/ Language: Русский / Genre:nonf_biography

На Юго-Западном направлении, 1943-1945, Воспоминания командарма (Книга II)

Кирилл Москаленко


Москаленко Кирилл Семёнович

На Юго-Западном направлении, 1943-1945, Воспоминания командарма (Книга II)

Москаленко Кирилл Семёнович

На Юго-Западном направлении. 1943-1945.

Воспоминания командарма. Книга II

Содержание

Введение

Глава I. Канун битвы на Курской дуге

Глава II. Крах "Цитадели"

Глава III. Удар за ударом

Глава IV. Днепровская эпопея

Глава V. Освобождение Киева

Глава VI. Ещё один провал Манштейна

Глава VII. Житомирско-Бердичевская наступательная операция

Глава VIII. За Южный Буг

Глава IX. Разгром 1-й танковой армии противника

Глава X. Отражение контрудара у Карпат

Глава XI. На новый участок фронта

Глава XII. Львовско-Сандомирская операция

Глава XIII. В глубь Карпат

Глава XIV. Через Дуклинский перевал

Глава XV. Ясло-Горлицкая операция

Глава XVI. По дорогам Польши и Чехословакии

Глава XVII. У последней преграды

Глава XVIII. Путь на Прагу

Страницы минувшего

Примечания

Введение

Настоящие воспоминания, являющиеся продолжением моей первой книги, посвящены второй половине Великой Отечественной войны, начиная с Курской битвы.

Позади остались грозные 1941 и 1942 годы, когда враг, используя временные преимущества, глубоко проник на нашу территорию, угрожая свободе и независимости, самому существованию Советского государства. Наступила иная пора. Правда, противник был все еще очень силен. Достаточно сказать, что к середине 1943 г. он располагал на советско-германском фронте более чем 230 дивизиями, тысячами танков и самолетов, десятками тысяч орудий и по-прежнему стремился к захвату нашей Родины и порабощению ее народов.

Наконец, Советский Союз все еще один на один сражался с объединенными силами фашистского блока.

Но ведь еще в невообразимо тяжких условиях первого и второго годов войны наш народ и его Красная Армия сумели в славных битвах под Москвой и Сталинградом сорвать замыслы врага и нанести ему серьезные поражения. Этими победами было положено начало коренному перелому в ходе войны. Так на что же могли надеяться захватчики в середине 1943 г., когда мы стали неизмеримо сильнее!

Враг потерял не только численное превосходство, но и то преимущество, которое в недавнем прошлом дали ему внезапность нападения и обладание отмобилизованными ресурсами почти всей Европы. Ход событий теперь определяли постоянно действующие, решающие факторы - мощь социалистического государства, его морально-политическое, экономическое и военное превосходство.

Вполне поэтому закономерно, что грохот Курской битвы - одной из величайших во второй мировой войне - стал похоронным звоном для всей наступательной стратегии противника. И хотя этой битвой и выходом на Днепр завершился коренной перелом в ходе войны в нашу пользу, вооруженная борьба длилась еще почти два года, то был уже период почти непрерывных наступательных операций Красной Армии. Полностью овладев инициативой в борьбе с сильным противником, наши Вооруженные Силы успешно осуществили сложнейшую задачу сокрушения его стратегической обороны по всему советско-германскому фронту на громадную глубину от Курска до Берлина и победоносно завершили войну в самом логове врага.

Невольно напрашивается сравнение наступательных возможностей, продемонстрированных обеими сторонами. Я имею в виду тот факт, что Красной Армией были сорваны не только план "блицкрига", но и достижение противником целей во всех его наступательных кампаниях, в то время как сама она, осуществляя наступление, успешно выполняла все намеченные задачи.

Так, напав на нашу страну 22 июня 1941 г., вооруженные до зубов фашистские полчища выдохлись менее чем через шесть месяцев под Москвой, где они были разгромлены и обращены в бегство. Еще меньше времени продолжалось их следующее крупное наступление, начавшееся летом 1942 г. и завершившееся той же осенью окружением, а вскоре и разгромом отборных фашистские войск под Сталинградом. Наконец, считанные дни длилась операция "Цитадель" на Курской дуге, приведшая к еще более сокрушительному поражению врага.

Во всем этом весьма наглядно отразилась авантюристичность как в целом военно-политических планов гитлеровской клики, так и ее военной стратегии.

В результате каждая из проведенных вермахтом наступательных кампаний против Красной Армии завершалась его крупным поражением на решающем участке фронта.

Советские же Вооруженные Силы, руководимые и направляемые Коммунистической партией, успешно осуществили шесть военных кампаний с наступательными целями против фашистской Германии. Первая из них привела к разгрому гитлеровцев под Москвой, а последняя завершилась водружением знамени Победы над рейхстагом. Четыре из этих наступательных кампаний следовали почти непрерывно одна за другой, начиная с летне-осенней 1943 г. и кончая завершающей кампанией 1945 г.

Наступательные кампании Красной Армии в Великой Отечественной войне имели ярко выраженные особенности. Одна из них состояла, как известно, в решительности целей, продиктованной характером войны, представлявшей собой бескомпромиссную смертельную схватку двух непримиримых классовых сил. Осуществление же поставленных целей достигалось умелым определением направлений главного удара, массированием сил и средств борьбы на решающих направлениях, внезапностью ударов по врагу, глубоко продуманным применением оперативных и стратегических резервов.

Эта характеристика, в которой отражены крупнейшие достоинства советского военного искусства, относится как к кампаниям наших Вооруженных Сил в целом, так и к их действиям на юго-западном направлении, о которых рассказывается в предлагаемых воспоминаниях.

Но всегда ли и во всех ли наступательных операциях проявлялись упомянутые черты? Справедливость требует сказать: иногда были у нас и ошибки, и просчеты. Вот почему и в этой книге о могучем, победоносном наступлении наших войск читатель найдет и примеры не всегда удачных решений. Такие ошибки, естественно, исправлялись в последующем, и потому они не могли оказать решающего влияния ни на ход наступательных кампаний Красной Армии, ни на исход всей борьбы на советско-германском фронте. Но о них нужно помнить и для того, чтобы на них учиться, и для того, чтобы понять всю сложность и остроту задач, решавшихся тогда Советскими Вооруженными Силами.

Советское командование оказалось на неизмеримой высоте по сравнению с вражеским. Этот факт был настолько очевидным для всего мира, что к нему обращались и на Западе в поисках объяснения огромных успехов Красной Армии.

"Гитлеровским генералам, - заявил в августе 1944 г. по нью-йоркскому радио комментатор Фрэнк Кингден, - противостоят талантливые полководцы, маршалы и генералы... Когда я думаю о них, мне невольно вспоминаются слова одного критика о музыке Шостаковича. Как заметил этот критик, музыка Шостаковича тем хороша, что она не претендует на какую-то сверхоригинальность, а исходит из напевов самого русского народа. То же самое можно сказать о полководцах Красной Армии. Они выбраны из самой толщи многостороннего гения русского народа, пробужденного к жизни революцией.

Эти люди являются вестниками новой страны, сынами простого народа, доказавшими, что этот народ способен выдвинуть более талантливых и одаренных генералов, чем потомки аристократов. Русские генералы выигрывают сражения потому, что они знают больше, чем написано в уставах. Эти люди изменили направление войны и ее облик".

Под стать полководцам и воины Красной Армии отличались высоким сознанием долга, патриотизмом, храбростью и смелостью.

Всех их вырастила и воспитала Коммунистическая партия, Доверие которой они с честью оправдали.

Красная Армия, имея возвышенную цель защиты своей Родины, покрыла себя неувядаемой славой и стала самой мощной и закаленной армией. Ее отличали три особенности, отмеченные нашей партией: Красная Армия является армией освобожденных рабочих и крестьян, армией Великой Октябрьской социалистической революции; Красная Армия является армией братства между народами нашей страны, армией освобождения угнетенных народов; Красная Армия с первого же дня своего рождения воспитывается в духе интернационализма, в духе единства интересов рабочих всех стран.

Советские войска во главе со своим командованием не только выигрывали сражения, но и одержали полную победу в войне. Между тем о гитлеровских генералах и фельдмаршалах говорят, что каждый из них мог выиграть одно-два сражения, но все вместе они оказались в состоянии лишь проиграть войну.

Разгром фашистской Германии и милитаристской Японии избавил мир от огромной опасности. "Плоды этой великой победы, - отметил Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев в отчетном докладе XXIV съезду нашей партии, живут и в сегодняшней международной действительности...

Вот уже четверть века человечество избавлено от мировой войны. Советская страна, ее внешняя политика внесли немалый вклад и в это историческое завоевание народов. Однако силы агрессии и милитаризма хотя и потеснены, но не обезврежены. За послевоенные годы они развязали более 30 войн и вооруженных конфликтов разных масштабов. Нельзя считать полностью устраненной и угрозу новой мировой войны. Не допустить, чтобы эта угроза стала реальностью, кровное дело всех миролюбивых государств, всех народов".

Что касается Советского Союза, то мирный созидательный труд его народов надежно охраняют наши могучие Вооруженные Силы. Как подчеркнуто в том же докладе, "у нас есть все необходимое - и честная политика мира, и военное могущество, и сплоченность советского народа, - чтобы обеспечить неприкосновенность наших границ от любых посягательств и защитить завоевания социализма".

* * *

Считаю своим долгом выразить искреннюю благодарность за помощь в подготовке этой книги полковнику И. Д. Фосту, генералам и офицерам Военно-научного управления Генерального штаба, Отдела печати Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота, Архива Министерства обороны СССР, а также за техническую работу - полковнику П. В. Капитанову, М. М. Афанасьевой и Т. В. Каретниковой.

 

Глава I. Канун битвы на Курской дуге

I

Шла весна 1943 года. Мы подводили итоги боевых действий за предшествующий осенне-зимний период. 40-я армия, которой я продолжал командовать, занимала оборону на том рубеже, где в марте был остановлен противник, пытавшийся взять реванш за Сталинград. Известно, что из той затеи гитлеровского командования ничего не получилось. Ни реванша, ни захвата стратегической инициативы немцы не добились. Фронт стабилизировался и в полосе армии проходил по линии Краснополье-Трефиловка. Справа от нас оборонялась 38-я армия генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова, слева - 6-я и 7-я гвардейские армии генерал-лейтенантов И. М. Чистякова и М. С. Шумилова. Это и был южный фас Курского выступа, где оборону возглавляло полевое управление Воронежского фронта. Северную часть Курского выступа обороняли армии Центрального фронта.

Тогда, в конце марта, еще трудно было предвидеть, как развернутся события на нашем Воронежском фронте, а также соседнем Центральном. Однако мы знали, что противник накапливает силы, и понимали, что он, несомненно, попытается предпринять новое наступление. Информация фронта и данные, добываемые разведкой нашей армии, подтверждали это.

Наконец, о том же говорило оживление в действиях мелких подразделений противостоявшего врага. Хотя фронт и стабилизировался, затишья не было. То и дело возникали перестрелки, огневые налеты и артиллерийские дуэли, небольшие стычки на переднем крае с целью проведения разведки или улучшения позиций. Вот один из многочисленных эпизодов тех дней.

На участке одного из наших батальонов, занимавшего траншею менее чем в 100 метрах от противника, враг вел себя крайне агрессивно. На каждый выстрел с нашей стороны гитлеровцы отвечали шквалом ружейно-пулеметного и минометного огня. Было очевидно, что они стремятся держать в своих руках огневую инициативу. В первую траншею указанного участка можно было проникнуть только в темное время суток.

Но вот произошла смена на переднем крае. Новый командир батальона решил изменить существующее положение и, так сказать, вызвать врага на откровенность. Он договорился с артиллеристами и минометчиками, отдал соответствующие распоряжения ротам, и при первом же огневом налете противника, произведенном, как обычно, вечером, батальон ответил огнем всех видов оружия. Сотни снарядов и мин, тысячи пуль обрушились на головы врага, до тех пор пока он не прекратил огонь.

Ночь прошла спокойно. Победа в этой огневой дуэли осталась за нами. Утром батальон с поддерживающей артиллерией открыли огонь первыми и устроили врагу побудку. Фашисты молчали. Не открывали они огня и следующие двое суток. А когда вне графика с вражеской стороны прозвучал один-единственный винтовочный выстрел, батальон ответил на него шквалом огня.

Гитлеровцы, казалось, примирились с потерей огневой инициативы. Но нет. В один из дней они внезапно атаковали позиции батальона. Броском преодолели небольшую нейтральную зону и даже ворвались в первую траншею. Вспыхнула яростная скоротечная схватка. Большая часть фашистских солдат была истреблена. Когда же оставшиеся в живых бросились бежать, наши воины устремились за ними, на их плечах ворвались во вражеские траншеи, уничтожили там гитлеровцев и остались в расположении вражеской обороны. Закрепившись там, батальон отбил все попытки врага вернуть потерянное.

Приведенный пример, конечно, далеко не единственный, свидетельствовал не только об отваге наших воинов, но и об их высоком воинском мастерстве, твердой решимости громить врага повсюду, где он оказывал сопротивление. В то же время данный эпизод, как и многие другие, показывал, что противник стремится действовать активно, а это был верный признак его намерения предпринять новое наступление.

Мы тогда не знали, что Курский выступ, его значение вырастут до стратегических масштабов и что там завершится коренной перелом в войне.

Наступление врага после овладения Харьковом и Белгородом было остановлено, и наши войска заняли оборону. Начинать им пришлось с самого необходимого и простого. Нам требовалось создать оборонительные позиции и рубежи, быть в готовности к отражению предполагаемого удара противника.

Для этой цели войскам 40-й армии 29 марта было отдано боевое распоряжение, в котором предусматривалось осуществление оборонительных мероприятий. В результате его выполнения во всех войсковых звеньях начиная со стрелкового отделения и выше была проведена тщательная рекогносцировка местности, организована система огня перед передним краем и в глубине, оборудованы узлы сопротивления и батальонные опорные пункты с расчетом организации круговой обороны занимаемых позиций.

Первостепенное значение придавалось организации противотанковой обороны путем построения системы противотанковых опорных пунктов на вероятных направлениях движения танков и мотопехоты противника и подвижных противотанковых резервов.

В итоге осуществленных мероприятий, инженерного оборудования местности и надежной сети связи к 3 апреля была создана основа, фундамент, на котором постоянно совершенствовалась наша оборонительная система.

Параллельно с началом оборонительных работ штабом разрабатывался подробный оперативный план армейской оборонительной операции. Он являлся результатом уяснения задачи, оценки местности и предусматривал различные варианты действий войск армии в зависимости от направления ударов и состава сил противника. Вскоре план был готов и одобрен командующим войсками фронта.

"Оперативный план

оборонительной операции 40 армии на рубеже: Успенское, высота 138,2, высота 218,2, Луки, Высокий, южная окраина Завертячее, южная окраина Нов. Сергеевка, высота 202,0, совхоз Отрадное, Солдатское, высота 213,7, высота 222,8, южная окраина Смирнов.

I. Цель операции

Правильной организацией пехотного и артиллерийского огня в сочетании с инженерными заграждениями и маневром войск второго эшелона и противотанкового резерва создать прочную оборону занимаемого рубежа, не допустив прорыва танков противника в направлениях: Краснополье, Угроеды; Пушкарное, Илек-Пеньковка, Красная Яруга, Белое; Ново-Березовка, Солдатское, Ракитное, Пены, Рыбинские Буды; Томаровка, Ивня, Обоянь.

II. Замысел операции

Прочно удерживая главный оборонительный рубеж тремя усиленными стрелковыми дивизиями в сочетании с инженерными заграждениями и сооружениями, не допустить прорыва противника в расположение обороны, разбивая и уничтожая его перед передним краем.

В случае прорыва на отдельных участках танков и пехоты противника уничтожить их в глубине обороны соединениями вторых эшелонов и подвижным танковым резервом.

При явном превосходстве противника соединениям главной оборонительной полосы вести сдерживающие бои, уничтожая наступающего противника на основных, промежуточных и отсечных позициях. Соединениям второй полосы обороны принимать на себя дальнейшие удары противника, прилагая все усилия к его окончательному разгрому у этой полосы. Противотанковым резервам стремительными действиями по флангам обеспечить выполнение этой задачи войсками второй полосы обороны.

При необходимости в помощь войскам второй полосы обороны вводить подвижный резерв. С проникновением противника ко второй полосе обороны войска главной полосы частью сил содействуют уничтожению противника на второй полосе, отходя основными силами на армейскую тыловую оборонительную полосу или, в зависимости от обстановки, на отсечную позицию, где занимают оборону в готовности к уничтожению противника. Сюда же, в случае необходимости, ведя сдерживающие бои, отходят и части второй полосы обороны. Войска, занимающие отсечные позиции, используются в исключительном случае.

III. Состав войск и группировка

Оборонительная операция строится двумя эшелонами, резервами и отсечными позициями.

1 эшелон: 237 сд; 805 гап; 206 сд; 839 гап; 1 б-н ПТР; 100 сд; 4 гв. ИПТАП и 3 б-н ПТР

2 эшелон: 161 сд; 309 сд и 16 ибр

Резерв: 59, 60 тп, 86 тбр, учебный батальон 169 азсп, 2 батальон ПТР, 36 мин. полк.

Войска отсечных позиций: 219 и 184 стрелковые дивизии...

IV. Боевые действия войск

1. Дивизии первого эшелона имеют у себя резервы силою не менее батальона, занимая ими узлы дорог и танкоопасные направления.

При прорыве противника на отдельных участках его дальнейшее продвижение должно быть остановлено...

По обстановке используются резервы соседних дивизий или армейские.

2. Задачи дивизиям:

а) 237 сд обороняет полосу... Резерв - в районе Степок и Вязовое. ПТР - в районе Вязовое. Особо прочно дивизия прикрывает направления: Краснополье, Угроеды и Просеки, Вязовое. Организует сильную ПТО. Подготавливает контратаки в направлениях: Степок, вые. 239,4, Успенское; Степок, Покровка, НовоДмитриевка; Вязовое, Просеки; Вязовое, Илек-Пеньковка.

Основная задача дивизии: не допустить прорыва танков и пехоты противника в направлении: Краснополье, Угроеды; Ново-Дмитриевка, Покровка; Пушкарное, Высокий. Стык с соседом справа обеспечивается огнем артдивизиона. КП - Степок.

б) 206 сд с 805 гап, 4 гв. ИПТАП обороняет участок... Резерв - в районе Деревня No 7, "2-я Пятилетка". Подготавливает контратаки в направлениях: "2-я Пятилетка", "Светлый Путь", "Новая жизнь"{1} . Основными силами обороняет направления: Вязовое, Илек-Пеньковка, Теребрено; Станичный, Ново-Сергеевка. Не допускает прорыва пехоты и танков противника в этом направлении. Обеспечивает стык с соседом справа в направлении Луки огнем не менее артдивизиона. КП Красная Яруга.

в) 100 сд с 839 гап 76 гв. ап, 494 мп обороняет участок... Резерв в районе Ракитное. Подготавливает контратаки в направлениях: Ракитное, Цебулевка, Солдатское; Ракитное, Смирнов, Трефиловка, сосредотачивая на этих направлениях и свои основные силы для обороны с задачей не допустить прорыва пехоты и танков противника. Стык с соседом справа обеспечивает огнем артполка. КП Цебулевка.

г) 59, 60 тп, 86 тбр и учбат 169 азоп - ПТ подвижной резерв. Подготавливает контратаки в направлениях:

59 тп с ротой 169 азсп: а) Вязовский, Колотиловка; б) Красная Яруга, "2-я Пятилетка", Пролетарский; в) Вязовский, Вязовка, Просеки; г) Пролетарский, Солдатское.

60 тп и 86 тбр с двумя ротами учбата 169 азсп: а) Красная Яруга, "2-я Пятилетка", Илек-Пеньковка; б) Пролетарский, Солдатское; в) Ракитное, Веденская Готня, Трефиловка; г) Ракитное, Сумовская, Дмитриевка; д) Ракитное, Кобылевка, Коровино.

д) 161 сд подготавливает во второй оборонительной полосе рубеж отметка 221,3, иск. Ржавец, иск. Репеховка, Семейная и контратаки в направлениях: Угроеды, Краснополье; Покровка, Ново-Дмитриевка; Репеховка, Вязовое, Илек-Пеньковка; Вязовский, Красная Яруга.

е) 309 сд подготавливает оборонительный рубеж совхоз Дубилянское, Пролетарский, Ново-Березовка и контратаки в направлениях: Красная Яруга, Илек-Пеньковка, Теребрено; Красная Яруга, совхоз Отрадное, Нов. Сергеевка; Ракитное, Пролетарский, Солдатское; Ракитное, Веденский, Трефиловка; Ракитное, Веденский, Дмитриевка; Ракитное, Кобылевка, Коровино.

Варианты действий

1. При наступлении противника в направлении Краснополье, Угроеды.

Правофланговый полк 237 сд не допускает проникновения противника в Успенка и распространение его на север. ПТ резерв дивизии подтягивается к району высота 239,4 и становится на ОП. Резерв совместно с ПТ резервом уничтожает противника в районе высоты 239,4. На этом направлении сосредоточивается огонь всей артиллерии дивизии. В случае прорыва противника к высоте 239,4 161 сд совместно с 59 тп наносят контрудар по расстроенному противнику, уничтожая и отбрасывая его к Краснополье. В случае прорыва отдельных групп противника в северо-восточном направлении их окончательно уничтожают части 219 сд.

2. При наступлении противника в направлении Пушкарное, Илек-Пеньковка, Красная Яруга, Белое.

Части 206 и 100 сд ведут сдерживающие бои, уничтожая противника на подступах к переднему краю, сосредоточив на этом направлении огонь всей артиллерии, в том числе и 4 гв. ИПТАП. В случае прорыва противника левофланговый полк 206 сд занимает отсечную позицию на рубеже высот 216,5, 214,6, 194,6, продолжая уничтожать во фланг прорвавшегося противника. Правофланговый полк 100 сд уничтожает противника с отсечной позиции на рубеже высот 214,2, совхоз Отрадное.

161 сд с 59 тп из района Репеховка, Вязокрайний, оставив прикрытие на занимаемом рубеже, контратакует противника в направлении Вязовое, Илек-Пеньковка.

309 сд с двумя сп и с 60 тп, а в случае необходимости и 86 тбр, атакует противника в направлении Красная Яруга, высота 233,2, Илек-Пеньковка.

3. При наступлении противника с направления Ново-Березовка на Солдатское, Ракитное.

Части 100 сд ведут сдерживающие бои, уничтожая противника перед передним краем. В случае прорыва противника на этом направлении 309 сд с 59 и 60 тп контратакует его в районе Ворсклица, Смирнов. Атака производится, опираясь на созданные по линии Пролетарский, Ново-Березовка ПТОПы, ПТ рубеж и наличие на нем одного сп 309 сд.

4. При наступлении противника в стык с левым соседом или в его полосе в направлении Зыбино, Герцовка, Завидовка.

309 сд с 60 тп, 16 ибр и третьим армейским батальоном ПТР, оставив на занимаемом рубеже прикрытие, наносит контрудар в направлении Веденский, Дмитриевка или Кобылевка, Коровино, содействуя разгрому прорвавшегося на этом направлении противника.

В остальном войска действуют и используются по обстановке. 219 сд и 184 сд прочно удерживают свои рубежи.

Командующий 40 армией

генерал-лейтенант Москаленко

Член Военного совета

генерал-майор Крайнюков

Начальник штаба

генерал-майор Венский"{2} .

План оборонительной операции являлся основным документом, руководством для действий войск, хотя далеко не исчерпывал всего комплекса осуществляемых мероприятий. Его приложениями были планирующие документы по разведке, артиллерийскому обеспечению обороны, организации противотанковой обороны, инженерному обеспечению и заграждению местности, боевой подготовке войск, противовоздушной обороне, по маскировке и многие другие. Нет необходимости помещать здесь перечисленные планы, а о соответствующих мероприятиях, проводимых в войсках армии, будет сказано ниже.

II

Обстановка, сложившаяся весной 1943 г. в районе Курска, была благоприятна для Советских Вооруженных Сил. Победы, достигнутые на советско-германском фронте, явились началом коренного перелома в ходе всей второй мировой войны. После зимних ожесточенных сражений на советско-германском фронте наступило относительное спокойствие. Обе воюющие стороны готовились к очередным решительным битвам. Немецко-фашистская армия стремилась к захвату стратегической инициативы и к реваншу за Сталинград, а Красная Армия - к разгрому и изгнанию оккупантов с советской земли. Именно тогда, ранней весной, начали появляться признаки того, что первые столкновения крупных масс войск на советско-германском фронте развернутся в районе Орловского и Белгородско-Харьковского выступов.

К тому времени военно-политическое положение фашистской Германии после поражений, понесенных зимой 1942/43 г., резко ухудшилось. Враг, понеся огромные потери, лишился на юге всех территориальных "завоеваний" лета 1942 года. Советские войска прорвали блокаду Ленинграда, освободили район Великих Лук и ликвидировали Ржевско-Вяземский выступ. В зимней кампании Красная Армия разгромила более 100 дивизий фашистской коалиции, что составляло до 40% всех ее дивизий на советско-германском фронте. Общие безвозвратные потери немцев в живой силе за период с 1 июля 1942 г. по 30 июня 1943 г., по данным генерального штаба сухопутных войск Германии, равнялись 1135 тыс. человек.

Что касается ударной силы гитлеровской армии - бронетанковых сил, то бывший генерал-инспектор бронетанковых войск генерал Гудериан 9 марта 1943 г. писал: "К сожалению, в настоящее время у нас нет ни одной полностью боеспособной танковой дивизии. Однако успех боевых действий как этого года, так и последующих лет зависит от того, удастся ли нам снова создать такие соединения. Если нам удастся разрешить эту задачу, то мы во взаимодействии с военно-воздушными силами и подводным морским флотом одержим победу. Если не удастся, то наземная война станет затяжной и дорогостоящей"{3}.

Блок фашистских государств трещал по всем швам. Разгром четырех армий стран - сателлитов Германии под Сталинградом и на Дону посеял в них неуверенность в благоприятном исходе войны. Союзник Германии на Дальнем Востоке - Япония начала терпеть поражение от США в бассейне Тихого океана, а Италия уже стояла на грани выхода из войны. В странах - союзницах Германии усилилось недовольство войной. Престиж Германии в их глазах был подорван.

Чтобы поднять моральное состояние вермахта и немецкого народа, восстановить военный и политический престиж Германии, укрепить фашистский блок, гитлеровцы решили провести на Восточном фронте большое летнее наступление. Они не без оснований считали, что переход к обороне в стратегических масштабах будет означать признание военного поражения Германии. Поэтому Гитлер и высший генералитет решили наступать во что бы то ни стало. "Мы должны наступать из политических соображений", - заявил начальник штаба верховного главнокомандования вооруженных сил Германии фельдмаршал Кейтель в мае 1943 г.{4} Гитлеровские генералы надеялись разгромить наши главные силы и тем самым добиться изменения хода войны в свою пользу.

С наступлением весны 1943 г. Германия и ее союзники начали сосредоточение войск и техники. Для того чтобы восполнить людские потери и восстановить многочисленные разбитые дивизии, гитлеровское правительство вынуждено было объявить новую тотальную мобилизацию. Мужчины в возрасте от 17 до 50 лет были брошены в ад войны. Кроме того, было разбронировано и призвано в армию около 1 млн. высококвалифицированных рабочих. Для работы в промышленности и сельском хозяйстве насильно привлекалось более 6 млн. иностранных рабочих и военнопленных. Гитлер провозгласил грандиозную программу увеличения военного производства, особенно новых образцов оружия.

В результате всех этих мероприятий, несмотря на огромные потери, понесенные немецко-фашистской армией, к лету 1943 г. она продолжала оставаться сильным противником. Фашистским руководителям удалось пополнить войска живой силой, увеличить производство тяжелых танков, орудий и минометов в 2 раза и самолетов в 1,7 раза по сравнению с 1942 г., однако потери военной техники были настолько велики, что значительный рост производства военной промышленности не мог их восполнить.

Общая численность немецких войск к лету 1943 г. была примерно такой же, как осенью 1942 г. Всего они насчитывали до 10,3 млн. человек, в том числе в действующей армии - 6682 тыс. Из них на Восточном фронте было около 4,8 млн. человек, т. е. почти три четверти всего личного состава. Кроме того, 525 тыс. \13 - схема; 14\ человек насчитывали войска союзников Германии на Восточном фронте{5}.

Из имеющихся 294 дивизий здесь находилось 195, в том числе танковых - 21, моторизованных - 7, т. е. на 42 дивизии больше, чем 22 июня 1941 г. Сателлиты выставили 32 дивизии и 8 бригад.

Отсутствие второго фронта в Европе позволило гитлеровскому командованию сосредоточить на советско-германском фронте свои главные силы из числа наиболее боеспособных соединений. Правительства западных держав, вопреки своим обещаниям, после окончания военных действий в Северной Африке вместо открытия второго фронта готовились к вторжению в Италию. Они выжидали дальнейшего развития событий на Востоке, так как советско-германский фронт продолжал оставаться основным и решающим фронтом второй мировой войны.

Для своего летнего наступления немецко-фашистское командование выбрало Курский выступ, конфигурация которого, правда, имела для нас выгодные преимущества. Он, как известно читателю, образовался весной 1943 г. между Орлом и Харьковом и вошел в историю под названием Курской дуги. Линия фронта здесь была выгнута в сторону гитлеровских войск. К северу и к югу от нее имелись Орловский и Белгородско-Харьковский выступы, обращенные выпуклостью в нашу сторону. Первый из них был сильно укрепленным плацдармом, имевшим оперативно-стратегическое значение, поскольку мог быть использован врагом для удара с целью обхода Москвы с юго-востока. Второй прикрывал захваченный противником Донбасс и позволял предпринять действия, представлявшие опасность для наших войск внутри Курской дуги.

В них обоих и видело вражеское командование трамплины для наступления по сходящимся направлениям. Два встречных удара, нацеленных на Курск, должны были привести к окружению и разгрому значительных сил Красной Армии. Дальнейшие действия определялись результатами этой исходной операции.

В первой половине апреля план наступательной операции был готов и получил кодовое наименование "Цитадель". Соответственно замыслу в районе Орла и Белгорода - Харькова сосредоточивались две крупные ударные группировки. Они насчитывали до 50 дивизий, в том числе 14 танковых и 2 моторизованные. В числе их были и известные эсэсовские танковые дивизии "Адольф Гитлер", "Райх", "Мертвая голова" и моторизованная дивизия "Великая Германия".

Сосредоточению танковых дивизий уделялось особое внимание, так как фашистское командование все надежды по прорыву обороны советских войск возлагало на новые типы танков "пантера", "тигр" и самоходные орудия "фердинанд".

Против войск Центрального фронта, оборонявших северный фас Курской дуги, располагалась 9-я армия из состава группы армий "Центр", имевшая восемь пехотных, шесть танковых и одну моторизованную дивизии. Командовал 9-й армией генерал-полковник Модель. Ее ударная группировка, насчитывавшая 270 тыс. человек и имевшая около 3,5 тыс. орудий и минометов, 741 танк (в том числе 45 танков "тигр") и 280 штурмовых орудий, была развернута на фронте до 40 км в полосах 13-й и 70-й армий. Эта группировка должна была нанести удар из района Орла на Курск.

Войскам Воронежского фронта противостояли пять пехотных дивизий 2-й немецкой армии из группы армий "Центр", 4-я танковая армия и основные силы оперативной группы "Кемпф"{6}. Последние две входили в состав группы армий "Юг", возглавляемой генерал-фельдмаршалом Манштейном.

Группировки, предназначенные для нанесения ударов на этом направлении, составляли основные силы 4-й танковой армии генерала Гота (пять танковых, две пехотные и одна моторизованная дивизии), развернутые к западу от Белгорода с задачей наступать вдоль шоссе Обоянь-Курск, и группа "Кемпф" (четыре пехотные и три танковые дивизии), которой было приказано наступать на Корочу и, выйдя на рубеж Тим- Волчанок, обеспечить с востока продвижение 4-й танковой армии на Курск.

В двух ударных группировках в полосе Воронежского фронта насчитывалось до 280 тыс. человек, около 4 тыс. орудий и минометов. Восемь танковых и одна моторизованная дивизии, усиленные отдельными танковыми батальонами и дивизионами штурмовых орудий, являлись основой ударных группировок. Они имели на вооружении 1559 танков (в том числе 337 танков "тигр") и 253 штурмовых орудия "фердинанд". В оперативном резерве у Манштейна имелся 24-й танковый корпус в составе двух танковых дивизий, а также еще одна танковая, моторизованная и пехотная дивизии, находившиеся в Донбассе, но уже намеченные к переброске на курское направление.

Всего для проведения операции "Цитадель" было сосредоточено к началу наступления около 900 тыс. солдат и офицеров, до 10 тыс. орудий и минометов, свыше 2,8 тыс. танков и штурмовых самоходных орудий, более 2 тыс. самолетов в составе 4-го и 6-го воздушных флотов - три четверти всей авиации противника, действовавшей на советско-германском фронте. Все дивизии ударных группировок были в основном доведены до штатной численности. Пехотные насчитывали до 12,5 тыс., а танковые в среднем 15-16 тыс. солдат и офицеров, 150-160 танков и штурмовых орудий.

Большие надежды фашисты возлагали на свои танки "тигр" и "пантера", самоходные орудия "фердинанд", усовершенствованные самолеты "Фокке-Вульф-190А" и "Хеншель-129". Они рассчитывали, что новые танки и самоходные орудия с пехотой в тесном взаимодействии с авиацией и артиллерийско-минометным огнем легко протаранят оборону и окружат наши соединения и части, обороняющие Курский выступ. Новые танки "тигр" имели мощную лобовую броню, которую не пробивали бронебойные снаряды нашей войсковой артиллерии калибра 45, 57, 76 и 85-мм на дистанции свыше 500 м.

"Тигр" был грозным танком, поэтому мы особое внимание обращали на психологическую подготовку бойцов к отражению танковых ударов. Каждый воин "обкатывался" танками, находясь в траншее, имея на вооружении противотанковую гранату нового образца и зная уязвимые места немецких танков. Кроме того, непосредственно перед самой битвой наши артиллеристы получили подкалиберные снаряды для 45, 57 и 76-мм пушки и коммулятивные{7} (бронепрожигающие) для 76-мм полковых пушек и 122-мм гаубиц. Роль этих снарядов, подоспевших в срок для уничтожения "тигров" и "фердинандов", невозможно переоценить. Возможности немецких танков были в значительной степени ослаблены.

Таким образом, здесь было собрано в кулак все, что позволяли людские ресурсы и промышленность гитлеровской Германии и порабощенных ею стран. "Вся наступательная мощь, которую германская армия способна была собрать, - писал впоследствии генерал Эрфурт, бывший сотрудник штаба верховного главнокомандования вооруженных сил Германии, - была брошена на осуществление операции "Цитадель"{8}.

В связи с подготовкой наступления и с целью укрепления дисциплины гитлеровское командование усилило репрессии против солдат и унтер-офицеров. Военно-полевые суды выносили жестокие приговоры за самые незначительные проступки. К этому же времени относится приказ Гитлера: "...Господам главнокомандующим, командирам корпусов и дивизий в случае необходимости действовать беспощадно и докладывать мне об особых случаях невыполнения задач, чтобы я мог немедленно принять необходимые меры"{9}.

III

Нашему Верховному Главнокомандованию удалось заблаговременно раскрыть наступательный замысел врага под Курском и учесть его при разработке планов летней кампании 1943 г. Противник был убежден, что Советский Союз в течение зимней наступательной кампании истощил свои силы. При составлении своих планов он исходил из этого предположения. В действительности же надо сказать, что к тому времени в нашей стране, в тылу и на фронте, произошло много важных перемен. Они отражали происходивший тогда процесс дальнейшего роста производства военной продукции и усиления мощи Красной Армии накануне предстоящих решающих битв с врагом.

Движущей силой этого процесса являлась мудрая политика Коммунистической партии. Благодаря грандиозной по масштабам и содержанию деятельности партии, ее Центрального Комитета наша страна становилась с каждым днем все сильнее. Советский народ, окрыленный победами на фронте в предыдущей кампании, самоотверженно трудился для ускорения разгрома немецко-фашистских захватчиков. Это позволило советской промышленности превзойти немецкую по уровню выпуска военной продукции и все в больших размерах обеспечивать фронт боевой техникой, вооружением, боеприпасами. Мощь Красной Армии неизмеримо возросла, что создавало благоприятные условия для проведения новых крупных наступательных операций.

Хочется привести конкретные сведения о том, как наполнялась новыми силами Красная Армия, как росло ее качество.

Прежде всего следует отметить резко возросшую огневую мощь стрелковых войск, получавших все в большем количестве автоматическое оружие. На вооружение поступили пистолет-пулемет Судаева (ППС) и станковый пулемет системы Горюнова.

В стрелковых дивизиях в 1,5 раза увеличилось число 82-мм и 120-мм минометов. Резко увеличилось поступление в стрелковые войска противотанковых средств. Широкое применение их давало возможность наступавшим частям эффективнее уничтожать противника, быстрее прорывать его оборону и обеспечивать высокие темпы наступления. Немецкий генерал Меллентин, начальник штаба 48-го танкового корпуса, после битвы на Курской дуге писал: "Русская пехота имеет хорошее вооружение, особенно много противотанковых средств: иногда думаешь, что каждый пехотинец имеет противотанковое ружье или противотанковую пушку"{10}.

Огневая мощь общевойсковой армии возросла за счет включения в ее штат тяжелого пушечного, минометного, противотанкового и зенитного полков.

Артиллерия также постоянно усиливала свою мощь и стала подлинным "богом войны". Важная роль принадлежала истребительно-противотанковой артиллерии. Она росла как количественно, так и качественно. Так, к лету 1943 г. появилась модернизированная 57-мм пушка, быстро завоевавшая авторитет у стрелковых войск. Качественный рост противотанковой артиллерии шел путем увеличения числа орудий более крупных калибров. 76-мм и 85-мм пушки составляли 60 процентов всех противотанковых орудий. Вся противотанковая артиллерия была поставлена на механическую тягу, что резко повысило ее подвижность, маневренность, отсюда и эффективность.

В целом в артиллерии в связи с переходом к наступательным действиям возникла необходимость создания мощных средств о целью разрушения укрепленных районов и подавления огневой системы противника. Поэтому дальнейшее развитие получила тяжелая артиллерия, особенно гаубичная. На вооружение была принята 152-мм гаубица образца 1943 г., которая сохранила боевые свойства своей предшественницы, но стала легче ее и маневренное. Значительное место в артиллерии Резерва Верховного Главнокомандования занимали минометные полки и полки реактивной артиллерии.

Наступательные задачи Красной Армии требовали массирования артиллерийского и минометного огня, поэтому для увеличения ударной силы и лучшего управления в бою была улучшена организационная структура. Артиллерийские полки сводились в артиллерийские соединения. Еще в 1942 г. было сформировано 26 артиллерийских дивизий с количеством орудий 168. Вскоре 16 из них были преобразованы в артиллерийские дивизии прорыва, количество орудий в которых увеличено до 356. Минометные полки были объединены в минометные бригады, а отдельные дивизионы и полки реактивной артиллерии - в гвардейские минометные бригады. Вскоре на основании опыта войны, показавшего силу огня полевой реактивной артиллерии в еще большем массировании, из гвардейских бригад были сформированы гвардейские минометные дивизии. Один залп такой дивизии выбрасывал 3456 снарядов весом 320 тонн.

Зенитная артиллерия сводилась в зенитные артиллерийские дивизии, где один из четырех полков малокалиберной артиллерии получал на вооружение 76-мм или 85-мм пушки среднего калибра.

Танковые и механизированные войска также наращивали ударную мощь. Они получали все в большем количестве новые боевые машины отечественного производства. Одновременно старые типы танков заменялись новыми. Увеличивался удельный вес средних и тяжелых танков. Генерал Меллентин с горечью признавал преимущество наших танков: "... у них был танк Т-34, намного превосходивший любой тип немецких танков"{11}. Комментарии излишни.

Что касается танков, поступавших по ленд-лизу ив США и Англии, то они составляли незначительную часть от общего числа танков, находящихся на фронтах, кроме того, это были преимущественно легкие танки, которые наша промышленность уже не производила.

К началу битвы на Курской дуге у нас впервые в массовом количестве появились самоходно-артиллерийские установки СУ-152, СУ-122, СУ-85, СУ-76 и др. Они решили задачу усиления и стрелковых войск артиллерией высокой подвижности и огневой мощи.

Авиация к июлю 1943 г. увеличила вдвое парк самолетов, что привело к количественному росту фронтовой авиации и к более активной помощи наземным войскам в операциях. На вооружение поступали также более совершенные самолеты Ла-5, Як-9, Пе-2, Ил-4 и усовершенствованные штурмовики Ил-2, превосходившие по тактико-техническим данным вражеские самолеты.

Коренные изменения произошли также в инженерных войсках, войсках связи и др.

Параллельно с перевооружением и усилением всех родов войск совершенствовалась организационная структура. В стрелковых войсках к лету 1943 г. в основном был завершен переход к корпусной системе, что намного улучшило управление войсками. К тому же времени были сформированы артиллерийские корпуса прорыва и танковые армии, в состав которых входили только танковые и механизированные корпуса, а стрелковые дивизии исключались из них.

Массовое поступление в действующие войска боевой техники значительно усилило боевую мощь Красной Армии и ликвидировало былое превосходство противника в технической оснащенности. Красная Армия вновь получила возможность перейти от стратегической обороны к крупным наступательным операциям. Достаточное количество вооружения и техники позволило массированно применять артиллерию, танки и авиацию на решающих направлениях.

Война обогатила нас, генералов, офицеров и войска, разносторонним боевым опытом. К этому времени мы приобрели навыки успешного проведения крупных наступательных и оборонительных операций. Офицеры и генералы научились управлять войсками, оснащенными большим количеством техники. Одним словом, мы прошли долгий и трудный путь и, как говорится, сдали экзамен на зрелость.

К началу летней кампании еще больше укрепился моральный дух советских войск, их дисциплина и организованность, повысилась политическая сознательность воинов.

Ярким свидетельством этому служил тот факт, что только за 1942 г. в ряды нашей партии вступило 1 млн. 340 тыс. человек.

Поистине исполинская работа была проделана советскими людьми во главе с партией. Результатом ее явилось дальнейшее изменение соотношения сил на фронте в пользу Советского Союза. Именно это и оказывало теперь определяющее влияние на ход войны и, в частности, на разработанный советским командованием план летне-осенней кампании.

Курский выступ должен был занять в ней ведущее место. Глубоко вклинившийся в оборону противника, он имел для нас важное оперативное значение. Сосредоточив на нем крупные силы, мы создали для врага реальную опасность. Центральный фронт во взаимодействии с Брянским получал возможность нанести удар по орловской группировке противника. То же самое в отношении белгородско-харьковской группировки гитлеровцев могли сделать войска нашего Воронежского фронта совместно с Юго-Западным.

Ликвидация орловского плацдарма противника снимала угрозу нового удара фашистских войск на Москву и создавала благоприятные условия для развития нашего наступления на Брянск. Поражение же белгородско-харьковской группировки врага вело к ликвидации угрозы Курскому выступу с юга, открывало возможности освобождения Левобережной Украины, в том числе и Донбасса.

В таких условиях переход наших войск к наступательным действиям в широких масштабах, т. е. нанесение упреждающего удара, могло дать нам определенные преимущества. Но анализ сложившейся обстановки привел к отказу от такого способа действий.

Советское командование тщательно проанализировало и обсудило сложившуюся обстановку (в том числе данные всех видов разведки) и сочло целесообразным на первом этапе летней кампании провести на курском направлении стратегическую оборонительную операцию. 12 апреля Ставка приняла предварительное решение о преднамеренной обороне, гласившее: наступление противника встретить мощной обороной и, нанеся его ударным группировкам потери, ослабить их, а затем перейти в контрнаступление и завершить разгром врага. В последующем контрнаступление должно было перерасти в общее наступление от Смоленска до Азовского моря.

Решение Ставки было предварительным потому, что замысел вражеского командования к тому времени не был раскрыт до конца. А оно могло действовать двояко: перейти в наступление или занять оборону, зарыться в землю и попытаться отразить наш удар, если мы первыми перейдем в наступление.

Второй вариант был менее вероятный, но его следовало иметь в виду, если враг попытается таким путем выйти из кризисного состояния.

Ждать пришлось недолго. Гитлеровское командование пришло к выводу о нанесении удара сразу после окончания весенней распутицы.

15 апреля 1943 г. Гитлер подписал оперативный приказ No 6, в котором было сказано: "Этому наступлению придается решающее значение. Оно должно завершиться быстрым и решающим успехам. Наступление должно дать в наши руки инициативу на весну и лето текущего года.

В связи с этим все подготовительные мероприятия необходимо провести с величайшей тщательностью и энергией. На направлении главных ударов должны быть использованы лучшие соединения, наилучшее оружие, лучшие командиры и большое количество боеприпасов. Каждый командир, каждый рядовой солдат обязан проникнуться сознанием решающего значения этого наступления. Победа под Курском должна явиться факелом для всего мира"{12}.

Фашисты придавали своему наступлению характер генерального сражения. По существу оно таким и явилось.

Решение Ставки ВГК весьма примечательно. Оно подчеркивает очень важное обстоятельство: весной 1943 г. мощь Красной Армии настолько возросла, что советское командование располагало широкими возможностями выбора способов вооруженной борьбы.

Решением о преднамеренной обороне Ставка ВГК не отдавала инициативу в руки врага. Инициатива находилась в руках советского командования, а немецкому командованию была предоставлена только возможность нанести удар первыми. Оно не сумело раскрыть всей глубины нашего замысла.

Идея Ставки заключалась в том, чтобы прежде всего создать глубоко эшелонированную многополосную оборону, способную выдержать массированные удары танковых группировок и подорвать наступательную мощь врага. По своему характеру, определявшемуся максимальным развитием инженерных сооружений и взрывных заграждений на всю глубину, она должна была превзойти все, что мы делали в этой области за всю войну. Одновременно Ставка сосредоточила крупные оперативные резервы для отражения удара и последующего перехода в контрнаступление.

На основе этого замысла были поставлены задачи пяти фронтам.

Центральному (командующий генерал армии К. К. Рокоссовский, член Военного совета генерал-майор К. Ф. Телегин, начальник штаба генерал-лейтенант М. С. Малинин) и Воронежскому (командующий генерал армии Н. Ф. Ватутин, член Военного совета генерал-лейтенант Н. С. Хрущев, начальник штаба генерал-майор С. П. Иванов) - создать мощные глубоко эшелонированные рубежи, в ходе обороны измотать и обескровить противника, наступающего на Курск соответственно с севера и юга. После этого оба фронта должны были перейти в контрнаступление, первый во взаимодействии с Западным и Брянским фронтами, второй - совместно с Юго-Западным фронтом и Степным военным округом, и завершить разгром вражеских группировок в районе Орла, Белгорода и Харькова.

Степному округу - с 10 июля Степной фронт (командующий генерал-полковник И. С. Конев, член Военного совета генерал-лейтенант И. З. Сусайков, начальник штаба генерал-лейтенант М. В. Захаров), занимавшему рубежи позади Центрального и Воронежского фронтов, было приказано в случае неудачного для наших войск исхода оборонительного сражения не допустить возможного прорыва крупных группировок противника в восточном направлении как со стороны Орла, так и со стороны Белгорода. Для этого ему предстояло подготовить контрудары на Малоархангельск, Курск, Обоянь, Белгород. Все же основная задача войск округа состояла в том, чтобы на определенном этапе сражения решать наступательные задачи.

Для выполнения поставленных задач командующие фронтами приняли соответствующие решения. Их осуществление началось немедленно. Прежде чем перейти к изложению всего относящегося к Воронежскому фронту, что и явится основным содержанием настоящей главы, коснусь кратко и решения командующего Центральным фронтом.

Центральный фронт сосредоточивал основные усилия на своем правом крыле, в 95-километровой полосе от Туровца до Рождественского. Здесь, на направлении вероятного главного удара, были развернуты 24 стрелковые дивизии, на остальном фронте - 17.

В первый эшелон, имевший задачу не допустить прорыва обороны, вошли все пять общевойсковых армий- 13-я (командующий генерал-лейтенант Н. П. Пухов), 48-я (командующий генерал-лейтенант П. Л. Романенко), 70-я (командующий генерал-лейтенант И. В. Галанин), 65-я (командующий генерал-лейтенант П. И. Батов), 60-я (командующий генерал-лейтенант И. Д. Черняховский). Те из них, которым предстояло обороняться на направлениях, где ожидались удары противника, получили узкие полосы и наибольшее количество сил и средств. Особенно это относилось к 13-й армии. Ей было придано свыше 30% всей артиллерии и до 35 % танков и САУ, выделенных на усиление общевойсковых соединений.

Во втором эшелоне располагались 2-я танковая армия генерала А. Г. Родина и в резерве отдельные танковые соединения и части. Им было приказано подготовить контрудары на всех вероятных направлениях наступления противника.

Что же касается командующего Воронежским фронтом, то он видел три вероятных направления ударов противника: Обоянь, Курск; Белгород, Короча; Волчанок, Новый Оскол. И в соответствии с этим принял решение сосредоточить основные усилия в центре и на левом крыле фронта в 164-километровой полосе от Краснополья до Волчанска, где оборонялись три армии: на уже упомянутом участке от Краснополья до Трефиловки протяженностью 50 км - наша 40-я, левее, до Белгорода (64 км) - 6-я гвардейская и далее, до Волчанска (50 км) - 7-я гвардейская армии.

Кроме того, в первый эшелон вошла и 38-я армия, составлявшая правое крыло фронта. Она занимала часть западного фаса Курского выступа - до стыка с войсками Центрального фронта. Во втором эшелоне были 1-я танковая и 69-я армии, которыми соответственно командовали генерал-лейтенант танковых войск М. Е. Катуков и генерал-лейтенант В. Д. Крюченкин. Обе они имели задачу занять и прочно удерживать третью полосу обороны, расположенную за боевыми порядками 40, 6-й и 7-й гвардейских армий - и быть в готовности к нанесению контрударов. В резерве фронта были оставлены 35-й гвардейский стрелковый корпус генерал-лейтенанта С. Г. Горячева, а также 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса полковника А. С. Бурдейного и генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко. Группировку войск фронта с воздуха прикрывала 2-я воздушная армия генерал-лейтенанта С. А. Красовского.

IV

Советским войскам предстояла борьба, требовавшая колоссального напряжения моральных и физических сил. И первым, важнейшим условием успеха являлось создание такой обороны, о которую должен был разбиться натиск бронированных фашистских орд.

Несколько забегая вперед, должен сказать, что развитие событий внесло коррективы в оценку предполагаемых наступательных действий противника в полосе Воронежского фронта. Свой удар он нанес на участке, расположенном левее 40-й армии. К этому вопросу я еще вернусь. Здесь же нужно отметить, что в соответствии с поставленной задачей наша армия, подобно двум другим, также располагавшимся на направлении ожидаемого удара, приложила много усилий для строительства той мощной обороны, которая была впервые создана Советскими Вооруженными Силами накануне Курской битвы.

Говоря о грандиозной оборонительной системе Красной Армии в районе Курского выступа, нужно подчеркнуть, что она также явилась отражением неизмеримо возросшего советского военного искусства.

Из истории мы знаем о существовании большого числа оборонительных систем, считавшихся мощными и даже неодолимыми. Но ни одна из них не смогла в итоге выдержать до конца ударов противника. Самым свежим для нас подобным примером была французская линия Мажино, в которую тогдашние политические и военные руководители Франции настолько верили, что даже рассчитывали при помощи ее укреплений вообще "отгородиться" от войны. Но, как известно, и эта линия не спасла Францию от нашествия гитлеровского вермахта.

Честь блестящего решения проблемы создания непреодолимой оборонительной системы принадлежит Красной Армии. И тот факт, что задача эта была осуществлена в условиях, когда противник применил наибольшее за всю вторую мировую войну массирование сил и средств на сравнительно узких участках фронта, еще выше поднимает славу советского военного искусства.

Расскажу для примера о том, что представляла собой оборона на участке 40-й армии. Такой она была и в полосах 6-й и 7-й гвардейских армий.

Мы качали планомерно создавать ее еще в апреле, когда советское командование, как я уже отмечал, раскрыло замысел врага. Она сооружалась на основе утвержденной Генеральным штабом инструкции по рекогносцировке и строительству полевых оборонительных рубежей, учитывавшей накопленный в предшествующих операциях огромный опыт.

Руководствуясь ею, мы особое внимание обращали на создание широко развитой системы траншей и ходов сообщения, ставшей основой инженерного оборудования оборонительных полос, на организацию противотанковой и противовоздушной обороны, строительство батальонных узлов и ротных районов обороны, максимальное использование особенностей местности и организацию плотного огня перед передним краем и в глубине.

Оборона 40-й армии, созданная самоотверженным трудом ее воинов, состояла из трех полос - главной, второй и тыловой армейской.

Главная полоса имела три позиции. В первой из них были подготовлены две-три сплошные траншеи полного профиля. Они отстояли одна от другой на 150-250 м и были соединены ходами сообщения. Вторая и третья позиции имели одну-две траншеи каждая. В главной полосе было 36 батальонных узлов обороны, 6231 огневое сооружение. Кроме того, мы приспособили к обороне 227 зданий.

Таким образом, на 1 км фронта приходилось 113 огневых сооружений - в среднем по одному на каждые 9 м!

Основными огневыми сооружениями являлись дзоты (424- легкого и 50 усиленного и тяжелого типа) и противоосколочные гнезда (610). Дзоты представляли собой рубленые сооружения размером 2х2 м с перекрытием в 4-5 рядов бревен диаметром 22-25 см. Амбразурные стенки дзотов были двойные. Пространство между ними засыпалось землей. Количество дзотов составляло в среднем 8 на 1 км фронта. Батальонные узлы обороны имели сеть ходов сообщения полного профиля, связывавших огневые точки и укрытия между собой по фронту и в глубину. Всего имелось 215 км ходов сообщения, что составляло 3,8 км на 1 км фронта.

Из общей протяженности по фронту главной полосы обороны в 56 км танкоопасные участки составляли 30 км. Они были прикрыты противотанковыми препятствиями и заграждениями, общая длина которых составляла 102,3 км (минные поля - 67,5 км, противотанковые рвы, эскарпы, надолбы и др. - 34,8 км). Общая протяженность противопехотных препятствий составляла 151 км, из которых минных полей - 60 км, проволочных заграждений - 80,7 км, завалов - 10,3 км.

Во второй полосе обороны было создано 23 батальонных узла и 4 отдельных ротных района обороны, 5187 огневых сооружений и 111 зданий приспособлено к обороне. В числе их было 73 дзота легкого и 3 усиленного типа и 276 противоосколочных гнезд. При протяженности полосы обороны в 44 км плотность огневых сооружений достигала около 118 на 1 км фронта. Сеть ходов сообщения составляла 162 км, т. е. 3,8 км на 1 км фронта обороны. Протяженность противотанковых препятствий равнялась 28,3 км, в том числе различных невзрывных - 12,2, минных полей-16,1. Всего на наиболее танкоопасных направлениях была установлена 9651 противотанковая мина. Противопехотные препятствия были установлены на фронте 33 км, из них на 11 км были расположены минные поля (5188 мин), на остальных-колючая проволока, завалы и др.

На тыловой армейской оборонительной полосе протяжением 43 км было оборудовано 9 батальонных узлов и 4 отдельных ротных района обороны. Имелось 840 огневых сооружений (по 24 на 1 км), в том числе 32 дзота и 37 противоосколочных гнезд, а также 170 зданий, приспособленных к обороне. Сеть ходов сообщений составляла 192 км, т. е. 4,4 км на 1 км фронта. Здесь работ по устройству противотанковых и противопехотных препятствий не производилось. Вдоль всего фронта естественным препятствием являлась р. Псел.

Отсечных позиций между второй и тыловой полосами было две: правая и левая. На первой из них насчитывалось 7, а на второй - 9 батальонных районов обороны. В них было 2598 (982 и 1616) огневых сооружений и 19 зданий, приспособленных к обороне. Число дзотов составляло 66, противоосколочных гнезд - 99. Из 95 км ходов сообщения 9 км имелось на правой отсечной позиции и 86 км на левой. Противотанковые заграждения и препятствия, оборудованные только на левой отсечной позиции, составляли 6,1 км, из них 4,6 км - противотанковые поля с общим количеством 2879 противотанковых мин и 1,5 км - земляные препятствия. Противопехотных препятствий имелось 10,8 км, причем 9,8 км из них - на левой отсечной позиции{13}.

Большое развитие получили минно-взрывные заграждения. В полосе 40-й армии было установлено: противотанковых мин - 59032, противопехотных мин-70994, снарядов - 6377. Снаряды как мины заграждения впервые использовались в широких масштабах. Мины замедленного действия широко применялись для создания заграждений на дорогах и особенно на мостах. Наибольшее количество взрывных препятствий было установлено перед передним краем и в главной полосе обороны.

Идея обороны заключалась в том, чтобы создать условия для нанесения поражения наступающему противнику перед передним краем советских войск. Этим и объяснялось сосредоточение наших основных сил и средств в главной полосе обороны. В то же время вторая и тыловая полосы были достаточно мощными для того, чтобы, опираясь на них, наши войска могли разгромить отдельные вражеские части, если бы им в ходе боя удалось сюда прорваться.

Уплотнением взрывных заграждений в ходе оборонительного боя должны были заниматься подвижные отряды заграждения, состоявшие из саперов. В каждой дивизии было 1-2 саперных взвода с запасом 400-500 противотанковых мин, а в состав армейского противотанкового резерва входили 1-2 саперные роты с запасом 1000-1500 противотанковых мин.

Противотанковые рубежи создавались на танкоопасных направлениях и эшелонировались на всю глубину армейской обороны. На каждом из них в соответствии с характером местности были подготовлены противотанковые опорные пункты, позиции для артиллерии, танков и самоходно-артиллерийских установок, а также различные заграждения. На важнейших участках были вырыты противотанковые рвы, берега рек и оврагов эскарпировались. В лесах и рощах устраивались завалы, усиленные фугасами.

Противотанковые опорные пункты организовывались в масштабе стрелкового полка. В зависимости от направления они делились на главные и второстепенные, поэтому и состав их был различным. Средняя плотность противотанковых средств в дивизиях составляла 11 орудий и до 10 противотанковых ружей ста 1 км фронта. Кроме того, для борьбы с танками противника командиры полков и дивизий имели у себя артиллерийско-противотанковые резервы, полностью моторизованные и обладавшие большой подвижностью и маневренностью. Располагались они заблаговременно на танкоопасных направлениях, где подготавливали по нескольку рубежей развертывания.

Для борьбы с танками привлекалась артиллерия всех калибров. Занимавшей закрытые огневые позиции надлежало вести подвижный заградительный огонь по атакующим танкам и сосредоточенный по районам их скопления. Вся артиллерия была подготовлена к тому, чтобы в случае прорыва танков противника в глубину нашей обороны отражать их атаки огнем прямой наводкой. Важная роль в этом случае отводилась и подвижным отрядам заграждения, которые имели задачу в ходе боя минировать местность на путях движения танков противника. Кроме того, в стрелковых ротах и в каждом взводе создавались истребительные группы, вооруженные гранатами, противотанковыми минами, запасами взрывчатки. Они в любой момент были готовы вступить в единоборство с вражескими танками.

Большое внимание уделялось противовоздушной обороне. Главную группировку армии от ударов авиации противника прикрывала приданная зенитная артиллерийская дивизия. Ее орудия были подготовлены также для ведения огня по танкам. Для борьбы с авиацией и воздушными десантами противника было приспособлено свыше 50% ручных, станковых пулеметов и противотанковых ружей, имевшихся в армии.

Мы знали о подготовке противника к нанесению сильного удара и, в свою очередь, перейдя преднамеренно к обороне, готовились в кратчайший срок подорвать его наступательные возможности, нанести ему поражение и затем разгромить в ходе контрнаступления. А для этого надо было создать оборону непреодолимую. Она должна была стать глубокой противотанковой, противоартиллерийской, противовоздушной и противодесантной. И мы создали такую оборону.

Все наши солдаты как бы стали саперами. Мы вырыли сотни километров траншей и ходов сообщений с ячейками, оборудованными для стрельбы. Создали укрытия для танков, орудий, автомашин и лошадей, обслуживавших передний край обороны, убежища для личного состава с перекрытиями, гарантирующими безопасность при разрыве даже 150-миллиметрового снаряда. Замаскировали все это под фон окружающей местности, чтобы скрыть от наземного и воздушного наблюдения.

Больше всего усилий, естественно, затратили на оборудование переднего края обороны. Здесь были созданы сплошные противотанковые и противопехотные препятствия, прикрытые фланкирующим огнем стрелкового оружия. Сюда же был нацелен огонь всей артиллерии и минометов, в том числе приданной и поддерживающей. Перед передним краем были оборудованы позиции боевого охранения. Все оружие подготовили для ведения огня ночью.

Легко представить, сколько самоотверженного труда вложили воины армии в создание столь мощной обороны, вновь продемонстрировав этим свою беззаветную преданность Коммунистической партии, своему народу, Родине, непреоборимое стремление сорвать замыслы врага, сокрушить его в бою.

Огромному моральному подъему в войсках способствовала действенная партийно-политическая работа. Формы и методы ее непрерывно совершенствовались.

В описываемый период важнейшую роль сыграло постановление ЦК ВКП(б) от 24 мая 1943 г. "О реорганизации структуры партийных и комсомольских организаций в армии и усилении роли фронтовых, армейских и дивизионных газет".

Воспитательная работа командиров, политработников, партийных и комсомольских организаций на основе решения ЦК ВКП(б) стала одним из важнейших условий дальнейшего увеличения мощи Советских Вооруженных Сил. Политическому и культурному воспитанию личного состава еще больше способствовали фронтовые, армейские, дивизионные газеты. Их сеть была расширена, укреплены кадры. Красноармейская печать выполняла роль умелого агитатора, пропагандиста и организатора масс на фронте.

Наша оборона в районе Курского выступа была не вынужденной, а преднамеренной. Строилась она на основе богатого опыта двух лет войны.

Улучшение организации и оснащения войск Красной Армии, рост их боевого опыта, расширение размаха воспитательной работы в соединениях и частях - все эти черты были характерны и для нашей 40-й армии.

Прежде всего - о воспитательной работе. В отличной ее организации большая заслуга принадлежала членам Военного совета армии К. В. Крайнюкову и А. А. Епишеву, прибывшему к нам вместо И. С. Грушецкого, начальнику политотдела армии П. В. Севастьянову, начальникам политотделов дивизий и бригад А. Е. Кашунину, С. А. Костину, И. А. Осокину, В. П. Прокофьеву, Н. М. Самарцеву, В. Д. Шорникову и др.

В связи с упомянутым изменением в составе Военного совета я испытал двойственное чувство: не хотел расставаться с Иваном Самойловичем Грушецким и в то же время был глубоко обрадован предстоявшей возможности совместной работы с Алексеем Алексеевичем Епишевым.

С полковником И. С. Грушецким мы вместе прошли большой победный путь от Воронежа до северо-восточных районов Украины. Делили все трудности и радости, стали близкими друзьями. За исключительную работоспособность, трезвый ум и простоту в обращении с людьми его любили и уважали все, с кем он работал в Военном совете, штабе, политотделе армии, в войсках. И прощались мы с ним с сожалением. Но его ждали новые обязанности члена Военного совета Степного, а позже 2-го Украинского фронта, и нам оставалось лишь поздравить его с повышением, присвоением звания генерал-майора и пожелать нашему другу и товарищу самых наилучших успехов.

Прибытие Алексея Алексеевича Епишева на должность члена Военного совета армии радовало меня по многим причинам.

Я уже рассказывал в первой книге "На юго-западном направлении" о встречах с ним в 1942 г. Они произошли в Купянске, когда в этом городе одновременно оказались штаб 38-й армии, которой я в то время командовал, и Харьковский обком партии во главе с его первым секретарем А. А. Епишевым. Алексей Алексеевич тогда основательно помог нам в решении всех вопросов, относившихся к компетенции местных органов власти, и у меня осталось весьма высокое представление о его энергии и разносторонних способностях.

И теперь в армию к нам он пришел отнюдь не новичком в военном деле. Его большой опыт политической работы дополняли знания, полученные им в свое время в Военной академии механизации и моторизации РККА. Словом, генерал-майор А. А. Епишев сразу окунулся в работу, и мы с ним с первых же дней нашли общий язык в деле руководства войсками. С этого и началась наша совместная деятельность, которой суждено было продолжаться до последних дней войны и вырасти в настоящую дружбу.

Вместе со всеми членами Военного совета он внес немалый вклад в организацию воспитательной работы в армии. Направляемые К. В. Крайнюковым и А. А. Епишевым политорганы, партийные и комсомольские организации, а также весь командный состав развернули широкую деятельность по укреплению политико-морального состояния войск, воспитанию стойкости и упорства, мужества и отваги, готовности отдать все силы для разгрома ненавистного врага.

В каждой дивизии работало до 500 агитаторов из числа коммунистов и комсомольцев. Они проводили беседы в подразделениях, личным примером воодушевляли всех воинов. Многое в этом отношении сделали работники политотдела армии во главе с полковником П. В. Севастьяновым. Их всегда можно было увидеть в соединениях и частях, где они направляли усилия всех коммунистов и комсомольцев на подготовку сначала упорной обороны, а затем и перехода в наступление.

Большое место в воспитательной работе в частях и подразделениях отводилось художественной самодеятельности, выступлениям армейского ансамбля песни и пляски, а также других самодеятельных коллективов. К нам на фронт частенько приезжали и профессиональные артисты, спектакли и концерты которых пользовались у солдат и офицеров, у всех нас, огромным успехом.

Помню, приезжал к нам даже фронтовой филиал Московского театра им. Вахтангова с настоящей театральной программой, с декорациями и обширным реквизитом, В его составе были народные артистки республики Анна Алексеевна Орочко и Александра Исааковна Ремизова, заслуженные артисты А. К. Граве, И. К. Липский, В. А. Покровский и еще свыше 20 актеров. Они ежедневно давали по нескольку спектаклей и концертов, аудиторию которых каждый раз составляли 3-4 тыс. воинов нашей армии.

Шла вторая половина июня. Момент был напряженный. Весь личный состав армии выполнял главную задачу тех дней - совершенствовал оборону, готовился к отражению предстоявшего крупного наступления врага. Работали днем и ночью, с большим напряжением, с полной отдачей сил. И лучшим отдыхом для воинов были встречи с артистами. Их спектакли и концерты как рукой снимали усталость. Но не только в этом состояло значение фронтовых бригад артистов. Своей большой и плодотворной деятельностью в войсках они демонстрировали заботу Родины о воинах, сражавшихся на фронте, тесные, кровные узы, связывающие наш народ и его Красную Армию. Наконец, всем содержанием своих концертов и спектаклей, воем, я бы сказал, их тоном, настроением они укрепляли в зрителях великую любовь к социалистической Родине, готовность сражаться и побеждать во имя ее свободы и независимости.

Культурное обслуживание, наряду с политической работой, занимало большое место в воспитании воинов. В условиях фронта, в напряженной обстановке смертельной борьбы с врагом политорганы находили возможность организовывать спектакли и концерты, регулярно снабжать воинов армии газетами, журналами, книгами.

До сих пор помню, какую радость доставили мне присланные в июне 1943 г. Главным политическим управлением две посылки с книгами.

Книга всегда была моим другом. Библиотека, которую я начал собирать с детских лет, к началу войны стала довольно обширной. Наряду со специальной военной литературой, в ней были сочинения классиков марксизма-ленинизма, книги по философии, истории, художественные произведения отечественных и иностранных писателей и поэтов. Увы, ее постигла участь многих культурных ценностей, погибших в огне войны, развязанной врагом.

Поэтому я был вдвойне обрадован скромным, но таким дорогим для меня подарком. И тогда же послал секретарю ЦК партии и начальнику Главного политического управления А. С. Щербакову письмо, в котором от души благодарил за внимание. Это письмо, оказывается, сохранилось в архиве. Вот оно:

"Начальнику Главного политического управления Красной Армии

генерал-лейтенанту тов. А. С. Щербакову.

Мною получены из Отдела агитации и пропаганды ГлавПУ РККА две посылки с книгами: "Краткая советская энциклопедия", "Мемуары" Армана де Коленкура, "Хождение по мукам" А. Толстого, "Дипломатические комментарии" Кикудзиро Исии, "Генерал Багратион" С. Голубова и "Брусиловский прорыв" С. Сергеева-Ценского.

Я очень тронут вашим вниманием и заботой о нас, фронтовиках.

Прошу передать мою искреннюю благодарность работникам Отдела агитации и пропаганды. При всей занятости и напряженности в работе все же выкраиваем свободные минуты для чтения литературы, повышения своих знаний и обогащения своего культурного уровня.

Для меня этот подарок особенно ценен, так как я своих книг не имею. Моя богатая библиотека, с любовью и старанием собранная мною до войны, вместе с вещами досталась фашистам.

Постараюсь ваше внимание и заботу оправдать практическими делами.

Командующий войсками 40 армии

генерал-лейтенант К. Москаленко

27 июня 1943 г."{14}

Для чтения книг, действительно, выкраивалось не много времени. Но те краткие минуты, в которые удавалось прочитать страницу-другую, озаряли ярким светом все, чем жили мы тогда. Думалось о бесчисленных войнах, пережитых человечеством, и о том, что ни одна из них ни по масштабам, ни по сущности своей не могла сравниться с Великой Отечественной войной советского народа за свободу и независимость первого социалистического государства, за освобождение народов Европы от тирании германского фашизма. И с новой силой вспыхивало чувство гордости Родиной, нашей великой ленинской партией, под водительством которой советский народ и его Вооруженные Силы успешно готовили окончательный разгром врага.

