/ Language: Русский / Genre:love_history / Series: Шарм

Любовь грешника

Кресли Коул

Много веков назад у воина Себастьяна Роута отняли право на смерть, обрекли его на вечную жизнь и вечное одиночество. Много веков он ждал того, кто сумеет наконец оборвать его бессмысленное существование.

2006 ruen Е.Ю.Елистратоваe79c8e0b-2a83-102a-9ae1-2dfe723fe7c7love_history Kresley Cole No Rest for the Wicked en Roland FB Editor v2.0 25 October 2009 OCR & SpellCheck: http://lady.webnice.ru/ 6b3835fe-12c0-102d-ae6e-05a52be70666 1.0 Любовь грешника АСТ, АСТ Москва Москва 2009 978-5-17-061590-2, 978-5-403-02323-8

Кресли Коул

Любовь грешника

Пролог

Эстония, поместье «Черная гора»

Сентябрь 1709 года

Он совсем обессилел. Уставившись в потолок, Себастьян Роут размышлял о том, что двое его братьев уже мертвы или почти умерли.

Любой солдат, насмотревшись на ужасы войны, становится другим – он знал это по себе. Но с братьями Себастьяна происходило что-то странное.

Николай, старший, и Мердок, следующий по старшинству, вернулись наконец домой с русско-эстонской границы. Верилось с трудом, но, по-видимому, они дезертировали, поскольку никто не сообщил о прекращении опустошительной войны.

Свирепствовала буря, налетевшая со стороны Балтийского моря, и эти двое шагнули под крышу поместья «Черная гора», возникнув прямо из дождевого потока. Они не сняли ни намокших шляп, ни плащей. Даже не закрыли за собой дверь.

Увиденное повергло их в шок.

Перед ними, прямо на полу главного зала, лежали те, кого они когда-то звали своей семьей. Четыре сестры и отец умирали от чумы. Себастьян и самый младший из братьев, Конрад, истекали кровью. Себастьян был в сознании. Остальные, слава Богу, находились в забытьи. Конрад едва слышно стонал от боли.

Всего несколько недель назад Николай отправил Себастьяна и Конрада домой защищать семью. И вот теперь смерть раскинула над ними свои крылья.

Родовой дом семьи Роут, поместье «Черная гора», показался слишком привлекательным отряду русских содцат-мародеров. Они напали прошлой ночью, чтобы добраться до съестных припасов, а также сокровищ, о которых в округе ходило немало слухов. Солдат было несколько десятков, и Себастьян с Конрадом не устояли. Им проткнули животы саблями и оставили медленно умирать. С остальными разделаться не успели, так как обнаружили, что в доме свирепствует чума.

Захватчики обратились в бегство, предоставив судьбу обитателей Провидению.

Николай стоял, возвышаясь над Себастьяном, и вода, стекая с длинного плаща, смешивалась с вязкой кровью на полу. Он бросил на него взгляд столь свирепый, что на мгновение Себастьяну показалось – он презирает их с Конрадом за то, что они позволили врагу победить. Он и сам был себе омерзителен.

Себастьян знал, что Николай разделил бы с ним любое бремя, как делал это всегда. Они были очень дружны. Ему казалось, он слышит мысли Николая, словно свои собственные: «Как мог я надеяться, что сумею защитить страну, если мне не удалось уберечь даже собственную семью?»

Печально, но дела в их стране обстояли не лучше, чем в семье. Русские солдаты уничтожили весенние посевы, а затем засыпали землю солью и прошлись по ней огнем. Теперь крестьяне умирали с голоду. Слабые, истощенные люди становились легкой добычей чумы.

Опомнившись от первого потрясения, Николай с Мердоком отошли в дальний угол зала, чтобы посоветоваться.

Кажется, о Конраде, без сознания распростертом на полу, речь не шла, как и о самом Себастьяне. Неужели участь младших братьев уже решена?

Даже находясь в бреду, Себастьян понимал, насколько эти двое изменились – превратились во что-то, чему его измученный ум отказывался найти определение. У них были странные зубы – клыки длиннее обычных, причем братья все время их обнажали от страха или от ярости. Глаза были угольно-черными, но тем не менее светились во мраке!

В детстве Себастьян выслушал немало рассказов дедушки о клыкастых исчадиях ада, обитавших в болотах по соседству.

Вампиры.

Они могли растаять в воздухе и вновь появиться по собственной воле, с легкостью путешествуя так по всему миру. И вот теперь Себастьян всматривался в темноту за незакрытой дверью – где же их лошади с блестящими от пота боками, наспех привязанные к коновязи? Ничего.

Вампиры похищали детей, пили людскую кровь – питались людьми, словно те были скотом. И что еще хуже, превращали людей в вампиров!

Значит, понял Себастьян, его братья превратились в демонов – и ужаснулся, осознав, что теперь проклятие падет на всю их семью!

– Не делайте этого, – прошептал он.

Николай услышал, хоть и находился на другом конце огромного зала, и направился к Себастьяну. Опустился рядом с ним на колени и спросил:

– Так ты знаешь, кто мы теперь?

Себастьян слабо кивнул, не в силах отвести изумленного взгляда от бездонно-черных глаз Николая. Между судорожными вздохами он сумел произнести:

– И я подозреваю, что… Я знаю, что вы замышляете.

– Мы обратим тебя и всю семью, как обратили нас самих.

– Но мне этого не нужно, – возразил Себастьян. – Я не хочу.

– Ты должен, брат, – тихо проговорил Николай. – Иначе сегодня ночью ты умрешь.

– И хорошо, – выдохнул Себастьян. – Мне выпала нелегкая жизнь. И теперь, когда девочки при смерти…

– Их мы тоже обратим.

– Вы не посмеете! – закричал Себастьян.

Мердок бросил взгляд искоса на Николая, но тот лишь покачал головой.

– Приподними его. – В его голосе звучали стальные нотки, словно сейчас он снова был генералом, отдающим приказы своей армии. – Он попьет.

Себастьян сопротивлялся, яростно ругаясь, но Мердок все-таки приподнял и усадил его на полу. Из раны на животе Себастьяна хлынула кровь. При виде крови Николай вздрогнул, а затем впился зубами в собственное запястье.

– Не принуждай меня, Николай, – с отчаянием проговорил Себастьян и стиснул зубы. Собрав последние силы, он попытался удержать запястье брата, приближающееся к его губам. – Жизнь – это еще не все.

Об этом они часто спорили. Николай считал, что главное – выжить любой ценой. Себастьян верил, что лучше уж смерть, чем жизнь в бесчестии.

Николай молчал, не сводя угольно-черных глаз с лица брата. Он размышлял.

– Нет, – наконец заговорил он, приняв решение. – Не смогу смотреть, как ты умираешь.

Он говорил тихим хриплым голосом. Казалось, он едва владеет собой.

– Распоряжайся собственной судьбой, – сказал Себастьян совсем тихо, теряя силы. – Не нашей. Ты обрекаешь нас на проклятие, чтобы успокоить собственную совесть.

Нельзя, чтобы кровь Николая попала ему в рот.

– Нет, черт возьми, нет!

Но они заставили его разомкнуть губы. Он ощутил на языке капли горячей крови, а потом братья сомкнули ему челюсти, дожидаясь, пока он проглотит.

Они все еще держали его, когда он испустил последний вздох. Мир померк перед его глазами.

Стук почтальона в дверь –

Любое сердце дрогнет.

Ведь кто снесет, что всеми он забыт?

У.Х. Оден

Глава 1

Россия

Горный замок, наши дни

Второй раз в жизни Кэдрин Холодное Сердце не решалась убить вампира.

Изготовившись, чтобы нанести смертельный удар, она вдруг в последний миг задержала меч в дюйме от шеи жертвы – ее поразило, что он обхватил голову руками.

Она видела, как напряжено его могучее тело. А ведь он мог просто телепортироваться, растаять в воздухе, избежав расправы. Вместо этого он поднял на нее глаза, темно-серые, цвета грозовой тучи, которая вот-вот прольется дождем. Удивительно, но его глаза не отливали красным, а это означало, что он ни разу не выпил всю кровь, лишив жертву жизни. Ни разу – пока.

Серые глаза умоляли, и Кэдрин поняла, что он молит о смерти. Он жаждал принять смертельный удар, который она и собиралась нанести, явившись сюда, в его полуразрушенное обиталище.

Она долго выслеживала его, готовясь к битве со злобным хищником. Кэдрин была в Шотландии вместе с другими валькириями, когда они получили сообщение, что «вампир поселился в старой крепости в России и держит окружающих в страхе». Она с радостью вызвалась уничтожить гадину. В ее отряде она числилась самым активным бойцом, посвятив жизнь одной цели – избавить землю от вампиров.

В Шотландии, прежде чем отправиться в Россию, она убила троих.

Так почему же она медлит сейчас? Опускает меч? Он будет просто одной из тысяч ее жертв. Его клыки она нанижет на нить вместе с клыками других убитых ею вампиров.

Однажды ее рука дрогнула, и это привело к ужасной трагедии. Жизнь Кэдрин с того момента изменилась навсегда.

– Чего ты ждешь? – Казалось, он сам испугался звука собственного голоса.

«Не знаю!»

Ее охватило неведомое доселе ощущение. В животе собрался тугой узел. Грудь словно сжало железным обручем, и легкие отчаянно пытались втянуть порцию воздуха.

«Не понимаю почему!»

Снаружи завывал летящий с гор ветер, наполняя сумрачное обиталище вампира жалобными стонами. Сквозь невидимые щели в стенах в комнату с высоким потолком проникал утренний холод. Вампир выпрямился и встал в полный рост. На лезвии ее меча отражалось пламя свечей. В свою очередь, меч посылал огненные отблески на его тело.

Он выглядел неимоверно печальным и уставшим. Женщины сочли бы эти суровые черты красивыми. Ветхая черная рубаха была распахнута, обнажая грудь и скульптурно вылепленный торс. Поношенные джинсы висели на бедрах, гораздо ниже тонкой талии. Ветерок развевал полы рубахи, играл черными прядями густых волос.

«Да, он очень красив! Но в конце концов, среди вампиров, которых я убила, попадалось немало красавцев».

Он не сводил взгляда с острия ее меча. Потом принялся внимательно изучать ее лицо. Этот очевидный интерес растревожил Кэдрин, и она крепко стиснула рукоять меча, чего раньше никогда не делала.

Выкованный умелой рукой, ее острый меч мог легко рассечь мышцы и кости. Он казался естественным продолжением ее руки, словно прилипая к расслабленной ладони, когда она делала замах. Ей никогда не приходилось сжимать его крепко.

«Возьми его голову. Одним вампиром будет меньше» – вилось в ее голове.

– Как тебя зовут?

Правильная, четкая речь, как у аристократа, знакомый акцент – возможно, эстонский. Эстония граничила с Россией, и тамошние жители считались северными родственниками русских, но разница в языке была, и она ее уловила. Интересно, почему он так далеко забрался?

Кэдрин склонила голову набок.

– Зачем тебе?

– Хочу знать имя женщины, которая освободит меня.

Он стремился умереть. После того что ей пришлось вытерпеть от его сородичей, меньше всего Кэдрин хотелось делать ему одолжение, в чем бы оно ни выражалось.

Думаешь, я нанесу тебе смертельный удар?

– А разве нет?

Уголки его губ слегка приподнялись, но улыбка вышла невеселой.

Она снова сжала рукоять меча. Она ударит, разумеется, ударит. Убийство – вот смысл ее жизни. Пусть его глаза не налиты кровью – все равно. Когда-нибудь ему придется ее попробовать.

С ними всегда так.

Он обошел огромную стопку книг – по комнате были разбросаны сотни томов с заголовками на разных языках – и привалился спиной к осыпающейся стене. Похоже, он не собирался спасать свою шкуру.

– Прежде чем ты нанесешь удар, поговори со мной еще. У тебя очень красивый голос, он очень тебе подходит.

Кэдрин вдруг почувствовала, как горят ее щеки.

– Ты… с кем? – Она замолкла, а он закрыл глаза, словно слушать ее казалось ему величайшим благом. – Ты заодно со стойкими?

Ему пришлось открыть глаза. Теперь они пылали злостью.

– Я ни с кем, а уж с этими и подавно.

– Но ты когда-то был человеком, разве нет?

Стойкими называли армию, или, скорее, орден, обращенных людей. Они отказывались пить кровь прямо из тела, отрицая в себе «жажду крови». Так они балансировали на грани, чтобы не обратиться в одержимых вампиров Орды. Впрочем, валькирии полагали, что шансов удержаться от падения у них немного.

– Да, но мне они неинтересны. А ты? Ты ведь тоже не человек, правда?

Кэдрин не стала отвечать.

– Почему ты засел в этой крепости? Жители деревни тебя боятся.

– Это владение досталось мне после победы в бою, поэтому и живу здесь. А им я не чинил никакого вреда. – Отвернувшись, он пробормотал: – Сожалею, что напугал их.

С ним нужно покончить, и поскорее. Через три дня Кэдрин предстояло состязание за талисман – версия «Восхитительных гонок», которую практиковали бессмертные. Игра была для нее такой же страстью, как и охота на вампиров. Нужно было заказать транспорт, сделать припасы…

– Мне говорили, ты живешь здесь один, – сказала она.

Он посмотрел ей в лицо и резко кивнул. Кэдрин почувствовала, что он смущен, словно отсутствие семьи в его глазах было неким изъяном.

– И как долго?

Он пожал плечами и беззаботным тоном ответил:

– Несколько веков.

Прожить все это время в одиночестве?

– Люди из деревни послали за мной, – продолжала она, ощущая потребность объясниться. Обитатели затерянной в глуши деревушки принадлежали к миру Закона – это было племя бессмертных легендарных существ, о существовании которых люди и не подозревали. Многие из них все еще поклонялись валькириям и приносили им жертвы. Но не это заставило Кэдрин проделать такой долгий путь.

Ее привлекла возможность убить еще одного вампира, пусть даже единственного в этом краю.

– Они умоляли уничтожить тебя.

– Окажи милость. Я жду.

– Почему же ты не убил себя сам, если ищешь смерти? – спросила Кэдрин.

– Это… сложно, но ты избавишь меня от такой участи. Знаю, ты искусная воительница.

– Откуда тебе знать?

Он кивнул на ее меч:

– Когда-то я тоже воевал. Твое оружие говорит само за себя.

Меч – единственное, чем Кэдрин гордилась, и ни за что не согласилась бы с ним расстаться. А вампир заметил его совершенство.

Он шагнул к ней и почти прошептал:

– Рази своим мечом, загадочное существо. Знай, убить такого, как я, – благо. Не стоит тянуть.

Как будто она боится душевных мук! Еще чего. Да это и невозможно. У нее не осталось души. Никаких чувств, никаких страстей. После трагедии она молила о забвении, чтобы утихло горе, ушло чувство вины.

Какая-то таинственная сила услышала ее мольбы и испепелила ей сердце. Теперь Кэдрин не ведала мук горя, не испытывала страсти или гнева, не чувствовала и радости. Ничто не мешало ей выполнять свою миссию.

Она превратилась в совершенную машину для убийства. Так продолжалось тысячу лет, половину ее бесконечной жизни.

– Ты слышишь? – спросил он. Глаза, молившие о смерти, неожиданно сузились. – Ты пришла одна?

Она вздернула бровь.

– Мне не нужна помощь, чтобы сразить одинокого вампира, – добавила она рассеянно. Как странно! Ей хотелось смотреть на него. Она оглядела его торс, скользнула взглядом мимо пупка к темной дорожке волос, ведущих еще ниже. Ей представилось, как бы она провела тыльной стороной своей когтистой руки вдоль этой поросли, и его огромное тело застыло и содрогнулось бы, принимая ласку.

Собственные мысли привели Кэдрин в смущение. Ей захотелось собрать в узел гриву волос, чтобы подставить пылающую шею прохладному ветерку.

Вампир деликатно кашлянул, и она заставила себя смотреть ему в лицо. Он недоуменно вскинул брови.

Неслыханно! Она строит глазки добыче. «Что со мной происходит?» У нее не осталось плотских стремлений, не больше, чем у вампира, ходячего мертвеца, что стоит сейчас перед ней. Усилием воли Кэдрин заставила себя опомниться.

Сто лет назад на поле боя она пожалела и отпустила одного представителя этого племени, юного вампира, умолявшего сохранить ему жизнь.

И он насмеялся над ее милосердием. Ни минуты не медля, вампир разыскал двух ее родных сестер, сражавшихся на равнине внизу. Крик другой валькирии заставил Кэдрин посмотреть вниз, а потом она помчалась сломя голову, спотыкаясь о кочки, вниз по холму, усеянному телами – живыми и мертвыми. Когда она добежала до них, он прокусил горло обеим.

Младшая, Рика, была застигнута врасплох, потому что изумленно смотрела на панический бег сестры. Вампир ухмыльнулся, когда Кэдрин рухнула на колени.

Он покончил с ее сестрами жестоко и быстро. С равной жестокостью действовала отныне сама Кэдрин. Она могла бы сказать, что начала с него, но его она не убила сразу – оставила в живых на некоторое время.

Так зачем же повторять свои ошибки? Она не станет этого делать. За полученный урок Кэдрин заплатила огромную цену.

«Чем скорее я покончу с ним, тем скорее смогу начать подготовку к состязанию».

Расправив плечи, она собралась с силами. Все отработано до малейших деталей, испробовано не раз. Кэдрин видела свой замах, знала, как рассчитать удар. Его голова останется на плечах, пока он не упадет. Так меньше грязи, а это важно.

Она не брала в дорогу ничего лишнего.

Глава 2

Когда Себастьян Роут был молодым человеком, он ждал от жизни многого. И воспринимал жизненные успехи как должное, так как родился в богатой и большой семье, где все поддерживали друг друга.

Он хотел иметь собственную семью, дом, полный смеха и тепла. И самым заветным желанием было обрести жену, женщину, которая будет принадлежать только ему. И сейчас Себастьяну было стыдно признаться незнакомке, что ни семьи, ни дома он так и не завел.

Все, чего он хотел теперь, – так это смотреть на очаровательное создание, стоящее перед ним.

Сначала он подумал, что это ангел явился, чтобы дать ему свободу. Она и выглядела как ангел. Длинные вьющиеся волосы были такими светлыми, что казались в отблеске свечей почти белыми. Глаза цвета черного кофе осеняли густые черные ресницы. Поразительный контраст со светлыми волосами и губами цвета красного вина. Кожа была безупречной, легкого золотистого оттенка. Нежные, тонкие черты, точно вышедшие из-под резца искусного скульптора.

И при всей своей утонченности она держала в руках орудие убийства. У нее был обоюдоострый меч с рикассо – незаточенным участком лезвия сразу за гардой. Искусный воин обхватывает гарду пальцем, чтобы лучше чувствовать оружие. Меч незнакомки явно предназначался не для защиты и не для боя.

Ее меч создан, чтобы убивать – быстро и бесшумно.

Прекрасно! Ангел смерти!

Себастьян подумал, что не заслуживает такого подарка – это прекрасное лицо будет последним, что ему довелось увидеть в своей жизни.

Да, она казалась ему божеством. Но потом ее затуманенный взгляд заскользил все ниже и ниже по его фигуре, и он понял, что она создана из плоти и крови. Себастьян проклинал свое бесполезное, омертвевшее тело. Как обращенный человек, он утратил способность дышать, у него перестало биться сердце, исчезли чувственные желания. Он не мог взять ее, даже если… Даже если эта красавица была готова принять его.

Лишение плотских удовольствий никогда особенно не удручало Себастьяна. В его человеческой жизни было мало опыта. Почти никакого – была война, голод, и самым главным стало выживание. Так что он никогда не осознавал, что потерял, – до этого момента.

Маленькие женщины его никогда не привлекали. Он знал – если и удастся затащить такую в постель, он не сможет отделаться от страха, что причинит ей боль. Но сейчас, глядя на это эфирное, хрупкое создание, он гадал – как бы это было, увлечь ее в постель и осторожно раздеть? Нахлынули образы – вот его огромные ладони гладят и ласкают ее стройное тело…

Он разглядывал ее тонкую шею, а потом высокую полную грудь под тканью темной блузы. Эту часть ее тела никак не назовешь миниатюрной. Ему захотелось поцеловать ее груди, зарыться в них лицом.

– Почему ты на меня так смотришь? – спросила она озадаченно и сделала шаг назад.

– Разве мне нельзя тобой восхищаться?

К своему собственному удивлению, он шагнул вперед, к ней. Откуда это в нем? Раньше Себастьян был неуклюж и робок с женщинами. Посмотри он на женщину подобным образом – и не миновать бы ему стыда, извинений и поспешного бегства. Наверное, перед лицом неминуемой смерти он наконец осмелел.

И все же никогда еще не смотрел он так, никого не пожирал взглядом, как эту тонкую как тростинка женщину с роскошной грудью.

– Как насчет последнего желания обреченного на смерть?

– Я знаю, каким взглядом мужчина смотрит на женщину. – Ее голос волновал до глубины души, голос из мечты! – Ты не просто восхищаешься мной.

Конечно, нет. Сейчас он мечтал сорвать с нее рубаху, прижать к земле и целовать ее отвердевшие соски, пока она не закричит.

– Как ты смеешь играть со мной, вампир?

– О чем ты? – Их взгляды встретились. Ее глаза обшаривали его лицо, словно она пыталась прочесть, о чем он думает. Неужели она догадывается, какая буря в нем бушует? Что в единый миг нежность уступила место страстному желанию.

«Что со мной происходит?»

– Я знаю, ты не можешь испытывать… это… – Она заговорила с ноткой отчаяния в голосе. – Ты не можешь чувствовать… Это только видимость. – Она ахнула: – Твои глаза! Они становятся черными!

Черными? У его братьев глаза наливались чернотой под наплывом сильных чувств. Неужели это оттого, что раньше ему не приходилось испытывать ничего подобного? Он сгорал от желания обладать этой загадочной женщиной!

И он умрет, если не утолит жажду сердца.

Внезапный резкий звук заставил его вздрогнуть. Он огляделся по сторонам.

– Что это было?

Она настороженно оглянулась:

– О чем это ты?

– Неужели не слышишь?

Еще один удар, и дом рассыплется! Нужно увести ее, даже если придется выйти наружу, под свет утреннего солнца. Стремление защитить ее сделалось вдруг неодолимой потребностью.

– Нет! – Ее глаза расширились, взгляд был ошеломленный. – Не может быть!

Она осторожно попятилась от него, словно он превратился в змею, приготовившуюся к броску.

Новый удар! Он сделал шаг вперед, и ее меч взлетел в воздух неуловимо-быстрым движением. Он перехватил ее запястье, она стала вырываться. Боже правый, какая мощь! Но казалось, у него прибавилось сил – он даже не представлял своих возможностей.

– Я не хочу сделать тебе больно! – Ему удалось вырвать меч из ее руки, и он бросил его на свое низкое ложе. – Не сопротивляйся. Крыша сейчас рухнет.

– Нет… нет! – Она не отрывала глаз от его груди – того места, где находится сердце. – Я не… Я не невеста!

Она была охвачена ужасом.

Невеста? Себастьян ахнул. Когда-то братья объяснили ему, что он может найти суженую, вечную супругу, и она разбудит его кровь. Вернет его к жизни. Но он всегда думал, что это всего лишь сладкая ложь, чтобы примирить его с горестным существованием, на которое они его обрекли.

Так, значит, это правда! Он испугался биения собственного сердца, которое ожило впервые с того дня, как его обратили в вампира. Он сделал глубокий вдох и пошатнулся, едва удержавшись на ногах. Первый вдох за последние триста лет!

Огненное наслаждение, казалось, разливалось по жилам. Он нашел свою невесту – единственную в мире женщину, предназначенную ему в жены самой вечностью. Вот эту невероятно прекрасную незнакомку…

И его тело просыпалось.

– Ты знаешь, что со мной происходит? – спросил он.

Она судорожно вздохнула, продолжая пятится:

– Ты меняешься. – Ее светлые брови почти сошлись на переносице, когда она едва слышным шепотом добавила: – Из-за меня…

– Именно. Из-за тебя и для тебя. – Себастьян шагнул к ней, и она испуганно уставилась ему в лицо. – Прости меня. Если бы я знал, что это правда! Я бы отправился искать тебя. Так или иначе, но я бы нашел.

– Нет… – Она покачнулась, и он положил ладонь на ее нежное плечо, чтобы она не упала. Она поморщилась, но не сбросила его руку.

И тогда он понял – она тоже меняется. Ему показалось, он заметил серебряный всплеск в ее сверкающих глазах. По ее щеке сбежала проворная слеза.

– Почему ты плачешь?

Когда он был смертным, женские слезы всегда сбивали его с толку. Но сейчас ему показалось, что в него впились тысячи ножей. Он отвел волосы с ее лица и судорожно вздохнул. Ее ушки были слегка заострены. Склонившись к ее лицу, он заметил крошечные клыки.

Себастьян не знал, кто она, да не все ли равно?

– Не плачь, прошу тебя.

– Я никогда не плачу, – прошептала она. Хмурясь в замешательстве, Кэдрин провела тыльной стороной ладони по собственной щеке и поспешно отдернула ее – щека была совсем мокрая. Не веря своим глазам, она смотрела то на слезу, то на собственные острые ногти, скорее, изящные когти. Потом подняла испуганный взгляд на Себастьяна.

– Скажи, что тебя тревожит. – Теперь у него была цель. Защищать ее, заботиться о ней, уничтожить все, что ей угрожает. – Позволь помочь тебе, моя невеста.

– Я не стану невестой вампира. Никогда.

– Но для тебя мое сердце забилось снова.

Она прошипела в ответ:

– Ты заставил меня почувствовать.

Он не понимал, о чем она говорит и что с ней происходит. Себастьян смотрел на нее, пожирая глазами лицо – взмах густых ресниц, когда она опустила взгляд, полные красные губы. Она вздрогнула всем телом. Слезы высохли так же внезапно, как и полились.

Потом она подняла голову и улыбнулась, и от изгиба ее губ у него перехватило дыхание. Темные глаза весело, дразняще заблестели. Этот взгляд совсем свел его с ума. Интересно, сколько еще он сможет выдержать? Но вдруг ее улыбка потускнела – содрогнувшись всем телом, она уронила голову ему на грудь.

Его мучительное возбуждение становилось слишком очевидным, и тут она подняла голову. Выражение ее лица снова изменилось. Высокие скулы тронул слабый румянец, губы слегка раскрылись. Пальцы вцепились в его плечи. Она посмотрела на его рот, и язычок облизнул нижнюю губку. Ясно, о чем она сейчас думает.

Она была… возбуждена. Из-за него. Себастьян не понимал, что с ней происходит – и что происходит с ним.

«Я мог бы ее коснуться… Она позволила бы мне касаться ее…»

Его ствол никогда еще не был таким твердым. Вонзить его в это тело – он отдал бы все на свете за такое счастье.

Она склонила набок голову, не отрывая взгляда от его рта.

– Мне так этого не хватает, – пробормотала она хрипло. У Себастьяна не было времени обдумывать ее слова, потому что она прижалась к нему и крепко обняла за плечи. Он застонал, почувствовав прикосновение ее груди, такой полной и высокой. Ее груди так удобно легли бы ему в ладонь…

Боже, он прожил века, не видя никого вокруг, а теперь держал в руках мягкое и податливое тело своей невесты. Неужели это не сон? Руки скользнули ей на талию, чтобы прижать ее крепче.

– Скажи, как тебя зовут.

– Меня? – прошептала она. – Меня зовут Кэдрин.

– Кэдрин, – повторил он. Глядя в ее искрящиеся глаза, он думал, что это имя слишком холодно для восхитительной женщины, которую он держит в руках. – Катя, – пробормотал он, удивляясь тому, как его палец медленно поглаживает ее нижнюю губу. Ему ужасно хотелось поцеловать ее! – Катя, я… – срывающимся голосом сказал он. – Я должен тебя поцеловать.

Темно-ореховый цвет ее глаз совсем уступил место серебряному свечению. Казалось, она впала в транс. Не настолько далеко Себастьян зашел, чтобы не заметить ее оцепенение, однако полные красные губы влажно блестели, призывно маня.

– Когда-то я любила, чтобы меня целовали, – прошептала она.

Сможет ли он остановиться на этом? Себастьян неуверенно положил руку ей на затылок. Конечно, она достаточно сильна, чтобы принять его – ведь она воин и сможет дать отпор, если он сделает ей больно.

Отчего-то у него возникла уверенность, что она не станет смотреть на него с душераздирающей укоризной, как, бывало, смотрели женщины, если он нечаянно наступал им на ноги или сталкивался с ними на углу улицы. Ах, этот взгляд, от которого он чувствовал себя таким виноватым!

– Прошу тебя, вампир, – прошептала она. – Докажи, что оно того стоит. Докажи…

Когда их губы соприкоснулись, он застонал. Казалось, его поразил электрический разряд. Себастьян отпрянул. Боже! Никогда не испытывал он ничего похожего на этот поцелуй. Она сгорала от страсти.

Если бы ради этого прекрасного мига ему предстояло снова превратиться в вампира, решился бы он на это?

Когда Себастьян снова ее поцеловал, едва коснувшись губами, она простонала:

– Еще…

Он сжал ее в объятиях, но потом… вдруг опомнился. «Нет, глупец…» И разжал руки.

Тогда она впилась ногтями в его плечи, да так, что он содрогнулся.

– Не отступай. Мне нужно больше.

Ей хотелось получить больше, и он мог бы дать ей это, потому что она была… создана для него. Уяснив это, Себастьян почувствовал, что его нерешительность улетучивается. Он обрел свою женщину. Из груди рвался торжествующий крик. Ее когти чуть не разрывали ему кожу, словно она боялась, что он отступит, и эта боль приводила его в экстаз. Я нужен ей!

– Целуй меня еще, вампир. Не останавливайся, иначе я убью тебя!

Он против воли усмехнулся. Подумать только – женщина угрожает ему смертью, если он ей откажет!

И он не отказал, пробуя на вкус ее язык, дразня, овладевая ее губами, жаркой влагой рта. Наслаждался медленными движениями ее бедер, колышущихся в такт выпадам его языка.

Он целовал ее со всей страстью, которую подавлял в себе долгие века, с надеждой, которую не чаял обрести вновь. Жизнь казалась ему тяжким ярмом, а теперь обрела смысл – все благодаря этой женщине! Она узнает, как он ей благодарен… Его поцелуи расскажут ей. Он будет целовать ее, пока она не начнет задыхаться и не ослабеет в его руках.

Он начинал терять над собой власть. Древние инстинкты требовали от него действий, греховных действий с ее телом, и он знал, что очень скоро подчинится.

– Я дам тебе все, что ты хочешь, все – пока я жив.

И сейчас, впервые за триста проклятых лет, Себастьян отчаянно захотел жить.

Глава 3

Ее словно сбросили наземь с огромной высоты. Все чувства, все ощущения, что Кэдрин считала утраченными за последние тысячу лет, обрушились на нее и оглушили. В ней бушевали страх, радость, страстное томление и явный сексуальный голод – пока его ласки не довели ее до точки кипения. Тогда остальным чувствам места не осталось.

У нее кружилась голова, путались мысли. Одно знала Кэдрин наверняка – она отчаянно жаждет освобождения. И каждый его яростный, властный поцелуй усиливал ее агонию.

Кэдрин погрузила пальцы в спутанную гриву его волос. Остаток разума покинул ее. Желания терзали – лизнуть его кожу, ощутить тяжесть его тела.

Ее полураскрытые губы коснулись его шеи повыше воротника рубахи. В ответ он прижался к ней чреслами, словно уступая неодолимой силе, пусть и против собственной воли. Она поразилась силе его возбуждения. Его плоть была огромной, твердой и настойчивой. Испарина желания окатила ее тело.

Не в силах остановиться, она коснулась его шеи языком, чтобы попробовать кожу на вкус. Яркое ощущение пронзило ее, как вспышка, и она застонала. Восхитительный вкус – ни разу до того ей не доводилось испытать ничего похожего. Новое впечатление породило в ней волну животного желания, столь неодолимого, что попытка сопротивляться привела к тому, что тело свело судорогой. Ей хотелось сорвать с него джинсы, обеими руками схватить могучий ствол и покрыть его страстными поцелуями от корня до кончика.

Воображение рисовало картины, от которых она впала в неистовство. Поколебавшись немного, Себастьян начал двигаться в такт с ней. Она слышала его свистящее дыхание. Он шептал ей что-то на ухо на своем языке. Замок содрогнулся. Это ударила молния – порождение охваченной страстью валькирии.

Молния… Как долго ее не было!

Кэдрин знала, что это запрещено, и знала также, что после ее ждет раскаяние, но ей было все равно. Провидению было угодно даровать ей лазейку, несколько минут с этим вампиром, чтобы еще раз познать наслаждение. Один только раз – это все, чего она хочет, прежде чем снова погрузиться в холод и пустоту.

Поэтому она принимала и дарила поцелуи. И пусть от страстного желания кружилась голова, она тем не менее пыталась найти себе оправдание. Она остановится на этом, дальше не зайдет. Такое простительно. К тому же они оба все еще одеты.

Он обхватил руками ее ягодицы и прижал к себе, готовый нанести удар.

Сильный самец… Бессмертный…

С божественным телом.

– Сильнее, – шепнула она, а потом вдруг оказалось, что ее спина прижата к сложенной возле стены горе книг, а рука вампира лежит на ее затылке, предохраняя голову. Он накрыл ее собой, и она заметила, что становится агрессивнее.

О Боже, нет!

Если он решит верховодить, она пропала.

Как долго ей пришлось ждать!

Движения его тела становились решительнее, целенаправленнее. Словно свернувшаяся в тугой ком могучая змея начала расправлять кольца.

– Только не останавливайся, – умоляла она, задыхаясь. Впервые за тысячу лет она была готова подняться на вершину блаженства.

Словно читая ее мысли, Себастьян прошептал:

– Тебе так… нравится?

– Да! – закричала она. – Продолжай! Мне это необходимо!

– Необходимо? – Он застонал, как будто ее слова заставили его страсть разгореться еще сильнее. – Дело в том, что… Я просто должен взять тебя, невеста, – прохрипел он.

Его слова заставили ее очнуться, и она застыла, а потом отвернула прочь лицо.

– Погоди! Я не могу! Не могу этого сделать!

– Клянусь, я дам тебе все, что ты хочешь. – Он скрипнул зубами, в душе проклиная, впрочем, собственную неопытность. – Ты только позволь.

Она затрясла головой, забилась в его руках:

– Не-е-е-е-т!

Если бы он был человеком, отпустил бы ее немедленно. Но инстинкт предостерег – не делай этого! И пусть Себастьян не понимал толком, что происходит, но ему было ясно – нужно разделить с нею, хотя бы глоток наслаждения.

Нельзя, чтобы все прекратилось. Сначала он должен дать освобождение ей – а потом и себе.

– Тогда мы останемся такими, как раньше.

Неужели это все и она сейчас окончательно придет в себя? Что ж, он удовольствуется и этим.

– Ты не понимаешь.

Он заставил ее замолчать, сжав в ладонях ее лицо. Она напряглась. Казалось, она едва терпит его поцелуи. Вдруг она застонала, и его бросило в пот. Слава Богу! Когти снова вцепились в его плечи. Он обрушился на нее, его мысли, уступив место неодолимому желанию.

Чем активнее он действовал, тем чаще она вскрикивала, распаляя его еще больше. Его наступательный пыл приносил ей очевидное блаженство, зато гора книг за ее спиной грозила вот-вот обрушиться.

Она подпрыгнула и обвила его талию ногами.

– Ах, Боже…

Он обхватил ладонями полные, щедрые ягодицы. Эту часть ее тела тоже никак не назовешь миниатюрной! И ему это ужасно нравилось.

Он сжимал ее страстное тело, гладил его роскошные изгибы, а она шептала ему в ухо:

– Да, да… Ты такой сильный…

Сильный? Судорога пронзила его. Ей это нравится?

– Ты восхитительна, я не знал ничего прекраснее твоего тела.

Слова застряли в горле, когда она, опустившись ниже, сжав его плечи, принялась тереться о него бедрами. Она не сводила с него отливающих серебром глаз. Крошечный клык впился в нижнюю губу… А он смотрел вниз, не веря своим глазам. Она словно обезумела, доводя его плоть до бешенства. Он почувствовал, что близок к излиянию.

Полегче, скомандовал он себе. Ей нужно время!

Она подняла голову, чтобы поцеловать и ущипнуть кончик его уха. Его губы оказались прямо возле ее шелковистого горла.

Укуси ее!

Он лизнул кожу. Природа вампира требовала своего. Нет! Он не сделает с ней этого.

Но почему нет? Она и без того считает его чудовищем.

Кэдрин изо всех сил хлопнула ладонью по стопке книг, и он полетел на них спиной. Упал на пол, сминая страницы, увлекая ее за собой.

Она была сама одержимость, когда терлась о его бедра, впиваясь в его рот языком и губами. Чувственные движения под его ладонями сводили с ума – такого не представлялось даже в самых жарких фантазиях.

Пусть его семя прольется в джинсы – ему было все равно. Он был на пике возбуждения. Какое бесстыдство, какой позор! Но все равно.

Он перевернул ее на спину, завел ей руки за голову, охваченный первобытным желанием. Скорее вонзиться в нее. Овладеть ею. Ее веки трепетали, она постанывала, одолеваемая тем же стремлением.

– Не верится, что это происходит на самом деле, – простонал Себастьян.

Ее голова беспокойно металась, и от золотистого шелка волос исходил волшебный аромат, который окутывал его, словно облако.

– Катя. – Она извивалась под ним как безумная. – Ты моя.

– Да, да… ты сводишь меня с ума… сейчас…

Она выкрикивала слова, выгнув спину дугой. Он обхватил ее тело, яростно обрушиваясь на нее. Поднял голову и закричал в потолок, извергая семя. Новый удар, новый победный крик… Ее когти впивались в его спину: она все еще была на пике наслаждения.

