Карин Эссекс

Лебеди Леонардо




ПРОЛОГ

<p>ПРОЛОГ</p> <p><img align="right" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> 1506 ГОД, В ЗАХВАЧЕННОМ ФРАНЦУЗАМИ МИЛАНЕ

Словно ангел крылами, обнимала Изабелла холодные мраморные формы сестры, ощупывала изысканные складки погребального наряда, гладила тонкие вены на руках. Рядом с Беатриче покоился ее мраморный супруг, герцог Лодовико. Впрочем, в отличие от жены герцог был жив и ныне вдыхал промозглый воздух французской темницы. Нужно соблюдать осторожность — нельзя показать, что скорбишь не только по сестре, но и по опальному Лодовико, которому ныне изменила Фортуна. Глаза, что острыми кинжалами нацелены в спину, следят за каждым движением. Не хватало еще, чтобы враги узнали, как лживы клятвы Изабеллы стать «благоразумной француженкой». Преклонив колени перед гробницей, она прижала горячие губы к посмертной маске Беатриче и прошептала:

— Что ж, сестрица, все вышло именно так, как мы шутили когда-то. После рождения детей ты стала дородной, как наша матушка. В двадцать один ты уже носила платья с вертикальными полосками, чтобы скрыть полноту. Кто знал, что ты так рано повзрослеешь. Подумать только, а ведь когда-то я завидовала тебе!

Кто мог предугадать, что все так сложится? Видишь ли ты из своей гробницы, что твои прелестные наряды разграблены шлюхами французских солдат? Тысячи самоцветов и жемчужин, которые пришивались с таким тщанием, ныне безжалостно оторваны. На них эти потаскушки купят зелье, чтобы вытравить нежеланный плод и залечить отвратительные язвы, а может быть, еду, чтобы кинуть в рот, который скоро лишится зубов. Пройдет несколько лет, и платья, которых я так страстно желала, будут выброшены, изношенные и замаранные, а ты станешь к тому времени прахом.

По счастью, ты унесла свое неведение в могилу. Тебе не пришлось увидеть того, что пришлось мне, не довелось принимать тех немыслимых решений, которые навсегда сломили мой дух. Ты не поворачивалась спиной к своим любимым, чтобы избежать их судьбы. Помнишь игры в нашей гостиной? Ты всегда выходила победительницей, ловкая, словно ростовщик, удивляя партнера неожиданным ходом и неизменно срывая куш. Теперь мне приходится вести такую же игру, но каждый ход требует осторожности. Некоторые поступки, которые мне пришлось совершить, навеки заморозили мою кровь. О Беатриче, я всего лишь пешка на отравленной шахматной доске, где игроки все время без предупреждения меняют цвет фигур. Помнишь, как все козыри неизменно оказывались у тебя в руках? Как, смеясь до упаду, ты выигрывала партию за партией? Сейчас расклад изменился. Разве могли вы с герцогом представить, каким козырем Франция побьет Италию?

Если бы Фортуна не была так непостоянна, так равнодушна к нашим чаяниям и мы поменялись бы местами, если бы я прошла свой истинный путь — лежала бы я сейчас в могиле вместо тебя? Изменился бы ход истории? Могла ли ты представить, что твой муж, внимания которого я так отчаянно добивалась, окажется во французской тюрьме и только «Божественная комедия» и крошка-карлик будут служить ему утешением? Чье лицо он воскрешает в памяти перед тем, как упасть на кишащую вшами соломенную подстилку? Какой из сестер? Какой из любовниц? Бедный Лодовико! Ему не дано утешиться даже портретами возлюбленных, которые написал для него magistro.[1]

Наша битва с Леонардо продолжается. Удивляюсь, почему ты не покинешь свою могилу, чтобы укорить меня за непомерное честолюбие. Учитывая мое влияние на сегодняшнего покровителя magistro, я сумею добиться своего. Леонардо обещал уступить, но ты же помнишь, что значат его обещания. Иногда мне кажется, что magistro — самый умелый игрок среди нас. И все же у меня есть слабая надежда, что сегодня вечером он ответит мне согласием. Вот было бы славно, не правда ли, сестрица? Тогда бы и я успокоилась, как навеки успокоилась ты.