V

Повседневная партийно-политическая работа укрепляла духовные силы наших воинов. Мы были уверены, что на сей раз не только не отступим с занимаемых рубежей, но и в конечном счете разгромим врага.

Об этом красноречиво свидетельствовали итоги двух лет Великой Отечественной войны. В ходе двухлетних боев на советско-германском фронте полностью провалились авантюристические планы германских империалистов, рассчитанные на порабощение народов Советского Союза. Красная Армия, мобилизовав свои основные силы и приобретя необходимый опыт современной войны, взяла инициативу в свои руки и нанесла врагу жестокие поражения. Немцы потеряли большую часть своих кадровых дивизий и испытанного командно-офицерского состава, а также военной техники. Наступательная мощь фашистской Германии развеяна и находилась под могильными холмиками солдат и офицеров, а техника ржавела на обширных полях прошедших сражений. Ни фашистские руководители, ни воинствующий генералитет, ни геббельсовская пропаганда не вспоминают больше о "непобедимости" немецкой армии, развеянной еще в 1941 г. в открытом бою. Наоборот, они вынуждены публично опровергать свою собственную догму о Молниеносной войне, признать полную несостоятельность основных своих военно-политических целей и открыто заявлять о том, что война приняла затяжной, длительный характер и якобы победа будет ими завоевана в "позиционной" войне.

Неумолимо шло время. Миновала вторая годовщина нападения гитлеровской Германии. Каждый день мы ожидали наступления немецко-фашистских войск, придирчиво проверяли каждый окоп и каждую огневую позицию. Мы знали, что враг еще силен и коварен, для наступления стянул крупные силы и его угрозы не простое бахвальство. Однако и мы не сидели сложа руки, а за три месяца создали еще невиданную оборону. Мы верили, были убеждены, что отразим вражеский удар, что осуществятся наши большие ожидания и продолжится начатое под Сталинградом массовое изгнание оккупантов из Советской страны. Не я один верил в это. Все генералы и офицеры, младшие командиры и бойцы на переднем крае, во втором эшелоне или в штабе были непреклонны в своей решимости продолжить борьбу до победного конца. У каждого был свой счет с фашистами.

У нас было все для отражения наступления противника. Непреклонная воля к победе и прекрасное вооружение. Если в чем-либо возникала потребность, то бойцы говорили: "Нам подбросит Урал, который как при коммунизме распределяет по потребности".

Противник тем временем непрерывно сосредоточивал крупные силы перед Курским выступом. Ни к одной операции в прошлые годы враг так тщательно не готовился, как к своей "Цитадели", и нигде раньше не сосредоточивал такой ударной силы на сравнительно узком участке фронта. Еще ранней весной он начал создавать важнейшую предпосылку будущих успехов наземных войск - завоевание господства в воздухе. Напряженные воздушные бои начались в середине апреля на Кубани, где противник удерживал плацдарм, но в итоге менее чем за два месяца он потерял свыше 1,1 тыс. самолетов.

В районе Курского выступа ожесточенная борьба за господство в воздухе началась в начале мая. Первый внезапный массированный удар наших бомбардировщиков и штурмовиков в сопровождении истребителей по 17 аэродромам противника был нанесен утром 6 мая. Потери врага исчислялись в 215 самолетов. Советская авиация недосчиталась 21 машины. За три дня наша авиация совершила около 1,4 тыс. самолето-вылетов, уничтожила свыше 500 немецких самолетов, потеряв 122. Во второй воздушной операции, осуществленной по 28 вражеским аэродромам, было уничтожено 223 самолета.

В течение июня советская авиация вывела из строя 789 самолетов, в том числе в центре советско-германского фронта 580, а сама потеряла 415 боевых машин.

Немецкая авиация не оставалась пассивной. Ее командование в мае и июне осуществило своей авиацией около 380 налетов по советским аэродромам, в которых участвовало 1230 самолетов. Но большинство из них не были массированными и успеха не имели. Наши зенитчики и истребители сумели отразить удары, сбив 184 самолета противника.

Наиболее крупный и массированный удар вражеской авиации был осуществлен на железнодорожный узел Курск 2 июня. В нем участвовало 420 бомбардировщиков и 120 истребителей. Наши истребители не смогли перехватить все группы вражеских бомбардировщиков, налетавших со всех сторон, и около сотни из них сбросили груз бомб на железнодорожный узел. Все же им не удалось вывести из строя узел на продолжительное время. Через 12 часов он возобновил работу, а 145 вражеских самолетов и их экипажи были внесены немецким командованием в списки безвозвратных потерь. Фашисты отказались от массированных ударов днем и ограничивались ночными налетами. Свою авиацию они оттянули на более глубокие тыловые аэродромы.

Упорный характер борьбы за господство в воздухе еще накануне битвы под Курском имел своими последствиями то, что фашистская авиация понесла не меньший урон, чем в ходе Сталинградской битвы. Советские летчики и зенитчики внесли свой вклад в ослабление ударной мощи фашистской авиации непосредственно перед решающим сражением на земле.

Все мы внимательно следили за действиями врага и располагали всеми необходимыми данными о подготовке гитлеровцев к наступлению. В любой момент можно было ожидать перехода противника в наступление.

Так, по докладу начальника штаба, на 10 апреля в полосе Центрального фронта противник имел в первой линии свыше 15 пехотных и 3 танковых дивизий, причем продолжал подтягивать туда новые соединения{15}. Два дня спустя Военный совет Воронежского фронта доносил в Генеральный штаб, что противник перед фронтом "сможет создать ударную группу силою до 10 танковых дивизий и не менее шести пехотных дивизий, всего до 1500 танков, сосредоточение которых следует ожидать в районе Борисовка, Белгород, Муром, Казачья Лопань"{16}.

В полосе 40-й армии мы уже в первой декаде мая наблюдали оживленное движение войск противника. У нас на правом фланге участились предпринимавшиеся врагом разведка боем и поиск. Пленные показывали, что среди офицеров идут разговоры о наступлении.

Из приведенного видно, что немецкое командование неоднократно предпринимало попытки начать наступление, но откладывало сроки, пока не остановилось на дате 5 июля. Оно колебалось, сомневалось в целесообразности проведения наступательной операции. По свидетельству Гудериана, Гитлер в то время сказал ему следующее: "При мысли об этом наступлении у меня начинает болеть живот"{17}.

Пока фашистское командование готовилось к нанесению удара, мы создали оборону на Курской дуге и накопили резервы для наступления. Так, уже в мае 1943 г. в резерве Ставки ВГК находилось восемь общевойсковых, три танковые, одна воздушная армии{18}, пять артиллерийских дивизий прорыва и четыре гвардейские минометные дивизии.

В те дни к нам часто приезжал командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин. Мы с ним были знакомы еще с довоенного времени по совместной службе на Украине, где он был одно время начальником штаба Киевского военного округа. В войну встретились уже на Воронежском фронте, которым он командовал в то время, когда я был назначен на должность командующего 40-й армией. Мы оба обрадовались тогда встрече и оживленно расспрашивали друг друга, он о состоянии наших дел под Сталинградом, а я - об обстановке под Воронежем.

Мое глубокое уважение к Николаю Федоровичу и вера в его способности крупного военачальника еще более возросли после того, как нам стало известно, что руководимые им в то время войска Юго-Западного фронта сыграли важную роль в разгроме и окружении сталинградской группировки противника.

В конце марта 1943 г. генерал армии Н. Ф. Ватутин снова возглавил войска нашего фронта, и, надо сказать, с его прибытием все здесь как-то оживилось.

Н. Ф. Ватутин обладал счастливой способностью воодушевлять людей, и вокруг него все всегда находилось в движении. Новый командующий фронтом часто бывал в войсках, пристально следил за силами и состоянием противника. Быстро ознакомившись с обстановкой, он твердо взял в свои руки руководство войсками фронта. Характерной его чертой было стремление предоставить подчиненным большую самостоятельность, поддержать хорошую инициативу. Поэтому мы, командармы, охотно обращались к нему за советом, делились своими мыслями. И всегда встречали понимание, поддержку.

Запомнился разговор с Николаем Федоровичем, состоявшийся примерно в середине апреля, сразу же после принятия Ставкой предварительного решения о преднамеренной обороне на Курской дуге с последующим переходом в контрнаступление. Надо сказать, что Н. Ф. Ватутин сначала был сторонником идеи упреждающего удара по изготовившемуся к наступлению противнику. Однако затем пришел к выводу, что Ставка приняла единственно правильное решение. Об этом он и говорил со мной в упомянутой беседе.

Я, со своей стороны, также был глубоко убежден в дальновидности решения Ставки. И в связи с этим напомнил Николаю Федоровичу о неудачно закончившемся упреждающем ударе войск Юго-Западного фронта в мае 1942 г. под Харьковом. Расспросив о подробностях, которые не были ему известны, он сказал, как бы размышляя вслух:

- Да, вывести войска из укреплений в условиях, когда у противника танковый кулак, значит обречь их на поражение, В том и заключается одна из причин успехов гитлеровских войск в начале войны, что им удавалось навязывать решающие бои не в укреплениях, а в открытом поле, где они могли использовать свое тогдашнее превосходство в танках и авиации. А вот под Москвой и Сталинградом потерпели поражение потому, что в оборонительных боях мы измотали, обескровили их, а затем нанесли мощные удары. Следовательно, оборона должна быть и впредь одним из средств подготовки наступления - активной, подразумевающей готовность обороняющихся в нужный момент нанести сокрушительный удар по выдохшемуся врагу. В этом как раз и заключается сущность решения Ставки. И мы должны его выполнить до конца.

Николай Федорович часто бывал у нас в армии. Он лично помогал нам в организации как оборонительных работ, так и подготовки к контрнаступлению.

Итак, мы знали, что вражеские войска будут наступать в районе Курской дуги крупными силами. Но нам не было известно, когда и на каком участке фронта начнется это наступление. Был момент, когда казалось, что враг нанесет свой удар уже 10-12 мая. Соответствующее предупреждение мы получили от штаба фронта. Но дни шли, а удар не последовал.

Для нас же не только каждый лишний день, но и каждый час означал возможность еще лучше, тщательнее подготовиться к отражению вражеского наступления. А в том, что противник рано или поздно будет наступать, мы не сомневались. Впрочем, что касается 40-й армии, то хотя считалось, что она находится на направлении предстоящего удара врага, эта уверенность была несколько поколеблена во второй половине июня.

Так, 15 июня перебежчик из 3-го батальона 164-го пехотного полка 57-й пехотной дивизии показал, что дивизия, противостоявшая правому флангу 40-й армии, имела задачу лишь удерживать занимаемый ею рубеж обороны, наступление же предполагалось осуществить "на более ответственном участке фронта". Он же сообщил, что с начала июня в районе Харькова и Белгорода, т. е. левее полосы 40-й армии, велось сосредоточение немецко-фашистских войск{19}.

Четыре дня спустя пленный солдат 2-го батальона 676-го пехотного полка 332-й пехотной дивизии заявил, что уже в течение двух-трех недель в его части ходят слухи о предстоящей передислокации дивизии к востоку, в район Головчино. А это было также за пределами полосы нашей армии. Вскоре эти сведения подтвердились: взятые в конце июня пленные из состава той же дивизии показали, что она снялась со своего прежнего рубежа обороны с тем, чтобы сосредоточиться ко 2 июля против 6-й гвардейской армии.

Наконец, тогда же все виды разведки и наблюдения армии и фронта отметили сосредоточение войск противника в районе Белгорода, в полосах обороны 6-й и 7-й гвардейских армий.

Военный совет 40-й армии признал очевидным, что в нашей полосе обороны противник не намеревался наносить свой главный удар. В связи с этим было решено на случай, если данный прогноз оправдается и враг перейдет к активным действиям против соседних армий, просить у командования фронта разрешения нанести силами 40-й армии контрудар в направлении Черкасское во фланг и тыл наступающему противнику{20}.

Полной ясности о времени и направлении ударов противника у нас не было. В данных, которыми мы располагали, сомнение вызвал тот факт, что фашистское командование, всегда искавшее слабые места в нашей обороне и именно там пытавшееся добиться успеха, теперь действовало по-иному: оно сосредоточивало свои основные силы против сильно укрепленного участка обороны, где, как несомненно знал враг, во втором эшелоне Воронежского фронта располагались танковая и общевойсковая армии. Да к тому же и фронтовые резервы. Не хитрость ли это? И не в том ли она заключалась, чтобы отвлечь внимание советского командования от действительного направления подготавливаемого удара?

Таким образом, все еще не исключалась возможность наступления противника на нескольких направлениях, в том числе и в полосе 40-й армии. И потому у нас, как и у соседей слева - 6-й и 7-й гвардейских армий, задача оставалась прежней: всячески укреплять оборону своей полосы, всесторонне готовиться к отпору врагу.

Ход выполнения этой задачи всеми войсками, оборонявшими Курскую дугу, внимательно и повседневно контролировали заместитель Верховного Главнокомандующего Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза А. М. Василевский, а также командование фронтов. Они систематически рассматривали и заслушивали доклады командармов, командиров корпусов и дивизий, начальников инженерной службы, направляли в войска комиссии для проверки состояния работ и помощи в выявлении и устранении недочетов.

В этом ярко проявилась одна из важных характерных черт командного состава Красной Армии. Никто из нас, начиная с командиров полков и кончая высшим звеном, не сидел в штабах, а стремился постоянно бывать в частях, на передовых позициях, чтобы лично убедиться в прочности обороны или выбрать наиболее выгодные направления для наступления. Это хорошее правило полностью оправдало себя в войну. Разумеется, оно не означало, что командующему нужно всегда быть впереди. Но и свои командные и наблюдательные пункты, откуда осуществлялось руководство боем и операцией, мы не превращали в постоянное местопребывания.

Работа по выявлению малейших недочетов в организации обороны непрерывно велась и в нашей 40-й армии. Об их устранении мы регулярно доносили фронту.

Вот один из отчетных документов - от 11 июня 1943 г.:

"Командующему войсками Воронежского фронта.

Доношу, что в войсках армии система наблюдения проверена и в данное время организована, обеспечивая до предела просмотр местности в полосах дивизий перед передним краем обороны в сторону противника.

Пересмотрена система расположения НП пехоты и артиллерии, внесены изменения.

Секторы наблюдения взаимоувязаны, организованы передовые НП с круглосуточным дежурством на них лиц среднего комсостава. Результаты наблюдения суммируются штабами.

Оптические средства используются полностью в целях наблюдения.

Командующий войсками 40 армии

генерал-лейтенант К. Москаленко

Член Военного совета армии

генерал-майор К. Крайнюков

Начальник штаба 40 армии

генерал-майор А. Батюня"{21} .

Более подробно об исправлении обнаруженных недочетов сообщалось в другом донесении. Оно гласило:

"Командующему войсками Воронежского фронта.

Выполняя ваш приказ 001174 от 17. 6. 43 г., мною войскам даны конкретные указания по устранению недостатков. Проведенной поверкой боеготовности установлено:

I. Боевое охранение

1. Огневая связь между БО установлена.

2. Ориентиры целеуказания артиллерии, а также запланированные огни, поддерживающие боевое охранение артиллерии, командиры боевого охранения знают.

3. Связь с боевым охранением - телефонная и при помощи сигналов.

4. Расчистка секторов обстрела произведена.

5. Боевое охранение обеспечивается огнем стрелкового оружия с основной обороны.

II. Главная полоса обороны

1. Ходы сообщения и траншеи расширены и углублены (в 710 сп 219 сд).

2. Система огня перед передним краем пересмотрена, внесены изменения в сторону большого создания флангового и косоприцельного огня (100, 237, 219, 309 сд). Огонь стрелкового оружия взаимодействует между собой.

3. Оружие для стрельбы ночью подготовлено.

4. Плотность огня на переднем крае доведена в среднем до 10-11 пуль в одну минуту на один погонный метр. Резерв КСД{22} и КСП{23} и их огневые средства используются для стрельбы перед передним краем.

5. Введена система ежедневной поверки оружия комсоставом...

Снайперы используются по назначению.

III. Управление

1. Сеть НП батальона, сп развита и обеспечивает просмотр впереди лежащей местности (исключая отдельные пункты), на НП установлено дежурство соответствующих командиров. Результаты наблюдения суммируются, делаются выводы. С ячейками управления взвода, роты организованы занятия.

IV. Изучение противника

Делом детального изучения противника с командным составом лично занимаются КСД и НШД{24} . Улучшено качество изучения противника (в 100 и 219 сд).

V. Боевая подготовка

1. В 237 и 219 сд планы боевой подготовки с бойцами и младшими командирами составлены, проводятся в жизнь. Срывы занятий прекращены. Занятия проводят средние командиры, а при хорошем инструктаже и младшие командиры. Отработка задач одиночного бойца - закончена. В данный момент отрабатывается наступательный бой.

2. Бой винтовок поверен.

3. Продолжается отработка взаимозаменяемости пулеметчиков, минометчиков и артиллеристов.

VI. Дисциплина и внутренний порядок

1. Дисциплина среди бойцов и командиров улучшена.

2. Налажен учет личного состава.

3. Распорядок дня выполняется.

4. Приняты меры к улучшению внешнего вида бойца, и оп значительно уже улучшен.

VII. Инженерные сооружения

1. Дзоты со слабым перекрытием усиливаются.

2. Комсостав знает расположение мин на его участке, мин. поля закреплены, организована охрана.

3. Минные поля обеспечены огнем...

VIII. Материальное обеспечение

1. Нательным бельем... по мере поступления обеспечиваются. Организован ремонт обуви.

IX. Артиллерия

1. Боевая документация отработана, план пристрелки огней внутри обороны имеется.

2. Комендантская служба в птопах{25} проверена и организована. Управление огнем в птопах отработано, проведены занятия с комендантами.

3. Противотанковые карточки согласно БУП{26} , ч. 1 - имеются.

4. Рубежи открытия и прекращения огня установлены.

5. Планирование огней произведено с учетом огневой производительности.

6. НЗО, СО, ПЗО{27} по батареям распределены, расход снарядов и порядок ведения огня установлен.

7. Кодирование местности артиллерийскими и пехотными командирами отработано.

8. Передовые арт. НП на переднем крае и на линии ОТ имеются, направление контратак отработано.

9. Взаимная информация по разведке артиллерией и общевойсковой разведкой проводится.

В период с 26 по 27. 6. 43 г. мною организуется вторичная поверка в дивизиях главной полосы обороны - по устранению отмеченных недостатков.

В период с 28 по 30. 6. 43 г. в дивизиях 2-го эшелона намечен инспекторский смотр.

Командующий войсками 40 армии

генерал-лейтенант К. Москаленко

Член Военного совета армии

генерал-майор К. Крайнюков

Начальник штаба 40 армии

генерал-майор А. Батюня"{28} .

Эти документы хорошо отражают многообразие наших повседневных забот в тот напряженный период ожидания вражеского наступления. Буквально тысячи, казалось бы, мелочей и составляли весь тот громадный комплекс мероприятий, который осуществляли наши войска, готовясь к отражению удара.

VI

Задача 40-й армии заключалась в том, чтобы упорной обороной полосы фронта от Краснополья до Трефиловки не допустить прорыва противника в северном и северо-восточном направлениях. В том случае, если вражеским войскам все же удалось бы вклиниться в нашу оборону, то. мы должны были вводом в бой вторых эшелонов корпусов и резервов армии восстановить положение.

Правую половину полосы армии оборонял 47-й, левую - 52-й стрелковые корпуса генерал-майоров А. С. Грязнова и Ф. И. Перхоровича. В состав первого из них входили 237-я и 206-я стрелковые дивизии (командиры генерал-майор П. А. Дьяконов и полковник В. И. Рутько), находившиеся в первом эшелоне, и 161-я стрелковая дивизия генерал-майора П. В. Тертышного - во втором. У 52-го стрелкового корпуса первый эшелон составляли 219-я и 100-я стрелковые дивизии генерал-майора В. П. Котельникова и полковника Н. А. Беззубова, второй - 309-я стрелковая дивизия полковника Д. Ф. Дремина.

Первые эшелоны корпусов обороняли главную полосу, вторые - следующую, а 184-я стрелковая дивизия, находившаяся во втором эшелоне армии, - тыловую армейскую. В резерве у меня были 86-я танковая бригада, 59-й и 60-й танковые полки. Кроме того, мы создали армейскую артиллерийскую группу, артиллерийский противотанковый резерв и подвижный отряд заграждения. Прикрытие от ударов с воздуха осуществляли 9-я зенитная артиллерийская дивизия полковника Н. А. Рощицкого и 1488-й артиллерийский полк ПВО.

С целью упрочения обороны переднего края и подступов к нему мы усилили каждую дивизию первого эшелона истребительно-противотанковым артиллерийским полком и полком гвардейских минометов, а 237-ю - двумя истребительно-противотанковыми полками. Кроме того, 100-й и 206-й стрелковым дивизиям было придано по батальону противотанковых ружей.

В среднем плотность артиллерии в нашей главной полосе составляла 15,7 орудий и 16 минометов на 1 км фронта. Это меньше, чем было в 6-й и 7-й гвардейских армиях, однако все же позволяло при помощи маневра силами и средствами осуществить прочную оборону нашей полосы.

Особое внимание мы уделяли обучению штабов и войск, организации противотанковой и противовоздушной обороны, а также осуществлению маневра огневыми средствами, вторыми эшелонами и резервами в ходе оборонительного сражения.

Что касается боевой подготовки пехоты, то она велась на специально оборудованных полях. Стрелки обучались владеть в совершенстве противотанковыми гранатами, бутылками с горючей смесью, а также тренировались в отсечении и уничтожении наступающей за танками пехоты противника. Для выработки стойкости в обороне мы устраивали "утюжку" окопов танками Т-34, двигавшимися в различных направлениях. На таких занятиях наши солдаты убеждались в том, что танк не страшен, если знаешь его уязвимые места и если хорошо подготовил свой окоп.

Учеба проводилась и у танкистов, артиллеристов, в инженерных и других частях. Борьбе с танками "тигр" и самоходными орудиями "фердинанд" обучался весь личный состав армии.

Хочу напомнить, что все это происходило в условиях весьма напряженной обстановки на переднем крае. В те дни, как и весь предшествующий период, противник вел себя крайне вызывающе. То и дело гитлеровцы предпринимали попытки захватить какую-нибудь облюбованную ими позицию. Чтобы дать представление об ожесточенном характере вспыхивавших в связи с этим боев, приведу один лишь пример.

В полосе 100-й стрелковой дивизии генерала Ф. И. Перхоревича{29} находилась важная высота, овладеть которой и решили фашисты. Но их неоднократные попытки осуществить это намерение малыми силами не увенчались успехом: наше боевое охранение прочно удерживало свою позицию. Тогда в ночь на 24 июня враг начал атаку по всем правилам. Предприняв артналет и окаймив высоту артиллерийско-минометным огнем, он бросил для ее захвата до сотни автоматчиков.

Боевое охранение в составе 9 бойцов во главе с коммунистом лейтенантом И. Н. Карнауховым приняло бой. Доблестные советские воины сражались до последнего патрона. Все они пали смертью храбрых. Но гитлеровцам не долго пришлось владеть высотой. Ее обошел с тыла взвод лейтенанта Соснина из 9-й роты 472-го стрелкового полка. Загремело "ура", и наши воины устремились к вершине. Высота, которая отныне стала называться Карнауховской, была отбита. На скатах ее осталось до 70 убитых и раненых гитлеровцев, остальные бежали.

Обозленный неудачей враг открыл бешеный артиллерийский и минометный огонь. Он обрушил на высоту до 4 тыс. снарядов и мин. Решив, по-видимому, что все находившиеся на ней уничтожены, гитлеровцы вновь пошли в атаку, на этот раз силой до полка пехоты с четырьмя танками и шестью самоходными установками. Но опять потерпели поражение. 472-й стрелковый полк, поддержанный артиллерией дивизии, встретил их массированным огнем. Все вражеские атаки захлебнулись.

Дорого обошлась противнику попытка овладеть высотой. После боя наши наблюдатели при помощи стереотрубы подсчитали на кладбище в расположении врага несколько десятков крестов{30}. Вероятно, урок не прошел даром. Попытки захватить высоту больше не предпринимались.

Высота стала символом несокрушимой мощи нашей обороны накануне битвы, а лейтенант Карнаухов навечно зачислен в списки 100-й дивизии.

Готовились мы, как уже сказано, не только к обороне, но и к контрнаступлению. Это, кстати, подчеркивает царившую среди всех нас твердую уверенность в том, что удар противника будет при любых условиях отражен, а вслед за тем мы сами пойдем вперед, чтобы разгромить гитлеровцев и очистить от них нашу землю.

Насколько широко велась у нас, наряду с укреплением обороны, подготовка к контрнаступлению, можно судить по такому факту. У себя в тылу мы построили точно такие укрепления, какие видели у противника, и на них учили войска преодолевать сопротивление врага.

Слов нет, и войскам, и командованию все это стоило больших усилий. Особенно резко увеличилась физическая нагрузка. И потому мы делали все возможное, чтобы создать условия для отдыха личного состава и значительно улучшить питание. И, как я уже рассказывал, неплохо организовали культурное обслуживание войск.

Нелегко приходилось также начальникам отделов штаба полковникам В. И. Белодеду, Т. С. Утину, М. Я. Маслию, И. И. Горелкину и их немногочисленным помощникам, которые по моему приказанию тщательно проверяли ход оборонительных работ и боевой подготовки войск. Что касается меня и членов Военного совета К. В. Крайнюкова и А. А. Епишева, то мы почти все дни и ночи проводили в соединениях и частях, помогая им в решении поставленных задач. Тем же были заняты командующие родами войск и начальники служб, особенно начальник инженерных войск полковник А. П. Петров со своим штабом.

Все чаще приезжал к нам командующий фронтом. И мы вместе с ним изучали буквально каждый метр местности на переднем крае обороны и в глубине, особенно на направлениях вероятного наступления противника, которое Николай Федорович по-прежнему не исключал и на нашем участке. Проверяли, куда, на какую цель направлено каждое орудие, предназначенное для стрельбы прямой наводкой или стоящее на закрытой позиции. Вместе с командирами дивизий и полков подсчитывали плотность ружейно-пулеметного огня на один погонный метр перед передним краем и в глубине. Осматривали и следили за маскировкой позиций как с воздуха, так и с земли, оборонительными работами, инженерным оборудованием позиций, в особенности добивались создания мощной, непреодолимой противотанковой обороны.

Николай Федорович вновь и вновь напоминал, что противостоящими войсками командует Манштейн и что он отличается не столько полководческими способностями, сколько уменьем слепо, безжалостно бросать на смерть своих солдат ради достижения цели. Поэтому он требовал держать войска в повышенной, напряженной готовности и неусыпно стремиться любыми способами разгадать вражеские планы.

- Дважды довелось мне столкнуться с Манштейном, - говорил Н. Ф. Ватутин, один раз на Северо-Западном фронте в 1941 г. и вторично на Юго-Западном фронте в начале этого года. Оба раза он действовал по одному и тому же шаблону: танковый таран. Неужели он рассчитывает, что и теперь это ему поможет? Впрочем, не исключено, что придумает какую-нибудь другую пакость. Но в любом случае бросит в бой все, что имеет. А силы у него немалые.

Кстати, от Н. Ф. Ватутина я впервые узнал подробности о его "встречах" с Манштейном. Он был основательно побит в 1941 г., а в марте 1943 г. Манштейну удалось ненадолго взять верх. Николай Федорович, видимо, хорошо запомнил эту свою неудачу и на ее примере учил командармов избегать ошибок.

Однако, что готовил нам Манштейн на Курской дуге? Временами казалось, что глубокая и прочная оборона - радикальное средство борьбы с изготовившимся для прыжка врагом. Но ведь оборона - не самоцель и разгромить противника можно только в результате решительного наступления. Это и являлось вашей задачей.

 

Глава II. Крах "Цитадели"

I

А время шло. Миновал июнь. Противник продолжал сосредоточение войск в районе Белгорода в полосах 6-й и 7-й гвардейских армий. Все яснее и конкретнее вырисовывались планы и намерения вражеского командования. Сомнения вызывало только одно: не обманывает ли противник, сосредоточивая войска на самом прочном участке фронта?

2 июля командующие Воронежским и Центральным фронтами получили из Ставки Верховного Главнокомандования предупреждение: противник нанесет удар в период с 3 по 6 июля.

В связи с этим войска обоих фронтов усилили наблюдение и разведку, выставили дополнительные секреты.

День 3 июля прошел относительно спокойно. А ночью нам стало известно: сведения Ставки подтвердил перебежчик из 168-й пехотной дивизии, задержанный в полосе соседней 6-й гвардейской армии, в районе Кондырева (в 5 км к северу от Белгорода). Он сообщил, что наступление гитлеровцев начнется в ночь на 5 июля северо-западнее Белгорода. Из его показаний стало также известно, что еще 2 июля немецким солдатам выдали сухой паек и, как обычно перед наступлением, шнапс и что в указанном районе неприятельские саперы уже обезвреживают свои минные поля и снимают проволочные заграждения{31}.

К 12 часам 4 июля генерал армии Н. Ф. Ватутин вызвал всех командармов на совещание в штаб фронта{32}. На основании имевшихся данных он высказал убеждение в том, что в ближайшие часы, не позднее следующего утра, противник перейдет в наступление. Вероятнее всего - из района севернее и северо-западнее Белгорода, но, подчеркнул командующий фронтом, возможно, и на других направлениях. В связи с этим он уточнил задачи армиям и приказал держать войска в полной боевой готовности.

Действительно, вражеские войска тогда уже изготовились к наступлению, на которое фашистская клика возлагала все свои надежды. Задержка же была вызвана тем, что состояние обороны советских войск в районе Курска и их группировка, а также неясность замыслов советского командования одно время породили у гитлеровцев сомнения в успехе операции "Цитадель". Но после долгих колебаний все же было решено наступать.

И в тот самый день 4 июля, когда мы собрались у Н. Ф. Ватутина, Гитлер в обращении к войскам, предназначенным для операции "Цитадель", с обычной напыщенностью заявил: "С сегодняшнего дня вы становитесь участниками крупных наступательных боев, исход которых может решить войну. Ваша победа больше, чем когда-либо, убедит весь мир, что всякое сопротивление немецкой армии в конце концов все-таки напрасно... Мощный удар, который будет нанесен советским армиям, должен потрясти их до основания... И вы должны знать, что от успеха этого сражения зависит все..."{33}

События развернулись совсем не так, как предсказывал фашистский оракул...

Когда я возвратился из штаба фронта на командный пункт армии, мне доложили, что на правом фланге в районе Краснополье противник между 13 и 14 часами пытался вести разведку боем. Силою до взвода при поддержке артиллерийско-минометного огня он завязал бой с боевым охранением, но успеха не имел и, понеся потери, был рассеян огнем оборонявшихся подразделений.

В то же время из штаба фронта сообщили, что в 16 часов после сильной артиллерийской подготовки передовые части вражеских войск силами до двух дивизий с 60 танками перешли в наступление в полосе 6-й гвардейской армии. Действия наземных войск противника поддерживала бомбардировочная авиация группами до 50 самолетов. До наступления темноты продолжался бой, но противнику только на незначительном участке удалось сбить боевое охранение и подойти к переднему краю обороны.

По указанию Ставки командующие фронтами отдали приказы о проведении утром 5 июля заранее спланированной и подготовленной артиллерийской контрподготовки по районам сосредоточения ударных группировок противника. На Центральном фронте эту задачу должна была выполнить артиллерия, расположенная во всей полосе 13-й армии, а также на примыкавших к ее флангам участках трех соединений 48-й и 70-й армий. На Воронежском фронте к проведению контрподготовки планировалось привлечь артиллерию 6-й, 7-й гвардейских и 40-й армий.

Тот факт, что наша армия должна была участвовать в артиллерийской контрподготовке, показывает, что до последнего момента считалось вероятным наступление противника и в ее полосе. Такое впечатление создавали и имевшиеся в нашем распоряжении разведывательные данные. Они были довольно подробными, о чем свидетельствует, например, такой документ, представленный мне перед отъездом на вышеупомянутое совещание:

"Данные о противнике на участке 40 армии

по состоянию на 3.7.43 года

1. На участке армии в первой линии обороняются три немецкие пехотные дивизии:

а) 57 пд - командир дивизии генерал-лейтенант Пикко. Обороняет участок по фронту 18 км, имея все три полка в первой линии...

б) 255 пд - командир дивизии генерал-лейтенант Поппе. Обороняет участок 17 км...

в) 332 пд - командир дивизии генерал-лейтенант Шефер. Против армии обороняется двумя полками, занимает участок по фронту 18 км.

Указанные соединения имеют в своем составе до 120 полевых орудий, 77 минометов. Всеми видами разведки выявлено действие 8 батарей 150-мм (29 орудий), 25 арт. батарей 105-мм (83 орудия), 20 батарей 75-мм (78 орудий). Итого 54 батареи-190 орудий. Кроме того, 27 отдельных минометов. Наиболее плотная группировка артиллерии в районе Почаево, Касилово, Никитское. По-видимому, в этом районе действует и артиллерия танковой дивизии, находящейся в резерве в районе Борисовка, Грайворон.

2. Группировка мотомехвойск противника:

а) По данным авиации, в районе Сумы, Ниж. Сыроватка, Вол, Бобрик действует тд неустановленной номерации, общей численностью до 200 танков

б) С 20.6 по 26.6.43 г. авиацией отмечено до 20 танков в районе Староселье и до 1Г) танков Славгородок (10-20 км юго-вост. Краснополье), принадлежность танков не установлена.

в) На рубеже Ново-Березовка, Казацкое (сев. Томаровка) в боевых порядках пехоты действует до 100 танков, предположительно тд СС "Райх", ближайший резерв до 40 танков в лесу зап. Ближний (юго-зап. Белгород) и до 60 танков в районе Стрелецкое, Красное, Белгород, принадлежащих тд СС "Мертвая голова".

3. Ближайших и оперативных резервов пехоты в полосе армии не установлено.

4. Инженерное оборудование:

На переднем крае противник создал прочную оборону в инженерном отношении. По данным авиации, противник строит вторую линию обороны на рубеже: Сумы, Славгородок, Грайворон, Бессоновка.

5. Авиация противника:

Авиацией отмечалось до 100 самолетов на полевых аэродромах Белополье, Лебедин, Грайворон, Борисовна, Микояновка, предположительно из состава Харьковского аэродромного узла, которые ведут разведку наших боевых порядков...

7. Действия противника за последнюю декаду:

Противник в течение второй половины июня месяца, обороняя занимаемый рубеж, продолжал совершенствовать его в инженерном отношении, одновременно подготавливая второй оборонительный рубеж, пополняя действующие части личным составом и материальной частью. На отдельных участках силою взвод- рота вел разведку.

Авиация противника одиночными самолетами ежедневно систематически - по нескольку вылетов - вела разведку боевых порядков и тыловых рубежей с попутным бомбометанием.

Артиллерия противника вела редкий арт.-мин. огонь в сочетании с короткими огневыми налетами силою батарея-дивизион, особенно из района Краснополье, Веденская Готня.

Начальник разведывательного отдела штарма 40 полковник Черных"{34} .

Оставались считанные часы до начала наступления вражеских ударных группировок. Все было готово к отражению их удара. В последний раз проверен каждый метр обороны.

Во всех частях и подразделениях прошли короткие митинги, на которых зачитывалось обращение Военного совета и политуправления фронта, призывавшее войска выполнить поставленную задачу, сорвать замысел противника. Обращаясь к коммунистам, Военный совет и политуправление Воронежского фронта призывали их быть на самых ответственных и опасных участках боя, своим примером воодушевлять бойцов. В обращении говорилось: "Народ, партия большевиков благословили тебя на ратное дело. Будь храбрейшим среди храбрых! Умело, стойко, зло бей врага. Победа сама не придет, ее надо вырвать, завоевать. Вступая в смертельный бой с врагом, всегда помни, что ты вожак масс, что ты сын Коммунистической партии"{35}.

В ответ на этот призыв коммунисты, комсомольцы, все наши воины поклялись отстаивать каждую пядь родной земли, не жалея крови и самой жизни, дать врагу сокрушительный отпор.

... Наступило 5 июля. Враг заканчивал последние приготовления. Но едва забрезжил рассвет, на боевые порядки противника, на его огневые позиции, командные и наблюдательные пункты обрушился шквал огня. То была артиллерийская контрподготовка войск Центрального и Воронежского фронтов. Она нанесла врагу значительный урон. Вызванное ею замешательство в стане противника привело даже к тому, что немецко-фашистское командование было вынуждено перенести начало атаки на полтора-два часа. Было уже 5 часов 30 минут, когда гитлеровцы после артиллерийской подготовки перешли в наступление против Центрального фронта. Спустя полчаса началось наступление врага и в полосе Воронежского фронта. Под прикрытием огня тысяч орудий и минометов, при поддержке сотен самолетов к переднему краю устремилось множество немецких танков и штурмовых орудий. За ними следовала пехота. На земле и в воздухе вспыхнули ожесточенные сражения.

Так началась историческая Курская битва.

Должен оговориться, что не ставлю себе задачу дать здесь подробное описание всех ее событий. О ней уже написаны целые тома. Поэтому отмечу лишь основные ее вехи, сосредоточив внимание читателя на малоизвестных или недостаточно освещенных в литературе, но весьма существенных вопросах.

Итак, основные вехи этого грандиозного сражения.

С севера, в полосе Центрального фронта, гитлеровцы нанесли главный удар в направлении на Ольховатку на 40-километровом участке силами трех пехотных и четырех танковых дивизий по левофланговым соединениям 13-й и тремя пехотными дивизиями по правому флангу 70-й армий. Одновременно крупные силы наступали с юга на оборонительные рубежи Воронежского фронта. Здесь противник нанес главный удар по 6-й гвардейской армии силами пяти танковых, одной моторизованной и двух пехотных дивизий в общем направлении на Обоянь. Второй его удар - из района южнее Белгорода силами трех танковых и трех пехотных дивизий в общем направлении на Корочу - пришелся по 7-й гвардейской армии.

Бои за передний край главной полосы обороны сразу же приняли ожесточенный характер. На направлении главного удара на Центральном фронте противник в первый же день ввел в сражение 500 танков, на Воронежском - до 700, рассчитывая мощными таранами сломить оборону наших войск. Первыми ринулись в атаку тяжелые танки "тигр". Они шли группами по 15-20 машин в сопровождении штурмовых орудий "фердинанд". За каждой такой группой двигались на большой скорости по 50-100 средних танков. Пехота следовала на бронетранспортерах.

Характерной особенностью действий вражеских ударных группировок было одноэшелонное оперативное построение всех танковых и пехотных дивизий. Оно означало, что немецко-фашистское командование стремится одним сильным первоначальным ударом прорвать оборону и нанести поражение советским войскам.

Ни того, ни другого противник, как известно, не достиг. Если же учесть, что глубина созданной нашими войсками обороны составляла от 50 до 250 км, а местами и до 300 км, то становится очевидной авантюристичность как всего замысла операции. "Цитадель", так и оперативного построения ее ударных группировок.

II

События на Центральном и Воронежском фронтах развернулись по-разному. Но у них была одна общая черта: они с самого начала не оправдали надежд противника.

Коротко о ходе боев на соседнем Центральном фронте.

Четыре раза в течение дня пытался враг прорвать оборону советских войск, но неизменно вынужден был отходить, неся большие потери. Тем не менее фашистское командование непрерывно бросало в бой все новые и новые силы. После пятой атаки им, наконец, ценою огромных потерь удалось на узком участке вклиниться в оборону, выйти ко второй полосе севернее Ольховатки. Еще менее успешно наступали они в направлении на Малоархангельск и Гнилец.

Определив направление главного удара противника, командующий Центральным фронтом отдал войскам приказ нанести утром 6 июля контрудар по вклинившейся группировке с целью восстановления положения. Для выполнения этой задачи привлекались 17-й и 18-й гвардейские стрелковые корпуса 13-й армии, 2-я танковая армия (13-й и 16-й танковые корпуса) и 19-й танковый корпус из резерва фронта, поступивший в оперативное подчинение 2-й танковой армии.

В назначенное время после 10-минутного огневого налета артиллерии они в ходе двухчасового боя отбросили противника на 1,5-2 км.

Противник, однако, ввел в бой свежую 9-ю танковую дивизию и к концу дня оттеснил их в исходное положение. За этим последовали попытки любой ценой прорвать вторую полосу обороны 13-й армии. В них участвовала и авиация противника, которая, несмотря на понесенные ею большие потери, непрерывно бомбила боевые порядки обороняющихся войск. Не достигнув здесь цели, враг перенес свои основные усилия на другой участок. С утра 7 июля две пехотные дивизии и до 200 танков перешли в наступление на Поныри.

Здесь оборонялась 307-я стрелковая дивизия. Ни одна из предпринятых противником в течение дня пяти атак, несмотря на его численное превосходство, не принесла ему успеха. Правда, к концу дня сильным ударом танков враг овладел северной частью Поныри. Но на следующее утро 307-я стрелковая дивизия, перегруппировав силы, решительной контратакой выбила его оттуда. Ожесточенные бои вновь не прекращались весь этот, а также следующий день. Но даже вводом в сражение новых сил противнику не удалось изменить обстановку в свою пользу.

Тогда командующий 9-й немецкой армией Модель решил вывести из боя ряд танковых дивизий для пополнения, с тем чтобы возобновить наступление 12 июля и завершить прорыв.

Но совершиться этому не было суждено. Войска Западного и Брянского фронтов 12 июля начали наступление против 2-й танковой армии, удерживавшей Орловский выступ. Командование группы армий "Центр" вынуждено было перебросить туда часть сил 9-й армии, приостановив ее наступление. Последняя перешла к обороне. За дни наступления она продвинулась всего лишь на 10-12 км, но потеряла за это время 42 тыс. солдат и офицеров и сотни танков.

Войска Центрального фронта измотали и обескровили наступавшую на Курск с севера вражескую группировку, остановили ее и вынудили перейти к обороне. В то же время фронт сохранил свои резервы и еще 10 июля приступил к подготовке контрнаступления.

Еще более ожесточенное сражение развернулось в полосе нашего Воронежского фронта на участках 6-й и 7-й гвардейских армий - на обоянском и корочанском направлениях. Сотни самолетов с душераздирающим воем пикировали на их позиции, сбрасывая большое количество бомб. В атаках участвовало до 700 танков при поддержке артиллерии и минометов.

Манштейн снова наносил таранный удар танками и мотопехотой, но безуспешно. Советские войска встречали врага не на наспех занятом рубеже. Гитлеровским войскам противостояла мощная оборона. Враг попадал под губительный огонь орудий, минометов, реактивной артиллерии, но, несмотря на огромные потери, лез напролом.

Особенно сильный удар был нанесен врагом в районе населенных пунктов Черкасское и Быково, где оборонялись подразделения 67-й гвардейской стрелковой дивизии, и на участке 52-й гвардейской стрелковой дивизии 6-й гвардейской армии. Там в первом эшелоне наступали 4 танковые и 2 пехотные дивизии. На рубеже Березов, хутор Гремячий противник поставил дымовую завесу на фронте 1,5-2 км и, ослепив наблюдательные пункты обороняющихся, создал невыгодные условия для стрельбы нашей артиллерии. Весь день фашистские самолеты беспрерывно бомбили главную полосу обороны на участке в 6 км по фронту и 4 км в глубину. Над этой сравнительно небольшой территорией в течение около 17 часов одновременно в небе было от 200 ,до 300 вражеских самолетов. После этого передний край на узком участке атаковали две группы танков, насчитывавших 39 и 42 боевые машины, за которыми двигалась мотопехота.

Гвардейцы не дрогнули. Они обрушили огонь артиллерии на группу, состоявшую из 39 танков. 16 из них были подбиты. Что же касается второй группы, то, поскольку она двигалась прямо на минное поле, командир дивизии Герой Советского Союза гвардии полковник И. М. Некрасов приказал не тратить на нее снарядов.

И действительно, при подходе к минному полю подорвались 7 танков. Одновременно артиллерийским и ружейно-пулеметным огнем было уничтожено более 2 тыс. вражеских солдат и офицеров, двигавшихся за танками. Атака была сорвана. Обе группы повернули назад, не сумев подойти даже к переднему краю. И хотя атаки продолжались одна за другой, противнику за день боя ценою огромных потерь удалось продвинуться лишь до 2км западнее населенного пункта Черкасское.

Противник не считался ни с какими потерями и шел напролом. Приведу такой пример. В полосе 52-й гвардейской стрелковой дивизии оборонялась 95-я огнеметная рота. При отражении одной из атак огнеметчики подпустили поближе танки и пехоту и открыли огонь из 15 фугасных огнеметов. 3 танка и до 20 автоматчиков сгорели в огне. Атакующие после некоторого замешательства возобновили атаку и вышли в сферу действий второй линии наших огнеметов. По ним открыли огонь из 38 огнеметов. Еще 4 танка и до 50 автоматчиков были уничтожены.

Казалось, понеся такие потери, противник должен был отказаться от дальнейших атак. Однако, приведя в порядок поредевшие ряды, гитлеровцы пошли в обход оборонявшейся роты. Выйдя на фланг, они снова попали под огонь 32 фугасных огнеметов и дополнительно потеряли 4 танка и более 100 солдат и офицеров. Только после этого остатки атакующих отошли в исходное положение.

Нужно отдать должное напористости вражеских солдат и стремлению выполнить приказ. Но все же наши бойцы оказались мужественнее и храбрее немецких. Они сдержали лавину металла и огня. Сражались и умирали, но не отступали.

В этот день также разгорелись ожесточенные воздушные бои. Обе стороны стремились завоевать господство в воздухе. Особенно отличились в этих боях летчики 5-го истребительного авиакорпуса генерал-майора авиации Д. П. Галунова. Они сбила 173 немецких самолета.

Во второй половине дня командующий войсками фронта поставил армиям задачу продолжать уничтожение наступающего противника, усилить оборону на второй полосе и не допустить расширения прорыва в стороны флангов. 1-я танковая армия генерала М. Е. Катукова, а также приданные 6-й гвардейской армии 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса должны были занять оборону на второй полосе и отразить любую попытку врага прорваться в направлении Обояни. Такую же задачу подучила и одна дивизия (93-я гвардейская) 35-го гвардейского стрелкового корпуса.

Для усиления 7-й гвардейской армии на корочанское направление перебрасывались две дивизии (92-я и 94-я гвардейские)) 35-го гвардейского стрелкового корпуса и две дивизии (111-я и 270-я) 69-й армии.

40-й армии было приказано усилить оборону своего левого фланга для предотвращения прорыва противника на Ракитное..

Выполняя директиву командующего фронтом, я направил 309-ю стрелковую дивизию совместно с 59-м танковым полком на вторую оборонительную полосу, где они должны были занять участок Пролетарский - Кобылевка - Венгеровка. Туда были переброшены также 12-й и 1689-й истребительно-противотанковые полки и 1461-й полк самоходной артиллерии. Переданную нам на усиление из 38-й армии 192-ю танковую бригаду одновременно сосредоточил в районе Ракитное. К исходу 5 июля все эти соединения и части заняли указанные им новые позиции на стыке с 6-й гвардейской армией.

6 июля противник возобновил наступление на всем фронте 6-й гвардейской армии. Наиболее опасная обстановка сложилась в центре и на правом ее фланге. 250 бомбардировщиков нанесли массированный удар по боевым порядкам 67-й гвардейской стрелковой дивизии, после чего вражеским танкам удалось прорвать здесь оборону и выйти ко второй полосе на участке Завидовка, Солонец. Однако там они были остановлены войсками 1-й танковой армии совместно с 90-й гвардейской стрелковой дивизией. Наши воины отразили восемь атак и удержали свои позиции на второй полосе. Только на узком участке противник углубился в нашу оборону на 10-18 км. Войска 7-й гвардейской армии также остановили врага перед второй полосой обороны.

Оценив обстановку. Ставка в ночь на 7 июля передала Воронежскому фронту два танковых корпуса из состава Степного и Юго-Западного фронтов - 10-й и 2-й. Кроме того, 5-й гвардейской танковой армии было приказано сосредоточиться в районе Старый Оскол и быть в готовности нанести фланговый удар в случае прорыва противника в направлении Обоянь, Курск. Для содействия войскам Воронежского фронта была направлена также авиация Юго-Западного фронта.

Противник, вводя свежие дивизии, рвался к Обояни. Бои с каждым днем становились все ожесточеннее, но не приносили успеха врагу. Например, 9 июля он сосредоточил на 10-километровом участке фронта до 500 танков и предпринял 12 атак по 60-100 машин.

Однако командование Воронежского фронта своевременно приняло меры к отражению и этого удара. Здесь врагу противостояли истребительно-противотанковая бригада, три отдельных истребительно-противотанковых полка и четыре гвардейских минометных дивизиона. Сюда же прибыли 10-й танковый корпус и 309-я стрелковая дивизия из состава нашей 40-й армии.

Потеряв в боях до 300 танков и свыше 50 самолетов и продвинувшись за день всего лишь на 8 км, противник прекратил дальнейшее наступление на этом направлении. Начался кризис наступления. За пять дней крупных танковых сражений враг понес огромные потери в технике и живой силе, исчерпал свои резервы та не смог прорваться на север, вдоль шоссе.

Фашистское командование решило усилия своих поредевших войск перенести в направлении Прохоровки и там достичь перелома в ходе битвы. Ему удалось осуществить перегруппировку \57 - фотография; 58\ своих сил и подготовку удара на новом направлении. Для наступления западнее Прохоровки было сосредоточено до 500 танков и самоходных орудий 4-й танковой армии, а южнее - до 200 танков группы "Кемпф". Двумя согласованными ударами танковых группировок Манштейн рассчитывал разгромить войска 6-й гвардейской и 69-й армий на этом направлении, тем самым обеспечивая себе выход к Курску с востока и создавая угрозу окружения наших войск на южном фасе Курской дуги.

Советское командование разгадало замысел противника. Ставка Верховного Главнокомандования усилила Воронежский фронт, передав в его состав 5-ю гвардейскую (командующий генерал-лейтенант А. С. Жадов) и 5-ю гвардейскую танковую (командующий генерал-лейтенант П. А. Ротмистров) армии. 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко из состава Степного фронта получила задачу выдвинуться в район Курска, а 53-я армия генерал-лейтенанта И. М. Манагарова занять оборону на первом фронтовом оборонительном рубеже по р. Сейм.

Представитель Ставки Маршал Советского Союза А. М. Василевский и командующий Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутин, оценивая обстановку, сложившуюся в ходе оборонительного сражения войск фронта, пришли к выводу, что противник на прохоровское направление подтягивает крупные силы и что срыв готовящегося удара явится окончательным провалом наступления на Курск с юга. Разгромить же вклинившуюся группировку противника на обоянском и прохоровском направлениях можно было только серией мощных контрударов войск фронта, усиленного стратегическими резервами.

Ватутин решил нанести ряд контрударов по всей вклинившейся группировке, а не только у Прохоровки. 1-я танковая и часть сил 6-й гвардейской армий должны были ударить по врагу из района Меловое, Березовка на Яковлеве, 5-я гвардейская танковая и часть сил 5-й гвардейской армий - из района Прохоровки на Яковлеве. Для участия в контрударах привлекалась также часть сил 7-й гвардейской, 40-й и 69-й армий. 2-я и 17-я воздушные армии получили задачу обеспечивать действия наземных войск.

Утром 12 июля наша авиация нанесла массированный удар по боевым порядкам вражеских войск. Туда же обрушился огонь тысяч орудий и минометов. После этого в атаку перешли танки и пехота. По всей дуге вклинения вражеских войск завязалось ожесточенное танковое сражение, продолжавшееся весь день.

Ведущее место заняли бои западнее Прохоровки, где в результате кризиса, наступившего на обоянском направлении, командование вермахта надеялось добиться успеха. Там во встречном сражении 5-й гвардейской и 5-й гвардейской танковой армий с танковым корпусом СС участвовало до 1200 танков и САУ.

День 12 июля под Прохоровкой закончился поражением немецко-фашистских войск, потерявших до 400 танков, 300 автомашин, свыше 3500 солдат и офицеров{36}. Наши войска также потеряли около 300 танков и самоходно-артиллерийских установок.. Танковые дивизии противника, составлявшие основу его ударной группировки, были окончательно лишены возможности наносить, массированные удары. Они потеряли ударную мощь не только в боях под Прохоровкой, а главным образом в результате упорных сражений 6-9 июля на обоянском направлении, где 6-я гвардейская, 1-я танковая армии, 2-й и 5-й гвардейские танковые корпуса нанесли им колоссальные потери в живой силе и технике. Именно) там 9 июля 1943 г. потерпела крах последняя попытка врага прорваться в район Обояни. Южнее Обояни гитлеровское командование исчерпало свои резервы и испытало кризис наступления. Под Прохоровкой кризис углубился, а окончательно разразился 15 июля. В этот день завершился полный провал операции "Цитадель". Враг вынужден был перейти к обороне. Инициативой полностью овладело Советское командование.

Положение врага, вклинившегося в нашу оборону на глубину до 35 км, ухудшилось и в связи с тем, что по решению Ставки еще 12 июля перешли в наступление войска Западного и Брянского, а 15 июля и Центрального фронтов с целью ликвидации орловской группировки противника.

В помощь последней врагу пришлось направить моторизованную дивизию "Великая Германия". Одновременно вражеское командование было вынуждено перебросить еще одну танковую дивизию - 17-ю - против войск Юго-Западного фронта. Обе были взяты из состава белгородско-харьковской группировки, и без того крайне ослабленной в боях последних дней. К тому же, как уже сказано, ее главные силы после неудачного наступления оказались в "мешке" и им угрожало окружение.

Вследствие всего этого вражеское командование поспешило начать в полосе Воронежского фронта отвод своих войск. Противник рассчитывал, что, опираясь на заранее подготовленные позиции на участке от г. Сумы до Белгорода и по правому берегу реки Сев. Донец, он создаст неприступную оборону и одновременно сможет выделить силы для парирования наших ударов.

16 июля противник начал скрытно отводить свои главные силы из "мешка". Обнаружив его отход, Ставка Верховного Главнокомандования приказала Воронежскому фронту перейти в преследование с целью ликвидации группировки противника. Для наращивания усилий вводился в действие Степной фронт под командованием генерал-полковника И. С. Конева. В его составе были 4-я гвардейская, 47-я, 53-я, а также переданные из Воронежского фронта 7-я гвардейская и 69-я армии.

К исходу 17 июля войска Воронежского фронта сломили яростное сопротивление арьергардов противника и вышли на рубеж Березовка, Яковлеве, Лучки. Армии Степного фронта 19 июля после упорных боев овладели рубежом Лиски, Шахово, Щелоково, Ново-Оскочное, Верхний Ольшанец, Шляхово. В последующие дни враг был отброшен в основном на рубежи, которые он занимал до перехода в наступление.

В течение 17 дней на сравнительно небольшой территории разыгралось грандиозное сражение, в котором участвовало с обеих сторон колоссальное количество боевой техники, в первую очередь танков и авиации. В ходе этой борьбы противнику был нанесен сокрушительный удар. Под обломками "тигров", "пантер" и "фердинандов" оказались похороненными и стратегические резервы немецко-фашистского командования, и его надежды на реванш за поражения предыдущей зимы.

III

Говоря об итогах оборонительной операции Воронежского фронта, нельзя не обратиться к одному из интереснейших документов по этому вопросу. Я имею в виду донесение генерала армии Н. Ф. Ватутина Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину.

Это донесение представляет большой интерес. И прежде всего потому, что картина грандиозного сражения отражена в нем с той исчерпывающей полнотой, которая могла быть доступна лишь командующему фронтом, у которого в руках были все нити битвы в полосе фронта. Не менее значительную ценность в связи с этим имеет и содержащаяся в донесении оценка роли войск Воронежского фронта в оборонительной операции на Курской дуге.

Позволю себе привести текст донесения.

"Верховному Главнокомандующему

Маршалу Советского Союза

тов. Сталину

Докладываем:

Войска Воронежского фронта в период с 5 по 23.7.43 г. вели напряженную оборонительную операцию. В ходе этой операции противнику нанесено крупное поражение, наши войска одержали победу и к исходу 23.7.43 г. полностью восстановили свое прежнее положение, выполнив поставленную Вами задачу и сохранив боеспособность.

О ходе операции, действиях наших войск и результатах операции считаем необходимым объективно доложить следующее:

I. План противника под условным названием "Цитадель" предусматривал в первый день наступления захват Обояни и во второй день наступления захват Курска и окружение наших войск в районе Курского выступа.

Для выполнения этого плана противник главный удар наносил против Воронежского фронта, сосредоточив здесь в конечном итоге одиннадцать танковых и одну моторизированную дивизии (тд СС "Райх", "Адольф Гитлер", "Мертвая голова", "Великая Германия" и "Викинг", 6, 7, 11, 19, 3 и 17 тд и 16 мд). Из указанного количества пять дивизий (3, 19, 17 тд, тд СС "Викинг" и 16 мд) были переброшены в район Белгорода из Донбасса. Танковые дивизии были объединены в три танковых корпуса: 3, 48 и 5 тк СС. По показаниям пленных, дивизии к началу операции были укомплектованы танками полностью и имели до 250-300 танков в каждой дивизии, из них значительное количество было танков "тигр". По данным нашей агентуры, в Ахтырке был сосредоточен резерв танков до 200 штук. Таким образом, противник имел до 4000 танков и самоходных орудий{37} .

Кроме танковых дивизий, в наступлении принимало участие до двенадцати пехотных дивизий.

Главные силы противник развернул и ввел в бой против 6 гв. армии, где с первых же дней операции было брошено в атаку шесть танковых дивизий. Впоследствии сюда подошли еще три дивизии: "Викинг", 17 тд и 16 мд. Все эти дивизии участвовали в боях. Участие в боях 17 тд подтверждается захваченным приказом по танковой дивизии "Райх", в котором ясно сказано, что 17 тд наступала правее дивизии "Райх". Установлено, что 17 тд, несмотря на то что она вступила в бой позже других, понесла очень большие потери и вновь переброшена против Юго-Западного фронта лишь в составе около 60 танков.

Против Шумилова{38} немцы наступали тремя танковыми дивизиями (6, 7 и 19) и до пяти пехотных дивизий.

Установлено, что каждая танковая немецкая дивизия имеет в своем составе один танковый полк, три мотополка и один артполк. В каждом мотополку, кроме пехоты, имеется еще по одному танковому батальону.

Противник вел наступление, применяя массовые танковые атаки на узком фронте группами 500 и более танков при поддержке массированной авиации, которая на узком фронте производила авиационную подготовку и сопровождала атаку танков.

Операция вылилась в огромное, невиданное до сих пор ожесточенное сражение, поскольку обе стороны с исключительным упорством и настойчивостью добивались своих целей. Операция проходила следующим образом:

1. О возможном наступлении немцев мы были заблаговременно предупреждены Вами. Кроме того, перебежчик-немец, перешедший на нашу сторону 3.7.43 г. из 168 пд, сообщил нам, что немцы собираются 5.7.43 г. перейти в наступление. В соответствии с этим войска были приведены в повышенную боевую готовность.

2. 4.7.43 г. с 16.00 противник начал сильную боевую разведку против 6 армии, для чего пустил в дело до двух дивизий. Войска нашего боевого охранения дрались исключительно упорно, и противнику лишь в одном месте, в направлении Бутово, удалось оттеснить наше боевое охранение и подойти к нашему переднему краю.

3. Чтобы сорвать наступление противника, решено было в 3.00 5.7.43 г. на фронте 6 и 7 гв. армий произвести артподготовку в течение 20 минут, а в 4.20 м. 5.7. - авиацией произвести удар по аэродромам и по боевым порядкам противника.

Все это было выполнено в срок. Артконтрподготовка застала противника врасплох на его исходных позициях для наступления и, бесспорно, нанесла ему значительные потери. В результате в дальнейшем артподготовка и наступление противника, начиная с 3 час. 30 мин. 5.7, велись разновременно и неорганизованно.

Атаки противника повсюду были встречены уничтожающим огнем артиллерии, минометов, PC и пехотного оружия и атакой боевых порядков противника нашей авиацией. В разгроме врага сыграли немалую роль также минные поля, другие противотанковые препятствия, а также фоги и мино-огне-фугасы.

По показаниям пленных, противник от огня всех видов авиации и на всех указанных выше препятствиях перед передним краем обороны понес огромные потери и к исходу 5.7.43 г. не смог прорвать нашу главную оборонительную полосу и лишь в одном месте, в районе Березов, вклинился на передний край нашей обороны.

Выяснилось, что противник направляет свои главные усилия против нашей 52 гв. сд (направление Бутово, Покровка), по которой он сильно массировал удары своей авиации. Всего в первый день противник, по уточненным данным, произвел 3600 самолето-вылетов по боевым порядкам войск фронта, из них большую часть по боевым порядкам 52 гв. сд.

Наши войска дрались с исключительным упорством и 5.7.43 г. в основном удержали свои позиции.

4. 6 июля сражение продолжалось на переднем крае и в глубине главной оборонительной полосы.

Во второй половине дня противник с помощью двухдневных массированных ударов авиации по боевым порядкам 52 гв. сд пробил здесь брешь и начал выходить к переднему краю второй оборонительной полосы. На участке 7 гв. армии противнику удалось выдвинуться в район Крутой Лог.

В полдень 6 июля было принято решение о вводе в бой 1 та, 2 и 5 гв. тк одновременно. 1 та должна была к 20.00 6.7 выйти к переднему краю второй оборонительной полосы на участке Раково, Яковлеве, седлая шоссе 3-м мк и имея во втором эшелоне 31 тк южнее Зоринские Дворы. Отдельные танковые корпуса должны были к 24.00 6.7 выйти: 5 гв. тк - в район иск. Яковлеве, Лучки (южные), Лучки (северные); 2 гв. тк- в район Нечаевка, Петровский, Рождественка, Тетервино.

Все эти танковые соединения должны были принять удар противника на себя и с рассветом 7.7.43 г. быть готовыми нанести контрудар. Все танковые соединения совершенно незаметно для противника в указанный им срок вышли в назначенные им районы.

К этому времени выяснилось, что:

а) на обояньском направлении наступали части 48 тк и 5тк СС, всего до семи тд, которые концентрировали свой удар вдоль шоссе и несколько восточное шоссе;

б) 51 гв. сд, занимавшая участок на широком фронте на второй оборонительной полосе по обе стороны шоссе, не в состоянии сдержать натиск всего до шести танковых дивизий противника, наступавших перед ней. На фронте же 71 и 90 гв. сд все атаки противника были отбиты и положение здесь было более прочным;

в) с юга к линии фронта подходили дополнительные силы противника.

Учитывая все изложенное выше, а также то обстоятельство, что фронту предстояло еще в течение нескольких дней отражать наступление противника собственными силами, к утру 7.7.43 г. было решено встретить дальнейшую атаку противника танковыми соединениями с места.

Это решение в условиях создавшейся тогда обстановки мы считаем наиболее правильным и целесообразным. Выполнение его привело к тому, что противник разбился на обояньском направлении и нашего фронта не прорвал. Противник к этому времени уже смял центр 51 гв. сд, и если бы было принято решение наносить контрудар танковыми соединениями, то, при отсутствии уже прочного фронта стрелковых войск в полосе шоссе, мы быстрее израсходовали бы свои силы, а противник наверняка прорвался бы на Обоянь, а далее он начал бы развивать успех на Курск. Это в корне изменило бы для нас в худшую сторону обстановку и помешало бы нашим наступательным операциям, которые готовились в районе Орла. К этому времени от Вас лично по телефону ВЧ был получен приказ "изматывать противника на подготовленных рубежах и не допустить его прорыва до тех пор, пока не начнутся наши активные действия на Западном, Брянском и других фронтах".

Изложенное выше решение обеспечивало полностью выполнение Вашего приказа.

Мы считаем, что применение на Воронежском фронте абсолютно таких же методов действий, какие были применены на Центральном фронте, было бы ошибочным и губительным... Центральный фронт имел целый артиллерийский корпус усиления, который создавал непреодолимый щит для врага, под прикрытием которого можно было маневрировать. Если бы Воронежский фронт тоже имел артиллерийский корпус, тогда противник вторую полосу не взломал бы и танковые соединения под прикрытием артиллерийского щита надо было бы использовать для контрудара.

Следует отметить, что при выполнении принятого решения бой танковых соединений отнюдь не носил пассивный характер. Наоборот, они были активны и всякая попытка противника вклиниться в нашу оборону немедленно отражалась контратаками танковых резервов из глубины. Таких контратак было произведено очень много.

5. 7 июля противник неожиданно для него напоролся на активную оборону танковых соединений, которые действовали во взаимодействии со стрелковыми соединениями.

В течение 7.7.43 г. противник понес огромные потери и почти не имел успеха. Мы же за день боя потеряли лишь около 50 танков.

Лишь к вечеру противнику удалось потеснить 5 св. тк и противник начал просачиваться между Яковлеве и Лучки - в стык между Катуковым и Кравченко{39} . Для ликвидации этого просачивания пришлось бросить в контратаку в направлении Лучки 31 тк 1 та, который успешно выполнил эту задачу.

Начиная с 6 и особенно 7.7.43 г. противник центр всех своих усилий главных сил танков и авиации направил вдоль шоссе на Обоянь. Чтобы прочно закрыть это направление, начиная с утра 6.7.43 г. мероприятиями фронта началось быстрое усиление обояньского направления. На усиление Катукова и Чистякова в период 6, 7 и 8.7.43 г. на обояньское направление были переброшены с участков 38 и 40 армий три отдельные танковые бригады, четыре отдельных танковых полка, три истребительно-противотанковые бригады, до восьми иптапов и два батальона ПТР. Сюда же поднята из 40 армии одна пушечная тяжелая артбригада и 309 сд, а из состава 38 армии - 204 сд и один гап.

Кроме того, на 8.7.43 г. был организован контрудар четырех танковых корпусов. Однако этот удар был упрежден противником, успеха не получил, но отвлек часть сил противника с обояньского направления на прохоровское, облегчив тем самым положение Катукова.

В период 9 и 10.7 на обояньское направление, ввиду непрекращающихся ожесточенных атак противника, пришлось рокировать из района Беленихино 5 гв. тк и из района совх. "Комсомолец" - 10 тк. Одновременно на рубеж Меловое, Новенькое, Ивня, Курасовка были выведены из состава 40 армии 184 и 219 сд, которые были включены в состав 6 гв. армии.

Это усиление обояньского направления, выдвижение и контратака танковых корпусов на прохоровском направлении позволили отразить все многочисленные атаки противника на обояньском направлении, нанести ему огромные потери и в конечном итоге заставили противника к вечеру 10.7. отказаться от нанесения удара на Обоянь.

6. Не добившись никакого успеха на обояньском направлении, противник к вечеру 10.7. в полосе шоссе переходит к обороне и главные усилия (5 тк СС и 17 тд - всего до пяти тд) направляет на прохоровское направление, а силами 48 тк наступает на Ивня и западнее в надежде свернуть наш фронт к западу.

Однако на ивнянском направлении он встречает подготовленную нашу оборону. Эта оборона возлагается на армию Чистякова, которая уже к этому времени получила на усиление из состава 40 армии 184, 219 и 309 сд и из состава 38 армии - 204 сд. Кроме того, на усиление Чистякова были переключены 5 гв. тк и 10 тк, несколько иптаповских полков и полков PC.

В дальнейшем все атаки противника на этом направлении были отбиты с большими для него потерями.

Что касается прохоровского направления, то в течение 11.7. противник производил перегруппировку своих сил (5 тк СС и 17 тд) на это направление и готовился тут атаковать.

С нашей стороны уже с 10.7.43 г. на это направление выходили части 5 гв. та Ротмистрова, а с севера на участок между шоссе и Васильевка (10 км зап. Прохоровка) выходили части 5 гв. армии Жадова.

Обе эти армии готовились к контрудару на 12.7.43 г., для чего:

10 и 11.7.43 г. производились рекогносцировка участков контратаки, выход войск на исходное положение, пополнение боеприпасами и разведка;

армия Ротмистрова за счет ресурсов фронта была усилена одной тяжелой пушечной бригадой, двумя ГАП б/м{40} , двумя полками PC, одной истребительно-противотанковой бригадой, одной зенитной дивизией и одним самоходным артполком;

армия Жадова также за счет ресурсов фронта была усилена тремя ГАП, четырьмя минометными полками, двумя полками PC и несколькими иптапами. К сожалению, армия Жадова к началу наступления имела лишь 0,5 бк боеприпасов и подвезти ей больше не представилось возможности.

Контрудар 5 гв. та Ротмистрова и 5 гв. а Жадова начался 12.7.43 г. в 8 час. 30 мин. В результате контрудара правый фланг Жадова продвинулся около 4 км, а левый фланг был потеснен танковыми частями противника также около 4 км.

Танковая армия Ротмистрова с приданными ей 2 и 2 гв. тк непосредственно юго-западнее Прохоровка на узком фронте сразу вступила во встречное сражение с танковым корпусом СС и 17тд противника, которые двинулись навстречу Ротмистрову. В результате на небольшом поле произошло ожесточенное массовое танковое сражение.

Противник потерпел здесь поражение, но и Ротмистров понес потери и почти не продвинулся вперед. Правда, Ротмистров не вводил в бой своего мехкорпуса и отряда Труфанова{41} , которые частично использовались для парирования ударов противника по армии Крюченкина{42} и по левому флангу армии Жадова.