Последнее содрогание, и он упал на нее без сил, ошеломленный, не в силах сказать ни слова. Поразительное ощущение – он снова дышал!

Но затем он осознал, что наделал, и его охватил стыд. Он вскочил на ноги. Лицо залила краска. Какое унижение! Он не мог смотреть ей в глаза.

Невеста она или нет, но он ее совсем не знает. И опозорился перед ней, словно зеленый юнец. Что еще хуже, он с помощью грубой силы заставил ее лечь и удерживал под собой. Наверняка сделал ей больно, и ее нежная кожа теперь в синяках. Он не решался встретиться с ней взглядом. Он обманул ее, предал.

И в этот момент она притянула его к себе и слегка повернула голову. Неужели она касается губами его шеи? Трется лицом, словно кошка. Странный способ выражать чувства. Но Себастьян не сомневался, что это знак ее любви, нежности.

Нежности? Еще одно ошеломляющее открытие. Знал ли он вообще, что такое нежность?

Он взглянул на нее. Она не сводила с него мягкого взгляда светло-ореховых глаз, в которых вспыхивали серебряные искры. Обняв ее лицо дрожащими ладонями, Себастьян коснулся губами сначала век, потом носа. Прекраснейшее создание, ему и не грезилась такая красота! Страстная, чувственная – и она принадлежит ему.

Он хрипло сказал:

– Я не назвал тебе своего имени. Меня зовут Себастьян Роут.

Словно зачарованная, она промурлыкала:

– Себастьян…

Ему захотелось немедленно сжать ее в объятиях.

– Себастьяном меня называли только мои родные. Мне было бы приятно, чтобы и ты звала меня так. – Он улыбнулся.

– Хм… – Медленными, томным движениями она перебирала его волосы.

Восторг все еще бурлил в нем. Как чудесно было бы узнать о ней все!

– Я не… Я не сделал тебе больно?

– У меня саднит кожу. – Ее губы изогнулись в улыбке, а потом она снова принялась тереться лицом о его шею, на сей раз в знак благодарности. – Но только в одном, очень деликатном, месте.

Его плоть еще не совсем утратила упругость, помещаясь в жаркой влаге его джинсов. Когда она промурлыкала это словечко – «деликатное», – его плоть снова начала набухать. Себастьян не мог понять, почему она с такой легкостью заявляет, что ей совсем не было больно, да и некогда было ему размышлять над этим – желание просыпалось снова.

Он пригладил ее волосы, обнажив заостренные ушки. Крошечные клыки, когти, глаза…

– Катя, кто, – поперхнулся он, – кто ты?

Ее брови сошлись на переносице.

– Я.

На мгновение ее тело напряглось, затем взгляд прояснился, словно она только что проснулась. Все мышцы ее тела – до последней жилки, которые только что были мягки и податливы после испытанного наслаждения, превратились в камень.

Судорожно вздохнув, она вскочила на ноги.

– Боже, что я наделала! – прошептала она, приложив ладонь ко лбу. Ее лицо оставалось холодным, но глаза горели диким огнем. Она отвернулась.

Себастьян умоляюще протянул к ней руки.

Но потом она поспешно вытерла рукавом рот, и он пришел в ярость. Он узнал этот жест, понял, что она чувствует.

Отвращение. Он и сам испытывал его – к самому себе, каждый день с тех пор, как был обращен.

Мы забудем о том, что произошло, вампир. – Ей не верилось, что она только что испытывала к нему нежность. Неужели только потому, что он утолил ее желание? Проклятие, что же произошло? Кэдрин медленно возвращалась в реальный мир, и ее охватывал стыд, разящий, словно раскаленное жало.

– Разве я могу забыть?

Наверное, какие-то злокозненные силы сыграли с ней шутку, вынудив сделать то, чего иначе она ни за что не стала бы делать. Или ее заколдовали? Нужно уходить, и немедленно.

– Поклянись, что никому не скажешь, и я сохраню тебе жизнь.

– Сохранишь мне жизнь? Но…

Он не закончил, потому что в мгновение ока она схватила оружие. Взмах – и меч угрожающе воткнулся в землю между его ног. Кэдрин двигалась с такой немыслимой быстротой, что казалась ему размытым пятном.

– Именно, сохраню тебе жизнь, – прошипела она ему в ухо.

– Тебе это в новинку. – Он пересек комнату и встал в дверях, положив руки на косяки. – Мне тоже, но мы справимся вместе. Ведь ты моя невеста.

Она закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

– Ты мне не муж. И никогда им не будешь.

– Кэдрин, наша встреча не случайна.

Достаточно! Направляясь к двери, Кэдрин вдруг уловила волну его тревоги и все поняла. Они оба знали, что солнечный свет защитит ее. Требовалось-то лишь пройти мимо него.

И в этот момент ее скрутило, пронизало горем – она вспомнила Дашу и Рику. Будто ядовитый шип вонзился в сердце.

– Кэдрин? – Он подскочил к ней. – Тебе больно?

Хватая ртом воздух, она протянула вперед руку, чтобы задержать его, не дать подойти ближе, и заставила себя выпрямиться. Все валькирии состояли в родстве друг с другом, однако Кэдрин и две ее сестры родились одновременно. Тройняшки. Тысячу лет они были неразлучны, пока две сестры не пали в битве. И все из-за того, что Кэдрин позволила себе слабость.

– Кэдрин, погоди, прошу.

Она бросилась к выходу, но он привалился спиной к двери и занял оборону. Она сделала ложный выпад влево, потом вправо, двигаясь так быстро, что он не успевал проследить взглядом за ее движениями. Стоял и рассеянно моргал, а она тем временем развернулась и ударила его в грудь рукоятью меча, в последнюю минуту решив, что не станет пробивать ему грудину.

Он яростно закричал, когда она пролетела мимо него. Затем она бросилась вниз по прогнившей винтовой лестнице, вперед, к следующему из трех нижних пролетов, прямо через огромную паутину.

Спотыкаясь, Себастьян бежал за ней вниз по лестнице. Тогда она, ухватившись за перила, прыгнула вниз, на ступеньки следующего пролета. Потом точно так же на первый этаж.

Он повторил ее маневр, хрипло рыча. Кэдрин увернулась от него в последнюю секунду. Вот и массивная входная дверь. Она пробила ее насквозь, сорвав с проржавевших петель – полетели разбитые доски. Щепки взмыли в небо дугой.

Даже сейчас, под защитой утреннего солнца, Кэдрин не замедлила бег. Задыхаясь, она неслась вниз, в долину, где пряталась деревня – только сухие листья скрипели под ногами. Солнечный свет приятно грел.

«Не оглядывайся!»

Слезы застилали глаза, мешали ей видеть. Она пыталась сдержать рыдания. Какая ужасная, непереносимая боль! Как тогда, когда она собрала и похоронила… то, что осталось от сестер. Она бежала, словно пыталась забыть ту последнюю ночь, оставить тяжкое воспоминание в заброшенной крепости.

«Не оглядывайся!»

После погребальной церемонии она рвала на себе волосы, терзала когтями кожу, крича от ярости и горя, моля о благословенной смерти, которая позволила бы все забыть.

Наконец она упала без чувств, и в этом тяжком сне некая таинственная сила вдруг заговорила с ней, обещая, что боль уйдет, унеся заодно способность чувствовать.

Теперь, как и тогда, боль была невыносимой. И как тогда, Кэдрин взмолилась о милости.

Но загадочный голос молчал. Неужели ей отказано? Она прогневала таинственные силы?

«Не оглядывайся!»

Но она все-таки оглянулась.

Вампир бежал за ней.

Глава 4

Новый Орлеан

Валгалла-Мэнор, дом валькирий – десятый ковен из двенадцати

Иногда Николай Роут искренне ненавидел своячениц.

Тяжело вздыхая, он шел за своей невестой – Мист Желанной – к огромному входному портику ее прежнего дома. Они как раз подходили к лестнице, когда послышались первые крики.

Он не удивился, так как давно усвоил, что простого появления вампира достаточно, чтобы разворошить осиное гнездо валькирий.

Пусть он принадлежал к стойким, его зачастую ненавидели не меньше, чем вампира из Орды. Орда, объединявшая прирожденных вампиров, с сотворения Закона вела с валькириями жестокую войну. Мало того что они убивали сородичей его невесты! Вампиры Орды любили брать их в плен и ночами высасывать их сладкую кровь.

Как член ордена стойких, Николай понимал и даже разделял ненависть валькирий к Орде. Он воевал с ней с обращения. Но какая валькириям разница?

Новый вопль, затем еще и еще. Николай никак не мог привыкнуть к этим пронзительным крикам. Да будь они даже немы как рыбы, он все равно понял бы, как ненавистно им его присутствие. Валькирии могли порождать молнии силой чувств. Как раз сейчас двор дома напоминал минное поле – удар, взрыв и снова удар…

В землю была вкопана масса медных стержней. Но их не хватало, чтобы поглотить низвергающееся с неба электричество. Молнии хлестали окружавшие дом столетние дубы. Деревья уже занялись, и клубы едкого дыма ползли по двору, густые, словно туман.

Как странно пахнет тлеющий мох!

Николай поднял глаза к небу, но звезд не увидел. Обзор закрывали привидения, которых валькирии нанимали, чтобы те окружали дом невидимой стеной и охраняли его. Духи корчили рожи, указывая на него пальцами.

Николай скрипнул зубами. Месяц назад, когда он пытался проникнуть в Валгаллу, чтобы вернуть Мист, они поймали его и использовали вместо мяча в игре, а потом наподдали так, что он улетел в соседнее графство. Надежная охрана, никому с ними не совладать.

Духи, молнии, дым, вопли – неудивительно, что другие создания, чтящие Закон, боялись Валгаллу не меньше, чем самих валькирий. Николая лишь удивляло, как могла его прекрасная жена жить в этом пристанище безумия.

Этой ночью она уговорила его телепортироваться сюда, чтобы просить Никс – старейшую из валькирий и прорицательницу – помочь разыскать двух младших братьев. В душе он полагал, что это пустая затея. Никс, или, как называли ее валькирии Валгаллы, чертова стерва Никс, отличалась странным чувством юмора и редко говорила что-то вразумительное. А сегодня вечером Мист предупредили, что Никс в особенно мерзком настроении.

По правде говоря, все валькирии, которых ему доводилось встречать, были… странными. Даже его жена, Мист. Он никогда не мог проследить за ходом ее мыслей. А если Никс слыла экстравагантной даже среди валькирий…

Но он обязан попытаться все выяснить. Не мог он дальше ходить по земле, гадая, живы ли Себастьян с Конрадом или нет. В последний раз, когда Николай видел братьев, новообращенные вампиры собирались покинуть поместье «Черная гора». Обращение вытянуло из них все силы и наполовину лишило разума. И Николай не заблуждался, льстя себе надеждой, что братья простили ему то, что он с ними сотворил, хоть и минуло триста лет.

Они с Мист прошли сквозь строй духов охраны единственно возможным способом. Она предложила им в качестве платы локон своих волос, и один из духов ястребом спикировал, чтобы схватить волосы. В обмен на неусыпную неподкупную охрану духи требовали волосы валькирий, из которых они затем плели косу. Как только коса достигнет определенной длины, все валькирии станут их рабынями – на короткое время.

Оказавшись внутри полутемного дома, они прошли через ультрасовременный кинозал. Валькирии обожали смотреть кино, как, впрочем, обожали вообще все новое, будь то новые технологии, жаргон, моды, видеоигры.

Большинство валькирий скрепя сердце признали его – ведь он женился на Мист, да еще помог спасти жизнь одной из обитательниц Валгаллы – Эммалайн. Он даже получил дозволение – путем подкупа – входить в их дом по собственному желанию. Таким образом, Николай стал единственным из ныне живущих вампиров, видевшим это легендарное место изнутри.

Из кинозала они прошли на лестницу, затем на площадку второго этажа. По словам Мист, Валгалла была подобием женского общежития, только нравы тут были куда жестче – никаких склок и уж тем более никакой кражи тряпок. Одновременно здесь жили не менее двадцати валькирий.

Мист остановилась перед дверью, на которой красовалась табличка: «Логово Никс. Забудьте про собак, опасайтесь злой Никс». Послушав возле двери, Мист постучала.

– Кто там? – раздался приглушенный голос.

– А то ты не знаешь!

– Мист повернула дверную ручку.

– Они вошли в комнату. Там тоже было темно, горел лишь экран компьютера. Никс стояла, пальцы быстро перебирали длинные черные волосы, заплетая косу. На ней были джинсы и короткая футболка с надписью: «Играю с добычей».

– Обстановку комнаты составляли огромный телевизор, сотни флакончиков с лаком для ногтей всевозможных цветов и пришпиленный к стене постер. На нем красовался актер Джефф Пробст, а под фотографией шла подпись: «Секс– символ мылящей женщины». На полу возвышалась гора разодранных книг, смятых бумажных самолетиков и какие-то обломки – похоже, старинные напольные часы, разбитые на мелкие щепки в приступе ярости.

–Мист не стала терять времени.

– Никс, мы ишем его братьев. Нам нужна твоя помощь.

Никс выхватила из кучи на полу несколько целых книг и уселась на постель. Николай заметил название одной из них – «Магия вуду для офиса: займись своей карьерой… с помощью вуду!»

– Ну и почему же я должна помогать пиявке?

Зеленые глаза Мист гневно сверкнули. Она, конечно, попрежнему называла «пиявками» других вампиров и не возражала, когда это делали ее сестры. Но как сказала она однажды Николаю: «Это двойное оскорбление – называть тебя так! Нравится тебе пить мою кровь, и что с того? Кто же тогда я? Угощение? Дойная корова? Неужели я напоминаю тебе мешок с кровью?»

Мист прислонилась спиной к постеру с Джеффом Пробстом, выставив вперед одну ногу, согнутую в колене.

– Ты поможешь нам, потому что об этом прошу я, а за тобой должок. Как-то раз я утаила от всех один пикантный секрет.

Никс насмешливо фыркнула, раздирая острыми когтями страницы книги по вуду.

– Какой секрет? – Она схватила следующий том – «Основы современного мистицизма» – поиграла когтями и ограничилась тем, что выдрала несколько страниц, передумав, по-видимому, окончательно уничтожать книгу. Одна из страниц была началом главы: «Почему проще поверить».

Мист спросила:

– Помнишь год одна тысяча сто девяносто седьмой?

– До или после Рождества Христова? – спросила Никс безразличным тоном, принимаясь быстро сворачивать что– то из книжной страницы. Оригами? Начали проступать контуры какого-то существа.

– Ты же знаешь, что я родилась уже после Христа.

– Тысяча сто девяносто седьмой от Рождества Христова? – пробормотала Никс, хмурясь. Потом на ее порозовевшем лице и появилось надменное выражение. Ловкие пальцы запорхали над листком бумаги. – Не стоит вспоминать. И скажу еще раз – я думала, он и остальные из этой шайки были уже стариками.

Пальцы Никс прекратили работу, и она поставила на прикроватный столик изящную бумажную фигурку. Дракон, изготовившийся к атаке.

– Я же не вспоминаю твои промахи. Не зову тебя Мисти Услада Вампира, как все остальные. Как нимфы, например.

Мист прижала ладони к груди.

– Вот беда-то, нимфы меня презирают! Что мы должны рассказать, чтобы ты смогла увидеть?

Никс сердито перебросила тяжелую косу за спину и обратилась к Николаю:

– Почему ты хочешь их отыскать?

Не глядя, она вырвала из «Основ мистицизма» сразу четыре страницы и начала мастерить новые фигурки.

– Мне необходимо выяснить, живы ли они. Может, смогу им помочь, вернуть домой.

– Почему они ушли из дому?

Она смотрела на него пристально, казалось, видела насквозь. Пальцы мелькали так быстро, что их движения были неразличимы. Бумага словно складывалась по собственной воле.

Николай расправил плечи. Ему не нравилось, что он совершенно открыт для этой ведьмы.

– Себастьян был вне себя от злости, что я обратил его насильно. Оба негодовали по поводу того, что я попытался обратить четырех младших сестер и старого отца, хотя они уже находились при смерти.

Мист тоже наблюдала за ним, кусая губы. Она понимала, как тяжело Николаю рассказывать о трагедии своей семьи.

– Я не сомневаюсь, что они ушли только затем, чтобы, набравшись сил, вернуться и убить меня.

Потому что оба уже попытались сделать это перед своим уходом.

После пробуждения Себастьян испытывал невыносимый голод – это Николай знал по себе. Когда перед Себастьяном поставили кубок с кровью, он не смог выпить его сразу. Но стоило ему осознать, что он сделал, и брат чуть не впился Николаю в горло.

Долгие месяцы Николай не покидал поместье «Черная гора» – ожидал братьев. Ему было безразлично, повторит ли кто-то из них свою попытку разделаться с ним или нет. Но наступал новый день, а они не возвращались, и он начал задаваться вопросом – не научились ли они заботиться о себе сами, еженощно собирая кровавую дань, не трогая, однако, людей. Не убивая.

Ни на миг не сводя глаз с его лица, Никс закончила фигурку акулы и поставила ее рядом с драконом. Николай поймал себя на том, что с интересом рассматривает бумажные творения.

Ты знал, что они обезумеют от ярости? – спросила Никс.

Поколебавшись, он признался:

– Знал, но все равно обратил их…

Заметив его волнение, Мист пришла ему на помощь и принялась выкладывать то, что слышала от мужа о его братьях. Получив передышку, Николай в который раз принялся в душе искать оправдания собственному поступку. В ту ночь, увидев умирающего Себастьяна, Николай вдруг понял, как много недодала жизнь младшему брату. Себастьян мечтал лишь о семье, о доме, где он мог бы проводить мирные дни. Он еще и не жил совсем. С этим Николай смириться не мог.

Подростком Себастьян разом вымахал до шести с половиной футов, не набрав вес и не нарастив мускулов. Это пришло позже, года через два. Он долго был худым и неуклюжим. Но как ни странно, главные беды начались именно тогда, когда вес пришел в соответствие с ростом.

Теперь он просто не знал, куда себя девать. Невероятная физическая сила нарастала с каждым днем. Он наставил фонарей под глаз не одной девушке, просто неудачно шевельнув локтем, а однажды и вовсе сломал незадачливой подружке нос. Отдавил немало ног. Деревенские барышни шутили, что ни одна из них не пройдет мимо него «без крайней нужды и деревянных башмаков».

Худшее случилось, когда он и Мердок бегали по деревне, претворяя в жизнь одну из обычных проделок Мердока. Себастьян на бегу столкнулся с женщиной и ее юной дочерью. Обе без чувств повалились на землю. Жуткое происшествие, тем более что, едва придя в себя, женщины завопили, что их убивают.

Себастьян с ранних лет отличался застенчивостью, а тут такое! Он стал бояться женщин, всех без разбору, не обладая ни ровным очарованием Мердока, ни безразличием Конрада.

В тринадцать лет Мердок уже улыбался, словно дьявол– искуситель, что позволило ему без труда забираться под юбки деревенских женщин. Себастьян же в этом возрасте был молчаливым парнем, сжимающим в потной ладони смятый букет, который ни разу не попал к той, кому предназначался.

Возненавидев себя за неуклюжесть, Себастьян обратился к наукам. Невероятно, но после многих лет, проведенных в изучении боевых искусств – а тренироваться он начал, как только подрос достаточно, чтобы держать деревянный меч, – ум Себастьяна оказался самым могучим его оружием. Он писал научные трактаты, в результате чего снискал славу ученейшего мужа своего времени.

– Ты что-то увидела, – сказала Мист, отрывая Николая от воспоминаний.

– Могу сказать тебе, где Мердок.

– Я виделся с ним не далее как вчера, – проворчал Николай.

Мердок обитал на горе Обблак, в отвоеванном у Орды замке. Там основали новый ковен стойких, поэтому Николай часто туда наведывался.

– Ну разумеется, – язвительно процедила Никс, – Мердок так и сидит там, где ты его оставил.

– И что бы это значило? – Поймав ее невозмутимый взгляд, он пояснил: – Насчет Мердока – что ты хотела сказать?

– А я вообще что-то говорила? – насмешливо спросила Никс.

Николай начинал терять терпение.

– Черт возьми, Никс! Я знаю, что ты могла бы рассказать, где они.

Она широко раскрыла глаза:

– Так ты тоже ясновидящий?

Решительно, иногда он просто ненавидел своих родственниц!

– Никс, мне нужно, чтобы ты помогла их найти, – сказал Николай. Слова давались ему с трудом. Боевой генерал армии стойких привык отдавать приказы, которые тут же беспрекословно исполнялись. Теперь… просить было сущим мучением.

Тем временем Никс полностью сосредоточилась на следующей бумажной фигурке. Под ее пальцами возникали причудливые изгибы языков пламени. Она осторожно поставила ее рядом с двумя первыми. Книга лишилась еще нескольких страниц, пальцы замелькали еще быстрее. К собственному удивлению, Николай обнаружил, что не в силах отвести взгляд от бумажных созданий, которые Никс, казалось, мастерит против своей воли.

Через минуту появился бумажный волк, задравший морду в безмолвном вое. На столике стояли четыре фигурки, словно на сцене кукольного театра. Мист удостоила их быстрого взгляда. Николай смотрел на них как зачарованный.

– Никс, постарайся же! – крикнула Мист, и Николай вздрогнул, стряхивая наваждение.

– Я не вижу Конрада! – рявкнула она в ответ, и где-то поблизости сверкнула молния.

– А Себастьян? – настаивала Мист.

– Да что я знаю? – Никс нахмурилась. – Что я знаю? Ого! Я знаю, что знаю!

Николай принялся нетерпеливо мерить комнату шагами, сделав ей жест продолжать.

Она пожала плечами.

– Прямо сейчас твой брат Себастьян ревет, как бык, и гонится за кем-то за стенами своего замка, потому что хочет, чтобы этот кто-то вернулся, так хочет, что готов отдать за это жизнь! – Никс улыбнулась, как будто в восторге от того, что видит, затем вдруг всплеснула руками. – Ага! У него загорелась кожа!

Глава 5

«Почему она убежала от меня?»

Этот мучительный вопрос он повторял в уме снова и снова. Себастьян бежал под проливным дождем, прямо по лужам, по главной улочке опустевшей деревни.

Дождь хлынул на закате, когда он отправился на ее поиски. Даже сейчас, много часов спустя, напор дождя не ослаб. Его струи разъедали известку, скреплявшую камни мостовой, били Себастьяна по обожженному лицу, обгоревшими рукам, но он вряд ли это замечал.

Что произошло, черт возьми? Только что он умирал от накопившейся за много веков усталости и тоски, а потом все сгинуло, стоило ей появиться! А теперь тоска вернулась, обрушившись на него с удвоенной силой.

– Не уходи! – кричал он ей. За мгновение до того, как ему пришлось отступить под укрытие стен, она обернулась к нему, губы полураскрыты, глаза как безумные. Она увидела, как он страдает, как дымится его кожа.

Подобный взгляд Себастьян видел и раньше. Так же застывали солдаты, когда пушечное ядро падало прямо к их ногам – словно не в силах осознать произошедшее.

«Почему она убежала? Что я сделал не так?»

Он искал всю ночь, прочесывая пустые улицы. Он телепортировался до аэропорта, проследил ее путь, отлично понимая, что она давно покинула долину.

Исчезли и обитатели деревушки. Лишь собака выла где– то на заднем дворе. Сделавшись обращенным, Себастьян избегал людей, однако сейчас он мечтал расспросить их. Отчаянно хотел этого! Если у них есть сведения о его загадочной невесте, он вытрясет из них все, что они знают, даже если ради этого придется превратиться в того, кого они гак боятся.

Но жители деревни исчезли. Даже дом мясника, тайно продававших ему кровь и время от времени достававшего одежду и книги, сейчас был пуст и темен. Значит, она предупредила, что он будет искать ее, чтобы отомстить.

Снова и снова Себастьян перебирал в уме все, что знал о Кэдрин. Иногда он думал, что она слишком красива, слишком совершенна – видение, существующее лишь в его фантазиях. Он так долго жил один…

Должно быть, давно сошел с ума.

Но когда ему почти удавалось убедить себя, что она всего лишь мечта, он смотрел на огромный синяк на груди, на дыры в рубахе, оставленные ее коггями там, где они впивались в его спину и руки. Боже, она была такой неистовой, его невеста! И даже сейчас при мысли о ней его плоть твердела.

Такого вожделения он никогда не испытывал. Ни одной женщине не удавалось так задеть его за живое. Разумеется, он так сильно желал ее из-за длительного воздержания. Иначе и быть не могло! И ведь он даже не овладел ею.

Черт, он не видел ее обнаженного тела, не касался кожи!

Себастьян затряс головой, снова заливаясь краской стыда – как он вел себя с ней! Конечно, у него не было опыта, но он знал достаточно, чтобы понимать – то, что они делали, было… неправильно.

За всю жизнь у него едва набралось с полдесятка соитий, и всего с двумя женщинами. Да и можно ли так назвать то, что было у него со второй! Себастьян никогда не старался очаровывать дам. И дело даже не в сдержанном и нелюдимом характере. Было ли у него время, возможность и, главное, выбор?

Поместье «Черная гора», дом его семьи, располагался в удалении от городов и ярмарок. Все хорошенькие фермерские дочки на сотни миль в округе уже были безнадежно влюблены – и, весьма вероятно, наслаждались вниманием – беспутного братца Мердока, что исключало всякий интерес к ним со стороны Себастьяна. Ему никогда бы не сравниться с опытностью Мердока. Его приводила в ужас мысль, что женщина в его объятиях сравнивает его с братом, и сравнение не в его пользу.

Если бы не Мердок, пришлось бы соревноваться с двумя старшими братьями.

А потом началась война.

Разве он мог подготовиться к встрече с Кэдрин? Она пылала страстью ничуть не меньше его самого. Он даже не мог представить себе ее обнаженное тело, извивающееся под ним, потому что это вызывало такой спазм в паху, что Себастьян не мог двигаться. Он выругался.

Она распаляла его, вынуждая наступать, а потом сдалась, наслаждаясь силой его объятий, словно дикое животное. Тут Себастьян понял, что не знает не только ее полного имени, но и где она живет. Он не знал даже, что она за существо. Он знал о ней не больше, чем о современной человеческой культуре.

Когда много лет назад он пробудился из мертвых, Николай и Мердок пытались объяснить ему, что сами знали о Законе, а знали они немного, ведь их самих обратили совсем недавно. Себастьян не слушал. Какой прок выслушивать наставления, если он собирался немедленно выйти на солнечный свет?

Все эти годы он избегал поместья «Черная гора», поселившись в единственной стране в мире, где никому не придет в голову его искать. Что, если сейчас он вернется? Он боялся даже предполагать, что сделает, если встретится с Николаем.

Уголком глаза Себастьян уловил движение. Он резко обернулся, но увидел лишь собственное отражение в витрине магазина. Застыв на месте, он обхватил ладонью подбородок.

Боже правый, да как же ей было не бежать?

Под струями проливного дождя он выглядел чудовищно. Кожа на одной половине лица сожжена до волдырей, да и само лицо – кости, обтянутые кожей. Он никогда не мог заставить себя пить крови достаточно, чтобы поддерживать нормальный вес тела. Волосы неровно острижены, одежда совсем изношенная – сплошные дыры.

В ее глазах Себастьян был нищим. Обитатель руин, без друзей и родственников. Как ей догадаться, что он может составить ей достойную пару? В его время женщину нужно было убеждать, что мужчина, которому она вручает свою судьбу, сможет о ней позаботиться. Разумеется, спустя триста лет столь основополагающие принципы не могли измениться.

Но самое главное – он вампир, а она их решительно ненавидит.

Он никогда не сможет сопровождать ее днем. Боже, как же он истосковался по солнцу – сейчас больше, чем когда– либо, потому что ему не дано выйти на солнце вместе с ней.

«Вампир! – Он пригладил ладонью мокрые волосы. – Каких детей я смог бы ей дать? Неужели они пили бы кровь?»

Он и сам от себя убежал бы.

Как можно ожидать, что она не отшатнется с отвращением, если он сам себе противен? Он питается кровью, обречен вечно прятаться в сумерках.

«Тебе никогда не стать моим мужем», – поклялась Кэдрин.

«Я убью себя», – поклялся он Николаю в ночь их последней встречи.

Как мог Себастьян убедить ее жить с ним, когда вот уже триста лет он не может убедить себя самого, что вообще достоин жизни?

Но ведь Себастьяну удалось заставить ее поцеловать его, да еще принять неуклюжие ласки. Наверняка со временем он сможет побороть ее отвращение.

Возможно, другие вампиры – сущее зло, ведь он не видел других вампиров, кроме братьев. Но он сможет доказать ей, что он не такой. Сможет защищать Кэдрин, дать ей все, что она пожелает.

Можно вернуться в поместье «Черная гора» – сейчас к этому нет препятствий. Там все его богатство, зарытое в укромном месте. До того как они с Конрадом покинули театр военных действий, Себастьяну удалось накопить приличное состояние.

Он привез с полдесятка сундуков, набитых золотыми монетами, на которых были отчеканены изображения древнего бога в полете. В других сундуках находились драгоценности.

Он заставит себя выпить крови, купить новую одежду. Он приобретет для них новый дом – ему не хотелось возвращаться в полуразрушенную крепость.

Он предстанет перед ней достойным мужчиной, солидной партией для замужества. Однако прежде придется разобраться, что за мир вокруг него. Себастьян видел машины, но никогда не сидел за рулем ни одной из них. Видел афиши кинотеатров, но не посмотрел ни одного фильма. Над головой пролетали самолеты, и он знал, как устроены их двигатели – из книг, но ни разу не путешествовал самолетом.

И ему придется жить среди людей, ходить рядом по улицам, а он всегда подозревал, что они сумеют распознать в нем чужака – стоит лишь взглянуть повнимательнее. Отвратительного, мерзкого чужака, притворяющегося одним из них.

В нем может проснуться желание пить их кровь. Такого прежде не случалось ни разу, пока золотистая кожа Кэдрин не оказалась в опасной близости от его губ. Сможет ли он сдерживать свои порывы? Может быть, это чистый эгоизм – искать ее? Но нет, он проявил выдержку. Он будет стойким. Так называется орден его брата.

Он жаждал вернуть невесту. Он вернет ее, пусть даже это будет стоить ему жизни.

Себастьян печально покачал головой. Отвернувшись от витрины, он смотрел на дождь. Не иначе как он ждал ее всю жизнь, даже тогда, когда еще не подозревал о ее существовании.

Лондон, Англия

Все под контролем.

Благословенное спокойствие снова снизошло на Кэдрин, хотя стороннему наблюдателю она могла бы показаться несколько… дезориентированной.

С тех пор как на болотистых берегах речки – как ее там? – возник город Лондон, вампиры полюбили выходить на охоту в здешних туманах. Когда бы Кэдрин ни приходилось здесь бывать, она тоже не упускала случая поохотиться.

После бегства из России она решила приехать именно сюда, где обитало множество созданий мира Закона. В Лондоне у нее была квартирка, о которой не знал никто из валькирий. Кроме того, этот город как нельзя лучше подходил для подготовки к состязанию за талисман. Вот отчего она была сейчас здесь, а вовсе не потому, что не могла смотреть в глаза валькириям своего ковена.

В свой первый вечер в Лондоне Кэдрин направилась на Кингс-Кросс с одной целью: убивать пиявок. Полы короткого плаща скрывали меч и кнут. Она шла по извилистой, мощенной булыжником улочке, которую отлично помнила – не больше века минуло с тех пор, как на этих самых камнях два брата-вампира чуть не лишили ее головы!

Так что у Кэдрин были причины ненавидеть вампиров не только из-за гибели сестер.

Пробираясь по аллее, она мало-помалу вживалась в роль – словно заблудилась в тусклом, туманном городе, и даже принялась чуть-чуть прихрамывать. Это был сигнал хищникам – обед готов, приятного аппетита.

Она твердила себе, что предпринятая экскурсия не попытка что-то доказать. Ей не нужно подтверждений, что она все еще крепка на расправу с вампирами. Это было бы слишком банально, прямо как в кино, про охотницу за головами, очищающую улицы Лондона от нечисти.

Убить вампира сегодня означало вернуться к обычной жизни.

Пятерка этих тварей материализовалась из воздуха.

– Кажется, мальчики, у меня сегодня праздник! – протянула Кэдрин. Они были одеты, как уличные головорезы, в их красных светящихся глазах колыхались и вспыхивали черные крапинки. Грязные глаза! Выпивая всю кровь до капли, они также забирали себе из потаенных уголков души все дурное.

Пятеро окружили ее. Она выхватила меч и ударила без промедления.

Движение запястья – и первая голова с плеч долой. «Гляди-ка, – подумала Кэдрин, следя, как голова вампира катится по темной лондонской аллее. – Обычное дело, все под контролем».

Они решили атаковать скопом, размахивая кулаками и ножами. Она рванула с пояса свернутый в кольцо металлический кнут. Прочнейший титан! Щелкнув кнутом, она сможет достать нападающего вампира. Один из них узнал Кэдрин и ретировался, сбежал с поля боя.

Но трое других решили испытать удачу.

Ее кнут коснулся шеи одного и снова собрался кольцами, обмотавшись вокруг жертвы.

Казино всегда выигрывает!

Рывок – и он, кувыркаясь, полетел к ней, прямо под лезвие меча. Отрубив ему голову, Кэдрин развернулась, чтобы отбросить назад двух оставшихся. Один из них сделал выпад, и она пригнулась, уворачиваясь от ножа, который вошел как раз в висок его товарища.

Хлынул фонтан крови. Кэдрин была в своей стихии – бесстрастная воительница, хладнокровная убийца. Ее меч сверкал, щелкал кнут – все вернулось на круги своя.

Как она была неразумна, когда опрометью убегала из России, сотрясаясь от рыданий! Сколько раз выкрикивала она «О божественная Фрейя, что же я наделала!» Вспоминала момент, когда вампир понял, что она сейчас выйдет на солнечный свет, а он не сможет ее удержать.

Она проявила опрометчивость. Такое иногда случается даже с валькириями.

Как Мист Желанная? Кэдрин нанесла роковой удар вампиру, из головы которого, подобно рогу, торчал нож. Мист оказалась в плену у Орды, мятежники из числа стойких взяли замок, и один из их генералов освободил ее, чтобы заняться с ней любовью. Прежде чем валькирии смогли прийти к ней на помощь, дело было сделано на полу грязной промозглой камеры.

Репутация Мист среди племен Закона – а ведь она добивалась ее всю жизнь – рухнула в одно мгновение. Она сделалась изгоем, притчей во языцех. Даже нимфы смеялись над ней. Нет большего бесчестья, чем…

Последний уцелевший вампир сумел ударить Кэдрин по лицу, и на какой-то миг мир в ее глазах раздвоился. Но она нанесла удар кулаком вслепую и достигла цели. Снова приподнявшись на носки, она плавно взмахнула мечом. Мысли ее неслись вскачь. Кэдрин и вампир кружили друг против друга. Нет, был случай окончательного падения! Несколько десятков лет назад валькирия по имени Елена родила от вампира дочку, Эммалайн. Елена умерла от стыда – еще бы, она воспылала страстью к вампиру.

Ее меч нанес новый удар. Вампир едва увернулся и выругался.

– Боже! Сукой меня еще никто не называл. – Она вытерла рукавом лицо, и их глаза встретились.

Выпад, и она пригнулась, уворачиваясь от ножа, который вошел как раз в висок его товарища.

Хлынул фонтан крови. Кэдрин была в своей стихии – бесстрастная воительница, хладнокровная убийца. Ее меч сверкал, щелкал кнут – все вернулось на круги своя.

Как она была неразумна, когда опрометью убегала из России, сотрясаясь от рыданий! Сколько раз выкрикивала она «О божественная Фрейя, что же я наделала!» Вспоминала момент, когда вампир понял, что она сейчас выйдет на солнечный свет, а он не сможет ее удержать.

Она проявила опрометчивость. Такое иногда случается даже с валькириями.

Как Мист Желанная? Кэдрин нанесла роковой удар вампиру, из головы которого, подобно рогу, торчал нож. Мист оказалась в плену у Орды, мятежники из числа стойких взяли замок, и один из их генералов освободил ее, чтобы заняться с ней любовью. Прежде чем валькирии смогли прийти к ней на помощь, дело было сделано на полу грязной промозглой камеры.

Репутация Мист среди племен Закона – а ведь она добивалась ее всю жизнь – рухнула в одно мгновение. Она сделалась изгоем, притчей во языцех. Даже нимфы смеялись над ней. Нет большего бесчестья, чем…

Последний уцелевший вампир сумел ударить Кэдрин по лицу, и на какой-то миг мир в ее глазах раздвоился. Но она нанесла удар кулаком вслепую и достигла цели. Снова приподнявшись на носки, она плавно взмахнула мечом. Мысли ее неслись вскачь. Кэдрин и вампир кружили друг против друга. Нет, был случай окончательного падения! Несколько десятков лет назад валькирия по имени Елена родила от вампира дочку, Эммалайн. Елена умерла от стыда – еще бы, она воспылала страстью к вампиру.

Ее меч нанес новый удар. Вампир едва увернулся и выругался.

– Боже! Сукой меня еще никто не называл. – Она вытерла рукавом лицо, и их глаза встретились.

Вампиры превращались – это неизбежно. От нее не укрылось, как колебался Себастьян, когда ее горло оказалось в опасной близости от его губ. Даже облизнулся.

В конце концов Себастьян однажды напьется всласть, намеренно или нечаянно обрекая жертву на смерть. В его внимательных чистых серых глазах загорится красный огонек. Орда радостно встретит очередного новобранца. Как раз такой стоял перед ней сейчас.

