/ Language: Русский / Genre:detective

Полюби незнакомца

Кэтлин Вудивисс


Вудивисс Кэтлин

Полюби незнакомца

Вудивисс Кэтлин

Полюби незнакомца

И где бы ни скитался,

Не раз свет обошел,

Но путь мой не менялся.

Я лез под облака,

Или с горы спускался,

Домой я шел всегда,

И путь мой не менялся

Пролог

Мирное спокойствие реки, в призрачном сиянии луны казавшейся роскошной серебряной лентой, было нарушено приглушенным рокотом голосов и ровным гудением мощного двигателя. Мелодичное журчание воды под тяжелым корпусом корабля гармонично сочеталось с тяжелым сопением огромных поршней и всплесками волн под лопастями колес огромного плавучего дворца, который в эту самую минуту показался из-за излучины и выплыл на середину, оставляя за собой мерцающую лунную дорожку. Многочисленные фонари заливали ослепительным сиянием палубу, окружая сверкающим ореолом величественный силуэт корабля. Но в рулевой рубке горел только один фонарь, он выхватывал из бархатной темноты одинокую фигуру рулевого и черную, как нефть, поверхность реки. Рядом с ним замер капитан. Прекрасно зная фарватер, он шепотом предупреждал рулевого о мелях. Выполняя его команду, корабль мягко обогнул песчаную отмель и двинулся вверх по реке, огромный, словно настоящий плавучий дом, уже давно позабывший то время, когда был ещё только лишь обычным деревом, выкорчеванным из земли.

Высокий, широкоплечий молодой человек, прислонившись к иллюминатору позади рубки, улыбался чему-то про себя, чувствуя, как под ногами содрогается палуба, словно там билось сердце огромного корабля. Одной рукой он прижимал к себе молодую женщину, а она тесно прильнула к его широкой, мускулистой груди, полная наивной и счастливой гордости за мужа - ведь этот гордый корабль под названием Речная ведьма принадлежал ему и это было его первое плавание.

Вынув трубку изо рта, капитан оглянулся на них, - А старушка ведет себя весьма неплохо для первого раза, сэр, - хрипловато буркнул он, не скрывая гордости, - чуть туговата в управлении, зато легка на ногу, как вспугнутая лань.

- Не спорю, капитан, - Высокий мужчина, о чем-то задумавшись, похлопал жену по руке. - Не спорю.

Капитан пыхнул трубкой.

- Давление в котлах отличное. Держу пари, вы даже не слышите, как работают клапаны! Боже ты мой, даже против течения мы делали не меньше восьми узлов, а ведь течение там - не приведи Господь! К тому же, если вы заметили, в нынешнем году вода стоит повыше, чем обычно.

Склонившись к плечу рулевого, он ткнул своей трубкой в какую-то темную массу довольно далеко впереди, там, где река делала крутой поворот.

- Держись поближе к берегу, парень, когда будешь поворачивать. А иначе наскочим на ту штуку.

Должно быть, высокий мужчина даже не расслышал, что сказал капитан. Склонившись к жене, он не мог оторваться от её смеющихся светло-зеленых глаз. Руки его теснее сжали её плечи, а она в ответ нежно коснулась его широкой груди. Под плотной тканью угадывалось сильное, горячее тело. Мужчина с трудом заставил себя отвести от неё взгляд.

- Ладно, капитан, не хочу вам мешать. Если я понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

- Спокойной ночи, сэр, - Капитан приложил руку к фуражке. - Мэм.

Выбравшись из тесной рубки, молодая пара направилась по узкому проходу к лестнице. Добравшись до нижней палубы, они остановились, и молодая женщина припала к груди мужа - их тени слились в одну. Тесно прижавшись друг к другу, они, затаив дыхание, любовались идиллической картиной залитой лунным светом реки, похожей на сверкающую серебряную ленту и чуть заметный пенистый след их корабля.

- Замечательный корабль, Эштон, - прошептала женщина.

- Это ты замечательная, радость моя, - шепнул он в ответ, и его теплое дыхание коснулась её уха.

Уютно свернувшись в надежном кольце его рук, она подняла к мужу лицо и нежно погладила твердый, решительный подбородок.

- До сих пор не могу поверить, что мы женаты. А ведь, кажется, только вчера я ещё поклялась, что останусь навеки девственницей.

Похоже, это его позабавило.

- Неужто только вчера?

Ее мягкий смех показался ему музыкой. Женщина насмешливо пожала плечами.

- Ну, положим, прошел месяц, а может, и больше, - Обвив его шею руками, она прижалась к нему ещё теснее.

- Неужели ты всегда так быстро завоевываешь женские сердца?

- Ничуть. Только, когда сама леди похищает мое сердце так же неистово, как ты, любимая, - Он бросил на неё вопросительный взгляд, и она заметила, как взлетели вверх его брови. - Ты жалеешь, верно, что мы не позаботились получить благословение твоего отца?

- Ничуть, - спокойно возразила она и в свою очередь поинтересовалась:

- А ты? Ты не жалеешь, что расстался со своей холостяцкой свободой?

- Лирин, любимая, - прошептала он, накрывая своими губами её рот.

- Я и не жил прежде, до того, как ты вошла в мою жизнь.

Откуда-то снизу донесся тихий хлопок и это заставило Эштона насторожиться. Он поднял голову и замер, прислушиваясь. Тут же раздалось более громкое "кланк", и потом оглушительный грохот. Ужасный треск рушившихся деревянных переборок чуть было не оглушил молодых людей. Из котлов вырвалось огромное облако белого пара, и на мгновение закрыло корабль. Лопасти колеса вздрогнули раз, другой и замерли. То, что ещё минуту назад было изящным судном, превратилось в неуправляемую махину, которую волны потихоньку несли к берегу. Откуда-то снизу донеслись испуганные вопли, в рубке капитан потянулся, чтобы дать сигнал тревоги, и в это мгновение раздался предсмертный хрип умирающего корабля - это давление в котлах упало до нуля. Капитан схватился за веревку колокола и отчаянный звон поплыл по реке, как сигнал тем, кто ещё мог услышать его.

Между тем огромная темная масса, оказавшаяся вблизи прямоугольником, бесшумно приблизилась к Речной ведьме. Плот с такой силой врезался сбоку в кормовое колесо, что его чуть было не сорвало. В то же самое мгновение с огромной баржи, укрытой от любопытных взоров густыми кустами, высыпала целая толпа и острые крюки впились в борт раненой Речной ведьмы.

- Пираты! - раздался отчаянный крик Эштона. Почти сразу же прогремел выстрел и мимо его уха, словно злая оса, пролетела пуля. Закрыв собой жену, он выкрикнул несколько приказаний матросам. А в это время на нижнюю палубу корабля лавиной хлынули пираты. Затрещали выстрелы. Пассажиры и матросы, осознав смертельную опасность, которая грозила со всех сторон, в поисках оружия хватали все, что было под рукой.

Палубы корабля превратились в ад - по ним рассыпались не менее тридцати пиратов, отовсюду неслись вопли ужаса и яростные ругательства, предсмертный хрип и лязганье стали.

Эштон сорвал с плеч темный плащ и укрыл им жену, чтобы её светлое платье не так бросалось в глаза, иначе она могла бы стать легкой мишенью для пули. Согнувшись, они на цыпочках проскользнули к лестнице. Вокруг них свистели пули и Эштон, прижав жену к стене, закрыл её собой. За спиной раздались шаги и мужчина обернулся как раз вовремя, чтобы отразить удар кинжала, который занес над их головами залитый кровью разбойник. Подавив испуганный крик, Лирин отступила, прижавшись перилам, а мощный удар отбросил Эштона назад и он с грохотом врезался спиной в переборку. Начался безумный бой, огромный нож сверкал в ночи, грозя вот-вот вонзиться в податливую человеческую плоть.

В то время, как тут и там на палубе кипел бой, капитан и рулевой отчаянно пытались хоть как-то удержать на плаву неповоротливое тело корабля. Вдруг судно задело что-то, скорее всего, ту самую отмель, что они только что миновали, и резко накренилось на один борт. Пенящаяся стена воды захлестнула его. Еще один толчок, потом страшный треск - и корабль отбросило в обратную сторону, да с такой силой, что всех в рубке с размаху швырнуло об стену. Рулевой упал ничком, кровь заливала ему лицо, а капитан, стоя на коленях, ошеломленно тряс головой, пытаясь прийти в себя.

От внезапного и страшного удара корабля Лирин выбросило за борт - в непроглядную темноту ночи. Прозвенел во мраке её отчаянный вопль и почти сразу же оборвался, заглушенный громким всплеском воды. От этого звука Эштон чуть было не лишился рассудка, безумный страх за жену превратил его в бешеного быка. Отшвырнув своего соперника в сторону, он вскочил на ноги и с яростью впечатал тяжелый башмак в ненавистное лицо. Пират бессильно распростерся на палубе, а Эштон кинулся к поручням. "Лирин!" слетело с его губ, а безумный взгляд лихорадочно блуждал по безмолвной поверхности реки в отчаянной надежде отыскать Лирин. Вдруг в волнах мелькнуло что-то, похожее на бледный лепесток розы - ей на мгновение удалось всплыть на поверхность. Сбросив тяжелый башмаки, Эштон вцепился в поручни, готовый в любую минуту броситься за борт, но в эту минуту что-то тяжелое со страшным грохотом обрушилось на него и в голове у него что-то взорвалось.

- Лирин! Лирин! - вспыхнуло у него в мозгу в последний раз. Колени у него подогнулись. О Боже! Ведь он должен спасти ее! Должен! В ней была вся его жизнь, без неё все остальное теряло всякий смысл. Его обмякшее тело распростерлось на палубе, Эштон попытался было приподнять голову, но непроглядная темнота сомкнулась над ним. Уже теряя сознание, он вдруг заметил склонившееся над ним злобно ухмыляющееся лицо, почти до самых глаз заросшее густой, курчавой бородой. Пират уже занес над ним обагренное кровью лезвие ножа, как вдруг откуда-то словно издалека донесся выстрел, и тот застыл, с недоумением разглядывая развороченный пулей бок, откуда ручьем хлынула кровь. Рука его опустилась, и кинжал выскользнул из безжизненных пальцев. В ту же минуту тьма поглотила Эштона, и он так никогда и не узнал, что сталось с его соперником.

Несмотря на изящество и хрупкость, Лирин отчаянно боролась за свою жизнь. В её угасающем сознании толчками билась одна и та же мысль - не для того она нашла единственную любовь своей жизни, чтобы сейчас так внезапно потерять её, а вместе с ней, и саму жизнь. Она отчаянно боролась, чтобы удержаться на поверхности, и все было бы не так плохо, если бы не проклятые юбки, который, будто камень, тянули её на дно. Но она боролась ... до той самой минуты, пока над её головой не прогрохотал выстрел. Не веря своим глазам Лирин увидела, как тело мужа безжизненно распростерлось на палубе. Сверкнуло лезвие ножа, когда разбойник навис над Эштоном и Лирин прекратила борьбу. Сосущая чернота воцарилась в её душе, где ещё так недавно были только любовь и радость. Бурлящий поток, завладев тяжелыми юбками, с голодным урчанием потащил её вниз, во тьму. Холодные воды реки во второй раз сомкнулись над её головой, но на этот раз она уже не пыталась бороться. Тело её ослабело, и она скользнула в зловещий мрак вечной ночи.

Глава 1

9 марта 1833 года, Миссисипи.

Весь день напролет порывы ветра хлестали землю тугими, как веревки, струями дождя, но как только спустилась ночь и заботливо укрыла землю своим бархатным покрывалом, ураган стих, словно по волшебству и наступила благословенная тишина. Природа с облегчением вздохнула и погрузилась в сон. Даже воздух, казалось, застыл в дремотной неподвижности, а молочно-белый туман укутал землю пуховым одеялом. Призрачная дымка, словно гигантский вопросительный знак, пробивалась сквозь темную массу кустов и густые заросли, где таились зловещие тени, клубком сворачивалась в низинах и обвивалась кольцом вокруг стволов столетних деревьев. Высоко над головой словно усики непонятных чудовищ, вились лианы, а шишковатые наросты на корявых стволах трясли седыми, неопрятными бородами, роняя вниз капельки дождя. Бледная луна то и дело робко выглядывала из-за порванных в клочья облаков, и её серебристый свет таинственными пятнами ложился на землю, а длинные языки тумана тонкими полосками поднимались к небу. Ветхий кирпичный дом, утонувший в густой листве старых деревьев, был окружен со всех сторон высокой железной оградой, сзади к нему, словно ласточкино гнездо, прилепилась маленькая кухня. Они, будто крохотный островок, плыли в густом молочно-белом тумане, а неугомонное время, казалось, замедлило свой бег. Ничто, ни порыв ветра, ни единый звук не нарушало торжественной тишины.

Вдруг пронзительно завизжали ржавые петли, но мгновением позже вновь воцарилась тишина. Вот дрогнула и закачалась ветка и из-за угла кухни выскользнула чья-то темная тень. Она, крадучись, пересекла двор и словно огромная, летучая мышь, бесшумно пробралась за угол дома и притаилась у крыльца. Затянутые в перчатки руки осторожно вытащили тяжелую решетку, раздался чуть заметный скрежет, вспыхнул крохотный огонек и жадно лизнул небольшую кучку пороха. Сверкнул огонь, вверх взлетели искры и превратились в столб серого плотного дыма, который мгновенно растворился в густом тумане. Только три фитиля чуть заметно тлели, несмотря на то, что от кучки пороха уже не осталось и следа. Зловеще извиваясь и шипя словно змеи, они ползли к забитым порохом желобам, по которым уже было так легко добраться до пропитанной маслом пакли и сухим веткам. Фитили становились все короче и, заслышав их угрожающий свист, бесчисленные пичужки, крохотные зверьки и другие мелкие твари, будто почуяв надвигающуюся опасность, покинули гнезда и уютные норки и с испуганным писком растворились в темноте.

Таинственный незнакомец украдкой пересек двор и выбрался за ограду дома. Негромко звякнула оборванная цепь, когда он распахнул калитку и бесшумно проскользнул на опушку леса, где под покровом темноты была надежно укрыта лошадь. Конь был поистине великолепен - высокий, безупречно сложенный, словно созданный для безумной скачки. На лбу даже в темноте ярко выделялась звезда. Вскочив в седло, незнакомец пустил коня неторопливой рысью, выбирая мягкую почву, чтобы животное ненароком не задело подковой о камень. Когда он отъехал уже достаточно далеко, чтобы не опасаться шума, всадник отпустил поводья и дал шпоры кон. Благородное животное рванулось вперед и через мгновение и конь и всадник растворились в ночи.

Лишь только смолк стук копыт, на землю упала тишина. Казалось, только старый дом рыдал, предчувствуя свою неминуемую гибель. С прогнившей насквозь крыши, словно драгоценные камни, свисали прозрачные слезы дождя, а где-то в глубине слышалось глухое рычание. Приглушенные вопли, затравленный шепот, дикий, безумный хохот, будто чья-то душа не могла обрести покоя, вырвались наружу и разорвали мертвую тишину ночи. Испуганная луна спряталась за обрывками тяжелого облака и поплыла дальше, стараясь не видеть и не слышать того, что творилось на земле.

Три змеи, извиваясь и угрожающе шипя, со слепым упрямством прокладывали себе путь, пока ослепительные вспышки пламени не возвестили, что они достигли цели; огромные языки пламени взметнулись к самому небу это загорелся порох, и туман озарился бледно-янтарными отблесками. Огонь весело прыгнул на пропитанное маслом тряпье и кучу хвороста и через несколько мгновений острые языки пламени жадно облизывали деревянные полы. В окнах ближайшей комнаты вдруг мигнул таинственный, зловещий свет, было слышно, как внутри заревело, завыло бушующее пламя. С жутким грохотом вылетели и осыпались оконные стекла. Было жарко как в аду, то и дело лопались стекла, рассыпаясь во все стороны огненными брызгами, а в образовавшиеся проемы, ревя, будто дикий зверь, ринулось пламя.

Протяжные, унылые стоны, доносившиееся со второго этажа, сменились отчаянными воплями ужаса и криками безумной ярости. Искривленные пальцы трясли дверные засовы, окровавленные кулаки громыхали в окна. Раздался оглушительный стук, когда кто-то изнутри забарабанил в запертую дверь, через мгновение она распахнулась настежь, и наружу вывалился рослый человек. Прикрыв руками лысую, как колено голову, словно опасаясь удара, он бросился бежать. Оказавшись на порядочном расстоянии от дома, он повернулся и в ужасе взглянул назад, на ревущее пламя, словно испуганный ребенок, не в силах оторвать глаз от захватывающего зрелища. Из задней двери пулей вылетел привратник и мгновенно растворился в темноте, пока за его спиной остальные слуги возились с тугими запорами и тяжелыми ключами. Из-за запертых дверей донеслись душераздирающие крики и безумный вой обреченных на гибель людей, на мгновение заглушив даже рев бушующего пламени. Один из слуг, здоровенный детина, изо всех сил старался добраться до тех из них, кто находился поблизости и кого ещё можно было спасти. Другой, пониже ростом, прилагал отчаянные усилия, чтобы выбить дверь, отлично понимая, что кроме них, обреченным некому прийти на помощь.

Не прошло и нескольких мгновений, как из горящего дома толпой хлынули насмерть перепуганные, обезумевшие люди. Они были полуодеты, было заметно, что пожар застал их врасплох. Одни успели напялить на себя - кто штаны, кто рубашку прежде, чем выскочить из комнаты, а кто попросту завернулся в одеяло, хваля себя за предусмотрительность. Оказавшись наконец в безопасности, он, будто перепуганные насмерть дети, жались друг к другу, не в силах понять, что за несчастье свалилось им на голову.

Снова и снова неустрашимый привратник бросал вызов бушевавшему в доме аду, кидаясь на помощь тем несчастным, которые все ещё не могли выбраться наружу. Вдруг у обезумевших людей вырвался горестный вопль - взметнулось пламя, и в доме с оглушительным грохотом стали рушиться балки. Пошатываясь на подгибающихся ногах, храбрец двинулся прочь от обреченного жилища, поддерживая дрожащего от слабости старика. Не добравшись и до середины двора, он рухнул на колени и стал жадно глотать полной грудью живительный воздух. Изнемогая от усталости и пережитого напряжения, несчастный привратник даже не заметил, как чуть слышно скрипнули ворота и вглубь двора скользнули странные тени. Те, кому посчастливилось спастись, бросились в кусты, и мгновенно исчезли, будто растворились в темноте ночи.

Багрово-алый сноп искр высоко взметнулся в ночное небо, оставив после себя огромный клуб сизого дыма. Огонь ревел так оглушительно, что никто не услышал стука копыт - высокий жеребец вновь вернулся на то же самое место, откуда только что ускакал. Скорчившаяся на его спине черная фигура резко натянула поводья и огромное животное замерло, как вкопанное. В складках надвинутого на самые брови капюшона вдруг мелькнули глаза, освещенные пламенем пожара - всадник внимательно разглядывал бродивших по двору растерянных .людей. На одно долгое мгновение его взгляд напряженно замер, будто вглядываясь во что-то. Затем он вздрогнул, резко обернулся и пристально посмотрел на вершину холма. Тонкие пальцы натянули поводья, заставив коня повернуть голову, с бока животного вонзились шпоры, вновь посылая его в галоп, и через мгновение они оба скрылись в густых зарослях. Бешено раздувавшиеся ноздри коня говорили о том, с какой скоростью мчится благородное животное, но всадник все пришпоривал и пришпоривал его. Казалось, дикой скачке не будет конца, человек в черном плаще не сомневался в выбранном направлении. Птицей перелетев через огромное дерево, которое перегородило тропинку, конь едва коснулся копытами влажной земли, подняв целое облако опавшей листвы и снова взвился в воздух, будто безумный страх гнал его вперед.

Налетевший порыв ветра сорвал с головы всадника плотный шерстяной капюшон плаща и грива густых, вьющихся волос заструилась по воздуху, словно роскошное знамя. Острые колючие веточки путались в шелковых прядях и цеплялись за капюшон, мешая девушке. Не обращая на них ни малейшего внимания, она пришпорила коня, бросив встревоженный взгляд через плечо. То и дело она оглядывалась назад, будто опасаясь какого-то страшного зверя, притаившегося в глубине леса. Шорох, который издал олень, испуганно пробиравшийся в зарослях, перепугал её до смерти. Из пересохшего горла вырвался сдавленный всхлип. Она пришпорила коня и ринулась вперед, не разбирая дороги.

Постепенно деревья стали реже. Впереди расстилалась широкая прогалина, над ней низко плыл туман, казавшийся серебряным в ярком свете луны. Всадница облегченно вздохнула, чувствуя, как в груди бешено колотится сердце. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась долина, по которой лошадь могла скакать галопом. Девушка ударила босыми пятками по влажным бокам своего коня и огромный жеребец яростно рванулся вперед. Грохот его копыт эхом отозвался в глубокой низине, где плавал густой туман.

Вдруг девушка вздрогнула, что-то подсказывало ей, что она не одна и в ту же минуту до неё долетел скрип невидимой повозки. Копыта её коня ещё не успели коснуться земли, как она сообразила, что, к несчастью, оказалась прямо на пути мчавшегося экипажа. Леденящий ужас сковал её до кончиков пальцев, бедняжке уже казалось, что над ней всей своей массой нависла тяжелая карета, она чувствовала жаркое дыхание храпящих коней и видела их безумные глаза. Кучер-негр в последнюю минуту почти повис на поводьях, но было уже слишком поздно. Хриплый вопль вырвался из горла всадницы. Его заглушил тупой звук удара, когда она рухнула на землю, и сознание покинуло её.

Резкий толчок экипажа вырвал Эштона Уингейта из объятий сна и чуть было не выкинул его на дорогу. Он уже открыл рот, чтобы осведомиться, уж не сошел ли с ума его чернокожий кучер. Но в эту минуту коляска развернулась и он увидел, что произошло. Огромный конь, грохнувшись со всего размаху, бешено бил копытами в воздухе, а с седла камнем рухнула закутанная в плащ фигура и, отлетев в сторону, кубарем скатилась в канаву. В воздухе прозвенел жалобный крик, словно застонала раненая насмерть птичка. Прежде, чем кучер успел остановить лошадей, Эштон уже кубарем скатился на землю, на ходу стаскивая с себя пальто. Ноги его разъезжались на скользкой дороге. Опасливо обойдя испуганно бившегося коня, он добрался до того места, где лежала неподвижная фигура, чуть не по пояс утонув в жидкой грязи на дне какой-то ямы. Белесый туман сомкнулся над ним. Эштон, не разбирая дороги, зашлепал по ледяной жиже, проклиная хлюпающую грязь, которая тут же до отказа заполнила его башмаки, и что-то непонятное, обо что он умудрился мигом ободрать колено. Наконец ему удалось выудить потерявшую сознание девушку из оврага, которое когда-то было руслом реки. Лицо девушки облепила густая масса мокрых волос. Прижавшись ухом к её губам, Эштон похолодел, не почувствовав ни малейшего дуновения. Он судорожно сжал тонкое запястье, а когда отпустил, рука бессильно повисла. Он так и не смог нащупать биение пульса и в ужасе приложил похолодевшие пальцы к смутно белевшему в темноте горлу. И тут, под кожей, покрытой ледяными мурашками, он наконец нащупал его ... она жива, по крайней мере, пока.

Эштон оглянулся через плечо - его кучер боязливо переминался с ноги на ногу за его спиной. Как обычно в эти холодные месяцы на нем была его любимая шапка из бобровых шкурок, которую он по старой привычке нахлобучил на уши, да ещё обмотал ветхим шерстяным шарфом, так что наружу торчал один нос. Перепугавшись до смерти, старик нервно мусолил разлохмаченные концы, не замечая, что шляпа вот-вот свалится на землю.

- Успокойся, Хирам. Она дышит, - поспешно сказал Эштон, чтобы успокоить старика. Жалобно закричала и забилась упавшая лошадь и заскребла копытами землю, мучительно пытаясь подняться. Эштон покачал головой и подозвал кучера, кивнув в сторону искалеченного животного, - Послушай Хирам, отыщи мой пистолет, да избавь несчастное животное от страданий.

- Слушаюсь, сэр. Непременно, - Хотя поручение вряд ли можно было бы назвать приятным, старик бросился бегом. Скорее всего, он был страшно рад хоть чем-то оказаться полезным молодому хозяину.

Эштон вновь склонился над девушкой. Она все ещё была без сознания, так же неподвижно лежала на земле, где он её оставил. От ледяной грязи, которой пропитались его ботинки, у Эштона то и дело сводило пальцы, а девушка с ног до головы была облеплена мокрым плащом, словно причудливым коконом. Нащупав скользкие шелковые пуговицы, Эштон избавился от проклятой тряпки. Но стоило ему только откинуть в сторону промокший плащ, как его брови удивленно поползли вверх при виде того, что было под ним. Даже несмотря на еле-еле горевшие фонари, он немедленно убедился, что перед ним отнюдь не хрупкая девочка-подросток, как он решил вначале. Ночная рубашка тончайшего полотна с изящной вышивкой практически не скрывала тело женщины, правда, совсем ещё юной, впрочем, достаточно привлекательной, чтобы мысли его немедленно потекли в другую сторону.

Торжественную тишину ночи внезапно нарушил резкий выстрел, и Эштон от неожиданности вздрогнул. Эхо выстрела, сопровождаемое мучительным тонким криком умирающей лошади, растаяло вдали, и тяжелое тело медленно соскользнуло в ледяную воду на дне. Несмотря на туман, в ярком свете луны были отчетливо видны сгорбленные плечи Хирама. Эштон давно догадывался, что старый слуга без ума от лошадей, но сейчас на кон была поставлена куда более драгоценная жизнь, и на жалость не было времени.

- Хирам, иди ко мне! Придется взять её с собой!

- Слушаю, сэр.

Кучер помчался за коляской, а Эштон тем временем осторожно стянул с бесчувственной женщины остатки мокрого тряпья и поднял её на руки. Уложив поудобнее обмякшее тело, чтобы голова её устроилась у него на плече, он выбрался на дорогу, то и дело спотыкаясь в темноте и моля Бога, чтобы не поскользнуться. К счастью, когда до края оставалось уже немного, подоспел Хирам и протянул руку, чтобы поддержать хозяина. Мигом распахнув дверцы экипажа, он пропустил Эштона с его ношей, а сам незаметно возвел глаза к небу, благодаря провидение, что все обошлось. В последнее десятилетие смерть то и дело навещала несчастное семейство Уингейтов, став там привычной гостьей - сначала во время бури, которая разрушила их дом в Каролине, погибли родители Эштона. Не прошло и трех лет, как она вновь объявилась в образе шайки лесных пиратов, которые уничтожили его новый корабль и погубили молодую жену. Хирам ничуть не сомневался, что будь их воля, они ни за какие сокровища не рискнули бы вновь встретиться с тем, кто вот уже много лет внушал всем благоговейный страх - с Черным мстителем.

- Подожди, я устроюсь поудобнее, - пропыхтел Эштон через плечо, стараясь закутать женщину в свой плащ.

- А как она ... она жива, масса? - встревоженно спросил Хирам, крутясь на своем сиденье, чтобы разглядеть, что происходит у него за спиной.

- Ей Богу, не знаю. А жаль, - рассеянно ответил Эштон. Он устроил тело девушки так, чтобы голова её мягко прижималась к его телу и тряская дорога не повредила бы ей ещё больше. Хрупкое, изящное тело безвольно приникло к нему и голова его закружилась от нежного запаха жасмина. Сердце резануло острой болью - слишком много воспоминаний всколыхнул в его душе этот запах, но он решительно отогнал их прочь. К прошлому нет возврата и он не позволит напрасным мучениям вновь терзать ему душу.

Он осторожно коснулся пальцами её щеки, отбросив в сторону мокрые, слипшиеся пряди волос. Они так облепили ей лицо, что Эштон изрядно намучился прежде чем ухитрился отделить несколько локонов и заправить их ей за ухо. Слабый свет упал на бледное, измученное лицо и Эштон резко отшатнулся. Из горла его вырвался резкий всхлип. Голова у него закружилось - то, что предстало перед его глазами, было похоже на бред.

- Лирин, - чуть слышно прохрипел он и вновь, как всегда, безумное чувство вины и острая боль завладели всем его существом.

На него лавиной обрушились воспоминание о том бесконечно счастливом времени в Новом Орлеане, когда он только что познакомился с этим прелестным юным создание, а потом и безумно влюбился. Он так никогда и не смог смириться с мыслью о её гибели и вдруг ему пришло в голову - а не могла ли это быть ошибкой - ведь это её он сейчас прижимал к груди. В любом случае эта юная девушка была так поразительно похожа на его жену, что Эштону стало не по себе.

Хирам забеспокоился - хозяин то краснел, то бледнел, а он ничего не понимал, что происходит.

- Что стряслось, масса? Вы будто привидение увидели, ей Богу!

- Вроде того, - непослушными губами пролепетал Эштон. Он почувствовал, как в душе слабо зашевелилась робкая надежда, смешавшись с радостью и страхом. Если бы только это оказалась Лирин ...

Вдруг ему пришло в голову, что они теряют драгоценное время, и Эштон резко окликнул кучера:

- Поехали, Хирам! Пошевеливайся и не жалей лошадей! Торопись!

Негр был поражен, но спорить не стал, а потому просто захлопнул дверцы и торопливо потянулся за кнутом. Эштон покрепче уперся ногами в противоположную стену, а над головой, распугивая тишину, раздался дикий вопль Хирама, сопровождаемый резким щелканьем кнута:

- Йо-хоо! А ну, пошли!

Великолепные лошади охотно взяли с места. Ночью резко похолодало и от их горячих спин валил пар, но Хирам безжалостно гнал их вперед, то и дело взмахивая кнутом, не потрудившись придержать бешеную скачку даже когда колесо попало в глубокую выбоину, и экипаж резко накренился. Эштон чуть не слетел с сиденья, но так и не выпустил из рук бесценную ношу, будто держал в руках собственное сердце. Он низко склонился над ней, едва не теряя сознания от огромной радости, захлестнувшей все его существо и прикрыв глаза, творил безмолвную молитву:

- Господи милосердный, пусть это будет моя Лирин ... не дай ей умереть ещё раз, Господи!

Тусклый мерцающий свет фонаря придал её бледной коже теплый оттенок свежего меда. Эти нежные черты, которые он уже и не надеялся увидеть вновь, всколыхнули в его душе страшную тоску. Он чуть коснулся высокого выпуклого лба, который он вполне возможно, так страстно целовал когда-то, и руки его задрожали, а брови изогнулись в болезненной гримасе. Все в нем мучительно напряглось. То его окрыляла безумная надежда, что его возлюбленная Лирин каким-то немыслимым образом вернулась к нему, то он падал в черную пучину отчаяния при мысли, что она может скончаться у него на руках. Какая жестокая гримаса судьбы, если он, вернув себе жену, вдруг вновь потеряет её уже во второй раз. Нет, со страхом подумал он, это невозможно. Такого он не сможет перенести.

Взяв себя в руки, Эштон попробовал привести в порядок мысли, которые бешеным вихрем кружились в голове. Неужели его ввели в заблуждение горькие воспоминания о потерянной любви? Или он просто сходит с ума? Может быть, память сыграла с ним злую шутку, и он увидел любимую жену в какой-то незнакомке? Неужто это всего лишь безнадежная мечта и чуда не произойдет? Ведь в сущности он знал Лирин чуть больше месяца, когда они предстали перед алтарем. Его приятели из Нового Орлеана тогда подняли его на смех - да он и впрямь был болен, болен от любви к этой девушке, которую едва знал. А потом на него обрушилась эта трагедия, и на его глазах любимую вырвали из его рук. С той самой минуты он не уставал считать дни, но время шло, дни складывались в недели, недели - в месяцы, наконец, с того черного дня минуло три года. И вот она снова с ним ... или просто какая-то женщина, чужая ему, но поразительно похожая на его Лирин. Конечно, он не мог не понимать, что все это весьма странно, и все же старался закрыть на все глаза, зная, что второй раз просто не перенесет потерю жены.

Его пальцы осторожно скользнули по её холодной щеке. Он дотронулся до виска и затаил дыхание, ловя слабое биение пульса. Эштон облегченно вздохнул, но сердце все ещё продолжало колотиться в груди, как сумасшедшее.

Раздался крик Хирама и он понял, что они приближаются к плантаторскому дому. Эштон прищурился, вглядываясь в слабое мерцание фонарей, которые обрисовывали в темноте силуэт большого особняка, укрытого от посторонних глаз огромными кронами старых дубов. Вокруг расстилалась зеленая лужайка, и в её глубине красовался Белль Шен - величественный, словно средневековый замок. Оба его крыла утопали в листве деревьев. Эштон даже вздрогнул, когда ему пришло в голову, что он в конце концов вернулся домой с женой.

Когда экипаж подъехал, Эштон удивленно огляделся: вся аллея была просто забита колясками, а кое-где привязанные к деревьям верховые лошади мирно щипали травку. По всей вероятности, бабушка не смогла устоять перед искушением и решила устроить празднество в честь его возвращения. Он с любовью взглянул на тонкую фигурку у себя на руках. Старая леди вряд ли смогла предвидеть такой оборот событий. Узнав о его скоропалительной женитьбе после весьма непродолжительного знакомства, Аманда Уингейт после этого относилась весьма неодобрительно к отъездам внука - но такого она и вообразить бы не смогла! Конечно, ему, как всегда наплевать, что это событие даст свежую пищу сплетникам! Но даже если и так, он должен считаться с её чувствами, ведь она, его бабка, уже не молода.

Хирам привстал, а привязанные к деревьям лошади зафыркали и заволновались, когда колеса экипажа прогрохотали мимо. Коляска, как вкопанная, замерла у входа на веранду. Чернокожий возница резво спрыгнул на землю и распахнул дверцу. Бережно завернув в плащ свое бесценное сокровище, Эштон пристроил голову девушки у себя на плече, чтобы защитить её от резкого ночного ветра. И когда он коснулся её, аромат её тела, такой знакомый, словно выпустил на волю все те бушевавшие в его груди чувства, что он считал надежно упрятанными навсегда. Да, судьба подарила им мало времени, но ни за какие блага в мире он не согласился бы расстаться с этими воспоминаниями.

- Пошли за доктором Пейджем, и быстро! - рявкнул он через плечо, поднимаясь по ступенькам с бесчувственной девушкой на руках.

- Слушаю, сэр! - мгновенно отозвался Хирам. - Пошлю-ка я Лэтема, не успеете глазом моргнуть - он уж вернется!

Эштон широкими шагами направился к двери. Нажав на ручку, он обнаружил, что дверь не заперта, и распахнул её настежь, чуть не столкнувшись на пороге с дворецким. Тот, услышав грохот колес экипаж, ринулся вперед, чтобы открыть дверь, и за свое усердие чуть было не попал под ноги молодому хозяину. Остолбенев на пороге с широко открытым ртом, старик только хлопал глазами вслед Эштону, когда тот прокладывал себе дорогу. Такого нарушения приличий он и вообразить себе не мог.

- Масса Эш... - В горле у него пискнуло и старик был вынужден откашляться, прежде чем начать снова. - Масса Эштон, мы счастливы видеть вас снова...эээ... - Бедняга продолжал ещё бессвязно бормотать, как вдруг черный шерстяной плащ немного распахнулся, и шелковистая прядь рыжевато-каштановых волос выскользнула наружу. Заранее приготовленная по случаю возвращения Эштона торжественная речь оборвалась на полуслове, и старик замер на месте, только беспомощно разевая рот, словно вытащенная на берег рыба, глядя вслед удаляющемуся хозяину.

Но замешательство старика не шло ни в какое сравнение с тем, что испытала в эту самую минуту появившаяся на верху лестницы Аманда Уингейт. С ней была сестра и кое-кто из гостей и все они озадаченно уставились на торопящегося наверх Эштона с хрупкой фигуркой на руках. Рыжеватая прядь не ускользнула от острых глаз Аманды, и старушка бесстрашно преградила путь внуку, хотя сердце её чуть было не выпрыгивало из груди.

- Боже милостивый, Эштон! - Она прижала трясущиеся руки к груди. Неужто тебе в голову пришло снова жениться?! И ты не нашел ничего лучше, как снова обрушить это нам на голову?!

Конечно, лучше всего было бы незамедлительно отнести девушку наверх, но не мог же он оставить бабушку, не дав ей хоть какое-то объяснение?!

- Ну, что вы, гранмаман, ничего подобного, - растерянно пробормотал он, обращаясь к старушке так же, как делала его мать, - Просто так уж вышло ...

- Аманда! - опасливо прошипела тетушка Дженнифер, тронув сестру за локоть. - Может быть, сейчас не стоит обсуждать новую выходку Эштона? Мы ведь не одни!

Аманда проглотила слова, что висели уже на кончике языка, но лицо у неё было испуганное и расстроенное. Заметив странную неподвижность девушки, старушка предположила, что та вероятно, спит. И конечно, ей пришло в голову только одно разумное объяснение - что внук, скорее всего, несет невесту к себе. От неё не укрылась спешка, в которой он перепрыгивал через две ступеньки, стараясь побыстрее добраться до своей комнаты. Аманда уже готова была посторониться, чтобы дать ему пройти, как вдруг плащ немного распахнулся и она увидела милое личико, бледность которого особенно выделялась на фоне шелковой подкладки.

- Очаровательна ... - заметила она про себя, ничуть не удивляясь, что Эштон нашел себе красавицу-жену. Но тут глаза её чуть не выскочили из орбит - плащ приоткрылся ещё немного и старушка обнаружил, что руки и ноги незнакомки почти обнажены. Поэтому свою мысль она закончила весьма сухо: Но, Господи помилуй, что за манера одеваться!

Аманда украдкой огляделась, чтобы убедиться, заметил ли ещё кто-нибудь это зрелище, и недовольно нахмурилась, убедившись, что несколько почтенных матрон рядом с ней замерли, полуоткрыв рты от негодования и жадного любопытства. То тут, то там в толпе гостей раздавался шепоток, голова склонялась к голове, и Аманда несколько раз расслышала слово "девушка" и "в одной сорочке".

- Гранмаман, уверяю вас, это совсем не то, что вы подумали, пробормотал Эштон, видя, что бабушка пришла в ужас.

- Господи, дай мне силы вынести это! - простонала Аманда.

Тетя Дженнифер, как всегда, бросилась на подмогу сестре.

- Аманда, вспомни, как отец всегда учил нас сохранять мужество перед лицом опасности.

Один из мужчин протолкался вперед и, разобрав пару слов, игриво заметил:

- Ну, ты и проказник, Эштон! Дай же взглянуть, что за невесту ты привез на этот раз. Я всегда говорил, что давно пора выкинуть из головы ту старую историю, а что может быть лучше для этого, чем новая женушка!

- Невеста! - пискнул чей-то дребезжащий голос из соседней комнаты. Жена! - Толпа гостей заволновалась - какая-то женщина локтями прокладывала себе дорогу к месту событий. - Что здесь происходит? Дайте пройти!

Даже мужество тетушки Дженнифер дало трещину. Он закатила глаза к небу и жалобно простонала, - Вот такие случаи и имел в виду отец ...

Высокая, изящная брюнетка решительно протолкалась вперед и с величавым достоинством преградила им дорогу. Взгляд темных глаз Марелды Руссе остановился на темно-рыжих растрепанных волосах незнакомой девушки, затем она заметила мокрые насквозь брюки Эштона. Зрачки её расширились и на лице застыло выражение ужаса. Она судорожно всхлипнула, но тут же попыталась овладеть собой.

- Эштон, что все это значит? Глядя на тебя, можно подумать, что ты выудил эту девицу из грязного болота! Неужели тебе и в самом деле пришло в голову снова жениться?!

От этого града вопросов Эштон даже опешил, но ему и в голову не пришло оправдываться перед целой толпой сгорающих от любопытства зрителей. Однако всем им стоило бы знать, что девушка, которую он держит на руках, находится буквально на волосок от смерти.

- Марелда, к сожалению, во всем виноват я и мой кучер. Мы чуть было не задавили её. Бедняжка вылетела из седла.

- Она что же, скакала на лошади в ночной сорочке?! В такое время? взвизгнула Марелда. - Эштон, неужели ты думаешь, что мы поверим в это?!

Эштон с силой стиснул зубы так, что на скулах заходили желваки. Раздражение его было понятно - Марелда Руссе и без того слишком много себе позволяла. Но сейчас, подвергнув сомнению его слова, да ещё в его же собственном доме и при гостях, она зашла слишком далеко.

- Мне недосуг убеждать тебя, Марелда, - процедил он. - Девушка серьезно ранена. Дай мне пройти.

Марелда уже открыла было рот, чтобы возразить, но слова замерли у неё на губах. Она только молча посторонилась, сообразив, что он вот-вот взорвется от ярости. К этому времени она уже достаточно хорошо его знала и предпочла не вставать у него на пути.

Аманда вспыхнула от смущения при мысли, что позволила себе на глазах у гостей дать волю эмоциям. Она постаралась взять себя в руки.

- Розовая комната в восточном крыле подойдет лучше всего. К тому же она свободна, Эштон. Я пошлю туда Уиллабелл прямо сейчас, - Заметив, что внук, упрямо выставив вперед челюсть, продолжает подниматься по лестнице, старушка подозвала молоденькую негритянку, которая упоенно наблюдала за развитием событий, свесившись с балюстрады. - Луэлла Мэй, где ты? Живо, девочка, приведи в порядок комнату!

- Слушаюсь, миз Аманда! - Девушка сорвалась с места и выпорхнула за дверь.

Оставив позади бормотание и перешептывание гостей, Эштон быстро зашагал по винтовой лестнице, которая вела на второй этаж. Всего три года назад он мечтал о том, как поднимется по этой самой лестнице с юной новобрачной на руках, и внесет её в свою спальню. И вот так и случилось он поднимается наверх, держа на руках женщину, может быть, Лирин. Приди она в себя, ему достаточно было бы задать всего один вопрос - и, возможно, он отнес бы её к себе в спальню. Тогда бы кончилось наконец, это нестерпимое одиночество, эти ужасные ночи, которые он проводил без сна.

Он вошел в комнату в ту самую минуту, когда молоденькая Луэлла Мэй готовила постель. Прежде, чем выйти, девушка быстро скользнула худенькой рукой по белоснежным простыням, приготовленным для больной.

- Да не переживайте вы так, масса Эштон! - сочувственно прошептала она. - Мама скоро придет, а уж лучше неё никто не сможет пособить леди, вот увидите! Она, хоть и не доктор, да будет почище иного другого!

Не обращая ни малейшего внимание на болтовню девушки, Эштон опустил свою ношу на постель. Подойдя к маленькому столику у кровати, он смочил губку в тазике и принялся осторожно смывать пятна грязи с бледной, как мел, щеки. Покончив с этим, он поднес лампу к её лицу и пристально вгляделся в него, страшась того, что может увидеть. Его взгляд отметил прямой, изящный носик, мягкую линию бескровных губ. Огромный синяк темнел над бровью, но если не считать этого, нежная кожа цвета чайной розы была безукоризненна. Тонкие темные брови изгибались изящной аркой над густыми шелковистыми ресницами, и он прерывисто вздохнул, глядя на нее. Если это и в самом деле его жена, эти глаза должны быть изумрудно-зелеными, словно молодая травка на лугу после весенней грозы. В густую гриву спутавшихся волос набились сломанные веточки, сухие листья и комки грязи, но даже сейчас их рыжевато-золотистый оттенок поражал своей красотой. Перед ним был двойник той женщины, чей образ до сих пор благоговейно хранился в его памяти. Несомненно, это его жена!

- Лирин! - трепетно выдохнул он. Как же долго это слово не слетало с его губ! А может и сегодня он тешит себя напрасной надеждой, произнося его вот уж во второй раз?!

В комнату вплыла высокая, дородная негритянка. Внимательно оглядевшись и с первого взгляда оценив ситуацию, она принялась отдавать приказания девушке, которая нерешительно топталась позади, - Ну-ка сбегай за ночной сорочкой, которую обещала отыскать миз Аманда! Да не забудь горячей воды. Сейчас мы вымоем бедняжку!

Луэлла Мэй упорхнула за дверь, а толстуха заковыляла к изголовью кровати и принялась придирчиво рассматривать синяк над бровью. Эштон замер в изножье, кулаки его сжались так, что побелели костяшки пальцев.

- Ну, что скажешь, Уиллабел? - не выдержал он. - Она поправится?

Экономка уловила нотку неуверенности в голосе хозяина, но не удостоила его ответом. Она, затаив дыхание, приподняла веко девушки и невесть чему усмехнулась.

- Да не суетитесь вы, масса. Бог милостив, девочка поправится! Оглянуться не успеете, она уже будет на ногах!

- Ты уверена?

Уиллабел укоризненно покачала украшенной белоснежной чепцом головой.

- Ах, масса, я ведь не дохтур! Да вы лучше его спросите.

- Проклятье! - прорычал Эштон и, с досадой отвернувшись от нее, принялся метаться из угла в угол, словно тигр в клетке.

Изумленная экономка вытаращила глаза. Должно быть, это неспроста, подумала она. На поверхности рябит - в глубине крутит, вспомнила она. Когда Эштон вновь замер, как статуя, в изножье постели, она уже ничуть не сомневалась.

- Мы можем что-то ещё сделать до приезда доктора? - нетерпеливо спросил он.

- Да, сэр, - внушительно кивнула негритянка. - Я выкупаю бедняжку и переодену её в сухое, да чистое. Да и вам не грех сделать то же самой, сэр, - добавила она, бестрепетно встретив его бешеный взгляд, потому что говорила дело и молодой хозяин не мог не согласиться с ней.

Не найдя, что возразить, Эштон неохотно согласился. Перебросив мокрый плащ через плечо, он направился к дверям, то и дело оглядываясь через плечо. Девушка лежала на кровати, как сломанная кукла, и холодная рука страха сжала его сердце.

- Позаботься о ней, Уиллабелл.

- Да помилуйте, масса, - отмахнулась та. - И чего вы так волнуетесь, ума не приложу?!

Эштон прикрыл за собой дверь и медленно побрел по коридору. На верхней балюстраде он помедлил и, понурив голову, задумался над загадкой, что не давала ему покоя. Конечно, он понимал, что безумием было бы надеяться, что Лирин сможет доплыть до берега, упав с корабля в воду. Но даже если предположить, что ей это удалось, почему же она не дала им знать о том, что осталась жива? Речная ведьма в ожидании, пока её починят, так и сидела на мели, а он и его команда обшаривала дно реки и вверх, и вниз по течению, но так ничего и не нашли. Если она не утонула, почему же тогда за все три долгих года ни разу не дала о себе знать?!

Так и не придумав подходящего объяснения, чтобы укрепить в душе надежду, он покрутил головой, чтобы хоть немного облегчить болевшую шею. Пытаясь отогнать мучительные сомнения, он невольно обратил внимание на то, что окружало его. Разбогатев, Эштон выстроил себе дом и теперь впервые подумал о том, понравился бы он Лирин, полюбила бы она его или он показался бы ей убогим по сравнению с великолепием отцовского особняка в Англии?

Его задумчивый взгляд медленно скользнул по плитам бледного мрамора, которым был выложен пол на первом этаже и поднялся к стенам, украшенным изящной росписью. Впервые он заметил вещи, по которым годами скользил его взгляд, не замечая их, и припомнил то, что давно уже забыл. Высоко над прихотливо изогнутой балюстрадой с украшенного лепниной потолка свисала тяжелая хрустальная люстра. Яркий свет свечей дробился в граненых подвесках и рассыпался прихотливыми бликами вокруг. Ничего не напоминало об ужасе той далекой ночи, когда, воспользовавшись его отъездом, в дом вломился пьяный до чертиков головорез, один из речных бродяг, и стал угрожать перепуганным слугам. Счастье, что Аманда была дома. Собравшись с духом, отважная старушка сунула ему под нос заряженное ружье и заставила убраться восвояси. Позже Эштон позаботился, чтобы нанятые специально для этого рабочие возвратили дому его прежнее великолепие. А потом отыскал бродягу, который нанес ему такое оскорбление и заставил заплатить по счету. Но и это ещё не все. Чтобы насытить свою месть, Эштон взял с собой одного из преданных ему слуг и они преподали достойный урок этому мерзавцу и его приятелям, научив их ограничить свои дела прибрежными кабаками и держаться подальше от таких людей, как Эштон Уингейт и его верный негр Джадд Барнум.

Эштон медленно побрел к себе, но и там не нашел облегчения тем страхам, что грызли его душу. Двигаясь, как заведенный, он содрал с себя мокрую и перепачканную одежду, механически смыл с себя грязь, побрился и переоделся в сухое прежде, чем вернуться в комнату, где оставил свою гостью. Но Уиллабелл неумолимо закрыла дверь перед его носом, она, дескать, ещё не закончила приводить в порядок девушку, и ему ничего не оставалось делать, кроме как спуститься вниз. Войдя в гостиную, он слегка опешил при виде толпы гостей, которые сгорали от любопытства. Вопросы посыпались на него со всех сторон.

- Ну, расскажи же нам о ней, Эштон! - требовали они наперебой.

- Кто она такая?

- Где ты её нашел?

- Она здешняя?

- Что она здесь делала, совсем одна, тем более в такой час?

- А это правда, что на ней не было ничего, кроме рубашки?

Гости тарахтели наперебой, и вопросы сыпались, как из рога изобилия. Эштону пришлось поднять руку, чтобы попросить передышку. Наступила относительная тишина, и он криво усмехнулся.

- Господа, прошу вас. Я же не гадалка. Понятия не имею, кто она. Судя по всему, девушка не здешняя, и, насколько я могу судить, никто из вас её не знает. Понятия не имею, почему она вдруг оказалась глубокой ночью одна в лесу, тем более в ночной рубашке. Правда, я слышал, что в тех местах был пожар. Может быть, она просто выскочила второпях из горящего дома. Единственное, в чем я уверен, это в том, что в жизни так не пугался, как в ту минуту, когда она выскочила прямо под колеса моего экипажа. Это случилось в лесу Мортона.

- А я слышал, Эштон, что она редкостная красавица. Везет же тебе, впрочем, как и всегда.

Везет! Острая боль пронизала его. Да как они могли..! Разве он не потерял свою любимую...а сейчас, возможно, нашел её вновь...но при этом чуть не убил!

- Вот уж не уверен. Подождем, пока она поправится.

- Правильно, - кивнул пожилой мужчина. - Если с ней и в самом деле что-то серьезное, тогда весь этот кошачий концерт по поводу Эштона останется на нашей совести.

Из противоположного угла комнаты на Эштона сузившимися от бешенства глазами смотрела Марелда. Красавица была вне себя при мысли, что он сразу же не кинулся к ней. Надо было продемонстрировать, что это ей безразлично, но как? Марелда уже отбросила несколько способов наказать Эштона. Можно, скажем, некоторое время делать вид, что просто не замечаешь его. К сожалению, похоже, он и сам её не замечает, так что это не пройдет. Проклятье, будь это другой, она просто повернулась бы и ушла. Но ведь Эштон так дьявольски красив! Просто сердце замирает. Даже если бы на нем были лохмотья, а не превосходно сшитый костюм, который подчеркивал мужественную красоту поджарого, мускулистого тела, то и тогда от него невозможно было бы оторвать глаз! К тому же она совсем не хотела рисковать теми отношениями, что установились между ними в последнее время. Может быть, стоит рискнуть и действовать напрямую? В конце концов, иногда это отлично срабатывает.

Марелда подплыла к хозяину дома с такой решительностью, словно сорокапушечный фрегат, возглавляющий королевскую эскадру. Когда-то она провела немало времени перед зеркалом, упражняясь в демонстрации самых разных эмоций, и сейчас, положив свою изящную ручку ему на рукав, была рада возможности показать ему одно из лучших своих достижений в этой области.

- Вас следовало бы отругать за столь возмутительное поведение нынче вечером, дорогой Эштон!

Тот с интересом наблюдал, как его собеседники пробормотали извинения и поспешно ретировались. Похоже, те нисколько не сомневались, что за нападками Марелды незамедлительно последует ссора влюбленных. Эштон был немало поражен тем, как ей ловко удалось уверить всех, что именно она стала его избранницей. Впрочем, признался он в душе, он тоже виноват, ведь в качестве вдовца тоже немало поощрял и её внимание к нему и довольно частые приезды. Ничего удивительного, что это дало немалую пищу любителям посудачить.

- Признаться, Марелда, я и сам сожалею, что вызвал такой переполох ...

Марелда слегка повернула головку, чтобы дать ему возможность полюбоваться её профилем. Она прекрасно знала, как хороша, её сводил с ума шелковистый блеск собственных черных, как смоль кудрей, и темных глаз, похожих на спелый виноград.

- Надеюсь, это не вы заставили бедную крошку кинуться прямо под колеса вашего экипажа! Но ведь вы и сами прекрасно знаете, как порой действуете на бедных женщин! - У неё мелькнула неясная надежда и Марелда стиснула его пальцы. - Послушайте, Эштон, а вдруг это и впрямь ещё девочка? Она такая маленькая ...

Эштон с сомнением покачал головой.

- Да нет, Марелда, она не маленькая. Уверяю вас.

- Ну конечно, кому же знать, как не вам, - Голос её зазвенел от обиды. - Ведь вы видели её, можно сказать, без ничего. Да уж, похоже, этот ребенок отлично знал, как заставить вас посмотреть на нее!

Напрасные старания! В ответ он лишь подмигнул ей, и Марелда с ужасом заметила лукавый блеск его глаз. Она ничуть не сомневалось, что в душе он просто смеется над ней, но ревность уже успела пустить крепкие корни в её душе и она подозревала, что избавиться от этого чувства ей будет не так-то легко. Наконец он смилостивился и повернулся к ней, слегка пожав плечами.

- Вы же сами могли заметить, дорогая, что поверх сорочки на ней был плащ!

- Ну, это почти что ничего!

- Как вам угодно, Марелда, - с легкой иронией поклонился Эштон. - Тем не менее, уверяю вас - это просто случайность.

- Да уж конечно, - презрительно фыркнула Марелда. - Бедняжке оставалось только убедиться, что это именно ваш экипаж, а уж потом кидаться под колеса.

- Надеюсь, доктор Пейдж скоро будет здесь и сможет разуверить вас относительно её состояния.

За их спиной внезапно кто-то сдавленно фыркнул от смеха и, обернувшись, они обнаружили, что имеют слушателя в лице мистера Хорэса Тича, коротенького толстячка, чьи водянистые глаза, казалось, то и дело утопали в слезах. Эту его особенность он и продемонстрировал им, с довольным видом промямлив:

- Док не приедет!

Эштон терпеть не мог этого назойливого типа, который то и дело совал нос в чужие дела, словно считая их собственными. Аманда, скрепя сердце, пригласила его - ведь она была очень дружна с его сестрой, весьма достойной женщиной, чей здравый смысл помог ей сохранить в целости семейное состояние и плантацию, несмотря на все усилия брата. Хорэс же не обладал ни практичностью, ни здравым смыслом, и если бы не сестра, давно бы пустил по ветру то, что досталось им от родителей. К тому же в эту минуту Эштон предпочел бы увидеть кого угодно, кроме него.

- Док отправился к Уилкинсам, - торжественно объявил Хорэс. - У них там опять пополнение в семействе, а поскольку в прошлый раз хозяйка изрядно намучилась, док Пейдж решил не рисковать. Да и то сказать - уж лучше бы ему и впрямь не родиться. Ведь ртов-то у них сколько, попробуй, прокорми всех!

Эштон холодно улыбнулся.

- Жаль, что когда вы должны были появиться на свет, у ваших родителей не появилась та же мысль! Тогда бы у нас в Натчезе дышалось бы легче!

Хорэс багрово покраснел, редкая щетина волос на голове встала дыбом. В эту минуту он был поразительно похож на разъяренного дикобраза.

- Я ... попридержите язык, Эштон! - рявкнул он, - Вспомните, часть хлопка, что вы перевозите, принадлежит мне!

У Эштона вырвался короткий, презрительный смешок.

- Я веду дела с вашей сестрой, Хорэс. Кстати, не забудьте, что я приношу ей больше прибыли, чем любой другой судовладелец. Но если ей придет в голову сменить партнера, я в накладе не останусь - в округе полным-полно других хлопковых плантаций.

- Даже и не думайте об этом, Эштон, - заявила Корисса Тич, присоединяясь к ним. Если уж речь шла о делах, она, не задумываясь, могла действовать напролом. - Уж мне-то хорошо известно, где я получу больше всего за свой урожай, - И она бросила на побагровевшего брата уничтожающий взгляд, - не то, что этому умнику!

Хорэс перехватил взгляд карих глаз хозяина дома и невольно съежился, безошибочно угадав в них откровенную насмешку. Клокоча от ярости и возмущаясь, он ринулся к выходу, призывая все напасти на голову Эштона. Передернув плечами от возмущения, Корисса вежливо распрощалась и последовала за братом, ни секунды не сомневаясь, что все его негодование, как обычно, закончится слезливой жалостью к самому себе. Она порой ломала голову, куда могут привести эти припадки депрессии?

За спиной у Эштона замер хорошо вышколенный молчаливый слуга с подносом, на нем в ряд стояли высокие бокалы с шампанским, и Эштон решил, что ледяное вино весьма кстати - он весь кипел от возмущения. Он протянул один из бокалов Марелде. Их бокалы чуть слышно звякнули и сердце Марелды будто ухнуло в какую-то черную дыру, когда она подняла глаза на это дьявольски притягательное лицо. Чеканный профиль, тонкие и выразительные черты, а кожа! Ах! Цвета светлой бронзы. И губы - то теплые и манящие, то твердо очерченные и решительные в минуты гнева. Даже если не обращать внимания на чарующий взгляд дымчатых зеленовато-карих глаз, опушенных густыми темными ресницами, то, считала Марелда, одни его скулы способны свести с ума любую женщину. Будто высеченные резцом искусного скульптора, в минуты гнева они каменели, превращая лицо Эштона в маску.

Мягко улыбнувшись ему, девушка осторожно коснулась его рук, которые незаметно для него сжались в кулаки.

- Как хорошо, что ты вернулся, милый. Я так скучала по тебе.

Темные, густые ресницы легли на щеки, прикрыв холодный блеск глаз, и Эштон рассеянно уставился в свой бокал. Мысли его были с Лирин. Ему потребовалось немало времени, чтобы ответить:

- Хорошо возвращаться домой.

Марелда украдкой пробежала шаловливыми пальчиками по его груди и почувствовала странное смущение, когда её рука коснулась литых бугров мышц под рубашкой.

- Я места себе не нахожу, Эштон, когда ты отправляешься в Новый Орлеан в одно из своих плаваний, - пробормотала она. - Ты возвращаешься оттуда сам на себя не похожий. Почему бы тебе не осесть дома и не заниматься плантациями, как все мы?

- Послушай, Марелда, Джадд - отличный управляющий, - коротко сказал он. - Его не в чем упрекнуть, и я со спокойной душой оставляю на него плантацию, когда сам отправляюсь искать потенциальных клиентов.

- Похоже, ты доверяешь ему, как самому себе, не так ли? В самом деле, по-моему, ты - единственный плантатор в наших краях, у кого управляющий негр!

- Позволь напомнить тебе, дорогая, что моя плантация к тому же ещё и самая процветающая в тех же самых краях! Джадд доказал, что на него можно положиться.

Но Марелда и не думала сдаваться.

- Прости, но мне кажется, что белый на его месте выжал бы куда больше из этих черномазых!

- Ты делаешь большую ошибку, Марелда. Джадд заставляет их трудиться от рассвета и до заката, но при этом кормит до отвала и дает возможность нормально отдохнуть прежде, чем они снова выйдут в поле. А если посмотреть, как идут дела в Белль Шен, то я и подавно не вижу никакой необходимости что-либо менять. А теперь, - Эштон отвесил ей изысканный поклон, - надеюсь, ты простишь меня. По-моему, Лэтем вернулся. Мне нужно поговорить с ним.

Марелда уже протянула было руку, чтобы увязаться за ним, но Эштон круто повернулся и торопливо отошел. Она вздохнула, глядя ему вслед. Порой она удивлялась, как одно его присутствие способно вдохнуть жизнь во все, что вокруг. Вот и сейчас - стоило ему уйти, и комната стала пустой и холодной.

Эштон вошел на кухню как раз в тот момент, когда туда вбежал чернокожий паренек, посланный из конюшен. Пыхтя, он с трудом сообщил, что доктор сможет приехать не раньше утра, однако совсем не потому, о чем предполагал Эштон.

- Пожар в психушке, масса Эштон! - объяснил паренек. - Дотла сгорела, ничего не осталось, кроме кухни. Вот те крест - сам видел, когда ездил к ним за доктором!

- Сумасшедший дом?! - в ужасе выдохнула Аманда, которая как раз в эту минуту вошла вместе с сестрой, - О Боже, какой кошмар!

- Доктор велел передать, что, дескать, кланяется и просит извинить, но ему позарез нужно перевязать тех, кто погорел, поэтому он никак не может прийти, - объяснил Лэтем. - Говорят, кое-кто из психов совсем сгорел, но остальные, Бог даст, поправятся.

- Остальные? - тревожно переспросил Эштон.

Лэтем пожал плечами.

- Ну, масса, вы же понимаете - психи они и есть психи. Кто сообразил выскочить, а кто так и сгорел в доме. Там ещё не всех сосчитали.

- Ты сказал доктору, что бы ехал к нам, как только закончит?

- Конечно, масса! - Черная мордашка расплылась в довольной ухмылке.

Эштон окликнул пожилую кухарку, которая хлопотала у плиты.

- Послушай, Берта, поищи-ка что-нибудь вкусненькое для парня!

Старуха хмыкнула и ткнула корявым пальцем в сторону стола, ломившегося от всякой снеди.

- Да тут, масса, хватит на десяток таких, как он!

- Ну, что, Лэтем? - Эштон кивнул в сторону всей этой роскоши. - Давай, приступай!

- Вот спасибо, сэр! - с энтузиазмом откликнулся Лэтем. Такая награда явно пришлась ему по душе и, подхватив тарелку, паренек двинулся в обход стола, то и дело замирая в восхищении, но при этом не забывая наполнять деликатесами свою тарелку.

Эштон задумался, глядя, как в камине весело горит огонь и потрескивают поленья. Новости, которые сообщил мальчуган, не на шутку встревожили его. К тому же они проливали совсем другой свет на внезапное и загадочное появление Лирин. Кроме этого, лечебница для душевнобольных, хоть и была расположена далеко от города, но в то же время находилась практически по соседству с тем самым лесом, откуда сломя голову мчалась на своем коне девушка. И если она ехала к нему в Белль Шен, а не бежала, сломя голову, из этого скорбного пристанища, то почему же на ней не было ничего, кроме сорочки и к чему эта сумасшедшая скачка?

- Бедные, одинокие души! - тяжело вздохнула тетя Дженнифер, грустно покачав головой.

- Не забыть завтра же утром послать туда фургон с провизией и побольше одеял, - сообразила Аманда. - Может быть, и из наших гостей тоже кто-нибудь захочет помочь. Думаю, там много чего может понадобиться.

Вдруг тетушке Дженнифер внезапно пришла какая-то мысль, и она испуганно вздрогнула.

- Эштон, дорогой, а может, эта бедняжка, что ты привез, как раз оттуда и сбежала?

От изумления у Эштона даже челюсть отвисла и он растерянно поморгал, не зная, что сказать. К счастью, на помощь ему ринулась бабушка.

- Господи, тетя Дженнифер, с чего ты взяла?!

- Ну, ведь были же разговоры, что она одета так, словно выскочила из горящего дома. Впрочем, что сейчас говорить, может, это просто совпадение. Бедная девочка сама все объяснит, как только придет в себя.

В сознании Эштона всплыла мысль о случайном стечении обстоятельств. Он твердил себе, что эти два события ничем не связаны, к тому же с чего бы это Лирин находиться в таком месте?! Даже сама вероятность такого показалась ему абсурдной.

Он вернулся в комнату для гостей и, осторожно приоткрыв дверь, замер на пороге, пока глаза его не привыкли к царившему в комнате полумраку. В камине горел огонь, слабо освещая спальню, а горевшая на столике у постели свеча бросала мягкие золотистые отблески на девушку, чуть заметную среди вороха простыней. Тонкие черты её лица казались застывшими, и сердце Эштона на мгновение сжалось от страха, а потом отчаянно заколотилось. К счастью, он заметил, как чуть заметно приподнялась её грудь, и смог перевести дыхание.

В противоположном углу Уиллабелл, кряхтя, привстала с кресла-качалки.

- А я все гадала, масса, когда вы заглянете!

- Как она? - спросил он, подойдя к изголовью.

Негритянка присоединилась к нему.

- Она пока что не пришла в себя, масса Эштон, но сдается мне, ей малость полегчало. Конечно, синяков да царапин у ней и не счесть, да ещё какой-то странный рубец на спине, будто кто её плетью хлестнул, - Черная ладонь нежно коснулась бледных тонких пальчиков. - Мы с Луэллой Мэй вымыли её красивые волосы и расчесали их, а потом искупали да переодели бедняжку в чистую сорочку. Теперь ей и тепло и уютно.

- Мне надо остаться с ней наедине, - пробормотал он.

Уиллабелл вскинула на него удивленные глаза. Искаженное лицо Эштона не располагало к вопросам, но что-то заставило её помедлить. Вспомнив, как убивался хозяин после утраты жены, она заволновалась. Не дай Бог, чтобы благодаря незнакомой девушке все это повторилось вновь! Негритянка робко откашлялась.