Колокола пробили пять. Посидеть бы с тобой в сумерках — я ведь помню, как ты не любила оставаться одна в темноте. Однако нужно переодеваться к очередному балу, который дает король Людовик. Мы собираемся в тех самых комнатах, где ты жила когда-то, чтобы служить новому господину. Мы старательно обходим прошлое стороной. Adieu,[2] любовь моя. Помнишь, как мы ненавидели французский? Отныне мы не знаем другого наречия.

Колокола перестали звонить. Изабелла понимала, что ее свита теряет терпение, но расстаться с сестрой не хватало сил. Она встала, еще раз провела рукой по безмятежному лицу, коснулась каменных локонов и прислонила теплую щеку к холодному и резкому очертанию мраморных скул.

— Беатриче, о Беатриче, не думай, что я не любила тебя. Ты была похожа на лебедей в нашем пруду. Нелепые и уродливые при рождении, с возрастом они расцветали, принося в мир чудо и умирая с песней на устах. Ты — мифическое создание, кто на земле или на небесах мог не любить тебя? Давно уже прошли те времена, когда я считала, что ты похитила мою судьбу. На самом деле, хотя мы с тобой и не подозревали об этом, ты сохранила ее для меня.


ГЛАВА 1

FORTUNA

(УДАЧА)

<p>ГЛАВА 1</p> <p><img align="left" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>FORTUNA</p> <p>(УДАЧА)</p> ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Когда приходит удача, хватай ее крепче за гриву, ибо у нее плешивый затылок.

1489 ГОД, ФЕРРАРА

— Я выросла в земле сказок и чудес, — гордо заявила Изабелла жениху.

Всадники гарцевали по улицам Феррары. Приближалось Рождество, и хотя снег так и не выпал, из лошадиных ноздрей в морозный воздух с шумом вырывался пар.

Изабелле впервые разрешили сопровождать жениха в прогулке по городу. Франческо Гонзага, будущий маркиз Мантуи, прибыл в Феррару, чтобы проведать свою нареченную и принять участие в пышных празднествах, которые, по обычаю, давал герцог Эрколь д'Эсте, большой любитель театра. Изабелла наивно верила, что если расскажет Франческо обо всех местных чудесах и покажет смелые архитектурные нововведения, которыми Феррара обязана стараниям ее отца, то жених станет больше ценить будущую супругу.

— Почти двести лет назад вот в этой самой церкви, — торжественно начала Изабелла, указав на Святую Марию над потоком, — стоило священнику в Пасхальное воскресенье преломить облатку, как кровь и плоть выплеснулись наружу, забрызгав стены и толпу! Прихожане замерли в изумлении, — расширив глаза, продолжала Изабелла. — Сразу же прибыли епископ Феррары и архиепископ Равенны. Они узнали кровь и плоть Христову и объявили, что случилось чудо!

Проезжая мимо церкви, Франческо торжественно перекрестился, но скептически приподнял брови, явно не слишком доверяя давней истории.

Беатриче рысила впереди влюбленной парочки, столь же равнодушная к предмету разговора, как и ее жеребец. Длинная коса дерзко подпрыгивала в такт конской поступи.

— Верно, Беатриче? — призвала Изабелла на помощь сестру, искренне надеясь, что та не станет ей противоречить.

Сестры не были близки. В отличие от домашней Изабеллы младшая провела детство в буйном Неаполе без строгого материнского присмотра. Иногда Изабелла не понимала Беатриче. В младшей загадочным образом соединялись застенчивость и наивность, замкнутость и упрямство. Последнее качество особенно проявлялось в любимых занятиях Беатриче — верховой езде и охоте. Почему эта четырнадцатилетняя девочка выбрала такие мужественные забавы? Впрочем, что бы Изабелла ни думала о странностях сестры, достижения Беатриче на избранном поприще не подлежали сомнению.

