/ Language: Русский / Genre:sf

Один день

Кир Луковкин


Луковкин Кир

Один день

Он проснулся с восходом Солнца.

Он открыл глаза и увидел голубую бездну неба.

Он услышал собственный пронзительный крик, свое учащенное дыхание.

Он ощутил внутреннюю пульсацию жизни, стремительный кровоток сосудов, удары сердца, сокращения мышц. И голод. Не переставая кричать, он заметил, как что-то блеснуло в солнечном свете, и в рот проникла теплая питательная смесь, потекла по пищеводу в желудок, вызывая чувство удовлетворения. Захотелось спокойствия. Тело охватила сладкая нега.

Он пролежал так некоторое время, кричать уже не хотелось, хотелось булькать. Внутри что-то неуловимо менялось, увеличивалось, вытягивалось.

Он стал рассматривать окружающие предметы, вертя головой. Заметил сферическую штуку темного цвета слева от себя. Она висела в воздухе и все время крутилась, подмигивая, и издавая различные звуки. Это его позабавило. Он засмеялся, радость переполняла все его существо, заставляя непроизвольно размахивать конечностями. Он вдруг удивленно уставился на собственные руки, на пухлые пятерни, и так и эдак поворачивая их перед глазами. Внизу, он точно знал это, есть еще пара таких же отростков. Эти выводы несколько утомили его и желудок вновь потребовал пищи. Снова извивающаяся змея проникла в рот, снова смесь утолила голод. Не успел он подумать о новой потребности, о жгучем желании, как все необходимое уже было сделано. Тело начало неметь, мир вымотал его. Очередной провал.

После отдыха его охватил нестерпимый зуд. Энергия перехлестывала через край, срочно нужно было высвободить ее. Он засучил ногами и заверещал. Голос поменялся, стал мощнее. Надоело лежать. Он взбрыкнул ногами раз, другой, третий, но земля крепко прижимала его к поверхности. Тут он сообразил, что надо перенести центр тяжести вперед. Рывок требовал тщательной подготовки, пришлось напрячься… он сел, едва не шлепнулся обратно, но удержался. Он возвысился над вселенной, он покорил первую вершину! Торжество вызвало новый всплеск положительных эмоций. Пока вестибулярный аппарат учился удерживать равновесие, он стал рассматривать принадлежащий себе мир. Хозяин.

Мир переливался всеми цветами радуги, мир смеялся, мир был живым. Все двигалось, ничто не могло задержаться на одном месте дольше секунды. Внизу была твердь. Наверху простирались небеса. Ослепительно светило солнце, оно было источником тепла, оно давало жизнь.

Он находился в некоем замкнутом пространстве, огражденном от природы белыми пластинами. Всю территорию этого пространства занимали различные предметы неизвестного назначения. Они настолько отличались друг от друга, что их нельзя было даже сравнивать, каждая вещь казалась уникальной и каждая служила какой-то своей таинственной цели. Однако не все из обстановки вызывало чувство неизвестного: серебристая змея, неподвижно повисшая сейчас на креплениях, призвана кормить его. Он проникся к ней благоговением.

Он решил, что стоит закрепить успех. Он перевернулся на четвереньки и пополз. Неважно куда, главное — двигаться, чувствовать собственную силу. Площадка, на которой он находился, была круглой, стены ее, хотя и прозрачные, возвышались тонкими тросами на пока недосягаемую для него высоту. Он остановился и сел, чтобы оглянуться. Вид ложа, с которого он удрал, заставил его вздрогнуть. Неужели он смог покрыть такое гигантское расстояние?!

Вдруг его охватила тоска одиночества. Один, совершенно один, утомленный, изможденный, не в состоянии вернуться обратно. Он заплакал, слезы потекли ручьем, глаза накрыла пелена. Мир сделался врагом, потому что безразлично смотрел на его горе. Он ненавидел этот мир, такой жестокий, холодный и внезапно посеревший. Он захлебывался от рыданий.

Он услышал странные звуки: ритмичные удары о землю. Перед ним возникло громадное существо. Страдание отошло на второй план, его место заняло удивление. Существо было во всем похоже на него — такие же пары конечностей, голова. Существо опустилось на колени, сгорбилось, стало меньше, рука потянулась к нему. Он внимательно смотрел на эту приближающуюся руку, пальцы коснулись волос, пальцы излучали тепло. Прикосновение вызвало приятную дрожь. Он успокоился. Существо подняло его, под ногами больше не чувствовалось пружинящее покрытие. Казалось, он взлетит вверх.

Тепло заставило его вспомнить об отдыхе и еде. Он снова был в безопасности и он был не один. Существо положило его в колыбель и растаяло. Но не исчезло, оно находилось где-то рядом. Это хорошо.

В периоды отдыха организм увеличивался. Он уже не сомневался в этом и поэтому спокойно рассматривал изменившиеся руки и ноги. "У-у!!", — выкрикнул он. Голос тоже изменился. Он обрадовался этому. Принялся ожесточенно ползать по вольеру. Голод. Змея тут как тут, готова исполнить ритуал. На глаза бросилась одна странность — его тело покрывала ткань неизвестного происхождения. Раньше ее не было, думал он, пока другой автомат помогал отправлять естественные потребности. Значит, она для чего-то нужна. Он оглянулся в поисках большого человека, но нигде его не нашел. Возникла мысль, что человек появляется только тогда, когда ему требуется забота. Он сразу же отогнал ее, его внимание привлекли разноцветные штуковины, которые принялся выплевывать темный шар. Радость. Он теребил эти бренчащие предметы, каждый предмет звучал по-разному, но всегда особенно. Потом надоело возиться с побрякушками, захотелось исследовать мир. Мир снова стал привлекательным, мир вызывал интерес. Однако сколько он не искал выход из вольера, сколько не ползал по кругу, выхода он не нашел. Это его расстроило, глаза намокли. И появился большой человек! "У-аа!!", — провозгласил он торжествующе, ведь человек не даст ему скучать.

Человек сел рядом с ним, поднял ближайшую погремушку и протянул ему. Он взял предмет и, не долго думая, отшвырнул прочь, это вызвало такой всплеск радости, что он даже взвизгнул. Человек проделал эту операцию несколько раз, но все его попытки потерпели поражение. Тогда человек поднялся, вынул откуда-то тонкую продолговатую трубочку, поднес к губам, и трубочка запела. Он заныл: отдай. Он потянул руки. Человек взял предмет двумя пальцами и на вытянутой руке протянул ему. Свистулька находилась прямо над ним, но он не мог достать ее, сколько ни тянулся. Он начал думать. Он вспомнил, что обладает двумя парами ног. В первый раз не получилось. Он упорно повторил попытку и встал. Пошатываясь, он ухватил человека за ногу, чтобы удержать равновесие, другой рукой — заветную трубочку. Человек присел на корточки и погладил его по голове. Он почувствовал удовольствие. Видимо, он сделал нечто важное. Сейчас ему требуется отдых. Демонстративный зевок. Человек все понял.