Одновременно с этим Катуков совместно с Чистяковым нанесли ряд ударов против 48 тк противника, причинив ему значительные потери.

В результате этих боев главная группировка противника окончательно была обескровлена и разгромлена. 13.7.43 г. противник производил уже слабые атаки на прохоровском, обояньском и ивнянском направлениях, а 14.7.1943 г. перешел здесь к обороне и продолжал проявлять активность лишь против Крюченкина. Однако уже было ясно, что и против Крюченкина он выдыхался, силы его были истощены.

7. На корочанском направлении противник, оттеснив 7 гв. армию Шумилова к востоку от Крутой Лог, силами 3 тк (6, 7 и 19 тд), 167, 168 и 198 пд устремился на северо-восток против армии Крюченкина и к 15.7.43 г. добился здесь некоторого территориального успеха, овладев Мал. Яблоново, Плота, Ржавец, Выползовка и Александровка.

Однако уже 12 и 13.7. армия Крюченкина за счет ресурсов фронта была усилена десятью иптапами, одним полком PC, одним танковым полком, а затем и одной тяжелой пушечной бригадой. Кроме того, части Крюченкина поддерживались частью сил 5 мк и отряда Труфанова из армии Ротмистрова. Это усиление дало возможность нанести большие потери противнику и остановить его наступление.

Противник с утра 16.7. и на участке Крюченкина перешел к обороне. 7 гв. армия Шумилова провела несколько контратак, приковывая тем самым на себя часть сил противника.

8. Как только противник перешел к обороне, начались контратаки наших войск и сильная боевая разведка. Вскоре был обнаружен отход противника. Войска Воронежского фронта начали немедленно преследование противника и к исходу 23.7.43 г. восстановили положение.

Результаты операции

1. План противника сорван. Нигде противнику не удалось прорвать нашего фронта. Он лишь потеснил наши войска на глубину до 40 км{43} .

Противник втянул в эту операцию все свои резервы с юга, стянул сюда свою авиацию. Это дало возможность в более легких условиях начинать наши наступательные операции в районе Орла и на юге.

Противник, стянув в район Белгорода крупные силы и не достигнув цели, понес огромные потери и потерпел поражение.

В боях с 4 по 22.7. противник потерял:

убитыми и ранеными солдат и офицеров - 135 000 чел.

пулеметов - 367 шт.

минометов - 444 "

орудий полевых - 606 "

[...]

бронемашин - 24 "

самолетов сбито и подбито - 917 "

автомашин с войсками и грузами - 4761 "

бензозаправщиков - 40 "

взорвано складов с горючим и боеприпасами - 28 "

Следует указать, что значительная часть подбитых танков противником быстро восстанавливалась.

Указанные выше потери подтверждаются показаниями пленных. Так, например, пленные 3 тд показали, что перед наступлением дивизия имела не менее 250-300 танков, а в стрелковых ротах мотополков было по 180 человек. К концу же операции в дивизии осталось 30 танков и в ротах не более 40 человек, а некоторых подразделений совершенно не существует. Пленные других дивизий показывают примерно то же самое.

Достигнутые противником небольшие территориальные успехи к настоящему времени ликвидированы.

При отходе противник оставил на поле боя трофеи - орудия, машины и другое военное имущество, большей частью разбитое. Много подбитых танков и машин он эвакуировал. Трофеи подсчитываются.

К настоящему времени противник до пяти-шести довольно потрепанных танковых дивизий направил для действий против ЮЗФ{44} , ЮФ{45} и в район Орла. Остальные его силы осели на его старом оборонительном рубеже.

II. Войска фронта проявили большое упорство в обороне... Ни одна часть не погибла и в окружение не попала. Большую маневренность показали иптаповские полки и ибр{46} . Менее маневренными оказались танковые соединения. Все части фронта налицо...

К 15.7.43 г., т. е. к моменту перехода противника к обороне, а также и в настоящее время войска фронта вполне боеспособны... При передаче 69 армии и 7 гв. армии в Степной фронт всего передано:

стрелковых дивизий - 17

истребительных бригад - 3

истребительных противотанковых артполков - 8

пушечных артполков резерва Главнокомандования - 5

минометных полков - 3

гвардейских минометных полков - 3

зенитных дивизий - 2

отдельных зенитных полков - 4

батальонов ПТР - 11

танковых бригад - 3

танковых полков - 3

К 20.7.43 г. войска Воронежского фронта несколько пополнены людьми и матчастью. Стрелковые дивизии 6 гв. армии имеют каждая от 5300 человек и больше.

III. Работа авиации носила напряженный характер. Авиация Воронежского фронта за период с 5 по 17.7. произвела 10821 самолето-вылет.

Авиация противника в период с 3 по 19.7.43 г. произвела 13 386 самолето-вылетов, из них 5.7.43 г. - 3600 самолето-вылетов.

IV. Общий вывод: к настоящему времени войска Воронежского фронта, нанеся поражение противнику и восстановив свое прежнее положение, способны вести активные наступательные операции.

Командующий войсками Воронежского фронта

генерал армии Н. Ватутин..."{47}

Хотелось бы подчеркнуть некоторые из отмеченных в донесении положений.

Прежде всего - о намечавшемся на 7 июля контрударе наших танковых соединений. Отказа от него, как достаточно ясно показано в приведенном донесении, настоятельно потребовало изменение обстановки. И в этом решении, на мой взгляд, отразилась одна из характерных черт полководческого таланта Николая Федоровича Ватутина - уменье чутко улавливать малейшие изменения обстановки, видеть в связи с этим дальнейшее развитие событий и соответственно действовать, не останавливаясь и перед коренной перестройкой ранее принятого плана.

Заслуживает внимания и сделанное в донесении замечание относительно различия в методах действий на Воронежском и Центральном фронтах, объяснявшееся особенностями обстановки. Здесь важно отметить два обстоятельства: сопоставление возможностей сосредоточения артиллерии на участках прорыва и особенно различие в силе ударов, нанесенных противником по войскам двух фронтов.

Напомню, что полоса обороны Центрального фронта равнялась 306 км, а Воронежского - 244 км. Первый имел в своем составе 11098 орудий и минометов всех калибров, а второй-8697. Отсюда плотность орудий и минометов на 1 км фронта соответственно была равна 36,3 и 35,6, т. е. была почти одинаковой на обоих фронтах. Однако наряду с этим характер местности, по определению военных советов фронтов и представителей Ставки Маршалов Советского Союза Г. К. Жукова и А. М. Василевского, позволял противнику нанести удар на Центральном фронте на участке в 95 км, что составляло 31% его полосы, а на Воронежском - на участке в 164 км (67% полосы).

Важную роль на фоне этого играла первоначальная сила удара. Сопоставление ее в двух немецко-фашистских группировках приводит к заключению, что первоначальная сила удара была несравненно больше у Манштейна, чем у Моделя. Первый ввел в сражение 5 июля шесть танковых дивизий, а второй только две. К тому же Модель в связи с подготовкой к наступлению войск Западного и Брянского фронтов из имевшихся шести танковых и одной моторизованной дивизий не использовал для наступления против войск Центрального 12-ю танковую и 10-ю моторизованную дивизии. Подобного облегчения войска Воронежского фронта не испытали.

Из сказанного напрашивается вывод, что Воронежский фронт располагал меньшими возможностями для концентрации сил и средств на предполагаемом участке атаки противника, но отразил более мощный удар. Достичь этого удалось маневром сил и средств с неатакованных участков фронта и своевременным прибытием резервов Ставки ВГК.

В связи с этим важно иметь ясное представление и о различии в силах вражеских группировок, нацеленных против войск Центрального и Воронежского фронтов. Как указано выше, против южного фаса дуги Манштейн имел почти на 800 танков и самоходных орудий больше, чем Модель в районе Орла. Как это ни странно, но до сих пор можно встретить утверждение, что различие в силах было невелико, а потому нельзя считать его существенным и что противник продвинулся на Центральном фронте на меньшую глубину, чем на Воронежском вследствие неправильного распределения сил и средств в полосе последнего.

Об ошибочности такой точки зрения Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал: "Так, Ставка и Генштаб считали, что наиболее сильную группировку противник создает в районе Орла для действий против Центрального фронта. На самом деле более сильной оказалась группировка против Воронежского фронта... Этим в значительной степени и объясняется то, что Центральный фронт легче справился с отражением наступления противника, чем Воронежский фронт"{48}.

Считаю себя обязанным дополнить сказанное им по данному вопросу. Тем более, что при рассмотрении его обычно имеют в виду тот факт, что командование Воронежского фронта, включив 50-километровую полосу 40-й армии в участок вероятного наступления врага, лишило себя возможности создать более плотную оборону в полосах 6-й и 7-й гвардейских армий.

Такое предположение ошибочно по целому ряду причин.

Оценивая возможное направление удара противника, командование Воронежского фронта, конечно, учитывало, что кратчайший и наиболее удобный путь к Курску, куда стремился враг, лежал вдоль шоссе через Обоянь. И именно данное направление было прикрыто особенно прочно.

Но мог ли командующий фронтом ограничиться этим? Прав ли был бы он, сделав заключение, что немецко-фашистское командование изберет кратчайшее направление, хотя оно несомненно знает о подготовленной здесь наиболее прочной обороне? Ответ на эти вопросы может быть только отрицательным. Тем более, что фашистские танковые группировки, встречая упорное сопротивление, всегда отказывались от лобовых атак и искали обходных путей.

Вот почему командование Воронежского фронта не ограничилось созданием весьма прочной обороны в полосе только 6-й гвардейской армии и сосредоточением здесь мощных средств усиления, а также 1-й танковой армии - второго эшелона фронта. Наряду с этим оно приняло необходимые, диктуемые обстановкой меры по организации отпора возможным попыткам врага прорвать оборону справа или слева от кратчайшего направления, т. е. в полосах 40-й и 7-й гвардейской армий.

И обоснованность этих мер ни в малейшей степени не уменьшается тем, что противник все же решил наступать на Курск вдоль шоссе.

Во-первых, это произошло в связи с появлением нового фактора - переоценки противником наличия в составе его ударной группировки большого количества тяжелых танков "пантера", "тигр" и мощных самоходно-артиллерийских установок "фердинанд". Немецко-фашистское командование считало их неуязвимыми и потому, изменив своей обычной тактике, решилось наступать на участке с самой прочной обороной. Тем самым оно рассчитывало не только прорваться к Курску на кратчайшем направлении, но и отрезать при этом возможно большую часть войск двух наших фронтов, в том числе и 40-ю армию.

Во-вторых, не следует забывать, что сосредоточение наибольших сил и средств в полосе 6-й гвардейской армии как раз и подтверждает правильность оценки командования фронта, ожидавшего главного удара именно там, где он и был нанесен. Что же Касается полосы 40-й армии, то сосредоточенные здесь войска и средства усиления предназначались не только для обороны на случай обходного движения врага, но и для контрудара в юго-восточном направлении.

Такой контрудар был нами спланирован еще в период подготовки обороны. Предусматривалось, что он будет нанесен после перехода противника в наступление против 6-й гвардейской армии: Нацеленный на Черкасское, т. е. под основание предполагаемого прорыва, он мог сыграть важную роль при разгроме наступавшей вражеской группировки.

Наш план был одобрен Н. Ф. Ватутиным, и мы тщательно подготовились к его осуществлению в том случае, если оправдается предположения о намерении противника наступать левее нашей полосы. Когда же 5 июля именно так и получилось, я отдал распоряжение дивизиям второго эшелона, танковым бригадам и частям усиления сосредоточиться на левом фланге армии и быть в готовности к нанесению контрудара.

Осуществить намеченное не удалось лишь потому, что обстановка потребовала переброски значительной части сил 40-й армии в полосу прорыва, т. е. на участок 6-й гвардейской армии. С 6 по 8 июля мы по приказанию командующего фронтом направили туда три стрелковые дивизии - 184, 219 и 309-ю, две танковые и две артиллерийские бригады, два танковых, самоходный, гаубичный, четыре истребительно-противотанковых и два гвардейских минометных полка. Им выпала высокая честь совместно с войсками 6-й гвардейской и 1-й танковой армий остановить наступление вражеской группировки, разгромить и отбросить ее в исходное положение.

Таким образом, большая часть сил 40-й армии по существу послужила для командования фронта крупным резервом, которым можно было в максимально короткие сроки маневрировать непосредственно на поле боя, направляя его на наиболее угрожаемые участки. Примером тому могут служить боевые действия 309-й стрелковой дивизии под командованием полковника Д. Ф. Дремина и 86-й танковой бригады под командованием полковника В. С. Агафонова.

Как известно, наиболее яростную попытку прорваться к Обояни противник предпринял 9 июля. В тот день, как я уже говорил, он бросил в атаку на узком участке фронта до 500 танков. Фашистское командование создало здесь небывалую плотность танков. Если в среднем она составляла до 50 на 1 км фронта, то на отдельных участках превышала 100. Кроме того, в район боевых действий были брошены крупные силы авиации, сделавшие за день свыше 1500 самолето-вылетов.

Командование фронта своевременно вскрыло намерения врага и в свою очередь создало на этом направлении сильную группировку артиллерии, танков и основных сил 2-й воздушной армии. В числе других войск сюда и были переброшены 309-я стрелковая дивизия, усиленная 869-м и 1244-м истребительно-противотанковыми полками, и 86-я танковая бригада. Уже утром 9 июля они с ходу встали в оборону в районе к югу от развилки дорог, идущих из Обояни на Белгород и на Ивню, за боевыми порядками 31-го танкового корпуса и 51-й гвардейской стрелковой дивизии.

Главный удар противник нанес вдоль шоссе в районе Новоселовки, на участке двух последних соединений и оборонявшихся правее 3-го механизированного корпуса и 67-й гвардейской стрелковой дивизии. К середине дня гитлеровцам удалось прорвать фронт обороны; 3-й механизированный корпус генерала С. М. Кривошеина, а также 31-й танковый корпус генерала Д. X. Черниенко и 51-я гвардейская стрелковая дивизия полковника Н. Т. Таварткиладзе отошли за боевые порядки 309-й стрелковой дивизии.

Вместе с ними она и приняла на себя последующие удары врага. Ее 959-й стрелковый полк, будучи атакован, оказался несколько оттесненным на север. Но опытный командир полка полковник Ф. Г. Мащенко, не однажды за время войны побывавший в опасной обстановке, тут же организовал контратаку. После ожесточенного боя противник, понеся потери, был отброшен в исходное положение.

Успешно отразили вражеские атаки и остальные полки дивизии. Бойцы умело отсекали пехоту от танков и уничтожали их. На рубеже, занятом 309-й и соседними стрелковыми дивизиями, враг не прошел. За день он потерял здесь много танков, исчерпал свои резервы и потерпел полный крах.

Оборонявшаяся правее 86-я танковая бригада прошла славный боевой путь в составе 40-й армии и особо отличилась в наступательных операциях предшествующей зимой. Я хорошо знал многих ее воинов и тогдашнего командира бригады подполковника В. Г. Засеева, павшего смертью храбрых в боях за Харьков. Теперь ее возглавлял столь же отважный и умелый командир полковник В. С. Агафонов.

В первый же день вражеского наступления бригада вместе с другими соединениями изготовилась к нанесению контрудара в направлении Черкасское, однако затем была переброшена в район южнее Обояни. Там она заняла оборону, оседлав дорогу Белгород-Обоянь, и также не допустила прорыва танковой лавы противника. Танкисты вкопали свои боевые машины в землю и с места отразили все вражеские атаки.

Наиболее отличились в этих ожесточенных боях экипажи командира танковой роты 233-го танкового батальона капитана Н. Г. Губа, командиров танков лейтенантов И. Е. Миляева, Н. В. Каюшкина, В. И. Голубчикова, командира танкового взвода старшего лейтенанта Л. Г. Дударова. Каждый из них уничтожил от двух до четырех танков врага. По одному танку подбили экипажи старших лейтенантов П. В. Болотова и В. Е. Кравченко, лейтенантов А. М. Батрака, В. А. Кулика, Н. Д. Колчина, младших лейтенантов Н. Ф. Заруба, И. И. Абдукаримова и других{49}.

Боевые действия этих соединений, как и 184-й и 219-й стрелковых дивизий со средствами усиления, также переброшенных из полосы 40-й армии на обоянское направление, внесли ощутимый вклад в успешное отражение вражеской попытки прорыва на Курск с юга. Это, как мы видели, отметил и генерал армии Н. Ф. Ватутин в приведенном выше донесении Верховному Главнокомандующему.

Из данного документа и приведенных мною фактов видно, что даже неатакованная 40-я армия своими основными силами и средствами, а также 38-я армия частью сил участвовали в отражении вражеского наступления на направлении главного удара. Это лишает всякой почвы утверждения о якобы не использованных командованием Воронежского фронта возможностях применения собственных сил для отпора врагу.

Остается, таким образом, вопрос о причине привлечения резервов Ставки к борьбе с наступающим противником. И она ясна. Ибо в условиях, когда по сравнению со своим правым соседом войска Воронежского фронта обладали меньшей огневой силой, именно на них, как с полным основанием писал Н. Ф. Ватутин, обрушился удар главных сил, участвовавших в операции "Цитадель". Это подтверждается уже тем, что на южном фасе Курской дуги противник в первый день нанес удар силами пяти корпусов, а на северном - трех.

Эти данные, ни в малейшей степени не снижающие значения замечательных действий войск Центрального фронта по отражению удара фашистской группировки и ее разгрому, в то же время свидетельствуют, что армии Воронежского фронта победили врага, действуя в более трудных условиях. И знать это нужно, ибо мы должны отдать должное всем, кто добыл грандиозную победу в Курской битве, покрыв себя бессмертной славой.

* * *

Оборонительное сражение под Курском, подобно битве под Сталинградом, вошло в историю военного искусства и Великой Отечественной войны как одно из величайших в современной эпохе. Оно оказало огромное влияние на весь последующий ход второй мировой войны в целом, нанесло смертельную рану фашистскому зверю.

Мечтая за четыре дня дойти до Курска, гитлеровцы не смогли прорвать и половину наших оборонительных рубежей. Они захлебнулись в собственной крови и вынуждены были отходить на те рубежи, с которых начали свое наступление. Враг не смог получить ожидаемой свободы маневра.

Один из пленных, офицер-танкист, объяснял это следующим образом: "Наши потери в танках огромны. Теряли мы танки не только от огня обороняющихся, но и на минных полях. Мы никогда не ожидали, что русские могут столько установить мин. Танкисты боялись действовать из-за минных полей, и это повлияло в значительной мере на развертывание военных действий"{50}.

А начальник штаба вражеского 48-го танкового корпуса впоследствии писал: "Русские совершенствовали оборону на вероятных направлениях нашего прорыва. Весь район был буквально усеян минами... Ни одного минного поля, ни одного противотанкового района не удавалось обнаружить до тех пор, пока не подрывался на мине первый танк или не открывало огонь первое русское противотанковое орудие"{51}.

К этому следует добавить, что и оборона, о которую разбилось наступление противника, и мощный огонь, которым он был встречен, - все это дело рук советских воинов. Это они сорвали предполагаемый победный марш гитлеровцев, которым пришлось за каждый метр продвижения заплатить огромными потерями.

Исключительно самоотверженно действовали, например, наши артиллеристы. Они проявили бесстрашие и изобретательность в борьбе с противником. На их долю пришлось свыше 60 процентов подбитых гитлеровских танков. Так как снаряды противотанковых орудий не пробивали лобовой брони "тигров", то расчеты, находясь со своими орудиями в укрытиях, пропускали фашистские танки, а затем поражали их в борта и в кормовую часть.

Истребители танков не ждали, когда немецкие танки будут наступать на участках обороны их подразделений и частей, а шли навстречу им. Они поражали их противотанковыми гранатами или с помощью длинных шестов подводили противотанковые мины под вражеские танки и подрывали последние. Когда в первые дни боев было обнаружено, что фашисты отбуксировывают повреждённые танки и, отремонтировав их, снова посылают в бой, то истребители танков с запасом взрывчатки пробирались во вражеский тыл и добивали вражескую технику, превращая ее в металлический лом.

Высокую оценку действиям наших войск в Курской битве дал Верховный Главнокомандующий Маршал Советского Союза И. В. Сталин. В его приказе от 24 июля 1943 г. говорилось: "Проведенные бои по ликвидации немецкого наступления показали высокую боевую выучку наших войск, непревзойденные образцы упорства, стойкости и геройства бойцов и командиров всех родов войск в том числе артиллеристов и минометчиков, танкистов и летчиков. Таким образом, немецкий план летнего наступления нужно считать полностью провалившимся. Тем самым разоблачена легенда о том, что немцы летом в наступлении всегда одерживают успехи, а советские войска вынуждены будто бы находиться в отступлении"{52}.

Родина высоко оценила мужество, стойкость, массовый героизм участников Курской битвы. Свыше 100 тыс. солдат и офицеров награждены орденами и медалями. Среди них было немало и воинов 40-й армии. Правда, многим из них довелось, как уже сказано, сражаться не на тех участках, где они готовили оборону, а на иных, за пределами полосы нашей армии. Но и там они показали, что не потеряли даром ни одного часа в течение месяцев всесторонней подготовки к отражению вражеского наступления.

Бывший фашистский генерал Гудериан писал впоследствии: "В результате провала наступления "Цитадель" мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя... Само собой разумеется, русские поспешили использовать успех. И уже больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику"{53}.

Итак, оборонительная операция закончилась крупным успехом войск Красной Армии. На очереди была новая задача - контрнаступление.

 

Глава III. Удар за ударом

I

В нашем контрнаступлении под Курском летом 1943 г. 40-я армия получила, несомненно, важную, но в общем сравнительно скромную задачу: активными действиями обеспечить главную группировку войск Воронежского фронта, наступавшую на левом крыле и в центре фронтовой полосы, от возможных ударов противника справа, с северо-запада. Ход событий, однако, внес существенные коррективы в этот план. Постепенно направление, на котором сражалась 40-я армия, превратилось из второстепенного в главное. И в значительной мере это было результатом решительных и успешных действий ее войск.

Но не будем забегать вперед.

В 1943 г. враг был еще силен. Поэтому не удивительно, что его 4-я танковая армия и армейская группа "Кемпф", действовавшие против войск Воронежского фронта в районе Харькова и Белгорода, после перехода к обороне частично восполнили понесенные ими крупные потери. К 1 августа эти группировки насчитывали 14 пехотных и 4 танковые дивизии. В их составе было 200 тыс. солдат и офицеров, свыше 3 тыс. орудий и минометов, 600 танков и штурмовых орудий. С воздуха вражескую группировку обеспечивало около тысячи самолетов.

Эти внушительные силы опирались на заранее подготовленную оборону.

Ее первая полоса глубиной 6-8 км имела три сильно укрепленные позиции. На каждой были оборудованы опорные пункты и узлы сопротивления, соединенные ходами сообщения. Опорные пункты имели значительное количество дзотов. Вторая полоса представляла собой позицию глубиной 2-3 км. Между нею и главной полосой проходила промежуточная позиция. Глубина всей тактической зоны вражеской обороны составляла здесь 15- 18 км. Но это было далеко не все. В период контрнаступления нашим войскам предстояло в районе Белгородско-Харьковского выступа преодолеть семь оборонительных полос и два кольцевых обвода, возведенных противником вокруг Харькова. Таким образом, общая глубина обороны противника достигала примерно 80-90 км.

Характер действий наших войск на этом направлении был определен директивой Ставки, предписывавшей Воронежскому и Степному фронтам нанести смежными флангами сильный удар из района северо-западнее Белгорода на Богодухов, Валки, Нов. Водолага. Цель- рассечение группировки противника на две части с последующим охватом и разгромом его основных сил в районе Харькова.

О содержании этой директивы я узнал в конце июля на совещании, проведенном представителем Ставки маршалом Г. К. Жуковым. Оно состоялось на КП командующего 6-й гвардейской армией И. М. Чистякова. В его землянке в тот день собрались все командармы Воронежского фронта. Вскоре прибыли Г. К. Жуков и Н. Ф. Ватутин. Изложив цели наступления и указав намечаемое направление главного удара войск фронта, представитель Ставки предложил собравшимся высказать свои соображения относительно проведения операции.

Должен отметить, что о предстоявшем наступлении я, как и, несомненно, каждый из участников совещания, задумывался не раз. Мне, в частности, казалась заманчивой мысль нанести основными силами нашего фронта удар с рубежа Краснополье, Солдатское в общем направлении на Ахтырку, Полтаву. По моему мнению, это позволило бы нам охватить с запада всю белгородско-харьковскую группировку противника и во взаимодействии с войсками Степного и Юго-Западного фронтов окружить и уничтожить ее, т. е. повторить Сталинград в еще более крупном масштабе.

Не скрою, эта идея была мне по душе и потому, что открывала перспективу нанесения главного удара в полосе находившейся под моим командованием 40-й армии. Иначе говоря, ей предстояло бы действовать не на вспомогательном, как намечалось, а на главном направлении. И вот, когда мне было предоставлено слово, я высказал свои соображения по плану операции. Однако предложение перенести несколько западнее направление главного удара не было принято. Внимательно выслушав меня, Г. К. Жуков ответил так:

- Сейчас у фронта не хватит сил для предлагаемого вами глубокого охвата и окружения противника. Поэтому Верховный Главнокомандующий приказал бить врага по голове, т.е., по его главным силам. А где они? Как известно, под Белгородом. Там и ударим. Однако я согласен с вами в той части, что следует усилить удар по противнику в полосе 40-й армии. С этой целью необходимо на ее левом фланге, а не в полосе 6-й гвардейской армии, как намечалось ранее, ввести в сражение свежую 27-ю армию.

Решение, конечно, было правильное. Ставка, как мне стало ясно, исходила из стремления не давать противнику времени на дальнейшее усиление обороны. А этого можно было достичь лишь в том случае, если планируемый удар нанести как можно быстрее. Разгром противостоявших фашистских войск в кратчайший срок должен был положить начало новому мощному наступлению Красной Армии с целью изгнания оккупантов с советской земли.

Итак, в соответствии с директивой Ставки командующий Воронежским фронтом принял решение нанести главный удар силами 6-й и 5-й гвардейских, 1-й танковой и 5-й гвардейской танковой армий. После разгрома противостоявшей группировки противника предполагалось развить наступление подвижными соединениями в общем направлении на Золочев, Валки, в обход Харькова с запада. Действия главной ударной группировки фронта обеспечивались справа ударом 40-й и 27-й армий.

Задача войск 40-й армии состояла в том, чтобы активными действиями на правом крыле фронта сковать противника. Основными силами - двумя-тремя стрелковыми дивизиями и танковым корпусом мы должны были прорвать вражескую оборону на участке Теребрено, Липовые Балки и, развивая наступление в Юго-Западном направлении, к исходу 10 августа выйти на рубеж Холодово, Пархомовка, Белки, Тростянец. Там нам предстояло закрепиться, обеспечивая правый фланг 27-й армии. Нашим же правым соседом по-прежнему была 38-я армия, которая получила задачу активными действиями сковать противника на 72-километровом фронте от Снагости до Краснополья.

Приступив к подготовке наступательной операции, мы сразу же почувствовали, как мало сил оставалось тогда у 40-й армии. Нам очень не хватало теперь тех стрелковых дивизий и средств усиления, которые были нами выделены в ходе оборонительного сражения для действий в полосах других армий.

В конечном счете, однако, подготовка к предстоявшей наступательной операции прошла успешно. Этому способствовало то, что мы получили на усиление 2-й танковый корпус под командованием генерал-майора А. Ф. Попова. Созданную нами ударную группировку можно было, таким образом, считать довольно сильной, конечно, учитывая при этом вспомогательный характер поставленной нам задачи.

К ее выполнению мы подготовились за несколько дней. Да и войска Воронежского фронта в целом в такой же короткий срок завершили все приготовления к контрнаступлению. В столь стремительном их осуществлении сказался опыт, накопленный в предшествовавших действиях наших войск. В особенности это относится к опыту зимы 1942/43 г. Войска Воронежского фронта, например, в январе-феврале подготовили и успешно осуществили несколько крупных наступательных операций - Острогожске-Россошанскую, Воронежско-Касторненскую, Белгородско-Харьковскую.

Думается, нельзя не указать на это обстоятельство. Ведь описываемый момент представлял собой завершение коренного перелома в ходе войны в пользу Советского Союза. Поэтому нам, как никогда ранее, требовалось уменье стремительно, в максимально короткие сроки, осуществить всестороннюю подготовку больших войсковых масс к крупным наступательным операциям с самыми решительными целями. И можно с гордостью сказать, что советское военное искусство и в этом отношении оказалось на должной высоте. Свидетельство тому все последующие события Великой Отечественной войны, представлявшие собой непрерывную цепь следовавших один за другим мощных ударов по врагу.

...Контрнаступление войск Воронежского фронта на белгородско-харьковском направлении началось 3 августа 1943 г. Ему предшествовала мощная трехчасовая артиллерийская подготовка и удары нашей авиации. Захватив первую позицию противника, войска 5-й и 6-й гвардейских армий вклинились и во вторую. На этом рубеже в 13 часов их обогнали введенные в сражение войска 1-й и 5-й гвардейских танковых армий. Совместно с пехотой они прорвали главную полосу вражеской обороны. Стремительно развивая наступление, танковые армии к исходу первого дня завершили прорыв тактической зоны обороны противника и продвинулись на глубину до 26 км.

В течение следующих двух дней войска фронта продолжали успешно наступать на всех направлениях. 5 августа 6-я гвардейская армия овладела Томаровкой, которую противник превратил в сильно укрепленный узел обороны. Войска Степного фронта в тот день штурмом взяли Белгород.

А вечером мы узнали необыкновенную новость: в Москве был произведен салют в честь доблестных войск, освободивших Орел и Белгород. Так отмечать победы на фронте стало у нас в дальнейшем традицией. Но в тот вечер, о котором здесь рассказывается, салют в Москве особенно обрадовал нас. В столь торжественной и новой тогда форме приветствия отличившимся войскам тоже отражалась явственно обозначившаяся перемена во всем ходе войны, и мы, находившиеся на фронте, не могли не почувствовать это. Живо представлялось озаренное ярким фейерверком небо столицы нашей Родины - Москвы и радостно думалось: вот и начинают сбываться слова о том, что будет на нашей улице праздник!

День 5 августа был и для 40-й армии богат событиями. Ее войска в 7 часов 15 минут, после двухчасовой артиллерийской подготовки и удара по противнику с воздуха, начали прорыв вражеской обороны на 7-километровом участке.

Небезынтересная деталь: в момент атаки и за 10 минут до нее мы создали несколько мощных дымовых завес, общий фронт которых составил около 6 км. В боевом донесении военно-химического управления Воронежского фронта об этом сообщалось следующее:

"При прорыве обороны противника на левом фланге ударной группировки 40 армии в 7.05. 5.8.43 г. была применена система из четырех дымовых завес (маскирующего, ослепляющего и отсечного действия). Дымзавесы облегчили выполнение ближайшей тактической задачи армии и, полностью задымив узел сопротивления в Теребрено, прикрыли подход атакующих подразделений от прицельного огня противника, подвоз боеприпасов на огневые позиции, выход части артиллерии на ОП для стрельбы прямой наводкой. Ослепив наблюдение противника, дымзавеса нарушила систему его огня, чем облегчила обход Теребрено и узлов сопротивления южнее. Система маскирующих дымзавес выявила и отвлекла уцелевшие огневые точки противника, обрушившиеся на отдельные участки ее двумя огневыми налетами"{54} .

Искусное применение дымовых завес помогло войскам армии при очень незначительных потерях прорвать главную полосу обороны, позволило успешно ввести в прорыв 2-й танковый корпус и к исходу дня продвинуться на глубину более 8 км. В тот день войсками 40-й армии было уничтожено 2665 гитлеровских солдат и офицеров, 54 танка, 18 пулеметов и захвачено 250 пленных, 30 орудий, 10 минометов, 47 пулеметов, много боеприпасов, снаряжения и имущества{55}.

Главная группировка войск фронта 6 и 7 августа наступала так же успешно. 6-я гвардейская армия при содействии части сил 27-й и 5-й гвардейской армий окружила и уничтожила борисовскую группировку противника в составе трех пехотных и одной танковой дивизий. К исходу 7 августа наши войска на этом направлении продвинулись до 100 км, а фронт прорыва расширили до 120 км. В результате их стремительного наступления группировка противника была разрезана на две части, между которыми образовался разрыв по фронту до 50-55 км. В него и устремились соединения 1-й танковой армии, овладевшие 7 августа одним из важнейших узлов сопротивления противника - г. Богодухов.

Мощный удар наших войск на белгородско-харьковском направлении поставил под угрозу группировку противника в Донбассе. В связи с этим танковые дивизии, только что переброшенные немецко-фашистским командованием с белгородского направления на изюм-барвенковское, были спешно повернуты обратно.

40-я армия уже 6 августа почувствовала усилившееся сопротивление врага. Действовавшие против нас части 57-й, 33-й пехотных дивизий в течение всего дня предпринимали яростные контратаки, поддержанные 30-50 танками. Тут же действовали 7-я и 11-я танковые дивизии.

Особенно тяжело пришлось 100-й стрелковой дивизии при овладении дер. Почаево. Нужно отметить, что это было одно из лучших соединений 40-й армии. Им долго командовал опытный и храбрый военачальник генерал-майор Ф. И. Перхорович. Когда же последний был выдвинут на должность командира 52-го стрелкового корпуса, дивизию возглавил сначала полковник Н. А. Беззубов, а с 17 июля полковник П. Т. Цыганков, обладавший всеми необходимыми для этого качествами. Инициативные и смелые офицеры командовали и частями этой дивизии. Всех их я хорошо знал, так как часто бывал у них не только на переднем крае, но и в боевом охранении. Среди них, в частности, был и М. В. Луговцев, впоследствии генерал-полковник, командующий Одесским военным округом. В 100-й стрелковой дивизии он тогда отлично командовал полком.

В бою 6 августа всем воинам этой дивизии хорошо пригодились их боевой опыт, мужество и стойкость.

Вскоре после полудня противник нанес сильный артиллерийский и авиационный удар по боевым порядкам наступавших соединений. В течение получаса вражеские самолеты сбросили на них более 1,5 тыс. бомб разных калибров. Сразу же после этого гитлеровцы силами до двух пехотных полков с 50 танками контратаковали 472-й стрелковый полк. Прорвавшись на его тылы, они отрезали полк от основных сил дивизии. Более того, возникла угроза выхода противника в тыл наступавшей главной группировки войск армии.

Но советские воины не дрогнули. Ведя бой в окружения, полк в течение пяти часов бесстрашно отбивал все атаки врага. А тем временем подоспела помощь. В схватке с врагом особенно отличилась 32-я истребительно-противотанковая бригада полковника И. В. Купина. С ходу развернувшись, она в самый тяжелый момент приняла на себя всю силу удара вражеских танков. Гитлеровцы вновь и вновь атаковали, но каждый раз их атаки отбивались огнем артиллерии и подразделений 472-го стрелкового полка.

В этом бою противник потерял около 800 солдат и офицеров, 12 танков и 15 автомашин, но цели не добился. К 18 часам части второго эшелона дивизии и стрелковый полк из резерва армии ликвидировали вражеское кольцо вокруг 472-го стрелкового полка. Нанеся удар по противнику, они отбросили его к югу от Почаево.

В тот день замечательный подвиг совершила лейтенант медицинской службы Л. М. Финникова. Когда полк оказался в окружении, в его составе было 78 раненых. Они не могли получить необходимого лечения, их жизнь была в опасности. Наличие раненых сковывало маневр полка. И вот Лидия Михайловна Финникова смело взялась вывести своих подопечных из расположения окруженного полка. Все 78 раненых были доставлены в безопасное место, после чего полк получил возможность полностью использовать свои силы для борьбы с врагом.

Это один из многих и многих примеров беззаветной храбрости и самоотверженности наших воинов-женщин.

Об их участии в Великой Отечественной войне написано уже немало. Не могу и я не выразить уважение и восхищение героическими советскими женщинами.

В действующую армию они пришли уже в первые часы после вероломного нападения фашистской Германии. Сначала это были главным образом жены, дочери, сестры командиров пограничных войск и частей, дислоцировавшихся вдоль границы, а также врачи, медицинские сестры, служащие штабов, войсковых учреждений и местные жительницы. Одни из них взяли в руки винтовки или заменили выбывших из строя пулеметчиков, другие с санитарными сумками пришли перевязывать раненых и эвакуировать их с поля боя.

Вслед за тем, когда вся страна узнала о начавшейся войне и военкоматы были буквально осаждены добровольцами, требовавшими немедленной отправки на фронт, немалую их часть составили девушки - работницы, колхозницы, служащие, студентки и даже школьницы. Всякими правдами и неправдами они вступали в действующие и формировавшиеся части, желая лишь одного - участвовать в защите Родины, в разгроме фашистских захватчиков.

Их не пугали ни трудности военной службы, ни смертельная опасность. С чувством гордости, взволнованно произносили она священные слова военной присяги: "Я, гражданка Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Красной Армии, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честной, храброй, дисциплинированной..." И можно ли удивляться этому! Ведь советские женщины, верные дочери своей социалистической Родины, воспитанные в духе горячей любви к Отчизне и родной Коммунистической партии, не могли остаться в стороне, когда над их народом нависла угроза фашистского порабощения. Так вновь сбылись ленинские слова: "Пролетарские женщины не будут смотреть пассивно, как хорошо вооруженная буржуазия будет расстреливать плохо вооруженных или невооруженных рабочих. Они возьмутся за оружие..."{56}.

Да, как и в гражданскую войну, когда женщины сражались за Советскую власть, они и на борьбу с фашистским нашествием вышли с оружием в руках. Они были летчиками, танкистами, артиллеристами (особенно в зенитных частях), связистами и медиками различных специальностей, регулировщицами, партийными и комсомольскими работниками. Не было такого партизанского отряда и такой подпольной организации, где бы не участвовали женщины. Какую храбрость они проявили, какие изумительные подвиги совершили!

Приятно отметить, что женщины были и в нашей 40-й армии, а также в 38-й, которой мне довелось впоследствии командовать, и все они проявили себя подлинными героинями.

Вот, например, 20-летняя санинструктор В. О. Гнаровская. Всегда она находилась в боевых порядках подразделений, неизменно проявляя храбрость и самоотверженность. Только в одном бою на р. Сев. Донец Валерия Гнаровская вынесла с поля сражения 47 раненых бойцов и офицеров с их оружием. А в критические минуты она сама брала в руки автомат и участвовала в отражении вражеских атак. На ее личном счету было 28 уничтоженных фашистов.

Однажды через линию нашей обороны прорвались два вражеских "тигра". Они устремились в район расположения штаба полка, где находились также раненые солдаты и офицеры. Один фашистский танк подбили бойцы, второй уничтожила В. О. Гнаровская. Она подползла к нему и метко бросила связку гранат. Но при взрыве погибла и отважная патриотка. Ей было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Смертью храбрых пала старшина медицинской службы К. С. Константинова, тоже санинструктор. Во время эвакуации раненых в тыл на ее повозку внезапно из-за холма напало до сотня фашистских автоматчиков. Ксения залегла в кустарнике и огнем автомата прикрывала раненых до тех пор, пока они не достигли безопасного места. Будучи ранена в голову, она сама сделала себе перевязку и продолжала стрелять. Но кончились патроны, и ее в бессознательном состоянии схватили фашисты. Помощь опоздала. Когда подоспевшие воины нашего батальона, уничтожив большую часть гитлеровцев и обратив в бегство остальных, нашли Ксению, она была мертва. Фашисты зверски расправились с ней, мстя за убитых ею 12 гитлеровцев.

Другой пример.

Когда во время боя к раненому ротному командиру позвали санитара, пошла Зинаида Туснолобова. В пути она была ранена в обе ноги. И все же ползком добралась к командиру. Он был уже мертв. Взяв у него документы, она поползла назад. Обратный путь был еще мучительнее. Девушка потеряла много крови и передвигалась с огромным трудом. Тем временем окруженные западнее Воронежа гитлеровцы перешли в контратаку, и один из них, заметив Зину с санитарной сумкой, принялся бить ее ногами, а затем прикладом. Раненая потеряла сознание. Лишь на следующий день, когда фашисты были обращены в бегство, наши бойцы подобрали ее на поле боя и отправили в госпиталь. Советские врачи спасли жизнь Зины и вскоре поздравили ее с присвоением звания Героя Советского Союза.

Этого высокого звания были удостоены и многие другие беспредельно отважные девушки, которые не только спасли жизнь десяткам раненых, не только сами сражались бесстрашно, но и увлекали за собой в атаку бойцов. Это Вера Сергеевна Кощеева, Зинаида Ивановна Маресева, Зинаида Александровна Самсонова, Мария Захаровна Щербаченко и многие другие.

Посмертно стала Героем Советского Союза младший лейтенант медицинской службы Федора Андреевна Пущина. Во время налета вражеских бомбардировщиков, когда в здании, где находились раненые, уже бушевал пожар, она не покинула свой пост. Раненых, которых она продолжала перевязывать, вытаскивали буквально из огня. Последней вынесли Федору, уже в бессознательном состоянии, всю обожженную. Она спасла раненых ценою собственной жизни.

Орденом Красного Знамени была награждена санинструктор 309-й стрелковой дивизии Анна Севастьяновна Марченко. Одной из первых в своей стрелковой роте она ворвалась во вражескую траншею и в завязавшейся рукопашной схватке гранатой убила двух фашистских солдат и офицера. В том же бою она оказала первую помощь 39 раненым бойцам. Механик сержант Валентина Васильевна Полозова, телефонистка ефрейтор Зинаида Ивановна Котлярова были награждены орденами Красной Звезды. Сотни других женщин - врачей, фельдшеров, санитарок, радисток и телеграфисток, политработников также удостоены высоких наград за воинскую доблесть.

Мужественно, храбро сражались с врагом наши советские женщины. В Великую Отечественную войну они вновь оправдали слова, сказанные В. И. Лениным об их подвигах в гражданскую войну: "Какую храбрость они проявили, как храбры они и сейчас! Представьте себе страдания и лишения, которые они выносят. И они держатся, держатся потому, что хотят отстоять Советы, потому что хотят свободы и коммунизма. Да, наши работницы великолепны, они - классовые бойцы. Они заслуживают восхищения и любви"{57}.

II

Гитлеровцы не сумели остановить наступление 40-й армии. Им лишь удалось несколько затормозить его, да и то ненадолго.

Для развития наступления командующий фронтом 6 августа передал нам из состава 27-й армии еще один танковый корпус - 10-й под командованием генерал-майора В. М. Алексеева. Ночью мы произвели частичную перегруппировку и с утра 7 августа возобновили наступление в направлении Тростянец. К исходу дня войска 40-й армии находились на рубеже Краснополье, Мезеновка, Славгород, Мощеное. Перед правым флангом армии противник начал отвод своих войск на Боромлю. В последующие дни вражеские контратаки вновь участились, и мы во взаимодействии с 27-й армией продолжали вести ожесточенные бои с танками и мотопехотой противника.

Немецко-фашистское командование, видя угрозу, нависавшую над левым крылом войск, стремилось любой ценой остановить наше дальнейшее продвижение. С этой целью оно решило ввести в сражение моторизованную дивизию "Великая Германия" и часть сил 57-й пехотной дивизии.

О переброске мотодивизии в район Боромля мы узнали заблаговременно от перешедшего на нашу сторону немецкого офицера из штаба 7-й танковой дивизии. Его сообщение вскоре подтвердил захваченный в плен командир роты тяжелых танков 51-го дивизиона. Он показал, что дивизион имеет до 80 танков "тигр", "пантера" и самоходных орудий "фердинанд"{58}.

Таким образом, ввод в сражение этой дивизии, на которую командование противника возлагало большие надежды, не был для нас неожиданным. Своевременно предпринятые нами меры сделали усилия врага безуспешными.

Впрочем, бой против брошенных противником 11 августа в контратаку крупных сил был напряженным. Моторизованная дивизия "Великая Германия" совместно с частями 57-й пехотной дивизии, действуя на узком участке, нанесла удар по нашей 206-й стрелковой дивизии. В результате упорного трехчасового боя превосходящим силам гитлеровцев удалось незначительно потеснить ее части.

Одновременно противник оказал яростное сопротивление частям 10-го танкового корпуса и 100-й стрелковой дивизии, входившей, как и 206-я, в состав 47-го стрелкового корпуса генерала А. С. Грязнова. Враг стремился не допустить их переправы на западный берег р. Боромля и удержать в своих руках г. Тростянец.

В тот день враг заметно усилил противодействие также в полосе 52-го стрелкового корпуса, наступавшего силами всех своих трех дивизий - 237, 161 и 309-й.

К исходу 11 августа войска 40-й армии сломили сопротивление гитлеровцев. В тот день 52-й стрелковый корпус, взаимодействуя со 2-м танковым, достиг линии, проходившей к западу от Гребенниковки и далее вблизи Шаблино, по северо-западной окраине Боромли и западной части Пархомовки. 47-й стрелковый и 10-й танковый корпуса вышли на рубеж Первомайск, восточный берег р. Боромля, северо-восточная окраина г. Тростянец, Каменка.

Чтобы яснее представить дальнейшее развитие событий в полосе 40-й армии, следует кратко коснуться обстановки на фронте в целом.

Положение оборонявшегося противника к тому времени резко осложнилось. Войска нашего фронта продолжали успешно развивать наступление. На своем правом крыле они приблизились к Боромле, Ахтырке, Котельве, а на левом перерезали железную дорогу Харьков-Полтава в районе Богодухова.

Немецко-фашистское командование не могло не увидеть во всем этом реальную угрозу Харькову и Донбассу. Советским войскам в те дни, по признанию командующего группой армий "Юг" генерал-фельдмаршала Манштейна, "удалось осуществить прорыв на стыке обеих армий (имеются в виду 4-я танковая армия и армейская группа "Кемпф". - К. М.) и значительно расширить его по глубине и ширине... 4-я танковая армия была оттеснена на запад, группа "Кемпф" - на юг... Путь на Полтаву и далее к Днепру был для противника, видимо, открыт"{59}.

Пытаясь спасти положение, вражеское командование начало перебрасывать в район прорыва войска с других направлений. Манштейну удалось сосредоточить западнее Ахтырки и южнее Богодухова 11 дивизий, в том числе 7 танковых и моторизованных. Они имели до 600 танков и предназначались для действий против левого крыла и центра, т. е. главной группировки войск Воронежского фронта, наступавшей на его левом крыле и в центре.

Уже 11 августа во второй половине дня противник силами трех танковых дивизий СС - "Райх", "Викинг" и "Мертвая голова" - нанес из района Константиновки контрудар в направлении Мерефы. Ослабленные соединения 1-й танковой и левого фланга 6-й гвардейской армий были вынуждены с боями отойти. Командующий фронтом ввел в сражение 5-ю гвардейскую танковую армию.

К югу от Богодухова развернулись ожесточенные бои, длившиеся до 17 августа. Создав на этом направлении превосходство в танках, противник не только затормозил наступление войск главной группировки Воронежского фронта, но и несколько потеснил их и продвинулся до 20 км в северном направлении.

Вновь осложнилось положение и на правом крыле фронта. Перед 40-й армией, например, к 12 августа занимали оборону на заранее подготовленном рубеже часть сил 88-й пехотной дивизии, а также 57-я и 332-я пехотные, 4, 7-я и 11-я танковые дивизии, моторизованная дивизия "Великая Германия". Это означало, что и здесь немецко-фашистское командование продолжало наращивать силы. К нам же на усиление прибыла к тому времени всего лишь одна стрелковая дивизия - 23-я и ряд артиллерийских частей.

Однако поставленная нам задача требовала продолжать наступление. Поэтому, исходя из наличия сил, я принял решение произвести перегруппировку войск к правому флангу и там 13 августа нанести удар по врагу, разгромить противостоящие части 88-й, 57-й пехотных и 7-й танковой дивизий, овладеть г. Лебедин и к исходу дня выйти на р. Псел.

52-й стрелковый корпус в составе 237, 309, 23 и 161-й стрелковых дивизий предназначался для прорыва фронта обороны, 10-й танковый корпус - для развития наступления. 47-му стрелковому корпусу предстояло силами двух дивизий - 206-й и 100-й прочно удерживать занимаемый рубеж.

Командующий фронтом утвердил это решение, и мы тотчас же приступили к его выполнению. К сожалению, на деле не удалось осуществить все именно так, как намечалось. Во-первых, сил у нас стало еще меньше: 10-й танковый корпус по распоряжению штаба фронта убыл в состав 47-й армии. Во-вторых, когда правофланговые соединения 40-й армии с утра 13 августа после артиллерийской и авиационной подготовки перешли в наступление в общем направлении на Великий Выстороп, они встретили исключительно сильное огневое сопротивление.

Особенно упорные бои развернулись в районе населенных пунктов Градское и Лесное. Стремясь удержать их, противник не считался ни с какими потерями. Гитлеровцы предпринимали одну за другой контратаки. Сил же для их разгрома у нас явно не хватало. В результате бои на этом направлении, то и дело переходившие в рукопашные схватки, приняли затяжной характер.

В течение трех дней нам удалось продвинуться только на 4- 5 км.

Напомню, что одновременно продолжались ожесточенные бои к югу от Богодухова. Там противник танковыми соединениями яростно контратаковал войска главной группировки Воронежского фронта, стремясь воспрепятствовать их продвижению вперед. В те же дни он пытался остановить армии Степного фронта, наступавшие на Харьков.

Ни одной из этих целей гитлеровцы не достигли, зато понесли огромные потери.

Вынужденные прекратить 17 августа атаки южнее Богодухова и перейти к обороне, они все же не отказались от намерения овладеть им. Столь упорное стремление прорваться в этот город объяснялось тем, что немецко-фашистское командование рассчитывало таким путем срезать выступ, образовавшийся к югу от Ахтырки в результате наступления главных сил Воронежского фронта, и уничтожить их. Осуществление данного плана возлагалось на мощную группировку в составе моторизованной дивизии "Великая Германия" и основных сил 11-й и 19-й танковых дивизий, которые для этого перегруппировывались в район севернее Ахтырки.

Таким образом, сложилась своеобразная расстановка сил: немецко-фашистское командование готовилось нанести контрудар по центру Воронежского фронта, но предназначенные для этого войска сосредоточивало севернее, в полосе 27-й армии. Это и определило роль 40-й армии в последовавших затем событиях. Как только командованию фронта благодаря четкой работе разведки стало известно о намерении противника, оно решило нанести упреждающий удар, и сделать это, естественно, должна была 40-я армия.

Приняв такое решение, командование фронта усилило 40-ю армию главным образом артиллерией. Действовать нам предстояло совместно с 47-й армией генерала П. П. Корзуна, которая до этого находилась в резерве командующего фронтом и теперь вводилась в бой.

Нам была поставлена задача разгромить противостоявшие на лебединском направлении вражеские войска, обойдя их в районе Ахтырки с запада, и достичь р. Псел. Тем самым мы должны были создать угрозу тылам группировки противника, предназначавшейся для контрудара из района Ахтырки на Богодухов.

В соответствии с приказом фронта командование и штаб 40-й армии разработали оперативный план предстоявшей операции. В нем учитывалось, что 47-я армия, с которой нам предстояло взаимодействовать, самостоятельного участка не получала, ей отводился 9-километровый участок на левой половине нашей полосы. Далее намечалось, что еще правее нанесут главный удар две усиленные дивизии 52-го стрелкового и соединения 2-го танкового корпусов. Наступать же слева от 47-й армии было приказано 47-му стрелковому корпусу (также двумя усиленными дивизиями). Все это должно было слить воедино и значительно усилить удар двух армий. Пожалуй, даже трех, так как одновременно и 38-я армия генерала Н. Е. Чибисова, действовавшая справа, переходила в наступление смежным с 40-й армией флангом.

Состав группировки, предназначенной для выполнения приказа фронта, не оставлял сомнений в том, что главный удар следует нанести на правой половине полосы 40-й армии. Этого требовал и анализ обстановки.

Надо сказать, что в течение всех предшествующих дней враг предпринимал сильные контратаки против нашего левого фланга. Этим и объяснялись упомянутые выше особенно напряженные бои, которые пришлось вести соединениям 47-го стрелкового корпуса. Было понятно, что поведение противника продиктовано стремлением не допустить продвижения наших войск на юго-запад, т. е. по кратчайшему направлению к Днепру. Также не вызывало сомнений, что в силу этого большая часть противостоявших 40-й армии войск была сосредоточена против ее левого фланга.

Вот почему при определении направления главного удара я и остановил свой выбор на правофланговом участке. Это решение, утвержденное командующим фронтом, предусматривало как раз то, чего опасался противник, - сильный удар в юго-западном направлении, но не там, где его ожидало вражеское командование, а несколько севернее.

Более детальное представление об оперативном плане 40-й армии могут дать некоторые выдержки из него.

Так, о целях операции в нем было сказано следующее: 1) прорвать оборону противника на участках от Холодово до рощи в 400 м западнее Гапоновки и от высоты 180,0 до населенного пункта Белка; 2) во взаимодействии с войсками 47-й армии уничтожить противостоящие части 68-й, 57-й пехотных, 7-й и 11-й танковых дивизий; 3) овладеть рубежом р. Псел и прочно его удерживать; 4) быть в готовности к последующей наступательной операции.

Обеим ударным группам 40-й армии предстояло тесно взаимодействовать с 47-й армией, наступая совместно с ней в течение первого и второго дня. Далее 47-я армия, достигнув рубежа Боровенька, Должик, должна была выйти из нашей полосы, нанеся удар в юго-западном направлении, в обход Ахтырки, в то время как войскам 40-й армии надлежало продолжать наступление к р. Псел. Им предписывалось очистить левый берег реки от противника и занять прочную оборону правофланговой группой на участке Пашков, Бишкинь, Селище, левофланговой - от Боброве до Сосновки.

Всю операцию глубиной 40-70 км предполагалось провести в течение трех суток{60}.

Нельзя не отметить, что подготовка к операции, включая разработку оперативного плана и постановку задач соединениям, была проведена менее чем за сутки. Это отражало характерную в то время для Красной Армии черту значительно возросший уровень управления войсками. Четче, чем когда-либо, работали штабы, готовя всю необходимую документацию. Надежной стала связь, что позволяло командирам своевременно докладывать свои решения командующему фронтом и получать от него необходимые указания.

Что же касается постановки задач соединениям, то в данном случае, как и во многих других, нам для этого не нужно было тратить время на сборы командиров. Ведь и я, и члены Военного совета армии К. В. Крайнюков и А. А. Епишев почти непрерывно находились в корпусах и дивизиях. Естественно, что проще было тут же, на месте, ставить им боевые задачи. Так мы и делали.

Темной безлунной ночью была проведена необходимая перегруппировка войск. Ранним утром 17 августа заговорила наша артиллерия и нанесла бомбовые удары по врагу авиация. После этого, в 7 часов, мы перешли в наступление.

Противник яростно оборонялся. На рубеже Верхняя Сыроватка, Холодово, Новгородское, Пархомовка нашей правофланговой группе оказали упорное сопротивление 68, 88 и 57-я пехотные дивизии, имевшие по 40-50 танков каждая. Левофланговая же встретила не менее сильное сопротивление частей 75-й пехотной, 19-й и 11-й танковых дивизий врага.

Но это не могло остановить наших воинов, охваченных высоким наступательным порывом.

Левофланговый 47-й стрелковый корпус, ломая упорное сопротивление врага, продвинулся до рубежа Грузское, Зубовка, Тучное, Становая. Особенно же успешно действовали 52-й стрелковый и 2-й танковый корпуса под командованием генерал-майоров Ф. И. Перхоровича и А. Ф. Попова. В ходе ожесточенных боев они в первый же день наступления освободили ряд населенных пунктов, в том числе и те, которыми нам не удалось овладеть несколько дней тому назад. Среди них были, например, Великий Выстороп, превращенный противником в сильный узел сопротивления, Низы и Нижняя Сыроватка.

Наступила ночь. Бои в полосе 52-го стрелкового корпуса продолжались. Однако сопротивление гитлеровцев постепенно начало ослабевать. Причиной тому, как выяснилось из показаний пленных, был полученный противостоявшими нам здесь войсками приказ об отходе на правый берег Псела. Им предписывалось укрепиться там и воспрепятствовать форсированию этой реки нашими частями. Это обстоятельство, подтверждавшееся нашей разведкой, да и поведением противника, который, пользуясь ночной тьмой, уже приступил к отводу войск за реку, несомненно, открывало перед 40-й армией новые возможности.

III

Те дни мне особенно памятны тем, что снова, в третий раз за время войны, передо мной возникли берега Псела.

Никогда не забыть первой встречи с ним в сентябре 1941 г. После невероятно тяжелых боев в окружении, гибели многих дорогих сердцу боевых товарищей, в том числе командующего фронтом М. П. Кирпоноса, членов Военного совета М. А. Бурмистенко и Е. П. Рыкова, начальника штаба В. И. Туликова и других, в час, когда смерть занесла свою косу и над нашей группой, пробивавшейся на восток, эта река стала для нас как бы чертой, где кончалась ночь фашистской оккупации. Как я уже рассказывал в первой книге "На юго-западном направлении", здесь мы тогда с боями прорвались к своим и возобновили организованную борьбу с врагом.

Вторая встреча с Пселом произошла уже ранней весной 1943г., когда наша 40-я армия, наступая на запад от Харькова, освободила сотни населенных пунктов и форсировала эту реку на участке от Сум до Лебедина. Тогда нам пришлось по приказу командующего фронтом отойти от нее.

Но вот прошло около пяти месяцев, и мы снова у ее берегов, теперь уже для того, чтобы навсегда изгнать врага с родной земли. Сколько важных решающих событий произошло за этот сравнительно короткий срок! Если и тогда, весной, мы громили противника, то теперь - и это показала всему миру Курская битва - наши силы настолько возросли, что гитлеровцы уже были не в состоянии воспрепятствовать могучему натиску советских войск.

Кстати, такое положение на советско-германском фронте во время Курской битвы и после нее надолго стало предметом бессильной ярости гитлеровских генералов. Гудериан, например, даже после войны с явной неохотой признавал, что к упомянутому периоду "пожалуй, навсегда исключалось возобновление наступления в восточном направлении"{61}. А Манштейн, который в летне-осенних боях 1943 г. на Украине окончательно растерял свои лавры, в неистовой злобе уверял, что советские войска представляют собой гидру, у которой "на месте одной отрубленной головы вырастали две новые"{62}.

Советский Союз, ведя справедливую, освободительную войну против немецко-фашистских захватчиков, наращивал мощь своей Красной Армии. В тылу формировались десятки новых дивизий, с заводских конвейеров сходило все больше вооружения и военной техники. Страна, ставшая единым военным лагерем и направившая под руководством Коммунистической партии свои усилия целиком на дело разгрома врага, давала фронту все необходимое для этого в непрерывно возрастающем количестве.

Такой оборот дела, разумеется, не был предусмотрен гитлеровцами. Они, как признавал тот же Манштейн, "не ожидали от советской стороны таких больших организаторских способностей в этом деле (в ведении войны. - К. М.), а также в развертывании своей военной промышленности"{63}.

Конечно, уже после войны гитлеровские генералы занялись всеми подобного рода рассуждениями, как и выискиванием аргументов для собственного оправдания. В период же нашего контрнаступления, о котором здесь рассказывается, все их усилия были направлены на заштопывание прорех, то и дело образовывавшихся в их обороне под натиском наших войск.

Но если враг пытался "удержаться на поле боя", то мы стремились отбросить его все дальше на запад. Ибо советские воины видели перед собой не просто поле боя, а родную землю, ждущую освобождения.

Об этом и думалось мне на берегу Псела. Глядя на светлые воды реки, я мысленно сравнивал три встречи с ней. У первых двух при всей их непохожести была одна общая черта: обе они закончились, увы, нашим отходом на восток. Третья, твердо верилось, будет иной, отсюда мы пойдем только на запад. Залогом тому была наша воля к победе, подкрепленная неизмеримо возросшей мощью Красной Армии...

Взглянув на карту местности, где мы тогда вели бои, нетрудно увидеть, что Псел здесь все более круто поворачивает на Юго-Запад. Например, от Верхней Сыроватки, где наступали части 52-го стрелкового и 2-го танкового корпусов, до реки, как говорят, рукой подать. Войскам же, действовавшим на левом фланге 40-й армии, даже по прямой нужно было преодолеть в несколько раз большее расстояние, чтобы выйти к прибрежному населенному пункту Сосновке. При этом, как я уже отмечал, нашим левофланговым войскам путь к реке преграждала сильная группировка врага, правофланговые же сломили сопротивление противника и вынудили его к отходу за Псел.

В таких условиях я решил отказаться от фронтального наступления на левом фланге и вместо этого усилить правый фланг и оттуда нанести удар в направлении Сосновки вдоль р. Псел. Тем самым мы могли ускорить выполнение поставленной армии задачи и сверх того основными силами выйти на тылы вражеской группировки в районе Ахтырки и Лебедина.

И вот тогда же, в ночь на 18 августа, 52-му стрелковому корпусу была передана 161-я стрелковая дивизия из состава 47-го стрелкового корпуса. Она получила задачу продвигаться вслед за 309-й стрелковой дивизией и быть готовой развить наступление на Лебедин.

Тем временем немецко-фашистское командование завершило подготовку к нанесению контрудара из района Ахтырки на Богодухов. Правда, наступление 40-й, 47-й и левого фланга 38-й армий основательно спутало ему карты, так как отвлекло часть сил, предназначавшихся для контрудара. Однако противник не отказался от своего плана, рассчитывая, видимо, на то, что сумеет разгромить основные силы ударной группировки Воронежского фронта и отсечь от нее, а затем уничтожить и наступающие войска 40-й и 47-й армий.

Вследствие всего вышесказанного утром 18 августа почти одновременно были нанесены два удара: наш - в юго-западном направлении вдоль р. Псел и вражеский - из района Ахтырки на Богодухов.

Контрудар мотопехоты и танков противника, поддерживаемый авиацией, пришелся по нашему соседу слева - 27-й армии. Ее оборона на узком участке была прорвана. К исходу дня противник продвинулся еще на 20-25 км в том же направлении. Вследствие этого правофланговые соединения 27-й армии оказались под угрозой окружения.

Чтобы отбросить наступающего врага, командующий фронтом направил против него часть сил 4-й гвардейской армии. Одновременно на угрожаемый участок были выдвинуты 1-я гвардейская и 242-я танковые бригады 31-го танкового корпуса, входившего в состав 1-й танковой армии.

Исключительно важную роль в срыве контрудара противника сыграло продолжавшееся наступление 40-й и 47-й армий. Оно, как уже отмечено, еще 17 августа отвлекло часть сил вражеской группировки, предназначавшейся для контрудара на Богодухов. К исходу же 19 августа положение войск противника, противостоявших нашему наступлению, еще более ухудшилось.

К тому времени мы уже осуществили значительную часть замысла, с которым была связана переброска 161-й стрелковой дивизии в полосу 52-го стрелкового корпуса. Войска этого корпуса под командованием генерал-майора Ф. И. Перхоровича добились новых успехов. Так, 237-я стрелковая дивизия генерал-майора П. А. Дьяконова очистила от гитлеровцев лес западнее Великого Высторопа, вышла к р. Псел и закрепилась на рубеже Пашкино, Бишкинь.

309-я стрелковая дивизия полковника Д.Ф. Дремина, взаимодействовавшая с частями 2-го танкового корпуса, вела бои уже в центре г. Лебедин. Юго-Западной окраиной этого города, а также населенными пунктами Гарбари, Чернецкое к тому времени овладела 161-я стрелковая дивизия генерала П. В. Тертышного. 19 августа г. Лебедин был полностью освобожден.

Разгром лебединской группировки противника оказал непосредственное влияние на дальнейший ход боев в этом районе. Потеряв опорные пункты в Кудиновке, Лебедине, Будылках, вражеское командование начало еще поспешнее отводить свои войска на западный берег р. Псел.

В те дни отличился и 47-й стрелковый корпус. Отражая непрерывные контратаки танков и пехоты противника, 206-я стрелковая дивизия генерал-майора С П Меркулова достигла рубежа Ольшана, Братское. 100-й стрелковой дивизии полковника П. Т. Цыганкова также пришлось дважды отражать танковые атаки врага. И ее полки, успешно выполнив задачу, вышли на рубеж Мещанка, Новая, Подол. Более того совместно с частями 10-го танкового корпуса, наступавшего теперь в составе 47-й армии, они, наконец, сломили сопротивление гитлеровцев в районе г. Тростянец. 19 августа и этот город был освобожден.

Таким образом, мы разгромили лебединскую группировку противника, противостоявшую нашему правому флангу, и успешно продвигались на левом. При этом теперь у нас на левом фланге действовали дивизии не только 47-го стрелкового корпуса, но и соединения 47-й армии, которая к тому времени повернула в соответствии с выполняемой задачей на юг, в обход Ахтырки.

В итоге, как и намечалось, была создана угроза тылам вражеской группировки, наносившей контрудар из района Ахтырки на Богодухов Вследствие этого немецко-фашистское командование вынуждено было вновь ослабить эту группировку, перенацелив еще часть ее сил для противодействия наступлению 40-й и 47-й армий.

Наиболее ожесточенное сопротивление было оказано врагом на левом фланге нашей 40-й армии, куда он перенацелил также и авиацию. Последняя группами от 20 до 60 самолетов несколько часов непрерывно бомбила боевые порядки 100-й и 126-й стрелковых дивизий 47-го корпуса. В полдень 20 августа бомбовому удару был подвергнут штаб 52-го стрелкового корпуса и выведен из строя узел связи. Два часа спустя такая участь постигла штаб 206-й дивизии, где часть работников штаба была выведена из строя, командир дивизии генерал-майор С. П. Меркулов был контужен, а начальник штаба полковник Н. А. Ткаченко - убит.

Однако все это не улучшило положения гитлеровцев. К исходу 20 августа войска 40-й и 47-й наших армий подошли к Ахтырке с севера и северо-запада, глубоко охватив левый фланг группировки противника, наносившей контрудар. Одновременно главные силы 40-й армии в составе усиленного 52-го стрелкового и 2-го танкового корпусов продолжали успешно наступать вдоль р. Псел все дальше на юго-запад.

Все это вместе взятое вынудило фашистское командование отказаться от дальнейшего наступления на Богодухов и отдать приказ о переходе своей ударной группировки к обороне.

Последующие дни ознаменовались на южном крыле советско-германского фронта взятием Харькова войсками Степного фронта под командованием генерала армии И. С. Конева. Войска Воронежского фронта освободили Ахтырку, разгромив действовавшие в районе этого города дивизии противника. Остатки вражеских соединений поспешно отступали.

Задачи, поставленные Ставкой Верховного Главнокомандования, были выполнены. Недавно еще мощная и грозная белгородско-харьковская группировка противника подверглась разгрому, были созданы условия для освобождения Донбасса и всей Левобережной Украины. В ходе этих боев войска Воронежского фронта продвинулись на 140 км и нанесли гитлеровцам большие потери. Только с 11 по 20 августа враг потерял 34600 солдат и офицеров, 521 танк, 530 орудий, 140 минометов, 2327 автомашин, 140 самолетов. Кроме того, наши войска взяли в плен 1736 солдат и офицеров{64}.

Итоги контрнаступления советских войск, которым 23 августа завершилась Курская битва, были очень плачевны для немецко-фашистской армии. Всего в ходе этого величайшего сражения второй мировой войны было разгромлено до 30 дивизий противника.

Эта историческая победа была достигнута в результате возросшего могущества Советского государства и его Вооруженных Сил. Ее выковал на фронте и в тылу весь наш народ, сплоченный Коммунистической партией в единое целое и направляемый ею к единой цели - разгрому ненавистного врага. И это совсем не общие слова, а вполне осязаемая реальность.

Именно благодаря ей свершилось то, что даже нашим западным союзникам казалось маловероятным, а противнику представлялось попросту невозможным: Советские Вооруженные Силы смогли не только сорвать гитлеровские планы завоевания и порабощения нашей Родины, но и повернуть весь ход войны в свою пользу.

Если в Сталинграде было положено начало массовому изгнанию захватчиков с советской земли, то пять месяцев спустя, в битве под Курском, еще более грандиозной как по количеству участвовавших войск, так и по насыщению их новейшими техническими средствами войны, фашистская Германия вместе с крушением "Цитадели" по существу проиграла войну. На Курской дуге завершился коренной перелом во второй мировой войне. Весь мир, восхищенный результатами битвы и успехами Советских Вооруженных Сил, убедился в неизбежной гибели немецкого фашизма. Народы порабощенных стран увидели в Красной Армии свою освободительницу. Возмездие неотвратимо надвигалось на гитлеровскую Германию.

Уже до самого конца войны противник не мог оправиться от сокрушительного поражения в Курской битве. Полностью лишившись возможности вести крупные наступательные операции против Красной Армии, он перешел к обороне на всем советско-германском фронте.

Усилия немецко-фашистского командования, которое еще недавно самоуверенно рассчитывало на победу в войне против Советского Союза, теперь были направлены на то, чтобы как-нибудь избежать неминуемо надвигавшегося разгрома.

В тот момент, летом 1943 г., эта черта особенно резко сказалась в действиях группы армий "Юг", на которую тогда обрушились наиболее мощные удары советских войск. "Смысл наших боев, - признал командующий этой крупнейшей вражеской группировкой генерал-фельдмаршал Манштейн, описывая впоследствии события того периода, - состоял в том, чтобы удержаться на поле боя..."{65} Но и этой цели противник не достиг. Он не удержался на поле боя ни в сражениях 3-23 августа, о которых рассказано в данной главе, ни в последующее время.