— Откуда мне знать, меня там не было! — отвечала Беатриче, не повернув головы.

Изабелла и Франческо услышали, как она рассмеялась собственной шутке.

Покачивающийся впереди лошадиный круп раздражал Изабеллу — она догадывалась, что сестра умирает от желания оторваться от них и проверить, на что способен ее конь.

Франческо привез этого чистокровного испанского жеребца по кличке Драго, выращенного в семейной конюшне Гонзага, в подарок будущему тестю. Однако вышло иначе: Беатриче тут же взяла Драго в оборот, нежно, словно возлюбленному, что-то нашептала на ушко, затем вскочила на спину и унеслась прочь. Конь, взращенный, чтобы нести грозного рыцаря в тяжелых доспехах, вел себя так, словно всю жизнь подчинялся девочке в розовом платье для верховой езды.

— Мне известно о куда более чудесном событии, свершившемся здесь, в Ферраре, совсем недавно.

Нога Франческо коснулась ноги невесты. Изабелла знала, что должна отстраниться, что мать никогда не одобрит такого нарушения приличий, пусть даже столь желанная обоим близость и скрадывалась кожей сапог. Вместо этого она старалась править конем так, чтобы снова и снова ощущать волнующее прикосновение.

— О каком чудесном событии вы толкуете? — спросила Изабелла, подавив улыбку.

— О согласии вашего отца отдать вас мне в жены, — ответил Франческо.

«Если бы ты представлял себе, насколько близок к истине, — подумала Изабелла. — Небольшое промедление — и ты оказался бы помолвлен с этой дерзкой девчонкой, что скачет впереди». Когда девять лет назад заключались брачные соглашения, Изабелле исполнилось шесть, а Беатриче пять лет. Разве заботило их отца, кому достанется каждая из сестер, если от их браков зависело процветание города-государства Феррары? Изабелле захотелось поведать эту историю жениху, но в ответ он непременно должен сказать, что, сложись все именно так, его жизнь была бы навеки погублена. Разве мог Франческо произнести подобную тираду в присутствии Беатриче?

Герцогиня Леонора сызмальства вбивала в головы дочерям, что брак между благородными семьями не чета обычным бракам, основанным на чувствах. Мир в стране поддерживался этими союзами, особенно теперь, когда венецианцы стали еще агрессивнее после того, как турки выбили их из Константинополя. Венецианцы продвигались вглубь страны, ибо им требовались новые земли и контроль над торговыми путями и речным сообщением. Они нанимали кондотьеров для захвата Вероны, Падуи и Виченцы, а ведь эти города находились совсем рядом с Феррарой! Чтобы оставаться независимой, древней и гордой, крошечной Ферраре нужны были сильные союзники.

«Вы — посланники Феррары. Ее благополучие зависит от того, окажутся ли удачными ваши браки. Вы не имеете права ставить под угрозу прочность этих уз. Чтобы не допустить расторжения брачных соглашений, ваше поведение должно быть безупречным. Вы защищаете Феррару, как армия защищает драгоценности в ее сокровищнице. Впрочем, вы и есть ее главное сокровище. И пока вы не переступили порог дома ваших будущих мужей, вы обязаны вести себя безупречно. Ваши тела предотвращают войны и конфликты, они же охраняют нашу целостность. Не воображайте себя героинями романов и поэм! Мы с герцогом этого не потерпим!»

Поглядывая на Франческо, Изабелла считала себя счастливейшей из женщин. Жених не отличался красотой, зато обладал упрямой статью, которая делает привлекательным самого некрасивого мужчину. Франческо исполнилось двадцать три, он был невысок, а глаза навыкате с возрастом обещали стать еще уродливее. Изабелле доводилось видеть напоминающих рептилии стариков с таким же дефектом. Но ее Франческо был физически силен и по-мужски крепко сложен, а изящество манер заставляло забыть об ужасных карих глазах. Он происходил из старейшего семейства в Италии. Самой судьбой предназначенный к военной карьере, Франческо успел показать себя блестящим учеником в воинских искусствах. Изабелла не сомневалась, что ему суждено покрыть себя славой на поле брани. Франческо — именно тот мужчина, который поможет ей воплотить в жизнь свою мечту: вместе с мужем управлять обширным и просвещенным государством.