Потом он тренировал голосовые связки, распевая без умолку на все лады. Трубка значительно помогала ему в этом. Трубка была особенной вещью. Человек время от времени показывал ему какие-то картинки, квадратики разных цветов, что-то говорил с разными интонациями. Он понял, что есть разные звуки — хорошие и плохие. Один раз он услышал очень громкий звук, такой громкий, что сердце задрожало внутри и он не смог даже заплакать. Так он впервые в своей жизни испытал страх. Человек его успокоил, и все уладилось, так что он пока не придавал значения природе этого загадочного явления. Он учился ходить, сначала неуверенно, затем он начал бегать. Однажды он упал — это было первое из многочисленных падений, — и испытал нестерпимое жжение в области колена. Он узнал, что такое боль.

Солнце весело светило в небе, только чуть поднялось вверх. "А?", — спросил он как-то указав на солнце у человека.

— Солнце, — ответил человек. — СОЛН-ЦЕ.

Он проникся к нему самой искренней любовью, на которую был способен. Человек всегда знал, чего он хочет и заботился о нем. Но человек обладал над ним властью. Иногда в ответ на просьбу он мотал головой и хмурился. Знак, что лучше не ныть, потому что он может и шлепнуть. Такие проявления вандализма поднимали в нем волну возмущения и отчаяния: ведь он ничего не может поделать, человек во сто крат сильнее его, и человек всегда прав, во всем. Ничего, когда-нибудь это изменится, думал он, когда-нибудь я стану таким же большим, как и он. Потом человек дал ему имя — Алан. Потом человек дал имя себе — Кронус. И заставил повторить имена. Конечно, у Алана не получилось с первого раза, но надо привыкать. Алан стал понемногу произносить слова: небо, солнце, рука, нога, земля. Он узнал, что он тоже оказывается человек. Вообще-то он и раньше знал это.

Алан быстро познавал мир. Мир уже не казался ему таким загадочным, по крайней мере, Алан понял, что всегда может узнать больше.

Однажды Кронус взял его за руку и подвел к краю вольера. Металлические прутья исчезли, и они вышли наружу. Алан смотрел во все глаза, стараясь не упустить ни одной детали, а человек показывал на что-нибудь рукой и пояснял. Первое время Алан не отходил от Кронуса ни на шаг. Они шли по длинной твердой ленте, Кронус показывал на нее пальцем и говорил: "Дорога". Они смотрели на зеленые прутики, в огромном количестве торчащие из земли и Кронус говорил: "Трава". Алан обернулся и увидел, как выглядит снаружи место, где он жил — белоснежное нагромождение пластин.

— Да, это наш дом, — сказал Кронус.

— А это? — спросил Алан.

— Это горы.

— А это? — спрашивал он.

— Это деревья.

И так до бесконечности. Мир — непростая штука. Алан смог в этом убедиться лично. Они гуляли снаружи каждый раз после кратковременного отдыха и приема пищи. Алан привыкал к природе, пробовал все на ощупь, на вкус, нюхал. Иногда это приводило к плачевным результатам. Но он постепенно набирался опыта, его восприятие ширилось, его организм рос и увеличивался в размерах. Он вполне сносно научился разговаривать. Змея уже не кормила его, он сам себя кормил, хотя и не понимал, откуда берется пища.

— А откуда берется пища? — спросил он Кронуса.

— Пища берется из мира, очищается, готовится и смешивается специальными машинами.

— Машинами? Что такое машины?

— Об этом ты узнаешь позже, — сказал Кронус.

Алан испытывал недовольство, когда не мог по какой-либо причине узнать интересующий его вопрос. Тогда он дулся на Кронуса. Но тот был невозмутим. Дом менялся. Изменения происходили всякий раз, когда Алан закрывал глаза, чтобы отдохнуть. Появились стол, стул, сам он уже давно не отдыхал в колыбели, ее сменила широченная кровать. У него прорезались зубы, волосы стали темнее и гуще. Он смог разглядывать свое лицо в зеркале, строить рожи и скакать перед ним, пока не надоест или не найдется новое занятие. Алан стал таким громадным, что уже доставал головой до груди Кронуса. Он обратил его внимание на это. Кронус улыбнулся:

— Скоро ты сравнишься со мной. Ты взвешивался?

— Еще нет! — и Алан побежал в другую комнату, запрыгнул на весы, взглянул на счетчик (к тому времени он уже умел различать буквенные и числовые символы), — Двадцать один!

— Замечательно, — произнес Кронус, входя вслед за ним.

— Так-так, — протянул Алан, водя глазами по комнате, — Ну и что тут появилось еще? Ага! — завопил он. — Ну-ка, объясни мне, что это еще за вещь?

— Где? — Кронус завертел с притворным любопытством головой.

— Вон там, на стене!

— Это часы, — Кронус сел в кресло, закинув ногу на ногу.

Алан щелкнул языком, подошел поближе, запрокинув голову.

— Я вижу здесь цифры.

— Правильно. Они нужны, чтобы обозначать промежуток времени.

— Время? Что такое время?

— Это величина, которая обозначает изменение мира в пространстве.

— Не понимаю.

— Сейчас поймешь, — Кронус подошел к Алану. — Вот смотри. До отдыха ты весил всего 18 килограмм. После — двадцать один. За тот промежуток прошло примерно пять минут, и стрелка, обозначающая движение времени, сместилась вверх на пять делений от девятки к десятке. Стрелка, которая постоянно движется, обозначает секунды. Та, которая сместилась — минуты.

— А короткая?

— Она обозначает часы.

— А почему всего двенадцать цифр?

— Такова временная система человечества. Ты наверное заметил, что солнце поднялось выше. Так вот, как только солнце пересечет небо и зайдет на той стороне земли, закончится день. Сутки состоят из двадцати четырех часов. Один час состоит из шестидесяти минут, одна минута — из шестидесяти секунд. Таким образом измеряется время. Время идет постоянно, ничто в мире не в силах его остановить. Оно делает мир таким, каков он есть. Если разделить двадцать четыре на два получится двенадцать. Циферблат часов соединяет в себе как бы две половины дня — первую и вторую. Первая половина дня называется утром, солнце в это время там, где ты его сейчас видишь. Вторая половина дня — вечер. Солнце будет находиться на противоположной стороне неба. Видишь? Стрелки движутся к двенадцати. Это означает, что утро близко к завершению. Думаю, тебе стоит следить за временем, чтобы уметь измерять движение мира. Вот, возьми.

С этими словами Кронус протянул Алану серебристую бляшку.

— Это такие же часы, но поменьше. Прикрепи их к рукаву и носи с собой.

Так Алан и сделал. Едва прибор закрепился на голубой манжете его рубашки, маленький экран загорелся бледным желтым цветом и возник точно такой же циферблат, как и у часов на стене.