Эта мысль придала Кэдрин сил, и она с криком ринулась вперед. Бросилась на землю, перекатилась на спину и воткнула меч снизу вверх, распарывая его грудную клетку. Вскочив на ноги, выдернула меч, чтобы одним легким движением срезать голову.

Свиста не было – молекулы воздуха не поспевали за ее мечом.

Слишком легко! Она наклонилась, чтобы выдернуть клыки. Четверо! Забросила удочку, и вот он, улов.

Кэдрин очнулась, пришла в себя и теперь могла выкинуть Себастьяна Роута из головы. Обретя былую ясность ума, она примет участие в состязании – оно начнется через два дня. Не станет она всеобщим посмешищем, как опасалась, летя в Лондон.

Она поспешила в Найтсбридж. Ночной туман скрывал ее намокшую от крови одежду. Дом Кэдрин располагался очень удобно. Рядом торговые центры – как будто ее увлекали походы по магазинам! Задняя часть дома выходила на заброшенные конюшни, что давало возможность пробраться в него незамеченной. Перемахнув через забор, она прошла через внутренний дворик, отперла дверь и торопливо поднялась вверх по лестнице.

Стянула с себя одежду, прихваченную из гардероба Мист, оглядела ее критически – вряд ли это можно отстирать. Затем быстро встала под душ, смывая кровь и грязь.

Поливая шампунем волосы, Кэдрин решила, что забудет этого вампира. Совсем. Не стоит ломать голову, отчего он оказался в этой крепости, что именно вынудило его желать конца своему убогому существованию. И где он там воевал? Кому это интересно…

Сначала она выиграет талисман, а потом, подготовившись, вернется и покончит с ним.

Тем временем, однако, он будет ее искать. Вампиры, которым случалось встретить своих… невест… не могли пережить разлуки с ними. Но ему не удастся ее отыскать. Он не знает даже ее полного имени. Обитатели деревни в страхе будут прятаться кто куда каждый вечер после заката. Иначе они рискуют испытать на себе ее гнев. Она им это обещала.

И все чтущие Закон разбегутся, едва завидев его, потому что он вампир. Аутсайдер, изгой в мире Закона и в человеческом мире тоже. А когда начнется состязание, ему уж точно ее не выследить. Следующие несколько недель она проведет в странствиях – вряд ли заночует в одном и том же месте дважды. Ей предстоит добраться до самого края земли – дальний путь, на котором ее ждут призы, драгоценности, амулеты.

Она встретится с ним когда захочет, и на собственных условиях. Да, все под контролем.

Глава 6

За последние три дня Себастьян дьявольски устал от человеческого окружения. Кровосос, хищник, он шел среди толпы, словно был одним из них. Особенно выматывало внимание женщин – они смотрели на него призывно, а иногда, к ужасу Себастьяна, пытались с ним заигрывать.

Но он постоянно напоминал себе о том, что стоит на кону, и двигался вперед, надеясь в конце пути отыскать Кэдрин. При всем при том он не имел ни малейшего понятия, как он этого добьется. Единственной ниточкой были жители его деревни, но они исчезли, по крайней мере их не было по ночам. Разумеется, это она их предупредила.

Через триста лет, проведенных в чужой стране, он вернулся в поместье «Черная гора». Вид родного дома внушил ему благоговейный трепет, хоть и выглядел он ничуть не лучше его прежнего обиталища. Себастьян откопал сундуки с золотом и продал монеты. Получив приличную сумму наличными, отправился купить одежду в единственное известное ему место, где одевались богатые мужчины, – на Севил-роу в Лондоне. Однажды, еще смертным, он побывал в лондонском порту и помнил его весьма смутно. Даже туманного мысленного образа оказалось достаточно, чтобы телепортироваться, перенестись куда нужно.

Большие деньги дали возможность являться на примерки после захода солнца. Каждый вечер, прежде чем выйти на улицы Лондона, он заставлял себя купить в мясной лавке и выпить кровь.

Все это он делал, потому что хотел стать достойным внимания Кэдрин мужчиной. Кроме того, Себастьян отчаянно цеплялся за любую возможность занять ум. Он постоянно гадал, что она сейчас делает, в безопасности ли она. В то утро она плакала, сгибаясь от навалившихся на нее страданий.

А он не мог ее отыскать.

У нее легкий акцент, намек на южную протяжность, но этого было недостаточно, чтобы определить, откуда она родом. Себастьян не мог телепортироваться в ее родную страну, чтобы приступить к поискам, потому что не знал даже, на каком континенте она живет! Кроме того, братья рассказали, что вампиры способны переноситься лишь в те страны, где бывали прежде. Если она не в Европе и не в России, ему не найти Кэдрин.

Снова и снова приходила мысль – если б только можно было сориентироваться прямо на нее!

Вампиру не нужно знать, как добраться до пункта назначения. Ему достаточно просто представить, мысленно увидеть нужное место. Но Себастьяну это ничего не давало. Он телепортировался из России в Лондон, чтобы обзавестись одеждой, но не имел и понятия, каков же был его маршрут. Если образ конкретного места назначения является необходимым условием телепортации, почему нельзя представить себе конкретное живое существо?

Что, если механизм телепортации таит куда больше возможностей? Его братья могли просто не знать об этом, ведь тогда, много лет назад, они и сами были новообращенными. Признались же они, что полностью невежественны в том, что касается Закона.

Может быть, другие вампиры в любой момент могли выследить того, кто им нужен?

Посвятив себя наукам Себастьян прослыл белой вороной в своей семье. Один из четырех сыновей… Участвуя в сражениях, Себастьян полагался не только на силу, но и на хитрость. Его оружием служили не только усвоенные с детства военные навыки, но и дар предвидения. Он был мыслителем, который обожает решать задачи, а отец внушил ему, что мозг человека способен творить невероятные чудеса при условии достаточной крепости веры, что невозможное возможно.

Значит, Себастьяну необходимо поверить, что он может проложить траекторию перемещения прямо к ней. Иначе придется караулить в деревне, выслеживая ее жителей, что может оказаться бесполезным.

Его семья знала, что Себастьяну делали заманчивые предложения рыцарские и церковные ордена, не говоря уж о сектах служителей тайных знаний. Все хотели заполучить его в свои ряды. Но они не знали, что он вступил в братство Меча эстов, постигал мир, заточив себя в поместье «Черная гора» и ведя переписку с профессорами физики, астрономии и прочих наук. В конце концов даже пересек Балтийское и Северное моря, чтобы принять рыцарское посвящение в Лондоне.

Пока его братья проводили время, стараясь перещеголять друг друга в драках и погоне за женщинами, Себастьян грыз гранит науки. Тогда казалось, что он жертвует радостями жизни. Сейчас же только его знания могли помочь ему обрести желанную женщину.

Преисполненный решимости, Себастьян тренировался, телепортируясь туда-сюда в места, которые он помнил лишь смутно, со времен детства, прикидывая необходимое для телепортации количество усилий и ментальной энергии.

Он убедил себя, что ему всего-навсего нужно четко представить себе Кэдрин, словно она и есть пункт назначения.

Телепортация в место, которого не видишь, сопряжена с опасностью. Кэдрин может стоять под лучами экваториального солнца в полдень, а он будет так ошеломлен встречей, что не успеет спрятаться. Она может оказаться на борту самолета. Отклонись его траектория хоть на фут, и его затянет в турбину.

И поделом бы ему, черт подери!

Кажется, Кэдрин поторопилась, решив, что контролирует ситуацию.

С той самой ночи ее благословенный дар давал сбой, пробуксовывал. Вот только что она была спокойна и холодна, как обычно, и вдруг ни с того ни с сего – сбой.

Например, прямо сейчас она снова почувствовала странную, сосущую боль в груди. Неужели ей тревожно? Внезапно у Кэдрин возникло непреодолимое желание узнать о здоровье племянницы, семидесятилетней Эммалайн, дочери Елены. В прошлый раз, когда Кэдрин сообщалась со своим ковеном в Новом Орлеане, она узнала, что Эмма опасно ранена в сражении вампиром.

Она позвонила домой, надеясь, что трубку ни в коем случае не снимет Реджин Лучезарная. С ней Кэдрин была решительно не в состоянии беседовать. Не сейчас, когда столь свежи воспоминания о том утре с вампиром.

Орда полностью истребила род Реджин.

Кэдрин обучила Реджин всему, что знала сама, превратила ее в совершенную машину для убийства, подогревая ненависть к вампирам. Выше меч! Вспомни о матери! Так наставляла она девушку изо дня в день, а теперь точно так же твердила себе – вспомни сестер!

Только не Реджин!

– Капитанский мостик. Ухура слушает, – ответила Реджин. Кэдрин вздохнула и покачала головой, услышав цитату из сериала. Она терпеть не могла «Звездный путь».

Но такова Реджин! Ненависть к вампирам уживалась в ней с любовью к шуткам и проказам. Беспечная, веселая…

– Привет, Реджин, это Кэдрин. – Она проглотила стоящий в горле ком. – Звоню, чтобы узнать, как Эмма. Ей лучше?

– Привет, малышка Кадди! Лучше – не то слово! Она совершенно поправилась.

– Поправилась? – удивленно переспросила Кэдрин. – Вот это новость. Да как же это возможно? Ведьмы помогли?

– На самом деле она уже и замуж вышла. За того омерзительного оборотня, которого мы хотели кастрировать. Два дня назад.

Намеренно ли Реджин не стала сообщать подробности? Кэдрин хотелось знать больше, но она всегда полагала, что вызнавать чужие секреты означает искушать судьбу, так можно сболтнуть лишнее. Тем более сейчас, когда ей есть что скрывать. Кэдрин не стала расспрашивать – пусть Реджин сама поддерживает разговор.

– Не могу поверить, что она вышла за оборотня.

Эммалайн с мужем поселились в его замке в Шотландии.

– Понимаю. Оборотень! Но думаю, могло быть и хуже. Она могла выбрать вампира. – Эмма была сама наполовину вампир и пила кровь, но ковен считал ее своей. – Ну нет, Эмма не настолько тупа.

Кэдрин почувствовала нервное подрагивание в щеке и поморщилась. Даже сейчас ковен валькирий вел войну с вампирами, а ведь неумолимо близилось время Приращения – войны бессмертных, которая бывает раз в пятьсот лет. В трудные времена вампирам полагалось бы искупление, а не совокупление. Лицо Кэдрин залила жаркая краска.

Мы пытались связаться с тобой, – продолжала Реджин. Кэдрин слышала, как на другом конце провода лопнул пузырь жевательной резинки. Подобно многим валькириям, Реджин предпочитала один особый сорт – венскую мятную, которую Кэдрин считала омерзительной. Сама она втайне предпочитала цитрусовую «Счастливую белку». – Кажется, из-за всей этой суматохи ты забыла свой спутниковый телефон у оборотня.

– Помню, – сказала Кэдрин, но тут же задалась вопросом – в самом ли деле они ей звонили? Кэдрин была невозмутимым сфинксом, и многие чувствовали себя в ее обществе неуютно, особенно на праздниках.

Кэдрин умела понять, когда ситуация предполагала веселье, но ни разу не соизволила усмехнуться. Разумеется, она любила своих сводных сестер, но разве обязана она демонстрировать чувства? На свадьбе она наверняка не улыбнулась бы ни разу.

Прикусив губу, Кэдрин уставилась себе под ноги. К счастью, она не расстроилась из-за того, что ее не сочли нужным позвать. Нет, вовсе нет.

– Конечно, Реджин, я вполне могла выбросить телефон после того, как ты закачала туда мелодию из «Крейзи фрог» вместо звонка.

– Я? Кто? Что?

– Передай мои поздравления Эмме, – перебила ее Кэдрин. – Нет ли там поблизости Мист?

Может быть, Кэдрин удалось бы понять, чем так пленил Мист вампир-генерал – не обнаруживая, разумеется, что она и сама не устояла перед чарами вампира.

– Она занята.

– Чем же это? Когда она освободится?

– Не знаю. – Лопнул еще один пузырь. – Итак, состязание начнется через два дня. Ты готова?

Снова меняет тему разговора?

– Готовлюсь, – ответила Кэдрин. Она уже упаковала все необходимое и подтвердила заказ на перелет.

Это было достаточно просто. Федерация двенадцати ковенов валькирий пришла к соглашению, что им требуются средства быстрого перемещения по миру, как сейчас, когда Кэдрин было необходимо прибыть к месту сбора. Поэтому на большинстве континентов ждал наготове флот из вертолетов и реактивных самолетов.

Пилоты ждут распоряжений Кэдрин. Она настояла, чтобы ими были демоны. Они не зададут лишних вопросов.

Разумеется, валькирии с их обостренной чувствительностью получали все самое лучшее. Участники состязания, достойнейшие представители своих кланов, имели право воспользоваться преимуществами современных видов транспорта. Но не все могли наслаждаться роскошью вертолетов и бизнес-джетов.

– И где же твоя первая остановка? – спросила Реджин.

– Все участники встречаются в храме Риоры.

Богиня Риора была патронессой состязания. Она устанавливала правила, она же назначала призы.

– Это такой ориентир?

– Вроде того. – Первое путешествие Кэдрин будет из роскошного терминала лондонского аэропорта в древний храм Риоры, спрятанный в заколдованном лесу. Храм построили в эпоху, которую люди называли доисторической. Его координаты держались в строжайшей тайне.

Кэдрин словно отправлялась в глубь тысячелетий, но тем не менее ей предстояло путешествовать на борту «Августы– 109», самого быстрого и роскошного гражданского вертолета в мире.

В трубке слышались щелкающие звуки, словно Реджин стучала по клавиатуре компьютера.

– Как тебе известно, результаты этого состязания будут передаваться в Интернет в режиме реального времени. Удобно, ведь от тебя вестей не дождешься – и это при том, что мы подарили тебе почтовых голубей. Между прочим, я их просто обожала, каждому дала имя, а ты… взяла да выпустила всех на волю.

– Результаты в Интернете – это здорово, а голуби, пусть даже любимые, выбрали свободу.

Вот еще, драма из-за голубей! Подобные сцены лишний раз напомнили Кэдрин, почему она предпочитала работать в одиночку.

Глава 7

На закате в своей крепости Себастьян принял душ – единственным доступным ему способом, натаяв в баке воды, которая затем шла по трубе в выложенную кафелем комнатку с водостоком. После ледяного душа он переоделся в новую одежду. Отполировал меч, прицепил его к поясу и сел на край постели, готовясь проверить теорию на практике.

«Я должен найти и получить ее!» Ладонь, сжимающая рукоять меча, сделалась липкой от пота.

Он помрачнел. Если фокус удастся, нельзя, чтобы она испугалась. Нетрудно представить себе, что произойдет, если он материализуется перед ней во время семейного обеда! Здоровенный вампир с огромным мечом. Себастьян снял меч с пояса и положил рядом на постель.

Все дело в деталях. Нужно сосредоточиться. Он напрягал воображение несколько долгих минут. «Выкинь из головы все, кроме нее…»

Ничего. Он лег на спину.

Представь себе ее прекрасное лицо еще раз. Неземные черты, нежный подбородок, высокие скулы. Взгляд подернутых дымкой глаз.

Он затаил дыхание. «Вспомни, как ты чувствовал ее, накрыв собой». Ее мягкое тело, совершенные изгибы которого так удобно ложатся ему в руки.

Незабываемый аромат волос. Кожа – он даже вздрогнул, как если бы она позвала его! Себастьян начал телепортироваться, чувствуя, как покидает холодный замок, двигаясь навстречу теплу, не ведая, что ждет его впереди.

Первый день двенадцатого состязания за талисман, Молдавия, лес Кодру, храм богини Риоры

«Обычные подозрения», – думала со скукой Кэдрин. Примостившись на перилах балкона, она рассматривала собравшихся внизу, на галерее храма Риоры.

Подобно большинству храмов, он представлял собой роскошное мраморное здание в стиле позднего Возрождения, освещенный огнем треножников и сотен свечей. На этом сходство заканчивалось. Спрятанный в сердце заколдованного леса Кодру, он словно составлял с ним одно целое. Покрытые лишайником стволы дубов протыкали стены или лежали, провалившись внутрь храма. Корни грозили разорвать гранитный пол. Солнечный свет свободно проходил сквозь причудливой формы купол, выполненный из прозрачного стекла.

«Порядку вещей вопреки невероятное воплоти» – так звучал девиз Риоры. Она была богиней невероятности и обожала доказывать, что невероятное вполне возможно. Впрочем, мало кто знал об этом, и Риора слыла шутницей и любительницей розыгрышей? В последние пятьдесят лет она прославилась как богиня игры в кегли.

Кэдрин дожидалась вместе с сотнями других соискателей. Риора снова запаздывала. В этом не было ничего нового. Во время прошлого состязания, чтобы заставить Риору являться вовремя, у Кэдрин возникло искушение объявить, что пунктуальность для богини – категория невозможного. Но тогда Риора просто заявила бы, что для валькирии категория невозможного – продержаться неделю в бочке с кипящим маслом.

Чтобы убить время, Кэдрин с презрением рассматривала собравшихся внизу нимф, да так, чтобы они непременно заметили ее гримасы. Кивнула сирене Люсиндии, главной сопернице во время прошлого состязания. Люсиндия, или просто Синди, была безжалостной, яростной воительницей, чем сумела заслужить уважение Кэдрин. Они обычно помогали друг другу продвигаться вперед, пока не встречались один на один в финале.

И вот тогда положение резко менялось.

В последней схватке Синди перебила Кэдрин не один десяток костей. В ответ Кэдрин сломала сирене чуть ли не половину скелета, повредила череп и, по слухам, вырвала у соперницы селезенку!

Завидев очаровашек-кобольдов, обитающих в земле гномов, Кэдрин потянулась к зачехленному мечу. Схватила рукоять – не стоило даже вынимать меч, чтобы заставить крупного самца, чей рост, однако, не превышал и четырех футов, поспешно опустить глаза. Кобольды только на первый взгляд казались дружелюбными и бесхитростными.

Кэдрин была одной из немногих, видевшей их в деле. Хищные рептилии неожиданно выскакивали из-под земли целыми стаями на охоту. Она не находила ничего забавного в термине «гномы-убийцы». В отличие от сестер, которых это название смешило до колик.

В толпе собравшихся можно было увидеть всех представителей мира Закона: троллей, ведьм и благородных фей. Присутствовали также демоны, представители многих демонархических семейств. Кэдрин отмечала ветеранов, которые собирались вступить в борьбу за главный приз – какое бы бесценное сокровище ни было предложено на сей раз в качестве заветного талисмана. Видела она и мусорщиков, мечтавших просто нахватать промежуточных призов за отдельные испытания.

А еще было полно новичков. Их она замечала сразу, потому что несмышленыши осмеливались разглядывать ее!

Как участница состязания и действующий чемпион на протяжении тысячелетнего срока, Кэдрин приобрела в Законе известность куда большую, чем большинство ее сестер. Она добилась влияния и уважения – как для своего ковена, так и для себя самой. Кэдрин могла бы гордиться, обладай она способностью чувствовать. Неужели совсем недавно она была готова с легкостью рискнуть репутацией и совершить необдуманный, опрометчивый поступок?

Кэдрин насторожилась, почувствовав чье-то присутствие в полумраке в дальнем углу балкона. Она быстро повернулась и увидела огромное существо мужского пола. Его глаза сверкали в темноте. Оборотень? Вот это уже было необычным. Оборотни и вампиры никогда прежде не принимали участия в состязании.

Вампиры Орды считали, что это ниже их достоинства, а таинственные стойкие просто не знали о его существовании. Закон находил забавным и предусмотрительным одновременно, чтобы обращенные люди пребывали в неведении относительно многих явлений мира бессмертных. Исторически сложилось так, что состязание не представляло для оборотней никакого интереса.

В прошлом это обстоятельство было скорее на руку всем остальным. Оборотни, внешне простодушные дикари, отличались жестокостью. А что касается вампиров… С их способностью мгновенно переноситься куда угодно они были бы практически непобедимы.

Оборотень вышел из тени и приблизился к Кэдрин. Она узнала его – Бауэн Макрив, лучший друг и двоюродный брат новоиспеченного мужа Эммалайн. За последнее тысячелетие он немного похудел, но Кэдрин ему не обмануть – он почти не изменился, то есть по-прежнему обожал яркие, эффектные появления.

– Кэдрин.

Живые золотистые глаза, длинная грива густых темных волос. Он не сказал – «леди Кэдрин», как обращались к ней все остальные, но тем не менее не проявлял и страха.

– Бауэн. – Она быстро кивнула.

– Не видел тебя на свадьбе. Милая вышла пара.

Он-то был на свадьбе Эммы, а она ее пропустила.

– Интересно – а ты-то что тут делаешь?

– Буду состязаться. – У него был чудовищный, раскатистый шотландский акцент.

Низкий голос – это красиво. Непрошеным явилось воспоминание – сумрачный голос ее вампира между поцелуями.

Она покачала головой:

– Ты будешь первым оборотнем, отважившимся на это. Впервые в истории.

Высоченная фигура подпирала стену с совершенно безразличным видом. Ростом он был с того вампира, но гораздо стройнее. Суровые черты лица у обоих, но Бауэн, пожалуй, больше отвечал канонам классической красоты.

Сравниваешь его с вампиром? Мило. Выходит, Себастьян Роут – мясо высшего качества?

Тебя что-то тревожит, валькирия?

– Разве я выгляжу встревоженной? – Ей нравилось задавать этот вопрос, ведь ответом было неизменное «нет». – Почему именно сейчас?

Несколько веков назад она видела, как Бауэн дерется с вампирами на поле боя – безжалостный в прошлом, он наверняка не изменился. Тут не могло быть сомнений.

Он ответил:

– Один друг шепнул, что приз может меня особенно заинтересовать.

Да, Бауэн, возможно, красивее, но сумрачные серые глаза Себастьяна обладали неумолимой притягательностью. Посмотришь в такие – и все, пиши пропало, будешь счастлива услужить ему чем угодно. Глаза Бауэна… Зацепит взглядом, и не знаешь – то ли к нему броситься, то ли мчаться прочь.

Выходит, бесчувствие Кэдрин обернулось для нее сущим благом, потому что оборотень не вызывал в ней ни проблеска желания.

– А ты знаешь, что за приз? – спросила она, но Бауэн не слышал. Только что появились ведьмы – одну звали Марикета Долгожданная, а другую Кэдрин видела впервые. Она сказала: —Тебя так легко сбить с толку? Что ж, тем лучше для меня.

Бауэн скорчил недовольную гримасу:

– А они-то что здесь делают?

Кэдрин повела бровью.

– Собираются бороться за талисман. Они не пропускают ни одного состязания.

Ей было известно – оборотни никогда не покупают магических предметов, изготовленных «Домом ведьм» – этим мистическим торговым предприятием Закона. Кэдрин слышала сотни малодостоверных слухов относительно причины подобного поведения и время от времени сама задумывалась – где правда? Она не могла представить жизнь без удобств, которые предоставляет колдовство – как, например, обойтись без вампироустойчивых цепей или клеток, из которых тем же вампирам не сбежать? Все равно что жить без душа.

Сейчас, наблюдая за выражением лица Бауэна, Кэдрин задалась вопросом – не оттого ли его племя остерегается пользоваться магией ведьм, что боится их до мурашек на коже?

– Ты знаешь, что за приз? – повторила она.

– Мне точно неизвестно, – сказал он, не сводя взгляда с парочки ведьм. – Но я знаю о призе достаточно и предупреждаю, что готов убить за него. – Он наконец взглянул ей в лицо. – И если мне придется тебя убить, это может разрушить и без того хрупкое перемирие между оборотнями и валькириями.

– Значит, из-за брака Эммы и Лахлана мне следует отступить? Притом, что я всегда участвовала в состязании, даже когда ты был всего-навсего скулящим щенком.

Он пожал широченными плечами:

– Предпочел бы не причинить тебе вреда. Ни разу не ударил женщину, а ведь это пустяк по сравнению с тем, что творится во время состязания. Например, с какой жестокостью действовала ты.

– Оборотень, не вини игрока, вини правила игры. – Она отвернулась. Он ей не соперник. Подвернет собачка лапу – и назад, в конуру.

Вампир явился, материализовавшись из воздуха, тогда, когда она размышляла о том, как хорошо, что никто из его сородичей не участвует в состязании.

Ее когти оставили глубокие царапины на перилах, когда Кэдрин судорожно вцепилась в них, чтобы не упасть.

Глава 8

«Как, черт возьми, он меня нашел?» Под когтями собралась мраморная крошка. Она еле удержалась на ногах.

Сначала он возник на задах галереи, а теперь она видела, как он быстро переместился в темный угол. Никто его пока не заметил – иначе все бросились бы врассыпную, словно по сигналу пожарной тревоги, – потому что он обладал способностью скользить по воздуху, едва видимый и неощутимый для созданий низшего порядка. Кэдрин уже приходилось встречать вампиров, способных на такое, хотя они были гораздо старше этого.

Впрочем, она-то видела его вполне отчетливо. И, всемогущая Фрейя, помилуй! Если вампир и раньше был хорош собой, то теперь он стал умопомрачительно красив.

Все в нем изменилось. За последние недели он набрал вес, на теле бугрились мощные мышцы. Дорогая одежда свободного стиля, явно изделие искусного портного, облегала могучее тело, подчеркивая совершенные формы. Густые черные волосы остались длинными, но над ними поработал парикмахер.

Но как же, черт возьми, он нашел храм Риоры?

Кэдрин было решила – не иначе, как одна из валькирий-предательниц, с которыми она враждовала, дала ему знать, куда она направилась. Но нет! Даже эти мерзавки не стали бы ее выдавать – тем более вампиру.

Наверняка это жители деревни. Убогие людишки! Ну она им покажет!

Молодой крылатый демон ненароком залетел на галерею, шмыгнул промеж его ног. По лицу Себастьяна Кэдрин поняла, что таких созданий он раньше не видел. Вампир сумел скрыть свое удивление – и очень правильно сделал, потому что любая его реакция была бы для здешних обитателей как красная тряпка для быка. Слабости тут не прощали.

Если бы он пошатнулся, их когти впились бы ему в ногу. Упал бы на колени – и их клыки мгновенно распороли бы его яремную вену. Таков был мир Закона.

– Валькирия, – произнес нараспев за ее спиной Бауэн, – я кое-что тебе принес.

Как он смеет вмешиваться? Она повернулась и увидела… бриллианты. Великолепное бриллиантовое ожерелье лежало на его протянутой ладони.

Валькирии были почти неуязвимы, но одной из их слабостей была неодолимая тяга к сверкающим драгоценным камням – они их зачаровывали, вводили в транс. Страсть к приобретению драгоценностей валькирии унаследовали от своей праматери, богини Фрейи. Камни, которые Кэдрин видела перед собой, обладали просто-таки роковой притягательностью. Не дешевая сверкающая побрякушка – кристаллам циркона не достичь такого эффекта. Перед ней лежали настоящие алмазы, похожие на озера дрожащего света.

Валькирии проходили основательную тренировку, чтобы сопротивляться врожденной страсти, но Кэдрин не тренировалась вот уже несколько веков. Зачем вырабатывать отвращение к тому, что и без того кажется совершенно ненужным? Обладай она способностью чувствовать, сияющие камни лишили бы ее рассудка, чего, по-видимому, оборотень и добивался. Отражавшихся в алмазной глубине огоньки горящих в храме свечей, высекая тысячи искр в многочисленных гранях, погрузили бы ее в транс, оглушая крошечными уколами ослепительно-красного света.

Усилием воли Кэдрин заставила себя отвести глаза. Странно. Разве можно быть нечувствительной и в то же время готовой вспыхнуть от воспламеняющей кровь ярости?

– Умно придумано, Бауэн, и все же твой фокус не удался.

«Проклятие – почти удался! Стряхни наваждение. Очнись. Нельзя, чтобы он заметил твою слабость».

Он довольно ухмыльнулся, а она сумела подавить желание снова взглянуть на ожерелье. Сделав безразличное лицо, Кэдрин повернулась к вампиру. За его спиной маячили две нимфы.

– Этот фокус удается с другими валькириями, – сказал Бауэн. – Разве нет?

По-прежнему глядя на Себастьяна, она ответила:

– Испытай его на Реджин или Мист, а потом дай мне знать, что из этого получится.

Негодные нимфы, кажется, норовят прилипнуть к Себастьяну. Кэдрин никогда не понимала, почему Мист презирает нимф. Теперь было ясно, что Мист права – они просто бессовестные потаскушки.

Одна из них, оставаясь за спиной Себастьяна, спросила:

– Хочешь, покажу, что такое оргия? Только скажи.

Он обернулся и увидел нимф в тонких прозрачных одеждах. Те и не думали скрывать похотливых намерений, но, следует отдать ему должное, Себастьян не уставился на них, разинув рот, как непременно поступил бы на его месте обычный мужчина.

Кэдрин не верила, что нимфы превосходят красотой валькирий. Но в этих двух все кричало: «Возьми меня, если тебе не хочется долгих ухаживаний!» Странно – многие особи мужского пола находили такой подход весьма привлекательным.

– М-мм… – протянула вторая, поменьше ростом. – Спереди он еще лучше, чем…

– Нет! – внезапно побледнев, шепнула первая. – Он не демон! Он вампир!

Ее подружка покачала головой:

– У него ясные, чистые глаза. И он не пахнет.

Кэдрин увидела, как брови Себастьяна сошлись на переносице. Несомненно, он недоумевает – как должны пахнуть вампиры?

Первая закричала:

– Вампир!

И обе исчезли в стволе одного из храмовых дубов. У Себастьяна был такой вид, словно сейчас он бросится наутек. Все, кто был вокруг них, разбежались. Любой обращенный человек пришел бы в неистовство, а Себастьян как ни в чем не бывало стоял, гордо расправив плечи. Прищурившись, он высокомерно поглядывал на окружающих. Глаза его сузились.

Она словно читала его мысли. Да уж, попал он в переделку! Но у вампира были причины, чтобы сюда явиться.

Он здесь затем, чтобы отыскать свою невесту, потому что вампиры, которых угораздило встретить невест, делали все, чтобы их не потерять.

Быстро оглядевшись по сторонам, Себастьян обнаружил Кэдрин, примостившуюся на балконных перилах.

Она была здесь! Господи Иисусе, у него получилось! Он телепортировался прямо к ней.

Он был готов шумно вздохнуть, давая выход скопившемуся в нем напряжению, но застыл на месте. Со всех сторон его окружали странные создания – порождение кошмара или неуемной фантазии, – и все взгляды были прикованы к его персоне. Облегчение сменилось мрачным удовлетворением, и он спрятал довольную ухмылку.

Затем Себастьян разглядел, как она одета. Неприлично короткая юбочка, кожаная куртка и блестящие полусапожки. Она сидела, свесив вниз одну голую ногу, выставив другую перед собой. Разозленный ее бесстыдством, Себастьян сердито уставился на пестрое сборище, и особенно на мужскую его часть.

Себастьян никогда не был ревнив. Ему ни разу не захотелось владеть чем-то единолично. Теперь его пожирала ревность. Ему казалось – его клыки заострились, готовые вонзиться в чье-нибудь горло. Кэдрин принадлежит ему! И он не хотел, чтобы кто-то другой видел хотя бы проблеск ее голого тела.

Не желая замечать Себастьяна, она отвернулась, чтобы продолжить разговор с огромным самцом самого дикого вида со слегка косящими глазами, который стоял почти вплотную к ней.

Себастьян понимал, что в их отношениях ему уготована роль преследователя, того, кому достанется главная награда. Но после всего, что случилось в то утро, он ожидал хотя бы кивка в знак приветствия. Кажется, легчайший розовый налет коснулся высоких скул?

Что она делает здесь, среди толпы странных существ? Дай он себе волю подумать, что же такое он видит то тут, то там – и не миновать бы ему помрачения рассудка. Поэтому он попытался не замечать – рога, крылья, дополнительные пары рук и все, чем еще они были снабжены.

Себастьян пребывал в растерянности – то он как окончательно сбитый с толку человек, то как разозленное чудовище. От него не ускользнуло, что те существа женского пола, что вошли прямо в стволы деревьев, считали его, вампира, худшим созданием в мире, хуже демонов. Опять Себастьян проклинал Николая за то, что тот вынудил его стать презренным – даже для этих существ, – но вовремя одернул себя. Если бы не брат, Себастьяну не дожить бы до того дня, когда он встретил Катю.

Врожденный аристократизм заставил его собраться шагнуть на ступеньки лестницы, к ней. Он не покажет ей своей растерянности.

– Катя, – начал он, и в тот миг, когда окончательно решил, что она его игнорирует, Кэдрин наконец повернулась к нему.

Проходя мимо гнилого бревна на верхней площадке лестницы, он услышал доносящийся изнутри шепот:

«Он и в самом деле назвал ее Катей? Закрой щенкам глаза. Сейчас тут будет грязно».

Оглянувшись, он увидел, что внутри бревна сидит с десяток существ, напоминающих по виду троллей. Таких он никогда не видел.

При приближении Себастьяна самец с безумными глазами, с которым она разговаривала, отошел в тень.

– Мне очень важно с тобой поговорить, – сказал Себастьян.

«Он хочет с ней поговорить», – донесся шепот из бревна.

– А тебя сюда звали? – спросила Кэдрин.

– Нет.

Она склонила голову набок.

– Тогда как тебе удалось попасть сюда, этого места нет ни на одной карте? Полагаю, ты здесь раньше не был.

– Не так уж это сложно, – ответил Себастьян, решив, что не стоит раскрывать секрет. – Но мне необходимо поговорить с тобой о том, что произошло.

В бревне снова зашептали: «Что произошло между вампиром и леди Кэдрин?»

– Тогда ты зря потратил время на дорогу. Мне нечего тебе сказать.

– Скрывающийся в темном углу самец послал ему убийственный взгляд, и Себастьян ощерил клыки – впечатляющее зрелище. Сжал кулаки – подумать только, этот тип крутился вокруг его невесты! Впрочем, любой повел бы себя так же. Чего еще ждать при ее манере одеваться?

– Почему ты так одета?

«Ох, нет, он этого не сделал!»

«Сделал!»

Вздернув бровь, она взглянула на Себастьяна, а затем предостерегающе фыркнула в сторону бревна. Там немедленно воцарилась тишина.

Внизу на галерее нимфоподобные женщины ехидно улыбались и шепотом обменивались друг с другом догадками относительно «связи» Кэдрин с вампиром – «в точности, как сестра!». Карие глаза Кэдрин расширились, словно она поразилась их безрассудной храбрости. Она сделала вид, что готова прыгнуть вниз, и они немедленно скрылись в стволах дубов.

Внимание Себастьяна опять было приковано к Кэдрин – и у него не было времени собраться для отражения атаки.

Глава 9

Бауэн ринулся на него Из темноты, обрушился на вампира со всей своей мощью. Кэдрин оставалось лишь гадать, отчего Бауэн так медлил с нападением, ведь оборотни были врагами вампиров. Может быть, его ошеломили ясные и чистые глаза Себастьяна. Или сбило с толку отсутствие запаха крови и смерти, сопровождавших появление вампиров.

В сумятице стремительных выпадов кулаками и когтями оба бойца налетели на стену, и выстроенный из мрамора храм содрогнулся. Стеклянный купол прорезала трещина.

Себастьян стряхнул с себя Бауэна и одной рукой потянулся к его горлу. Другая рука, сжатая в кулак, нацелилась ему в лицо. Бауэн успел нанести свой удар – у обоих щали челюсти.

Кэдрин смотрела во все глаза. Могучие, прекрасно сложенные воины – такое нечасто увидишь. Она устроилась поудобнее, приготовившись наблюдать за битвой с присущим ей холодным отчуждением.

Они осыпали друг друга убийственными ударами. Каким-то образом Себастьяну удавалось отражать атаки Бауэна. Галерея гудела от изумленных возгласов. По правде говоря, с тех пор как она видела его в последний раз, Бауэн, казалось, потерял не меньше стона веса. Тем не менее…

Выдержать хоть один удар оборотня в челюсть – уже неслыханное дело.

Они врезались в ограждение балкона совсем рядом с Кэдрин и полетели вниз. Себастьян не стал прибегать к телепортации – напротив, принял удар о землю. Он сражался с одним из оборотней – сильнейших бойцов в мире Закона. Почему он терпит его удары вместо того, чтобы уклоняться? Продолжай в подобном духе, и Бауэн скоро тебя прикончит.

Вскочив на ноги, они принялись медленно кружить на одном месте, сверля друг друга глазами, выискивая признаки слабости и время от времени делая выпады. Да, Себастьян не стал уклоняться от сокрушительных ударов, но и сам, с равным успехом работая обеими руками, попадал точно в цель что левым, что правым кулаком.

Наряду со смертоносными когтями сильной стороной Бауэна была его скорость. Но Себастьян оказался искусным бойцом. Очень искусным, поняла Кэдрин. И он ни разу не воспользовался своим главным козырем.

Он злобно щерил клыки. Его глаза совсем почернели, тело напряглось – он словно еще увеличился в размерах.

Бессмертный самец… могучий мужчина.

Кэдрин с изумлением обнаружила, что перегнулась через перила, чтобы разглядеть его получше. Он был еще сильнее, чем ей представлялось. Что означало – он еще привлекательнее, чем она опасалась.

Молнией пронеслось воспоминание, как могучее тело Себастьяна накрыло ее в то утро. Обнимающие ее сильные руки, тесное соприкосновение бедер…

Поежившись, она уставилась на собственные руки. Гусиная кожа! Это что-то новое!

Бауэн бросился вперед, выпростав когти. Себастьян отскочил. Когти оборотня крошили мрамор колонны, словно она была из талька. Взметнулся кулак Себастьяна, сплющивая Бауэну нос. Удар оборотня тоже достиг цели.

Четыре когтя располосовали Себастьяну грудь. Хлынула кровь обоих бойцов. В галерее зашумели:

– Они оскверняют священный храм Риоры! Она разгневается.