- Тут заходила миз Аманда, она думает - это не совсем прилично для вас - остаться наедине с этой девушкой!

- Мне бы хотелось поговорить с ней, - пробормотал он.

Как ни старался Эштон, но страшное напряжение, бушевавшее в нем, вырвалось наружу даже в этих словах. Негритянке даже не пришло в голову попытаться возразить.

- Ох, совсем забыла вам сказать, масса: миз Марелда, она, сдается мне, останется у нас на ночь.

Эштон тяжело вздохнул, даже не пытаясь скрыть, насколько ему это неприятно. Бог с ней, одну ночь он как-нибудь переживет! Но ведь Марелда настырна и будет добиваться своего, пока он не сдастся!

- Кликните меня, коль я понадоблюсь, масса, - тихо прошептала служанка и бесшумно прикрыла за собой дверь.

Как только в коридоре стихло эхо её тяжелых шагов, Эштон повернулся к постели. Глаза его с тоской скользили по распростертому на постели беспомощному телу, и при виде этих мягко округленных форм он почувствовал, как в груди снова нарастает знакомая, щемящая боль одиночества. Девушка лежала на спине, рыжевато-каштановые волосы свободно разметались по подушке. Он робко коснулся её, почувствовал бархатистую нежность кожи и зажмурился от наслаждения. У незнакомки были холеные длинные ногти, точь-в-точь как у Лирин. В памяти всплыло непрошеное воспоминание о том, как однажды вечером он проверял счета, сидя в их общей каюте не Речной ведьме, а Лирин, склонившись над его плечом, шаловливо царапнула своими коготками его кожу. Явно поддразнивая его, она кокетливо прикусила ему мочку уха и тесно прижалась полуоткрытой грудью к его обнаженной спине. Что же удивляться, что после этого стройные колонки цифр поплыли у него перед глазами.

Мысли его унеслись далеко-далеко, и он с радостью погрузился в воспоминания о кратком счастье с Лирин. Забыв обо всем, Эштон присел на край постели. Перед глазами его вновь встала та комната в отеле, залитая ярким солнцем, пробивающимся сквозь жалюзи и освещавшим смятые простыни на постели, где он и его молодая жена сплелись в любовном поединке. Ноздри его раздулись, будто он вновь почувствовал сладкий аромат жасмина, которым, казалось, была пропитана её кожа. Грудь нежнее, чем лепестки чайной розы, точеные формы, восхитительная нагота кружили голову и приводили в такое возбуждение, что он терял всякий контроль над собой, мечтая только о том, что все это принадлежит ему и он может трогать, наслаждаться и обладать этой роскошью. Судьба отпустила им краткий срок, чтобы сполна насладиться таким счастьем, но они упивались им вдвоем. Если бы только эта неистовая и всепоглощающая любовь могла длиться вечно! Счастье обладание было безмерным, в эти минуты сердце Эштона готово было разорваться от счастья. Хоть в его жизни до встречи с Лирин и было немало женщин, но только с ней он познал радость истинной любви.

К реальности его вернула упавшая на пол тень. Это тихонько приоткрылась дверь, которая вела в ярко освещенный коридор. Эштон недовольно оглянулся - на пороге стояла Марелда.

- Эштон ... Эштон, ты здесь? - тихо окликнула она и отшатнулась, увидев, как он отходит от кровати. - Ах, вот ты где! А я-то уж было подумала, что ошиблась дверью. Никого не видно ... - Она помедлила, давая ему осмыслить её слова. Потом окинула недовольным взглядом беспомощную девушку, а потом саркастически взглянула на Эштона. - Уверена, было бы куда приличнее, если бы ты не оставался с ней наедине, дорогой. О тебе могут подумать всякое ...

- Тебе нет нужды беспокоиться, Марелда, - насмешливо отозвался он. Мне бы и в голову не пришло воспользоваться беспомощным состоянием бедняжки.

Его усмешка больно задела Марелду.

- Право же, Эштон, не стоит давать пищу злым языкам. Стоит только кому-то проведать о том, что здесь происходит - и тебе будут перемывать косточки отсюда и до Виксбурга.

- А о чем они могут проведать? - Губы его искривились в недоброй усмешке. - О том, что я был наедине с женщиной, которая находилась без чувств и которая на самом деле моя ... - Он едва успел прикусить язык. Еще не время говорить об этом, слишком много темных пятен в этой истории! Увы, было и так уже сказано вполне достаточно, чтобы Марелда насторожилась. Он был уверен, что теперь она не даст ему покоя, пока не вытянет из него все до последнего слова.

- Твоя кто ... ? - взвизгнула Марелда. - Кто она тебе, эта шлюха? При виде его окаменевшего лица она взбесилась ещё больше. - Будь ты проклят, Эштон, говори же!

Быстро подойдя к двери, он плотно прикрыл её, чтобы её пронзительный голос не привлек чье-то внимание, потом повернулся к не, и их взгляды скрестились.

- Присядь, Марелда, - спокойно сказал он. - Уверен, тебе не слишком-то понравится то, что ты сейчас услышишь.

- Ну, давай! - Она топнула ногой.

- Я почти уверен, что эта леди ... - И он послал ей слабую, извиняющуюся улыбку, - ... моя жена!

Вот уже второй раз за нынешний вечер Марелда похолодела от ужаса, чуть не лишившись чувств.

- Твоя жена?! - От неожиданного потрясения она слегка покачнулась и ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. - А мне-то казалось, ты поклялся не приводить в дом другую женщину.

- Я сдержал слово.

Она растерянно взглянула на него, совершенно сбитая с толку.

- Тогда я тебя не понимаю. О чем это ты?

Он указал на беспомощное, распростертое на постели тело

- Я хочу сказать, что это и есть моя жена. Моя первая жена - Лирин.

- Но ... мне кажется ... по-моему, ты говорил, что она утонула, пролепетала Марелда, уже ничего не понимая.

- Я и сам в это верил. До тех пор, пока не увидел лицо этой женщины.

Марелда впилась в его лицо долгим, подозрительным взглядом, потом, овладев собой, подошла к кровати, взяла в руки свечу и склонилась над лежавшей в беспамятстве девушкой, чтобы рассмотреть её хорошенько. При виде очаровательной соперницы глаза её вспыхнули, потом краска сбежала с лица и она с ревнивой яростью впилась в неё взглядом. Будь она одна, уж Марелда не постеснялась украсить это нежное личико парочкой синяков и царапин, пусть бы и ненавистная красотка узнала, что такое мука и боль уязвленного сердца. Хотя вдруг это все-таки не она?

Сообразив, что и сам Эштон не слишком-то уверен в своих словах, она повернулась к нему лицом и впилась в него испытующим взглядом, стремясь использовать это себе на пользу.

- Скорее всего, ты ошибся. Эштон. Ведь прошло уже три года с тех пор, как погибла твоя жена. Ты же сам рассказывал, как она упала за борт и ты не смог спасти её, потому что тебя ранили. Неужели тебе не приходит в голову, что это не что иное, как обычное совпадение, что эта женщина так похожа на нее? Подумай сам - ну разве возможно, чтобы через три года Лирин вдруг объявилась в Натчезе, да ещё столкнулась глубокой ночью именно с тобой?! Это невероятно! Кому-то просто понадобилось ввести тебя в заблуждение, заставив поверить, что Лирин жива, и выполнить все, что она потребует, и он придумал этот дьявольский план. Да что там, готова поклясться, что эта негодница, кто бы там она ни была, слышит все, о чем мы говорим! - Марелда презрительно взглянула на неподвижное тело. - Но тогда либо это талантливая актриса, либо ... либо ты все знал с самого начала!

- Марелда, - оборвал её Эштон, - поверь мне, это Лирин.

- Нет! - взвизгнула она, размахивая сжатыми в кулаки руками. - Просто эта проклятая шлюха хочет завладеть твоими деньгами!

- Марелда! - глаза его потемнели. - Лирин не нуждалась в моих деньгах. Она дочь довольно богатого коммерсанта из Англии. Кроме того, у неё есть свои собственные владения в Новом Орлеане и Билокси, наследство после родственников.

- О, Эштон, умоляю тебя, постарайся не терять голову! - взмолилась Марелда, уповая на то, что сменив тактику, она сможет убедить его. Подойдя к нему вплотную, она уже подняла было руки, чтобы обнять его, но Эштон нетерпеливо оттолкнул её. Сдавленное рыдание вырвалось из её горла, и слезы заструились по щекам. - Я так же твердо уверена, что ты ошибаешься, как ты - в том, что это Лирин. Ответь мне, если это она, то почему она скрывалась все эти годы? Неужели так поступает любящая жена?

- Нет смысла обсуждать это, - остановил он её. - Когда она придет в себя, я уверен, она все мне объяснит.

- Нет, и не надейся, Эштон. Держу пари, она вцепится в тебя мертвой хваткой, лишь бы заполучить и тебя, и твое состояние.

- Лирин я смог бы узнать даже с закрытыми глазами.

Марелда выпрямилась во весь рост с видом мученицы, готовой взойти на костер. Сейчас нет смысла ничего говорить, он упрям, как осел. В комнате повисло молчание, когда она, расправив плечи, направилась к двери. Ничего, пусть придет в себя! Дверь захлопнулась с оглушительным треском и эхо раскатилось по всему дому. Эштон будто видел своими глазами, как она грациозно плывет по лестнице к своей спальне, и рассчитывал, что второй такой же удар не преминет возвестить, что она добралась до места. Марелда не разочаровала его. Раздался повторный грохот, и вновь эхо пронеслось по особняку, но на этот раз вслед за ним последовал громкий топот ног в коридоре и целый хор взволнованных женских голосов. Эштон бросил взгляд в сторону распахнутой настежь двери - на пороге, пыхтя и задыхаясь, появились две пожилые леди. Он едва успел спрятать улыбку.

- Боже милостивый, Эштон! - с трудом выдохнула бабушка. - Что ты здесь делаешь?! И для чего понадобилось носиться по всему дому и грохотать дверями?

- Ну, ну, Аманда, потише, - попыталась умиротворить её тетя Дженнифер. - Ведь доктор Пейдж не появится раньше утра. А Эштон и так уже изрядно поволновался из-за девушки! - Она бросила на внучатого племянника взгляд, ожидая его одобрения. - Ведь так, дорогой?

Но Аманду было не так-то просто успокоить.

- Придется мне взять с него слово, что он хотя бы на время прекратит свои плавания по реке, - бубнила она. - Стоит ему только отправиться в Новый Орлеан и готово - непременно что-то случится!

- Гранмаман, умоляю вас, успокойтесь! - ласково проговорил Эштон, прижав к груди сухонькие, сморщенные ручки старой леди. - Мне надо поговорить с вами. Поверьте, это очень важно.

Старушка поглядела на него с подозрением.

- Вначале объясни, с чего это тебе вздумалось хлопать дверями. А вот потом, если сумеешь убедить меня, что у тебя были для этого основания, так и быть, послушаю тебя.

Эштон весело ухмыльнулся и ласково обнял бабушку за худенькие плечи.

- А вы поверите, если я скажу, что дверью хлопнул вовсе не я, а Марелда?

- Марелда?! - Аманда была сбита с толку. - Но послушай, Эштон ...

- Потому что я сказал ей, что эта девушка - Лирин.

- Лирин?! Твоя жена Лирин?! - не веря своим ушам, переспросила Аманда. - Но, Эштон, позволь ... ведь она погибла ...

- Она утонула, дорогой, - Тетушка Дженнифер осторожно коснулась его руки, ничуть не сомневаясь, что горе помутило его рассудок.

Обе старые леди, слишком потрясенные, чтобы спорить, повернулись и молча двинулись к кровати. Взяв в руки свечу, тетя Дженнифер склонилась над постелью так, что мерцающий свет упал на лицо той, что так заинтриговала их.

- А она хорошенькая, - заметила тетушка Дженнифер.

- Просто редкостная красавица, - нетерпеливо поправила Аманда. Уж она-то не позволит ситуации выйти из-под контроля. Слишком долго Эштон предавался своему горю, и нет ничего удивительного, что, сам того не желая, он принял первую попавшуюся женщину за свою погибшую возлюбленную, тем более, что они и в самом деле довольно похожи. Скорее всего, бедный мальчик просто не может смириться с утратой, вот ему и мерещится всякое.

Вдруг в голову ей пришла интересная идея. Аманда вспомнила, что в спальне Эштона есть большой портрет Лирин. Отлично, именно этот портрет и поможет решить, Лирин перед ними или же нет!

- Эштон, дорогой, - мне кажется, девочка и впрямь немного похожа. Помнится, у тебя был портрет Лирин. Может быть, стоит принести его сюда?

Эштон охотно согласился и почти тотчас вернулся с портретом. Достаточно было одного взгляда, чтобы убедиться - Лирин и эта девушка одно и то же лицо.

Пока он ходил за портретом, старушки отыскали несколько ламп и составили их вокруг кровати, чтобы их свет падал на постель. Тетушка Дженнифер прислонила портрет к изголовью. Женщина на портрете была в желтом платье, рыжевато-каштановые локоны были перехвачены золотистой лентой. Кисть художника смогла передать живой блеск сверкающих, словно влажные изумруды, глаз. Сходство было потрясающее, но все же чего-то не хватало.

- Талантливый художник - смог передать радость жизни, - одобрительно пробормотала Аманда, - но если это Лирин, то оригинал лучше портрета. На самом деле она ещё красивее.

Эштон не сводил глаз с лица на портрете. Он тоже заметил различие, но оно было настолько ничтожно, что он легко отнес его на счет художника. Похоже, тетушка Дженнифер была с ним согласна.

- Конечно, трудно требовать от портрета полного сходства с оригиналом. Порой приходится радоваться, если совпадет хотя бы цвет глаз и волос, буркнула она.

- Тебе прислали портрет Лирин уже после того, как она утонула? осторожно спросила Аманда, опасаясь продолжать расспросы, пока не увидела, как Эштон кивнул. - Откуда он?

- В завещании её деда было оговорено, чтобы портрет переслали мне. Пока он был жив, я и не подозревал, что портрет существует. Насколько я знаю, портретов было два, на втором художник изобразил вторую сестру Ленору. Оба эти портрета были подарены судье Кэссиди вскоре после того, как у него в гостях побывало семейство Сомертонов из Англии. Это случилось незадолго до того, как я познакомился с Лирин.

- Может, это и не так плохо, что тебе не пришлось встретиться с остальным семейством, Эштон, - грустно прошептала тетушка Дженнифер.

- Как ужасно, что я так никогда и не увидела Лирин, - вздохнула Аманда. - Ты не представляешь, сколько раз я твердила, что это его долг позаботиться о том, чтобы наш род не угас. Но годы шли, и мне казалось, что Эштон куда больше дорожит своей свободой, чем семьей. Когда же он, наконец, женился, это было словно гром среди ясного неба, а потом...что потом? Аманда махнула рукой. - Он вдруг возвращается домой, раненый и...без жены. Вдовец!

- Терпение, Аманда, - Тетя Дженнифер похлопала её по руке. - Конечно, я понимаю, Эштон не молодеет, но ведь тридцать четыре года - это не так уж и много.

- Но и не мало, - фыркнула Аманда. - Мне даже кажется, что для него куда важнее создать собственную империю, а не семью.

- Леди, леди, вы сейчас разорвете меня на части, словно курицы несчастного червяка, - хмыкнул Эштон. - Помилосердствуйте!

- Вот еще, придумал тоже! - Бабушка взглянула на него с притворной строгостью, которая смягчилась нежной улыбкой. - А мне сдается, это я должна просить пощады.

После того, как гости разъехались, а те, которые остались, разошлись по своим комнатам, Эштон обошел весь дом, запер двери и поднялся к себе в спальню. Кабинет и гостиную слабо освещала одинокая лампа, но в камине горел огонь, и по комнатам разливалось приятное тепло. Виллис, как всегда, не забыл о привычках своего хозяина - в соседней комнате, которая была устроена как раз для этого, Эштона дожидалась ванна с горячей водой. Он сбросил одежду и с наслаждением погрузился в горячую ванну, потом откинул голову и предался размышлениям. События нынешнего дня не шли у него из головы, и столбик пепла на длинной тонкой сигаре все рос, пока он не спохватился и не стряхнул его в стоявшую рядом на столике фарфоровую пепельницу. Рядом ней красовался хрустальный графин и всякие флакончики. Откинувшись назад, Эштон лениво следил, как струйка синеватого дыма ползет к потолку, а в усталой его голове так же лениво тянулась череда воспоминаний о давно прошедших днях. Он считал, что навсегда изгнал их из своей памяти, и сейчас с удивлением понял, что впервые они не причиняют ему боли.

Перед его мысленным взором живо встало то утро, когда он впервые увидел Лирин. Сопровождаемая другой женщиной, постарше, она разглядывала витрины магазинов, шляпных мастерских и ювелирных лавок. С первого же взгляда она полностью завладела его вниманием, он выбросил из головы назначенную встречу и последовал за ними в некотором отдалении. Эштон был уверен, что девушка и не подозревает о его присутствии, пока она не остановилась у магазина дамских шляпок и, чуть приподняв зонтик, метнула на него кокетливый взгляд, вопросительно изогнув бровь. Увы, дуэнья была начеку, и он не рискнул завязать знакомство. Обе женщины скрылись за углом, а он в унынии поплелся дальше, ломая голову, увидит ли он вновь прелестную незнакомку.

Поскольку надежды его таяли, он вдруг вспомнил о деловом свидании и помахал извозчику, рассчитывая не очень опоздать. Встреча, на которую он так торопился, не обещала быть теплой. Наоборот, Эштон предполагал, что придется выдержать настоящий бой, поскольку ему предстояло добиваться компенсации за ущерб, который был нанесен его кораблю и команде. К тому же он знал, что против них было выдвинуто обвинение в речном пиратстве и организации налета. К счастью, доказательств не было, и его оправдали.

Добравшись до дома судьи Кэссиди, он постучал, и его немедленно проводили в кабинет. Эштон как раз объяснял почтенному служителю Фемиды свои претензии, как вдруг из соседней комнаты до него донеслись женские голоса. Он запнулся и смолк. Откуда ему было знать, что к судье неожиданно нагрянули родственники из Англии и что его внучка - как раз та самая незнакомка, которой он так любовался сегодня утром. А когда она вихрем влетела в кабинет, праведный гнев его улетучился, как по волшебству. Эштон был уверен, что судьба благосклонна к нему, раз ему привалило такое счастье - снова встретить свою незнакомку. Что же касается самой Лирин, она на мгновение застыла от удивления, а потом в негодовании накинулась на него, обвинила в том, что он преследует беззащитную девушку, и перед лицом служителя закона призвала его к ответу. В девушке бурлила ирландская кровь, унаследованная от предков со стороны матери, но она была так прелестна, что даже гнев не портил её.

Эштон был в полном восторге. С первой минуты, заглянув в сверкающие изумрудные глаза Лирин Сомертон, затененные пушистыми темными ресницами, он ясно понял, что его жизнь без неё пуста и ничтожна. Он был восхищен её красотой. Сияющие влажным блеском глаза, тонкий, прямой носик и мягкая линия выразительного рта - все это в целом было настолько совершенно, что Эштон потерял голову. Не теряя надежды познакомиться с ней поближе, заинтригованный, он смотрел на неё и не мог оторваться, так что в конце концов Лирин покраснела от смущения. Позже она призналась, что никогда в жизни не встречала мужчин, от взгляда которых по телу разливалось бы тепло.

Кое-как овладев собой, Эштон извинился перед судьей и изложил причину своего визита. Судья Кэссиди, который то и дело лукаво поглядывал на смущенных молодых людей, пригласил его остаться к обеду под тем предлогом, что ему нужно как следует разобраться во всех деталях. На самом деле, как он потом признался, у старика возникла одна идея. Он давно уже втайне мечтал выдать одну из внучек за кого-нибудь по соседству, чтобы она оставалась рядом, а не выскочила, как их мать, за какого-нибудь надутого англичанина. Сообразив, что судья на его стороне, Эштон с жаром принялся добиваться расположения Лирин.

Выбравшись из ванны и обернув полотенце вокруг мускулистых бедер, Эштон продолжал предаваться воспоминаниям. Он накинул теплый бархатный халат, налил себе выпить, и, закурив сигару, вышел на балкон. Прохладный ночной воздух нес с собой свежий аромат сосен, и он с наслаждением вдыхал его полной грудью, наслаждаясь тем, что наконец-то он дома. Эштон положил ноги на перила, откинулся на спинку кресла и вновь погрузился в воспоминания.

С появлением Лирин жизнь его изменилась. Было время, когда он даже думать не хотел о женитьбе, брак казался ему чем-то вроде тяжкого недуга. Но сейчас, когда перспектива уехать из Нового Орлеана одному и навеки потерять Лирин стала вполне реальной, он взглянул на дело по-другому. Теперь он вряд ли смог бы вспомнить, когда впервые представил её в роли будущей жены, но твердо знал, что как только эта мысль пришла ему в голову, он решился, не задумываясь. И вот тут-то Эштон, чьи победы у женщин вошли в поговорку, вдруг оробел. Когда дело дошло до предложения, он бормотал что-то невнятное, краснел и заикался, опасаясь, что Лирин будет настаивать на продолжительной помолвке и не даст согласие на брак, пока не получит благословения отца. Но к его изумлению, она была так же влюблена, как и он. Эштон даже опешил, когда увидел, как засияли её необыкновенные глаза. Забыв обо всем, она обвила его шею руками, и он не поверил ушам, услышав радостное "Да!"

Несмотря на то, что оба горели желанием соединиться, предстояло ещё многое решить. Поскольку отец её был в Англии, все понимали, что его согласия на брак получить не удастся. Впрочем, никто и не сомневался, что в любом случае Чарльз Сомертон вряд ли дал бы согласие на брак Лирин с американцем. В конце концов ей это надоело и Лирин обратилась за согласием к деду. Увы, оба они понимали, что Сомертон вряд ли будет в восторге от столь скоропалительного брака. Дошло до того, что Эштон в шутку пригрозил соблазнить её и наградить малышом, чтобы её отец окончательно убедился в том, что дочери нужен муж.

Судьбе было угодно, чтобы Лирин была с ним совсем недолго, но Эштон не мог не заметить, как он изменился за это короткое время. Разве когда-нибудь раньше ему приходило в голову любоваться красотой цветов во время долгой прогулки по парку? А теперь, когда Лирин научила его замечать их, он и сам не мог оторвать глаз, восхищаясь их прелестью и нежным ароматом. И прежде бывало, что он замечал красоту заката, но только любуясь им вместе с Лирин из окна гостиницы, Эштон понял, что никогда не забудет этот день. Таким и бывает настоящее счастье, подумал он, когда нет ничего важнее лица любимой женщины, её милого смеха и нежного голоса!

Эштон осторожно отставил стакан и, зажав в зубах сигару, следил, как она тлеет, рассеянно вглядываясь в темноту ночи.

Они провели неделю в Новом Орлеане, наслаждаясь своим счастьем, а потом было решено провести остаток медового месяца на Речной ведьме. Эштон рассчитывал спуститься по реке до Натчеза и познакомить молодую жену с родственниками, а также вымолить прощение за скоропалительный брак. После этого они предполагали вернуться в Новый Орлеан, куда к тому времени должны были прибыть её отец со второй дочерью. Лирин успела немало порассказать ему об отце - это был один из тех сухих, чопорных англичан, которые терпеть не могут нахрапистых янки. Единственное исключение было сделано для Дейдры, матери Лирин, которую он любил без памяти. Когда-то именно она заставила его обосноваться в Новом Орлеане, поскольку не хотела оставить отца и родной дом, но после её внезапной смерти Роберт забрал двух дочек и вернулся в Англию. Там он и жил до тех пор, пока его дочь Ленора, не собралась замуж за молодого аристократа с Карибских островов. Поскольку им предстояло совершить путешествие через океан, дабы навестить жениха в его райском гнездышке, Роберт уступил просьбам младшей дочери и разрешил ей пожить это время с дедом в Новом Орлеане, пока они с Ленорой будут заниматься подготовкой приданого к пышной свадьбе.

Эштон был неглуп и ещё в самом начале ухаживания быстро понял, что труднее всего будет объяснить Роберту Сомертону, как это - в то время, когда сам он хлопотал об устройстве судьбы старшей дочки, младшенькая скоропалительно влюбилась и выскочила замуж за незнакомца! Путешествие в Натчез закончилось трагедией, и встреча Эштона с тестем так и не состоялась. Известие о её гибели достигло Нового Орлеана прежде, чем Эштон оправился от ран, чтобы самому поехать туда. А к тому времени, когда он вернулся в город, судья Кэссиди уже был на смертном одре. Эштон узнал, что Сомертоны, отец и дочь, распрощавшись с судьей, спешно отплыли в Англию, даже не позаботившись узнать, удалось ли уцелеть мужу Лирин.

Порыв холодного ветра вернул Эштона к действительности. Он подставил ему свое разгоряченное нахлынувшими воспоминаниями лицо и почувствовал, как по нему забарабанили холодные капли дождя. Прохладный ветерок пробрался под теплый халат и коснулся обнаженного тела. Эштону невольно вспомнилась такая же прохладная ночь, когда они плыли по реке - это был последний день его счастья, он жил в его памяти и поныне, но теперь в его сердце навеки воцарились боль и отчаяние. Невзирая на то, что и его судно, и другие лодки много дней подряд бороздили реку вверх и вниз по течению, прочесывая окрестности, понадобилось почти неделя прежде, чем он смог поверить в неизбежное. Они обнаружили тела нескольких пиратов, уже полуразложившиеся, но Лирин исчезла без следа, не оставив после себя даже клочка одежды. Эштону пришлось смириться с тем, что Лирин стала ещё одной жертвой, которую потребовала река, не первой и, увы, не последней. Так его первая и единственная любовь исчезла без следа, а равнодушная река продолжала безмятежно нести свои волны. Три долгих года воспоминания о жене не давали ему покоя. И вот пробудилась надежда. Встанет солнце и жизнь начнется заново. Ведь Лирин снова с ним.

Глава 2

Она возвращалась к жизни из небытия, будто медленно всплывая на поверхность сквозь толщу воды. Прошлого у неё не было, было только настоящее. В этом безвременном континууме ни память, ни разум не играли никакой роли. Она, словно эмбрион в утробе матери, плавала в кромешной тьме, дышала, следовательно, существовала, но была отделена от остального мира тончайшей невидимой пеленой. Слабый свет по ту сторону манил её к себе. Независимо от неё какой-то неясный инстинкт подталкивал её сознание, но едва она робко приближалась к этой невидимой преграде, куда уже достигали первые слабые лучи действительности, как острая боль начинала ломить виски. Готовая на все, лишь бы избавиться от мучений, она вновь ускользала за невидимую пелену, не в силах прервать свое безмятежное, безболезненное существование и предпочесть страдания и боль грезам и забвению.

Словно из далекого тоннеля до неё смутно донеслось эхо чьих-то голосов, невнятный рокот Она все силилась разобрать слова, но вначале не слышала ничего, кроме невнятного бормотания. - Вы меня слышите? - голос стал громче и теперь она поняла, - Мадам, вы меня слышите?

Сопротивляться было бесполезно - её против воли тащили наверх, где ждала её боль, и в отчаянии она слабо застонала. Она испытывала адские муки - все её несчастное тело болело и ныло, будто в нем не осталось ни единой целой косточки. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, а когда она попробовала слабо пошевелиться, то чуть не закричала от нечеловеческой боли. Ей удалось приоткрыть глаза, но жалобно застонав, она поспешно прикрыла их рукой, отвернувшись от окна. Даже слабый свет заходящего солнца после полной темноты показался ей ослепительным.

- Эй, кто-нибудь, задерните шторы! - приказал сидевший у изголовья кровати незнакомый мужчина. - Свет режет ей глаза

Наконец к её облегчению комната погрузилась в приятный полумрак. Утонув в высоко взбитых подушках, она машинально потрогала болевший лоб и отдернула внезапно задрожавшую руку, когда нащупала небольшую шишку. Ранка немного саднила, но она никак не могла вспомнить, откуда она взялась. Немного поморгав, она заметила, как неясная тень над ней постепенно приобрела четкие очертания пожилого мужчины с седой бородой. Пышные усы, казалось, посеребрил иней, глубокие морщины свидетельствовали о том, что он уже далеко не молод. Безжалостные годы, однако, оказались бессильны притушить молодой огонек в серых глазах, где и сейчас плясала смешинка. Очки в железной оправе придавали ему довольно строгий вид, но и они не могли скрыть живой блеск глаз.

- А я уж было подумал, что вам, моя дорогая юная леди, явно не по душе наше общество. Если позволите, меня зовут Пейдж, доктор Пейдж. Меня пригласили сюда понаблюдать за вами.

Она уже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но голос ей не повиновался, из него вырвался неясный хрип. Девушка провела шершавым языком по растрескавшимся губам и доктор, сообразив, что она умирает от жажды, потянулся за стаканом с водой, который подала негритянка. Обняв её за плечи одной рукой, он приподнял беспомощное тело и поднес стакан к её губам. Когда она напилась, он вновь бережно опустил её на подушки и положил мокрую, холодную тряпку на её вспотевший лоб. Боль немного отступила и теперь она могла уже без особых усилий смотреть, не мигая.

- Как вы себя чувствуете? - добродушно спросил он.

Вместо ответа она слегка нахмурилась и обвела комнату вопросительным взглядом. Она лежала на необъятной кровати, укрытая покрывалом, под спину ей подложили подушки. Над её головой висел изумительной работы балдахин бледно-розового шелка с вышитыми по нему розами, которые казались живыми. Стены комнаты были сплошь покрыты розовыми и бледно-желтыми цветами, их краски весело сверкали на фоне изумрудно-зеленой травы, и лишь кое-где в этом разноцветье мелькал коричневый мазок. Шторы на окнах были тоже нежно-розовыми, как утренняя заря, украшенные по краям роскошной бахромой и забавными ярко-зелеными кисточками. В углах тут и там стояли кресла, обитые пестрой тканью в цветочек.

Комната была очаровательна - большая, светлая, роскошно обставленная, но все же она почувствовала себя неловко, словно попав сюда из совершенно другого мира. Все вокруг было ей незнакомо. Ничего этого она прежде не видела - ни картин, ни мебели, даже стакан, из которого она пила, был ей незнаком. Даже теплая фланелевая сорочка, которая была на ней, и ту она не могла узнать, что же говорить о людях, которые смотрели на неё из всех углов?! Две пожилые леди рука об руку замерли у плотно занавешенного окна, а рядом с ними - огромная негритянка в белоснежном накрахмаленном переднике и таком же ослепительном чепце с оборками, она выпрямилась во весь рост за стулом, на котором примостился доктор. За их спиной другой мужчина, помоложе, уставился на пламя в камине. Но лица его не было видно, а чтобы его разглядеть, ей пришлось бы повернуться на бок, но при одной мысли об этом все её мышцы свело болью. Единственное, что она смогла разглядеть, это темные, густые волосы, белую шелковую рубашку и темно-серые брюки, которые были на нем. В ней зародилось невольное любопытство, ведь по сравнению с другими, которые, не стесняясь, разглядывали её, как диковинного зверя, только он один не сделал ни малейшей попытки повернуться к ней.

Молоденькая чернокожая служанка осторожно поскреблась в дверь и направилась к её постели, с трудом удерживая поднос, на котором красовался фарфоровый чайный сервиз и большая чашка бульона. Доктор Пейдж протянул ей чашку.

- Выпейте, если сможете. Это придаст вам сил.

Ей взбили подушки, чтобы она смогла сесть поудобнее. Сделав небольшой глоток, она снова обвела комнату удивленным и непонимающим взглядом.

- А как я сюда попала?

- Несчастный случай - вы чуть не попали под экипаж, - объяснил доктор Пейдж. - Вас привезли в этот дом после того, как вы упали с лошади.

- С лошади?! А что с ней?

И вновь возникла маленькая пауза. Внимательно вглядевшись в её лицо, доктор все-таки решил ответить:

- Мне очень жаль, но её пришлось пристрелить.

- Пристрелить? - Она лихорадочно рылась в памяти, но тщетно. Утихшая на время боль в голове вновь напомнила о себе с такой силой, что ей показалось, будто голова вот-вот лопнет. Она судорожно сжала ломившие виски дрожащими пальцами. - Не помню, ничего не помню.

- Вы довольно сильно ударились, дорогая. Не волнуйтесь ни о чем, просто отдыхайте и набирайтесь сил. Память вернется к вам, я обещаю.

Ее глаза растерянно обежали комнату в тщетной надежды уцепиться хоть за что-нибудь знакомое.

- А где я?

- Вы в Белль Шене ... - Доктор Пейдж заглянул ей в глаза, - Поместье Эштона Уингейта.

- Эштона Уингейта? - Она растерянно уставилась на него широко распахнутыми, недоумевающими глазами. От неё не укрылось, что в комнате мгновенно воцарилась напряженная тишина, как будто все замерли, ожидая, что она скажет.

Мужчина в серых брюках с грохотом отставил в сторону кочергу, и она невольно перевела на него взгляд. Непонятно почему, вдруг острое чувство надвигающейся опасности охватило её ещё до того, как она увидела его лицо. Силы вдруг оставили её. Вся дрожа, она поникла на постели, глядя, как он направился в её сторону. Сколько она не рылась в собственной памяти, все же она была не в состоянии понять, что в этом человеке так встревожило её. Мужественный, четко очерченный профиль, должно быть, заставлял трепетать не одно женское сердце. Тем не менее её собственное при виде незнакомца вдруг будто обратилось в кусок льда. Мужчина остановился в двух шагах от её постели, его испытующий взгляд лишил её последних сил и, заглянув в его дымчато-карие глаза, она резким движением отставила в сторону чашку, так что та задребезжала ,и все изумленно переглянулись.

На губах незнакомца играла странная улыбка.

- До сих пор не могу поверить в это чудо, любимая - ты вновь вернулась ко мне! Но я безмерно благодарен судьбе за эту милость.

Она испуганно взглянула на него, подозревая, что кто-то из них двоих сошел с ума. Вначале ей показалось, что он мертвецки пьян. Но потом она отбросила эту мысль - на вид он выглядел абсолютно трезвым, впрочем, он вообще не был похож на пьяницу. Кроме того, он держался со спокойным достоинством, что выдавало в нем человека, который вполне уверен в себе. Так почему он обращается к ней, будто они знакомы давным-давно?

Если у Эштона к тому времени и оставались какие-то крохи сомнений относительно этой девушки, неизвестно, как и почему вдруг оказавшейся на его пути глухой ночью, то теперь они мгновенно рассеялись, стоило только ему вновь заглянуть в эти незабываемые изумрудно-зеленые глаза. За всю свою жизнь он не видел ни у одной женщины таких необыкновенных глаз - лишь у своей жены.

- Только попробуй представить, что я пережил прошлой ночью, когда ты, можно сказать, свалилась мне на голову! Три года, три бесконечно долгих года я был уверен, что тебя нет в живых, и вот теперь ты вдруг возникаешь из небытия словно по мановению волшебной палочки. Боже милостивый, ты даже вообразить не можешь, до чего же я счастлив, что перестал быть вдовцом ...

Стало быть, это она сумасшедшая! Иначе и быть не может. Все эти люди вряд ли стали бы так спокойно слушать тот бред, что он несет, если бы это не было правдой! Ее трясло, как в лихорадке. Она отчаянно зажмурилась и принялась лихорадочно напрягать все свои силы, чтобы отыскать в ускользающей памяти крохотный уголок, где бы ей можно было хоть ненадолго укрыться от выпавших на её долю страданий. Охваченная ужасом при мысли о собственном безумии, она уже не могла сдержать паники. Крупная дрожь сотрясала худенькое тело. Кровь бешено пульсировала в висках, боль росла с каждой минутой и тошнота подкатила к горлу. Боже, что за пытка! Она корчилась на кровати, судорожно обхватив голову руками и крепко зажмурившись, словно пытаясь всеми силами отгородиться от этого чужого, враждебного мира.

- Лирин! - Незнакомое имя эхом отозвалось в её ускользающем сознании, однако она невольно поразилась, как странно прозвучал этот голос - он и молил и приказывал в то же время. И все же, увы, ни голос, ни имя, не всколыхнуло в ней никаких воспоминаний. Лишь повергло в растерянность и ещё большее смущение. Сколько она не пыталась, так и не смогла собрать свои мысли, нащупать ту тоненькую ниточку, что как нить Ариадны, вывела бы её к свету, не дала соскользнуть в глухую страшную тьму лабиринта полного беспамятства, куда её затягивало с ужасающей силой, а она барахталась, пытаясь уцепиться за что-то и почувствовать под ногами твердую землю. Еще больше пугало её то, что она существовала как бы лишь в настоящем, и не было ничего больше, две - три слабых вспышки каких-то обрывочных воспоминаний и все. Все, что она видела и слышала, донельзя пугало её и ещё больше сбивало с толку. Комната вдруг стремительно завертелась, затягивая её в свой бешеный водоворот, и она широко раскинула руки, попытавшись удержаться на поверхности. Но все её усилия были напрасны - ревущий поток её подхватил и повлек за собой в темную, бездонную пучину.

- Быстро! - крикнул доктор Пейдж сорвавшейся с места Уиллабел, Принеси нюхательную соль, она в моем чемоданчике. - Эштон бросился было к ней, но доктор остановил его резким жестом. - Не сходите с ума, Эштон. В конце концов, в таких случаях шок - довольно обычное дело. Не торопитесь. Все обойдется.

Молодой мужчина смущенно повесил голову и отошел в сторону. Застыв в углу, словно статуя, он беспомощно наблюдал за мучениями девушки. Доктор склонился над ней и, приподняв как можно осторожнее её голову, поднес лицу флакон с солями. Она сделала глубокий вдох. Резкий аромат солей заставил её закашляться, но темнота перед глазами рассеялась, и в голове немного прояснилось. Она широко открыла глаза и обвела взглядом комнату. На душе у неё немного полегчало, когда все вокруг, и люди, предметы вновь обрели отчетливые очертания. Комната перестала вращаться, и взгляд её снова невольно обратился к лицу человека, который стал для неё источником нестерпимых душевных страданий. Больше всего её поразило то, что он, похоже, тоже испытывал мучительную боль - мужчина с такой силой вцепился с спинку стула, что побелели даже костяшки пальцев. Ей даже почудилось, что он вот-вот лишится чувств.

Слабая и измученная тем непонятным и необъяснимым, что происходило с ней, девушка откинулась на подушки, не обратив ни малейшего внимания на то, что шелковое одеяло в кружевном пододеяльнике соскользнуло с её плеч. Кожа её стала влажной и липкой от холодного пота, покрывшего все её измученное тело, но это было даже приятно - прохлада, проникавшая сквозь тонкую ткань халата, казалось, принесла некоторое облегчение. Но вдруг она заметила жадный взгляд, которым незнакомец буквально пожирал её, и мгновенно догадалась, что почти прозрачная ткань почти не скрывает её тела. Тонкий хлопок облепил влажную кожу, подчеркивая все его нежные округлости и женственные изгибы. Страшная догадка опалила её мозг, и лицо девушки вспыхнуло от смущения. Так значит, этот бесчестный негодяй намерен не только сводить её с ума?! Нет, похоже, на уме у него и более недостойные мысли. Почти теряя сознания от страха и чувства какой-то неясной угрозы, она зарылась в подушки и беспомощно прохрипела.

- Можно мне ещё воды?

- Конечно, дитя мое, - немедленно откликнулся доктор Пейдж и поднес к её губам стакан.

Вежливо покачав головой, она отказалась от помощи добродушного доктора и поднесла к губам стакан, крепко обхватив его дрожащими пальцами. Она торопливо делала глоток за глотком, а сама в это время украдкой наблюдала за незнакомцем, застывшим в изножье кровати. Мужчина был высок и строен, с широкими плечами, поджарый и мускулистый, но не худой. Прекрасная шелковая рубашка красиво облегала широкую, сильную грудь, а плотные брюки скорее подчеркивали, чем скрывали узкие бедра и длинные, мощные ноги атлета. Он не был ни чересчур худощавым, ни плотным, просто это был сильный мужчина в отличной форме и с такой фигурой, от одного вида которой сладко замирает сердце любой женщины. Ему явно было чем гордиться.

Допив, она протянула доктору стакан и, почувствовав, что больше не в состоянии мириться с хаосом, царившим в её измученном мозгу, робко спросила:

- Похоже, я должна кого-то здесь знать?

Челюсть доктора Пейджа удивленно отвисла, он смущенно покосился в сторону Эштона и убедился, что тот, кто только что объявил лежавшую перед ними женщину своей вновь обретенной женой, пребывает в таком же изумлении. Казалось, Эштон был совершенно раздавлен. Ведь он не минуты не сомневался, что перед ним Лирин, та единственная в мире женщина, которую он выбрал себе в жены. Эштон был абсолютно уверен в этом, и готов был голову дать на отсечение, что это она.

- Так, значит, вы не Лирин?

Тонкие, темные брови слегка нахмурились. Девушка была явно смущена, но при этом, казалось, не пыталась вызвать ни в ком сочувствия, хотя и чувствовала себя неловко.

- Я ... право, я ... и сама не знаю, кто я.

Мучительно покраснев, она совсем растерялась, по-видимому, испугавшись, что после такого ответа её примут просто-напросто за сумасшедшую. В его глазах, которые ни на мгновение не отрывались от её смущенного лица, мелькнул ужас, и она не могла не заметить этого. Остальные были потрясены ничуть не меньше.

Тетя Дженнифер подошла к кровати и ласково сжала худенькое запястье девушки.

- Успокойся, дорогая, все будет хорошо. Я уверена, что ты все вспомнишь, и очень скоро.

- Дженни, но ведь так не бывает, чтобы кто-то забыл, кто он такой! пробурчала Аманда. - Знаешь, по-моему, ей нужно хорошенько отдохнуть.

- Боюсь, Аманда, тут все гораздо более серьезно, случай очень непростой, - задумчиво сказал доктор Пейдж. - Мне известны по меньшей мере несколько случаев, когда человек в результате какого-то происшествия терял память. Это то, что обычно называют амнезией. Я много читал на эту тему и могу вас заверить, что такие случаи довольно редки. Гораздо чаще бывает так называемая частичная амнезия, то есть человек забывает определенный отрезок своей жизни или просто какое-то событие. Конечно, бывают и гораздо более тяжелые случаи, когда больной забывает свое имя, где он жил, вообще всю свою жизнь и что с ним было до болезни. Иногда человек помнит только, как читать, писать и так далее и ничего кроме этого. Известны и несколько случаев полной потери памяти. Эти несчастные не помнили вообще ничего, казалось, их жизнь началась заново в тот момент, когда они пришли в себя, и они были беспомощны, как новорожденные младенцы.

- Ну, Франклин, если уж вы в растерянности, то что же говорить о бедной девочке, - проворчала себе под нос расстроенная Аманда. Похоже, слова доктора произвели на старушку сильное впечатление. А она-то, глупая, ничуть не сомневалась, что достаточно будет девушке открыть глаза и взглянуть на Эштона, как все сразу же станет ясно. Единственное, чего она опасалась, это как бы такое событие не слишком сильно взволновало Эштона, ведь на долю внука и так уже выпало немало.

- Бог с вами, Аманда, ведь не думаете же вы, что я должен знать все на свете, - добродушно проворчал старик-доктор.

- Не надо извинений, Франклин, - великодушно произнесла Аманда и покровительственно похлопала его по плечу, будто перед ней был не почтенный, убеленный сединами доктор, а желторотый студент. - Просто разберитесь, в чем тут дело и поставьте девочку на ноги.

- Боюсь, Аманда, это будет не так уж просто, - уверенно откликнулся тот, - Обычно амнезия не возникает сама по себе - для этого должны быть серьезные причины. В данном случае рискну предположить, что причиной потери памяти послужил несчастный случай. И мне это совсем не нравится, потому что насколько я знаю, в таких случаях опробованного метода лечения не существует.

- Но ведь это же пройдет? - с надеждой спросил Эштон.

Доктор Пейдж задумчиво пожал плечами.

- Прошу прощения, Эштон. Сейчас я не могу ничего сказать. Будем надеяться, что ей просто надо как следует отдохнуть, а там, скажем, через пару дней, память сама к ней вернется. Возможно, конечно, что пройдет и гораздо больше времени...а возможно даже, этого не случится никогда. Такое тоже бывает, мой мальчик. Время покажет. Нам остается лишь ждать и уповать на лучшее.

Больная с удивлением посмотрела на бородатого доктора. Внезапно старик показался ей чудовищем из ночного кошмара, который преследует её в ужасном сне, а она все никак не может проснуться.

- Неужели вы и в самом деле считаете, что я - Лирин, хотя я и не подозреваю об этом?

- Эштон абсолютно уверен, что вы и есть Лирин Уингейт, - мягко ответил доктор Пейдж. - Подтвердить это более некому, ведь никто из нас никогда не её видел.

Она бросила исподтишка неуверенный взгляд на молодого мужчину и снова обратилась к старику-доктору.

- А этот человек - как его - Эштон?

- Это и есть Эштон, - ворчливо заявила Аманда. - Уж в этом-то можете не сомневаться.

Молодая женщина повернулась к нему. В голосе её ясно слышался испуг, хотя она сделала над собой усилие и спросила.

- Вы и в самом деле уверены, что узнали меня?

Взгляд дымчато-карих глаз немного потеплел, и на душе у неё стало чуть легче.

- Неужели мужчина может не узнать свою собственную жену?

- Жену?! - с испугом вырвалось у нее. Голова у неё закружилась от страха. Она с ужасающей ясностью поняла, в какую предательскую ловушку загнала её судьба. Если то, что он только что сказал, было правдой, значит, она замужем за совершенно чужим для неё человеком, которого видит в первый раз в жизни. Прикрыв лицо дрожащей от слабости рукой, она зажмурилась, отчаянно стараясь не смотреть на него.

- Но я ... я даже не знаю вас!

- Позвольте представиться, мадам! - Нежность, которая звучала в этом голосе невольно притягивала её. Его испытующий взгляд утонул в темных, загадочных глубинах её сознания, и ей показалось, что прошла целая вечность прежде, чем он весело хмыкнул и отвесил ей галантный поклон. - Эштон Уингейт, к вашим услугам, миледи, а это... - Он указал на двух пожилых дам - это моя бабушка, Аманда Уингейт, и её сестра, Дженнифер Тейт. А вот это Он кивнул в сторону огромной негритянки - наша экономка Уиллабелл. - Приняв более серьезный вид, он продолжал: - Уверен, что тетушка Дженни и Уиллабелл не откажутся подтвердить, что я именно тот, за кого себя выдаю, если тебе не достаточно слов бабушки. Они также могут сообщить, что не далее, как три года назад я сообщил им, что женился на девушке по имени Лирин Сомертон.

Ее испуг и недоумение все возрастали. Все, что она услышала, звучало настолько странно, что она позволила себе высказать сомнение.

- Но ... если, как вы говорите, мы женаты уже три года, а ваши родственницы живут с вами, то почему же тогда они говорят, что не узнают меня?

- Это как раз просто. Они и в самом деле ни разу в жизни вас не видели.

Она недоуменно вздернула бровь и слегка поморщилась, потому что почувствовала боль там, где на гладкой коже красовался синяк. Она явно ждала, что он скажет, а сама при этом ломала голову, что за игру он затеял. В конце концов, это ведь он заявил, что кроме него, ни одна живая душа не сможет её опознать.

Глубокое внутреннее чутье немедленно подсказало Эштону, что она подозревает неладное, и он постарался, как мог, развеять её страхи. Не то, чтобы он отчетливо понимал, что она переживает в душе, однако же ничуть не сомневался, что перед ним та самая женщина, в которую он так отчаянно был влюблен, ради которой решил отбросить все сомнения и покончить с холостяцкой жизнью.

- Мы как раз плыли по реке на моем пароходе. Это был наш медовый месяц - я вез вас домой, когда на нас напали пираты. Завязалось сражение, и во время этого по несчастной случайности вы упали за борт. Я был тяжело ранен. Никто из моих людей и не догадывался о том, что случилось с вами. А я, к несчастью, был без сознания. Поиски начались, когда я очнулся, а это случилось нескоро. Потом мы больше недели обыскивали реку вдоль и поперек, но все было напрасно. Поэтому в конце концов все решили, что вы утонули и тело унесло течением.

- То есть ... вы хотите сказать, что целых три года считали меня погибшей? - спросила она.

- Да. Только прошлой ночью я узнал, что ошибался.

Ей совсем не хотелось, что её сочли упрямой до глупости, но кое-какие сомнения все же оставались.

- А, может статься, сэр, ваша супруга и в самом деле погибла, а я просто очень похожа на нее. В конце концов, ведь прошло уже почти три года, вы это сами сказали. За это время вы могли немного забыть её.

- Эштон, дорогой, думаю, будет лучше всего, если ты покажешь ей портрет Лирин, - мягко предложила тетушка Дженнифер. - Может, тогда она поверит.

Эштон молча кивнул и вытащил из-за изголовья портрет. Повернув её, он приподнял картину так, чтобы она могла хорошенько разглядеть лицо женщины на портрете. Но заметив её растерянный взгляд, он похолодел.

- Вы хотите сказать, что именно так я и выгляжу? - ошеломленно спросила она.

- Дитя мое! - Аманда не могла прийти в себя от удивления. - Неужели ты хочешь сказать, что сама не помнишь, как выглядишь?! - Выдвинув ящичек, она вытащила из него маленькое карманное зеркальце и сунула его в руку девушки. - Вот, можешь убедиться сама, - довольно улыбнулась она. - А заодно и рассмотри себя хорошенько. Конечно, вид у тебя немного усталый и личико бледненькое, но все равно, ты очень хорошенькая!

Бросив робкий взгляд в зеркало, девушка увидела совершенно незнакомое лицо. Даже несмотря на то, что царапины и ссадины на лбу и на щеках были хорошо ей знакомы, по крайней мере, на ощупь, все же остальное ни о чем ей не говорило. Она критически разглядывала бледное лицо: изящный овал, тонкие аристократические черты и высокие скулы - все это ей понравилось. Светло-каштановые волосы цвета опавшей осенней листвы, густые спутанные локоны разметались по плечам, словно плащ. Потемневшие глаза широко распахнуты и с испугом вглядываются то в портрет, то в незнакомку в зеркале. Судя по всему, и портрет ясно свидетельствовал об этом, она и в самом деле находится среди людей, которые знали её до этого злосчастного происшествия. Сходство было несомненное - тот же прямой, изящный нос, те же изумрудно-зеленые глаза под густыми темными ресницами, тот же выразительный рот. Да, сходство было и несомненное, так что теперь, подумала она, будет нелегко убедить этого так называемого мужа в том, что он ошибся.

- Все это так неожиданно, - жалобно прошептала она. Глубокая усталость вдруг навалилась на неё и она с немалым облегчением откинулась назад, зарывшись в подушки. Из груди её вырвался тяжелый вздох.

- Вам нужно отдохнуть моя дорогая, - добродушно проворчал доктор Пейдж. - Здесь вы в безопасности. О вас хорошо позаботятся.

Прохладная, влажная салфетка вновь легла на её горячий лоб и прикрыла воспаленные глаза. Девушка с наслаждением вздохнула. Затем кровать скрипнула, и доктор встал.

- Насколько я помню, Аманда, вы обещали накормить меня завтраком, - Он двинулся к дверям, а все три женщины торопливо засеменили вслед за ним. Перед дверью он немного помедлил и обернувшись через плечо, встретился взглядом с Эштоном. И такая боль и тревога были в его потемневшем лице, что добродушный доктор не нашел в себе мужества потребовать, чтобы тот ушел. Только не слишком долго, Эштон. Она ещё слаба.

Дверь за ними закрылась, и наступила тишина. Оставшись вдвоем, они молча смотрели в глаза друг другу. Глаза женщины сузились, в них читалось недоумение и покорность судьбе. Подойдя поближе, Эштон вновь жадным взглядом впился в прекрасное лицо, которое так часто являлось ему во сне и наяву. При виде её кровь в нем закипела, он с трудом подавил в себе острое желание схватить её в объятия и крепко прижать к груди. Ему стоило нечеловеческих усилий взять себя в руки. Только почувствовав, что вновь владеет собой, он осторожно присел на край кровати и взял её ладонь.

- Лирин, дорогая, я готов ждать сколько угодно, лишь бы с тобой все было в порядке. Поверь мне, ты - это та самая женщина, которую я любил и люблю. Бог милостив, скоро ты сама тоже это поймешь.

Страшась задеть его чувства, она осторожно высвободила свою руку из его горячих пальцев и натянула одеяло до подбородка.

- Вы называете меня Лирин, но это имя мне ни о чем не говорит. Честно говоря, я вообще ничего не помню, что со мной было, вплоть до той минуты, когда я пришла в себя и услышала, как кто-то окликает меня. Мне нужно подумать... - Она чуть заметно сдвинула изящно выгнутые брови. - Но... странно, правда...даже думать мне как бы не о чем. Я так устала...и сердце болит. Доктор сказал, чтобы я как можно больше отдыхала... Похоже, он был прав. - Она не поняла, почему лицо его внезапно потемнело, и мягко дотронулась до его руки кончиками пальцев. - Я совсем не знаю вас, Эштон, слабая, неуверенная улыбка тронула её губы, - Может быть, это и есть мой дом, - Она произнесла это так неуверенно, словно и сама не знала, так ли это. - Все, что вы говорите, конечно, может быть правдой. В моем нынешнем состоянии вряд ли могу возражать. Если это доставит вам удовольствие, я даже согласна, чтобы вы называли меня Лирин...по крайней мере до тех пор, пока я не вспомню свое настоящее имя. - Она опустила глаза, и пушистые ресницы легли на побледневшие щеки, а все предметы в комнате слились в какое-то расплывчатое, неопределенное пятно, на фоне которого ясно выделялось только его лицо. - А сейчас, Эштон, если вы не возражаете, я хотела бы отдохнуть.

Его голодный взгляд, как губка, впитывал её очарование, будто это смягчало мучительную боль, которая все эти три долгих года терзала его душу - три долгих года, когда он был уверен, что никогда больше не увидит её. Низко склонившись над постелью, он осторожно коснулся её губ едва заметным поцелуем и с немалым трудом заставил себя выйти из комнаты. К счастью, он не видел, каким взглядом провожали его эти незабываемые темно-зеленые глаза. Плотно закрыв за собой дверь, Эштон облокотился на стену и, припав к ней горячим лбом, долго стоял, стараясь успокоиться. Дождавшись, когда сердце перестало колотиться так, словно вот-вот разорвет ему грудь, он медленным шагом направился в столовую, где его уже ждали все остальные. По его лицу было заметно, что он напряженно о чем-то размышляет.

Бабушка, заметив, что он вошел, встревоженно взглянула в его сторону, но не произнесла ни слова, пока Эштон не уселся на свое место во главе стола. Тогда она задала вопрос, который давным-давно не давал ей покоя.

- Послушай, дорогой, я видела портрет собственными глазами. Признаюсь, у тебя есть все основания полагать, что это и есть Лирин. Но скажи честно, Эштон, неужели у тебе нет никаких сомнений? Я хочу сказать, ты твердо уверен в том, что это и есть твоя пропавшая жена?

- Не могу представить себе, чтобы это была не она, - с тяжелым вздохом отозвался тот. - Я смотрю на неё и вижу Лирин.

- Дорогой, ты говорил, что у Лирин есть сестра, - осторожно спросила тетя Дженнифер. - Ты что-нибудь знаешь о ней?

Эштон помедлил с ответом, дожидаясь, пока Виллис поставит на стол блюдо с нарезанной розовой ветчиной, подцепил один кусочек и поднял голову, встретившись взглядом с теткой.

- Скорее всего, Ленора сейчас благоденствует на плантации мужа где-нибудь на островах Карибского моря. В то время, когда мы с Лирин познакомились, она как раз была по уши в хлопотах, готовя приданое к свадьбе. Конечно, я точно не знаю, как сложилась её жизнь, после того, как они с отцом отплыли в Англию. Честно говоря, с тех пор я вообще о них больше не слышал.

Аманда сделала крошечный глоток из фарфоровой чашки.

- Если ты помнишь, дорогой, твоя скоропалительная женитьба доставила нам немало беспокойства. Уверена, что и для Роберта Сомертона было страшным ударом получить вначале известие о замужестве дочери и почти сразу же - о её трагической гибели.

- Поверьте, гранмаман, никто этого не хотел. Мы хотели все сделать, как положено, и так оно и было бы, если бы не та трагедия, - со вздохом откликнулся Эштон.

- Прости, Эштон, но мне придется затронуть довольно неприятную для тебя тему - гибель Лирин. Ты никогда не задумывался, почему так долго не было известно, что она по какой-то счастливой случайности осталась жива? Почему она не сделала попытки разыскать тебя? И вообще - где она была все эти годы?!

- Марелда задала мне те же вопросы.

- Ну, надеюсь, ты не станешь спорить, что это вполне понятно, пробормотала бабушка. - Разве амнезия - такая болезнь, которая может время от времени повторяться? Возможно ли, чтобы именно поэтому она и не пыталась связаться с тобой? - Она повернулась к доктору Пейджу. - Что скажете, Франклин?

- Вряд ли, - Старик-доктор бросил полную ложку сахара в чашку с кофе и смущенно откашлялся, словно не решаясь сказать, что пришло ему в голову. Все вы, полагаю, слышали о том, что на днях сгорел сумасшедший дом, но мало кому известно, что власти до сих пор так и недосчитались кое-кого из своих пациентов.

Эштон впился в старика подозрительным взглядом.

- Прошлой ночью Лэтем что-то толковал об этом несчастье. Но какое это имеет отношение к Лирин?

Доктор облокотился на стол и сложил ладони в молитвенном жесте, смущенный тем, что ему предстояло сказать. Уж он-то хорошо знал, как горько и безнадежно оплакивал Эштон потерю своей молодой жены, и надеялся только на то, что ему удастся не слишком разбередить его рану.

- Давайте попробуем сопоставить те факты, что нам уже известны: место, где произошел несчастный случай, то есть неподалеку от лечебницы, то, что Лирин была в одной сорочке - не указывает ли это на возможность её побега из этого...из больницы?

Было видно, что Эштон с трудом сдерживается.

- Вы хотите сказать, что моя жена - сумасшедшая?

Встретившись с тяжелым взглядом молодого хозяина, доктор заерзал на стуле, чувствуя, что попал в крайне неприятное положение.

- Кто знает, что могло случиться за три года, Эштон? Вспомните, Лирин упала за борт. Она могла быть ранена. Могла удариться головой, да мало ли что? - Краем глаза бедняга доктор заметил, как заходили желваки на скулах Эштона, и поежился, чувствуя, что вступает на зыбкую почву. - Постарайся понять меня правильно, дорогой. Бывает и так, что люди попадают в подобную лечебницу по самому пустячному поводу, даже тогда, когда о сумасшествии речь не идет. Это похоже на то, как если бы тебя похоронили заживо. Человек может многие годы гнить в этом проклятом месте, а родные даже не узнают, что с ним.

В коридоре застучали чьи-то каблучки, и Эштон поднял руку. Доктор осекся.

- Это Марелда. Мне бы не хотелось, чтобы ей стало известно об этом разговоре.

- Не беспокойся, Эштон, - успокоил его доктор. - Не забывай - именно я ввел девчонку в этот мир. Уж кому-кому, а мне-то доподлинно известно, каких бед она может натворить, коли дать ей в руки такое оружие.

- Похоже, мы поняли друг друга, - усмехнулся Эштон.

Зашелестела пышная шелковая юбка и в комнату вплыла темноволосая молодая женщина. Остановившись на пороге, она помедлила немного, давая возможность всем присутствующим оценить по достоинству её ослепительный туалет. Насладившись произведенным эффектом, она порхнула к столу и небрежно чмокнула старых леди с морщинистые щеки. Потом, послав хозяину самую очаровательную улыбку, устроилась в кресле по правую руку от него.

- Как ты себя чувствуешь, Эштон? - Не дождавшись ответа, она снова защебетала. - Ну, поскольку доктор Пейдж приехал, уверена, что все вы были наверху, у нашей гостьи, - Она остановила вопросительный взгляд на докторе. - Ну, доктор Пейдж, как вы нашли свою пациентку? Надеюсь, по крайней мере, она очнулась?

Франклин помялся, прежде чем ответить.

- У неё довольно серьезная травма.

- Неужели и в самом деле серьезная? - Марелда постаралась вложить в эту простенькую фразу столько яду, что все переглянулись.

- Время покажет.

Этот уклончивый ответ ничуть не удовлетворил любопытную Марелду, и она вопросительно обвела взглядом присутствующих, особенно внимательно посмотрев на женщин.

Под этим испытующим взглядом тетушка Дженнифер неловко поежилась и сделала слабую попытку объяснить ситуацию.

- Франклин хочет сказать, дорогая, что Лирин в настоящее время испытывает некоторые трудности с памятью. Доктор считает, что в конце концов она сможет все вспомнить, но для этого потребуется некоторое время.

В глазах Марелды появился недобрый блеск.

- Лирин?! - Она сделала вид, что с трудом сдерживает усмешку. Это усмешка не обманула бы даже слепого - тепла в ней было не больше, чем в айсберге. - Уверена, что остатков её памяти хватило как раз настолько, чтобы объявить себя женой Эштона, ну, а все остальное она, само собой, забыла.

Эштон поднял чашку и, пока терпеливо ожидавший слуга наполнял её ароматным кофе, медлил, не желая отвечать на язвительное замечание Марелды. Потом, с трудом сдерживая раздражение, повернулся в её сторону.

- Если хочешь знать, она не помнит ничего, даже этого, - сквозь зубы процедил он. - Мне пришлось сказать ей, как её зовут.

Зеленоглазый демон ревности подстрекал Марелду достойно ответить на столь нелепое предположение, но к счастью, она не смогла придумать подходящий ответ.

- Ты хочешь сказать, что эта девица не смогла вспомнить даже собственное имя?! В жизни не слышала подобной нелепости!

Тонкие губы Аманды изогнулись в некоем подобии улыбки.

- И не удивительно, Марелда! Доктор Пейдж тоже никогда не сталкивался с чем-то подобным в своей практике.

- Еще бы! Самая обычная выдумка и понятно, почему! Что за ерунда такая - забыть собственное имя?! Просто смешно, ей Богу!

- Это не так уж нелепо, как вам, может быть, кажется, Марелда, перебил её доктор Пейдж. - По крайней мере, такие случаи встречались, и медицина имеет даже название для такой болезни. Хоть с амнезией приходится сталкиваться не так уж часто, тем не менее, она существует и с этим надо считаться.

- А почему вы так уверены, что это ... как вы сказали ... амнезия? - с сомнением спросила Марелда, - Может быть, эта девица просто притворяется!

Старик задумчиво пожал плечами.

- Конечно, случай довольно сложный и трудно быть уверенным до конца. Но с другой стороны - к чему ей притворяться?

- У неё достанет ума до самого конца водить вас за нос, милейший доктор. - Краем глаза Марелда заметила, как потемнело лицо Эштона, и благоразумно решила сбавить тон, пока его раздражение не выплеснулось на нее, - Впрочем, не исключено, что девчонка и в самом деле больна.

- У меня нет оснований считать, что она нас обманывает, - Доктор Пейдж тяжело привстал и кивнул на прощание Эштону и обеим пожилым леди. - Боюсь, мне пора. Увы, бессонная ночь в мои годы дает о себе знать, а уж тем более после такого сытного завтрака. Как бы мне ещё в дороге не заснуть, а то, пожалуй так и домой не попадешь, - Он выпрямился во весь рост. - Ближе к вечеру заеду посмотреть, как там Лирин. Постарайтесь, чтобы она как можно больше спала и ела, сколько сможет. Лучшего совета я сейчас дать не могу.

Эштон поднялся вслед за ним.

- Я должен хорошенько обдумать то, что вы мне сказали. Скорее всего, стоит съездить в Натчез, да навести там справки, хотя, если честно, я не надеюсь, что это что-нибудь даст.

- Будем надеяться, что все очень скоро выяснится, - добродушно проворчал доктор.

На лице Марелды появилась кислая гримаса при мысли о том, что Эштону и в голову не пришло сообщить ей о своих планах. Она не преминула ехидно осведомиться.

- Неужели ты сможешь так надолго оставить свой драгоценный цветочек?!

Эштон оглянулся на неё через плечо и с легкой усмешкой.

- Моя дорогая Марелда, я ничуть не сомневаюсь, что и в мое отсутствие вам в Белль Шене уделят достаточно внимания, но если вы настаиваете ...

Едкая ирония, которую он позаботился вложить в свои слова, больно уколола её, и Марелда с высокомерным презрением отрезала:

- Ах, Эштон, милый, ну конечно же я имела в виду вашу бесценную больную!

- Прошу извинить, Марелда, мне пора, - Он вежливо поклонился и вышел из комнаты вслед за доктором Пейджем.

Оставшись в обществе дам, Марелда жадно накинулась на еду. Проглотив очередной кусок, она откинулась на спинку кресла и с легкой гримаской неудовольствия сказала:

- Не уверена, что Эштон захочет прислушаться к доводам рассудка.

- К доводам рассудка? - Тетушка Дженнифер была явно шокирована. - Что ты хочешь этим сказать, дорогая?

Марелда с досадой указала на потолок.

- Ну смотрите - Эштон привозит неизвестно откуда эту бродяжку, которую и знать никто не знает, - Не обращая внимания на возмущенные взгляды, которыми обменялись обе старушки, она продолжала свой монолог. - Укладывает её в постель, будто королеву, и требует, чтобы о ней заботились, как о самой почетной гостье. - Голос её от обиды и негодования почти сорвался на визг. - А потом - нет, вы только подумайте! - объявляет, что это, дескать, его вновь обретенная супруга!