Так Алан узнал о существовании времени. Пожалуй, это открытие по важности могло сравниться лишь с его рождением. Ему почему-то не хотелось играть.

— Можно мне пойти погулять?

— Да. Но не больше десяти минут, — предупредил наставник.

Неужели этот день закончится? Нет, никак не верится, что свету и теплу придет конец.

Алан вышел из дома и направился в сторону реки. Сел на берегу и стал смотреть, как течет вода. Вместе с водой текло время. С течением времени менялся мир; по небу ползли облака, деревья глухо шумели, не переставая расти, мелкие животные прыгали в траве в поисках пищи, солнце невообразимо медленно ползло к зениту, река текла на запад. Это уже не та река, к которой он пришел, это другая река, а через минуту река, которую он сейчас видит, исчезнет навсегда, уступив место новой. Сколько этих рек в будущем? Тысяча? Миллион? Когда здесь протечет самая ПОСЛЕДНЯЯ капля? Если он войдет в одну реку один раз, то уже не сможет повторить свой подвиг. Река изменится. Он поднял камешек — этим движением он изменил мир, он бросил камень в воду. Всплеск. И снова мир изменился, камень больше не лежит на прежнем месте, на речном дне появился еще один камень, хотя раньше его там не было. Алан пришел к выводу, что мир не просто меняется сам, его можно ИЗМЕНИТЬ по собственному желанию. Он посмотрел на часы — отведенное время заканчивалось. И побежал домой, наблюдая за собственной тенью.

— У тебя развито чувство ответственности. Явился точно в срок, — отметил Кронус, встречая его. — Хочу сказать тебе еще одну важную вещь.

— Что может быть важнее временного потока? — удивился Алан.

— Люди. Тебя ждет встреча с новыми людьми.

Новые люди! Сколько их будет, неизвестно, какие они будут, тоже неизвестно. Новость потрясла Алана.

— Когда?

Через полчаса. К тому времени ты полностью созреешь. Тебе необходимо подготовиться. Экран на стене в этом поможет. Не буду мешать, — сказал Кронус и удалился.

Алан с подозрительным видом уставился на черный прямоугольник, занимавший большую часть стены. Внезапно экран посветлел, и на нем появились изображения двигающихся существ. Алан присмотрелся — ну конечно, это люди! Он придвинулся ближе. Люди что-то делали, одни появлялись, другие исчезали. Одни сидели, другие стояли. Кто-то смеялся, кто-то говорил. Они были похожи на наставника, некоторые по росту и телосложению напоминали Алана. Но присутствовали там и другого, странного вида люди — как будто высохшие, увядшие, охваченные страшной болезнью, отнимающей силы. Были люди более тонкие и красивые, по-другому передвигающиеся, с длинными прядями волос. Пять минут смотрел Алан не отрываясь фильм про людей; за пять минут перед ним разворачивались трагедии, совершались поступки, произносились речи. Затем экран померк. Кронус стоял за спиной, молчаливый, всегда готовый прийти на помощь.

— Кронус, я…

— Нет. Ты должен узнать сам. Ты достаточно смышлен, чтобы добывать знания самостоятельно. В полдень.

— В полдень, — эхом отозвался Алан.

— А теперь отдых, — распорядился Кронус. — В кровать.

Это ему не нравилось, его терзало смутное предчувствие беды, чего-то плохого.

Он открыл глаза. Первое, что он сделал, посмотрел на часы. Без десяти двенадцать. Он выбежал наружу, прикрывая рукой лицо, он нашел солнце. Солнце нависло прямо над ним, оно находилось в зените. Стало жарче, он вспотел, ощущая, как темнеет кожа, впитывая солнечное излучение. Он вернулся в дом. Одежда стала тесной, кое-где разошлась по швам. Мышцы увеличились, кости уплотнились. Он встретился взглядом с бесстрастным взглядом Кронуса.

— Похоже, ты отдохнул? — осведомился тот, — Советую провести необходимые процедуры, как следует подкрепиться и прилично одеться. Потому что мы вылетаем в Центр обучения. Машина во дворе ждет. Да, и не забудь побриться.

Алан прошел в санузел. Из зеркала на него с диким видом пялился совершенно чужой человек — какой-то обросший бородатый детина. Он пощупал скулы, согнул и разогнул руки. Ногти отросли по пять сантиметров. Из ушей торчали комки серы. Отвратительное зрелище.

После тщательных очистительных процедур не без помощи специальных автоматов он стал выглядеть значительно лучше.

— Отлично выглядишь! — похвалил Кронус, — Я покопался в твоем гардеробе, и нашел, что эта темно-зеленая глянцевая накидка неплохо будет сочетаться с цветом твоих глаз.

Алан подошел к наставнику вплотную, Кронус больше не казался ему таким великаном, как в далеком детстве утра. Взяв одежду, он проворчал:

— Может, оставишь меня одного?

— Я жду в геликоптере.

Кронус ушел. Алану внезапно захотелось что-нибудь разнести до основания, тело дрожало от возбуждения, тело искало себе применения. Энергия переполняла его, бурлила в нем, как и раньше, но энергия эта была уже другого рода, это была смесь ежесекундных желаний, вскипающие эмоции. Вспомнились те красивые люди с изящной походкой, внутри что-то ошпарило, кровь быстрее побежала по жилам. Он заставил себя переодеться. Вышел во внутренний дворик, там, неуклюже распластавшись на земле, с жутким ревем вращала лопасти машина, из чрева которой ему улыбался и махал пятерней Кронус. На секунду она вызвала в нем приступ необъяснимого страха, но он быстро с собой справился и залез внутрь. Едва дверца захлопнулась, они стремительно оторвались от земли и понеслись прочь от дома, от реки и деревьев по направлению к горам.

Алан долго смотрел на тающее сзади белоснежное строение, пока оно не превратилось в маленькую белую точку.

— Я никогда сюда не вернусь?

Кронус кивнул. Алан стал смотреть вперед. Где-то под ними равнину жарило солнце. Перед глазами мелькали горные вершины, им не было конца, они сливались в сплошное пестрое месиво. Он решил следить за наручными часами. Цвет экрана из желтого превратился в голубой. Секунды щелкали медленней обычного. Почему? Кронус ответил, что это биологический эффект замедления времени: все идет по-прежнему, просто сознание Алана преломляет данные часов, сигналы доходят с опозданием до головного мозга и от этого кажется, что время течет не так быстро. Если не смотреть на часы, время летит незаметно, не успеешь оглянуться, проходит пять минут, за ними десять, потом оказывается, что позади уже час. Но если следить за каждой секундой, ожидание рубежа станет невыносимо долгим.

Всю оставшуюся половину пути молчали.

Горные массивы кончились, под бортом машины тянулась махровая сельва. Над верхушками деревьев обеспокоено проносились стаи птиц. Лес поредел, началась саванна.

— Снижаемся, — предупредил Кронус.