– Ох, боги, да вы поглядите на мрамор! Мы тут все обречены.

– Кто-нибудь, заткните дыру деревом!

Кэдрин вздохнула. Вот он какой, ее мир!

Послышались новые протестующие голоса, уже громче.

Риора была та еще дива, по сравнению с которой Мэрайя Кэри покажется сущим ягненком. С нее станется отменить состязание просто из вредности.

Кто-то из участников крикнул:

Кто может прекратить драку вампира и оборотня?

Все воззрились на Кэдрин.

– Это может сделать ведьма, – произнесла Кэдрин нарочито скучающим голосом, указывая на Марикету Долгожданную. По всеобщему мнению, Марикета считалась самой могущественной ведьмой из когда-либо появлявшихся на свет. Очевидно, она явилась сюда, намереваясь принять участие в состязании, а ведь ей едва исполнилось двадцать два года.

Впрочем, по ее виду никаких заключений о возрасте не сделаешь – она всегда надевала плащ с капюшоном, да еще накладывала чары, благодаря чему плащ облекал ее, словно блестящий кокон. И Кэдрин гадала – что за лицо спрятано под капюшоном?

Девушка отозвалась:

– Я не могу колдовать в чужом храме.

Не станет состязания – и Кэдрин лишится одного из двух стимулов жить. Тяжело вздохнув, она извлекла меч из ножен и спрыгнула вниз. Подошла неторопливо к дерущимся и проскользнула меж ними снизу, чтобы выскочить, как пружина, в центре сражения. Раскинула руки в стороны, нацелившись острием меча в грудь Бауэна, а когтями в горло Себастьяна.

Бауэн зарычал, налегая на острие:

– Убирайся с дороги, чертова валькирия! Мне плевать, какие у него глаза. Ты что, не понимаешь, кто он?

Себастьян исчез из захвата ее когтей, возник сбоку от нее, а затем вдруг загородил Кэдрин собой. Теперь он был совершенно открыт для нападения Бауэна, так как одной рукой ему приходилось держать валькирию. Она так удивилась, что не стала сопротивляться, лишь нахмурилась под прикрытием его широкой спины. Но Бауэн ринулся в атаку и схватил Себастьяна за горло, намереваясь оторвать ему голову. Свободная рука вампира нацелилась в горло оборотня, но даже сейчас он не отпускал Кэдрин, прижимая ее к своему боку.

Ей стало смешно. Самец защищает ее. Как… необычно.

Встряхнувшись, Кэдрин сжала руку Себастьяна, чтобы освободиться из-под его опеки.

– Бауэн, ты устроил драку в храме Риоры, – сказала она. – Если не прекратишь, рискуешь участием в состязании.

Под ее пальцами вздымались бугры мышц Себастьяна, возбужденного схваткой. Его тело трепетало от переполнявшей его силы, горело жаром. Словно в тумане, Кэдрин придвинулась к нему ближе, наслаждаясь запахом его тела, будь оно неладно. Он снова схватил ее, загораживая собой.

Почему она не сопротивляется?

– Кэдрин, я тебя не понимаю, – проревел Бауэн.

Она выглянула из-за спины Себастьяна.

Не будет никакого состязания, Риора его отменит.

– Она не посмеет. И уж точно ее не остановит смерть вампира.

Кэдрин кивнула. Странное дело, глаза Бауэна сделались еще страшнее, наливаясь льдисто-голубым цветом, характерным для его звериной ипостаси. Он отпустил Себастьяна и выставил перед собой раскрытые ладони. Кажется, он ругался по-шотландски.

Оборотень, который охотно прекратил драку, вместо того чтобы нанести смертельный удар? Решительно выдалась неделя чудес.

– Отпусти его, Себастьян, – приказала Кэдрин. – Тебе придется это сделать.

– Закончим бой, – потребовал Себастьян у оборотня, едва шевеля разбитыми губами.

Бауэн вытер лицо рукавом.

– Нет, не сейчас.

Как только Себастьян отпустил его, оборотень отодвинулся, не опуская, впрочем, рук.

Кэдрин не могла припомнить случая, чтобы Бауэн отступал в бою. Истинный вожак стаи, гордец, с детства приученный убивать вампиров.

Как же он жаждет получить приз!

Сверкая глазами, Бауэн отступил в темный угол.

Себастьян двинулся вслед за ним, и она предупредила:

– Нет, тебе придется его отпустить.

Себастьян повернулся к Кэдрин, и она едва не скорчила страдальческую гримасу – возбужденный схваткой, он был нестерпимо, невыносимо сексуален. Могучая грудь тяжело вздымалась, и ее украшали раны, заработанные в честном бою.

«Жаль, что не останется рубцов», – подумала она, зачехляя меч.

– Ты желаешь, чтобы я его отпустил? – спросил Себастьян, мимоходом взглянув на свои ужасные раны. – Не люблю оставлять безнаказанными царапины вроде этих.

Низкий, раскатистый голос, и какое пренебрежение к собственным ранам!

И к Бауэну тоже. И он был готов продолжать.

Воин. Бессмертный. «Я никогда не знала любви бессмертного».

Взгляд Себастьяна обежал ее всю. Никак не насмотрится? Неожиданно он схватил ее в объятия, и они вместе перенеслись в самый темный угол балкона.

– Никогда больше не рискуй так собой, – сказал он.

Она заглянула ему в глаза, и пол поплыл под ее ногами.

– Т-ты меня телепортировал? – Головокружение. Ее первый перенос. Она была словно в бреду. – Странное ощущение.

– Нужно было предупредить тебя, Катя.

Мир опять сдвинулся – звуки, лица, даже биение собственного сердца стали другими…

О Господи, к ней вернулась способность чувствовать – не стоило этого отрицать.

Она покачнулась, но он держал крепко. Благословенный дар исчез бесследно.

Кэдрин судорожно вздохнула, инстинктивно принимая неприятную правду: именно Себастьян разбудил в ней чувства. Это не проказы таинственной силы, не новое заклятие. Просто… он.

Ей хотелось завопить, выкрикивая небу проклятия. Чем она провинилась?

Валькирии не верили в случайные совпадения. Так что же означает это роковое влечение к вампиру, который сумел пробудить в ней эмоции, погребенные навеки в ее душе?

Глядя Себастьяну в глаза, она испытала и новое, неведомое доселе чувство. Смертельный страх.

Глава 10

Глаза Кэдрин снова налились убийственной злобой, и он забеспокоился – может быть, телепортация повредила ее рассудок? Как же он не предусмотрел!

Краем глаза Себастьян заметил толпящихся на лестнице существ – они пытались подслушивать. Он шагнул вперед, оскалив клыки. Все тут же разбежались.

Когда он повернулся к Кэдрин, она, казалось, успела немного успокоиться.

– Кэдрин, никогда не вмешивайся в драку, как сейчас.

– Вот как? – произнесла она загадочно. – Он ведь оборотень, и он не успел обрести звериную форму.

Себастьян наморщил лоб, и она добавила:

– Оборотень!

– И что? Он бы превратился в лесного волка?

Кэдрин сверлила взглядом обнимающую ее руку, и ему пришлось ее отпустить.

Она принялась объяснять рассеянным тоном, словно воскрешая в памяти забытую картину:

– Оборотни называют это «выпустить зверя из клетки». Он вырос бы на фут выше, его когти и зубы сделались бы острыми как бритва. Огромный, жестокий зверь, он казался бы фантомом, вовсе лишенным тела. – Она снова посмотрела ему в лицо. – Тебе осталось бы только исчезнуть. Иначе этот зверь стал бы последним, что ты видел, перед тем как тебе срезали голову с плеч!

– На это стоило бы взглянуть, – прищурившись, сказал Себастьян. – Что такое состязание?

– А ты не знаешь?

Он пожал плечами, и Кэдрин сказала:

– Скоро все прояснится. – Она повернулась, чтобы уйти.

Себастьян быстро спросил:

– Он назвал тебя валькирией?

Она обернулась, заправила прядь волос за ухо.

– Да, и что?

– Мне казалось… валькирии должны быть повыше ростом.

Она послала ему убийственный взгляд.

– Вампир осмеливается задирать нос?..

– Нет, я не имел в виду ничего оскорбительного – просто трудно поверить, ты ведь совсем крошка.

– Крошка? Во мне почти пять с половиной футов роста – для валькирии немало. – Она вдруг поняла, что он хотел сказать. – Ненавижу, когда меня называют крошкой!

Ему бы хоть малую толику того очарования, которым природа наградила его брата Мердока!

– Удели мне пять минут своего времени!

– Мы оба знаем, что ты на этом не успокоишься. Если б можно было отделаться от тебя, поговорив с тобой пять минут, я, разумеется, охотно пошла бы на это.

– По крайней мере скажи, почему ты так поспешно бежала от меня? Что тебя напугало?

– Я поняла, что не желаю иметь с тобой ничего общего.

Себастьян понизил голос:

– Отказываюсь верить в это – после того, что между нами было.

Казалось, она вот-вот взорвется.

– Послушай, тебе удалось выяснить, кто я, чтобы выследить меня здесь. Тогда ты должен отлично знать, что я избавляю мир от вампиров. Это моя работа – и моя жизнь. А ты вампир, следовательно…

– Но ты не смогла убить меня в то утро! Или сегодня, когда увидела вновь. Не выполнила свою работу.

Кэдрин усмехнулась:

– Я решила пощадить тебя.

– Почему?

Она обдумывала ответ, едва не скрипя зубами от досады.

– Я подумала, что это будет нечестно, – наконец признала она.

– Что это значит?

Вампиры, которых я убиваю, обычно оспаривают мои намерения. – Кэдрин снова подошла к перилам и села. – Они пытаются драться, – пояснила она, вынимая меч из ножен за спиной. – Итак, вампир, эта валькирия, которая любит быстро бегать, но пренебрегает своими обязанностями, предлагает тебе самому убираться как можно быстрее – и закончим на этом наш разговор.

Она положила меч на колено.

– Убираться? – Он стиснул зубы. – Понятно.

Из кармана кожаной куртки Кэдрин извлекла алмазный напильник и принялась точить лезвие.

– Катя…

Все ее внимание было сосредоточено на работе – медленные размеренные движения, вверх-вниз.

– Кэдрин.

Никакой реакции. Казалось, ее тело одеревенело, лишь руки двигались.

Как вспышка молнии, пришло понимание. Себастьян осознал, что Кэдрин находит успокоение в работе и ей необходимо заняться ею прямо сейчас – каковы бы ни были причины. Он понял, что сейчас она не станет с ним разговаривать. Он перестал для нее существовать.

На него обрушились звуки – на галерее говорили о Кэдрин, шепотом произнося ее имя. С тех пор как он начал пить кровь досыта, его слух необычайно обострился, да и способность перемещаться в пространстве, не прибегая к полной материализации, также усилилась. Несомненно одно – эта женщина была у них весьма популярна, и Себастьян мог многое подслушать. После еще одной безнадежной попытки заговорить с Кэдрин он заставил себя покинуть балкон и слетел вниз, навострив уши.

Он слышал, как старшие наставляют молодежь, и догадался, что они собрались здесь, чтобы принять участие в охоте за какими-то реликвиями. Все эти представители разных народов мира Закона хотели состязаться за приз, но что это за приз, никто не знал.

Он скользнул мимо троицы, изъяснявшейся исключительно при помощи горловых щелчков, потом мимо двоих – отец выглядел совсем как человек, а вот сын был явный демон, и они тоже говорили о Кэдрин.

– Никто не видел, чтобы она хоть раз улыбнулась, – тихо сказал отец, бросив на Кэдрин быстрый взгляд.

Неужели они все ее боятся?

Себастьяну-то как раз довелось видеть ее улыбку. Воспоминание о ней вышло мучительно-болезненным, словно удар в пах.

Отец продолжал:

– Загадочная штучка, запросто сведет мужчину с ума.

«Я могу это подтвердить».

– А почему ее зовут Кэдрин Холодное Сердце? – спросил демон-сын.

Вот даже как?

– Потому что она холодна как лед. Не ведает жалости. Наш народ придерживается одного правила – никогда не искать того приза, который жаждет добыть валькирия.

Пораженный услышанным, околдованный Себастьян пробормотал:

– Значит, она и впрямь валькирия…

Потом они заговорили о какой-то Риоре, и он переместился к другой паре – закутанной в плащ с капюшоном фигуре, рядом с которой стояла немолодая женщина с яблоком в руках.

– Смотри, Марикета, появится валькирия – уноси ноги, – говорила женщина. – Вот о чем ты должна постоянно помнить! Говорят, она делает одно предупреждение, но я не стала бы на это полагаться.

Себастьян не видел лица Марикеты под низким капюшоном, но ее голос звучал совсем молодо:

– Не маловата ли она для валькирии?

Кэдрин внезапно села очень прямо, и он понял, что она могла их слышать. Уголки ее губ приподнялись. Ему ужасно нравилось, что она такая миниатюрная по сравнению с ним и такая чудесная, но разве мог он сказать ей об этом! Какая у нее изящная фигурка, но тем не менее он даже не предполагал, что женщина может быть такой сильной.

– Они все небольшие и хрупкие. Эволюционное приспособление, дающее массу преимуществ, – объяснила женщина. – Никогда не подумаешь, что такая может затеять драку, пока не станет слишком поздно.

Когда-то затачивание меча было ритуалом, помогавшим прояснять мысли. Она схватила напильник, потому что никогда в жизни не чувствовала себя настолько сбитой с толку.

Почему она снова чувствует? При чем тут он? Почему именно сейчас?

Не нужно паники, одернула она себя. Благословенный дар просто обязан вернуться. Так было и раньше. Конечно, он вернется. Если присутствие вампира действует на нее как пресловутый криптонит на Супермена, забирая его силу, тогда ей только и нужно, что от него избавиться.

Краем глаза она следила за его перемещением среди толпы. Конечно, она слышала, что в галерее шепчутся о ней. И Себастьян подслушивал, никем не замеченный. Он перемещался очень легко, слишком умело. В таком состоянии вампиры почти бестелесны, их невозможно убить.

Да, он многое слышал, но, в конце концов, никто не мог знать о ее слабости. История Кэдрин была темной – не без ее стараний. Она видела, как он щурит глаза, когда ее называют «леди Кэдрин». «Леди» – на всякий случай существа Закона пытаясь себя обезопасить. И они были правы.

Потом до ушей Кэдрин донеслось потрясающее откровение одной демонессы:

– Случилось так, что Кэдрин потеряла почти все, что составляло ее человеческую сущность. Теперь она живет животными инстинктами.

Она сказала это так, словно «жить животными инстинктами» означало что-то предосудительное. Кэдрин совсем было решила слететь вниз и разобраться с негодяйкой, как на алтарь в дальнем углу галереи – разумеется, в этом храме алтарь не мог быть в центре – слетел эльф в мантии. Кэдрин узнала секретаря Риоры с очень подходящим именем Книжник.

Эльф почесал голову.

– Послушайте, где вы там все? Сюда прибывает моя богиня.

Все застыли в ожидании. Не каждый день видишь перед собой богиню! Не в меру разговорчивая демонесса послюнявила ладонь, чтобы пригладить вихры стоящему рядом мальчишке с едва проклюнувшимися рожками, еще покрытыми бархатистым пушком.

Книжник провозгласил:

– Богиня Риора!

Новички и те из бессмертных, кто не мог пока похвалиться богатым опытом, разинули рты. Книжник попятился назад, ужасно гордый положением слуги при столь значительном и прекрасном божестве.

Риора была ослепительна, как и полагалось богине. Облаченная в прозрачное золотое платье, туго стянутое под грудью, такой полной, что многие принимали Риору за богиню плодородия. Грива черных как вороново крыло волос плыла за ней по воздуху, словно схваченная воздушным вихрем. Внезапно у Кэдрин возникла мысль – нельзя, чтобы Себастьян увидел Риору!

Притворившись безразличной, она повернула лезвие меча так, чтобы поймать его отражение. Ей плевать, если он уставится на богиню, разинув рот, как большинство других существ мужского пола. Пусть!

И даже в присутствии одной из прекраснейших женщин этого мира Себастьян не сводил взгляда с Кэдрин. Она заправила прядь волос за ухо. Странно, ей это польстило. Она нахмурилась. Заправляет волосы за ухо? В прошлом – в седой древности – этот жест служил сигналом поселившейся в душе тревоги.

Кто же ты сейчас, Кадди?

– Приветствую тебя, Закон! – начала Риора своим глуховатым голосом. – Сегодня вечером начинается состязание за талисман, и правила этого соревнования не менялись со дня учреждения. Они те же, их весьма утомительно повторять, – она пренебрежительно взмахнула рукой и закатила глаза, – каждые… божие двести пятьдесят лет. Поэтому о главном!

Вы отправитесь странствовать по всему миру, чтобы добыть разные талисманы, амулеты, драгоценности и прочие волшебные штучки, которые мне заблагорассудится потребовать. Некоторые задания предусматривают несколько призов, другие только один. Все задания придуманы так, чтобы вынудить вас вступать в бой друг с другом. Это забавно – для меня. Как я слышала, вам-то как раз не до веселья. – Нахмурившись, она пожала плечами, затем продолжила: – Каждый предмет– приз приносит вам определенное количество очков, в зависимости от того, насколько трудно его добыть и сколько таких призов в наличии. Когда вы добудете талисман, просто подержите его чуть выше сердца, и он сам найдет ко мне дорогу.

Богиня подняла бледную руку, и Кэдрин показалось, что она собирается щелкнуть пальцами.

– Мне как-то сказали, что этот способ телепортации просто поразителен. – Риора помолчала, поглаживая подбородок. – Я так не думаю. А действительно достойно восхищения то, что все вы можете похвастать сердцем в груди, пусть даже и холодным. – Она бросила взгляд на Кэдрин, которая с иронией приподняла бровь, а затем продолжила: – Первые два участника, набравшие восемьдесят семь очков, попадают в финал. Почему восемьдесят семь? Просто так. И тогда – лицом к лицу в последней схватке за главный приз.

Прежде чем продолжить, Риора внимательно рассмотрела толпу – уделив особое внимание вампиру.

– Ограничений немного, я напомню три самых главных. Первое – нельзя убивать соперников немедленно, дождитесь финала. Хотя, разумеется, вы можете их калечить, доводить до истощения, брать в плен – в физическом или колдовском смысле. Все разрешено. – Энергично кивнув, она добавила: – И даже поощряется. Далее! Правило номер два – в каждом из заданий соискателю предназначен только один приз. Другими словами, вы не можете опустошить тайник, ничего не оставив другим. И последнее – не совершать ничего, что могло бы привлечь к миру Закона внимание людей. Это правило приобрело особенную важность в наши дни. Вы будете немедленно дисквалифицированы и подвергнуты… выражению моего неудовольствия.

На алтаре вспыхнуло пламя, освещая ее грозное лицо. Кэдрин была в числе тех немногих, кто знал, что эта гримаса беспощадной жестокости вовсе не была маской. Это был истинный облик Риоры.

Языки пламени задрожали, словно колеблемые ветерком, и лицо богини снова приобрело безмятежное выражение.

– Каждый участник найдет на алтаре свиток – мой список заданий, который я для него составила. Через день, или два, или как мне будет угодно, списки будут обновляться, и это произойдет в семь сорок три по Стандартному времени Риоры. То есть каждый раз выйдет небольшая путаница. С каждым обновлением вы получите новый список заданий, из которого можно выбирать. Каждое задание необходимо выполнить в определенный срок. После получения новых заданий старые считаются недействительными. Однако знайте, что некоторые призы и задания будут повторяться, если эти призы мне действительно понадобятся или же меня повеселит ваша первая попытка выполнять.

Одна из нимф пробормотала:

– Как удачно для Нерея!

Нерей, неприлично богатый морской бог, торговал талисманами, принимая плату живой плотью. Он не пропускал ни одного состязания.

Книжник поморщился. Риора проигнорировала высказывание нимфы.

– А теперь не хотите ли узнать, за что вы будете сражаться?

Все застыли, в храме воцарилась гробовая тишина.

– Как всегда, главный приз – нечто бесценное и дающее своему хозяину огромную силу.

Богиня выдержала драматическую паузу, и Кэдрин склонила голову набок. Интересно, какой трофей принесет она своему ковену на сей раз?

Она уже выиграла доспехи, которые не пробивало ни одно оружие в мире. Боевой топор, которым можно было убивать обитателей Закона, не обезглавливая их – так обычно умирают бессмертные. И то и другое было передано в дар фуриям, верным союзникам валькирий. Она также выиграла ожерелье: если его надеть, сможешь петь, как сирена. Но оно хранится в новозеландском ковене. Завоевала браслет: тот, кто его наденет, испытает сильнейшее сексуальное желание. Никто не знает, где сейчас этот браслет, и не одна валькирия лишилась покоя с тех пор, как он пропал.

Взгляд Риоры снова задержался на Кэдрин, и она почувствовала, как давит на нее напряжение момента.

– На сей раз вы будете сражаться за ключ Трейна.

Холодное сердце Кэдрин перестало биться.

Глава 11

Все ахнули, и Себастьян хотел было спросить, что такое этот ключ Трейна, но вовремя вспомнил, что никто из этих созданий не станет с ним разговаривать.

Наконец сама Риора все объяснила:

– Волшебник Трейн баловался с такой чепухой, как путешествия во времени, и его ключ открывает дверь сквозь него. Таким образом, владелец ключа может отправиться в прошлое. Теоретически это самое страшное оружие на земле.

Себастьян все еще во многом оставался тем человеком, которым был когда-то. Он был сущим невеждой в том, что касалось мира Закона, но был уверен, что основные физические параметры мира не могли измениться, кто бы – или что бы – этот мир ни населяло. Законы науки никто не отменял. Перемещение вампира в пространстве, например, физическим законам не противоречило, чего не скажешь о путешествиях во времени.

– Сколько раз можно воспользоваться ключом? – подал голос шотландский ублюдок.

– Дважды.

Толпа шумно ахнула снова. Неужели состязание таит в себе подвох, своего рода мошенничество? Почему они все так легко поверили стоящей у алтаря женщине, которая столь легкомысленно рассуждала о путешествиях во времени? И действительно ли Риора – богиня? Она кажется существом высшего порядка, не от мира сего, но такой была и Кэдрин.

Себастьян телепортировался туда, где стояли женщина с яблоком и девушка Марикета. Никто, казалось, не обращал на него внимания. Лишь шотландец сверлил злобным взглядом. Для Кэдрин он как бы и вовсе не существовал.

Женщина прошептала Марикете:

– Валькирия жаждет получить ключ. Отчаянно жаждет.

Себастьяну казалось, что Кэдрин внешне ничем себя не выдала. Лицо безмятежное, неторопливо работает напильником – ни разу не сбилась с ритма. Марикета спросила:

– Как ты догадалась?

– Кэдрин Холодное Сердце мечет молнии. У валькирий это бывает, когда они оказываются во власти сильных чувств.

Неужели правда? Себастьян взглянул наверх, на стеклянный купол. Небо сверкало ослепительными вспышками. В то утро в замке его внимание было всецело отдано Кэдрин, и он не замечал ничего вокруг. Но сейчас, оглядываясь назад, Себастьян вспомнил, что слышал раскат грома посреди кристально-чистого неба. Он смотрел на грозу с благоговением. Зрелище показалось ему необычайно завораживающим, потому что он знал – эти молнии – ее порождение.

– Она может действовать с еще большей жестокостью, чем раньше, – продолжала женщина. – Будем держаться от нее подальше.

Себастьян снова перевел взгляд на Кэдрин. Ему уже довелось испытать ее ярость, но жестокость? Она казалась ангелом! Золотые кудри мягкой волной падают на плечи, хрупкие проворные пальцы. Прекрасное и нежное создание.

Именно – прекрасное и нежное. И это при том, что ее напильник неутомимо снует вверх и вниз, доводя лезвие меча до зеркального блеска.

Ключ! Чтобы вернуться в прошлое.

Рука, сжимающая меч, задрожала. Держи крепче! Да, она только что узнала новость, которая может перевернуть ее жизнь. Но она никому не позволит догадаться, как отчаянно ей хочется выиграть приз. Ей необходимо сохранять спокойствие.

Кэдрин сжала кулаки. Сквозь прозрачный купол она видела исчерченное молниями небо. Многие из собравшихся украдкой бросали на нее взгляды.

Молнии? Снова?

Как много поставлено на карту! Ее прошлое, ее будущее.

Будущее ее сестер.

Она может их вернуть. Для этого только и надо, что выиграть состязание. Как выиграла она пять предыдущих. Вряд ли кто из нынешних обитателей мира Закона сомневается в том, что Кэдрин победит!

Она начала мечтать – вот Даша и Рика снова с ней, в Валгалле. Уголки ее губ изогнулись в нерешительной улыбке, как тогда, с Себастьяном.

Она показала бы сестрам эту новую эпоху, ее чудеса. Они могли бы жить в ее комнате в Валгалле, где из окна открывался прекрасный вид на излучину могучей реки. Она бы отдала сестрам всю свою одежду и немногочисленные украшения. Кэдрин никогда не ходила по магазинам и имела привычку прихватывать у соседок приглянувшиеся ей предметы гардероба. Теперь она могла бы тратить накопленные деньги, чтобы побаловать сестер.

Чтобы искупить вину, потому что они погибли по ее вине.

Как дрожат руки!

Ей всего-то и нужно, что один раз воспользоваться ключом. Второй раз она предоставит это Договору. Пусть сами решают, что с ним делать.

В последний раз она видела сестер, когда хоронила их. Это ужасное видение отныне преследует ее, и она сделает все, чтобы избавиться от него.

В прошлом она жестоко расправлялась с соперниками.

Кэдрин рассматривала толпу, но видела не живых существ, а препятствия, от которых необходимо избавиться. Вампир тоже был препятствием, потому что из-за него она теряла способность трезво мыслить. И еще он компрометировал ее в глазах Закона, и его обитатели уже не трепетали перед ней, как прежде. А ведь страх тоже был ее оружием.

Ради сестер… что угодно. Придется хорошенько припугнуть его.

Она принялась изучать свое отражение на плоскости меча. Если вампир встанет на ее пути, она отрубит ему голову. А потом уйдет и забудет его, прежде чем обезглавленное тело рухнет на землю.

«Я могу принять участие».

Себастьян смог бы подарить ей то, что она отчаянно хотела. Мог бы выиграть состязание и таким образом завоевать ее расположение.

В смертной жизни он был рыцарем, но у него не было дамы, которой он мог бы посвятить свой меч. Теперь дама появилась.

– Теперь давайте посмотрим на состав участников, – произнес бледный, с восковой кожей человечек, стоявший рядом с Риорой.

Все, казалось, воззрились на Кэдрин, и она встала, одним заученным движением отправляя меч в ножны за спиной. Расправила плечи и звонко произнесла:

– Кэдрин Холодное Сердце из Договора, буду сражаться от имени валькирий и фурий.

«Фурии тоже существуют? А может, она сама отчасти фурия?»

Кэдрин села, и тогда поднялась черноволосая женщина.

– Сражаюсь от имени всех сирен. Я Люсиндия из «Океанских сирен».

«Значит, сирены тоже бывают не только в мифах. – Себастьян почесал затылок. – Поразительно».

Справа от него девушка в капюшоне объявила:

– Марикета Долгожданная из «Дома ведьм».

«Еще и ведьмы».

Одно дело – наяву встретиться с мифическими созданиями – Себастьян довольно быстро привык к их виду. Намного удивительнее было наблюдать, как неотличимые от людей существа встают и громогласно объявляют, что людьми не являются.

Бродя по улицам среди обычных мужчин и женщин, ощущая себя хищником, чужим, он мог на самом деле быть среди нелюдей и этого не заметить.

Противник Себастьяна вышел из темноты:

– Бауэн Макрив из клана оборотней.

У него был шотландский акцент, но свой клан он не назвал шотландским. «Значит ли это, что все оборотни происходят из Шотландии? – Себастьян был как в бреду. – А почему бы нет, черт возьми?»

Стоящая возле Марикеты женщина вполголоса произнесла:

– Бауэн? Он исхудал, я едва его узнала.

«Так мерзавец был еще крупнее, чем сейчас?»

– Значит, у нас есть новый участник, причем безжалостный. Потрясающе! Блоги сойдут с ума.

«Что еще за блоги?»

Марикета пробормотала невнятно, словно едва шевеля губами:

– Почему он на меня так смотрит?

Действительно, шотландец смотрел во все глаза, и злобная гримаса не сходила с его лица.

Женщина пожала плечами недоумевая.

Демоны всех видов и размеров, представляющие демонические монархии, или «демонархии», один за другим изъявляли желание принять участие в состязании. Женщина, по внешнему виду напоминавшая Кэдрин, с огромными светящимися глазами и заостренными ушками, представляла «благородных фей и эльфов». Она приветствовала Кэдрин величественным поклоном, и Кэдрин в ответ грациозно склонила головку.

«Значит, эту участницу она уважает?»

– Еще кто-нибудь? – спросила Риора.

Молчание. Все оглядывались по сторонам. Когда Себастьян встал, глаза Кэдрин удивленно расширились, и она медленно кивнула ему.

– Я Себастьян Роут и тоже хочу участвовать.

Кэдрин смотрела вверх, на стеклянный купол.

Его заявление было встречено приглушенным шипением, но все смолкло, когда он сердито оглядел толпу. Конечно, в этом мире вампир – объект неприкрытой ненависти, но и авторитет у него тоже есть.

– Кого ты представляешь? – спросила откровенно веселившаяся Риора.

Взглянув на Кэдрин, он ответил:

– Никого.

– Да, но ты должен присоединиться к какой-нибудь партии. Кто будет финансировать твое участие?

Когда Себастьян снова повернулся к Риоре, она с победоносным видом продолжала:

– Как в котильоне. Или в «Анонимных алкоголиках».

Потом взгляд богини стал отсутствующим, словно она пыталась сканировать его мысли.

– Он принадлежит к стойким, Риора. – Кэдрин встала. – Обращенный человек. Нельзя допустить, чтобы он что-нибудь разузнал про наш мир, это противозаконно. А он многое узнает, участвуя в состязании.

– Это правда? – спросила Риора.

– Я держусь от них подальше.

Кого ему представлять сейчас, после того как он отрекся от стойких? Оставалась Орда, но это был абсолютно неприемлемый вариант. Орда еще хуже, чем стойкие.

Потом его осенило. Он повернулся к Риоре:

– Я представляю вас.

Риора прижала к груди раскрытую ладонь:

– Меня?

Все зашумели. Нимфоподобные женщины захихикали. Кэдрин вскочила с места.

– Он не может представлять тебя, Риора. Ты не партия.

– Вот как, моя холодная Кэдрин, кажется, ты ставишь на невероятное.

При этих словах Кэдрин вздрогнула. Раскрыла было рот, готовая затеять спор.

– Он был рыцарем, – объявила Риора.

«Откуда, черт подери, она об этом узнала? – Было только одно объяснение. – Потому что она действительно богиня».

– Он присягает мне на верность, и я принимаю его клятву. Снова шум, крики! У Кэдрин был такой вид, будто ей дали пощечину. Она одарила Себастьяна откровенно угрожающим взглядом.

– Превосходно, – сказала Риора и хлопнула в ладоши. – Два новых сильных игрока. – Богиня красноречиво посмотрела на Кэдрин. – Наконец-то будет настоящее соперничество.

Глава 12

Вступая в игру, вампир обезопасил свою жизнь от всех, в том числе и от Кэдрин, по крайней мере до финала.

Представляя Риору – чертовски сильный ход – защитил себя от откровенной подлости со стороны всех участников состязания. Теперь им придется играть честно.

Оказывается, мерзкого вампира не так-то просто сбросить со счетов. Он ее просто бесит!

Кэдрин еще помнила, каково это – беситься от ярости. В чем-то это было сродни крушению надежд. Она тогда справилась и с тем и с другим.

Она снова соскочила с перил, намереваясь спуститься к алтарю за своим свитком. Шла мимо раболепно кланяющихся созданий, которые жаждали засвидетельствовать свое почтение ей и Договору, а также великой Фрейе и могущественному Одину – как будто Кэдрин напрямую общалась со спящими богами!

– Катя, – позвал вампир, прокладывая себе путь сквозь толпу. Это не составляло особого труда – они все разбегались от него сами.

– Меня зовут не так, – отрезала она, не замедляя шага, но он легко ее нагнал. Когда это здесь стало так жарко? Кэдрин невольно принялась забирать волосы наверх. – Скажи, пиявка, ты решил состязаться, чтобы ни Бауэн, ни я не смогли тебя убить?

– Пиявка? – Он нахмурился, потом, казалось, решил не принимать ее оскорбление близко к сердцу. – Мы уже установили, что ты не можешь меня убить.

Она оглянулась на него через плечо:

– Мне не терпится заткнуть тебе глотку!

– Начинаю догадываться. – Внешне он был совершенно спокоен, истинный джентльмен! Но она знала, каким яростным он мог быть в душе – видела это вечером. – Если состязание для тебя так важно, позволь тебе помочь. Я мог бы переносить тебя куда надо, и это поможет тебе всех победить.

Он нерешительно протянул руку к ее плечу, но поспешно отдернул ее, видя, что она готова зашипеть.

– Я и без твоей помощи выйду победительницей.

– Но почему все не упростить?

– Ладно, давай сыграем.

Кэдрин сложила руки на груди, и его взгляд немедленно уткнулся в ее декольте. Она щелкнула пальцами перед самым его носом.

Он ладонью прикрыл рот, когда их глаза встретились.

– Прошу прощения. – Но выражение его лица говорило, что он вовсе не чувствует себя виноватым. Напротив, весьма доволен! – Ты хотела… поиграть?

– Ты был когда-нибудь в Новом Орлеане?

– В Соединенных Штатах?

Она кивнула, и он ответил:

– Нет еще.

– А в Южной Америке? – продолжала она. – В Африке?

Поколебавшись, он отрицательно покачал головой.

– Вампиры умеют телепортироваться лишь туда, где побывали хоть однажды. Итак, куда же ты сможешь перенести меня? На двор своей крепости? – Выражение ее лица, обманчиво-приветливое, внезапно сменилось злобной гримасой. – Вампир, эта игра только для больших ребят.

Сквозь стеклянный купол храма было видно, что небо начинает светлеть. До рассвета оставалось не больше часа.

– И тебе скоро баиньки.

– Я мог бы путешествовать с тобой, чтобы тебя защищать.

– Путешествовать со мной? Неужели ты думаешь, что я стану урезать свое время вдвое лишь потому, что ты не можешь выйти на солнечный свет?

У него был такой вид, словно он на мгновение совершенно забыл о суровой реальности, а Кэдрин взяла да и напомнила о ней.

– Нет, конечно, нет, – сказал он. – Я только хотел…

– Ты на меня давишь. Разве никто не говорил тебе, что женщины терпеть не могут, когда на них давят? Один из трех грехов с точки зрения женщины. Но очень по-мужски.

Он почему-то нахмурился, но затем морщины на лбу разгладились.

– Каковы же два других?

– Ты уже достал меня номером первым. Попробуй избавиться хотя бы от этого, понял?

Кэдрин повернулась, к ее удивлению, Себастьян не последовал за ней.

Она увидела Книжника, наводившего порядок или видимость такового у алтаря. Он обнаружил замаскированную древесным стволом разбитую колонну. При виде отметин когтей сердито воззрился на толпящихся поблизости участников. Те поспешно принялись изучать собственные копыта.

Проходя мимо, Кэдрин любезно с ним поздоровалась, обращаясь к нему не иначе как «ваше святейшество Книжник», что всегда приводило его в восторг и смущение. Он споткнулся о ствол и, заикаясь, пробормотал что-то в ответ.

Возле алтаря Риора беседовала с двумя эльфами, втолковывая им что-то про «освещение событий состязания в масштабе реального времени он-лайн» и необходимость «привлечения посетителей на сайт».

Всей кожей ощущая на себе взгляд вампира, Кэдрин подбежала к ним – она единственная из обитателей Закона могла позволить себе такую вольность – и выхватила свой свиток из кучи похожих. Развернула его и прочитала. Поначалу задачи были одинаковыми для каждого участника, каждый свиток содержал список талисманов или других предметов, их краткое описание, а также координаты для их поиска. В каждом раунде игры обычно предлагались десять задач на выбор.

Когда пиарщики удалились, Риора спросила:

– Как твои родители, Кэдрин Холодное Сердце?

Кэдрин знала, что Риора спрашивает про двух ее бессмертных родителей. Двух из троих – родившая ее мать была смертной женщиной.

– Они спокойно спят, ваша божественность, – ответила она рассеянно, пробегая глазами список.

Боги черпали могущество в молитвах верующих, в жертвах, которые им приносили, отсюда и попытка Риоры увеличить их число через Интернет. Однако в мире осталось слишком мало тех, кто поклонялся Фрейе и Одину, поэтому боги спали, чтобы не растрачивать энергию.

– Какие интересные талисманы в этом состязании, – заметила Кэдрин.

Раньше она первым делом хватала талисманы, географически находившиеся к ней ближе всего. Теперь, когда в игру вступило несколько серьезных соперников, ей следует разработать иную стратегию, чтобы всех опередить. Она возьмется сразу за самые трудные задания в самых отдаленных частях света.

– Мне тоже так кажется, – согласилась Риора. – Жаль только, что из-за всех этих случайных смертей я получу в лучшем случае половину того, что есть в списке.

Кэдрин сочувственно кивнула. Она задержала взгляд на предмете, который в этом раунде сразу приносил высший балл – двенадцать очков, чтобы разыскать одно из трех волшебных зеркал. Самый ценный предмет, добытый Кэдрин за всю историю своего участия в состязаниях, стоил пятнадцать очков. Задание не таило в себе смертельной угрозы, зато требовало отличного технического оснащения. Выигрывал тот, кому посчастливится первым добраться туда, где спрятан амулет.