Тетушка Дженнифер, не задумываясь, ринулась на защиту внучатого племянника.

- Моя дорогая, ты ведь сама понимаешь, что Эштон никогда бы не стал утверждать, что она - его жена, не будь он абсолютно уверен в этом.

- А по-моему, эта девица - обычная самозванка, которая ловко использует свое сходство с Лирин, - злобно прошипела Марелда.

- Как бы то ни было, - вступила в разговор Аманда, - она серьезно больна и ей требуется провести в постели по меньшей мере несколько дней, чтобы прийти в себя.

Марелда, словно трагедийная актриса, возвела очи горе и вскинув руки в молитвенном жесте, взмолилась, будто взывая к какому-то божеству.

- О, жестокая судьба! Доколе же ты будешь рвать мне душу своими когтями?! Разве не довольно того, что меня уже однажды отшвырнули в сторону? Неужто необходимо наказывать меня дважды, а может, и трижды? Сколько же можно ещё терпеть? - Ее голос предательски дрогнул от едва сдерживаемых рыданий. Закрыв глаза, она закрыла лицо руками, не заметив встревоженного взгляда, который тетушка Дженнифер бросила в сторону сестры. Та подняла руки и похлопала, изображая аплодисменты.

- Марелда, дорогая, мы в восхищении. Скажи, пожалуйста, ты никогда не думала о сцене? - с невинным видом осведомилась Аманда. - Ты просто неподражаема - такой талант! А сколько чувства!

Несколько обескураженная, Марелда откинулась на спинку стула и обиженно надулась.

- Похоже, я здесь единственная, кого эта маленькой мошеннице не удалось одурачить!

Злой огонек вспыхнул в глазах Аманды, когда она искоса взглянула на молодую женщину. Дрожащими от едва сдерживаемого негодования руками она схватила салфетку и, скомкав её, поднесла к губам.

- Я прошу тебя воздерживаться впредь от подобных эпитетов, когда ты говоришь об этой девушке. Хотелось бы напомнить тебе, что, вполне возможно, ты говоришь о жене моего внука. Я прошу с этой минуты запомнить, что для меня верность семье превыше всего, даже нашей дружбы, дорогая.

Даже в своем страстном стремлении разоблачить обман, пусть даже только она одна и верила в это, Марелда, однако, поняла достаточно отчетливо, что сильно рискует потерять расположение единственного человека в семье, кто относился к ней снисходительно. Нет, она не настолько глупа, чтобы забыться до такой степени. Закрыв лицо руками, она жалобно захныкала:

- Простите, я просто становлюсь сама не своя при одной только мысли, что кто-то может снова отнять у меня Эштона. Глупо, конечно, но я ничего не могу поделать.

Аманда с готовностью согласилась с этим, но про себя, и сочла за лучшее перевести разговор на другое. Она была не такой уж страстной любительницей театра, чтобы наслаждаться представлением в плохом провинциальном исполнении.

Женщина, которая согласилась на то, чтобы её называли Лирин, подняла руки к лицу и стала пристально разглядывать тонкие пальчики. На безымянном пальце левой руки блестело узенькое золотое колечко, которое неопровержимо свидетельствовало о том, что она замужем. Это заставило её встревожиться ещё больше. Как могла она принять за чистую монету заявление этого незнакомца, если ни в малейшей степени не чувствовала себя его женой?!

Плотные шторы на окнах были все ещё задернуты. Солнечные лучи не могли пробиться в комнату, и оттого она выглядела угрюмой и холодной. Женщина внезапно почувствовала, как было бы приятно, если бы солнечный свет коснулся её кожи, она бы нежилась в них, как в теплой ванне и, кто знает, может быть, этих ласкающие прикосновения успокоили бы и утешили ее? Очень осторожно она пошевелилась и стала сползать к краю постели. Боль, немедленно пронизавшая все её существо, рвала когтями измученное тело.

Побледнев, она стиснула зубы, но все-таки продолжала упрямо продвигаться вперед. Наконец ей удалось сесть, она немного передохнула, прижав дрожащие похолодевшие пальцы к вискам, пока острая пульсирующая боль чуть-чуть не притупилась. Потом она очень осторожно перенесла вес на ноги и судорожно вцепилась в кровать, поскольку голова немедленно закружилась. Закусив губу, она дождалась, пока комната не прекратила с бешеной скоростью кружиться вокруг нее, и стала потихоньку передвигаться к изножью. Это почти отняло у неё все силы, она судорожно цеплялась за матрас, чтобы не рухнуть на пол. В конце концов ей удалось схватиться руками за стойку кровати, но она была так измучена, что со стоном припала пылающим лбом к её холодной полированной поверхности. Надо было набраться сил, прежде чем двигаться дальше. Боль немного отпустила её и, набравшись храбрости, девушка спустила ноги с кровати. Колени у неё дрожали и подгибались и ей стоило немалых усилий, чтобы просто удержаться на ногах. Но сдаваться она не собиралась. Поэтому, оглядев комнату, она мысленно разбила на отдельные участки то расстояние, которое ей было необходимо преодолеть.

Добравшись до окна, она раздвинула двойные портьеры и чуть не вскрикнула - в глаза ей хлынул ослепительный поток света. Словно теплая, заботливая дружеская рука ласково коснулась её лица. Душа у неё будто оттаяла и терзавшие её страхи и сомнения рассеялись без следа. Она опустила усталую голову на подоконник, куда падала тень, и взгляд её упал на зеленую, ухоженную лужайку перед домом. Высоко над землей пышные ветви деревьев сплетались в причудливый зеленый шатер. Солнечные лучи, с трудом пробираясь сквозь густую листву, зайчиками прыгали по траве. Хотя стояла зима, и пышная зелень газона слегка поблекла, но её внимательный глаз невольно отметил, что заботливый садовник не оставляет сад своими заботами. Аккуратно посыпанные гравием дорожки прихотливо вились тут и там и порой исчезали среди куп заботливо подстриженных кустов, а потом вновь появлялись, огибая клумбы, увитые плющом, которых было немало подле узловатых стволов деревьев. Из темных кронам вечнозеленых кустарников выглядывал только украшенный резьбой купол беседки. Укрытая пышной листвой от посторонних глаз, она словно звала к себе ищущих уединения любовников.

Лирин осторожно повернулась и ухватилась рукой за спинку ближайшего стула, чтобы снова тем же путем добраться до постели. Сделав неуверенный шаг, она вдруг краем глаза уловила какое-то движение слева. Не на шутку перепугавшись, она резко обернулась, на минуту забыв об острых когтях боли, которые только и ждали, чтобы впиться ей в мозг. Словно раскаленные зубья со скрежетом и визгом расщепили ей череп, заставив дорого заплатить за минутную неосторожность. Одной рукой она судорожно вцепилась в спинку стула, другой плотно закрыла глаза, пока боль чуть-чуть не отпустила и к ней вновь вернулась способность думать. Когда же она отважилась приоткрыть глаза, оказалось, что прямо перед ней - огромное, до пола зеркало, а в нем - она сама. Острое любопытство толкало её вперед, но до зеркала было далеко, а пот уже лил с неё ручьем и она понимала, что подойти поближе у неё просто не хватит сил. На неё навалилась усталость и, остановившись, где стояла, она принялась всматриваться в собственное изображение издалека, в душе шевельнулась неясная надежда а вдруг, увидев себя, она вернет утраченную память?! Женщина, что предстала перед её глазами, не понравилась ей с первого взгляда. В конце концов пришлось признать, что выглядит она примерно так же, как и чувствует себя. Щеки были мертвенно-бледными и только с левой стороны их немного оживлял синевато-лиловый синяк. Лоб был тоже синевато-серым, как-то неприятно подчеркивая пепельную бледность кожи. С откинутыми за спину спутанными волосами и запавшими, лихорадочно блестевшими зелеными глазами, в которых отражался страх, она казалась загнанным зверьком. Хотя она понятия не имела, сколько ей лет, но тонкая фланелевая рубашка не скрывала ни женственных изгибов и очаровательных округлостей изящного, молодого тела, ни её хрупкого сложения.

На языке у неё вертелись слова на незнакомых ей языках, какие-то неясные цифры то и дело проносились в мозгу, но откуда они, оставалось для неё полнейшей загадкой. Тем не менее она была уверена, что сможет красиво накрыть стол, помнила, как обращаться со столовыми приборами и вести вежливый и непринужденный светский разговор и изящно танцевать, но где и когда она научилась всему этому, она так и не смогла вспомнить, сколько ни старалась.

- Лирин Уингейт, - чуть слышно прошептала она. - Неужели это действительно я?

На этот вопрос она была бессильна ответить. Внезапно девушка встрепенулась - из холла до неё долетел звук чьих-то шагов. Они приблизились к двери, раздался негромкий стук и Лирин лихорадочно огляделась, ища, где бы укрыться. На ней не было ничего, кроме ночной сорочки и девушка почувствовала, как мгновенно пересохло в горле. Из него вырвался лишь слабый, хриплый звук. То ли его не услышали, то ли и не ожидали услышать, во всяком случае его оказалось недостаточно, чтобы предотвратить вторжение и дверь мгновенно распахнулась. Слабый возглас удивления вырвался у девушки, она резко дернулась в сторону и лишь чудом не упала. Перед глазами все завертелось и в бешеном круговороте перед ней всплыло озадаченное лицо Эштона, который замер на пороге, вне себя от изумления. По-видимому, он не ожидал, что она рискнет встать с постели. Лирин зажмурилась, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Ей показалось, что она балансирует на краю огромного, темного кратера, и её со страшной силой затягивает куда-то вниз, в его зияющее жерло. Она покачнулась. Комната совершила ещё один резкий поворот вокруг своей оси. В то же самое мгновение чьи-то сильные уверенные руки подхватили её и она почувствовала, как её прижимают к широкой груди. Они были совершенно одни, её слабость и беспомощность сделали её послушной игрушкой в его руках. Лирин попыталась было высвободиться, вне себя от смущения, когда сквозь тонкую ткань сорочки почувствовала закаменевшие мускулы его бедра, все его по-мужски горячее тело, опалившее её огнем. Но руки его стиснули её словно стальным обручем и от ужаса она забилась в его объятиях, пытаясь освободиться. Теперь она уже сомневалась не только в собственном рассудке, нет! Гораздо больше её пугал безумный вид этого незнакомого мужчины, который, по-видимому, намеревался овладеть ею силой прямо под носом у родных!

Толкнув его в грудь, она попыталась увернуться и с яростью замолотила по нему кулаками.

- Нет! Прошу вас! Вы не можете сделать это со мной!

Она трепыхалась, но с таким же успехом могла бы рваться на волю попавшая в сачок бабочка. Вдруг её ноги оторвались от пола, и она почувствовала, как её поднимают на руки. Перед её глазами внезапно возникла кровать и она мысленно представила себе сцену, что в следующее мгновение разыграется на постели и которая иначе, как грубым насилием, ничем не может закончиться. Она ещё успела заметить, как осторожно её опускают на постель и тут темная пелена страха накрыла её с головой. Сопротивляться не было сил. Она изо всех сил зажмурилась и вцепилась в одеяло мертвой хваткой, натянув его до самого подбородка. От отчаяния и ощущения полной беззащитности на глазах у неё навернулись слезы.

- Если ты овладеешь мной, то только силой! - задыхаясь, проговорила она сквозь стиснутые зубы. - Ни за что на свете я не приду к тебе по доброй воле. Мерзавец! Грубое животное!

Вдруг к своему удивлению она услышала над головой веселый смешок, и чья-то прохладная рука отбросила влажные, спутанные волосы с её горячего лба. Широко распахнув от изумления глаза, она встретилась с другими глазами - карими, в них искрилось веселье. Добродушно улыбнувшись, он присел на край постели.

- Любимая моя Лирин, ты и представить себе не можешь, как я горю желанием вновь испить вместе с тобой из кубка страсти! Но когда это произойдет, поверь, ты и думать забудешь о насилии. Уверен, что случится это не скоро. Но до тех пор, мадам, я настаиваю, чтобы с вы большим вниманием относились к собственному здоровью. Силы ещё не вернулись к вам. А пока вы ведете себя, словно неразумное дитя, ни о каком выздоровлении не может быть и речи.

Убедившись, что бояться ей нечего, по крайней мере, пока, она с облегчением вздохнула. Эштон вгляделся в бледное, как мел, личико, отметив про себя и темные круги под глазами и то, как она невольно поморщилась, словно от боли. Смочив полотенце в тазике, он аккуратно отжал его, помахал им в воздухе, чтобы ткань стала прохладной, и положил его девушке на лоб. Она благодарно вздохнула, с наслаждением ощущая, как понемногу отступает мучительная боль и дышать становится легче. В голове прояснилось и вдруг какая-то мысль, неосознанная, но тревожная, заставила её встрепенуться и открыть глаза. Он смотрел на неё с такой пронзительной любовью и заботой, что она почувствовала, как вдруг что-то дрогнуло у неё в душе и сердце её рванулось к нему.

- Вы сказали "когда" это случится, - слабо прошептала она. - Может, было бы правильнее "если"?

Не говоря ни слова, он приподнял мокрое полотенце и убрал влажную прядь у неё со лба, а потом нежно коснулся кончиком пальца холодной щеки и обвел маленький, упрямый подбородок. Склонившись над ней, он осторожно обхватил её за плечи. Несмотря на небрежный тон, она заметила, как напряглось его лицо и потемнели глаза.

- Моя дорогая, вы же знаете, у меня нет привычки говорить что-то просто так. Поэтому я всегда стараюсь употреблять точные выражения.

Ее ещё недавно бледное лицо залила яркая краска смущения, и она с трудом заставила себя отвести взгляд от его закаменевшего лица. В эту минуту ей показалось, что самое лучшее для неё сменить тему разговора.

- Скажите, это ведь вы принесли меня сюда?

Он кивнул.

- И именно я уложил вас в эту самую постель, точно так же, как и минуту назад.

Она старалась, как могла, чтобы избежать его настойчивого, ищущего взгляда.

- А что было на мне надето? - она обвела рукой комнату. - Странно, я искала, но не нашла никакой одежды.

- Дело в том, что ваша рубашка была изодрана в клочья и насквозь промокла и перепачкалась в грязи. Поэтому я велел её выстирать и убрать подальше на тот случай, если вам вдруг придет в голову взглянуть на нее. Или если она вам зачем-то понадобится.

Она забавно вздернула тонкую бровь и тут же поморщилась от боли.

- Рубашка?

Она протянула руку и с удивлением погладила рукав простенькой фланелевой рубашки, которая была на ней.

- В ночной рубашке? - изумленно выдохнула она, явно не веря его словам, и снова погладила мягкую ткань. - Вы хотите сказать - вроде этой?

Он беспомощно развел руками, и в углах его губ появились маленькие веселые ямочки. Глаза Эштона смеялись.

- Нет, не совсем...она была более...как бы это сказать?...более женственная, что ли? Такую рубашку надела бы жена, или, скорее, невеста...вы понимаете?... в первую брачную ночь.

- Невеста?! - еле слышно прошептала она, глаза её округлились от ужаса.

Не замечая этого, он попытался было объяснить поподробнее её ночной туалет.

- Она была гораздо тоньше. Без рукавов, а спереди - низкий, глубокий вырез...и здесь тоже.

Сжавшись в комок, с напряженным лицом, она следила, как он увлеченно описывает её рубашку, не в силах отвести глаз от его пальца. Хоть он и не коснулся её, но, увлекшись, оказался так близко, что горло у неё перехватило судорогой страха.

- Здесь было кружево ...и по бокам тоже.

Она открыла рот, чтобы перебить его, но в горле так пересохло, что пришлось откашляться.

- Вы и...купали меня сами?

Он осекся, сделал шаг назад и долго думал о чем-то прежде, чем ответить. Потом перевел на неё взгляд и мечтательно вздохнул.

- Увы, нет. К сожалению, явилась Уиллабелл и тут же выгнала меня из комнаты.

Лирин с трудом удержалась, чтобы не вздохнуть с облегчением. Слава Богу, ей удалось сохранить хоть какую-то крупицу достоинства перед лицом этого ненормального.

Повернувшись к камину, Эштон бросил через плечо:

- Мне придется уехать на пару часов. С вами останется Уиллабелл. Она позаботится о вас до моего возвращения, - Он взял кочергу и помешал поленья в камине. - Не стесняйтесь, зовите её, когда что-то понадобится.

Мир вокруг Лирин вдруг потемнел. Горло забил тугой комок страха какой-то темный ужас поднимался к ней из неведомых глубин её памяти. Перед мысленным взором девушки безумным хороводом закружились обрывки неясных воспоминаний, потом вдруг появилось перекошенное ужасом бледное как смерть незнакомое лицо. Открытый рот, из которого только что вырвался последний вопль, зиял как черная дыра. Она хрипло вскрикнула и отпрянула назад, чтобы избавиться от настигшего её ужасного кошмара.

Услышав сдавленный вопль, Эштон удивленно оглянулся и увидел, как его жена скорчилась на постели. В глазах её плескался страх, лицо помертвело.

- Лирин? - Он успел только сделать первый шаг, а она уже отчаянно замотала головой, перепуганная до смерти видением, которое преследовало её.

- Уходи! - закричала она. - Пожалуйста!

- Лирин ... что с тобой? - Совершенно сбитый с толку, он шагнул было к ней, но замер, как вкопанный - его жена при виде его испуганно шарахнулась и попыталась спрятаться за кроватью.

- Убирайся! Оставь меня, - взмолилась она, и голос её прервался рыданием. - Прошу тебя, ну уйди же...

- Все в порядке, Лирин, - сдался Эштон. - Я сейчас уйду. - Поставив кочергу на место, он убедился, что девушка в полном изнеможении распростерлась на постели, и направился к двери. То, что произошло, совсем сбило его с толку. Чем вызвана такая резкая перемена в настроении Лирин? Сколько Эштон не ломал голову, он так и не смог придумать подходящего объяснения. Очутившись в коридоре, он осторожно прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Из груди его вырвался тяжелый вздох. Только теперь он почувствовал, как бешено колотится его сердце и желудок сводит ледяной судорогой страха.

Дом погрузился в дремотную тишину - дамы разошлись по своим комнатам, чтобы немного отдохнуть и подремать. Марелда была в восторге - отличный повод уединиться и без помех поломать голову над сложившейся ситуацией. К сожалению, помощи искать было не у кого. А заглянув в небольшой томик стихов в кожаном переплете, который она накануне забыла открытым на ночном столике, она и там не нашла совета. Да и к тому же мысли её продирались сквозь любовные четверостишия с яростью быка, запутавшегося в гирляндах ярко-алых цветов. Закутавшись в теплую шаль, Марелда металась по комнате из конца в конец, злобно топча толстый пушистый ковер, которым был застлан пол её спальни. Она металась, как мечется посаженная в клетку тигрица, и с каждой минутой в душе её росла черная злоба. То и дело она, подскочив к изголовью кровати, хватала злополучную книжку и впивалась глазами в замусоленные листки, выхватывая наугад строчки. Наконец бешенство помутило ей разум и Марелда, скрежеща зубами, швырнула его в стену с такой силой, что задребезжали стекла.

- И козырем убил я даму пик! - злобно прошипела она сквозь зубы. Дьявольщина! И кто только сочиняет подобную чепуху! - Кипевшее в ней раздражение вновь погнало её кругами по комнате. - Какой черт заставляет людей верить в эти романтические бредни? А потом приходит прозрение и видишь, что реальность совсем такая, какой казалась через эти дурацкие розовые очки. - Лицо её окаменело и превратилось в маску лютой ненависти. А эта маленькая сучка наверху! Разыграла душераздирающую сцену и этот недотепа Эштон вмиг поверил, что она и впрямь его жена! Эх, мне бы её способности! Да я бы не отказалась и на голову встать, лишь бы он в меня влюбился!

Она задохнулась и с ненавистью взглянула на камин, где почти потухшее пламя лениво облизывало остатки дубового полена. Слабенькие язычки его были едва заметны, словно её надежды, которым не суждено было сбыться. Было время, когда они так же согревали своим теплом её душу, а теперь огонь почти погас и теперь в ней холодно и пусто!

- Проклятье! - Марелда вновь заметалась по комнате. - Эта гадючка все повернет по-своему...если...если только мне не удастся вывести её на чистую воду. И как только этой мерзавке удалось так быстро вскружить ему голову?! Ох, и хитрая же бестия! А может, она знала с Лирин и задумала весь этот план с самого начала?

Закусив до боли губу, она задумчиво уставилась на дверь спальни. Комната для гостей, где поселили мерзкую самозванку, находилась как раз в конце коридора.

- Может, стоит взглянуть на неё поближе? - Эта идея явно пришлась девушке по душе, и в глазах её вспыхнул огонек надежды. - В конце концов, хуже не будет. Терять мне нечего, а значит, стоит попробовать.

Марелда осторожно приоткрыла дверь и высунув голову в коридор, прислушалась. Весь дом, казалось, был погружен в дремотную тишину, лишь из кухни доносились приглушенные голоса и позвякивание посуды. Она выскользнула из спальни и бесшумно прокралась по коридору до самой дальней комнаты. Та была чуть приоткрыта. Марелда слегка толкнула её и вошла в комнату. Луэлла Мэй, вскочив со стула, растерянно взглянула на нее.

- Что ты здесь делаешь? - отрывисто спросила Марелда.

Ее недовольный тон смутил служанку. Она робко заморгала и неловко откашлялась, прежде чем ответить.

- Я ... масса Эштон велел...позвал меня и приказал побыть с миз Лирин, пока его, значит, не будет...глядишь, она очнется и позовет, или ещё что ...

- Я посижу с ней, - Марелда резким кивком указала оробевшей негритянке на дверь. - Отправляйся на кухню и приготовь что-нибудь прохладительное. Если ты мне понадобишься, я позвоню, - Девушка нерешительно кивнула и направилась к двери, а Марелда бросила ей вслед: - Не забудь закрыть дверь.

Она удобно устроилась в кресле напротив того места, где только что сидела служанка, и, подперев кулачком подбородок, с неприязнью уставилась на свою соперницу. Ей нестерпимо хотелось знать, неужели эта дрянь и во сне обдумывает свой маленький хитроумный план. Бог её знает - сейчас, когда она сладко спала, зарывшись в кружевные подушки, укрытая до плеч нарядным шелковым одеялом, лицо её выглядело таким трогательно невинным, что Марелда на мгновение заколебалась. И вновь черная злоба затопила её. Вот если бы взять одну из этих подушек, да придушить негодную тварь, разрушившую все её надежды! Лишь мгновение Марелда позволила себе насладиться предвкушением своей мести, и только потом отбросила её как совершенно безумную. Конечно, у неё хватило бы ума сделать все так, что никто ни о чем не догадался. И даже если это и в самом деле Лирин, она бы избавилась от неё навсегда.

- Навсегда ... - забывшись, прошептала она чуть слышно, смакуя это слово.

Мелодичный перезвон настенных часов вторгся в сны Лирин, навязчиво напоминая о том, что она так до сих пор и не знает ничего о том, каково её место в этой новой для неё жизни. Она слабо простонала и прижала руку к голове, которая даже во сне раскалывалась от боли. Пальцы её нащупали шишку, и она мечтательно подумала о холодном полотенце, которое накануне так замечательно успокаивало боль. Она вспомнила о тазике с холодной водой, который стоял на столике у кровати, и, опершись локтем о подушки, потянулась за полотенцем.

- Ну, наконец-то, а я уж думала, вы так никогда и не проснетесь! Резкий голос Марелды нарушил тишину, заставив Лирин испуганно вздрогнуть. Сразу видно, что вы, милочка, и понятия не имеете об упорядоченной жизни.

Лирин попыталась приподняться, уперевшись локтем в подушку, но комната тут же завертелась у неё перед глазами и она со вздохом прикрыла глаза. Прошло немного времени, и дурнота отступила. Лирин приоткрыла глаза.

- Прошу извинить, мадам, вы меня напугали.

Марелда ехидно усмехнулась.

- Да неужели?!

Злая ирония в её голосе застала Лирин врасплох. Она тщетно ломала голову, но никак не могла вспомнить, были ли они знакомы прежде, и понятия не имело о том, чем вызвана подобная враждебность.

- Я Марелда Руссе. Мне хотелось бы знать, кто вы такая на самом деле и для чего явились в этот дом.

Лирин рассеянно потерла рукой лоб, тщетно пытаясь понять, что нужно от неё этой красавице с недобрым лицом.

- Мадам, боюсь, что разочарую вас. Я понятия не имею, кто я такая. Даже если бы от этого зависела моя жизнь, я и тогда бы не смогла вам сказать, как я здесь очутилась.

Ледяная улыбка исказила красивое лицо Марелды. Когда она вновь заговорила, в голосе её зазвучала неприкрытая злоба.

- Послушайте, дорогуша, кто бы вы ни были, разрешите вас поздравить ваш маленький спектакль удался на славу. Вы имели наглость уверить ослепленного горем человека, что вы - его якобы погибшая жена. А между тем всем известно, что на самом деле та утонула, и с тех пор минуло уж три года.

- Спектакль?! - Изумрудные глаза широко распахнулись, и Марелда увидела в них неприкрытое удивление. Лирин снова откинулась на подушки. Увы, мадам, - вздохнула она, - если бы это на самом деле был спектакль! Тогда я бы с нетерпением ждала конца. А теперь я так страдаю, что сон единственная моя возможность хоть ненадолго забыться!

- Да, да, конечно, и никому и в голову не придет нарушить ваш покой, чтобы задать кое-какие вопросы? - с издевкой добавила Марелда.

Эти необыкновенные глаза опять обратились к ней, но в этот раз Марелде показалось, что цвет их стал темнее, может быть, из-за того, что девушка нахмурилась.

- Неужели вы и в самом деле считаете, что мне пришло в голову сначала расцарапаться до неузнаваемости, а потом кинуться под колеса экипажа? Да это просто глупо!

- Бросьте, - отмахнулась Марелда. - Да я на своем веку повидала немало девиц, которые пошли бы и не на такое ради столь завидного приза, как ваш, - Она опустила глаза и с минуту любовалась своими холеными, сверкающими ноготками. - Хотя вы и жалуетесь на головную боль, похоже, она не очень-то вам мешает изобретать всякие небылицы, лишь бы добиться своего!

Лирин беспомощно покачала головой. Боль все росла, становилась почти нестерпимой, а она все ломала голову, уже почти отчаявшись подобрать ключ к разгадке этой странной тайны.

- Послушайте, я и в самом деле не имею ни малейшего понятия, почему вы меня так ненавидите. Конечно, я не могу поклясться, но что-то мне подсказывает, что мы никогда с вами прежде не встречались и, уж конечно, я не сделала вам ничего плохого.

Терпению Марелды наступил предел. При виде этого покрытого синяками и ссадинами, но тем не менее ослепительно прекрасного лица в душе её всколыхнулась черная ненависть. Она поднялась с кресла и подошла к окну, стараясь взять себя в руки.

- Ничего плохого, вы так уверены? - В голосе её явственно прозвучала едкая насмешка. - Если вы и в самом деле та, за которую себя выдаете ...

Усталость навалилась на Лирин с такой силой, что она едва нашла в себе силы, чтобы чуть слышно пролепетать:

- Не я, а этот мужчина, Эштон, он утверждает, что это мое имя. А я, если честно, и сама не...

Марелда резко обернулась, и при виде её лица у Лирин перехватило горло.

- Если вы действительно его жена, то это для меня удар ножом в спину! Ведь это я, слышите - я! Я была его невестой и стала бы женой, если бы он не отправился в то злосчастное плавание в Новый Орлеан. Будь проклят этот негодяй! Там он встретил другую, влюбился в неё без памяти и женился, а я дни и ночи рыдала в подушку! А потом вдруг он вернулся, одинокий, вдовец, но прошли месяцы, пока в душе у меня снова появилась надежда, - Марелда, как пойманный в клетку дикий зверь заметалась по комнате. - Первое время он ничего не видел от горя. Мне казалось, что в душе его умерло все, кроме воспоминаний. Чего я только не делала, чтобы смягчить его боль, а он ... он даже не замечал меня! Последняя судомойка на кухне значила для него больше, чем я! Наконец мне показалось, что жизнь возвращается к нему, он снова становился мужчиной, и надежда улыбнулась мне. Вчера вечером мы собрались, чтобы отметить его возвращение домой, а я мечтала только о том, как выбегу ему навстречу и его руки прижмут меня к груди. И он вернулся ... но на руках у него были вы, а не я. Так что эта ваша невиновность ... если вы и в самом деле Лирин, во что я не верю... вы мне враг.

- Мне очень жаль, - тихо пробормотала Лирин.

- Ах, вам жаль! - яростно вскинулась Марелда, но, взяв себя в руки, злобно скривила губы. - Как это мило! У меня сразу стало легче на душе! Только учтите - меня вам не удастся обвести вокруг пальца и эта ваша притворная невинность на меня не действует! Ну, что ж, радуйтесь, пока ваше время, но учтите - я ни перед чем не остановлюсь, лишь бы докопаться до правды! И когда ваш обман вскроется, никто не обрадуется этому больше меня. Тогда придет мой черед праздновать, а пока прощайте, милочка. Спите спокойно... если можете.

Она резко повернулась, взметнулись шелковые юбки, и с резким стуком дверь захлопнулась. В комнате воцарились тишина и покой, как бывает весной в лесу после того, как отгремит первая гроза.

Лирин была потрясена лютой злобы, что кипела в душе этой девушки. Она чувствовала себя совершенно беспомощной, ведь лгала та или говорила правду, никто сказать не мог. Ей не давала покоя мысль, что она невольно стала мишенью подобной ненависти.

Глава 3

Экипаж Уингейтов тяжело повернулся, разбрызгивая колесами жидкую грязь, наполнявшую до краев бесчисленные ямы на раскисшей от дождя дороге, и покатил к дому по широкой подъездной аллее. Огромные, покрытые пятнами ржавчины ворота перегораживали дорогу, ведущую к ещё дымящимся развалинам, которые ещё пару дней назад были лечебницей для душевнобольных. Остатки навеса над сгоревшим дотла крыльцом монотонно раскачивались в воздухе, скрипом предупреждая о грозящей опасности каждого, кто пожелал бы приблизиться к руинам. Зловещая угроза, казалось, исходила даже от обугленных и почерневших стен. Во время пожара рухнула и провалилась крыша, и сейчас повсюду торчали острые концы балок, словно чьи-то гнилые зубы. На фоне неба сиротливо просвечивали стропила - все, что осталось от второго этажа. Дом походил на умирающего калеку, слепо таращившегося вокруг сквозь черные провалы выгоревших окон. Вековые деревья, некогда укрывавшие больницу зеленым плащом ветвей, теперь в немой мольбе тянули к небу черные обрубки веток, будто закутанные в траур гигантские плакальщики. Вверх тут и там тянулись струи черного дыма, стелясь над развалинами, как если бы им было нестерпимо расстаться с обугленным скелетом дома.

В дворе раскинули палатки, чтобы хотя бы на время дать кров бездомным. Двое добровольных помощников ставили опоры, поверх них возле крохотной кухни натягивали тент. Неподалеку от печальных останков лечебницы развели костер, но его тепла едва хватало на суетившихся рядом слуг, не говоря уже о несчастных больных. Кое-кто из этих несчастных, как завороженные, следили остановившимся взглядом за огненными языками пламени, а угрюмая толстуха-надзирательница, вооруженная длинным, тяжелым кнутом, словно символом верховной власти, ожесточенно размахивала им над головой. Кнут свистел и щелкал в воздухе, и кое-кто из этих несчастных, толпившихся возле костра в ожидании еды с раздобытыми неизвестно где мисками в руках, то и дело резко вскрикивал от боли, когда кнут задевал их. Одни испуганно шарахались в сторону, растерянно оглядываясь по сторонам, пока другие, не обращая ни на что внимания, кружили по двору с тупым, остановившимся взглядом забитых животных. Нескольких буйных привязали к тяжелым столбам, врытым в землю.

То, что он увидел во дворе, тяжелым камнем легло на сердце Эштону. Перед ним были больные, обиженные судьбой люди, которых тяжкий недуг отдал в полную власть угрюмых и невежественных служителей, которые обращались с ними хуже, чем с дикими зверями. Эштона передернуло при мысли, что кто-нибудь из тех, кого он любил, может оказаться в подобном аду. Взгляд его упал на перекошенное злобой лицо надзирательницы, по-прежнему не расстававшейся с хлыстом, и он поймал себя на мысли, что не худо было бы сказать пару слов этой мегере прежде, чем заняться своими делами.

Он вышел из экипажа и вместе с Хирамом направился на задний двор. Оба они еле дышали под тяжестью огромных корзин, битком набитых едой, одеждой и посудой. Увидев их, один из служителей издал радостный вопль и бегом ринулся, чтобы настежь распахнуть крошечную калитку. За ним неровной, спотыкающейся походкой заковыляли кое-кто из больных, с виду похожих на детей. Когда Эштон, пыхтя и отдуваясь, с трудом протиснулась через калитку со своей ношей, они с радостным щебетаньем облепили его со всех сторон, тискали и тормошили, словно он был другом, которого они давно не видели. Раздав каждому из них по корзине, он разогнулся, а служитель крикнул, чтобы все было немедленно отправлено на кухню. Несчастные заковыляли наперегонки, что-то довольно лопоча, счастливые доверенным им делом.

- Я распоряжусь, чтобы через пару дней вам доставили ещё припасов, пообещал Эштон седовласому служителю. Старик то и дело встревоженно оглядывал своих подопечных, не обращая ни малейшего внимания, на то, что его собственные руки были сплошь покрыты ожогами и свежими рубцами. Эштон покачал головой. - Вы бы позаботились о себе, нельзя же так ...

Тот поднес руки к глазам и равнодушно уставился на них, будто увидел их в первый раз, потом устало пожал плечами.

- Да мне не больно, сэр. А вот эти бедняги...вы же видите, они толком и пожаловаться не смогут.

Он забавно выговаривал "р" , картавя на ирландский манер.

- Вот присмотрю, чтобы эти бедолаги наелись, уложу их, а потом и собой займусь.

Эштон вздрогнул, как от боли, когда кнут щелкнул в очередной раз, и сжался, будто ударили его самого. Кивком указав в ту сторону, он саркастически хмыкнул:

- Если к тому времени от ваших подопечных что-нибудь останется!

Старик оторопело уставился на него, не понимая, о чем это он. Потом повернул голову в ту же сторону в том самый момент, когда эта ведьма вновь занесла свой ужасный кнут над очередной несчастной жертвой.

- Мисс Гантер! - рявкнул он. - Вы хоть представляете себе, что будет, если вы выведете их из себя?! Они же вас в клочья разорвут! Да вы слышите меня или нет? Черт побери, вот увидите, я нарочно отвернусь, когда они возьмутся за вас!

Похоже, эти его слова заставили, наконец, старую мегеру одуматься, и она неохотно опустила хлыст. Удовлетворенно кивнув, пожилой служитель снова повернулся к Эштону и приветливо протянул ему руку.

- Питер Логан, сэр, к вашим услугам. Я в больнице уже год с лишним, а сейчас, когда часть служителей разбежались, так я вроде как за главного, к досаде этой грымзы мисс Гантер. - Он растерянно пожал плечами. - А ведь пока не стряслось это несчастье, я все лелеял надежду, что хоть немного облегчу жизнь этих бедолаг ...

- Вы представляете, как все это случилось?

Питер Логан заботливо затолкал в штаны выбившийся наружу подол мятой рубахи, которая была ему явно велика и, немного поразмыслив, ответил:

- Точно не скажу, сэр. Мы-то все спали, кроме старика Ника. Он в ту ночь был на дежурстве и должен был следить за порядком. Да только его и след простыл. Небось, перепугался, когда случился пожар, ну и дал деру!

- Кто-нибудь погиб? - тихо спросил Эштон, краем глаза наблюдая, как от обугленных развалин тянутся вверх струйки синеватого дыма.

- Да наутро, как очухались немного, увидели, что, почитай с полдюжины этих бедолаг недостает. И служителей двое: старый Ник, да ещё один ... тот утром и сбежал. Мне-то кажется, парень просто струхнул, когда всех этих бедняг согнали во двор и он оказался с ними один на один. Нервы не выдержали, напугался, вот и удрал. - Губы его скривились в угрюмой усмешке. - Правда, если покопаться в золе, глядишь, кого и найдем.

Эштон поморщился, - Лучше бы они сбежали, чем так ...

- А вы, сэр, не похожи на других, что так говорите. Ведь большинство соседей думает по-другому. А мне вот тоже легче на душе, когда встречу доброго человека, вроде вас.

- А бывает, что кто-нибудь жалуется? - спросил Эштон.

Старик коротко рассмеялся и покачал головой.

- Только один раз и было, сэр. Был тут один сегодня утром, некий мистер Тич. Все шнырял тут, приставал ко мне с расспросами - не мог ли, дескать, кто из наших пробраться в Натчез или куда по соседству, и какой беды от них можно ждать.

- Боюсь, мистер Тич из тех, от кого добра не дождешься, а хлопот не оберешься.

Служитель украдкой огляделся по сторонам, потом нагнулся к Эштону и чуть слышно зашептал:

- Вижу, вы, сэр, человек добрый, поэтому и расскажу вам кое-что, о чем знаю только. Боюсь только, что вам это не сильно понравится, да и шерифу тоже, когда он к нам пожалует. - И старик постучал костяшкой пальца по шелковой рубашке, обтягивающей грудь Эштона. - Есть у меня кое-какие подозрения, сэр. Я тут покопался на пожарище и обнаружил несколько запалов там, где до них не добралось пламя. И вот сдается мне - пожар-то был неспроста. Задумал кто-то недобрый разом избавиться от всех этих бедолаг. И вот ещё что...в кухне, что на дворе, я вчера сам пол отскребал и все было чисто. А сегодня утром пришел - глядь, а там кровищи на полу, ужас! Прямо весь пол перед очагом залит. И следы какие-то, будто кого волоком тащили! Кочерга валяется в очаге, а большой нож - тот, что всегда на столе, куда-то подевался. И вот думается мне - темные здесь дела творились прошлой ночью. Что-то тут не так, хотя точно я ничего не знаю. И никому я словечком не обмолвился - вы, сэр, первый будете.

- Шериф - мой хороший знакомый. Думаю, ему будет интересно послушать вас. Если это и в самом деле был поджог, значит, надо отыскать преступника и заставить его понести наказание.

- Да уж, кто бы он ни был, этот мерзавец, думаю, он изрядно потрудился, пока довел до конца свой черный умысел. Я уж постараюсь отыскать для шерифа достаточно доказательств, чтобы он сам убедился.

Взгляд Эштона рассеянно пробежался по унылому скопищу фигур, топтавшихся во дворе, и он впервые обратил внимание на то, что там были и женщины.

- Я вижу, тут у вас не только мужчины.

- Безумие - это привилегия не одних только мужчин, - коротко отозвался Питер. - Оно набрасывается, как дикий зверь, на кого пожелает ... даже на детей.

Эштон помнил, что пообещал доктору Пейджу навести справки насчет Лирин, но слова не шли у него с языка, словно даже допуская саму мысль о том, что она могла быть в подобном аду, он совершал предательство по отношению к любимой женщине.

- А их женщин никто не пропал?

- По правде говоря, сэр, была тут одна такая. Мне почему-то сдается, что она решила сбежать из больницы. Хотя, конечно, ручаться не могу. Да и кто может, когда речь идет о таких, как она? Бедняга могла перепугаться до смерти, когда начался пожар, и бросилась бежать, куда глаза глядят, - он замолк и задумчиво пожевал губами, о чем-то задумавшись, - Странная она была, женщина эта... Порой бывало, что она казалась совсем здоровой, ну вот как мы с вами, сэр...а потом вдруг кидалась на всех, словно дикая кошка. Сдается мне, было что-то в её прошлом, что страшно её напугало, так вот когда она вспоминала, то и убить могла, подвернись ей кто под руку в эту минуту.

Будто ледяные мурашки побежали по спине у Эштона. Даже сейчас он ломал себе в голову, почему Лирин вдруг впала в такую истерику как раз перед его отъездом. Что с ней произошло? Снова и снова он успокаивал себя мыслью, что все на свете, в том числе и испуг Лирин, можно объяснить вполне разумными причинами. Но даже если и так, все равно он чувствовал, что боится задавать вопросы.

- Тот служитель, что пропал, как раз и приглядывал за ней, словоохотливо продолжал между тем Питер. Эштон только вздохнул, подумав, что это, вероятно, судьба. - Похоже, она ему нравилась. Он, знаете ли, что ни день - все таскал ей разные разности, чтоб порадовать бедняжку: то ленточку, то гребешок, а то ещё что. Да уж, поверьте мне, девчонка была прехорошенькая, чистая картинка, когда в своем уме, конечно.

- А она ... она была молодая? - Затаив дыхание, Эштон ждал, что ответит ему старик. Он старался не думать о том, почему его так заботит все, что касается этой совсем незнакомой ему женщины. Конечно, это не может быть его Лирин. Нелепость какая!

- Пожалуй, что так, сэр. Но точно не скажу - это место ведь не из тех, где люди молодеют. Но точно вам скажу - волосы она не красила, а седины у неё не было и в помине. Волосы у неё были прекрасные, и цвет такой ...

- Какой?

- Такой рыжеватый, знаете ли.

Эштон пристально уставился на словоохотливого старика, чувствуя, как от накатившего страха его понемногу начинает мутить. Страшным усилием воли он заставил себя заговорить о другом, чтобы служитель не заинтересовался его более, чем странным любопытством по отношению к совсем незнакомому человеку.

- А что вы намереваетесь теперь делать?

- Ей Богу, даже и не знаю, сэр. Говорят, в Мемфисе есть такая же лечебница. Лучше всего было бы перевезти их туда, но вот как это сделать ума не приложу. Один я не справлюсь.

- У меня есть одна идея, - немного подумав, заявил Эштон и, заметив, что старик-служитель удивленно уставился на него, продолжал: - Можно попробовать перевезти вас всех на моем пароходе. Один из них как раз стоит под парами.

Питер был потрясен его благородством. На глазах старика выступили слезы.

- Неужто, сэр, вы готовы пойти на это ради... - Он указал дрожащей рукой на кучку несчастных, сгрудившихся вокруг костра, - ради этих бедолаг?!

- Знаете, их несчастье... Конечно, я знал об этом, но даже представить себе не мог, что это на самом деле...до сегодняшнего дня. И мне хочется сделать для них что-нибудь более важное, чем прислать одну - две корзины с едой и одеялами.

На суровом, морщинистом лице Питера вдруг показалась улыбка.

- Если вы и впрямь не шутите, сэр, так я с радостью. Мы будем готовы в любой момент, только скажите, когда.

- Отлично. Тогда я займусь необходимыми приготовлениями к плаванию, а вам заранее дам знать. Это не займет много времени, день - два от силы. Пароход должен разгрузиться и принять на борт новый груз.

Питер обвел взглядом на хлипкие сооружения, которые они возвели за сегодняшний день.

- Мне удалось выпросить палатки на железной дороге, но они велели все вернуть ещё до конца месяца. Вот я и ломал голову, что мне делать с этим беднягами потом. А теперь мне кажется, что Господь, наконец, услышал мои молитвы. Даже и не знаю, как вас благодарить, сэр.

Эштон обменялся с ним рукопожатием на прощание и направился к своему экипажу. Откинувшись на мягкую спинку сиденья, он глубоко вздохнул. Может быть, его замысел сработает, особенно если удастся отправить в Мемфис Питера Логана с его несчастными подопечными. Только тогда он сможет вздохнуть спокойно, в полной уверенности, что Лирин никогда не попадется тому на глаза.

К тому времени, как Эштон покончил в Натчезе со всеми своими делами и колеса его экипажа весело затарахтели по дороге, солнце уже клонилось к закату, окрашивая в яркие цвета клубившиеся у горизонта облака. С его приездом дом словно встрепенулся, пробудившись от сонной дремы благодаря переполоху, который по этому случаю устроила Луэлла Мэй. Марелда не упустила случая взглянуть на бегу в зеркало и слегка смочить любимой туалетной водой виски и волосы за ушами. Она намеревалась сделать все, чтобы завладеть вниманием Эштона и растянуть свое пребывание в его поместье, насколько позволяли правила приличия, чтобы вернуть то, что она давно уже считала своим по праву. Как только ненавистная соперница вцепится всеми своими коготками в Эштона, этот простофиля поверит всему на свете, даже тому, что эта прохиндейка - его законная жена, и значит, игра будет закончена. О приглашениях в Белль Шен можно будет забыть навсегда. Эштон снова превратится в примерного супруга. А уж если вспомнить, каким он был в последнее время, то можно не сомневаться - ни одной женщине не удастся оторвать его от жены.

Выйдя из спальни, Марелда отправилась по коридору, собираясь спуститься вниз. Но, услышав негромкие голоса, доносившиеся из прихожей, нерешительно замерла, а потом предпочла юркнуть в тень под балюстрадой. В прихожую вошел Эштон, за ним по пятам торопились Виллис и Луэлла Мэй, с трудом волоча за собой какие-то загадочные, тщательно перевязанные коробки. Марелда сгорала от любопытства, особенно когда ей на глаза попалась коробка с маркой модного магазина. Она готова была дать голову на отсечение, что все это не было куплено в обычном магазине готового платья, а прибыло прямым сообщением от самой дорогой и известной портнихи в Натчезе. Похоже, Эштон твердо решил разодеть свою так называемую супругу в пух и прах.

- Миз Лирин почивает, масса Эштон, - важно сообщила Луэлла Мэй. - Так и не просыпалась, бедняжка, с той самой минутки, как вы уехали. Доктор Пейдж приходил, масса, и велел вам передать, что она, дескать, вымотана до предела и лучше всего дать ей отдохнуть как следует.

- Ну, что ж, не буду её беспокоить, - отозвался Эштон и сделал слугам знак, чтобы те оставили свою ношу возле серванта. - Сложите все здесь. Потом Уиллабелл отнесет все это наверх.

Луэлла Мэй положила свою коробку и, как настоящая женщина, не смогла сдержать любопытства. Она осторожно погладила шелковые ленты, которыми та была перевязана и подняла глаза на хозяина.

- Вы, стало быть, купили миз Лирин что-то красивое, масса?

- Ерунда, ничего особенно. Так, несколько пустячков, чтобы ей было, во что одеться, пока мисс Гертруда не пришлет все остальное. Думаю, остальные платья пришлют в конце недели. - Он коснулся кончиком пальцев уголка коробки и скорчил унылую гримасу. - Дьявольщина, сколько всего! А мне-то казалось, что это и в самом деле несколько пустячков, пока я не выбрался на свежий воздух из проклятого магазина.

Слуги вышли, и Марелда поспешно принялась приводить в порядок платье и прическу, намереваясь предстать перед глазами Эштона, как только он поднимется наверх. Но замыслу её не суждено было осуществиться. Не успел Эштон сделать и нескольких шагов, как его внимание привлек густой, громыхающий бас, который долетел откуда-то из задней части дома. К величайшему разочарованию Марелды, Эштон повернулся и кубарем скатился вниз по ступенькам. Высоченный негр, который в эту же минуту вырос на пороге, в три прыжка пересек прихожую, и они с Эштоном принялись с радостным смехом трясти друг другу руки. Было заметно, что этих двоих людей связывает истинная и верная дружба.

- Джадд, старина! Рад тебя видеть!

- Добро пожаловать домой, сэр!

Губки Марелды скривились в капризной усмешке, пока она из своего убежища внимательно наблюдала за встречей двух друзей. Их сердечная привязанность друг к другу раздражала её. И Марелда поклялась, что как только приберет к руками Белль Шен вместе с его хозяином, то позаботиться, чтобы наглого чернокожего побыстрее убрали куда-нибудь с глаз долой, а их нежной дружбе с Эштоном будет положен конец. Куда это годится фамильярничать с собственным слугой, да ещё негром?!

- Я был по уши в делах - готовил все к весеннему севу, - объяснил Эштон чернокожему. - Кстати, у меня появилась парочка стоящих идей на этот счет, и я был бы не против обсудить их с тобой, дружище.

- Сдается мне, сэр, что вам гораздо больше по душе побыть возле миз Лирин! - ухмыльнулся тот. - Так что я приду попозже!

- Луэлла Мэй сказала, что она спит. Не стоит её беспокоить. Пошли ко мне в кабинет, поговорим по душам. Думаю, ты уже слышал о том, что случилось в наших краях ...

Мужчины повернулись спиной к лестнице, а Марелде оставалось только скрипеть зубами от ярости. Было совершенно очевидно, что если она хочет побыть с хозяином дома наедине, придется набраться терпения.

Ей и в самом деле пришлось ждать и немало! Эштон был занят с утра до вечера, погрузившись в хлопоты, связанные с отправкой парохода в Мемфис. Иногда он являлся домой так поздно, что все уже успевали поужинать и отправиться на покой. Пока шла разгрузка, Эштон успел перекинуться словечком кое с кем из знакомых, и сразу же поползли слухи, что на этот раз предполагается нечто вроде увеселительной прогулки. Его пароход отправится вверх по реке и если кто из плантаторов или торговцев захочет отправить с ним свой товар, то на пароходе для этого место найдется и предостаточно. Условия были неплохими, и не прошло и нескольких часов, как на берег стали прибывать грузы. Их грузили в трюм, едва успев покончить с разгрузкой. Эштон лукаво посмеивался - рейс обещал быть на редкость выгодным!

А Лирин в это время только и делала, что спала. Сон был её единственным спасением и самым надежным средством ускользнуть от дикой, невыносимой боли, которая начинала терзать её, едва она просыпалась. Малейшая попытка встать, хотя бы для того, чтобы умыться, приводила к тому, что она снова падала на кровать, корчась он невыносимых мучений. Эта боль, казалось, высасывала из неё все силы и нетерпеливо ждала, пока Лирин откроет глаза, чтобы вновь вонзить в неё свои когти. Несмотря на это, в то самое утро Лирин превозмогла себя и выкупалась, а потом сменила рубашку и позволила чернокожей служанке привести в порядок волосы. Та благоговейно откинула назад густую массу рыжеватых кудрей и осторожно принялась водить по ним гребешком, стараясь не причинить ей боли. Несмотря на то, что пока в этом не было особой необходимости, Лирин заметила, что кто-то принес в её комнату халат из зеленого бархата, заботливо повесив его на спинку кровати так, чтобы она легко могла дотянуться. Под ним стояли шелковые туфельки без задников. Даже издалека было видно, что все эти вещи совершенно новые и сшиты превосходно, но у Лирин, к сожалению, не было ни сил, ни желания интересоваться, кому они принадлежат. Медленно, почти незаметно к ней возвращались силы. С каждым днем она все дольше могла оставаться на ногах прежде, чем обычная головная боль вновь набросится на неё и заставит вернуться в постель. Когда же боли немного отпускали её и страдалице становилось легче дышать, она подкладывала под спину подушки и, устроившись поудобнее, читала или болтала с Уиллабелл или Луэллой Мэй, пока те убирали в комнате.

Эштона она видела нечасто. Обычно он заходил к ней в комнату по утрам, когда она заканчивала утренний туалет, чтобы обменяться парой ничего не значащих слов. Во время этих встреч он, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке, смущался и исподтишка наблюдал за ней. Как правило, он подходил к её постели, высокий, красивый, стройный мужчина, всегда элегантно одетый и с приятными манерами воспитанного человека. Единственное, что выдавало его в эти минуты - это голодный блеск дымчато-карих глаз, который говорил о обуревавших его страстях. Лирин могла только подозревать, что его нынешняя сдержанность и умение держать себя в руках обусловлены тем паническим ужасом, что охватил её во время их последней встречи. Увы, она была не в состоянии заглянуть за эту броню вежливых манер и разобраться, что же у него на уме.

Когда она днем отваживалась встать с постели, он был либо в Натчезе, либо где-то на плантациях, по уши в делах и хлопотах. Иногда по ночам ей казалось сквозь сон, что она чувствует его присутствие в комнате, но была не в состоянии приподнять отяжелевшие веки, чтобы заговорить с ним. Однажды она набралась храбрости и доковыляла до окна. Приподняв тяжелые портьеры, Лирин выглянула наружу и у видела Эштона, когда он скакал верхом через зеленую лужайку на своем тяжелом жеребце. От восхищения у неё перехватило дух - огромный вороной жеребец с лоснящейся на солнце шерстью скакал ровным галопом, выгнув дугой мощную шею, и помахивал развевающимся хвостом. Всадник, казалось, составлял единое целое с прекрасным животным, а тот слушался едва заметных движений колен хозяина.

Дни шли, сливаясь в недели, не принося Марелде ни малейшей надежды на успех. Ей уже стало казаться, что злая судьба шутит с ней шутки, не позволяя ни на минуту остаться с Эштоном наедине. Она то и дело предпринимала новые попытки застать его одного, но они терпели неудачу, приводя её в бешенство. Девушка отлично понимала, что с каждым днем у неё остается все меньше шансов выиграть - время шло, и надежды Марелды таяли с каждым днем. Марелда ничуть не сомневалась, что в своем нынешнем состоянии Лирин вряд ли осмелится преследовать домогательствами супруга, а, следовательно, у неё самой развязаны руки. Но шли недели, и Марелда перепугалась не на шутку - казалось, все её планы с самого начала были обречены на провал.

А причин тому было великое множество. Во второй и третий вечер после появления в доме наглой самозванки приехали гости из Каролины, и их надо было развлекать. У Марелды вырвался облегченный вздох, когда, наконец, наутро они уехали. Но когда вечером вся семья собралась в гостиной, ожидая, когда ужин будет на столе, вдруг вбежал запыхавшийся Лэтем и сообщил, что одна из чистокровных кобыл готова вот-вот ожеребиться. Этого оказалось достаточно, чтобы Эштон исчез из дома на весь вечер. Опрокинув в себя бренди одним большим глотком, он торопливо извинился и выбежал из гостиной, чтобы на скорую руку переодеться. А Марелда в своем ослепительном туалете осталась в гостиной, кипя от возмущения и вне себя от того, что в перспективе у неё не оставалось ничего более интересного, чем вечер за беседой в компании двух престарелых кумушек. Ее терпение и самообладание в тот вечер подверглись немалому испытанию и к тому времени, когда Луэлла Мэй просунула в дверь свою лукавую рожицу, чтобы пригласить всех к ужину, девушка была уже на грани истерики.

Следующий вечер мало чем отличался от предыдущего, разве что тем, что Эштон вовсе не появился к ужину. Напрасно Марелда, затаив дыхание, ждала, не раздадутся ли наверху знакомые шаги. Она так и уснула, а виновник всех её волнений на цыпочках прокрался по коридору и заперся у себя в комнате. Конечно, ей было бы гораздо легче на душе, если бы она знала, что Лирин видела Эштона и того меньше. Увы, она прекрасно отдавала себе отчет, что когда-нибудь ей придется уехать из его дома, а уж тогда эта жалкая потаскушка будет праздновать победу.

Дом погрузился в сонную тишину, даже в камине погасли последние отблески пламени. Эштон снова улегся в свою одинокую, пустую постель и повертевшись немного, в конце концов крепко уснул. Было уже совсем поздно, когда он внезапно проснулся, как от толчка, и сел. Вглядываясь в обступившую его темноту, он удивлялся, что заставило его проснуться. Его обнаженная грудь под рубашкой была влажной от пота. Он откинул в сторону одеяло, чтобы прохладный ночной воздух немного охладил разгоряченное тело, и раздраженно потер ладонью заросшую густыми волосами грудь. Эштон чувствовал какое-то странное беспокойство. Что-то не давало ему уснуть, будто он понимал, что вновь окунется в привидевшийся ему ночной кошмар. Что же такого ужасного было в его сновидении, что даже сейчас не давало ему покоя?

Он попытался было припомнить, о чем думал перед тем, как заснуть. Перед его мысленным взором опять появились эти похожие на влажные изумруды глаза, соблазнительно сверкающие в темноте. Мягкие губы раздвинулись в очаровательной улыбке, а густая грива волос цвета опавшей листвы разметалась по плечам, ничуть не скрывая обольстительных форм гибкого тела, раскинувшегося на смятых простынях. Его воображение живо нарисовало ему то, что обычно было скрыто от его жадного взора - шелковистую кожу, которую ему не возбранялась ласкать и взглядом и губами. И хотя Эштон понимал, что все это лишь мерещится ему, но сон был так упоительно сладок, что он мечтал только о том, чтобы он длился без конца. Тонкие руки отбросили назад густую массу вьющихся волос, обнажив изящную шею. Она бросила на него кокетливый взгляд, будто приглашая приблизиться и взять в руки эту полную, восхитительно очерченную грудь, сжать в ладонях маленькие, упругие ягодицы и ласкать длинные, стройные ноги. Он ринулся к ней и уже готов был прижать её к груди, как вдруг острые кинжалы ногтей располосовали ему лицо, и он испуганно отпрянул - перед ним сверкали полные бешеной ненависти глаза! Господи, что же это?! Где же Лирин?! Но её не было, а с ним в постели была полоумная, сбежавшая из лечебницы! Ведьма с гривой рыжих волос!

Внезапно он догадался, что разбудило его. Сны, в которых ему являлась Лирин, были с самого начала отравлены мучительными сомнениями, которые не давали ему покоя с тех самых пор, как он вернулся из лечебницы. Знакомое безнадежное отчаяние вновь сжало его сердце в холодных тисках, в памяти промелькнули неясные обрывки воспоминаний. Он видел, как темные, безжалостные воды реки вновь смыкаются над головой Лирин, отбирая её навсегда. Эту реку он знал столько же, сколько себя, и помнил, что ещё никогда она не отдавала обратно своей добычи. Все тот же вопрос преследовал его - как же этой хрупкой молодой женщине удалось добраться до берега, и это глухой ночью, ведь это почти невозможно даже ясным днем?! Тайна эта до сих не давала ему покоя.

Но сколько он не ломал себе голову - все было напрасно. А сквозь мучившие его сомнения порой проскакивала мысль - стоит ли так мучить себя? В конце концов, многое часто до самого конца остается загадкой, к тому же не исключено, что когда эта тайна откроется, ничего, кроме горя, это ему не принесет.

Неуверенность и сомнения не давали ему покоя и никакая логика не могла помочь ему в этом. Спустив с постели длинные ноги, он облокотился на них и спрятал лицо в ладонях. Эштона мучил страх перед будущим.

- "Где же правда?" - думал он, ломая голову над тем, что их ждет. "Кто эта женщина - моя Лирин или просто полоумная бродяга, которая воспользовалась сходством с моей женой, чтобы обрести надежное убежище?"

Он встал, чтобы зажечь лампу, которая обычно стояла у кровати, потом натянул брюки. Прикрутив немного пламя, Эштон крадучись выбрался из комнаты и босиком прокрался по коридору, пока не остановился перед дверью, за которой была Лирин. Ночной кошмар уже почти развеялся, но Эштон все ещё пребывал в глубокой растерянности. Что он сейчас увидит - милое лицо, которое так много дней являлось ему во сне, или злобный блеск глаз безумной ведьмы, которая подкарауливает его в темноте?

Он едва слышно повернул ручку и беззвучно отворил дверь. В комнате было темно, только в камине ещё слабо тлело несколько поленьев. Эштон на цыпочках прокрался к постели и осторожно поставил лампу на ночной столик так, чтобы её свет падал прямо на лицо той, что он так мечтал увидеть. Он склонился над спящей девушкой и чуть не закричал от радости.

Вот так же крался он когда-то в ночной тиши роскошного отеля в Новом Орлеане, а потом замер в благоговейном восторге у постели, не в силах оторвать взгляд от этой нежной красоты. Казалось, с тех пор пролетели столетия. Тогда он был потрясен и не поверил своим глазам: любуясь ею, он то горел, весь охваченный жарким пламенем, то застывал в восторженном оцепенении. То же самое он испытывал и теперь. Да, прочь сомнения! Перед ним - его когда-то потерянная Лирин.

Спящая Лирин тихонько вздохнула. Рука её шевельнулась и скользнула вниз, откидывая в сторону одеяло. Теперь на ней была только ночная рубашка. Тонкая ткань плотно облепила тело, и Эштона пожирал взглядом полные округлости её груди, мерно вздымавшейся во сне, и женственный изгиб тонкой талии. Пламя желания охватило все его тело, заставив кровь закипеть в жилах. Он терял голову, взгляд его скользнул с плоского живота девушки к тому месту, где сбившийся подол рубашки обнажил стройные ножки и изящно округленные бедра.

Эштон вовремя поймал себя на том, что уже шагнул к постели, протянув руку, чтобы дотронуться пальцами до этого стройного молодого тела. Вне себя от охватившего себя желания, он вдруг испугался. А что если, сжав её в объятиях, он вызовет у девушки новый приступ и навеки закроет им обоим дорогу к счастью?

Проклиная себя за несдержанность, Эштон до боли стиснул вспотевшие ладони и отступил на несколько шагов. Горячий пот струйками катился по вискам, он боролся с обуревавшим его бешеным порывом страсти. Это было нелегко, тело его содрогалось, сердце колотилось, как безумное, грозя разорвать ребра. Прошла, казалось, целая вечность, когда, наконец, разум победил. Из груди его вырвался тяжелый вздох и Эштон несколько раз встряхнул головой, чтобы прийти в себя. Еще немного, и он мог бы не совладать с собой! Господи, неужели он решился бы на насилие?! Что это с ним? Ведь он всегда глубоко презирал тех жалких представителей сильного пола, которые чванились своей так называемой мужской доблестью и шли напролом, твердо уверенный, что на самом деле это не что иное, как обычное неумение держать в узде свои страсти. Эштон всегда считал, что ему это не свойственно, но то, что произошло только что, заставило его на многое взглянуть по иному.

Он окончательно овладел собой. Подняв голову, Эштон заметил, что пристально смотрит в сторону. Там, буквально в двух шагах от него, стояло большое зеркало в подвижной раме. В нем, словно дивное видение в раме черного дерева, утопая в кромешной тьме комнаты, сияла красотой его возлюбленная. Почти догоревшая свеча бросала золотистый свет на её восхитительное тело, а она, отделенная от него лишь тонкой поверхностью зеркала, мирно покоилась в своем уютном гнездышке и не подозревала ни о страшной борьбе, что разыгралась в двух шагах от нее, ни о страстях, которые в этот миг терзали его измученную душу. Бешеный гнев забурлил в нем. Он уже занес было кулак, чтобы одним ударом разбить вдребезги проклятое зеркало, разрушить ту преграду, что отделяла его от любимой, но вовремя опомнился. Что за глупость, горько вздохнул он. Ведь преграда, разделявшая их, вовсе не здесь, а это всего лишь отражение.

Мало помалу холодный разум одержал верх. Он всегда был волевым человеком, не позволяя бушевавшим в душе страстям управлять им, как бы сильно они не терзали его. Умиротворенный и спокойный, он низко склонился над постелью и осторожно коснулся поцелуем нежных, чуть приоткрытых во сне губ. Может быть, разгоряченное воображение сыграло с ним шутку, но на мгновение ему показалось, что её губы чуть заметно шевельнулись, отвечая на его поцелуй. Он отодвинулся и внимательно посмотрел на нее. Изящные брови нахмурились в недовольной гримасе, и с губ слетело какое-то невнятное слово.

Внезапная тоска овладела им и он на цыпочкам покинул комнату. Что за мука знать, что ему ещё не раз придется уходить отсюда, крадучись, словно вор, чувствуя ненасытную голодную тоску! Острая боль скрутила в тугой узел низ живота и Эштон сцепил зубы, чтобы подавить стон. Только время может стать его союзником. Время и терпение. Он сам не знал, сколько сможет вытерпеть.

Начинался новый день. Лучи утреннего солнца украдкой проскользнули между приспущенными портьерами в спальню Лирин, нежно коснулись её лица, мягко освобождая девушку из объятий Морфея. В первое мгновение ей показалось, что силы вновь вернулись к ней. Она чувствовала себя свежей и хорошо отдохнувшей. Но стоило ей поднять руку, как вновь комната завертелась перед глазами, напомнила о себе ноющая боль в мышцах, и стало тошно на душе при мысли, что память так и не вернулась к ней. Отчаяние воцарилось в её душе, впрочем, ненадолго. Начинался новый день и сияющее свежестью утро, вливавшийся в окна яркий солнечный свет - все это прогнало прочь мрачные мысли. Ей вдруг стало легко и весело, но почему, она и сама не знала. Откуда-то из глубины её существа поднималась мощная волна уверенности, что все ещё будет хорошо и память вернется к ней. Она не понимала, откуда это взялось, но само чувство было ей хорошо знакомо. Она чувствовала, как все её существо с радостью откликнулось на призыв, наполняясь новой силой и волей к жизни. Лирин снова потянулась, на этот раз она не старалась избежать боли, а словно бы пробовала свое тело, испытывая его возможности. Откуда бы не появилась эта переполнявшая её энергия, Лирин вдруг поняла, что она и раньше никогда не стремилась избегать трудностей. Пытаясь как-то разобраться со множеством навалившихся на неё проблем, она решила, что проще будет разобраться с ними по отдельности и, выбрала ту, что показалась ей самой важной. Не могла же она до конца своих дней валяться в постели. Чем раньше она преодолеет свою беспомощность, тем скорее наступит день, когда она вновь станет хозяйкой своей судьбы. Лучше всего в этом ей сможет помочь ванна - горячая вода поможет прогнать боль из мышц, но вот как отнесутся к этой просьбе, тем более, в незнакомом доме, она не знала. Впрочем, этот чудак, Эштон Уингейт, до сих пор уверяет всех, что она - его жена. Может быть, стоит этим воспользоваться? Наверняка в этом случае никто не удивится.