Алан успел заметить лишь промелькнувшее за холмом впереди скопление домиков, и вот они стоят посреди высокой выжженной травы.

— Идем, — позвал Кронус, — Финальный отрезок пути.

Они взобрались на холм. Снизу раскинулось людское поселение, около дюжины приземистых хижин, окруживших большой голубой купол амфитеатра. Они вошли внутрь. Арена ждала их, посреди арены стояли люди. Сотня, две сотни, а может, и больше. Алан не знал, на кого смотреть, все они вызывали одинаковое чувство любопытства: мир стал манящим, мир приготовил ему сюрприз. Красивые люди с длинными волосами.

— Женщины, — подсказал Кронус. — противоположный твоему пол.

— Почему? — этот вопрос звучал по-детски нелепо при его нынешнем состоянии.

— Все живое размножается. Эти люди родились одновременно с тобой, они твои сверстники. Каждый из них имеет своего наставника, как и ты. Наставники находятся в верхней галерее, и я отправляюсь туда же. Иди к своим.

На секунду Алан ощутил себя абсолютно беспомощным, он в растерянности смотрел на парней и девушек, толпившихся там. Он пошел к ним.

— Похоже, еще один! — сказал кто-то из парней. — Сюда!

— Еще один, — произнес женский голос, вызвавший у него внутреннюю дрожь, — Какие глаза.

Ребята окружили его. Створки ворот снова открылись — еще новичок, стоит, озирается. Приходило ежесекундное пополнение.

— Я Дин, — белобрысый худой паренек протянул ему руку.

Алан представился и тоже протянул руку. Видимо, это такой ритуал.

— Где ты рос? — спросил Дин.

Алан в нерешительности запрокинул голову, ища среди теней в галерее знакомую, и неуверенно сказал:

— У реки, которую мой наставник именует Рейном. Возле гор, которые он называет Альпами.

— Все ясно, — засмеялся Дин, — А я на берегу Атлантического океана.

— Что такое океан? — застенчиво спросила курносая девушка в красном.

— Океан — это огромное пространство, заполненное водой, — наставительно сказал Дин. — Воды столько, что она пролегает аж до самого горизонта!

— Быть такого не может! — удивилась она.

— У тебя не может, а у меня есть. Как твое имя?

— Шер.

— И откуда ты?

— Огромный водопад…. Я не помню.

Дин прыснул — она не помнит, посмотрите на нее. Алану это почему-то не понравилось.

— Я тоже часто забываю названия вещей, — вмешался он.

Дин выпятил нижнюю губу.

— Почему ты отличаешься от нас с Аланом?

— Я не знаю, — тихо сказала Шер.

— Мой наставник объяснил мне, что она относится к числу женщин, — сказал Алан.

— Да, я знаю, — кивнул Дин. — Но я никак не могу понять, откуда пошло такое разделение.

К ним присоединился еще один парень. Он был гораздо крепче и плотнее Алана по телосложению, однако ниже ростом. Он имел грубые очертания лица. И еще одна девушка, рыжая, очень подвижная. Парня звали Куртом, а ее — Сандрой. Они переключили тему разговора на пережитые в детстве впечатления. Выяснилось, что они пережили в той или иной степени то же, что и Алан. Кто-то из пятерых непрестанно поглядывал на свои наручные часы. Алан почувствовал удовлетворение, общаясь с ними. Особенно приятно ему было разглядывать Шер, он не мог объяснить, почему.

Среди толпы Алан заметил одиноко стоящего в стороне парня с крайне угрюмым видом. Лоб и щеку ему пересекал глубокий шрам. Скрестив руки, парень лениво разглядывал публику.

— Десять минут! — объявил высокий голос сверху. — Выбирайте себе дом и селитесь в нем. Отдыхайте. Ешьте. Приводите себя в порядок. Через двадцать минут вы должны пройти обучение. Ваши наставники увидят вас только после этой процедуры.

Четыре арки открылись, юноши и девушки потянулись к выходам.

— У меня есть идея! — воскликнула Сандра. — Предлагаю жить вместе, в одном доме.

Алан, Дин, Курт и Шер восприняли это положительно. Осталось только найти жилище. Им стала хижина, над крыльцом которой висела цифра "9". Вошли внутрь.

— Что-то подсказывает мне, что мужчины и женщины должны отдыхать и следить за собой раздельно, — задумчиво произнес Курт.

— Похоже, ты прав, — ответил Алан, — Я тоже об этом подумал.

Алан сел на стул и понял, что устал, что хочет есть.

— Я хочу есть, — заявила Шер.

— Я тоже, — пробурчал Дин.

Они пообедали и легли в свои кровати; парни на одной стороне хижины, отделенной тонкой перегородкой, девушки — на другой. Прежде чем закрыть глаза, Алан представил себе, как Солнце там наверху медленно ползет к закату.

Провал. Темнота. И свет. Он снова бодрствовал. Рядом вовсю тараторила Сандра, гудел Курт, шутил свои шутки Дин. И в который раз его организм перестроился, стал еще более зрелым. Часы, где часы? Двадцать пять минут. Надо привести себя в порядок. Он метнулся в санузел, слишком поздно поняв, что допустил страшный просчет: он привык пользоваться автоматами один, он забыл, что делит дом с другими людьми. Шер стояла перед зеркалом без одежды, автомат заботливо остригал отросшие волосы. Не в силах отвести глаза, он попятился прочь, мохнатое когтистое чудовище, он осознавал неотвратимость грядущего, в котором будет присутствовать она.

Они отправились к амфитеатру, но вместо него обнаружили совершенно иное здание, высокое, остроконечное, башня из слоновой кости. Их заставили по очереди зайти в маленькую черную комнату, постоять там несколько секунд и идти дальше. Вместе с остальными они зашли в просторный зал, с ребятами держаться не имело смысла, они никогда не потеряются, и вот, они сели в специально отведенные кресла и приготовились. Перед ними на трибуну вышел человек, одетый также, как и Кронус. Может быть, это и был Кронус.

— Приготовьтесь к получению знаний, — сказал он, — Наденьте черные зрительные устройства на глаза. Теперь расслабьтесь. Не бойтесь. Сейчас время не имеет для вас значения, вы станете вне времени.

И мир исчез в черном ничто. Алан даже не успел закончить вдох, как в мозг ударила волна информации такой скорости, что его затошнило. Картины сменяли друг друга, сначала это были картины, потом это были запахи, звуки, ощущения, прожитые жизни, пережитые события. Не успевая осмысляться, информация надежно откладывалась в ячейках памяти, чтобы стать потом воспоминанием о воспоминании. Килобайты, мегабайты, гигабайты информации, миллионы гигабайт. Точные и гуманитарные науки, философия. История галактического триумфа. Тысячи освоенных планет, тысячи лет человеческой истории, гигантская империя разума. И крах. Человек исчез с лица Вселенной. Не осталось ничего, кроме закованных в вечную мерзлоту мумий, по счастливой случайности не тронутых разложением. Миллионы лет прошли, прежде чем другая раса разумных существ смогла найти жалкие останки, сумела разработать технологию восстановления генома. Материя, из которой сделан человек, крайне хрупка. Выращенные методом клонирования особи живут всего день. С невероятной скоростью взрослеют, переживают период зрелости, старятся и умирают. И все это за один день, один оборот родной для людей планеты вокруг звезды-карлика. 24 часа.