Что касается 40-й армии, то, как мы видели, она внесла немалый вклад в успешное выполнение задач контрнаступления войск Воронежского фронта. К сказанному следует добавить, что итог ее решительных действий был довольно внушительным. 40-я армия в дни наступления освободила свыше 250 населенных пунктов, в том числе Краснополье, Боромлю, Тростянец, Лебедин. Ее соединения за это время продвинулись на 130-160 км{66}.

Именно в глубине продвижения вперед состояла главная особенность успеха 40-й армии. К 23 августа между Сумами и Ахтыркой в результате наступления войск Воронежского фронта образовался своеобразный, как бы заостренный выступ в сторону противника. Северный его фас заняла наступавшая на г. Сумы 38-я армия, южный - 47-я. 40-я же армия, совершив глубокий прорыв в юго-западном направлении, вдоль причудливо извивающегося Псела, вышла на самое острие выступа. Так мы оказались впереди остальных армий Воронежского фронта и ближе их всех к цели нашего дальнейшего наступления - Днепру.

IV

23 августа успешно закончилось наше контрнаступление, и в тот же день 40-я армия, как и все войска Воронежского и Степного фронтов, начала готовиться к новой наступательной операции. Значительный масштаб предстоявших действий определялся их целью - прорывом к Днепру и форсированием его. Времени на подготовку у нас оказалось мало. Уже 31 августа командующий Воронежским фронтом поставил 40-й армии задачу на наступление, которое мы должны были начать через два дня.

Так вновь почти без паузы совершился переход от одной наступательной операции к другой. В сущности теперь это становилось уже привычным, так как обстановка требовала наступать без промедления.

В то время немецко-фашистское командование, убедившись в окончательном крахе своей наступательной стратегии и взяв курс на затягивание войны, спешно приступило к созданию оборонительного рубежа стратегического значения. Линия, на которой намеревались его построить, шла с севера на юг по р. Нарва, Чудскому озеру, затем восточное Витебска, по рекам Сож, Днепр и Молочная.

Таким образом, этот рубеж должен был протянуться от Балтийского до Азовского моря. Он получил название "Восточный вал" и был объявлен "пределом" отхода немецко-фашистских войск на запад. Приказ о его строительстве был отдан Гитлером 11 августа. В полосе нашего фронта он проходил по правому берегу р. Днепр в его среднем течении.

От темпов нашего наступления во многом зависело, успеет ли противник осуществить свои планы создания мощного днепровского оборонительного рубежа. Иначе говоря, речь шла о том, чтобы, создав наиболее благоприятные условия для форсирования Днепра, избежать излишних потерь и в то же время ускорить освобождение не только Левобережной, но и Правобережной Украины.

Из этого и исходило Советское Верховное Главнокомандование, потребовавшее продолжать наступление на юго-западном направлении, используя благоприятно складывавшуюся здесь обстановку и не давая противнику времени на усиление его войск и укрепление обороны. Тогда же Ставка приступила к быстрому наращиванию сил в полосе намеченного наступления.

Центральному и Воронежскому фронтам передавались 61, 52 и 3-я гвардейская танковая армии, два танковых, один механизированный и два кавалерийских корпуса. Усиливался и Степной фронт. Однако нанести запланированные удары нужно было, не дожидаясь прибытия всех подкреплений, которые предстояло вводить в бой по мере их выхода на исходные позиции и в соответствии с планом операции.

Задачи на быстрое выдвижение к Днепру и захват плацдармов на правом берегу получили войска трех фронтов - Центрального, Воронежского и Степного. Первый из них под командованием К. К. Рокоссовского, действовавший на северном участке полосы наступления, был нацелен на нанесение удара левым крылом на Чернигов и далее на запад. Войска Степного фронта во главе с И. С. Коневым должны были направить основные усилия на выход к участку от Кременчуга до Днепропетровска.

Между Центральным и Степным предстояло наступать Воронежскому фронту.

В соответствии с указаниями Ставки заместитель Верховного Главнокомандующего маршал Г. К. Жуков и командующий фронтом генерал Н. Ф. Ватутин разработали следующий план операции, датированный 9 сентября:

"I. Общая цель операции - уничтожить противника на левобережье Днепра, очистить от противника все левобережье Днепра в пределах разгранлиний фронта. К 1-5 октября 1943 г. выйти на р. Днепр и захватить плацдарм на правом берегу р. Днепр на участке Ржищев- Черкассы с тем, чтобы в дальнейшем продолжать операцию на правобережье.

2. Главный удар наносится правым крылом фронта силами 38 и 40 А, 3 ТА, 1 гв. кк, 2, 10 и 5 гв. тк с задачей глубокого обхода противника, выхода в направлении Киев и главными силами на участок Ржищев-Канев для форсирования р. Днепр.

Вспомогательный удар наносится центром - силами 47, 52, 27 армий с ближайшей задачей перерезать коммуникацию противника Полтава-Киев и далее выйти в направлении Черкассы. В ходе операции 47 А с 3 мк будет выведена в резерв фронта в районе Лубны для дальнейшего ее использования на главном направлении.

4 гв. А с 3 тк будет обеспечивать операцию фронта с юга и содействовать Степному фронту в овладении районами Полтава и Кременчуг.

Захват плацдарма на правом берегу р. Днепр на участке Ржищев-Черкассы намечается осуществить силами 3 ТА, 1 гв. кк, 5 гв. тк, 2 и 10 тк при содействии воздушнодесантных соединений и всей авиации фронта.

Форсирование р. Днепр на указанном участке вслед за захватом плацдарма намечается осуществить силами 40, 52 и 47 арм.

3. Операцию фронта намечено провести в следующие три этапа:

1-й этап проводится силами, имеющимися в настоящее время во фронте, без 3 ТА и 1 гв. кк. Задача этого этапа:

а) занять выгодное исходное положение для дальнейших действий 3 ТА и 1 гв. кк;

б) перерезать коммуникацию противника Полтава-Киев в районе Ромодан, Миргород и овладеть этими пунктами, а также охватить район Полтава с запада с тем, чтобы сломить упорство сопротивления противника на полтавском направлении;

в) собрать и сосредоточить 3 ТА и 1 гв. кк в исходном районе 20-30 км западнее и северо-западнее Ромны.

Продолжительность этого этапа до 18-20.9.43 г., к этому времени выйти на фронт: главными силами стрелковых соединений - Крапивна, Блотница, Лохвица, Миргород, Яреськи, (иск.) Полтава и подвижными соединениями - в район Ромодан, Покровская Багачка, Хорол, нанося ими удар во фланг и тыл противнику из района Липовая Долина в ю.-з. направлении между р. Сула и р. Хорол.

Ближайшая задача этого этапа - не позднее 12.9.43 г. овладеть: Ромны, Гадяч и выйти на фронт Галка, Ромны, Гадяч, Вел. Сорочинцы, Диканька, а также ликвидировать плацдарм пр-ка в районе Колонтаев и южнее Котельва.

По выполнении ближайшей задачи 6 гв. А выводится в резерв Ставки.

2-й этап будет проводиться с участием 3 ТА и 1 гв. кк, которые будут наносить удар на правом крыле фронта в направлении Прилуки, Петровка, Переяслав,

Другая подвижная группа в составе 2, 10 и 5 гв, тк нанесет удар в направлении Лубин, Гребенка, Золотоноша. Задача этого этапа, отрезая и уничтожая пр-ка, - выйти на р. Днепр ориентировочно в следующие сроки: подвижными соединениями - 26- 27.9.43 г. и главными силами общевойсковых армий - 1-5.10.43 г.

3-й этап имеет задачей захват плацдарма на правом берегу р. Днепр на участке Ржищев-Черкассы; сроки будут зависеть от обстановки.

4. Авиация фронта будет действовать:

а) в первом этапе в интересах 40 и 52 А;

б) во втором этапе в интересах 3 ТА и 1 гв. кк;

в) в третьем этапе в интересах захвата плацдарма. 5. Артиллерийский корпус прорыва действует в центре совместно с 47 и 52 А, а во втором этапе после вывода 47 А в резерв фронта с 40 А, т. е. в направлении, где ожидается наибольшее сопротивление противника. Кроме того, из этого центрального направления корпус может быть легко повернут в зависимости от обстановки либо вправо, либо влево.

К концу 2-го этапа операции арткорпус выходит в район Переяслав и обеспечивает захват плацдарма на правом берегу р. Днепр.

6. Главные усилия инженерного обеспечения операции будут направлены на то, чтобы обеспечить форсирование целого ряда имеющихся на пути наступления рек и всеми переправочными средствами обеспечить форсирование р. Днепр и захват плацдарма"{67} .

План был утвержден Верховным Главнокомандующим с указанием задачу второго этапа операции выполнить не позже 1-го, а третьего этапа не позже 5 октября.

Основные усилия сосредоточивались на правом крыле фронтовой полосы с целью уничтожения противника на Левобережной Украине и захвата плацдармов на участке Ржищев-Черкассы на правом берегу р. Днепр.

Готовясь к предстоящему наступлению, 40-я армия 2 сентября после артиллерийской подготовки приступила к форсированию р. Псел и овладению выгодным исходным положением.

Наиболее упорное сопротивление встретили мы на левом фланге, которому по-прежнему противостояли крупные силы мотопехоты и танков. Правда, учитывая это, командование армии усилило левый фланг. Теперь 47-й стрелковый корпус действовал там совместно с частями 2-го танкового корпуса. Тем не менее и этих сил оказалось недостаточно. В течение всего первого дня они отражали в районе Веприка и Мартыновки яростные контратаки, в которых участвовало до двух полков мотопехоты со НО танками.

В этом бою наши части уничтожили свыше 500 вражеских солдат и офицеров, сожгли и подбили 20 танков, в том числе 12 "тигров". Однако противник продолжал оказывать упорное сопротивление, стремясь любой ценой сдержать натиск наших войск.

На правом же фланге мы вновь достигли успеха. Передовые части 52-го стрелкового корпуса быстро форсировали Псел. К исходу 2 сентября они продвинулись на 10-12 км, выйдя на рубеж Хильков, Лифино, восточная окраина населенного пункта Межиричи. Продолжая расширять захваченный здесь плацдарм, наши части тогда же завязали бой севернее Михайловки.

С этого момента бои на правом фланге также приняли ожесточенный характер. Противник непрерывно подбрасывал подкрепления, контратаковал, цеплялся за каждый населенный пункт. Но под натиском наших войск с каждым днем отступал все дальше на запад.

К 6 сентября передовые отряды соединений 40-й армии, продолжая продвигаться с боями на запад от Псела, освободили десятки населенных пунктов и форсировали р. Грунь. Таким образом, мы полностью выполнили свою ближайшую задачу и теперь владели к западу от Псела плацдармом до 15 км по фронту и до 15-40 км в глубину.

Здесь вновь следует обрисовать общую обстановку на Воронежском фронте. Без этого было бы трудно представить в полной мере характер событий, происходивших в полосе 40-й армии.

В то время наш сосед - 38-я армия под командованием генерал-лейтенанта П. Е. Чибисова продвинулась более чем на 20 км и освободила Сумы. Слева же от нас, в районе Гадяча и к югу от него, противнику удалось остановить наступление 47-й и 52-й армий. Встретив сильное сопротивление, они не смогли нанести запланированный удар в направлении Ромодана, Хорола.

Но и этим не исчерпывались возникшие там осложнения. Тогда, в начале сентября, гитлеровцы еще надеялись удержать часть Левобережной Украины, пытаясь для этого разгромить главную группировку Воронежского фронта. Вновь, как и в августе, вражеское командование спешно подтянуло крупные силы мотопехоты и танков, на этот раз в район Гадяча, создав для начала угрозу флангового удара по войскам 47-й и 52-й армий. Видимо, в дальнейшем, разумеется в случае удачи, противник намеревался угрожать также тылам 40-й и 27-й армий.

В таких условиях приобретал особенно важное значение успех, достигнутый нами справа от угрожаемого участка. Он позволял дальнейшим наступлением, в первую очередь ударом войск 40-й армии в юго-западном направлении, во фланг и в тыл противника, сорвать планы вражеского командования, направленные против всей главной группировки войск Воронежского фронта. Следствием такого удара должен был стать вынужденный отвод вражеской мотопехоты и танков из района Гадяча и южнее, что в свою очередь позволяло ускорить наступление 47-й и 52-й армий.

Этот план возник вечером 6 сентября после моего доклада командующему фронтом о выполнении 40-й армией поставленной ей задачи. Выслушав, Николай Федорович немного помолчал, видимо, обдумывая решение, потом быстрыми и точными движениями набросал на лежавшей перед ним карте направление следующего удара 40-й армии.

Мы находились у меня на КП. Н. Ф. Ватутин, обычно проводивший много времени в войсках, в последнее время особенно часто бывал у нас в 40-й армии.

- Говорят: где успех, туда и начальство едет, - заметил он однажды с улыбкой. - Доля правды в этом, конечно, есть. Надо же посмотреть, можно ли развить успех...

Командование армии, всегда стремившееся к развитию успеха, неизменно встречало поддержку со стороны Николая Федоровича. Много раз он и сам указывал нам на новые возможности, открывавшиеся в ходе наступления 40-й армии.

Более того, еще в августе, когда войска 40-й армии, действуя на правом крыле фронта, начали успешно продвигаться на Юго-Запад, в обход всей группировки противника, Николай Федорович увидел в этом ключ к решению задач фронтовой наступательной операции в целом. И в то время, как армии центра и левого крыла перемалывали брошенные против них вражеские резервы, Н. Ф. Ватутин начал усиливать 40-ю армию, с тем чтобы воздействовать на противника угрозой его флангу и тылу.

Уже на второй день наступления он передал в мое подчинение еще один танковый корпус - 10-й под командованием генерал-майора танковых войск В. М. Алексеева и возвратил нам 309-ю стрелковую дивизию полковника Д. Ф. Дремина. Потом из состава 47-й армии прибыла 29-я стрелковая дивизия полковника Н. М. Ивановского. 40-й армии были тогда же приданы мощные средства усиления пушечная и истребительно-противотанковая бригады, два гаубичных, два истребительно-противотанковых и два гвардейских минометных полка.

Конечно, усиление 40-й армии было лишь частью мероприятий, проводившихся в соответствии с замыслом командующего фронтом. Ведь одновременно вводились в сражение и резервы, выделяемые Ставкой Верховного Главнокомандования. То были сначала 4-я гвардейская, потом 47-я и, наконец, 52-я армии. Они нанесли немалые потери врагу, громя противостоящие войска.

Действия 40-й армии, однако, имели одну важную особенность: ее участок стал как бы эпицентром событий на Воронежском фронте. И произошло это не только вследствие смелых и решительных действий войск 40-й армии. Огромную роль сыграло полководческое искусство Н. Ф. Ватутина, сумевшего не только увидеть, но и эффективно реализовать возникшие тогда новые возможности. Без этого первоначальный успех 40-й армии не получил бы столь широкого развития.

Напомню, как это было.

Началось с того, что еще в первой половине августа, когда наступление главных сил Воронежского фронта было остановлено противником, действовавшая правее 40-я армия сломила сопротивление врага на своем участке. Командование группы армий "Юг" усмотрело в этом угрозу обхода своей ахтырской группировки. В результате противостоявшие 40-й армии войска получили крупные подкрепления и предприняли сильные контратаки, о которых я уже рассказывал.

Что могли мы им противопоставить? Ведь 40-я армия в первые дни контрнаступления Воронежского фронта имела незначительные силы, не соответствовавшие поставленной ей задаче. Одних их было мало не только для того, чтобы угрожать флангу ахтырской группировки противника, но и для того, чтобы удержать захваченный рубеж в условиях усиливающихся вражеских контратак.

Но изменение обстановки в полосе 40-й армии не укрылось и от внимания советского командования. Я не знаю, кому об этом изменении доложили раньше Ватутину или Манштейну, зато мне хорошо известно, что командующий Воронежским фронтом опередил командующего группой армий "Юг" в переброске войск к северу. По той же причине и в дальнейшем неоднократные попытки противника создать перевес сил и отбросить войска 40-й армии не имели успеха.

Итак, Николай Федорович хорошо понимал, что в создавшейся ситуации 40-я армия при наличии достаточных сил и средств могла содействовать быстрейшему поражению противника в полосе Воронежского фронта. И продолжал усиливать ее, ставя соответственно все более важные задачи.

Войска 40-й армии оправдали надежды командующего фронтом. Примеры тому прорыв к Пселу и последовавший за ним удар вдоль реки к району Гадяча. В результате этих стремительных бросков на юго-запад была создана угроза флангу и тылам врага. Она в сочетании с усилившимся натиском 47-й и 52-й армий привела к срыву подготовлявшегося гитлеровцами контрудара и вынужденному отводу вражеских войск.

Этим не были исчерпаны возможности нанесения 40-й армией особенно чувствительных ударов по врагу. Напротив, они возросли после того, как войска нашей армии, наступая теперь на самом острие ударного клина Воронежского фронта, вновь прорвали оборону противника, на этот раз на рубеже р. Псел. Форсировав реку и захватив на ее правом берегу довольно значительный плацдарм, мы опять оказались в состоянии нанести удар во фланг противнику.

Именно этого и требовал теперь командующий фронтом.

- Ясно? - спросил он, все еще не выпуская из рук карандаш, которым только что наметил на карте направление предстоящего удара 40-й армии.

Все было ясно. Но, пожалуй, не мешало бы усилить правофланговый 52-й стрелковый корпус, которому предстояло выполнить самую трудную часть задачи. Да и соседям слева - 47-й и 52-й армиям следовало бы одновременно с нами предпринять активные действия. Наконец, нам требовались хотя бы сутки на подготовку...

- Само собой разумеется, - сказал в ответ на эти рассуждения командующий фронтом. - В директиве все уточним, вы получите ее завтра к вечеру. Пока могу сообщить, что усиливаю 40-ю армию 42-й гвардейской и 29-й стрелковыми дивизиями, 6-м танковым корпусом. Полагаю, дивизии прибудут к вам завтра, 7-го, корпус - 8-го. Ну, а удар вы нанесете...

Ватутин выжидающе взглянул на меня, и я счел это приглашением высказать свои соображения о сроках начала наступления.

- Девятого, - сказал я.

- Девятого утром, - уточнил Николай Федорович и, поставив эту дату на карте, положил карандаш, даже отодвинул его от себя, как бы подчеркивая, что все решено.

Здесь потому так подробно рассказано об этом разговоре, что некоторые его детали отчасти характеризуют полководческий стиль Николая Федоровича Ватутина. Свои решения он принимал быстро, однако умел тщательно их взвесить, учтя соображения и предложения тех, кому надлежало выполнять его приказы. Если же видел, что требовалась помощь, то никогда не заставлял просить о ней дважды.

V

Проводив Николая Федоровича, я собрал Военный совет и ознакомил его с решением командующего фронтом. Тут же договорились о необходимых мероприятиях. Нужно отметить, что члены Военного совета К. В. Крайнюков и А. А. Епишев принимали активное участие в обсуждении и решениях. Они часто были вместе со мной в войсках и всегда были в курсе всех событий на фронте армии. С этого момента по существу мы и начали готовиться к выполнению новой задачи.

Не все, конечно, шло так, как нам хотелось. Например, было очень важно сохранить и по возможности расширить наш плацдарм к западу от Псела. Именно обладание им позволяло вновь нанести удар в юго-западном направлении, во фланг и тыл врагу. Но это, видимо, понимали и гитлеровцы. А потому они уже утром 7 сентября предприняли сильную контратаку, которая едва не лишила нас значительной части плацдарма. Он, как я уже отметил, включал и небольшую полоску земли, захваченную нами на западном берегу р. Грунь. С нее прежде всего и попытались гитлеровцы отбросить нас, рассчитывая тем самым затруднить или даже остановить дальнейшее наступление 40-й армии.

Начали они с 15-минутного артиллерийского налета и одновременного авиационного удара, обрушив их на позиции одной из частей 237-й стрелковой дивизии. Затем в контратаку было брошено на этот же участок до двух полков пехоты, поддерживаемых самоходной артиллерией, и до 30 танков.

Враг наносил удар из района Васильевки вдоль западного берега р. Грунь, стремясь отрезать от него и уничтожить подразделения 237-й стрелковой дивизии.

Своей цели гитлеровцы не достигли. Правда, им удалось ценою значительных потерь отбросить наши части на восточный берег Груни и занять расположенную на западном берегу половину дер. Капустинцы и с. Вел. Лука.

Но ненадолго. Несколько часов спустя части 237-й, а также подоспевшей 42-й гвардейской стрелковых дивизий восстановили положение. Под прикрытием артиллерийского огня они переправились на западный берег реки и очистили его от противника. Район, необходимый нам в качестве исходной позиции для намечаемого удара, вновь был в наших руках.

Таким образом, 42-ю гвардейскую стрелковую дивизию, которой тогда командовал генерал-майор Ф. А. Бобров, пришлись с ходу ввести в бой. Зато теперь она находилась уже на западном берегу р. Грунь, откуда ей предстояло наступать в составе 52-го стрелкового корпуса дальше на запад и юго-запад.

Тем временем окончился короткий сентябрьский день. Вечером, как обещал Н. Ф. Ватутин, мы получили директиву фронта{68}, и я смог ознакомиться с задачами, поставленными войскам Воронежского фронта в целом.

Задачи ставились на период до 12 сентября включительно. К этому сроку войскам фронта предстояло достичь рубежа, идущего от с. Галка через Рожицы, Долгополовку, Коржи, Юменевку и Мазоник (38-я армия), Масонив, Русановку, Краснознаменское и Крутьки (40-я армия) до дер. Млыны (47-я армия) и оттуда до Вел. Сорочинцев (52-я армия), далее к Шишакам (27-я армия), Михайловке (4-я гвардейская армия) и, наконец, к району Рублевки (6-я гвардейская армия) стыку со Степным фронтом.

Эта линия, начинавшаяся в районе г. Ромны, овладеть которым было приказано 38-й армии, заметно выдвигалась к западу в полосе 40-й армии, а еще южнее все более круто уходила на восток. Таким образом, 40-й армии предстояло не только действовать на острие клина, но и в соответствии с замыслом Н. Ф. Ватутина нанести удар во фланг всей группировке, противостоявшей центру и левому крылу Воронежского фронта.

С большим удовлетворением узнал я из содержания директивы, что одновременно с нашим фланговым ударом мощное давление с фронта окажут на эту вражескую группировку 47-я и 52-я армии. Первой из них приказывалось уничтожить противника в районе г. Гадяч, второй - в районе г. Зеньков. Обе армии должны были при этом выйти на р. Псел к тому моменту, когда 40-я армия, продвигаясь дальше на юго-запад, достигнет уже р. Хорол. Слева от 52-й армии действовала 27-я. Ей предписывалось также продвинуться к Пселу. Еще левее, в районе, расположенном к северо-западу и северо-востоку от Полтавы, должны были наступать 4-я и 6-я гвардейские армии.

Так как мы еще накануне, сразу же после убытия командующего фронтом, начали подготовку к наступлению, то теперь предстояло быстро завершить ее в соответствии с принятым мною решением. Оно предусматривало нанесение главного удара на правом фланге силами 52-го стрелкового, 2-го и 6-го танковых корпусов. Первый из них должен был наступать четырьмя дивизиями. Для нанесения вспомогательного удара, который, согласно этому же решению, наносился в центре армейской полосы, одну стрелковую дивизию выделял 47-й стрелковый корпус. Основным же его силам предстояло перейти в наступление несколько позднее.

Такое решение позволяло максимально сократить объем подготовительных мероприятий. Особенно важно было то, что мы могли обойтись без перегруппировки стрелковых дивизий и средств усиления, которая потребовала бы прежде всего немалого времени. А его у нас было совсем немного: с момента получения директивы фронта до начала наступления оставались один день и две ночи. Кроме того, любая более или менее значительная перегруппировка могла привлечь внимание противника и лишить нас возможности нанести внезапный удар.

Правда, предстояло вое же Перегруппировать с левого на правый фланг 2-й танковый корпус. Но, как говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Дело в том, что боевых машин в строю у этого корпуса было тогда немного. Ведь его отважные воины во

главе с командиром генерал-майором танковых войск А. Ф. Поповым уже больше месяца почти не выходили из боя. Так что подняться с места им было нетрудно. Да и расстояние, которое корпусу теперь предстояло преодолеть, было невелико.

Все это вместе взятое внушало уверенность в том, что корпус быстро выйдет на исходные позиции для наступления. Что же касается его незначительных сил, то именно это учитывал командующий фронтом, принимая решение о передаче нам 6-го танкового корпуса под командованием генерал-лейтенанта танковых войск А. Л. Гетмана.

- У Гетмана тоже не густо, - заметил тогда Н. Ф. Ватутин, - но вместе с Поповым это уже будет сила - почти сотня танков.

Андрея Лаврентьевича Гетмана, тогда генерал-лейтенанта танковых войск, я хорошо знал как опытного боевого командира. Его корпус уже в то время имел заслуженную славу. Он, как и 2-й танковый, длительное время вел непрерывные бои, прошел сквозь жестокий огонь Курской битвы, а в дальнейшем, во время наступления наших войск, участвовал в отражении сильного контрудара противника в районе Ахтырки.

К 5 сентября, когда 6-й танковый корпус был передан в мое подчинение, его материальная часть состояла из 20 танков Т-34 и 32 танков Т-70. Действительно, не густо. Но у меня не было сомнений в том, что и в таком составе корпус генерала А. Л. Гетмана мог в немалой степени содействовать выполнению задачи, поставленной 40-й армии.

И я не ошибся.

Кстати замечу, что к моменту передачи нам 6-го танкового корпуса он по приказу командующего фронтом уже сосредоточился в районе Лебедина. Так что ему оставалось лишь подготовиться к совместным наступательным действиям с 52-м стрелковым и 2-м танковым корпусами.

Штабы и войска армии закончили подготовку к исходу 8 сентября. Важную роль в быстром и успешном ее завершении, как всегда, сыграли работники штаба армии во главе с генерал-майором А. Г. Батюней. Хотя они еще до получения директивы фронта успели проделать большую предварительную работу, им пришлось основательно потрудиться и в ночь на 8 сентября, и в последующие сутки.

Один из результатов нашей подготовительной работы состоял в том, что мы нашли возможность наступать более высокими темпами по сравнению с предусмотренными в директиве фронта. Согласно этому расчету, представленному нами Н. Ф. Ватутину и утвержденному им, войска армии должны были выйти с боями на указанный нам рубеж к исходу 11 сентября - на сутки раньше установленного срока{69}. Это объяснялось тем, что танковые и моторизованные дивизии из полосы нашей армии враг оттянул к центру Воронежского фронта, где он намеревался нанести удар.

Возобновив наступление 9 сентября и взаимодействуя с войсками 38-й армии, правофланговые соединения 40-й армии к исходу третьего дня не только выполнили поставленную задачу, но и продвинулись на 20 км западнее указанного им рубежа. Мы с ходу форсировали р. Хорол и стремительно продвигались к р. Сула.

Наступление правофланговых войск 40-й армии способствовало переменам и в полосе 47-го стрелкового корпуса. Удары 52-го стрелкового, 2-го и 6-го танковых корпусов, наносимые в юго-западном направлении, в первые же дни наступления привели к свертыванию вражеской обороны и перед левым флангом армии. В связи с этим, а также с переходом в наступление 47-й армии настало время активно действовать и левофланговому 47-му стрелковому корпусу. Выполняя приказ, его соединения нанесли тяжелое поражение 10-й моторизованной дивизии противника и к 13 сентября продвинулись на 14 км. При этом они освободили до 50 населенных пунктов, в том числе - во взаимодействии с частями 47-й армии г. Гадяч.

Важнейший же итог нашего удара по врагу в эти дни состоял в том, что мы разорвали фронт его 4-й танковой армии в междуречье Псела и Хорола. Забегая вперед, отмечу, что ее войскам, рассеченным на две изолированные группы, так и не удалось вновь соединиться в ходе их дальнейшего отступления вплоть до Днепра. Но и там, даже после того как остатки этих групп переправились на западный берег, они оказались настолько оторванными одна от другой, что Манштейну пришлось передать, например, 24-й танковый корпус из 4-й танковой армии в состав действовавшей южнее 8-й армии.

В то же время сопротивление противника, отступавшего с боями и цеплявшегося за каждый мало-мальски выгодный рубеж, не только не ослабевало под ударами наших войск, но, напротив, все более возрастало. Это объяснялось тем, что противостоявшие нам войска непрерывно усиливались за счет переброски подкреплений с соседних участков.

Так было и после взятия Лохвицы. В полосе 40-й армии и до этого оборонялась значительная группировка. В составе ее были четыре пехотные дивизии - 88, 57, 255 и 112-я, имевшие к тому же по 30-40 танков каждая. Теперь же вражеское командование, обеспокоенное глубоким проникновением 40-й армии в юго-западном направлении, выдвинуло против нашего правого фланга 11-ю танковую дивизию и моторизованную дивизию "Великая Германия", ранее предназначавшиеся для нанесения флангового удара из района г. Гадяч по войскам 47-й и 52-й армий. Таким образом, оно было вынуждено отказаться от осуществления намеченного контрудара, чего мы и добивались.

Угроза была ликвидирована. Все армии фронта перешли в наступление.

Провал замысла противника вновь подтвердил, что прошли времена, когда немецко-фашистское командование могло уверенно планировать действия своих войск. Теперь война велась по планам советского командования, и гитлеровцам, хотя они и обладали еще немалыми силами, приходилось думать уже о том, как бы спастись от надвигавшегося разгрома.

Мы не сидели сложа руки. Оценив обстановку, открывавшую возможности дальнейшего развития успеха, командование армии с согласия фронта отдало приказ продолжать наступление. И уже 13 сентября наши правофланговые войска на широком фронте форсировали р. Суду и освободили г. Лохвица.

При этом отличились части 309-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. Ф. Дремина, в особенности 957-й стрелковый полк подполковника Г. М. Шевченко. Он первым с ходу форсировал Сулу в районе дер. Лука и, заняв рубеж Яхинки, Дирекивщина, перерезал таким образом дороги, ведущие из Лохвицы на север и северо-запад. Удачно маневрируя, подразделения 957-го стрелкового полка начали заходить в тыл вражескому гарнизону и отвлекли на себя его внимание.

Этим умело воспользовался командир первого батальона 955-го стрелкового полка капитан Д. П. Потылицын. Дружно ринувшись в атаку, его роты одновременно захватили вое три моста через Сулу в районе города. Противник, не успевший их взорвать, попытался отбросить наших воинов за реку. Но батальон капитана Потылицына стойко отбивал атаки гитлеровцев и удержал мосты до подхода главных сил дивизии.

Вскоре бой шел уже на западной и юго-западной окраинах города. К исходу дня вражеский гарнизон был разгромлен. Его остатки бежали в юго-западном направлении. В г. Лохвице наши части захватили большие трофеи.

Эти подробности боя за Лохвицу приведены мною не случайно. Они очень характерны для действий войск 40-й армии в период очищения Левобережной Украины от гитлеровцев. Наши солдаты под командой своих офицеров действовали стремительно, умело используя боевой опыт, накопленный в предшествующих боях.

Приведенные примеры свидетельствуют также о том, что огромный наступательный порыв наших войск проявился не просто в продвижении вперед с выталкиванием гитлеровцев с занимаемой ими территории. Нет, он вылился в искусный маневр значительных войсковых масс, который позволил им в ходе своего наступления перемалывать силы врага.

Отступая, немецко-фашистские войска превращали территорию Левобережной Украины в выжженную пустыню. Разрушали города и села, железные дороги, мосты и шоссейные дороги. Взрывали сотни заводов и фабрик. Поголовно угоняли все взрослое население в фашистское рабство. Противник в яростной злобе пытался после своего ухода ничего те оставить для наших войск, рассчитывая этим остановить наше наступление.

Следы фашистских зверств были на всем нашем пути к Днепру.

Не забыть то, что мы увидели, например, после освобождения Гадяча. Там, на Замковой улице, в здании агрошколы немецко-фашистское командование устроило застенок, в котором гитлеровские палачи ежедневно умерщвляли десятки ни в чем не повинных наших людей. Кто попадал в этот лагерь, живым не возвращался. На стене камеры No 20 с болью в сердцах читали мы надпись, оставленную пленным советским солдатом Сандро Чатурия: "Опять били, бьют без конца, сил нет больше. Я чувствую, как я умираю. Я никогда не думал, что можно сердцем ощущать приближение смерти. Ну, вот и конец. Прощайте, товарищи. Сандро не подвел вас и никого не выдал".

Ногтями выковыривали узники слова гнева и ненависти к врагу. "К вам, мать и сестра, обращаюсь я, - писал Василий Степанов, колхозник из села Касимово Рязанской области. - Пока вы живы, мстите немцам. Я погибаю". Рядом другая запись: "Кажется, очередь доходит и до меня. Ну, да. Идут - расстрел"{70}

Десятки таких надписей на разных языках. То был зовущий к отмщению крик сердец замученных фашистскими палачами людей.

Невиданные зверства учинили гитлеровцы в населенном пункте Чернухи. За два года своего господства они сожгли 200 домов, угнали на каторжные работы 500 человек, расстреляли 700 мирных граждан и, надругавшись над их трупами, сбросили в общую яму.

Все это усиливало в наших солдатах и офицерах жгучую ненависть к фашистским захватчикам, укрепляло волю к разгрому врага. И каждый из нас стремился сделать все для быстрейшего изгнания захватчиков с родной земли. Очередным шагом к тому должен был стать наш выход к Днепру.

Знакомясь с результатами разбоя гестаповцев над советскими людьми, я вспомнил одно из многих писем, попавших к нам вместе с трофеями. Вот его содержание: "Сегодня мы изрядно выпили, - писал солдат немецко-фашистской армии своей жене. - Солдатская жизнь опасна и горька. Одно утешение - в вине. Выпив, развеселились, - наплевать на все. Разговор зашел о наших предках древних германцах. Роберт сказал, что они считали за честь пить кровь побежденного врага. Я ответил: а разве мы не такие? И мы должны пить кровь русских. А выпил бы? - спросил Роберт. - И выпил бы. - Ребята начали подзадоривать. Я был пьян. Побежал в сарай, вывел пленного русского солдата, самого молодого, какой там был, и приколол его, как барана. Я подставил к груди стакан от фляги, наполнил его и выпил одним махом. Было тошно, но я сдержался, чтобы убедить всех, что это даже приятно. Другие солдаты тоже начали выводить пленных, прикалывали их и пили кровь"{71}.

То письмо тогда потрясло меня. Не меньшее впечатление произвели и застенки Гадяча. Со стен и пола камер пыток звучал призыв: не медли, отомсти!

 

Глава IV. Днепровская эпопея

I

Устранение угрозы центру Воронежского фронта у Гадяча не означало, однако, что мы уже сломили сопротивление противника на пути к цели - Днепру. Враг продолжал поспешно накапливать здесь силы для того, чтобы вновь попытаться остановить наши наступающие войска.

На этот раз все более опасным становилось положение 40-й армии. Прорвавшись к г. Лохвица, мы опять оказались значительно западнее своих соседей - 38-й армии справа и 47-й и 52-й армий слева.

При этом левофланговые дивизии 38-й армии, которые взаимодействовали с нашим 52-м стрелковым корпусом, после форсирования Суды на участке Перекоповка - Новая Гребля были остановлены противником на рубеже Глинск, Ярошевка. Рубеж, достигнутый 47-й армией, был еще восточное. Ее правофланговые соединения, действуя совместно с 47-м стрелковым корпусом, форсировали р. Хорол и вышли на линию населенных пунктов Березовая Лука, Рашевка, Лысовка.

На левом же фланге ее войска встретили упорное сопротивление частей 57-й и 255-й пехотных дивизий и успели лишь форсировать р. Псел.

Из всего этого видно, что войска правого крыла и центра Воронежского фронта продолжали продвигаться на юго-запад уступом, как бы вгоняя в оборону противника огромный клин. И опять на острие клина была 40-я армия. Ее командованию, естественно, нужно было особенно тщательно оберегать свои фланги и неослабно следить за обстановкой у соседей. Тем более, что нам, как уже отмечено, приходилось испытывать возрастающее сопротивление гитлеровцев, что всегда сопутствовало подготовке противника к нанесению контрудара.

Это было известно нам по опыту. Однако мы не знали, где будет нанесен контрудар и какими силами. Между тем через несколько часов, утром 14 сентября, нам предстояло возобновить наступление. Следовательно, в то время как мы начнем продвигаться вперед, затаившийся где-то враг попытается нанести нам удар в спину.

Именно так действовали гитлеровцы все последние недели. Стремясь любой ценой остановить дальнейшее продвижение наших войск, противник яростно сопротивлялся и время от времени наносил довольно сильные контрудары своими резервами. Этим он рассчитывал нарушить планы советского командования и не дать ему в полной мере использовать стратегический успех, наметившийся после разгрома основных группировок противника в районах Орла, Белгорода, Харькова и в Донбассе.

Обо всем этом думал я, возвращаясь под вечер 13 сентября на командный пункт армии из только что освобожденной Лохвицы. Там, в центре армейской полосы, а также на левом фланге ни наземная, ни авиационная разведка не обнаружили признаков подготовки противника к нанесению контрудара. Оставалось предположить одно из двух: либо полученные здесь данные не соответствуют действительности, либо на этот раз гитлеровцы готовят контрудар по нашему правому флангу.

На командном пункте уже ждал с докладом начальник штаба генерал-майор А. Г. Батюня. Он сообщил об обострении обстановки на правом фланге в районе Новой Гребли.

- Командир 52-го стрелкового корпуса генерал Перхорович доносит, - говорил начальник штаба, - что противник усилил огневое сопротивление. Активизировалась вражеская разведка, упорно нащупывающая наш стык с правым соседом. Взятые южнее Новой Гребли пленные оказались солдатами 7-й пехотной дивизии.

Этой дивизии до сих пор не было среди противостоявших нам войск, и ее появление здесь могло означать лишь одно: фашистское командование опять пыталось создать кулак для контрудара. Такого мнения придерживались и А. Г. Батюня, и находившийся здесь же член Военного совета армии К. В. Крайнюков.

- Пленные показали, что их дивизия прибыла вчера вот сюда, - продолжал начальник штаба, отмечая на карте район к западу от Ярошевки и Новой Гребли. Затем его карандаш скользнул чуть севернее, к Волошновке. - А здесь, тоже в полосе правого соседа, отмечено скопление до полка пехоты. Об этом сообщил командир 232-й стрелковой дивизии 38-й армии генерал-майор И. И. Улитин. Он же сообщил, что рядом, в районе населенного пункта Нижнее, появились до 25 танков, артиллерия и пехота неустановленной численности.

Было очевидно, что названные пункты противник избрал в качестве исходного рубежа для атаки. Не оставалось сомнений и в том, что он нанесет свой удар в южном направлении, под основание выступа, занятого наступающими войсками 40-й армии, с целью отбросить их на восточный берег Сулы и восстановить оборону по западному берегу. Мы также пришли к выводу, что удар, судя по всему, будет нанесен не позже завтрашнего утра. Это значило, что если верны предположения относительно намерений противника, то 52-му стрелковому корпусу предстоит в одно и то же время наступать на Пирятин и несколько правее отражать контрудар гитлеровцев.

В то время, когда мы вырабатывали свое решение, в штаб поступило распоряжение командующего фронтом: нам из состава 47-й армии передавалась 23-я стрелковая дивизия под командованием генерала А. И. Королева. Мы должны были принять ее в ночь на 14 сентября, с тем чтобы немедленно использовать на правом фланге для наступления на Пирятин.

Это было как нельзя более кстати.

Наскоро поужинав, я решил тотчас же отправиться в 52-й стрелковый корпус, где, таким образом, вновь должны были развернуться главные события. Ко мне присоединился Константин Васильевич Крайнюков, и мы выехали, не теряя времени.

Уже наступила полночь, когда мы добрались до командного пункта корпуса. Генерал Ф. И. Перхорович, только что возвратившийся из 42-й гвардейской стрелковой дивизии, доложил, что на ее участке противник продолжает сосредоточение войск, явно готовясь нанести контрудар. Командир корпуса также перечислил принятые в связи с этим меры и в заключение попросил усилить 42-ю гвардейскую стрелковую дивизию артиллерией. Мною тут же было отдано распоряжение подтянуть к полосе дивизии истребительно-противотанковый полк и армейский подвижный отряд заграждения, развернув их на участке от Голенки до Першетравневого.

Однако этого было мало. Ведь отражать контрудар на участке 42-й гвардейской стрелковой дивизии предстояло одновременно с возобновлением нашего наступления во всей полосе армии или спустя несколько часов. И нужно было не только отбить вражескую атаку, но и нанести сильный ответный удар, способный по меньшей мере прорвать оборону гитлеровцев в междуречье Сулы и Удая, лежавшем на нашем пути к Днепру.

Поэтому я решил привлечь к делу 2-й танковый корпус. Его командиру генерал-лейтенанту А. Ф. Попову был передан приказ обеспечить отражение вражеских атак и быть в готовности к нанесению контрудара во взаимодействии с 42-й гвардейской стрелковой дивизией.

Возвратились мы на свой командный пункт под утро, так что времени для отдыха осталось мало.

Возобновив наступление в 8 часов 14 сентября, войска армии встретили сильное сопротивление. Это давала себя знать очередная переброска сил противника в нашу полосу, произведенная, по-видимому, за последние сутки. Особенно упорно оборонялись вражеские части, противодействовавшие левому флангу армии.

На правом же сопротивление вскоре начало ослабевать, и 52-й стрелковый корпус, наступавший частью сил в юго-западном направлении, продвинулся на несколько километров.

В тот момент я испытал большой соблазн развить этот первый успех вводом в бой частей 42-й гвардейской стрелковой дивизии и 2-го танкового корпуса, предназначавшихся для отражения ожидаемого контрудара противника. Ведь время шло, а контрудара все еще не было. И думалось: возможно, мы ошиблись, и противник намеревался лишь обороняться...

Не знаю, надолго ли хватило бы у меня терпения ждать, но, видимо, у противника было его еще меньше.

Ровно в полдень 7-я пехотная дивизия при поддержке 40 танков нанесла контрудар в направлении Ярошевки и Новой Гребли. Потеснив 232-ю стрелковую дивизию 38-й армии, гитлеровцы ворвались в эти населенные пункты и двинулись к югу. Они явно намеревались ударить по правому флангу 42-й гвардейской стрелковой дивизии. Одновременно по ее левому флангу противник нанес удар силами до полка пехоты с танками.

Появилась и фашистская авиация. Группы по 35-40 самолетов наносили бомбовые удары главным образом по боевым порядкам 52-го стрелкового корпуса.

Бои сразу же приняли ожесточенный характер. Однако спустя два часа гитлеровцы, потеряв 10 танков и до 200 солдат и офицеров, были вынуждены прекратить атаки.

Получив донесение об этом, я отдал приказ без промедления нанести ответный удар. В соответствии с ранее намеченным планом это сделали уже в 14 часов 30 минут 42-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Ф. А. Боброва и часть сил 2-го танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Ф. Попова. А когда противник, не выдержав их удара, поспешно начал отходить, Ф. И. Перхорович ввел в бой и 23-ю стрелковую дивизию генерала А. И. Королева, специально предназначавшуюся для развития наступления на Пирятин.

На левом фланге армии гитлеровцы в тот день также начали с контратак. Правда, здесь они действовали меньшими силами, чем в полосе 52-го стрелкового корпуса, но с такой же яростью и так же безуспешно. Четыре вражеские контратаки отразил за день 47-й стрелковый корпус, которым теперь командовал генерал С. П. Меркулов. Измотав гитлеровцев в боях, наши войска и здесь вынудили их к отходу.

Так была сорвана еще одна попытка врага задержать наступление наших войск. На этот раз, как нетрудно было понять, немецко-фашистское командование стремилось восстановить свою оборону по западному берегу Сулы. Но, понеся немалые потери, не достигло цели.

В тот же вечер командный пункт 40-й армии по моему распоряжению был выдвинут в дер. Западинцы, расположенную к западу от Лохвицы. Здесь он опять находился в непосредственной близости к наступающим войскам, что значительно улучшало условия для управления ими.

15 сентября гитлеровцы вновь попытались организовать оборону на пирятинском направлении. Упорное сопротивление оказывали они и в последующие дни, преимущественно на водных рубежах.

В связи с этим считаю себя обязанным рассеять существующее заблуждение относительно характера действий противника в полосе 40-й армии 16-18 сентября. В нашей военно-исторической литературе можно встретить утверждение, что с 16 сентября вражеское сопротивление резко ослабло на всем левобережье Днепра. Подобные высказывания основаны главным образом на том, что в ночь на 16 сентября командование группы армий "Юг" отдало своим войскам приказ об отходе за Днепр.

Такой приказ, санкционированный Гитлером, действительно был отдан вечером 15 сентября Манштейном, как он сам о том свидетельствовал впоследствии. Однако для того, чтобы осуществить этот приказ, войскам противника нужно было обезопасить свои пути отхода к переправам через Днепр от угрозы со стороны наступающих советских войск. Переправ было пять - у Киева, Канева, Черкасс, Кременчуга и Днепропетровска. К трем из них - Киевской, Каневской и Черкасской - вели пути, проходившие частично в полосе 40-й армии, что и определило обстановку на нашем участке фронта 16, 17 и 18 сентября.

Вопреки упомянутым утверждениям, противник в эти дни упорно оборонялся, пытаясь замедлить наше продвижение в междуречье Сулы и Удая. Когда же наступающие войска 40-й армии, разгромив противостоявшую группировку, на исходе 17 сентября вышли на восточный берег Удая, мы встретили организованное сопротивление заранее выдвинутых сюда частей 75-й пехотной, 19-й танковой и 10-й моторизованной дивизий, а также боевых отрядов, сколоченных из остатков 38-й и 255-й пехотных дивизий. Как нам стало известно, в дальнейшем они имели задачу прикрыть расположенные к западу от этой реки железнодорожные линии, по которым немецко-фашистские войска отходили к переправам у Киева, Черкасс и Каяева.

Командование группы армий "Юг" ставило своей целью удержать плацдармы у этих переправ через Днепр.

В те дни от взрыва мины трагически погиб командующий войсками соседней нам 47-й армии генерал-лейтенант П. П. Корзун. Я знал его с сентября 1941 г., когда мы оба оказались в окружении восточное Киева. Тогда мне особенно понравилась в нем огромная энергия, с какой стремился он к прорыву из кольца и соединению с главными силами войск нашего фронта. Мы прорвались, но в дальнейшем пути наши надолго разошлись. Лишь в августе 1943 г. мы встретились вновь и опять действовали вместе на пути к Днепру. Удар двух армий, нанесенный нами 17 августа в обход ахтырской группировки противника с запада, имел существенное значение для войск всего фронта. При этом взаимодействовали мы исключительно плодотворно. Тем более грустно было узнать, что генерал Корзун погиб всего лишь в нескольких переходах от места, где мы пробивали в 1941 г. кольцо окружения. Похоронен он в г. Гадяче. О П. П. Корзуне с теплотой и сердечностью вспоминает бывший начальник политотдела 47-й армии, позднее заместитель начальника Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота генерал-полковник М. X. Калашник в своей книге "Испытание огнем".

II

Оборонявшийся в Пирятине сильный гарнизон опирался на заблаговременно созданный здесь узел сопротивления с опорными пунктами на северных и южных подступах к городу, имел артиллерию, самоходные орудия и танки. Серьезным препятствием для наших наступающих частей был и Удай с его заболоченными берегами и взорванными противником мостами.

Дело осложнялось тем, что у нас не было табельных переправочных средств, сильно отстававших в течение всего периода наступления. К этому вопросу я еще вернусь. Пока же отмечу, что и Псел, и Хорол, и Сулу мы форсировали на подручных средствах. Огромную помощь при этом оказывали нашим частям местные жители. И не только в доставке подручных средств. Охваченные великой радостью освобождения от ужасов оккупации, женщины, дети и старики, составлявшие в основном население очищенных от гитлеровцев городов и сел, повсюду становились нашими проводниками. Самоотверженно, не страшась смертельной опасности, они вели передовые отряды наступающих советских войск тайными прибрежными тропами к наиболее удобным для переправы местам.

Так было и при форсировании Удая. Здесь частям 309-й и 237-й стрелковых дивизий генерал-майора Д. Ф. Дремина и полковника П. М. Мароль помогали переправиться на западный берег жители сел Харьковцы, Заречье, Деймановка, Великая Круча и Запорожская Круча.

Одними из первых форсировали реку в районе Заречья подразделения 955-го стрелкового полка подполковника И. Е. Давыдова. Под покровом ночи они бесшумно переправились на противоположный берег, имея задачу отвлечь на себя силы обороняющихся. Вскоре их обнаружил противник. Гитлеровцы открыли бешеный огонь, а затем всю ночь контратаковали, стремясь сбросить наши подразделения в реку. Но это им не удалось.

А тем временем на гарнизон Пирятина обрушился удар с юга. Его нанесли два других полка 309-й стрелковой дивизии - 959-й и 957-й, успевшие утром переправиться через Удай в районе Великой Кручи. Когда же гитлеровцы перебросили на это направление свои танки и самоходные орудия, с севера усилили натиск 955-й стрелковый полк и присоединившиеся к нему части 237-й стрелковой дивизии.

Противник, имевший приказ во что бы то ни стало удерживать Пирятин, яростно оборонялся. Однако к 23 часам 18 сентября вражеский гарнизон, потеряв только убитыми свыше 300 солдат и офицеров, а также большую часть своей артиллерии и танков, был выбит из города.

В тот же день части 42-й гвардейской стрелковой дивизии, продолжавшие наступать на правом фланге армейской полосы, освободили г. Прилуки.

Но если 309-я стрелковая дивизия, сыгравшая главную роль в боях за освобождение Пирятина, стала "Пирятинской" уже на следующий день, 19 сентября, то 42-й гвардейской стрелковой дивизии столь же почетное наименование "Прилукской" было присвоено лишь спустя несколько дней. Причиной тому было недоразумение, в результате которого донесения об освобождении г. Прилуки прибыли в Ставку одновременно из штабов Воронежского и Центрального фронтов.

Случай это редкий, и его уникальность подчеркивается тем, что даже в послевоенное время, причем в печати, плохо осведомленные авторы повторили версию об освобождении Прилук одной из дивизий Центрального фронта. Поэтому справедливость требует вновь подтвердить, что на самом деле эта честь принадлежит 42-й гвардейской стрелковой дивизии 52-го стрелкового корпуса 40-й армии Воронежского фронта. Надеюсь, что всякие сомнения на этот счет рассеет нижеследующий документ, составленный Г. К. Жуковым и командованием фронта 21 сентября 1943 г. и хранящийся в архиве:

"Товарищу Иванову{72}

Докладываем:

По проверенным данным на месте установлено, что Прилуки были заняты в 6.00 18.9.43 г. 42 гв. сд 40 армии генерал-лейтенанта тов. Москаленко; командует 42 гв. сд генерал-майор Бобров Федор Александрович.

В это время правое крыло армии Чибисова{73} имело задачей идти 10-15 км севернее Прилуки и в город не заходить, а обходить.

Дивизия Центрального фронта двигалась на Прилуки, пересекая боевые порядки войск Чибисова, когда уже в городе противника не было, а там находились части 42 гв. сд.

Просим присвоить 42 гв. сд наименование Прилукской"{74} .

Бои с ожесточенно сопротивлявшимся противником продолжались в полосе 40-й армии и 19 сентября. В тот день они завершились освобождением десятков населенных пунктов и, в частности, узловой железнодорожной станции Гребенки. Сопротивление, встреченное нами при освобождении этой станции, городов Прилуки, Пирятин, а также г. Лубны, занятого в те дни 47-м стрелковым корпусом, было по существу последней попыткой противостоявших войск задержать наступление 40-й армии.

Сразу после этого обстановка коренным образом изменилась. К исходу 19 сентября сопротивление противника резко ослабло.

Это не было неожиданностью для нас. Начиная с

16 сентября все виды разведки подтверждали, что немецко-фашистское командование поспешно отводило войска за Днепр. С потерей основных опорных пунктов на левобережье и последнего оборонительного рубежа по р. Удай противник заметно ослабил сопротивление. Обстановка на фронте вновь резко изменилась в нашу пользу. Учитывая все это, командующий войсками Воронежского фронта отдал новую директиву, в которой потребовал быстрее выйти на Днепр и форсировать его.

Эту задачу должны были прежде всего выполнить 3-я гвардейская танковая и 40-я армии. Было приказано к исходу 24 сентября первой из них совместно с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом выйти в район Ковалин, Козинцы, Городище, Козлов, Московцы в готовности с ходу форсировать Днепр. Быть в готовности незамедлительно сделать то же самое предписывалось и 40-й армии, которая к указанному выше сроку должна была достичь Днепра на участке Кайлов, Рудяки, Кальне, Гусинцы, Яшники, Пидсинне, Андруши, Козинцы, Чаплин.

В район Козинцы, Городище, Хоцки, Натягайловка должна была к исходу 26 сентября подойти и 27-я армия - второй эшелон фронта. Левее, на участок Жерноклевы, Воробьевка, Хрущевка, предписывалось выйти к 24 сентября 47-й армии, захватив Лепляво и Канев силами 3-го гвардейского механизированного корпуса, а в район иск. Хрущевка, Богодуховка, Бол. Бурмак, Погребняки, Семеновка - 52-я армия, имевшая задачу одновременно освободить г. Золотоношу сильными передовыми отрядами. 4-я гвардейская армия должна была обеспечить левое крыло фронта, действуя на участке от Семеновки до р. Хорол и далее по этой реке до устья р. Решетиловка.

Наступавшая на правом крыле фронта 38-я армия получила задачу к исходу 24 сентября занять рубеж Вел. Дымерка, Требухов, Борисполь, Воронков, Кайлов. Следовательно, она должна была к названному сроку выйти на Днепр лишь своим левым флангом, на стыке с 40-й армией.

В эту директиву вскоре также было внесено существенное изменение, касавшееся сроков выхода на Днепр. Оно было вызвано тем, что враг, отступавший под нашим натиском за Днепр, на пути своего бегства поджигал населенные пункты, сжигал хлеб, убивал скот. И пытался угонять население для принудительного использования на оборонительных работах за Днепром. Нужно было сорвать его план, спасти советских людей и материальные ценности от уничтожения.

В этих целях командующий фронтом отдал в ночь на 19 сентября следующее боевое распоряжение:

"Командармам 3 гв. ТА, 38 А, 40 А.

Противник, отходя, стремится сжечь весь хлеб. Обстановка требует максимальных темпов наступления. Приказываю:

1. Тов. Рыбалко двигаться со скоростью 100 км в сутки с расчетом в район Переяславль лучшими подвижными частями и танками выйти не позднее 22.9.43 г.

2. Командующим 40 и 38 А ускорить темпы наступления, в первую очередь подвижными войсками, которыми выйти к р. Днепр также к 22.9.43 г.

3. О принятых мерах донести"{75} .

Из всего сказанного видно, что сроки быстрейшего освобождения Левобережной Украины все время менялись в сторону сокращения. И поскольку теперь мы должны были выйти на Днепр раньше, то и сроки форсирования его намного приблизились. Задача преодоления реки с ходу, продиктованная необходимостью дезорганизовать мероприятия врага по обороне правого берега, не только не снималась, но и приобретала особенно важное значение. Ибо противник, которому удалось уничтожить за собой все переправы, стремился использовать это преимущество, чтобы прочно закрепиться на Правобережье.

Для выполнения упомянутого боевого распоряжения фронта во все соединения армии были посланы ответственные работники штаба с целью конкретизации задач и помощи командирам дивизий и танковых корпусов. Выехал в передовые части и я с К. В. Крайнюковым.

Менее суток спустя, 20 сентября, произошло знаменательное событие: наши передовые подразделения начали выходить к Днепру. Одним из первых сделал это передовой отряд 309-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. Ф. Дремина. После того как 10-й танковый корпус освободил Переделав, где отличились 178-я и 183-я танковые бригады майора К. М. Пивоварова и подполковника Г. Я. Андрющенко, названный отряд прошел через этот город и достиг Днепра. Вот как описано это событие в журнале боевых действий 309-й стрелковой дивизии:

"Выход на р. Днепр. Части дивизии после овладения г. Пирятин, сбивая подвижные отряды прикрытия, под сильным воздействием авиации противника стремительно наступали на юго-запад в направлении на г. Переяслав-Хмельницкий. Приказом комдива для быстрого выхода к р. Днепр был сформирован передовой отряд в составе 2-го батальона 957 сп, посаженный на авто-гужевой транспорт..." Далее в журнале боевых действий отмечено, что этот передовой отряд "был выброшен вперед с задачей: в ночь на 21.9.43 г. выйти на р. Днепр и произвести разведку берега, переправ и мест сосредоточения для форсирования р. Днепр.

В 8.00 20.9.43 г. передовой отряд выступил из Гречано-Петровский и, совершив 80-км марш по маршруту Вел. Каратунь, г. Переяслав-Хмельницкий, Карань, к 22.00 20.9.43 овладел о. Андруши, выйдя первым на р. Днепр в р-не Пристань, о. Андрушинский, в полосе наступления 40 армии. Командиром отряда и разведчиками 362 ОРР была произведена разведка берега, переправ и мест сосредоточения для частей на участке Пристань-Пидсинне... 21-23.9.43 г. части дивизии стали выходить на р. Днепр на участке Пидсинне-Гусинцы и сосредоточиваться для переправ..."{76}

В ночь на 22 сентября вышли на берег Днепра и передовые отряды 237-й, 42-й гвардейской, 161-й и 337-й стрелковых дивизий. Причем они сразу же выслали разведку на противоположный берег и начали форсирование. Первые маленькие плацдармы были захвачены 22 сентября. Одновременно с дивизиями нашей армии к Днепру вышли и передовые отряды 3-й гвардейской танковой армии. Так, рота автоматчиков 51-й гвардейской танковой бригады в ночь на 22 сентября вместе с партизанами отряда имени Чапаева без потерь форсировала р. Днепр и освободила населенный пункт Григоровку.

Здесь я позволю себе небольшое отступление.

Некоторые исследователи и мемуаристы утверждают, что перелом в боевых действиях войск Воронежского фронта в сентябре 1943 г. при освобождении Левобережной Украины произошел после ввода в сражение 3-й гвардейской танковой армии. Это не соответствует действительности. 3-я гвардейская танковая армия, включенная в состав Воронежского фронта 6 сентября, задержалась в районе Курска из-за малой пропускной способности восстанавливаемых железных дорог и, к сожалению, смогла сосредоточиться в районе Ромны (в 150-170 км от Днепра) с опозданием. В сражение она была введена только в ночь на 20 сентября.

Решительный же перелом на Воронежском фронте, как показано выше, начался в первой декаде сентября в полосах 40-й, а затем и 38-й армий. С 16 сентября они, ломая сопротивление арьергардов, повели стремительное наступление. Темп продвижения этих армий вперед непрерывно нарастал, достигая 25- 30 км в сутки. Противник на киевском и переяславском направлениях безостановочно отступал к Днепру. 40-я армия, например, в первые дни наступления форсировала реки Псел, Грунь, Хорол, Сула, а 18 сентября освободила г. Пирятин, преодолела р. Удай и к исходу следующего дня достигла р. Гнилая Оржица в 60- 70 км от Днепра.

Что касается выхода к Днепру, то он, как уже отмечено, был осуществлен войсками 40-й и 3-й гвардейской танковой армий одновременно, командные пункты которых для удобства организации взаимодействия по указанию Н. Ф. Ватутина располагались рядом.

В боях тех дней отличились все соединения и части нашей армии. Это подчеркивало и командование фронта, которое в своем донесении Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину отмечало, что 40-й армией "при наступательной операции пройдено свыше 350 км, взяты города Тростянец, Боромля, Лебедин, Гадяч, Лубны, Пирятин, Лохвица, форсированы реки Боромля, Псел, Грунь, Хорол, Сула, Удай"{77}.

Многим соединениям 40-й армии были присвоены почетные наименования в честь освобождения ими крупных населенных пунктов. 2-й танковый корпус под командованием генерал-лейтенанта танковых войск А. Ф. Попова был преобразован в 8-й гвардейский танковый корпус.

В описываемый период характерной особенностью в планах и действиях Воронежского фронта было то, что начиная с 3 августа направление главного удара постепенно перемещалось с левого на правый фланг, на киевское стратегическое направление. По-видимому, Ставка и Генеральный штаб пришли к выводу, что наибольшего успеха в разгроме немецко-фашистских войск можно ожидать на юго-западе советско-германского фронта и, в частности, на киевском направлении. Поэтому Верховное Главнокомандование усиленно направляло свои резервы Воронежскому фронту, предвидя, что овладение Киевом решит участь вражеских войск на Правобережной Украине, в Крыму и на Кубани. Думается, что и маршал Г. К. Жуков, как заместитель Верховного Главнокомандующего, сыграл в этом деле определенную роль, координируя действия Воронежского и Степного фронтов.

III

Итак, перед нами был Днепр. Много врагов захлебнулось в его водах. По ним плыл князь Олег в далекий Константинополь, стремительно проносились стаи казачьих "чаек" иэ Запорожской вольницы, его пересекал битый под Полтавой король шведский, бежавший в Турцию. Днепровские воды видели воинов в буденовках, спешивших бить интервентов. Теперь ему доведется видеть разгром гитлеровцев. Старый и седой, ласковый и грозный, он воспет народом, заселяющим его берега. Он в сказках и преданиях, в поэзии Тараса Шевченко и в прозе Гоголя. Кто не знает произведения Тараса Шевченко "Реве та стогне Дншр широкий" или гоголевского описания "Чуден Днепр при тихой погоде, когда вольно и плавно мчит сквозь леса и горы полные воды свои!".

Песни о прославленной реке пели, подойдя к ней, и наши воины. Наиболее популярной была "Песня о Днепре" Е. Долматовского: "Ой, Днепре, Днепре, ты широк, могуч, мы в атаку шли под горой..."

Днепр! Сколько мыслей и чувств вызвал он во мне в тот памятный день, когда вместе с передовыми частями армии мы с генералом К. В. Крайнюковым вышли на берег реки и молча глядели на нее, не в силах высказать словами радость долгожданной встречи. Перед моим мысленным взором стояла картина нашего отхода от Днепра в тяжкие дни ранней осени 1941 г. Враг оказался тогда сильнее нас, и ни беспримерный героизм советских воинов, ни их ненависть к захватчикам, вторгшимся на советскую землю, не смогли отвратить тяжелого исхода тех боев. Но даже тогда, когда враг торжествовал, полагая, что он завладел Днепром "на тысячу лет", мы знали, верили: мы вернемся.

И вот сбылось, мы вновь здесь, на днепровском берегу, а гитлеровцы позорно бегут за реку. Они еще надеются удержаться на Правобережье, но этому не бывать. Мы придем и туда, чтобы освободить всю нашу Родину и, загнав врага в его собственное логово, нанести ему смертельный удар. И нас не остановит ни широкая гладь реки, ни сила, которой еще много у врага.

Да, его войска там, на правом берегу, ощетинились жерлами орудий и минометов, приготовили все виды смертоносного оружия. В небе неумолчно воют самолеты противника, получившие приказ уничтожить всякого, кто попытается перебраться через реку. Немецко-фашистское командование продолжало усиливать свои войска, подтягивая туда все новые дивизии с других участков фронта.

Следовательно, с каждым днем, с каждым часом усложнялась наша задача. А она и без того была нелегкой. Ведь передовые отряды наших армий не смогли опередить противника и захватить переправы. Отступавшему врагу удалось оторваться от наших войск и, переправившись через Днепр, уничтожить за собой все мосты и переправы.

И все же нам предстояло форсировать реку. Без промедления, используя фактор внезапности для дезорганизации вражеской обороны на правом берегу.

- Представляю, как лихорадочно подтаскивает противник на правый берег технику и войска, - словно угадывая мои мысли и не отрывая взгляда от Днепра, тихо сказал Константин Васильевич. И решительно повернулся ко мне: Командарм! Мы должны как можно быстрее начать форсирование. Иначе оно обойдется нам дорого...

- Да, да, конечно, - подтвердил я, думая в то же время, что действовать нужно не только стремительно, но и продуманно, с учетом особенностей участка форсирования.

Войскам 40-й и 3-й гвардейской танковой армий предстояло, как уже отмечалось, форсировать Днепр в районе букринской излучины. Обращенная в нашу сторону, она уже по этой причине была выгодна для нас в тактическом отношении: мы могли артиллерийским огнем с левого берега с трех сторон простреливать почти всю территорию излучины и таким образом несколько облегчить первоначальные действия по захвату плацдармов на правом берегу.

Трудности при форсировании предстояло преодолеть серьезные. Днепр на участке от Ржищева до Черкасс имеет пойму шириной от 1 до 15 км, изрезанную озерами, старицами. Русло извилистое, делится на рукава, образующие большое количество островов и песчаных мелей. Ширина зеркала реки - 600-800 м, глубина - 8-12 м. В целом местность против букринской излучины способствовала сосредоточению и укрытию наших войск.

Правый берег реки обрывистый, высотой 60-80 м, а у Григоровки - 150 м; он позволял противнику организовать сильную оборону и просматривать подходы советских войск к Днепру. Местность в излучине изобилует множеством высот, сильно пересечена оврагами глубиной 30-40 м и долинами с крутыми обрывами. Эту особенность обороняющиеся умело сочетали с искусственными заграждениями. Местность в излучине не позволяла применять массированно подвижные войска, особенно танки, и затрудняла наступление других родов войск. Наконец, противник располагал хорошей сетью дорог и имел свободу скрытого маневра силами и средствами, в то время как действия наших войск были скованы широкой водной преградой и находились в поле зрения врага.

Кроме перечисленных трудностей, существовало еще два важных обстоятельства, о которых нельзя не сказать.

Как мы уже видели, жизнь внесла существенные поправки в планы операций. Стремительное наступление главных сил Воронежского фронта привело к тому, что наши части начали выходить к Днепру на 10 суток раньше, чем было предусмотрено. При таких темпах одни тыловые части не успевали восстанавливать дороги и мосты, а другие - обеспечивать войска в полной мере боеприпасами, горючим и продовольствием, потребность в которых возросла в связи с необходимостью создать хотя бы минимальные запасы материальных средств перед форсированием такой мощной водной преграды.

Вторым фактором, определявшим дальнейшие действия наших войск, являлось отставание штатных и приданных переправочных средств. 22 сентября у Днепра имелось всего 16 переправочных понтонов. На следующий день дополнительно прибыло еще 32. Даже 24 сентября в районе предстоящего форсирования Днепра находилось крайне незначительное количество переправочных средств. Они продолжали прибывать вплоть до конца месяца. Немалую роль в их сосредоточении и бесперебойном снабжении войск всем необходимым сыграл А. А. Епишев, непосредственно руководивший этим. Будучи в свое время первым секретарем Харьковского обкома партии и заместителем народного комиссара среднего машиностроения, он приобрел огромный опыт не только партийной, но также государственной и хозяйственной деятельности и использовал его на новом поприще своей работы.

Передовые и разведывательные отряды начали форсирование Днепра на подручных средствах уже в ночь на 22 сентября. И правильно сделали, что не дождались штатных переправочных средств, ибо они не только прибыли с опозданием, но и вообще нам не достались, так как по приказу командующего фронтом были переданы 3-й гвардейской танковой армии.

Отдавая приказ о форсировании Днепра с помощью подручных средств, я предоставил командирам дивизий широкую инициативу в выборе наиболее выгодных для переправы участков, не считаясь с разграничительными линиями. Такое решение было продиктовано вышеперечисленными сложными условиями, в которых предстояло выполнить поставленную задачу.

Здесь мне приходится коснуться еще одного пробела в нашей военной историографии. Среди довольно подробных описаний операций по форсированию Днепра войсками ряда армий не найти достаточно полного изложения опыта 40-й армии. Между тем она, как увидит читатель, одной из первых среди армий Воронежского фронта форсировала Днепр и захватила плацдармы на его правом берегу, приковав крупные силы врага к своему участку, что облегчило выполнение той же задачи другим армиям.

Нижеследующие воспоминания, разумеется, далеко не исчерпывают этой темы. Однако я надеюсь, что опыт 40-й армии по форсированию Днепра привлечет внимание исследователей и они восполнят пробел.

Итак, перед соединениями и частями 40-й армии стояла невероятно трудная задача - с ходу преодолеть Днепр с весьма ограниченным количеством штатных переправочных средств, под огнем противника. И тот факт, что она оказалась по плечу нашим воинам, до сих пор наполняет сердце гордостью за советского солдата, не знающего преград в борьба с врагом.

Войска были окрылены успехами в боях за освобождение Левобережной Украины. Огромный подъем среди солдат и офицеров вызвал приказ Ставки Верховного Главнокомандования, гласивший, что те, кто первыми форсируют крупные реки, в том числе, разумеется, Днепр, представляются к присвоению звания Героя Советского Союза. Содержание этого приказа являлось в те дни основой всей политической работы в войсках. Политорганы, партийные и комсомольские организации оказали командованию армии и ее соединениям огромную помощь в подготовке и осуществлении броска через Днепр. Широко разъяснялось значение форсирования реки с ходу. Лозунгом дня стали слова: "Даешь Днепр!"

Особое внимание командиры и политработники уделяли ознакомлению личного состава со способами заготовки необходимых материалов для изготовления подручных переправочных средств и их использования, учили закреплять за собой плацдарм, который предстояло захватить на противоположном берегу.