Оттолкнувшись от кровати, она некоторое время постояла, чувствуя противную дрожь в ногах, потом оглянулась в поисках домашнего платья. Не увидев его, она осторожно двинулась к камину. Огонь уже почти потух и в комнате было довольно свежо. Рядом с камином в деревянном ящике были сложены кучкой поленья. Девушка отыскала несколько угольков, которые слабо тлели, и оглянулась, чтобы взять кочергу. Как только её пальцы сомкнулись вокруг нее, словно яркая вспышка молнии сверкнула в её голове. Перед глазами отчетливо встало видение - чья-то рука высоко занесла над головой точно такую же кочергу. Видение возникло и мгновенно исчезло, оставив её испуганной до дрожи в коленках. Чувствуя, что ноги не слушаются её, Лирин с трудом доползла до кресла, и устало опустилась в него, прижав ледяные пальцы к вискам. Сколько она не ломала себе голову, пытаясь понять, что же с ней происходит, все было напрасно. Воспоминание исчезло, оставив после себя холодную, липкую пустоту.

Лирин выпрямилась, стараясь взять себя в руки. Разгоревшееся пламя весело облизывало сухие поленья, и она присела на корточки перед камином, чтобы живительное тепло прогнало прочь холод, воцарившийся в её душе. Вдруг в дверь негромко постучали, и она тут же распахнулась, как будто тому, кто стучал, не требовалось никакого разрешения, чтобы войти. В комнату вплыла Уиллабелл. Она уже сделала несколько шагов к кровати и вдруг замерла , не веря собственным глазам - кровать была пуста. На лице негритянки появилось озадаченное выражение, она повела глазами по сторонам, но тут вдруг из за спины её послышалось деликатное покашливание. Экономка повернулась к ней всем своим внушительным корпусом.

- Прошу прощения, миз Лирин, а мне и невдомек, что вы уже встали, радостно прокудахтала толстуха.

- Да, мне сегодня получше.

Уиллабелл восторженно всплеснула руками и закудахтала ещё громче:

- Ох, вот хозяин-то обрадуется! Он чуть с ума не сошел от беспокойства, все места себе не находит, бедняжка! Ждет, когда вы поправитесь, - Она расправила смятую простыню на постели. - Прикажете принести что-нибудь покушать, миссус?

Лирин смущенно улыбнулась.

- Вы так добры, но было бы гораздо лучше...если, конечно, вас не затруднит, я бы хотела принять горячую ванну...настоящую ванну, в которой можно полежать...

На пухлом лице негритянки засияла улыбка.

- Да, госпожа, как скажете. - Схватив перекинутый через спинку кресла теплый бархатный халат, она подала его Лирин. - Вы покамест посидите. Я мигом сбегаю вниз и распоряжусь, чтобы принесли все, что надо.

Негритянка вернулась не одна, а в сопровождении целой процессии слуг. Одни несли перевязанные яркими лентами коробки, другие тащили ведра с водой, от которой поднимался пар, последний сгибался под тяжестью ванны. Ее наполнили водой и слуги вышли из комнаты. Уиллабелл приготовила чистые полотенца и поставила на небольшой столик большие и маленькие флаконы с цветочными эссенциями и фарфоровую склянку с ароматным мылом.

Лирин понюхала флакончики, благоухавшие запахами цветов и, наконец, остановила свой выбор на одном из них. Она вылила в ванну несколько капель, и комната наполнилась ароматом жасмина. Лирин опустила пальцы в горячую воду и с наслаждением закрыла глаза, вдыхая нежный запах. Потом подняла волосы с плеч и свернула их на затылке в огромный узел, чтобы они не намокли. Вдруг какая-то мысль пришла ей в голову и, оглянувшись через плечо на коробки, Лирин с любопытством спросила:

- А это что такое?

- Сдается мне, госпожа, что это все от модистки. Это масса позаботился купить вам новые наряды. То есть заказал-то он их пару дней назад, но привезли все только вчера. Вы купайтесь, миссус. Я вам сию минуточку все покажу.

Дородная негритянка заботливо помогла Лирин раздеться, стараясь не смотреть на её обнаженное тело. Хоть экономке уже и довелось видеть и раньше её шрамы, но сейчас, когда кожа вокруг них покрылась желтыми пятнами, а синяки из багрово-черных превратились в синевато-красные, зрелище было довольно жутким. Там, где вчера ещё ничего не было видно, проступили новые следы ушибов, они потемнели и ярко выделялись на нежной коже цвета слоновой кости. Огромный рубец у неё на спине покрылся подсохшей коркой и стал шире, следы ушибов возле него стали ещё заметнее.

- О Господи, деточка, можно подумать, вы не с лошади упали, а под колеса!

Лирин опустилась в ароматную воду, и из груди её вырвался вздох удовольствия, когда обжигающе горячая вода поднялась к плечам и согрела измученное тело.

- У меня такое чувство, что так оно и было.

Негритянка весело хихикнула.

- Я бы принесла вам мазь, которой наши конюхи пользуют лошадей, да уж больно она воняет - хоть из дому беги! А тут ещё все ваши красивые платья, что хозяин накупил - ведь они насквозь провоняют этой гадостью! Упаси Боже! Ну да не печальтесь - я сегодня сделаю вам компресс на спину. Полежите с ним ночь и будете как новенькая. А запах у него малость поприятнее.

Пока Лирин, забыв о своих невзгодах, нежилась в ванне, Уиллабелл кинулась распаковывать коробки из модного магазина. Она вытащила одно за другим несколько изящнейших женских сорочек, потом жесткий корсет на косточках, несколько пар тончайших шелковых чулок и украшенные кружевом нижние юбки. Из коробок побольше вслед за ними появились несколько восхитительных платьев. Уиллабелл развесила их на спинках стульев и с восхищением обнаружила, что к каждому платью была прислана пара туфелек в тон. Нетерпеливо ожидая, пока Лирин покончит с купанием, экономка разложила на постели отделанную тончайшими кружевами ночную сорочку, потом перекинула через руку пушистое полотенце и подошла к ванне, чтобы помочь молодой женщине.

- Неужели мистер Уингейт все это выбирал сам? - робко спросила Лирин, пока дородная негритянка осторожно обтирала её полотенцем.

- Все сам, госпожа. И, по-моему, он неплохо управился, а вам как кажется?

- Да. Похоже, ему не составит никакого труда одеть любую женщину.

Уловив в голосе хозяйки саркастические нотки, Уиллабелл замерла и неодобрительно посмотрела на Лирин.

- Неужто вам что-то не понравилось?

- Да не в этом дело. Платья чудесные. Как они могут не понравиться?! Сразу чувствуется человек со вкусом, - Накинув сорочку на голову, она невнятно пробормотала, пытаясь натянуть её на себя. - Просто я хотела сказать, что для вашего хозяина нет тайн, когда речь идет о женском туалете.

Уиллабелл спрятала лукавую улыбку. Так вот чего хозяйка волнуется! Ну, все понятно - впрочем, это дело обычное, особенно, когда речь идет о таком красавчике, как их хозяин. Жены всегда волнуются, коли муж разбирается в женских тряпках!

- Вы, госпожа, зря себе душу терзаете из-за массы Эштона. Я вот немало повидала на своем веку, но отродясь не видела, чтобы мужчина так сходил с ума по собственной жене! Одна мысль о том, что он потерял вас навсегда, чуть не свела его в могилу, уж вы мне поверьте!

Лирин потуже затянула на талии прелестный халатик и с любопытством спросила, - А вы тоже уверены, что я его жена?

- Так ведь сам масса так говорит! А мне этого достаточно! А уж если вы сомневаетесь, госпожа, так посмотрите ещё раз на тот портрет. Ну, и сами убедитесь - чисто в зеркало смотритесь!

- Похоже, мисс Руссе думает по-другому. Скажите, она и в самом деле была обручена с Эштоном перед тем, как он поехал в Новый Орлеан, а там вдруг женился?

- Чушь какая! - негодующе фыркнула толстуха, выкатив глаза. - Если миз Марелде нравится воображать себе, что у них с масса Эштоном вроде как все решено, так ей же не запретишь, верно? Только она все это сама выдумала, вот и тешится! Эта чертовка вцепилась в него, как репей! Говорю вам, она положила на него глаз, когда он ещё совсем мальчишкой был, а она приезжала к нам в дом со своим папенькой. Родители её умерли лет пять - шесть назад, а девчонке остался громадный дом в городе. С тех пор она как с ума сошла, из кожи вон лезла, чтобы женить на себе массу Эштона. Оно и понятно мужчина он видный, вот она и крутится здесь все время. Совсем стыд потеряла! Уж помяните мое слово, теперь эту нахалку из дому за уши не вытащить! И как от неё избавиться, ума не приложу! Бессовестная - ведь масса-то Эштон признал вас за свою жену!

- А может быть, мистеру Эштону самому не хочется, чтобы она уезжала? В конце концов, она же красавица.

- Голову даю на отсечение, что когда-нибудь эта красавица доиграется, - сквозь зубы прошипела Уиллабелл. - Вот посмотрите - в один прекрасный день масса выставит её за дверь!

- Как вы думаете, может, мне стоит пока побыть у себя в комнате? задумчиво произнесла Лирин. - Похоже, мисс Руссе меня не переваривает.

Огромная негритянка ухмыльнулась во весь рот.

- Да вы не волнуйтесь об этом, миссус! Сдается мне, вам же будет лучше, если вы не станете прятаться в комнате, как пугливая мышка. А то эта нахалка и впрямь вобьет себе в голову, что окрутила массу Эштона! И то, она всю неделю охотилась за ним, как кошка за мышонком.

- Вы хотите сказать, что мне было бы неплохо вмешаться? А может, тоже принять участие в охоте? - воскликнула Лирин. - Да ведь я едва знаю этого человека!

- Ах, деточка, послушайтесь умного совета - не торопитесь отвернуться от него! Да и где вы найдете другого такого, чтобы так сходил с ума от любви к вам?! Конечно, он мужчина, кто спорит, так ведь и вы женщина, и прехорошенькая. Только не забудьте, что и Марелда тоже.

Лирин уже открыла было рот, чтобы резко возразить, но передумала. С какой стати ей спорить с экономкой? Не хватало ещё доказывать ей, что ей и в голову не придет бегать за человеком, о котором она ничего не знает. Кроме этого, у неё и без того было, о чем беспокоиться. Как только она прекратит сопротивление и согласится считать его мужем, перед ней немедленно встанет более серьезная проблема. Ведь тогда ей неминуемо придется лечь с ним в постель, а у неё не было ни малейшего желания очертя голову кидаться в непонятную авантюру, которая могла кончиться Бог знает чем. Нет, надо быть очень осторожной, не терять голову и не делать грубых ошибок. Придется уповать на то, что все проблемы решатся сами собой, как только к ней вернется память.

Тем не менее, тот, кто так уверенно назвал её своей женой, не мог не вызвать у неё жгучего интереса. Нельзя было отрицать, что он дьявольски привлекателен и умеет держать себя с достоинством. Это стало ещё более очевидным, когда он пришел к ней в спальню раз, другой, а потом стал приходить каждое утро, и это стало своего рода привычкой. Как и положено хорошо воспитанному человеку, он ждал за дверью, пока Уиллабелл не доложит о нем, и только потом появлялся на пороге. Прошло немного времени, и Лирин заметило, что стоило ему войти - её сердце начинало биться чаще, а щеки заливал предательский румянец. И она отчетливо понимала, что краска на её лице вызвана совсем не тем, что этот человек ей безразличен.

Уиллабелл между тем широко распахнула дверь, предоставляя Эштону возможность полюбоваться плодами их трудов. Его нетерпеливый взгляд пробежался по комнате и остановился на залитой солнечным светом тоненькой фигурке Лирин. Она стояла у окна, и утреннее солнце щедро заливало её своим светом. Длинные волосы, рассыпавшиеся по плечам и спине, будто роскошный плащ, отливали чистым золотом. Эштон восхищенно взглянул на нее, и слабая улыбка показалась у него на губах.

- Я должна поблагодарить вас за щедрость, - пробормотала она. - Ваши подарки просто прелестны. Это очень благородно с вашей стороны позаботиться обо мне.

- Вы позволите мне войти? - спросил он.

- Ах, да, конечно, - застенчиво прошептала она, все ещё не переставая удивляться, что он спрашивает у неё разрешения.

Уиллабелл протиснулась мимо него к выходу, и перед тем, как плотно прикрыть за собой дверь, торжественно объявила:

- Пойду принесу вам чего-нибудь попить, масса.

Эштон медленно двинулся через всю комнату, не в силах отвести глаз от жены. Его тянуло к ней, как замерзшего - к теплу очага, как умирающего с голоду - к накрытому столу. Он пожирал голодными глазами её нежную красоту, кровь его бешено бурлила, чуть не разрывая жилы, но холодок страха при мысли о том, что он, возможно, совершает роковую ошибку, немного охладил пыл Эштона. Разве это не сумасшествие - очнуться в один прекрасный день в совершенно незнакомом для тебя мире, где все лица вокруг кажутся чужими, даже постель, где лежишь, и одежда на теле принадлежат не тебе, а кому-то еще? И, что самое страшное, ты даже не можешь сказать, кто ты, потому что и сам этого не знаешь, не знаешь ничего, что было с тобой раньше.

- Позвольте сказать вам, сударыня, что вы ещё никогда не были так прекрасны, как сегодня.

- Даже с этими синяками и ссадинами? - недоверчиво спросила она.

- Бог с ними. Я так долго был лишен счастья видеть вас, что сейчас даже не замечаю их. - Его пальцы нежно коснулись её щеки. - А кроме того, они уже и сейчас едва заметны. Вы и оглянуться не успеете, как от них не останется и следа. - Склонив голову, он окунул лицо в густую массу отливающих золотом волос и закрыл глаза, с наслаждением вдыхая их знакомый аромат и чувствуя, как в груди поднимается теплая волна воспоминаний, застилая разум и заставляя забыть о доводах рассудка.

Его близость волновала Лирин до дрожи в коленках. Каждая клеточка её тела трепетала, чувствуя исходивший от него жар. Горячее дыхание защекотало ей ухо, она украдкой бросила взгляд туда, где распахнувшаяся рубашка приоткрыла сильную шею и выпуклые мышцы заросшей густыми волосами груди. Он склонился к ней и она затрепетала, испуганно отшатнувшись в сторону. Ее рука невольно протянулась вперед, чтобы удержать его. Пальцы коснулись твердого, как гранит, тела, и словно электрический разряд пробежал между ними. Голова у неё закружилось, сердце бешено застучало. Чувствуя, как горячая краска заливает лицо, она сделала шаг назад и сжала виски, словно от сильной боли.

- Мне очень понравилось все, что вы купили для меня, - беззвучно выдохнула Лирин, тревожно оглянувшись через плечо. Она старалась держаться от него на безопасном расстоянии, решив, что так будет лучше. - Я все думаю - а где же та одежда, что я носила раньше? Здесь нет ни одного платья, по крайней мере, я не нашла ни одного.

- Не обращайте внимания, - небрежно отозвался он. - Все это мелочи. В конце концов, несколько новых платьев меня не разорят, можете быть спокойны. А когда вы окрепнете достаточно, чтобы выйти из дому, мы вместе подумаем над тем, как пополнить ваш гардероб.

Лирин почувствовала, что её охватывает паника.

- Разве вы не боитесь, что я просто ловкая мошенница, которая охотится за вашим состоянием? Особенно если до сих пор остаются некоторые сомнения, на самом ли деле я ваша жена.

- Эштон негромко рассмеялся.

- Вот как? И кто же в этом сомневается, позвольте узнать?

Она слегка пожала плечами.

- Кое-кто считает, что вас просто обвели вокруг пальца.

- Похоже, к вам заходила Марелда? - угадал он и, заметив её робкий кивок, заставил её поднять голову и твердо встретил застенчивый взгляд похожих на влажные изумруды глаз. - Марелда ни разу не видела вас вплоть до вчерашнего вечера, и она будет последней, кто согласится признать, что вы моя жена.

- Хотелось бы мне так же твердо верить в это, как вы, - Отвернувшись от него, Лирин потерла руками виски и с досадой тряхнула головой. - Ведь я чувствую, что память моя не умерла навсегда, порой мне кажется, что ещё немного - и я все вспомню! Но словно что-то мешает мне сделать это какой-то невидимый барьер. А ведь мне так много надо узнать о себе, - Она тяжело вздохнула. - Ведь я сама себя не знаю, словно речь идет о совсем незнакомом мне человеке.

Шагнув к ней, Эштон негромко произнес:

- Кое-что я могу рассказать, если хотите. Но мы с вами так мало были вместе, что, боюсь, это ничего вам не даст.

Она обернулась и внимательно взглянула в его глаза.

- Все равно ... пожалуйста, расскажите мне все, что знаете.

Он заглянул в её измученное тревогой и неуверенностью лицо, и на душе его потеплело. Протянув руку, он нежно коснулся кончиками пальцев щеки Лирин. Потом заставил себя отойти и не торопясь начал по порядку.

- Вы родились двадцать три года назад в Новом Орлеане. Ваше имя Лирин Эдана Сомертон. Ваша мать, Дейдра Кэссиди, была по происхождению ирландка, отец - англичанин. У вас есть сестра, Ленора Элизабет Сомертон, она тоже родилась в Новом Орлеане ...

- А кто из нас старше - она или я?

Эштон запнулся, потом взглянул на неё и виновато улыбнулся.

- Извини, любимая. Я был так влюблен в тебя, что даже не удосужился спросить об этом.

Эти слова и то, как они были сказаны, заставили её снова вспыхнуть от смущения. Чуть слышным шепотом она пролепетала:

- Продолжайте.

Эштон подошел к окну и, отдернув шторы, выглянул наружу.

- Когда скончалась ваша матушка, она оставила вам с сестрой дом на побережье, в Билокси. Вам так же принадлежит особняк в Новом Орлеане - он достался вам по наследству от деда. Завещание было составлено ещё когда вы жили у него в доме. Хотя он и умер в полной уверенности, что вы утонули, тем не менее мистер Кэссиди почему-то не счел нужным изменить завещание. Опустив тяжелую шелковую штору, он повернулся к ней и заложил руки за спину. - Так что можете убедиться сами, сударыня - у вас есть собственность, и немалая, а если учесть, что ваш отец - весьма богатый английский коммерсант, то вам нет никакой необходимости охотиться за моими деньгами, - Он слегка усмехнулся. - По правде говоря, вы довольно лакомый кусочек для любого охотника за приданым. Уж будь я на мели, поверьте, я бы своего не упустил!

Она радостно встрепенулась, охотно откликнувшись на эту шутку

- Как прикажете вас понимать, сэр? Неужели это и есть причин вашего настойчивого желания, чтобы я признала вас своим мужем? - Увидев, что Эштон весело улыбается, она расхрабрилась. - Держу пари, сударь, что вы по натуре повеса.

- Мадам? - Его брови изумленно поползли вверх.

Она кивнула в сторону постели, которая была завалена платьями, рубашками и чулками.

- Похоже, вы знаете, как одеть даму... - Она кокетливо опустила глаза, - ...или, точнее, раздеть!

Эштон шутливо поднял руки вверх.

- Помилуйте, мадам, да без вас я жил, словно святой отшельник!

- Хм, - пробормотала Лирин, бросив на него недоверчивый взгляд. - Кто бы мог подумать!

- Не волнуйся, любовь моя, - прошептал он и в глазах его загорелся огонек страсти. - Клянусь, я и думать забыл о других. В памяти моей жил лишь твой образ!

- Мой образ? В самом деле? - Она вновь взглянула на него через плечо, и в голосе её послышались саркастические нотки. - И как же долго он там жил, позвольте узнать? Неделю? Месяц? Или, может быть, целый год?

Эштон радостно рассмеялся, при мысли о том, что перед ним прежняя живая и остроумная Лирин, на душе у него потеплело. Он лукаво подмигнул ей, залихватски заломив бровь.

- Если бы не ваши синяки да шишки, радость моя, уж поверьте, я бы не упустил случая доказать вам на деле, как я скучал без вас.

Ее улыбка вдруг увяла.

- Похоже, вам не впервой очаровывать женщин, сэр, пользуясь их слабостью. Я могу только уповать на то, что не стану игрушкой в какой-то непонятной игре, что вы затеяли за моей спиной.

Почувствовав, что она и в самом деле боится, Эштон мигом перестал улыбаться и удивленно нахмурился.

- Чего вам страшиться, Лирин?

Она тяжело вздохнула и отвернулась. Прошло немало времени прежде, чем она снова взглянула на него.

- Я боюсь, что вы ошибаетесь, что я вовсе не ваша жена, и что если я соглашусь считать вас своим мужем, не исключено, что когда-нибудь я горько пожалею об этом. К тому же, может оказаться уже слишком поздно. У меня может появиться ребенок. Я могу полюбить вас, и что тогда будет? Что это принесет мне, кроме боли и страданий?!

Эштон шагнул к ней и замер, в душе его бушевал пожар. Он едва сдержался, чтобы не стиснуть её в объятиях.

- Я люблю вас, Лирин. Поверьте, у меня и в мыслях нет шутить с вами. Когда-то я просил вас стать моей женой, потому что просто не мыслил себе жизни без вас. И если небесам будет угодно благословить нашу любовь, и у нас родится ребенок, он унаследует и мое имя, и мое состояние. Клянусь вам в этом.

Несмотря на то, что Лирин благоразумно старалась держаться от него подальше, как минимум на расстоянии вытянутой руки, она чувствовала, как постепенно попадает во власть его мужских чар. Казалось, стоило только протянуть руку, чтобы обрести покой и защиту, которые он предлагал ей. Она уже готова была поддаться искушению и принять то, что он предлагал ей.

- Так странно привыкнуть к мысли, что у тебя есть муж, когда ничего не знаешь о себе!

- Я все понимаю, милая. Да и мы были вместе так недолго, что даже не успели до конца осознать это.

- Возможно, - Она задумчиво взглянула на руку. На среднем пальце поблескивало тоненькое золотое колечко. - Взгляните на это кольцо. Вы его узнаете?

Он поднял к глазам изящные пальчики и долго вглядывался в золотой ободок прежде, чем ответить.

- Знаете, мы поженились так быстро, что у меня хватило времени купить вам только самое простое колечко. Если память мне не изменяет, это оно и есть.

Она почувствовала, как он ласкает её взглядом, и попыталась взглянуть в его глаза.

- Может быть, мы и в самом деле муж и жена, Эштон, и это просто нелепый страх не дает мне согласиться с вами.

- Не терзай себя, любимая, - шепнул он. - Может быть, очень скоро память вернется к тебе, и ты сама узнаешь правду.

- Скорей бы.

- Я тоже не могу дождаться этого, родная. Я тоже.

Глава 4

Гостиная была тем местом, где обычно по вечерам собиралось семейство Уингейтов перед тем, как отправиться ужинать. Время проводили очень приятно: болтали, немного сплетничали за графинчиком шерри, порой позволяли себе глоточек чего-то более крепкого, дамы вышивали, а джентльмены наслаждались приятной мелодией, которую кто-нибудь наигрывал на клавесине. Бывало и так, что к жеманному клавесину присоединялся звучный низкий голос виолончели, и музыка наполняла весь дом. Оба инструмента то пели дуэтом, сплетая свои голоса вместе, то соло, как сейчас. Звуки эти долетели и до ушей Марелды, и прежние надежды возродились в её душе. Ей было отлично известно, что единственный человек в доме, в чьих руках виолончель с таким чувством то плакала, то пела, был Эштон. Марелде вдруг пришло в голову, что она уже потеряла счет многочисленным талантам Эштона.

Девушка остановилась в холле перед огромных зеркалом, чтобы в последний раз критически осмотреть свой туалет. Темные, как вороново крыло, блестящие волосы были искусно уложены в высокую прическу так, чтобы выгодно подчеркнуть красоту её лица: крупные волны были собраны и приподняты драгоценной заколкой с одной стороны, а оттуда сверкающим каскадом мелких локонов сбегали вниз, открывая крохотное ушко. Лелея надежду, что, может быть, сегодня Эштон будет ужинать вместе со всеми, Марелда надела роскошный туалет из темно-алой тафты. Уверенная, что её надеждам суждено сбыться, девушка торжествующе улыбнулась своему отражению в зеркале. Похоже, она не ошиблась, выбрав это платье. Спереди, где кружевная шемизетка украшала верхнюю часть узкого корсажа, были искусно вшиты накладки, они приподнимали вверх её маленькие груди, что придавало им невероятно соблазнительный вид. Низкий вырез корсажа не скрывал упругое тело, открывая гораздо больше, чем позволяли правила приличия. Взгляд любого мужчины сейчас вряд ли смог бы оторваться от затененной ложбинки между двумя восхитительными округлостями. Да и кто бы удержался, чтобы не бросить взгляд на такое декольте, а поскольку Эштон всегда был чрезвычайно неравнодушен к женским прелестям, то Марелда была уверена, что и сейчас её маленькая хитрость не останется незамеченной. Конечно, подобные вольности в туалете могли привести в негодование пожилых дам, но если наградой будет возможность прибрать к рукам денежки Эштона, то стоит попробовать. Марелда всегда умела превосходно пользоваться маленькими мужскими слабостями. Да и глупо было бы с её стороны отойти в сторонку и бессильно скрежетать зубами, наблюдая, как эта мерзавка ловко пользуется своей так называемой слабостью.

Неслышно подкравшись к двери, за которой скрывалась ненавистная соперница, Марелда приложила ухо к двери, жадно ловя доносившиеся из комнаты звуки. Хорошо был слышен низкий голос Уиллабелл, но так говорила так тихо, что Марелда, как ни старалась, так и не смогла ничего разобрать. Впрочем, подумала она, вряд ли это так уж важно. Ленивая сучка скорее всего предпочтет понежиться в постели, а о том, чтобы спуститься к ужину, и говорить нечего. За всю неделю она так и не решилась покинуть свое убежище, старательно играя роль бедной больной и беспомощной девушки.

Вот дура! Марелда злобно усмехнулась. Пока она там изображает из себя слабенькую и нежится под кружевным одеяльцем, я успею заарканить Эштона. Он ещё дважды подумает прежде, чем признать эту шлюху законной супругой!

Спускаясь по широкой лестнице, она беззаботно мурлыкала себе под нос. При мысли о том, что через мгновение Эштон увидит её во всем её великолепии, Марелда сияла от счастья. В конце концов, нельзя отрицать, что она красавица, к тому же исходивший от неё соблазн заставлял многих терять голову и она умела отлично этим пользоваться. Конечно, она никогда не отказывалась от возможности приятно провести время с тем или иным поклонником, но была слишком умна и осторожна, чтобы поступиться своим драгоценным целомудрием и не менее драгоценной репутацией недотроги. Не то, чтобы она избегала любовных свиданий, но умела остановиться вовремя, когда распаленному поклоннику уже казалось, что ещё немного и она уступит. Но нет, Марелда и не думала рисковать, лишив себя надежды когда-нибудь выйти замуж за Эштона.

Чтобы своим появлением добиться ошеломляющего эффекта, Марелда на цыпочках подкралась к дверям гостиной и стала так, чтобы видеть все, что там происходит, при этом сама оставаясь незамеченной. Аманда и тетушка Дженнифер удобно устроились возле камина и проворно орудовали иголками, наслаждаясь звуками виолончели. Целиком погрузившись в игру, Эштон сидел ближе к дверям и, похоже, ничего не замечал. Взгляд его был устремлен куда-то вдаль, а на лице было задумчивое выражение как у человека, который так поглощен своими раздумьями, что ничего не видит и не слышит. Но что так занимало его мысли, Марелда не знала. Неужто это как-то связано с той негодяйкой, что расположилась наверху, словно она у себя дома?! Нет, этого допустить нельзя!

- Добрый вечер! - пропела она, довольная произведенным эффектом. Это было именно то, на что она рассчитывала. Эштон оглянулся, и музыка резко оборвалась, заставив престарелых дам удивленно поднять головы от вышивания. Тетушка Дженнифер подняла голову, и глаза её от удивления полезли на лоб. Она нечаянно воткнула иголку в палец и невольно вскрикнула от боли. Посасывая уколотый палец, она нахмурилась и с осуждением взглянула на молодую женщину.

- Боже милостивый! - выдохнула Аманда и, откинувшись на спинку кресла, прижала сухонькую руку к груди.

Только Эштон, казалось, не обратил ни малейшего внимания на вызывающий туалет Марелды. Он неторопливо встал и приветствовал её спокойной улыбкой.

Темноволосая красавица указала на клавесин.

- Не будете возражать, если я к вам присоединюсь?

- Буду только рад, - отозвался Эштон, вежливо провожая её к инструменту. Подождав, пока Марелда уселась, он вернулся на свое место. Проворные пальчики девушки быстро пробежали по клавишам клавесина, и она кивнула ему, давая понять, что готова и можно начинать. Божественная музыка вновь наполнила весь дом волшебными звуками. Но вот вступил клавесин, и очарование вмиг исчезло. Прекрасная музыкантша то забегала вперед, то опаздывала на такт, заглушая громкими аккордами низкий голос виолончели. Бедная тетушка Дженнифер сморщилась, как от зубной боли. Она низко склонила голову над вышиванием, стараясь не слушать, но это ей плохо удавалось, и иголка ещё не раз вонзилась ей в палец. Аманда продолжала хмуриться, потом вздохнула и отвернулась. Но Эштон, скосив глаза в её сторону, заметил, как старушка покачивает в такт головой, словно подгоняет Марелду, которая безбожно опаздывала на пару тактов. Он с трудом спрятал насмешливую ухмылку и смилостивился над бедными старушками, взял несколько эффектных аккордов и отложил смычок. Склонившись к виолончели, Эштон задумчиво пощипывал струны, словно недовольный собственной игрой. Марелда вспорхнула с табурета и неторопливо проследовала к буфету, где стоял серебряный поднос, уставленный хрустальными бокалами. Повернувшись к Эштону спиной, Марелда взяла высокий стакан и доверху наполнила его неразбавленным бренди. Сделав глоток, она вернулась к мужчине, который так много значил для нее.

В эту минуту неодобрительный взгляд Аманды упал на нее, и старушка возмущенно нахмурилась, отметив возмутительно низкий вырез её роскошного платья. Морщинистые щеки старой леди покрылись багровыми пятнами, ей давно уже не случалось быть свидетельнице такого откровенного, даже кичливого показа женских прелестей. Громко пробили в холле старинные дедушкины часы и старушка обрадовалась, что есть повод отвлечь внимание от этой бесстыдницы.

- Где Уиллабелл, хотелось бы мне знать?! Обычно в это время она или бегает взад-вперед, накрывая на стол, или сводит с ума поваров, торопя их подавать ужин.

Эштон откликнулся, не поднимая глаз.

- Скорее всего, она и сейчас на кухне, доводит до белого каления Берту.

Это как раз был тот самый вопрос, который вызывал у Марелды неизменное раздражение.

- Знаете, Эштон, по-моему, вы совершенно распустили своих слуг. Где это видано, чтобы чернокожим было все позволено?! А уж эта Уиллабелл распоряжается здесь, словно у себя дома.

Эштон резко дернул струну. Раздался пронзительный, мяукающий звук и Марелда от неожиданности подскочила, а он приложил ухо к инструменту, словно был полностью поглощен настройкой.

Но не в привычках Марелды было так легко отступать.

- Вы слишком избаловали своих людей. Господи, да любой, кто увидит вас, может подумать, что они - ваша семья, а не просто прислуга!

- У меня и в мыслях не было нянчиться с ними, - ответил он мягко, но твердо. - Но я выложил за них кругленькую сумму, и не вижу никаких оснований портить свое приобретение, плохо обращаясь с ним.

- До меня долетели слухи, что вы даже платите им жалованье, будто они и не рабы вовсе. Смотрите, не пройдет и нескольких лет - и они выкупятся на свободу! Похоже, вы не подозреваете, что сказано в законе об освобождении рабов?

Эштон медленно поднял на неё глаза, оставив без внимания выставленные на показ прелести Марелды. Он не был ни шокирован, ни приятно удивлен её вызывающим туалетом. Нет, его глаза лишь равнодушно скользнули по её декольте, потом он заговорил:

- Любой из рабов, если он превыше всего ценит свою свободу и готов пойти на что угодно, лишь бы добиться её, не представляет для меня никакой ценности. При малейшей возможности он попытается удрать, а если его заковать в цепи, то какой от него вообще толк? Поэтому, если раб мечтает о свободе, пусть работает в полную силу, а когда выплатит за плаченную за него цену - скатертью дорога! Все очень просто и я не нарушаю ни один закон в мире.

- Странно, что ваши убеждения не мешают вам вообще иметь слуг.

- Послушайте, Марелда, мне кажется, я уже убедил вас в том, что Белль Шен процветает. Поэтому не вижу смысла продолжать этот разговор, Прекратив спор, он вновь склонился над виолончелью и тронул смычком струны. Комнату наполнили чарующие звуки. Эштон погрузился в волшебный мир музыки, с радостью чувствуя, как понемногу уходит раздражение. Мысли его вновь вернулись к Лирин. Прежде, чем спуститься в гостиную, он подошел к её двери, но неумолимая Уиллабелл отослала его прочь под тем предлогом, что его жена не одета. А он так мечтал увидеть её и теперь, потерпев неудачу, совсем упал духом. Сколько же она будет прятаться от него? А что, если она так и не сможет поверить и смириться с мыслью о том, что они женаты?

Раздался какой-то неясный звук, Эштон обернулся и растерянно заморгал. Ему показалось, что на пороге комнаты возникло дивное видение. Руки его опустились, горло перехватило. Издав пронзительный стон, смолкла виолончель, и на пол с глухим стуком упал смычок. В комнате воцарилась тишина. Это был именно тот образ, что три долгих года преследовал его во сне, только на этот раз он был восхитительно реален.

- Лирин? - Он так и не понял, произнес ли он вслух это имя или оно просто вспыхнуло в его сознании.

Марелда испуганно вздрогнула и подскочила, стакан с бренди выскользнул из её рук, и янтарная жидкость залила пышные юбки. Она пожирала взглядом ненавистную соперницу, чуть не рыдая от ярости и отчаяния.

Из-за плеча Лирин выглядывала сияющая Уиллабелл, готовая в любую минуту подхватить хозяйку. Она торжествующе ухмылялась во весь рот, удовлетворенная разыгранным спектаклем и своей ролью в этом представлении. Для экономки не составило ни малейшего труда по-своему решить проблему с Лирин. Она немедленно сделала вывод, что жена хозяина - это хозяйка, а раз так, что её, Уиллабелл, первейший долг сделать так, чтобы та пользовалась всеми полагающимися ей привилегиями.

Эштон выпрямился во весь рост. При виде красоты жены сердце его заколотилось в груди. Он пожирал её глазами, не в силах налюбоваться ею. Рыжевато-каштановые волосы Лирин были заколоты на самом верху свободным узлом, концы их свободно струились вниз и мягкими волнами падали на плечи, оставляя лицо открытым. Прическа шла ей необычайно, делая её совсем тоненькой и воздушной, её хрупкость ещё больше подчеркивало нежно-розовое, похожее на утреннюю дымку, платье. Длинные, до запястья, рукава из натурального шелка заканчивались атласными манжетами в тон небольшому стоячему воротничку. Из-за строгого воротничка были выпущены крохотные рюши, которые придавали Лирин очаровательно-чопорный вид. Только Эштон хорошо знал, что под этим строгим корсажем - теплая, трепещущая женская плоть. Личико Лирин немного побледнело после тех усилий, которые потребовались от нее, чтобы добраться до гостиной, но от нее, казалось, просто веяло зрелой женственностью. Все мысли о Марелде мигом вылетели у него из головы. Им казалось, будто они остались только вдвоем. Эштон, как завороженный, смотрел на дивное лицо и не видел ничего, кроме зеленой пучины её глаз, грозившей вот-вот поглотить его.

Ее губы тронула смущенная улыбка, но глаза по-прежнему были прикованы к нему, хотя обратилась она ко всем:

- Уиллабелл уверяет, что вы не станете возражать, если я присоединюсь к вам за ужином, - немного неловко, как бы извиняясь, пробормотала она. Мне бы не хотелось показаться навязчивой, поэтому если это вам неудобно, ничего страшного. Я с удовольствием поем, как обычно, в своей комнате.

- Даже слышать об этом не желаю! - взорвался Эштон так, что все вздрогнули. Отодвинув в сторону инструмент, он протянул руку, чтобы поддержать её. Сжав её пальчики, он повернулся к экономке. - Уиллабелл, немедленно прикажи, чтобы поставили ещё один прибор.

- Не волнуйтесь, масса, - Негритянка торжествующе ухмыльнулась при виде того, с какой охотой он взял на себя все заботы о Лирин. - Я уже поставила, да, сэр!

- Прошу вас, - Лирин смущенно порозовела, чувствуя на своем лице его обжигающий взгляд. - Я слышала, как вы играли. Продолжайте, пожалуйста.

- Только если вы присоединитесь ко мне, - прошептал он.

- Я?! - Лирин даже растерялась от неожиданности, когда Эштон кивком указал на клавесин, и попробовала было возражать. - О нет, я не умею ... то есть, мне кажется ...

- Давайте попробуем, - Эштон подвел её к инструменту и взял одну - две ноты. Клавесин ответил высоким, музыкальным тоном. Пока Лирин усаживалась на высоком табурете, он пробежался по клавишам, наигрывая простую мелодию. Немного поколебавшись, она положила пальцы на клавиатуру и робко повторила мотив. Радостно рассмеявшись, когда у неё все получилось, она подняла к нему лицо. Он тоже заулыбался и заиграл дальше, а она с восторгом вторила ему. Ее пышные юбки путались у него под ногами, заметив это, Лирин подвинулась и освободила ему место рядом с собой. Они в четыре руки сыграли небольшую пьесу, бледные пальчики Лирин порхали по клавишам верхнего регистра, Эштону достались басы. К её величайшему удивлению на память ей вдруг пришли забавные куплеты, она пропела их ещё нетвердым голосом, а потом, сама себе не веря, пожала плечами. Ей казалось, что слова песенки вдруг всплыли в её сознании, как по волшебству. Когда прозвучала последняя нота, оба весело захохотали. Его рука сама собой обвилась вокруг её талии, он привлек Лирин к себе и этот жест показался всем настолько естественным, как если бы по-другому и быть не могло.

- Это было восхитительно сударыня. Благодарю вас.

- И я вас, - улыбаясь, ответила она.

Марелда стиснула зубы, видя, как её тщательно продуманный план обольщения Эштона рассыпался в прах. Рассеянно вслушиваясь в их слова, она буквально выворачивалась наизнанку. Было нестерпимо видеть, как эти двое льнут друг к другу. Подумать только, она, такая соблазнительная, сидит тут одна-одинешенька, а единственный мужчина, который ей нужен, не сводит глаз с этой рыжей потаскушки. А в её сторону даже не смотрит! Если бы не гордость и оскорбленное самолюбие, она бы предпочла вообще уйти.

Впрочем, она была одинока в своем возмущении. Аманда была рада, что Лирин спустилась к ним, при виде её у старушки сразу же улучшилось настроение. От неё не укрылось, что эти двое замечательно подходят друг другу. Рядом они выглядели просто великолепно, и нелепая выходка Марелды была тут же забыта. На фоне мужественной красоты Эштона Лирин выглядела особенно хрупкой и женственной. Вне всякого сомнения, эти двое были идеальной парой!

Повернувшись к сестре, Аманда обменялась с ней понимающими улыбками, и без слов было понятно, что обе старые леди вне себя от радости. Единственное, о чем обе сожалели, так это о том, что они так долго были лишены удовольствия увидеть Лирин, нового члена их семьи.

Ударили в гонг, приглашая всех к ужину, и Эштон с гордостью повел жену к тому месту, что принадлежало ей по праву как хозяйке дома, напротив него. Марелде пришлось шествовать к столу в гордом одиночестве. Следуя за ними, она в бессильном гневе наблюдала, как рука Эштона по хозяйски обвила тонкую талию и легонько сжала её. Нетерпеливо отмахнувшись от Виллиса, который бросился к ней, чтобы отодвинуть стул, Марелда намеренно остановилась, ожидая, что это сделает Эштон. Но когда он неохотно подошел, она в тот же момент ловко уронила платочек и не торопилась нагибаться, чтобы поднять её. Пусть лучше это сделает Эштон. Тогда её обнаженная грудь предстанет перед ним во всей красе. Обе старые леди в эту минуту только появились на пороге столовой и пропустили самое начало спектакля, но Лирин была достаточно умна и наблюдательна, чтобы разгадать замысел Марелды. Похоже, Уиллабелл в проницательности не откажешь, негритянка явно не обольщалась насчет Марелды. Видно, та и впрямь намерена вскружить голову Эштону и наложить лапу на его деньги, поэтому готова пойти на все, лишь бы добиться своего.

Но, как ни странно, взгляд Эштона просто скользнул взглядом по соблазнительным округлостям, которые столь щедро демонстрировала Марелда, оставшись равнодушным. Нагнувшись, он молча положил маленький платочек возле её прибора и скосил глаза на Лирин, стараясь угадать, о чем та думает. Заметив её широко распахнутые от удивления глаза, он незаметно пожал плечами, не видя другого способа успокоить жену, пока они у всех на глазах.

- Как замечательно, что вы наконец с нами, дорогая моя! - промолвила Аманда, останавливаясь за стулом Лирин и ласково сжимая ей руки.

- Конечно, замечательно, - энергично закивала тетушка Дженнифер.

Искренняя радость старушек растрогала Лирин. Он смахнула невольно набежавшие на глаза слезы и благодарно улыбнулась.

- Спасибо вам ...

Все время, пока длился ужин, Марелда мучилась несказанно. Она ни минуты не верила ни в смущение Лирин, ни в её скромность, считая их просто прикрытием расчетливой и хитрой проныры и следила за ней, как змея следит за своей жертвой, готовая в любую минуту выскочить и вцепиться ей в горло. Но все было напрасно. В поведении соперницы не было ничего, что позволило бы обличить её и вывести мошенницу на чистую воду. Мысль о том, что так уж предопределено судьбой, чтобы эта маленькая дрянь всегда была в центре внимания, а на неё никто и внимания не обращал, продолжала сверлить её мозг. Марелда вся кипела от возмущения при виде того, как и домочадцы Эштона и его чернокожие слуги с радостью приняли эту рыжую прохиндейку Лирин.

Как только ужин закончился, Лирин почувствовала, что силы её на исходе. Зная, что изнеможение может навалиться на неё внезапно и тогда она уже будет не в силах даже пошевелиться, она торопливо извинилась и встала. Эштон последовал её примеру, даже не повернув головы в сторону Марелды, которая кинула на него призывный взгляд. Подхватив жену под локоть, он торопливо вывел её из комнаты. Лирин шла медленно, от долгого сидения у неё затекли ноги. Эштон заметил, что она вот-вот упадет и, остановившись у лестницы, приготовился подхватить её на руки. Он уже наклонился, чтобы обнять её, как вдруг заметил, что лицо её исказила знакомая гримаса боли.

- Прошу прощения, - озабоченно пробормотал Эштон. - Похоже, я сделал вам больно?

- Нет, нет, все в порядке, - поспешно откликнулась она. - Это все тот рубец у меня на спине, - Щеки её слабо порозовели. Она удобно устроилась в его объятиях и, обняв руками его шею, прислонилась головой к мускулистому плечу. Стоило ей только дотронуться до него, как по телу будто пробегал электрический разряд. Его мужская сила, энергия, которую он буквально излучал, действовала на неё неотразимо, острый, присущий только ему запах, дурманил голову. Она уже начинала понимать, почему Марелда так страстно желала завладеть этим мужчиной. И в самом деле, мысль о том, чтобы принадлежать этому человеку навсегда, сделаться его женой, теперь уже не так пугала её. Лирин поймала себя на том, что находит в этом даже известную привлекательность.

Брови Эштона сурово сдвинулись, ему на память пришли кое-какие замечания Уиллабелл по поводу ран на спине Лирин.

- Вы помните, откуда у вас этот рубец?

Лирин слегка пожала плечами и неуверенно улыбнулась.

- Думаю...я упала и ударилась.

- А Уиллабелл считает, что кто-то вас ударил. Вы помните что-нибудь подобное? На вас кто-то напал?

- Да нет же, ничего подобного. С чего бы это?

- Вы не будете возражать, если я осмотрю вашу рану? - с надеждой спросил он. Встретив её удивленный и немного смущенный взгляд, он твердо посмотрел ей в глаза. - Только чтобы удовлетворить свое любопытство, радость моя.

Лирин лукаво усмехнулась.

- Конечно, я не уверена, но держу пари, что мне случалось слышать от мужчин и более убедительные объяснения.

Он ухмыльнулся, словно напроказивший мальчишка.

- Что поделать, сударыня. Я ещё не забыл, какая у вас красивая спина, я таких никогда не видел. Вы вправе гордиться ею. И уж конечно должны проявить снисходительность к бедняге, которому приходится выдумывать Бог знает что, лишь бы найти предлог посмотреть на нее, - Добравшись до спальни, он толчком ноги распахнул дверь и перенес Лирин через порог. - А если честно, то я наизусть знаю ваше прелестное тело, каждую его часть. Его глаза скользнули вниз, задержавшись на груди и у Лирин мгновенно перехватило дыхание. - Боже мой, вы такая нежная, восхитительно женственная...

Лирин спохватилась и сделала попытку отвлечь его от опасной темы.

- Боюсь, что я невольно испортила вам вечер...вам пришлось оставить семью и гостью... Получилось так неудобно.

- Напротив, любимая, это я должен поблагодарить тебя, что ты дала мне возможность исчезнуть вместе с тобой.

Она искоса взглянула на него и не смогла удержаться от лукавой усмешки.

- А мне почему-то показалось, что ты наслаждался этим представлением.

Глаза Эштона вновь остановились на её груди, и Лирин вспыхнула, заметив, как в них загорелось желание.

- Мне случалось видеть и лучше. Особенно когда я удостаивался чести побыть в обществе моей нынешней спутницы...

Ее тело обжигал огонь, горевший в нем с той минуты, как он прикоснулся к ней в первый раз. Между ними словно пробежала искра и, почувствовав это, Лирин затрепетала. Собравшись с духом, она едва нашла в себе силы, чтобы пролепетать:

- Мне кажется, вы уже можете отпустить меня...

Стараясь не обращать внимания на тянущую боль, которая скрутила чресла, Эштон вел себя по-прежнему галантно: справившись с собой, он осторожно опустил её на кровать, застланную свежими простынями.

- Прошу вас отметить, сударыня, что вы в постели, целая и невредимая, и ни одной новой ссадины. Только мне почему-то кажется, что на вас слишком много всего надето, чтобы вы чувствовали себя удобно. Вы позволите вам помочь?

Она отклонила его предложение, подавив смущенный смешок.

- Нет уж, лучше я подожду Уиллабелл ...

- А почему, позвольте спросить?! Чем вас не устраивают мои заботливые руки? Неужели вы считаете, что репутация жены пострадает, если станет известно, что собственный муж помог ей лечь в постель? - Его губы раздвинулись в широкой ухмылке, и Лирин увидела, как ослепительно сверкнули белоснежные зубы. - Обещаю быть паинькой.

Лирин притворно нахмурилась, показывая, что не верит ему ни на грош.

- Похоже, вы из тех мужей, что более, чем серьезно относятся к своим супружеским обязанностям.

- Еще бы! - фыркнул он. - А как же иначе?

Она расхохоталась.

- Почему-то мне не верится, что с вами я в безопасности...

- Да Бог с вами, сударыня! Неужели вы можете себе представить, чтобы мужчина набросился на собственную жену, будто голодный зверь?

- Если ему невтерпеж, почему бы и нет? - коротко бросила она.

- Похоже, вы меня раскусили, - тут же сознался он, - но разве мне нельзя доверять? Если уж я смог держать себя в узде, когда снимал с вас платье, так неужели же это не лучшее доказательство, что мне всего нужнее вы и ваша любовь?

- Сдаюсь. Вы меня убедили, - Лирин откинулась назад, успев признаться в душе, что уступила достаточно охотно, во всяком случае, более охотно, чем следовало бы. Казалось, она вот-вот отбросит мысль о том, что следует быть осторожной и не позволять эмоциям завладеть собой. Что же такое было в этом мужчине, что заставило её уступить с такой легкостью? Конечно, он красив, более того, дьявольски привлекателен, никто этого и не отрицает. Но кроме этого, была в нем какая-то особая мужественность, которая отчаянно влекла к себе. - Только постарайтесь сдержать слово, сэр. Доверие - это то, без чего брак невозможен.

У Эштона вырвался довольный смешок, и он принялся сражаться с тугими крючками. Через мгновение из груди его вырвался глухой стон - платье сползло с плеч, приоткрыв отвратительный рубец. Он сдвинул вниз тонкую ткань, чтобы хорошенько рассмотреть его и Лирин беспокойно зашевелилась.

- Тише, тише, любовь моя, - серьезно сказал он. - Я только хочу рассмотреть его получше. - Эштон взял лампу и поднес её поближе. При виде багрового рубца, пересекавшего сверху донизу хрупкую спину, внутри у него все закипело. Рана тянулась от левого плеча наискосок, она уже немного поджила и покрылась засохшей коркой, но рваные ранки по краям, где была разорвана кожа, были ещё хорошо заметны. Внезапно Эштон нахмурился, вспомнив толстуху-надзирательницу, которая так жестоко стегала хлыстом бедняг, неосторожно приближавшихся к костру, но по его мнению, рана была нанесена чем-то гораздо более тяжелым, чем ивовый прут. - Почему-то я сомневаюсь, что вы заработали эту рану, просто свалившись с лошади.

Предположение, что кто-то напал на неё ещё до падения с лошади, произвело на Лирин ошеломляющий эффект. Такого она даже вообразить себе не могла, не говоря уже о том, чтобы вспомнить, как это случилось. Она уже повернулась было, чтобы обсудить с ним эту возможность, но испытала новое потрясение, натолкнувшись на пристальный взгляд его горящих глаз, которым он лихорадочно пожирал её. Все мысли мгновенно вылетели у неё из головы. Нежное заботливое выражение исчезло с его лица, черты его окаменели и напоминали маску. Он и не скрывал того безумного желания, что терзало его, словно лютый зверь. Лирин запаниковала. Она видела, как тяжело вздымается его загорелая грудь, покрытая твердыми буграми закаменевших мышц, как от тяжелого дыхания раздуваются ноздри. Все её чувства вдруг проснулись, сердце бешено застучало в груди и рванулось к нему. Его жаркий взгляд заставил кровь быстрее бежать в жилах, и все же она не могла понять, почему при одном взгляде на него она вся дрожит. Казалось, дотронься он до неё и она тут же уступит. В поисках спасения, боясь, что ещё немного - и у неё уже не будет сил сопротивляться той силе, что притягивала её к Эштону, Лирин вскочила на ноги и пробежав по комнате, бросилась под прикрытие ширмы.

Наступило долгое, мучительное молчание. Наконец Эштону удалось в полной мере овладеть собой, и он хрипло спросил.

- Может быть, мне прислать к вам Уиллабелл?

- Нет, благодарю вас. Думаю, что и сама справлюсь.

- Не хотите, чтобы я помог вам расстегнуть платье до конца?

У неё вырвался нервный смешок. Дрожащие пальцы то и дело путались в завязках, дергали крючки, и прошло немало времени, прежде чем она избавилась от нижней юбки и сбросила одежду на пол.

- По-моему, вы настоящий распутник, сэр.

Эштон прошелся по комнате. Его душил смех.

- Это как раз то, что я услышал от вас три года назад.

- Ну, что ж, стало быть, в голове у меня кое-что уцелело. Это радует.

Он встретился с ней взглядом поверх ширмы.

- Вы так же красивы, как и тогда.

- Будьте так добры, передайте мне сорочку и халат. Они в гардеробе, попросила она, стараясь избегать той темы, которая, она ничуть не сомневалась, могла завести их далеко.

Эштон старательно выбрал в груде белья именно то, что наиболее выгодно подчеркивало изящество её форм, и повесил рубашку на край ширмы. Ожидая, пока она переоденется, он с удовольствием скинул двубортный пиджак, расстегнул несколько пуговок на жилете и воротничок у рубашки. Развязав широкий галстук, он отбросил его в сторону. Заметив, что Лирин покинула свое убежище, он окинул её голодным взглядом, отметив и мягко округленные ягодицы, и стройные бедра. Он двинулся за ней, забыв обо всем, помня только, что эта женщина принадлежит ему и чувствуя охотничий азарт, словно дикий кот, яростно преследующий свою самку. Лирин беспокойно подобралась, какой-то инстинкт подсказал ей, что он рядом. Она почувствовала его руку на своем плече и окаменела. Жаркая волна желания омыла её с ног до головы, она успела заметить его горящий взгляд и подумала, что ещё немного - и сердце у неё разорвется. Кровь забурлила. Приблизив свое лицо, он испытующе взглянул ей в глаза. Когда он накрыл её губы своими, в её темно-зеленых глазах на мгновение вспыхнула неуверенность, но через мгновение тяжелые веки бессильно опустились и Лирин молча подставила ему губы для поцелуя. Он был нежным и сладким, мягким и неуверенным, его губы слегка приоткрыли её рот, словно пробуя её на вкус. Между ними пробежала искра, и огонь страсти вспыхнул мгновенно, будто в охапку сухой соломы кинули зажженную спичку. Его жадные, требовательные ласки пробудили в ней древний, как мир, инстинкт женщины. Лирин и не подозревала, что желание может быть таким - острым, жгучим, дурманящим голову, сводящим с ума... Его руки скользнули вниз, ладони крепко сжали её маленькие, упругие ягодицы, в то время, как он покрывал жгучими поцелуями все её тело. Лирин слабо застонала и, вытянувшись на носках, прильнула к нему всем телом.

Резкий стук в дверь заставил их вернуться к действительности. Хрипло выругавшись сквозь зубы, Эштон заставил себя оторваться от жены и бросил недовольный взгляд на дверь. Поначалу он решил не обращать внимания, рассчитывая на то, что докучливый посетитель уйдет, но в дверь постучали снова. На этот раз громко и требовательно. Эштон со стоном отодвинулся от Лирин и направился к окну. Отодвинув задвижку, он резко распахнул обе створки, высунувшись наружу, надеясь, что холодный, ночной ветерок охладит его пылающую голову прежде, чем он сойдет с ума от бешенства и неутоленного желания.

Лирин тоже потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Когда она откликнулась, голос её ещё немного дрожал.

- Да? Кто там?

Из-за запертой двери до неё донесся - увы! - слишком хорошо знакомый голос.

- Марелда Руссе. Можно войти?

Взбешенный Эштон взъерошил и без того растрепанные волосы, и хрипло пробормотал.

- Когда-нибудь я сверну ей шею!

- Одну минуту, Марелда, - Лирин подошла к двери и, дождавшись, когда Эштон кивнул, повернула ключ.

- Прошу прощения, я, кажется, забыла у вас книгу на той неделе, торопливо пробормотала Марелда, ворвавшись в комнату. - А мне так хотелось почитать на сон грядущий. Стоит мне только взять книжку, и глаза просто закрываются. - Ее настороженный взгляд быстро обежал комнату, быстро обнаружив того, ради кого она, собственно, и явилась сюда, - О, Эштон! - с самым невинным видом удивилась она, несмотря на терзавшие её подозрения. Марелда заметила и их смущения, и растерзанную одежду, и глаза её сузились от гнева, хотя на губах по-прежнему играла улыбка. - Прошу прощения, мне так неудобно, что я... побеспокоила вас, дорогой.

Брови у Эштона сдвинулись, и он хмуро взглянул на нее, ничуть не стараясь скрыть раздражения.

- Я быстро, - сказала Марелда, хорошо понимая, что он злится. По-моему, я оставила книгу где-то на стуле. - Обежав взглядом комнату, она заметила хорошо знакомый томик, который видела ещё во время своего первого визита к Лирин. Хоть она и была доведена до отчаяния настолько, чтобы на скорую руку придумать первый попавшийся предлог пробраться в спальню Лирин и помешать им, ей с трудом удалось сдержаться, когда выяснилось, что Эштон и в самом деле там.

- Ах да, Эштон ... - Марелда обернулась, - Мне показалось, что в конюшне какая-то подозрительная возня. Это было как раз перед тем, как я поднялась сюда. Неужели что-то случилось с лошадьми? Может, стоит кого-то послать проверить? Или ты сам сходишь?

- Я сам проверю, в чем там дело, - прорычал Эштон, терпение которого почти истощилось.

- Я могу побыть с Лирин, пока тебя не будет, - предложила Марелда, обезоруживающе улыбнувшись.

Они оба вздрогнули, когда в комнате неожиданно прозвучал иронический голос Лирин.

- Спасибо, Марелда, не стоит.

- Ну что ж, тогда доброй ночи. И приятных сновидений, - промурлыкала Марелда, выскользнув из спальни.

Стиснув зубы, чтобы не дать вырваться клокотавшему в нем гневу, Эштон сорвал со стула пиджак и накинул его на плечи.

- Эта ведьма все выдумала!

Лирин молча согласилась с этим. Но взглянув ему в глаза, благоразумно решила перевести разговор на другую тему. Он и так готов был взорваться в любую минуту.

- Надеюсь, с лошадьми все в порядке.

- Скорее всего, это просто очередная выдумка Марелды, - пробурчал в ответ Эштон. Он вновь привлек Лирин к себе, и его потемневшие от гнева глаза немного смягчились. - Это пытка - уйти от тебя сейчас.

- Пока нет, но вот если вы останетесь, это будет пыткой для нас обоих, - прошептала она в ответ чуть слышно. - Я ещё не готова принять это. Идите, - подтолкнула она его. - Вам надо посмотреть, что там с лошадьми. А мне нужно время, чтобы спокойно все обдумать.

Раздался короткий стук в дверь. Эштон невольно нахмурился, оторвался от проверки счетов и с неудовольствием посмотрел на дверь. Почти в то же самое время за его спиной старые настенные часы хрипло пробили одиннадцать. Эштон потянулся и зашагал по кабинету, стараясь справиться с раздражением, которое накапливалось в нем постепенно, капля за каплей, и вот-вот готово было выплеснуться через край. После того, как его заставили попусту прогуляться до конюшен и обратно, он готов был побиться об заклад, что за дверью его поджидает какая-то новая неприятность. Но то, что он увидел, распахнув дверь, превзошло все его самые смелые предположения. На пороге стояла Марелда, бесстыдно нацепив на себя тончайший, почти прозрачный пеньюар, который скорее обнажал, чем прикрывал соблазнительное тело. Это было нечто воздушное, вроде тончайшей паутины. Темные, роскошные волосы разметались по плечам, как хвост кометы, и стоило ей войти, как Эштон сморщился от сладкого, приторного запаха её духов, которой мгновенно заполнил комнату. Соблазнительно улыбаясь, она закрыла за собой дверь и прижалась к ней спиной, выставив напоказ маленькие груди. Крохотные пуговки сосков кокетливо напряглись, натянув тонкую ткань. В глазах её Эштон прочел, что достаточно лишь сделать - и плод сам упадет к нему в руки. Взгляд её звал и манил, но видя, что он даже не шелохнулся, Марелда двинулась к нему - неторопливо, слегка покачивая бедрами, с таким решительным видом, что Эштон счел за благо отступить, чтобы избежать неизбежного соприкосновения.

Темные брови Эштона сурово сдвинулись. Он бросил на неё неодобрительный взгляд.

- По-моему, ты совершаешь ошибку, Марелда.

- Нет, Эштон, - Влажные, алые губы раздвинулись в самой соблазнительной улыбке. Марелда подняла руки к плечам, и тончайший пеньюар бесшумно соскользнул с её плеч и лег возле ног. - Послушай, я уже устала охотиться за тобой. Сначала ты бегал за всеми женщинами по очереди. Теперь у меня на дороге стоит твоя жена. Мне это безумно надоело, поэтому я и пришла к тебе сама, чтобы предложить свою любовь. Теперь я открыто хочу сказать тебе об этом, чтобы ничто больше не стояло между нами. Ни одна другая женщина не будет с такой радостью выполнять все твои желания, любые, даже самые неожиданные...потому что я знаю тебя гораздо лучше, чем все эти незнакомки, за которыми ты бегаешь. Это все пройдет - твои мимолетные увлечения, все, все...а я останусь. Когда-нибудь ты безумно устанешь от них, только я всегда буду рядом, я и моя любовь к тебе.

Он покачал головой, не веря своим ушам. Вот это настойчивость! Ай да Марелда! Он бы ещё мог понять её неугомонное желание заполучить его в мужья, если бы он когда-то ухаживал за ней, уверяя её в страстной любви.

- Марелда ... мне очень жаль. Я...я не тот человек, что вам нужен, и даже если бы это было так, все равно я вынужден был бы ответить вам отказом.

Не желая так легко отказаться от своего замысла, когда желанная добыча была так близко, Марелда вкрадчиво промурлыкала, стараясь заглянуть ему в глаза.

- Ты ведь свободен, Эштон! Я сама пришла к тебе, чтобы сказать возьми меня, я так хочу! Ты и сам знаешь, что любишь меня. Так зачем же отрицать это?

Эштон изумленно взглянул на нее, подобный ход рассуждений находился за пределами его понимания. Он с трудом перевел дыхание и как можно мягче сказал, выдавив из себя кривую улыбку.

- Вы ошиблись, Марелда. Мне очень жаль, но вы и в самом деле ошиблись. Поймите же наконец, что я безумно влюблен в свою жену, - Улыбка его исчезла и он намеренно отчеканил, глядя ей прямо в глаза, - Я люблю Лирин.

Его слова наконец дошли до её сознания и Эштон поразился вмиг произошедшей в ней перемене. Соблазнительная улыбка превратилась в хищный оскал. В темных глазах загорелся опасный огонь. Какое-то странное шипение вырвалось из горла Марелды. Она двинулась к нему, словно собираясь вцепиться ему в глаза скрюченными, похожими на когти, пальцами.

- Тише, Марелда. Успокойтесь! - резко приказал он. Схватив её за руки, Эштон попытался было успокоить взбешенную девушку, но та отбивалась, будто дикая кошка. - Успокойтесь, говорю! Вам же хуже будет!

Хриплый крик вырвался из груди Марелды. Вырвавшись из его рук, она подхватила с пола пеньюар, просунула руки в рукава и туго затянула пояс. На побелевшем от ярости и пережитого унижения лице багровели пятна румян, а ярко-алые губы делали её похожей на уличную девку. Быстрым, резким движением откинув с лица растрепавшиеся волосы, она яростно бросила Эштону в лицо все, что она о нем думает, не особенно заботясь о приличиях. Брови Эштона удивленно ползли вверх по мере того, как он узнавал все больше и больше подробностей о некоторых аспектах своего появления на свет, о воспитании, данном ему родителями и, наконец, о всех близких и далеких родственниках. Марелда постаралась ничего не упустить и не забыть ни единой детали, пока не добралась до событий последнего времени.

- Ты проклятый бродяга, речной пират! Сначала вводишь бедную девушку в соблазн, щеголяя в обтягивающих бриджах и расстегнутых до пупка рубахах, а когда она, готовая пожертвовать ради него всем - женским достоинством, невинностью, честью, приходит к тебе, чтобы отдать свое нежное сердце в твои руки, ты отбрасываешь её словно огрызок яблока! А потом уходишь, будто ничего и не было, а мне что прикажешь делать?! У кого искать утешения - у другого?! - Уже взявшись за ручку двери, Марелда повернулась к нему, и он в последний раз увидел её искаженное бешеной яростью лицо. - Мерзкий ублюдок! Скотина! Ничтожество и дурак - все вы такие! Одно слово - мужчина!

Выкрикнув последние оскорбления, она вылетела из комнаты и с грохотом захлопнула дверь. Через мгновение Эштон услышал, как так же оглушительно хлопнула дверь её спальни.

Глава 5

Марелда покинула Белль Шен с быстротой летней бури. Она наскоро попрощалась со старыми дамами, которые никак не могли прийти в себя от её решения уехать как можно скорее. С превеликим трудом засунули в экипаж её чемодан, а когда на крыльце появился Эштон, Марелда ограничилась высокомерным кивком, сделав вид, что не заметила протянутой на прощание руки, и с помощью лакея поднялась в экипаж. Как только он отъехал, Аманда и тетушка Дженнифер с любопытством уставились на Эштона, но по его мимолетной улыбке, скользнувшей по губам, почтенные леди так и не смогли догадаться, в чем все-таки дело.

Всю долгую дорогу, пока её экипаж мчался в сторону Натчеза, Марелда не уставала осыпать проклятиями хозяина Белль Шена, призывая преисподнюю разверзнуться и поглотить его вместе с его драгоценной невестой. Представив себе это великолепное зрелище, Марелда с возрастающей яростью поняла, что от души порадовалась бы этому событию. Как бы то ни было, пообещала она себе, если в один прекрасный день до неё дойдет весть о смерти Лирин Уингейт, уж она непременно спляшет джигу на могиле проклятой шлюхи. Ведь это по её вине ей пришлось пережить подобное унижение. Казалось, все её усилия пошли прахом из-за того, что все семейство Уингейтов вдруг попало под чары притворной невинности этой девчонки, приняв все это за чистую монету! Боже, как это несправедливо! И виноватой во всем оказалась именно она! Будь проклята эта шлюха!

