянул к себе Элизу, словно в этот момент ему захотелось опереться на что-то очень надежное.

— Пещера пуста, — сообщил Лукан, проводя рукой по волосам. — Кто-то нас опередил. Теперь он на свободе. Нам остается только гадать, как давно. Возможно, годы или даже десятилетия.

— Его разбудили, и… он прячется где-то в новом месте? — спросила Элиза, и без того зная пугающий ответ. — И что мы теперь будем делать?

— Начнем поиски, — ответил Тиган. — Если Древний жив, он может находиться где угодно, это все равно что искать иголку в стоге сена.

Лукан кивнул:

— Придется задействовать все имеющиеся у нас средства. Вы пока отдыхайте. Сегодня ночью ребята вернутся из Праги, и мы сразу вылетаем в Бостон.

Лукан направился к двери, но на полпути остановился и с серьезным лицом подошел к Тигану:

— Тиган, с самого начала ты был для меня братом, ближе и надежнее, чем родной. И это по-прежнему так.

Тиган относился к Лукану так же, несмотря на все испытания, сквозь которые им пришлось пройти. Возможно, именно испытания так прочно связали их.

— Ты всегда можешь на меня рассчитывать, Лукан.

Лукан протянул ему руку, и Тиган крепко пожал ее. Он ощутил дружеское тепло, больше — несокрушимое братство. Тиган удивился тому, с какой открытой радостью он принял это. И как ему этого не хватало.

Лукан кивнул и повернулся к Элизе, в глазах сурового П1 она прочитала уважение.

— Орден в долгу перед тобой, — сказал Лукан, протягивая ей руку. — За то, что ты открыла нам тайну Драгоса, и за то, что спасла нас сегодня… Отныне я твой личный должник. Спасибо, Элиза.

Она покачала головой, вкладывая руку в широкую ладонь Лукана.

— Не стоит благодарности. Я счастлива, что смогла помочь Ордену.

Лукан улыбнулся и поднес ее руку к губам. В его поцелуе не было ничего, кроме признательности, но все же он заставил Тигана чуть слышно зарычать.

— Тебе повезло, — произнес Лукан, обращаясь к Тигану.

— Я знаю, — согласился Тиган без малейших колебаний. Он улыбнулся и посмотрел на Элизу. Желание мгновенно вспыхнуло в нем, едва он взглянул на нее, осознавая, что каким-то чудом судьба подарила ему эту женщину. — Мне очень повезло.

Лукан кивнул:

— Отдыхайте. До самого вылета я вас больше не побеспокою.

Как только Лукан ушел, Элиза бросилась Тигану на шею, жадно целуя в губы. Он чувствовал, как ее любовь наполняла его силой и светом. И он знал: какие бы горести и печали ни ждали их впереди, эта любовь всегда будет его хранить и оберегать. Тиган поцеловал ее в ответ, отдаваясь пробудившемуся желанию.

— Ты слышал, что сказал Лукан? — пробормотала Элиза, касаясь губами его губ. — Тебе нужен отдых.

— Разве? — проворчал Тиган, покусывая ее нижнюю губу.

Элиза рассмеялась:

— Может быть, мы отложим это до возвращения домой?

Тиган упал на кровать вместе с Элизой, нежно подминая ее под себя. Он смотрел в ее широко распахнутые лавандовые глаза, полные любви, которая сумела растопить его сердце.

Тиган поцеловал ее медленно и нежно, с глубокой преданностью и любовью.

— С тобой я всегда дома, — произнес он глухо и напряженно от возбуждения. — Это единственное, что мне нужно.