Наконец Беатриче решилась оторваться от преследователей. Прежде чем пришпорить коня, она обратила к влюбленной парочке задорный профиль.

— Лучше бы нам последовать за ней, — озабоченно заметил Франческо.

— Это будет непросто, — вздохнула Изабелла.

Изабелле не нравилось, когда ее нареченный проявлял интерес к Беатриче. Старшей красавице не стоило бояться соперниц, но она ничего не могла с собой поделать. Франческо происходил из семьи, славящейся коневодством. Ничто не могло так вдохновить мужчину из семейства Гонзага, как превосходный скакун или умелый наездник. Перед тем как направить коня под арку ворот, за которыми начиналась широкая дорога — уж там-то она даст волю своему коню, — Беатриче еще раз оглянулась. Франческо принял вызов. Он пришпорил черного жеребца — только драгоценные самоцветы седла сверкнули в лучах скупого зимнего солнца.

Изабелла, не торопясь, последовала за ними. Не пристало ей состязаться с младшей сестрой, которая ведет себя словно балованный мальчишка! Не хватало еще вспотеть под новым платьем и ощутить неловкость, когда, помогая невесте спуститься с лошади, Франческо сожмет ее маленькую руку и с лукавым видом поднесет к губам! Вольно же Беатриче ходить растрепой с налипшими на лоб прядями волос, воняя потом, словно скаковая лошадь! Франческо догнал Беатриче, перегнал ее, затем Беатриче снова оказалась с ним вровень — так близко, словно хотела заставить своего коня укусить черного жеребца, принадлежавшего Франческо.

Если сравнивать сестер беспристрастно (Изабелла горячо надеялась, что Франческо хватит на это ума), то старшая по всем статьям превосходила младшую. Всю свою недолгую жизнь Изабелла провела у материнской юбки. Беатриче в возрасте двух лет отослали к неаполитанскому двору. Так Феррара демонстрировала свои мирные намерения деду обеих сестер — жестокому королю Ферранте, которого все вокруг боялись и ненавидели, что не мешало ему питать самые нежные чувства к своей внучке Беатриче.

Изабелла в совершенстве знала латынь и, к радости именитых отцовских гостей и своих учителей, читала наизусть отрывки из «Эклог» Вергилия. Беатриче, несмотря на то что все четыре года после возвращения из Неаполя ее заставляли заниматься науками вместе с Изабеллой, до сих пор писала с ошибками. Беатриче могла продекламировать пару строф на латыни, но Изабелла сомневалась, что младшая сестра задумывается о смысле произносимых ею слов. Старшая превосходно играла на музыкальных инструментах и пела, словно ангел. Беатриче хоть и любила музыку, но предпочитала слушать, как поют другие. Изабелла изучала риторику и математику и могла привести аргументы по крайней мере одного из диалогов Платона. Беатриче нравилась поэзия, но вслух она стихов не декламировала. Изабелла танцевала лучше всех в Ферраре, с особым изяществом поворачивая шею то вправо, то влево. Она не только обладала необходимыми для танцев координацией движений и чувством ритма, но всегда точно знала, когда нужно улыбнуться, поклониться или опустить голову, не подымая скромно опущенных век и упрямо не отрывая глаз от партнера. Младшая сестра хоть и умела танцевать, но ей было далеко до грации старшей. Изабелла прочла все книги в библиотеке отца и рыцарские романы матери, повествующие о славных днях старины. Она живо интересовалась работами известных живописцев, которые заказывали и приобретали родители.