Это место находилось вне транспортной сети Договора, но у Кэдрин были свои возможности, и она собиралась – впервые – просить о помощи свой ковен. «Только, ради всего святого, пусть к телефону подойдет не Реджин…»

Снаружи гудели вертолеты, вой двигателей усиливался, когда машины ныряли носом, готовясь рвануть вперед. Кэдрин свернула свиток и бросилась к выходу, но Риора не дала ей уйти.

– Тебе не нравится мой рыцарь-вампир? – догнала она ее вопросом.

Кэдрин посмотрела ей прямо в лицо:

– Я прекрасно знаю, что тебе мое одобрение, мягко говоря, безразлично. Или полное и абсолютное отсутствие оного.

Почему Риора так внимательно ее рассматривает? Под испытующим взглядом богини Кэдрин даже покраснела. Риора всегда питала к Кэдрин необъяснимый интерес, но это было уже чересчур.

– Ты какая-то другая.

«Потому что снова чувствую, черт подери?»

– Новая стрижка, – пробормотала она. Неужели Риора почувствовала в ней пробуждение новых эмоций – а именно поняла, что Кэдрин стыдится своего влечения к вампиру? Она нерешительно взглянула на Себастьяна.

– Вот как, леди Кэдрин, значит, интерес-то взаимный? Как некстати.

– Прошу прощения?

Склонив набок голову, Риора принялась рассматривать Себастьяна самым внимательным образом. Вампир стоял, подпирая стену, сложив руки на мускулистой груди, чуть повыше нанесенных оборотнем ран. Он не сводил глаз с Кэдрин.

– Ну разумеется! Если уж угораздило запасть на вампира, то в данном конкретном случае это вполне объяснимо.

– Риора, я не сказала, что…

– Я просто заметила, что богам было угодно даровать моему рыцарю восхитительный облик.

Кэдрин чувствовала, как каменеет ее лицо.

– А заодно и неуемную жажду крови, – отрезала она, шокированная собственной дерзостью.

– Что за тон, валькирия? – Языки пламени на жертвеннике зашипели и взметнулись выше. – Не с подружкой на кухне разговариваешь. – За их спинами прыгал Книжник, сбивая огонь с рукава собственного балахона.

Кэдрин стиснула зубы, а затем ответила:

– Да, Риора.

Богиня вздохнула:

– Можешь идти. – Затем ее тон смягчился. – Если выиграешь состязание, сможешь вернуть сестер.

Кэдрин зажмурилась:

– Так ты о них знаешь? Я никогда не рассказывала тебе о своей утрате.

– Я знала обо всем, как только их убили.

– Но если ты понимаешь, как это важно для меня… Не снизойдет ли блистательная Риора до подсказки?

Богиня ахнула, снова развеселившись.

– Боже, как дешево ты меня оценила! – Она принялась внимательно рассматривать свои ногти. – Я выкалывала людям глаза за куда меньшие прегрешения.

Книжник снова был тут как тут, осторожно гасил последние свечи. Но при этих словах прервал свое занятие кивнул, как будто собственными глазами видел, как такое случалось.

– Прошу прощения, мне следовало знать, – сказала Кэдрин. – Все говорят, что у тебя невозможно ничего узнать.

– Полегче, валькирия, – предупредила Риора, но было видно, что слова Кэдрин ее скорее позабавили. Она вдруг перепорхнула вперед, чтобы обнять Кэдрин и прижать к своему боку. Кэдрин вздрогнула. Прикосновение Риоры было теплым и ласковым.

– Вот тебе подсказка, – тихо сказала богиня. – Если встретишься со слепым мистиком Онорием, помни, что его клинок заговорен и всегда достигает цели.

Не успела Кэдрин расспросить ее подробнее о таинственной «подсказке», как Риора резко сменила тему:

– О, а вот и твой вампир идет! Лопнуло его терпение.

Кэдрин попыталась было возразить, что вампир ей вовсе не принадлежит, но богиня перебила:

– Гляди, как он пожирает тебя глазами! А как надменно держится! Поразительное высокомерие – и какие широкие плечи! – Она издала тихий рык. – Может, задержать его, чтобы дать тебе уйти? Мне это будет даже приятно.

Кэдрин раздраженно поджала губы, потом ей вдруг стало смешно. Ревновать вампира!

– Я была бы тебе очень благодарна. Хотя вряд ли он застрянет надолго, максимум на несколько часов. Больше невозможно.

– Нахальная валькирия, – сказала Риора, не сводя глаз с Себастьяна. – Но сегодня тебе все сходит с рук.

Себастьян двинулся вслед за Кэдрин.

– Вампир, – тихо окликнула его Риора, – задержись.

Он нетерпеливо повернулся к ней, но его глаза по-прежнему были прикованы к Кэдрин, которая шла через пространство огромного храма к выходу. В дверях она столкнулась с оборотнем, и они обменялись парой фраз.

Расслабься! Нуда, она тебя покидает. Но в конце концов, ничего не изменилось с тех пор, как пять минут назад она заявила, что не желает тебя больше видеть. Скажи лучше, кто исполосовал тебе грудь? Неужели этот несносный оборотень, который сейчас занят тем, что грубит Кэдрин?

Себастьян мечтал его убить.

– Мы повзрослели, – заметил он рассеянно, намереваясь бежать к Кэдрин. – Я должен идти.

Риора преградила ему путь.

– Как ты нашел мой храм? – Ее голос набирал силу. – Не припомню, чтобы присылала тебе приглашение. Книжник этого тоже не делал. – Она щелкнула пальцами, и секретарь уронил колпачок, которым гасил свечи, а затем ринулся к госпоже. – И я не уверена, что польщена твоим появлением на вечеринке.

– Я телепортировался к Кэдрин.

Заметив, что Кэдрин достала из кармана куртки телефон, готовая выскользнуть за дверь, Себастьян повернулся к Риоре и сквозь зубы пробормотал:

– Она была моим пунктом назначения.

Риора довольно усмехнулась. Внезапно ее глаза загорелись.

– Но это невозможно!

– Вероятно, так считалось раньше, – рассеянно ответил Себастьян.

– Как ты смеешь? – Риора ткнула указательным пальцем в алтарь и уселась на край.

Себастьян принялся торопливо объяснять, какие ограничения предусматривает принцип телепортации и как они неразрывно связаны между собой. Если одна возможность вполне вероятна, вероятны и остальные – раз они, в сущности, касаются одного и того же. Дело в ловкости ума и способности зримо представить себе детали. Вот и выходит, что телепортация таит в себе куда больше возможностей, чем было принято считать.

– Со-вер-шен-но поразительно. – Обмахиваясь веером, богиня повернулась к маленькому человечку за ее спиной: – Книжник, мне кажется, я влюбилась. Как будто он мой паж. Как мне его вознаградить?

Книжник ответил:

– Судя по тому, как он стиснул зубы – кажется, я даже слышу скрип, – у него в данный момент одно-единственное желание.

Себастьян понял, что Книжник не одобряет его интерес к валькирии.

– Ах да! Кэдрин. – Риора фыркнула. – Вампир, я ревнива и беспощадна, правда, потом буду плакать.

Себастьян почувствовал, как в ней закипает могучая сила. Кто он в этом мире? Следует быть осмотрительнее.

– Я… не хотел вас оскорбить.

Книжник закашлял и с трудом произнес:

– Богиня Риора, в силу возложенных на меня обязанностей хотел бы сказать, что ваше увлечение этим мужчиной вполне возможно. Но осмелюсь далее заметить: его победа над леди Кэдрин, учитывая ее историю, относится к категории невозможного.

Ее глаза расширились, и она задумчиво кивнула:

– Ах, твоя правда! Вот почему ты все еще жив.

– А что там насчет истории Кэдрин? – перебил Себастьян.

Риора покосилась на него, словно он был насекомым, какого она никогда раньше не видела, а потом наклонилась к его лицу:

– Ты меня перебил. Не знаю даже, что и делать – то ли испепелить, то ли побаловать тебя.

– Прости, богиня, – сказал он и храбро продолжал: – Ты знаешь ее историю…

Словно позабыв о его непочтительных выходках, она заговорщицки зашептала ему прямо в ухо:

– Однажды вампиры обошлись с Кэдрин просто безобразно. А ты, позволь напомнить, вампир.

Ей нанесли оскорбление? Его клыки заныли.

– Что они ей сделали?

Это вопрос Риора пропустила мимо ушей, зато задала собственный:

– Ты представляешь себе, как высоко тебе надо взлететь, чтобы до нее добраться?

Сказать по правде, он и сам постоянно размышлял об этом. Кэдрин ненавидела его сущность, но тем не менее приводила его в восторг. Когда она стояла возле алтаря вместе с Риорой, он ясно видел – богиня благоволит к его невесте.

Он гордо поднял голову.

– У меня достанет богатства, чтобы ее баловать, и сил, чтобы ее защищать. Неплохая бы вышла партия.

– Самоуверенный наглец. – Риора фыркнула. – Она дочь богов.

Себастьян чуть не поперхнулся. Вот почему она затмевает саму богиню.

– Ну как, не растерял решимость?

Он и раньше не был ни в чем уверен. Теперь даже микроскопические шансы, которые, думалось Себастьяну, у него были, показались ему преувеличенными. Риора спросила:

– Ты хочешь добыть для нее ключ? – Да.

– Может, оставишь его себе? Представь, какие возможности перед тобой откроются.

– Мне трудно поверить, что ключ действительно работает, – признался Себастьян. – Есть ли какое-нибудь тому подтверждение?

– Нет никаких подтверждений. – Риора вздохнула. – Только утверждений мистера Трейна.

Себастьян потянулся, чтобы почесать затылок, но это движение отозвалось ужасной болью в грудных мышцах.

– Тогда могу я спросить, почему ты так уверена, что ключ действует?

– Я уверена, что он действует, именно потому, что он не должен действовать, вампир.

Себастьян задумался – а можно ли вообще в беседе с ней придерживаться логики, – как Риора огорошила его предложением:

– Тебе следует провести этот день с пользой и узнать побольше о Кэдрин.

Разумно!

– Я бы очень этого хотел, но как?

– Источников полно. Кэдрин нравится современность, и валькирии находят особое удовольствие, наблюдая развитие человеческой культуры. А вот ты, кажется, мало знаешь о новом времени. Так иди, читай, сколько сможешь. И краем уха слушай телевизор.

– Телевизор? У меня его нет.

– Кажется, он есть у Кэдрин. И с уверенностью скажу, что сегодня она не появится в своем жилище.

Вломиться в дом к невесте, пока ее там не будет?

– Книжник знает ее лондонский адрес. – Она обменялась с секретарем быстрым взглядам, и бледное лицо Книжника потемнело – наверное, он так краснел.

– Да, – сказал секретарь, едва скрывая насмешку. – Если пойдешь туда, помни – «Спайкти-ви» и канал «Плейбой» отлично познакомят тебя с современностью, ничуть не хуже всего остального. Начни с них.

Разумеется, Себастьяну стоило держаться подальше от всего, что бы он ни посоветовал. Он снова оглянулся на дверь, хотя и знал – Кэдрин давно и след простыл.

– Что ты дергаешься? – поинтересовалась Риора. – Ведь ты в любой момент можешь к ней телепортироваться.

– Ты сказала, что призы разбросаны по всему свету. Откуда мне знать, смогу ли я точно выйти на нее, пролетев через полмира?

Она промурлыкала:

– Это только кажется невозможным, но в прошлом она всегда начинала в нашей части света. Поближе к Европе. Яблоко с нижней ветки. Именно так она всегда поступала. Кстати, до рассвета не больше часа. То есть ты телепортируешься за ней прямо под солнечные лучи. – Оглядев его грудь, Риора добавила: – Пусть она идет, рыцарь. Кроме того, тебе нужно подлечиться. Боюсь, у Бауэна еще не вышел весь запал.

Поверить безумной богине и ее мстительному секретарю? Но нищим выбирать не приходится. И у него в этом мире нет друзей.

– Хорошо. – Себастьян решительно кивнул. – Как далеко она может уйти за день?

Глава 13

Русская антарктическая станция «Ковалевская», восемью часами позже

– Вот, пожалуйста, – сказала Реджин, поправляя пушистый фиолетовый шарф. – Разве я не говорила, что раздобуду тебе снегоход? Предупреждала ведь, что у меня есть связи среди русских. И вот что это у нас? – Она постучала себя по подбородку. – Хм, дайте подумать. Снегоход!

Кэдрин хмуро разглядывала стоящее перед ними транспортное средство, добытое на черном рынке. Неужели эта рухлядь довезет их до Трансантарктических гор, где спрятаны амулеты?

В Штатах ей уже приходилось видеть нечто похожее, предназначенное для путешествий по зимнему бездорожью. Она сразу поняла, что эта машина, купленная через одного из русских знакомых Реджин, никуда не годится.

Разумеется, когда Кэдрин позвонила в ковен, на помощь ей прислали именно Реджин!

Сердито взглянув на родственницу, Кэдрин потащила ее прочь, подальше от пяти русских, высадивших их на заброшенной станции. Компания бывших военных была малой частью огромного синдиката, распродававшего всевозможное снаряжение всем желающим.

Реджин сказала им, что они с Кэдрин ученые. Смеха ради она надела ядовито-розовые сапоги-аляски.

Кэдрин пришлось бросить свой щегольский вертолет «Августа-109» вместе с пилотами на одной из взлетно-посадочных площадок на незарегистрированном ледоколе. Очевидно, ни пилотам, ни самой «Августе» не улыбалось летать при столь низких температурах. Русский вертолет «Арктика Ми-8» подходил для этой цели гораздо лучше, ведь он был создан еще во времена «холодной войны»!

А теперь этот кошмарный маленький снегоходик!

Но чего еще ждать, если готовиться к путешествию ей помогала Реджин? Вовсе бы ее не видеть. Конечно, у Реджин были знакомые среди военных, без которых не обойтись в поездке на «юг» – куда уж южнее! А еще Реджин клятвенно заверила, что говорит по-русски. Единственный язык, который Кэдрин не удосужилась выучить.

Но привлечь внимание людей к состязанию означало вернейшим образом заработать дисквалификацию. Исключительная бесхитростность Реджин – да еще ее сияющая кожа – не переставали тревожить Кэдрин.

Когда Реджин спрашивали, почему ее кожа излучает сияние, она обычно отвечала что-нибудь типа – «восемь стаканов воды каждый день», или «скраб для кожи», или «купаюсь в радиоактивном озере»!

– Реджин, почему здесь деревянная кабина?

Реджин озадаченно застыла, склонив голову набок, потом нерешительно сказала:

– Только снаружи. А внутри? Мы будем как кенгурята в сумке. Так что немедленная смерть от холода нам не грозит, и плевать на эти минус пятьдесят. Эй, малышка, говорила ли я, что тут мягкие сиденья? Это «кадиллак» среди снегоходов!

«Реджин молода, – напомнила себе Кэдрин. – Каких– то десять веков отроду».

– Послушай, выбора-то у нас особого нет. И команда не может везти нас дальше.

– Я как раз не понимаю, почему мы не можем лететь до самого хребта. – Кэдрин с тоской посмотрела на «Арктику» – даже это летающее ведро нравилось ей гораздо больше. Двое мужчин закрепили шасси в снегу. Винты продолжали медленно вращаться – стояла антарктическая ночь, в Южном полушарии был разгар осени, и винты бы замерзли даже после минутной остановки.

– Поймешь, если поднимется ветер, – ответила Реджин. – Чертов нисходящий поток в атмосфере. Я узнала это выражение только сегодня.

«Атмосфера» или «нисходящий поток»? – так и подмывало спросить Кэдрин.

– Кроме того, на такой высоте и в это время года, – продолжала Реджин, – винты точно покроются льдом, а у нас нет автоматической термоэлектрической системы против обледенения. Тут все вручную.

Словно для пущей наглядности, двое других мужчин принялись поливать антиобледенителем двигатель своего незамысловатого снегохода. Это был коктейль секретного состава на основе хлорида кальция, куда более сильный, чем любое средство, которое можно было достать на рынке. Распоряжался всем Иван – высокий, очень красивый блондин. Он сделал очередной глоток из фляжки с водкой, которая уж точно никогда не замерзала, а потом отвесил Реджин почтительный поклон.

Немного раньше они с Реджин затеяли игру в ладушки, сняв рукавицы, потому что «при минусовых температурах так больнее». Реджин в ответ помахала рукой, сияя солнечной улыбкой, но цедя при этом сквозь зубы:

– Молод, туп и пьян. Где мне расписаться?

Кэдрин потерла лоб. Когда она наконец решилась просить о помощи ковен, ей подсунули эту самую преданную и яростную из всех валькирий – как раз ту, встречи с которой она ужасно боялась.

Мать Реджин была последней, кто выжил после нападения вампиров на семью Лучезарных. В последнюю минуту ее спасли Фрейя и Один. До последнего дня жизни она носила на себе ужасные шрамы, даже прекрасное сияющее лицо было обезображено.

По этим рубцам Реджин училась считать.

Кэдрин нервно расхаживала по площадке возле вертолета.

– Тебе не следовало приезжать, Реджин.

– У тебя были два условия. – Реджин бухнулась в сугроб. – Так ведь у меня действительно есть знакомые среди русских военных, и я говорю на их языке.

– Ой, да ладно тебе! Я уже поняла, что ты ничего не знаешь! Ты полагаешь, что «Достоевский» по-русски означает «Как мне это идет?».

Реджин растерянно заморгала:

– А по-твоему, что это значит?

– Я – не – знаю.

– Тогда откуда тебе знать, что не «Достоевский»? Нет, правда? – Реджин выдула огромный пузырь жевательной резинки, вероятно, впервые за то время, что они находились здесь. Но пузырь сразу же заледенел, и ей пришлось поработать зубами, чтобы разгрызть его и снова довести до консистенции резинки. – Оби-Ван, я твоя единственная надежда.

Реджин было известно, что Кэдрин не выносит цитат из «Звездных войн».

– Мог бы приехать кто-нибудь другой, – настаивала Кэдрин.

– Ты бы предпочла Никс?

Чертова стерва Никс.

– Между прочим, она в списке призов. По крайней мере там говорится о волосах старейшей из валькирий.

– Неудивительно!

Брови Кэдрин изумленно поползли вверх, и Реджин пояснила:

– Прямо перед нашим отъездом позвонила Никс и рассказала, что она пошла однажды в супермаркет купить свежий номер «Пипл», а тут какой-то сумасшедший обкорнал ей волосы. Никс думает, ей идет новая прическа.

– Заткнись, Реджин.

– Что? – Она топнула ногой, обутой в ядовито-розовый с фиолетовым сапог. – Что я такого сказала?

– Могла бы приехать Мист.

– Говорю же тебе, она занята.

– Ты так и не сказала, чем именно, – возразила Кэдрин.

Реджин пожала плечами и отвела глаза:

– Я сама не знаю.

– Реджин, я же говорила тебе, что на кону.

– Знаю. И мы во что бы то ни стало выиграем этот ключ.

От внимания Кэдрин не укрылось, что Реджин сказала «мы».

– Чего они возятся так долго? Эти амулеты обладают поистине огромной силой. Нас наверняка обойдут тролли и кобольды-убийцы, мечтающие приобрести человеческий вид.

Фыркнув, Реджин неожиданно расхохоталась. Она согнулась вдвое, обхватив руками колени.

– Черт тебя подери, это совсем не смешно!

Нахохотавшись вдоволь, Реджин сказала:

– Ты единственная, кто зовет их «кобольдами-убийцами» вместо «гномов-убийц».

– Ты забыла, как они забрали мою ступню? – Кэдрин пришлось погрузиться в бессмертие – совсем недавно, – иначе нога бы не отросла вновь. В любом случае, болело ужасно. – А ты когда в последний раз теряла что-нибудь жизненно необходимое?

Реджин торжественно ответила:

– Я потеряла палец в битве вечности.

Кэдрин нахмурилась, а затем воскликнула:

– Так ведь «Битва вечности» – это песня «Лед Зеппелин»?

– Да, но разве это было написано не про нас? – Реджин сделала удивленные глаза. – Эй! Послушай, что я записала для нашей скачки на снегоходе. – Она вытащила айпод, заботливо засунутый внутрь теплой куртки. – Снежный микс!

Окончательно выйдя из себя, Кэдрин бросилась на Реджин, и обе полетели в снег. Впрочем, она быстро опомнилась – уж больно ошарашенный вид был у подруги. Она и не думала защищаться. Русские побросали свои дела и уста вились на них, очевидно, гадая, из-за чего ученые затеяли драку в снегу.

Кэдрин встала и протянула руку Реджин, потом неумело улыбнулась русским.

– Обиделась? – спросила Реджин, отряхиваясь. – Не иначе кое-кто вышел из себя. Такое-сякое проклятие дало трещину?

– Не проклятие. Это было благословенным даром. – Кэдрин гордо вскинула подбородок. Не нужно, чтобы Реджин догадалась, что она снова чувствует и что это, похоже, надолго. Если подруги Кэдрин в Валгалле прознают, они будут просто счастливы и извлекут из этого немало пользы. И, какое совпадение, теперь ее это поставит в очень затруднительное положение. – Прошу прощения, мой благословенный дар иногда дает сбой – сказывается напряжение состязания.

Над головой пронесся вертолет. На хвосте развевался канадский флаг.

– Ты говорила, тут нельзя летать!

– Здорово, – осторожно сказала Реджин. – Должно быть, у них есть автоматическая термоэлектрическая система против обледенения!

Кэдрин была готова убить Реджин на месте, но тут появился Иван на своем снегоходе и стал махать им руками. Кэдрин сделала выпад в сторону Реджин, та мгновенно ответила тем же, а потом схватила их снаряжение, в том числе мечи, упакованные в чехлы для лыж.

«Успокойся. Сосредоточься».

Иван распахнул перед ними двери, и они забрались внутрь. Он снял маску и, наклонившись к Реджин, начал втолковывать ей что-то весьма серьезно по-русски. Реджин перевела:

– Он говорит, если начнется буря или если мы не вернемся к определенному часу, им придется нас бросить.

– Сколько у нас времени?

У них достаточно горючего, чтобы поддерживать вращение винтов в течение четырех часов. – Она постучала себя по подбородку пальцем в перчатке. – То ли четыре часа, то ли сорок минут, не могу разобрать. Мой русский не отшлифован, – храбро добавила она.

И не успела Кэдрин сказать хоть слово, как Реджин нежно потрепала Ивана по щеке. Вверх-вниз, по правой, по левой. Потом легко оттолкнула его, прижав указательный палец к его губам, и выскочила наружу, хлопнув дверью.

Когда они остались одни, Реджин сказала:

– Эй, там ведь не один амулет, а несколько? Тогда не так уж обязательно добраться туда первой.

Кэдрин взяла с заднего сиденья меч, готовясь к неприятностям.

– Необязательно, но они могут понаставить ловушек.

– Главное дело, как кобольды собираются туда добраться? На посадочной площадке я что-то не видела ни одного живого существа.

– Они могут становиться невидимыми и затаиться среди снаряжения. В прошлом состязании я невольно притащила одного в Австралию. Вот жалость, с ним произошел несчастный случай, так что на обратную дорогу сил у него уже не хватило.

Иван поклонился им еще раз, и Кэдрин спросила:

– Что ты ему наплела – какие мы ученые?

– Гляциологи из Университета Северной Дакоты. Со спутника заметили трещину в леднике, и надо ее срочно исследовать. Мне показалось, это звучит очень смешно – успеть на ледник.

– Гляциологи из Дакоты? Ничего себе.

– Если эти болваны хотят верить, что две ненормальные валькирии, одна из которых напялила сапоги идиотского цвета – ученые, не нужно их разубеждать. – Реджин выдула пузырь жвачки, запуская двигатель. – Приступим к исследованиям.

Еще один вертолет пролетел над ними.

Глава 14

На закате Себастьян снова телепортировался к своей невесте, и его кожу обожгло нестерпимым холодом. Значит, богиня его одурачила.

Весь день он провел в городской квартире Кэдрин. Телепортировался из храма в Лондон, потом взял такси. За несколько минут до рассвета он прибыл по адресу, который сообщил ему смилостивившийся Книжник, и телепортировался внутрь.

Очутившись в ее квартире, Себастьян наглухо задернул шторы и открыл, что может краем уха слушать телевизор, одновременно пробегая глазами газеты. Впрочем, ничего нового о Кэдрин он не узнал. Обстановка квартиры была самой спартанской и нигде не чувствовалось индивидуальности хозяйки. Если бы не аромат ее духов на шелковой подушке да не коллекция оружия – щиты, кнуты, наручники, которые он в конце концов обнаружил в чулане, – Себастьян решил бы, что Риора и ее Книжник дали ему неверный адрес.

А теперь это.

Яблоко на нижней ветке, сказала Риора. Кэдрин будет держаться поближе к Европе, заверила она Себастьяна. И вот он материализовался в виду неуклюжей машины, тащившейся по снежной равнине, выплевывая клубы черного дыма.

Его невеста, несомненно, находилась в этой машине, и преследование привело его слишком далеко от Европы. Непослушными пальцами Себастьян развернул свиток, который извлек из кармана. Вот они, десять заданий на выбор. Антарктика!

Кончики пальцев мгновенно почернели от лютого мороза. Черт! К счастью, в это время года в Антарктиде царила вечная ночь, к несчастью, тут было нестерпимо холодно. Тем более для человека, выросшего на берегах Балтийского моря. Следовало одеться по погоде – обычного плаща и пары перчаток, которые он купил на прошлой неделе, было недостаточно.

В одно мгновение он очутился в магазине одежды, где уже делал покупки, прямо в примерочной кабинке – к счастью, незанятой другим покупателем. Схватил термоварежки, надел на себя ворох одежды, а сверху – тяжелое пальто. Запомнил название магазина, чтобы послать туда чек, и исчез.

Пятнадцатью минутами позже он снова шел по следам загадочной машины. Она не сильно продвинулась за это время. Он мог бы забросить ее куда дальше.

Замотав лицо и уши черным шерстяным шарфом, Себастьян снова вытащил свиток. Возле высочайшего пика Трансантарктических гор притаилось ущелье, ледяной туннель. Внутри находились три амулета.

Кэдрин наверняка держала путь через равнину к горному хребту. Он телепортировался и оказался на выступе самой высокой горы, которую ему удалось рассмотреть. С этой смотровой площадки он увидел выступ еще выше, и перенесся туда.

Туннель открывался прямо перед ним. Он мгновенно оказался внутри, добрался до первого перегона, повернул налево и направился к следующему выходу. Он легко преодолевал пространство. Даже тяжелая одежда не спасала от страшного холода, и руки и ноги то коченели, то оттаивали, и все это происходило с такой скоростью, что голова шла кругом.

Туннель заканчивался узким карнизом, и на нем располагались три маленьких амулета – зеркальца в зубчатых оправах, словно вырубленные во льду. Он схватил одно из них – оно предназначалось Кате, потом снова телепортировался обратно на выступ, высматривая оттуда ее машину.

Томясь в ожидании, Себастьян рассматривал необычный пейзаж. Такой ландшафт ему и не снился. В бытность его человеком Антарктида была мифом.

Звезды здесь не мигали, а казались застывшими пятнышками, как на фотографиях, которые он видел в Лондоне. Луна не вставала, не заходила. Но за те полчаса, что Себастьян здесь стоял, она сместилась левее над горизонтом.

Умри он тогда, не видать бы ему всей этой сверхъестественной красоты. И не дожидаться невесты, считая секунды.

Что ей сказать?

Внезапно над головой с ревом пронеслись два вертолета, покружили и зависли над посадочной площадкой у подножия горы. Сгорая от любопытства, Себастьян тоже спустился вниз. Двое конкурентов готовились к восхождению на выступ. У него созрел план. Если Кэдрин думает, что он такой безобидный рохля – что ж, по большей части таким он и был. Но если она полагает, что это все, на что он способен… Тогда ее ждет сюрприз.

Кэдрин проклинала все на свете, фут за футом преодолевая подъем на гору. Она была раздражена до крайности.

Никогда еще она так не сердилась на Реджин, Кэдрин, как очень немногие валькирии старшего возраста, выдерживала общество Реджин достаточно долго. Зачем Реджин понадобилось восемь раз включать «Радарную любовь»? Как будто они не тащились еле-еле, а неслись в такт развеселой музыке. «Кадиллак», а не снегоход не давал больше десяти миль в час.

Не реже ставила она «Лоурайдер». Кэдрин поняла – если она еще раз услышит этот сводящий с ума коровий колокольчик…

Когда они наконец доползли до подножия горы, там уже был целый вертолетный парк. Но никто не мог сравниться с Кэдрин в умении взбираться на гору, в том числе и Реджин, поэтому она оставила ее внизу. Подруга с радостью осталась стеречь снегоход и «балдеть от рока».

Кэдрин твердила себе, что по дороге обгонит любого, начавшего подъем до нее. Странно, что она до сих пор никого не увидела.

Удар вышел сильнее, чем требовалось. Топор пробил ледяной панцирь и ударился о твердую породу, заставив завибрировать ее натруженные руки и онемевшие пальцы.

Сосредоточься! От выступа ее отделяли какие-нибудь тридцать футов. Удар. Следующий. Упившиеся водкой русские держат ее судьбу в своих руках.

Однако она еще поборется! Она всего лишь на высоте двенадцати тысяч футов, но воздух на полюсах разреженный, поэтому дышать было трудно, словно на большой высоте. К тому же Кэдрин тащила на себе кучу снаряжения.

Что за секрет помогал ей выигрывать все состязания подряд? Помимо того что она была жестока и безжалостна к соперникам?

Она всегда была готова к чему угодно.

Внезапный порыв ветра пронесся над горами. Нисходящий поток?

Ее швырнуло в сторону, и она, стиснув зубы, повисла на руках, стараясь не выпустить топоры.

Когда подул ветер и Кэдрин бессильно повисла на скальном боку прямо под ним, Себастьян чуть не схватился за сердце.

В одно мгновение он телепортировался и оказался возле нее, схватил ее за куртку, но на выступ вернулся с пустыми руками. Сделал новую попытку – и бумерангом вернулся на выступ, снова один.

Только с третьей попытки ему удалось утащить ее наверх.

Она почти не удивилась тому, что он нашел ее – или тому, что он оказался рядом с ней на другом континенте в самой южной точке мира. Ее затянутые в перчатки руки все еще сжимали топоры, и зачехленный меч висел поперек набитого рюкзака. На сапогах были острейшие «кошки», и их шипы торчали, как зубы гремучей змеи.

Когда секундой позже ветер стих, она быстро посмотрела наверх.

– Ты мне помешал.

– Может быть. – Его грудь ходила ходуном, и он все еще тревожился. – Бога ради, почему я не смог притащить тебя сюда сразу?

Она тоже старалась отдышаться.

– Я крепко держалась за топоры. – Она подвесила топоры на петли, свисавшие с рюкзака. – Пойми, вампир, если я возьмусь за тебя всерьез, тебе несдобровать. Я слишком старая и очень сильная.

Старая и сильная? По ее виду ни за что не скажешь. Себастьяна снова поразило, какая она маленькая – на добрый фут ниже его. Она выглядела хрупкой, но тем не менее тащила на себе огромный рюкзак. Казалось, под его тяжестью она вот-вот завалится на спину. Ее чуть не снесло со скалы ветром. Несчастная, и чего ради? Он мог бы доставить ее к самой вершине в мгновение ока.

– Почему ты сопротивлялась? – спросил Себастьян. – Ты же чуть не упала.

– Только если бы не выдержали топоры, а они, я полагаю, выдержали бы. И это несмотря на атаки тяжеленного вампира. – По-прежнему тяжело дыша, Кэдрин поинтересовалась: – Как ты сумел добраться сюда раньше меня? Ты был в норвежском вертолете, не так ли?

Она внимательно осматривалась по сторонам – куда бежать за амулетами?

– Я не был ни в каком вертолете. Я телепортировался к тебе.

– Вампиры не обладают такой способностью.

– А я обязательно. Я думал о тебе как о координатах места назначения. Именно так я нашел тебя в храме Риоры.

Ни слова больше не говоря, она пошла вперед, но он загородил ей дорогу.

– Не откажись ты от моей помощи, я мог бы сопровождать тебя здесь. Стоило указать на вершину, и в единый миг я бы перенес тебя туда.

Как он помог ее соперникам в обмен на сведения о ней!

Она пожала плечами:

– Обожаю альпинизм.

– Ясно. То-то ты выглядишь такой… воодушевленной.

Какой сарказм! Она надвинула шапку поглубже и сердито скривилась.

Себастьян вздохнул: «Я и без того достаточно ее обидел в прошлый раз».

– Уйди с дороги. – Она попыталась его обойти, но он снова не дал ей этого сделать. – У меня нет времени.

– Нет, мне нужно с тобой поговорить. Ясно, что ты хочешь выиграть этот приз, каковы бы ни были причины. А я хочу исполнить твое желание. Итак, отступи и позволь мне выиграть приз для тебя. Ты же знаешь, я отдам его тебе. При том, что он может оказаться бесполезным.

Себастьян постарался унять раздражение – ну почему она слепо верит в способности ключа?

– Отдашь? – Ее глаза гневно сверкнули. – Подумать только, ты меня облагодетельствуешь!

Наверное, он выбрал не лучший способ убеждения.

– Ты и понятия не имеешь, как смешно это звучит. Я горда и пользуюсь славой злобной стервы. И ты считаешь, что я позволю принести мне в дар то, что я сама вправе добыть в бою?

Решительно, Кэдрин не собирается уступать, как он и предвидел.

– А теперь прочь. Пока мы болтаем, конкуренты наступают на пятки.

Она умеет быть безжалостной – что ж, он тоже. Себастьян подготовился к такому повороту событий.

– Призов больше не осталось, у меня последний из трех.

Кэдрин ахнула.

– Я предполагал, что возникнут сложности, и мне понадобилось средство убеждения, поэтому я проследил сирену и земляного жителя до самой пещеры. Тебе осталась одна возможность – принять дар от меня.

Как раз в этот момент появилась сирена Люсиндия. Свой амулет она прижала к груди чуть выше сердца. Амулет тут же исчез. Запахло костром и сырой древесиной.

– Благодарю, вамп. Помни, что я тебе говорила, – промурлыкала она, бросая на Кэдрин торжествующий взгляд. Люсиндия поведала Себастьяну, что валькирия будет вне себя от злости, если ей помогать в трудной ситуации. Сначала Себастьян решил, что сирена просто не хочет, чтобы он помогал сопернице. Люсиндия, однако, сказала, что ей ужасно хотелось бы увидеть, как Себастьян одержит верх над Кэдрин, потому что «ничто так не унизит всемогущую гордячку Кэдрин, как поражение от вампира».

Она поклялась именем Закона – эту клятву и сирена, и кобольд считали крайне серьезной, – что помогать Кэдрин – это вернейший путь ее потерять. Особенно в состязании, где требовалась физическая сила и выносливость. Поэтому, обнаружив Кэдрин на скале, Себастьян сдержал душевный порыв и не утащил ее на вершину немедленно, хотя и обливался холодным потом от страха за возлюбленную.

Затем он увидел, как она болтается на скале, словно тряпичная кукла.

Кэдрин смерила сирену уничтожающим взглядом, а потом обратилась к нему:

– Лучше радуйся, что Синди не спела тебе свою песенку. Или хочешь быть ее комнатной собачонкой?

Ради всего святого, валькирия, – перебила Люсиндия, готовя снаряжение для спуска. – Я и не кашляну, чтобы завлечь вампира. – Она сверкнула ослепительной улыбкой, адресованной Себастьяну, вбивая крюк и сбрасывая трос. – Не обижайся, вамп. – И начала спускаться.

Как только сирена скрылась из виду, Кэдрин вдруг насторожилась и дико вытаращила глаза. Оглянувшись, Себастьян увидел, что по длинному ледяному коридору бредет кобольд. Веселое насвистывание эхом отдавалось от гулких стен.

Когда Себастьян спросил у него, замужем ли Кэдрин и есть ли у нее дети, кобольд сообщил, что она одинока и не «обзавелась отпрысками». Себастьян сомневался, стоит ли верить его словам, так как кобольд поклялся также, что Кэдрин ничего не ест и не пьет – то есть вообще.

Кэдрин застыла на месте, внимательно следя за приближением земляного жителя. Как будто хищник увидел добычу!

Не отводя взгляда, Кэдрин сказала:

– Ты знаешь, что я ненавижу кобольдов почти так же, как вампиров? А Синди была моей верной помощницей – соперницей до самого финала прошлого состязания. – Она наконец взглянула в лицо Себастьяну. – Так что если ты хотел облить меня дерьмом, тебе это удалось.

– Кэдрин, я добивался совсем не этого!

Вдали сверкнула огромная молния, разрезав безоблачное небо. Теперь он знал, что молнии являются ее порождением.

– Я в незавидном положении.

Стянув перчатки, она медленно приблизилась к нему и встала, почти соприкасаясь с ним мысками сапог.

– Знаешь, что еще ты натворил? – Протянув нежную руку, она погладила его по щеке тыльной стороной когтей. Он было закрыл глаза, но она продолжала: – Ты недооценил валькирию.

Двигаясь с неимоверной скоростью, она бросилась на пол, выбросила вперед ногу и проткнула горло кобольда шипами своих «кошек». Перекатилась ближе к несчастному созданию, ее рука двинулась вперед, а нога назад, выпуская пленника.

Потом она вскочила, сверкая глазами, с амулетом в руке. Себастьян лишился дара речи. Скучающе посмотрев на него, она неторопливо взяла зеркало в ладонь и поднесла к сердцу. Зеркало… исчезло.

Кобольд извивался на полу, обхватив руками горло. Из ран била желтая кровь.