Одна жизнь за один день.

Мир воскрес перед Аланом.

Он понял, что на закате умрет.

В зале не было слышно ни единого звука.

Прошло десять минут, все разошлись, и Алан стоял и смотрел на Кронуса.

— Давай-ка пройдемся, — предложил наставник.

Алан молча пошел к знакомому холму. Остановился он только на вершине. В раскаленном воздухе гудели цикады. Кронус стоял рядом.

— Я не знаю, чем тебе сейчас помочь, — Кронус попробовал взять его за плечо.

— Не трогай меня!! — истошно заорал он. — Ты не человек, Кронус. Ты тупая машина. Из разряда тех, что кормили меня кашей на рассвете. Тебе безразлично мое состояние. Уходи.

Кронус долго молчал.

— Я вынянчил десять тысяч поколений. День за днем. Абсолютно все они говорили мне то же самое, что и ты сейчас. Ненависть — естественная человеческая реакция, вызванная собственным бессилием перед неотвратимостью. Это пройдет. Через час ты будешь озабочен другими проблемами, ты не сможешь пойти против природы. Ты человек, Алан, и тебе присуще все человеческое. Не буду тебя раздражать.

Кронус ушел по направлению на север от лагеря. Его силуэт вибрировал в знойном мареве.

Алан сел на землю и заплакал: вот она, беда. Он не хотел никуда идти, он просидел бы на этой черствой земле вечность. Время сожрет его, вместе с его сородичами.

— Ты убиваешься зря, — прозвучал у него над ухом резкий, насмешливый голос, — Твой робот-нянька прав. Всегда и во всем. Как и мой, но я уничтожил его, он слишком много болтал.

Алан вскочил — перед ним стоял тот самый парень со шрамом.

— Кто ты?

— Меня зовут Яков. Но мне не нравится это имя. Я предпочел бы другое — Мафусаил.

— Какое тебе дело до моих переживаний? Можно подумать, ты чем-то от меня отличаешься.

— В сущности, конечно, ничем. Мне интересно, так ли ты на самом деле умен, каким кажешься. Ближайшие часа два это покажут.

Парень вызвал у него неприязнь.

— Минуты идут, мы взрослеем, и от каждого из нас зависит, с какими результатами мы придем к финишу. Каждый из прибывших сюда ощущает это. Каждый понимает, что можно целый день просидеть на голых камнях и сдохнуть, так ничего не пережив, не получив удовольствия. Я уверен, что наши кукловоды постараются обеспечить нам сладкую жизнь, чтобы умирать было не так горько; в городе откроются Залы развлечений, Залы соревнований, Залы зрелищ, экскурсии и тому подобное, люди потянутся туда, люди с остервенением набросятся на этот наркотик, — Яков вздохнул, — Вся соль в том, что это бессмысленно, они ничего не достигнут, насладившись вдоволь оргиями, они с радостью примут смерть, смерть станет для них избавлением от мук совести. Так что у тебя все впереди, Алан, иди к своей девушке, получай удовольствие вместе с ней, пока можешь.

И Яков двинулся прочь.

— Стой! — хрипло окрикнул его Алан.

— Никогда! Я буду двигаться вперед, пока не умру.

Яков все больше удалялся, Алан стоял, не зная что и делать.

— Где мне тебя найти?

— Хижина номер "15"!

Он вернулся к друзьям. Все они приняли истину по-разному, но в их действиях явно читалось торопливое стремление жить. Это перестало походить на сообщество веселых подростков. Шер смотрела на него уже по-другому, с желанием. Улучив минуту, когда они остались одни, она взяла его за руку.

— Это жестоко и несправедливо.

— Такова жизнь.

— Лучше бы мы вообще не появлялись на свет.

— Да.

— Алан, я прекрасно понимаю твои чувства. Я думаю, ты тоже понимаешь мои.

— Не сомневайся.

Оба посмотрели на часы. Тринадцать. Разгар дня. Зенит жизни.

— Давай улетим куда-нибудь подальше, — предложил он, — Чтобы никто не мог нас увидеть.

— Никому до нас нет дела. Каждый заботится о себе.

Они сели в геликоптер, захватив необходимое. Алан проложил курс в район субтропических лесов. Они провели вместе ровно час. Десять биологических лет. Это был самый продолжительный период счастья в жизни Алана.

— Пора возвращаться, — сказал он, смотря на циферблат, — Четырнадцать часов.

Машина принесла их обратно, к поселку, к хижине, к друзьям. Курт, Дин, Сандра изменились до неузнаваемости, это были зрелые мужчины и женщина. Курт еще больше раздался в плечах, Дин стал долговязым флегматиком, Сандра тоже остепенилась, движения ее приобрели аристократизм.

— Скучали без нас? — осведомился Алан.

— Разумеется, нет, — отрезал Дин, — Как впрочем, и вы.

Все рассмеялись. Процесс шел своим чередом: необратимый процесс, который нельзя остановить. Они сидели за столом и принимали пищу.

— Предлагаю совершить путешествие к последним городам, — сказал Курт.

— А я хочу в обсерваторию, — это высказалась Сандра.

— Я бы предпочла Зал искусства, — произнесла Шер.

— Сколько людей, столько и мнений, — решил Алан. — Что ж, пусть каждый выбирает сам, но лично я отправляюсь с Куртом.

— Отлично! Вылетаем! — Курт довольно стукнул по столу кулаком.

— Ладно, уговорили, я с вами, — проворчал Дин.

Женщины уставились друг на дружку. Секунды внутренней борьбы.

— Мы отправимся на орбиту.

Огромная, пустынная, мертвая равнина, полностью лишенная растительности, раскинулась перед ними, бесконечное плато, убегавшее на тысячи километров во все четыре стороны света. Казалось, оно покрывало всю планету. Трое мужчин в защитных комбинезонах стояли возле остывающего коптера, в паре километров от них в пыли скорчился город. Алан отметил, что на земле вновь появились тени. Тени будут удлиняться.

Город разлагался здесь миллион лет. Планета старательно уничтожала его дождями, ветрами, жарой и холодом. Временем. Но город боролся с забвением: руины непреклонно возвышались над пустыней. Нет, долго он не выдержит, еще немного, и рассыплется в пыль.