То, что произошло вчера вечером, вновь и вновь мелькало в памяти Марелды, пробуждая все самое злобное и яростное в темных уголках её души. Она уже не просто проклинала своих обидчиков и призывала все муки ада на их голову. Нет, теперь она вздымала их на дыбу и жгла раскаленными углями за все те муки, которые ей пришлось испытать по их вине. Особенное наслаждение она испытала, вообразив, как собственноручно пытает девчонку. А Эштон лишь ломает руки, не в силах ей помешать. При мысли о мести её воображение разыгралось не на шутку и она принялась ломать голову, пытаясь сообразить, как можно отомстить этим двоим. Но Марелда с бессильной яростью вскоре поняла, что вряд ли сможет удовлетворить свою злобу и все её замыслы заранее обречены на провал. Закон будет глух и слеп к тем причинам, что толкнули её на это. Что бы она не затеяла, все напрасно. Она просто обречена на бесславный конец. При этой мысли она несколько остыла. Ну что ж, пусть так, она поищет способ отомстить им, чтобы не подвергать опасности и себя, а до той поры они могут чувствовать себя в безопасности.

Подпрыгивая на ухабах и колдобинах, экипаж въехал в Натчез и остановился у трактира, где перед самым входом о чем-то оживленно болтала группа мужчин. Марелда обвела их равнодушным взглядом и вдруг обнаружила приземистую тучную фигуру Хорэса Тича. Невзрачный человечек, чрезвычайно напоминая в этот момент любопытную птаху, подпрыгивал на коротеньких кривых ножках, стараясь протолкаться поближе к собеседникам, но никто не обращал на его усилия ни малейшего внимания. Марелда всегда относилась к нему с насмешливым презрением и не останавливалась перед тем, чтобы жестоко высмеять беднягу за его спиной. Впрочем, от неё не ускользнули полные обожания взгляды, которые он кидал на нее. А может быть, попробовать использовать этого простофилю, как слепое орудие её мести - ведь он будет готов служить только за одну её улыбку? Стоит попробовать, решила она.

Марелда шепнула словечко на ухо вознице и закрытый экипаж остановился у обочины. Приоткрыв окошко, Марелда помахала кружевным платочком, чтобы коротышка заметил её, наконец.

- Мистер Тич! Эээй! Мистер Тич!

Хорэс повертел головой. Не видя, кто его зовет, и вдруг лицо его расплылось в блаженной улыбке. Извинившись перед собеседниками, он своей косолапой утиной походкой засеменил к экипажу, спеша изо всех сил.

- Моя дорогая мисс Руссе! - пропыхтел он, едва не лопаясь от удовольствия. - Как я рад видеть вас!

Поистине, театр понес невосполнимую утрату, лишившись великой актрисы, в тот самый миг, когда Марелда Руссе решила избрать непыльную стезю богатой наследницы. Вообще же её коронной ролью была роль светской леди. Впрочем, даже если бы она и не была такой замечательной актрисой, Тич и тогда бы по своей наивности не заметил презрительную усмешку, блеснувшую в темных глазах.

- Вы все тот же галантный кавалер, мистер Тич! В вашем обществе я чувствую себя особенной!

- Но вы и есть особенная, мисс Руссе, - живо откликнулся он. - Другой такой на свете нет!

- Ах, мистер Тич! Вы всегда заставляете меня краснеть! От ваших комплиментов я, того гляди, потеряю голову!

Хорэс чуть не подпрыгнул от восторга.

- Да что вы, мисс Руссе! Какая же это лесть?! Всем известно, что вы самая очаровательная дама во всем Натчезе! И, позвольте сказать, самая красивая!

Марелда заставила себя опустить глаза и слегка зарделась, притворяясь, что смущена донельзя.

- Боюсь, вы заставляете меня краснеть, мистер Тич!

Хорэс горделиво выпятил круглый животик, стараясь не замечать жалобного треска, который издал щегольской клетчатый жилет, готовый в любую минуту треснуть по швам. Ему никогда в жизни не доводилось ещё вызывать краску на женском лице, если, конечно, не принимать в расчет краску гнева. При мысли о том, что его мужское обаяние заставило зардеться - и кого? саму несравненную Марелду Руссе, он разом вырос в собственных глазах. Нежась в лучах блаженства, он все же через некоторое время с неудовольствием заметил, что улыбка на лице Марелда вскоре сменилась выражением беспокойства. К тому же его богиня нервно комкала в руках платок. Наконец, Хорэс вспомнил, что ведь это она для чего-то окликнула его, и осторожно осведомился:

- Эээ ... могу ли я чем-нибудь быть полезен, мисс Руссе?

- Ах, мистер Тич, мне так неловко затруднять вас ...

- Уверяю вас, мисс Руссе, для меня величайшее счастье - служить вам!

- Вы и вправду уверены, что вас это не затруднит ? ...

- Как вам не совестно, мисс Руссе?! - с негодованием воскликнул он. Просите о чем угодно, если это только в моих силах, то я....

Марелда с видимым усилием заставила себя заговорить, на ходу стараясь придумать что-нибудь поубедительнее.

- Прямо не знаю, кто может мне помочь в таком деле! Видите ли, на днях должен приехать мой дядя...а милый старичок привык по вечерам выпивать стаканчик горячего пунша...разумеется, в медицинских целях, вы меня понимаете?

- Ну, разумеется, разумеется!

С преувеличенной манерностью Марелда продолжала нараспев самым сладким тоном, на который только была способна.

- Увы, у меня совсем вылетело из головы предупредить слуг, чтобы непременно купили пару бутылочек про запас. И вы представьте - дядя приезжает сегодня вечером! В доме нет мужчин, чтобы заняться такими делами и я просто в растерянности. Бар пуст, и если я не предложу дядюшке выпить перед ужином, он может Бог знает что подумать о моем гостеприимстве. Ведь не могу же я сама идти в трактир, вы понимаете? Это, как бы сказать мужская территория! А если послать кучера...кто же присмотрит за экипажем?

- Ах, позвольте мне позаботиться об этом, мисс Руссе? - Хорэс с восторженным видом заглотал приманку вместе с крючком.

- Вы сделаете это для меня, мистер Тич? Я так вам благодарна! Марелда вытащила кошелек, и пара монеток со звоном упала на пол, когда она принялась неловко копаться в нем. - Минутку, сэр, вот деньги, пожалуйста.

Вне себя от счастья при мысли, что удостоился чести услужить такой прелестной женщине, мистер Тич поспешил запротестовать.

- Даже не хочу ничего слышать об этом, мисс Руссе! Позвольте оказать вам эту маленькую услугу. Это самое меньшее, что я могу для вас сделать.

Хорэс с готовностью заковылял к трактиру своей косолапой походкой точь-в-точь утка, когда пробирается по замерзшей поверхности пруда. Чувствуя, как от невероятного счастья у него кружится голова, он вдруг подумал, что если леди нужна одна бутылка, она наверняка не откажется от двух или трех.

Мысли вихрем закружились в голове Марелды и в её прекрасных, черных, как ночь глазах появился хищный блеск. Крошечное наследство, которое она получила, не могло удовлетворить всех её потребностей, а теперь ей вдруг пришла в голову неожиданная мысль. Подумав о том, какая бездна возможностей может открыться перед ней, Марелда чуть не замурлыкала. Семейство Тичей владело таким состоянием, которое вполне могло компенсировать любые недостатки этого коротышки, а ведь Хорэс, к тому же, уже без ума от нее. И как не похож на этого дьявола Эштона, с которым всегда было так трудно иметь дело. При мысли о том, какие сияющие перспективы открываются перед ней, у Марелды захватило дух, и она почти не заметила, как летит время. Наконец дверь трактира распахнулась, и на пороге показался коротышка Тич с огромным бумажным пакетом в руках. Той же неуклюжей утиной походкой он заторопился к экипажу и, распахнув дверцу, с победоносным видом сложил свой дар у ног Марелды.

- Думаю, тут хватит недели на две, мисс Руссо, - Он приоткрыл пакет и показал ей четыре бутылки, - Ваш...эээ...дядюшка будет доволен.

- О, конечно, мистер Тич, вы так добры! Я в неоплатном долгу перед вами. Не хотите ли составить мне компанию? С удовольствием подвезу вас.

- Поездка с вами - само по себе счастье для меня, мисс Руссе. Буду только рад проехаться с вами, куда вы только пожелаете, - Обернувшись к чернокожему вознице, который в почтительном ожидании застыл на козлах, он величественно махнул рукой. - Мой экипаж поедет следом, - Он, пыхтя, взобрался по ступенькам и устроился напротив Марелды, едва в силах поверить своему счастью.

Марелда взмахнула платком, указывая на мужчин, все ещё топтавшихся у входа в трактир.

- Надеюсь, я не помешала вашей беседе с приятелями. Вы, наверное, обсуждали что-нибудь важное.

- Да уж, мисс Руссе, вы угадали - мы обсуждали кое-что такое, что способно вселить страх в сердце кого угодно: мужчины, женщины или ребенка, словом, каждого в Натчезе. Конечно, если бы они знали правду. Пришло время действовать.

- О Господи, мистер Тич, вы меня просто пугаете! - Марелда в притворном испуге захлопала ресницами. - О чем это вы, скажите на милость?

- Да все об этих полоумных, что сбежали из психушки!

Марелда удивилась уже совершенно искренне.

- Вы хотите сказать, что из лечебницы кто-то сбежал?

- Разве вы ничего не знаете?! - При мысли о том, что именно ему выпала честь рассказать ей об этом, Хорэс просто раздулся от гордости.

- Там начался пожар, и психушка сгорела дотла. Несколько человек воспользовались этим и дали деру. Сейчас, в эту самую минуту, они быть может, бродят где-то поблизости. Кто может сказать, какой кошмар ждет нас?!

- А когда это случилось?

- Да в тот самый вечер, когда мы с вами были в Белль Шене, праздновали возвращение Эштона Уингейта.

Откинувшись назад, Марелда задумчиво уставилась на него, стараясь не выдать, как при этих словах мысли вихрем закружились у неё в голове. Эштон обронил в тот вечер фразу о том, что Лирин, должно быть, выскочила в одной рубашке из дома, где случился пожар. И вот, как нарочно, оказывается, что как раз в этот день сгорела лечебница для душевнобольных. Случайность ли это или нечто большее? Марелда едва сдержалась, чтобы не расхохотаться. Может это и есть тот самый, безопасный способ мести, который так ей нужен?

Сделав над собой усилие, Марелда с выражением самой искренней тревоги бросила взгляд на коротенького, пузатого человечка.

- Послушайте, а вам не приходило в голову, что та девица, которую Эштон привез домой - одна из тех, сбежавших?

От удивления глаза у Хорэса полезли на лоб. Эта мысль даже не приходила ему в голову.

- Эээ, ... может быть, вы и правы ...

- Эштон утверждает, что она, дескать, его погибшая жена, которая чудом осталась в живых. Но кто поверит в подобную ерунду? - Марелда почти физически ощущала, как коротенький, толстый человечек буквально упивается её словами. - Как это может случиться, если всем известно, что Лирин Уингейт погибла ещё три года назад?

- Но ... для чего ему это? Зачем Эштону говорить, что это его жена?

Марелда озадаченно нахмурилась, потом пожала плечами.

- Конечно, противно говорить такое, но вы ведь и сами знаете, что Эштон не может устоять, если перед ним смазливая девица. Зная, что он из себя представляет, нетрудно поверить в то, что он вполне способен воспользоваться и её побегом из лечебницы, и тем, что бедняжка потеряла память. Подумайте сами, как это удобно для него! Прекрасная возможность - и он её не упустил!

Хорэс задумчиво потер подбородок. Не исключено, что в словах Марелды кроется разгадка этой тайны. Но, с другой стороны, надо быть полным идиотом, чтобы связаться с Эштоном да ещё обвинить его во лжи.

- Возможно, вы правы. В таком случае, она нашла отличное убежище.

Марелда чуть не завыла от бешенства - она не понимала, как этот тупица не спешит использовать подобную возможность, когда она сама идет в руки?!

- Что вы хотите сказать?

- Никто не пойдет против Эштона, - коротко ответил Хорэс.

- Но ведь девчонка, вполне возможно, сбежала из сумасшедшего дома! Вне себя от ярости при виде подобной трусости она бросила в лицо Хорэсу его же слова, - Мы все в опасности!

- Боюсь, что нам придется подождать пока она не выкинет нечто такое, что позволит нам без всяких осложнений забрать её из Белль Шена.

- Что именно вы имеете в виду? - спросила Марелда, изо всех сил стараясь сдержать кипевшее в ней раздражение. - Например, убьет кого-нибудь?

- Или просто причинит кому-то вред, - По-видимому, требуется нечто сверхъестественное, чтобы побудить Хорэса и ему подобных восстать против всесильного Эштона Уингейта.

- Ну знаете! - взвизгнула Марелда. - Не знаю, как вы, а я теперь глаз не сомкну! - Она совсем позабыла, что всем в округе известно, как после двух бокалов пунша она засыпает как убитая. Даже если бы Миссисипи вдруг вышла из берегов и залила её дом, она вряд ли дала себе труд открыть глаза. - Да ведь эта ужасная женщина вполне может зарезать меня в собственной постели, и никто даже не подумает прийти на помощь!

- Я был бы счастлив защитить вас даже ценой собственной жизни, галантно произнес Хорэс. - В самом деле, если вам будет спокойнее, я готов приходить хоть каждый день...или вечер...лишь бы вы чувствовали себя в безопасности.

- В самом деле, Хорэс?! - Одарив его нежной улыбкой, Марелда ласково накрыла своими пальчиками его руку, - Вы настоящий друг!

Теперь, получив такое поощрение, Мамфорд Хорэс Тич дал волю своему влечению к Марелде. Едва дождавшись, пока минет неделя, в течение которой, по его предположению, она принимала у себя престарелого родственника, он под каким-то предлогом появился на пороге её дома. Служанка впустила его, правда, оглядев с головы до ног с некоторым неудовольствием, и только после этого, скрепя сердце, проводила в гостиную, где и оставила ждать, пробурчав под нос, что предупредит свою хозяйку. Хотя, если судить по огромным каминным часам, до полудня оставалось ещё не менее двух часов, Хорэс, по всей вероятности, так горел как можно скорее приступить к взятым на себя обязательствам защитника прелестной женщины, что даже не подумал о том, что в это время она, скорее всего, ещё в постели. Чтобы помочь скоротать время ему подали кофе на серебряном подносе и по мере того, как часы продолжали мирно тикать, отсчитывая секунды, он все более нетерпеливо барабанил пальцами по фарфоровой чашечке. К тому времени, когда Хорэс допивал уже вторую чашку ароматного черного кофе, он уже почти потерял терпение. Наконец, в гостиную вплыла Марелда. Однако же он немедленно был вознагражден за долгое ожидание - наброшенный как бы наспех пеньюар едва держался на её плечах, а видневшаяся из-под него тончайшая рубашка оставляла грудь достаточно открытой, чтобы горячий кофе ударил Хорэсу в голову.

- Мои нижайшие извинения, прелестная леди! - пробормотал Хорэс, вскакивая на ноги, при этом он едва не опрокинул чашку с дымящейся жидкостью. - Мне и в голову не пришло бы тревожить ваш сон.

Марелда проплыла через комнату и налила себе чашечку кофе, добавив несколько ложек сахара и изрядную порцию сливок, и лишь тогда соизволила заметить, что её гость побагровел, как свекла. Глаза его, которые он был явно не в силах оторвать от её более чем щедрого декольте, чуть не вылезали из орбит. Поскольку по всему было видно, что он не окажет длительного сопротивления, она позволила себе повернуться к нему спиной и отпила глоток кофе

- Не беспокойтесь из-за этого, дорогой мистер Тич. Просто...скажем так, я никого не ждала в такое время, - Она лениво повернула голову к часам на каминной полке, дав ему возможность как следует разглядеть её левый профиль - Марелда считала, что он производит неизгладимое впечатление. Если бы мне только пришло в голову, что вы и в самом деле решили взять на себя заботу обо мне, то я бы постаралась лучше приготовиться к нашей встрече. - Само собой, это было неправдой, но не в привычках Марелды было обращать внимание на подобные пустяки. Тем более, что она не могла не заметить, как при одном взгляде на неё у забавного толстячка перехватывает дыхание.

- Прошу вас, - Она грациозно повела рукой, указывая на диван, с которого он поспешил вскочить при виде её. - Присаживайтесь и будьте, как дома. - Марелда устроилась как раз напротив него и небрежно оправила пеньюар, постаравшись при этом, чтобы на один краткий миг перед глазами ослепленного Хорэса мелькнула точеная ножка.

У бедняги и так уже голова шла кругом при виде полной, восхитительно пышной груди, томных глаз и алых пухлых губ, но это последнее видение сразило его наповал. Хорэса словно ударили в солнечное сплетение. Он вытянул шею и мучительно завертел головой, пытаясь справиться с удушьем. Ему показалось, что галстук вдруг стал ему ужасно тесным.

- Я...как бы это сказать...я хочу сказать, если мы с вами теперь друзья...эээ...то, может быть, сможем обойтись без слова "мистер"? А то это звучит...как-то ужасно сухо... Может быть.... - Бедняга обильно потел, пытаясь облечь в слова столь дерзкое предложение, и почувствовал невероятное облегчение, когда убедился, что леди все поняла.

- Ну конечно, - Она опять отпила из чашки и бросила на него исподлобья лукавый взгляд, - Вы можете называть меня Марелдой, а я ... - Она наклонилась к нему и одарила самой соблазнительной улыбкой, которую только можно себе вообразить, - я буду называть вас...Мамфорд!

Бедняге потребовалось собрать всю свою волю, чтобы оторвать взгляд от распахнувшегося пеньюара чаровницы и посмотреть ей в глаза. И при мысли о том, что придется огорчить такое прелестное создание, ему сделалось не по себе, - Я...эээ... - Пот градом катился с него, он рванул воротничок, явно нуждаясь в глотке свежего воздуха. - Мое...как бы это сказать...мое второе имя Хорэс и мне было бы...

- Но, дорогой мой, - ласково перебила его Марелда, - мне нравится имя Мамфорд или даже...

Хорэс даже съежился в ожидании того, что сейчас услышит.

- Мамми!

- Я...как бы это сказать...Хорэс мне всегда нравилось гораздо больше, - проблеял он. При мысли о том, что дерзает противоречить своей богине, Хорэс совсем сник и уж лепетал едва слышно: - Мать и Сисси всегда звали меня Мамми, а другие ребята... - Память о всех оскорблениях, которые в детстве выпали на его долю из-за этого несуразного имени, была так велика, что больно было даже думать об этом. Вертя в руках чашку и мучительно раздумывая, как бы половчее сменить тему, он сидел, прямой, словно палка, не в силах отвести застывшего взгляда от пряжек на ботинках.

- Ну конечно, мой дорой, - промурлыкала Марелда. Отставив в сторону чашку, она встала на ноги. - Как скажете.

Хорэс стремительно вскочил на ноги, стоило ей только приблизиться. От сильного аромата лавандовой воды у него все поплыло перед глазами.

- Теперь вы и сами могли убедиться, что здесь все в порядке и мне никто не угрожает, - равнодушно заметила она, при этом словно бы невзначай рука её скользнула вниз и поправила полы бархатного пеньюара. От Марелды, впрочем, не ускользнуло, что Хорэс пожирает глазами каждую линию её тела. Ну, а теперь время к полудню и, значит, пора одеваться. Скоро завтрак. при этом она подумала, что многое отдала бы, чтобы узнать, что происходит сейчас на кухне. Обычно Марелда не завтракала, разве что когда гостила в доме Уингейтов. При воспоминании о том, во сколько приходилось вставать, чтобы не пропустить завтрак, она содрогнулась. - Или у вас ко мне ещё какое-то дело? Может быть, вам удалось выяснить что-нибудь об этой ужасной женщине, что живет у Уингейтов? - Подхватив его под руку, Марелда незаметно повлекла его к двери, как бы случайно прижавшись на мгновение пышной грудью. - Готова держать пари на что угодно, что она сбежала из психушки! Как же иначе объяснить, что она объявилась в лесу в тот самый вечер, когда случился пожар, да ещё в одной ночной рубашке? Как странно, что никому не приходит в голову объяснить это Эштону! В конце концов, оставляя её у себя дома, он смертельно рискует! Представьте только на минуту, что это именно она подожгла сумасшедший дом, а теперь рассчитывает проделать нечто подобное и с Белль Шен?!

Хорэс Тич и сам не заметил, как оказался на улице. Он готов был поклясться, что попал сюда какой-то волшебной силой. Позднее он смутно припомнил соблазнительно изогнутые в улыбке губы, мелькнувшие перед ним за мгновение до того, как захлопнулась дверь, но воспоминание о восхитительной пышной плоти, так упруго прильнувшей на мгновение к его руке, затмило все остальное. Тич чуть не лопнул от гордости, сердце его колотилось как бешеное. Прохладный воздух немного охладил его воспаленное воображение и тут он заметил, что все ещё держит в руке шляпу. Какое-то время он слепо таращился на неё и, наконец, пришел к выводу, что шляпа его собственная. Нахлобучив её на голову, он направился к центру города. За спиной его внезапно раздался пронзительный скрип колес, что напомнило ему, что он приехал в экипаже. Забравшись внутрь, он принялся ломать голову, как бы сблизиться с Уингейтом настолько, чтобы незаметно порасспросить его о таинственной девушке и сделать это так, чтобы не вывести из себя человека, чья опасная репутация была хорошо известна.

Мысли водоворотом крутились у него в голове. Хорэс придумывал один за другим планы, которые ему самому казались истинными шедеврами дипломатии, стоило только воображению нарисовать ему устрашающую картину той безумной расправы, которую вполне способен учинить Эштон Уингейт над его драгоценной персоной. Он все ещё продолжал ломать над этим голову, когда его экипаж поравнялся с небольшой группой людей, что-то оживленно обсуждавших на углу Мэйн-стрит. Одно-единственное слово мгновенно приковало его внимание.

- Психушка!

Хорэс подскочил на месте, как ужаленный, и забарабанил в потолок, давая знак кучеру остановиться. Сгорая от любопытства, он пробрался через густую толпу и навострил уши, ловя каждое слово. Какой-то человек, державший под уздцы взмыленную лошадь, едва не падал от усталости, выкладывая последние новости.

- ...Да, его отыскали в одной из задних комнат, и в спине у бедняги торчал нож с обугленной рукояткой. Как догадался шериф, это был один из смотрителей. Похоже, что сумасшедший дом и подожгли потому, что хотели скрыть следы убийства. Держу пари, что это дело рук одного из тамошних психов. Он подстерег беднягу, убил его, украл ключи, подпалил дом, а сам дал деру!

Глухой ропот пробежал по собравшейся толпе. Люди встревоженно переглядывались и по мере того, как высказывались все более жуткие предположения относительно сбежавших больных, толпа постепенно приходила в ярость. И тут Тича осенила гениальная идея - достаточно направить праведный гнев толпы в нужное ему русло, и ему самому не придется ничего делать. Он даже избежит встречи с Эштоном Уингейтом, ведь эти ребята будут рады сами сделать это за него!

Он окинул собравшихся взглядом - большинство из тех, кто сейчас кричал и волновался вокруг него, сильно смахивали на обычных бездельников, которых полным-полно в тавернах, где они пытаются заработать на жизнь кто как может. По их изрядно потрепанной одежде было заметно, что собравшиеся не принадлежат к состоятельным кругам местной аристократии. Таким, как они, могло изрядно польстить присутствие среди них хорошо одетого джентльмена. Собираясь нанести визит даме своего сердца, Тич обрядился в один из своих лучших сюртуков, поэтому сейчас он то и дело ловил на себе восхищенные и завистливые взгляды этих нищих бездельников. Прекрасно сидевший серый фрак, элегантные брюки в едва заметную темно-фиолетовую полоску, и жилет, украшенный вышивкой такого же цвета - все это было безупречно, а если добавить к этому фиолетово-серебристый шелковый галстук, то при виде такого великолепия даже проклятый Эштон Уингейт умер бы от черной зависти.

Хорэс откашлялся, чтобы привлечь внимание толпившихся вокруг него людей. Какое-то шестое чувство подсказывало ему, что настал самый подходящий момент, чтобы высказать перед этой толпой свои подозрения.

- Эй, ребята, послушайте-ка меня. Надо что-то делать - нельзя же позволить, чтобы толпа этих полоумных шныряла по окрестностям Натчеза! Мы все в опасности, друзья мои! А какой позор, что нашим женщинам приходится каждый раз рисковать жизнью, чтобы выйти из дома!

Низкий ропот глухих мужских голосов пробежал по толпе, согласно закивали головы, потом все стихло, и люди вновь повернулись к Хорэсу, готовые слушать, что он скажет. Взволнованный и польщенный таким вниманием, коротышка смешно выпятил грудь и важно сунул большие пальцы в карманы жилета. Нет ничего удивительного, что у многих из тех, кто слушал его, отвалилась челюсть. Одет он хоть и слишком изысканно для этих простолюдинов, но достаточно богато, чтобы произвести на них впечатление. Поэтому Хорэс даже ухом не повел, когда один из присутствующих пробормотал, склонившись к соседу:

- Эх ты, мать честная! Вот это вырядился, да ещё с самого утра! Оборванец поскреб подбородок, густо заросший щетиной и, как ни в чем ни бывало, продолжал: - Не иначе, как всю ночь напролет сосал джин. А потом отсыпался в обнимку с одной из девчонок Мэгги!

- Вы только подумайте, парни! - продолжал ораторствовать Хорэс. - Ведь не только наши женщины в опасности. Я слышал от знающих людей, что один такой псих сильнее пятерых взрослых мужчин, вместе взятых! Да если он разъярится, то разорвет тебя на кусочки из-за пары медяков, - Хорэс замолчал, лихорадочно подыскивая магические слова, способные зажечь огонь праведного гнева в сердцах этих оборванцев. - Пора собраться всем вместе и отыскать всех этих ненормальных, пока они ещё не натворили бед!

Над толпой воцарилось молчание - по-видимому, эти люди только сейчас поняли, что их призывают к каким-то действиям. Еще несколько любопытных присоединились к толпе. Кувшин с каким-то напитком, способным промочить эти луженые глотки, поплыл по кругу, переходя из рук в руки.

- Послушайте, ребята! Я знаю, вам сказали, что все сбежавшие из психушки - мужчины, но это неправда! Я точно знаю, что среди них была одна женщина. В ту самую ночь, когда сгорел сумасшедший дом, Эштон Уингейт, которого вы все знаете, привез домой раненую девушку. Она была в одной рубашке, вся с ног до головы перепачкана в грязи, а на теле места живого не было - все сплошь ссадины да синяки. Так что, по-вашему, она делала там, в лесу, одна-одинешенька, и это всего в нескольких шагах от сумасшедшего дома?!

Он обвел взглядом толпу и с удовлетворением отметил, что многие согласно закивали. Послышался одобрительный гул.

- Нет нужды говорить вам, друзья мои, что подобное создание может устроить в доме, если вдруг Эштон уедет по делам! А каково придется двум старым леди, его тетушкам - ужас какой! Ведь полоумная способна на что угодно! Она и дом может поджечь!

Мысль о двух беспомощных старухах как-то не особенно воодушевила толпу, может быть потому, что все отлично знали чернокожего великана управляющего. К тому же и Эштон Уингейт давно отбил у всех охоту совать нос в его дела, и не только в его собственные, но и в те, что касались его родных, его рабов и его собственности. Все прекрасно помнили, как он однажды вызвал шерифа, когда какая-то подвыпившая компания развлекалась охотой на енотов в его владениях - проведя несколько часов за решеткой, бедняги быстро протрезвели и были рады заплатить несусветную сумму за убитую корову, которая с пьяных глаз показалась им енотом, и поскорее убраться восвояси. Ходили разные слухи, что этот чудак нанимает работников к себе на плантации, и там бок о бок работают и черные, и белые. А уж коли нанялся в Белль Шен, так можешь быть уверен, хлеб там нелегкий и хозяин всех одинаково заставляет трудиться в поте лица. Словом, чтобы появиться во владениях Уингейтов, нужна была серьезная причина, а о такой можно было только мечтать! К тому же совсем недурно будет утереть нос этому наглецу Эштону, раз он сам не видит, что творится в его доме!

Внезапно Хорэс, словно охваченный ужасом, истошно завопил:

- Нельзя позволить, чтобы так продолжалось! Эта полоумная баба, - Он легко сделал переход от предположения к уверенности, - можно зарезать с дюжину ни в чем не повинных людей, если её вовремя не схватить!

Люди одобрительно закивали. Когда стих шум, Хорэс повысил свой и без того высокий пронзительный голос:

- Мы должны выполнить свой долг и позаботиться о том, чтобы все люди в нашем городе могли спокойно спать по ночам, а женщины и дети без страха выходить на улицу!

- Правильно! - раздался чей-то рык. - Кто знает, что ожидать от таких, как они?! Но кто поведет нас?

Уловив нотку сомнения и неуверенности, Хорэс почувствовал смутное беспокойство.

- Я поведу вас! - выкрикнул он и моментально сник, - То есть, я объясню вам, как туда добраться. Или лучше нарисую. - Голос его упал чуть ли не до шепота, - Мне... То есть, я хочу сказать...у меня даже нет лошади.

- Да возьмите мою, мистер! Нам нужен кто-то, кто бы повел нас!

Хорэс обескураженно уставился на свою руку, в которую кто-то чуть ли не насильно втиснул поводья, но когда он обернулся, хозяина и след простыл. К другому концу поводьев была пристегнута костлявая кляча устрашающего вида, которая сейчас таращилась на него с таким же изумлением, как и он на нее. Казалось, какой-то неумеха смеха ради собрал это кошмарное чудовище по частям: длинные, торчащие в разные стороны кости, обтянутые обвислой волосатой шкурой, образовали какого-то монстра самого устрашающего вида. Омерзительное животное водило злобными глазами по сторонам с выражением полной готовности сыграть гадкую шутку с любым, кто дерзнет взгромоздиться на её костлявую спину. Вспомнив фиаско, которым закончилась его предыдущая попытка проехаться верхом, Хорэс почувствовал, как по спине у него побежали мурашки. В тот самый раз он поклялся страшной клятвой, если не останется калекой, никогда в жизни не садиться в седло.

- Я...мм...не знаю, право, - слабо пробормотал он, поворачиваясь спиной, чтобы не видеть угрозы в глазах лошади, и попытался придать голосу хоть какую-то твердость. - В конце концов, кто знает, что за опасность поджидает нас там! надо, чтобы кто-то ...

- Вот, - Внезапно к своему изумлению он увидел, что держит в руках немыслимо древнюю, проржавевшую винтовку с длинным стволом. - Слушай, приятель, ружьишко и пристреляно, и заряжено, так что ты тово ... поаккуратней, понял?

Увы, к несчастью, огнестрельного оружия Хорэс боялся ничуть не меньше, чем лошади. У него всегда были неприятности по этой части. Сначала отец доводил его чуть было не до слез, твердя то и дело, что каждый настоящий мужчина должен уметь стрелять, а потом, с тем же самым эффектом, пытался научить сына держать в руках оружие. Опыт оказался неудачным - не прошло и часа, а Тич-старший огорченно разглядывал простреленную в нескольких местах шляпу и вконец испорченный сюртук, а подоспевший доктор перевязывал ему спину. К счастью, у отца хватило ума согласиться с мнением доктора, и он решил исключить военное дело из образования сына. На какое-то время Хорэс вздохнул спокойно. Вопрос этот никогда не поднимался...до этого самого времени.

- Пошли! - воскликнул кто-то в толпе. - Пора разобраться с этим делом!

Внезапно все, кто ещё минуту назад толпился вокруг него, оказались верхом, и Хорэсу ничего не оставалось, как последовать их примеру. Каким-то чудом взгромоздившись в седло, он удивленно воззрился на винтовку, удивляясь, что все ещё сжимает её в руке. Сердце у него предательски затрепыхалось, и он украдкой осмотрелся, пытаясь разглядеть свой экипаж. Ему бросился в глаза стоявший неподалеку усатый помощник шерифа, который лениво наблюдал за толпой, но то невозмутимое спокойствие, с которым этот достойный представитель закона жевал табак, убедило его, что на вмешательство властей не приходится рассчитывать. Кое-кто последовал за ними в фургонах, и теперь за нашим героем двигалась целая процессия. Бедняга Хорэс все ещё затравленно озирался по сторонам в расчете на то, что подоспеет его карета, и дал себе клятву поговорить по душам с бездельником-кучером, как только все закончится. Но пока что, судя по всему, мистер Тич попался, и отступать было поздно.

Кто-то сзади звонко шлепнул его лошадь по тощему заду, и под приветственные крики толпы процессия двинулась вперед. Хорэс и представить себе не мог, что эта жуткая костлявая кляча, на которой он сидел, способна развивать такую скорость. Уголки губ у него тоскливо опустились, он мешком подпрыгивал в седле с выражением полной покорности судьбе. Подумав, что не худо было бы заставить своего скакуна перейти на более спокойный аллюр, он было натянул поводья, но чуть было не перелетел через голову лошади. Тогда он попробовал сжать коленями тощие мохнатые бока, но это была ошибка лошадь явно не поняла его намерений и в ответ прибавила ходу. Хорэс в полном отчаянии снова что было сил натянул вожжи, но проклятая животина была согласна только на галоп. Наконец им удалось достичь компромисса, и лошаденка неохотно сбавила темп. На Хорэса жалко было смотреть - голова его болталась из стороны в сторону, а сам он с головы до пят превратился в какой-то мешок дребезжащих костей. Увы, до Белль Шена было не близко, и бедняга со страхом ожидал, что вот-вот на всех парах въедет прямо в преисподнюю.

Тонкие, изящные пальчики легко опустились на клавиши клавесина и старый инструмент, казалось, вернулся к жизни. Лирин сияла счастьем при мысли, что у неё так хорошо получается, и пока достойные леди наслаждались наверху послеобеденным отдыхом, прокралась обратно в гостиную, чтобы в одиночестве проверить свое вновь обретенное мастерство. Сладкие звуки музыки, поплывшие из комнаты, привлекли внимание Эштона в тот самый миг, когда он вернулся домой. Последнее время он занимался отправкой парохода, проверяя все до мельчайших деталей, и только после этого уехал, предоставив капитану и мистеру Логану заниматься размещением пассажиров.

Глубоко затянувшись ароматным дымком тонкой черной черуты, Эштон откинулся в кресле. Он наблюдал, как кольца дыма медленно плывут к потолку, и наслаждался легкой, беззаботной мелодией, которая наполнила дом. Эштон буквально купался в блаженстве. Не было на свете другой женщины, которая бы могла бы вызвать в его душе такую бурю чувств и, вместе с тем, принести такое успокоение его душе. Одно её присутствие заставляло его трепетать от счастья. Увы, он прекрасно отдавал себе отчет, что во многом она по-прежнему остается для него загадкой. Ей ещё предстояло рассказать ему о том, где она была все эти три долгих года.

Неожиданно блаженное оцепенение, в которое он погрузился, было бесцеремонно прервано громким и настойчивым стуком в дверь. Лирин перестала играть и с удивлением оглянулась, как будто забыв, что за пределами гостиной жизнь идет своим чередом. Эштон откликнулся и с удивлением увидел на пороге одного из конюхов, смущенно переминавшегося с ноги на ногу и комкавшего в руках шляпу. Хикори редко появлялся в доме и прежде, чем тот раскрыл рот, Эштон догадался, что только нечто необычное могло заставить его потревожить хозяина.

- Масса, - просипел грум и ткнул пальцем куда-то в пространство в направлении Натчеза. - Масса, там целая толпа каких-то людей. Они все верхом и, сдается мне, затевают какую-то пакость. - Чернокожий конюх остановился, чтобы передохнуть, и снова затарахтел: - Послушайте, масса, не иначе, как они сюда наладились! А то куда же еще?

Эштон раздраженно ткнул горящим кончиком сигары в тарелку и, пока она трещала, лихорадочно раздумывал.

- Думаю, нам стоит подготовиться и встретить этих мерзавцев как следует. Послушай, приятель, ты очень устал, пока бежал сюда или силенки ещё остались?

- Да что вы, масса Эштон, - широко ухмыльнулся Хикори и с готовностью закивал курчавой головой. - Я был на сеновале, когда увидел, что они валят сюда, и сразу же помчался к вам. Да вы вспомните, тут же не больше мили!

- Джадд занят очисткой ручья, - Эштон со свойственной ему стремительностью принялся отдавать приказы. - Беги туда и скажи, что я прошу его вернуться и привести с собой как можно больше людей. Пусть берет всех, кто окажется под рукой. Передай ему, что дело может обернуться бедой. Все распоряжения пусть получит на кухне у Уиллабелл. Ну, а теперь. Хикори, бегом марш!

Негр мигом повернулся, и пулей вылетел в коридор, мягко притворив за собой дверь. Эштон вернулся к Лирин, и та поднялась ему навстречу. Увидев, что брови жены тревожно хмурятся, он весело улыбнулся и взял её руки.

- Не о чем беспокоиться, дорогая, - успокаивающе сказал он. - В городе полно бродяг и бездельников, которые, стоит им только хлебнуть лишку, готовы буянить где угодно. Впрочем, у нас есть средство утихомирить их, так что не стоит обращать внимания на подобные пустяки. Если хочешь сделать мне приятное, продолжай играть. Твоя игра для меня - как бальзам на душу. Я только скажу пару слов Уиллабелл, а потом вернусь и устроюсь на крыльце, Коснувшись быстрым поцелуем её руки, он повернулся и вышел из комнаты. Лирин в задумчивости снова уселась за клавесин, но Эштона не было рядом и восхитительное чувство, владевшее ей, быстро угасло. Муж ушел, и все очарование исчезло вместе с ним.

Группа всадников галопом подскакала к крыльцу, где их поджидал сам хозяин Белль Шен. При виде его они как-то сникли, сбились в кучу, словно каждый старался спрятаться за спину другого, чтобы не попасться ему на глаза. В такой давке обычно хуже всех приходится тому, кто хуже всех держится на лошади. Ну, а в данном случае таким, вне, всякого сомнения, был наш приятель Мамфорд Хорэс Тич. Этот доблестный воин, который привел за собой целое войско, так резко натянул поводья своего рысака, что у того подкосились длинные тощие ноги. Кляча встала, как вкопанная, а на лице у Тича появилась гримаса разочарования и смертельного страха. Воздух со свистов вырвался у него из груди и он привстал в стременах, стараясь унять жгучую боль и в то же время незаметно выпутать из спутанной упряжи приклад своего допотопного ружья. В результате произведенного маневра оба дула винтовки восьмого калибра угрожающе уставились прямо в лицо его ближайшим соратникам. Давка разом усилилась, ибо спутникам мистера Тича хватило рассудительности понять, что в этот момент лучше не путаться у него под ногами.

Хорэсу наконец посчастливилось выпутаться вместе с винтовкой из клубка поводьев и, оглянувшись назад в ожидании поддержки, он с изумлением обнаружил, что все его соратники благоразумно остались позади, предоставив ему самому объясняться с Эштоном Уингейтом. Поскольку все, вне всякого сомнения, ждали, чтобы он приступил к переговорам, Хорэс прочистил горло и, несмотря на свой страх, постарался выпрямиться во весь рост. При этом он с неудовольствием обнаружил, что смотрит прямо в глаза Эштону. При виде чеканного, опаленного солнцем лица Хорэс немного присмирел. Он опять откашлялся, но как он ни старался, проклятый язык будто присох к гортани и бедняга вместо связной речи испустил только неловкий писк.

Эштон Уингейт невозмутимо окинул взглядом горизонт, где солнце уже клонилось к закату, и радушно приветствовал своих гостей.

- Добрый день, мистер Тич, - Он кивнул в сторону остальных. Джентльмены, рад встрече, - При этом он небрежно облокотился на перила, выразительным жестом опустив руку в карман сюртука. - Похоже, вы выбрали неплохой денек для прогулки верхом.

Хорэс Тич сделал ещё одну попытку выпрямиться во весь рост в надежде, что это прибавит ему фут - полтора, но от этой идеи пришлось отказаться, потому что проклятое ружье никак не желало спокойно лежать у него на коленях.

- Боюсь, сэр, что эти добрые люди вряд ли удовлетворятся пустыми любезностями.

Эштон вопросительно вздернул бровь.

- У меня такое чувство, мистер Тич, что вы стараетесь исправить мою ошибку. А по-моему вам, хотя бы для начала, стоит объяснить мне, что вам понадобилось на моей земле!

Проклятая винтовка с каждой минутой, казалось, становилась все тяжелее, и Хорэсу пришлось незаметно переменить положение прежде, чем ответить.

- Именно это я и намерен был сделать, сэр. Только заклинаю вас не принимать скоропалительных решений. Уверяю вас, на нашей стороне по меньшей мере половина населения Натчеза, а также графства Дэвис.

- В самом деле? - В голосе Эштона слышались нотки сомнения.

- Всем добрым людям, кто живет неподалеку, грозит смертельная опасность, - От напряжения Хорэса прошиб обильный пот. Он с удовольствием вытер бы лоб, если бы нашел возможность хоть на мгновение освободить руку. - Как вам должно быть известно, сэр, когда сгорел сумасшедший дом, некоторым из этих несчастных удалось скрыться. Из вполне надежных источников мне недавно стало известно, что вы имеете к этому самое непосредственное отношение и... - Заметив, как потемнели карие глаза Эштона, Хорэс будто споткнулся на полуслове и обескураженно смолк, но, чувствуя нетерпение тех, кто дышал ему в затылок, счел своим долгом продолжать. Даже Эштону Уингейту в одиночку не справиться с ними. - Похоже, вы решили дать приют в своем доме одному из бывших пациентов.

Выпалив все это, Хорэс со страху затаил дыхание, не в силах предугадать, какова будет реакция на подобное заявление. Если не считать легкого подрагивания желваков на щеках, в лице Эштона не дрогнул ни один мускул. Осмелев, он предположил, что Эштон либо не расслышал, либо попросту не понял, о ком идет речь.

- Я хотел сказать, сэр...что, как бы это сказать...я имею в виду ту молодую женщину, которую вы привезли домой пару недель назад. Так вот, она вполне может быть одной из них.

За спиной Хорэса прозвучал глухой ропот одобрения, но Эштон все так же невозмутимо окинул взглядом горизонт и потом взглянул на часы.

Видя, что пока никакая опасность ему не грозит, Хорэс осмелел и отважился продолжать:

- И в самом деле, мистер Уингейт, понять не могу, что заставило вас идти на подобный риск. Как это можно - привезти домой одно из этих созданий?! Простите, но мы вынуждены настаивать, чтобы вы передали эту женщину в руки властей, - Наконец-то достойный мистер Тич мог почувствовать себя польщенным - уж теперь-то он не сомневался, что завладел вниманием Эштона Уингейта. Подняв глаза, он невольно поежился, чувствуя себя на редкость неуютно под жестким взглядом этих зеленовато-карих глаз. В конце концов, отважившись, он добавил: - Конечно, только до тех пор, пока не удастся установить, кто она такая...ради безопасности женщин детей в округе.

Теперь, когда он наконец высказал все, ради чего они, собственно говоря и приехали, большинство его спутников заметно повеселели. За его спиной прозвучал одобрительный гул голосов, послышались хриплые выкрики.

- Правильно!

- Валяй, Тич, не робей!

- Давай-ка её сюда!

Как ни странно, все это, казалось, не произвело на Эштона ни малейшего впечатления.

- Похоже вы, ребята, проделали немалый путь, а жара сегодня такая, что в глотке у вас наверняка пересохло, - Он обращался ко всем. - Держу пари, вы устали, так почему бы вам не спешиться и не отдохнуть немного?

Повисло молчание, пока они переваривали это предложение. Незваные гости тихо переговаривались между собой. Наконец было решено, что этот Уингейт - вовсе не такое чудовище, каким его рисовали, и они охотно спешились.

Никому из них перспектива оказаться на твердой земле не пришлась так по душе, как мистеру М.Х.Тичу. Все косточки у него ныли и болели, и даже перспектива проделать весь обратный путь в Натчез пешком не испугала бы его в эту минуту. Все, что угодно, лишь бы никогда в жизни больше не видеть эту ужасную клячу. Пару раз он даже отваживался перекинуть ногу через седло, что, как он заметил, с завидной легкостью проделывали многие, но каждый раз мешало проклятой ружье. В конце концов он умудрился усесться прямо на него и, окажись спуск не таким тугим, уж не миновать ему лишиться своего мужского достоинства или, в лучшем случае, ноги.

Некоторое время Хорэс обдумывал его предложение, стараясь не замечать удивленных взглядов, которые на него бросали со всех сторон. Если бы ему далось поднять винтовку чуть повыше, в отчаянии подумал он, тогда можно было бы надеяться, что без труда освободит правую ногу и перекинет её через седло ... Вот странно! Совершенно неожиданно обнаружилось, что он стоит без всякой поддержки, продев обе ноги в левое стремя. Ему и в голову не пришло, какой опасности он подвергается, сползая с седла с намертво зажатой ногой. Вдруг выяснилось, что другая его нога почему-то повисла в воздухе, не достигая земли. Тут-то до него дошло, в какое глупейшее положение он попал. Тич повис в воздухе, как тряпичная кукла, не зная, что делать, как вдруг ситуация разрешилась сама собой. Проклятая винтовка выскользнула у него из рук и упала на землю между ним и его рысаком, при этом здоровенный затвор, который в этой удивительной конструкции располагался почему-то снаружи, ударил его где-то под дых. Забыв о том, что все последнее время он судорожно цеплялся за лошадиную гриву, Хорэс потянулся за проклятой винтовкой. Увы, в то же самое мгновение он по какой-то нелепой случайности заехал башмаком прямо в живот своей лошади и с громким уханьем растянулся на земле во весь рост. Почтенная кляча повернула назад костлявую голову и с высоты своего роста облила презрением недавнего седока. Винтовка каким-то необъяснимым образом оказалась у него на груди и прошло не меньше минуты прежде, чем Хорэс окончательно пришел в себя. Перед его мысленным взором предстало страшное зрелище - как проклятая кобыла волочет его по земле всю обратную дорогу до Натчеза, и это подтолкнуло его немедленно принять самые решительные меры, чтобы освободиться. Он с таким рвением принялся дергать ногой, что пыль столбом поднялась вокруг него.

В конце концов один из его спутников, сжалившись над беднягой, помог ему вытащить ногу из стремени. Хорэс медленно поднялся на ноги, опираясь на винтовку, как на костыль, и с печалью во взоре принялся безуспешно отряхивать пыль со своего ослепительного туалета, заставить сгрудившихся вокруг него людей дружно расчихаться. Он несколько раз ударил по ноге шапкой из меха бобра до тех пор, пока та не приняла какое-то подобие своей первоначальной формы, потом с немалыми предосторожностями водрузил её себе на голову. Завершив сей скромный туалет, он поднял смущенный взгляд на хозяина и немедленно пришел к выводу, что во взгляде того чувствуется нечто, весьма напоминающее жалость. Честно говоря, Хорэс в этот миг предпочел бы увидеть все, что угодно, только не это, пусть даже откровенную злобу. Может тогда он не чувствовал бы себя таким шутом гороховым.

- Сэр, считаю своим долгом предупредить вас, - сердито начал он, но вынужден был замолчать, потому что в рот, оказывается, успело набиться изрядное количество грязи. - Должен предупредить вас, что так легко вы от нас не отделаетесь. Мы здесь для того, чтобы обеспечить нашим близким безопасность и покой.

Потрепанное войско, плотнее сомкнув ряды позади своего вожака, стало одобрительно перешептываться у него за спиной. Все, как по команде, подняли над головой ружья и дубины, в полном согласии с тем, что сказал Хорэс.

Эштон с подчеркнутым спокойствием обвел взглядом толпу и крикнул через плечо, чтобы принесли ведро воды, да похолоднее, из колодца, и вдобавок бочонок рома. Отдав приказание, он молча ждал, пока оно не было в точности выполнено, а потом устроил настоящее представление, неторопливо, капля за каплей переливая густой темный напиток в ведро с водой. Все было тщательно продумано. Под напряженными взглядами обступивших его людей, Эштон размешал содержимое длинным черпаком, потом зачерпнул немного и нарочито медленно отхлебнул из чашки, всем своим видом изобразив неземное наслаждение.

Только что шумевшая толпа разом затихла, ловя каждое движение Эштона. В глотке у всех как-то разом пересохло, губы потрескались. Люди вытягивали головы, жадно втягивая в себя аромат рома. Убедившись, что добился того всеобщего внимания, Эштон высоко поднял ковш и дал всем возможность полюбоваться, как восхитительный напиток стекает вниз с мелодичным журчанием, которое способно свести с ума.

- Уверен, что по дороге из города вы изрядно наглотались пыли, ребята. Держу пари, вы не откажетесь пропустить глоток чего-то прохладительного.

Всеобщий облегченный вздох был моментально перекрыт одобрительными выкриками и толпа разгоряченных мужчин сгрудилась у крыльца. Те, что посильнее, ничтоже сумняшеся, отталкивали тщедушных, торопясь получить свою порцию. Эштон отступил в сторону и с насмешливой улыбкой наблюдал за происходящим.

- Неплохо, парни. Да и что может быть лучше холодного грога, к тому же в такую жару?!

Все согласно закивали. Хорэс, который решился, наконец, утолить собственную жажду, поднес к губам полный до краев ковш. Прополоскав рот, он вместо того, чтобы проглотить, выплюнул в пыль мутную жидкость. Передав ковшик соседу, он решил вновь вернуться к той причине, что привела их сюда.

- Мистер Уингейт! - окликнул он и почти сразу сообразил, что зря затеял весь этот разговор. - Вы намерены оставить эту женщину у себя или согласитесь передать её нам, а мы уже сами отвезем её к шерифу?

Его соратники вдруг тоже вспомнили о цели своего появления здесь и сгрудились вокруг них, тем более, что в ведре уже почти ничего не оставалось. Никогда раньше на долю Хорэса не выпадала такая честь - столько людей вокруг смотрели ему в рот. Он приосанился, сразу почувствовав собственную значительность. Перекинув винтовку через руку, он с важным видом окинул взором свое воинство.

Если бы Эштон пребывал в более мирном настроении, то подобный спектакль не вызвал бы у него ничего, кроме добродушной усмешки. Сейчас же он с ледяным выражением на лице мог только смотреть на обращенное к нему потешное, сплошь перемазанное грязью лицо. Внезапно он вспомнил, что звуки клавесина за его спиной вдруг стихли и возблагодарил в душе находчивость Уиллабелл, которая, по-видимому, догадалась увести Лирин из гостиной.

Хорэс откашлялся.

- Вы же понимаете, сэр, для чего мы здесь. Если вы будете настолько любезны, что пригласите эту девушку сюда, мы доставим её к шерифу, а там уж он пускай решает, что с ней делать. А я, так и быть, прослежу, чтобы против вас не были приняты какие-то меры.

На лице Эштона не дрогнул ни один мускул. Он по-прежнему не проронил ни слова, но у Хорэса глаза вдруг чуть не полезли на лоб - дверь широко распахнулась и на пороге выросла гигантская фигура чернокожего управляющего Белль Шена. Джадд Барнум шагнул вперед, в руках он держал дробовик, за пояс были заткнуты два пистолета, а на груди крест-накрест висел патронташ, битком набитый патронами. В полной тишине чернокожий гигант остановился на крыльце, широко расставив ноги, и, порывшись в кармане сюртука, вытащил пригоршню маленьких зазубренных металлических дробинок и принялся набивать их в ружье. Оставив несколько дробинок на широченной ладони, Джадд лениво обвел взглядом застывшую в молчании толпу и перехватил на лету затравленный взгляд стоявшего впереди коротышки.

Кое-кто из непрошеных гостей хорошо представлял, что будет, если негру придет в голову сделать хоть один выстрел по толпе. Многие почувствовали, как волосы у них зашевелились, и по спине пополз холодок. Все предприятие, которое поначалу представлялось чем-то веселым, даже забавным, вроде воскресного пикника, вдруг стало совсем иным, и кое-кто задумался, а стоило ли вообще ввязываться в это дело и беспокоить хозяев Белль Шена?!

- По-моему, джентльмены, вы явно делаете большую ошибку, - весьма доброжелательным тоном произнес Эштон.

Хорэс лихорадочно пытался что-то сказать, но у него вмиг пересохло в горле, на этот раз от испуга. Ему уже не раз приходилось слышать, что Эштон Уингейт, не задумываясь, готов в любую минуту дать отпор кому угодно, но он как-то не предполагал, что ему самому придется столкнуться с чем-то подобным, да ещё во главе целой экспедиции. Сейчас же, когда он был совершенно уверен в том, что находится на волосок от смерти, Хорэс мгновенно растерял свою заносчивость и мог только молча хлопать глазами.

Ледяной взгляд вновь остановился на нем.

- Вы, мистер Тич, в первую очередь.

- Но почему... - полузадушенным голосом с трудом прохрипел Хорэс.

- Та леди, имя которой вы сочли возможным упомянуть, не кто иная, как моя жена. По-моему, мистер Тич, вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы понимать - никогда в жизни я не допущу, чтобы моя собственность попала в руки кому-то еще, даже если у меня попробуют отнять её силой. Так что же тогда говорить о том, чем я дорожу больше всего на свете?!

- Но если это ваша хозяйка, сэр, так чего ж она раньше-то не показывалась? - немного осмелев, выкрикнул бородатый субъект с гнилыми пеньками вместо зубов и снова укрылся за спины соседей.

- Если шериф Доббс сочтет необходимым задать мне вопросы, я готов ответить на них. Но перед вами, джентльмены, я не обязан отчитываться.

- Ага...но ведь шериф-то ваш приятель. Старина Харви будет из кожи вон лезть, только бы ничем не обидеть вашу милость. Нет, парни, если мы хотим, что бы все было по закону да по справедливости, надо бы самим обо всем позаботиться!

- Вот-вот! А вдруг именно она зарезала служителя, что тогда? Кого она прикончит в следующий раз, может, кого-нибудь из нас?

- Точно! Либо отдавай свою девку, либо мы сами её возьмем!

Разъяренная толпа качнулась вперед, но в эту минуту Джадд, все ещё стоя на крыльце, вытащил из-за пояса пистолет. При виде наставленного на них дула буяны, ворча, попятились.

- Эй, вы, невежи, как это вам пришло в голову пачкать чистое крыльцо массы Эштона своими грязными сапожищами?! - произнес он добродушно. Негр широко осклабился, и на черном лице сверкнули белоснежные зубы. - Да и в дом вас никто не приглашал, так что валите отсюда! Масса Эштон страсть как не любит, когда его выводят из себя. Глядите, что будет, коли он велит мне пульнуть в вас - сразу недосчитаетесь парочки-другой глупых голов! Крови будет - страх! Но что делать - ведь он хозяин, и мне придется делать, что прикажут. Вам понятно, ребята?

- Похоже, ты сам чего-то не понимаешь, ниггер проклятый! Только попробуй убить белого, и тебя мигом вздернут, и глазом моргнуть не успеешь! Подумай лучше о себе!

Джадд смерил смельчака невозмутимым взглядом и его добродушная ухмылка стала ещё шире.

- Да вам-то что проку, мистер, буду я болтаться в петле или нет? Ведь вас-то уже и на свете к тому времени не будет!

- Наглый, грязный черномазый! - прошипел чей-то злобный голос. - Кем он себя воображает - лордом, что ли?

- Да ладно, ребята! Чего испугались? Нас много, а их всего двое! выкрикнул ещё чей-то голос из толпы.

- Хорошо тебе говорить. А вот я слышал, как они вдвоем успокоили старину Сэла, - возразил кто-то более осторожный. - Так что советую ещё раз подумать прежде, чем лезть на рожон.

- Хорошо сказано, джентльмены, - согласился Эштон. - Не стоит горячиться, и все будет хорошо.

- Что, хотите нас запугать, мистер Эштон?! - воскликнул пузатый мужчина. - Да мы сейчас вас в муку сотрем! И вашего черномазого вместе с вами!

Эштон широко развел руки в разные стороны.

- Эй, ребята, покажитесь, пока эти дуралеи не наломали дров!

Где-то в задних рядах один оборванец подтолкнул другого, испуганно покосившись в сторону. Головы отказывались поворачиваться на одеревеневших со страху шеях, кое у кого от испуга отвисла челюсть. Если одного появления чернокожего гиганта, притом вооруженного до зубов, оказалось недостаточно, чтобы погасить воинственный пыл толпы, то сцена, открывшаяся перед ними сейчас, довершила начатое. Из-за дома с двух сторон выступила шеренга лоснившихся на солнце мускулистых черных тел. Кое у кого в руках были только косы, топоры или вилы, но многие сжимали в руках пистолеты или другое огнестрельное оружие, вполне способное нагнать ужас на любого современного человека. По белозубым ухмылкам было легко догадаться, что представившееся зрелище доставило чернокожим бездну удовольствия. На крыльцо с допотопным мушкетом в руках на цыпочках выскользнул Виллис, глаза его от волнения чуть не вываливались из орбит. Из-за дома тяжелой поступью поспешал и верный Хирам, где-то раздобывший винтовку, весьма подходящую ему при его слоновьей силе.

Эштон, как на параде, неторопливо прошелся перед шеренгой своих войск, а потом обернулся, вглядываясь в побледневшие, перепуганные лица городских искателей справедливости.

- Вы, ребята, знаете, что я терпеть не могу, когда кто-то забирается в мои владения, особенно если поохотиться без спроса, украсть или разрушить что-то, что принадлежит мне. Говорят, что со мной шутки плохи и что я готов жестоко расправиться с любым, кто осмелится нанести мне обиду. К несчастью вздернуть вас я не могу, тем более, что пока что вы не нанесли мне никакого ущерба. К тому же вас слишком много, чтобы сунуть вас в кутузку, да и вряд ли гостеприимство шерифа придется вам по душе. Конечно, следовало бы примерно наказать вас за то, что вы позволили себе явиться сюда, но на ваше счастье, у меня полно других дел. Все же я уверен, что приятная, долгая прогулка по свежем воздухе до самого Натчеза - именно то, что вам надо ... - Он слегка улыбнулся и небрежно кивнул, взглянув через плечо на Джадда. Негр ухмыльнулся и, спустившись на ступеньку, поднял пистолет и ружье. Прогремел выстрел, и в небо с грохотом и свистом взлетела целая туча мелких кусочков свинца. Примеру Джадда последовали и другие чернокожие. Выстрелы слились в какую-то чудовищную какофонию. Испуганные лошади взвились на дыбы, и их пронзительное ржание слилось с воплями тех в чье тело впились посыпавшиеся с неба осколки свинца, жалившие перепуганных насмерть людей, как стая злых ос. Поднялся невообразимый бедлам. Объятые ужасом лошади метались во все стороны, взвивались на дыбы и падали, пытаясь избежать жалящих укусов. Вожжи выскользнули из рук Хорэса и его скакун, почувствовав вновь обретенную свободу, рванулся прочь, куда глаза глядят. Остальные метались взад-вперед, стараясь кое-как успокоить бесившихся коней, хватали несчастных животных за что придется, будь то уздечка, хвост или грива, боясь до смерти, что их собственные лошади поспешат присоединиться к скакуну Хорэса. Тяжелые подкованные копыта грохотали над головой и незадачливые хозяева исполняли нечто вроде дикой джиги, чтобы не попасть под копыта. Самые упрямые из них застыли на месте, и их жестоко посекло, многие лошади галопом бросились наутек, а толпившиеся вокруг невольные зрители одобрительно заулюлюкали им вслед.

Наконец, последняя лошадь сбросила с себя уздечку, и табун галопом понесся по дороге, вздымая облако пыли. Они ещё не успели исчезнуть из глаз понурившихся гостей, как на дороге появился направлявшийся к дому небольшой отряд верховых. Во главе ехал сам шериф Доббс, но среди сопровождавших его людей мелькнуло лицо человека, которого Эштон меньше всего на свете хотел бы сейчас увидеть. Это был Питер Логан, санитар из сумасшедшего дома. Его присутствие заставило Эштона невольно пожалеть, что он так затянул отправку парохода с несчастными пациентами лечебницы.

Харви Доббс привязал своего коня к перилам и остановился возле крыльца. Грызя сигару, он задумчиво разглядывал толпившуюся вокруг разношерстную публику и стройную шеренгу вооруженных как попало чернокожих. Он взглянул на белую от пыли дорогу, вытащил изо рта изжеванный окурок и брезгливо оглядел его прежде, чем выкинуть.

- Мне следовало бы знать, что вы и сам отлично управитесь, - Харви с усмешкой взглянул на Эштона, а потом кивком указал на одного из своих людей. - Старина Фосс слышал, что в городе пошли кое-какие разговоры, ну вот мы и решили подъехать на всякий случай.

Седовласый усатый помощник приподнял косматую бровь, презрительно оглядев с головы до ног бывшего предводителя безлошадного воинства, и пустил длинную струю черной табачной жижи прямо под ноги Тичу, заставив того испуганно шарахнуться в сторону.

- Эй вы, послушайте! - возмутился Хорэс и вытащил из кармана тонкий носовой платок, дабы стереть со своих щегольских сапожек мелкие капли отвратительной черной жижи. К сожалению, чтобы проделать это, ему пришлось на минуту выпустить из рук ствол винтовки. Проклятое оружие мигом рухнуло на землю, а Тич, попытавшись ухватиться за скользкий ствол, нечаянно нажал спусковой крючок. Из обоих стволов оглушительно погремели выстрелы, пули с визгом врезались в землю, и сила отдачи отшвырнула беднягу в сторону, заставив его наступить прямо в лужицу табачной жижи, оставшуюся после плевка, которого он так удачно избежал. На мгновение над толпой повисло молчание. Потом мрачные физиономии тех недоумков, что явились сюда вслед за Тичем, стали расплываться в улыбках, и наконец все покатились со смеху, причем пример тому подал сам шериф. Оглушительный хохот представителя закона помог им увидеть и комическую сторону этого происшествия. Но чем громче слышался смех, тем сильнее багровел Тич, щеки его на глазах покрылись безобразными пятнами. Сжав побелевшие губы в тоненькую полоску, он кое-как встал на четвереньки и, осторожно придерживая штанину, принял вертикальное положение.

Шериф Доббс провел рукой по губам, словно стирая улыбку. Он соскочил с лошади и кивнул Питеру Логану, чтобы тот последовал его примеру. Оправив мундир, он встал на крыльце перед Эштоном и поманил пальцем невысокого человечка, приглашая того следовать за ним.

- Мистер Логан любезно согласился приехать вместе со мной и уладить это недоразумение перед тем, как покинет наши места, так чтобы ни один человек, - И шериф оглянулся на Хорэса, мрачно сдвинув брови. - Повторяю ни один человек не смел совать свой дурацкий нос в ваши владения и устраивать здесь черт-те что! Ему будет достаточно только увидеть эту девушку и эти глупым сплетням будет положен конец. - Харви обвел взглядом толпу, которая, затаив дыхание, прислушивалась к том, что он говорит, и пояснил: - Мистер Логан служит в лечебнице, поэтому ему не составит никакого труда опознать девушку, если она действительно сбежала оттуда.

Эштон коротко кивнул служителю.

- Моей жене всю неделю нездоровится. Мне бы не хотелось тревожить её, понимаете?

Глаза шерифа Доббса полезли на лоб.

- Вашей жене?!

Эштон кивнул.

- Нет смысла сейчас объяснять все с самого начала, Харви, но это Лирин, можешь не сомневаться.

- Но я думал... - начал Доббс, но тут же озадаченно нахмурился и медленно выпрямился во весь рост. - Ты уверен, Эштон?

- Да.

Одного единственного слова оказалось достаточно, чтобы убедить достойного представителя закона, но были и другие, с которыми следовало считаться.

- Для вашей же будущей безопасности, Эштон, мне кажется, ты должен разрешить мистеру Логану взглянуть на неё и покончить с этим прямо сейчас. Ты же знаешь, совершено убийство, а этим недоумкам ничего не стоит ворваться в твой дом, когда тебя не будет.

- Я не позволю притащить её сюда, Харви...

За их спиной громко скрипнула и приоткрылась дверь, заставив Эштона моментально обернуться. Его сердце бешено заколотилось при виде встревоженного личика Лирин, мелькнувшего в образовавшейся щели. Позади суетилась Уиллабелл, безуспешно пытаясь уговорить её вернуться наверх.

- Мне нужно знать, что тут происходит! - упрямо шептала Лирин, отталкивая пожилую негритянку. Приоткрыв дверь, она вышла на крыльцо и остановилась залитая ослепительными лучами солнца. У столпившихся вокруг захватило дыхание - девушка была ангельски хороша, когда медленной поступью приблизилась к троим мужчинам, застывшим на крыльце. Эштону подумалось, что ещё никогда он не видел её такой красивой. Золотые и огненно-красные лучи, пробивавшиеся сквозь листву деревьев, нежно касались её волос и заставляли их вспыхивать и переливаться шелковистыми огнями. Пышная прическа и светло-голубое платье с высоким воротничком, украшенным кружевом, подчеркивали её нежное изящество и красоту. Поразительная внешность девушки заставила буянов усомниться в благоразумии своего предводителя. Ведь с первого взгляда было ясно, что такая красавица ничуть не похожа на полоумную беглянку или кровожадную сумасшедшую. Пред ними была просто бледная, перепуганная девушка.

Кое-кто из этих вояк, вдруг вспомнив о светских манерах, которых нахватались Бог весть где, поспешно сдернули с головы запылившиеся шляпы, обнажив коротко стриженые волосы. Даже Хорэс был тронут и уже сделал было шаг вперед, чтобы принести свои извинения, как вдруг опомнился - Марелде это вряд ли бы понравилось.

Встав рядом с Эштоном, Лирин улыбнулась ему слабой, неуверенной улыбкой. Поколебавшись немного, она повернулась к шерифу, который был выше Эштону на добрую голову.

- Вы хотели меня видеть, сэр? - мягко спросила она.