Исключительно важную роль в мобилизации войск армии на форсирование Днепра сыграло обращение Военного совета фронта с призывом напрячь все силы для выполнения долга. В нем говорилось: "Славные бойцы, сержанты и офицеры! Перед вами - родной Днепр. Вы слышите плеск его седых волн. Там, на его западном берегу, древний Киев - столица Украины. Вы пришли сюда, на берег Днепра, через жаркие бои, под грохот орудий, сквозь пороховой дым. Вы прошли с боями сотни километров. Тяжел, но славен ваш путь... Вы с честью выполнили свой воинский долг перед Родиной. Слава вам, богатыри! Сегодня наш путь - через Днепр. Окиньте взглядом берег, что стоит перед вами. Там Киев, украинская земля, там дети и жены, отцы и матери, братья и сестры. Они ждут вас!"{78}

И воины армии ответили делом на этот призыв. Повсюду на левом берегу в укрытиях кипела работа. С необыкновенной быстротой и поразительной изобретательностью изготовлялись переправочные средства. В дело пошло все, что оказалось под рукой, - бревна, доски, бочки. Сколотив плоты, бойцы под огнем врага подтаскивали их к самому берегу, спускали на воду. Местные жители помогли рыбачьими лодками, строительным материалом.

Не могу не отметить самоотверженность, проявленную при этом местным населением. Когда мы обратились к жителям ближайших населенных пунктов, к нам на помощь для строительства моста пришло более 2 тыс. человек. Они работали под непрерывным огнем артиллерии и минометов противника. И хотя 150 человек из них были ранены, а некоторые убиты, никто не ушел, работы продолжались днем и ночью.

IV

Наступила незабываемая ночь на 23 сентября, когда началось массовое форсирование Днепра - эпопея массового героизма советских воинов. Первыми преодолевали реку штурмовые группы и отряды, имевшие в своем составе от взвода до батальона. Им была поставлена задача захватить плацдармы и обеспечить форсирование Днепра своим частям и соединениям. И они выполнили приказ, проявив подлинный героизм и беззаветную преданность Родине.

Вместе с К. В. Крайнюковым я провожал штурмовую группу 161-й стрелковой дивизии генерал-майора П. В. Тертышного. Действуя в составе стрелковой роты под командованием младшего лейтенанта М. Б. Ивенкова и подготовив два плота и три лодки, она одной из первых двинулась к правому берегу. Едва десант занял свои места, младший лейтенант приказал:

- Отчаливай!

Вот скрылась в темноте первая лодка. За ней пошел плот, на котором с группой бойцов находился парторг роты Мещеряков. За ними отчалили остальные. Двигались они столь бесшумно, что мы, хотя и вслушивались напряженно, не уловили ни малейшего звука.

Начало хорошее. Но главное впереди. Вряд ли удастся отряду Ивенкова преодолеть реку незаметно для противника. И тогда...

Так и есть. На правом берегу, занятом противником, взвилась в воздух серия ракет. На реке стало светло как днем. Весь десант был виден как на ладони. Как поступит горстка смельчаков? Нет, они не повернут назад! И действительно, лодки и плоты плыли вперед. Мы видели, как пригнулись на них люди, стремясь как бы слиться с водной гладью и продолжая грести изо всех сил.

А противник, лихорадочно освещая ночное небо ракетами, уже открыл сильный автоматно-пулеметный огонь. Трассирующие пули плотным веером сходились над десантом, падая в воду. Огонь с каждой минутой усиливался. Вскоре откуда-то из глубины вражеской обороны загремели орудийные залпы. Вокруг десанта поднялись столбы воды, послышались глухие разрывы. Одна из лодок взлетела на воздух, но остальные уже успели приблизиться к берегу. И когда опять вспыхнули ракеты, мы увидели силуэты чудом уцелевших людей, высаживающихся на берег, занятый противником. Автоматная стрельба усилилась. Раздались разрывы гранат. Потом внезапно все затихло.

В тревоге ждали мы сигнала с того берега. Но шли минуты, а отряд Ивенкова не давал о себе знать. С болью подумалось: неужто погибли? И вдруг над Днепром вспыхнул долгожданный сигнал - красная и зеленая ракеты. Рядом с нами гремело "ура". Огромное чувство радости охватило всех на левом берегу: наши живы, они уже закрепляются на клочке земли, отбитом у врага!

Попытки других подразделений дивизии переправиться на противоположный берег успеха не имели. Оставалось поддерживать десант огнем с левого берега.

Начался рассвет. Противник предпринимал отчаянные усилия, чтобы сбросить роту Ивенкова в реку. Но безуспешно. Поддерживаемая огнем артиллерии и минометов с левого берега, рота в течение дня отбила четыре атаки. Большую помощь отважным бойцам оказала авиация 2-й воздушной армии, дважды нанесшая бомбоштурмовые удары по атакующему противнику.

Только следующей ночью на участок роты переправилось несколько батальонов, которые расширили плацдарм на глубину до 1,5 км. Впоследствии туда переправилась вся дивизия.

Смело и решительно действовал в ту ночь и 569-й полк 161-й стрелковой дивизии. Второй стрелковый батальон на \131 - схема; 132\ подручных средствах, под сильным огнем противника переправился на западный берег. Стремительной атакой он выбил гитлеровцев из опорного пункта в Зарубенцах и тем самым обеспечил форсирование реки остальным силам полка и дивизии. Уже к исходу 23 сентября эта дивизия полностью, с артиллерией и приданными частями усиления, переправилась на западный берег, достигнув Трактомирова, Луковиц и расширив плацдарм на глубину от 3 до 4 км.

Такие небольшие плацдармы были захвачены также частями 309-й стрелковой дивизии генерал-майора Д. Ф. Дремина и 10-го танкового корпуса генерал-майора В. М. Алексеева в районе Балыки, Щучинки. 253-я стрелковая дивизия генерал-майора Е. В. Бедина овладела плацдармом в районе Ходорова.

Вслед за тем 309-я стрелковая дивизия заняла населенный пункт Монастырек и восточную часть Щучинки, 161-я генерал-майора П. В. Тертышного - Трактомиров, 337-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. О. Ляскина - Зарубенцы, 38-я стрелковая дивизия полковника А. В. Богданова - Григоровку. При расширении плацдармов последние три дивизии, очистив от врага Вел. Букрин и Луковицу, соединили свои фланги.

Несмотря на большую усталость после длительных непрерывных боев, личный состав всех соединений армии действовал с большой энергией и поистине самоотверженно.

Смелости и мужеству, находчивости и солдатской смекалке не было предела.

26 сентября, как только для танков Т-34 были подготовлены паромы, на одном из них переправились и мы с командующим 3-й гвардейской танковой армией П. С. Рыбалко и членами военных советов обеих армий К. В. Крайнюковым и С. И. Мельниковым, а также небольшой группой офицеров оперативные и разведывательных отделов. На паром вместе с танком погрузили и наши виллисы, после чего мы двинулись к противоположному берегу, на букринский плацдарм, куда вышли наши передовые части. Но не успели мы пройти до середины реки, как над нами закружили четыре "мессершмита". Они поочередно пикировали и обстреливали паром, в сущности беззащитный, так как ни одной зенитной установки на нем не было. Но, к нашему счастью, ни разу не попали в паром, хотя, пока мы добрались до правого берега, они сделали четыре захода.

К тому времени войска 40-й армии имели на западном берегу четыре плацдарма. Самым большим из них, в районе букринской излучины, мы овладели совместно с войсками 3-й гвардейской танковой армии.

Так было положено начало созданию букринского плацдарма, который в последующем сыграл большую роль в освобождении Правобережной Украины.

За успешное форсирование Днепра, стойкость и мужество в бою по захвату и удержанию плацдармов Указами Президиума Верховного Совета СССР 47 генералам, 1123 офицерам, 1268 солдатам, ефрейторам, сержантам и старшинам было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Среди них было 136 воинов 40-й армии, в том числе генералы Е. В. Бедин, Д. Ф. Дремин, Г. П. Исаков, П. В. Тертышный, полковник А. П. Петров, подполковники Д. И. Буштрук, И. Е. Давыдов, В. Н. Федотов, майор П. И. Шурухин, младший. лейтенант М. Б. Ивенков, сержанты Г. Т. Ивин, И. М. Котов, рядовые С. И. Козлов, А. М. Куц, Б. Д. Ларионов, М. 3. Щербаченко и др. Только в 161-й стрелковой дивизии это высокое звание было присвоено 28 солдатам и офицерам. Звания Героя Советского Союза был удостоен и я. Более тысячи воинов армии были награждены боевыми орденами и медалями.

V

Борьба за плацдарм приняла ожесточенный и кровопролитный характер. Противник предпринимал все меры, чтобы не допустить форсирования Днепра, а те войска, которые уже захватили плацдармы, пытался отбросить за реку любой ценой. Он действовал все более крупными силами. Дело в том, что немецко-фашистское командование еще при подходе наших войск к Днепру срочно начало перебрасывать в букринскую излучину 10-ю моторизованную, 167-ю пехотную и 19-ю танковую дивизии. Передовые части этих соединений уже 21 сентября появились на рубеже Трактомиров, Григоровка. Теперь же здесь действовали уже основные силы этих, а также 112-й и 225-й пехотных дивизий врага.

Выше я отмечал помощь, оказанную 2-й воздушной армией отдельным нашим штурмовым группам. Теперь же вынужден высказать и упрек в ее адрес. Воздушная армия снизила свою активность в связи с нарушением плана перебазирования и снабжения горючим. Как показывает журнал боевых действий фронта, ее частями 19 сентября было произведено 98 самолето-вылетов, 20 сентября - 43, 21 сентября 16, 22 сентября - 24, в день массового форсирования Днепра, 23 сентября, - ни одного, а 24-го - 122 самолето-вылета{79}.

Вражеская же авиация в те дни непрерывно, группами по 15-30 и более самолетов, бомбила боевые порядки частей 40-й и 3-й гвардейской танковой армий, а также места переправ на обоих берегах Днепра. Истребители на низких высотах подвергали обстрелу все, что появлялось на поверхности воды. Так, в оперативной сводке 309-й стрелковой дивизии за 23 сентября указано, что в полосе дивизии зафиксировано 440 самолето-вылетов вражеских самолетов. 24 сентября 60 "Хеншель-126" и 23 "Ю-87" бомбили и штурмовали переправы северо-восточнее Щучинки{80}. 25 сентября в 40-й армии было зарегистрировано 1500 самолето-вылетов противника{81}.

Неудачно был выброшен и воздушный десант, предназначавшийся по решению командующего фронтом для облегчения действий войск по захвату и расширению плацдарма. Десанту ставилась задача не допустить подхода резервов противника к букринской излучине, что могло оказать положительное влияние на дальнейший ход борьбы на правом берегу. Однако в результате отсутствия у штаба фронта ясного представления о противнике, районы высадки десанта были определены неправильно. Поэтому выброшенные в ночь на 24 сентября в районы Пии, Потанцы, Грушево, Куриловка, Литвинец и Тростянец 3-я и часть сил 5-й воздушно-десантных бригад были сразу же атакованы танками и пехотой врага и своей задачи не выполнили.

24 сентября на всех захваченных нами плацдармах продолжались упорные бои с контратакующим противником. 3-я гвардейская танковая армия в эти дни почти не увеличила свои силы на правом берегу Днепра, так как противник все время авиацией и артиллерией разрушал переправы. 40-я же армия продолжала медленно, по-прежнему с помощью подручных средств, переправлять войска на плацдармы.

Там были уже два полка 237-й стрелковой дивизии, а третий завершал форсирование. Два полка переправила на западный берег и 68-я гвардейская стрелковая дивизия генерал-майора Г. П. Исакова. Там они завязали бой на северо-западной окраине Ржищева. 309-я стрелковая дивизия генерал-майора Д. Ф. Дремина, в полном составе форсировавшая Днепр, громила врага на юго-восточной окраине этого города, у высоты 165,3, в населенных пунктах Ульяники и Щучинка совместно с частью сил 10-го танкового корпуса. 253-я стрелковая дивизия генерала Е. В. Бедина одним полком вела бои за Ходоров, а остальными продолжала форсирование реки.

161-я стрелковая дивизия генерал-майора П. В. Тертышного с частями 3-й гвардейской танковой армии в тот день вела упорные бои на рубеже, проходившем от северо-западной окраины Мал. Букрина до высот 205,6 и 209,7 и далее к роще в 2 км южнее Григоровки. На северной окраине Григоровки сосредоточилась 38-я стрелковая дивизия полковника А. В. Богданова, переправившая сюда два полка. 337-я стрелковая дивизия генерал-майора Г. О. Ляскина также двумя полками форсировала Днепр и находилась в районе Зарубинцы. Туда же готовился переправиться 9 ночь на 25 сентября 8-й гвардейский танковый корпус, сосредоточившийся в лесу восточное Вьюнище.

25 сентября бои на плацдармах велись с еще большим упорством. Войска 40-й и 3-й гвардейской танковой армий отбивали яростные атаки врага и медленно продвигались вперед. 47-я армия в это время вышла главными силами к Днепру. Два ее стрелковых полка форсировали реку юго-восточнее Канева и мелкими группами вели разведку западного берега.

На следующий день мы в основном закончили переправу пехоты 40-й армии через Днепр. 3-я гвардейская танковая армия также переправила часть своих сил - три механизированные бригады и четыре мотострелковых батальона из состава нескольких танковых бригад.

Переправа танков и артиллерии по-прежнему шла очень медленно. К исходу 26 сентября 40-я армия имела на западном берегу 17 танков, 27 орудий 76-мм, 51 орудие 45-мм, 98 минометов 82 и 120-мм, 3-я гвардейская танковая армия - 14 танков и 18 минометов 120-мм. Основные силы последней переправились через Днепр 28 сентября.

Противник продолжал усиливать свои войска, действовавшие против нас. Так, захваченные в районе дер. Колесище пленные подтвердили вступление в бой частей 19-й танковой и 167-й пехотной дивизий в полосе 40-й армии. Кроме того, на участке 237-й стрелковой дивизии были взяты пленные из состава 43-й пехотной дивизии.

27-29 сентября ожесточенные бои на плацдармах шли днем и ночью. Обе стороны ставили перед собой активные задачи. Огнем и контратаками пехоты с танками враг стремился задержать продвижение наших войск на плацдармах. Его авиация не прекращала ударов по боевым порядкам наших войск и пунктам переправ.

Мы же прилагали все усилия, чтобы сломить сопротивление противника и выйти на рубеж Стайки, Шандра, Хмельная, с тем чтобы расширить плацдарм и создать условия для свободного наращивания сил. Однако нехватка переправочных средств не позволяла войскам фронта достаточно быстро наращивать свои силы на западном берегу. В результате к 29 сентября так и не удалось соединить все захваченные участки в один плацдарм.

Чтобы сломить упорное сопротивление противника, генерал армии Н. Ф. Ватутин принял решение ввести в сражение второй эшелон фронта - 27-ю армию, сосредоточившуюся в районе Переяслава. Он поставил ей задачу к утру 29 сентября переправиться на букринский плацдарм и на следующий день принять от 40-й армии часть ее полосы - участок Янивка, Шандра. В том случае, если 40, 47 и 3-я гвардейская танковая армии не выйдут к намеченному рубежу, 27-й армии было приказано вступить в бой ранее указанного срока.

Вследствие непрерывных атак вражеской авиации и артиллерийского обстрела переправ войска 27-й армии переправлялись медленно. Приходилось по нескольку раз в сутки восстанавливать мосты. Тяжелую материальную часть вообще не удавалось переправить. Стрелковые же части армии сразу по прибытии на правый берег вводились в бой на плацдарме, где с каждым часом нарастали ожесточенные бои.

Стянув в район букринского плацдарма значительные силы, гитлеровцы предприняли целый ряд контратак. 29 сентября силами 19-й, 7-й танковых и 20-й моторизованной дивизий они начали наступление с рубежа Мал. Букрин, Колосище, поддерживаемое большим количеством артиллерии. Авиация противника группами по 20-30 самолетов нанесла до 70 бомбо-штурмовых ударов по боевым порядкам 40-й, 47-й и 3-й гвардейской танковой армий.

В этот день мы особенно нуждались в помощи нашей авиации. И она была в полной мере оказана нам 2-й воздушной армией. Тем не менее в результате напряженного боя наши войска под натиском превосходящих сил противника вынуждены были оставить северные окраины Вел. Букрина и Григоровки, высоты 201,8 и 244,5.

VI

Напряженные бои на букринском плацдарме продолжались и 30 сентября. 40-я армия совместно с частями 3-й гвардейской танковой и 27-й армий в течение дня отразили шесть контратак противника. К исходу дня мы сами перешли в наступление и несколько улучшили положение своих войск, вернув потерянные накануне позиции и расширив плацдарм в районе букринской излучины до 11 км по фронту и до 6 км в глубину. Здесь и сосредоточились теперь части 3-й гвардейской танковой и 40-й армий.

Первая к тому времени переправила на правый берег Днепра орудий 45-мм 38, 76-мм - 44, минометов 120-мм - 39, 82-мм - 48, самоходных орудий - 5, танков - 42. Войска нашей 40-й армии к указанному дню имели почти столько же танков (40), но значительно больше другой техники. У нас было орудий 45-мм 179, 76-мм - 240, 122-мм - 40, минометов 82-мм - 234, 120-мм - 131, установок PC - 9. Но и этих сил оказалось недостаточно. В результате не только на букринском, но и на других плацдармах сломить сопротивление врага не удалось.

Повсюду немецко-фашистское командование не прекращало наращивать усилия, направленные на ликвидацию наших плацдармов. Севернее Ржищева 2 октября противник силами 34-й пехотной дивизии и танковой дивизии СС "Райх" после сильной авиационной и артиллерийской подготовки перешел в наступление против 237-й и 42-й гвардейской стрелковых дивизий. В течение двух суток здесь днем и ночью шли непрекращающиеся кровопролитные бои.

Лишенные маневра, наши войска под натиском превосходящих сил врага вынуждены были 4 октября оставить большую часть этого плацдарма. Только два полка - по одному из 237-й и 42-й гвардейской стрелковых дивизий - удержались в прибрежной полосе, севернее и южнее населенного пункта Гребенки. Остальные силы дивизий были переведены на восточный берег Днепра.

Одновременно гитлеровцы непрерывно атаковали соединения 40, 27 и 3-й гвардейской танковой армий в букринской излучине. Не считаясь с огромными потерями, вражеское командование здесь, на фронте 4-6 км, бросало в контратаки по два-три полка пехоты при поддержке до 150 танков и 100 самолетов. Но цели не добилось. На этом участке 5 октября противник в основном прекратил наступление и перешел к обороне. Бои велись только на отдельных направлениях мелкими группами.

В боях на плацдармах наши воины проявили массовый героизм. Приведу лишь несколько примеров.

Действуя в составе одного из подразделений 309-й стрелковой дивизии, отбившего подряд три атаки, бронебойщик С. П. Лаптев в рукопашных схватках уничтожил четырех гитлеровцев. Но вслед за этим противник предпринял еще одну атаку, поддержанную четырьмя танками. Будучи ранен в голову, но продолжая сражаться, Лаптев меткими выстрелами из противотанкового ружья подбил три танка, а их экипажи уничтожил огнем автомата. Только после второго тяжелого ранения герой оставил поле боя; он был отправлен в госпиталь.

Военный совет армии послал С. П. Лаптеву горячее приветствие. В нем говорилось: "Вы сражались за Правобережную Украину как истинный русский патриот. Ваша стойкость, мужество и воинское умение восхищают всех. Благодарим вас за честную солдатскую службу Родине. Желаем скорого выздоровления. Представляем вас к высокой правительственной награде"{82}. Вскоре С. П. Лаптеву Указом Президиума Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза.

Самоотверженно и умело сражались с врагом на плацдармах полки под командованием подполковников М. А. Шкунова и П. И. Шурухина из 42-й гвардейской стрелковой дивизии. Сотни солдат и офицеров этих полков за мужество и героизм были награждены орденами и медалями. Так было во всех соединениях и частях 40-й армии.

Недавно, просматривая архивные документы, я с волнением читал скупые строки журнала боевых действий этой дивизии за дни форсирования Днепра и боев на плацдарме. Вот эти записи:

"Были намечены два пункта переправ для частей 309-й Пирятинской стрелковой дивизии:

1) против ур. Вороново; 2) против восточной окраины Монастырек. Командир 309 Пирятинской сд генерал-майор Дремин приказал в ночь на 24.9.43 г. начать форсирование р. Днепр: 957 сп - в районе ур. Вороново, 955 сп - в районе восточной окраины Монастырек.

Первым десантом на рыбачьих лодках и на ДСЛ{82} переправлялись разведчики. Части дивизии для обслуживания переправ имели 10 ДСЛ и 8 рыбачьих лодок. В два часа 24.9.43 саперы Моисеев и Солдатов первыми переправили десант разведки 957 сп (М. Е. Доможаков, П. Ф. Беседин, И. М. Котов, М. С. Кисляков и др.), которые, пользуясь ночной темнотой, незаметно переправились через р. Днепр и были обнаружены противником лишь на правом берегу.

Противник открыл сильный минометный и пулеметный огонь.

Разведчики, пользуясь кустами и складками местности, подошли к населенному пункту Щучинка и дерзко атаковали противника, захватив контрольного пленного, по опросу которого удалось установить нумерацию и группировку частей противника. Пленный немецкий солдат принадлежал к 41 мп 10 мд, части которой поспешно перебрасывались в районы переправ 309 сд.

Вслед за разведкой начал переправу 2-й стрелковый батальон 937 сп. За ночь было перевезено 250 человек пехоты и 25 ящиков боеприпасов. Дисциплина и организованность саперных и стрелковых подразделений обеспечили отличную светозвукомаскировку. Подразделения обнаруживались противником в момент, когда они начинали действовать на правом берегу.

В районе Щучинка-Балыка противник сосредоточил части 10 мд с поддерживающей самоходной артиллерией и танками. Начавшиеся бои носили упорный и ожесточенный характер. 957 сп окопался, произвел маскировку и в течение 24 и 25.9.43 г. удерживал узкий рубеж вдоль берега в районе урочища Вороново.

Бомбардировочная и истребительная авиация в течение дня не позволяла вести переправу и наносила массированные удары по районам сосредоточения к переправам. В этих условиях большое значение имела маскировка сосредоточения частей, переправ и мест сосредоточения. К утру лодки и паромы вытаскивались на берег, где тщательно маскировались. Для личного состава отрывались щели. Кроме этого, для отвлечения авиации и артиллерийского огня от действительных переправ в пустых участках разжигались костры, производилась ложная демонстрация подхода подразделений, которые обнаруживались авиаразведкой и наблюдателями противника. Враг по ложным объектам наносил удары бомбардировочной авиацией и вел артогонь.

К ночи 25.9.43 г. на переправу было подвезено 13 рыбачьих лодок, парк лодок А-3, 31 ДСЛ и комплект ТЗИ{84} , которые в эту же ночь вступили в эксплуатацию, что позволило переправить свыше 600 человек пехоты, 22 орудия ПТО 45-мм, 120-мм минометов - 6, пушек 76-мм - 11, боеприпасов - 30 ящиков, лошадей - 28.

За 957 сп был переправлен 343 оиптад и 959 сп. Накопившись, 957 сп при поддержке полковой дивизионной артиллерии, минометов, PC, артиллерии РГК начал бой за овладение Щучинка - Балыка. Преодолевая сильное сопротивление противника, после 2-дневных боев овладели Щучинка-Балыка и, отбивая многочисленные контратаки противника, с боями продвигались в направлении высоты 172,6.

Одновременно с действиями 957 сп в ночь на 24.9.43 г. в районе восточной окраины Монастырек начал переправу 955 сп с группой автоматчиков 11 мсбр. Взвод разведчиков под командой ст. сержанта Г. К. Задорожного на пробитых лодках под огнем противника форсировал реку, произвел разведку и в течение суток удерживал узкую полосу берега, отражая многочисленные контратаки противника из направления Монастырек.

В ночь на 26.9.43 г. переправились полностью 1 и 2 батальоны 955 сп под командованием капитана Потылицына. 27.9.43 г. овладели высотой 175,4 Монастырек, где и закрепились.

Противник беспрерывно контратаковал.

955 сп действовал силой от батальона до полка при поддержке 7 танков и самоходных пушек. Контратаки противника, отражаемые массированным огнем артиллерии и пехоты, успеха не имели.

Развивая наступление в юго-западном направлении, 30.9.43 г. 955, 957, 959 сп соединились флангами, овладели высотой 172,6 и, ликвидировав изолированность, закрепились на рубеже западная опушка рощи, западнее Монастырек, южная окраина Щучинки".

Об итогах боев дивизии за плацдарм в том же журнале боевых действий указывалось:

"Части дивизии выполнили боевую задачу в чрезвычайно сложных условиях, находясь под сильным воздействием авиации, артиллерии, не имея специально приданных саперов и понтонных частей. Каждый дом, каждый курган и малые высоты, не говоря о командных высотах и населенных пунктах, брались боем. Противник вое время предпринимал контратаки, поддерживая их до 14 танков и сильным артминогнем.

Несмотря на эти исключительные трудности, части форсировали большую водную преграду и, овладев плацдармом, удержали его. В этих боях бойцы и командиры проявили геройство, отвагу.

Эти бои дивизии высоко оценило правительство Советского Союза. 47 бойцов, сержантов и офицеров были удостоены высшей правительственной награды - звания Героев Советского Союза, в том числе командир 309 Пирятинской сд генерал-майор Дремин, командир артиллерийского полка Титов, командир 955 сп подполковник Давыдов, командир 957 сп подполковник Шевченко, комбат 1/955 сп капитан Д. П. Потылицын, разведчики 957 сп Беседин, Доможаков, Кисляков и другие. Правительственными наградами за форсирование р. Днепр награждено 2098 бойцов, сержантов и офицеров.

За период боев 26.9-3.10.43 г. дивизия отбила 96 контратак противника. С 24.9 по 3.10.43 г. уничтожено: солдат и офицеров - 2406... Потери дивизии: убито - 176, ранено - 360, без вести пропало - 13"{85} .

В успехи, достигнутые войсками 40-й армии при форсировании Днепра и захвате плацдармов на западном берегу, огромный вклад внесли политорганы, партийные и комсомольские организации. Они повседневно разъясняли справедливые, освободительные цели войны советского народа, воспитывали любовь к Родине, укрепляли боевой дух, прививали бесстрашие и дисциплину.

Главное место в политической работе занимала пропаганда боевых успехов наших войск, рассказы об отличившихся солдатах и офицерах, подразделениях и частях, упрочение веры в мощь своего оружия. Все это способствовало непрерывному нарастанию наступательного порыва войск, их непреклонной решимости преодолеть все трудности при захвате и удержании плацдармов на правом берегу Днепра.

Повседневная воспитательная работа в соединениях и частях укрепляла высокие морально-боевые качества наших воинов, была тем чудесным источником, из которого солдаты и офицеры армии черпали силы для ожесточенных боев с противником, массового подвига.

Многие воины, идя в бой, вступали в партию. За сентябрь партийные организации армии выросли на 2 тыс. человек. Большинство работников политотделов были направлены в части и подразделения, первыми форсировали реку. Коммунисты и комсомольцы составляли 50-70% личного состава передовых отрядов.

Да, там, где было особенно трудно и опасно, первыми шли коммунисты и комсомольцы.

На участке 38-й стрелковой дивизии в районе южнее Григоровки противник предпринял яростную контратаку при поддержке до 40 танков и 80 самолетов. После двухчасового боя, понеся большие потери, один из стрелковых батальонов начал отходить к берегу Днепра. Нависла угроза выхода противника во фланг и тыл частям дивизии.

Тогда прозвучал пламенный призыв заместителя командира батальона по политчасти старшего лейтенанта И. Г. Тарадейко: "Товарищи! Отступать некуда, позади в трех километрах Днепр! Лучше смерть, чем позорное отступление за Днепр"{86}.

Замполит поднялся во весь рост и с возгласом "За Родину, вперед!" увлек за собой весь батальон. Воодушевленные его бесстрашием, солдаты дружно бросились в атаку. В яростной рукопашной схватке они смяли вклинившегося противника и отбросили его. Так батальон восстановил свое первоначальное положение, а местами даже продвинулся дальше.

Беспримерное мужество проявил на букринском плацдарме заместитель командира 1950-го истребительно-противотанкового полка капитан В. С. Петров. В течение нескольких дней артиллеристы совместно с пехотой отбивали яростные атаки противника. У орудий оставалось по одному-два человека. Петров лично руководил ведением огня. Когда вражеские танки вывели из строя один из расчетов, Петров бросился к орудию и продолжал вести огонь по противнику. Вскоре Петров был тяжело ранен в руки, но поле боя не покинул, пока не была отбита атака. Врачи спасли жизнь героя, однако были вынуждены ампутировать ему обе руки. Впоследствии, выйдя из госпиталя, В. С. Петров добился разрешения остаться в действующей армии. Он вернулся в свой полк, дошел до Берлина и за бои на подступах к нему получил вторую Золотую Звезду. В дальнейшем В. С. Петров стал генералом.

Высокие моральные и боевые качества, проявленные в боях за Днепр нашими генералами, офицерами, сержантами и солдатами, вынуждены были признать даже враги. Бывший гитлеровский генерал Дёрр в статье, опубликованной в книге под редакцией английского военного историка Лиддел Гарта, писал, что немецкое командование всегда поражалось способности советской пехоты преодолевать водные преграды. "Там, где позиции немцев и русских разделялись рекой, отмечал он, - форсирования можно было ожидать в любой момент... Никакая бдительность не могла помешать русским с помощью различных средств форсировать реку ночью. Часто русских внезапно обнаруживали в местах, где их меньше всего можно было ожидать. Они действовали с невероятной быстротой. Им было достаточно одной ночи, чтобы превратить небольшой плацдарм в мощный опорный пункт, из которого их трудно было выбить. Как только на плацдарме накапливалось достаточно сил, начиналось наступление"{87}.

Форсирование Днепра с ходу на подручных средствах явилось беспримерным в истории войн подвигом, совершенным не отдельными солдатами и офицерами, а всеми наступающими войсками.

Они показали при этом высокое воинское мастерство, героизм и беззаветную преданность Родине.

Последовавший за этим захват плацдармов на западном берегу Днепра резко изменил обстановку на фронте в нашу пользу. Планы немецко-фашистского командования были сорваны. Над противником нависла угроза потери стратегического рубежа обороны.

И хотя враг был все еще силен и нам предстояли долгие и тяжелые бои, мы все более прочно развертывались на западном берегу. Впереди у нас была высокая цель - освобождение Киева и всей Правобережной Украины. "Киев, - писала 17 октября 1943 г. "Правда", - стоит перед глазами отважных бойцов. Киев стоит перед глазами всего нашего народа. Первая столица Украины, она ждет в огне и дыму того торжественного часа, когда Красная Армия, изгнав немцев, вернет ему святые права и всенародный почет. С высот правого берега Днепра открывается простор Правобережной Украины. Вся она, и с ней родная Западная Украина, ожидают своего часа".

Тот час был недалек.

 

Глава V. Освобождение Киева

I

На 12 октября командующий фронтом назначил начало наступления с букринского плацдарма с целью прорыва вражеской обороны и обхода Киева с юго-запада.

В нанесении удара должны были участвовать 40, 27, 3-я гвардейская танковая и 47-я армии.

Здесь нужно обрисовать особенности букринского плацдарма, ибо без этого трудно представить неблагоприятные условия, в которых проходили все предпринятые нами здесь наступательные действия.

Еще до подхода к Днепру букринский выступ привлек внимание командования фронта по двум важным причинам. Во-первых, он находится недалеко от Киева, который нам предстояло освободить. Во-вторых же, будучи обращен в нашу сторону, он представлял собой идеальный участок для форсирования Днепра. Весьма существенным являлось то обстоятельство, что при преодолении реки этот выступ, как уже отмечалось, можно было простреливать нашим огнем с трех сторон.

Все это, несомненно, способствовало тому, что форсирование, осуществлявшееся вначале при помощи подручных переправочных средств, было проведено успешно.

Однако в дальнейшем, в ходе борьбы за расширение захваченных плацдармов и последующих наступательных действий, район букринской излучины обнаружил и другие особенности. Это прежде всего резко пересеченная местность, сковывавшая маневр наших войск, особенно танковых, и препятствовавшая полному использованию их ударной мощи.

Данное обстоятельство не укрылось от внимания командующего фронтом. Беспокоило оно и побывавшего у нас на плацдарме представителя Ставки маршала Г. К. Жукова. Ознакомившись с рельефом местности и обороной противника, он писал 5 октября генералу армии Н. Ф. Ватутину:

"Вводить танковую армию раньше, чем будет захвачен рубеж выc. 175,2, высоты, прилегающие к западной части Вел. Букрин, Мал. Букрин, Колесище, выc. 209,7, невозможно по следующим причинам:

1. Глубина обороны противника сейчас эшелонирована до Мал. Букрин включительно.

2. Местность настолько пересеченная, что танковая армия вынуждена будет двигаться только по тропинкам и дорогам, преодолевая на своем пути большие крутизны высот.

3. Маневр ее по фронту с целью обходов будет невозможен из-за характера местности.

4. Тактическую оборону включительно до Мал. Букрин нужно сломать артиллерией и пехотой с танками поддержки и самоходными орудиями. Только с захватом вышеуказанной линии танковая армия должна обогнать боевые порядки пехоты. Более ранний ввод ее на этой местности погубит армию"{88}.

Такого же мнения придерживался и Н. Ф. Ватутин. И хотя это нашло отражение в его решении на наступление, тем не менее возросшее сопротивление врага, неблагоприятный рельеф местности оказали серьезнейшее влияние на ход операции.

Прибыв к нам на букринский плацдарм, Николай Федорович собрал командармов на НП 40-й армии и уточнил боевые задачи.

40-й армии предстояло нанести главный удар своим левым флангом, силами 47-го стрелкового корпуса. К исходу первого дня наступления мы должны были овладеть рубежом Стайки, Янивка, второго - рубежом Халепье, Черняхов, Переселение. Нам также предписывалось выйти силами 8-го гвардейского и 10-го танковых корпусов в район Долина, Гусачевка, высота 200,0, Антоновка.

27-я армия, которая к тому времени занимала слева от нас восточную часть букринского плацдарма, получила задачу во взаимодействии с нашей 40-й армией разгромить противника и к исходу второго дня операции выйти на рубеж Кагарлык, Липовец. В ее полосе должна была наступать и 3-я гвардейская танковая армия, с тем чтобы к исходу второго дня выйти в район Ставы, Шпендовка, Запрудье. 47-й армии было приказано к тому же сроку достичь рубежа Зеленьки, Емчиха.

Командующий фронтом дал нам также ряд указаний, среди которых следует особо выделить одно. Сообщив, что, по данным штаба фронта, противник подслушивал наши переговоры, Н. Ф. Ватутин потребовал принять необходимые меры в этом отношении, а также провести мероприятия по дезинформации врага.

Я подчеркиваю это указание генерала армии Н. Ф. Ватутина, во-первых, потому, что оно непосредственно связано с важнейшим элементом всякого наступления - обеспечением внезапности, от которой во многом зависит успех, а во-вторых, потому, что нам так и" не удалось ее достичь. Разумеется, были приняты все необходимые меры по предотвращению подслушивания противником наших телефонных переговоров. Что же касается главного - дезинформационных действий, то они проводились в узких масштабах и не достигли своей цели.

В результате противник не был введен в заблуждение и знал, что наши войска готовят наступление с захваченных плацдармов. Это было видно из того, что он продолжал укреплять свою оборону и непрерывно подтягивал новые силы.

Тут я подхожу и к другому важнейшему обстоятельству, отрицательно сказавшемуся на наступательных действиях войск фронта с букринского плацдарма. Напомню, что между началом форсирования Днепра и переходом в наступление, о котором идет речь, прошло дней двадцать, и за это время противник успел перебросить на угрожаемый участок крупные силы.

Так, к 11 октября на участке от Халепья до Ржищева занимала оборону 34-я пехотная дивизия, далее до Ходорова - 10-я моторизованная и эсэсовская танковая "Райх". В букринской излучине находились 72, 112, 167, 225-я пехотные, 7-я, 19-я танковые и 20-я моторизованная дивизии. Против войск 47-й армии в районе Студенец, Бобрица и южнее действовали 3-я танковая и 57-я пехотная дивизии.

Кроме того, в тот же период, особенно в последнюю неделю перед нашим наступлением, вражеское командование усиленно укрепляло свои позиции на всем фронте от Гребени до Бучака. Разумеется, и благоприятный для обороны рельеф местности был при этом широко использован.

Так продолжало давать себя знать уже упоминавшееся отсутствие достаточных переправочных средств к началу форсирования Днепра. Оно, как и тяжелое состояние дорог, и слабое авиационное обеспечение, не позволило перебросить на правый берег в минимальный срок такое количество сил и средств фронта, которое дало бы возможность быстро овладеть всем букринским выступом и без промедления наступать дальше.

Кстати, то, что сказано выше об отставании табельных переправочных средств, полагаю полезным дополнить данными, показывающими крайне неудовлетворительные транспортные возможности Воронежского фронта в период форсирования Днепра и боев за плацдармы. Об этом исчерпывающе свидетельствует нижеследующее донесение от 26 сентября 1943 г.:

"Москва, товарищу Сталину.

Войска Воронежского фронта большинством армий вышли на реку Днепр, а остальные армии выйдут в ближайшие два-три дня, в то же время тылы армий и фронта растянулись от Белгорода до Днепра на 480 километров, что совершенно не дает возможности нормально обеспечивать войска боепитанием.

Подача боеприпасов и горючего от войск отстает, а также тратится большое количество горючего, потому что от Сум-Лебедина на 330 километров все подается исключительно автотранспортом, в связи с тем что здесь оканчиваются фронтовые железнодорожные коммуникации.

Наш фронт приступил к восстановлению железнодорожного участка, проходящего по тылам фронта - Нежин-Прилуки- Гребенка-Золотоноша и Бахмач-Прилуки.

24.9 была готова линия к пропуску поездов Нежин-Прилуки, к 30.9 будет готова линия до Гребенки и 3.10 - до Золотоноши. Но линия железной дороги Бахмач-Нежин находится на участке Центрального фронта и в его подчинении, поэтому для пропуска поездов через его участок требуется ваше решение.

Мы обратились в Управление тыла Красной Армии для разрешения пропуска нам через Бахмач-Нежин четырех пар поездов ежедневно до станции Прилуки и с 30.9 с продлением линии железной дороги до Гребенки еще четырех пар, всего 8 пар.

26.9 получили от Управления тыла Красной Армии ответ, что нам разрешено только две пары, ссылаясь на то, что это основная коммуникация Центрального фронта, в то время как Центральный фронт имеет железнодорожные линии Брянск-Бахмач, Бахмач-Гомель, Льгов-Ворожба-Бахмач.

Воронежский фронт в этом направлении не имеет ни одной линии. Полтава-Гребенка, которая нам планируется как основная магистраль, сильно разрушена и потребует длительного времени для восстановления. Фронт же должен передислоцировать тылы армий и фронта сейчас, немедленно и сделать необходимые запасы на линии Нежин-Золотоноша, ибо с продвижением дальше за Днепр наших войск коммуникации еще больше растянутся и мы затрудним успешное выполнение боевых задач армий из-за недостаточной подачи боеприпасов, горючего и продовольствия.

Исходя из этого, Военный совет просит вас разрешить нашему фронту подачу 8 пар поездов в сутки из Белгорода через Сумы- Ворожба-Бахмач-Нежин на Прилуки-Гребенка-Золотоноша.

Командующий войсками Воронежского фронта

генерал армии Н. Ватутин..."{89}

Разрешение было получено. Да и в своей полосе Воронежский фронт в результате самоотверженных усилий войск и неутомимых тружеников-железнодорожников с помощью местного населения с каждым днем улучшал тыловые коммуникации, разрушенные врагом при отступлении. Однако трудности, имевшие место в начале форсирования Днепра и боев за плацдармы, продолжали сказываться и в последующие дни.

Одни затруднения влекли за собой другие. Помимо отставания переправочных средств, что задержало сосредоточение войск на правом берегу, серьезнейшим образом на ход событий повлияла нехватка горючего, особенно для авиации. Возможно, что в этом и заключалась одна из причин недостаточной активности 2-й воздушной армии. Вражеская же авиация усиленно препятствовала форсированию реки и сосредоточению наших войск на плацдарме. И это также давало немецко-фашистскому командованию возможность выиграть время для переброски крупных сил в район букринской излучины. Правда, оно не смогло осуществить своего намерения сбросить в Днепр переправившиеся войска. Однако прочную оборону создать сумело.

В таких неблагоприятных во всех отношениях условиях началось наше наступление 12 октября.

40-я армия после артиллерийской и авиационной подготовки нанесла удар силами 47-го и 52-го стрелковых корпусов. Но встретила упорное сопротивление. Контратаки противника при поддержке танков следовали одна за другой. Опасаясь прорыва обороны, враг ввел в бой все свои силы. В течение всего дня шли ожесточенные бои, в которых обе стороны несли большие потери.

Успех в конце концов был достигнут нами, но весьма незначительный. 47-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора С. П. Меркулова совместно с частями 27-й и 3-й гвардейской танковой армий продвинулся на 5-8 км и овладел дер. Ходоров. Еще меньших результатов добился 52-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Ф. И. Перхоровича на щучинском плацдарме. Он продвинулся в южном и юго-восточном направлениях не более чем на километр. Дальнейшее его наступление было остановлено сильным огнем и контратаками противника. В результате войска армии не смогли соединить букринский и щучинский плацдармы.

47-я армия, наносившая удар со Студенецкого плацдарма, также не сумела сломить сопротивление врага и соединиться с частями 27-й армии.

Прорвать оборону противника не удалось и танковой армии, которая была встречена сильным артиллерийским огнем и контратаками тяжелых танков противника.

Таким образом, первый день боя не принес войскам фронта существенных результатов. Противник же, проявляя большую активность в букринской излучине, одновременно направил все усилия своей авиации на нанесение ударов по переправам, тем самым препятствуя усилению наших войск на правом берегу.

Еще не утихли бои, когда в 18 часов начальник штаба армии генерал-майор А. Г. Батюня передал мне следующий приказ командующего фронтом: "Войскам 40-й армии с утра 13 октября возобновить наступление и к исходу дня главными силами выйти на рубеж Ржищев, Янивка, а подвижными соединениями в район Черняхов, Стритовка". Кроме того, генерал армии Н. Ф. Ватутин требовал перебросить к утру 13 октября на плацдарм всю остававшуюся еще на левом берегу поддерживающую артиллерию, подвезти боеприпасы и горючее.

А. Г. Батюня доложил, что такие же задачи получили 3-я гвардейская танковая и 27-я армии, действовавшие слева от нас.

Требование командующего фронтом относительно переброски артиллерии и всего необходимого для ведения боя, разумеется, вполне понятно. Но, к сожалению, выполнить его в течение одной ночи оказалось невозможно. Ведь, в частности, 40-й армии нужно было переправить всю материальную часть 17-й артиллерийской дивизии, не говоря уже обо всем прочем. Достаточного же количества переправ и паромов не было. Так и пришлось нам на следующее утро наступать почти в том же составе, что и накануне, причем даже без достаточного количества боеприпасов, что и не замедлило сказаться на действиях войск.

Произведя за ночь частичную перегруппировку, 40-я армия 13 октября возобновила наступление. Ему предшествовал 15-минутный огневой налет по обороне противника.

С первых минут боя стало заметно, что вражеское сопротивление по сравнению с первым днем значительно возросло. Сразу же после перехода наших войск в наступление гитлеровцы на нескольких направлениях предприняли контратаки. Ожесточенные бои во многих местах переходили в рукопашные схватки. К 15 часам в войсках армии стал резко ощущаться недостаток боеприпасов, особенно для артиллерии и минометов. Если к этому добавить, что большая часть тяжелой артиллерии оставалась на левом берегу, то нетрудно будет понять, почему и 13 октября мы, как и другие армии фронта, действовавшие на букринском плацдарме, заметного успеха не имели.

Таков же был результат и последующих попыток, предпринимавшихся вплоть до 15 октября на фронте от Ржищева до Канева. Наступлению активно противодействовал противник, продолжавший непрерывно подтягивать свежие войска в район букринской излучины. Поэтому единственным итогом наших четырехдневных ожесточенных боев явилось незначительное расширение букринского плацдарма. Эти бои показали, что удары наших войск не только не нарастали, но и постепенно слабели вследствие недостаточности введенных в дело сил и средств.

В результате Ставка отменила намеченное фронтом на 16 октября новое наступление, потребовав подготовить новую операцию с предварительным сосредоточением необходимых сил и средств.

Не лучше дела обстояли и на правом крыле фронта. 38-я и 60-я армии не смогли разгромить киевскую группировку противника и овладеть городом. Они добились лишь незначительного расширения плацдармов северо-западнее Ясногородка и в районе Лютежа.

Второе наступление, предпринятое войсками Воронежского фронта на правом берегу Днепра 21 октября, также больших результатов не дало. Правда, уже к исходу этого дня нам удалось после упорных боев соединить щучинский плацдарм с букринским и подойти к восточным окраинам населенных пунктов Ульяники, Липовый Рог. Но этим и исчерпывается достигнутый успех. Что касается соседней 27-й армии, то лишь правофланговые ее соединения несколько продвинулись, овладев Ромашками. В центре и на левом фланге она продвижения не имела.

Следующие два дня мы продолжали попытки наступать. Но не смогли сломить ожесточенное сопротивление крупных сил противника, поддерживаемых авиацией, которая непрерывно действовала над полем боя группами по 30-40 самолетов.

Стало очевидно, что перед нами была прочная, глубоко эшелонированная оборона. Создав ее почти за месяц боев, противник по существу закрыл нашим войскам выход из букринской излучины на запад. В то же время незначительные размеры плацдарма и недостаток переправочных средств не позволяли нам использовать здесь основную массу артиллерии. А ее огонь с левого берега вследствие плохих условий наблюдения оказался малоэффективным, не обеспечивал достаточной поддержки стрелковых соединений. Противник же против букринского плацдарма сосредоточил десять дивизий, половину которых составляли танковые и моторизованные. Наконец, сильно пересеченная местность крайне ограничивала использование крупных танковых соединений.

Тем не менее командование нашего фронта, переименованного 20 октября в 1-й Украинский, приняло решение начать в конце октября третье наступление с букринского плацдарма. Однако Ставка Верховного Главнокомандования, находясь в Москве, сумела правильнее оценить все то, что было у нас перед глазами, и отменила наступление.

Помню, в полдень 23 октября к нам на НП на букринском плацдарме, откуда мы с П. С. Рыбалко и А. А. Епишевым руководили боем, подъехал Н. Ф. Ватутин. В то время, когда мы докладывали ему обстановку, Николая Федоровича попросили к аппарату ВЧ. Вызывал Верховный Главнокомандующий. Выслушав доклад командующего фронтом, И. В. Сталин неодобрительно отнесся к намерению продолжать наступление с букринского плацдарма. Не претендуя на дословное воспроизведение всего этого разговора, полагаю, однако, целесообразным изложить его так, как он был потом подробно передан нам Н. Ф. Ватутиным.

- Видимо, войскам товарищей Москаленко и Рыбалко, - сказал Верховный, очень трудно наступать на Киев с этого плацдарма. Местность там резко пересеченная, и это мешает маневрировать большими массами танков. Противнику это удобно. И местность у него возвышенная, командующая над вашей. Кроме того, он подтянул крупные силы - танковые и моторизованные дивизии, много противотанковых средств и авиации. Все это вы и сами знаете. Остается сделать вывод. Он состоит в том, что ударом с юга Киева вам не взять. А теперь посмотрите на лютежский плацдарм, находящийся к северу от Киева в руках 38-й армии. Он хотя и меньше, но местность там ровная, позволяющая использовать крупные массы танков. Оттуда легче будет овладеть Киевом. - Помолчав, И. В. Сталин добавил: - Предлагаю вам продумать вопрос о рокировке 3-й гвардейской танковой армии, а также частей усиления 40-й армии на лютежский плацдарм. Надо скрытно, в темное время суток, вывести их с букринского плацдарма на лютежский. 40-й и 27-й армиям продолжать демонстрацию наступления с прежнего направления. Словом, врага нужно обмануть.

Когда Николай Федорович рассказал нам о своей беседе с Верховным, я подумал: ни нам, командармам, ни командованию фронтом, ни побывавшему у нас не раз маршалу Г. К. Жукову не пришла в голову мысль о рокировке ударной группировки фронта на лютежский плацдарм. А ведь мы были на местности, видели ее, тщательно изучили обстановку. Я не мог скрыть своего удивления тщательностью, с которой Ставка анализировала боевые действия, и у меня невольно вырвалось:

- По каким же картам следит Верховный за нашими действиями, если видит больше и глубже нас? Николай Федорович улыбнулся:

- По двух- и пятисоттысячным за фронты и по стотысячной - за каждую армию. Главное же, на то он и Верховный, чтобы подсказывать нам, поправлять наши ошибки...

II

Вслед за тем, 24 октября, из Москвы поступила следующая директива:

"Представителю Ставки ВГК товарищу Жукову

Командующему войсками 1-го Украинского фронта товарищу Ватутину.

1. Ставка ВГК указывает, что неудача наступления на букринском плацдарме произошла потому, что не были своевременно учтены условия местности, затрудняющие здесь наступательные действия войск, особенно танковой армии. Ссылки на, недостаток боеприпасов не основательны...

2. Ставка приказывает произвести перегруппировку войск 1-го Украинского фронта с целью усиления правого крыла фронта, имея ближайшую задачу - разгром киевской группировки противника и овладение Киевом.

Для чего:

- 3-ю гвардейскую танковую армию Рыбалко перевести на участок фронта севернее Киева, используя ее здесь совместно с 1-м гвардейским кавкорпусом. Слабые в ходовом отношении танки Рыбалко оставить на месте для пополнения ими 8-го гвардейского и 10-го танковых корпусов. Поступающие на пополнение фронта танки использовать в первую очередь для укомплектования танковых корпусов Рыбалко;

- усилить правое крыло фронта тремя-четырьмя стрелковыми дивизиями за счет левого крыла фронта;

- использовать также для усиления правого крыла фронта 135 и 202 стрелковые дивизии, передаваемые вам из 70-й армии резерва Ставки;

- привлечь к участию в наступлении на Киев 60-ю и 38-ю армии и 3-ю гвардейскую танковую армию.

3. Наступательные действия на букринском плацдарме вести остающимися здесь силами, в том числе танковыми частями, с задачей притянуть на себя возможно больше сил противника и при благоприятных условиях прорвать его фронт и двигаться вперед.

4. Переброску Рыбалко произвести так, чтобы она прошла незаметно для противника, используя макеты танков.

5. Переброску Рыбалко и трех-четырех стрелковых дивизий с левого крыла начать немедленно и закончить сосредоточение их на правом крыле к 1-2.11.43 года.

6. Наступление правого крыла начать 1-2.11.43 г., с тем чтобы 3-я гвардейская танковая армия начала действовать 3- 4.11.43 г. Левому крылу начать наступление не позже 2.11.43 г.

7. Разгранлинию между Белорусским и 1-м Украинским фронтами оставить прежнюю. Из состава 61-й армии Белорусского фронта передать с 24.00 25.10.43 г. две левофланговые стрелковые дивизии в состав 13-й армии 1-го Украинского фронта.

8. Исполнение донести.

Ставка Верховного Главнокомандования

Сталин

Антонов"{90} .

Перемены коснулись и меня. 27 октября командующий фронтом на основании решения Ставки приказал мне срочно сдать 40-ю армию и принять 38-ю, которой предстояло наносить главный удар в операции по освобождению Киева.

Нелегко было расставаться с хорошо сработавшимся коллективом управления 40-й армии и ее героическими войсками.

Сформированная в августе 1941 г. в составе войск Юго-Западного фронта, она с тех пор прошла славный боевой путь. За ее плечами были кровопролитные схватки со 2-й танковой группой Гудериана, рвавшейся в глубь нашей обороны. В 1942 г., имея в своем составе дивизии, недостаточно укомплектованные современными техническими средствами борьбы, она приняла на себя удар лавины вражеских танков и вынуждена была уступить более мощной силе. Став у Воронежа несокрушимой стеной, воины 40-й армии сковывали крупные силы противника в то время, когда решалась судьба Сталинграда и Кавказа.

Затем наступил час расплаты. Много замечательных страниц в историю разгрома противника на юге вписали войска героической 40-й армии, с которыми я прошел от Воронежа до букринского плацдарма на Днепре. За это время они осуществили несколько блестящих операций, прославивших наше советское оружие. Многие воины армии пали в боях за освобождение Родины, но их боевые товарищи продолжали храбро и умело громить врага.

За время войны мне довелось в разное время командовать несколькими армиями. И каждое расставание оставляло на сердце грусть. И тем более трудно было прощаться с 40-й армией, которой я командовал дольше, чем другими, свыше года. Успел привыкнуть и полюбить многих работавших здесь со мной.

Но приказ звал туда, где я, видимо, был сейчас нужнее. Тепло, по-братски распрощавшись, я убыл в 38-ю армию. Впрочем, с двумя близкими товарищами мне, к счастью, не пришлось расставаться. Это были Алексей Алексеевич Епишев, назначенный членом Военного совета 38-й армии{91}, и Александр Григорьевич Батюня, ставший моим заместителем на новом месте службы.

За неделю до меня ушел из 40-й армии и К. В. Крайнюков. Немногим меньше года продолжалась наша совместная боевая служба. Она началась накануне контрнаступления под Сталинградом и продолжалась до Днепра. Трудный, но славный участок пути к победе прошли мы вместе. Успехи войск нашей армии и неудачи сблизили нас, поэтому я с большим сожалением расставался с Константином Васильевичем, опытным и умным боевым комиссаром, трудолюбивым, настойчивым и всесторонне развитым политработником. Но наше содружество не обрывалось окончательно, так как он, уйдя от нас, стал членом Военного совета нашего же фронта.

38-я армия с февраля 1943 г. являлась правым соседом 40-й армии, и мы постоянно взаимодействовали в боях под Касторным и севернее Белгорода, под Сумами и на Курской дуге, а последнее время - при выходе на Днепр. Ее фронт проходил у Киева по левому берегу, а главные силы были сосредоточены севернее города на плацдарме. Этот плацдарм был захвачен в конце сентября, в следующем месяце несколько расширен в ходе наступления и обладал некоторыми преимуществами для использования войск по сравнению с букринским плацдармом.

Прибыв 28 октября на командный пункт 38-й армии, я познакомился здесь с другим членом Военного совета полковником 3. Ф. Олейником, начальником штаба генерал-майором А. П. Пилипенко, начальником оперативного отдела полковником Н. Л. Кремниным и командующим артиллерией армии генерал-майором В. М. Лихачевым, а также с начальниками отделов и служб. На следующий день прибыл А. А. Епишев, а еще несколько дней спустя и А. Г. Батюня. В командовании фронта тогда тоже произошли некоторые изменения. 31 октября на должность заместителя командующего прибыл генерал-полковник А. А. Гречко{92}, с которым я был знаком еще с декабря 1941 г. по совместной службе в 6-й армии Юго-Западного фронта. Знал я, что он служил затем на Южном фронте, участвовал в битве за Кавказ, где командовал успешно 12, 18, 47 и 56-й армиями.

... Последние дни октября были наполнены напряженной подготовкой к наступлению с лютежского плацдарма, которое собственно и должно было положить начало Киевской наступательной операции. К ее подготовке было приковано все внимание - и наше, и командующего фронтом с его штабом.

Первая трудность состояла в том, что потребовалось в крайне короткие сроки осуществить перегруппировку большого количества сил и средств. Уже в ночь на 26 октября, когда я был еще в 40-й армии, мы начали переправлять с букринского плацдарма на левый берег Днепра все ее средства усиления. Переправилась также и 3-я гвардейская танковая армия в полном составе. После этого войска должны были совершить форсированный марш на расстояние 150-200 км, затем переправиться через Десну и вновь через Днепр - на лютежский плацдарм.

Особенно трудно было артиллеристам, которым не хватало средств тяги и транспорта. Так, частям 7-го артиллерийского корпуса прорыва из-за нехватки тягачей пришлось перевозить свои орудия в два-три рейса. По-прежнему имелись перебои в снабжении горючим.

Хотя переправу войск с букринского плацдарма на левый берег Днепра мы начали ночью, тем не менее она осуществлялась под активным воздействием артиллерии и авиации противника, что резко снизило ее темпы. На устойчивость наведенных мостов и паромов резко влияли непрерывные взрывы авиационных бомб. Были и прямые попадания, вынуждавшие тратить много времени на восстановление переправ. В целом же перегруппировка прошла успешно. Много сделали для этого инженерные и химические войска. Первые построили мосты и обеспечивали их эксплуатацию, а вторые искусными дымовыми завесами маскировали переправы от налетов авиации и ударов артиллерии противника. Это до некоторой степени уменьшило число попаданий снарядов и бомб. Например, 28 октября, когда группа вражеских самолетов бомбила переправы, связывавшие букринский плацдарм с левым берегом, дымовая завеса помешала ей причинить ущерб.

Саперы, которые навели еще в период форсирования Днепра три моста понтонный и два деревянных, много раз восстанавливали их после причиненных врагом разрушений. Мастерство наших инженерных частей вынужден был признать впоследствии даже бывший гитлеровский генерал Меллентин. "Русские, - писал он, - навели через Днепр несколько переправ, причем проявили настолько большое искусство в этой области, что сумели построить мосты для переправы войск и лошадей с настилом ниже уровня воды"{93}.

Чтобы скрыть от противника уход с букринского плацдарма на север танковой армии и артиллерии усиления, 40, 27 и 47-я армии изготовили и расставили в своих полосах обороны большое количество макетов танков и орудий. Сделано это было столь мастерски, что по скоплениям этих макетов авиация и артиллерия противника усердно наносила удары вплоть до перехода наших войск в наступление севернее Киева. До этого момента и радиостанции ушедших частей работали с прежней нагрузкой на старых местах дислокации.

Все это позволило скрыть от противника осуществленную в короткий срок большую и сложную перегруппировку войск с букринского плацдарма на лютежский.

Прибыв в 38-ю армию, я располагал буквально считанными днями для ознакомления с обстановкой в ее полосе. Ибо требовалось немедленно приступить к подготовке операции. И потому, не теряя времени, объехал войска и осмотрел местность. Сопровождал меня начальник штаба армии генерал-майор А. П. Пилипенко, с которым я встречался еще минувшей зимой, когда он был начальником штаба Воронежского фронта.

Лютежский плацдарм получил наименование от населенного пункта Лютеж и по форме напоминал равнобедренный треугольник, вершиной которого на севере являлось устье р. Ирпень. Боковыми сторонами треугольника были на востоке р. Днепр, а на западе р. Ирпень. К югу его основанием являлась линия между населенными пунктами Мощун и Вышгород, удаленными друг от друга на 14 км. Расстояние с севера на юг равнялось 19- 20 км. Значительная часть плацдарма была покрыта лесом.

К северу от устья р. Ирпень небольшие плацдармы удерживали войска 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова и 60-й армии генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского.

Всего лишь 10 км отделяли от Киева линию обороны 38-й армии на лютежском плацдарме. Она проходила в основном в 1- 2 км западнее р. Ирпень - от ее устья до населенного пункта Мощун, затем круто поворачивала на восток, заканчиваясь на Днепре, у Вышгорода, который она разделяла на две части. Здесь сосредоточились почти все силы армии: две стрелковые дивизии - на рубеже р. Ирпень, а шесть - фронтом на юг, против главных сил противника, прикрывавших Киев. 5-й гвардейский Сталинградский танковый корпус и 1-я чехословацкая отдельная бригада находились также на плацдарме, в районе НовоПетровцы. Полосу обороны армии, тянувшуюся по восточному берегу Днепра от Вышгорода до Триполья, оборонял сравнительно небольшой сводный отряд.

К началу ноября перед войсками 1-го Украинского фронта противник имел 30 дивизий, из них 7 танковых и 2 моторизованные, более 3600 орудий и минометов, до 400 танков и штурмовых орудий, 665 самолетов. Из этого количества перед фронтом 38-й и 60-й армий действовало 12 пехотных и 2 танковые дивизии. Плотность артиллерии и минометов на 1 км обороны не превышала 38-40 единиц. Однако оборона врага, особенно в полосе предстоящих действий 38-й и 3-й гвардейской танковой армий, была довольно прочной. Здесь она имела глубину до 14-15 км и состояла из трех полос. Кроме того, непосредственно к северу от Киева гитлеровцы использовали противотанковый ров, вырытый нашими войсками еще летом 1941 г. Позиции противника состояли из траншей, ходов сообщений и хорошо оборудованных огневых точек. Наибольшая плотность инженерных сооружений была в полосе шоссе Лютеж-Киев. В глубине на особо важных направлениях имелись оборонительные рубежи. Все дороги были заминированы, села превращены в опорные пункты.

Нам предстояло сокрушить оборону врага, и первым условием успешного выполнения этой задачи была скрытность подготовки.

Благодаря принятым мерам переправа войск с букринского плацдарма на левый берег проходила в основном незаметно для противника. Но еще важнее было достичь такого же результата во время их марша на север и в особенности при переброске на лютежский плацдарм.

Легко представить себе, сколько поистине героических усилий потребовалось для этого от всех, кто участвовал в перегруппировке. Ведь на лютежский плацдарм до 1 ноября должны были рокироваться большие войсковые массы и целый поток материальных средств. То были 3-я гвардейская танковая армия, переправой которой руководил заместитель командующего фронтом генерал-полковник А. А. Гречко, 23-й стрелковый корпус генерал-майора Н. Е. Чувакова в составе трех стрелковых дивизий, 7-й артиллерийский корпус прорыва генерал-майора П. М. Королькова, несколько стрелковых дивизий, которые вошли в 21-й стрелковый корпус генерал-майора В. Л. Абрамова, 21-я зенитная артиллерийская дивизия, 9-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и другие части для усиления 38-й армии.

Переправа и здесь производилась только ночью. Однако не хватало мостов, и нужно было строить новые под бомбами и снарядами врага. Но и организация переброски войск не исчерпывала забот. Необходимо было еще и скрытно, с соблюдением строжайшей маскировки, сосредоточить на плацдарме вновь прибывающие соединения и части.

И на все это нам было отведено всего лишь несколько дней. Директива фронта требовала готовности войск к исходу 1 ноября. Правда, наступление 38-й армии, намечавшееся на 2 ноября, было затем отсрочено на сутки для накопления необходимого количества боеприпасов, но все же время для подготовки было ограниченным.

В том, что подготовка была своевременно и успешно осуществлена, огромная заслуга всех воинов армии, командиров и политработников ее соединений и частей. Прекрасно организовал генерал-майор А. П. Пилипенко работу возглавляемого им штаба, от четкости которой по существу и зависела во многом организация всей подготовки. Значение деятельности штаба армии в те дни было особенно велико еще и потому, что нам предстояло наносить главный удар в операции по освобождению Киева.

III

38-й армии в составе 21, 23, 50 и 51-го стрелковых корпусов и 1-й чехословацкой пехотной бригады с приданными армии 5-м гвардейским танковым корпусом и 7-м артиллерийским корпусом прорыва было приказано нанести главный удар с рубежа Мощун, Вышгород в направлении Дачи Пуща-Водица, Святошино, ст. Жуляны, Васильков. Прорвав фронт противника, мы должны были обеспечить ввод 3-й гвардейской танковой армии и 1-го гвардейского кавалерийского корпуса. Далее нам предстояло обойти Киев с запада, освободить его и к исходу 5 ноября выйти на рубеж Васильков, Триполье. 3-я гвардейская танковая армия с 1-м гвардейским кавалерийским корпусом, составлявшие подвижную группировку фронта, получили задачу к тому же сроку достичь района Фастов, Белая Церковь, Гребенки.

Напомню, что севернее лютежского плацдарма находились позиции 60-й армии генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского, но между ними и фронтом 38-й армии существовал обращенный в нашу сторону выступ. Он был занят войсками противника, угрожавшими оттуда тылу 38-й армии. Поэтому армии генерала Черняховского было приказано наступать в юго-западном направлении и разгромить оборонявшегося там противника, очистив от его войск междуречье Ирпени и Здвижка и обеспечивая ударную группировку фронта с запада. С целью воспрепятствовать переброске в полосу наступления последней сил противника, действовавших против наших войск на букринском плацдарме, 40-я и 27-я армии также должны были перейти в наступление и, развивая его в направлении Пии, Кагарлык, Белая Церковь, сковать там вражеские дивизии. \159 - карта; 160\

Таким образом, основная идея этого решения заключалась в том, чтобы главным ударом с лютежского плацдарма и вспомогательным с букринского разгромить группировку противника, освободить Киев и тем самым создать благоприятные условия для освобождения Правобережной Украины.

Принятое мною на основе директивы фронта решение было изложено в боевом приказе войскам армии.

Я счел необходимым нанести главный удар внутренними флангами 50-го и 51-го стрелковых корпусов во взаимодействии с 5-м гвардейским танковым корпусом в общем направлении на Святошино. Им приказывалось расчленить группировку противника в северном секторе обороны Киева и, уничтожив ее по частям, выйти на фронт Любка, ст. Беличи, северная окраина Приорки. В дальнейшем действия по овладению Киевом возлагались на 51-й стрелковый корпус. Главные же силы армии должны были к исходу 4 ноября достичь рубежа Дачи Буча, Забуча, Лычанка, Музычи, Бобрица, Будаевка, Лесники и во взаимодействии с южной группировкой фронта окружить и уничтожить вражеские войска в районе Киева.

Вспомогательный удар планировалось нанести силами левобережного сводного отряда, находившегося в районе острова Казачий (южнее Киева). Он должен был к исходу первого дня наступления ударной группировки армии переправиться через Днепр и перерезать дорогу, идущую с юга через Пирогово на Киев.

Предусматривалось двухэшелонное оперативное построение войск армии в наступательной операции. В первом - 50-й, 51-й стрелковые и 5-й гвардейский танковый корпуса, во втором - 21-й и 23-й стрелковые корпуса. Такой боевой порядок обусловливался сложившейся в районе Киева обстановкой.

Не приходилось сомневаться, что противник не отдаст Киев без упорной борьбы. И мы ожидали, что уже в первые дни нашего наступления он попытается сорвать его сильным контрударом. Именно на этот случай нам были необходимы достаточно мощные вторые эшелоны, способные как парировать удары врага, так и обеспечить наращивание усилий первого эшелона армии для развития стремительного наступления.

В соответствии с этим решением войскам армии были поставлены следующие задачи.

50-му стрелковому корпусу генерала С. С. Мартиросяна в составе 163, 232 и 167-й стрелковых дивизий с 39-м армейским танковым полком было приказано нанести главный удар своим левым флангом в направлении Дачи Пуща-Водица, ст. Беличи, развернув 74-ю стрелковую дивизию для прикрытия правого фланга от удара противника по восточному берегу р. Ирпень. Окружив и уничтожив противника в районе Мостище, Дачи Пуща-Водица, высота 114,2, он должен был к исходу первого дня выйти главными силами на рубеж указанной высоты, ст. Беличи, Берковец.

В дальнейшем ему надлежало развивать наступление на Святошино, Жуляны, Пирогово и, достигнув к исходу третьего дня линии Бета Почтовая, Кременище, Лесники, Пирогово, быть в готовности к нанесению удара в направлении Германовки.

51-му стрелковому корпусу генерала П. П. Авдеенко в составе 136, 240 и 180-й стрелковых дивизий с 20-й и 22-й гвардейскими танковыми бригадами 5-го гвардейского танкового корпуса предстояло нанести главный удар правым флангом в направлении Детский санаторий, Сырец. Разгромив вражеские войска в районе Детского санатория, северной окраины Приорки и южной части Вышгорода, он должен был к исходу первого дня выйти на рубеж Берковец, северная окраина Приорки. Дальнейшая его задача

состояла в том, чтобы, развивая удар в направлении Сырец, Соломенка, ст. Киев-2 товарная и введя в бой 1-ю чехословацкую отдельную бригаду, достичь к исходу второго дня населенных пунктов Отрадный, Сырецкие лагеря, а также ст. Киев, Петровка товарная, к концу следующего дня - линии Мышеловка, Совки, Соломенка, Подол, к исходу 5 ноября - овладеть Киевом.

23-й стрелковый корпус генерала П. Е. Чувакова действовал в составе 23, 30 и 218-й стрелковых дивизий, а также 74-й стрелковой дивизии, которая переподчинялась ему после выхода 50-го стрелкового корпуса на рубеж Любка, Берковец. Сразу же после этого он должен был наступать вдоль восточного берега р. Ирпень и с утра 4 ноября атаковать противника на фронте Мостище, Гореничи. К исходу того же дня ему надлежало выйти на рубеж Дачи Буча, Забуча, Лычанка, Неграши, Музычи и быть в готовности к отражению контрударов немецко-фашистских войск с запада и к продолжению наступления вдоль Житомирского шоссе.

21-й стрелковый корпус генерала В. Л. Абрамова начинал наступление двумя стрелковыми дивизиями - 135-й и 202-й. Сосредоточив их к вечеру третьего дня в лесу южнее Дачи ПущаВодица и используя успех 50-го и 23-го стрелковых корпусов, он должен был за сутки продвинуться до Белгородки, Бобрицы, Будаевки, Веты Почтовой. На четвертый день ему предстояло принять в свой состав также 71-ю и 340-ю стрелковые дивизии, после чего, по мере продвижения левого крыла 60-й армии к Раковке и Озерам, сворачивать фронт противника.

Существенная роль в операции отводилась 5-му гвардейскому танковому корпусу. Ему приказывалось поддерживать бой 51-го стрелкового корпуса не менее чем двумя танковыми бригадами, чьи силы должны были действовать в качестве танков НПП. Далее ему надлежало иметь в резерве мотострелковую и танковую бригады, а также танковый полк для развития прорыва в направлении Святошино, на участке 50-го стрелкового корпуса.