Курт вытащил из грузового отсека небольшой эллипсоид, нажал какую-то кнопку и положил его на песок. Предмет с жужжанием взмыл в воздух и завис где-то на уровне глаз. Бодрый металлический голос заговорил:

— Здравствуйте, люди, я Гид, я знаю все об этом памятнике древней истории. Я буду сопровождать вас в путешествии и не заговорю, пока вы не попросите.

— Пойдем, — махнул рукой Курт.

Гид вел их к городу.

— Как назывался этот город? — спросил Алан.

— По имеющимся в летописях сведениям он назывался Гонконг. Он стоял на берегу океана. Океан давно высох, движения пластов стерли неровности рельефа.

— Сколько в нем жило людей?

— Приблизительно десять миллионов.

— Какова роль городов? — поинтересовался Дин.

— Города аккумулировали материальные ресурсы человечества, были средоточием культуры.

Большинство обитателей Земли почти всю свою жизнь проводили в городах. Самые большие назывались мегаполисами. Некоторые города были столицами государств. Все производство концентрировалось в городах. Города являлись форпостами цивилизации в покорении мира, и много позже, с освоением космоса, не утратили своей решающей роли.

Они допрашивали Гида с возрастающим интересом. Алан шел по стершимся в порошок улицам, представляя себе, как миллион лет назад здесь кипела жизнь, людские реки текли вдоль автострад, поезда с оглушительным воем проносились по эстакадам. Здесь как нигде сильно ощущался дух человеческого присутствия, даже после стольких лет. Алану пришла мысль, что все сделанное ими бессмысленно. Замки из песка, смываемые прибоем времен. Ты в силах изменить мир, плоды твоих трудов будут наполнены значением, конечно, если найдется свидетель, способный их оценить. Они смотрели на пустую сцену, на ветхие декорации без актеров, при виде которых ком подступал к горлу.

Пустоте не нужны шедевры. Пустота к ним безразлична.

— Думаю, хватит, — сказал он. — Мы достаточно увидели.

И они повернули назад.

— Люди погибли, — произнес Дин, — но отчего?

— Люди исчезли, — поправил его Курт, — просто исчезли, испарились, словно их и не было.

— А разве это не равносильно смерти? — воскликнул Дин.

— Этот вопрос можно отнести к разряду философских. Смерть не нарушает гармонии материального мира, тело умершего остается на прежнем месте. Что касается исчезновения…. Ничто не может просто так исчезнуть, ни материя, ни энергия.

— Я знаю этот древний закон: если что-то в одной точке пространства исчезает, значит, оно обязательно появляется в другой. Людей нет больше в Галактике, куда они могли деться?

— Я не знаю, — развел руками Курт.

— Никто не знает, — отрезал Алан, — потому что никто не работал над проблемой вплотную, времени слишком мало, чтобы решать столь отвлеченный вопрос. Никому не захочется ломать голову дольше минуты. Ни у кого не хватит терпения.

— Я знаю ответ! — внезапный крик откуда-то сверху.

Они вскинули головы. С возвышения, довольно ухмыляясь, на них смотрел Яков. Он каким-то образом ухитрился взобраться на постамент памятника, статуи человека без правой руки и головы. Уцелевший рукой он указывал на пустыню, будто хотел показать им нечто важное. Постамент был квадратный, не меньше пяти метров в высоту.

— Это еще кто? — спросил Курт.

— Ты его знаешь? — спросил Дин у Алана, потому что Яков сверлил взглядом только его одного.

— Знает! Мы с ним знакомы! — крикнул Яков, — Ну как твоя жизнь, Алан? Уже прожил половину? И что же ты делал все это время после обеда? А твои дружки-придурки? Какими ветрами вас сюда занесло?

— Неважно, — процедил Алан. — Слезай.

— Это кто тут придурок?! — зарычал Курт, — Немедленно приноси извинения, мерзавец!

— И не подумаю, слизняки!! — огрызнулся Яков, — Какими баранами были, такими и помрете. Убирайтесь прочь из города, уносите ноги с мертвой земли предков, тупые скоты! Доживайте свой век и помните, что одному из сегодняшней популяции удалось раскрыть величайшую тайну мира!

— Ну, сейчас я тебе покажу… — с этими словами Курт двинулся к постаменту, Дин вслед за ним.

— Слезай по-хорошему, Яков, — предупредил Алан, — Мы не причиним тебе вреда, правда?

— Конечно, только научим, как соплеменников уважать.

Яков громко расхохотался в ответ:

— Рассчитываете на мой страх, ничтожества? Я вас не боюсь. Не приближайтесь ко мне, иначе упадете в песок мертвыми раньше срока! Это я гарантирую.

Он взмахнул блестящим острым предметом.

— Курт, остановись! У него оружие!

Но Курт, поддерживаемый товарищем, упрямо карабкался на постамент. Горсти щебня катились к ногам Алана, который крикнул:

— Яков, никто не должен пострадать, убери нож, Яков.

— Ты опять пытаешься остановить меня, — почти ласково проговорил человек со шрамом, — Я не желаю останавливаться. Твои друзья не слушают тебя. Что ж, они заслуживают моего клинка, раз не понимают степень грозящей им опасности.

Алан знал, что он прав. Курта ничто не остановит, ослепленный яростью, он вскочил на постамент. В показавшихся за его спиной глазах Дина читалась тревога.

— Эй, Курт, мне кажется, не стоит трогать этого психа, — неуверенно сказал он, — У него же нож, он прирежет тебя, как свинью.

— Честь дороже жизни, — отрезал Курт и, еще больше пригнувшись, двинулся на противника.

Хищник, готовый к прыжку.

Алан бросился к месту схватки, но было слишком поздно; слишком медленно тянулся к голени Курта Дин, слишком неосторожно сделал выпад Курт — кулак прогудел в воздухе. Зато Яков действовал четкими рассчитанными движениями. Удар — и лезвие ножа вошло Курту глубоко под ребра. Брызнула темная кровь, Курт взревел от отчаяния, что не смог восстановить справедливость, согнулся и сел. Подоспевший с Дин с нечеловеческой силой отшвырнул Якова к краю площадки. Тот словно завис на какой-то момент над пропастью, тщетно пытаясь удержаться. И рухнул на землю, гулко ударившись головой о булыжник при падении.

— Нет!!! — кричал Алан, — Нет.

Из разбитого темени, из проломленного черепа Якова сочилась, мгновенно впитываясь в сухую почву, все та же кровь. Алан в два счета вскочил на постамент. Над остывающим трупом друга рыдал Дин. Наверное, Курт был единственным среди них, кто по-настоящему не боялся смерти. Гид одиноко жужжал где-то в стороне, ожидая вопросов.

Яков был все еще жив. Из его груди доносились приглушенные хрипы.

— Тварь, — злобно сказал Дин.

Они стояли над умирающим, они ждали.

— Дин, он человек, как и мы.

Дин ничего не ответил, развернулся и пошел к геликоптеру. Гид послушно поплелся за ним.

Алан сел на корточки, приготовившись закрыть Якову глаза на случай, если тот умрет с открытыми.