В дополнение к интеллектуальным талантам Изабелла была красавицей: копна золотых волос, большие широко расставленные темно-карие глаза и стройный стан. Полные бедра и толстые лодыжки Беатриче суждено было лицезреть только сестре, служанкам и будущему мужу, если, конечно, он не передумает и не откажется от обручения. Круглолицая, с маленьким невыразительным носом и тусклыми волосами Беатриче завязывала свои черные тонкие пряди в длинный хвостик. Младшая из сестер д'Эсте ненавидела сидеть взаперти и всем досугам предпочитала верховую езду и охоту. Да не будь Беатриче ее сестрой, Изабелла никогда бы не бросила в ее сторону даже беглого взгляда!

В общем, Изабелла превосходила сестру по всем статьям, кроме верховой езды. Именно поэтому старшая боялась, что младшей все-таки удастся затмить ее в глазах жениха.

Внезапно Франческо осадил коня, развернул его и оглянулся. Изабелла тут же отбросила тревоги: Франческо не забывал о ней даже посреди бешеного галопа!

Беатриче тоже остановилась, не желая в отсутствие соперника продолжать состязание. Изабелла услыхала слова Франческо:

— Кажется, вы собирались показать мне красоты города, а не расшибиться насмерть на моих глазах.

— Просто вам не нравится проигрывать женщине, — парировала Беатриче, покраснев от собственной смелости и смущенно поправляя сбившуюся набок бархатную шапочку.

— Разве я когда-нибудь отказывался проиграть даме? — галантно осведомился Франческо.

— Угомонись, Беатриче. — Изабелла изо всех сил старалась не выглядеть занудной старшей сестрой, не желающей принимать участие в забавах младшей. — Нам велено показать Франческо город!

— Если не будете слушаться, я заберу Драго с собой, — добавил Франческо в тон Изабелле.

Беатриче прижала поводья к груди.

— Он не оставит меня! Мы ускачем от вас далеко-далеко!

— Не будьте так уверены в этом, маленькая принцесса, — отеческим тоном заметил Франческо.

Хвала Господу, он видит в Беатриче всего лишь непослушную девчонку! Довольная тем, что ей удалось снова завоевать внимание своего суженого, Изабелла направила коня через мост обратно к городским воротам.

— Советую тебе прислушаться к моим словам, Беатриче. Ты должна знать, как себя вести и что говорить, когда будешь показывать город своему жениху.

Беатриче застонала. Изабелла коснулась больного места.

Снова почувствовав себя хозяйкой положения, старшая из сестер д'Эсте повела рассказ о тех изменениях, которые привнес в городскую архитектуру ее отец, увлеченный идеями генуэзца Леона Батисты Альберта. Изабелла поведала слушателям (демонстрируя знание не только архитектуры, градостроительства и математики, но и политической ситуации), что герцог Эрколь раздобыл рукописи «De re aedificatoria»[3] у своего флорентийского союзника Лоренцо Великолепного. Улицы расширяли до проспектов, новые здания возводили с соблюдением классических пропорций. Эстетическое совершенство основывалось на строгом математическом расчете.

Наблюдая, как старый город стрельчатых арок и остроконечных шпилей уступает место новому, Изабелла чувствовала, что меняется и сама жизнь. Узкие улочки, темные залы с низкими потолками и тесные коридоры остались в прошлом. Некогда мрачные комнаты ныне заливал свет факелов и свечей. Люди до поздней ночи читали и беседовали в этих ярко освещенных гостиных. Древние рукописи, которыми раньше владели монастыри и редкие собиратели предметов старины, теперь переводились с греческого и латыни в университете Феррары, а типографии Венеции и Милана печатали их и продавали по всей Италии. За годы, что прошли после того, как ее отцу удалось подавить сопротивление врагов и установить мир с Венецианской республикой, старый замок д'Эсте с его знаменитыми башнями превратился из мрачной крепости в роскошный дворец. Солдаты со всей своей амуницией и артиллерией были вынуждены разместиться в старых, холодных частях замка, а герцогский двор занял просторные залы и апартаменты, украшенные произведениями художников, которые в разное время состояли при дворе, — Пизанелло, Пьеро делла Франчески, венецианца Джакопо Беллини, Козимо Туры.