Полюбовавшись на его конвульсии, Кэдрин шумно вздохнула и ударом ноги отправила кобольда к краю выступа, а затем и вниз, где ему предстояло падение на много тысяч футов. Себастьян стоял, оглушенный происходящим, а она лишь склонила набок голову, словно раздумывая…

– Ну, раз уж я тут…

Она выдернула крюк, вбитый в скалу сиреной, выдернула и следующий, бросила их вниз. Ветер донес до них яростный вопль.

Ошеломленный ее жестокостью, Себастьян крикнул:

– Это будет моя вина! Почему ты не взяла амулет, который я тебе предлагал?

– Они получили предупреждение. – Она схватила свои топоры. – Но в следующий раз заберу что-нибудь и у тебя. Обещаю.

И она просто прыгнула с выступа.

Себастьян бросился за ней, но она уже исчезла. Он обнаружил Кэдрин, пролетев пятьсот футов вниз. Она висела под небольшим карнизом, уцепившись за него топорами.

При его приближении она сделала яростный рывок, выдергивая топоры, и снова полетела вниз, чтобы поймать следующий выступ. Он чуть не закричал, но потом облегченно выдохнул, так как Кэдрин благополучно добралась до подножия горы.

Бросив злобный взгляд вверх, на Себастьяна, Кэдрин швырнула топоры в снег и бросилась к своей машине.

Глава 15

Кэдрин зарычала от злости, когда увидела, что кобольд свалился прямо на крышу снегохода, сделав порядочную вмятину. Теперь он лежал там без сознания.

А что Люсиндия? Кэдрин видела ее на высоте тысячи футов, она висела вниз головой, уцепившись за скалу пальцами ног. Сирена ругалась на всех языках, которые люди почитали мертвыми.

Не думала, что ты сразу примешься убивать, потаскуха! Чтоб тебе сгореть от собственной молнии. Погоди!

– Эй! – крикнула Реджин. – Что там грохнулось на крышу? А все потому, что нет электронной системы парковки. Хи-хи!

Кэдрин хлопнула дверью, ловя ртом воздух.

– Давай вперед!

Она пригнулась, прижала нос к окну, пытаясь разглядеть сквозь поцарапанное стекло, не следует ли за ними Себастьян. Его появление всего лишь вопрос времени.

– А разве не надо убрать то, что валяется на крыше? Ты ведь знаешь, что там. Иначе нарушится аэродинамика.

– Там кобольд, – небрежно заметила Кэдрин, все еще тяжело дыша.

Реджин открыла дверь и пошарила рукой по крыше. Нащупала лодыжку стонущего кобольда и зашвырнула его подальше.

– Гони эту штуковину побыстрее и приготовь мечи, – крикнула Кэдрин.

Мечи Реджин скорее напоминали абордажные сабли, которые она носила перекрещенными в двойных чехлах на спине. Сабли были достаточно короткими и могли сослужить хорошую службу в тесном пространстве кабины.

Реджин извлекла их немедленно, озираясь по сторонам в поисках противника.

– И что? Где страшилка?

– Вампир! – крикнула Кэдрин. – И он на подходе.

Она, перепугавшись, подпрыгнула на сиденье, когда Себастьян материализовался из воздуха в каком-нибудь футе от носа снегохода.

– Вот он!

Себастьян телепортировался внутрь кабины, прямо на заднее кресло. Реджин напряглась и медленно повернулась назад. Любое другое существо Закона, которому довелось бы наблюдать эти зловещие движения Реджин, готовящейся нанести удар, знало бы – его дни сочтены.

Пусть Кэдрин не разрешено убивать вампира, Реджин прекрасно справится с задачей.

Кэдрин, убившая столько вампиров, вдруг… занервничала. Хочет ли она, чтобы с ним покончили?

– Кадди, дорогая, – угрожающе замурлыкала Реджин, – ты даришь мне возможность разделаться с вампиром? Как легко я раздобуду клыки!

Бросок – и мечи Реджин взяли в обхват шею Себастьяна, словно садовые ножницы, готовые состричь сучок. Сейчас они сомкнутся.

Однако в последний миг вампир телепортировался, чтобы возникнуть футом выше. Сабли лязгнули в воздухе. То ли он был быстрее всех вампиров, которых им пришлось повидать, то ли вообще до конца не материализовался.

– Ты не можешь убить участника состязания, – заявил он Реджин с убийственным спокойствием в голосе.

– Я пока не участвую, пиявка, – мечи Реджин щелкнули еще раз, – просто веду снегоход.

Он снова телепортировался.

– Ты испытываешь мое терпение, глупое Создание, – заявил он Реджин, бросая последний взгляд на Кэдрин. – До вечера, Катя. – И исчез.

– Вот черт! – закричала Реджин. Потом до нее дошло, и она разинула рот. – Катя? – передразнила она, укладывая сабли.

– Заткнись, не желаю этого слышать.

– Вампир только что так ласково назвал тебя.

Кэдрин пренебрежительно махнула рукой.

– Он думает, что я… его невеста.

Реджин зачехлила мечи.

– Вот как? Ничего себе. – Ее голос звучал слишком уж громко для тесной кабины. – Кажется, это становится заразным.

Она рванула рычаг скоростей, и машина понеслась скачками, делая десять миль в час.

– Заразно? Что ты имеешь в виду? Елену?

Грехопадение Елены произошло семьдесят лет назад.

Неужели ковен будет помнить об этом вечно? Что они сделают, если узнают про Кэдрин и Себастьяна?

– Разумеется, Елену. – Реджин грубо выругалась. – А что пиявка хочет от тебя?

Она вела снегоход, как заправский водитель-дальнобойщик. Левая рука на нижней половине огромной баранки, правая на рычаге переключения скоростей.

– Он хочет помочь мне выиграть состязание. – Кэдрин обреченно вздохнула.

– Можно подумать, ты доверишься вампиру в таком важном деле. – Даже не пытаясь объехать сугроб, Реджин проехала прямо сквозь снежную массу. – Ты даже мне не доверяешь настолько, чтобы принять мою помощь! – Лопнул невероятно огромный пузырь жвачки. – Он ведет себя так, словно уже получил на тебя права. Ты ведь не… как это сказать… не задрала перед ним хвост?

– Нет! У меня не было с ним сексуальной связи, – честно призналась Кэдрин, надеясь, что возмущение в ее голосе звучит искренне.

«Слава богам, я не зашла так далеко! Никогда бы не… Всегда смогу отрицать…»

– Но он сказал – «до вечера»! Что это значит? Ведь он не сможет тебя найти.

Еще как сможет!

– Понятия не имею, Реджин.

Нет, не может быть. Невозможно телепортироваться на живое существо. Вампиры никогда не отличались подобным талантом. Однако он ее уже не раз удивлял. Себастьян был единственным в своем роде. Если он действительно умеет ее отыскивать, значит, заявится сегодня вечером.

– Что ты собираешься с ним делать, если он будет тебя преследовать?

– Не знаю, – призналась Кэдрин. – Я не могу его убить, пока идет состязание.

– Тогда возьми его в плен. Если он еще молод, хватит и усовершенствованных кандалов. Или сбрось на него валун. Так он будет в ловушке.

– А если он отгрызет себе ногу, как оборотень, который хотел добраться до Эммы?

Реджин поежилась:

– Вот гадость-то!

Кэдрин как-то не задумывалась над этим поступком Лахлана. Теперь она находила его… романтичным. Подумать только, добровольно отгрызть себе плененную ногу, а потом ползком пробираться по катакомбам вампиров, чтобы выйти на поверхность, к возлюбленной! Пошел бы на такое Себастьян?

Проклятие! Пошел бы.

– Ну и что? – спросила Реджин. Кэдрин покачала головой. – Я останусь с тобой сегодня вечером, – продолжала Реджин. – Может быть, завтра снова отправимся на задание вместе.

Реджин сказала Себастьяну, что она не участник состязания – пока. Кэдрин поняла, что нужно пресечь ее намерения, пока напарница не включила свою музыку. Поздно! Кэдрин потерла лоб – снова коровий колокольчик. Сколько она сможет выдержать?

Она с неудовольствием поняла, что на следующие двадцать четыре часа скорее предпочтет общество заносчивого вампира, злейшего врага, нежели Реджин с ее музыкой.

«Больше никаких коровьих колокольчиков!»

– Думаю, я сама справлюсь.

Что ж, первая попытка провалилась! Себастьян телепор– тировался к своим сундукам, чтобы взять еще золота. Вероятно, ему потребуется больше денег, чем он предполагал вначале.

Кажется, его ухаживание несколько затянется!

Когда он снимал с себя теплую одежду, готовясь копать, в одном из карманов обнаружился амулет. Пожав плечами, он вытащил его и поднес к груди повыше сердца. Зеркало растаяло в воздухе. Исчезновение амулета удивило Себастьяна. Значит, чертово колдовство и на него действует? Дым храмовых огней на миг перебил соленый запах моря.

Он поразмыслит над этим позже.

Схватив лопату, Себастьян начал копать. Ему не давала покоя мысль – сумеет ли он когда-нибудь забыть, с какой жестокостью Кэдрин распорола горло милому старичку-кобольду?

Будучи человеком, Себастьян беспощадно расправлялся с врагами и убил их немало. Но, Иисусе, зачем ему было видеть, как она нападает – быстро, бездумно, словно автомат.

Конечно, на войне ему приходилось видеть, как женщины давали волю ярости, чтобы защитить близких. Но он даже не предполагал, что женщина может быть такой жестокой!

Разумеется, нельзя сравнивать Кэдрин и женщин его эпохи. Ее вообще нельзя сравнить с обычной женщиной. Его современницы не тронули даже насекомое, скорее упали бы в обморок. Они лишились бы чувств при одной мысли, что надо штурмовать гору! Это он понимал, но легче ему не становилось. Жестокость Кэдрин не укладывалась ни в какие рамки.

Похоже, самой Кэдрин все это ужасно нравилось. Себастьяну стало страшно.

Он копал и копал, но ничего не обнаружил. Полный мрачных предчувствий, вонзил лопату поглубже. Ничего. Он сжал рукоять лопаты с такой силой, что оно разлетелось на мелкие щепки. Сундуки пропали.

Кэдрин свернулась калачиком в кожаном кресле реактивного самолета, вполне довольная собой. Кресло рядом пустовало, потому что Реджин улеглась на полу, положив ноги на ручку кресла. Они планировали высадить Кэдрин в частном аэропорту в Рио-де-Жанейро, чтобы Реджин могла затем отправиться домой, в Новый Орлеан.

Да, Кэдрин могла собой гордиться. Она стала лидером состязания, не важно, какой ценрй. По крайней мере шла вровень с Синди и мерзким вампиром. Но как удалось вампиру – ведь это его первое-состязание и первое задание – набрать сразу максимальное количество очков? Невыносимо. Хорошо, что хоть Бауэна там не было. В следующем задании самый ценный амулет оценивается только в девять очков.

– Правда, я действительно могу остаться с тобой, если ты хочешь, – уже в пятый раз канючила Реджин. – Мы составим такую пару, что всем тошно станет.

– Я уже пыталась играть в команде, когда участвовала в моем первом состязании, – возразила Кэдрин. – К сожалению, мы с Мист разошлись во мнениях, и в итоге она заехала мне в зубы, а я оттаскала ее за волосы. Извини, Реджин, но я всегда работаю в одиночку. Кроме того, амулет положил хорошее начало. Двенадцать из восьмидесяти семи очков.

– А если вампир снова появится?

Если он говорил правду тогда, на скале, думала Кэдрин, он не заставит себя долго ждать.

– Уверена, что смогу с ним справиться. Придумаю что– нибудь.

– А когда ты пустила ему кровь? В России? – Она кивнула, и Реджин продолжала: – Ты не успела его убить, потому что он телепортировался?

Лицо Кэдрин залила краска.

«Нет, потому что я была слишком занята – обнималась с ним».

– У меня не было с собой кнута, – ответила она уклончиво. Тем не менее ей пока еще не пришлось врать.

Это все равно: что нацепить на себя пресловутую «алую букву». Или надеть майку с надписью «Целовалась с вампиром, причем взасос».

– Реджин, с чего это ты так рвешься мне помогать? Похоже, ты не хочешь возвращаться в Новый Орлеан?

Младшая валькирия принялась нервно жать на кнопки айпода.

– Никс сказала мне… Ну, видишь ли, скоро вернется Айдан Яростный.

– Твой берсеркер?

Реджин угораздило поцеловать Айдана – чего ей не следовало делать, потому что ее поцелуи были сродни самому сильному мистическому наркотику, который стоило попробовать один раз, чтобы навеки стать его рабом. Берсеркер скоро погиб в бою, но продолжал преследовать Реджин в следующих жизнях.

Он реинкарнировал уже три раза. Приходило время, и он преследовал Реджин так свирепо, что был проклят – обречен вечно возрождаться в облике номер два.

– Он не мой, – возразила Реджин.

– Тогда как его назвать?

Она пожала плечами.

– Как назвать то, что он постоянно тебя находит, помнит, кто он такой, а потом так или иначе гибнет, пытаясь тебя завоевать?

– Мы играем в какую-то игру? – Реджин поморщилась. – Кажется, я уже сказала.

Кэдрин сделала страшные глаза:

– Тогда почему бы не отправиться в Новый Орлеан?

Реджин отвела глаза и мягко сказала:

– Я все надеюсь, что на сей раз он меня не отыщет и спокойно доживет хотя бы до тридцати пяти лет.

Кэдрин не знала, как реагировать на внезапную серьезность Реджин, поэтому спросила:

– Как ты думаешь, подруга, что мне с этим делать?

– Ты чокнутая.

– А что, если тот русский, Иван, и есть твой берсеркер, а ты этого не поняла?

Реджин внимательно разглядывала потолок.

– Я всегда его узнаю.

– А почему бы тебе не принять его? Бегом в его объятия?

Фрейя учила старших валькирий, что они всегда распознают своего суженого, когда он раскроет объятия. Они поймут, что всю жизнь стремились именно туда.

– У меня свои соображения. – Лежа на полу, Реджин все-таки ухитрилась высокомерно задрать нос.

– Приведи хотя бы одно.

Реджин посмотрела ей в лицо:

– Приведи хотя бы одно. Хорошо. Я приведу тебе одну аксиому из учебника геометрии Реджин Умной. В такой ситуации каждый задался бы вопросом – а стоит ли печь пирог?

Кэдрин нахмурилась, и она пояснила:

– Стоит ли овчинка выделки?

– Ах вон что. Значит, нет?

– Я не желаю влюбиться в смертного и проклинать каждый ушедший день, потому что в один прекрасный день любимый умрет. А потом чахнуть, ожидая, когда он вернется? – Она решительно покачала головой: – Нет, не стоит печь пирог.

– Понимаю. Лучше отказаться от сиюминутной радости, чтобы избежать большого горя в будущем.

Кэдрин это понимала, как никто другой. Так почему же целовалась она с Себастьяном, прекрасно сознавая, что это может ее погубить?

– Точно! Это просто самозащита. Никто в ковене этого не понимает! Они хотят, чтобы я жила сегодняшним днем. Никс посоветовала мне «разыскать и отыметь моего берсеркера». – Она устало вздохнула. – Вот, кстати. Теперь, когда проклятие время от времени тебя отпускает, не хотела бы ты завести мужчину? В ковене ходят слухи, что у тебя «этого» не было уже добрую тысячу лет.

Кэдрин не видела причины отрицать сей факт. Еще до того, как на нее снизошло благословенное бесчувствие, она была крайне осторожна в выборе любовников.

– Я не настолько бескорыстна, чтобы отдаваться кому– то, не испытывая при этом ровно ничего. Нет, спасибо.

«Лгунья, лгунья, лгунья».

– Может, и нет – в прошлом. – Реджин подмигнула. – Итак, признайся, каков твой тип мужчины? Или каким он был? Ты помнишь?

Ее тип мужчины? Кэдрин покраснела, прогоняя прочь первое, что сразу же пришло на ум.

– Я никогда не могла устоять перед свинопасом.

Реджин рассмеялась, а когда Кэдрин тоже слабо фыркнула, заявила:

– Как странно! Ты была бесчувственной колодой еще до моего рождения. Я знала тебя только такой. – Она бросила на Кэдрин одобрительный взгляд и объявила: – Без этой своей мистической лоботомии ты просто чудо!

Глава 16

Монеты, золото и прочие сокровища – все исчезло.

В голове помутилось, заныли заострившиеся клыки. Николай! Больше некому. Щепки, оставшиеся от ручки лопаты, упали в яму. Сжав окровавленные кулаки, Себастьян телепортировался внутрь поместья «Черная гора» и стал носиться из комнаты в комнату, едва замечая перемены в убранстве дома. Он нашел Николая в главном зале – именно здесь когда-то погибал Себастьян и вся его семья.

Казалось, появление брата ошеломило Николая раньше, чем достиг цели сокрушительный кулак Себастьяна.

– Где мое золото, негодяй? – заорал Себастьян, нанося еще один меткий удар.

– Я взял его. – Николай уворачивался и принимал удары, не пытаясь дать сдачи. – Оно в безопасности.

– Ты не имел права! Ты поступил так, чтобы вынудить меня воевать вместе с тобой!

– Да, – не отрицал Николай.

Себастьян ударил его снова. Схватил за грудки, швырнул к стене, сдавил локтем горло. Все это воскресило в нем воспоминание о той ночи, когда Он восстал из мертвых. Мучительную боль…

– Ты хочешь ссоры? Как раньше? – Тогда Николай отказался с ним драться, отказывался и теперь. В ту ночь Себастьян мог его убить. Помешало присутствие Мердока, которому удалось в конце концов оторвать руки Себастьяна от горла брата.

Все это ему помнилось смутно. Вроде как он был ни жив, ни мертв. Не билось сердце, не нужно было дышать. Сумерки стали его ловушкой. И его одолевала страшная слабость! Себастьян просыпался, томимый невероятной жаждой, которую можно было утолить лишь кровью.

Он был проклят, и все потому, что брат не внял его отчаянным мольбам позволить умереть вместе с семьей. Он с размаху ударил кулаком в стену возле самого лица Николая.

– Ты превратил меня в чудовище.

– Я спас тебе жизнь, – отрезал Николай.

– И немедленно потребовал, чтобы я вступил в твою армию. Мало того что наше смертное существование прошло в бесчисленных битвах. Нет, ты хотел, чтобы мы с Конрадом втянулись в новую, бесконечную войну!

– Эта война того стоит.

– Это не моя война.

– Неужели ты до сих пор ненавидишь меня за то, что я сделал? – спросил Николай. – Поэтому ты никогда сюда и не возвращался?

Себастьян тяжело дышал.

– Нет, – признался он наконец, с удивлением понимая, что говорил правду. – Мне все равно, ненависть прошла. У меня было триста лет на излечение. – Он отвернулся. – Я просто хочу, чтобы ты держался от меня подальше.

– Ждешь извинений? Готов их принести.

– Не нужны мне твои извинения. Знаю – повторись та ситуация, и ты бы сделал это снова… – Себастьян замолчал, увидев входившую в зал женщину.

– Николай? – Она вгляделась в лицо Николая, потом повернулась к Себастьяну.

– Конечно, он не сможет тебя ударить. Но я смогу.

Знакомые черты! Себастьян спросил:

– Валькирия?

– Откуда ты знаешь, кто я? – Она повернулась к Николаю: – У него бьется сердце! Живая кровь!

Николай всегда умел держать себя в руках, поэтому совсем неожиданной была его реакция, когда он бросил подозрительный взгляд сначала на валькирию, потом на брата, и его глаза полыхнули яростью. Кулак Николая достиг цели раньше, чем Себастьян успел подготовиться к нападению.

– Это из-за нее? – взревел Николай. – Из-за нее твое сердце снова бьется?

Себастьян нанес ответный удар прямо в челюсть.

– Нет! – выдохнул он.

– Как ты обнаружил мои сундуки? – требовательно спросил он.

– Однажды ночью я почувствовал твое присутствие на территории имения, поэтому прочесал всю землю вокруг. Я не питал особых надежд разыскать тебя, особенно… теперь. – Он осекся, и они с Мист обменялись быстрыми взглядами. – Обнаружил лопату и свежие кучи земли.

– Отведи меня туда, где хранится золото.

Поджав губы, Николай подошел к стене и открыл вделанный в нее маленький сейф. Кирпичная кладка вокруг него была свежей. Его внимание отвлекла Мист.

– Как ты меня узнал? – спросила она. – Не спутал валькирию с нимфой. – Мист тряхнула головой и пробормотала: – Потаскушки! Терпеть их не могу.

– Видел таких, как ты, – ответил Себастьян.

– Где? – поинтересовался Николай, вынимая из сейфа портфель.

– Мало ли где. – Прищурившись, Себастьян наблюдал, как брат ставит портфель на стол.

– Понятно, – сказал Николай. – Я обратил большую часть золота в наличные, а потом сделал кое-какие инвестиции. В этом кейсе ты найдешь список инвестиций и сведения о состоянии твоих банковских счетов. Вот лэптоп, вот спутниковый телефон, современное эстонское удостоверение личности, но скоро тебе придется вклеить сюда фотографию; кредитные карты. У тебя есть все, что необходимо для жизни среди людей.

Себастьян кипел от злости. Николай сделал все, что считал нужным, то есть все что захотел.

– Ты не имел права!

– Я хотел тебе помочь. Ты не смог бы правильно распорядиться своими сокровищами. Вы с Конрадом теперь богатые люди.

– Ты знаешь, где Конрад?

Он потерял след брата после того, как они уже вампирами покинули поместье «Черная гора». И если Себастьян сразу потерял голову от голода и отвращения, то с Конрадом дело обстояло еще хуже.

Николай погрустнел:

– Нет. Я искал вас обоих. Ты видел его?

После недолгого колебания Себастьян отрицательно покачал головой. В последний раз он видел Конрада через несколько недель после обращения. Тогда Конрад загадочно намекал надела, которые не успел сделать, будучи смертным. Теперь, в обличье бессмертного, он завершит начатое. На закате он исчез и больше не возвращался.

– А Мердок? – спросил Себастьян. Интересно, жив он или мертв? Сколько у него на самом деле братьев?

– Могу отвести тебя к нему прямо сейчас. Он в крепости стойких.

Себастьян бросил на брата мрачный взгляд:

– Туда я ни за что не пойду, если бы даже хотел его видеть.

Мист встала между ними, чтобы снять возникшее напряжение.

– Почему ты так злишься из-за прошлого? Думаю, тебе следует поблагодарить Николая. Если бы не он, у тебя не было бы невесты.

«У меня ее и так пока нет».

– Может, это было бы благом.

Себастьян взял кейс и исчез.

На уединенной вилле, расположенной на берегу Атлантического океана, Кэдрин лежала в постели, в полном отчаянии глядя в потолок.

Ей хотелось действовать, но она была вынуждена ждать, пока обновится список задач.

Обычно ей хватало четырех часов сна в сутки, а в случае необходимости она могла не спать вообще. Однако после антарктических приключений у нее страшно болели руки и ноги после восхождения на гору – да на спуске ей досталось. Тем более что очень скоро откроется настоящий счет ранениям.

Однако заснуть она не могла. Майка слишком стягивала грудь, и это сводило ее с ума. Кэдрин терпеть не могла спать одетой, но сегодня следовало подготовиться к тому, что у нее, возможно, появится гость. И даже тончайшие простыни в этой элегантной съемной резиденции казались ей грубой мешковиной. Хуже всего то, что спальня была просторной, полупустой и темной. Слишком темной.

И бесстрашные в бою валькирии не без тайных слабостей. Лусия Лучница панически боялась промазать мимо цели, потому что была однажды проклята – обречена испытывать неописуемую боль при каждом промахе. Никс боялась предвидеть смерть валькирий, боялась настолько, что теряла в таких случаях дар предвидения. Реджин, готовая первой ринуться в драку с отчаянным боевым кличем на устах, боялась… привидений.

А Кэдрин? Оставшись в одиночестве, она страдала от лигофобии, боязни темных и мрачных мест, и это при том, что прекрасно видела в темноте.

Она то и дело поглядывала на выключатель в ванной. Очевидно, начинался приступ. Зловещий страх, память о временах, когда на нее еще не снизошло благословение, поднимал свою уродливую голову. Она встала, чтобы пойти и включить свет, потом легла снова.

Зловещая валькирия с включенным ночником!

На вилле было пугающе тихо, точно в ее лондонской квартире. Она привыкла жить в ковене Валгаллы, где раздавались бодрящие вопли ее единокровных сестер и раскаты грома, сотрясающие весь дом. По ночам валькирии уходили и приходили, хлопая гулкой дубовой входной дверью.

Кэдрин раздраженно перекатилась на бок. Теперь перед ее глазами был неизменный товарищ ее ночей – меч. Тяжело вздохнув, она повернулась к нему спиной. Она чувствовала себя… одинокой. До сих пор не стряхнула с себя ощущение его одиночества, которое почувствовала в то утро в его проклятой крепости.

Почему бы просто не подумать о нем? Позволить себе порассуждать о вампире, да и забыть?

К примеру, она могла бы поразмыслить над тем, почему он хотел умереть. Может, он потерял дорогое существо? Женщину? Звучит убедительно. Ему было около тридцати, наверняка имелась жена. Если бы Кэдрин потеряла мужа, ей бы, возможно, захотелось жить отшельницей. А может даже, и умереть, приди ей в голову мысль о воссоединении с тем, кого она любила.

Но если он был женат, почему же так странно смущался поначалу, не решаясь ее поцеловать? Разумеется, прошло много времени, но все-таки Себастьян выглядел слишком уж робким.

Но потом быстро освоился.

Иногда Кэдрин ловила себя на мысли, что вспоминает его страстные поцелуи, воскрешает события того давнего утра. И что еще хуже, когда она вспоминала во всех подробностях то, что проделывала с ним, ей не было особенно стыдно. При воспоминании о безумной скачке на его могучем стволе между ее ног струилась ответная влага. Груди распухали и нестерпимо ныли. Когти топорщились от желания впиться в его плечи.

Ее суть изменилась, и этого никак нельзя было объяснить. Кэдрин считала, что бог или какая-то таинственная сила наделили ее благословенным даром бесчувствия. Обычные чары не сохранились бы так долго, да и валькирии были практически неуязвимы для чар.

Нет, ее благословила некая могучая сила.

Сила, которую нейтрализовал вампир с рокочущим голосом?

Накопившееся в нем свирепое отчаяние каким-то образом задело ее омертвевшую душу. Вероятно, потому-то она так на него запала. Они были во многом похожи.

Но почему желание проснулось в ней снова именно сейчас, когда так много поставлено на карту? Мягко говоря, несвоевременно. Кэдрин перевернулась на спину и сунула руки под майку, на грудь. Но ее пальцы были слишком мягкими! А вот его руки были восхитительно шершавыми и столь же робкими поначалу, как и поцелуи.

Шершавые руки, твердые губы, пристальные глаза. Все в нем навевало греховные мечты. Да вот только Кэдрин разучилась мечтать после того, как на нее снизошло благословение.

Однако фантазия заработала, и легко всплыло воспоминание о могучем теле вампира. Кэдрин прикусила нижнюю губу. Беда в том, что он ей понравился! У нее было не много любовников – даже когда она могла чувствовать, – потому что ей было трудно кому-то довериться. А среди тех, кого она все-таки допускала в свою постель – их можно было пересчитать по пальцам, – не было ни одного бессмертного. Она была вдвое сильнее любого из них.

Она была слабее вампира.

Она никогда не будет с ним спать.

«Если он собирается прийти, то где же он, черт возьми?»

Уже четыре часа Себастьян просматривал содержащиеся в кейсе бумаги, пытаясь определить, насколько он богат. А мысли его были заняты совершенно другим.

Он знал, что Кэдрин не отправится за новым призом, пока не обновятся списки, так что вряд ли она в опасности. И все же на закате он наконец сдался и телепортировался.

Себастьян очутился в просторной спальне. По-видимому, это была частная резиденция. Часы показывали четыре утра, значит, он перенесся в другое полушарие. В центре комнаты стояла постель, и он телепортировался туда.

В постели спала его невеста.

Сможет ли он когда-нибудь принять как само собой разумеющееся то, что он телепортируется прямо к ней? Неоценимое преимущество.

Его радость померкла, когда он понял, что она спит беспокойным сном. Она лежала на животе, обнаженная, прикрытая сверху лишь водопадом золотых волос. Возле подушки скомканная майка. Тонкая рука протянуга к лежащему рядом мечу.

Ему стало грустно. Почему она спит в обнимку с мечом? Хочет обезопасить себя на случай его появления, или ее жизнь вообще полна опасности, как он видел сегодня? Если верно последнее, сможет ли он выпустить ее из поля зрения хоть на минуту?

Глаза у Кэдрин беспокойно метались под веками, заостренные уши подергивались, словно пытались уловить малейший шорох, предупреждающий об опасности. Пытается услышать шаги приближающегося врага?

Она дышала неровно, отрывисто, как дышат молодые животные.

Пальцы уверенно сжимали рукоять меча, и это зрелище стеснило ему грудь. Он мог бы ее защищать, если б только она позволила!

Удивительно, но Кэдрин, кажется, начала успокаиваться в его присутствии. Тогда он снял перевязь с мечом и куртку и положил их на стоявшую рядом скамью. Теперь у него было время рассмотреть Кэдрин, и он пожирал ее глазами. Он никогда не думал, что женская спина может быть такой сексуальной. Ему хотелось сжать ее нежные плечи и целовать чудесный изгиб позвоночника.

Его манила к себе ее шелковая золотистая кожа. Неужели она такая же гладкая на ощупь, какой кажется?

Она пробормотала что-то во сне и перевернулась на спину. Приподняла колено, и простыня соскользнула, открывая взгляду крошечные розовые шортики. Они сдвинулись в сторону, и он увидел нечто запретное, промелькнувшее в полутьме, и застонал. Там она тоже была золотой, совершенной и прекрасной.

Рожденная богами? Себастьян и не сомневался в этом.

Он должен поцеловать ее там. Он никогда не касался женской плоти губами, хотя много раз представлял себе это, еще будучи смертным. Он дрожал, предвкушая удовольствие, представляя, как ласкает Кэдрин.

Его собственная плоть была тверда, как железо, когда он склонился над Кэдрин.

Глава 17

Нет, Кэдрин не видела снов с того дня, как получила благословение, поэтому даже во сне недоумевала, почему ей снится, что вампир осторожно раздвигает ее ноги?

«Конечно, это сон. Плохой сон. Я бы никогда не заснула в присутствии вампира».

Во сне она позволила вампиру гладить ее, заинтригованная его порывистым дыханием. Его пальцы скользили по внутренней стороне бедер, а руки дрожали. В ее сне они были горячими, одна ладонь лежала на ее ягодицах, другая дергала вниз шелковые шортики, чтобы обнажить промежность.

Его дыхание сделалось свистящим. Неужели сон может быть настолько реальным? Она такого не помнила! Как может она чувствовать, как он склоняется над ней, налегая на постель тяжелым телом? Хочет ее поцеловать? Но куда именно?

Она слышала его прерывистый, хриплый голос: «Хочу коснуться тебя губами…»

Глаза Кэдрин широко раскрылись. Она вскочила, вслепую хлопнула ладонью по постели, ища рукоять меча. Еще миг – и лезвие уперлось ему в подбородок, а сама она оказалась на противоположной стороне постели. Перевернулась на спину и ахнула.

Она была наполовину обнажена и тяжело дышала, еще во власти возбуждения. И прямо перед ней был вампир, и джинсы едва сдерживали напор его восставшей плоти.

Она судорожно глотнула, заставив себя смотреть ему в лицо – и тут же горько пожалела об этом. В ответ на ее взгляд его глаза вспыхнули страстью, затмевающей рассудок. Но когда он уставился на ее голую грудь, она ткнула его мечом.

– Хорошо, – сдался он, поднимая руки вверх. – Я, наверное, заслужил это, потому что трогал тебя, пока ты спала. Но знай, что в конце концов я решил, что ты уже проснулась.

– Как долго ты здесь? – звенящим голосом спросила она.

– Почти десять минут.

Она скосила глаза на скамью, где лежал его меч. Туда же он небрежно бросил куртку.

– Невозможно!

– Ты называешь невозможным то, что уже произошло, невеста.

В голове не укладывалось! Ни одному вампиру не удавалось застать ее врасплох. Она спала очень чутко, научилась после долгих веков сражений. Однако ей предлагают поверить, что она спала – да еще видела сон, что ее ласкает пиявка!

Что в нем такого, в этом вампире? Почему она не может проткнуть его мечом? Легкое движение руки лишит его возможности сопротивляться, потом небрежный свинг – и голова с плеч.

Но она не имеет права – идет состязание. «Да, все именно из-за этого дурацкого состязания».

Было и другое объяснение, почему она не может его убить. И Кэдрин отказывалась его принимать. Иначе жизнь, какой она ее знала, будет для нее закончена.

– Я не стану задерживаться здесь дольше, если такое повторится, Катя, – тихо сказал Себастьян. – Но я отвернусь, если ты хочешь одеться.

Вампир-джентльмен. Его голос звучал уверенно, размеренно, а Кэдрин едва держала себя в руках. Он словно прикидывает, нельзя ли в самом деле выбить из ее руки меч и повалить на постель. Что бы она стала делать, решись он на такое?

Как бы хотелось узнать! Предсказуемая Кэдрин, непреклонная Кэдрин сделалась робкой и любопытной.

Он рассматривал ее с нескрываемым восхищением, и это действовало ей на нервы. Там, где она когда-то жила, море во время шторма, пронизанное мрачными тенями, окрашивалось в пылающий серый цвет с проблесками угольной черноты. Таков был цвет его глаз, горящих в темноте. Цвет грозового моря.

«Меня всегда восхищал шторм». Вот глупая мысль!

Кэдрин внутренне содрогнулась. Каждая минута в обществе вампира, обладающего неодолимой сексуальной привлекательностью, с кем не мог сравниться ни один встреченный ею до сих пор мужчина, означала для нее игру с огнем. И не потому, что он желал ее. Ее пугали собственные чувства – нравилось слушать его рокочущий голос, видеть охваченное страстной тоской лицо. И она радовалась, что больше не одна в этой огромной спальне.

Целую вечность окружающие казались ей рабами собственных страстей, вели себя нелогично, неразумно. Теперь она стала одной из них, и тут она была новичком. Неопытный пловец, уносимый волнами.

– Я оденусь.

Она положила меч и встала, схватив майку. Он, должно быть, мельком видел ее грудь, потому что даже не счел нужным сдержать восхищенный возглас. Шагая через всю спальню к сумке с одеждой, Кэдрин чувствовала его взгляд, прикованный к ее ягодицам.

Когда Кэдрин повзрослела достаточно, чтобы покинуть Валгаллу в качестве новой бессмертной, она заметила, что мужчины находят ее зад весьма привлекательным. Теперь она шла не торопясь, нарочно покачивая бедрами. Он завел ее? Она ему покажет стерву.

Он выругался по-эстонски, и она тотчас же поняла – он не знает, что она понимает его язык. Она полагала, что он не позволит себе подобных выражений в ее обществе.

– Катя, – позвал он, – что ты хочешь за то, чтобы лечь в эту постель вместе со мной?

– Катя! Она бросила через плечо:

– Меня зовут не так. И тебе нечего мне предложить.

Менять имя без достаточных на то оснований, овеянное славой имя, которое чтили уже двадцать веков, – какая дерзость! Чтобы его наказать, она наклонилась над своим саквояжем, не сгибая ног, чтобы положить на пол меч и вытащить из вороха одежды маленькое бюстье. Выпрямившись, она взглянула через плечо. Он впал в оцепенение, закрыв ладонью рот.

Поделом. Хотя, конечно, у него был такой вид, словно он собирается схватить ее в охапку, перебросить через плечо и утащить в свое логово.

Как бы это было, если бы ее украл такой мужчина, как Себастьян? Мысль оказаться отданной на милость превосходящего ее силой самца, одержимого единственным желанием, была… очень возбуждающей.

При том даже, что такого никогда не случится. Повернувшись к вампиру спиной, она натянула на себя одежду.

– Ты должен понять – я никогда не стану спать с кем– нибудь вроде тебя.

Она обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как потемнели его глаза.

– Вроде меня? – Он страшно нервничал.

Неужели ее слова пробили брешь в его броне?

– Я убиваю вампиров, а не ублажаю их.

– Согласилась бы ты спать со мной, не будь я вампиром?

Этот вопрос – может ли она желать его – действительно для него был вопросом жизни и смерти!

Кэдрин смерила его с головы до ног оценивающим взглядом. Как ответить? Вслух признаться в позорном влечении к вампиру или сокрушить его самолюбие? Разве она обязана его щадить?

– Неужели ты не видишь во мне ничего привлекательного? – Он старался держаться высокомерно, но она чувствовала, что он совершенно не уверен в себе. Словно вспышка молнии, пришло прозрение. Однажды женщина взяла его в оборот, причинив боль.

И он только что открыл ей свое слабое место.

Себастьян нерешительно шагнул вперед. Именно так он вел себя в замке и в храме, сдерживая себя, в то время как очевидно пылал желанием подойти ближе.

Вампир представлял собой впечатляющий образчик физической красоты, хотя, казалось, даже не подозревал, насколько красив. Оба предыдущие раза он, сам того не сознавая, старался вести себя так, чтобы не испугать ее, казался отстраненным и чопорным. Когда он был спокоен, его тело сохраняло величественную невозмутимость. Никаких лишних жестов длинных сильных рук или порывистого вышагивания.

Задетый за живое – например, когда на него напал оборотень, – вампир двигался с невероятной скоростью и готов был сокрушить любое препятствие на своем пути.

Должно быть, в свое время перед ним робело немало женщин. Еще бы, шесть с половиной футов великолепного сложения! Почему он так боялся показаться ей опасным? Она получала истинное наслаждение, украдкой разглядывая его атлетическую фигуру. Вероятно, поэтому-то он все еще здесь – и она до сих пор не пустила ему кровь.