Шериф Доббс смущенно откашлялся и покосился в сторону Питера Логана, который маячил за его спиной. Низкорослый служитель с благоговейным восхищением не мог оторвать глаз от прекрасного лица. Потом, вздрогнув, вспомнил, для чего он здесь, смущенно сорвал с головы мягкую шляпу и украдкой бросил взгляд на сдвинутые брови Эштона. Его потемневшее от гнева лицо, казалось, быстро привело в чувство несчастного служителя. Он придвинулся к шерифу и в ответ на его вопросительный взгляд чуть заметно покачал головой. Потом повернулся к хозяину и ещё раз качнул головой, уже более решительно, и робко улыбнулся.

Несмотря на то, что несчастный служитель держался до того робко и смущенно, что у Эштона зародились смутные подозрения, способен ли он вообще кого-нибудь опознать, тем не менее волна облегчения нахлынула на него, омыв с головы до ног. Несмотря на то, что он с первой минуты отрицал даже самую возможность пребывания Лирин в лечебнице для душевнобольных, но подспудно его точило подозрение, а не могла ли она попасть туда вследствие чьих-то злобных происков? Но с этой минуты ни один человек не возьмет на себя смелость усомниться в её непричастности к этому делу, тем более, что Питер Логан дал исчерпывающий ответ на этот вопрос. Теперь она в безопасности. Эштон облегченно вздохнул и, обхватив её за плечи, представил всем присутствующим.

- Это моя жена, Лирин, - Он с удивлением подметил, что прямо-таки раздувается от гордости. - Дорогая моя, а это шериф Харви Доббс, мой друг и - Он указал на Питера - мистер Логан, который в самое ближайшее время собирается отправиться в Мемфис на одном из наших пароходов.

- Если я правильно поняла, вы служитель в лечебнице для душевнобольных? - спросила она, окинув всех троих любопытным взглядом.

- Да, мэм, точно так, - почтительно отозвался Питер Логан.

- Видите ли, я тут случайно услышало кое-что ... я хочу сказать, вы ведь говорили достаточно громко... - Она указала на толпившихся вокруг людей. - Я просто не могла не слышать всего того, что здесь говорилось, так что в конце концов поняла достаточно, чтобы увериться, что я под надежной защитой и этот сброд не сможет причинить мне никакого вреда, - Ее взгляд остановился на разом вспыхнувшем лице Хорэса и тот смущенно потупился, уставившись на носки своих сапог и отчаянно мечтая провалиться сквозь землю. Но его неловкость ещё больше усилилась, когда девушка повернулась к шерифу и горячо произнесла: - Сэр, раз я не та, кого вы ищете, умоляю вас позаботьтесь о тех несчастных, ни в чем не повинных людях, которых пожар и страх прогнали из дому и которые так нуждаются в вашем участии!

- Да, мэм, - почтительно кивнул шериф. - Почту своим долгом сделать все возможное.

- А если в лечебнице и в самом деле произошло убийство, почему нельзя допустить, что его вполне мог совершить какой-то посторонний человек, не имеющий ни малейшего отношения к его обитателям? Ведь вы же не можете считать виновными этих несчастных, которые просто не в состоянии защитить себя?!

- Конечно, мэм, - возмутился шериф, как будто одна мысль о подобной несправедливости привела его в негодование.

- Благодарю вас. Теперь, когда я уверена, что благодаря вам не будет причинен никакой вред этим несчастным, я буду спать спокойно.

- Сделаю все от меня зависящее, чтобы не разочаровать вас, мэм, - На лице шерифа заиграла смущенная улыбка.

- Я совершенно уверена в этом, шериф, - кокетливо сказала она. - Но что делать с этим людьми? - Лирин кивком указала на толпу вокруг них и слегка нахмурилась. - Насколько я понимаю, они потеряли своих лошадей. Не вижу, как они вернутся в Натчез! Это далеко?

Заметив, как те смущенно и озадаченно переглянулись, Эштон саркастически хмыкнул. Толпа зашевелилась, люди отряхивали пыль с одежды и тоскливо озирались по сторонам, но даже не подумали возмущаться.

- Да, моя дорогая, достаточно далеко, чтобы они могли хорошенько поразмыслить.

- Но не считаешь ли ты, что мы должны хотя бы помочь им добраться до города?

- Она просто святая, - благоговейно прошептал кто-то в задних рядах и по толпе пробежал одобрительный ропот. Теперь сподвижники Тича могли лишь робко надеяться на заступничество этой женщины и, затаив дыхания, ждали, что решит хозяин поместья. Тот обменялся вопросительным взглядом с ухмыляющимся Джаддом.

- Послушай, у тебя найдется какой-то фургон, достаточно большой, чтобы вместить всех этих людей?

По мере того, как смысл этой фразы дошел до управляющего, лицо чернокожего все больше расплывалось в улыбке. Окончательно убедившись, чего хочет от него Эштон, он довольно осклабился во весь рот, так что ослепительно сверкнули белоснежные зубы.

- Да, есть тут один, масса Эштон, только вот не знаю, успели ли наши парни вычистить его. Как знать, может быть, эти джентльмены побрезгуют садиться в него?

- Все лучше, чем идти пешком! - выкрикнул кто-то в первых рядах. Похоже, мысль о пешеходной прогулке до города пришлась этому буяну совсем не по вкусу.

Эштон повернулся к Хикори, который стоял на крыльце у него за спиной.

- Подгони сюда фургон, который стоит возле конюшен. Мы же не можем позволить, чтобы мистер Тич был вынужден возвращаться в город пешком. Не дай Бог, попортит свои новые сапоги!

Подавив смешок, тот почтительно кивнул, а столпившиеся вокруг и присмиревшие бузотеры принялись униженно благодарить великодушного мистера Уингейта, благодаря которому они смогут вернуться в город с относительным комфортом. Лица людей расплылись в улыбке, они хихикали и перешептывались, пока испуганное восклицание Хорэса не привлекло их внимание к тому, что происходила у задней части дома. Вне всякого сомнения, выкатившийся из-за угла фургон был достаточно велик, чтобы в нем хватило места им всем - это была огромная повозка с крепкими, высокими бортами, водруженная на внушительных размеров колеса, которые громко скрипели и подпрыгивали на ухабах дороги. Две могучие лошади легко подтащили этот экипаж к крыльцу. Лирин моментально прижала к носу надушенный платочек - налетевший ветерок обдал их с ног до головы одуряюще тяжелым запахом свежего навоза. Внутри все было основательно заляпано раздавленными лепешками конских яблок. Лица людей мигом помрачнели, до них постепенно дошел смысл той шутки, которую был намерен сыграть с ними Эштон.

Но больше всех был, по всей видимости, оскорблен мистер Тич. С побагровевшим от ярости лицом он подскочил к крыльцу и возмущенно взвизгнул:

- Вы что, серьезно ...?!

- Дело в том, что у меня нет ни одного другого экипажа подходящего размера. А вас здесь, как видите, достаточно много, - напомнил ему Эштон. Ну, а если вы такой брезгливый, так скатертью дорога - ступайте пешком! Может быть, это научит вас в следующий раз не являться без приглашения. Но что касается вашего нынешнего появления, то могу лишь надеяться, что вы как можно скорее исчезнете отсюда ... а уж как именно, ваша забота!

Шериф Доббс обвел помрачневшие лица насмешливым взглядом.

- Ну, парни, все слышали? Пора выметаться! Я же со своей стороны предупреждаю: если кому-то ещё придет охота выполнять за меня мои обязанности, то так легко вы не отделаетесь. Будь я проклят, если не отдам каждого в рабство Джадду Барнуму и прослежу, чтобы он не вздумал освободить вас раньше, чем вы отработаете свою кормежку, - видимо, собственное чувство юмора доставило ему немалое удовольствие, и он снова заулыбался. - А теперь шагом марш в фургон и зарубите себе на носу - не вздумайте даже соваться во владения мистера Уингейта, не то в следующий раз промаршируете пешком до самого города! Уж я прослежу, чтобы вы хорошенько усвоили этот урок. А теперь проваливайте.

Хикори взгромоздился на высокие козлы, заранее заботливо очищенные от грязи и навоза, и свистнул, улыбаясь щербатым ртом. По его невиннейшей улыбке можно было подумать, что проехаться вечерком до города и обратно просто удовольствие! Кое-кто, ворча, двинулся к экипажу. Судя по всему, они благоразумно пришли к выводу, что до города далеко, а ехать все-таки лучше, чем идти.

Мистер Тич презрительно повернулся спиной к предателям, всем своим видом показывая, что подобный способ передвижения ниже его достоинства. На прощание он одарил злобным взглядом хозяина поместья. За его спиной заскрипели колеса фургона, который в эту минуту выкатился на дорогу.

Шериф Доббс долго смотрел им вслед, явно наслаждаясь столь бесславным отступлением.

- Через пару миль эти ребята так нанюхаются, что уже забудут, что фургон вообще чем-то пах. Но, Боже помоги нашим горожанам, когда вся эта компания доберется домой!

- Ну, что ж, надеюсь, это на какое-то время отобьет у них охоту к подобным приключениям, - отозвался Эштон.

Харви озабоченно сдвинул брови.

- Многие из этих людей долго не смогут забыть подобного унижения, Эштон. Думаю, будет лучше, если на какое-то время ты примешь соответствующие меры предосторожности, чтобы защитить свою собственность. Да и сам будь поосторожнее! Бывает и так, что тот, кто на вид совершенно безобиден, вынашивает самые черные планы.

Эштон благодарно похлопал его по плечу.

- Я буду осторожен и, Харви...спасибо тебе!

- Да ради Бога! - Шериф снова с улыбкой повернулся к тарахтевшему вдалеке фургону.

Кое-кто предпочел идти пешком и, понурившись, побрел по дороге в направлении города, а галантный мистер Мамфорд Хорэс Тич, который прибыл сюда, красуясь во главе целой процессии, теперь плелся в хвосте в полном унынии. Прошло немало времени, пока он решился сменить гнев на милость и попросился посидеть на козлах фургона, но там все время приходилось цепляться за что-то, чтобы не упасть и, в конце концов, он был вынужден вновь пуститься в путь пешком. Нечего и говорить, что у него оказалось достаточно времени, чтобы прийти к твердому убеждению - Эштон Уингейт не такой человек, которому можно становиться поперек дороги!

Глава 6

Шериф и его люди уехали и стук копыт замер в отдалении. Дом опять погрузился в тишину и покой, только в душе Лирин царила тревога. Она вернулась в гостиную, дав возможность Эштону наедине переговорить со своим приятелем прежде, чем тот уедет. Съежившись на кончике стула, она дрожала крупной дрожью и никак не могла успокоиться. В тот миг, когда она оказалось невольной свидетельницей ужасных обвинений, которые высказывал в её адрес достойный мистер Тич, её охватил панический ужас...ужас перед тем, что в словах, которые выкрикивали о ней эти мерзавцы, есть доля правды. А вдруг она и впрямь та самая женщина, что сбежала из сумасшедшего дома?! С того самого дня, как она очнулась от своего забытья, она проклинала несчастную случайность, которая плотной завесой скрыла от неё её прошлое. У неё было чувство, что она бьется в наглухо закрытую дверь, твердо зная, что там, по ту сторону, что-то отчаянно необходимое ей, но все напрасно - ни замка, ни ключа нет, и будто какой-то невидимый барьер отделил её прошлое от настоящего. Она отчаянно хотела узнать, кто же она на самом деле, есть ли у неё семья, друзья, а самое главное - как случилось так, что она оказалась той ночью на пути у Эштона.

Слава Богу, мистер Логан поддержал её и все, наконец, уладилось. Но когда она стояла за дверью, украдкой наблюдая за ним из окна, она заметила нечто такое, что вполне могло ускользнуть от внимания всех остальных. Все свидетельствовало о том, что Эштон был готов защищать её от кровожадной толпы даже ценой собственной жизни, и Лирин ничуть не сомневалась в этом. Но в то же самое время он почему-то страшно боялся позволить седовласому служителю увидеть её лицо, как если бы и его собственную душу терзали мучительные сомнения, подобные тем, что не давали покоя и ей.

Она обхватила колени дрожащими руками и неподвижным взглядом уставилась на тонкие пальцы, которые украшало простое золотое кольцо, и смотрела до тех пор, пока новый, острый приступ головной боли не заставил её закрыть глаза. Лирин машинально потерла лоб, словно стараясь прогнать боль, но внезапно перед её внутренним взором вспыхнуло отчетливое видение: чья-то рука, крепко сжимающая длинную, тонкую кочергу с заостренным концом. Она медленно взмывает высоко, а потом резко падает, потом ещё раз и еще. Потом в её памяти внезапно выплыло какое-то блеклое, размытое пятно, которое постепенно превратилось в лицо мужчины. Оно вдруг задрожало, как будто по воде пробежала рябь, потом перекосилось, рот широко раскрылся в беззвучном крике, и в душу Лирин заглянули полные ужаса глаза. Вне себя от страха, она пронзительно вскрикнула и вскочила на ноги, словно стремясь убежать от кошмарного видения.

Вдруг чья-то ладонь легла ей на плечо и Лирин вновь вскрикнула и отшатнулась. Забыв обо всем, кроме отчаянного желания вырваться, она метнулась в сторону, но эта же сильная рука, обхватив её за талию, прижала её к твердой, мускулистой груди.

- Лирин?! - Эштон слегка потряс её за плечи, чтобы привести в чувство, но она продолжала вырываться, отталкивая его. - Лирин, в чем дело?

Подняв к нему широко распахнутые глаза, в которых все ещё плескался смертельный страх, она прикрыла ладонью трясущиеся губы и затрясла головой.

- Не знаю, Эштон, - простонала она. - Я, похоже, начинаю вспоминать...или это просто видения, - Отвернувшись от него, чтобы не видеть, как исказилось его лицо от мучительного беспокойства, она сквозь набегавшие слезы продолжала: - Я видела, как поднялась чья-то рука и нанесла удар...потом ещё и еще... - Плечи её задрожали и она отчаянно разрыдалась. - Может, это была я?! Может, было бы лучше просто отдать меня им?! Наверное, я и в самом деле сбежала оттуда, а мистер Логан просто обманул их!

- Чушь! - Эштон крепко обнял её за плечи и заглянул в глубокие, полные слез озера её глаз, похожих на влажные изумруды, словно убеждая её поверить ему. - Самое страшное, что случилось с тобой, это обычная потеря памяти. С каждым может случиться - к тому же ты ещё крепко ударилась головой! И не вздумай принять грязные обвинения этих недоумков за собственные воспоминания!

- Не-ет! - простонала она. - Ты не понимаешь! Я видела то же самое, и не раз, и ещё до того, как сюда явились эти ужасные люди!

Эштон крепко прижал её к себе, обхватил сильными руками и бережно поцеловал в висок.

- Послушай, может, это просто кошмар, какой случается во сне? А тогда, стало быть, нечего ломать себе голову!

- Как бы я хотела поверить в это! - Лирин со вздохом опустила голову и прижалась лбом к его шее, ощущая глубокое, мерное биение его сердца. Восхитительное чувство безопасности охватило её, когда она чувствовала, как крепко держат её эти сильные руки, а где-то глубоко внутри загорелся слабый огонек желания. Вдруг, как если бы её собственная душа взяла верх над разумом, она заговорила, повинуясь какому-то непонятному чувству. - Как бы я хотела верить в то, что это всего-навсего ночной кошмар! Я...я и в самом деле надеюсь, что я твоя жена, Эштон! Мне...так хочется быть с тобой, стать одной из вас, быть уверенной в том, что я в безопасности и это мой дом! А для этого мне надо знать правду!

Видя, что все его попытки успокоить её потерпели неудачу, Эштон ласково сжал ладонями лицо Лирин и заглянул ей в глаза, словно пытаясь понять, что кроется в их бездонной глубине. - Тогда поверь мне, Лирин, прошептал он едва слышно, - просто прими мои слова и поверь мне. Ни за что на свете я не решился бы причинить тебе боль. Если бы только ты знала, как я люблю тебя, ты бы ничего не боялась!

С мягкой настойчивостью он прижался к её губам медленным поцелуем, губы её стали настойчивыми, он не отрывался от нее, пока все её страхи не растворились где-то в глубинах ускользающего сознания. Губы Эштона то отрывались от её губ, то вновь касались их в чувственной игре, то мягко, то настойчиво требовали, чтобы она отозвалась. Дремавшие чувства вдруг вспыхнули ярким пламенем, которое опалило её и заставило покачнуться. Ее руки взметнулись вверх и крепко вцепились в его плечи и наконец Лирин раскрыла губы и ответила на его поцелуй. Это было как извержение вулкана вдруг разверзлась земля, и небеса рухнули вниз. Они пили тот сладкий нектар, вкушать который выпадает счастье лишь влюбленным. Дурманящий любовный напиток! Припав к этой чаше, они пили бы его глоток за глотком, теряя голову, если бы издалека до них не донесся стук чьих-то каблуков. Эштон поднял голову, с трудом оторвавшись от её губ, и обжег её взглядом горящих глаз, в которых она прочла обещание. Отступив в сторону, он стремительно вышел из комнаты, и она осталась одна, ещё вся пылающая огнем и в полном расстройстве чувств. Вспомнив, что сюда вот-вот могут войти и не желая, чтобы кто-нибудь застал её подобном виде, она подобрала пышные юбки и бегом бросилась из комнаты тем же путем, что и Эштон. Миновав столовую и длинный холл, она пробежала по коридору и, вдруг вспыхнув, остановилась в самом дальнем его конце, увидев впереди Эштона, который обернулся и с улыбкой смотрел на нее. Его огненный взгляд заставил её вспыхнуть, казалось, он раздевает её, прикасается к обнаженному телу, и нет ни одного потаенного уголка, который мог бы укрыться от этих глаз. У неё перехватило дыхание, когда она прочла откровенное желание на его окаменевшем лице. Глаза его вспыхнули чувственным огнем, и Лирин отчетливо поняла, что её чувства - для него не тайна. Вероятно, именно поэтому он и поджидал её здесь. Сердце у Лирин отчаянно заколотилось, но даже сейчас она смогла отчетливо слышать глухие голоса старых тетушек, когда обе почтенные дамы вошли в гостиную. Сообразив, что, стало быть, дорога через главный холл свободна, Лирин метнулась в сторону, сгорая от стыда при мысли, что, дотронься он до неё хоть раз - и все доводы разума буду моментально забыты.

Задыхаясь, она торопливо взбежала вверх по лестнице и укрылась у себя в комнате. Заперев дверь на ключ, и свернувшись клубочком в кресле, впилась застывшим взглядом в полированную деревянную дверь, в то же самое время страшась и желая услышать, как в коридоре раздастся шум шагов. Раздался стук каблуков, и кто-то остановился у самой двери. В дверь негромко, но настойчиво постучали. Закусив губу, Лирин ожидала, что будет дальше. Стук повторился, потом ещё раз, уже громче. Наступила тишина, и шаги стали удаляться. Она вздохнула с облегчение, но, как ни странно, чувство глубокого разочарования вдруг охватило её, вытеснив всю гордость от сознания, что она одержала пусть и маленькую, но победу.

С севера налетел порывистый, пронизывающий ветер, и принес с собой тяжелые темные тучи, полностью затянувшие горизонт на западе. По крыше забарабанили капли дождя, сначала редкие, они лишь слегка прибили пыль и принесли в дом ощущение свежести и прохлады. Потом одна за другой небо прочертили сполохи молний, словно возвещая приближение бури, и на поля Белль Шена пролился настоящий потоп. Забегали слуги, поспешно закрывая окна и разводя в каминах огонь, который давно уже потух, позабытый всеми из-за дневной жары. Все строили предположения, каково в эту минуту приходится достойному мистеру Тичу и его храброму воинству. В конце концов, все сошлись во мнении, что у Хикори хватит сообразительности найти какое-нибудь убежище на время дождя, но смогут ли подобные личности провести всю ночь напролет бок о бок, чтобы не затеять свару, казалось довольно-таки маловероятным.

Уиллабелл пришла к Лирин, чтобы помочь своей молодой хозяйке переодеться к обеду и, хотя та уже готова была поддаться соблазну и провести вечер у себя в комнате, пришлось отказаться от мысли и довериться заботам старой негритянки. Выбор туалета не составил особого труда, поскольку заказанные Эштоном новые платья все ещё не прислали, поэтому было решено, что Лирин наденет изумрудно-зеленое. Тем более, что оно было единственным, которое могло служить вечерним туалетом. Платье, вне всякого сомнения, было очаровательно: глубокий вырез в виде мыса позволял видеть плечи над пышными рукавами, и спускался вниз, обнажая соблазнительную ложбинку, а тугой корсет приподнимал грудь, дерзко выставляя напоказ восхитительные округлости. Оглядев себя, Лирин была вынуждена признать, что если она намерена и дальше держаться на почтительном расстоянии от Эштона, чтобы сохранять благоразумие, то в подобном платье делать это будет довольно трудно. К счастью, декольте показалось ей не таким смелым, как на платьях, в которых щеголяла Марелда, но, с другой стороны, грудь Лирин, гораздо более полная, чем у соперницы, представляла собой на редкость соблазнительное зрелище. Единственное, что несколько успокоило её, это то, что за обедом будут и тетушки, а Эштон вряд ли позволит себе какие-то вольности на глазах у престарелых родственниц.

Она медленно спустилась по лестнице вниз и немного приободрилась, услышав нежные, глубокие звуки музыки, которые лились из гостиной. Подумав о том, что пока Эштон играет на виолончели, она в безопасности - ей не грозит встретить его обжигающий страстью взгляд, от которого дрожат и слабеют ноги, или почувствовать прикосновения, от которых сладко кружится голова. К тому же, пока он погружен в свою музыку, она без помех сможет наблюдать за ним.

Комната была мягко освещена мерцающим пламенем дюжины свечей в тяжелых канделябрах. В камине весело играл огонь, добавляя гостиной света и уютного тепла. А за окном по-прежнему яростно полыхали вспышки молний, и дикие порывы ветра с воем сотрясали стены дома, заставляя со скрипом клониться деревья, а трепещущие ветки кустов - царапаться в стены. Сидя спиной к двери, Эштон погрузился в игру, ничего не замечая вокруг, а Лирин, бесшумно проскользнув в дверь, глаз не могла оторвать от него. Даже стоя сзади, она могла бы поклясться, что одет он, как и подобает истинному джентльмену, но это было неудивительно. Он, казалось, находил своего рода удовольствие, выбирая одежду. Костюмы его всегда были на редкость элегантны и сидели превосходно. Вот и сейчас темно-синий сюртук сидел на нем, как влитой. Видно было, что над ним потрудился искусный портной - покрой слегка подчеркивал разворот широких плеч, сбегая вниз к узкой талии, при этом на нем не было ни единой морщинки. Впрочем, подумала Лирин, тут дело не только в искусстве портного. При своем высоком росте и атлетическом сложении Эштон выглядел на редкость элегантно даже в старых, потертых бриджах, который натягивал, когда возился в конюшне.

Не желая, чтобы он из-за неё прекратил играть, она попыталась было бесшумно проскользнуть мимо него на цыпочках. Но стоило ей только сделать несколько шагов, как мелодия оборвалась, и Эштон встал. Отложив виолончель в сторону, он повернулся и подошел к ней с улыбкой, в которой сквозило восхищение. Взгляд его откровенно упивался её красотой, с одобрением остановившись на низком декольте платья. Взяв её за руки, он низко склонился к ней и приоткрыл губы, и через мгновение обжигающее прикосновение его языка опалило её будто огнем. Она и представить себе не могла, что её встретят таким откровенно чувственным поцелуем, да ещё в присутствии почтенных старушек. Вздрогнув, Лирин отпрянула в сторону.

- Подумайте, что скажет ваша бабушка... - беззвучно запротестовала она.

Ленивая усмешка скользнула по губам Эштона. Он все ещё не мог оторвать глаз от дивного видения.

- Интересная мысль, мадам! И в самом деле, что скажет милая старушка, тем более, что её здесь нет!

- Ее нет? - Взгляд её упал на два пустых стула, где обычно сидели старые леди. Она растерянно взглянула на его улыбающееся лицо. - Но где...?

- Их с тетушкой Дженни пригласил на обед один из наших соседей, Эштон беспечно пожал плечами. - Нас тоже приглашали, дорогая, но я взял на себя смелость отказаться.

- Так, значит... - Она обвела встревоженным взглядом пустую комнату и в голове молнией блеснула мысль, с ослепляющей ясностью приоткрыв его замысел. - Выходит, мы с вами остались одни?

- Если не считать слуг, - Он насмешливо вздернул бровь. - Неужели это так пугает вас, любовь моя?

Лирин нерешительно кивнула.

- Какой же вы коварный, мистер Уингейт!

Расхохотавшись, Эштон подхватил её под руку и подвел к массивному буфету, где огоньки свечей заставляли ослепительно сверкать хрустальные графины. Налив в бокал немного шерри, он добавил туда воды и протянул ей.

- А чего же вы ожидали?

Лирин смущенно опустила глаза и пригубила из своего бокала. Потом, глубоко вздохнув, нерешительно прошептала:

- У меня такое чувство, словно вы намерены соблазнить меня!

Эштон саркастически ухмыльнулся, ослепительно сверкнув белоснежными зубами.

- А вы знаете, любовь моя, в чем разница между соблазном и насилием? В одном коротеньком слове "нет", которое вы всегда вправе произнести!

Лирин не нашлась, что ответить. Для неё это короткое слово означало лишь одно - безопасность. Но она поймала себя на том, что постепенно перестает ощущать вкус грозившей ей опасности, будто она просто сунула в рот сухую корку и жует её без всякого удовольствия. И это, такое простое на первый взгляд слово почему-то все труднее произнести, если он рядом с ней.

А Эштон между тем ласкал загоревшимся взглядом две восхитительные выпуклости, туго обтянутые корсажем. Заметив это, она задохнулась от волнения. Он низко склонил голову, и сердце Лирин затрепетало, чуть только его горячие губы обожгли поцелуем её обнаженное плечо.

- Вы необыкновенно соблазнительны сегодня вечером, дорогая...лакомый кусочек, ничего не скажешь! - Его язык слегка коснулся её кожи, заставив её затрепетать. Кровь снова с бешеной силой заструилась по венам. Он заметил, как она с тревогой покосилась в его сторону, и розовая краска медленно залила белую кожу, и улыбнулся. - На вкус восхитительно, но с первого раза не распробуешь, - пробормотал Эштон и склонился ещё ниже. Кончик языка обвел восхитительную округлость груди, словно наслаждаясь изысканным лакомством.

- Эштон! - Налетевший порыв ветра бешено ударил в стекло, так что оно жалобно зазвенело. Лирин отпрянула в сторону и, умоляюще вытянув руки, коснулась его груди. - Вы забыли о слугах!

Эштон довольно ухмыльнулся при мысли, что она не оттолкнула его. Он настойчиво привлек её к себе и уже более уверенно поцеловал в висок.

- Ах, любимая, я так изголодался за это время, что даже если бы дом ломился от гостей, мне и тогда было бы нестерпимо трудно держать в узде свои желания! Я был бы счастлив увезти вас, ну хотя бы в Новый Орлеан, в тот самый отель, где мы с вами когда-то наслаждались любовью. Там мы были вдвоем.

Где-то сзади хлопнула дверь, и они отпрянули друг от друга. В столовую, тяжело пыхтя и отдуваясь, вошла Уиллабелл.

- О Боже милостивый, проклятый ветер, того и гляди, разнесет весь дом по кусочкам! - оОна визгливо захихикала и покачала головой. - Вот будет потеха, если мистера Тича сдует прямо в Натчез! Держу пари, он в жизни не попадал под такой душ! Жалко, что он не решился ехать в фургоне, вот тогда помыться ему было бы в самый раз! Ох, вот бы посмотреть на него прямо сейчас! Ишь ты, что подумал про нашу хозяйку - а она-то настоящая леди, не то, что какая-то белая шваль! Ну, вы ему и показали, масса! Вот здорово! В жизни так не смеялась!

Фыркнув от смеха, почтенная домоправительница засуетилась вокруг стола, проверяя, все ли на месте. Передвинув один из приборов поближе к середине стола, она удовлетворенно хмыкнула и выплыла из столовой. Через мгновение появился Виллис и с торжественным видом объявил, что кушать подано. Подав руку своей молодой жене, Эштон повел её к новому месту, которое только что устроила Уиллабелл - она моментально убедилась, что теперь видна ему, как на ладони. Его ладонь словно случайно скользнула по её спине, когда она шагнула к предупредительно отодвинутому для неё стулу. Лирин удивленно оглянулась на него, их взгляды встретились и одно долгое мгновение они смотрели в глаза друг другу.

Эштон был не из тех, кто упускает свой шанс, и ещё раз воспользовался случаем сорвать поцелуй с её губ. Оторвавшись, наконец, он поднял голову и чуть не утонул в бездонной зелени её глаз. Лирин почувствовала, как под этим обжигающим взглядом у неё ослабели ноги, и она уже почти не почувствовала, как пальцы Эштона скользнули по её шее и спустились ниже. Она часто и тяжело задышала, чуть приоткрыв губы, когда его горячие губы проложили цепочку обжигающих поцелуев вслед за пальцами. Голова её закружилась. Он нежно приподнял ладонью её грудь и это мгновенно привело её в чувство. Вся дрожа, она отпрянула в сторону, спасаясь от его прикосновений, и почти упала на стул. Эштон вслед за женой занял место за столом и заметил, что она кинула на него украдкой робкий взгляд. Слова замерли у неё на губах, но она не могла заставить себя произнести их, не могла отважиться попросить, чтобы он удержался от соблазна. Всей душой она жаждала любви, но все происходило слишком стремительно. Как ей отличить, что возможно, а что нет, если даже сейчас неизвестно, кто она такая!

Весь обед Эштон с жадностью пожирал взглядом ту, что больше всего на свете возбуждала в нем аппетит, и это, к его разочарованию, были отнюдь не расставленные перед ним блюда. Что касается Лирин, то шерри, к счастью, слегка ударило ей в голову, ненадолго притупив чувство тревоги. Понемногу ей даже стал нравиться этот изысканный ужин на двоих, его интимная обстановка и она уже не вздрагивала испуганно, когда их руки встречались.

Когда они, покончив с обедом, вновь вернулись в гостиную, Эштон пропустил её вперед и плотно прикрыл дверь, отделяющую их от столовой. Лирин уселась за клавесин и в глубокой задумчивости положила руки на клавиши, тщетно вглядываясь в темные глубины своей памяти. Эштон встал за её плечом и, стоило ей остановиться в растерянности, кидался на помощь, подсказывая нужные ноты, но, в основном, пользовался случаем, чтобы вволю полюбоваться соблазнительным зрелищем, которое представляли её обнаженные плечи. Почувствовав, как его пальцы нежно коснулись её затылка, заставив затрепетать от наслаждения, которое она испытывала в его присутствии, Лирин подняла голову и послала ему сияющую улыбку. Как только он шагнул в сторону, девушка нахмурилась и недовольно оглянулась. То, что она увидела, заставило Лирин замереть от ужаса: Эштон взял в руки железную кочергу. Ее охватил панический страх, и пальцы, будто парализованные, вмиг замерли на клавишах. Знакомое кошмарное видение - высоко поднятая кочерга опускается на чью-то голову, с грубой жестокостью вырвала её из блаженного состояния покоя.

Нежные звуки клавесина вдруг резко оборвались, и Эштон в удивлении оглянулся. Увидев смертельно побледневшее, перекошенное от страха лицо и прижатые к вискам дрожащие руки, он с грохотом отбросил кочергу в сторону и кинулся к жене. Сразу догадавшись о том, что мрачное видение опять мучает Лирин, он рывком поднял её на ноги, крепко прижал к себе и нежно прошептал на ухо, почти касаясь губами её волос.

- Все хорошо, любимая. Все хорошо. Постарайся забыть об этом.

- Железная кочерга...! - Эштон почувствовал, что её тело сотрясает крупная дрожь. - Все то же самое! Снова этот ужас! Человека бьют кочергой по голове. О, Эштон, неужели это никогда не кончится?!

Эштон слегка отодвинулся, чтобы взглянуть ей в лицо.

- Ты знаешь, кто этот человек? Может быть, ты его когда-то видела? Ты можешь хотя бы описать, как он выглядит?

- Все так смутно, - Слезы хлынули у неё по щекам. - О, Эштон, я так боюсь! Понять не могу, почему я все время это вижу! А может быть...тебе не приходило в голову, что, может быть, я вижу все это лишь потому, что сама сделала это?! Ты уверен, что мистер Логан...?

- Ты не имеешь с этим делом ничего общего, - уверенно заявил Эштон. Того несчастного закололи ножом. К тому же это был здоровенный толстяк, по крайней мере раза в два тяжелее тебя. Даже с помощью тяжелой кочерги ты вряд ли бы смогла одолеть его. Да он бы справился с тобой одним пальцем прежде, чем ты поранила его.

- Но тот след от удара на моей спине...ты сказал, что это было как рубец от раны, будто меня ударили... Может быть...

Поймав умоляющий взгляд встревоженных изумрудных глаз, Эштон произнес, резко чеканя каждое слово.

- Питер Логан ясно сказал, что ты ничуть не похожа на ту несчастную из сумасшедшего дома, Лирин. Прими это, как факт. Ты - не она! Ты Лирин Уингейт, моя жена!

От его уверенного тона ей неожиданно стало легче, будто сразу все предстало в нормальном свете. Терзавшие её душу страхи уползли прочь, и она почувствовала себя увереннее. Если она хочет сохранить рассудок, надо быть твердой, не позволяя всяким кошмарам затуманить рассудок. Усилием воли взяв себя в руки, она смахнула слезы со щек, а Эштон направился к буфету и налил ей бренди.

- Ну-ка, выпей это! - велел он, возвращаясь к ней. - Это быстро приведет тебя в чувство. - Он с улыбкой наблюдал, как она осторожно почмокала губами, и поморщилась, когда первый же глоток обжигающей жидкости обжег ей горло. Подхватив бокал, он настойчиво поднес его снова к её губам, - До дна, любимая!

Лирин послушалась и маленькими глотками выпила обжигающую жидкость, пока на дне уже ничего не осталось. Вздрогнув в последний раз, она вернула ему бокал и сразу почувствовала, как жаркое тепло стало разливаться по всему её телу. Эштон взял её за руку и подвел к дивану, где и усадил в уголок, а сам сел рядом и притянул её к себе. Все страхи Лирин мигом улеглись, с облегченным вздохом она теснее прижалась к его горячему телу, отчаянно нуждаясь в нежности, которую он так щедро дарил ей. В эту минуту не было ничего естественней, чем свернуться калачиком возле него, уронив голову ему на грудь.

Медленно вспыхивали догорающие угли в камине, кидая теплые блики на их лица. В комнате воцарилась блаженная тишина. Постепенно огонь догорел, и в комнате стало прохладно. Эштон встал, чтобы подбросить в камин поленьев. Вернувшись назад, он присел на корточки перед Лирин и ласково положил руку ей на бедро.

- С тобой все в порядке, милая?

- Надеюсь, - Интимность прикосновение вначале заставила её смутиться, но тем не менее Лирин не нашла в себе сил оттолкнуть его. Наслаждение теплой волной разливалось по всему телу. Под его жадным взглядом щеки её вновь заполыхали. Чтобы скрыть свое возбуждение, Лирин отвернулась и стала смотреть на камин.

- Рядом с моей комнатой есть ещё одна спальня, - прошептал он и замолчал в ожидании. Она повернулась и с недоумевающим видом взглянула на него. - Мне бы хотелось, чтобы вы сегодня же перебрались туда. - На губах его заиграла ленивая, чувственная усмешка. - Да, конечно, я понимаю, насколько усложняю свою жизнь, ведь тогда искушение будет мучить меня ночи напролет, но я бы так хотел...хотя бы временно, - Лукавая улыбка скользнула у него по губам. - Впрочем, уверен, что вы и так уже поняли, чего я хочу на самом деле. Во всяком случае, не спать в разных комнатах.

Она заглянула в его глаза и чуть слышно прошептала:

- Вы должны поберечь меня, Эштон, - Улыбка её стала неуверенной. - В вас есть что-то такое...не знаю, как и сказать. Сомневаюсь, что я смогу долго сопротивляться.

Он удивленно вскинул брови. Его изумлению не было предела - и она осмеливается делать ему подобное признание, когда знает, как он сгорает от желания испытать в полной мере, на сколько хватит её сопротивления.

- Мадам, надеюсь, вы отдаете себе отчет, какое оружие сами даете в мои руки?

Святая невинность! Лирин вспыхнула и подняла на него глаза.

- Доверие?

Глубокие морщины избороздили его лоб. Вот так, одним-единственным словом эта непостижимая женщина поставила крест на всех его надеждах.

- Мм, - он поднялся и протянул ей руку. - Мадам, прошу вас. Позвольте проводить вас в вашу новую опочивальню. Еще минута - и я потеряю голову и возьмусь соблазнять вас прямо здесь.

- Но мне казалось, вы согласны с тем, что основа каждого супружества это доверие, - напомнила Лирин, когда он поставил её на ноги.

Эштон бросил на неё вопросительный взгляд.

- Увы, мадам, я и сам охотно пользуюсь этим словом ради собственной выгоды и удобства. Посмотрим, что вы скажете, когда я отвезу вас в Новый Орлеан. А если и это не подействует, ну что ж, тогда я наверно стану жертвой неразделенной любви.

Лицо его было непроницаемо. Лирин встревожилась.

- Вы это серьезно? Я имею в виду, вы и в самом деле собираетесь отвезти меня в Новый Орлеан?

- Да, а почему бы нет? - небрежно бросил он. Эта идея все больше и больше приходилась ему по душе.

- Но ведь вы только что вернулись оттуда!

- Ну, а это путешествие станет просто развлекательной поездкой, мадам, - нежно шепнул он ей на ушко.

Лирин недоверчиво взглянула на него.

- И вы, конечно, рассчитываете соблазнить меня во время этой поездки?

- Да, мадам, и чем скорее, тем лучше!

Он наклонился и подхватил её на руки, коснувшись поцелуем нежной шеи, когда она доверчиво склонила голову ему на плечо. Эштон глаз не мог оторвать от того соблазнительного зрелища, которое представляла из себя её грудь в очаровательно низком вырезе платья особенно сейчас, когда она обвила его шею руками и край платья немного сдвинулся. От такой картины голова у него пошла кругом так, что он едва смог найти дорогу в спальню. Оказавшись, наконец, перед дверью, он повернул ручку и, толкнув её плечом, перенес через порог свою драгоценную ношу. Быстро миновав целую анфиладу комнат, Эштон внес её в ванную и поставил на ноги.

- Возможно, вы захотите раздеться здесь. Боюсь, что в комнатах может оказаться довольно холодно, - Эштон кивнул головой в сторону небольшого шкафчика, где было сложено белье. - Я приказал Уиллабелл принести сюда кое-что из ваших вещей, пока мы обедали.

Лирин мгновенно узнала лежавшую в шкафу свой собственный зеленый халат и батистовую ночную рубашку. Стало быть, намерение перебраться в эту смежную с его спальню отнюдь не возникло в нем под влиянием минуты. Скорее всего, он давно уже обдумывал это, а сегодня успел даже отдать необходимые распоряжения слугам, ничуть не сомневаясь, что сумеет уговорить её. Она удивленно взглянула на него.

- Похоже, я вас недооценивала.

В ответ на этот взгляд Эштон отвел глаза и криво усмехнулся.

- Насколько я понимаю, вы не возражаете?

- Вы всегда так уверены в себе? - спросила она, все ещё не переставая удивляться, как же ловко он все предусмотрел.

- Это просто обычная логика, мадам. Эта комната гораздо более удобная, чем та, в которой вас поместили вначале.

- И к вам поближе ...

- Ну, и это тоже, конечно, - признался он с самодовольной ухмылкой. Сбросив сюртук и жилет, он развязал шелковый галстук и повесил все на деревянную вешалку рядом с дверью. Потом взял её руки и поднес их к губам, взгляды их встретились. - Пока вы переодеваетесь, я разведу огонь в камине.

Дверь за ним закрылась и Лирин облегченно вздохнула, надеясь в его отсутствие собраться с мыслями. Постепенно она отчетливо поняла, что чем больше времени проводит с Эштоном, тем меньше помышляет о каком-то сопротивлении. Он, словно магнит, неудержимо притягивал её. Эштон был мужчина в полном смысле этого слова, и Лирин, будучи женщиной до мозга костей, не могла не почувствовать его очарования. Вопреки всякой логике и здравому смыслу ей все больше приходилось по вкусу то, что она замужем за этим человеком. Разумно ли это или нет, она не думала, все больше и больше мечтая познать с ним ту близость, которая бывает между супругами.

Его халат вместе с остальной одеждой висел на вешалке. Ей стоило только дотронуться до него, и комнату наполнил присущий только ему одному аромат, который снова заставил её потерять голову. Она со свистом втянула в себя воздух, удивляясь себе самой, и постаралась заставить себя думать только о том, чтобы поскорее переодеться. Нежный шелк ночной рубашки скользнул по её обнаженному телу, слегка холодя его и вдруг, сама не зная, почему, она попыталась представить - а как это будет - заниматься любовью с Эштоном? Испытает ли она блаженство или, как это часто бывает, предвкушение окажется куда приятнее, чем то, что случится в действительности?

Она задумчиво обвела взглядом комнату, сомневаясь, возможно ли такое. Что пугает её - ведь этот человек - сама воплощенная мужественность? Отрицать это было бы глупо. Хотя она хорошо представляла, как эти карие глаза темнеют от гнева, тем не менее, в нем был огонь, который мог очаровать любую женщину так, что та даже и не подумает сопротивляться.

Лирин сердито затрясла головой. Господи, уже в который раз её мысли завели её Бог знает куда! Ей бы следовало держать себя в руках, а она, поди ж ты, размечталась! Да как она вообще может мечтать о какой-то близости с человеком, которого почти не знает?! Что это ей пришло в голову? Вместо того, чтобы мудро держаться от него на расстоянии, она мечтает о ночи любви!

Накинув поверх рубашки зеленый бархатный халат и туго затянув его на узкой талии, Лирин направилась в спальню. Ее босые ноги сразу же по щиколотку утонули в роскошном ковре и Лирин восхищенно улыбнулась при виде мягких тонов, в которых была выдержана вся обстановка этой изящной комнаты. По сравнению с этим великолепным будуаром сразу померкла простенькая обстановка спальни, куда её поместили вначале, и неудивительно - ни одна женщина не смогла бы отказаться от подобной роскоши. Да уж, надо признать, случись ей раньше побывать в подобном раю, она бы дважды подумала прежде, чем усомниться в искренности Эштона.

Сидевший на корточках перед камином Эштон повернулся, услышав её шаги. Она с улыбкой приблизилась к нему и, вложив в его руку свои пальчики, призналась, очаровательно краснея, - Вы были правы, Эштон. Комната и в самом деле прелестна. Я бы никогда не смогла заставить себя отказаться от нее.

Лирин привстала на цыпочках, чтобы поцеловать его в щеку, но Эштон повернулся и губы их встретились. Она уже не испытывала ни малейшего желания отстраниться и медленно наслаждалась тем, с каким жаром он откликнулся на её поцелуй. Его губы раскрылись, он жадно приник к её губам, властно, настойчиво лаская их и требуя ответа. Ее язык робко шевельнулся в ответ и это почти свело Эштона с ума. Он приподнял её и крепко прижал к своему телу. Его объятия становились все теснее, губы все никак не могли оторваться от её губ, острое блаженство захлестнуло обоих. Раздираемая на части страхом и желанием поддаться искушению, Лирин трепетала в его руках, чувствуя, что и он в любую минуту может потерять голову. Вдруг она отчетливо поняла, что если немедленно не положит конец этому безумию, то через мгновение у неё просто не хватит на это сил.

- Дайте мне время, Эштон, - умоляюще прошептала она, с трудом отстранившись. - Прошу вас, дайте мне время хотя бы разобраться в себе.

Лицо Эштона покрылось морщинами, как от сильной боли. Он усилием воли заставил себя выпустить её, но она видела, как её отказ мучительно ранил его. Не зная, как облегчить эту боль, она подошла к постели и молча ждала, пока он откинул в сторону покрывало. Когда Эштон вновь повернулся к ней, она услышала, как он порывисто вздохнул и руки его сами собой потянулись к ней. Невольно она поняла, что мечтает снова оказаться в его объятиях, но он с мучительным вздохом отвернулся.

- Я ухожу.

- Пожалуйста, Эштон ... - Глаза её молили о снисхождении. - Прошу тебя, останься! Мы могли бы немного поговорить!

У Эштона вырвался хриплый смешок.

- Послушайте, мадам, либо вы недооцениваете исходящий от вас соблазн, либо переоцениваете мою способность сопротивляться ему! Да ведь вы воплощенное искушение! Поверьте, стоит мне остаться - и вряд ли ваше "нет" сможет меня остановить, - Он сунул руки в карманы и обернулся, чтобы взглянуть на нее. Лицо его окаменело, на скулах заходили желваки. - Я и так едва владею собой, мадам...берегитесь! Лучше ложитесь в постель, пока я ещё окончательно не потерял голову!

Лирин не осмелилась сомневаться в его предупреждении и поспешила послушаться. Даже не успев снять халат, она скользнула под одеяло. Эштон вернулся к камину, с грохотом швырнул в огонь ещё одно полено и замер, хмуро глядя на пляшущие в камине оранжевые и багровые языки пламени. Лицо его с нахмуренными бровями было ярко освещено, и Лирин вглядывалась в него с замирающим сердцем, поражаясь, как случилось, что она так быстро поддалась очарованию этого человека. Где-то в уголках её затуманенной памяти вдруг шевельнулось хоть и неясное, но отчетливое воспоминание о том, что она уже предавалась любви. Стоило ей закрыть глаза, как перед её мысленным взором появлялся обнаженный мужчина, вот он отодвигается от неё и встает с постели. Хоть она и не могла различить его лица, но от него веяло ощущением силы. Высокий рост, могучие плечи, которые постепенно переходили в узкие бедра, волосы его были темными и темными кольцами падали на бронзовую от загара шею. Уиллабелл когда-то сказала ей, что Эштон мужчина, о котором женщина может только мечтать, и Лирин постепенно пришла к выводу, что старая негритянка ничуть не преувеличила. В самом деле, если бы ей предстояло оценить его достоинства за тот короткий срок, что прошел со времени их знакомства, она могла бы, не моргнув глазом, вручить ему свою жизнь и свое счастье. Жизнь с ним была бы долгой чередой дней, наполненных любовью и нежностью.

- Эштон? - чуть слышно прошептала она.

Он оглянулся.

- Да? - она не ответила и он подошел к постели. - Что, Лирин?

В полутьме комнаты она пристально вглядывалась в его красивое лицо. Лирин понимала, чем рискует в эту минуту, она уже успела оценить неукротимую силу его мужского желания. Чем все это кончится? Может, потом она станет раскаиваться в своем малодушии, но сейчас она сгорала от желания испытать его страсть. Она томилась от острого желания ощутить на себе тяжесть его мускулистого сильного тела, отдаться ему до конца. Изумрудные озера глаз сияли страстью, когда она медленно, словно приглашая, потянула одеяло вниз.

- Думаю, нет никакой необходимости ехать в Новый Орлеан, Эштон. Ты можешь получить все, что хочешь, прямо сейчас.

Эштону показалось, что у него остановилось сердце. Но оно тут же глухо заколотилось, с бешеной скоростью гоня по венам разом закипевшую кровь. Давно сдерживаемая страсть прорвалась наружу. Пламя неукротимого желания вспыхнуло в его глазах, дрожащие пальцы, обрывая пуговицы, с силой рванули ворот рубашки. Через мгновение отблески пламени уже выхватили из полумрака комнаты его бронзовые от загара плечи. Эштон присел на край постели, чтобы разуться. Лирин, привстав на колени, спустила с плеч халат и тот, с мягким шорохом упал к её ногам. Отбросив его в сторону, Лирин крепко прижалась к мужу. Она прильнула к его спине, обхватив за плечи руками, и Эштон почувствовал, как его мозг в любую минуту готов взорваться от острого, почти нестерпимого желания. Ее мягкие груди прильнули к его спине, и это ощущение сводило его с ума. Страсть буквально скрутила его, отзываясь болью во всем теле, пока не свернулась тугим, горячим узлом в низу живота. Да, это, несомненно, была его Лирин - страстная, горячая, соблазнительная, способная заставить его испытывать все муки ада. Башмаки с грохотом полетели в сторону, а её руки скользнули по закаменевшей груди. На мгновение рука её замерла, коснувшись свежего шрама, мягко погладила бугры мышц, и пальчики её мгновенно запутались в густой поросли жестких, курчавых волос.

- Поспеши, - шепнула она, язычок её, словно жало, легко коснулся его уха, и Лирин откинулась на подушки. Не желая ни на мгновение выпускать её из рук, Эштон тяжело рухнул на постель и подмял её под себя. Рот его накрыл её губы, а рука скользнула вверх, поглаживая бедра, коснулась живота и легла на грудь. Он протянул руку повыше и успел перехватить тонкие пальчики, которые судорожно вцепились в застежку сорочки. Лирин испуганно вскрикнула, когда Эштон, с силой рванув за ворот, одним движением разорвал её пополам так, что зрелая пышность её груди мгновенно предстала перед его голодным взглядом. Его губы немедленно впились в неё обжигающим, влажным поцелуем, так что у неё мгновенно перехватило дыхание, а сердце, словно безумное, заколотилось в груди. Лирин задрожала. Обжигающие прикосновения его языка казались ей пожирающим её пламенем, его умелые ласки приводили её в трепет.

Он в последний раз рванул её сорочку, и, разорвав пополам, не глядя, отшвырнул в изножье постели. Огоньки в этих загадочных светло-карих глазах заставили её запылать. На губах её заиграла таинственная, слабая улыбка и Лирин, приподнявшись на постели, потянула его вниз, так что он был вынужден встать на колени. Губы и тела их сплелись в жарком объятии, его руки сжали её талию и скользнули вниз, погладив бедра, а она в это время осыпала быстрыми, легкими поцелуями его шею и щеки. Нежные, розовые соски терлись о его заросшую волосами грудь, доводя его до экстаза.

- Мне кажется, я влюбилась в тебя, - выдохнула Лирин. Ее пальцы запутались в копне вьющихся темных волос. - Я хочу тебя... О, Эштон, я так хочу тебя!

Его руки крепче сжали её, и в ту же секунду он так впился губами в её рот, что у неё перехватило дыхание. Их губы сплелись с таким жадным нетерпением, как будто бы от этого зависела их жизнь. Лишь на мгновение они разомкнули объятия и увидели, что в глазах каждого пылает огонь сжигавшей их страсти. Ее пальцы пробежали вниз по его мускулистой спине, коснулись талии и потянули вниз туго натянувшиеся бриджи, в то время, как сам он лихорадочно пытался отыскать застежку. Он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, почувствовав, как её рука шаловливо скользнула внутрь, осторожно коснувшись плоского, твердого живота. Кровь стучала у Эштона в висках, желание так переполняло его, что он боялся взорваться в любую минуту.

Мягко отстранив её, Эштон быстро встал на ноги и выпрямился во весь рост в своей великолепной наготе. Через мгновение тяжелое, горячее тело уже втиснулось меж её бедер. Губы его все сильнее и сильнее впивались в её рот, заставляя Лирин терять голову от неведомых ей прежде чувств. Он опрокинул её на спину, он принялся ласкать её шелковистую кожу пальцами и губами с привычной уверенностью мужчины, у которого нет оснований сомневаться в своем умении дать наслаждение женщине. Эштон безошибочно и легко находил все самые чувствительные места на теле Лирин, а она отвечала на его ласки томными, прерывистыми вздохами. Охваченная нарастающей страстью, и чувствуя, что уже близка к тому, чтобы достичь пика наслаждения, она начала дрожать и извиваться. Их взгляды сплелись так же, как и их тела и почти сразу же могучий поток страсти подхватил их, чтобы вознести к сияющим вершинам, повинуясь точному удару рыцарского копья, где узел любви связал их в единое целое. Ослепительная волна чувств захлестнула Лирин, все она трепетала от невероятного, невозможного счастья. Его мускулистое тело двигалось быстро и плавно, а их охваченные жаром тела все сильнее вжимались друг в друга. Повинуясь яростным толчкам его бедер, она со стоном выгнулась дугой, отвечая ему с такой же торопливой готовностью. Лирин громко всхлипнула, взмывая к вершинам страсти, где сладко кружится голова, а звезды сияют так ослепительно ярко. Словно мириады крохотных, сверкающих пылинок кололи ей кожу, делая блаженство почти нестерпимым. Тесно прильнув друг к другу, они взлетали все выше и выше в небеса, приближаясь к пику страсти. Рука в руке, они вместе плыли в этом радужном мире, пока наконец небеса не позволили им оторваться от райского блаженства, чтобы вновь вернуться на грешную землю. Их усталые, счастливые вздохи выдавали блаженную усталость, чуть припухшие губы уже касались друг друга с нежностью утоленной страсти. В оконные стекла снова забарабанили косые струи дождя, но влюбленная пара не обратила на это никакого внимания, упиваясь нектаром удовлетворенного желания.

Покои хозяина находились в том крыле дому, куда никогда не попадали утренние лучи солнца. Лишь кое-где они робко заглядывали в комнату, пробиваясь сквозь плотные шторы, закрывавшие тяжелые двустворчатые двери и стеклянные окна. Лирин зевнула и протянула руку к другой стороне постели. Обнаружив, что она одна, она села и с удивлением оглядела комнату, но та была пуста. Как она ни прислушивалась, но до неё не донеслось ни единого шороха, свидетельствующего о том, что Эштон где-то неподалеку. Похоже, этой ночью он незаметно перенес её в свою спальню, разом покончив с разговорами о раздельных комнатах супругов и дав всем понять, где её настоящее место. Перед ней была огромная, великолепно обставленная комната, все убранство которой указывало на безупречный вкус её владельца. Все было выдержано в глубоких синих и мягких серо-коричневых тонах, в то время как разбросанные по комнате бархатные кресла, гобелены, кожаная мебель и деревянные панели придавали комнате сдержанную теплоту. Впрочем, было сразу заметно, что спальня принадлежит мужчине, а то, что это был мужчина, в которого она была влюблена, делала её в глазах Лирин неотразимо привлекательной.

Отбросив со лба спутавшиеся за ночь волосы, она с мечтательным вздохом вновь откинулась на подушки. Перед её мысленным взором пронеслось то, что происходило вчерашней ночью, и Лирин наслаждалась этими видениями в ожидании возвращения Эштона. Приходилось признать, что хозяин Белль Шена, воспользовавшись своим неотразимым обаянием, завладел не только её телом, но и мыслями. Теперь её сердце навсегда принадлежит этому человеку. Ловушка захлопнулась. Захваченная врасплох своими чувствами, она вызвала в своей памяти гибкую бронзовую от загара фигуру, рельефно вылепленные на груди мускулы, плоский, твердый живот, железные бедра. Но стоило только её воображению добавить к этому торсу кое-какие детали, как лицо её вспыхнуло от смущения, а губы изогнулись в лукавой усмешке, когда она вспомнила, как горело его тело под её ладонью. Позже ночью, когда он ненадолго покинул её, спящую, чтобы подбросить дров в камин, она приоткрыла глаза и залюбовалась тем, как твердые бугры мышц играли у него на спине и лежали твердыми плитами в том месте, где загорелая кожа заросла густыми волосами.

Звук открывшейся и закрывшейся двери где-то в глубине дома вырвал Лирин из сладкой паутины мечтаний. Узнав тяжелую поступь Уиллабелл, она отбросила в сторону одеяло и испуганно охнула, вспомнив о собственной наготе. Подцепив висевший на спинке постели халат Эштона, она торопливо завернулась в него, но, прислушавшись хорошенько, убедилась, что экономка вошла в ванную. Дверь туда была плотно закрыта и Лирин с облегченным вздохом свернулась клубочком на кровати. Ей не очень-то хотелось попадаться на глаза почтенной негритянке, особенно после того, как она только недавно дала слово не торопиться признавать Эштона своим мужем. Как бы то ни было, со вздохом призналась она себе, не пройдет и часа, как ей придется смириться со своим статусом хозяйки дома. Вряд ли ей удастся дольше этого времени держать Уиллабелл в неведении в том, что касается изменившихся отношений между ней и Эштоном.

Суета и топот ног в соседней комнате становились все громче - Лирин догадалась, что слуги наполняю ванну теплой водой. Вскоре раздался повелительный голос экономки, отославшей их прочь, на мгновение все смолкло, и внезапно раздался негромкий стук в дверь. Прежде, чем откликнуться, Лирин поспешно оглядела себя в зеркало и стыдливо опустила глаза, обнаружив, что волосы спутанной копной рассыпались по спине, щеки горят, впрочем, как и все тело под халатом. Иначе говоря, достаточно было бросить на неё взгляд, чтобы понять, чем они с мистером Уингейтом занимались всю ночь и в какие игры играли. Если Уиллабелл не достанет сдержанности, то чувство собственного достоинства бедняжки Лирин должно было подвергнуться серьезному испытанию.

Махнув рукой на все попытки придать себе более приличный вид, Лирин распахнула дверь и увидела Уиллабелл, которая меняла в ванной полотенца. Старая женщина и виду не подала, как она поражена, а приветствовала молодую хозяйку со своей обычной веселой улыбкой и сразу же принялась болтать, что позволило Лирин почувствовать себя лучше. Казалось, экономка ничуть не удивилась присутствию Лирин в спальне хозяина, а приняла это, как нечто само собой разумеющееся.

Через пару минут Лирин уже нежилась в восхитительно горячей ванне, и только что намылила все тело душистым мылом, как вдруг вдалеке послышались громкие, торопливые шаги и стук каблуков. Эштон вихрем взлетел по лестнице, заставив Луэллу Мэй кинуться опрометью по коридору, чтобы быстрым стуком предупредить о его приближении. Уиллабелл торопливо выскользнула из комнаты, оставив свою подопечную на милость спешившего к ней мужа.

Как только Эштон приоткрыл дверь в свою комнату, его как громом поразили звуки веселой песенки, которую кто-то напевал в ванной. Прислонившись плечом к приоткрытой двери, он с наслаждением упивался видом обнаженной красоты, представшей перед его взором. Эштон с удовольствием подумал, как он точно рассчитал время. Его жена принимала ванну, и мягкий утренний свет, пробивавшийся сквозь оконные стекла, заставлял нежно мерцать её бархатистую кожу, цветом похожую на слоновую кость. Сейчас она, мокрая с головы до пят, была похожа на купающуюся под сенью деревьев очаровательную лесную нимфу.

Наконец Лирин, почувствовав чье-то присутствие и рассчитывая увидеть Уиллабелл, вскинула глаза. Она чуть не пошла ко дну, когда вместо черного лица экономки увидела ухмыляющуюся физиономию Эштона. Он приветствовал её очаровательной улыбкой и нежным взглядом карих глаз. Пристальный взгляд мужчины окончательно смутил её, особенно когда она заметила, как он пожирает глазами её грудь.

- Вы - свет моих очей, мадам, особенно ночью.

Краска бросилась ей в лицо при этом откровенном напоминании о тех ласках, которым они так безудержно предавались ночью. Он был одет очень просто - в бриджи для верховой езды, высокие сапоги и рубашку с длинными рукавами и казался воплощением мужчины, уверенного в своем мужском очаровании. Это заставило её ещё острее смутиться от сознания своей собственной наготы и застенчиво вспыхнуть. Стараясь не обращать внимания на его пристальный взгляд, и тщетно пытаясь унять неистовый стук сердца, Лирин как можно небрежнее спросила:

- Вы собрались проехаться верхом?

- Только взглянуть, как валят лес, - отозвался он, наблюдая, как мыльная пена собирается островками возле её груди, когда она пытается и мыться и одновременно укрыться от его глаз. - А вообще я собирался поскорее вернуться, чтобы вместе с тобой прокатиться в Натчез. В конце концов, если мы поедем в Новый Орлеан, то тебе понадобятся новые платья.

- Но я думала, в этом уже нет необходимости ...

- Напротив, радость моя, - Эштон шагнул вперед и уселся на стул, стоявший возле ванной. Забрав у неё мочалку, он окунул её в мыльную воду и принялся осторожно намыливать ей спину. - Подумай сама - может быть, поездка в Новый Орлеан вернет тебе память, да и потом нам с тобой понадобится заново узнать друг друга. Что же может быть лучше этого? Ведь именно там мы с тобой полюбили друг друга!

Лирин чуть повернула голову, с удовольствием наблюдая, как его сильные пальцы осторожно массируют ей спину и плечи.

- Так приятно? - нежно спросил он.

- Хм, ещё бы! - промурлыкала она, и, забыв о своей наготе, склонилась вперед, чтобы ему было удобнее. Покончив со спиной, он принялся тереть ей бок и, слегка осмелев, нежно провел ладонью по груди. Сердце её дрогнуло и отчаянно заколотилось, она повернулась к нему, и её затуманенный взгляд встретился с его горящими глазами. Склонившись к Лирин, он лизнул ей ушко и, отбросив в сторону завившиеся мелкими колечками локоны, выпавшие из аккуратно подобранного и заколотого пучка, покрыл легкими поцелуями её шею. Ладонь Эштона тяжело легла ей на грудь, через мгновение он сжал её талию, и Лирин только успела охнуть, как он уже вытащил её из воды и усадил к себе на колени. Никому из них и в голову не пришло побеспокоиться о том, что он тут же промок насквозь. Теперь для них существовала только их любовь, и ничто в мире не могло оторвать их друг от друга. Остальной мир прекратил существовать.

Услышав дробный перестук каблучков, который быстро приближался, Эштон поднял голову и расплылся в довольной улыбке. Перед ним предстало на редкость соблазнительное зрелище. Для выезда Лирин надела одно из тех платьев, которые заказывал он сам - эффект получился просто потрясающий! Еще давным-давно Эштон впервые с удивлением понял, что в Лирин воплотилось все его представления о любимой и желанной женщине. Его память все эти три года бережно хранила воспоминания о ней, но теперь, когда у него перед глазами стояла живая Лирин, Эштон вдруг понял, что до этой самой минуты так до конца и не смог в полной мере оценить всю прелесть жены. Неужели его память решила сыграть с ним злую шутку - ведь не может быть, чтобы за это время Лирин стала ещё прекраснее, чем была прежде?!

Когда она в нерешительности замерла на самой верхней ступеньке лестницы, он с улыбкой помахал ей рукой. Она шла к нему и он будто пил её восхищенным взглядом, не в силах оторваться от этого дивного видения. Платье было поистине очаровательно: корсаж из переливчатой темно-зеленой тафты и юбка цвета слоновой кости из того же материала. Изящную, тонкую шею окружал туго накрахмаленный кружевной воротничок, точно такие же манжеты подчеркивали хрупкость рук Лирин. Пышные рукава фонариком внизу сужались и туго облегали руки, нежно-кремовые кружева пенящимися складками обрамляли кокетливую шляпку цвета морской волны с высокой тульей. Огромный бант того же цвета был завязан у неё под подбородком, что придавало Лирин легкомысленный и очаровательный вид. С точки зрения Эштона она была на редкость элегантна.

- Мадам, вы самая соблазнительная из сирен и, скорее всего, единственная - ведь все остальные, скорее всего, одна за другой утопились в океане из зависти к вашей красоте!

Лирин весело расхохоталась и обвила руками его шею, а Эштон, подхватив её на руки, закружил жену. Все ещё не отпуская её, он коснулся обжигающим поцелуем её губ. Ее язык немедленно откликнулся с радостной готовностью, на одно долгое мгновение они будто растворились друг в друге, став единым целым. Наконец Эштон задохнулся и, с трудом оторвавшись от жены, поставил её на землю. - Если ты ещё хоть раз посмеешь ответить мне с таким жаром, то я забуду обо всем и немедленно затащу тебя в постель!

Лирин нежно коснулась его неровно вздымающейся груди и коварно улыбнулась.

- В конце концов, почему бы нам не отложить поездку?

Эштон заскрипел зубами и с трудом выдавил улыбку

- Ах, мадам, никто на свете не хочет этого так, как я! Провести весь день в постели с такой женщиной, как вы - да об этом можно только мечтать! Но я ещё не забыл, что лишил вас ночной сорочки, а, стало быть, за мной долг! - Он заглянул в её сияющие глаза. - И нам, скорее всего, понадобится их изрядный запас, если мы собираемся проводить вместе каждую ночь до конца наших дней.

Она привстала на цыпочках и шепнула ему в самое ухо:

- Теперь я понимаю, почему Марелда так меня возненавидела! Представляю, как ей хотелось затащить тебя в постель!

Эштон скептически хмыкнул и подхватил её под руку. Они направились к выходу.

- Мадам, уверяю вас, у Марелды нет ни малейших оснований так думать. У меня с ней ничего не было.

Прижав руку к груди, Лирин улыбнулась и доверчиво посмотрела ему в глаза.

- Я просто счастлива.

Хирам ждал их возле экипаж, предупредительно распахнув дверцу. Стоило им только появиться на пороге, как старый негр торопливо сорвал с головы старую бобровую шапку и радостно осклабился.

- Ух ты, ну и парочка! Просто загляденье!

- Спасибо, Хирам! - Лирин ослепительно улыбнулась старому кучеру. Мистер Уингейт тоже неплохо выглядит, ведь правда?

- Да уж, в точности как всегда, - согласился старик-негр, а потом, весело хмыкнув, объяснил: - Но ему до вас далеко, миссус!