Приводя пример здания, построенного в соответствии с новыми веяниями, Изабелла указала на палаццо деи Диаманте — резиденцию герцога, названную в честь его прозвища. Двенадцать резких алмазных граней выступали на мрачном фасаде — не слишком тонкий намек на то, в каких железных руках держал Феррару Эрколь д'Эсте.

— Вашего отца называют Алмазным за его неоценимые добродетели? — спросил Франческо.

— Нет, за худобу и мускулистое сложение. Он словно вытесан из цельного куска камня, — тонким голосом промолвила Беатриче, неожиданно присоединяясь к разговору.

— Скорее, из-за его твердости при заключении сделок и торговых соглашений, — отвечала Изабелла. — Когда придет время подписывать брачный контракт, ваша семья убедится в этом на собственном примере.

— И все же это самая невыгодная сделка из всех, что заключил ваш отец, — продолжил Франческо.

— Почему? — тут же бросилась на защиту отца Изабелла.

— Если бы вы были моей дочерью, я считал бы любого мужчину недостойным вас, ибо вы поистине бесценны.

Беатриче сморщилась, шутливо осуждая слащавый тон Франческо.

— Вы украли этот комплимент у плохого поэта, — заметила младшая из сестер д'Эсте.

— Или подслушали, как кухонный мальчишка ухаживает за служанкой, — поддразнила жениха Изабелла.

Нет, она ни за что не покажет Франческо, как глубоко польстили ей его слова!


Беатриче явно чувствовала себя не в своей тарелке. Изабелла заметила, что глаза сестры то и дело обращаются к городским стенам. Она встревожилась: эта лукавая улыбочка, эта стрельба глазами сулили неприятности. Сестра явно задумала какую-то выходку и сейчас просто дожидается удобного момента. Беатриче удивительно предсказуема в своих шалостях.

Изабелла попыталась отвлечь Беатриче от мыслей о новых проказах.

— Последняя задумка отца — перестройка городских стен. — Она показала на высокие укрепления из красного кирпича, украшенные медальонами ручной работы, которые представляли собой гербы и портреты славных представителей правящего семейства. — Сверху пролегают широкие тротуары. Оттуда можно обозревать окрестности до самой реки По. При желании вы сможете обойти по верху весь город!

— А еще оттуда будет хорошо виден неприятель. Видимо, именно об этом ваш отец заботился прежде всего, — добавил Франческо.

— Ах, мужчины все время думают о войне!

Изабелла подарила жениху влюбленную улыбку.

Улыбка еще не сошла с лица старшей из сестер д'Эсте, как случилось то, чего она опасалась. Натянув поводья, Беатриче заставила лошадь подняться по ступенькам, ведущим на вершину стены. К прежним тревогам Изабеллы, не желавшей делить с младшей сестрой внимание жениха, похоже, прибавились новые. Никому не разрешалось подниматься на стену верхом, ибо тротуары еще не успели достроить. Везде зияли громадные провалы. Однако Беатриче не помышляла об опасности. Младшая из сестер никогда не отличалась малодушием, как, впрочем, и здравомыслием.

Стражники на верхнем ярусе стены заметили всадницу и приготовились ее задержать, но тут признали герцогскую дочку. Всем известно, что Беатриче провела детство при дворе своего деда — неаполитанского правителя, неустанно потакавшего слабостям любимой внучки. Лишенная твердой материнской руки, она выросла неуправляемой и дикой. Люди судачили, что король Ферранте поощрял выходки внучки, как дразнят щенка, пока тот не начнет показывать зубы. Поэтому стражники просто покачали головами и отпрыгнули в стороны, а один даже кивнул всаднице, словно одобряя ее бесстрашие. Изабелла видела, что стражники и Франческо решили, будто Беатриче хочет покрасоваться перед спутниками, но старшая знала: младшая на этом не остановится.

Беатриче оглянулась на изумленного Франческо. Затем, дразнясь, сорвала с головы шапочку и швырнула вниз.