– Почему так важно, нравишься ты мне или нет? – спросила Кэдрин наконец. – Ты ведь думаешь, что я слишком мала ростом.

– Нет, – быстро ответил Себастьян и вздохнул. – Я слышал истории о том, что валькирии были могучие воительницы, вроде амазонок.

– Ну естественно, истории! Если ты остался единственным, кто выжил из целой армии, неужели ты признаешься, что вам как следует надрали задницу изящные сексапильные красавицы? Скорее ты скажешь, что это были бабищи, разъезжавшие на слонах.

Она говорила быстро, щедро пересыпая речь жаргонными выражениями, но Себастьян понял смысл сказанного ею и усмехнулся.

Боги, не следовало ей напоминать эту улыбку, блуждавшую на его губах, когда он осторожно двигал бедрами, заставив ее впервые за десять столетий испытать оргазм.

– Убедительно. – Посерьезнев, он тихо сказал: – Ты должна знать – я считаю, что у тебя безупречная фигура. – Он отвел глаза. – И ты самое прекрасное, что я видел в жизни. Вот что я хотел сказать тебе в храме Риоры.

Ее сердце стучало как бешеное, и она была уверена, что он слышит его стук.

– Но ты так и не ответила на мой вопрос.

– Мне трудно забыть, что ты вампир, – честно созналась Кэдрин.

– Видит Бог, я не хотел им становиться.

Она постучала пальцем по щеке:

– Хм. Если не хотел быть вампиром, зачем пил кровь вампира, находясь при смерти?

Его голос не дрогнул, когда он сказал:

– Меня обратили против воли. Я был ранен и слишком слаб, чтобы как следует сопротивляться.

Он сопротивлялся?

– Кто сделал это с тобой?

– Мои… братья.

Интересно!

– Они все еще живы?

– Знаю про двоих. Один неизвестно где. – Себастьян стиснул зубы, стараясь унять гнев. – Я… я не хочу об этом говорить.

Она пожала плечами, словно ей было совершенно безразлично то, что она услышала, хотя ей было ужасно любопытно. Потом вытащила из чехла его меч. Боевое оружие! Рукоять из розового дерева с насечками в виде чешуи была достаточно длинна, чтобы держать меч обеими руками. Широкое прочное лезвие было заточено с одной стороны. Таким ничего не стоит пробить кольчугу или разрубить человека пополам одним ударом!

– Ты принес его сюда? – Она встала лицом к лицу с вампиром. – Думал использовать его, чтобы подчинить меня?

– Я собирался тебя защищать в случае чего…

Какой тяжелый меч! И он, очевидно, очень заботится о нем. Кэдрин была приятно удивлена.

– Хороший меч для новичка.

– Новичка? Многие годы я обагрял этот меч в крови врагов. До той ночи, когда умер…

Он был эстонцем и жил в России. У него на лбу было написано «дворянин». И несколько веков он провел в заброшенном замке. Значит, ему довелось участвовать в Северной войне между Россией и соседними странами. Ужасная была война! Население вымирало от голода и чумы. Но он, по-видимому, пал в бою.

– Ты достаточно разбираешься в оружии, чтобы понимать – это отличный меч, – сказал вампир.

Кэдрин зачехлила меч и положила его на скамью.

– Я предпочитаю легкие мечи для большей маневренности. Но при твоем огромном весе на что еще полагаться? Только на тупую сокрушительную силу. Ты неповоротливый громила.

– Неповоротливый? По-моему, очень неплохо, когда помимо меча можно рассчитывать и на большую физическую силу, – возмутился Себастьян.

– Да, но физическая сила всегда уступала скорости.

– Не согласен.

– Я живу очень долго, – сказала Кэдрин. – То, что меня до сих пор не убили, и есть лучшее доказательство моей правоты.

– Значит, ты до сих пор не встречалась в бою с умелым громилой.

Усмехнувшись, она заявила:

– Глупый вампир! Сойдись мы в бою, и я бы отшлепала тебя, как младенца. Без обид, но разве ты погиб не от меча?

– От меча. Однако ты профессионально дерешься на мечах. Без обид, но ты не смогла бы выстоять против крепкого удара одного из своих старейших врагов.

– Может, я не стала бы тебя убивать. Но прямо сейчас мне пришла в голову соблазнительная мысль – покалечить тебя и вывести из игры на несколько дней. Может быть, вырвать у тебя какой-нибудь орган? Придется тебе отращивать его снова.

Так и было, она проделывала нечто подобное с пиявкой. Раз за разом, когда уже и самой надоедало.

– И я должен в это поверить, Катя? Не думаю, что ты хочешь причинить мне вред. И не можешь.

Она подскочила к нему.

– Вампир…

Ее рука двинулась к его промежности и крепко ухватила выступающую часть. Когти разрывали ткань джинсов. Себастьян вытаращил глаза. Переминаясь с ноги на ногу, он пытался принять более устойчивую позу – иначе непременно бы упал.

– Я могла бы тебя кастрировать одним движением коготков. – Кэдрин сделала тянущее движение, и он застонал от боли и удовольствия. – И при этом я бы мурлыкала, как кошка!

Глава 18

Себастьян чувствовал гладкие подушечки ее пальцев в собственных джинсах. Немного испуганный прикосновением ее прохладной кожи, он попытался отстраниться, но Кэдрин крепко схватила его, пригвоздив к месту. Тогда он сжал ее плечи, стал гладить шею, спину…

Первое за много веков настоящее прикосновение! Но как легко она разорвала его джинсы – одним движением. Но конечно, она ни за что не поранила бы его!

– Тебе пора, вампир. Не то твой рокочущий басок станет намного тоньше.

– Ну, сделай это! – Он еще не опомнился от зрелища ее обнаженной груди. И ягодиц, когда она наклонилась к сумке. Боже всемогущий, ему пришлось собрать в кулак волю, чтобы не наброситься на нее. А теперь это? – Сделай, или тебе придется привыкнуть к моему постоянному присутствию.

– Кто тебе сказал, что есть лишь теза и антитеза? Я могу ввести в уравнение третье неизвестное.

Маленькая негодяйка продолжала поглаживать его указательным пальцем, и Себастьяна накрыло волной удовольствия. Разум помутился – а она только того и добивалась.

Кэдрин отдернула руку, и он ошеломленно покачал головой.

– Мы в тупике. Я не уйду, а ты не хочешь, чтобы я остался. В таком случае у меня есть предложение.

Она зевнула:

– Давай, удиви меня.

– Ты полагаешь, что я новичок в обращении с мечом. Устроим поединок и выясним, кто лучше! Касание тела острием меча означает очко. Побеждает тот, кто первым наберет три очка. Если выиграю я, займу твое время до рассвета, чтобы ты ответила на мои вопросы – и ответила честно.

– Это против правил – рассказывать такому, как ты, о мире Закона.

– А ты, конечно, всегда строго следуешь правилам! Я заметил.

– Да, когда сама их устанавливаю.

Он насторожился. Интересно, какой силой и авторитетом она располагает? Почему все обитатели этого мира ее боятся?

Кэдрин спросила:

– А если победа будет моей?

– Я оставлю тебя в компании твоего верного меча. Сладких снов.

– На ум приходят слова «младенец» и «погремушка». Но я согласна.

Она бросила вампиру его меч, схватила свой собственный, поймав его на лету другой рукой.

– Если я выиграю, ты немедленно уходишь.

Он вытащил меч из чехла.

– Сомневаюсь.

Она атаковала, двигаясь с невероятной быстротой. Себастьян едва успел поднять меч, чтобы отразить ее удар. Атаковала снова, и металл зазвенел, когда он блокировал удар. Ему потребовалось исхитриться, чтобы при этом не поранить Кэдрин. Ее меч не очень подходил для ближнего боя. У него не было гарды, чтобы защищать пальцы. Скользни его лезвие чуть ниже, и она лишится пальцев.

Ему удавалось правильно рассчитать силу и угол отражающего удара, но если она повернется…

«Я не могу так рисковать».

Ее меч уперся ему в грудь.

– Очко, – радостно воскликнула она.

Он усмехнулся. Схватка возобновилась. Кэдрин сражалась отменно. Лицо оставалось непроницаемым, ни взгляд, ни жест не выдавал и намека на слабость. Себастьян никогда не думал, что женщина сможет быть достойным соперником.

Он с изумлением понял, что наслаждается поединком. Он даже почувствовал, что гордится ее умением.

– Должно быть, ты тренировалась долгие годы.

– Ты и понятия не имеешь, как долго! – произнесла она нараспев.

Внезапно Кэдрин исчезла из поля зрения. Она, но не ее меч. Не успел Себастьян и глазом моргнуть, как меч описал дугу и уткнулся острием в его поясницу.

Иисусе сладчайший, она двигалась быстрее, чем позволяли законы земного притяжения.

Она прошипела сзади:

– Вот это и называется скорость, вампир. Начинаешь прозревать?

Из раны капала кровь. Себастьян скрипнул зубами.

– Удар в спину, Кэдрин? – Он был разочарован. Глупец, ему показалось, они нашли что-то общее. Еще до того, как его произвели в рыцари, «жить мечом» всегда значило для него гораздо больше, чем просто «сражаться мечом». – Не делает тебе чести.

Когда они снова стояли лицом к лицу, Себастьян понял, что шутки кончились. Ему необходимо было завоевать ее уважение. Кроме того, он понял, что качества, которые, по его представлениям, ценили женщины, для Кэдрин ничего не значили. Например, галантность. Много ему было от нее проку? В храме и во льдах Южного полюса!

– Играть по правилам – верный способ быть убитым, – сказала Кэдрин. Они кружили друг вокруг друга, ее босые ноги бесшумно ступали по плиткам пола. Шелковые шортики порхали, время от времени открывая его взгляду умопомрачительные виды. Какой, к черту, поединок? Совсем не драться с ней ему хотелось. – Я усвоила, что игра по правилам и выживание – взаимоисключающие вещи в мире Закона.

– Ты устала. Это слишком тяжело для такой молодой девушки.

Казалось, его слова ее развеселили.

– Ты считаешь, что я молода?

Ему было три века от роду. Еще до того, как он встретил Кэдрин, Себастьян казался себе стариком. А она светилась красотой, молодым задором. Разве ей может быть больше двадцати пяти? По крайней мере ей было двадцать пять до того, как она стала бессмертной.

– Мне известно, что ты уже участвовала в состязании, однажды. Значит, тебе больше двухсот пятидесяти. Но думаю, ненамного больше.

– А если я скажу, что на самом деле очень стара? – поинтересовалась она. – Может, это охладит твой пыл, если ты узнаешь? Когда я была девочкой, звезды на небосводе выглядели совсем не так, как сейчас.

Ее голос убаюкивал, и Себастьян ослабил бдительность, озадаченный ее словами.

И тут она снова атаковала, пытаясь достать его спину. Он едва успел повернуться вокруг своей оси, чтобы отразить мечом удар.

– Я не успеваю за тобой, но, если я телепортируюсь… – начал он, – хотя лично мне это кажется проявлением трусости. Но ты не возражаешь против подобной тактики…

Мгновенно оказавшись за ее спиной, он плашмя хлопнул лезвием меча по ее ягодицам.

– Очко! Полагаю, я отшлепал тебя, как младенца.

«Не следовало над ней насмехаться!» Он замер, когда за окном сверкнула ослепительная молния, осветив комнату до последнего уголка. Воздух наэлектризовался – как тогда, в замке, когда он целовал Кэдрин. Грянул гром, и задрожали оконные стекла.

Молнии сверкают, когда валькирии находятся во власти сильных чувств.

– Телепортация. – Она медленно повернулась. – Спасибо, что напомнил, кто ты есть.

Она ринулась в атаку, как бурный поток, грозящий снести все на своем пути – ее меч рассекал воздух, как живой, отражая лезвием огненные сполохи за окном. Она держала рукоять очень свободно, но уверенно, и он как зачарованный следил за ее движениями – себе во вред.

Однако ее искусству и технике можно было противостоять с помощью сосредоточенной силы. Постепенно Себастьян начал брать верх. Сначала войти в точный контакт с ее мечом, затем вложить в него всю силу огромного тела, чтобы оружие дрогнуло в ее руке. С каждым ударом Кэдрин злилась все больше и больше.

Он сделал ложный выпад, отвлекая внимание ровно настолько, чтобы нанести по ее мечу особый удар. Он хотел выбить меч из руки Кэдрин, но она каким-то чудом сумела его удержать. Она покачнулась, принимая удар на себя, и упала на колено. За окном сверкнула молния.

Его сердце сжалось.

– Черт возьми, не думал, что ты сможешь удержать меч.

Целую жизнь учился Себастьян не причинять женщинам вреда, а теперь набросился на Кэдрин, как если бы она была мужчиной.

– Я не собираюсь сдаваться. – Растрепавшиеся пряди волос упали ей на лицо, и она смотрела на него сквозь эту золотистую завесу. Глаза ее отливали серебром. – По-другому не можешь, а если попытаться мне?

Но ему хватило ее минутной заминки, чтобы телепортироваться. Просто вынужден был воспользоваться своим преимуществом! Он легонько стукнул ее по плечу:

– Очко.

– Мы еще не закончили, – возразила она, тяжело дыша.

– Я не хотел сделать тебе больно.

– Поболит да перестанет!

Сбросив маску легкомысленного безразличия, Кэдрин вскочила на ноги, чтобы атаковать снова. Мечи звенели, озаряясь светом, когда за окном сверкала новая молния. В краткие промежутки темноты глаза Кэдрин начинали светиться.

Вдруг она отступила и опустила меч. Брови сошлись к переносице, словно от сильной боли. Она хватала воздух ртом. Вспышки молний участились, когда она умоляюще воскликнула:

– Ах, боги! Ты хочешь, чтобы я умоляла тебя об этом, Себастьян?

Он застыл на месте, совершенно сбитый с толку. Он не заметил сигналов? Она готова ему отдаться? Ее невероятные глаза призывно сияли, хотя за окнами гремел гром.

Себастьян рванулся к ней, еще не решив, куда поцеловать ее сначала.

Острие меча Кэдрин тут же оказалось на его груди чуть выше сердца. В один миг сияющие глаза сделались холодными и пустыми.

– Очко. – Кэдрин сделала надрез и второй поперек первого, разрывая его плоть зло усмехнулась. – Я победила, пиявка.

При виде собственной крови, стекающей по желобку в центре лезвия, он представил себе всех тех, кто истек кровью, нанизанный на ее меч, всех тех, кого обманули ее красота и хитрость. Они, верно, тоже думали, что вот-вот получат ее – за минуту до смерти? Внезапно его охватила дикая ярость вперемешку с необузданным желанием. Он никогда не испытывал ничего подобного и не мог сопротивляться.

Издав победный рык, он отбросил меч в сторону и телепортировался, чтобы оказаться у нее за спиной. Схватил ее, привлек к себе, сжал ее руки, лишив возможности сопротивления. Она попыталась вырваться, но замерла, когда он впился жадным поцелуем в ее шею. Казалось, она ждала, что он предпримет дальше.

Отлично! Ему хотелось, чтобы она уступила, сдалась на милость победителя – и не только в поединке на мечах. Он прижался к ней достаточно тесно, чтобы она почувствовала, как возбуждена его плоть, как следует почувствовала. Пригвоздить бы ее к постели собственным телом, стать господином, распоряжающимся ее телом. Он невольно начал подталкивать ее в мягкий зад. Она глотала ртом воздух, тая в его руках. Приободренный, Себастьян провел пальцами по ее соскам. Кэдрин задрожала.

Снаружи бушевал шторм, подхлестывая его пыл. Руки ласкали ее плоский живот, скользнули под майку, сдвигая бюстье вверх. Она задыхалась, но не делала попытки его остановить. Он чувствовал – ей любопытно, что он будет делать дальше. Ему самому было интересно, насколько далеко она позволит зайти.

Он осторожно подхватил ладонями ее полные груди, рыча от возбуждения. Ее дыхание участилось, когда подушечки больших пальцев принялись поглаживать соски. У нее были восхитительные соски, маленькие, темно-розовые, созданные для поцелуев. Он ласкал их, пока они не отвердели. Он даже забеспокоился, не больно ли ей. Ее пальцы ослабели, меч со звоном упал на пол.

Он понял это как разрешение. Целовал шею Кэдрин, вжимаясь в нее бедрами. Ему хотелось сделать с ней то, чего она добилась от него своим прикосновением. Лишила одежды, лишила рассудка, пока не осталось одно неприкрытое желание овладеть ею. Пусть дрожит сильнее, извивается, стонет…

Она завела руки назад и запустила пальцы в гриву его волос. Себастьян блаженно закрыл глаза и застонал, отдаваясь поцелуям и ласкам.

В тот миг, когда его тело пронзила стрела экстаза, гораздо сильнее, чем прежде – словно огонь разлился по жилам, – она застыла не дыша. Он почувствовал на языке ее кровь.

– Себастьян? Неужели ты… укусил меня?

Бесполезно отрицать. Он содрогался, бешено вращая глазами, сжимая Кэдрин в объятиях. В порыве страсти он оцарапал ей кожу на шее, и выступила крошечная капля.

Она сбросила с себя его руки, рывком поправила одежду и стала вырываться. Себастьян был вынужден уступить.

– Я не хотел.

Оказавшись на свободе, она обернулась к нему. Какое у нее было лицо! Не приведи Господь еще раз увидеть такое. Взгляд серебряных глаз кричал, что ее предали, злоупотребив доверием. Это было еще хуже, чем он мог себе вообразить.

Боль быстро сменилась яростью.

– Ты не имел права!

Балконная дверь распахнулась, впуская в комнату потоки дождя вперемешку с океанскими брызгами. Порыв ветра подхватил длинные пряди ее волос, а она кричалa:

– Ты украл больше чем мою кровь!

Она схватила с пола меч и бросилась на Себастьяна. Он телепортировался, чтобы добраться до своего меча. Она сделала ложный бросок вперед, развернулась и нанесла косой левый удар в грудь, вложив в него всю силу. В последнее мгновение ему вновь пришлось телепортироваться, иначе она перерубила бы его пополам.

– Прости, – прошипел он, исчезая.

Оказавшись в замке, он рухнул в постель, уставившись в потолок. Он выпил ее кровь, всего лишь крошечную каплю, но ее вкус проник в каждый уголок тела, наполнив его блаженством. Себастьян знал, что изменился навеки.

Он предпочел не думать, что может теперь потерять.

Кэдрин была права – это было больше чем кровь. Но почему она так думала? Что еще он у нее похитил?

Все вышло ненарочно. Но сколько раз можно себя подобным образом оправдывать? Намерение или отсутствие такового редко когда оправдывало нанесенное оскорбление. Это ему было отлично известно.

Он пил кровь прямо из живого тела. Истинный вампир. Как говорил Мердок:

– Есть опасные побочные эффекты, если пить прямо из тела. Тобой может овладеть зло.

– Я рискую потерять душу? – спросил Себастьян не без ехидства.

Теперь ему ни за что не стать стойким, даже если б он захотел вступить в их ряды.

Время шло, а он все размышлял. Вспоминал каждое слово, каждый взгляд, отчаянно пытаясь понять, что же произошло.

Наконец он забылся мертвым сном и во сне увидел незнакомую страну.

Сквозь пелену нескончаемого дождя пробивалось солнце. Чистый нежный свет, как бывает лишь в северных странах. И там была Кэдрин. Щуря глаза, она смотрела на дождь. И он видел окружающее ее глазами, понимая, что все происходит много лет назад.

Кэдрин и другие валькирии пытались заснуть, лежа на голой земле на склоне холма. По склону бежали потоки воды и жидкой грязи, едва не задевая их и без того мокрые тела. На валькириях были доспехи, нагрудные пластины из золота в сплошных вмятинах.

Броня Кэдрин впивалась ей в ребра, если она переворачивалась на бок. Под металлические пластины заползали муравьи, нещадно кусая, а песчинки натирали кожу, словно наждак. Кэдрин пыталась забыть о неудобствах – ее отряд не спал уже семь дней, и сейчас солнце было их стражем, отгоняя вампиров. С ними они сражались каждую ночь.

Когда она в очередной раз повернулась на бок жидкая грязь стекла под нее, лишив возможности лишний раз пошевелиться и Кэдрин.

– Клянусь богами, – воскликнула она на незнакомом языке, ударив себя в грудь, – если нам суждено остаться в живых, ни за что не буду спать одетой!

Откуда ему было знать этот язык, смесь древнескандинавского и староанглийского? Но он все понимал.

– Побереги клятвы, – усмехнувшись, сказала лежащая рядом молодая женщина, чертами напоминавшая Кэдрин. – Мы все знаем, этой битвы нам не пережить.

Вокруг них захихикали. Кэдрин тоже рассмеялась – молодая женщина говорила правду.

Что еще делать перед лицом неминуемой смерти, если не смеяться?

Картинка сменилась. Теперь он был в гуще той самой битвы, которую они ждали. Себастьяну довелось побывать во многих сражениях, но такого побоища он еще не видел. Ночь освещали вспышки молний; звенел металл. Оглушающие раскаты грома, крики. Вампиры вокруг Кэдрин сбивали с ног и обезглавливали валькирий, совсем юных девочек.

Кэдрин пришлось биться сразу с тремя, и она не могла помочь, даже когда вампир рядом с ней схватил хрупкое тельце и переломил его пополам о колено. Она слышала, как разбивались кости, но не могла ему помешать.

Уголком глаза она видела, как вампир припал к шее девушки, мотнул головой, как хищный зверь, разрывая горло. В тот миг, когда меч Кэдрин пронзил одного из противников, скорчившийся на земле вампир поднял голову и улыбнулся Кэдрин, сжимая в зубах кусок окровавленного мяса. Кровь ручьем стекала с его губ…

Себастьян в ужасе вскочил. Обвел спальню глазами, удивляясь, что он не на поле битвы. Он как будто видел все наяву. В ушах стоял громовой стук сердца Кэдрин; и он испытал взрыв ее ярости не менее отчетливо, чем обжигающий жар крови вампира, фонтаном хлынувшей из перерубленной шеи. Кровь залила ей лицо, затуманив зрение.

Как он мог видеть все это с такой потрясающей достоверностью? Он вспомнил, как она кричала: «Ты украл больше чем мою кровь!» Должно быть, вот что значили ее слова. Сны рассказали о том, что было на самом деле. Себастьян не знал, как такое возможно, но он пережил то, что было в ее воспоминаниях.

Ее жестокость, «история» с вампирами, о которой упоминала Риора… Что-то прояснилось. Ведь он видел ее глазами. Себастьян взъерошил волосы. Доспехи, оружие той битвы уводили к седой древности.

«А если я скажу тебе, что на самом деле очень стара. «Ей должно быть, далеко за тысячу лет». И Себастьян ужаснулся при мысли, что вся ее жизнь была чередой битв подобных той, что он видел во сне. Разве могла она дать ему шанс, если верила, что он способен превратиться в одно из тех чудовищ?

Миновала ли угроза теперь, когда он познал вкус ее крови?

Глава 19

Вампира не было два дня, потом он стал являться к ней каждую ночь.

Всю последнюю неделю он телепортировался к Кэдрин. Помогал ей выполнить очередную задачу или просто всю ночь сидел в кресле возле ее постели в гостиничном номере. Он исчезал, если она выходила на свет солнца или летела на самолете, проводя день бог знает где и как.

Кэдрин издевалась над ним, игнорировала его, злилась, но ничто не могло помешать ему приходить снова и снова.

И она ничего не могла с этим поделать.

Однако ей пришлось признать, что его присутствие успокаивает, и она уже не боялась, что может погибнуть в любую минуту. Каждую ночь ее охранял могучий воин сумрачный страж. Он никому не позволит и близко подойти.

Когда они впервые вместе ввязались в драку с множеством противников, Кэдрин выхватила меч и встала спиной к стене, обеспечивая себе надежный тыл. Во втором конфликте она неосознанно прислонилась спинои к Себастьяну – и он поспешил отметить сей факт, сражаясь с ней плечом к плечу.

Нахальная пиявка!

Когда бы ни очутился вампир возле Кэдрин, она изучала его, пытаясь понять, изменилось ли его отношение к ней после того, как он попробовал ее кровь. Ей было известно, что происходит, когда вампир пьет прямо из живого тела. С кровью Себастьян мог получить и ее воспоминания. Вдруг он захочет напасть на других, чтобы получить еще?

С той ночи, когда Кэдрин узнала, что его насильно сделали вампиром, у нее зародилась крошечная симпатия к нему. Однако после того, как вампир отведал ее крови, симпатия улетучилась без следа. Можно ли сказать, что это вышло случайно? Да, но дело сделано. Произошло то, что произошло. Не было ли тут отчасти и ее вины? Да, ведь она позволила вампиру целовать ее шею, за что теперь не уставала себя корить.

Все это означает, что ей не следует находиться в его обществе. Одно его присутствие заставляет ее терять голову. Он внушает ей беспокойство, трепет и иногда даже… вожделение.

Пока что состязание проходило для нее гладко и без особых проблем. Каждый из них довольно легко набрал сорок очков, но им не приходилось еще сталкиваться на узкой дорожке с Бауэном – вот кто подпортит им счет.

На самом деле Кэдрин почерпнула кое-какие сведения от Реджин. Оборотень вывел из игры почти всех, кто пытался с ним сразиться. Ходили слухи, что только в одном из заданий он взял в плен двух демонов, молодую ведьму и эльфов. В какой темнице они теперь томились – бог весть.

Бауэна не дисквалифицировали, значит, они живы. Но состязание для них проиграно.

Кэдрин также слышала, что Марикета сумела-таки наложить на Бауэна проклятие – одно из самых страшных для бессмертного. Если верить слухам, Бауэн не сможет больше регенерировать, восстанавливать утраченные органы и заживлять раны.

Кэдрин понимала – очень скоро ей придется столкнуться с Бауэном лицом к лицу. Когда это произойдет, она должна нанести удар первой. Тем временем ей надлежит копить силы. Она не может позволить себе привыкнуть к постоянному присутствию Себастьяна, к тому, что он смотрит на нее, когда она спит.

Однажды ночью Кэдрин проснулась и посмотрела на него, сонно мигая.

– Ты постоянно приходишь лишь для того, чтобы посидеть у моей постели? Зачем?

Казалось, вопрос его удивил. Он ответил с самым серьезным видом:

– Это приносит чувство удовлетворения. Радость.

Прежде чем повернуться на другой бок, она внимательно вгляделась в его лицо, пытаясь его понять, и лишний раз убедилась в тщетности своей затеи.

Потом ей приснился еще один кошмар. Кошмары просто одолели ее! Видимо, воздаяние за то, что она целую вечность не видела снов.

Решительно Кэдрин не могла привыкнуть к тому, что его теплые сильные руки обнимают ее, успокаивая, поглаживают спину, а низкий голос приговаривает. «Тише, Катя», – прямо над ухом…

Кэдрин, конечно, не знала, но Себастьян почти переехал в ее лондонскую резиденцию, раз уж сама она там и не появлялась, предпочитая спать на борту своего самолета или в гостиничном номере.

Душ в ее квартире был гораздо удобнее, и, конечно же, не нужно было растапливать снег, чтобы получить воду. Себастьян обожал спать в ее постели, представляя, что Кэдрин лежит рядом с ним.

Совсем недалеко, на той же улице, обнаружился и книжный магазин, и лавка мясника. Оба магазина работали также и ночью. Не говоря уж о том, что в квартире имелся холодильник – что само по себе удобно – да еше и дистанционное управление. Отличные приспособления! Теперь, лучше узнав время, в котором он жил, Себастьян начиная получать от него удовольствие. Даже Закон в целом стал ближе – ведь это был ее мир.

Каждый вечер он телепортировался к Кэдрин. Раз или два он застал ее спящей с мечем в руке. Как обычно, она спала тревожно, то и дело просыпаясь, словно человек, измученный болью. Бывали ночи, когда он заставал ее за охотой на приз. Если у нее возникали трудности, Себастьян хватал приз для нее, потом возвращался за призом для себя, просто для того, чтобы он не достался никому другому.

Ему следует проявить терпение. Их союз должен продлиться вечность – значит, и обхаживать Кэдрин придется долго. Он не был терпеливым, но был готов на все, чтобы добиться желаемого.

Гадая, что ждет его на сей раз, Себастьян телепортировался и оказался в очередном гостиничном номере, однако Кэдрин в постели не оказалось. Не слышал он, чтобы она плескалась в душе.

Балконная дверь была распахнута, открывая вид на долину, залитую светом месяца. Там, в дверях, он и нашел ее – без сознания. Она лежала на животе, одна рука протянута к мечу, измазанному в грязи и крови. Он осторожно взял ее на руки, но она застонала от боли.

«Проклятие! Что такого в этом призе? Почему она продолжает рисковать жизнью?»

Он много раз задавал ей эти вопросы, пытаясь донести ей свое мнение о ключе.

– Почему ты так отчаянно его добиваешься? Ключ не в силах сделать то, что пообещала Риора. Тогда зачем непременно нужно выиграть? Побаловать собственное тщеславие или ради следующих поколений?

– Следующих поколений? – переспрашивала она, скептически приподняв бровь. – Ты имеешь в виду моих потомков или славу после моей смерти? Ни потомков, ни смерти моей пока ждать не приходится.

Теперь он вздрогнул от страха за нее. Как облегчить ее страдания? Себастьян намочил полотенце и вытер с нее кровь и грязь. Она снова застонала. Все тело покрывали темные синяки и кровоподтеки. Гневно скрипнув зубами, Себастьян натянул на нее футболку и уложил в постель, а потом уселся рядом в кресле.

У него возникло такое чувство, словно они давно уже женаты. Была ли в том виновата «живая кровь», но он думал о Кэдрин как о жене – той, кто презирала его, не желала делить с ним постель и, что еще хуже, отвергала его желание ее защитить.

И каждую ночь он продолжал видеть о ней поразительно четкие сны.

Очень часто в этих снах Кэдрин разговаривала на древних языках, ему незнакомых, однако он все понимал. Себастьян слышал ее мысли, переживал ее страхи. Однажды ему приснилось, как она шагает по полю битвы, рассеянно отмечая головы нескольких вампиров, которых убила – вырезала на них мечом букву «X» – и помчалась дальше в поисках нового врага. Теперь Себастьян знал, что таким образом она помечает головы, чтобы позже прийти и взять их клыки.

Чем больше узнавал он об Орде – из ее воспоминаний – тем отчетливее понимал, что никогда не станет одним из них. После того как он попробовал кровь Кэдрин, у него не возникало ни малейшего желания пить кровь кого-то еще. Даже мысли не появилось.

Ближе к рассвету, когда он увидел, что Кэдрин крепко заснула, он наконец заснул и сам, немедленно оказавшись в ее прошлом.

По одежде Кэдрин было видно, что он в начале девятнадцатого столетия. Она торопливо шла за женщиной с волосами цвета воронова крыла, одной из фурий – она была их королевой, наполовину фурией, наполовину валькирией. Фурии предстояло найти и убить короля Орды, потому что валькирия-прорицательница Никс объявила ей, что в этом ее предназначение.

– Никс сказала, ты хочешь убить Деместриу, – говорила Кэдрин, шагая вслед за фурией. – Но ей известно лишь, что назад ты не вернешься. Я хочу пойти с тобой, чтобы довести дело до конца.

Фурия обернулась. Она чем-то походила на Кэдрин – изящного сложения, с нежными чертами лица. Но клыки и когти у нее были заметно больше. Поразительнее всего были глаза – с темными кругами вокруг радужек живого пурпурного цвета. В отличие от Кэдрин она никак не могла сойти за человека.

– Но ты не можешь чувствовать, детка, – произнесла нараспев фурия. – Как же ты мне поможешь?

Не может чувствовать? Да, он ведь видел во сне. Кэдрин страдала, изнывая от горя. Но это длилось недолго. В одно прекрасное утро она проснулась… изменившейся.

– Меня окутал холод, – сказала Кэдрин спокойно. – И мне хорошо.

В поразительных глазах фурии мелькнуло нечто вроде нежности.

– Моя судьба идти одной, – ответила она.

– Так измени судьбу, – Кэдрин знала, что ее слова фурия воспримет как богохульство. Валькирии не верили в рок, судьбу. Они считали, что ничего не происходит просто так, обязательно найдется причина!

– Что, вместе с чувствами, ты потеряла и убеждения? – Фурия наливалась злобой, и Кэдрин чувствовала это, как животные чувствуют приближение шторма. Впрочем, гнев фурии ее не напугал. – Лишь трус пытается убежать от судьбы. Помни об этом, Кэдрин.

– Нет, я иду с тобой, – настаивала Кэдрин, ускоряя шаг.

Фурия резко обернулась.

– Чтобы задержать тебя… – Она схватила запястье Кэдрин, выкрутила за спину ее левую руку – ту, которой она держала меч.

Шатаясь, Кэдрин попыталась встать лицом к лицу с фурией, но та ударила ее ладонью в грудь. Что-то хрустнуло. Кэдрин полетела на добрых десять футов назад и потеряла сознание от боли раньше, чем упала на землю.

Себастьяну так и не удалось узнать, насколько сильно она была ранена или как ей удалось восстановиться, потому что в его сне возникла другая сцена.

Сапоги Кэдрин выбивали искры из мостовой, когда она неслась по затянутым туманом улочкам. Она бежала мимо притонов, кишевших созданиями Закона, их мертвенные глаза следили за ней сквозь пелену тумана. Лондон, начало восемнадцатого века.

Меч свисал на прочном ремне, перекинутом через плечо. На спине к ремню были прицеплены легкие наручники. Кэдрин преследовала двух вампиров, двух братьев, и ее уши встали торчком, когда она их почувствовала. Она вытащила меч из ножен, но вампиры не теряли времени и внезапно телепортировались, чтобы атаковать первыми. Один нанес сокрушительный удар сзади по голове, второй ударил в висок, так что Кэдрин на миг почти ослепла. Она оказалась в ловушке.

Потом она споткнулась о какой-то чертов камень, а они стояли и смотрели. Играли, как кошка с мышью.

«Устала. Мне надо сесть. – Мысли бились в затуманенном мозгу Кэдрин. – На одну секунду». Наконец силы покинули ее, и она рухнула на спину.

Вампиры подошли ближе. Один прижал Кэдрин к земле, другой поднял меч над ее шеей, но она совсем не чувствовала страха. Когда они склонились над ней, она смогла рассмотреть их глаза. Красные, мерзкие глаза таращились на нее сверху вниз. Нет, ей не было страшно, не чувствовала она и отвращения – совсем ничего.

Материализовался еще один вампир, вероятно, желая полюбоваться убийством. На миг внимание братьев было отвлечено. Как раз то, что ей нужно. Падая, она отстегнула наручники. Оставалось лишь выхватить их и сковать братьев друг с другом. Они отчаянно пытались освободиться, но металл почему-то выдержал, несмотря на то что вампиры явно были силачами. Они попытались телепортироваться в разных направлениях – бесполезно.

Кэдрин поднялась на ноги, и тут третий вампир дал деру. Склонив голову набок, она промурлыкала:

– Говорила я вам, что убью.

Потом дала волю инстинкту.

Он вскочил, услышав ее крик, жуткий вопль, и закрыл уши ладонями. Когда треснули оконные стекла, бросился к Кэдрин и зажал ей рот ладонью. Ее пальцы сделали хватательное движение, когти обнажились, чтобы вырвать его сердце, но он свободной рукой поймал ее запястье.

Она смотрела на него невидящими глазами, и бледное лицо озаряли вспышки сверкающих непрерывной чередой молний. Себастьян обнял ее, и она затихла, перестала сопротивляться, но вскоре тихо заплакала. Он крепко прижал ее голову к своей груди.

Он снова сел в кресло, усадив Кэдрин себе на колени, и тут на него обрушилось воспоминание из сна. Неужели целые столетия миновали с тех пор, когда она была лишена возможности чувствовать?

Зато теперь, очевидно, эта способность вернулась.

Неудивительно, что в утро их первой встречи она была так озадачена. Себастьян не понимал, как такое могло с ней случиться, но он на себе испытал отсутствие в ней всяких эмоций. Он не мог представить, насколько трудно будет пробудить ее чувства вновь.

– Ты заставляешь меня чувствовать, – прошипела она ему в то утро.

«Неужели тут есть и моя заслуга?»

Плечи Кэдрин затряслись, и его рубашка намокла от ее слез. У него разрывалось сердце.

– Храбрая девочка, – шептал он ей в волосы. – Теперь ты в безопасности.

Неудивительно, что она сражается с такой жестокостью. Иначе ей было бы не выжить.

– Так больше продолжаться не может…

Постепенно дыхание Кэдрин сделалось быстрым и легким – она заснула.

Себастьян начал, догадываться, что его невеста, сколь совершенной ни казалась внешне, несла глубокую боль в душе. Теперь он выяснил причину.

А ведь ему довелось увидеть лишь несколько ночей ее жизни!

Себастьян понял, что Кэдрин живет в страхе, как бы он не превратился в тварь, подобную тем, что забавлялись с ней на темной улице и погубили армию молодых валькирий. Она до смерти боится, что его глаза сделаются красными…

Погруженная в тяжелый сон, она комкала его рубашку, уткнувшись носом ему в грудь. Его озарило. Глядя поверх ее головы на лежащую внизу долину, он понял, что его предназначением было служить ей в эту самую минуту, утешать ее, защищать.

Не раз в своей жизни ему приходилось выбирать, не раз выбор делали за него другие. Но все это служило одной цели – привести к нему Кэдрин. Проведенные в замке кажущиеся бесконечными годы, одиночество, тоска оказались жертвой, принесенной им ради встречи с Кэдрин.

Себастьян должен назвать ее своей в горе и в радости. Она создана для него, а он для нее.

Завтра Себастьян снова встретится с братом. Больше не было смысла отрицать, что решение, которое Николай принял за него, было предначертано свыше.