Их довольный и беззаботный смех согрел ему сердце, а Лирин, лучезарно улыбаясь, забралась в коляску, поддерживаемая любящей рукой мужа. Удобно устроившись на мягком кожаном сиденье, она подобрала пышные юбки, чтобы Эштон мог сесть возле нее. Он тут же воспользовался приглашением и, протянув руку, обнял жену за плечи и привлек её к себе.

- Я люблю тебя, - шепнул Эштон.

Украшенная кокетливой шляпкой головка повернулась и Лирин подарила его улыбкой. Эштон почувствовал, как сердце его радостно затрепетало.

- Ну, что ж, сэр, могу вас уверить, что это чувство взаимно.

Ландо весело покатило по извилистой дороге. Поездка в Натчез обернулась для Эштона истинным удовольствием, несмотря на то, что проезжал тут он по крайней мере сотню раз по самым разным случаям. Минувшая ночь, подарившая ему пьянящее наслаждение, дала Эштону то, что так было необходимо для его измученной, исстрадавшейся души, к тому же женщина, подарившая ему такое счастье, сейчас так доверчиво и нежно покоилась в его объятиях.

Лирин протянула руку, чтобы снять нитку у него с бриджей, и пальчики её игриво пробежались по мгновенно закаменевшим мускулам бедра. Поймав его напряженный взгляд, она уже хотела убрать руку, как вдруг заметила, что он улыбается ей самой поощрительной улыбкой. Тут же успокоившись, она протянула ему губы и получила в ответ страстный поцелуй. Так весело и увлекательно они и коротали время, пока экипаж не остановился у дверей магазина модных дамских товаров.

Эштон помог выйти молодой жене на деревянный тротуар и остановился обсудить с Хирамом, сколько времени им понадобится, чтобы купить все необходимое. Повернувшись к Лирин, он обхватил её за талию и с широкой улыбкой повел наверх познакомиться с хозяйкой. Мисс Гертруда заторопилась им навстречу, смешно вытягивая шею, чтобы разглядеть приехавших клиентов поверх огромных кип материи, загромождавших её магазин. Но как только эта неуклюжая дама с устрашающим носом, напоминавшим клюв попугая, разглядела, кто к ней пришел, она радостно всплеснула руками и бросилась им навстречу.

- Ах, мистер Уингейт, я просто сгорала от нетерпения - так мне хотелось увидеть вашу жену! - прощебетала она.

Он представил её Лирин, и с удовольствием убедился, что мисс Гертруда мгновенно оглядела молодую женщину цепким, оценивающим взглядом сквозь поблескивающие стекла пенсне, которое непонятно как держалось на её кривом, причудливо изогнутом носу. Казалось, она не упустила ничего: ни кокетливо сдвинутой набок, украшенной плиссированным кружевом шляпки, ни изящных туфель. Эштон облегченно вздохнул, когда Гертруда одобрительно кивнула и улыбнулась.

- Ваша бабушка была у нас нынче утром, мистер Уингейт, и по тому, как она отзывалась о вашей жене, я уж было решила, что старую леди просто околдовали. Но теперь я готова признать, что все её похвалы ничуть не преувеличены и ваша юная жена и впрямь очаровательна!

Взяв Лирин за руку, мисс Гертруда горячо пожала её.

- Когда наши городские модницы увидят вас в моих туалетах, держу пари, уже на следующий день меня завалят заказами! Все они будут просто сгорать от желания выглядеть точь-в-точь как вы, моя милая! Знаете, мистер Уингейт, в свое время я была мастерица творить чудеса подобного рода, но только не в этот раз - сейчас это будет настоящий фурор! Знаете, вы так хороши собой, что я уже просто чую беду!

Услышав такой необычный комплимент, Лирин прыснула со смеху, и с трудом ответила:

- Может быть, мадам, нам не стоит так рисковать? В конце концов, Бог с ними, с этими платьями!

Пышные формы мисс Гертруды заколыхались, и она воздела руки кверху, с комическим отчаянием глядя на молодую женщину.

- Что?! И, стало быть, я своим руками отправлю вас к кому-то еще?! Но, моя дорогая, это же просто абсурд! Никто лучше меня не сможет подчеркнуть вашу красоту! - Она пожала плечами и улыбнулась, на щеках у неё задрожали лукавые ямочки. - Конечно, все они явятся ко мне, сгорая от зависти, не сомневайтесь. Но вам не стоит так волноваться - уж я как-нибудь сама с ними управлюсь.

Безусловно, именно так все и будет. Уж у мисс Гертруды был просто нюх на такие вещи. Давным-давно до неё долетели слухи об этом Эштоне Уингейте, красивом, как сам дьявол и полном такого же соблазна. Знала она и о добром десятке очаровательных молодых дам, которые сходили с ума, пытаясь подцепить его на крючок. Среди этих охотниц наиболее упорной была Марелда Руссе - она частенько приезжала к ней в магазин и, дожидаясь примерки, охотно болтала о том, как он сходит по ней с ума. Его поспешная женитьба доставила немалое огорчение раздосадованной девице. Она была в такой ярости, что не постеснялась пустить по всему городу слухи, один нелепее другого. Уж не вызван ли этот поспешный брак какими-то темными обстоятельствами! А вдруг разъяренный отец просто заставил Эштона жениться?! Если её спрашивали, как такое возможно, раз уж речь идет о таком упрямце, как мистер Уингейт, брюнетка только раздраженно передергивала плечами. О чем это они? Не он первый, не он последний, кто с пьяных глаз бесчестит невинную девушку, а потом, так и не протрезвев, идет к венцу, чтобы сделать благородный жест. Даже тогда было ясно, что все это - полный вздор, столько черной зависти чувствовалось в словах Марелды, ну, а теперь, когда она своими глазами увидела избранницу Эштона, мисс Гертруда могла бы руку дать на отсечение, что в гнусных сплетнях не было ни крупицы правды. А уж если и предположить, что все-таки в них есть доля истины, то, стало быть, этот счастливчик в пьяном угаре наткнулся на бесценное сокровище!

Сделав приглашающий жест, портниха пригласила их следовать за собой. Пропустив её вперед, Лирин прижалась к Эштону.

- Держу пари, мисс Гертруда - мастерица на сладкие слова. Наверное, все её клиентки слышат то же самое или нечто похожее!

Он усмехнулся и теснее прижал её к себе, обхватив за тонкую талию.

- А вот и нет, милая. Мисс Гертруда, если хочешь знать, прославилась именно благодаря тому, что всем и каждому говорит то, что ей вздумается! Так что можешь не опасаться, что её медоточивые речи льются прямо в твои хорошенькие, розовые ушки. А раз вы сами этого не замечаете, мадам, так позвольте вам сказать, что смотреть на вас - истинное удовольствие. И я намерен посвятить этому занятию всю свою жизнь.

Эштон, конечно же, заметил, что он - отнюдь не единственный мужчина, который не в силах отвести глаз от Лирин. Ее красота притягивала взгляды. Когда они, распростившись с мисс Гертрудой, заглянули в близлежащую гостиницу хоть немного передохнуть и чего-нибудь выпить, представители сильного пола просто не могли отвести от неё глаз. Полдень уже миновал, и посетителей в баре было не так уж много - не более полудюжины мужчин, которые чинно сидели за столиками. Кое-кто из них, знакомые Эштона, насели на него, прося представить их Лирин, и потом неохотно уходили, похлопав его по плечу и пожелав счастья. Другие, незнакомые, взирали на неё в почтительном восхищении. Но были и такие, кто не стеснялся в открытую пожирать Лирин откровенно жадным взглядом. Вздернув одну бровь и угрюмо насупившись, Эштон молча сверлил наглецов взглядом, пока они в конце концов не были вынуждены отвернуться. Он усадил Лирин за столик в самом дальнем конце зала и уселся рядом, охраняя свое сокровище, которым он не намерен был делиться ни с одной живой душой. Но даже в своем уголке он чувствовал, как хозяин гостиницы, длинноногий, тощий человек, то и дело кидает на них удивленные и любопытные взгляды. Это было непонятно - ведь Эштон отлично знал, что этот тип - порядочный зануда, который в жизни не обращал ни малейшего внимания ни на одну женщину, интересуясь только, как бы потуже набить карман. Тем не менее Лирин, по-видимому, чем-то привлекла его внимания, и Эштон был донельзя удивлен, когда хозяин подошел к их столику.

- Прошу извинить меня, сударыня, но я слышал, как мистер Уингейт говорил, что вы - его жена.

Лирин кивнула и неуверенно улыбнулась.

- Совершенно верно.

Хозяин гостиницы задумчиво поскреб в затылке, вид у него был изрядно смущенный.

- Стало быть, я обознался. А мне-то пришло в головы, что вы и есть та самая леди, которую разыскивает мистер Синклер.

- Мистер Синклер? - удивилась Лирин.

- Да, мэм. Мистер Синклер говорил, что его супругу вроде как похитили и привезли сюда, в этот город. Но раз вы замужем за мистером Уингейтом, значит, то та, стало быть, совсем другая леди.

- По-моему, я никогда даже не слышала о мистере Синклере, - тихо пробормотала Лирин. На душе у неё почему-то стало тяжело. - А почему вы решили, что это именно я?

- А как же, мэм! Ведь она как-то заходила сюда, и я даже видел её, правда, издалека. Сначала я было решил, что мужчина, который сопровождал её - просто её кучер, потому как он сидел на козлах и правил. Ну, а потом, как он снял номер рядышком с ней и ни на шаг её от себя не отпускал, тогда, стало быть, ясно - ошибся я! Она, бедняжка, видно сильно о чем-то печалилась, но мне так и не довелось ни словечком с ней перекинуться. Да и близко-то я её почти не видел. И вот что скажу я вам - что-то странное было во всем этом деле, уж больно они оба места себе не находили. Этот мужчина, что с ней, он был так себе: ни рыба, ни мясо. Но вот мистер Синклер - тот мужчина видный, настоящий барин, верно вам говорю. Опять-таки странно когда мистер Синклер приехал в город, того, другого, и след простыл. И эту бедняжку с собой прихватил, по крайней мере, я так думаю. Мистер Синклер пару дней рыскал тут, все разыскивал эту парочку, потом собрал вещички жены, нанял человека, чтобы доставить их, а сам уехал. С тех пор я раз или два видел его в городе, но ведь он не из наших мест. Да и о себе не шибко-то много рассказывает.

- А когда это случилось? - спросил Эштон.

Хозяин гостиницы с неуверенным видом поскреб заросший щетиной подбородок и поднял глаза к потолку.

- Сдается мне, незадолго до того, как сгорела психушка, - Он ещё немного подумал и решительно кивнул головой, - Точно, как раз в это время.

Противный холодок пополз по спине Лирин. Хоть она и твердила про себя, что старик-хозяин наверняка спутал её с какой-то другой женщиной, которую он видел пару раз и только издалека, а она сама - не кто иная как Лирин Уингейт, но все было напрасно. Налетевшие сомнения безжалостно грызли её. Если бы она не имела ничего общего с этой незнакомой женщиной, с чего бы это хозяин подошел к ним и завел этот разговор? С другой стороны, как же тогда портрет? Портрет, который неопровержимо доказывал, что она именно та, кем её во всеуслышание объявил Эштон. С отчаянием утопающего ухватившись за этот последний довод, как за соломинку, Лирин постаралась отбросить прочь мучившие её сомнения.

Пока они ели, Эштон исподтишка поглядывал на неё с тревогой и был безумно счастлив, когда заметил, что её лицо просветлело. Он окончательно убедился в этом, когда они вышли из гостиницы, и Лирин потянула его на веранду, сплошь увитую кудрявым плющом. С кокетливым смешком она обвила руками его шею и притянула его к себе. Он с готовностью откликнулся на её призыв, накрыв её губы своими.

Внезапно рядом с ними раздался какой-то странный звук, будто кто-то испуганно втянул в себя воздух. Отпрянув в сторону, они лицом к лицу столкнулись с высоким, светловолосым мужчиной, который удивленно рассматривал их широко раскрытыми глазами. Блондин молча переводил глаза с Эштона на Лирин и, казалось, оцепенел от изумления. Лирин нервно хихикнула и бросилась в сторону, а Эштон через мгновение последовал за ней, торопливо бормоча какие-то извинения и ухмыляясь во весь рот. Пробравшись через заросли плюща на улицу, он кивком подозвал Хирама и очень скоро, укрывшись в своем экипаже, они весело хохотали, взявшись за руки и немилосердно издеваясь над бедным щеголем, который так и проводил их изумленным взглядом.

Он все ещё стоял на веранде, будто пораженный громом, когда мимо него, занятые разговором, прошли мистер Хорэс Тич и Марелда. Она стала свидетельницей того, как чета Уингейтов упорхнула с веранды подобно парочке влюбленных голубков, и сейчас изливала свою досаду спутнику, не обращая ни малейшего внимания на стоявшего поодаль незнакомого блондина.

- Никак не могу взять в толк, как это девчонке удалось убедить Эштона, что она и есть эта самая Лирин Уингейт, тем более, что все это время она из кожи вон лезла, изображая потерю памяти?! И ведь только и твердила, что ничего не помнит: кто она такая, откуда взялась, даже имени, дескать, не помнит, и неизвестно, вспомнит ли вообще! Если хотите знать, я до сих пор уверена, что эта девица сбежала из психушки.

- Но, дорогая, мистер Логан клянется, что никогда в жизни её не видел, - осмелился возразить Хорэс.

- Ну, не забывайте, скольким он обязан Эштону! Неужели и вправду считаете, что у мистера Логана повернулся бы язык огорчить своего благодетеля?! Да и вы тоже хороши! Отправились к нему с целым войском, обвинили девчонку в том, что она прикончила служителя и что же? Даже не смогли заставить его отдать её вам! Да Эштон просто посмеялся над вами!

Хорэс злобно сжал пухленькие ручки в кулаки и пробормотал:

- Ну, это я ему ещё припомню, помяните мое слово! Придет день, когда он заплатит за все!

- Только, молю вас, позаботьтесь прихватить с собой побольше людей, а лучше целую армию, - сухо посоветовала Марелда. - Не то у вас не хватит пороху встретиться лицом к лицу с Эштоном. А он, похоже, чувствует себя в такой ситуации совсем неплохо!

В это мгновение её взгляд остановился на лице стоявшего поодаль высокого молодого блондина, и в глазах её вспыхнуло откровенное восхищение. Он был ненамного моложе Эштона, но гораздо тяжелее его, однако в обоих мужчинах было что-то неуловимо похожее. Одет он был великолепно, куда изысканнее, чем толстяк Хорэс. Но даже не будь этого, он был бы куда привлекательнее, чем её нынешний кавалер.

Высокий молодой человек приподнял шляпу, приветствуя её, но едва заметно, так, что его лихо закрученные усики почти не шевельнулись. Такая безучастность заметно уязвило Марелду, которая не привыкла к подобному равнодушию. Что же за мировая проблема завладела им, гадала красавица? Ведь она привыкла к тому, что ни один мужчина не оставался равнодушным к появлению, особенно если она так же щедро раздавала авансы, как сейчас!

Глава 7

Новый Орлеан, дивный город, похожий на полумесяц! Ворота Миссисипи! Сияющая жемчужина Дельты! Город, одинаково обожаемый и святыми, и отъявленными грешниками, город блаженных сиест и знойных ночей, город, выросший, словно гриб после обильного дождя, и невероятным смешением обычаев и культур различных народов похожий на Вавилонскую башню. Рай на земле, где каждый может найти свое место под солнцем, город, где все с радостью предаются шумному веселью, вкушают неземное блаженство и под сенью ночи и под жаркими лучами солнца. Время там летит так же незаметно и беззаботно, как широкая, мутная река, что лениво несет свои волны к этим берегам. Роскошные пейзажи и звуки придают городу особое очарование, а дивные запахи, пряные и сладкие одновременно, кружат головы всем, кто выйдет на улицу. Тут и там цветущие кустарники добавляют свой пьянящий аромат к благоуханному воздуху, а покрытые крупными цветами азалии полыхают, словно живые костры, на просторных лужайках и свешиваются с высоких изгородей садов, и так всюду, куда не кинешь взгляд. Настоящий Эдем для двух влюбленных!

С того самого момента, как Уингейты ступили на палубу корабля, это плавание стало для них волнующим приключением. Им обоим приходило в голову, что, скорее всего, у них появится масса новых воспоминаний, а не вернутся прошлые. Пароходы, больше похожие на гигантские плавучие дворцы, выстроились вдоль пристани, уйдя под воду не меньше, чем на три фута. Стоило только "Речной Ведьме" пройти меж своими собратьями и появиться на виду, как Лирин почувствовала, как всю её охватила волна возбуждения. Стремительно заколотилось сердце. Высоко над головой пронзительно заверещал свисток, заставив её вздрогнуть в предвкушении чего-то необыкновенного, и из огромной трубы с тяжелым вздохом вырвался черный дым. Оглушенная Лирин завертела головой, но нигде не было ни единого уголка, где бы не кипела работа. Всюду, как муравьи, озабоченно сновали люди, занятые каким-то делом. Тяжело груженные упряжки мулов с трудом тянули фургоны, заваленные кипами хлопка, бочонками с патокой и чем-то еще, а грузчики хлопотливо сновали по сходням и охрипшие капитаны выкрикивали непонятные команды.

Вцепившись в сильную, надежную руку мужа, Лирин отважилась пройти по деревянным сходням и села в наемное ландо. Она чувствовала себя так же легко и беззаботно, как парившие над их головами птицы. Озираясь вокруг с жадным любопытством ребенка, она заметила неподалеку маленькую группу квартеронок в ослепительно-ярких нарядах, поджидавших кого-то в остановившемся неподалеку экипаже. В своих легких шелковых платьях эти дочери юга были восхитительно элегантны и напоминали тропические цветы. Необычные наряды и смуглые красивые лица привлекли восторженное внимание Лирин. Она откровенно любовалась ими, пока не заметила, какие кокетливые взгляды они то и дело кидают в сторону Эштона, и впервые почувствовала острый укол ревности. Эштон только лукаво улыбнулся, чувствуя, как она прижалась к нему, и с видом заговорщика обнял её за плечи собственническим жестом.

- Похоже, им наплевать на то, что ты женат, - недовольным голосом пробурчала Лирин.

- Какая разница, милая? Главное, что это важно для меня! - с жаром возразил Эштон. Приподняв ей подбородок, и на виду у всех приник долгим поцелуем к полуоткрытым пухлым губам, не обращая ни малейшего внимания на посыпавшиеся со всех сторон смешки.

К тому времени, как у неё пресеклось дыхание и Эштон оторвался, наконец, от её губ, все страхи и недовольство Лирин совершенно исчезли. Глаза её засияли теплым мягким светом.

- Это с каждым днем все чудесней и чудесней. Эштон, как ты думаешь, нашему счастью придет когда-нибудь конец или будет ещё лучше?

Он в ответ улыбнулся.

- Иной раз нужно немало терпения и труда, чтобы любовь не исчезла. С ней обращаться бережно, не то она быстро утратит свою прелесть.

- Но ведь было так просто и естественно любить тебя весь этот месяц, вздохнула она. - Какой же тут труд?!

- Хочешь, я отвезу тебя туда, где мы с тобой когда-то познакомились?

Лирин с радостью согласилась.

- Ну, конечно. Мне бы так хотелось увидеть, где мы с тобой бывали вместе. Я буду счастлива пережить все это вновь вместе с тобой.

Эштон наклонился к кучеру и велел отвезти их на Виа Карре. Лошади весело зацокали подковами по булыжной мостовой, а они откинулись на спинку экипажа, наслаждаясь прогулкой. И снова в душу Эштона закрались невольные сомнения, а правильно ли он сделал, затеяв это путешествие? Не вызовет ли плавание новую волну ночных кошмаров? Несмотря на то, что он буквально ни на минуту не выпускал Лирин из виду, готовый в любой момент дать команду причалить к берегу, она, казалось, не ведала ни страха, ни сомнений. В самом деле, Лирин порой вела себя, словно школьница, отпущенная на каникулы. Все ещё не теряя надежду, что память в любую минуту может вернуться к жене, Эштон, тем не менее, заранее позаботился о том, чтобы им оставили тот же номер в гостинице "Сент-Луис", в котором они, потерявшие голову от любви молодожены, наслаждались первыми днями супружеского счастья. Улицы выглядели в точности, как и три года, звуки, проникающие сквозь высокие французские двери, тоже остались прежними. Он непременно поведет её в те же самые ресторанчики, в которых они не раз обедали вместе, потом они примутся бродить по тем же самым магазинам, паркам, где они гуляли когда-то, потом он поведет её в театр, где будет играть та же труппа. И все будет так же, как было тогда, по крайней мере, насколько это в его силах. Больше он ничего не мог сделать, теперь оставалось только надеяться.

Лирин удобно свернулась клубочком под боком у Эштона и наслаждалась мелькающими за окном экипажа замечательными видами города. Она понятия не имела, куда они едут, но чувствовала себя удивительно уютно и безмятежно в его теплых объятиях. Экипаж миновал улицы, сплошь застроенные гостиницами и ресторанами, и вскоре повернул. Они поехали вниз по узкой улочке, где магазины, украшенные причудливым орнаментом металлических решеток и нависающими над ними балкончиками придавали ей неповторимый колорит. Внезапно Эштон тронул её за руку, указывая на несколько небольших лавчонок, тесно прижавшихся друг к другу.

- Вот, смотри! Именно здесь когда-то я впервые увидел тебя. Только тебе потребовалось немало времени, чтобы узнать о моем существовании.

У Лирин вырвался недоверчивый смешок.

- Скорее всего, я заметила тебя сразу же, просто не хотела, чтобы ты возомнил о себе невесть что! Что-то не верится, чтобы женщина была способна не заметить такого ловеласа, как ты!

- Не знаю, не знаю, мадам, вам виднее! Тем не менее, вы изрядно помучили меня. Я готов был поклясться, что моя жизнь кончена, когда увидел, как вы сели в экипаж и преспокойно укатили вместе с компаньонкой!

- Так где же мы в конце концов познакомились?

- Ах, мадам, видно, само Провидение позаботилось обо мне! - кивнул он с улыбкой и нагнулся к кучеру, чтобы сказать, куда ехать дальше. Случилось так, что шайка мошенников бросила тень подозрения на команду моего парохода. Вне всякого сомнения, они рассчитывали, что таким путем избавятся от необходимости возмещать причиненный ущерб. Они подкупили одного человека и тот показал, что пираты раз за разом грабили другие пароходы, а потом скрывались от погони на моем судне. К тому времени, когда власти обнаружили, как все это было на самом деле, негодяев уже и след простыл. Я пришел в бешенство и решил непременно сам заняться этим делом и разобраться во всем. Но для этого пришлось повидаться с судьей, которому поручили дело.

- И это оказался мой дедушка? Судья Кэссиди?

- Да, мадам. На редкость справедливый и разумный человек - он дал мне выговориться, и все было бы отлично, если бы некая юная леди не спутала мне все карты, неожиданно появившись в комнате. Боже, я был так счастлив, что готов был задушить в объятиях этого необыкновенного человека!

Экипаж свернул в узкий переулок, по обеим сторонам которого тянулись высокие кирпичные заборы. Арки были закрыты тяжелыми металлическими воротами, сквозь которые порой можно было увидеть цветущие сады и извилистые дорожки. Миновав переулок, они выехали на улицу пошире, где более высокие постройки так тесно жались друг к другу, что только узкие проходы отделяли один особняк от другого. Сады сменились большими лужайками, засаженными столетними дубами и множеством всяких деревьев. Дома здесь строили каждый на свой вкус - от особняков с колоннадами в колониальном стиле до экзотических вилл, которые можно встретить в Вест-Индии. Как раз перед одним из таких домов и остановилось их ландо.

Вряд ли она сможет узнать этот дом, мрачно подумал Эштон. Окна с опущенными плотными шторами придавали ему нежилой вид, впрочем, внутри было темно и царила такая же гнетущая атмосфера запустения. Дом выглядел печальным и заброшенным. Открыв несколько окон, Эштон раздернул шторы, впустив в комнаты солнечный свет. Похожие в своих серых чехлах на угрюмые привидения кресла и диваны мрачно выстроились вдоль стен, словно охраняя покой покинутого старого дома. Увы, эти суровые часовые явно не напугали непрошеного посетителя - на покрытом пылью полу через всю комнату тянулась цепочка следов. Беспорядочные отпечатки тех же следов виднелись по всему дому. Скорее всего, таинственный посетитель бродил здесь без особой цели, но вот в кабинете судьи ему явно приглянулась какая-то определенная вещь. Тут цепочка следов вела прямо к туалетному столику и от него обратно к выходу. Над столом в стене остались торчать два гвоздя, как будто когда-то здесь висели картины. Эштону оставалось только гадать, что же такое могло привлечь внимание грабителя.

- Когда я получил твой портрет, вместе с ним было и письмо. Оказалось, что таких портретов было два - твой и твоей сестры. Судье они достались в подарок от вашего отца. У тебя есть сестра, её зовут Ленора, и судья хранил оба портрета вплоть до самой смерти. Я был уверен, что после того, как он умер, портрет Леноры переслали ей. Но эти отпечатки на полу совсем свежие и как ты можешь заметить, - Он указал ей на следы. - Как только этот человек вошел в комнату, он направился прямиком к этой стене.

- Но чем его мог так заинтересовать какой-то портрет, - Она обвела рукой комнату, - когда здесь полным-полно гораздо более ценных вещей?

Эштон хмыкнул.

- Знаешь, а ведь никогда не видел эти портреты, пока они висели здесь. Но если эта Ленора хоть немного похожа на тебя, тогда мне понятно, что заставило беднягу забыть обо всем и утащить её портрет.

- Не глупи, Эштон! Уверена, что у этого неизвестного была для этого гораздо более важная причина.

Эштон передернул плечами.

- Понятия не имею, зачем ему это понадобилось. Никто не имеет права входить в этот дом без нашего разрешения. Твой девушка позаботился, чтобы и этот дом, и все, что в нем, после его смерти досталось тебе. Как ни странно, он даже не сделал попытки пересмотреть свое завещание после того, как получил известие, что ты утонула во время нашего свадебного путешествия.

- Но почему?

- Ленора и твой отец всегда были со стариком на ножах и покинули этот дом, окончательно рассорившись с ним. Мне кажется, после этого он считал меня единственным близким человеком. По крайней мере, он дал мне это понять, когда я пришел к нему. Увы, он был уже на смертном одре, но успел сказать, что, дескать, я теперь унаследую все, что раньше предназначалось тебе. Так что, надо думать, он понимал, что делает. - Эштон обвел задумчивым взглядом комнату, словно видел её в первый раз. - Знаешь, я все никак не мог заставить себя прийти в этот дом! Ведь я был уверен, что тебя нет в живых! Слишком много воспоминаний связано у меня с этим домом.

- А я вот совсем не помню, чтобы когда-нибудь жила здесь, однако... Лирин вдруг вздрогнула, будто ледяная рука коснулась её спины, и в испуге оглянулась. - Знаешь, я что-то чувствую... - Под его недоумевающим взглядом она смущенно потупилась и чуть слышно шепнула, - Будто этот дом рыдает, оплакивая кого-то ... а может, наоборот, предупреждает ...

- Пойдем, радость моя, - ласково прошептал Эштон, увлекая жену к выходу. - Давай вернемся в гостиницу. Какой смысл оставаться здесь, тем более раз это так расстраивает тебя?

Лирин позволила мужу вывести её из дома. Но дойдя до ворот, она вдруг остановилась и оглянулась назад, пристально вглядываясь в особняк, в его пологую крышу и затененные галереи, окружавшие дом по всему фасаду. Под нависающими широкими козырьками темные тусклые окна, казалось, уставились на неё в печальном недоумении, словно умоляя остаться и снова вернуть их к жизни. Запертые ставни на нижней веранде тоже были покрыты толстым слоем пыли и явно нуждались в починке. Небольшой кокетливый цветник сплошь зарос сорняками. Лишь одинокая виноградная лоза прекрасно чувствовала себя на этой плодородной почве и пышно разрослась, так что побеги её почти сплошь заплели крышу дома. Лирин перевела взгляд вниз, потом почему-то её внимание привлекло одно из окон на втором этаже. Оно было такое же запыленное, как и другие, через него не было ничего видно, но Лирин могла бы поклясться, что уловила какое-то движение в доме. С любопытством вздернув брови, она обвела внимательным взглядом весь этаж, вглядываясь в окна, но те казались совсем тусклыми, и сквозь них ничего невозможно было разглядеть. Скорее всего, у неё просто разыгралось воображение. А может, тень от пролетавшей мимо птички скользнула по стеклу и привлекла её внимание?

- О чем ты задумалась?

Этот низкий голос прервал ход её мыслей, она со смехом обернулась и покачала головой.

- Призраки! Они преследуют меня, когда я смотрю на этот старый дом, Лирин оперлась на его руку. - Должно быть, дедушка очень любил это место! Даже сейчас видно, что когда-то за домом и садом ухаживали с любовью. Это всегда замечаешь.

Эштон ласково сжал нежную ручку, которая так доверчиво покоилась в его ладони.

- Он бы с радостью пожертвовал всем этим, только бы ты была рядом с ним.

У неё вырвался печальный вздох.

- Как жаль, что дом в таком состоянии.

- Если хочешь, мы можем открыть его. Достаточно нанять прислугу и можно будет останавливаться здесь всякий раз, когда мы будем приезжать Новый Орлеан.

- Это было бы чудесно!

- Кто знает? Может быть, нашим детям придется по вкусу жить в городе. Тогда они поселятся здесь, в этом доме.

Лирин обвила его рукой за талию и улыбнулась, заметив, как в его глазах разгорается пламя.

- Сначала нужно обзавестись детьми.

- Я в вашем полном распоряжении, сударыня, - Он склонился перед ней в галантном поклоне.

- Может быть, мы обсудим это немного позже...скажем, у себя в номере, или в постели?

Лукавые чертики запрыгали в его смеющихся глазах, и он с любовью взглянул на жену.

- Я только-только собирался это предложить.

- Так, может быть, стоит вернуться и приступить к делу? - спросила она, стыдливо потупив глаза. - Ты всегда уверял, что когда-то давно мы с тобой доставили друг другу немало радости, так что я сгораю от желания увидеть этот приют любви.

Эштон радостно ухмыльнулся и подсадил жену в поджидавший их экипаж. Кучер хлестнул застоявшихся лошадей, и они охотно взяли с места резвой рысью. Коляска катила по утопающей в зелени улице. Вдруг в сознании Лирин один за другим стали мелькать обрывки воспоминаний о другой подобной поездке. Но тогда рядом с ней сидел высокий мужчина, одетый в черное и ласково гладил её по руке...утешая? Лирин обхватила голову руками, изо всех сил стараясь восстановить в памяти атмосферу этого дня. Похоже, та поездка была связана с чьей-то смертью, но она сомневалась, так ли это. Само это ощущение было таким же расплывчатым и туманным, как и лицо её спутника. Как ни странно, но чем-то его фигура казалась ей смутно знакомой, только вот шестое чувство безошибочно подсказывало ей, что тот высокий мужчина в черном - не Эштон. Кажется, он был плотнее...и, похоже, у него были усы.

Мелькавшие, словно в калейдоскопе картинки, которые она так и не смогла сложить в единое целое, привели её в уныние. Лирин постаралась отмахнуться от них, чтобы не омрачать безоблачного счастья, но те, будто злобные духи прошлого, затеяли с ней какую-то игру. То и дело они мелькали перед её глазами: то в её сознании всплывала расплывчатая фигура мужчины, то слышался чей-то неясный шепот. Эти смутные образы появлялись и исчезали, никак не желая складываться в картинку и рассыпаясь, словно карточный домик.

Лирин печально вздохнула, но как только Эштон оглянулся на нее, с тревогой вздернув брови, она улыбнулась и погладила его по бедру.

- Как жаль, что я совсем не помню, как все это было у нас с тобой. Держу пари, мне было, что вспомнить!

- Ах, мадам, можете быть уверены в этом! Но не стоит переживать - я уж позабочусь, чтобы вы обзавелись новыми воспоминаниями и клянусь, что вы не сможете так быстро выкинуть их из памяти!

Полуденные лучи солнца пробились сквозь задернутые шторы и сделали полог на постели похожим на белоснежный парус. То и дело налетавшие порывы ветра вздували легкую шелковую материю, лаская сплетенные воедино обнаженные тела. Легкий бриз уносил прочь сладкий любовный шепот, клятвы верности, вопросы, прерываемые страстными поцелуями и вздохами. Мужские пальцы ласкали изящно изогнутые бедра, восхитительные округлости стройного тела и матовые, как слоновая кость, груди. Потом рука его скользнула по тонко изогнутой шее, погладила округлые, покатые плечи и отважилась спуститься к плоскому, упругому животу. В полумраке спальни смутно мерцали белые бедра, вызывавшие в нем какой-то безумный вихрь желаний. Это был какой-то нескончаемый праздник чувственного наслаждения, сверкающая интерлюдия, разыгрывающаяся за занавесом из прозрачного шелка. Это было слияние мужчины и женщины, повторение того, что было когда-то, и будет вновь.

Ночь была темной и довольно прохладной, по небу неслись низкие облака, на город опустилась тяжелая, влажная мгла. Эштон оторвался от своей молодой жены и, накинув халат на обнаженной тело, вышел на балкон. Уличный фонарь бросал вокруг бледный свет, словно одинокий маяк, освещая пустую в этот поздний час улицу. Откуда-то издалека до него донеслись неясные звуки музыки, сопровождаемые веселым смехом, как свидетельство того, что остались ещё люди, которые готовы были наслаждаться каждой минутой и не замечали уносившего их потока времени. Так, возможно, будет и с ними, если ему посчастливиться совершить чудо. А сейчас он наслаждался только настоящим, счастье его было так велико, что Эштон почти боялся, что оно вновь покинет его.

Та, что он любил больше жизни, притягивала его к себе, словно магнитом. Эштон вернулся в комнату и замер в изножье постели, не в силах оторвать глаз от своей возлюбленной. Лирин свернулась клубочком на своей половине, погрузившись в безмятежный сон. Насколько он мог судить, их поездка до сих пор не пробудила в ней никаких воспоминаний. Оказались забытыми даже страстные ласки, которыми они обменивались когда-то, и вот это как раз мучило его сильнее всего. Что касается самого Эштона, то он все эти годы жил только своими воспоминаниями, хотя сейчас был бы рад, если бы мог выкинуть из памяти самые мучительные из них. Он до сих пор содрогался, вспоминая ту ужасную ночь на реке, когда потерял Лирин. А потом долгой, нестерпимо мучительной чередой потянулись дни, когда он лежал раненый, не в силах двинуться, и стоило ему открыть глаза, как дикая боль потери терзала все его существо. Даже когда муки становились нестерпимыми и он наконец забывался на какое-то мгновение тяжелым сном, тот же кошмар не переставал терзать его и во сне и просыпался о с единственным словом на пересохших губах? "Лирин!" Но в ответ слышал только одно "Нет, мы не нашли её. Никаких следов. Ничего. Река унесла её." Потом потянулись дни, когда раны его стали понемногу заживать. Силы постепенно возвращались к нему. Вскоре он уже смог ходить и принялся бродить по дому. В то время неотвязные, мучительные мысли ни на минуту не оставляли его, почти лишая сна. Долгой, нескончаемой чередой тянулись долгие ночи, так что под конец он едва не сходил с ума, молясь, чтобы поскорее взошло солнце. Оно всходило...только для того, чтобы он с беспощадной ясностью мог увидеть одинокий стул, постель, в которой лежал один, пустое место возле него, где могла бы лежать Лирин ... и в холодном свете дня он, наконец, вновь убеждался в том, что возлюбленная покинула его навсегда.

Поездка к её деду была мучительной, но он заставил себя пройти через это, как только встал на ноги. Он нашел старика совершенно больным, прикованным к постели. Мысль, что Лирин уже никогда больше не войдет в этот дом, чтобы скрасить его жизнь, стала для судьи невыносимым ударом. Сделав над собой мучительное усилие, Эштон выдавил пересохшими губами "Лирин погибла" и остался с ним, чтобы разделить горе старика. Вскоре ему сообщили, что старый судья скончался.

В поисках спасения от терзавшего его неизбывного горя он отплыл на восток, а потом перебрался ещё дальше - в Европу. Эштон отправился в Англию, избегая, однако, тех мест, где Роберт Сомертон вынашивал свою ненависть, но не потому, что у него были основания опасаться мести этого человека. Просто ему хотелось...если только это возможно...похоронить все воспоминания, связанные с Лирин. Увы, сколько он не скитался по свету, воспоминания по-прежнему продолжали терзать его, и он с головой ушел в работу. Эштон занялся семейным бизнесом,и под его неусыпным вниманием дело процветало. И вот сейчас, когда ему казалось, что мучившая его боль утраты немного притупилась, как по волшебству - Лирин вернулась к нему, словно лесная нимфа во мраке ночи и сейчас лежит перед ним, раскинувшись в безмятежном сне, а он не может оторвать от неё глаз. Он никак не мог смириться, что столько лет потеряно впустую. А кроме того, ему не давала покоя мысль о том, что до сих пор он не смог найти ни единого разумного объяснения её отсутствию. Почему, черт возьми, она не вернулась к нему?!

- Сладкая моя, горькая моя любовь, куда же ты завела нас? - едва слышно прошептал он. - Ты вернулась ко мне, и мукам моим пришел конец. Но что будет, если ты вновь исчезнешь из моей жизни? Как я смогу пережить это?! - Даже сама мысль о том, чтобы потерять её, казалась ему невыносимой. А если такому и суждено случиться, то, Бог ему свидетель, он перероет всю землю в поисках своей Лирин, он будет искать её до самой смерти и не будет ему покоя, пока он не отыщет её. - Сжалься надо мной, Лирин! Останься со мной навсегда! Не оставляй меня, иначе мне конец!

Он не мог сказать, сколько он простоял вот так, в изножье постели, где спала Лирин. Наконец Эштон не выдержал. Сбросив халат, он скользнул под одеяло и, заметив, что глаза у неё открыты, обхватил Лирин руками и крепко прижал к груди. Откинув в сторону одеяло, она прижалась к нему. И как только его обнаженное тело накрыло её, губы Лирин потеплели и словно растаяли под его неистовыми поцелуями. Налетевший вихрь страсти подхватил и закружил их обоих, как и в ту ночь, когда он снова обрел любовь жены.

На следующий день Эштон поставил перед Лирин поднос с завтраком, на котором, почти незаметная, скромно стояла крошечная шкатулка розового дерева. Ее почти не было видно за вазой с букетом нежно-золотистых цветов и Лирин не обращала на неё ни малейшего внимания до той самой минуты, пока, привлеченная нежным, сильным ароматом, не поднесла букет к лицу. Обнаружив украшенную причудливой резьбой вещицу, она с любопытством взглянула в смеющиеся глаза Эштона, надеясь найти какое-то объяснение, но он только отмалчивался, старательно пряча улыбку. Затаив дыхание, словно в руках у неё было несметное сокровище, Лирин приоткрыла крышку и ахнула от изумления, не в силах отвести взгляд от содержимого шкатулки. Внутри, уютно примостившись в гнездышке из бархата, лежало изумительной красоты кольцо, украшенное изумрудом в оправе из крохотных бриллиантов чистейшей воды.

- Ох, Эштон... - Слезы затуманили ей глаза, когда она подняла к нему лицо. - Это просто чудо!

- Я слишком торопился купить тебе обручальное кольцо. Теперь я решил исправить это.

- Но к чему это? Я и так счастлива быть с тобой!

Эштон взял её за руку и осторожно надел кольцо на тонкий палец. Глаза его сияли, лаская её любящим взглядом.

- Этим кольцом я обручаюсь с тобой... - Он склонился к ней, и губы Лирин шевельнулись, отвечая на его поцелуй. - И что Господь соединил, прошептал он, - человек да не разъединит... никогда!

Несмотря на то, что изысканные блюда, роскошная обстановка и восхитительные виды Нового Орлеана и не пробудили в памяти Лирин никаких воспоминаний, она расцвела, согретая вниманием и заботой любящего мужа. Пышные цветы азалий и камелий не могли соперничать с ней своей свежестью, и, как это всегда бывает, когда двое любят друг друга, время для них летело, как на крыльях. Незаметно промелькнул месяц, и вот "Речная ведьма" подошла к причалу, чтобы взять их на борт. Через несколько дней они вернулись домой и с головой погрузились в наполненную ежедневными хлопотами жизнь хозяев Белль Шена.

Чтобы ввести Лирин в круг семьи и их ближайших друзей, было решено устроить пышный прием и пригласить соседей со всей округи. Шли последние приготовления: в огромных количествах закупались деликатесы и изысканные вина. Посреди лужайки возвели павильон, где специально приглашенный для такого случая оркестр должен был играть веселые народные танцы и томные вальсы для любителей потанцевать. Было разослано и передано с оказией огромное количество приглашений. Вскоре вся округа была охвачена лихорадкой приготовлений к балу. Портнихи буквально задыхались под обилием заказов, дамы лихорадочно спешили обновить свои туалеты или, в зависимости от состояния кошелька, заказывали новые.

Чем ближе был знаменательный день, тем большее возбуждение охватывало всех. Причем конечно, больше всего было суеты в поместье Белль Шен. Плелись гирлянды цветов, а из погребов выносили запыленные бутылки с вином и выкатывали бочонки с ароматным сидром. Огромные туши быков и свиные окорока издавали аппетитный запах, вращаясь на вертелах, под которыми ярко тлели угли. К тому времени, как до приезда гостей оставалось всего несколько часов, над огнем вырос целый лес из вертелов, ломившихся под тяжестью нанизанных на них уток, гусей и индеек. Столы были завалены фруктами.

Постепенно к дому стали подкатываться первые экипажи и вскоре уже на лужайке вовсю носилась детвора и прогуливались влюбленные парочки. Вцепившись в руку мужа, Лирин нерешительно двинулась встречать первых гостей. Но вскоре искренние пожелания счастья и всеобщее восхищение заставили её успокоиться, она почувствовала себя увереннее и уже, не колеблясь, встречала гостей приветливой улыбкой. Пара с трудом пробиралась в плотной толпе, и наконец были вынуждены остановиться, кивая тем, кто слегка опоздал. Отвлекшись на минуту, Эштон задумался, пытаясь вспомнить, кто же не пришел. Вдруг тень неудовольствия набежала ему на лицо, когда в толпе окружавших их гостей он заметил парочку, которую надеялся не увидеть. Тем не менее, увидев Марелду, он нисколько не удивился. Она плыла вперед, опираясь на руку мистера Хорэса Тича, который приближался к хозяевам с гораздо меньшей охотой, чем его дама. А если приглядеться повнимательнее, то можно было бы заметить, что он изрядно напуган. Пока Эштон произносил необходимые слова, представляя его жене, Тич вертелся, как на иголках и тут же ринулся в сторону, спеша укрыться в толпе. Марелда вцепилась в его пухлую руку, вне себя от раздражения, что трусость её кавалера лишила её возможности подпустить пару колкостей ненавистной парочке, и принялась громко осыпать его насмешками, упрекая в малодушии.

- Ей Богу, не понимаю вас, Хорэс. Вы ведете себя так, словно у нас нет никакого права приехать сюда. А между тем всем известно, что Эштон пригласил к себе всю округу. И почему вы так трусливы?

Но мистер Тич только поеживался под градом её насмешек и словно трусливая овца озирался по сторонам, страшась, что какой-нибудь любопытный станет свидетелем подобного унижения. Иногда бедняге казалось, что счастье состоять кавалером при прекрасной Марелде, не стоит тех мучений, что выпали на его долю. Но влюбившись в неё без памяти, несчастный выполнял все повеления дамы своего сердца, хотя она частенько задевала его гордость.

Все время пока муж знакомил её с гостями и пока длился банкет, Лирин ощущала на себе пристальный взгляд какого-то незнакомого человека. Как ни странно, он не делал ни малейшей попытки подойти к ней. Смутное чувство, что она где-то видела это лицо, не давало ей покоя. Ну конечно же, это тот самый мужчина, который так смутился, став свидетелем, как она поцеловала Эштона возле гостиницы. Она попыталась было объяснить его интерес самыми обычными причинами, но ей было тяжело и неловко под его немигающим взглядом.

Темно-синий бархат неба над горизонтом окрасился багровым заревом, и слуги забегали, развешивая всюду горящие лампы и разноцветные фонари. Словно по команде стихла шумная толпа гостей. Глаза всех присутствующих были прикованы к парадному крыльцу перед домом. Там, на лестнице, стояла величественная пара. Они оба уже переоделись в вечерние туалеты. При одном взгляде на супругов у пожилых леди, обитательниц Белль Шен, от восторга перехватило дыхание. Обе дамы только молча пожирали глазами племянника и его прелестную жену. Уиллабелл громко шмыгнула носом и принялась тереть кулаками глаза. А Луэлла Мэй отступила к стене, прижав ладонью задрожавшие губы, и вознесла молитву небесам, прося, чтобы ничто не нарушило очарования этой минуты. Горделиво улыбающийся Эштон бросил долгий восхищенный взгляд на жену, а потом двинулся вперед, медленно ведя её по ступенькам вниз, так чтобы все могли вдоволь налюбоваться её красотой и грацией. Толпа расступилась перед ними и они двинулись через лужайку к ступеням огромного павильона. Повинуясь чуть заметному кивку Эштона, музыканты заиграли вальс и, обвив одной рукой её тонкую, словно стебелек, талию, он увлек её за собой в медленном вихре танца. Словно купаясь в щедрых лучах заходящего солнца, защищенные от всего света стеной своей любви, они медленно плыли в танце, пока остальные гости окружив их широким кольцом, с восхищением наблюдали за прелестной парой. Как только стихли последние звуки вальса, толпа гостей разразилась восторженными криками и громом аплодисментов. Лирин склонилась в глубоком, грациозном реверансе. Эштон взял за руку жену и вывел вперед, в голосе его звенела гордость,

- Леди и джентльмены, друзья, сегодня я счастлив, что могу представить вас своей жене, Лирин ....

- Сэр... - прервал его чей-то голос. - Боюсь, что произошла ужасная ошибка.

Высокий, светловолосый незнакомец с трудом прокладывал себе дорогу сквозь плотную стену гостей. Протолкавшись вперед, он поднялся по ступенькам павильона и остановился, встреченный недоуменными и встревоженными взглядами Эштона и Лирин. Неприятно удивленный столь неожиданным заявлением, Эштон нахмурился. Незнакомый молодой человек бросил взгляд через плечо, но увидел только обращенные к нему со всех сторон недоумевающие или любопытные взгляды гостей. Он вновь повернулся к хозяевам.

- Боюсь, сэр, вы были введены в заблуждение. Эта женщина, которую вы представили всем как свою жену, на самом деле вовсе не Лирин...

Раздались удивленные возгласы. Толпа замерла, а Лирин судорожно вцепилась в руку Эштона, чувствуя, как у неё ослабели ноги.

- Перед вами Ленора Синклер, родная сестра вашей покойной жены, они близнецы.

- Нет! Это невозможно! - вырвалось у Эштона. - Это Лирин!

- Мне очень жаль, сэр! - мягко, но решительно перебил незнакомец. Но, боюсь, вы ошибаетесь!

- Да откуда вам знать, позвольте спросить?! - гневно воскликнул Эштон. - Кто вы такой, в конце концов?!

- Я Малькольм Синклер, - просто ответил мужчина. - Муж этой леди.

Лирин охнула и побелела. Дыхание её пресеклось, словно чей-то могучий кулак с размаху впечатался ей под ложечку. Огоньки разноцветных фонарей над головой слились в одно большое кольцо, когда павильон медленно поплыл перед её глазами, увлекая её за собой. Она почти не почувствовала, как Эштон, испуганно вскрикнув, подхватил её на руки, но где-то в глубине сознания она различала взволнованный гул голосов обступивших её гостей. Откуда-то издалека до неё долетел злобный женский смех, в котором слышалось нескрываемое торжество, и Лирин догадалась, что это, должно быть, Марелда. Эштон бережно усадил её в кресло, и она бессильно откинулась на высокую спинку. От толпы отделился доктор Франклин Пейдж и подбежал к ней, предлагая свою помощь. К счастью, у него с собой оказался флакон с нюхательной солью. Лирин немного пришла в себя и, поморщившись, подняла голову. Глаза её встретились с пристальным взглядом карих глаз мистера Малькольма Синклера, который замер в двух шагах позади Эштона.

- С тобой все в порядке? - с тревогой прошептал Эштон, прижав ей ко лбу влажный платок.

- Неужели это правда? - еле слышно прошелестела она. - Неужели я и в самом деле его жена? Или твоя?

Эштон сжал её пальцы и, повернувшись, твердо посмотрел в глаза Синклеру. Он стиснул зубы так, что под кожей заходили желваки, в глазах его был вызов и твердое намерение сражаться до конца.

- Я уверен, что это Лирин, - упрямо заявил он. - Мы с ней поженились в Новом Орлеане три года назад ...

- Это невозможно, - В голосе Малькольма Синклера звучала холодная уверенность. - Ваша жена утонула во время нападения пиратов примерно в то же самое время, сэр. Послушайте, говорю вам, это Ленора, та самая женщина, на которой я женат. Ее силой похитили из нашего дома, и только после тщательных поисков я обнаружил, что следы похитителей ведут сюда, в Натчез. Мне не удалось найти её, и я был уже уверен, что мне это не суждено, как вдруг совершенно случайно наткнулся в гостинице на вас обоих. Честно говоря, я был просто в шоке - ну, вообразите себе, разыскивать собственную жену и вдруг обнаружить её, когда она целует незнакомого мужчину! Наверное, именно поэтому у меня не хватило духу подойти к вам, - Повернувшись к Лирин, он снял шляпу и с умоляющим выражением прижал её к груди, - Ленора, любимая! Только ты можешь помочь нам. Скажи же ему, что ты моя жена!

- Я...я не могу ... - всхлипнула Лирин, голова её шла кругом от ужаса и смущения. - Я знаю...то есть, я хочу сказать...мне кажется...то есть, я почти уверена...что я Лирин.

- Твоя сестра мертва, - настаивал он. - Ты разве не помнишь?

- Нет, - с несчастным видом выдохнула она. - Я ничего не помню.

- Что он сделал с тобой?! - прорычал Малькольм. Обернувшись назад, он смерил Эштона испепеляющим взглядом. - Не знаю, как вам удалось добиться этого, но...

- Поверьте, дорогой сэр, Эштон не имеет ни малейшего отношения к тому, что она потеряла память, - очень спокойно перебил его доктор Пейдж, выступив вперед и тронув молодого человека за плечо. - Но она говорит правду. Она и в самом деле не помнит ни вас, ни кого-то еще...а, может быть, так никогда и не вспомнит. Понимаете, все из-за того несчастного случая...

- Несчастного случая? - Малькольм был явно ошарашен. - Что вы имеете в виду?

Эштон, немного поколебавшись, ответил:

- Ее задел мой экипаж.

- Я не знал, - пробормотал Малькольм и снова повернулся к Лирин. Глаза его потемнели, он растерянно заглянул ей в глаза. - Но не сойти мне с этого места, если ты не Ленора Синклер, моя законная жена!

Лирин сжала руками виски и с ужасом отвернулась, стараясь не встречаться с его умоляющим взглядом. Слезы ручьем хлынули у неё по лицу. Ее захлестнуло волной страха, и сейчас она едва сдерживалась, чтобы не разрыдаться в голос.

- А вы можете чем-нибудь подтвердить свои слова? - с вызовом сказал Эштон. - Вне всякого сомнения, вы знакомы с деталями частной жизни семейства Сомертонов, но что из того? Какие у вас доказательства? Я говорю, что она - Лирин, а вы клянетесь, что это Ленора. Или вы предполагаете, что я должен поверить вам вот так на слово? - Он саркастически рассмеялся. Прошу прощения, сэр, но, боюсь, нам потребуется нечто гораздо более весомое, чем ваше слово.

- Но у меня при себе нет ничего, что могло бы ...

На губах Эштона зазмеилась сардоническая усмешка.

- Возможно, иначе и быть не могло?

- Я привезу вам доказательства! - вспыхнул Малькольм. - Если вы позволите мне вернуться, я дам вам в руки такие доказательства, которые убедят кого угодно!

- Интересно будет посмотреть, что вы такое отыщете! - недоверчиво хмыкнул Эштон. - Будь по-вашему, возвращайтесь, если вы так уверены, но учтите - вам будет чертовски трудно убедить меня в том, что она - не моя жена!

Малькольм поклонился и, повернувшись на каблуках, принялся проталкиваться к выходу сквозь плотную толпу обступивших их гостей. Перед ним расступались. В павильоне повисла гнетущая тишина. Забыв обо всем, не замечая смущенных гостей, которые один за другим пробирались к выходу, Эштон стоял с потемневшим от гнева лицом, обхватив рукой трясущиеся плечи жены. Тетушка Дженнифер и Аманда подошли к ним, неловко бормоча какие-то успокаивающие слова, но что тут было сказать? Словно по мановению волшебной палочки стихло веселье и смех, и только торжествующая улыбка Марелды Руссе на фоне бледных лиц остальных бросилась им в глаза, когда они направились к дому.

- Я ведь предупреждала вас, помните? - насмешливо спросила она. Марелда вытянула шею, при виде затравленного выражения в глазах Эштона у неё вырвался довольный смешок. - Ну, дорогой, в чем дело? Неужто язык проглотил? Или сказать нечего?

Заметив, как на скулах Эштона тяжело заходили желваки, Хорэс Тич поежился и боязливо дернул Марелду за рукав.

- Нам лучше уйти.

Брюнетка бросила на него нетерпеливый взгляд.

- О Боже, Хорэс, неужели вы такой трус?!

От подобного унижения маленький человечек дернулся, словно его стегнули кнутом. Последний щелчок был тем более мучителен для него, что Эштон стоял в двух шагах и не мог не слышать того, что сказала Марелда. Хорэс нерешительно шагнул в сторону и замешкался, переминаясь с ноги на ногу и словно бы не зная, куда девать руки. Марелда тяжело вздохнула и, сделав над собой усилие, взяла его под руку. Приходилось терпеть этого недоумка, поскольку он ещё был ей нужен.

Лирин машинально поднялась в их спальню и Эштон, который следовал за ней по пятам, плотно прикрыл за собой дверь. Прислонившись спиной к двери, он смотрел, как Лирин, двигаясь, будто во сне, ходила из угла в угол, снимая с себя то одно то другое, явно не понимая, что она делает. С тяжелым сердцем Эштон опустился в кресло, и молча смотрел на жену, понимая, что она, должно быть, в растерянности, но не зная, что сказать в такую минуту. Все, что он мог, он уже сказал.

Вот она вышла из ванной, с ещё влажным после умывания лицом и распущенными по плечам волосами. Тончайший пеньюар из полупрозрачного шелка мягко облегал изящные изгибы по-девичьи стройного тела, приоткрывая манящую ложбинку между полными грудями. Казалось, она и не замечала, что полураздета, но об Эштоне этого сказать было нельзя. И теперь, когда Малькольм Синклер посеял сомнение в его душе, у него перехватило горло при виде её наготы.

- Неужели ты можешь думать, будто я вел с тобой нечестную игру? пробормотал он, заметив, что Лирин замерла у окна, задумчиво глядя вдаль.

Медленно повернувшись, Лирин взглянула ему в глаза и покачала головой.

- У Малькольма Синклера пока ещё нет никаких доказательств.

Она подошла к нему, и Эштону показалось, что её взгляд проникает в самые глубины его души. Он обхватил её коленями, руки его скользнули вверх по её бедрам, крепко прижав к себе податливое тело. Эштон коснулся губами её груди и протянул цепочку поцелуев вдоль восхитительной линии, разделявшей обе округлости. Когда он откинул назад голову и посмотрел на нее, то чуть не вскрикнул от радости, заметив, как повлажнели её губы. Шелковый пояс, стянутый на тонкой талии, соскользнул вниз, повинуясь торопливым движениям его пальцев, полупрозрачная ткань бесшумно скользнула вниз и растеклась светлой лужицей на полу возле ног Лирин. Его губы жадно приникли к её ароматной плоти, он не мог оторваться от нее, лаская руками и ртом все изгибы и выпуклости её желанного тела. Долгая дрожь наслаждения прошла по её телу, когда ему удалось вызвать в ней отклик, и жизнь для них двоих началась заново. Опять, дурманя голову, закипела кровь и безумная страсть привела их к таким высотам, куда они никогда не взмывали прежде.

Прошло два дня, и вот однажды Виллис робко постучал в дверь гостиной. По смущенному лицу дворецкого было совершенно ясно, что он принес дурные вести. Все с тревогой ожидали, что он скажет.

- Масса Эштон ... - Его печальные, темные глаза обвели взглядом комнату, встречаясь с тревожными взглядами хозяев. - Тут такое дело какие-то два господина спрашивают вас. Говорят, у них есть дело до вас и вашей леди. Один - тот самый масса Синклер, что приходил к вам давеча, а другой, так тот не больше, не меньше, как па миз Лирин...то есть, как он сказал, миз Леноры.

Острой судорогой страха у Лирин скрутило желудок, холодный пот потек по спине. Она сжалась в кресле, жалкая и дрожащая.

- Проводи их сюда, Виллис, - велел Эштон. Всю веселость как ветром сдуло с его лица. - Пусть говорят, что хотят - у меня нет секретов от семьи.

- Да, масса Эштон, - серьезно кивнул чернокожий и, понурившись, направился к дверям.

Тетушка Дженнифер в полном расстройстве чувств, не глядя, воткнула иголку в свое вышивание. Аманда подняла взгляд на Эштона, который молча направился к жене и встал рядом с ней. Та, казалось, превратилась в ледяную статую отчаяния и не могла отвести от двери остекленевших глаз. Только почувствовав его руку у себя на плече, она немного расслабилась. Прижавшись щекой к его теплой руке, она подняла голову - в глазах её блестели слезы. В комнате повисла гнетущая тишина - и звук приближающихся шагов грохотал у них в ушах подобно рокоту барабанов, возвещающих начало казни. Этого было достаточно, чтобы ледяная дрожь опять пробрала Лирин до кончиков ногтей. Ей стоило немалых усилий взять себя в руки. Выпрямившись на стуле, она вздернула подбородок, чтобы достойно встретить свою судьбу.

Первым появился Малькольм Синклер. В одной руке он сжимал большую кипу каких-то бумаг, в другой была довольно большая, завернутая в полотно картина. Следом за ним в гостиную вошел седовласый, элегантно одетый мужчина. Пожилой незнакомец обвел вопросительным взглядом комнату, потом глаза его остановились на лице Лирин, и он радостно бросился к ней. Схватив её руки в свои, старик заглянул ей в глаза. Губы его тряслись, он судорожно кусал их, чтобы не разрыдаться. Наконец он кое-как овладел собой и храбро улыбнулся все ещё дрожащими губами.

- Я был вне себя от страха, не зная, что с случилось с тобой. Ведь мы не знали даже, жива ли ты или нет. Все, что удалось выяснить Малькольму это то, что тебя похитили. Но, бедное дитя, мы уж и не надеялись когда-нибудь увидеть тебя снова!

Лирин осторожно высвободила свою руку из его холеных, наманикюренных пальцев и робко заглянула в серые, потемневшие от тревоги глаза. Они припухли и покраснели, так же как и крупный, рыхлый нос, и она решила, что он, должно быть, пролил немало слез. Густая масса пышных волос и усы, свисавшие полумесяцем до самого подбородка, казались ослепительно белыми на фоне бронзового от загара лица. Он был почти на полголовы ниже молодого человека, что стоял за его спиной. Худощавую, стройную фигуру плотно облегал коричневый фрак и жилет.

- Прошу прощения, сэр, - мягко сказала Лирин. - Боюсь, я вас не знаю.

Седовласый незнакомец повернулся и в изумлении взглянул на Малькольма, тот шагнул вперед и положил руку ему на плечо.

- Ленора, - сказал он осторожно, как будто боясь напугать её, - это твой отец, Роберт Сомертон.

Лирин растерянно оглянулась, ища взглядом Эштона.

- Это и в самом деле он?

Оба незнакомца впились в него взглядом, но Эштон только покачал головой.

- Прости, милая. Не могу тебе сказать - просто не знаю. Я ведь никогда не видел твоего отца.

- Может быть, вот это поможет мне убедить вас в основательности моих слов, - заявил Малькольм, передавая Эштону кипу каких-то документов. - Это свидетельство о браке. Как вы можете сами убедиться, мы с Ленорой Сомертон дали брачные обеты более двух лет назад.

Эштон молча взял документы и коротко проглядев их, убедился, что они подтверждают правоту Синклера. Он вернул их, коротко заметив при этом.

- У меня есть точно такое же свидетельство, подтверждающее мою женитьбу на Лирин Сомертон. Так что, как видите, это ничего не доказывает.

Глаза Малькольма вспыхнули злобным огнем и он гневно указал пальцем в сторону седовласого человека.

- Но ведь это же её отец!

- Вполне возможно, - Эштон неопределенно пожал плечами, - только, к несчастью, проверить это невозможно, а я никогда в глаза не видел этого человека.

- О Господи! Какие ещё доказательства вам нужны?! - На фоне невозмутимого спокойствия старика особенно было заметно, как взбесился Синклер. - Скажите, какого дьявола мне в этом случае нужно было являться в ваш дом и стучать кулаком по столу, доказывая, что перед вами - моя жена, если на самом деле это вовсе не она?!

- Честно говоря, понятия не имею, - отозвался Эштон, - но чувствам своим я привык доверять, и поэтому я убежден, что это Лирин.

- Покажи ему портрет, Малькольм, - вмешался седовласый незнакомец. Может быть, хоть это убедит его.

Синклер кивнул и поставил по-прежнему завернутый в холстину портрет на ближайший стол, придерживая его одной рукой. Не снимая холста, он обернулся к Эштону.

- Разве вам не прислали портрет вашей жены?

Эштон кивнул, - Конечно.

- И у вас не возникло ни малейших сомнений, что перед вами - портрет Лирин?

- Нет, - Будто чья-то холодная рука коснулась его спины. Его собеседники торжествующе улыбнулись.

- Тогда я попрошу вас очень внимательно посмотреть на этот портрет и сказать, что вы о нем думаете, - Он одним махом сдернул прикрывавшее холст полотно, и у всех присутствующих вырвался вздох изумления. На первый взгляд он как две капли воды был похож на портрет, который когда-то помог убедить Лирин, но, присмотревшись повнимательнее, можно было убедиться, что в чертах обеих женщин было хоть и очень слабое, но различие. То лицо, что глядело на них сейчас, отличалось поразительной тонкостью черт. И хотя портрет, хранившийся у Уингейтов, вне всякого сомнения, имел много общего с застывшей на стуле женщиной, было ясно, что позировала она для другого того, что стоял сейчас перед ними.

- На другом портрете, том, что у вас - Лирин...ваша жена, но вот на этом - Ленора, моя жена. - в голосе Малькольма звучала откровенная издевка. Похоже, он наслаждался тем, как потемнело лицо его соперника. - Неужели вы и теперь будете утверждать, что не ошибались?

Аманда и тетушка Дженнифер, совершенно подавленные, бросали отчаянные взгляды на Эштона. Тот по-прежнему хранил угрюмое молчание.

- Может быть, теперь вы не станете возражать, если я отвезу свою жену домой, где...

- Прошу тебя! - всхлипнула Лирин, протягивая руки к Эштону. Пожалуйста, я совсем не помню этих людей!

Эштон ласково погладил её по плечу.

- Не волнуйся, любимая. Мне и в голову не приходило позволить им увести тебя.

- О чем это вы? - рявкнул злобно Малькольм. - Какое вы имеете право держать у себя мою жену?!

- Этот вопрос должен решить суд, - твердо заявил Эштон. - И я не собираюсь отказываться от своих прав на нее, пока не будут расследованы все обстоятельства этого дела. Когда три года назад Лирин упала в реку с палубы моего парохода, нам не удалось обнаружить её тело...

Малькольм презрительно фыркнул.

- Это, кажется, не в первый раз Миссисипи отказывается вернуть свою добычу!

- Мне это хорошо известно. Только я должен быть уверен, что сделано все возможное для того, чтобы личность Лирин была установлена и официально подтверждена.

- Леноры! - поправил его Роберт Сомертон.

- Я отправлю своих людей к её родным в Англию, а также в Билокси и Новый Орлеан. Посмотрим, что им удастся сделать.

- Но такое расследование займет несколько месяцев! - вспыхнул Малькольм.

- Мне наплевать, как долго это займет! - рявкнул в ответ Эштон. - Если хотите знать, меня волнует только Лирин и исход всего дела. Если будет доказано, что я ошибался, мне ничего не останется делать, как только согласиться с этим. Пока же я не вижу другого выхода.

- Уж не хотите ли вы сказать, что пока будет длиться это ваше расследование, моя жена останется с вами? - Малькольм весь кипел от ярости.

Эштон безмятежно улыбнулся.

- По-моему, она совсем не против.

- Я не намерен допустить это! - Карие глаза Синклера вспыхнули гневом.

- В таком случае попробуйте добиться судебного постановления!

- Мне доводилось слышать кое-что о вас ещё в Натчезе, - прошипел Синклер. - Так вот, мне говорили, что вы упрямее мула и пойдете на что угодно, лишь бы вышло по-вашему. Но пока я ещё здесь, позвольте мне сказать, что вы ещё не раз услышите обо мне. И, боюсь, мне придется доказать вам, что я не из тех, кто с охотой уступит свое добро. Может быть, хотите решить вопрос поединком...?

Женщины испуганно вскрикнули, надеясь, что Эштон откажется. Он промолчал.

- Согласен, - наконец спокойно ответил он. - Сегодня?