— Кто за мной? — крикнула она и, пришпорив лошадь, рванулась вперед.

Когда стражники поняли, куда на бешеной скорости устремилась всадница, они, оставив свой пост, бросились за ней, но куда им было угнаться за Беатриче?

— Беатриче, стой! — закричала Изабелла.

Сестра услышала крик, однако не остановилась, лишь бросила назад торжествующий взгляд. Изабелла пришпорила коня и взобралась по ступенькам, чтобы не потерять из виду беглянку.

«Вот сейчас, — с ужасом думала Изабелла, — этот тонкий смех обратится в панический вопль, когда дерзкая девчонка увидит, что ожидает ее впереди!» Там, где несколько каменщиков неторопливо клали кирпичи под защитой деревянных лесов, стена резко обрывалась. Ширина провала составляла примерно десять футов. Изабелла взмолилась, чтобы Беатриче вовремя заметила опасность. Старшая сестра не слишком жаловала младшую, испорченную годами, проведенными среди неаполитанской роскоши, и не знавшую строгой родительской руки, но Изабелла никогда не желала Беатриче зла.

Длинные косы Беатриче летели по воздуху, словно черные коршуны. Она продолжала гнать коня прямо к расщелине. Изабелла и Франческо выкрикивали ее имя, но всадница их не слышала. Что было тому виной: ветер в ушах и грохот лошадиных копыт или сестра повиновалась зову некоего демона — предвестника душевной болезни? Нечто подобное Изабелла давно подозревала. Те отчаянные стражники, что решили преследовать дочь герцога, давно отстали, другие продолжали кричать. В их возгласах слышался ужас.

Понукая коня перепрыгнуть расщелину, Беатриче бешено заработала локтями. Будто сказочное создание, обратившееся в птицу, она взмыла над пропастью, а конь, словно Пегас, взлетел в воздух под нею. Тело Беатриче оторвалось от спины Драго. Повинуясь воле всадницы, конь вытянулся во всю длину.

На свет еще не рождался конь, способный перепрыгнуть через этот провал! Изабелле захотелось отвести глаза, чтобы не видеть, как Драго рухнет вниз, увлекая за собой отчаянную наездницу. И все-таки что-то в осанке Беатриче, в том, как уверенно она взлетела над седлом, удержало взгляд старшей сестры.

Франческо неистово перекрестился тяжелым серебряным распятием, которое всегда носил на груди, и воззвал к Господу. Однако Беатриче не нуждалась в божественном вмешательстве. Передние копыта лошади высекли искры из кирпичей по ту сторону провала. Не успела Изабелла облегченно вздохнуть, как заметила, что задние ноги благородного животного скользят по краю обрыва. Драго отчаянно пытался обрести равновесие, бока лошади тяжело вздымались. Мгновение казалось, что конь со своей всадницей рухнет на каменщиков, которые сгрудились внизу, закрыв головы руками, но не решались спрыгнуть с лесов и покалечиться.

— Ну же, вперед!

Беатриче пришпорила Драго, и вопреки всем законам движения конь с всадницей все-таки выбрался наверх. С победным возгласом Беатриче обернулась к Изабелле и Франческо, шутливо отсалютовала им и ускакала прочь.

Сердце Изабеллы бешено колотилось в груди. Она подняла глаза на Франческо, ожидая, что тот разделит ее возмущение. Франческо, напротив, даже не старался скрыть восхищенного взгляда, которым провожал Беатриче.

— Бесстрашная, — выдохнул он, глядя, как младшая из сестер легким галопом направляется к дворцу.


— Если бы ваш отец помедлил еще месяц, вашей женой стала бы Беатриче, а меня выдали бы замуж за Лодовико из Милана, — кокетливо, хоть и не без замирания сердца, промолвила Изабелла. — Вам бы это понравилось?