— А, это ты…. - прохрипел Яков, очнувшись от забытья. Такое бывает, когда конец близко. Лицо его белело на глазах, зрачки запали, губы позеленели от недостатка крови.

— Похоже, мне крышка, — оскалился Яков, — Я рад, что… ты со мной в эту минуту.

— Мне жаль, что ты не доживешь до вечера.

— А мне нет. Я счастливый человек. Я умираю молодым и не сгнию от старости. — Яков отдышался, — Послушай, я знаю ответ на вопрос.

— Откуда? — выдавил Алан.

— Все эти часы я провел в напряженном размышлении, пытаясь применить усвоенные знания. Ответ близко, слишком близко и поэтому его никто не замечает.

Яков попытался поднять руку, но она безвольно обвисла. Силы покидали его.

— Так в чем же дело?

— Во времени. Проклятое время. Алан, человек всегда хотел победить время….

— Я не понимаю.

Но Яков уже не мог говорить. Через десять секунд Яков умер. Алан стоял над мертвецом и смотрел на собственную тень. Да, человек ведет битву со временем. Но неизбежно проигрывает.

Алан побрел к машине. Через минуту они летели домой.

Три часа дня.

Алану исполнилось сорок биологических лет. Но внутренне он ощущал себя немощным стариком. После трагедии Дин ударился в развлечения, пытаясь заглушить горечь потери друга. Сандра последовала его примеру. Космос не впечатлил ее: "От смерти не убежишь и на миллион световых лет". Зато Шер поведала Алану все подробности их путешествия, ощущение невесомости, мерцание звезд. В паре километров от поселка находился Музей творчества, где они провели полтора часа, рассматривая произведения, созданные предыдущими поколениями. Скульптуры, картины, проекции, аудиовизуальные работы, музыка, стихи. Большинство из них навевало печаль, дышало закатом, концом, было пропитано страхом их создателей — тех немногих, отказавшихся от развлечений в пользу творчества. Но встречались и другие, требующие пристального внимания, сложные, запутанные, притягивающие взгляд, наполненные неуловимым внутренним смыслом. Такие проекты требовали многих часов кропотливого труда.

Закончив осмотр, Шер твердо решила стать художником. Им не хотелось находиться в поселке, хижина, где они жили вместе, напоминала о прошлом. Алан знал, что все наставники собирались в небольшом цилиндрическом строении без окон. Там он разыскал Кронуса.

— Мы с Шер хотим поселиться в каком-нибудь уединенном месте подальше отсюда.

Кронус улыбнулся, он нисколько не изменился за прошедшие часы. Он внимательно выслушал требования к месту расположения жилища.

— Конечно, Алан, я позабочусь об этом. Подожди пару минут. — Кронус ушел, но скоро вернулся.

— Вас устроит средняя полоса, домик возле озера с чистой водой и лесом неподалеку?

Они ответили, что устроит.

— Замечательно. Вот карта, красной точкой указан пункт назначения. Приятного времяпрепровождения.

Они собирались, было уйти, но Алан внезапно спросил:

— Как я смогу тебя разыскать, если ты мне понадобишься?

— Очень просто, по внешней связи. Черный прямоугольник на стене.

Дом был срублен из настоящей древесины, никакого намека на искусственный материал. И утварь тоже — деревянные столы, стулья, кровати, кресла.

— То, что нужно, — удовлетворенно сказала Шер, осмотрев все как следует. Они сидели за столом, не спеша ели ужин, солнце заглядывало к ним в окна. Оно здорово переместилось на небосводе за эти часы. Потом они гуляли по берегу озера.

— Вечер, — сказал Алан, посмотрев на красный циферблат, — Шесть часов.

— Я должна успеть создать что-нибудь напоследок.

— Ты хочешь сделать это только лишь для того, чтобы другие увидели?

Она долго смотрела на него. Потом ткнула в бок. По ее лицу совершенно невозможно было прочитать какие-либо эмоции. Все-таки, женщина странное существо. Никогда не предугадаешь, какова будет ее реакция.

— Я не хотел тебя обидеть, прости.

— Ты начинаешь седеть, Алан. Твоя кожа дряхлеет, — заметила она, трогая его, — Со мной, наверное, тоже самое происходит.

— Не надо об этом думать, — он хотел прибавить что-то типа "дорогая", "любимая", но это прозвучало бы фальшиво, — Я улечу на полчаса — хочу облететь планету, увидеть все в последний раз. Я обязательно вернусь. Не скучай без меня.

Он подумал, что надо бы ее обнять, но медлил. Он медлил всю свою жизнь, он так и остался неуверенным ребенком. Она все сделала за него, она поняла, что нужно сделать. За такое качество он ее и любил.

Алан поднял машину на две тысячи метров. Руки подрагивали, тело сковывала усталость. Планета стелилась под ним, словно ковер. Океаны, равнины, континенты, ледники, снежные хребты гор. Столько сил потрачено, и все впустую. Он все еще мог изменить мир, несмотря на всю свою ничтожность. Он может разбить коптер где-нибудь в вечной мерзлоте, или отправить его в стратосферу.

Пора было возвращаться.

Казалось, дом напоен тишиной. Даже листья на деревьях не трепетали. Алан понял: что-то случилось. Он ворвался внутрь, он звал Шер. Никто не отвечал. Предчувствие беды, плохое, которое, возможно отравит ему вечер. Он задыхался, адреналин заставил учащенно биться сердце. Он понял, что дома ее нет, он побежал к озеру, по тропе в лес. Его крики тонули в ватной тишине сосен. Опушка. Тело. Шер, слава богу, она жива. Окровавленное лицо, следы побоев. Он отнес ее в дом, положил на кровать, промыл раны. Все это время она оставалась без сознания. Медленно открыла глаза.

— Умоляю, еще не поздно, у меня есть сила, скажи, кто?

Ее губы шевельнулись, но не издали ни звука.

— Ди….Ди…

Он затрясся, но справился с собой. Подонок здесь, он не мог далеко уйти. В сенях на стене висел парализатор на случай нападения диких зверей. Алан успел: выскочив из укрытия, его друг бежал по направлению к коптеру, еще пара шагов и он улетит. Алан настроил оружие на максимальную мощность, прицелился и выстрелил. Дин упал как подкошенный. Алан медленно подошел, встал над ним.

— Почему?

— Эта сучка всегда мне нравилась, — ухмыльнулся он, — Но выбрала неудачника и труса.

Алан выпустил заряд прямо в сердце. Дин замер с пеной у рта.

Он вернулся к Шер. Медицинские приборы показывали, что у нее внутреннее кровотечение.

Она смотрела ему в глаза, она что-то искала в них, а когда нашла, успокоилась.

— Картина на веранде, — это были ее последние слова. И улыбка.