Глава 20

Аргентина

Пещера василисков, Лас-Кихадас

Десятый день

Приз: два яйца василиска, тринадцать очков каждое

За спиной Кэдрин слышала хруст гнущихся чешуй, свист и шипение раздвоенного языка, эхом отдающиеся от стен многочисленных пещер. Закинув меч за спину, она мчалась вперед, и способность видеть в темноте пришлась ей как нельзя кстати в этом путешествии из одной пещеры в другую. Она уже прочесала каждый дюйм этой системы пещер и туннелей, вырубленных в скальной породе в незапамятные времена.

Тем не менее ей не удалось определить точное местонахождение трех чудовищ, с шумом пробиравшихся по нижним туннелям. Не обнаружила она также и яиц, равно как и другого выхода.

Каждый туннель заканчивался камерой с высоким сводчатым потолком. В камерах располагались старые гнезда василисков, гигантских драконов, покрытых чешуей. С их клыков, толщиной с ее предплечье, капала слизь. А еще у них был смертоносный хвост!

Она проверила все гнезда, но не нашла ни одного яйца. В соседнем ущелье открывался вход в другую систему пещер – должно быть, приз там. А здесь она обнаружила лишь многочисленные женские скелеты – в древности тут приносили человеческие жертвы. Были, впрочем, и более свежие останки – несчастных археологов.

Название местности, Лас-Кихадас, означало «челюсти». Многие полагали, что район был назван так из-за обитавших в ущелье бандитов, имевших привычку грызть коровьи челюсти. Или же название отражало тот факт, что здесь были обнаружены многочисленные окаменевшие кости динозавров.

Ни то ни другое объяснение не соответствовало действительности. Молодые василиски убивали принесенных в жертву девушек, вырывая у них челюсти.

Археологи, работавшие здесь, не понимали, что не все местные динозавры мирно покоятся в земле. Во имя науки они забирались в пещеры все глубже и глубже, пока их не съедали. Тогда власти объявляли, что отряд пропал во время внезапного наводнения.

Хруст чешуй прекратился. Тишина. Уши Кэдрин встали торчком, уловив звуки шагов – кто-то бежал, кто-то массивный, ступая быстро и легко, несмотря на вес. Бауэн, больше некому.

Она знала – им не избежать столкновения, и подозревала, что высокая стоимость призов в этом задании может его привлечь. Но ей и самой необходимы были эти очки, к тому же было два яйца. А чтобы закрутить интригу посильнее сюда на всех парах мчалась еще и Синди. Кэдрин видела ее, когда сирена нанимала джип в Сан-Луисе, ближайшем отсюда городке.

Внезапно весь туннель содрогнулся. Василиск разгневался и отправился убивать, предупреждая всех о своей ярости, колотя могучим хвостом о стены туннеля. С каждым ударом с потолка сыпались камни, и Кэдрин приходилось лавировать между ними, то подпрыгивая, то пригибаясь, спотыкаясь о древние кости.

Конечно, василиски были кошмарными созданиями, но двигались они медленно, и она могла бы убить одного-двух за раз. Но ей не хотелось этого делать – она испытывала некую симпатию к монстрам.

Кэдрин и сама слыла чудовищем, которым пугали своих малышей перед сном низшие обитатели Закона.

Ешь своих червячков, а не то Кэдрин Холодное Сердце заберется под твою кроватку, чтобы ночью отрубить тебе голову!

Решив, что пора выбираться наружу, Кэдрин промчалась мимо покрытых призрачными рисунками стен и очутилась в неком подобии вестибюля с тремя входными отверстиями Снаружи приветливо сияло солнце, освещая наскальные изображения. Каждая из жертв, прежде чем ее наглухо замуровывали, получала тростниковую трубку, заполненную краской. Нужно было приложить к стене ладонь и выдуть краску, чтобы обрисовать контур. Отпечаток ладони был единственным напоминанием, что девушка когда-то жила на свете. Тут были тысячи таких отпечатков…

Кэдрин увидела Бауэна. Казалось, время остановилось. Бауэн вывел из игры половину претендентов, всех сильнейших – за исключением Люсиндии, Кэдрин и Себастьяна. Значит, сейчас он попытается упрочить свое положение.

Его глаза горели в полутьме – как и ее собственные, – а вид был самый угрожающий. Лицо обезобразила рваная рана, которая, по-видимому, не собиралась затягиваться. Он выглядел смертельно уставшим. Ведьмино проклятие! Значит, правда.

Она было бросилась направо – только там она смогла бы выскочить наружу. Но Бауэн ринулся туда же, и она тотчас же догадалась, что он задумал – взять ее в плен, как и остальных.

Кэдрин умела бегать исключительно быстро для валькирии, но Бауэн, даже с наложенным на него проклятием, бежал еще быстрее и опередил ее. Выскочив на солнце, осмотрелся по сторонам. Она могла бы еще выбраться, прежде чем он завалит выход валунами, она сможет.

Жестокая ухмылка исказила его лицо, когда он сунул руку в карман джинсов. Она замерла от ужаса. Бауэн держал в руке бриллиантовое колье. Кэдрин никогда не считала нужным тренировать устойчивость к драгоценностям…

Колье сверкало в лучах предательского солнца, посылая во все стороны колючие искры голубого и белого света. «Я обнаружила свою слабость, дала ему оружие против себя». Гипнотизирующий свет, от которого нет избавления.

Он швырнул колье в Кэдрин. Только коснись его… Оно было еще в воздухе, когда Кэдрин впилась в него взглядом, проследила, как оно упало к ее ногам, в рассыпчатый гравий. Она застыла как громом пораженная, затем упала на колени, словно перед божеством. Не следует оставлять такую ценность в грязи, такую красоту. Она схватила колье обеими руками, любовно перебирая пальцами каждый бриллиант.

Она слышала, как возится Бауэн, ругаясь по-шотландски, царапая когтями валуны, которыми он заваливал выход. Но она не сводила глаз с драгоценной игрушки.

Что-то еще прогромыхало, а потом в пещере стало темно. Колье больше не сверкало.

* * *

В то утро Себастьян оставил Кэдрин мирно спящей. Потом, как обычно, телепортировался в ее лондонскую квартиру, чтобы принять душ и попить.

Одеваясь, он размышлял над тем, что за последнюю неделю его с Кэдрин отношения почти не изменились. Пожалуй, ему следует посетить поместье «Черная гора», потому что до сих пор он пренебрегал источником сведений, в которых отчаянно нуждался, ведь его брат женился на валькирии. Валькирии, приходившейся Кэдрин родней.

Собравшись с духом, Себастьян телепортировался в кабинет Николая с закрытыми наглухо окнами и застал его за просмотром каких-то бумаг. Обычно сдержанный в проявлении чувств, Николай на сей раз не стал скрывать радости, увидев брата. Он быстро встал и сказал:

– Садись, прошу тебя.

Себастьян сел туда, куда указал Николай. Ему тяжело было находиться в этом доме, плечи заныли от напряжения.

– Мы слышали, ты участвуешь в состязании, – продолжал брат, садясь. – Первый вампир, которому это удалось. Мы изрядно удивились.

Себастьян пожал плечами.

– Мист каждый день смотрит результаты в Интернете. Ее сводная сестра тоже участвует. Не она ли твоя невеста?

– Да, – признался он. – Это Кэдрин.

– Мист сказала мне, что Кэдрин… Как она выразилась? Великолепна до неприличия. И бесстрашный воин. Ты любишь ее? – спросил Николай с надеждой в голосе.

– Нет. Но я знаю, она – моя. И я должен служить ей, защищать ее.

– Этого вполне достаточно. Остальное придет со временем, – сказал Николай. – Мы все гадали, почему ты решил представлять Риору.

Себастьян снова передернул плечами.

– Я ведь сам по себе, а она потребовала, чтобы я действовал от имени какой-нибудь группы. Таковы условия игры.

– Ты мог бы сказать, что представляешь стойких или короля Кристофа.

Лицо Себастьяна застыло. Король Кристоф! У Себастьяна не укладывалось в голове, как Николай мог погибнуть от рук русских, и тут же, на залитом кровью поле битвы, принести присягу верности Кристофу – он ведь русский, не важно, вампир или нет.

– Это я так, к слову. Но приглашение вступить в наши ряды остается в силе, – добавил Николай. – Я радуюсь каждый раз, когда убиваю красноглазого вампира.

– Ты встречался с ними? – поинтересовался Себастьян.

– Я с ними воевал. Мы набираем силу. – Николай сцепил пальцы. – Себастьян, я всегда ценил твой ум. Мы с радостью сделали бы тебя нашим советником. Разумеется, когда закончится состязание.

Теперь, когда Себастьян побывал в снах Кэдрин, война с Ордой казалась ему оправданной. Но его желанием было не воевать, а увести Кэдрин туда, где нет ни войны, ни бесконечных смертей. Последние несколько тысяч лет своей жизни Кэдрин провела в аду. Но черт возьми, он не допустит, чтобы следующее тысячелетие она прожила так же! Он ответил просто:

– Не рассчитывайте на меня.

Николай кивнул, но Себастьян знал, что этот разговор не последний.

– Насчет состязания и этого пресловутого приза, – начал Николай. – Ты не думал, что с его помощью можно было бы спасти нашу семью?

Разумеется, Себастьян размышлял об этом. Пусть прошло столько лет – чувство вины было по-прежнему нестерпимым. Он был призван, чтобы защитить семью, а он не сумел – не спас ни одного из пятерых!

– Не верю, чтобы ключ действовал так, как обещают, – признался он.

Но что, если ключ действует и Себастьян мог бы изменить кое-что в прошлом?

Неразумно было винить себя, нелогично, но он продолжал считать себя виноватым. То же чувствовал и Конрад, по крайней мере до того, как потерял рассудок.

В стране Себастьяна молодые аристократы воспитывались в почитании военного искусства и доблести. Судьба же уготовила ему невидимого врага, который стер с лица земли его семью. Против него не оказалось защиты, и оружие было бессильно. Ему оставалось лишь наблюдать в бессильной ярости, как умирают те, кто был ему дорог.

Для четырех младших сестер Себастьян был обожаемым старшим братом. По возрасту он вполне годился им в отцы, да собственно, и был им скорее, чем вечно занятый делами настоящий отец. Они бежали к Себастьяну с каждой своей маленькой бедой. Он вынимал занозы и вытирал слезы. Учил их наукам, особо выделяя астрономию.

Когда их настигла болезнь, когда в юные души пришел страх смерти, они смотрели на него как на спасителя.

И наверное, были шокированы тем, что он не смог их вылечить. Им казалось – он просто не хочет!

– Нельзя отправиться в прошлое, чтобы изменить будущее, – рассеянно заметил Себастьян. – Это вызовет хаос.

В душе он отчаянно хотел верить в чудодейственные возможности ключа, невзирая на доводы разума. Несмотря на то что сама богиня сомневалась, что путешествия во времени возможны.

Если Себастьян позволит себе надеяться, что сможет вернуть семью, а потом его надежда рухнет… Разве сможет он заново пережить эту потерю? До сих пор не мог он без содрогания вспоминать ночь их смерти. Отчаяние в их глазах, слабые испуганные крики, когда пали они с Конрадом…

И Себастьян, и Конрад хотели бы умереть в ту ночь вместе со своей семьей. Страна лежала в руинах, опустошенная чумой и голодом. С ними было покончено. Они сражались, они сделали все, что могли. Они заслужили право умереть.

А сестры? Такие нежные, белокурые в противоположность четверым старшим братьям, смуглым и жестоким, они скорее умерли бы с голоду, чем добровольно отведали крови. У них и мысли бы такой не возникло.

– Зачем вы пытались обратить и девочек? – спросил Себастьян. В его голосе больше не было гнева, он просто хотел услышать, чем руководствовался Николай. Он хотел – впервые за все время – понять, что им двигало.

– Мне пришлось, – сказал тот, поспешно отводя взгляд. Но Себастьян успел заметить, как потемнели его глаза. – Мне казалась невыносимой мысль, что они умирают таким юными.

– Они могли бы остаться детьми навеки и жить, не видя солнца.

Николай посмотрел Себастьяну в глаза.

– Мы не знаем. Не исключено, что они все-таки повзрослели бы, как это происходит с прирожденными бессмертными. Такое возможно.

– А наш отец? – спросил Себастьян.

Отец хотел воссоединиться с обожаемой женой с того самого дня, когда она умерла в родах, одиннадцатью годами раньше.

У Николая был несчастный вид.

– Я никогда не отличался твоим благородством, Себастьян. Выживание, жизнь – вот что я почитал. Они могли бы жить – для меня. Все остальное не важно. И я вижу, что мы с тобой до сих пор расходимся во взглядах на эту тему, хотя прошло так много времени.

Себастьян встал, чтобы отправиться восвояси.

– Именно так.

Николай тоже встал.

– Подумай об ордене, Себастьян.

Надо дать понять Николаю, чтобы он выбросил эту идею из головы.

– Я не могу вступить в орден. – Себастьян безразлично пожал плечами. – Я не такой воздержанный, как раньше. Я пил живую кровь.

Глава 21

Лишившись поддержки благословенного дара, Кэдрин не могла даже попытаться атаковать Бауэна или спастись бегством, находясь во власти одного желания—любоваться бриллиантами, следить за игрой света на их гранях… Даже сейчас, когда она держала их в ладонях, ее сердце изнывало от тоски – увидеть бы вновь это волшебное сияние.

Однако шипение василисков, их хриплое рычание заставили ее очнуться. Чудовища были от нее в нескольких милях внизу, очень далеко от выхода в сияющий солнечный свет, но они быстро приближались. Они не спешили, полагая, что жертва-Кэдрин надежно замурована.

Кэдрин сделала резкий выдох и заставила себя отшвырнуть колье подальше. Встала и осмотрелась. Мерзавец постарался на славу! Вход был надежно завален валунами и обломками скал.

Она, конечно, очень сильна, но не настолько, чтобы двигать валуны. Она пыталась бросаться на них с разбегу, толкать, подпирать плечом. Бесполезно! Воспользоваться мечом она тоже не могла. Он был слишком легким, не то что у Себастьяна. Значит, придется копать.

Кэдрин подсчитала – каждые четыре дюйма вглубь скалы будут стоить ей обломанных когтей. Она отрастит их снова через несколько часов. Диаметр верхнего валуна был никак не меньше шестидесяти дюймов.

«Следовательно… произведем подсчет… Будья проклята!»

Что еще хуже, темнота начинала действовать ей на нервы. Все равно как если бы она находилась во власти злых чар. Подумать только – валькирия-убийца боится темноты!

Кэдрин никогда не боялась привидений, а василиски казались ей забавными зверушками. Она бы и глазом не моргнула, очутившись в одной клетке с тысячей кладбищенских упырей – лишь бы клетка не была темной и мрачной.

Когда у нее была возможность действовать, Кэдрин забывала страх. Но сидеть сложа руки, думая об одном и том же…

Оставалось одно из двух. Например, дожидаться вампира, надеясь, что он пропустил мимо ушей ее гневное приказание оставить ее в покое. Но даже явись он на подмогу, Кэдрин, все равно не сможет перенести ее туда, куда нужно – всего-то на несколько футов наружу, за каменную преграду Она могла бы побиться об заклад, что Себастьян никогда раньше не посещал аргентинских пещер.

Кроме того, сколько ждать его появления? Рано или поздно василиски найдут дорогу к поверхности.

«Можно все-таки начать копать. Эти скалы – единственное, что отделяет меня от приза». Кэдрин снова упала на колени и вонзила когти в скалу. Пройдя два дюйма, сломала первый коготь, затем второй. Черт возьми, все зря! Напрасные попытки в темной грязной пещере. Кажется, она потеряет свои тринадцать очков.

От едкой пыли на глазах Кэдрин выступили слезы именно от пыли она и плачет.

– Ну-ну, – раздался за спиной знакомый раскатистый голос. В пещере царила угольно-черная тьма, но она знала – вампир прекрасно видит и сейчас разглядывает ее лицо Потом он перевел взгляд на ее когти, прежде чем она успела спрятать руки за спину. Ей не скрыть, что она в бедственном положении.

– Работаем коготками ради свободы, Кэдрин? – Вампир шагнул к ней и помог подняться на ноги. – И как долго ты сидишь в этой ловушке?

– Она отряхнула колени.

– Пару часов.

– И как это случилось?

– Бауэн завалил вход камнями.

– Макрив? – Себастьян сжал кулаки. – Я убью его! – Кэдрин пожала плечами.

– Обещаешь? Тем самым в состязании участников меньше.

– Он все еще где-то рядом? – Себастьян зло прищурился, очевидно, готовясь ринуться в бой.

Кэдрин покачала головой:

– Наверное, он взял приз и давным-давно убрался восвояси. Сделал то, что собирался – разделался со мной, точно так, как вывел из игры демонов и всех фей. Все, кто сталкивался с ним, нейтрализованы.

– Как?

– Насколько известно, он держит их где-то взаперти.

– А молодая ведьма? – спросил Себастьян. – Неужели Макрив ранил девушку?

– Марикету он тоже поймал, но она сумела наложить на него проклятие, – ответила Кэдрин. – Кажется, он теряет силы и не может залечить раны. – Она дернула подбородком. – Теперь Бауэн явится за тобой. Вчера я была лидером состязания.

– Как и ожидалось!

– Наряду с ним. И с тобой. Он попытается устранить нас по очереди.

– С нетерпением жду встречи. С удовольствием вышибу из него дух за то, что он осмелился сделать с тобой.

Она снова пожала плечами. Себастьян замолчал, и Кэдрин догадалась – он ждет, что она будет просить вынести ее за пределы пешеры.

Носком ботинка она принялась ковырять гравии.

– Черт, ну попроси же меня вытащить тебя отсюда, – взмолился он.

– Нет.

– Предпочитаешь тут сгнить?

– Я не сидела сложа руки и добилась некоторого успеха, – сказала она.

– Упрямая женщина! Неужели так трудно признаться – ты рада, что я здесь? Что я моху спасти тебя в любую минуту.

– Нет – просто ответила она. Ни малейших усилии не стоило ей довести его до белого каления. Казалось, он был готов ее придушить.

Ей придется признать, что Бауэн сумел утащить приз из– под ее носа, но с Синди она еще могла потягаться. Нужно только поскорее выбраться отсюда.

– Отлично. Оставляю тебя, чтобы ты могла развить свой успех. – Себастьян приготовился телепортироваться, и тогда она подскочила к нему и дотронулась да плеча.

– Послушай, я просто не хочу оказаться на твоем заднем дворе. Приз должен быть в соседней пещере, только пересечь ущелье. – Она в отчаянии стукнула кулаком по скале. – Мне нужно оказаться прямо по другую сторону от камней. Но туда ты не сможешь меня перенести, я же знаю.

– Потому что думаешь, я тут никогда не был?

Она выпятила губу и сдула с лица прядь волос.

– Себастьян, часто ли ты бываешь в Лас-Кихадас? – Он растерянно заморгал, и она добавила:

– В Аргентине.

– Нет, я не могу туда телепортироваться. Но…

Он осмотрел валуны, потом приналег на один из них, и он мало-помалу поддался.

Она изумленно ахнула, и Себастьян остановился.

– Кажется, я все-таки могу тебя освободить.

Она осторожно погладила его по груди.

– Что ты хочешь за это?

– А что ты предлагаешь? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

– Деньги? Ты возьмешь деньги за то, что уберешь этот камень?

– У меня полно денег. Более чем достаточно для нас обоих.

Кэдрин недовольно нахмурилась:

– Чего же ты тогда хочешь?

– Я хочу…

Он провел ладонью по лицу.

– Я хочу… трогать тебя. Не здесь, но сегодня ночью.

– Не пойдет.

Кэдрин сложила руки на груди, и он немедленно уткнулся взглядом в глубокую ложбину между ее грудей. Как в ту ночь на побережье – вид у него был такой, словно он вот– вот взвалит ее себе на плечи и унесет в свою постель.

– Прошу прощения, что мои груди пялятся в твои глаза.

Он мотнул головой и хрипло сказал:

– Поцелуй меня. Поцелуй меня, и я помогу тебе выйти на свободу.

– В прошлый раз ты меня укусил. Откуда мне знать, не повторится ли это?

Целовать Себастьяна всегда было опасно – она каждый раз заходила слишком далеко. А в прошлый раз он попробовал ее кровь.

И вероятно, вместе с кровью выпил ее воспоминания.

– Я тебя не кусал, просто поцарапал кожу нечаянно.

– Тогда скажи, что тебе не хочется сделать это еще раз.

– Мне… – Он тяжело вздохнул. – Нет, не могу. Слишком большое удовольствие.

Себастьян шокировал ее своей честностью.

– Готова спорить: если ситуация повторится, ты снова не удержишься!

– Могу поклясться, что не стану этого делать.

– Разве что это произойдет, – Кэдрин нарисовала в воздухе кавычки, – «нечаянно». В общем-то я сама могу прокопать выход, так что не стоит так рисковать из-за поцелуя.

Он кивнул, отступая:

– Очень хорошо. Будем сидеть здесь, пока не превратимся в окаменелости. Я умею быть упрямым не хуже тебя, невеста.

– Значит, будешь ждать вместе со мной? А если упустишь приз?

– Я не горю желанием выиграть состязание.

– Так и знала – ты решил состязаться лишь для того, чтобы я тебя не убила.

– Ты и до состязания не смогла меня убить. Неужели ты сама не задумалась, отчего ты, безжалостно убившая многих моих сородичей, не смогла снести мою голову с плеч?

– Не понимаю, почему так произошло, – призналась Кэдрин. – Но я решила не мучить себя вопросами.

– Тогда почему бы не позволить мне выиграть состязание вместо тебя? Именно для этого я решил состязаться.

– Разве в твоем прошлом нет никого, кого бы ты хотел спасти, например любимой? – спросила она, и мрачная тень затуманила глаза вампира. Кого он потерял? Может быть, жену?

– Тебе прекрасно известно – я не верю в способности ключа.

– Он не ответил на ее вопрос. Был ли он женат?

– Почему ты так уверен?

– Путешествия во времени невозможны, – тоном, не допускающим сомнений, ответил Себастьян.

Но жена?

– Спорю, ты думал, что и вампиризм невозможен, пока однажды не проснулся, одержимый желанием напиться крови?

– Нет, моя культура была пропитана суевериями. И несмотря на все научные познания, я очень легко поддавался вере в сверхъестественное, гораздо легче, чем думал. Кроме того, вампиризм не противоречит законам природы.

Но как насчет жены?

– Да и в любом случае я не был женат.

Кэдрин удивилась – и в то же время обрадовалась.

– В твоем возрасте? – спросила она, садясь на землю. – Тебе, должно быть, исполнилось тридцать.

– Тридцать один. Но я отправился на войну, едва мне сравнялось девятнадцать. Как я мог найти себе женщину?

– А теперь ты полагаешь, что вполне готов к этому?

Словно принося обет, он посмотрел ей прямо в глаза и глухо сказал:

– Да.

У нее свело пальцы ног в носках альпинистских ботинок.

– А ты, Кэдрин? Может, Скажешь наконец, почему ты так рвешься к победе? – Отвернувшись в сторону, добавил: – Хочешь вернуть мужа?

Она молчала, и он снова посмотрел ей в лицо.

Через некоторое время Кэдрин нехотя покачала головой:

– Я никогда не была замужем.

Она ни за что не откроет ему истинных мотивов. К чему. С другой стороны, не нужно, чтобы он думал, будто она бьется насмерть, потому что хочет вернуть мужа или любовника.

– Валькирии и фурии оказали мне великую честь, избрав для участия в состязании. Я их не подведу. – Пожав плечами, она искренне добавила: – И еще я хочу всех победит – Значит, просто раздобыть приз и потешить собственное тщеславие?

Она спросила с деланным безразличием:

– Разве это неубедительные причины?

– Я так не думаю. Жизнь – это не только гонка за призами.

– Согласна, еще я убиваю вампиров. Вот две цели, ради которых я живу.

Себастьян ничего не ответил, просто испытующе взглянул на нее. Кэдрин знала, что он не одобряет ни ее приоритеты ни образ жизни. Но сейчас, ловя на себе его взгляд, она начала подозревать, что он ее жалеет!

– Тогда скажи, как ты представляешь себе нашу совместную жизнь?

– Мы могли бы посмотреть мир, перестроить замок, завести семью.

Семью? Если у них с Себастьяном родятся дети, они будут похожи на маленькую племянницу Эммалайн, наполовину вампиршу. Кэдрин внутренне содрогнулась.

– Я живу в Новом Орлеане. Я сражаюсь за талисман, я убиваю вампиров. Ты ждешь, что я откажусь от всего этого? Она подтянула колени к груди. – Ты хочешь, чтобы я вела себя как те женщины, которых ты знал, но это невозможна.

– Нет честно, я совсем не хочу, чтобы ты вела себя, как знакомые мне женщины, – возразил он так страстно что Кэдрин даже опешила. – И мне, в общем, все равно где жить. Я отправлюсь, куда угодно, лишь бы ты была счастлива. Хочешь убивать вампиров? Отлично. Состязание? Не возражаю – если позволишь мне быть рядом с тобой.

Он не возражает?!

– Чем больше я тебя узнаю, тем лучше понимаю, что твой вампиризм не единственная причина моего равнодушия к тебе.

«Не возражаю?» Не успел он произнести эти слова, как понял – еще раньше, чем гневно сверкнули ее глаза, – что не так следовало бы ему разговаривать с дочерью богов.

– Тогда объясни, что еще тебя во мне не устраивает?

– Говорить с тобой – все равно что беседовать с человеком.

Он резко заявил:

– Как бы мне хотелось все еще быть человеком!

– Но ты не человек, ты враг моего рода.

– Я уже сказал тебе – против своей воли. Или, можно сказать, был вынужден.

– Мне отвратительна мысль, что ты пьешь кровь. Ты ведешь жизнь паразита.

Себастьян и сам чувствовал отвращение. Раньше, до того, как узнал восхитительный вкус горячей крови Кэдрин. Теперь же он начал защищаться:

– Я покупаю кровь у мясника, как люди покупают мясо. Не вижу особой разницы. Кроме того, какой вид живого существа ты не считаешь паразитом?

– Себя.

– Ты не ешь мяса? Не пьешь вино?

– Нет и нет. Мне не нужны еда и питье.

– Как же это возможно? – спросил Себастьян недоверчиво. Но ведь в ту ночь на Южном полюсе кобольд сказал ему то же самое.

– Такой я сконструирована. – По ее решительному тону он понял, что она отказывается говорить на эту тему.

Черт! Придется снова отправиться в поместье «Черная гора» и порасспросить Николая.

– Сконструирована? Что, по проекту? Кэдрин сощурилась:

– Разве не похоже, что меня создали такой намеренно. Или ты думаешь, я – случайное творение слепой природы?

– Нет – ответил Себастьян. Кажется, он снова ее оскорбил. – Вовсе нет, я только…

– Впереди у нас война. Ты знаешь об этом? Это будет война, какая тебе и не снилась.

Себастьян небрежно перебил:

– Да, Приращение.

– Ты говоришь о ней так легко?

– Мой брат утверждает, что ты воспринимаешь войну в качестве разделяющего нас препятствия. Он заверил меня, что стойкие выступят на стороне валькирий.

Кэдрин пыталась было возразить, но он снова перебил ее:

– Хотят того валькирии или нет. Она поджала губы.

– Кажется, ты настроен чертовски решительно, – сказала она наконец. – Почему бы тебе со всей решимостью не выбросить из головы ничтожную валькирию, эту ошибку природы, твою невесту?

– Зачем тратить силы и время на то, чтобы тебя забыть. Лучше я попробую тебя завоевать!

– Не трать понапрасну силы!

– И все-таки попытаться стоит. – Разве он может иначе? – Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты была в моей жизни. Она постучала себя по подбородку. – «В твоей жизни» означает – в твоей постели?

– Не стану отрицать, что хочу и того и другого.

Он уже знает вкус ее страсти и не успокоится, пока не заявит на нее свои права.

– Я все время думаю, как бы это было – взять тебя. Щеки Кэдрин залил розовый румянец, она прикусила нижнюю губу. Эта ее привычка казалась ему просто очаровательной.

– Но ведь ты любишь меня ничуть не больше, чем я тебя?

– Да, не люблю, – признался Себастьян. Она его восхищала, озадачивала, приводила в отчаяние. И каждую минуту с тех пор, как она пробудила в нем кровь, он хотел ее, нуждался в ней, в то же время понимая, что это не любовь, не любовь…

Она усмехнулась:

– Хочешь совет, Себастьян? Ухаживая за женщиной, стоит притвориться, что, возможно, в будущем… Или солгать, но не говорить ей, что ты ее не любишь.

– Я не стану лгать тебе. А что касается любви… Многие брачные союзы создавались на куда менее прочной основе, чем наш. У нас есть страсть, симпатия, уважение.

– Ты себе льстишь, – заметила Кэдрин, рассматривая обломанные когти.

– Я обещаю тебе, что следующее тысячелетие твоей жизни будет совсем не похоже на предыдущее. Если я буду жив.

Она бросила на него пристальный взгляд и подозрительно спросила:

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мне известно о твоем… благословении. Целую тысячу лет ты ничего не чувствовала.

Она побледнела:

Ты знаешь, почему это произошло? – Неужели ее голос дрогнул?

– Нет. Знаю лишь, что ты проснулась однажды утром и просто перестала воспринимать все как обычные существа.

Кэдрин не сводила с него сердитого взгляда.

– Как смеешь ты говорить об этом в подобном тоне? Как будто это дефект.

– Кэдрин, неспособность чувствовать и есть дефект.

– Ты полагаешь, что необходимо чувствовать, чтобы жить? И что я страдаю от своего недостатка?

– Нет.

– Ты узнал это из моей крови, так? – Когда Себастьян кивнул, она сказала:

– Ты украл мою кровь, а с ней и мои воспоминания. Чудесно! Много ли ты увидел?

– Я видел древние битвы, вылазки на вампиров, иногда – беседы. Ну например, когда Риора предостерегала тебя насчет меча слепого мистика. – Себастьян видел также, как на нее напали десятки кобольдов, и она едва могла сдержать их натиск. А когда взглянула на себя, оказалось – они отрубили ей полноги, от середины икры. Неудивительно, что она столь жестоко обошлась с кобольдом в Антарктике.

«А я еще телепортировал его, чтобы он взял ее приз!»

– Теперь ты понимаешь, почему я потеряла чувства? Ты можешь проникнуть в мои самые сокровенные мысли! Узнать мои поступки. Ты видел меня с другими мужчинами?

– Нет, и брат объяснил мне, что это невозможно, потому что ты моя невеста.

– Ты видел, почему чувства вернулись ко мне?

Он взъерошил волосы.

– Кажется, я имею к этому непосредственное отношение. В то первое утро ты примерно так и выразилась.

– Я сказала не подумав. – Поймав его взгляд, Кэдрин добавила: – Просто так совпало.

– Я мог бы, пожалуй, поверить в случайное совпадение, не будь ты моей невестой.

– Значит, ты считаешь, что я разбудила тебя физически, а ты меня – эмоционально? – спросила она презрительно. – Чай на две персоны?

– Да, именно так.

– Даже будь оно правдой, это не значит, что у нас есть общее будущее. Я только сделаю тебя несчастным, вот уж это я тебе обещаю! Кроме того, если я назову тебя мужем, семья подвергнет меня остракизму. Я буду изгнана с позором.

– Кажется, Мист Желанная не сильно огорчается по этому поводу.

Кэдрин застыла:

– О чем ты говоришь?

– О Мист, жене моего брата.

Кэдрин вскочила на ноги.

– Может быть, у Мист не больше моральных принципов, чем у помойной кошки, но даже ей не придет в голову выйти замуж за пиявку.

– Ты что, не знаешь? – Себастьян недоуменно нахмурился. – Они уже довольно давно женаты.

Кэдрин захотелось немедленно дать Реджин пинка.

Мист… вышла замуж за вампира. Кэдрин обхватила голову руками.

– Твой брат – генерал стойких, освободивший ее из застенков Орды. Роут. Николай Роут. Так и знала, что она его не забыла!

– Да. Ты встречалась с ним? – спросил Себастьян.

– Я о нем слышала.

Все встало на свои места. Кэдрин вспомнила, что и о Себастьяне ей тоже доводилось слышать. Четверо братьев-эстонцев. Свирепые, неумолимые воины, они привлекли внимание Закона, еще будучи людьми.

Именно свирепые и беспощадные защитники своего народа. Себастьян изучал ее лицо.

– Хотел бы я знать, эта новость повышает мои шансы или наоборот?

– Я… я не знаю. Ничего не знаю.

Значит, стойкие могли составить достойную партию? Нет. Даша и Рика никогда не смирились бы с тем, что она выбрала вампира.

– Тогда скажи кое-что, Кэдрин. Ты думаешь обо мне, когда меня нет рядом?

«Солги ему. Тебе нельзя заводить любовную интрижку. А если только для того, чтобы на одну ночь почувствовать рядом его отзывчивое тело?»

Мист сошла с ума, выйдя замуж за вампира. И Мист была язычницей, как и сама Кэдрин. У Кэдрин были серьезные основания сомневаться, что генерал Николай Роут согласился бы совершить брачный обряд согласно языческим канонам.

Брачные узы много значили для валькирий, как и для всех бессмертных. «Пока смерть не разлучит нас» – эта фраза наполнялась в данном случае новым смыслом, потому что оба супруга теоретически могли жить вечно.

Нет, Кэдрин не станет его любовницей. Она невеста Себастьяна. Он никогда не согласится довольствоваться малым, при том, что большего дать ему она не сможет.

– Подумай о себе, Себастьян. Я чрезвычайно занятая особа. У меня нет времени на самоанализ. Что, если я препоручу это тебе?

– Что ты хочешь сказать?

– Кажется, все три столетия ты только и делал, что думал.

Он пришел в ярость, чего она и добивалась.

– Да что ты понимаешь!

Слева раздался рев, от которого затряслись стены пещеры. Справа откликнулся второй. Где-то вдали подал голос третий василиск.

Глава 22

Кэдрин прыгнула вперед, увлекая Себастьяна за собой на землю.

«Быстренько поцелуй его, скрепи договор. И пусть двигает камни». Обхватив ладонями его лицо, она прижалась к нему губами.

Быстро, чтобы получить то, что ей надо. «Не теряй времени!»

– Готово, я тебя поцеловала, – объявила она, едва дыша. – Теперь убери эти проклятые камни.

Себастьян грубо обхватил ее бедра и прижал к себе так, что она снова ощутила напряжение его возбужденной плоти. Кэдрин не смогла удержать стон. Тогда он сгреб в кулак ее волосы на затылке, не давая встать, и впился поцелуем в ее губы, раздвигая их языком. Рука, лежащая на бедре, передвинулась вниз, чтобы скользнуть между ног. Она снова изумленно вскрикнула и неожиданно для самой себя передвинула колено, предоставляя Себастьяну свободу действий.

Он зарычал, как зверь, работая ладонью, терзая губами ее рот. Это был поцелуй отчаяния.

Они катались по земле перед лицом неминуемого сражения, оба были в поту. Рукоять его меча больно упиралась в бедро Кэдрин, но она никак не могла насытиться его поцелуем.

Он уложил ее сверху, как в то утро в замке. Сейчас она хотела этого ничуть не меньше, чем хотела тогда.

– Катя, ты сводишь меня с ума, – хрипло выдохнул он. – Я могу думать лишь о тебе. – Он перекатился на бок, одной рукой удерживая ее руки за головой, и нагнулся, чтобы поцеловать ключицу. Свободная рука Себастьяна легла ей на талию, и он шепнул ей на ухо: – Признайся, что ты обо мне думаешь!

Она могла бы сказать, что очень даже думает, когда его дрожащая рука вот так гладит ее живот. Почему его рука дрожит? От предвкушения, что сейчас он коснется ее обнаженной плоти? Он начал расстегивать ее брюки, и она рывком освободила руки – и не для того, чтобы ему помешать. Нет, она была не против.

«Это будет справедливо, – думала Кэдрин, пылая, словно в бреду. – Моя рука в его джинсах». Она застонала, коснувшись его плоти. Откинув голову назад, он кричал, и его ствол пульсировал в ее кулаке. Такой жаркий, гладкий и твердый. Подушечкой большого пальца она погладила щель в центре влажного круга.

Когда она снова увидела его глаза, они были черны от желания.

– Мы должны остановиться, – прошептала она, работая пальцем. – Эти чудовища…

– Выглядят страшновато, согласен, – Себастьян запечатлел быстрый жаркий поцелуй на ее губах и снова заглянул ей в глаза. – Буду крайне признателен, если ты продолжишь… меня гладить.

Она повиновалась. Ее рука словно приросла к его стволу, наслаждаясь его жарким биением. В тот миг, когда Себастьян, казалось, вот-вот потеряет над собой власть, он начал ласкать ее живот, постепенно спускаясь ниже, в самый сокровенный уголок. Ей требовался быстрый взрыв страсти, но Кэдрин поняла, что он медлит не просто так – ему хотелось насладиться каждой драгоценной секундой.

Его рука замерла внизу ее живота, не решаясь проникнуть в трусики, и тогда она заерзала, понуждая его опустить руку ниже.

– Не двигайся, – прошептал он. Резко затряс головой, словно отгоняя наваждение. Выгнув спину дугой, Кэдрин бросила взгляд назад.

Всего в пятидесяти ярдах от них в темноте горели зеленые глаза размером с футбольный мяч с вертикальным зрачком. Себастьян сказал, едва дыша:

– Что-то они не спешили.

– Твоей выдержке можно просто позавидовать.

Чей это голос, полный веселого удивления? Кэдрин находилась в душной пещере, за спиной маячили ужасные драконы, готовые разорвать ее на куски, да вдобавок тут был вампир, причем его пальцы ласкали ее плоть.

– И тебе что-то не страшнова