Прорыв я решил осуществить на 6-километровом участке, с тем чтобы обеспечить там максимально возможное массирование артиллерии. Дело в том, что весь наш фронт в сторону Киева равнялся 14 км, и при равномерном распределении на нем имевшихся орудий и минометов получалось не более 185 стволов на километр. Директива же фронта требовала довести их до 300. Поэтому и было предпринято сосредоточение основной массы артиллерии и минометов на узком участке.

Здесь, в полосах наступления 50-го и 51-го стрелковых корпусов, к артиллерийской подготовке были привлечены как их собственные средства, так и орудия и минометы 7-го артиллерийского корпуса, двух других стрелковых корпусов, а также 3-й гвардейской танковой армии, 1-го гвардейского кавалерийского корпуса и 1-й чехословацкой отдельной бригады. В результате мы сосредоточили на 6-километровом участке 88% всех имевшихся орудий и минометов, создав здесь весьма высокую плотность - в среднем 380 стволов на километр фронта.

Но и при этом распределение артиллерии не было равномерным. Учитывая характер предстоявших действий, мы сосредоточили в 51-м стрелковом корпусе по 344 орудия и миномета на 1 км фронта, а в 50-м - по 416{94}, не считая гвардейских минометов, в том числе и приданной нам 3-й гвардейской минометной дивизии.

Такая высокая плотность артиллерии при прорыве вражеской обороны была тогда создана впервые за весь прошедший период Великой Отечественной войны. Кстати, немецко-фашистские генералы накануне Курской битвы утверждали, что прорвут оборону советских войск техническими средствами борьбы. Но, как известно, и это им не помогло. Прошло четыре месяца, и мы стояли уже на пороге Киева. Причем, перед нашими техническими средствами - артиллерией, минометами, танками, авиацией не устояла вражеская оборона ни на так называемом Восточном вале, ни, как мы увидим, в Киевской наступательной операции. Успех этой операции, помимо всего прочего, означал еще и крупную техническую победу Вооруженных Сил Советского Союза, обеспечившую при огромном размахе боевых действий минимальные потери в людях. И немалый вклад в это важное достижение был внесен 38-й армией.

То обстоятельство, что участок прорыва был чрезвычайно узким, сначала вызывало сомнение в правильности решения. Опасение состояло в том, что противник огнем артиллерии и минометов с флангов мог прошить всю эту небольшую полоску земли и тем самым застопорить наше наступление.

Беспокойство по этому поводу выразил и представитель Ставки маршал Г. К. Жуков, присутствовавший на одном из наших совещаний. Это было 1 ноября, когда я собрал в Новопетровцах, в местном колхозном клубе, членов Военного совета, командиров корпусов, дивизий и бригад, среди которых находился и командир чехословацкой бригады полковник Л. Свобода, начальников политотделов, а также командующих артиллерией армии, корпусов и дивизий. Совещание проходило под руководством командующего фронтом Н. Ф. Ватутина. Кроме него и маршала Г. К. Жукова, присутствовали члены Военного совета фронта, заместитель командующего А. А. Гречко и начальник штаба С. П. Иванов.

Когда я доложил замысел операции и свое решение, предусматривавшее, в частности, сокращение участка прорыва вдвое, Георгий Константинович заметил:

- А не прошьет ли противник огнем с флангов боевые порядки частей прорыва?

Но обменявшись мнениями с Н. Ф. Ватутиным, поддержавшим мое решение, он также дал свое согласие.

Здесь же мы отработали на картах операцию, уточнили порядок выполнения задач войсками армии. Собравшиеся договорились и обо всем, что относилось к взаимодействию, а затем разъехались по соединениям, чтобы на местности еще раз проверить свои замыслы и поставить задачи войскам.

Что касается выбранного мною весьма узкого участка прорыва, то именно "нетипичность" такого решения для армии и обеспечила в дальнейшем успех, явившись неожиданностью для вражеского командования. Кроме того, мы учитывали еще два существенных фактора. Первый из них заключался в том, что покрытая лесами местность в районе предстоявших действий сильно ограничивала наблюдение противника. Второй же - намеченная быстротечность операции не оставляла врагу достаточного времени, чтобы принять эффективные ответные меры.

Итак, четыре дня и четыре ночи непрерывно работали штабы армии, соединений и частей над созданием ударной группировки. Одновременно гола постановка задач войскам и организация взаимодействия. Повсюду, от корпуса до взвода, она производилась непосредственно на местности.

Кроме того, со всем командным составом армии мы отработали каждую деталь предстоявших боевых действий, особенно вопросы взаимодействия артиллерии и авиации со стрелковыми и танковыми частями. Большая работа была проделана также по инженерному оборудованию исходного положения для наступления. Командные и наблюдательные пункты командиров всех степеней для лучшего управления боем располагались в непосредственной близости от своих войск.

Мы с командующим 3-й гвардейской танковой армией генералом П. С. Рыбалко обосновались вместе на моем командном пункте, оборудованном в Новопетровцах. Наблюдательный пункт был устроен на безымянной высоте юго-западнее этого населенного пункта, в 200 м от переднего края противника. Здесь же было оборудовано два блиндажа для генерала Н. Ф. Ватутина, который со своей оперативной группой и занял их 31 октября, чтобы лично наблюдать за действиями войск.

В полосе 38-й армии, от устья р. Ирпень до Триполья, на фронте в 90 км оборонялись части немецко-фашистской 4-й танковой армии в составе девяти дивизий - 68, 75, 82, 88, 208, 223, 323-й пехотных и 7-й и 8-й танковых, усиленных артиллерией резерва главного командования противника. Кроме того, следовало ожидать, что в ближайшие дни после прорыва обороны вражеское командование перебросит сюда значительную часть сил из числа 14 пехотных, 5 танковых и 2 моторизованных дивизий, находившихся на других участках в полосе фронта.

Мы понимали, что в этом случае резко уменьшится созданное нами превосходство сил на главном направлении, снизится темп наступления, бои примут тяжелый, напряженный характер. И соответственно готовили войска.

В эти дни под руководством членов Военного совета армии генерал-майора А. А. Епишева и полковника 3. Ф. Олейника политорганы, партийные и комсомольские организации соединений и частей провели большую и содержательную работу по мобилизации всего личного состава на выполнение поставленной нам исключительно ответственной задачи. Особое значение ей придавало то, что она совпала с подготовкой к празднованию 26-летия Великой Октябрьской социалистической революции. "Освободим Киев к 26-й годовщине Великого Октября" - этот лозунг стал основой всей политической работы в войсках армии.

В подразделениях и частях накануне наступления состоялись короткие митинги. Такая форма обращения к бойцам перед боем стала у нас традицией и являлась одним из звеньев, обеспечивавших успех операции.

Хочу подчеркнуть, что слово писателя в годы Великой Отечественной войны играло важную роль в формировании и укреплении в каждом советском человеке, в каждом воине Красной Армии любви к социалистической Родине и ненависти к захватчикам. Большое моральное воздействие оказывали произведения Алексея Толстого, Михаила Шолохова, Алексея Суркова, Ильи Оренбурга, Константина Симонова и других наших писателей и поэтов. Они тонко понимали думы и чувства советских людей и умело, вдохновенно писали о любви к Отчизне. Их статьи, публиковавшиеся главным образом в "Правде" и "Красной звезде", перепечатывались во фронтовых и армейских газетах.

Накануне наступления в нашей армии побывал И. Эренбург. Его выступление на митинге было опубликовано в армейской газете "За счастье Родины": "Мы должны спасти Киев. Мы должны опередить факельщиков. Мы должны обогнать смерть. Киев ждет. Он ждет в смертельной тоске. Нет без Киева Украины. Нет без Киева нашей Родины. На нас смотрит сейчас вся Россия. Здесь, у седого Днепра, идут грозные бои. От них зависит судьба Киева. От них зависит и наша судьба. Если выбьем немцев из Киева, они покатятся в Германию. Немцы хотят, чтобы Киев стал их опорой. Киев должен стать их могилой"{95}.

Накануне наступления личному составу был объявлен приказ Военного совета фронта о решительном штурме Киева. В нем говорилось о великой чести, выпавшей на долю войск фронта в освобождении столицы Украины. Битва за Киев, указывалось в приказе, это - борьба за вызволение всей Украины, за разгром противника и изгнание его с советской земли.

Обращаясь к воинам, Военный совет фронта писал: "Боевые друзья! В боях с врагом вы показали величественные примеры отваги, мужества и героизма. Грудь многих из вас украшена орденами и медалями. Около тысячи бойцов, сержантов, офицеров и генералов нашего фронта удостоены высшего звания - Героя Советского Союза. Вы разгромили врага на Дону. Вы разгромили немецкие дивизии под Белгородом. От Дона до Днепра вы победно прошли сквозь пламя и лишения войны. Вы героически форсировали Днепр и подошли к стенам великого Киева". Во имя его освобождения приказ призывал "не щадить ни сил, ни крови своей, ни самой жизни... Стремительным ударом рассекать вражеские войска, окружать их и брать в плен. Тех, кто не сдается, беспощадно уничтожать..."

Как я уже говорил, наступление войск 38-й и 60-й армий было перенесено на 3 ноября, что было связано с большими трудностями в накоплении материальных запасов. А за два дня до этого противнику был нанесен удар с букринского плацдарма, имевший целью ввести его в заблуждение, сковать силы на второстепенном направлении и не дать возможности использовать их против главной ударной группировки наших войск, готовивших наступление севернее Киева.

Хотя действовавшие там 40-я и 27-я армии в течение 1- 2 ноября в ходе напряженных боев сумели лишь на отдельных участках продвинуться на 1-1,5 км, все же они своими действиями ввели в заблуждение противника. Судя по противодействовавшим им крупным силам, вражеское командование по-прежнему считало, что там наносится главный удар. Так, оно дополнительно ввело в бой танковую дивизию СС "Райх" и одновременно выдвинуло к букринскому плацдарму до двух пехотных дивизий.

Несмотря на усиливавшееся противодействие врага, 40-я и 27-я армии по приказу командующего фронтом все же продолжали наступление и этим в значительной мере содействовали успеху предстоявшего удара нашей главной группировки севернее Киева.

IV

... Незаметно, в заботах, прошла ночь перед боем. Закончены последние приготовления. Войска заняли исходное положение для наступления. Саперные подразделения разминировали проходы в минных полях, завершили свою работу связисты. Посланные в войска офицеры штаба армии один за другим возвратились, доложив о готовности соединений и частей к наступлению. В 5 часов утра 3 ноября, получив соответствующие донесения от командиров корпусов, дивизий и частей усиления, я, в свою очередь, доложил командующему фронтом: войска армии готовы к наступлению.

Три часа спустя по моему сигналу началась 40-минутная артиллерийская и авиационная подготовка. Для того, чтобы противник не уловил момента ее окончания и начала поддержки атаки пехоты и танков, нами был разработан специальный график артиллерийского наступления, имевший одну особенность. Она состояла в том, что огневой налет по переднему краю и ближайшей глубине обороны противника был коротким, всего лишь трехминутным. Вместо же заключительного огневого налета в последние пять минут артиллерийской подготовки по тем же целям был произведен залп всех частей полевой и реактивной артиллерии и орудий, стрелявших прямой наводкой.

Тут-то и дала себя знать созданная нами высокая плотность артиллерии. Оборона противника была буквально сметена. Как мы потом увидели, все траншеи, ходы сообщений, огневые позиции и дзоты были разрушены. В результате вскоре же после начала атаки стали поступать донесения о том, что наши войска беспрепятственно продвинулись до 2 км в глубину вражеской обороны. Немногие уцелевшие там солдаты и офицеры противника разбежались. На огневых позициях и в траншеях было обнаружено много убитых гитлеровцев, большое количество брошенных орудий и боеприпасов.

Вот как проходила атака в 167-й стрелковой дивизии генерала И. И. Мельникова.

В момент окончания артиллерийской подготовки ее атакующие цепи с танками 39-го армейского танкового полка в едином мощном порыве бросились вперед. Минуты потребовались для преодоления расстояния в 150-250 м, и наступающие оказались там, где еще недавно была траншея фашистов. Теперь она была разрушена, как и проволочное препятствие перед ней и все инженерные сооружения. Зияли лишь воронки от снарядов и мин, повсюду были трупы гитлеровцев, обломки дзотов и оружия.

Такая же картина ждала наших воинов и дальше.

Лишь продвинувшись на два километра, бойцы батальона старшего лейтенанта А. И. Рожкова по вспышкам стрелкового оружия определили, что впереди уцелевшие гитлеровцы. Но звуков их стрельбы не было слышно. Ее заглушал мощный грохот артиллерийского сопровождения атаки. Двигаясь на острие клина своей дивизии, батальон решительно углублялся в оборону врага, уничтожая отступавшие остатки подразделений противника.

Но так было до подхода к району Дачи Пуща-Водица. Здесь батальон был контратакован силами более пехотного полка и, вынужденный остановиться, занял круговую оборону. Одна за другой были отражены четыре контратаки пехоты с танками. Сильную поддержку батальону продолжала оказывать артиллерия. С ее помощью враг был рассеян, и батальон старшего лейтенанта Рожкова вновь стремительно двинулся вперед.

Везде, где враг оказывал сопротивление, его уничтожали. Где не могла действовать артиллерия, вступали в бой истребители танков. Так было в полосе 240-й стрелковой дивизии полковника Т. Ф. Уманского. Продвигаясь вдоль дороги на Киев, ее части были контратакованы пехотой с 70 танками. Поскольку лесистая местность затрудняла действия артиллерии, с врагом схватились истребители танков. Правда, это несколько затянуло дело, однако к наступлению темноты противник был большей частью уничтожен, а его остатки поспешно отступили.

В ходе наступления 3 ноября артиллерия еще дважды открывала массированный огонь по опорным пунктам противника: один раз по южной части Дачи Пуща-Водица и другой - по высоте, расположенной восточное. В этот день впервые в полосе армии действовал 7-й артиллерийский корпус прорыва под командованием генерала П. М. Королькова. Его удар по врагу был подобен огневому смерчу. Тогда все мы воочию убедились, каким мощным средством являлся артиллерийский корпус прорыва. Понятным стало, чего не хватало нашему Воронежскому фронту в оборонительной битве на Курской дуге...

Противник спешно подтягивал свои резервы к району прорыва. 51-й стрелковый корпус, например, во второй половине дня отражал контратаки, в которых участвовала и 20-я механизированная дивизия, действовавшая до 1 ноября в полосе 27-й армии на букринском плацдарме. Одновременно авиационной разведкой было установлено выдвижение больших колонн танков и автомашин из районов Белой Церкви и Корсунь-Шевченковского. Всего, как было отмечено, на Киев с юга двигалось до 125 танков и самоходных орудий.

Все это также подтверждало, что удар с лютежского плацдарма был неожиданным для противника и что лишь теперь он начал перебрасывать сюда резервы с букринского плацдарма, которые так и не успели принять участия в борьбе за Киев.

Это подтвердил впоследствии и командующий группой армий "Юг" Манштейн. Ни он сам, ни его штаб не знали о перегруппировке советских войск на лютежский плацдарм. Вот что он писал о нашем ударе с этого плацдарма: "Было неясно, имеет ли это наступление далеко идущие цели или противник пока пытается занять западнее Днепра необходимый ему плацдарм. Вскоре оказалось, что 4 танковая армия не сможет удержать своей полосы на Днепре..."{96}

Неоценимую помощь наземным войскам оказала 2-я воздушная армия генерал-лейтенанта авиации С. А. Красовского. Перед наступлением в ночь на 3 ноября легкие ночные бомбардировщики совершили 207 самолето-вылетов с целью уничтожения живой силы и техники противника в районах Горянки и Дачи Пуща-Водица. А днем начиная с 10 часов 20 минут наша авиация действовала непрерывно. Удары наносились по пехоте противника как в боевых порядках, так и на подходе, по артиллерии на огневых позициях и по танкам. Всего за день боя было произведено до 1150 самолето-вылетов{97}.

На одном из самолетов "Ил-2" в составе 5-го штурмового авиационного корпуса прочищал путь наземным войскам и старший лейтенант Георгий Тимофеевич Береговой, ныне летчик-космонавт, дважды Герой Советского Союза. Небо над полем боя надежно было прикрыто истребителями от вторжения авиации противника. 31 самолет противника из числа тех, что пытались прорваться в воздушное пространство над нашими войсками, был сбит истребителями и зенитным огнем. Уже ночью, на командном пункте армии, мне рассказывали, что пленный летчик одного из сбитых самолетов горько сетовал на утрату былого господства фашистской авиации в воздухе.

Такого мощного удара немецко-фашистское командование не ожидало, тем более с этого плацдарма. Да и вообще оно было убеждено, что отразит все удары наших войск. Но уже в первый день наступления 38-я армия прорвала оборону противника на фронте до 10 км и продвинулась на глубину от 5 до 7 км. К исходу дня соединения армии овладели населенным пунктом Дачи Пуща-Водица.

Наиболее упорное сопротивление гитлеровцы оказали в центре и на левом фланге 5-го стрелкового корпуса, особенно в районе Вышгорода, где они изо всех сил стремились сдержать наше наступление. Во второй половине дня противник начал контратаковать при поддержке огня артиллерии и минометов, расположенных на лесных полянах. То обстоятельство, что они не были обнаружены ранее нашей разведкой и, следовательно, не подавлены, помешало прорыву вражеской обороны на флангах армии на всю тактическую глубину. Осложнил наступление частей 50-го и 51-го стрелковых корпусов также лесистый характер местности.

Мужественно, отважно действовали в тот день войска 38-й армии. Особенно отличились части и подразделения 240-й стрелковой дивизии Героя Советского Союза Т. Ф. Уманского, 167-й стрелковой дивизии генерал-майора И. И. Мельникова, а также танкисты 5-го гвардейского танкового корпуса.

Сосед справа - 60-я армия под командованием генерал-лейтенанта И. Д. Черняховского прорвала оборону противника в своей полосе, к исходу дня овладела рядом населенных пунктов и завязала бои за Дымер.

Благодаря этому теперь можно было не опасаться удара вражеских войск во фланг и тыл 38-й армии. Но в то же время, учитывая наличие у противника в ближайшем резерве двух танковых и одной моторизованной дивизий, необходимо было для развития операции непрерывно наращивать усилия ударной группировки.

Ставка потребовала не затягивать Киевскую операцию, так как каждый лишний день давал противнику возможность сосредоточивать силы.

В связи с этим командующий фронтом приказал в ночь на 4 ноября ввести в бой 23-й стрелковый корпус, усилив его 39-м танковым полком, и в течение двух дней очистить от противника восточный берег р. Ирпень. Для усиления темпов наступления 38-й армии придавался в оперативное подчинение 6-й гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии. Его бригады действовали как танки непосредственной поддержки пехоты на главном направлении и должны были вместе со стрелковыми дивизиями обойти Киев с запада и юго-запада, перерезав пути отхода противника. 51-й стрелковый корпус должен был освободить Киев.

Для развития успеха войск 38-й армии командующий фронтом приказал с утра 4 ноября ввести в сражение 3-ю гвардейскую танковую армию с задачей к исходу следующего дня выйти в район Плесецкое, Васильков, Гневаха. Действия обеих наших армий должна была всеми силами поддерживать 2-я воздушная армия.

Поскольку теперь особенно важное значение приобретали действия танковых корпусов, генерал армии Н. Ф. Ватутин дал их командирам следующие указания: "Успешное выполнение задач зависит в первую очередь от стремительности, смелости и решительности ваших действий. Ваша цель - в самый кратчайший срок выполнить поставленные вам задачи, для чего, не боясь оторваться от пехоты, стремительно двигаться вперед, смело уничтожать отдельные очаги противника, навести панику среди его войск. Стремительно преследовать их, с тем чтобы к утру 5. ноября нам занять Киев. Командирам всех степеней быть со своими частями и лично вести их для выполнения задачи"{98}.

В соответствии с полученной задачей я уточнил задачи корпусам, приданным и поддерживающим частям на следующий день. Тогда же ночью развернулась подготовка к продолжению наступления. Производилась частичная перегруппировка войск, пополнялись боеприпасы. К утру был заново спланирован огонь армейской артиллерийской группы для обеспечения атаки 50-го, 51-го стрелковых корпусов и танковых частей.

Здесь я должен указать на одно обстоятельство, воспрепятствовавшее врагу в полной мере использовать резервы для противодействия нашему наступлению севернее Киева. Дело в том, что эта существенная деталь не фигурирует ни в одной из многочисленных книг и статей, написанных за десятилетия об освобождении Киева.

Речь идет о действиях части сил 38-й армии, форсировавшей Днепр южнее Киева, в районе острова Казачий, и овладении ею плацдармом у населенного пункта Вита Литовская. Мне напомнил о них в письме из Харькова бывший командир одной из рот 838-го стрелкового полка 237-й стрелковой дивизии Н. А. Евдабник, и весь этот эпизод как бы ожил в памяти.

Я уже отмечал, что 38-я армия, сосредоточенная на лютежском плацдарме, в то же время имела на левом берегу Днепра сводный отряд. Он оборонял рубеж от устья Десны до стыка с 40-й армией в районе населенного пункта Кайлов. Сводный отряд в составе 126-го и 367-го стрелковых полков 71-й стрелковой дивизии, 127-го и 128-го армейских заградительных отрядов и учебного батальона возглавлял заместитель командира названной дивизии полковник С. И. Сливин. Ему я поставил 2 ноября такую задачу:

"I. Силами, находящимися в вашем распоряжении, подготовить удар из района острова Казачий в направлении Вита Литовская, Пирогово с ближайшей задачей перерезать дорогу, идущую с юга через Пирогово на Киев и не допустить движения противника по этой дороге. Операцию начать в ночь на 4.11.43 г. по особому распоряжению.

2. С утра 3.11.43 г. (время-дополнительно) всеми частями, находящимися в вашем подчинении и поступающими в ваше распоряжение сп 237 сд и курсами младших лейтенантов, действовать огнем, применять дымы и ракеты для сковывания противника и его обмана и стремиться на западный берег р. Днепр, для чего подготовить лодки и паромы.

3. Работать по личному указанию зам. командующего армии Батюня. План представить на утверждение к 20 часам 2.11.43г."{99}

Это распоряжение отражало один из важнейших элементов плана предстоявшей наступательной операции севернее Киева. Оно имело целью создать заслон на пути вражеских резервов, переброску которых со стороны букринского плацдарма немецко-фашистское командование, как мы понимали, должно было начать сразу же после нашего удара. И отряд полковника Сливина блестяще справился с этой задачей.

В день перехода армии в наступление он сковывал противника огнем и демонстрировал форсирование Днепра. А в ночь на 4 ноября на подручных средствах переправился через реку в районе острова Казачий и захватил плацдарм.

Получив затем задачу развивать быстрыми темпами наступление и к концу дня овладеть населенными пунктами Вита Литовская и Пирогово, он и ее выполнил с честью. Несмотря на то что отряд был изолирован от армии и не имел поддержки артиллерии, он действовал стремительно. Перерезав дорогу, идущую на Киев вдоль Днепра, и овладев населенным пунктом Вита Литовская, сводный отряд облегчил действия ударной группировки 38-й армии по освобождению Киева. Ибо противник не смог воспользоваться ближайшей дорогой для переброски войск в город со стороны букринского плацдарма. В дальнейшем сводный отряд воспрепятствовал отходу вражеской группировки из Киева на юг по этой дороге.

Успешные действия сводного отряда не ускользнули и от внимания маршала Г. К. Жукова, который счел необходимым развить их с помощью дополнительных сил. Так, в час ночи 5 ноября он писал командующему фронтом генералу Ватутину: "В связи с неудачей 40 А и 27 А и успехом 38 А рекомендую взять (целесообразно у Жмаченко и Трофименко) две дивизии и переправить на правый берег Днепра южнее Киева не одну, а три дивизии и оказать помощь северной группе в быстрейшем овладении Киевом"{100}.

Дивизии были выделены, но не успели принять участия в освобождении Киева. Что же касается задачи противодействия переброске вражеских резервов, то ее успешно выполнил наш сводный отряд.

4 ноября в 10 часов войска 38-й армии возобновили наступление. В это же время также перешла в наступление левофланговыми соединениями 60-я армия.

Противник, введя в бой части 7-й танковой и 20-й моторизованной дивизий, предпринял ряд сильных контратак. Особенно яростными были они в районе Дачи Пуща-Водица, в полосе наступавших частей 50-го стрелкового корпуса. Здесь гитлеровцам даже удалось потеснить наши части и овладеть районом Детский санаторий.

В связи с этим я вынужден был ввести в бой на данном направлении весь состав 5-го гвардейского танкового корпуса. В район Дачи Пуща-Водица была направлена также 340-я стрелковая дивизия, до того действовавшая на правом фланге.

Что касается 51-го стрелкового корпуса, то к исходу дня он с боями продвинулся на 5-6 км и вышел к окраинам Приорки и к пригороду Киева. Для увеличения темпа наступления в соответствии с приказом командующего фронтом в сражение введена была 3-я гвардейская танковая армия, командующий которой генерал П. С. Рыбалко по-прежнему находился на моем НП. В 10 часов 30 минут его танки начали выдвигаться в исходное положение.

С выходом соединений танковой армии на рубеж обгона артиллерия произвела мощный огневой налет по вражеским боевым порядкам. Но, к сожалению, не все огневые средства противника были подавлены. Поэтому танковые части были встречены организованным артиллерийским огнем. Им пришлось втянуться в тяжелые бои и вместе с пехотой завершать прорыв тактической зоны обороны противника.

Развернулись ожесточенные бои. Несмотря на ввод в сражение танковых корпусов, дивизий 23-го стрелкового корпуса и привлечение большого количества артиллерии для обеспечения их действий на этом направлении, войска 38-й и 3-й гвардейской танковой армий за день продвинулись на незначительное расстояние только на 2-3 км.

Учитывая сложившуюся обстановку, мы с генералом Рыбалко решили продолжать наступление и позже. Оно было возобновлено в 20 часов.

Чтобы ошеломить врага, танки зажгли фары, включили сирены и вместе с пехотой после огневого налета пошли в ночную атаку. Сломив сопротивление растерявшегося противника, они вынудили его к поспешному отходу. Преследуя бегущих гитлеровцев, части 7-го гвардейского танкового корпуса генерала К. Ф. Сулейкова вышли к северной окраине Святошино и перерезали шоссе Киев-Житомир.

Здесь они вновь встретили организованное сопротивление и всю ночь совместно с подоспевшей нашей пехотой вели бой. Но и на этот раз надежды противника отразить наступление не оправдались. Он был разгромлен в ночном бою. Как и повсюду, наши воины действовали в районе Святошино смело и решительно. Вот один из многих примеров.

Расчет орудия старшего сержанта Е. И. Дубинина из 1666-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка, сопровождавшего 3-ю гвардейскую танковую армию после ввода в прорыв, вместе с танками ворвался в Святошино. Увидев, что на одном из перекрестков им пытаются преградить путь вражеские танки, он выкатил свое орудие на открытую площадку и открыл огонь по противнику. В результате три фашистских танка и самоходное орудие "фердинанд" были подбиты.

Доблесть и мастерство Е. И. Дубинина были широко известны на всем фронте. Еще в боях под Белгородом, умело отражая ожесточенные атаки противника, он уничтожил два тяжелых танка и до 30 гитлеровцев. После этого, уже в августе, в ходе нашего наступления, во время одной из танковых контратак гитлеровцев он также выкатил свое орудие на открытую позицию, подбил два танка и уничтожил десятки фашистов. А на букринском плацдарме его орудие участвовало в отражении трех танковых атак противника.

Вершиной подвигов Е. И. Дубинина был бой в Святошино, за который ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Потеряв Святошино, противник с утра 5 ноября начал отход из Киева. Большие колонны автомашин, танков и артиллерии двинулись отсюда на юг, в направлении Василькова, а также из района Боярка-Будаевка на юго-запад. Однако на фронте нашего наступления сопротивление врага еще не было окончательно сломлено.

В 9 часов 20 минут войска 38-й армии после артиллерийской подготовки возобновили наступление. Противник, еще не оправившийся от нашей ночной атаки, не выдержал нового удара и начал отходить. Только на северной окраине Приорки он продолжал оказывать довольно упорное сопротивление. Но недолго.

К исходу дня соединения армии вновь продвинулись вперед по всему фронту. 23-й стрелковый корпус достиг рубежа северная окраина Дачи Буча, Корытище, Петропавловская Борщаговка. 50-й стрелковый корпус вышел на линию Жуляны, Софиевская Борщаговка, Никольская Борщаговка, западная окраина Киева. А 167-я стрелковая дивизия этого корпуса совместно с 51-м стрелковым корпусом в это время уже вела бои в Киеве.

Плечом к плечу с советскими воинами здесь геройски сражались солдаты и офицеры 1-й чехословацкой отдельной бригады под командованием полковника Л. Свободы.

Немногим более полугода прошло с тех пор, когда возглавляемый им батальон геройски участвовал и боях под Харьковом. После этого он был доукомплектован и переформирован в бригаду, которая в период подготовки к боям под Киевом была включена в состав 38-й армии. И вот теперь по настоятельной просьбе ее командования и личного состава я с разрешения Военного совета фронта ввел ее в бой в полосе наступления 51-го стрелкового корпуса. И бригада генерала Л. Свободы вновь проявила высокую воинскую доблесть, самоотверженно сражаясь за освобождение столицы Украины.

Тогда же на правом фланге главной группировки нашей армии заместителем командующего фронтом генерал-полковником А. А. Гречко был введен в бой 1-й гвардейский кавалерийский корпус генерал-лейтенанта В. К. Баранова. Уже к исходу дня его 1-я и 7-я гвардейские кавдивизии, используя успех соседней 60-й армии, завязали бои в районе Раковки и южнее.

О достигнутых к тому времени результатах операции можно судить по содержанию следующего документа:

"Москва, тов. Сталину.

Докладываем:

Для непосредственной обороны Киева противник сосредоточил шесть пехотных дивизий (68, 75, 82, 88, 223 и 323 пд) с частями усиления - 385 учебный батальон, 101 и 109 артполки РГК, 1 учебный минометный полк тяжелых метательных аппаратов, 618 дивизион ПТО, 202 дивизион штурмовых орудий, 11 и 12 отдельные штурмовые роты. С начала нашего наступления в район Киева противник подтянул 5 и 7 танковые дивизии (с общим количеством до 150-170 танков) и 20 моторизованную дивизию из резерва.

Против ударной группы 60-й армии противник имел шесть пехотных дивизий (183, 208, 217, 291, 327 и 340 пд) с частями усиления - 231 артполк и 276 дивизион штурмовых орудий РГК и 4.11.43 г. подтянул 8 танковую дивизию (80 танков).

Для прикрытия Киева с севера противник построил три укрепленные полосы обороны с развитой системой инженерных укреплений. Каждая полоса обороны имела окопы полного профиля с ходами сообщений, противотанковые рвы, проволочные заграждения, лесные завалы и минные поля.

В ходе боев за Киев войска 1 Украинского фронта разбили 68, 75, 82, 88, 323, 340, 183, 217 и 327 пд, 20 мд и 7 тд, которые потеряли до 60-70% личного состава и большую часть материальной части. В боях подбито и сожжено до 100 танков, захвачено до 1300 пленных. Захвачены большие трофеи - склады боеприпасов, вооружения и снаряжения, подсчет которых продолжается.

Ватутин

5.11.43 г. 21.40"{101} .

Таким образом, 5 ноября 38-я и 3-я гвардейская танковая армии добились решающего перелома в наступлении: наши соединения уничтожали противника в опорных пунктах на западной и северо-западной окраинах Киева и стремились быстрее прорваться к центру города, чтобы предотвратить его разрушение противником.

V

Вечером, когда я возвратился на КП, чтобы отдать дальнейшие распоряжения войскам, позвонил по телефону Николай Федорович Ватутин. Он сообщил, что только что разговаривал по ВЧ с И. В. Сталиным.

- Верховный приказал передать, что доволен ходом операции, и высказал пожелание скорее освободить Киев.

Помню, как раз в тот момент нам с А. А. Епишевым принесли ужин. Собственно, это был и обед, так как в течение всего дня не удавалось выкроить для него времени. Но, видно, и поужинать была не судьба. Закончив разговор с командующим фронтом, я вместе с А. А. Епишевым, а также командующим артиллерией армии генералом В. М. Лихачевым, начальником группы гвардейских минометных частей генералом А. П. Яровым, генералом В. С. Голубовским, состоявшим для поручений при Г. К. Жукове, и группой офицеров немедленно выехал в штаб 50-го стрелкового корпуса генерала С. С. Мартиросяна. Уточнив последние данные обстановки, мы поехали в штаб 167-й стрелковой дивизии генерала И. И. Мельникова, находившейся в районе кинофабрики.

Отсюда было ближе всего к центру Киева. Поэтому, добравшись до Мельникова, я приказал ему не приостанавливать наступление и ночью. Тут же наша группа вместе с частями дивизии и армейским танковым полком двинулась вперед.

И вот мы уже в Киеве. Вокруг шли бои, гремела артиллерия, пылали дома, среди которых я с болью увидел и здание университета, подожженное гитлеровцами. Да, еще шла борьба, ожесточенная, кровопролитная.

Двигаясь вслед за танками, мы добрались, наконец, по бульвару Шевченко до Крещатика. Там нас неожиданно встретили большие группы восхищенных, сияющих киевлян. Вокруг рвались снаряды, свистели пули, а жители города плотным кольцом окружили наши машины и бурно выражали свою радость.

В 4 часа утра 6 ноября, возвращаясь обратно, я заехал в штаб 50-го стрелкового корпуса, расположившийся в Святошнне, и оттуда доложил командующему фронтом о взятии Киева. Н. Ф. Ватутин, видимо, усомнился, так как спросил:

- Кто вам об этом доложил?

Узнав же, что я только что сам побывал на Крещатике, он несказанно обрадовался:

- Выходит, можно докладывать товарищу Сталину?

- Да, - твердо ответил я, - можно докладывать об освобождении Киева.

Охваченные высоким наступательным порывом, воины 51-го стрелкового корпуса совместно с частями 5-го гвардейского танкового корпуса, 1-й чехословацкой отдельной бригадой и 167-й стрелковой дивизией 50-го стрелкового корпуса к 4 часам утра 6 ноября полностью освободили Киев{102}.

Час спустя представитель Ставки Маршал Советского Союза Г. К. Жуков и командующий 1-м Украинским фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин направили следующую телеграмму Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину: "С величайшей радостью докладываем вам о том, что задача, поставленная вами по овладению нашим прекрасным городом Киевом - столицей Украины, - войсками 1-го Украинского фронта выполнена. Город Киев полностью очищен от немецких оккупантов. Войска 1-го Украинского фронта продолжают выполнение поставленной вами им задачи"{103}.

Развернувшиеся южнее и юго-западнее Киева ожесточенные бои продолжались и 6 ноября. С нарастающей силой нанося удары по врагу, соединения 38-й армии на ряде направлений продвинулись на 20-25 км. Части 23-го стрелкового корпуса форсировали р. Ирпень. Введенный в бой 21-й стрелковый корпус преследовал противника в юго-западном направлении. 50-й и 51-й стрелковые корпуса и 5-й гвардейский танковый корпус успешно продвигались в южном направлении.

1-я чехословацкая отдельная бригада после боев за город сосредоточилась по моему приказу в районе Киевского ипподрома и приводила себя в порядок.

Тем временем 3-я гвардейская танковая армия, обогнав стрелковые войска, стремительно продвигалась на Фастов, Казатин. 60-я армия в своей полосе завершила очищение от противника междуречья Ирпени и Здвижа, надежно обеспечивая правый фланг 38-й армии.

Наши войска, воодушевленные победой под Киевом, безостановочно продвигались вперед, в направлении Фастова, нанося все новые и новые удары по противнику.

Решительно действовал в этот день личный состав 2-й воздушной армии. Авиация помогала нашим войскам в разгроме отходящего противника. Она наносила удары по отступающим колоннам. Наши отважные летчики смело вступали в бой с вражескими истребителями, прикрывавшими отход своих наземных войск.

Нельзя не отметить, что в тот день резко активизировалась и фашистская авиация. Группами от 8 до 30 бомбардировщиков она наносила непрерывные удары по нашим войскам, особенно по боевым порядкам 50-го и 51-го стрелковых корпусов, а также 3-й гвардейской танковой армии. Совершала массированные налеты на переправы через Днепр. Но уже ничто не могло изменить того непреложного факта, что враг выбит из Киева и поспешно отступает на запад.

Много славных подвигов при освобождении Киева совершили воины 38-й армии. Их доблесть и самоотверженность дополнялись уменьем, опытом и мужеством командиров.

Пример тому - действия начальника армейской оперативной группы гвардейских минометных частей гвардии полковника Иосифа Семеновича Юфа. Он и прежде неоднократно проявлял свои незаурядные способности, умело применяя огонь гвардейских минометов. Действуя под Белгородом, группа под его командованием с 13 по 18 июля уничтожила 30 танков, 85 автомашин, 3 склада и до 7 батальонов противника, подавила огонь 13 вражеских минометных батарей.

В период боев за овладение и расширение плацдарма на западном берегу Днепра полковник И. С. Юфа сумел под сильным огневым воздействием противника без потерь переправить гвардейские минометные части, сыгравшие затем существенную роль в Киевской наступательной операции. Готовясь к ней, Иосиф Семенович скрытно вывел свои части на огневые позиции в непосредственной близости от противника, организовал массированный огонь восьми гвардейских минометных полков и этим содействовал прорыву вражеской обороны стрелковыми и танковыми войсками. За четыре дня боев, с 3 по 6 ноября, руководимые им части уничтожили 2 полковых штаба, 10 танков, 38 блиндажей, 13 наблюдательных пунктов, 30 пулеметных точек, несколько батарей артиллерии и минометов разного калибра и до 3 батальонов пехоты противника.

За личную отвагу и умелое руководство группой в период освобождения Киева И. С. Юфа был удостоен звания Героя Советского Союза.

Такой чести был посмертно удостоен и гвардии старшина Шолуденко Никифор Никитович - командир разведвзвода роты управления 22-й гвардейской танковой бригады, уроженец Киевской области. 5 ноября он с группой разведчиков проник на площадь Калинина и солдаты его взвода первыми водрузили Красное Знамя на здании областного комитета партии. Там, в неравном бою Н. Н. Шолуденко пал смертью храбрых{104}.

Доблестный старшина воевал в составе бригады под Сталинградом, на Дону, под Воронежем, на Курской дуге в качестве помощника, а затем - командира взвода. Часто он выполнял ответственные боевые задания. Неоднократно с группой разведчиков проводил глубокие рейды в тылу противника, принося важные сведения о силах и средствах врага, чем способствовал успешному выполнению задач бригады. Например, 17 октября Шолуденко с группой разведчиков выявил и досконально разведал сильный опорный пункт противника у населенного пункта Яблонка. Благодаря точной засечке огневых точек бригада сравнительно легко овладела им и значительно расширила лютежский плацдарм, нанеся врагу большие потери. Н. Н. Шолуденко уничтожил в том бою 7 солдат противника и захватил несколько ротных минометов и пулеметов.

Таких примеров беззаветной храбрости и величайшей самоотверженности наших воинов было так много, что для их описания нужна отдельная книга. Только среди Героев Советского Союза были командир танкового батальона капитан В. Н. Лагутин и командир танка техник-лейтенант Б. Г. Колодченко, командир орудия старший сержант Я. Г. Агафонов и наводчик орудия красноармеец Н. П. Крылов, разведчики старший сержант Т. М. Джалалов и красноармеец Е. К. Кузин, пулеметчик старший сержант А. С. Поддубный и многие другие.

Всего за четыре дня операции войска фронта разгромили 12 немецко-фашистских дивизий, потерявших до 60% личного состава и большую часть боевой техники. В боях было уничтожено 186 танков, 78 самолетов, 1053 автомашины, 38 самоходных орудий, 102 орудия, 73 миномета, 11 складов с различным имуществом и более 20 тыс. вражеских солдат и офицеров. Наши войска захватили около 3 тыс. пленных, а также много различной боевой техники.

Считаю своим долгом особо подчеркнуть исключительно высокий уровень управления войсками со стороны командующего и штаба фронта в период боев за освобождение Киева. Это тем более необходимо, что сохранился документ, свидетельствующий о необоснованном упреке заместителя начальника Генерального штаба генерала армии А. И. Антонова в специальной директиве по этому поводу. Документ, который я имею в виду, - ответное письмо Н. Ф. Ватутина А. И. Антонову.

Вот его текст:

"Зам. начальника Генштаба т. Антонову

Только лично

На No 14982

С вашей директивой я позволю себе в корне не согласиться, так как она совершенно не соответствует действительности и не знаю, на каких данных она основана. Управление Киевской операцией было мною организовано следующим образом:

В период со 2 по 6 ноября 1943 г. я, член Военного совета Хрущев, командующий артиллерией Баренцев, командующий ВВС Красовский, начальник ГМЧ Яровой (каждый с группой командиров), зам. нач. штаба фронта Виноградов с группой командиров штаба фронта, зам. командующего артиллерией фронта по ПВО находились непрерывно на наблюдательном пункте высота 175,9, что 2 км зап. Ново-Петровцы и на ВПУ - Старо-Петровцы. Здесь я имел непрерывно личное общение с Москаленко, Рыбалко, Корольковым (командиром 7 арт. корпуса), со всеми командирами авиакорпусов и, кроме того, имел с ними бесперебойную проводную связь, всегда немедленно влиял на ход боя.

С этого же наблюдательного пункта я имел совершенно бесперебойную связь по ВЧ с Черняховским, Пуховым, Жмаченко, Трофименко (т. е. со всеми армиями), со штабом 2 воздушной армии и с Москвой. Кроме того, я имел связь со всеми командирами стрелковых корпусов и танковых корпусов и имел возможность немедленно реагировать на их действия.

Кроме того, при Рыбалко был непрерывно Штевнев{105} и его заместитель Петров{106} , которые находились при танковых корпусах и лично проводили в жизнь мою волю.

Больше того, я мог говорить по телефону с каждым командиром дивизии и мог лично видеться с ними. Поочередно в 51 ск, у Рыбалко и в 23 ск находился мой заместитель товарищ Гречко.

Все изложенное выше является неоспоримыми фактами, в правильности которых может убедиться любой ваш представитель, ибо это факты. Во второй половине дня 6 ноября 1943 г. я лично с членом Военного совета Крайнюковым и нач. штаба фронта Ивановым посетил Москаленко и Рыбалко, видел их войска, на месте поставил задачи и только к утру 7.11.43 г. прибыл в Трибухово (свой основной КП), чтобы сдвинуть Пухова и сдвинуть во что бы то ни стало с букринского плацдарма 40 и 27 армии, а также организовать надежную оборону района Фастов выдвижением туда пехоты, чтобы освободить оттуда Рыбалко, организовать работу тыла и перенос своего КП в район Белгорода зап. Киева. Эти задачи я во многом уже разрешил. Считаю, что изложенная выше организация управления во многом обеспечила успешное выполнение задачи по прорыву фронта противника, овладению Киевом и развитию успеха.

Не меньшее значение имела предварительная работа по подготовке операции. Военным советом фронта проведена глубокая работа со всеми командирами корпусов, дивизий и бригад 60, 38 армий и 3 гв. ТА, 7 арт. корпуса. Я вынужден это написать потому, что на протяжении всего периода с 5.7.43 г. отдельные лица относятся к нашему фронту совершенно необъективно и льют грязь на любую положительную работу. Я убежден, что и ваша директива явилась в результате какого-либо совершенно необъективного документа.

Прошу этот мой доклад доложить лично товарищу Сталину, которого я убедительно прошу прочесть его.

Одновременно докладываю, что сейчас действительно имеется ряд трудностей и недочетов в управлении и связи, по которым принимаются меры. В каждом корпусе и армии имеются люди от Военного совета фронта. Товарищ Гречко сейчас у Рыбалко. Туда же выехал Штевнев. Инспектор кавалерии с рацией - в 1 гв. кк. Зам. нач. артиллерии фронта - в 38 армии. На левый фланг 38 армии выехал член Военного совета товарищ Крайнюков. Во исполнение вашей директивы я выслал еще четыре группы командиров штаба со средствами связи, пересмотрел проволочную и радиосвязь, наметил меры улучшения.

Начальник штаба фронта т. Иванов предупрежден, к нему вообще предъявляются высокие требования. Однако я должен для объективности доложить, что он является молодым, растущим, трудолюбивым, энергичным и положительным штабным командиром.

Ватутин

10.11.43г."{107}

Тем не менее генерал С. П. Иванов на следующий день был освобожден от должности начальника штаба 1-го Украинского фронта, что представляется мне необоснованным шагом со стороны генерала А. И. Антонова. При всем моем уважении к нему не могу не присоединиться к высказанному Н. Ф. Ватутиным утверждению, что упрек в адрес штаба нашего фронта был необоснованным. Что касается генерала С. П. Иванова, то он и в тот период, и ранее, и в дальнейшем, как я в этом неоднократно убеждался, был одним из наших способнейших штабных работников крупного масштаба, всегда умел организовать четкую, высокоэффективную деятельность возглавлявшихся им штабов.

Так было и при освобождении Киева. Уж кому-кому, а мне и П. С. Рыбалко была хорошо видна вся работа штаба фронта, сыгравшая поистине неоценимую роль в боях за Киев. И его значительному вкладу в успех операции все мы отдавали должное в те незабываемые минуты, когда слушали прозвучавший на всю страну, на весь мир приказ Верховного Главнокомандующего, в котором высоко оценивались действия наших войск.

В приказе говорилось: "Войска 1 Украинского фронта в результате стремительно проведенной операции со смелым обходным маневром сегодня, 6 ноября, на рассвете, штурмом овладели столицей Советской Украины городом Киев - крупнейшим промышленным центром и важнейшим стратегическим узлом обороны немцев на правом берегу Днепра. Со взятием Киева нашими войсками захвачен важнейший и наивыгоднейший плацдарм на правом берегу Днепра, имеющий важное значение для изгнания немцев из Правобережной Украины.

В боях за освобождение города Киева отличились войска генерал-полковника Москаленко, генерал-лейтенанта Черняховского, танкисты генерал-лейтенанта Рыбалко, летчики генерал-лейтенанта авиации Красовского и артиллеристы генерал-лейтенанта артиллерии Королькова"{108}.

В тот день столица нашей Родины - Москва салютовала доблестным войскам 1-го Украинского фронта 24 залпами из 324 орудий. Такое количество орудий участвовало в салюте впервые.

Войскам 38-й армии была объявлена благодарность. Большинству ее соединений и частей присвоено почетное наименование "Киевских". В том числе - 5-му гвардейскому танковому корпусу, 23, 30, 74, 136, 163, 167, 180, 218, 232, 240 и 340-й стрелковым, 13-й и 17-й артиллерийским, 3-й гвардейской минометной, 8-й и 2-й зенитным артиллерийским дивизиям и многим истребительно-противотанковым бригадам и полкам, минометным и инженерным частям.

1-ю чехословацкую отдельную бригаду Советское правительство наградило орденом Суворова второй степени. Советскими орденами и медалями было награждено 139 ее солдат и офицеров, в том числе и ее прославленный командир полковник Л. Свобода. Военный совет фронта, поздравляя личный состав бригады с одержанной победой, писал ее командиру: "Столица Украины - древний славянский Киев - никогда не забудет, что за его освобождение плечом к плечу с воинами доблестной Красной Армии сражались под вашим командованием героические братья - сыны чехословацкого народа"{109}.

День 6 ноября был для трудящихся Киева днем избавления от ужасов фашистской оккупации.

Гитлеровцы за время оккупации Киева, продолжавшейся 778 дней, разграбили город, а его жителям причинили огромные страдания. Здесь они замучили, расстреляли и отправили в душегубки более 195 тыс. человек. Свыше 100 тыс. киевлян были угнаны на каторжные работы в Германию. Крупный город, в котором до войны было 900 тыс. жителей, почти опустел, в нем осталось всего лишь 180 тыс. человек. Партийным и советским органам, приступившим к работе, с первых часов освобождения города предстояло очень многое сделать, чтобы восстановить и наладить нормальную жизнь города.

Освобождение Киева имело также большое международное значение. Во всем мире это событие расценивалось как новый мощный удар по армии фашистской Германии. Лондонское радио на многих языках сообщило о новой крупной победе Красной Армии. "Занятие Киева советскими войсками, - говорилось в радиосообщении, - является победой, имеющей огромное не только военное, но и моральное значение. Когда гитлеровцы заняли Киев в 1941 г., они хвастливо заявляли, что это повлечет за собой полнейшее поражение советских войск на всем юго-востоке. Теперь времена изменились. Германия слышит звон похоронного колокола. На нее надвигается лавина"{110}.

Да, грозной лавиной, которую не смог и в дальнейшем остановить враг, несмотря на все свои усилия, шли мы вперед, на запад, громя противника и очищая от него родную землю. Нас ждали новые нелегкие бои, новые большие испытания. Но мы шли под непобедимыми знаменами нашей Коммунистической партии, нашей социалистической Родины и потому знали: ничто не остановит Красную Армию на пути к полному разгрому фашизма.

 

Глава VI. Еще один провал Манштейна

I

Первый этап Киевской наступательной операции войск 1-го Украинского фронта, завершившийся освобождением Киева, привел к резкому ухудшению положения противника. Во вражеском стане царило смятение, о чем можно судить по сохранившимся документам. Так, уже 6 ноября 1943 г. гитлеровский генштаб оценивал обстановку на фронте группы армий "Юг" следующим образом: "Существующая в настоящее время обстановка в районе Киева свидетельствует о наличии крупной неприятельской операции прорыва, которая будет иметь решающее значение для всего Восточного фронта. Очаг главной опасности на участке группы армий "Юг" находится в районе Киева".

Едва оправившись от шока, вызванного ошеломляющим ударом советских войск, вражеское командование поспешно приняло меры, имевшие целью не только остановить дальнейшее продвижение армий 1-го Украинского фронта, но и восстановить положение в районе Киева. Оно повернуло на Киев 25-ю танковую дивизию, прибывшую из Франции. В Казатине и на подходе к нему были задержаны и выгружены эшелоны танковой дивизии СС "Адольф Гитлер", следовавшие на другой участок фронта, но теперь получившие новую задачу. В район Белой Церкви начали прибывать части 198-й пехотной дивизии. В район Гребенки с букринского плацдарма перебрасывалась танковая дивизия СС "Райх".

В то время как противник рассчитывал вновь захватить Киев и восстановить свою оборону по Днепру, советское командование нацелило войска на ускорение темпов наступления, чтобы не дать врагу возможность завершить сосредоточение своих сил.

Общевойсковые армии 1-го Украинского фронта после завершения первого этапа Киевской наступательной операции имели задачу выйти на рубеж Житомир, Троянов, Бердичев, Райгород, Турбов, Липовец, Ильинцы. Подвижным войскам предстояло ударом со стороны Малина освободить г. Коростень и ударом со стороны Житомира овладеть г. Черняхов. К исходу операции 1-й гвардейский кавалерийский корпус должен был сосредоточиться в районе Хмельники, а 3-я гвардейская танковая армия - в районе Жмеринки{111}.

Учитывая сложившуюся обстановку, Военный совет 1-го Украинского фронта 7 ноября следующим образом уточнил задачи армиям на ближайший период.

Нашей 38-й армии предстояло продолжать днем и ночью стремительное преследование противника, наступая IB двух расходящихся направлениях - в западном на Житомир и южном - на Белую Церковь, что значительно расширяло ее фронт.

Для развития наступления на житомирском направлении надлежало сформировать подвижную конно-механизированную группу армии в составе двух гвардейских корпусов - 5-го танкового и 1-го кавалерийского. Ей ставилась задача к исходу 9 ноября освободить Житомир и удерживать его до подхода главных сил армии. В южном направлении должны были действовать 21, 50 и 51-й стрелковые корпуса. В центре полосы 38-й армии было приказано наступать 3-й гвардейской танковой армии. Она получила задачу нанести удар в направлении Фастов, Казатин и к исходу 9 ноября овладеть последним.

60-я армия получила самостоятельную задачу продолжать наступление, нанося свой главный удар в направлении Радомышль-Черняхов и вспомогательный - на Коростень. Часть своей полосы вместе с одним из стрелковых корпусов она передала правому соседу - 13-й армии, которая с 8 ноября начинала наступление на Овруч.

40-й и 27-й армиям, действовавшим на букринском плацдарме, откуда противник отвел часть своих сил, было приказано перейти в наступление в общем направлении на Кагарлык, сосредоточив основные силы на узком участке фронта.

Осуществление этих задач началось в тот же день. Преследуемый советскими войсками противник отходил в западном, юго-западном и южном направлениях.

Значительных успехов добились войска нашей 38-й армии. На всем фронте они продвинулись вперед. Правда, противник, используя промежуточные рубежи, предпринимал отчаянные усилия задержать наше продвижение, но вынужден был отступать на Житомир, Фастов, Белую Церковь. Не менее успешно наступала и 60-я армия. К исходу дня ее войска захватили плацдарм на западном берегу р. Здвиж и этим как бы взяли старт для движения на Коростень и Черняхов.

Вражеское командование на казатинское и белоцерковское направления срочно подтягивало резервы. Авиаразведка фронта обнаружила подход новых автоколонн и артиллерии противника к району Белая Церковь. На аэродромах, занятых гитлеровцами, было зафиксировано более 800 самолетов{112}, что также подтверждало упорное наращивание сил врага.

Усиливающееся сопротивление гитлеровцев очень скоро показало нам, что сил 38-й армии недостаточно для успешного наступления во всей ее значительно расширившейся полосе. Это, в частности, резко сказалось на темпах продвижения к железнодорожному узлу Фастов. Дважды в течение дня командующий фронтом требовал, чтобы войска 38-й армии ускорили наступление, и оба раза я докладывал ему, что для выполнения этой задачи необходимо усилить группировку войск армии, действующую в направлении Фастова. При этом мною учитывалось, что перед войсками армии, продвигавшимися на запад, возникала опасность вражеского контрудара с юга, из района Белой Церкви, под основание нашего большого клина. Для предотвращения такой угрозы я просил, во-первых, не создавать подвижной группы, а 5-й гвардейский танковый корпус оставить на белоцерковском направлении. Во-вторых, пополнить войска армии двумя-тремя стрелковыми дивизиями с целью наращивания усилий.

Но только во второй половине дня, после того как штаб фронта реально убедился, что имеющимися в наличии силами армия не в состоянии развить стремительное наступление на столь широком фронте, были отданы необходимые указания. Задача по овладению Житомиром теперь возлагалась на 1-й гвардейский кавалерийский и 23-й стрелковый корпуса. Для облегчения действий кавкорпуса приказывалось нанести удар одной стрелковой дивизией в направлении Мотыжина. 5-й гвардейский танковый корпус был оставлен для действий в направлении Белой Церкви. Кроме того, в состав 38-й армии передавались две стрелковые дивизии из 40-й и 27-й армий.

В этот день в полосе наступления 38-й армии наиболее успешно действовали 21, 50 и 51-й стрелковые, а также 1-й гвардейский кавалерийский корпуса. Отважные конники генерала В. К. Баранова стремительно наступали на Житомир. Передовой отряд кавкорпуса перерезал шоссе в тылу противника. Успешно продвигался на запад вдоль шоссе Киев-Житомир 23-й стрелковый корпус генерала Н. Е. Чувакова, встретивший упорное сопротивление врага.

Соединения 3-й гвардейской танковой армии, развивая наступление на юго-запад, овладели Фастовом и во взаимодействии с войсками 38-й армии расположенным к юго-востоку от него населенным пунктом Фастовец. Наши войска при этом захватили большие трофеи и много пленных солдат и офицеров. Особенно отличились под Фастовом танкисты 91-й танковой бригады, которой командовал полковник И. И. Якубовский, удостоенный за эти бои звания Героя Советского Союза (вторую Золотую Звезду он получил в 1944 г. за участие в Львовско-Сандомирской операции), а бригада - почетного наименования "Фастовской". Такое почетное наименование было присвоено также всем бригадам 6-го гвардейского танкового корпуса генерала А. П. Панфилова (51, 52, 53-й гвардейским танковым и 22-й гвардейской мотострелковой бригадам, которыми соответственно командовали подполковник М. С. Новохатько и полковники М. Л. Плесско, В. С. Архипов, Н. Л. Михайлов) и 1893-му самоходно-артиллерийскому полку подполковника Ф. Е. Басова.

Потеря противником крупного железнодорожного узла Фастов была для него тяжелым поражением. Мы же получили возможность продолжать дальнейшее наступление в район Белой Церкви, овладение которым могло коренным образом улучшить положение наших войск на букринском плацдарме.

Не желая мириться с потерей Фастова, противник прилагал все усилия, чтобы вернуть его, а затем нанести по войскам фронта сильный контрудар и восстановить прежнее положение в районе Киева. Для этого немецко-фашистское командование 8 ноября начало перебрасывать силы с других участков для усиления противодействия наступающим войскам 38-й и 3-й гвардейской танковой армий.

По мере подхода резервов гитлеровцы переходили к контратакам при поддержке большого количества танков.

Продвижение наших войск в районе Фастова резко замедлилось. Уже во второй половине дня 8 ноября 3-я гвардейская танковая армия отразила первые контратаки 25-й танковой дивизии и танковой дивизии СС "Райх". В связи с этим мною были направлены на левый фланг сильные противотанковые средства. Все танкоопасные направления армии были перекрыты противотанковой артиллерией. В районе Триполье, где противник мог нанести удар вдоль Днепра на Киев, заняла позиции 28-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада. В район Красное был выдвинут армейский противотанковый резерв - 9-я гвардейская истребительно-противотанковая артиллерийская бригада. Два отдельных истребительно-противотанковых артиллерийских полка - 1666-й и 1075-й развернулись в районе Обухова с целью увеличения глубины противотанковой обороны на этом направлении.

Несмотря на недостаток боеприпасов, горючего и плохое состояние дорог, артиллерия оказывала наступающим войскам немалую поддержку, обеспечивая их дальнейшее продвижение вперед.

9 ноября в районе Фастова развернулись ожесточенные бои. 232-я и 340-я стрелковые дивизии 50-го стрелкового корпуса генерала С. С. Мартиросяна совместно с частями 3-й гвардейской танковой армии при поддержке артиллерии отбивали непрерывные яростные контратаки двух упомянутых вражеских танковых дивизий. Первую атаку пехоты с 40 танками, нанесшими в полдень удар на Фастовец, они отбили, уничтожив 10 танков. Спустя час противник атаковал с другого направления, на этот раз 80 танками. Ему удалось потеснить наши части, а позднее, в ночном бою, овладеть населенным пунктом Фастовец.

Совместными усилиями пехоты, танков и артиллерии дальнейшее продвижение противника было остановлено. Однако враг про должал накапливать силы. Оживленное движение пехоты и до 100 танков противника было отмечено к югу от Фастова, захват которого явно продолжал оставаться ближайшей целью гитлеровцев на этом направлении.

И в последующие дни успешно продвигались вперед, встречая слабое сопротивление, только 23-й стрелковый и 1-й гвардейский кавалерийский корпуса на житомирском направлении и 21-й стрелковый корпус, наступавший на широком фронте на казатинском направлении. Левофланговые же войска 38-й армии и 3-я гвардейская танковая армия, перешедшие по приказанию командующего фронтом к жесткой обороне, продолжали отражать контратаки пехоты и танков противника.

Фронт наступления 38-й армии значительно расширился. Если в начале операции он составлял около 34 км, то к 13 ноября увеличился до 220 км. Вследствие этого плотность войск резко уменьшилась, артиллерия рассредоточилась. Сказались и потери, понесенные дивизиями, прошедшими с боями от 80 до 150 км. Всеми этими обстоятельствами во многом предопределялись те трудности, с которыми войска встретились в оперативной глубине обороны противника.

Не последнюю роль в распылении сил сыграло и решение быстрее овладеть г. Житомир, принятое командованием фронта по указанию Ставки.

Н. Ф. Ватутин в то время говорил мне, что, выслушав доклад об освобождении Киева, Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин выразил пожелание быстрее овладеть Житомиром. С этой целью 38-й армии придавался кавалерийский корпус для создания подвижной группы. Туда же предполагалось нацелить 5-й гвардейский танковый и 23-й стрелковый корпуса. Но, как известно, первый из них был оставлен для продолжения наступления на Белую Церковь, где ухудшилась обстановка. В результате силы, предназначавшиеся для наступления на Житомир, были ослаблены.

Отмечу, что но вопросу о целесообразности удара на Житомир тогда и в послевоенные годы высказан ряд критических замечаний, с которыми, однако, нельзя согласиться. Казалось бы, удар всеми силами 38-й и 3-й гвардейской танковой армий на юг и Юго-Запад, во фланг и тыл группам армий "Юг" и "А" обеспечивал более быстрый разгром крупнейшей группировки вражеских войск и освобождение Правобережной Украины. Но не следует забывать, что такой глубокий удар нельзя было наносить, не разгромив одновременно противника западнее Киева и не овладев Житомиром. Ведь этот крупный узел дорог являлся в тот момент крупной базой снабжения немецко-фашистских войск, что позволяло гитлеровскому командованию сосредоточить там резервы и нанести опасный удар на Киев.

Могут сказать, что в таком случае нужно было ждать прибытия резервов Ставки, опаздывавших в связи с тем, что отступавший противник разрушил дороги, а пока, после освобождения Киева, занять оборону и с места отразить вражеский контрудар. Но можно ли было пренебречь преимуществами, полученными нами в результате просчета вражеского командования, которое сосредоточило свои резервы в районе букринского плацдарма, в то время как мы нанесли главный удар в районе Киева, разгромив действовавшую там группировку противника? Нет, ибо нельзя было давать противнику время на исправление ошибок и не громить до конца его войска к западу и к югу от Киева. Так и действовали наши армии, в результате чего враг понес вскоре сокрушительное поражение в этом районе.

Бывший гитлеровский генерал-фельдмаршал Манштейн, командовавший в описываемый мной период группой армий "Юг", в своих мемуарах признал, что наступление советских войск резко ухудшило положение немецко-фашистской группировки. Он писал:

"После тяжелых боев был оставлен Киев... Удалось задержать продвижение противника лишь в 50 км ниже города... На западном фланге 7 ак мы потеряли важный для выгрузки подходящих сил и снабжения 8 армии железнодорожный узел Фастов (60 км юго-западнее Киева). Оба корпуса, стоявших на Днепре севернее Киева, были отброшены далеко на запад: 13 ак до Житомира, а 49 ак до Коростеня. Оба этих важных железнодорожных узла, через которые осуществлялась связь с группой армий "Центр", а также снабжение 4 танковой армии, были заняты противником. 4 танковая армия, таким образом, была разорвана на три далеко отстоявшие друг от друга группы"{113}. Признание вражеского командующего дает яркое представление о состоянии киевской группировки противника.

Отсутствие достаточных сил ввиду затянувшегося подхода резервов Ставки отрицательно повлияло на ход нашего наступления. Противник сумел сначала затормозить продвижение войск фронта, а затем, как мы увидим, и несколько потеснить их, впрочем, ненадолго.

Сначала обстановка осложнилась, как уже сказано, на белоцерковском направлении. Сюда противник перебрасывал крупные силы - три танковые дивизии (1-ю, 25-ю и СС "Адольф Гитлер") из Западной Европы, две танковые (3-ю и 10-ю), две моторизованные и две пехотные дивизии с других участков фронта группы армий "Юг". Они-то и оказывали все возрастающее сопротивление, затормозив продвижение войск левого фланга 38-й и 3-й гвардейской танковой армий.

Правда, уже 10 ноября враг контратаковал и части 21-го стрелкового корпуса в районе Брусилова, расположенного к югу от шоссе Киев-Житомир. В этот день гитлеровцы здесь бросили в бой свежие силы. Трижды предпринимались контратаки пехоты при поддержке от 30 до 50 танков. Первые две были успешно отбиты при поддержке корпусной и армейской артиллерии. Однако в дальнейшем наши части не смогли удержать позиции и к исходу дня с боями отошли на несколько километров.

Все же наибольшие трудности мы испытывали пока на южном направлении, в полосах наступления 50-го и 51-го стрелковых корпусов. Хотя 163-я стрелковая дивизия полковника Ф. В. Карлова, входившая в состав первого из них, продвинулась в тот день на 20 км и заняла Корнин и Мохначку западнее Фастова, остальные силы этого корпуса при поддержке сводной бригады 17-й артиллерийской дивизии совместно с частями танковой армии вели ожесточенные бои с танковыми дивизиями СС "Адольф Гитлер" и "Райх" в районе Фастова и Фастовца. Резко активизировался враг и на участке 51-го стрелкового корпуса. Силами 10-й моторизованной и 3-й танковой дивизий он предпринял, как мы и предполагали, наступление вдоль Днепра на Киев. Но заблаговременно принятые меры сорвали вражеский план. Ценой больших потерь гитлеровцам удалось потеснить наши части только в районе населенного пункта Жуковцы. На остальном участке 51-го стрелкового корпуса атаки противника были отбиты.

Из сказанного видно, что к исходу 10 ноября наступление войск 38-й армии от Фастова до Днепра было фактически остановлено. Основная ударная сила фронта - 3-я гвардейская танковая армия - была связана боями с подошедшими резервами противника в районе Фастова и не смогла прорваться на Казатин, Не имел успеха и удар танкового корпуса Кравченко в южном направлении на Белую Церковь с целью создания перелома в боях на букринском плацдарме, где попытки 40-й и 27-й армий перейти в наступление были по-прежнему безрезультатны.

II

Сложившаяся обстановка на левом крыле фронта требовала принятия срочных мер, так как дальнейшее наступление ударной группировки в том составе, в каком она была, не представлялось возможным из-за увеличения фронта наступления и потерь в живой силе и технике.

10 ноября командующий фронтом отдал следующее распоряжение: "Не приостанавливая наступления 13, 60 и 38-й армий, я решил в самое короткое время разбить противника в районе Фастова, Белая Церковь и во что бы то ни стало сдвинуть вперед 40-ю и 27-ю армии"{114}.

При выполнении поставленных задач сразу же сказалась недостаточность сил на наиболее опасном в то время южном направлении. 11 ноября на всем участке фронта от Фастова до Триполья наша пехота, артиллерия и танки отражали непрерывные атаки противника. Здесь вели оборонительные бои на прежних позициях 50-й и 51-й стрелковые корпуса 38-й армии совместно с частями 3-й гвардейской танковой армии.

Введенные в бой две стрелковые дивизии 40-й армии - 42-я гвардейская и 337-я - оборонялись на левом фланге 38-й армии, в районе Жуковцы. Численное превосходство здесь оказалось на стороне противника. В результате к исходу дня он вновь потеснил обороняющихся, захватил Жуковцы и подошел к Триполью.

С каждым часом нарастало ожесточение боев в районе Фастова. Для отражения атак танков противника не хватало артиллерии. По моей просьбе для усиления фастовского направления во второй половине дня из 40-й армии в 38-ю были переданы 33-я пушечная артиллерийская бригада, 9-й и 10-й минометные полки, а также две бригады из резерва фронта. Все прибывшие части использовались для усиления 50-го стрелкового корпуса. Одновременно на усиление 163-й стрелковой дивизии были посланы минометный и два истребительно-противотанковых артиллерийских полка, дивизион реактивной артиллерии. Однако подобные частные меры не могли изменить общего положения и скорее были рассчитаны на оборону, чем на активные действия.

В частности, именно по этой причине поставленная 50-му стрелковому корпусу задача отбить у противника Фастовец успеха не имела. Противник, сосредоточив там большое количество пехоты и танков, сумел отразить атаки наших частей, а затем сам атаковал населенный пункт Клеховка. Но 1432-й легкий артиллерийский полк, занимавший позиции на южной и западной окраинах деревни, после полуторачасового боя подбил 16 танков и самоходных орудий противника и вынудил его отойти в Фастовец.

В целом оборона на фронте 50-го и 51-го стрелкового корпусов не была нарушена. Только 163-я стрелковая дивизия вынуждена была оставить Мохначку и отойти в северном направлении. На остальном фронте пехота во взаимодействии с танками и артиллерией продолжала отражать многочисленные контратаки противника, удерживая прежние рубежи.

Стойко оборонялась частью сил и 3-я гвардейская танковая армия в районе Червона. Северо-восточнее же Паволочи противник ввел в бой 1-ю танковую дивизию, под натиском которой противостоявшие ей части 7-го гвардейского танкового корпуса сбоями отходили на Фастов. Части 40-й армии продолжали бои с противником южнее Триполье. 38-й и 3-й гвардейской танковой армиям в отражении вражеских контратак содействовали воины 2-й воздушной армии генерала С. А. Красовского. Пользуясь улучшив шейся погодой, отважные летчики ударами с воздуха уничтожали танки, артиллерию и живую силу противника. Например, 12 ноября они совершили около 300 самолето-вылетов.

События с 9 по 12 ноября на левом фланге армии выглядят несколько мрачновато. Но в то же время следует иметь в виду, что войска фронта, в том числе и правый фланг нашей армии, успешно наступали северо-западнее и западнее Киева - от Припяти до Фастова.

13-я армия генерала Н. П. Пухова, перед которой противник отходил, оказывая слабое сопротивление, продвигалась на Овруч, угрожая путям, соединявшим фланги групп армий "Центр" и "Юг". Вскоре она их надежно перерезала.

60-я армия генерала И. Д. Черняховского наступала еще более стремительно. Уже 10 ноября она вышла на восточный берег р. Тетерев, направляя удар на крупный узел дорог Коростень.