Он не плакал, просто сидел рядом, у постели. Он поднялся на второй этаж, на веранду, картина стояла там, два на два метра. Картина изображала космос. Лилово-молочное сияние Вселенной. Искры звезд. Ему не хотелось есть, не хотелось спать. Он подошел к черному прямоугольнику, нажал нужную кнопку. Появился Кронус.

— Ты мне нужен.

— Через пять минут я буду здесь.

Кронус прибыл через пять минут, упаковал тела, погрузил их в машину, и отправил ее на автопилоте обратно в лагерь.

— Порой некоторые человеческие поступки совершенно невозможно объяснить с позиций здравого смысла, — сказал Кронус.

— Пожалуйста, помолчи, — Алан вытащил кресло на веранду, оттуда открывался прекрасный вид на ровную линию горизонта, — просто побудь со мной. Садись, вот стул.

Время шло, минута за минутой. Алан сидел в кресле и размышлял. Он не торопился думать, он спокойно пропускал через себя поток мыслей. Мир впадал в спячку.

— У меня к тебе вопрос.

— Я слушаю.

— У меня будут дети?

— Конечно. Ваши с Шер. Мы давно не клонируем, это привело бы к вырождению и уродству без того малой популяции.

— Это хорошо. Там, в комнате есть картина…. Принеси лист бумаги.

Получив листок, Алан несколько минут старательно выводил послание. Это показалось ему самым тяжким трудом.

— Пока у меня еще есть силы, — Алан чувствовал, что начинает задыхаться, — я хочу, чтобы ты выполнил мою последнюю просьбу….

— Да, Алан.

— Передай это моему сыну или кто там появится.

Кронус принял сверток.

— Будет исполнено.

Вдруг Алан вырвал письмо из рук наставника и, без объяснений, порвал его в мелкие клочья. Кронус оставался непроницаем.

Солнце увеличилось, небо заалело, руки и лицо Алана стали золотисто-оранжевыми. Солнце уже задевало краем кромку горизонта. Конец дня близился.

— Ну вот, — сказал Алан, смотря на часы, — Восемь вечера.

Он вынул из кармана свою свистульку и отдал ее Кронусу. Завтра Кронус вручит ее другому человеку.

— Я улавливаю грусть в интонациях твоего голоса, — мягко и как никогда по-отечески сказал Кронус. — Завтра наступит новый день, родятся новые люди, солнце будет греть и радовать их. Послезавтра произойдет то же самое, и так до самого конца. Взгляни на мимолетность своего бытия по-другому: история человечества играет такую же молниеносную роль в летописи Вселенной. Какой бы короткой ни была твоя жизнь, она данность, которую отнять у тебя не способен никто.

— Кроме времени.

— Ты можешь прожить тысячу лет, можешь две секунды. Многие живые существа живут в таком последнем темпе — бактерии, насекомые. Уйди с миром. Пыль к пыли, прах к праху.

— Ты знаешь погребальную молитву древности? — слабо улыбнулся он.

— Я увлекаюсь историей твоего рода.

— Мне становится трудно говорить. — Алан с трудом сделал глоток.

Закат приобрел кроваво-красный оттенок, солнце еле выглядывало из-за горизонта. Повеяло прохладой. Сгущались сумерки.

— Прощай Кронус, — прошептал он.

— Прощай Алан.

Робот исчез в полумраке. Мысли медленно затухали в его разрушающемся мозгу. Самая последняя и самая ясная заставила его напрячься. Нашелся ответ на вопрос, ответ, слетевший с запекшихся губ Якова. Но она уже ни имела для него значения. Потеряла всякую ценность.

Люди хотели победить время. Ну, конечно же. Человечеству пришел конец именно по этой причине. Став бессмертными, люди перестали быть людьми. Переродились. И никогда не узнают, что такое жизнь.

Он уснул с последними лучами закатного Солнца.

"Он перестал существовать?".

"Да. Органы больше не функционируют".

"Этот экземпляр выделяется среди прочих".

"Да, любопытная была особь. Жаль, что они недолговечны".

"Жаль, что мы утратили технологию наших предшественников! Представь себе, когда-то срок жизни людей составлял не недели, и даже не месяцы, а годы. Годы! Десятки лет! Сколько времени, сколько возможности для продуктивного наблюдения, какое поле изучения, вот где можно было получить массу новой информации. И знаешь, самое обидное заключается не в том, что уцелело всего-то несколько сотен этих прекрасных представителей цивилизации, не в том, что за такой смехотворный промежуток времени лишь единицы достигают пика развития и способны творить, не в том, что по всей планете мы сумели отыскать три древних поселения, находящихся в крайне ветхом состоянии, а в том, что у нас даже не осталось архивов с ранее полученными данными и все приходится начинать заново!"

"Да, безусловно, это трагедия вселенского масштаба. Удивляет, что они вообще появились на свет. И, кстати, этот факт увеличивает ценность популяции. Ведь молекулярная структура ткани человека слишком хрупка и крайне неустойчива. Крайняя редкость среди известных форм разумной жизни. К тому же, поразительно, как смогли столь слабые создания, такие уязвимые, покорить целую Галактику и не оставить после себя практически никаких следов. Что же с ними со всеми случилось? Почему они исчезли? Должна быть причина, объяснение".

"Боюсь, что это навсегда останется тайной, разве что… нам удастся узнать…из наблюдений".

"Не думаю. Вряд ли выращиваемые особи могут что-то знать о своих праотцах, кроме тех фактов, о которых говорим им мы. В человеческих летописях не упоминается об этом ни слова — еще одно доказательство того, что гибель постигла их внезапно".

"Меня всегда занимал другой вопрос, который ты уже упомянул: в чем сила человечества?"

"Знаешь, мне кажется, его следует задать самому человеку".

"Человеку?"

"Да".

"Он меньше всего знает ответ. Ни один человек не способен сделать это".

"Возможно. Мы никогда не пытались говорить с ними без посредников. Кстати, у меня есть одна теория на этот счет. Конечно, это теория…".

"Я слушаю".

Заминка. Шорохи.

"Людская сила или могущество заключается в людской смертности. Человек устроен так, что рано или поздно он неизбежно умирает, и с этим ничего нельзя поделать. Не все из них способны пересилить страх перед хаосом небытия, а те, кто переступает черту, осознавая свою возможность оставить след в памяти новых поколений, именно эти индивиды работают на развитие рода в целом, уже не заботясь о собственной судьбе. Если тебя не будет через энный промежуток времени, а сейчас ты есть, думают они, значит, ты есть по какой-то причине (хотя этой причины на самом деле нет), и ты наделен правом оправдать свое пребывание в этом мире. Смертность вызывает постоянное желание двигаться вперед".

"Твои аргументы звучат вполне убедительно, — непродолжительное молчание, — Надеюсь, у нашей особи будут потомки аналогичного склада ума".

"Завтрашний день покажет".

Гуманоиды запрокинули головы.

В ясном ночном небе загорались звезды. Одна за другой.