Глаза Малькольма сузились.

- Я дам вам знать, когда мне будет угодно!

- Непременно! - кивнул Эштон. - Вполне возможно, что в этом случае отпадет необходимость в расследовании и, кстати, я сэкономлю кучу денег!

Малькольм презрительно фыркнул.

- Для человека, который только что убедился что сделал чудовищную ошибку, вы что-то слишком самоуверенны.

- Возможно, у меня для этого есть основания.

Глаза Малькольма были похожи на две холодные льдинки.

- Самоуверенность вряд ли поможет вам победить.

Эштон безразлично пожал плечами.

- Поживем - увидим.

- Подумайте о Леноре, - вмешался Роберт Сомертон, умоляюще тронув Малькольма за руку. - Мне кажется, все эти разговоры о дуэли напугали её.

- Вы правы, конечно, - Светловолосый молодой человек согласился. Казалось, он был рад сменить тему. Он вернулся к столу и принялся осторожно заворачивать портрет, но замер, услышав, как Эштон остановился у него за спиной.

- Еще совсем недавно этот портрет висел в доме судьи Кэссиди. Откуда вам стало известно о его существовании?

- Какая вам разница? - небрежно спросил Синклер.

- Все в этом доме принадлежит Лирин и мне. Вы, по-видимому, вломились в дом, чтобы украсть этот портрет!

- Не пытайтесь обвинить меня в краже! Эта картина - единственное, что я взял! Я прекрасно знал, где он - Ленора сама рассказывала мне о том, как её отец много лет назад заказал оба портрета и подарил их старому судье. Когда оказалось, что второго нет, я догадался, что вы забрали его, - С этими словами он подхватил предмет их спора и направился к двери. Замешкавшись у кресла, в котором сидела Лирин, он повернулся к ней. Признаться, я не вполне понимаю, что случилось с твоей памятью, Ленора. Но одно я хочу, чтобы ты помнила всегда, моя дорогая - я буду любить тебя до конца моих дней.

Круто повернувшись на каблуках, он вышел из комнаты в сопровождении Роберта Сомертона, который семенил за ним по пятам. Стук его каблуков, когда он поспешно шел по мраморному полу, торопясь покинуть дом, эхом разносился по коридору, нарушая мирный покой особняка. И эта уверенная, решительная поступь словно говорила, что её обладатель готов откликнуться на любой вызов, если кто-то осмелиться бросить его.

Глава 8

Огненный шар солнца медленно и лениво опускался на западе, где у самой кромки горизонта его поджидала пуховая перина облаков. Стоило только ночи укрыть землю своим бархатным темным плащом, как вдали сверкнула молния, и где-то в отдалении низко пророкотал гром. Земля затихла, будто испугавшись медленно и неумолимо надвигавшейся грозы. Наконец, на рассвете она разразилась во всю мощь. Гроза, похоже, поставила крест на всех и без того безуспешных попытках Эштона задремать, но, честно говоря, в его бессоннице была меньше всего виновата гроза. Дело в том, что он ненавидел узкую кровать в комнате для гостей, куда он наконец, решил перебраться, пока судья не удостоверит личность Лирин. Конечно, ни ему, ни Лирин не доставило радости намерение жить раздельно, но ради правил приличия, а так же потому, что обоим очень не хотелось шокировать пожилых тетушек, они пришли к мысли, что будет самое лучшее, если пока он переберется в отдельную комнату. Что касается Эштона, то эта неделя превратилась для него в сплошную пытку, его преследовал мучительный страх, что он опять потеряет Лирин. Томительно долго тянулись ночи, когда он лежал без сна в своей одинокой постели. Эштон безумно тосковал, ему не хватало её тепла, ощущения прижавшегося к нему восхитительного тела, он изнывал от желания проснуться среди ночи и коснуться её, чтобы просто убедиться, что она рядом. Он изголодался без её любви.

Ярость грохотавшей над домом грозы, казалось, была продолжением той бури, которая бушевала в его душе.

Ослепительная вспышка молнии разорвала бархатную темноту ночи, осветив на мгновение залитые дождем окна. Короткий, оглушительный удар грома потряс дом, заставив Эштона с проклятием подскочить на постели. Душившая его ярость достигла своего апогея. Большими шагами он пересек комнату и, быстро пройдя через узкую ванную, ворвался в хозяйскую спальню. В отблесках молний, полыхавших в хрустале и зеркалах, он с замирающим сердцем увидел хрупкую белую фигурку, которая сиротливо жалась посреди огромной пустой постели. Поджав к груди колени, она обхватила себя руками за плечи. Ничуть не удивившись, она молча смотрела, как он приближался к ней. Когда очередная ослепительная вспышка расколола непроглядную тьму, глаза Лирин скользнули к его обнаженным чреслам. При виде его восставшей плоти ничто не дрогнуло в её лице, Лирин тихо сидела и ждала, пока он не подошел к кровати. Раздался скрип пружин, и постель прогнулась под тяжестью его тела. Его руки ухватились за край её сорочки, и Лирин послушно подняла руки, чтобы он смог снять её. Со слабым вздохом счастья она откинулась назад, прогнувшись под тяжестью его тела. Губы их слились, и вихрь страсти закружил обоих. Эштон сжал в ладонях любимое лицо, пытаясь разглядеть в темноте глаза Лирин, и почувствовал под рукой чуть влажные волосы.

- Где ты была? - удивленно спросил он.

- Не могла заснуть, - прошептала Лирин, - и вышла на балкон.

- Под дождем?!

Лирин кивнула.

- Мне было так одиноко. Я и не почувствовала его.

Он коснулся губами её щеки.

- Почему ты не пришла ко мне?

- Не знала, будешь ли ты рад, если я приду.

- Боже милостивый, мадам! - воскликнул он, вне себя от возмущения. Неужели я мало повторял, что люблю тебя больше жизни?! Люблю...и хочу тебя! Как же убедить тебя, что в моем сердце - ты одна?!

- Это же так просто, - выдохнула она.

Его голова склонилась к её груди, и рот Лирин раскрылся в безмолвном крике, когда язык Эштона нежно очертил соски грудей, набухших в ожидании поцелуя. Ладони его привычно скользнули вдоль таких знакомых изгибов её тела, в то время как Лирин уронила руки ему на плечи, с радостью ощущая, как перекатываются под тонкой кожей затвердевшие мускулы. Он изо всех сил прижал её к себе, и тела их сплелись, превратившись в единое целое, как будто прошла вечность с тех пор, как их разлучили. Под яростным напором его страсти она взмыла вверх, далеко в безоблачные высоты, за пределы внешнего мира, туда, где мириады сверкающих образов неслись в безумной пляске перед её глазами. В охваченном страстью сознании с ошеломляющей быстротой замелькали другие, тоже неясные образы, оставив ясное воспоминание о каком-то обнаженном мужчине, лица которого она так и не смогла разглядеть. Как ни пыталась Лирин воскресить его в памяти, все было напрасно: образ его оставался все таким же туманным, словно не попадая в фокус, но почему-то она была совершенно уверена, что он так же дерзок и сластолюбив, как и тот, что был сейчас рядом с ней.

Она постепенно пришла в себя, и всплывшие в её памяти неясные воспоминания опять рассеялись, остался лишь громкий стук сердца Эштона, эхом отдававшийся в её груди.

- Я не смела надеяться, что ты придешь, - вздохнула она. - Так тоскливо было всю неделю лежать одной в этой огромной постели!

Эштон оперся на локоть и заглянул в её таинственно мерцающие глаза.

- Я был не в силах больше оставаться один.

- Что же нам теперь делать? - спокойно произнесла она. - Как ты себе это представляешь - я должна перестать считать себя твоей женой и раскрыть объятия Малькольму Синклеру?

- У меня просто голова кругом идет! - вздохнул он и чуть прикусил мочку её уха. - Но я все равно не отпущу тебя!

- Но тебе придется...если я и в самом деле жена Малькольма.

- Не могу поверить в это, - простонал он, откатившись в сторону, и лег на спину. - Даже подумать страшно, что я могу потерять тебя. Я и мужчиной-то почти перестал быть, когда решил, что ты утонула. А теперь ты снова со мной, и как же я могу своими руками отдать тебя другому?!

Лирин склонилась над ним и легонько провела ладонью по глубокому шраму у него на боку.

- Рядом с тобой я в безопасности. Я чувствую это и я почему-то уверена, что здесь мой дом.

Его длинные пальцы запутались в гриве её волос, ласково поглаживая затылок.

- Мы можем уехать в Европу ...

Она покачала головой, длинный локон соскользнул с его руки, и вслед за ним её волосы сверкающей массой хлынули ему на грудь, прикрыв её, точно шелковым плащом.

- Ты ведь не из тех, кто бежит, страшась взглянуть правде в глаза, Эштон...

Его рука медленно поднялась и тяжело легла ей на грудь. Эштон таял от наслаждения, чувствуя под своей ладонью шелковистую, гладкую кожу жены, и знакомый огонь желания вновь разгорелся в его теле. Теперь, когда она была рядом, когда он мог снова ласкать и любить его, казалось кощунственным даже думать о том, чтобы отдать её другому. Она протянула ему губы, но вдруг в тишине дома раздался торопливый стук в дверь. Они поспешно отпрянули друг от друга.

Эштон бросил встревоженный взгляд на каминные часы, но было слишком темно, чтобы разглядеть стрелки.

- Какого дьявола..? Сейчас ведь от силы часа два, ну, может, три!

Стук повторился, на этот раз громче и настойчивей. К нему присоединился чей-то голос, он хоть и звучал издалека, но все-таки кое-что можно было разобрать.

- Масса, просыпайтесь! Пожар на вашем складе в Натчезе!

- Проклятье! - вырвалось у Эштона, и он рывком вскочил с постели. Как и был, обнаженный, он в три прыжка пересек комнату и, набросив халат, ринулся к двери. На крыльце стоял Виллис. Было заметно, что одевался он в страшной спешке: ночной колпак криво сидел на взъерошенной голове, а из-под впопыхах накинутой куртки торчал наружу край расстегнутой ночной рубахи. В руке он держал зажженную свечу, и отблески пламени играли в его широко распахнутых глазах, где плескался страх.

- Масса Эштон! - встревоженно забормотал дворецкий. - Там какой-то человек у входа в дом, сэр, так вот он сказал, дескать, ваш склад, что на пристани, горит. А пожар, значит, начался, потому как в него попала молния! А ещё он просит, чтобы вы поторопились туда, сэр, не то будет поздно! А без вас никто не знает, что делать, того гляди, огонь и на другие склады перекинется!

- Пошли кого-нибудь за Джаддом. Скажи, чтобы взял с собой побольше людей, иначе огонь не погасить! Я только оденусь и тоже приеду.

Чернокожий помялся.

- Знаете, масса, что-то мне здесь не нравится. Пожалуй, поеду-ка я вместе с вами! Глядишь, и помогу чем!

- Тогда поторопись! Времени и без того мало.

- Слушаю, сэр! - и Виллис одним прыжком исчез. Дверь с грохотом захлопнулась.

В комнату вошла Лирин, непослушными пальцами стягивая поясок халата на тонкой талии.

- Что случилось?

- Мне надо срочно скакать в Натчез, - отозвался Эштон, сбрасывая с плеч халат. - Пожар на складе!

Она кинулась к шкафу за одеждой, пока он торопливо натягивал брюки.

- Черт, ещё льет, как из ведра! Впрочем, может, оно и к лучшему. По крайней мере можно надеяться, что огонь не перекинется на другие склады.

- Будем надеяться на лучшее!

Пока он торопливо заправлял рубашку в брюки, она держала наготове пиджак.

- Что бы там ни было, будь осторожнее! - умоляющим тоном сказала она.

На одно долгое мгновение он прижал её к себе, жадно, почти грубо поцеловал в губы и вдруг хрипло сказал: - С нынешнего дна можешь забыть о том, чтобы спать в другой комнате! Я не отдам тебя! Прежде Малькольму Синклеру придется убить меня!

Словно ледяная рука страха сжала её сердце

- О, Эштон, умоляю тебя, не надо!

- Так оно и есть!

С трудом оторвавшись от нее, он чуть ли не бегом бросился из комнаты и помчался к двери. Возле конюшни он увидел, как Джадд усаживает собравшихся людей в фургон и поспешно натягивает брезент, чтобы защитить их от дождя. Опустив пониже поля шляпы и подняв воротник непромокаемого плаща, Эштон поднял голову и недовольным взглядом окинул затянутый тучами горизонт на востоке. Черным, без малейшего просвета было и небо. Вскарабкавшись вслед за Джаддом, он уселся рядом с ним на козлы и с громким скрипом фургон тронулся, разбрызгивая грязь, по дороге в Натчез.

Все это время в душе Эштона теплилась надежда, и в конце концов, когда они прибыли на место, он уже радовался поливавшему их дождю. Хотя они и вымокли до костей, зато дождь не дал огню перекинуться на соседние склады. Вместе с Джаддом и смотрителем склада они стояли возле уцелевшей металлической крыши какого-то сарая и уныло разглядывали развалины, над которыми ещё курился дымок.

- Большие убытки? - спросил Эштон.

- Немалые, - вздохнул смотритель, стараясь перекричать стук дождя, барабанившего по крыше. - Но могло бы быть хуже. К счастью, так уж случилось, что только вчера один из пароходов забрал большую часть хлопка, так что здесь оставалось только тридцать или около кип, несколько бочонков с патокой, ну и так, всякая мелочь. Вот и все. Если не считать молнии, из-за которой, скорее всего, и заварилась вся эта каша, можно было бы сказать, что вы счастливчик. Если бы не дождь, так пламя перекинулось бы на соседние склады и тогда всему конец.

- Прошу прощения... - окликнул их сзади замогильный голос. Кто-нибудь из вас, парни, знает мистера Уингейта?

Они повернулись, и перед ними предстал коротконогий, заросший до бровей побирушка. Одежда его промокла насквозь, кое-где сквозь прорехи было видно голое тело, из стоптанных ботинок торчали голые пальцы.

- Я мистер Уингейт, - отозвался Эштон.

Хлюпая носом, бродяга вытер его грязной до черноты тряпкой и ткнул пальцем в ещё дымящиеся угли на том месте, где был склад.

- Слышь, хозяин, если у тебя в кармане найдется лишняя монетка, так я могу шепнуть тебе пару слов! Держу пари, ты не прочь послушать, от чего это у вас тут начался пожар!

Эштон порылся в карманах, но там было пусто. Его чернокожий управляющий тоже попытал было счастья, но результат был тот же. Джадд со вздохом пожал плечами.

- Похоже, я слишком торопился.

- Придется вам поверить мне на слово, - сказал Эштон.

- Ладно, мистер Уингейт, знаю, что вы - джентльмен, что надо, поэтому верю вам. К тому же я и так вам кое-чем обязан.

- Это как же?

Бродяга пожал плечами и осклабился.

- Да видите ли, я ведь не первый день побираюсь здесь, у складов. И около вашего часто бываю, там ещё сзади задвижка на окне сломана, верно? Так вот, я часто пробираюсь через это окно к вам на склад: там всегда найдется тюк с хлопком, ну, а мне того и надо - тепло, уютно и никто не гонит! И здесь всегда сухо, даже в такую ночь. Как сегодня, а уж ...

- Вы, по-моему собирались рассказать нам про пожар, - перебил нетерпеливо Эштон.

- Да, сэр. Я как раз к этому и веду. Так вот, только я закрыл глаза, как вдруг чудится мне, что кто-то разговаривает и вот под этим самым окном. Ну, я вроде как струхнул, понимаете? А потом стал прислушиваться и все понял. И тут меня так в пот и кинуло - да ведь они сговариваются поджечь склад! Вот те на, думаю, того и гляди, зажарят меня, как индейку! Я чуть с ума не сошел, ломая голову, как бы выбраться отсюда. Да что было делать, ведь эти мерзавцы и не думали убираться прочь!

- Сколько их было? - полюбопытствовал Эштон.

- Трое или четверо, черт его знает! Сдается мне, одного я как-то видел в салуне "Лезвие бритвы", но ручаться не могу. Да и темно там было, хоть глаз коли. А потом вдруг молния как шарахнет, и вот тогда-то я разглядел, что у одного из этих парней вроде как не хватает двух пальцев на левой руке. То-то, подумал я, уж не тот ли это громила, что бывал в салуне?

- Вы сказали, он был не один? - спохватился Эштон.

- Точно, - Бродяга поскреб давно не бритый подбородок. - Один был коротенький, кривоногий толстяк...одет, как настоящий франт... только все время почесывался, дергался, словно его блохи заели!

Эштон подмигнул Джадду.

- Здорово смахивает на Хорэса Тича. Чудеса, да и только!

Чернокожий великан нахмурился.

- Неужто думаете, у него хватит духу на такое дело?

- Если за ним стоит Марелда, почему бы и нет? - Эштон презрительно прищурился. - Все возможно, когда речь идет об этой парочке.

- Так это они что, в отместку, что ли?

- Понятия не имею, но постараюсь выяснить, - Эштон вопросительно посмотрел на чернокожего гиганта. - Ты как, со мной?

Джадд ухмыльнулся во весь рот.

- А то как же?!

Уиллабелл нерешительно прошла через комнату и остановилась, переминаясь с ноги на ногу и теребя передник, пока хозяйка не подняла на неё глаза. Лирин ещё ни разу не видела дородную пожилую негритянку в таком смятении. Какое-то нехорошее предчувствие кольнуло её в сердце - наверняка что-то случилось, иначе бы Уиллабелл не решилась потревожить её.

- В чем дело, Уиллабелл?

- Миссус ... - В темных глазах почтенной экономки метнулся страх. Она явно делала над собой усилие, чтобы заговорить. - Тот самый человек ... ну, что сказал, будто он ваш па ... так вот, он спрашивает вас.

Ледяная рука ужаса стиснула сердце Лирин. Унылое серое утро, тусклый свет, с трудом пробивающийся из-за сплошь затянувших небо туч, оказался бессилен омрачить светлые воспоминания о ночи любви, проведенной в объятиях Эштона. Но сейчас она почувствовала, как на смену прежней уверенности пришло сомнение и страх.

Уиллабелл вдруг подалась вперед.

- Может, сказать Элу, пусть велит им прийти позже...когда масса вернется? - В голосе её была робкая надежда.

Лирин поднялась из-за небольшого письменного стола. Пальцы у неё слегка дрожали. Она судорожно сглотнула вставший в горле комок, но постаралась сделать невозмутимое лицо.

- Не надо, Уиллабелл, я сама выясню, что ему нужно.

Экономка закатила глаза.

- Ох, мэм, так и знала - быть беде! Еще только глаза открыла, а уж поняла! - пробормотала она сквозь зубы. - Сначала пожар на складе, а теперь вот этот человек явился. И, надо же, как на грех, хозяина нет дома!

- Не расстраивайся, Уиллабелл, - постаралась успокоить её Лирин. Просто скажи ему, что я сию минуту спущусь.

- Слушаю, мэм, - мрачно пробурчала пожилая негритянка и выплыла из комнаты. Войдя в гостиную, она с неудовольствием обнаружила, что незнакомый джентльмен уже позаботился о себе - налил бокал хозяйского бренди и закурил одну из хозяйских сигар. Подобная бесцеремонность пришлась ей сильно не по душе и Уиллабелл некоторое время с возмущением сверлила его взглядом.

- Хозяина нет дома, а госпожа велела передать, что сейчас придет.

- Когда вернется мистер Уингейт?

- Не знаю, - пробурчала экономка, - очень надеюсь, что скоро.

Роберт Сомертон удивленно вздернул брови и воззрился на возмущенную негритянку.

- Вам что, не по душе, если я повидаю собственную дочь?

- Да наша миз Лирин...уж больно она расстроилась из-за всех этих разговоров, будто она нашему хозяина не жена ...

- Ее имя - Ленора, - Он стряхнул пепел с сигары, намеренно сделав вид, что не заметил стоявшей перед ним фарфоровой пепельницы. - Постарайтесь запомнить.

Огонек недовольства уже давно тлел в темных глазах домоправительницы, но теперь, когда она стала свидетельницей, как этот чужак столь презрительно проигнорировал пепельницу, пламя праведного гнева заполыхало в её душе, заставив забыть о правилах хорошего тона. Подойдя к столу, она небрежно смахнула тряпкой столбик серого пепла и отчеканила.

- Наш хозяин сказал, что это миз Лирин, и, стало быть, так он и есть.

Роберт злобно расхохотался.

- Тогда, значит, ты так же глупа и слепа, как и твой хозяин. Он потребовал доказательств, и мы предъявили их ему, но он остался глух к обычному здравому смыслу. Запомни хорошенько мои слова - он недолго будет пользоваться недугом моей дочери в угоду собственным страстям. Уж я позабочусь об этом! Когда-то этот негодяй соблазнил её сестру и вот она мертва! Кто-то должен остановить его!

- Вы уж простите, масса, у меня хватает дел по дому, - фыркнула Уиллабелл.

Роберт махнул ей рукой, чтобы уходила. Он досадовал на себя: с чего это ему пришло в голову ввязываться в спор с упрямой служанкой?!

- Так займись ими, чем болтать! Не то хозяин вернется да спустит с тебя шкуру!

Уиллабелл фыркнула, как разъяренная кошка.

- Мой хозяин не то, что вы! Он и пальцем-то никого из нас не тронет! Экономка чуть не захлебнулась от бешенства. Презрительно вздернув подбородок, она вышла из комнаты, намеренно тяжело шагая, так что в шкафчике, где стоял китайский фарфор, жалобно зазвенела посуда. Внутри её все кипело, и в эту минуту она прекрасно понимала чувства хозяина, который предпочитал никогда не говорить о своем тесте. Негритянка презрительно сплюнула. У неё тоже не нашлось бы ни единого доброго слова для этого человека.

Через пару минут Лирин вошла в гостиную. Она держалась неуверенно, изо всех сил стараясь не показывать терзавшего её страха. С трудом заставив себя вытерпеть поцелуй этого чужого для неё человека, она предложила ему сесть. Усевшись напротив, Лирин с видом послушной и любящей дочери слушала, как он пустился в воспоминания об их прошлой жизни в Англии. Он показал ей крошечную миниатюру, на которой были изображены две девочки-близняшки, и ей пришлось признать, что она даже сейчас чрезвычайно похожа на них обеих. Но это было ещё не все. Под конец он вытащил набросок, на котором был изображен старинный дом в тюдоровском стиле, раскинувшийся на холме прямо над морем и тут она впервые почувствовала, что во всем этом есть что-то странно знакомое.

- Ты сама рисовала, - сказал он, наливая себе ещё бокал и указывая им на рисунок. - Это наш дом в Англии.

Лирин внимательно разглядывала рисунок. В эту минуту она могла поклясться, что когда-то давно весело играла в галереях этого дома. Перед её мысленным взором встали высокие стены, увешанные портретами, тканые гобелены, прикрывавшие резные деревянные панели, и длинные столы, вокруг которых чинно стояли узкие старинные стулья с высокими спинками.

- Мне кажется, я когда-то была здесь, - вынуждена была признаться она. - Мне все здесь знакомо.

- Ага! - торжествующе воскликнул Роберт. - Наконец-то, а я уж было совсем отчаялся. Глядишь, ты согласишься, что я и в самом деле твой отец!

Она досадливо пожала плечами. Не стоило заходить так далеко, не то она сама даст им с Синклером оружие против Эштона, а она прекрасно знала, кому принадлежит её сердце.

- Ленора я или Лирин, какая разница - вы в любом случае можете быть моим отцом! Но как я могу признать вас, если абсолютно не помню даже вашего лица?!

Роберт на мгновение тяжело задумался и снова заговорил, тщательно выбирая слова.

- Послушай, мне кажется, что тебе и в самом деле нужно время, чтобы спокойно все обдумать. Но только не здесь, а где-нибудь в другом месте, где не будут вмешиваться ни Эштон, ни Малькольм. Почему бы тебе не переехать ко мне в Билокси? У нас там на побережье дом. Кстати, там остались ещё твои старые платья, да и вообще есть все, что нужно.

Она нахмурилась при мысли о том, что придется покинуть Белль Шен...и Эштона.

- Мне и здесь хорошо ...

- Но что будет, когда ты начнешь вспоминать? Когда ты вспомнишь, что Эштон Уингейт сделал с твоей сестрой? Если бы не он, она была бы жива. А ведь ты когда-то поклялась, что заставишь его заплатить за её смерть! И, если честно, я вообще не в силах понять, как ты можешь считать этого человека своим мужем, когда ты его ненавидишь?

- Что за ерунда? - возмутилась она. - Ненавидеть его?! Да я...

Старик впился в неё взглядом, ожидая, что она скажет. Но Лирин спохватилась и замолчала, так что его любопытство не было удовлетворено.

- Ты ведь, конечно, помнишь - Малькольм собирается вызвать его на дуэль?

Сердце Лирин чуть не выпрыгнуло из груди при этом ужасном напоминании. Она уставилась ему в лицо широко раскрытыми, недоумевающими глазами.

- Малькольм - превосходный стрелок, - заявил Роберт. - Сомневаюсь, что у Эштона есть хоть малейший шанс.

- Надо остановить их! - воскликнула она.

- И как я по-твоему могу это сделать? - удивился он. - Ты единственная, кому это под силу.

Она застонала и стиснула руки, видя, что попала в ловушку.

- Если я останусь с Эштоном, Малькольм будет настаивать на дуэли. Если я уеду с Малькольмом, Эштон бросится в погоню и все кончится тем же. Я ведь знаю его. Он поклялся, что не отдаст меня никому. А я не хочу, чтобы кто-то погиб из-за меня ...

- Поэтому-то я и предлагаю тебе единственный выход ... поживи вместе со мной в Билокси. Посмотрим, как эти молокососы осмелятся вызвать на дуэль меня!

Лирин бессильно откинулась на спинку кушетки. Нельзя сказать, чтобы его предложение пришлось ей по душе, но все же ему нельзя было отказать в логичности. Возможно, это для неё единственная возможность избежать кровавой развязки.

- Я должна подумать.

- У тебя не так уж много времени, дорогая, - сочувственно сказал он. Учти, Малькольм намерен со дня на день явиться сюда и бросить вызов Эштону. Если ты опоздаешь, ему конец. - Старик передернул плечами. - Впрочем, не подумай, что мне так уж жаль этого подонка, тем более, что он отнял у нас Лирин.

- Неужели отец может не узнать собственное дитя? - слабо пробормотала она. Взглянув на него, она заметила его недоумение и уже громче спросила: Вы и в самом деле считаете, что я - Ленора?

Он нетерпеливо поднял руку

- Ну что ты прикажешь делать, когда родное дитя не верит собственному отцу?! Как мне заставить тебя понять это? Это не я ошибаюсь, а Эштон! Впрочем, не знаю, может быть, ему это выгодно! Или он что-то замышляет. Ведь кому же знать, как не ему, что Лирин утонула!

Очень медленно, как во сне, Лирин поднялась на ноги и потерла дрожащими пальцами лоб.

- Тетушка Дженнифер и Аманда как раз отдыхают у себя наверху. Может быть, даже лучше, если я уеду, не сказав им не слова. Подождите меня в экипаже. Я только поднимусь наверх, напишу несколько слов Эштону.

- Надеюсь, ты не собираешься ему сказать, куда мы едем ...

- Нет, - со вздохом сказала она. - Он бы просто примчался бы туда следом за нами. Я попрошу его дать мне время, - Выйдя из гостиной, она поднялась по лестнице, волоча ноги, чувствуя себя совершенно разбитой. Ей казалось, что её мир распался на куски. Слезы застилали ей глаза, но она заставила себя написать несколько слов, подписалась "Ленора", а потом сняла обручальное кольцо и, поцеловав его дрожащими губами, оставила вместе с письмом на столе. Прихватив первую попавшуюся одежду, она сбежала по лестнице и выскользнула из дому, радуясь, что удалось избежать неприятного объяснения с Уиллабелл или Виллисом. Слезы ручьем текли у неё по лицу, когда она бросила прощальный взгляд на дом, гадая, суждено ли ей увидеть его вновь.

Эштон толкнул высокую, вращающуюся дверь салуна "Лезвие бритвы" и спустился на пару ступенек в прокуренный, переполненный посетителями зал. Он успел плотно пообедать в гостинице и заглянул на "Речную Ведьму", чтобы помыться и переодеться. Здесь к нему присоединился Джадд, которому тоже не терпелось узнать, кому же понадобилось устраивать пожар на складе. Они оба решили, что стоит попробовать заглянуть в таверну в Нижнем городе.

Не желая выглядеть искателем приключений, который только и ищет, как бы ввязаться в драку, Эштон оделся так, чтобы как можно больше походить на карточного шулера, промышляющего на пароходе: во все черное. Строгий костюм оживляла только туго накрахмаленная ослепительно-белая рубашка и серебристо-серый парчовый жилет. Его атлетически сложенная фигура в этом щегольском наряде мгновенно привлекла к нему зазывные взгляды сновавших между столиками размалеванных девиц. То одна, то другая девушка посылали в его сторону ослепительные улыбки, пока он, стоя у входа, осматривался по сторонам. Сам зал казался довольно просторным. Несмотря на низкие потолки, кое-где его поддерживали массивные колонны, деля зал на несколько обособленных помещений. Один из углов зала занимал большой бар, отделенный массивной стойкой, остальное помещение было заставлено маленькими столиками и стульями из грубо отесанного дерева. Добрая половина столиков была занята завсегдатаями, и ещё несколько подозрительного вида личностей толпились перед стойкой бара. Зловоние, исходившее от давно не мытых тел, могло бы оскорбить чей-то изысканный вкус, тем более в сочетании с запахом прокисшего эля, табачного дыма и плесени, но Эштон никогда не был особенно избалован. Ему не раз приходилось сталкиваться с изнанкой жизни, и вот в такие минуты, как сейчас он был особенно благодарен судьбе за то, что жизнь его самого сложилась совсем по-другому.

Пробравшись через комнату, Эштон предусмотрительно выбрал столик в самом темном углу и уселся так, чтобы видеть весь зал. Он ещё усаживался, как кричаще одетая девица выросла возле его столика, как из-под земли. Щеки её были нарумянены до самых ушей, а когда она с призывной улыбкой облокотилась на столик и вызывающе поглядела на него, Эштон смог с легкостью убедиться, что накрашены у неё не только щеки, но и кое-что еще.

- Что предпочитаете, красавчик?

- Сегодня вечером, - лениво отозвался он, вытаскивая колоду из жилетного кармана, - только выпить и перекинуться в картишки.

Девица досадливо передернула пухлыми плечами.

- Ну, мистер, сказали бы сразу! Если у вас только выпивка на уме, так я бы вам послала Сару. А мне время терять негоже, даром что вы такой красавчик. А коли передумаете, так кликните Ферн, так меня зовут ...

Искоса поглядывая на завсегдатаев, которые не сводили с него глаз, Эштон принялся небрежно тасовать карты. По большей части это было всякое отребье, оборванцы, которые спешили отвести взгляд в сторону, стоило только Эштону приглядеться к ним повнимательней. Увы, его репутация была хорошо здесь известна, и глупо было бы надеяться, что кого-то из них смогут ввести в заблуждение его добродушный вид, щегольской пиджак или до блеска начищенные сапоги. Все знали, что этой ночью сгорел один из его складов, и уже поползли слухи, что кто-то позаботился об этом. Все так же знали, кому принадлежал этот склад, и нюхом чуяли, что сгущаются тучи. Никому бы из них и в голову не пришло связываться с таким человеком, как Эштон Уингейт, тем более покуситься на его собственность. Это значило бы бросить ему открытый вызов, а на это решились бы немногие.

Эштон почувствовал, как кто-то остановился возле него и, откинувшись на спинку стула, поднял глаза на стоявшую возле него женщину с тонкими чертами худого лица. Та явно ожидала, когда он её заметит. В продымленном зале было трудно понять, какого цвета её тусклые глаза или плохо расчесанные волосы, небрежно сколотые узлом, который криво спускался на костлявую шею. Вокруг рваных башмаков было обвернуто какое-то тряпье, по-видимому, чтобы удержать их на ногах, а выцветшее, голубое когда-то платье, должно быть, принадлежало прежде особе фунтов на двадцать тяжелее его нынешней обладательницы. Эштон попытался было на глазок прикинуть, сколько ей лет. Вначале он решил, что они, скорее всего ровесники, но, приглядевшись повнимательнее, подумал, что ошибся. Женщина была явно моложе. Она заговорила, и голос её был таким же тусклым и бесцветным, как и она сама.

- Ферн сказала, что вы хотели бы выпить.

- А что у вас здесь поприличнее?

- Эль, - быстро отозвалась служанка. - По крайней мере, его сильно не разбавишь - будет заметно.

- Ладно, тогда принеси мне кружку эля...как тебя, Сара, кажется? - Он вопросительно взглянул на неё и она кивнула в ответ. - И в чистой кружке, если здесь такая найдется.

- Вы бы быстрее отыскали её в Белль Шен, - посоветовала она. - Да и вы бы там были куда в большей безопасности, сэр.

Эштон удивленно вскинул брови.

- Ты меня знаешь?

Сара испуганно покосилась в сторону группы мужчин, столпившихся возле стойки бара.

- Я слышала, как они толковали о вас - как вы, дескать, спрятали у себя женщину из сумасшедшего дома, а потом объявили, что это ваша жена. Похоже, там среди них полно тех, кто пытался отбить её у вас. Они злы, как черти. Говорят, что из-за вас потеряли хороших коней.

У Эштона вырвался злорадный смешок.

- Так почему бы им не приехать и не пожаловаться мне самому?

Сара задумалась, что ответить и её гладкий лоб прочертили морщины

- Мне кажется, они вас боятся. Только не понимаю, почему. Их ведь много.

- А здесь найдется, где спрятаться, если они вдруг наберутся смелости? - поинтересовался Эштон.

- Вы, сдается мне, и сами знаете, что делать. Я-то здесь недавно, так что толком никого и не знаю. Хотя хорошо представляю, на что способны эти подонки. Боюсь, вам лучше уносить ноги, да поскорее.

- Я разыскиваю одного человека, только пока его что-то не видно. У него на левой руке не хватает двух пальцев и ...

- Здесь его нет, - сказала она и отошла. Из-под рваного подола её платья выглядывали такие же рваные башмаки, то и дело норовившие соскочить с ноги и остаться на грязном, заплеванном полу. Она казалась олицетворением беспросветности подобного существования, и все же, глядя ей вслед, Эштон гадал, не знала ли она когда-то иную жизнь. Уж слишком грациозной и полной скрытого достоинства была её походка, совсем не подобавшая девице легкого заведения. Те сновали между подвыпившими посетителями, стараясь привлечь их внимание и обеспечить себе пару монет за ночь, в то время как она двигалась чуть ли не с королевским достоинством, словно впавшая в нищету венценосная особа. Даже её манера говорить выдавала, что девушка знавала лучшие времена.

Вернувшись к его столику, Сара поставила перед ним сияющую чистотой кружку и оловянный кувшин с тепловатым, мутным элем. Отойдя в сторону, она сложила руки под передником и терпеливо ждала, пока он отсчитает деньги. При виде сверкнувшей на замызганном столе золотой монеты глаза её расширились от изумления.

- О, сэр, это слишком много! Сомневаюсь, что у хозяина найдется сдача. Он наверняка постарается ободрать вас, как липку.

Эштон порылся в кармане и выудил медную монету, которую бросил на стол.

- Отдай её хозяину, а золото оставь себе...и спасибо, что отыскала чистую кружку.

Она заколебалась, пораженная его щедростью, потом подняла заблестевшие от слез глаза и зажала монету в кулаке.

- Спасибо, мистер Уингейт я этого не забуду.

Эштон отхлебнул пива и тут же брезгливо сморщился. Если оно и есть самое лучшее, что можно получить в этом кабаке, подумал он с раздражением, то его и под дулом пистолета не заставят заказать ещё кружку.

Надменно игнорируя правила хорошего тона, он нахлобучил черную шляпу с низко опущенными полями на самый лоб и принялся неторопливо тасовать карты с видом человека, который умирает со скуки в этой дыре. Медленно текло время, и Эштон уже подумывал, чтобы бросить это занятие, как вдруг двери распахнулись, как от толчка, и в зал ввалились четверо мужчин. Первым был здоровяк, чей нависший лоб был украшен кустистыми бровями, под которыми прятались маленькие, глубоко посаженные глазки. Над тонкими, злобно изогнутыми губами нависал огромный, похожий на клюв нос, весь в красных прожилках. Остановившись в дверях, он ухватился левой рукой за колонну и принялся всматриваться в толпу посетителей. Этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы Эштон успел заметить отсутствие двух пальцев на мясистой лапище и почти сразу же почувствовал неприятный холодок, когда на нем остановился пристальный взгляд поросячьих глазок незнакомца.

Нескладный верзила расправил плечи и одернул полы кургузого пиджака, который чуть было не лопался на его бочкообразной груди. Потом подтянул штаны, то и дело сползавшие с объемистого живота и двумя руками лихо надвинул на глаза вязаный колпак, так что он повис под каким-то невообразимым углом. Наконец двинулся вперед, широко расставляя похожие на тумбы ноги и сильно смахивая на слона в посудной лавке. Видя, как приближался этот неуклюжий громила, Эштон нахмурился. Следовало быть настороже - похоже, тот направлялся прямо к нему, и его приятели следовали за ним по пятам. Напряжение немного отпустило его, когда он увидел, как малосимпатичная четверка расположилась за соседним столиком. У Эштона невольно вырвался облегченный вздох.

- Держу пари, парни, у нас сегодня вроде как гости, - прогудел гигант, тыкая корявым пальцем в сторону Эштона.

Какое-то внутреннее чутье подсказало последнему, что пройдет совсем немного времени, и эта компания найдет повод затеять драку. Но, твердил он себе, следует набраться терпения, чтобы выяснить то, зачем он пришел. Лениво закинув ноги на край стула, он, будто бы ничего не слышал, продолжал перебрасывать карты, хотя внутренне собрался и был готов ко всему.

Похожий на спелую тыкву кулак с грохотом опустился на давно не мытую поверхность стола и верзила прорычал, обводя зал свирепым взглядом, который напугал бы даже гризли.

- Эй, вы там! Куда подевались все шлюхи? Ну-ка живо, подайте нам эля! - Чуть понизив голос, он повернулся к своим приятелям. - Они тут ленятся зад от стула оторвать, чуть ли не просить приходится, чтобы принесли выпить!

Однако перепуганные насмерть девицы предпочли держаться в стороне, поэтому бедняжке Саре пришлось наполнить пенящимся элем высокие кружки и почти бегом поспешить к их столику. Компания мигом потянулась к кувшину, но Сара отважилась их остановить:

- Хозяин велел заплатить вперед.

Гигант изумленно воззрился на нее, но женщина бестрепетно встретила его взгляд. Наконец он смирился и принялся рыться в кармане пиджака, потом выудил оттуда пригоршню монет, внимательно отсчитал нужную сумму и кинул монетки на стол.

- Здесь только за три пинты, - вежливо предупредила Сара. - А я принесла вам четыре.

Узколобый гигант проворчал что-то себе под нос, но послушно добавил ещё несколько монет, а потом с похотливой усмешкой кинул поверх кучки ещё одну мелкую монетку.

- А это тебе, милочка.

Женщина улыбнулась принужденной улыбкой и потянулась было, чтобы собрать со стола монетки, но прежде, чем она успела отойти, похожая на клешню трехпалая рука сомкнулась стальным кольцом у неё на запястье. От боли и испуга у неё вырвался крик, она резко вырвалась и отпрянула в сторону, потирая руку, на которой мгновенно появились темные пятна.

- Ах ты безмозглый идиот! - взвизгнула она. - Держи подальше свои грязные лапы!

- Да ладно тебе! - пробурчал он. - Эх, люблю женщин с характером! Почему бы тебе, крошка, не отыскать какое-нибудь красивое платьице вроде тех, что носят твои подружки, и не переодеться, чтобы порадовать меня? Тогда, глядишь, враз похорошеешь!

- Ну, о тебе этого не скажешь! - отрезала Сара, ловко отпрянув в сторону и увернувшись от него, что спасло её от очередного синяка. Увы, её уловка, похоже, только раздразнила эту гориллу в человеческом образе. Чуть приподнявшись, верзила ухватил её за подол и, резко дернув, усадил к себе на колени. Сжав несчастную Сару в медвежьих объятиях, он без промедления задрал ей подол и запустил свою лапищу ей между ног, не обращая внимания на вопли оскорбленной женщины.

Эштона с детства воспитывали в уважении к женщинам, какое бы положение в обществе они не занимали, и он привык неукоснительно следовать этому правилу. И зрелища подобного скотства для него оказалось более, чем достаточно. Вскочив на ноги, он рывком одернул жилет и рванулся к соседнему столику, где гоготала подвыпившая компания.

- Прошу прощения, сэр, но мне кажется, леди предпочла бы другую компанию. По-моему, вы ей как-то не по душе. Почему бы вам не отпустить её по-хорошему? Глядишь, сберегли бы себе массу хлопот!

Вконец озверевший громила злобно отпихнул женщину в сторону, так что она не удержалась на ногах и рухнула на пол. Его репутация была хорошо известна, и прежде никто не осмеливался становиться у него на дороге. Нагнувшись, Эштон осторожно поднял на ноги заплаканную служанку и легонько подтолкнул её в сторону бара, пока гориллобразный бродяга с грохотом выбирался из-за стола, побагровев так, что можно было поклясться - ещё минута - и его хватит удар. Он ещё не успел выпрямиться, как в воздухе просвистел кулак Эштона, в который он вложил всю свою силу. Мощь хорошо тренированного тела сделала свое - кулак с чавканьем впечатался тому в челюсть и подонок опрокинулся на спину, увлекая за собой столик, где сидела вся компания. С грохотом разлетелись стулья, когда приятели поверженного верзилы вскочили на ноги, подбадривая себя и остальных свистом и улюлюканьем. Вся четверка двинулась вперед, угрожающе засверкали ножи, кто-то вытащил дубинку или первое, что подвернулось под руку. Впрочем, Эштон быстро охладил их пыл, швырнув тяжелый стол со всем, что на нем было, прямо им на головы. Опрокинулся тяжелый кувшин, прокисший эль хлынул водопадом, заливая ноздри и заставляя отчаянно чесаться глаза. Раздался яростный рев и сдавленные проклятия, и ошарашенная четверка отпрянула назад. Ни минуты не помедлив, Эштон добавил переполоху в смятые ряды противника, обрушив им на головы и свой собственный стол. Главарь сделал было попытку встать на четвереньки, но Эштон в третий раз огрел его, на этот раз по спине, и тот рухнул навзничь, увлекая за собой свое потрепанное войско.

Вокруг глухо зароптали, и Эштону показалось, что темная стена медленно надвигается на него, смыкаясь кольцом за спиной. Бродяги угрожающе перешептывались, глаза их сверкали неприкрытой ненавистью и жаждой мщения. Быстро уловив этот огонек, Эштон отскочил назад и, подхватив валявшуюся под рукой отломанную ножку, приготовился к обороне.

- Ш-ш-ш! Мистер Уингейт! Сюда!

Эштон быстро оглянулся и увидел Сару, которая с отчаянным выражением лица звала его, испуганно заглядывая в чуть приоткрытую дверь. Швырнув сломанный стул в сторону преследователей, он последовал её приглашению с похвальной поспешностью и, проскользнув в щель, быстро захлопнул и запер её за собой на засов. Взявшись за руки, они поспешно пробрались через едва освещенное помещение, спотыкаясь на каждом шагу о ящики с продуктами и бутылками. Наконец Эштон увидел перед собой запертую дверь - по всей видимости, они были где-то в задней части салуна. Эштон налег на неё плечом, чувствуя, как сзади все ближе и отчетливее становится глухой шум и яростные выкрики их преследователей. Наконец дверь уступила силе и широко распахнулась - они выскользнули на свободу. Узкая дорожка, ведущая к дому, утопала в грязи, но его спасительница, к счастью, знала здесь каждый поворот. Отступив в сторону, она наблюдала, как Эштон заваливает дверь, чем попало, чтобы задержать преследователей, а потом, легкая и незаметная, как тень, полетела вперед, увлекая его за собой. Он без колебаний бросился за ней и уже почти завернул за угол, когда дверь вдруг под мощным напором треснула и рухнула с оглушительным грохотом. Ночь огласилась бешеным воем раздосадованной толпы, беглецов немедленно заметили, и погоня возобновилась.

Эштон стиснул тоненькое запястье женщины и увлек её за собой. Они повернули за угол и бросились бежать по Сильвер-стрит, напрягая все свои силы. Дорога утопала в грязи, и вскоре рваные башмаки Сары промокли насквозь, так что она с трудом отдирала их от земли. Бежать становилось все труднее. Надо было бы вылить грязь из туфель, но расстояние между ними и их преследователями неуклонно сокращалось, так что беглецы даже не могли остановиться. Неподалеку, перегораживая улицу, стоял фургон, и они бросились к нему, всего на несколько секунд опередив погоню. Неминуемая развязка приближалась, и преследователи ликующе завыли, протягивая руки, чтобы схватить задыхавшихся беглецов. Сара и Эштон, сделав над собой нечеловеческое усилие, рванулись вперед, но ноги их подворачивались в раскисшей грязи и они остановились, как вкопанные, когда вдруг из темноты выступили какие-то фигуры и окружили их со всех сторон. Уличный фонарь выхватил из темноты их лица. Сара испуганно взвизгнула и прижалась в поисках защиты к своему спутнику, но тут же отпрянула, услышав его довольный смешок.

- Все в порядке. Это друзья.

- Ты хочешь сказать, они все время были здесь? - уже громче спросила она, так как в эту минуту их преследователи ринулись в драку.

Эштон хмыкнул.

- Я всегда предпочитал планировать все заранее.

Разговор пришлось прекратить - какой-то заросший до бровей субъект схватил его за лацканы пиджака. Эштон отшатнулся, с силой врезав тому кулаком в живот, а потом добавил ещё один удар, в челюсть. Голова бродяги с хрустом откинулась назад, но у Эштона не было возможности заниматься им, так он сцепился с новым противником. Тут же в драку ввязался Джадд, причем с таким пылом, что его противники невольно попятились. Чернокожий великан был не только силен и быстр, как хищный зверь, но обладал ещё и невероятно длинными руками, которыми и доставал своих врагов прежде, чем они успевали приготовиться, чтобы отразить нападение. Не желая оставаться в стороне, Сара с ловкостью кошки прыгнула на спину одного из их врагов и мигом расцарапала ему лицо. Почувствовав, как её острые зубы вонзились ему в ухо, негодяй отчаянно завизжал от дикой боли и закрутился волчком, пытаясь стряхнуть взбесившуюся ведьму.

Что ни говори, а даже в такой дикой свалке был какой-то забавный оттенок. Все происходило по колено в грязи. То и дело кто-то из сражающихся, тяжело сопя и работая кулаками, получал ошеломляющий удар и с громким чавканьем погружался в черную жижу и долго копошился на спине, пытаясь встать на ноги. Тьма ночи все сгущалась, скрывая под своим покровом и друзей, и врагов, так что вскоре даже в тусклом свете уличного фонаря было почти невозможно отличить своих от чужих. Валяясь в жидкой грязи, люди перепачкались и, облепленные кусками глины, порой больше напоминали сказочных чудовищ. Кое-кто даже неуверенно окликал противника перед тем, как нанести удар и, узнав своего, резко поворачивался, чтобы встретиться лицом к лицу с настоящим врагом.

Мало-помалу ряды воинства, состоящего из отбросов Нижнего города, постепенно таяло. То один, то другой, получив отменный удар, без памяти валились в грязь или крадучись, ускользали в ночь. Эштон уже начинал надеяться на благополучный исход сражения, как вдруг чей-то ликующий хриплый рев заставил его круто обернуться. Откуда-то из самой глубины сражающихся на него неумолимо надвигалась бешеная четверка бандитов. Похоже, они ни в малейшей степени не пострадали, как будто лишь наблюдали за схваткой. Как бы то ни было, подумал Эштон, он в любую минуту смог бы опознать их хотя бы по одному виду их предводителя. Тот держался впереди, размахивая над головой огромной, увесистой дубинкой. Остальные, тоже зажав в мясистых кулаках по дубине, двигались за ним по пятам.

- Мистер Уингейт, сэр, - хрипло проворчал главарь, издевательски ухмыляясь во весь рот, - ну что, вы готовы встретиться с вашим Создателем?

- А ты? - отозвался глубокий низкий бас откуда-то совсем рядом, и Эштон облегченно вздохнул, мигом узнав голос Джадда. - Чуть-чуть несправедливо, когда четверо против одного, а? Вот двое против четверых, это уже лучше.

Громила не произнес ни слова в ответ, мгновенно навалившись на Эштона. Он все ещё не мог прийти в себя от только что пережитого унижения и горел желанием расправиться с дерзким хлыщом, осмелившимся так поступить с ним. Эштон мгновенно отскочил и, когда тот, не удержавшись, качнулся вперед, достал его мощным ударом в голову. Бродяга дико взвыл от невыносимой боли и повернулся, словно вставший на дыбы огромный медведь, поводя налитыми кровью глазами. Эштон нанес ещё один удар, теперь уже по руке, в которой была зажата дубинка. Грозное оружие выпало из ослабевших пальцев, но громила был ещё достаточно силен. Он шагнул к Эштону и сжал его в медвежьих объятиях так, что у того ребра затрещали. Эштон делал отчаянные усилия, чтобы освободиться, и, наконец, почувствовав, как на мгновение ослабла железная хватка, молниеносно вывернулся и высвободил обе руки. Собрав все свои силы, он нажал костяшками пальцев на ребра противника и был вознагражден отчаянным воплем. Бандит отшатнулся и Эштон заметил, что руки его повисли, как плети. Воспользовавшись этим, Эштон отскочил в сторону и впечатал тяжелый кулак в физиономию бандита. Он с радостью почувствовал, как под его ударом хрустнули кости, и ударил ещё раз, в живот, и а потом в подбородок, не давая тому опомниться. И все же громила не желал ещё признать свое поражение. Он вытянул вперед свои чудовищно длинные руки, стараясь достать Эштона. Но тот вовремя понял его уловку и, отскочив назад, вложил все свои силы в один единственный удар. Его кулак с отвратительным чавканьем впечатался в кровоточащий рот бандита, голова у того резко мотнулась в сторону и он качнулся назад, с трудом удержавшись на ногах. Трое его сообщников даже не дали ему времени прийти в себя. Подхватив его под руки, они ринулись бежать и кубарем скатились по склону холма. Эштон удивленно обернулся и увидел на черном лице Джадда широкую усмешку. Чернокожий великан, подбоченившись и широко расставив ноги, ухмылялся во весь рот.

- В чем дело? - ошеломленно спросил Эштон.

Негр невозмутимо пожал плечами.

- Держу пари, парни решили, что с них хватит.

- Ты, как всегда, не ограничился просто участием, так ведь? усмехнулся Эштон.

Джадд довольно захихикал.

- Ну, вы ведь не сказали мне, кто остается на мою долю. Вот и пришлось выкручиваться самому.

Эштон одобрительно хлопнул его по спине.

- Правильно старина, так держать. А я уж позабочусь, чтобы и на твою долю кое-что оставалось.

Джадд кивнул в сторону убегавших.

- Уверены, что стоит их отпускать? Коротышки среди них не было, а вот трехпалого я сразу узнал.

- Черт с ними! Лучше пусть ими займется Харви. А я позабочусь, чтобы он узнал, где их найти. Честно говоря, с меня на сегодня хватит. - Он направился к фургону, в котором сидела Сара, уткнувшись подбородком в колени. В руке её ещё была зажата увесистая дубинка, а поскольку в зловонной жиже у её ног валялось немало бесчувственных тел, можно было догадаться, что она действовала ею, как заправский боец.

- Со мной это и раньше бывало, - смеясь, пробормотала она. - Больше всего на свете мне хотелось хоть однажды сделать нечто подобное! Особенно когда я думала о том чудовище, который называл себя моим мужем.

Эштон посмотрел ей в лицо, лукаво вздернув брови.

- Ну, мадам, можно только пожалеть беднягу, особенно если он попадался вам под горячую руку!

- Вот еще! - фыркнула она. - Нашли, кого жалеть! Да попадись он мне, с удовольствием разорвала бы его на кусочки, и не только за то, что он сделал со мной, но за все то зло, которое он причинил моей семье! - Женщина заморгала, чтобы стряхнуть непрошеные слезы. Окончательно смутившись, она сунула руку в карман рваной юбки и вытащила не первой свежести носовой платок. Вытерев мокрые щеки, она шмыгнула носом и усилием воли взяла себя в руки. - Прошу прощения, мистер Уингейт. Я вовсе не хотела беспокоить вас. У всех своих проблем хватает.

- Ничего страшного, Сара, - возразил он и участливо спросил: - А что ты собираешься делать теперь? Думаю, для тебя лучше не возвращаться в салун. Это слишком опасно.

- Не знаю, - тихо сказала она. - У меня есть брат, только он вот уже несколько лет, как ушел в плавание. Сказал, куда-то на Восток. Понятия не имею, когда он вернется - в нашей семье он был вроде как паршивой овцой. Когда отец умер, мы надеялись, что он займется семейным делом, но он и слышать об этом не хотел, - Она горько рассмеялась. - Хотите верьте, хотите - нет, мистер Уингейт, но я родилась в достатке. Мой отец нажил большое состояние, он держал несколько магазинов, товары в которые сам же и поставлял - кроме магазинов он занимался ещё морской торговлей. Я точно знаю, что он был богат - ведь именно я вела его бухгалтерию. А теперь наша семья впала в нищету. Отец умер, состояние исчезло, а я даже и не знаю, суждено ли нам с братом когда-нибудь встретиться, - Она задумчиво смотрела куда-то, словно горькие мысли унесли её далеко, а потом тяжело вздохнула. Иногда мне кажется, что я живу только для того, чтобы увидеть, как мой негодяй муженек получит по заслугам.

Эштон задумчиво поскреб запачканный грязью рукав.

- Если у вас есть кое-какой опыт ведения бухгалтерских счетов, я бы мог предложить вам работу. Скажем, в одном из моих торговых пароходств. Что скажете?

Сара от удивления открыла рот.

- Вы ничем мне не обязаны, мистер Уингейт. То, что я помогла вам выбраться из салуна - не более, чем обычная благодарность. Ведь вы ввязались в это только из-за меня. Поэтому вы не должны считать себя моим должником.

Он поглядел на нее, и при виде смущенного лица женщины губы его растянулись в улыбке.

- Дело в том, что я давно ищу человека, которому мог бы поручить такое дело, как бухгалтерия. Конечно, если вы боитесь, что не справитесь, я найду кого-то еще.

Ее тонкое лицо вдруг озарилось улыбкой и необыкновенно похорошело. На скулах вспыхнул слабый румянец - как если бы вдруг луна проглянула на мгновение из-за затянувших небо туч.

- Я справлюсь, мистер Уингейт. Я уверена, что справлюсь.

- Хорошо, - Тон Эштона говорил о том, что это дело решенное - Думаю, лучше всего, если вы сегодня же вернетесь в Белль Шен вместе с нами. Там вы будете в безопасности. А утром моя жена подберет вам что-нибудь из одежды, - Он улыбнулся. - Знаете, на самом деле она вовсе не сумасшедшая.

Сара печально улыбнулась.

- Знаю, мистер Уингейт.

Было уже поздно, когда Эштон остановился у двери черного хода, чтобы сбросить заляпанные грязью сапоги и немного почиститься. Он уже избавился от обуви и принялся стаскивать с себя пиджак и жилет, когда вдруг замер, как громом пораженный. До его слуха из-за двери долетели сдавленные рыдания. Кто-то горько рыдал на кухне. Эштон почувствовал, как тревожно сжалось сердце и, рванув дверь на себя, в одних носках влетел в дом. Услышав шум его шагов, Уиллабелл резко обернулась и горестно взглянула на него опухшими глазами, прижимая мокрый фартук к губам. Лицо её было мокро от слез, а по заплаканным лицам и красным глазам Луэллы Мэй и Берты Эштону стало понятно, что они разделяют её горе. Стоило только Уиллабелл угадать под слипшейся грязью лицо хозяина, как она набрала полную грудь воздуха и заголосила с новой силой.

- Что стряслось? - крикнул он. - Из-за чего весь этот крик?

- Миз Лирин, масса, - простонала Уиллабелл, а две другие служанки немедленно присоединились к ней и принялись охать и причитать наперебой.

От ужаса и предчувствия непоправимой беды Эштон помертвел. Сердце его сжалось, волосы встали дыбом.

- Где она?! - прорычал он. - Ее ранили?

И снова Уиллабелл прежде, чем ответить, уткнулась в мокрый насквозь фартук.

- Она уехала.

- Уехала?! Куда уехала?! - Эштон был потрясен.

Почтенная экономка громко шмыгнула носом и, вытерев лицо фартуком, громко высморкалась и с видимым усилием взяла себя в руки.

- Не знаю, масса. Этот мистер Сомертон, он явился сюда и заявил, что, дескать, хочет поговорить с хозяйкой. Ну вот, поговорили они, значит, а потом я вижу - он выходит из дому и с ним - наша миз Лирин. Так и ушла, никому слова не сказала. Ваша бабушка и миз Дженни...они так расстроились, что я уложила их в постель.

- Но почему?! - воскликнул сбитый с толку, ничего не понимающий Эштон. - Почему она уехала?!

Уиллабелл беспомощно пожала массивными плечами

- Не знаю, масса. Может, этот мистер Сомертон...вдруг он убедил её, что она на самом деле - миз Ленора?

Словно огромная тяжесть опустилась на плечи Эштона, придавив его к земле. Он внезапно почувствовал, как смертельно устал, все его тело ныло и болело от полученных тумаков. Мозг его отказывался воспринимать ужасную реальность, и ему казалось, что он то и дело бьется лбом о невидимую преграду, которую непременно должен преодолеть. Глаза его застлало слезами. Почувствовав, что они вот-вот хлынут ручьем, Эштон резко повернулся и слепо побрел к двери.

- Я найду её, - прошептал он чуть слышно. - Пусть только взойдет солнце, я тут же начну искать её. - На пороге он обернулся и указал в сторону двери, смутно припоминая, что оставил Сару на крыльце. - Там одна женщина - я привез её с собой. Позаботьтесь о ней. Да, кстати, отыщите ей какую-нибудь одежду.

Рыдания за его спиной возобновились с новой силой. Эштон обернулся и бросил мрачный взгляд на расстроенное лицо старой негритянки.

- Что еще?

- Ничего, масса...только вот миз Лирин...она вроде как ничего из одежды не взяла, - горестно всхлипнула Уиллабелл - Все оставила! Даже те красивые платья, что вы ей купили, и те оставила! Прямо как привидение, растаяла в воздухе, только платья остались!

Глава 9

Так все-таки Ленора или Лирин? Кто она такая? С тех пор, как они уехали из Белль Шен, эта мысль преследовала её, ни на минуту не давая покоя. Ей казалось, что она попала в ловушку. Да и как она могла по-прежнему считать себя Лирин, если родной отец утверждает, что это не так, и не просто утверждает, а ещё и предъявляет ей доказательства! А если она Ленора - тогда прости - прощай все надежды на счастье с Эштоном! Она разрывалась между чувствами и суровой действительностью. Увы, хоть её сердце и разрывалось от боли, она не могла закрывать глаза на то, что упрямо доказывали факты. И они были на стороне Малькольма Синклера. Голая правда жизни не желала иметь ничего общего с тем, о чем страстно молило её сердце. Эштон считал, что жена его давно утонула, и вслед за ним так же думали многие. Ее тело так и не удалось обнаружить. С того дня, когда случилось несчастье, прошло больше трех лет, и за все это время никто ни разу не видел её, да и она сама не давала знать о себе. А ведь Лирин любила его! Случись ей остаться в живых, да она бы перевернула небу и землю, добралась бы до самого Князя Тьмы, но вернулась бы к мужу. По крайней мере, на её месте она поступила бы именно так. Но она - это она, женщина без имени и без прошлого.

Вошел Малькольм Синклер. Еще до того, как они увидели этого человека, до них долетели слухи о человеке, который разыскивает потерянную жену. Кстати, и хозяин гостиницы принял её за ту пропавшую женщину. Судя по портретам, она больше похожа на Ленору, чем на Лирин. Да и её отец настаивает, что Малькольм говорит правду. Каких же ещё доказательств ей надо?!

Пока они добирались от Натчеза до Билокси, у неё была уйма времени, чтобы спокойно обо всем поразмыслить. Кроме того, она успела горько пожалеть, что не захватила с собой ничего из одежды. Если бы они ехали из Натчеза в Новый Орлеан, а оттуда пароходом в Билокси, дорога заняла бы гораздо меньше времени. Но Роберт Сомертон приехал в город в роскошном экипаже и желал непременно возвратиться тем же способом. По дороге они пару раз останавливались на ночлег, один раз прямо возле дороги, другой - в какой-то гостинице сомнительного вида. Неизвестно, что лучше, мрачно подумала она.

Было жарко и пыльно, но, казалось, отца это совершенно не заботило. Постепенно нос его и щеки приобрели багрово-фиолетовый оттенок, но палящие лучи солнца вряд ли были в этом виноваты. Скорее это объяснялось тем, что он то и дело прикладывался к плоской серебряной фляжке. Как только они добрались до Жемчужной реки, как ему пришло в голову попробовать переправиться задаром. Он поднял паромщика на смех, объявив, что с легкостью перепьет его. Случись состояться подобному пари - и оба участника, мертвецки пьяные, закончили бы день под столом. Но тут его дочь возмутилась и так открыто выразила свое отношение к происходящему, что Сомертону пришлось сдаться и заплатить.

Понемногу она заметила, что, как правило, после обильного обеда настроение его неизменно улучшалось. Она по-прежнему приходила в изумление по поводу его нескончаемого репертуара: он мог часами напролет читать ей на память стихотворения и целые поэмы, причем делал это превосходно и даже его резковатый английский выговор немного смягчался, когда он нараспев произносил строфу за строфой. А после того, как язык у него начинал заплетаться, Роберт переходил к воспоминаниям из собственной жизни, весьма фривольным и как-то плохо вязавшимися с его статусом богатого торговца. Закончив очередную историю, он имел обыкновение величаво простирать вперед руки и с пафосом произносить одну и ту же фразу - Это было до того, дитя мое, как я встретил твою мать!

После этого он обычно впадал в сонную одурь и принимался сочно похрапывать, убаюканный мерным стуком колес уютного экипажа, так что дочери приходилось толчком приводить его в чувство. Ах, как бы ей хотелось тоже забыться сном хоть не надолго! Но все напрасно - стоило закрыть глаза, как тут же перед глазами вставал Эштон. Образ его преследовал её дни и ночи напролет, занимая днем все её мысли, а ночью она боялась уснуть, потому что он и во сне не давал ей покоя. А может быть, все это было лишь потому, что она утратила собственные воспоминания. Все, что осталось у неё в памяти, это не события её прошлой жизни, а лишь недолгая череда счастливых дней, когда они с Эштоном любили друг друга. Во всяком случае, сколько она не старалась направить свои мысли в другую сторону, все было напрасно.

На третий день путешествия она совсем пала духом. Ее измотанные нервы отказывались продолжать эту бесконечную борьбу с собственными чувствами. Она намеренно поставила перед собой задачу постараться воспринимать сидящего рядом мужчину в качестве родного отца и все это время старательно отгоняла в сторону неизбежные сомнения, не мог ли он ошибиться. В то же самое время она повторяла вновь и вновь, что она - Ленора. В концов, кому же не знать, кто она на самом деле, как не её родному отцу?! Однако же, брезгливо наблюдая за ним, когда он заплетающимся языком нес всякую чушь, она невольно задавалась вопросом: а можно ли вообще верить этому человеку? Да и помнит ли он сам, кто она такая?!

Только усилием воли она могла заставить себя откликаться на имя Ленора. Но даже это не могло отвлечь её от мучительных сомнений, которые грызли ей душу. Эта внутренняя борьбы скоро окончательно вымотала её. К тому времени, как их экипаж подкатил к огромному особняку на побережье и свернул на извилистую дорожку, ведущую к дому, она была совершенно измотана и телом, и душой.

Роберт Сомертон кое-как выбрался на землю и подал ей руку, чтобы помочь выйти из экипажа. Навстречу уже торопилась служанка. Ленора позволила ему взять её за руку, но при этом отвернулась, избегая его взгляда, и быстрыми шагами направилась к дому. Перед её удивленным взором появился прелестный двухэтажный особняк с широким крыльцом. Тяжелые темно-зеленые шторы прикрывали высокие французские окна* по обе стороны от входа. Пространство между квадратными колоннами занимали деревянные перила, такие же широкие перила были на винтовой лестнице, которая вела к веранде. Дом, хотя и не отличался таким великолепием, как Белль Шен, все-таки был достаточно красив, и при виде его она почувствовала странное облегчение, словно он обещал ей покой и безопасность.

Пока Ленора поднималась по ступенькам, служанка весело улыбнулась ей и присела в глубоком реверансе. Прикинув про себя, она решила, что та на добрый десяток лет старше её, но женщина так суетилась и бегала вокруг нее, будто в её распоряжении был секрет вечной молодости. На лице её сияла приветливая улыбка, в голубых глазах светилась доброта и мягкий юмор.

- Меня зовут Меган, мэм, - объявила она. - Мистер Синклер нанял меня, чтобы присматривать за домом, если вы не возражаете, мэм.

- Мистер Синклер? - Ленора удивленно изогнула тонкую бровь. - А я и не знала, что мистер Синклер был так любезен, чтобы побеспокоиться об