Наиболее высокие темпы в наступлении имели правофланговые корпуса нашей 38-й армии. Так, 1-й гвардейский кавалерийский корпус, продвигаясь по 25-30 км в день, 10 ноября освободил Радомышль, а еще через три дня - Житомир. Не отставали от него и дивизии 23-го стрелкового корпуса, которые вместе с кавалеристами освобождали Житомир.

Левее, где наступал 21-й стрелковый корпус, обстановка несколько раз менялась. Преследуя разбитые части 68, 88, 33-й пехотной и 20-й моторизованной дивизий противника и выйдя на рубеж железной дороги Житомир - Фастов на участке западнее Корнина, он продолжал продвигаться вперед в широкой 40-километровой полосе. Сплошного фронта там не было, и бои шли на нескольких направлениях за населенные пункты. В связи с быстрым продвижением стрелковых частей артиллерия отстала, в боевых порядках наступающих действовали лишь отдельные орудия. Поэтому, когда противник силами до 40 танков контратаковал части 71-й стрелковой дивизии, они не выдержали удара и отошли в северном направлении, к району Озера, оголив фланг и тыл 135-й стрелковой дивизии, наступавшей на Котлярку. А та под нависшей угрозой окружения также отошла с достигнутого рубежа.

Донесение об этом, полученное мною в 19 часов, не могло не обеспокоить, так как нетрудно было увидеть возникшую опасность выхода противника на тылы 23-го стрелкового и 1-го кавалерийского корпусов. Поэтому командиру 21-го стрелкового корпуса генералу В. Л. Абрамову тотчас же было приказано лично выехать на участок прорыва, организовать наступление частей и восстановить прежнее положение.

Таким образом, к исходу 12 ноября войска фронта продолжали развивать наступление на житомирском и коростенском направлениях, однако в районе Фастова и на казатинском направлении были остановлены и отражали непрерывно усиливавшиеся вражеские контратаки. Явственно обозначилось стремление противника перейти в контрнаступление. В этих условиях, дополнявшихся чрезмерной растянутостью войск и понесенными в боях потерями, дальнейшее продвижение правого крыла фронта в районе Житомира и Черняхова становилось опасным.

Это учла Ставка. В тот день фронту было приказано временно приостановить наступление и, усилив группировку войск на угрожаемом участке, разбить действующие на белоцерковском направлении силы противника, после чего возобновить наступление на казатинском направлении. Для решения наступательных задач Ставка одновременно приказала сосредоточить к концу ноября- началу декабря в районе Киева крупные резервы - 1-ю танковую, 18-ю и 1-ю гвардейскую армии.

Войска 1-го Украинского фронта перешли к обороне. На этом закончился второй этап Киевской наступательной операции. В ходе его войсками фронта был достигнут крупный успех. Они разгромили 15 дивизий противника, захватили в плен 41 тыс. солдат и офицеров, а также уничтожили или захватили 1200 орудий и минометов, 600 танков и самоходных орудий, 90 самолетов, 1900 автомашин и много другой боевой техники{115}.

Важным итогом наступления явилось расширение небольшого плацдарма на правом берегу Днепра в районе Лютеж до 400 км по фронту и 150 км в глубину. Теперь это был стратегический плацдарм, и хотя не удалось соединить его с букринским, тем не менее обладание им давало возможность нашим войскам в дальнейшем развернуть крупное наступление с целью освобождения всей Правобережной Украины,

Это отлично понимало немецко-фашистское командование. Видя опасность создавшегося положения, оно продолжало спешно перебрасывать в район Киева все, что могло, рассчитывая этими силами ликвидировать наш плацдарм, вновь захватить столицу Украины и восстановить на этом участке оборону по Днепру. Характерная особенность планов противника заключалась в том, что если в период 8-12 ноября он стремился остановить наступление на юг и там же, на фронте от Фастова до Днепра, тщетно пытался нанести удар на Киев, то теперь его главные усилия были перенесены к западу, на участок Ивница, Ходорков, Корнин. Немецко-фашистское командование, видимо, считало, что на этом участке наша оборона слабее и что здесь прорваться к Киеву будет легче.

Между тем в течение 12 и 13 ноября командующий фронтом в соответствии с указаниями Ставки поставил войскам задачи по обороне южного фаса плацдарма на фронте Житомир, Фастов, Триполье. Оборонять полосу у Днепра было приказано 40-й армии, которой в связи с этим из состава 38-й армии был передан 51-й стрелковый корпус со средствами усиления. 50-й стрелковый корпус придавался 3-й танковой армии, на которую возлагалась оборона района Фастова с задачей не допустить прорыва противника в северном и северо-восточном направлениях. 38-я армия должна была перейти к жесткой обороне в полосе от Житомира до Корнина силами 1-го гвардейского кавалерийского, 23-го и 21-го стрелковых корпусов.

Таким образом, именно 38-я армия вновь, но уже в ослаблен ном составе, оказалась на направлении предстоящего удара противника. Причем, действительно, этот участок фронта был наименее укреплен и насыщен нашими войсками.

Для усиления этого участка фронта западнее Корнина мной немедленно были приняты меры.

Одновременно с вышеупомянутыми решениями было приказано часть сил 13, 40 и 60-й армий вывести во фронтовой резерв и сосредоточить в полосе обороны 38-й армии. В состав последней передавался также 17-й гвардейский стрелковый корпус. Все это свидетельствует о стремлении нашего командования к наращиванию сил на данном участке. Ибо намерения противостоящего врага, его готовность к нанесению удара были разгаданы. Это подтверждали данные разведки о перегруппировке танков противника в район Корнипа, показания пленных и, наконец, начавшиеся во второй половине дня 13 ноября контратаки гитлеровцев из районов Ходоркова, Корнина в северном направлении, на Брусилов.

И все же наших сил оказалось недостаточно, так как предпринятая перегруппировка не была завершена к моменту, когда противник нанес контрудар.

Контратаки гитлеровцев из районов Ходоркова, Корнина настораживали. Было очевидно, что если противнику удастся прорваться на брусиловском направлении, в центре обороны 38-й армии, и выйти на шоссе Киев-Житомир, то резко ухудшится положение наших войск как на фастовском, так и на житомирском участках фронта. В этом случае враг смог бы угрожать их тылам. Поэтому мною были немедленно приняты меры для парирования удара. 21-й стрелковый корпус мы усилили противотанковой артиллерией. В район возможного прорыва была переброшена 13-я и часть 17-й артиллерийских дивизий генералов Д. М. Краснокутского и С. С. Волкенштейна из 7-го артиллерийского корпуса прорыва и другие части усиления.

Хотя мы и отразили атаки, но утром 15 ноября противник возобновил активные боевые действия. Положение войск 38-й армии на участке Житомир, Фастов оставалось недостаточно прочным. Войска армии все еще не успели полностью закончить перегруппировку и организовать жесткую оборону. Штабы еще не обеспечили устойчивого управления войсками.

Поэтому, несмотря на то что вражеский удар для нас не был неожиданным, войска были слабо подготовлены к его отражению. Пришлось пережить десять тревожных дней и ночей, пока противник, встретивший стойкие сопротивление, выдохся.

Наступление получило развитие в двух местах - в районе населенного пункта Ивница силами двух пехотных дивизий с 60 танками в направлении Житомир и с рубежа Ходорков, Корнин силами четырех танковых и одной моторизованной дивизий в северном направлении. Бои сразу же приняли ожесточенный характер. Но силы были неравны, и противнику массированными атаками танков, наступавших группами по 60, 100 и даже 150 машин, удалось в первый же день вклиниться в оборону 38-й армии на 4-5 км.

Его авиация в светлое время также почти непрерывно группами по 20-30 самолетов бомбардировала позиции наших войск.

В районе Ивница, на вспомогательном направлении, гитлеровцы после прорыва фронта повернули по шоссе на Житомир и вышли на тылы дивизий 23-го стрелкового корпуса. Это сделало весьма затруднительным управление правофланговыми войсками армии, и потому по приказу фронта 23-й стрелковый и 1-й гвардейский кавалерийский корпуса были 16 ноября переданы в состав нашего правого соседа 60-й армии. Поэтому в дальнейшем этого участка фронта я касаться не буду. Скажу лишь, что действовавшим там 7-й и 8-й танковым дивизиям противника в тот же день удалось форсировать р. Тетерев и перерезать шоссе Киев-Житомир. А 20 ноября оба корпуса, оказавшиеся под угрозой окружения, по приказу командующего фронтом оставили Житомир и отошли к северу от него, в район г. Черняхов.

Неприятно было оставлять Житомир. Всего лишь 7 дней назад мы радовались его освобождению и поздравляли командование и войска 1-го гвардейского кавалерийского и 23-го стрелкового корпусов. В течение пяти дней они преодолели сопротивление противника на глубину более 120 км от рубежа р. Ирпень и овладели городом, захватив огромные склады боеприпасов, продовольствия, фуража и различного имущества, которые затем пришлось уничтожить. Велико было значение города как узла дорог, и поэтому фашисты, подготавливая контрнаступление, спланировали обход его с востока и севера.

Впоследствии о жестоких боях в полуокружении рассказывал мне начальник штаба 23-го стрелкового корпуса полковник С. А. Андрющенко, который фактически руководил боевыми действиями, поскольку командир корпуса генерал Н. Е. Чуваков был контужен. Уже 16 ноября коммуникации корпуса по шоссе Киев-Житомир были перерезаны. Запасы боеприпасов и горючего в результате стремительного наступления были истощены, а связь со штабом армии нарушена. Соединения и части вели ожесточенные бои с противником, отражали его многочисленные атаки, но ввиду нехватки боеприпасов и угрозы окружения вынуждены были оставить город и отойти на север.

Противнику удалось осуществить прорыв и на главном направлении, в районе Корнин. Нанесенный им здесь особенно тщательно подготовленный удар крупными силами привел к тому, что и 17-й гвардейский стрелковый корпус генерала А. Л. Бондарева и танковая группа, которой усилил 38-ю армию командующий фронтом, были вынуждены отойти к северу. Враг оттеснил 71-ю стрелковую дивизию 21-го стрелкового корпуса, она отошла за боевые порядки 17-го гвардейского стрелкового корпуса.

В ходе напряженных боев 16 и 17 ноября обстановка продолжала ухудшаться. Противник рвался на север, чтобы и здесь быстрее выйти на шоссе Киев-Житомир. Но встретил непреодолимую преграду - узел обороны Брусилов. Там успели сосредоточиться 17-я артиллерийская дивизия и некоторые части из резерва. Они отразили многочисленные атаки противника. В этом районе немецкие танки не смогли прорваться ни на Киев, ни в тыл нашим войскам у Фастова. Кстати, там принимал участие в боях и А. А. Епишев, который по заданию Н. Ф. Ватутина привел с левого фланга армии два истребительно-противотанковых артиллерийских полка и расположил их на пути вражеских танков.

Встретив отпор, гитлеровцы нанесли удар на северо-запад, в сторону крупного населенного пункта и узла дорог Коростышева, находившегося в полосе 60-й армии. Там они, наконец, прорвались, но лишь к исходу 17 ноября, т. е. на третий день своего наступления, после ожесточенных боев захватили Кочерово и вышли на шоссе Киев-Житомир в 15 км северо-западнее Брусилова. Глубина прорыва была равна 30 км.

Целью, к которой рвались немецкие танковые и моторизованные дивизии, по-прежнему был Киев, только-только начавший оживать после более чем двухлетнего ига.

Хотя киевляне уже знали о новой опасности, нависшей над городом в связи с контрнаступлением врага, все же в городе царило спокойствие и уверенность в том, что противник будет разгромлен. Помню, в самый разгар боев под Брусиловом, где мы с генералом А. А. Епишевым в то время неотлучно находились в войсках, нам доставили приглашения следующего содержания: "Уважаемый товарищ, Президиум Верховного Совета, Совет Народных Комиссаров УССР и ЦК КП(б)У приглашают вас на митинг по поводу освобождения от немецких захватчиков столицы Советской Украины города Киева и на вечер встречи общественности с командованием воинских частей. Митинг состоится 17.11.43 г. в 14.00 в городе Киеве. После митинга, в 17.00, состоится вечер встречи"){116}.

В Киев поехал от нашей армии член Военного совета генерал А. А. Епишев, от 3-й гвардейской танковой армии - член Военного совета С. И. Мельников. Мне, как и генералу Рыбалко, к сожалению, не удалось принять участия во встрече с киевлянами. Мы лишь попросили передать им, что наши воины полны решимости сорвать вражеский план прорыва к столице Украины.

То был третий день фашистского контрнаступления, но попрежнему узел обороны Брусилов преграждал танкам противника выход на оперативный простор. Не дал гитлеровцам ожидаемого результата и прорыв на Киевское шоссе. Повсюду встречая организованный отпор, их танки и пехота могли действовать на ограниченном пространстве, не имея успеха.

В середине дня 18 ноября фашисты бросили на Брусилов одновременно до 100 танков с целью взять его ударом в лоб. Потеряв подбитыми около 50 танков, они вынуждены были прекратить лобовые атаки. Им пришлось обходить Брусилов с северо-запада и юга, сосредоточив для этого до 400 танков и крупные силы авиации, что привело, конечно, к потере времени, опасной для противника. Лишь 22 ноября, когда продвижение 400 танков противника, поддерживаемых крупными силами авиации, в обход Брусилова поставило наши войска под угрозу окружения, мы по приказу фронта оставили этот населенный пункт.

В борьбе за Брусилов гитлеровцы потеряли не только 5 дней, но и большое количество танков. Значительная часть вражеской боевой техники к 22 ноября грудами покореженного и обгорелого металла лежала вокруг Брусилова. И это сыграло немаловажную роль в том, что тогда же, 22 ноября, в основном и закончилось фашистское контрнаступление.

Враг и в последующие три дня пытался продолжать наступление на Киев, но теперь сил и средств для прорыва к столице Украины у него уже не было. Он выдохся. Если несколько дней назад противник бросал в атаку одновременно но 100 и более танков, то 23 и 24 ноября -лишь от 15 до 30, да и то на отдельных направлениях.

Правда, 25 ноября в последних атаках гитлеровцев вновь участвовали значительные силы. Они были сосредоточены на двух узких участках фронта - к северу и к югу от шоссе Киев-Житомир, у населенного пункта Раковичи и у дер. Ястребенька (восточнее Брусилова).

К северу от шоссе, в полюсе 237-й стрелковой дивизии, враг предпринял три атаки, причем в последней из них участвовало до 40 танков и двух полков пехоты. Но им удалось лишь оттеснить одну из наших частей от населенного пункта Лисицы.

Еще больше вражеских сил было брошено в районе Ястребеньки против частей 211-й стрелковой дивизии, где действовало около 110 фашистских танков с пехотой. Но и здесь итогом нескольких ожесточенных атак гитлеровцев был лишь захват дер. Старицкой.

Впрочем, и эти результаты, достигнутые ценою немалых потерь, были вскоре сведены к нулю. В тот же день после наступления темноты части 237-й и 211-й стрелковых дивизий генерал-майоров Ф. Н. Пархоменко и В. Л. Махлиновского, выполняя приказ командования армии, сильными контратаками отбросили противника и полностью восстановили положение.

III

На этом закончились попытки врага в полосе 38-й армии прорваться к Киеву и отбросить войска фронта за Днепр.

Славно поработала при отражении контрудара наша истребительно-противотанковая артиллерия, особенно 7-й артиллерийский корпус. В отдельные дни он участвовал в отражении 5-8 атак, предпринимавшихся силами от 40-60 до 100 танков. С 15 по 25 ноября корпус подбивал не меньше 18 танков в день, не считая бронетранспортеров и автомашин с пехотой. А 18 ноября он вывел из строя 51 танк и две самоходно-артиллерийские установки. Причем 13 танков были подбиты раньше, чем они успели подойти к переднему краю. Это позволило нарушить боевой порядок танков противника и огнем стрелкового оружия и минометов нанести поражение атакующей пехоте{117}.

Конечно, нашим артиллеристам пришлось сражаться с немалым напряжением. Несли они и потери. Но на каждое наше орудие, подбитое врагом, приходилось по нескольку уничтоженных фашистских танков.

Отмечу, что в этих боях впервые в большом масштабе были применены для стрельбы прямой наводкой по танкам 152-мм гаубицы-пушки и 203-мм гаубицы. Результаты оказались отличными. Читатель легко может себе представить, какой вид имели подбитые такими мощными снарядами вражеские танки.

В памяти сохранилась картина, увиденная мною на огневых позициях одной из батарей 152-мм гаубиц-пушек. Мы с командиром корпуса П. М. Корольковым попали туда, когда только-только отгремел бой, который отважные артиллеристы закончили перед нашим приходом. Его результатом было около десятка подбитых фашистских танков, грудами мертвого металла застывших невдалеке. Один из "тигров" успел подмять под себя орудие, но тут же сам был подбит соседней гаубицей. Так и стоял он теперь с проломленным от прямого попадания бортом. Наши артиллеристы вышли победителями из поединка с танками противника.

Штатная и приданная артиллерия 38-й армии сыграла очень важную роль в срыве контрудара врага. И ей принадлежит немалая заслуга в том, что в результате жарких кровопролитных боев гитлеровцы за десять дней продвинулись только на 32 км, в среднем по 3 км в сутки.

Думаю, что в нашей литературе все еще недостаточно показана роль артиллерии в Великой Отечественной войне, основной огневой силы любого боя. Каждому из нас, от командира стрелкового полка до командующего фронтом, всегда и везде требовался совет артиллерийского начальника, являющегося в вопросах ведения боевых действий в дивизии или армии третьим лицом - после командира и начальника штаба. Между тем до сих пор мало известно из книг о наших видных артиллеристах, таких, как П. М. Корольков, В. М. Лихачев, С. С. Волкенштейн, Д. М. Краснокутский, И. Ф. Санько, о командующих артиллерией дивизий, корпусов и армий, о героических подвигах орудийных расчетов.

Отчасти в этом повинны сами артиллеристы. Очень немногие из них рассказали в своих воспоминаниях о славных боевых делах артиллерии, без которой не обходился ни один бой, ни одна операция. Между тем были бы интересными и полезными их воспоминания об управлении большой массой артиллерии, о героических подвигах артиллеристов как при прорыве обороны под Киевом, так и при отражении контрударов под Брусиловом. Они, несомненно, могли бы раскрыть новые страницы славной Киевской наступательной операции, пополнить сокровищницу боевого опыта наших Вооруженных Сил.

Блестяще выполненная артиллеристами в то время задача была исключительно сложна и трудна: впервые нами применялись такие высокие плотности - свыше 350 орудий на 1 км фронта. И тоже впервые, достигнув превосходства в технике над противником, мы тогда осуществили прорыв вражеской обороны средствами техники. Генералы Лихачев, Баренцев, Корольков, Волкенштейн, Краснокутский были первыми артиллерийскими начальниками, практически руководившими выполнением этой сложной задачи.

Хочу сказать доброе слово, в частности, о командующем артиллерией нашей армии генерал-майоре В. М. Лихачеве. Это волевой, знающий организатор с богатым боевым опытом. К тому времени, когда я вступил в командование 38-й армией, он со своим штабом уже составил план артиллерийского наступления в Киевской наступательной операции. Не менее успешно был им скорректирован этот план, когда я счел необходимым сократить участок прорыва с целью увеличения плотности артиллерии.

Безукоризненно действовала артиллерия в ходе операции. Она разрушала инженерные сооружения и укрепления, уничтожала наблюдательные пункты, огневые средства, живую силу противника, парализовала работу вражеских узлов связи и управления, на 85-90% подавляла огонь фашистских артиллерийских батарей, как засеченных до начала наступления, так и выявленных в период артиллерийского наступления.

Следует подчеркнуть, что к 15 ноября на небольшом участке фронта 38-й и 3-й гвардейской танковой армий немецко-фашистское командование сосредоточило девять танковых (в том числе полностью укомплектованные 1, 19, 25-ю и дивизию СС "Адольф Гитлер", а также пополненные личным составом и танками 7-ю, 8-ю и дивизию СС "Райх") и две моторизованные дивизии, не считая пехоты. Иначе говоря, против нас было брошено почти столько же танковых и моторизованных дивизий, сколько действовало на Курской дуге против главных сил всего Воронежского фронта.

Столь значительным массированием сил и средств фашистское командование рассчитывало легко осуществить свой план возвращения в Киев. Однако просчиталось. Незначительное продвижение противника не окупало его огромных потерь боевых машин и личного состава.

Постепенно темп наступления противника затухал, заметно уменьшалось количество танков и пехоты, одновременно участвовавших в атаках. Удар не увенчался успехом. Цели, поставленные войскам немецко-фашистским командованием накануне контрнаступления, не были достигнуты. 38-я и 3-я гвардейская танковая армии стойким сопротивлением сначала локализовали прорвавшуюся группировку, а затем лишили ее всякой перспективы.

Любопытно, что Манштейн в мемуарах утверждал, будто бы удар на Киев, наносившийся под его командованием, "был сорван в результате распутицы"{118}. Эту же версию повторил генерал Ф. Меллентин, бывший начальник штаба 48-го танкового корпуса, в состав которого входили участвовавшие в нанесении удара на Киев 1, 7, 19, 25-я танковые, эсэсовские "Адольф Гитлер" и "Райх", а также 68-я пехотная дивизии. Он заявил: "...26 ноября наступила оттепель, и распутица сделала всякое передвижение войск практически невозможным. В связи с этим наше предполагаемое наступление на Киев пришлось отменить"{119}.

Если поверить этому объяснению, то получается, что единственным препятствием наступлению немецко-фашистских войск были неблагоприятные климатические условия. Впрочем, если Манштейн вообще не упомянул о советских войсках, нанесших фашистским танковым и моторизованным дивизиям огромные потери и остановивших их наступление, то Меллентин признал понесенный атакующими урон, но дал ему объяснение, явно рассчитанное на легковерного читателя. "Потери возрастали, - писал он, - так как никто не хотел ложиться в страшную грязь от пуль и снарядов противника"{120}.

Можно подумать, что гитлеровцы предпочитали гибнуть под пулями и снарядами, но не испачкать в грязи свои мундиры. Нелепость подобного объяснения очевидна. Напомню также, что количество пехоты, участвовавшей во вражеском контрнаступлении, было сравнительно небольшим. Особенностью наступательных действий противника в те дни являлось, как уже отмечено. массированное применение танков, а ведь им "ложиться в грязь от пуль и снарядов" не приходилось.

Таким образом, уже по этим причинам попытки гитлеровских генералов оправдать провал своего наступления не выдерживают критики. Но и это не все. "Распутица" в конце ноября 1943 г. в районе Киева - выдумка Манштейна, повторенная Меллентином.

Действительно, ноябрь в тот год не отличался суровостью. Температура во второй половине месяца колебалась в среднем от плюс 2° днем до минус 4° ночью. Шел снег, местами мокрый, земля, промерзшая ночью, не успевала оттаивать днем. Лишь на грунтовых дорогах появлялась легкая слякоть, не препятствующая движению войск и техники. Что же касается шоссе, имевших твердое покрытие, то на их состояние погода не оказывала существенного влияния. Эти данные, взятые мною из журнала боевых действий, где ежедневно отмечалось состояние погоды, не нуждаются в комментариях. Кроме того, как явствует из того же журнала, спустя месяц, когда возобновили успешное наступление войска 1-го Украинского фронта, погода была такая же, как и в конце ноября. Однако наши войска, в том числе и танки, быстро продвинулись на 80-200 км" о чем будет рассказано ниже.

Здесь же целесообразно коснуться еще одного ничем не обоснованного утверждения Ф. Меллентина. Речь идет о его попытке найти дополнительное оправдание неуспеха контрнаступления в ноябре 1943 г. ссылкой на ошибку командующего 4-й танковой армией генерал-полковника Рауса. Последний якобы заменил решительный план удара на Киев робким планом вернуть сначала Житомир и разгромить находящиеся там советские войска, а уже затем идти на Киев. "Наш замысел нанесения молниеносного удара глубоко в тыл русским войскам, - писал Меллентин, - был принесен в жертву слишком осторожной по своему характеру операции"{121}.

Не берусь судить, так ли было на самом деле, но, кстати, замечу, что о молниеносных ударах слишком уж поздно было говорить. Автор воспоминаний забыл о Сталинграде и Курске, не сделал никаких выводов из поражения немецко-фашистских войск на Украине и Днепре. А времена изменились. Был конец 1943 г., война велась по планам советского командования, наши Вооруженные Силы обладали достаточной мощью не только для отражения ударов противника, но и для одновременных наступательных действий.

Так обстояло дело, в частности, и на 1-м Украинском фронте.

15 ноября, когда в полосе 38-й армии уже шли ожесточенные бои с атакующей мощной танковой группировкой врага, армии правого крыла фронта - 13-я и 60-я продолжали успешное наступление на запад. 17 ноября войска 60-й армии освободили крупный узел дорог Коростень, а на следующий день 13-я армия выбила противника из г. Ельска. В результате железная дорога на г. Мозырь была перерезана и связь между группами армий "Центр" и "Юг" надежно прервана.

Над ударной группировкой противника, нацелившейся на столицу Украины, нависла угроза с севера и запада, со стороны Коростеня и находившегося тогда в наших руках Житомира. И именно это продиктовало немецко-фашистскому командованию необходимость наступать на Житомир и этим ослабить свои силы, наступавшие на Киев. Однако и после 20 ноября, когда мы вынуждены были оставить Житомир, угроза удара во фланг и в тыл ударной группировки врага продолжала существовать и отвлекала часть ее сил.

Таким образом, следует признать ясным вопрос о неизбежности раздвоения усилий ударной группировки противника. Но беспочвенность его наступательного плана состояла не только в этом. Ибо вообще шансы немецко-фашистского командования на успех попытки вновь захватить Киев были равны нулю. Это подтверждается тем, что его удар в районе Фастова не поколебал нашей обороны, а в районе Брусилова натолкнулся на непреодолимое сопротивление. Достаточно сказать, что только с 11 по 17 ноября на фронте от Житомира до Фастова было подбито и сожжено 390 фашистских танков и самоходно-артиллерийских установок, 68 бронемашин, 26 орудий и уничтожено до 9 тыс. немецких солдат и офицеров{122}.

Именно все это вместе взятое, а не мнимая распутица и прочие "причины" привели к срыву плана противника. Тот же Меллентин, например, признал: "Фронтальный удар дивизии "Лейбштандарт"{123} на Брусилов провалился; впервые за время войны эта знаменитая дивизия не сумела выполнить поставленной задачи"{124}.

Говоря о причинах провала вражеского контрудара, следует упомянуть и такой фактор, оказавший решающее влияние на ход событий, как успешно проведенная в ходе боев под Житомиром и Брусиловом крупная перегруппировка войск 1-го Украинского фронта, способствовавшая организации прочной обороны. Противник вновь натолкнулся на стойкость советских войск в обороне, на непрерывные контратаки и, будучи не в силах решительно преодолеть их сопротивление, даже в первые дни продвигался не более чем на 4,5-5 км в день.

В результате всего этого враг и понес столь огромные потери, что вынужден был прекратить наступление. В данном отношении весьма показательно положение, например, в 7-й танковой дивизии, о котором рассказал в своих показаниях перешедший на сторону советских войск немецкий офицер-танкист. "После того как немецкие войска заняли Житомир, - сообщил он, - мы несколько воспрянули духом. Появились проблески надежды, что нам удастся опять зацепиться за Днепр и удержать за собой хотя бы часть Украины. В связи с занятием Житомира Гитлер издал приказ, в котором требовал развивать наступление и во что бы то ни стало занять Киев... Мы продвигались вперед с огромным трудом и несли тяжелые потери. К концу ноября наша дивизия потеряла не менее 70% личного состава и почти весь танковый парк. Ожесточенная битва поглощала все силы. Пополнения не покрывали наших потерь. Обескровленные и измотанные части выдохлись и не в состоянии были продолжать атаки"{125}.

Тяжелые потери, понесенные немецкими дивизиями, особенно танковыми, вынудили гитлеровское командование 25 ноября прекратить наступление вдоль шоссе Житомир-Киев.

Мы же готовились разгромить вражескую группировку и восстановить положение, существовавшее до 15 ноября. Силами для осуществления таких задач фронт уже располагал. Сначала предполагалось нанести удар на следующий день, затем он был отсрочен еще на двое суток. Но в конце концов было решено, что недостаточно восстановить положение и что целесообразнее занять жесткую оборону, измотать противника в случае перехода его в наступление, а с подходом дополнительных сил начать подготовку контрнаступления, разгромить правое крыло вражеских войск на Украине и выйти на рубеж р. Южный Буг.

29 ноября командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин, согласно директиве Ставки, поставил армиям задачи на оборону и доукомплектование войск.

38-я армия обороняла рубеж Негребовка, Ставище, Ястребенька, Сущанка протяженностью 42 км. Ее задача заключалась в пресечении возможных попыток врага прорваться на киевском направлении и в подготовке войск к активным действиям - пополнении и обучении личного состава, довооружении, создании необходимых запасов.

Противостояли нам танковые дивизии - 8, 19 и 25-я, а до 3 декабря также 1-я, 7-я и танковая дивизии СС "Адольф Гитлер". Кроме того, как мы предполагали, во втором эшелоне вражеской обороны находилась на доукомплектовании 20-я моторизованная дивизия. Противник здесь теперь не предпринимал активных действий танками и живой силой, ограничиваясь ведением разведки и огневыми налетами артиллерии и особенно шестиствольных минометов.

Но если на всем левом крыле 1-го Украинского фронта наступило затишье, то иначе обстояло дело на правом, в полосе 60-й армии. Немецко-фашистское командование не оставляло надежды отбросить наши войска за Днепр и в декабре предприняло новые попытки овладеть Киевом со стороны Коростеня и Малина и восстановить локтевую связь с группой армий "Центр".

Кстати, уже упоминавшийся Меллентин в своих мемуарах утверждал, будто бы это наступление вследствие эффективных мер фашистского командования по соблюдению полной внезапности явилось неожиданным для советских войск{126}. Однако он напрасно тешит себя этой мыслью. Меры предосторожности не помогли, о чем свидетельствуют документы.

Так, в отчете войсковой разведки 38-й армии в те дни отмечалось: "В результате активных действий разведчиков, путем захвата контрольных пленных на фронте армии были установлены следующие перегруппировки: 3.12.43 противник снял с участка фронта армии 1 тд, 7 тд и тд СС "Адольф Гитлер", перебросил их на другой участок, рокировал сев. Кочерово тд СС "Райх" и ввел в первую линию обороны 8 тд, снятую из района сев. Житомир, и вывел в резерв 20 мд"{127}.

Итак, армейская разведка зафиксировала, что танковые дивизии убыли. Фронтовая же проследила их дальнейший маршрут. Из ее донесения на 18 часов 5 декабря 1943 г. было известно следующее: "Радиоразведкой установлено перемещение узлов связи штабов: 7 тд из Юзефовка в Ивановичи (20 км западнее Черняхов), 8 тд из Царевка в Юзефовка, 48 тк из Попельня в район Вильск (15 км сев.-зап. Житомир). Одна из радиостанций, предположительно из сети тд СС "Адольф Гитлер", переместилась из Морозовки в район Житомира. Штаб 4 ТА из района Белая Церковь переместился в район Бердичев"{128}.

Полагаю, этого достаточно, чтобы рассеять иллюзии битых гитлеровских генералов относительно эффективности принимавшихся ими мер по соблюдению скрытности своих приготовлений, в частности перегруппировки войск из района Брусилова в район северо-западнее Житомира.

Разгадав новый замысел врага, наше командование приняло необходимые меры по обороне правого крыла фронта. В результате были успешно отражены две попытки наступления на Малин, предпринятые противником с 6 по 14 декабря из района Черняхова и с 19 по 22 декабря из района Коростеня.

В итоге боев противник добился лишь небольшого тактического успеха. Так, 60-й армии пришлось оставить незначительную территорию в междуречье Ирши и Тетерева.

Самым неприятным было то, что плацдарм на р. Тетерев, занятый частью сил 1-й гвардейской армии, был ими оставлен. В результате этого Ставка ВГК сместила генерала В. И. Кузнецова, назначив 15 декабря вместо него генерал-полковника А. А. Гречко.

За небольшой тактический успех у Коростеня и Радомышля враг заплатил новыми тяжелыми потерями. Киев был по-прежнему недостижим для немецко-фашистских войск, а их наступательные (возможности оказались исчерпанными.

Так в конце декабря 1943 г. отражением контрнаступления противника завершилась Киевская стратегическая наступательная операция 1-го Украинского фронта. Начиналась новая - Житомирско-Бердичевская.

IV

Советское командование во второй половине декабря завершило сосредоточение в районе Киева крупных стратегических резервов. В состав 1-го Украинского фронта вошли 1-я гвардейская армия генерал-полковника А. А. Гречко, 18-я армия генерал-полковника К. Н. Леселидзе, 1-я танковая армия генерал-лейтенанта танковых войск М. Е. Катукова. Взамен убывших на доукомплектование 10-го и 8-го гвардейского танковых корпусов прибыли два других - 25-й танковый под командованием генерал-майора танковых войск Ф. Г. Аникушкина и 4-й гвардейский танковый под командованием генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова.

16 декабря Военный совет фронта подписал разработанный штабом план Житомирско-Бердичевской наступательной операции. Его идея заключалась в сокрушительном разгроме противостоящих сил врага и в выходе на р. Южный Буг, чтобы полностью покончить с попытками гитлеровцев наступать на Киев. Этот план был утвержден Ставкой.

Войскам фронта противостояла немецкая 4-я танковая армия в составе 30 дивизий, в том числе 8 танковых и одна моторизованная. Ей были приданы также два тяжелых танковых батальона, шесть дивизионов штурмовых орудий, большое количество артиллерийских, инженерных, охранных, полицейских и других частей и подразделений.

То обстоятельство, что в этой армии была сосредоточена почти треть всех танковых дивизий противника, действовавших на советско-германском фронте, не являлось случайным. Киевский плацдарм, захваченный нашими войсками, нависал над всей вражеской группировкой на Правобережной Украине. И потому немецко-фашистское командование, как мы уже видели, любой ценой стремилось ликвидировать его, усиливая для этого свою 4-ю танковую армию.

Танковые группировки 4-й танковой армии действовали на двух участках. В районе Брусилова она имела в первом эшелоне до четырех дивизий, в районе Малин-Радомышль - три-четыре дивизии.

В разгроме обеих группировок и состоял замысел операции 1-го Украинского фронта. Главными силами фронта предусматривалось нанести два удара. Одновременно обеспечивающие операции намечались на крайних флангах - на коростенском и белоцерковском направлениях.

Главный удар, согласно плану, наносился в центре полосы фронта с целью разгрома группировки противника в районе Брусилова с последующим выходом на рубеж Любар, Винница, Липовец.

Эту задачу должны были выполнить: 1-я гвардейская, 18-я, 38-я, 1-я и 3-я гвардейская танковая армии.

Второй удар предусматривалось нанести двумя днями позже по малин-радомышльской группировке противника с выходом в дальнейшем на рубеж р. Случь, Любар. Его предстояло осуществить силами 60-й армии, усиленной двумя танковыми и одним кавалерийским корпусами, а также частью сил 1-й гвардейской армии во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой армией.

Провести обеспечивающую операцию на правом крыле фронта было приказано 13-й армии, на левом - 40-й армии. Первой из них ставилась задача освободить г. Коростень и в дальнейшем наступать на Новоград-Волынский, второй - силами ударной группировки в составе двух-трех дивизий в начале наступления нанести удар в западном направлении и во взаимодействии с частями левого фланга 38-й армии освободить Корнин, а затем свернуть оборону противника южнее Фастова и совместно с частью сил 27-й армии овладеть Белой Церковью. Было предусмотрено в ходе операции усилить 13-ю и 40-ю армии танковыми корпусами.

Обеспечение и поддержка действий ударных группировок возлагались на 2-ю воздушную армию.

Сопоставив даты, читатель увидит, что подготовка этой новой наступательной операции велась в те же дни, когда войска правого крыла фронта отражали удары сильной танковой группировки врага.

Крупные силы противник сосредоточил и в полосе 38-й армии. Среди них до 3 декабря было шесть танковых дивизий, затем остались три - 8, 19 и 25-я, имевшие к тому времени свыше 190 танков. Активных действий они не вели. На них была возложена оборона этого направления, которому враг придавал важное значение. Ведь оно вело к крупным узлам дорог - Бердичеву и Казатину. А оба эти города использовались в качестве баз снабжения немецко-фашистских войск. Более того, их удержанием гитлеровское командование рассчитывало обеспечить себе свободу дальнейших действий в днепровской дуге.

Сразу же после провала своего контрнаступления противник начал усиленно укреплять оборону на этом направлении. Здесь была создана система опорных пунктов с сильными гарнизонами, которые постепенно все больше закапывались в землю, одновременно возводя заграждения, особенно минно-взрывные. Все это было нам известно, так как войска 38-й армии, совершенствуя свои оборонительные рубежи и в то же время успешно готовясь к наступлению, непрерывно вели активную разведку полосы противника.

Здесь я должен отметить четкую работу наших разведчиков во главе с полковником С. И. Черных. Благодаря засылке небольших групп разведчиков в тыл противника на глубину до 10 км, сведениям, полученным от "языков", удалось достаточно полно вскрыть группировку противника, систему огня, слабые места обороны, фланги и стыки. Важную роль в этом сыграли личные наблюдения, которые изо дня в день велись командованием армии, корпусов, дивизий, артиллерийскими начальниками.

В течение месяца, предшествовавшего нашему наступлению, мы основательно изучили оборону противника и были уверены в успехе.

Выше уже отмечено, что мы располагали данными о перегруппировках вражеских войск. В частности, штаб армии своевременно получил сведения об убытии 1-й, 7-й танковых дивизий и танковой дивизии СС "Адольф Гитлер", появлении на нашем участке прибывшей из района Житомира 8-й танковой дивизии и ее перемещениях. Были известны нам также места сосредоточения артиллерии, замаскированных танков.

Тщательное изучение обороны противника особенно содействовало выполнению поставленных задач. Так, мы успешно использовали добытые данные об отсутствии предполагавшихся укреплений в районах Соловьевки, Озер, Кривого, расположенных в глубине вражеской обороны. Доставленные разведчиками сведения такого же характера относительно района Мохначки позволили принять решение о нанесении удара на этот населенный пункт и далее на Корнин совместно с частью сил 40-й армии.

Итак, мы вновь готовились к наступлению. 16 декабря Военный совет армии обсудил ход доукомплектования войск личным составом и материальной частью, наметил дальнейшие меры в этом деле. На следующий день я собрал командиров корпусов, дивизий и отдельных частей, ознакомил их с директивой фронта и поставил задачи на наступательную операцию.

Утром 19 декабря был разослан боевой приказ войскам 38-й армии. Им ставилась задача во взаимодействии с 1-й танковой армией прорвать оборону противника в направлении Хомутец, Ходорков, разгромить его в районе Брусилов, Ходорков, Корнин и наступать в дальнейшем в направлении Бровки. Прорыв предстояло осуществить правым флангом в обход Брусилова с юга. Главный удар наносился двумя стрелковыми корпусами, вспомогательный - одним.

Боевой порядок корпусов строился в два эшелона. Войскам было приказано к исходу первого дня наступления, обеспечив ввод в прорыв 1-й танковой армии с рубежа Брусилов, Краковщина, Дивин (глубина 8 км), продвинуться на глубину 10-12 км, к исходу второго дня - на 28-30 км. Определялась и глубина дальнейшей задачи - 60 км.

Справа в обход Брусилова с севера должна была наносить удар 18-я армия во взаимодействии с 3-й гвардейской танковой армией. Слева 40-я армия частью сил наносила удар в районе Мохначка в обход Корнина с юга.

С целью тщательной и всесторонней организации наступления в качестве приложения к боевому приказу войскам были разосланы указания следующего содержания.

"Особенность обороны противника перед фронтом 38 армии и соседа справа состоит: а) в большой подвижности войск (танковые соединения с мотопехотой); б) в системе размещения танков небольшими группами по населенным пунктам с целью усиления маневроспособности при контратаках; в) в наличии самоходной артиллерии и, следовательно, в маневроспособности ее; г) в малочисленности пехоты противника. Ожидаемый способ противодействия нашему наступлению со стороны противника будет заключаться в контратаках небольшими группами танков с автоматчиками и в попытках нанести контрудар резервами танков и пехоты при завязке боя в глубине обороны противника.

Задачей наступающих частей является: опережать любой маневр противника и, следовательно, находиться в полной готовности к немедленному отражению его контратак или к подавлению всяких попыток перейти в контратаку.

Во исполнение личных указаний Маршала Советского Союза тов. Жукова приказываю:

1. С исходного положения для наступления боевой порядок дивизий иметь в два эшелона (два полка в первом, один во втором).

2. Боевой порядок 74 ск и 17 гвск иметь также в два эшелона.

3. Вторым эшелонам дивизий и корпусов наступать вслед за первыми, развернувшись в боевые порядки на исходных рубежах наступления первых эшелонов и не свертываясь в колонны до выполнения задачи дня либо до особого указания.

4. Наступление первых и вторых эшелонов заранее разметить по карте масштаба 1 :50 000 от рубежа к рубежу до полка включительно. Предпочтительно пользоваться целиной, ведя основную массу войск вне дорог.

5. Противотанковым истребительным полкам и дивизионам передвигаться по рубежам от высоты к высоте в последовательности, исключающей захват врасплох контратакующими танками всей массы артиллерии во время ее передвижения.

6. Танки групп ПП двигаются в боевых порядках пехоты, не отрываясь от нее и ведя борьбу с танками и самоходной артиллерией противника.

7. Главную массу приданных средств ПТО держать на флангах, имея в виду возможные контратаки танков противника с направлений: 1) Брусилов; 2) Водотый; 3) Ходорков; 4) Соловьевка; 5) Корнин. В дивизиях и корпусах иметь запас противотанковых мин на автомашинах.

8. Передовым отрядам придать противотанковые истребительные полки и обеспечить отряды противотанковыми минами.

9. В каждом наступающем батальоне иметь группы разграждения в составе одного-двух отделений стрелков с саперами на каждый батальон. Боевую работу групп разграждения прикрыть всеми видами огня.

10. Для уничтожения не подавленных артиллерией огневых точек противника иметь штурмовые группы, действующие в тесном взаимодействии и вслед за группами разграждения.

11. Войска держать в готовности к немедленному отражению танковых атак, имея наготове все средства ПТО, в том числе и противотанковые мины, используя всякую возможность для применения противотанковых мин в сочетании с активными противотанковыми средствами.

12. Подготовить пехоту и танки к согласованным действиям и взаимопомощи в звене танк-отделение-взвод. Обеспечить пехоту сигнальными средствами и в первую очередь трассирующими пулями и ракетами.

13. На намеченных рубежах выхода войск и закрепления заранее определить систему ПТО, группируя основные средства ПТО на направлениях вероятных танковых атак противника.

14. Обход населенных пунктов, обороняемых противником, с флангов и тыла считать обязательным и единственно правильным видом маневра, независимо от силы сопротивления противника.

15. С целью увеличения активных штыков в роте изъять из стрелковых рот 50-мм минометы.

16. План действий и настоящие указания проработать на местности и по карте: 20.12.43 командиры дивизий с командирами полков; 21.12.43 - командиры полков с командирами батальонов; 22.12.43 - командиры батальонов с командирами рот.

Задачу до бойца довести за два часа до наступления.

17. Готовность к наступлению проверить во всех звеньях к исходу 22.12.43, обратив особое внимание на знание задачи офицерским составом, организацию взаимодействия, обеспеченность боеприпасами, управление и связь.

Командующий войсками 38 армии

генерал-полковник Москаленко

Член Военного совета

генерал-майор Епишев

Начальник штаба 38 армии

генерал-майор Пилипенко"{129} .

Военный совет и штаб армии, весь командный и политический состав соединений и частей тщательнейшим образом планировали и проводили подготовку войск к предстоящему наступлению. Как теперь мне известно, такое мнение сложилось и у генерал-лейтенанта В. С. Голубовского, который возглавлял группу генералов, прибывшую в нашу армию для выполнения задания Маршала Советского Союза Г. К. Жукова. Кстати, о характере этого задания тогда я не знал, да и не спрашивал о нем. Помню, позвонили из штаба фронта, передали распоряжение допустить эту группу к работе с документами, обеспечить ей посещение войск. Приказ я выполнил. Вскоре В. С. Голубовский со своими помощниками уехал, но впоследствии мы встретились вновь. Он командовал 101-м стрелковым корпусом в составе 38-й армии.

После войны, знакомясь с архивными документами, я увидел донесение генерала Голубовского от 19 декабря 1943 г. представителю Ставки Маршалу Советского Союза Г. К. Жукову. Оказалось, что оно содержит оценку хода подготовки 38-й армии к наступлению. Вот текст этого документа:

"Юрьеву{130} .

Согласно вашему личному указанию по предстоящим наступательным действиям 38 А в течение 17-18 декабря с группой генералов, работающих со мной, проделал следующее:

... Присутствовал на совещании командиров корпусов, дивизий и их командующих артиллерией. Командарм дал полные и исчерпывающие указания по подготовке к проведению предстоящих действий. В развитие указаний командарма начальником штаба армии отдельно проведено совещание с начальниками штабов соединений и командующим артиллерией армии (Лихачев) - с артиллерийскими начальниками.

В период 1-15 декабря части армии получили пополнение, в основном из мобилизованного местного населения освобожденной территории, общим количеством 18000 человек в возрасте 18-45 лет.

Численный состав соединений, проверенный мною на сегодня:

74 ск - дивизии доведены до 6900 человек, 21 ск - состав дивизий 4500-5000 человек и 17 гв. ск - 5000-6000 человек. К доукомплектованию 21 и 17 гв. ск меры приняты... Укомплектованность артиллерийских частей и подготовленность в специальном отношении - благополучно.

В течение ближайших 2-3 дней буду заниматься непосредственно в войсках по проверке всех вопросов, связанных с предстоящей боевой задачей армии".

В том же донесении генерал Голубовский писал: "Зимним обмундированием армия обеспечена на 60%. Остро стоит вопрос с обувью для офицерского состава. Автотранспортом соединения армии обеспечены недостаточно. Требуется оказание помощи за счет фронта..."{131}

Перечитывая эти строки, я с благодарностью подумал об их авторе. Так вот кто помог нам тогда в снабжении! Видимо, его объективная оценка недостатков в снабжении армии немало способствовала тому, что наши довольно обширные заявки не только на обувь и прочие виды довольствия, но и на автотранспорт, вооружение и пополнение личным составом стали удовлетворяться фронтом полностью и по первому требованию.

V

В ходе подготовки к наступлению много внимания мы уделили, как всегда, распределению сил и средств.

В составе армии было три стрелковых корпуса - 17-й гвардейский генерала А. Л. Бондарева, 21-й генерала Е. В. Бедина, а также 74-й генерала Ф. Е. Шевердина, прибывший взамен 52-го, переданного 19 декабря в 18-ю армию вместе с его полосой обороны. Корпуса имели по три стрелковые дивизии каждый и располагались в линию, занимая полосу обороны общей протяженностью 25 км. Главный удар наносили находившиеся справа 74-й и 17-й гвардейский корпуса, которые получили участки прорыва по 3,5 км. Здесь мы сосредоточили основную массу артиллерии и других средств усиления. В 74-м стрелковом корпусе артиллерийская группировка составляла в среднем 193,8 орудий и минометов на 1 км фронта, а в 17-м гвардейском - 176,8. Для непосредственной поддержки пехоты использовались 7-й, 9-й гвардейские и 39-й танковые полки. В полосах этих корпусов после прорыва обороны противника вводилась в бой 1-я танковая армия.

Слева же, где 21-й стрелковый корпус оборонял полосу в 18 км, артиллерийская плотность была небольшая - 17,6 орудий и минометов на 1 км фронта.

В движение были приведены почти все войска армии, за исключением левофланговых. Дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса рокировались влево, создавая ударную группировку и освобождая участок для прибывших соединений 74-го стрелкового корпуса.

В ближайшем тылу перемещалась к фронту 1-я танковая армия.

Местность в полосе 38-й армии была открытая, и противник мог обнаружить перегруппировку войск и разгадать намерения нашего командования. К счастью, этого не произошло. И в значительной мере потому, что перегруппировка войск, согласно боевому приказу осуществлявшаяся с 20 по 23 декабря, производилась в темное время суток. Кроме того, была установлена жесткая маскировочная дисциплина.

Надо полагать, что все это способствовало скрытности наших приготовлений. И противник на нашем участке продолжал обороняться, а в районе Коростеня и Малина по-прежнему безрезультатно наступал, пытаясь прорваться на восток и окружить части 60-й армии у населенного пункта Мелени.

Ясное подтверждение тому, что передвижения войск фронта у Брусилова не были обнаружены и не насторожили вражеское командование, мы получили уже в ходе наступления. В штаб армии была доставлена разведчиками карта противника, отражавшая его представление о группировке и положений наших войск. Надо сказать, что она отчасти соответствовала действительности, но лишь до перегруппировки. Изменений, происшедших в положении наших войск за последние дни, карта не содержала. Это могло бы показаться маловероятным, но решительный разгром вражеских танковых дивизий и стремительное продвижение войск фронта лучше всего показывали внезапность нашего наступления для противника.

Готовясь к наступлению, мы одновременно с перегруппировкой сил вели разведку боем, осуществлявшуюся по плану штаба фронта одновременно во всех армиях. Она началась 21 декабря в 15 часов. В тот день все дивизии первого эшелона вели разведку боем усиленными стрелковыми ротами на второстепенных направлениях. На следующий день она проводилась уже усиленными стрелковыми батальонами, причем и на второстепенных и на главных направлениях. Так было и 23 декабря, накануне наступления.

Разведка боем подтвердила, что противник продолжает занимать обороняемый рубеж и располагает в тактической глубине подвижными танковыми резервами. Как только наши отряды вклинивались в боевые порядки обороны, он немедленно предпринимал контратаки танками и самоходными орудиями, усиленными небольшим количеством пехоты. Из всего этого мы сделали подтвердившийся вскоре вывод: недостаток пехоты вынудил противника усиливать прочность обороны контратаками из глубины. В ходе разведки боем были уточнены также начертание вражеского переднего края и цели для нашей артиллерии.

У читателя может возникнуть вопрос: неужели даже трехдневная разведка боем не насторожила немецко-фашистское командование и оно не догадалось о готовности советских войск к наступлению?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно обратиться к материалам, показывающим, как оценивало обстановку вражеское командование.

Напомню, что противостоящими войсками командовал генерал-фельдмаршал Манштейн, о котором другой ведущий гитлеровский генерал, Гудериан, сказал: "Наш самый лучший оперативный ум"{132}. Возможно, в немецко-фашистском генералитете он и был "лучшим", однако ведь оказался бит советскими генералами и под Сталинградом, и под Курском, и на Левобережной Украине, и в районе Киева. И немалую роль здесь играли просчеты гитлеровского "лучшего оперативного ума" в оперативных и стратегических вопросах, в оценке обстановки на фронте.

Так было и на этот раз, о чем можно судить по собственным мемуарам Манштейна. Правда, говоря о положении своей 4-й танковой армии в канун рождества 1943 г., он уверял, будто ему "все же было ясно, что на этом фланге группы армий снова собирается гроза" {133}. Однако это лишь фраза, явно призванная оправдать задним числом ее автора. На самом же деле наше наступление застало его врасплох, причем даже после того как оно уже началось, Манштейн не имел ни малейшего представления о масштабах нашего удара. "Первые донесения о начале наступления противника по обе стороны от шоссе Киев-Житомир, - писал он, - я получил, находясь в 20 мотодивизии, расположенной за угрожаемым участком фронта в резерве. Я хотел присутствовать на рождественском празднике в ее полках. Вначале донесения не содержали особо тревожных сведений"{134}.

Невольно подтвердив таким образом, что наступление началось внезапно как для него лично, так и для войск 4-й танковой армии, он далее, также помимо своей воли, обнаруживает и одну из причин этого.

Известно, что главная ударная группировка наших войск у Брусилова состояла из 1-й гвардейской, 18-й и 38-й общевойсковых, 1-й и 3-й гвардейской танковых армий. Манштейн же считал, что 3-я гвардейская танковая армия находилась севернее, в полосе 13-й армии. Вот что писал он сам: "Особенно опасным было то, что за этой армией, по-видимому, сосредоточивалась 3 гвардейская танковая армия..."{135}

Не знал Манштейн и о том, что в нашу ударную группировку входила и 18-я армия. И хотя она участвовала в наступлении с первого дня, вражескому командованию стало известно о ней с большим опозданием. "Впоследствии, - писал Манштейн, характеризуя обстановку "в последующие дни", т. е. спустя несколько дней после начала нашего наступления в районе Брусилова, - в этой группе стала отмечаться и 18 армия"{136}.

Все это не оставляет сомнений в том, что противник не имел представления о действительных масштабах перегруппировки наших войск, а следовательно, не знал и ее целей. Поэтому не вызывает удивления, что разведка боем, проводившаяся нашими войсками в течение трех дней, не насторожила врага в районе Брусилова. Вероятно, она была расценена как стремление отвлечь внимание от главного направления, где готовился переход в наступление.

Случайно ли так получилось? Нет, это был прямой результат осуществляемой нами дезинформации противника. Я уже говорил о мерах в этой области, предпринятых нашим командованием. Что же касается заблуждений Манштейна относительно группировки правого крыла 1-го Украинского фронта, то они также были вызваны мероприятиями нашего командования по радиодезинформации.

В этом отношении большой интерес представляет следующее распоряжение штаба фронта от 18 декабря:

"Командармам 13, 60.

С целью введения противника в заблуждение в отношении наших намерений командующий войсками фронта приказал: командирам 13 и 60 провести демонстративные действия в районах:

1. Командующему 13 армией в районе Ходаки, Хотиновка, Липляны, Медынова Слобода, Сарновичи.

2. Командарму 60 в районе Перемога, Мелени, Чеповичи, Ксаверов.

3. В этих районах показать: а) подготовку большой операции с ударом на запад и юго-запад, для чего показать сосредоточения крупных войск пехоты, артиллерии и танков; б) показать до 20 дивизионных ложных радиосетей (по 10 на армию); в) показать сосредоточение танковой армии Рыбалко в районе Ходаки, Стремингород, Медынова Слобода. Радиостанции прибудут от Рыбалко в Каленское к утру 19.12.43; г) распустить слухи, что на всем фронте мы перешли к жесткой обороне, а на коростеньском направлении будем наступать; д) вести непрерывную разведку на фронте Коростень, Холоено, Шершни.

4. Эту ложную операцию провести в период с утра 19.12.43 г. до утра 26.12.43 г.

Боголюбов"{137} .

Наряду с этим войскам были даны указания, чтобы при перегруппировке все радиостанции оставались на местах прежней дислокации и продолжали работать с прежним режимом до начала наступления.

Теперь остается лишь сопоставить содержание цитируемого документа с вышеприведенными оценками Манштейна, и становится очевидным, что наше командование ввело в заблуждение противника, навязало ему желаемое для нас ошибочное представление о силах фронта и их намерениях.

А вот еще один штрих, дополняющий картину проводившейся в широких масштабах дезинформации гитлеровцев.

Как отмечалось выше, 19-22 декабря противник осуществлял контрудар юго-восточнее Коростеня, стремясь окружить часть наших войск в районе населенного пункта Мелени и затем наступать на киевском направлении. Встретив решительное сопротивление наших войск, сопровождавшееся контратаками танков и пехоты, вражеское командование пришло к выводу, что в районе Мелени сосредоточены крупные резервы наших войск и что оттуда готовится удар на Житомир. Окончательно убедили гитлеровцев в этом все те же дезинформационные мероприятия нашего командования.

И противник действовал именно так, как нужно было нам: решив, что угрожаемым участком является район Мелени, он и не подумал перебрасывать отсюда войска к Брусилову, где мы готовились нанести главный удар.

"Сопротивление русских, - писал Меллентин, говоря об обстановке в районе Мелени, - становилось все более решительным, а 21 декабря они предприняли неожиданные для нас по своей силе контратаки... Русские оказались значительно сильнее, чем мы предполагали. Днем 21 декабря в наш штаб была доставлена карта, найденная у убитого русского майора (карта была подброшена нашей разведкой. - К. М.). К нашему удивлению, оказалось, что мы пытались окружить у Мелени не менее трех танковых и четырех стрелковых корпусов русских. Видимо, русские сосредоточили свои силы для крупнейшего наступления от района Мелени на Житомир...

В 15. 00 нам стало известно, что у русских созвано большое совещание командиров соединений. Этот факт, а также общая обстановка на нашем фронте свидетельствовали о том, что русские меняют свой план действий. Было вполне вероятно, что они откажутся от первоначального наступления на Житомир, а сосредоточат свои усилия на уничтожении 48-го танкового корпуса. Исходя из такой оценки, мы приняли решение перейти к обороне. 23 декабря мы оттянули назад наши охватывающие противника фланги и вели оборонительные бои на всем фронте..."

Далее писания Меллентина уже не имеют ничего общего с действительностью, ибо он, призвав на помощь свою фантазию, уверяет, будто бы таким путем 48-му танковому корпусу гитлеровцев "удалось упредить и в значительной степени сорвать еще одно крупное наступление..."

На самом же деле на следующий день, 24 декабря, немецко-фашистское командование поняло, что допустило очередной крупный оперативный просчет, ибо в то время как 48-й танковый корпус вел бои у Коростеня с частями Красной Армии, проводившими разведку, наши войска нанесли мощный удар в районе Брусилова и смяли оборонявшийся там 24-й танковый корпус. И только после этого "48-й танковый корпус получил приказ немедленно оставить позиции у Мелени и совершить со своими тремя танковыми дивизиями стремительный марш на юг для восстановления положения на прорванном участке фронта".

Но было уже поздно. Мы в полной мере использовали внезапность нашего наступления на брусиловском направлении. А то обстоятельство, что уже 24 декабря вражеское командование вынуждено было снять 48-й танковый корпус с позиций у Мелени и перебросить его в полосу нашей 38-й армии, естественно, резко ослабило сопротивление удару, нанесенному два дня спустя правым крылом фронта. Но расскажу обо всем этом по порядку.

В директиве командующего фронтом на проведение Житомирско-Бердичевской наступательной операции было сказано:

"... 2. Я решил: вначале разбить брусиловскую группировку... На двое суток позднее главной операции... разгромить малин-радомышльскую группировку..." В соответствии с этим наступление главной ударной группировки, в которую входила и 38-я армия, началось 24 декабря. Еще накануне мы были извещены о том, что штурмовая и бомбардировочная авиация нанесут удар по позициям противника в 9 часов 5 минут, а десятью минутами позже залпами гвардейских минометов и огнем всех артиллерийских и минометных средств начнется артиллерийская подготовка. Она планировалась продолжительностью в 90 минут, но атака пехоты и танков непосредственной поддержки пехоты должна была начаться на пятьдесят первой минуте. Это делалось для того, чтобы в момент перехода артиллерии к сопровождению атаки пехоты и танков не было паузы или изменения режима огня и, следовательно, чтобы противник, находясь в укрытиях, не мог определить начало нашей атаки.

И вот наступил назначенный день...

 

Глава VII. Житомирско-Бердичевская наступательная операция

I

Тишина декабрьского утра внезапно была как бы расколота залпом гвардейских минометных частей. Впереди, там, где находился противник, земля вздрогнула от мощного удара. И еще не утих грохот разрывов, как загремела наша артиллерия.

Так начался для гитлеровцев канун третьего, последнего, рождества, проведенного ими на советской земле. Первый раз, в 1941 г., Советские Вооруженные Силы испортили захватчикам праздник, громя их под Москвой. Второе рождество фашисты встретили в окружении под Сталинградом, тщетно мечтая вырваться из кольца наших войск. И теперь, в декабре 1943 г., над ними вновь занесла карающую руку Красная Армия. Но пенять им было не на кого. Незваные, они принесли советскому народу горе и неслыханные жертвы. Но настал час расплаты, и пусть теперь жестокий враг сполна получит отмщение.

Так думал я, выслушивая в тот час доклады о результатах авиационной и артиллерийской подготовки. Они были весьма эффективны: огневая система противника на переднем крае и в ближайшей глубине оказалась подавлена, а основная масса огневых средств уничтожена. Тактическая зона обороны врага в полосе только 38-й армии была уже в тот день прорвана на 20 км по фронту и до 12 км в глубину. Таких же успехов достигли 1-я гвардейская и 18-я армии под командованием генерал-полковников А. А. Гречко и К. Н. Леселидзе.

Андрей Антонович Гречко принял 1-ю гвардейскую армию всего лишь за 9 дней до начала наступления. Причем, как отмечено выше, он вступил в командование ею в неблагоприятной обстановке. В течение девяти дней А. А. Гречко организовал оборону восточного берега р. Тетерев, подготовил и осуществил прорыв в юго-западном направлении. Под его руководством войска армии форсировали реку и на третий день наступления вновь овладели оставленным ими 13 декабря Радомышлем. Успешно действовали они и при разгроме житомирско-бердичевской группировки противника.

В декабре 1943 г. к нам на киевский плацдарм из резерва Ставки ВГК прибыла 18-я армия. Она сразу же приняла участие в отражении вражеских ударов, а затем в наступлении, начавшемся 24 декабря, вошла в состав ударной группировки фронта.

Хорошо запомнился мне командующий 18-й армией энергичный, жизнерадостный генерал-полковник К. Н. Леселидзе. Сам он был всегда в движении, и в полевом управлении его армии работа кипела. Наше знакомство началось заочно: как-то пришла на мое имя посылка с фруктами и вином, и оказалось, что это К. Н. Леселидзе делился с соседями-командармами дарами своей родной земли солнечной Грузии. Так делал он не раз. Личное знакомство с ним, состоявшееся незадолго до Житомирско-Бердичевской операции, оставило во мне чувство глубокой симпатии к этому замечательному человеку, талантливому военачальнику. Ему не суждено было дожить до победы. Скоропостижная смерть унесла его в могилу, оставив нам лишь светлые воспоминания о нем.

Под стать командующему были член Военного совета генерал-майор С. Е. Колонин, а также начальник политотдела полковник Л. И. Брежнев.

Помнится мне, что при передаче нами части полосы предстоящего наступления прибывшей с Северного Кавказа 18-й армии я впервые встретился с Л. И. Брежневым. Он прибыл к нам вместе с представителями своей армии, которых мы ознакомили с передаваемыми ей дивизиями 52-го стрелкового корпуса. В свою очередь от них мы узнали о состоянии 74-го стрелкового корпуса, взамен передаваемого в состав нашей армии.

В ходе общей беседы, а затем и в узком кругу Леонид Ильич высказал удовлетворение тем, что войска армии прибыли в состав 1-го Украинского фронта, действующего на важном стратегическом направлении. Из этой же беседы мы узнали, что он вместе с армией участвовал во всех оборонительных и наступательных операциях на Северном Кавказе. Мне понравилась его простота, смелость и решительность суждений и действий. Одним словом, мы поняли, что в лице Леонида Ильича имеем дело с отличным организатором партийно-политической и идейно-воспитательной работы, обладавшим широким кругозором и в военных вопросах. Он оказался также хорошим товарищем и умным собеседником.

Таким образом, 18-ю армию возглавляли опытные, творческие руководители, и это во многом обусловило ее действия, в частности в Житомирско-Бердичевской наступательной операции.

Возвращаясь к действиям 38-й армии, отмечу, что, как показали пленные из состава 19-й и 25-й танковых дивизий, наступление наших частей было для них неожиданным, а артиллерийский удар настолько сильным, что не только в полосе прорыва, но и на прилегающих участках солдаты, устрашенные залпами гвардейских минометов, покинули свои позиции и бежали.

Атакующие части двигались вперед, не встречая серьезного сопротивления, с темпом 2- 3 км в час. Только во второй половине дня на рубеже Брусилов, Соловьевка, Турбовка противник попытался организовать оборону. Создав там отдельные очаги сопротивления, он предпринимал контратаки, однако изолированные, слабо управляемые, силами до батальона пехоты с 8-10 танками. Лишь в районе Соловьевки в контратаке врага участвовало до 30 танков. Но они не достигли цели.

Операция протекала успешно. Правда, в результате короткого декабрьского дня часть задач не удалось выполнить до конца. Атакующие только успели подойти к намеченному рубежу. Брусилов и лес южнее не были очищены от противника. Соловьевка была занята только частично. В известной мере это объяснялась также опозданием с вводом в бой 183-й стрелковой дивизий, составлявшей второй эшелон 74-го стрелкового корпуса, а также недостаточной мобильностью 335-й стрелковой дивизии при маневрировании.

С наступлением темноты я приказал войскам закрепиться на достигнутых рубежах, а частью сил продолжать выполнение задачи дня. В 1 час 30 минут был освобожден от противника Брусилов, а вслед за ним и остальная часть населенного пункта Соловьевка.

Поскольку затронут вопрос о недостатках первого дня наступления, следует отметить и самый существенный из них. Он состоял в том, что введенная в прорыв 1-я танковая армия не вырвалась вперед и не повела за собой пехоту, как того требовала директива фронта.

В целом же итоги первого дня боя в полосе 38-й армии были успешными. Войска армии прорвали вражескую оборону, освободили 10 населенных пунктов, вынудив противника поспешно отступать в юго-западном направлении. Наиболее напористо и умело действовали соединения 17-го гвардейского стрелкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Бондарева. Выше всяких похвал был 7-й артиллерийский корпус прорыва, залпы которого производили опустошение в стане противника.

Не могу не рассказать, однако, и об одном неприятном эпизоде, относящемся к артподготовке. Произошел он в то же утро. Было так.

Оставалось около 15 минут до начала залпа гвардейских минометов и открытия огня всей артиллерии. Командный состав давно находился на наблюдательных пунктах и огневых позициях. Пехотинцы, артиллеристы, танкисты, саперы, связисты - все были на своих местах. Десятки тысяч людей ждали сигнала. Уже сверены часы. Заслушаны доклады о готовности войск. Медленно тянулись томительные минуты. Нервное напряжение нарастало. Все стремились казаться спокойными, но не каждому это удавалось.

И в это время одна установка гвардейских минометов дала залп. "Сыграла" одна "катюша", как тогда говорили солдаты. Я еще раз взглянул на часы: не хотел верить, что произошло нечто непредвиденное. Однако назначенное для начала артиллерийской подготовки время действительно еще не наступило. Тогда я мгновенно схватил трубку телефона, желая выяснить причину преждевременного залпа. Но в это время "заиграла" вторая установка, потом целая батарея, а за ней все гвардейские минометы. Мои попытки остановить открытие огня ни к чему не привели. Началась своего рода цепная реакция. Вся артиллерия армии, в том числе приданная и поддерживающая, открыла огонь. Совершилось что-то невероятное. Артиллерийская подготовка началась без команды и сигнала.

Еле сдерживаясь, я потребовал разъяснения от находившихся тут же командующего артиллерией армии генерала В. М. Лихачева и командира 7-го артиллерийского корпуса прорыва генерала П. М. Королькова. Не меньше меня пораженные происшедшим, они, однако, не успели ничего сказать, так как в это время связист протянул мне телефонную трубку, и я услышал голос маршала Жукова, находившегося вместе с Ватутиным на наблюдательном пункте 18-й армии.

- Почему открыли огонь преждевременно?

- Пока не знаю, приказал выяснить, - ответил я.

И тут же услышал залпы артиллерии, донесшиеся с полосы соседей справа. Это в 18-й и 1-й гвардейской армиях началась артиллерийская подготовка, хотя время для ее начала все еще не наступило. Ведь все, о чем здесь рассказано, произошло в течение одной, от силы двух минут.

Вероятно, Г. К. Жуков также услышал, что артиллерийская подготовка без сигнала распространилась по всей полосе наступления 1-го Украинского фронта. Его голос, только что еще спокойный, мгновенно изменился, стал резким. Разговор закончился тем, что Г. К. Жуков решил послать для расследования случившегося начальника контрразведки и прокурора фронта.

Расследование, начавшееся в то же утро, показало, что артиллерийская подготовка не была сорвана. Она только началась прежде установленного срока, но проводилась согласно запланированному графику. Нашелся и "виновник" неприятного эпизода. Оказалось, что при проверке одной установки перед открытием огня была обнаружена неисправность в электропроводке, а при устранении дефекта произошло короткое замыкание в одном звене, затем она дала залп четырьмя минами. Обслуживающий персонал соседних установок не имел часов, которые были приятной редкостью в период Великой Отечественной войны и имелись в основном только у командного состава. Думая, что подошло время начала артиллерийской подготовки, он мгновенно также открыл огонь.

На огневых позициях артиллерии и минометов все было готово к открытию огня. Орудия были заряжены, наводчики, ожидая момента открытия огня, держали руки на спусковых механизмах. Поэтому так быстро был открыт огонь всей артиллерией и минометами.

Рассказанный эпизод не оказал отрицательных последствий на ход операции. Так как пехота и танки были готовы к переходу в наступление и находились на исходных позициях, то им была дана команда перейти в атаку на 15 минут ранее запланированного срока. Атака началась на 51 минуте артиллерийской подготовки, как и планировалось.

Что же касается эффективности артподготовки, то она была исключительно высокой. Днем после прорыва обороны противника к нам в армию приехали маршал Г. К. Жуков и командующий войсками фронта генерал Н. Ф. Ватутин. Мы отправились посмотреть результаты артиллерийской подготовки. Машины подрулили к одному из участков бывшего переднего края противника. Здесь повсюду были видны следы залпов "катюш", с большой точностью накрывших цели. Маршал Г. К. Жуков был доволен таким результатом. Уезжая, он забрал с собой и "гостей", производивших расследование. Они, в свою очередь, поблагодарили за предоставленную возможность увидеть результаты артиллерийской подготовки.

Этот эпизод доставил мне несколько неприятных часов. Но я прекрасно понимал, что за все происходившее в армии несу личную ответственность и потому оснований для обиды на маршала Г. К. Жукова у меня не было.

Редкая удача тогда сопутствовала нам. Много солдат и офицеров противника на переднем крае было уничтожено в первые минуты артиллерийской подготовки. Поэтому и прорыв вражеской обороны был осуществлен сравнительно легко.

Вечером того же дня мне стало известно из перехваченной передачи фашистской радиостанции, что на участке прорыва, там, где наиболее интенсивно поработала наша артиллерия, противник понес особенно тяжелые потери.

Поздно ночью Г. К. Жуков доложил Верховному Главнокомандующему:

"1. Прорыв обороны противника в районе Брусилов армиями Леселидзе, Москаленко и левым флангом Гречко произведен.

В 14.00 в прорыв введены армии Катукова и Рыбалко...

Приказал отрядам действовать ночью, чтобы не дать противнику затыкать прорыв...

3. Противника очень крепко побили огнем... Имеются большие трофеи вооружения, но они пока не подсчитаны"{138} .

На этом закончился богатый событиями первый день наступления.

II

Второй день был несравненно легче. Получив еще накануне вечером задачу решительно продвигаться вперед и в течение дня выйти на рубеж Западня, Соболевка, Корнин, Белки, мы в 9 часов 20 минут, после 30-минутной артподготовки, возобновили наступление. Развивалось оно успешно. Противник, потеряв управление, в беспорядке продолжал отходить в юго-западном направлении. Только на отдельных участках он вел артиллерийский огонь из глубины и производил безуспешные контратаки небольшими группами танков и пехоты. Контратаки носили робкий, неуверенный характер и не повторялись на одном и том же направлении.

В этот день перешла в наступление и ударная группировка 40-й армии в составе трех стрелковых дивизий. Она прорвала оборону противника в юго-западном направлении на участке Мохначка, Волица и, выполнив поставленную задачу, способствовала частям 38-й и 1-й танковой армий в овладении м. Корнин.

В полосе наступления ударной группировки фронта сопротивление противника продолжало ослабевать. Однако мы уже знали, что в этом отношении назревают перемены. Здесь нужно напомнить приведенные выше воспоминания бывшего начальника штаба 48-го танкового корпуса Ф. Меллентина. Из них видно, что после начала нашего наступления в районе Брусилова немецко-фашистское командование поспешно приступило к переброске этого корпуса из района Коростеня на юг, готовясь преградить советским войскам путь на Житомир.

Уже 24 декабря нам стало известно об этом. В середине дня мне позвонил командующий фронтом и сообщил, что радиоразведкой установлено перемещение штаба 48-го танкового корпуса и входивших в его состав трех танковых дивизий 1-й, 7-й и СС "Адольф Гитлер" - в сторону Житомира. Это означало возможность появления названных вражеских дивизий и в полосе наступления 38-й армии. Складывающаяся таким образом обстановка требовала ускорить разгром противостоящих войск до подхода вражеских резервов.

В связи с этим генерал армии Н. Ф. Ватутин в том же разговоре по телефону высказал неудовольствие по поводу действий 1-й танковой армии, которая, будучи введена в сражение в полосе 38-й армии сутки назад, все еще не смогла оторваться от пехоты и выйти на оперативный простор. Было приказано с целью упреждения вероятных контрударов противника "принять меры к быстрейшему выдвижению танковых корпусов"{139}.

Меры были приняты. Командиры и штабы стрелковых дивизий установили тесный контакт с танковыми бригадами и умелыми действиями своих частей и огнем артиллерии обеспечили проход танков через свои боевые порядки и прорыв их в глубину обороны противника. Наступающие стремительно шли вперед. Ни сопротивление врага, ни сильная оттепель, ни затруднявшая движение валяная обувь не помешали им выполнить задачу дня и выйти на рубеж, установленный боевым приказом.

Отважно действовали и танкисты 1-й танковой армии. Устремившись вперед, они к концу дня обогнали войска 38-й армии на 12-15 км, а их передовые отряды-на 25-30 км. Железная дорога Житомир-Фастов была преодолена на всем ее протяжении в полосе 38-й армии.

Таким образом, разгромив противостоящие вражеские войска, мы в течение двух дней очистили от них всю ту территорию, на захват которой танковые дивизии противника, перешедшие в контрнаступление 15 ноября 1943 г., потратили более 10 дней и понесли при этом огромные потери в живой силе и танках. Теперь, поспешно отступая, они вновь несли значительный урон. В результате прорыва и двухдневных боев были разгромлены 19-я и 25-я танковые дивизии противника, причем в последней осталось в строю не более 20 танков, а ее артиллерийский полк лишился 50% орудий. На поле боя осталось свыше 2 тыс. убитых гитлеровских солдат и офицеров. Было уничтожено много вражеских танков, 30 орудий разных калибров, 60 бронетранспортеров и автомашин, 25 минометов, 43 пулемета. Было освобождено свыше 45 населенных пунктов, среди них 3 районных центра и 2 железнодорожные станции{140}.

Всего же в полосе фронта за эти два дня противник потерял убитыми и ранеными до 15 тыс. солдат и офицеров. Войсками фронта было освобождено свыше 150 населенных пунктов, в том числе три районных центра - Брусилов, Корнин, Попельня{141}.

Ближайшая задача ударной группировки фронта была выполнена: войска в течение двух суток прорвали вражескую оборону на 80 км по фронту и на 40 км в глубину. Тяжелые поражения были нанесены танковым дивизиям противника - 8, 19, 23-й, СС "Раих", а также 68-й пехотной и 213-й охранной дивизиям.

Противник был деморализован стремительным наступлением советских войск. Это наглядно видно из показаний пленных, взятых 24 и 25 декабря. Вот некоторые из них.

"24 декабря днем русские начали наступление. Артиллерийская подготовка ошеломила всех нас. Огонь был таким губительным, что немецкая артиллерия не сумела даже ответить. На переднем крае находились главным образом солдаты из тыловых частей 8-й танковой дивизии. Когда стали приближаться русские танки, то все немецкие солдаты побежали. Наша батарея была раздавлена советскими танками. Из 12 артиллеристов батареи спаслись только три человека, которые сдались в плен. Остальные пытались убежать, но были убиты..."{142}

"...Артиллерийскую подготовку русские вели всего полчаса. Но когда начался этот страшный ад, немецкие солдаты не выдержали и начали разбегаться во все стороны как сумасшедшие. Ни один солдат не смог убежать. Потери были огромные. Поле боя было усеяно трупами немецких солдат и офицеров. Из 100 человек в нашей роте осталось в живых только 17 человек. Когда подошли русские танки и автоматчики, то оставшиеся в живых немецкие солдаты сдались им в плен..."{143}

"25 декабря русские атаковали нас со стороны предместья Радомышль и заняли наши окопы. Несмотря на то что их было человек 60, мы никак не могли выбить их оттуда. 26 русских начали наступать на нас справа. Положение было угрожающим. Мы послали связного в штаб роты, но оказалось, что штаб роты и штаб батальона уже удрали. Тогда мы тоже бросились бежать. В этот день мы пробежали 30 км"{144}.

Несомненно, что полной картины разгрома немецко-фашистских войск показания пленных не дают. Но их существенно дополняют, например, воспоминания генерала Меллентина, опубликованные 14 лет спустя. Он писал: "Накануне рождества 1943 года положение группы армий "Юг" вновь стало критическим. Мы узнали, что 24-й танковый корпус потерпел тяжелое поражение, что русские прорвались в районе Брусилова и теперь развивают прорыв. По имеющимся данным, они двигались к Житомиру, и 48-му танковому корпусу была поставлена задача задержать их продвижение... Танковые дивизии 24-го корпуса (8-я, 19-я и дивизия СС "Райх") были переданы в наше распоряжение, но никто и понятия не имел, где они находятся и какие понесли потери. Мы полагали, что их удастся обнаружить где-нибудь в лесах восточное Житомира. Во всяком случае, теперь мы были обязаны определить местонахождение этих несчастных дивизий и восстановить фронт.

Выполнение нашей задачи осложнялось еще и тем, что в Житомире, где скопилось огромное количество войск, царило паническое настроение. Помимо тыловых частей, 4 ТА направила в город артиллерийскую дивизию... Город напоминал настоящую мышеловку. Спустя некоторое время штабу нашего корпуса удалось установить радиосвязь с 19-й танковой дивизией и передать приказ прорываться в район южнее Житомира... Я никогда не забуду этого необычного рождества. Из 19-й дивизии мы приняли радиограмму: "Атакован 30 танками противника. Горючего нет. Помогите, помогите, помогите!" После чего связь прекратилась"{145}.

Противник действительно переживал начало той катастрофы, которая постигла его вскоре в результате боевых действий советских войск на юге. Несколько забегая вперед, отмечу, что эти действия в то время имели решающее значение для обстановки на всем советско-германском фронте. Ведь как известно, Верховное Главнокомандование Красной Армии основные усилия войск в конце 1943 г. нацеливало на разгром наиболее крупной стратегической группировки противника, сосредоточенной на юго-западе нашей страны. Она составляла 35,7% пехотных и до 72% танковых и моторизованных дивизий врага, действовавших на советско-германском фронте. Естественно, что ее поражение создавало благоприятные условия и на других участках фронта. И первым следствием этого вскоре явился разгром немецко-фашистских войск под Ленинградом и Новгородом.

В конце же декабря 1943 г. на юго-западе еще только развертывались грандиозные события по освобождению Правобережной Украины. Но битва за Днепр уже закончилась в нашу пользу. Был взломан и "неприступный" Восточный вал, за которым немецко-фашистские войска надеялись отсидеться, перезимовать. Затем, как мы видели, центр тяжести боев из восточной части излучины Днепра переместился в район Киева. Наконец, войска 1-го Украинского фронта, заняв охватывающее положение по отношению групп армий "Юг" и "А", 24 декабря начали новую крупную наступательную операцию - Житомирско-Бердичевскую.

Правильность замыслов нашего командования показали уже первые дни боев, когда были раздавлены вражеские дивизии в районе Брусилова.

В этом отношении характерна судьба 25-й танковой дивизии противника, попавшей под удар частей 38-й и 1-й танковой армий. Вот что писал гитлеровский генерал Гудериан об участи этой дивизии, на которую возлагались большие надежды: "В боях с 24 по 30 декабря 1943 года эта несчастная дивизия попала в трудное положение: на фронте шириной 40 км она была атакована превосходящими силами противника и смята. Дивизия понесла такие тяжелые потери, что ее нужно было почти заново формировать. Гитлер и главное командование сухопутных войск решили расформировать ее"{146}.

В последующих зимних боях подобной участи подверглись почти все вражеские войска, оборонявшие излучину Днепра, и лихорадочно подбрасываемые резервы с других участков советско-германского фронта, а также из Западной Европы.

III

Наступление ударной группировки 1-го Украинского фронта успешно продолжалось, набирало все более стремительные темпы, развивалось в глубину и в стороны обоих флангов. Как и было предусмотрено планом наступательной операции, на третий день, т. е. 26 декабря, перешли в наступление 15-й стрелковый корпус 60-й армии и правофланговый 11-й стрелковый корпус 1-й гвардейской армии. Их задача заключалась в разгроме вражеских войск в районе г. Радомышль с целью обеспечения правого фланга главной ударной группировки фронта. На левом ее фланге 40-я армия после завершенного накануне успешного обхода узла сопротивления противника в Корнине развернула свою ударную группу в юго-восточном направлении и продвигалась на Белую Церковь.

К тому времени войска 38-й армии, встречая слабое огневое сопротивление, продвинулись более чем на 20 км и перерезали железную дорогу, соединяющую Фастов и Казатин. В этот третий день наступления в наши руки перешла станция Попельня. Отмечу, что она находилась на рубеже, которого армия должна была достичь к исходу шестого дня операции. Таким образом, уже на третий день армия приблизилась к рубежу дальнейшей задачи, проходившему по линии иск. Андрушевка, Бровки, Попельня.

27 декабря ударная группировка фронта в составе 1-й гвардейской, 18-й, 38-й, 1-й танковой и 3-й гвардейской танковой армий продолжала наступление, хотя противник резко усилил сопротивление на житомирском направлении. Введя в бой упомянутые выше три танковые дивизии, переброшенные из района Малина, и 18-ю артиллерийскую дивизию, прибывшую из-под Белой Церкви, он предпринял многочисленные контратаки в районе Коростышева. Но они были отбиты, и наши войска в течение дня вновь продвинулись до 25 км. Несколько медленнее наступала 18-я армия, преодолевавшая лесной массив восточнее Житомира.

Главные силы 38-й армии овладели населенными пунктами Гардышевка, Андрушевка, Цавелки, Вчерайше, Быстровка, Паволочь, а ее передовые отряды, вырвавшись вперед, находились уже в 40-45 км от важного узла шоссейных и железных дорог Казатина. Рубеж дальнейшей задачи остался далеко позади.

Столь стремительное наступление армии объяснялось прежде всего тем, что противостоящие войска были в первые же два дня боев разгромлены еще в тактической зоне своей обороны. А крупных тактических и оперативных резервов у немецко-фашистского командования не оказалось. Разрозненные остатки вражеских войск бежали в юго-западном направлении, но и они уничтожались в ходе преследования.

Так, в лесу северо-восточнее районного центра Попельня 27 декабря была окружена и ликвидирована группа гитлеровцев, насчитывавшая свыше 500 солдат и офицеров из состава 25-й танковой дивизии. Часть их сдалась в плен. Нашими войсками было захвачено несколько исправных танков, десятки орудий и минометов, 72 автомашины, 30 тыс. снарядов, 10 тыс. мин, 1 млн. винтовочных патронов.

Другой важнейшей причиной стремительного наступления 38-й армии было наращивание силы удара в связи с вводом в прорыв 1-й танковой армии. Она теперь двигалась впереди стрелковых дивизий и громила отступающего противника.

Значительные результаты были достигнуты всеми войсками фронта. Расскажу кратко об их действиях в доследующие дни.

28 декабря. Вражеские войска продолжали отход на Житомир, Бердичев, Казатин, Белую Церковь. В тот день было установлено перемещение войск противника от Житомира в район Бердичева и Казатина, вызванное, вероятно, успешным наступлением 38-й и 1-й танковой армий. Напряженные бои с танками и пехотой завязались на флангах 38-й армии. Появились на нашем участке и части 20-й моторизованной дивизии, находившейся до этого на доукомплектовании в Казатине. Всем этим немецко-фашистское командование стремилось воспрепятствовать нашим действиям в юго-западном направлении, грозившим потерей железнодорожных магистралей, используемых для снабжения немецких войск в излучине Днепра.

Однако попытки врага не увенчались успехом. Нанеся поражение частям 20-й моторизованной дивизии, войска 1-й танковой армии в тот же день освободили Казатин.

Успешно продвигались вперед на Житомир 1-я гвардейская, 18-я и 3-я гвардейская танковая армии. Перешли в наступление также 13-я и 60-я армии. Первая из них, обходя Коростень с севера и юга, освободила около 150 населенных пунктов, а вторая, усиленная двумя танковыми корпусами, продвинулась более чем на 40 км в направлении г. Черняхов.

29 декабря. Все армии фронта успешно наступали. Были освобождены города Коростень, Красноармейск, Черняхов, Ружин, Сквира и еще свыше 300 населенных пунктов. В этот день, наконец, и 27-я армия после двухдневных боев продвинулась вперед. Наиболее ожесточенные схватки происходили на правом фланге 38-й армии. Здесь на узком участке фронта противник предпринял контратаку силами до 110 танков и потеснил наши правофланговые части, захватив три населенных пункта. Благоприятная обстановка складывалась в районе Житомира, где 18-я армия форсировала р. Гуйва и обходила город с юга.

К исходу 29 декабря, согласно директиве фронта, должен был закончиться второй этап операции, или, иначе, - выполнение дальнейших задач войсками армий.

И они были выполнены. К исходу шестого дня наступления войска 1-го Украинского фронта прорвали оборону противника на 300 км по фронту и более чем на 100 км в глубину. Потери понесли восемь танковых, одна моторизованная, четырнадцать пехотных и две охранные дивизии врага, потерявшие убитыми и ранеными до 40 тыс. солдат и офицеров. Кроме того, к этому времени было захвачено и уничтожено 579 танков, 92 штурмовых орудия, свыше 700 орудий разных калибров, более 680 минометов, в том числе 60 шестиствольных, 2303 пулемета, 38 складов, взято свыше 3 тыс. пленных.

В послевоенное время бывшие гитлеровские генералы усиленно пытались исказить картину разгрома 4-й танковой армии в конце декабря 1943 г. Так, К. Типпельскирх хотя и признал, что войска 1-го Украинского фронта "пробили в немецкой обороне у Радомышля и южнее брешь шириной 80 и глубиной 40км, взяли Радомышль и Брусилов и развили успех в южном направлении"{147}, но все же уверял, что этот прорыв был осуществлен "в ходе многодневных боев"{148}.

Полагаю, данное утверждение полностью опровергается изложенным в настоящей главе действительным ходом событий. На самом деле, как мы видели, "брешь", о которой говорит Типпельскирх, была пробита нашими войсками к исходу второго дня наступления, причем Брусилов был освобожден в ночь на 25 декабря, а Радомышль на следующий день.

Тот же автор писал, будто бы "боеспособность 4-й танковой армии (у которой после окончания ее декабрьского наступления взяли приданные танковые дивизии, направив их в тыл для пополнения) оказалась настолько ослабленной, что эта армия стала неудержимо откатываться назад"{149}. Здесь он имел в виду танковые дивизии 48-го танкового корпуса, ибо другие немецко-фашистским командованием не снимались с фронта. Но ведь и они не изымались из 4-й танковой армии, а лишь перебрасывались с одного активного участка на другой - сначала из района Коростеня и Малина в Житомир, а затем в район Бердичева. Более того, 4-я танковая армия не только не ослаблялась, но, напротив, непрерывно усиливалась. В ходе боев с войсками 1-го Украинского фронта в ее полосу в срочном порядке были переброшены 16 дивизий, прибывших из Германии, а также из резерва группы армий "Юг" и с других участков советско-германского фронта, о чем речь будет идти ниже.

Пока же обратимся к итогам наступательных боевых действий фронта к исходу 29 декабря.

Все армии продвинулись значительно глубже, чем предусматривалось директивой от 16 декабря.

13-я и 60-я армии должны были к указанной дате выйти на рубеж в 10-15 км от участка железной дороги Коростень - Черняхов. Они же продвинулись дальше и овладели обоими этими городами и упомянутым участком железной дороги, а приданные им танковые корпуса, оторвавшись от стрелковых дивизий, прошли на 15-30 км больше. Так, 4-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта танковых войск П. П. Полубоярова освободил город Червоноармейск и перерезал железную дорогу и шоссе, идущие от Житомира на Новоград-Волынский.

Другим примером могут служить действия 38-й и 1-й танковой армий. Их задача, как сказано, состояла в том, чтобы на шестой день наступления достигнуть рубежа Андрушевка, Бровки, Попельня. Подошли же они к нему, а в некоторых местах продвинулись еще дальше уже на третий день операции. 28 декабря был освобожден Казатин, и рубеж шестого дня операции остался в тылу 38-й и 1-й танковой армий на удалении 30-40 км.

Командование немецко-фашистской группы армий "Юг", еще недавно весьма оптимистически оценивавшее положение и считавшее вполне возможным возвращение Киева, оказалось перед необходимостью переоценки обстановки. Пока оно принимало срочные меры, чтобы заткнуть огромную брешь в своей обороне, войска 1-го Украинского фронта продолжали наступление. На всем огромном протяжении от Припяти до букринского плацдарма семь общевойсковых - 13, 60, 1-я гвардейская, 18, 38, 40, 27-я - и две танковые - 1-я и 3-я гвардейская - армии, ломая сопротивление врага, продвигались вперед.

Основные и наиболее напряженные бои развернулись на центральном участке в районе Житомира, Бердичева и Казатина. Там были сосредоточены пять танковых и одна моторизованная дивизии противника, не считая пехотных. Эту группировку обходили с севера войска 13-й и 60-й армий, подвижные части которых блокировали Новоград-Волынский и отрезали пути отхода из Житомира на запад. Противник вынужден был отводить свои войска на юго-запад. 31 декабря Житомир был освобожден войсками 1-й гвардейской и 18-й армий. В Бердичеве и Белой Церкви шли уличные бои.

На всем фронте 38-й армии противник вел сдерживающие оборонительные бои наспех сколоченными частями, включавшими учебные, маршевые, саперные батальоны и тыловые подразделения. Одновременно он поспешно производил оборонительные работы на тыловых рубежах и перебрасывал танковые и пехотные дивизии с других участков советско-германского фронта.

Подготовленных рубежей обороны врага в полосе армии не было обнаружено. Бои шли за населенные пункты и командные высоты, за которые противник отчаянно цеплялся. Нередко оттуда производились контратаки силами до батальона пехоты с 10- 15 танками. Наиболее упорствовал противник на правом фланге армии, на рубеже Комсомольское, Турбов. Там дивизии 74-го стрелкового корпуса генерал-лейтенанта Ф. Е. Шевердина, встретив довольно сильное сопротивление, продолжали продвигаться, но уже медленнее. В центре же и особенно на левом фланге враг оказывал слабое сопротивление и поспешно откатывался в сторону Винницы и на юг.

Обстановка на этом направлении, благоприятно сложившаяся в результате разгрома 19-й и 25-й танковых дивизий, была нами немедленно использована. В то время как правофланговые войска армии были связаны боями у Бердичева и Казатина, дивизии левого фланга продвигались вперед, угрожая вражеским коммуникациям в районе Винницы и Жмеринки.

Успешно продвигался на юг также правый фланг 40-й армии. Левофланговые же ее части сражались за Белую Церковь.

В обороне 4-й танковой армии противника образовались две огромные бреши. Одна на севере, на новоград-волынском и ровненском направлениях, где наступали 13-я и 60-я армии, другая - на винницком и уманском, в полосах 38-й и 40-й армий. Для немецко-фашистского командования обе бреши представляли большую опасность. Первая из них разъединяла смежные фланги групп армий "Центр" и "Юг" и угрожала охватом всего левого фланга последней. Вторая же брешь разрывала фронт группы армий "Юг". Устремившиеся в нее наши соединения угрожали прежде всего перерезать коммуникации войск противника, оборонявшихся в излучине Днепра, что в дальнейшем. могло привести к их окружению.

Таким образом, непосредственная и наибольшая опасность для противника заключалась в потере Винницы, Жмеринки и Умани. Поэтому вражеское командование предприняло отчаянные попытки закрыть образовавшуюся брешь. Главные свои усилия оно направило на удержание Бердичева и Белой Церкви, стремясь тем самым не допустить расширения бреши.

В то же время эти попытки таили угрозу стремившимся на юго-запад и на юг соединениям 38-й и 40-й армий. Вероятно, командующий группой армий "Юг" Манштейн надеялся удержать названные два города до прибытия резервов, а затем нанести встречный удар из Бердичева и Белой Церкви с целью отсечь и окружить наши войска в этом районе.

О наличии такого замысла можно судить, например, по следующему факту. Фашистский гарнизон Белой Церкви все время усиливался и вел ожесточенные уличные бои, несмотря на то что части 40-й армии охватили город с трех сторон и свободными оставались только дороги на восток. Главные же силы 40-й армии, наступавшие на уманском направлении, растянулись к югу от Белой Церкви и вели бои в 50 км от города, в районе населенных пунктов Черепин, Стрижевка{150}. Несомненно, их мог поставить в тяжелое положение сильный встречный удар противника из Белой Церкви и Бердичева. Такая же опасность грозила р этом случае левофланговым частям 38-й армии. Все это не могло ре учитывать вражеское командование.

Однако его расчеты, в существовании которых не приходится сомневаться, были сорваны. Командующий фронтом генерал армии Н. Ф. Ватутин в целях создания решительного перелома в полосе 40-й армии подчинил ей 5-й гвардейский танковый корпус генерал-лейтенанта А. Г. Кравченко и направил его форсированным маршем с правого крыла фронта в г. Сквира и далее в направлении Звенигородки. Удар танкистов генерала Кравченко способствовал резкому увеличению темпов продвижения 40-й, а также действовавшей левее 27-й армий. В ночь на 4 января 1944 г. Белая Церковь была освобождена. Остатки разгромленного гарнизона противника бежали, и планы вражеского командования относительно встречного удара рухнули. После этого немецко-фашистское командование все прибывающие резервы бросило для закрытия бреши на участке Винница, Умань. А резервы были немалые. Так, из района Кривого Рога прибыли управление 1-й танковой армии и ряд танковых и пехотных дивизий, а также 96-я и 254-я пехотные (из группы армий "Север"), 16-я танковая (из группы армий "Центр"), 101-я легкопехотная (из группы армий "А"), 371-я пехотная (из Германии) дивизии. Всего в указанный район перебрасывалось 12 дивизий.

Их переброску зафиксировала в конце декабря 1943 г. и в начале января 1944 г. наша авиационная и радиоразведка. Как ею было установлено, особенна оживленная выгрузка производилась на станциях вблизи Винницы, Жмеринки, Христиновки, куда в отдельные дни прибывало по 20 и более эшелонов противника с войсками, техникой и боеприпасами.

IV

Хотя гитлеровцы постепенно усиливали сопротивление, войска 1-го Украинского фронта продолжали продвигаться вперед. 3 января 13-я армия генерала Н. П. Пухова освободила Новоград-Волынский. 5 января 18-я армия и соединения 38-й армии овладели Бердичевом. На правом крыле фронта наши войска вышли на р. Случь и форсировали ее, на левом противник начал отводить свои части из кагарлинского выступа, и основная группировка 27-й армии, освободив Ржищев, соединилась с частями, оборонявшимися на букринском плацдарме. 40-я продвигалась в южном направлении. Приданный ей 5-й гвардейский танковый корпус 10 января вел бой за Звенигородку, где впоследствии, 28 января, и произошло соединение войск 1-го и 2-го Украинских фронтов.

Наиболее упорное сопротивление оказывал противник на центральном участке фронта, в полосе 38-й армии. Сюда он перебрасывал значительную часть прибывавших резервов, сочетая оборону с многочисленными контратаками пехоты и небольших групп танков.

Им подвергся, в частности, и наш правофланговый 74-й стрелковый корпус после освобождения Бердичева. Одновременно вражеская авиация произвела массированные бомбо-штурмовые удары по его боевым порядкам. Затем противник повторил удар и перешел к организованной обороне, после чего продвижение дивизий 74-го стрелкового корпуса в юго-западном направлении по существу было приостановлено.

Сильные резервы противника появились и на направлении, ведущем к населенным пунктам Погребище, Липовец, где продолжали наступать 17-й гвардейский и 21-й стрелковые корпуса. 2 января южнее Погребища были взяты пленные из 17-й танковой дивизии. Через несколько дней там же были отмечены 6-я танковая и 101-я горнострелковая дивизии. Все они прибыли с нижнего течения Днепра.

Когда появились передовые танковые части противника, фронт передал 38-й армии в оперативное подчинение две танковые бригады 1-й танковой армии. Но этого оказалось недостаточно, так как два дня спустя в районе Плисков, Люлинцы, Кожанка было отмечено сосредоточение до 120 вражеских танков, а в районе станции Оратов - еще 80, двигавшихся на север. Таким образом, характер боевых действий и на левом фланге армии менялся. В то же время две наши правофланговые дивизии - 305-я и 183-я вели бои в районе Бердичева, вошедшем в полосу 18-й армии.

Поэтому в предвидении встречных боев с оперативными резервами противника я обратился к командующему войсками фронта с просьбой сменить две названные дивизии и направить их в полосу своей армии для уплотнения боевых порядков и создания второго эшелона, а также дополнительно усилить армию танками.

Просьба была удовлетворена, так как генерал Н. Ф. Ватутин отлично видел, что противник наибольшее сопротивление оказывал юго-западнее Бердичева, на винницком и жмеринском направлениях, куда подходили вражеские резервы. Для ускорения их разгрома командующий фронтом решил уплотнить участки не только 38-й, но и 40-й армии. Для этого он изменил левые разграничительные линии 60-й, 1-й гвардейской, 18-й и 38-й армий. В результате войска этих армий были перенацелены с юго-западного на южное направление, а полоса 40-й армии уменьшилась. Кроме того, левофланговый участок последней передавался 27-й армии, а действовавшая там до этого дивизия перебрасывалась на правый фланг 40-й армии для нанесения удара во фланг и тыл выдвигавшейся с юга 6-й танковой дивизии.

Что касается 38-й армии, то ей совместно с 1-й танковой армией ставилась задача не только не допустить прорыва резервов противника в северном направлении, но и разгромить их, выйдя одновременно на рубеж Липовец, Ильинцы. Для этого 1-я танковая армия перебрасывалась в район юго-западнее и южнее Погребище, а 38-й армии, кроме двух ее дивизий, возвращавшихся из полосы 18-й армии, передавались 389-я стрелковая дивизия из резерва фронта и 309-я стрелковая дивизия из состава 27-й армии. Кроме того, 31-й танковый корпус генерала В. Е. Григорьева, составлявший резерв фронта, был сосредоточен в 5-10 км юго-восточнее Погребище.

Все перечисленные мероприятия проводились в ходе наступления. Левофланговые войска 38-й армии в это время продолжали продвигаться вперед, отразив контратаки 17-й танковой и 4-й горнострелковой дивизий и не дав им сосредоточиться. Лишь вначале темпы наступления несколько замедлились, но по мере наращивания силы удара части противника все быстрее откатывались назад. Особенно резко это проявилось 7 января, когда 1-я танковая армия генерал-лейтенанта М. Е. Катукова, громя части 17-й танковой дивизии противника, овладела крупным населенным пунктом и узлом шоссейных дорог Липовец.

Характерно, что и на этот раз командный пункт танковой армии, по приказанию Н. Ф. Ватутина, расположился в одном населенном пункте с КП 38-й армии. Этот уже испытанный и оправдавший себя метод организации взаимодействия танкового и общевойскового штабов дал самые положительные результаты. Возможность непосредственного и постоянного общения двух командармов, начальников штабов и офицеров наилучшим образом способствовала согласованному и успешному продвижению войск на винницком направлении.

К исходу короткого зимнего дня 7 января 38-я армия очистила от противника населенный пункт Комсомольское и вела бои на рубеже Мшанец, Кумановка, ст. Голендры, Нов. Гребля, иск. Константиновка, Конюшевка, северная часть Вахновки, Королевка, Феликсовка, Липовец, северная часть Ильинцы, Дубровинцы, Кашланы, Лукашивка. Передовые части 1-й танковой армии продвинулись на 8-10 км к западу от Липовца.

К этому времени перед 1-м Украинским фронтом всеми видами разведки было установлено 30 дивизий противника, в том числе 17 пехотных, 10 танковых (1, 6, 7, 8, 16, 17, 19, 25-я, СС "Адольф Гитлер", СС "Райх"), одна (20-я) моторизованная и 2 артиллерийские. Хотя большинство танковых дивизий противника после понесенных ими в предшествующий период поражений имели большой некомплект, все же в их боевых порядках было отмечено до 600 танков.

Семь из названных дивизий, среди них 6-я и 17-я танковые, прибыли с других участков советско-германского фронта, появились перед войсками 1-го Украинского фронта в первые дни января и сразу же были брошены противником на наиболее опасные для него направления.

Главная группировка вражеских войск на участке Любар, Ильинцы, где активной обороной противник стремился выиграть время для подготовки оборонительного рубежа по рекам Случь, Горынь и Южный Буг, теперь насчитывала 13 дивизий, из них 7 танковых и одну моторизованную.

В полосе 38-й армии из числа вновь прибывших немецко-фашистских дивизий действовали 6-я, 17-я танковые и 4-я горнострелковая. Однако, ломая усилившееся сопротивление врага, мы вместе с 1-й танковой армией продолжали продвигаться в направлении Винницы и вскоре уже были в 15 км от этого города. Одновременно части 11-го гвардейского танкового корпуса генерал-лейтенанта А. Л. Гетмана перерезали железную дорогу на участке Винница-Жмеринка у населенного пункта Ярышевка.

Наибольшего успеха наступавшие войска достигли 10 и 11 января. Части 38-й армии вели бои на ближних подступах к Виннице. 8-й гвардейский механизированный корпус генерал-майора И. Ф. Дремова форсировал р. Южный Буг и на его западном берегу овладел населенными пунктами Ворошиловка, Маяиив, Борсков, Шершни и Тавров.

В ходе наступления перед нами стояла задача, следующим образом сформулированная в приказе командующего фронтом:

"С целью полного прекращения железнодорожного движения противника по ж. д. Жмеринка - Вапнярка и Христиновка - Тальнос, приказываю: командующим 38 А и 1 ТА немедленно выбросить диверсионные отряды на ж. д. участок ЖмеринкаВапнярка и командующему 40 А на участок Христиновка- Тальное с задачей подорвать жел. дор. мосты, жел. дор. полотно и вывести из строя эти железные дороги. Диверсионным отрядам придать специалистов саперов и снабдить их достаточным количеством ВВ"{151} .

Приказ был успешно выполнен. При этом особенно отличилась 1-я гвардейская танковая бригада. Она ворвалась на восточную окраину Жмеринки и, перехватив участок железной дороги, ведущей отсюда на Одессу, разрушила пути и уничтожила несколько эшелонов противника.

Это была та самая танковая бригада, доблесть которой в битве под Москвой в 1941 г. невольно отметил в своих воспоминаниях бывший командующий 2-й танковой армией врага Гудериан. В дни битвы за советскую столицу эта бригада первой была удостоена звания гвардейской. Ее командиром тогда был полковник М. Е. Катуков. Теперь он в звании генерал-лейтенанта танковых войск командовал 1-й танковой армией, и в ее состав входила прославленная 1-я гвардейская танковая бригада полковника В. М. Горелова. Под Винницей и Жмеринкой бригада показала свое возросшее боевое мастерство. Она первой в армии выполнила приказ командующего фронтом.

В свою очередь войска 40-й армии, выполняя приказ командующего фронтом, разрушили железнодорожную линию на участке Яроватка-Поташ (восточное Христиновки). Ими было уничтожено там 8 эшелонов е вражескими войсками, танками, боеприпасами, горючим{152}.

Уместно отметить, что Манштейн в своих воспоминаниях "Утерянные победы" пишет, что передовые отряды советских войск "вышли в район 30 км севернее Умани, являвшейся базой снабжения 1 танковой армии"{153}.

В действительности для гитлеровцев дело обстояло еще хуже. Снабжение по железной дороге их войск в корсунском выступе хотя и временно, но было прервано. Войска 40-й армии овладели населенными пунктами Берестовец, Краснополка, Тансное, расположенными в 10-11 км северо-восточнее Умани, и с освобождением города угрожали нарушить все наземные коммуникации.

Тем временем противник завершал сосредоточение крупных резервов. Их предназначение, как показали дальнейшие события, состояло в том, чтобы осуществить очередную "идею" командующего группой армий "Юг" Манштейна: нанести Красной Армии тяжелые потери путем внезапных ударов, отсечения части войск и быстрого уничтожения их.

Прежде всего под Винницей он попытался осуществить это намерение в отношении прорвавшихся войск 38-й и 1-й танковой армий. Но хотя ему и удалось сосредоточить для данной цели значительные силы, он оказался не в состоянии осуществить свой план. Многочисленные контратаки и контрудары неизменно отбивались с большими потерями для противника. Конечно, это требовало от наших войск постоянного и очень большого напряжения.

Свидетелем всего драматизма событий под Винницей и Жмеринкой, а затем в районе Липовца был М. Г. Брагин, корреспондент "Правды" при 1-й танковой армии. Как писатель и военный человек (в довоенное время он окончил академию имени М. В. Фрунзе, в начале войны командовал танковым подразделением) он понимал глубину психологического надлома, увеличивавшегося у немецко-фашистских солдат и офицеров со времени Сталинграда, и напрасные потуги гитлеровской клики преодолеть этот барьер и добиться реальных успехов на Правобережной Украине. Сочетание этих двух качеств помогало ему сделать при оценке событий правильные выводы. Будучи очевидцем боев на юго-западном направлении начиная с освобождения Киева, М. Г. Брагин оптимистически оценивал успехи войск 1-го Украинского фронта зимой 1944 г. Можно высказать лишь сожаление, что он не изложил своих наблюдений и заключений в позднейших произведениях.

Весьма ожесточенный характер носили бои 11-12 января, В первый из этих дней противник нанес удар на Липовец, стремясь обойти и отбросить от Винницы вырвавшиеся вперед 68-ю гвардейскую и 241-ю стрелковые дивизии. Атаковав их двумя группами автоматчиков со 100 танками, враг прорвался было на глубину 5-6 км и овладел населенными пунктами Ободное и Воловодовка. Но в тот же день, будучи контратакован частями 241-й стрелковой дивизии и частью сил двух танковых бригад 1-й танковой армии, отошел на Степановку.

На следующий день гитлеровцы возобновили атаку, но не добились успеха.

Упорно стремясь осуществить свое намерение, они 14 января вновь начали наступление, на этот раз еще более крупными силами и на многих участках фронта. Так, на шепетовском направлении 60-я армия в тот день отбивала атаки двух пехотных дивизий и до 40 танков. 1-ю гвардейскую армию противник атаковал 70 танками с пехотой из района юго-западнее Янушполь. Против нашей 38-й и 1-й танковой армий на фронте Липовец, Жорнище наступали четыре пехотные дивизии и 280 танков. 40-я армия севернее Умани в районе Дзенгеловка, ст. Поташ отражала удар двух пехотных дивизий и 75 танков. Почти такие же силы (две пехотные дивизии с 50 танками) атаковали 27-ю армию.

Всего 14 января в атаках противника принимало участие до десяти пехотных дивизий и свыше 500 танков. Кроме того, войсковой и авиационной разведкой было отмечено на различных участках фронта еще свыше 200 вражеских танков, которые разгружались на железнодорожных станциях, находились на марше или в местах сосредоточения и готовились к вводу в бой. Радиоразведка засекла перемещение радиостанции танковой дивизии СС "Мертвая голова" из района Кировограда (2-й Украинский фронт) в район Тальное (полоса 40-й армии). Там гитлеровцы подготавливали и вспомогательный удар с целью удержания выступа у городов Звенигородка и Богуслав. Штаб 48-го танкового корпуса противника переместился в район юго-западнее Липовца, где в полосе 38-й и 1-й танковой армий наносился главный удар{154}.

В этих условиях генерал армии П. Ф. Ватутин дал войскам директиву прекратить с 15 января наступление и принять меры к отражению вражеских контрударов. Продолжать продвижение передовыми отрядами было приказано лишь 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова.

Надо сказать, что переброска резервов противника в полосу 1-го Украинского фронта происходила в течение всей Житомирско-Бердичевской наступательной операции. Суммированные данные об этом имеются в одном из донесений Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина Верховному Главнокомандующему И. В. Сталину. В документе отмечено, что с 24 декабря 1943 г. по 12 января 1944 г. немецко-фашистское командование перебросило и ввело в бой против 1-го Украинского фронта дополнительно шестнадцать дивизий, в том числе девять пехотных и четыре танковые, а также одну бригаду{155}.

Любопытно, что часть их была взята даже из группировки, противостоявшей 2-му Украинскому фронту, хотя его войска в тот период (с 5 по 16 января) осуществляли Кировоградскую наступательную операцию. В ходе ее был нанесен сильный удар, отбросивший гитлеровцев еще на 40-50 км от Днепра. Войска

2-го Украинского фронта захватили важный узел дорог г. Кировоград, что лишило немецкую 8-ю армию сильного опорного пункта, нарушило устойчивость ее обороны и поставило под угрозу фланги как корсунь-шевченковской, так и криворожской группировок врага.

Но им не удалось развить удар на г. Первомайск, что должно было привести к рассечению фронта противника на Правобережной Украине и содействовать наступлению как 1-го, так и 3-го Украинских фронтов.

Не дала ожидаемого результата и попытка Н. Ф. Ватутина помочь в выполнении этой задачи. По его приказу 27-я армия генерал-лейтенанта С. Г. Трофименко силами трех стрелковых дивизий нанесла удар на Звенигородку, а 5-й гвардейский танковый корпус к исходу 11 января завязал бой за этот город. И все же им не удалось оказать существенное содействие ни 52-й армии, ни ударной группировке 2-го Украинского фронта. Противник смог не только надежно сковать их, но и выделить часть сил для нанесения удара но наступавшим войскам 1-го Украинского фронта.

Против них были выдвинуты переброшенные из полосы 2-го Украинского фронта 72-я и 168-я пехотные, 6-я и 17-я танковые дивизии. Кроме того, пленные подтвердили, что здесь находятся части 11-й танковой дивизии. Наконец, пленные, захваченные в районе Монастырище, показывали, что туда ожидалось прибытие 3-й танковой дивизии.

В том же донесении Жуков и Ватутин указывали, что всего противник имел в полосе фронта тридцать девять дивизий (вместе с вновь прибывшими), в том числе одиннадцать танковых и одну моторизованную. Из них на главном направлении, на участках 38-й и 40-й армий, он сосредоточил группировку из пяти-шести пехотных и семи танковых дивизий. Она насчитывала до 400 танков, что было, конечно, недостаточно для нанесения мощного контрудара в северном и северо-западном направлении. И хотя не исключалась возможность подхода дополнительных вражеских сил, задача имевшейся группировки, по мнению Г. К. Жукова и Н. Ф. Ватутина, заключалась в стремлении не допустить наши войска в Винницу, Жмеринку и Умань.

Ход событий подтвердил этот прогноз, основывавшийся на реальной оценке, в частности, состояния войск противника, несших невосполнимые потери. Только в Житомиреко-Бердичевской операции, продолжавшейся немногим более 20 дней, войска

1-го Украинского фронта разгромили восемь танковых дивизий из состава 1-й и 4-й немецких танковых армий.

В итоге операции войска фронта добились крупного успеха. Продвинувшись на глубину от 80 до 200 км, они почти полностью освободили Киевскую и Житомирскую области, а также ряд районов Винницкой и Ровенской областей. Нашим войскам, как отмечено, не удалось соединить левое крыло с 52-й армией

2-го Украинского фронта, но они еще больше нависли с севера над группой армий "Юг", а 27-я и 40-я армии глубоко охватили вражескую группировку, продолжавшую удерживать правый берег Днепра у Канева. Это обстоятельство создало важные предпосылки для проведения в дальнейшем Корсунь-Шевченковской операции.

V

Итак, успешно закончилась Житомирско-Бердичевская наступательная операция 1-го Украинского фронта. Она поставила противника в невыгодное, неустойчивое положение. Вражеское командование несомненно понимало, что советские войска готовятся к нанесению новых ударов, и стремилось, с одной стороны, снять угрозу своим коммуникациям и, с другой - оттянуть начало дальнейших наступательных операций Красной Армии, выиграть время для организации обороны с целью удержаться на Правобережной Украине до наступления весенней распутицы. Этим объяснялось и поспешное стягивание резервов, и попытки нанесения контрударов на шепетовском, винницком и уманском направлениях.

И вот, перейдя к обороне, наши войска отражали почти непрерывные атаки крупных танковых группировок противника.

Особенно тяжелые оборонительные бои шли в полосах 38-й и 40-й армий, где, как мы видели, противник сосредоточил наибольшие силы. Вражеские танки наступали на трех направлениях: в полосе 38-й армии на Липовец и Ильинцы, стремясь отбросить наши части на восток от Винницы, и в полосе 40-й армии из района Христиновки иа Монастырщину, Цыбулив с целью оттеснить советские войска за рубеж р. Горный Тикич, а также из района населенного пункта Виноград для ликвидации угрозы Звенигородке.

Почти все контратаки противника были отбиты с большими для него потерями. Продвинуться же ему удалось лишь на некоторых направлениях, да и то на считанные километры. Правда, 16 января в районе Звенигородки гитлеровцы заняли несколько населенных пунктов, но вскоре были контратакованы и отброшены.

После этого вражеское командование сосредоточило севернее Христиновки 6, 16 и 17-ю танковые, 34, 75 и 82-ю пехотные, а также 213-ю охранную дивизии, намереваясь оттеснить наши дивизии к северу. Но и эта крупная группировка, встретив решительное сопротивление, продвигалась крайне медленно, многие населенные пункты переходили из рук в руки по нескольку раз.

Натолкнувшись на стойкую оборону, противник в течение следующей недели не предпринимал активных действий. Накапливая силы для новых ударов, он продолжал подтягивать резервы и сосредоточивал их главным образом в полосах 38-й и 40-й армий. Наши войска в эти дни закреплялись на достигнутых рубежах. С обеих сторон велась разведка.

24 января гитлеровцы вновь перешли в наступление. В полосе 38-й армии они нанесли удар с рубежа Константиновка, Вахновка на участке 183-й стрелковой дивизии. Здесь противник наступал силами двух пехотных и двух танковых дивизий. Их действия поддерживала артиллерийская дивизия. В первой атаке, которой предшествовали налет 50-70 бомбардировщиков и артиллерийская подготовка, участвовало до трех пехотных полков и свыше 200 танков. Превосходящим силам врага, поддерживаемым с воздуха авиацией, совершившей до 700 самолето-вылетов, удалось к концу дня вклиниться в оборону дивизии на 7 км по фронту и на 5-6 км в глубину. Атаки продолжались и с наступлением темноты, а утром бои вновь приняли ожесточенный характер. Противник рвался в юго-восточном направлении, в тыл частям 17-го гвардейского стрелкового корпуса.

Навстречу этой вражеской группировке наступали в полосе 40-й армии три немецкие танковые дивизии. Нацеливая их удар в северо-западном направлении, на Лукашивку, вражеское командование стремилось таким образом срезать уманский выступ.

38-я армия совместно с частями 1-й танковой армии и 7-м гвардейским танковым корпусом 3-й гвардейской танковой армии в течение дня вела тяжелые бои с атакующими танками и пехотой.

К исходу дня 24 января противнику снова удалось продвинуться на юго-восток, обходя 17-й гвардейский стрелковый корпус с севера.

Наши основные усилия в дальнейшем были направлены на недопущение прорыва противника на север. Для осуществления этой задачи командующий фронтом вновь передал 1-ю танковую армию в оперативное подчинение 38-й армии, а один ее танковый корпус (11-й гвардейский) - 40-й армии.

Замечу, что у нее к тому времени в строю оставалось мало танков. Для усиления противодействия наступавшему врагу потребовались дополнительные меры. Тем более что, как выяснилось, часть сил, наступавших в полосе 38-й армии, в том числе танковая дивизия СС "Адольф Гитлер", была переброшена сюда из состава войск, противостоящих ранее 1-й гвардейской и 18-й армиям.

В связи с этим генерал Н. Ф. Ватутин приказал командующим правофланговыми армиями в ночь на 26 января, а также на следующее утро вести разведку боем с предварительной артиллерийской подготовкой для сковывания противника. Одновременно для отражения удара со стороны вражеской группировки на винницком направлении командующий фронтом передал в состав 38-й армии 70-ю гвардейскую стрелковую дивизию, 7-й гвардейский танковый корпус 3-й гвардейской танковой армии и 9-ю истребительно-противотанковую артиллерийскую бригаду. Кроме того, 3-й танковый корпус 2-й танковой армии сосредоточивался в Погребище в готовности наступать на Вахновку или Плисков.

Противник же, несмотря на потери, рвался вперед. Его авиация бомбила огневые позиции артиллерии, а танки не прекращали атак и ночью. Однако особенность обстановки того периода войны, как известно, состояла в том, что, несмотря на свою активность на отдельных направлениях, немецко-фашистские войска на всем советско-германском фронте по-прежнему испытывали на себе возросшую мощь Красной Армии, прочно удерживавшей инициативу в своих руках. Именно в тот момент продолжали успешное наступление войска Ленинградского и Волховского фронтов. 27 января 1944 г. была окончательно ликвидирована блокада Ленинграда.

В те же дни начали операцию по разгрому корсунь-шевченковской группировки войска 2-го, а затем и 1-го Украинского фронтов. От нашего фронта в этой операции участвовали левофланговые 40, 27 и 6-я танковая армии. Почти одновременно - 27 января правофланговые 13-я, часть сил 60-й армии, 4-й гвардейский и 25-й танковые корпуса приступили к осуществлению Ровно-Луцкой наступательной операции.

Таким образом, войска 1-го Украинского фронта проводили одновременно две крупные наступательные операции против группы армий "Юг".

В этих условиях ее контрудар на винницком и уманском направлениях, несомненно, имел также цель отвлечь наши силы с звенигородского направления, чтобы помешать соединению ударных группировок 1-го и 2-го Украинских фронтов, завершавших окружение более десяти вражеских дивизий в районе Корсунь-Шевченковского. В целом, следовательно, эти контрудары по своему характеру и целям не имели ничего общего с попытками нанесения контрударов, предпринимавшихся противником до Житомирско-Бердичевской операции войск 1-го Украинского фронта. Если тогда немецко-фашистское командование пыталось вернуть себе Киев и восстановить оборону по Днепру, то теперь, после тяжелого поражения на Правобережье, оно стремилось только к тому, чтобы задержать наступление советских войск, любой ценой удержать участок днепровского берега в районе Канева.

При осуществлении этой задачи вражеское командование возлагало особые надежды на свои контрудары на винницком и уманском направлениях. Предполагалось, что результатом будет отсечение действовавшей там значительной группировки войск 38, 1-й танковой и 40-й армий с последующим их окружением и уничтожением. Одновременно это позволило бы не допустить соединения сил 1-го и 2-го Украинских фронтов, а следовательно, и окружения крупной немецко-фашистской группировки в районе Корсунь-Шевченковского, дало бы последней свободу действий.

Казалось, этому плану благоприятствовало то обстоятельство, что войскам 1-го Украинского фронта пришлось отражать сильное вражеское наступление в центре в тот самый момент, когда они осуществляли две наступательные операции на своих флангах. Однако получилось все иначе. И в этом вновь ярко проявились мощь Красной Армии, превосходство советского военного искусства. Генерал армии Н. Ф. Ватутин блестяще выполнил чрезвычайно сложную задачу руководства двумя наступательными операциями и одновременно отражением контрудара на винницком и уманском направлениях. К сожалению, это была его последняя операция оперативно-стратегического масштаба.

Чтобы представить всю ее грандиозность, достаточно напомнить, что правое крыло фронта находилось в Западном Полесье и его войска наступали в западном направлении, левое - у Корсунь-Шевченковского, где они двигались на восток, навстречу армиям И. С. Конева. На этом огромном пространстве действовали большие массы войск и боевой техники. И всеми ими спокойно, твердо и уверенно руководил Николай Федорович Ватутин. Это была единственная за время войны операция, когда один фронт выполнял столь многочисленные и сложные задачи как по характеру, так и по направлениям действий.

Что касается Манштейна, то ему, битому и на этот раз, только и осталось впоследствии выигрывать сражения лишь на... страницах своих воспоминаний. Так он и сделал себе в утешение. Ряд примеров тому мы уже видели. Приведу еще один, касающийся упомянутых контрударов немецко-фашистских войск на винницком и умапском направлениях в конце января 1944 г.

В своих мемуарах Манштейн утверждает, будто бы его войска контрударом "в западной части уманской бреши" (имеется в виду брешь между немецкими 4-й и 1-й танковыми армиями, пробитая в результате успешного наступления наших войск. К. М.) окружили и разбили "крупные силы советской 1 танковой армии". И якобы последняя при этом потеряла 8 тыс. убитыми, 5500 пленными, 700 танков и около 500 противотанковых орудий. Не довольствуясь этими фантастическими цифрами, Манштейн добавил: "Наши войска во время этих боев нанесли урон 14 стрелковым дивизиям и 5 танковым и механизированным корпусам"{156}.

Разыгравшуюся фантазию бывшего гитлеровского генерал-фельдмаршала можно легко укротить нижеследующими документальными данными: наша 1-я танковая армия имела в своем составе один танковый и один механизированный корпуса, насчитывавшие на 28 января 67 исправных танков и 22 самоходно-артиллерийские установки{157}.

Относительно же "500 противотанковых орудий", которые-де потеряла 1-я танковая армия за эти дни, можно сказать лишь одно: такого количества противотанковых орудий одновременно ни одна наша армия не имела на протяжении всей войны. А как известно, потерять то, чего не имеешь, невозможно. Наконец, если бы такие потери имели место в действительности, а не существовали лишь в воображении Манштейна, то руководимая им танковая группировка могла в течение недели достичь Киева. Между тем Манштейн в те дни перевел свой штаб из Винницы не на восток, в Киев, а на запад, в Проскуров.

Самое же любопытное заключается в том, что часть наших войск, которую гитлеровцам тогда действительно удалось окружить, принадлежала не 1-й танковой, а 38-й армии. Причем никаких "танковых и механизированных корпусов" в числе попавших в окружение не было. Что же касается стрелковых дивизий, то их было не 14, как уверял Манштейн, а 5.

Из этого следует лишь одно: будучи командующим, которому должна быть известна структура противостоящих сил, он, однако, не знал, что в состав советских танковых армий стрелковые дивизии не входили. Не ведал он и о том, что на винницком направлении находилась 38-я армия и лишь часть сил 1-й танковой, действовавшей в ее полосе.

Теперь посмотрим, что же на самом деле произошло в те дни "в западной части бреши".

На винницком и уманском направлениях противнику в течение 24 и 25 января удалось продвинуться до 20 км, выйти на тылы 17-го гвардейского стрелкового корпуса и охватить его дивизии с северо-востока. Он захватил ряд населенных пунктов и атаковал Липовец с севера и востока. На усиление его группировки из Проскурова двигалась танковая дивизия,, имевшая 180 танков и штурмовых орудий.

Утром 26 января вражеская ударная группировка продолжала наступать в юго-восточном направлении, обходя Зозов и Липовец с севера. Дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса, снимая части с неатакованных участков и вынужденно создавая новый фронт в северо-восточном и восточном направлениях, постепенно отходили на юго-восток.

Это, однако, не устраивало противника. Стремясь окружить и уничтожить наши части на этом участке, он нанес еще один удар в районе 8-10 км южнее Липовца с рубежа Гордеевка, Павловка. Вновь подошедшая танковая дивизия получила задачу прорвать фронт обороны и соединиться с обходящей группировкой, с тем чтобы наши войска в районе Липовца оказались. в кольце. Она нанесла удар по левому флангу корпуса на участке 309-й стрелковой дивизии, которая незадолго до этого перебросила часть своих войск к северу для создания заслона, против обходящей группировки противника и потому встретила удар танковой дивизии ослабленными силами. В результате противнику в ходе ожесточенных кровопролитных боев удалось, вклиниться в нашу оборону, нарушить взаимодействие и связь. Усилилась угроза окружения частей 17-го гвардейского стрелкового корпуса и удара в тыл 21-му стрелковому корпусу.

VI

В связи с вклиниванием противника на стыке корпусов я вынужден был отдать приказ на отход частей 21-го стрелкового корпуса на рубеж Павловка, Ильинцы, Жаданы, а 155-ю стрелковую дивизию отвести в район Богдановки для создания нового фронта против прорвавшейся группировки противника.

Почему мы не организовали извне прорыв к окружаемым корпусам и не уничтожили прорвавшегося врага?

После целого месяца непрерывных наступательных, а затем оборонительных боев войска 38-й и 1-й танковой армий понесли чувствительные потери в личном составе, вооружении и оторвались от баз снабжения. 1-я танковая армия была сильно ослаблена. 38-я армия находилась не в лучшем положении. Два корпуса из трех вели напряженные бои. Не были атакованы лишь две дивизии на правом фланге армии, но привлечь их для действий в центре и тем более на левом фланге было невозможно, так как они прикрывали важнейшее казатинское направление. Другими же силами армия не располагала, резервов не было.

В то же время противник на узком участке ввел в прорыв до четырех пехотных и две танковые дивизии, насчитывавшие до 200 танков, а 26 января южнее Липовца вступила в бой еще одна танковая дивизия врага. После этого в полосе 38-й армии он достиг общего превосходства. Здесь уже действовало свыше 350 фашистских танков.

Вообще, надо сказать, противник свой контрудар наносил преимущественно танками во взаимодействии с самоходной артиллерией и мотопехотой. Нередко одновременно в атаках участвовало от 100 до 140 танков. Боевой порядок, как и прежде, строился так: впереди тяжелые танки под прикрытием самоходных орудий, а за ними средние танки и мотопехота. Назначение такого боевого порядка тяжелыми танками и самоходными орудиями с дальних дистанций уничтожить нашу противотанковую оборону. Средние танки и мотопехота должны были подавить нашу пехоту.

Особенность действий врага на этот раз состояла в том, что глубоких вклинении танками с отрывом от своей пехоты он не производил. Гитлеровцы ограничивались короткими ударами в пределах тактической зоны нашей обороны, стремясь отсечь часть советских войск и уничтожить.

Положение осложнялось и тем, что господство в воздухе на нашем участке фронта захватила вражеская авиация. Она делала по 600-700 самолето-вылетов в день.

Части 38-й и 1-й танковой армий активно и не без успеха контратаковали. Но противник, у которого было больше сил и средств, успевал подтянуть их, а мы не располагали резервами для наращивания удара, и потому наши контратакующие части после ожесточенных боев вынуждены были отходить. Таким образом, ни разгромить прорвавшихся, ни пробиться к окружаемым мы не смогли.

Еще более ухудшилось положение 28 января. Противник с утра возобновил наступление двумя группировками. Одна из них, насчитывавшая до 120 танков, нанесла удар из района Россоше в восточном направлении, другая в составе 60 танков - в северо-восточном. К 13 часам им удалось замкнуть кольцо вокруг частей 17-го гвардейского стрелкового корпуса.

После этого танковая дивизия СС "Адольф Гитлер" силами до 100 танков и одного полка пехоты 4-й горнострелковой дивизии, а также танковая дивизия неустановленной нумерации с частью сил 1-й пехотной дивизии развернули наступление на восток в направлении ст. Оратов. Одновременно до 120 вражеских танков с востока, с рубежа Оратов, Казимировка, атаковали эту станцию и заняли ее, завершив окружение двух дивизий 21-го стрелкового корпуса. Штабы обоих корпусов в кольцо не попали, но связь со своими частями потеряли. В то же время штаб армии продолжал поддерживать устойчивую радиосвязь с дивизиями, попавшими в окружение. Поэтому я немедленно взял на себя непосредственное руководство их боевыми действиями.

Уже в 16 часов дивизиям 17-го гвардейского стрелкового корпуса был передан мой приказ подготовиться к прорыву кольца окружения в ночь на 29 января. Они, согласно плану, разработанному штабом армии, должны были оставить на занимаемых рубежах отряды прикрытия, а главные силы с наступлением темноты сосредоточить в населенном пункте Скитка, уничтожив расположенные в нем части противника. Затем им предписывалось ударом в направлении совхоза им. Тельмана, Владимировки прорвать кольцо окружения и занять поименованные в приказе рубежи обороны.

Приказом определялся боевой порядок, обеспечивавший прорыв и вывод частей из окружения. Первый эшелон должна была составить 68-я гвардейская стрелковая дивизия. Ей и предстояло уничтожить гарнизоны противника в Скитке, а затем в совхозе им. Тельмана. 309-я стрелковая дивизия, двигаясь во втором эшелоне, должна была ликвидировать оставшиеся очаги сопротивления. По выполнении этих задач обеим дивизиям надлежало выйти в назначенные районы.

Прикрытие их выхода было возложено на 389-ю стрелковую дивизию с севера и 107-ю - с юга. Для этого первая из них должна была занять рубеж у южной окраины Россоше, а вторая силами 516-го стрелкового полка с батальоном 522-го стрелкового полка - у населенного пункта Хороша. Построение боевого порядка и эшелонирование частей в соединениях было приказано определить командирам дивизий. Начало намеченных боевых действий назначалось на 19 часов. С внешнего фронта были подготовлены огонь артиллерии и минометов для обеспечения помощи в прорыве вражеского кольца и удар всеми имевшимися вблизи силами навстречу прорывающимся. Поздним вечером был разработан и передан по радио также план выхода из окружения 100-й и 135-й стрелковых дивизий 21-го стрелкового корпуса.

Оба эти плана были успешно осуществлены. Причем в выходе дивизий 17-го гвардейского корпуса из вражеского кольца немалую роль сыграл лично командир корпуса генерал-лейтенант А. Л. Бондарев, В момент, когда противник завершил их окружение, генерал Бондарев с оперативной группой находился вблизи своих войск, но вне кольца. Узнав о случившемся, он немедленно запросил у меня разрешения пробраться к окруженным. Я дал на это согласие, так как, во-первых, твердо верил в успех намеченного плана вывода войск из кольца и, во-вторых, не сомневался ни в личном мужестве генерала Бондарева, ни в его способности воодушевить части корпуса на прорыв. И не ошибся. А. Л, Бондарев не только сумел в дневное время найти небольшую брешь и проникнуть внутрь кольца, но и там действовал столь же смело и решительно, управляя корпусом при помощи средств связи 309-й дивизии и личного общения.

Действия соединений этого корпуса несколько осложнялись тем, что противник, видимо, готовясь воспрепятствовать попыткам прорыва и выхода из окружения, с наступлением темноты увеличил свой гарнизон в Скитке до двух полков пехоты с 40 танками. Он также разрушил почти все мосты западнее этого населенного пункта и усилил службу охранения. Были приведены в готовность и вражеские гарнизоны в Россоше и совхозе им. Тельмана.

В связи с этим было решено перенести район сосредоточения для прорыва на 1 км к западу от Скитки. Соответствующее распоряжение было мною передано из штаба армии по рации. И так как нужно было торопиться, чтобы осуществить прорыв, пока еще противник не успел укрепиться в Скитке, то одновременно была дана команда на начало намеченных действий. Оставив отряды прикрытия на занимаемых рубежах, командиры дивизий начали выводить свои главные силы в районы сосредоточения. Этот маневр остался не замеченным противником.

В авангарде 68-й гвардейской стрелковой дивизии двигались. 198-й гвардейский стрелковый полк под командованием майора Т. Н. Артемьева и учебный батальон, за ними 136-й гвардейский артиллерийский и приданный дивизии 130-й истребительно-противотанковый артиллерийский полки в готовности к развертыванию и открытию огня. Главные силы составляли 200-й и 202-й гвардейские стрелковые полки. Остальные дивизии также изготовились к прорыву согласно плану.

В 21.00 головной полк подошел к сохранившемуся мосту в 1 км западнее Скитки. Началась переправа артиллерии и обозов. Однако мост оказался неисправным. Переправа затянулась.. Создалась пробка. Тем временем гитлеровцы обнаружили движение войск и открыли артиллерийский и минометный огонь из Россоше. Хотя он велся наугад и был малоэффективен, все же возможность внезапного удара была потеряна для 68-й гвардейской стрелковой дивизии. Но ее авангард находился уже на западной окраине Скитки.

После полуторачасового огневого боя части 68-й гвардейской и занявшей к тому времени назначенные рубежи 309-й стрелковых дивизий по сигналу ракет ворвались в Скитку и разгромили вражеский гарнизон, нанеся ему большие потери. Было убито и ранено свыше тысячи солдат и офицеров противника, подбито и сожжено 10 танков, уничтожено 15 тяжелых и 28 легких пулеметов, 11 минометов. Уцелевшие гитлеровцы разбежались. Разгромлены были также гарнизон совхоза им. Тельмана и встреченные при дальнейшем выходе из окружения отдельные группы противника.

К рассвету 29 января все дивизии 17-го гвардейского стрелкового корпуса были уже вне вражеского кольца и заняли оборону на указанных рубежах. Так же успешно вышли из окружения и две дивизии 21-го стрелкового корпуса генерал-майора Е. В. Бедина.

Прорыв был осуществлен сравнительно легко и быстро в значительной мере благодаря тому, что он происходил уже через несколько часов после окружения, до того как противник успел закрепить захваченные рубежи. Решающую роль сыграло твердое и непрерывное управление штаба армии действиями дивизий, попавших в кольцо. Оно продолжалось вплоть до их выхода из окружения.

Тревожными были те часы для меня, для членов Военного совета, для всех нас. Ведь наши войска давно уже не попадали в столь тяжелое положение, как окружение. Вместе с тем эти события подтвердили надежность нашей радиосвязи. Они еще раз показали гибкость и возросшую способность штаба армии сохранять управление войсками в самых сложных условиях боя.

Несомненная заслуга в этом принадлежала начальнику штаба армии генерал-майору А. П. Пилипенко. Он постоянно поддерживал связь по различным каналам со штабами корпусов и дивизий. Это позволяло командованию армии быстро и эффективно реагировать и влиять на ход и исход боев, способствовало организованному занятию рубежей дивизиями по выходе из окружения, стабилизации фронта на данном участке и отражению попытки противника прорваться на север. После выхода дивизий из вражеского кольца управление ими вновь взяли на себя штабы корпусов.

Тем временем перед нами встала новая задача. Ведь после выхода частей 17-го гвардейского и 21-го стрелкового корпусов из вражеского кольца высвободилась и окружавшая их немецко-фашистская группировка. Куда теперь будет направлена ее ударная сила? Что должны предпринять мы для локализации ее действий? Размышляя об этом, я пришел к следующим выводам:

вражеская группировка может нанести удар в северном направлении, на Казатин и Белую Церковь, все с той же целью срезать уманский выступ и отвлечь силы 1-го Украинского фронта со звенигородского направления; командование противника может перебросить танковые дивизии на звенигородское направление для деблокации своих войск в районе Корсунь-Шевченковский или на ровенское направление, где также успешно наступали войска нашего фронта.

VII

Непосредственную опасность представлял собой возможный удар на север. Поэтому мы начали быстро укреплять это направление. Учитывая, что войсковая и авиационная разведка выявила здесь 29 января до 320 танков, принадлежавших шести танковым дивизиям - 25, 6, 16, 17-й, СС "Адольф Гитлер" и еще одной (неустановленной нумерации), я обратился к командующему фронтом с просьбой усилить нашу армию танками и стрелковыми войсками. Николай Федорович, как всегда, внимательно выслушал мой доклад об обстановке и тут же сообщил уже принятое решение. Намеченные им меры были еще более существенными, чем предложенные мной. Чтобы дать представление о них, приведу полученный вскоре приказ. Он гласил:

"Командармам 38, 3 гв. танковой, 2 и 1 танковым.

Противник пытается в районе Зозов расширить свой прорыв, и не исключена возможность удара противника из района Зозов в северном направлении на Казатин с целью свертывания наших боевых порядков.

Для воспрепятствия этому к 6.00 29.1.44 в район Самгородок, Спиченцы вывожу главные силы 3 гв. ТА.

В результате наших перегруппировок на рубеже Голендра, Спиченцы, Оратов действуют четыре армии, из них 3 танковые.

С целью конкретизации задач и лучшего взаимодействия между армиями приказываю:

1. Ответственность за прочное удержание всего рубежа Голендра, Ротмистровка, Андрусовка, Россоше, Оратов возлагается на командарма 38, в руках которого оставляю все средства усиления, приданные мною. Этими средствами обязываю командарма 38 маневрировать и быстро бросать их на угрожающие направления.

2. Командарму 3 гв. танковой отвечать за рубеж Голендра, Ново-Гребля, Ротмистровка, Андрусовка. Главное внимание рубежу: Шендеровка, Ротмистровка, Андрусовка. В этой полосе действий командарму 3 гв. ТА организовать взаимодействие со стрелковыми войсками, действующими на данном рубеже.

3. Командарму 2 танковой отвечать за рубеж иск. Андрусовка, Россоше, Яблоновицы, Оратов, организовать взаимодействие со стрелковыми войсками 38 армии. Принять в свое подчинение 31 тк и 1 ТА.

4. Командарму 1 танковой передать все имеющиеся исправные танки и самоходные установки в состав 31 тк. Все неходовые танки и СУ поставить в оборону первой линии и сдать их 2 ТА. Управление армии, 8 мк без танков и СУ и тылы вывести в район Погребище, где немедленно приступить к укомплектованию 8 мк, район Погребище привести в оборонительное состояние. 31 тк передать в подчинение 2 ТК.

5. Общая задача командармов не допустить дальнейшего прорыва противника, прочно удерживать занимаемые рубежи и уничтожить противника контратаками.

На время этой операции 3 гв. ТА и 2 ТА в оперативном отношении подчиняются командарму 38. Главное - в тесном взаимодействии всех родов войск умелым маневром, активной обороной разгромить винницкую группировку противника и подготовить условия для наступления.

Ватутин, Крайнюков, Боголюбов"{158} .

Подчинение двух танковых армий в оперативном отношении общевойсковой 38-й армии являлось исключительным случаем в период Великой Отечественной войны. Оно было продиктовано сложившейся тогда своеобразной обстановкой.

Войска фронта, как уже отмечено, осуществляли в тот период две наступательные операции на противоположных концах своей полосы. Причем одна из них - Луцко-Ровенская - проводилась в западном направлении, а другая Корсунь-Шевченковская (совместно с войсками 2-го Украинского фронта) - в юго-восточном. Первая имела целью освобождение значительной территории и овладение важными узлами дорог - Луцком, Ровно, Здолбуновом, Шепетовкой. В оперативном отношении разгром луцко-ровенской группировки лишал противника маневра для переброски сил на корсунь-шевченковское направление, способствовал глубокому охвату фланга всей вражеской группировки южнее р. Припять и открывал возможности нанесения удара в западном направлении, в пределы Южной Польши. Две последние задачи носили перспективный характер и закладывали основы для последующих операций.

Корсунь-Шевченковская операция имела еще большее значение. Прежде всего напомню, что давно назрела необходимость сомкнуть фланги 1-го и 2-го Украинских фронтов. При осуществлении же этой задачи представилась возможность привести в исполнение еще один план, имевший важное военно-политическое значение.

Известно, что тогда,