Изабелла и Франческо находились в маленькой гостиной дворца. Перед ними стояли портреты сестер. Скоро слуги Франческо упакуют портрет невесты своего господина в несколько слоев ткани и отвезут в Мантую. Изабелла придирчиво рассматривала портрет Беатриче, гадая, что может привлечь жениха в чертах ее младшей сестры?

— Только если бы я предпочитал изысканной женской красоте пухлые мальчишеские прелести.

Изабелла понимала, что Франческо не следовало говорить ей подобных слов, пока они еще не женаты, К тому же он не должен был отзываться о ее родной сестре так нелестно. И все же от слов жениха Изабелла затрепетала. Ей ли пенять на судьбу? Ее нареченный — будущий маркиз Мантуи — приехал в Феррару, чтобы проведать невесту, в то время как жених Беатриче, Лодовико Сфорца, — даже не правитель Милана, а всего лишь регент при своем юном племяннике — не оказывал своей будущей супруге никаких знаков внимания.

Франческо прибыл в Феррару не только ради пышных празднеств. Он привез матери Изабеллы картину мантуанского придворного живописца Андреа Мантеньи и собирался увезти с собой портрет возлюбленной кисти Козимо Туры. Живописцу заказали портреты обеих сестер, но Лодовико, поглощенный страстью к своей последней любовнице, не спешил присылать гонца за портретом Беатриче. Так утверждал миланский посланник герцога д'Эсте мессир Джакомо Тротти. При дворе Феррары шептались, что только после третьего напоминания Лодовико заплатил художнику обещанные четыре флорина.

Изабелла любила позировать. Разве не восхитительно, что кисть мастера запечатлеет на холсте последние дни ее девичества? Остановить летящее время — вот самое настоящее волшебство! Теперь она никогда уже не забудет, какими были ее лицо и тело в юности. Изабелла дивилась, что мастеру удалось передать не только ее физический облик, но и поймать неуловимый миг времени — вот Изабелла слегка повернула голову налево, а глаза смотрят прямо, словно о чем-то вопрошая. Ах, если бы каждый день получать по портрету и следить, как со временем меняется внешность и выражение лица!

Изабелла старательно готовилась к позированию. Козимо был стар. Он прославился росписью алтаря в Сан Джорджо, на котором умиротворенная Святая Дева держала на коленях спящего младенца Христа. Глаза ее были опущены долу — Мария смотрела на ангелов, играющих в ее честь божественную музыку. Живопись всегда волновала Изабеллу. Во время мессы она не могла оторвать глаз от алтарных створок. Впрочем, смотрела она не на Деву Марию и ее миловидного сына, а любовалась необыкновенным зеленым цветом, который, казалось, жил собственной жизнью и заставлял оживать дерево.

— Путь к совершенству в мирской жизни женщины и вечной благодати на небесах мостится неустанными размышлениями перед светлым образом Девы Марии, — повторяла мать Изабеллы, польщенная тем, что дочь не сводит глаз с образов.

Если бы герцогиня Леонора знала, что Изабеллу занимает не религиозное содержание, а композиция и цветовая гамма! Глядя на картину, Изабелла чувствовала, как в ушах звучит небесная музыка: лютни, трубы, ангельский хор. Изабелла была уверена, что это божественное звучание возникало из животворящей зелени, сияющей, словно драгоценные камни.

Убежденная в магической природе цвета, Изабелла попросила мать, чтобы венецианский красильщик шелка воспроизвел на ткани, из которой предстояло шить платье, зеленый цвет с алтарных створок.

— В этом нет нужды, — возразила Леонора. — Художник и без того знает, как добиться нужного цвета.

Однако Изабелла не успокаивалась, и герцогине пришлось упросить своего скуповатого мужа исполнить просьбу дочери. В Венецию в деревянном ящике был отправлен образец краски, изготовленный самим Козимо, и ткань нужного цвета доставили в Феррару. Зелень шелкового платья подчеркивала розоватая парчовая вставка. Ее цвет старшая из сестер д'Эсте также позаимствовала с нижней части алтарных створок. Изабелле нравилось соединять неожиданные цвета. Родители роптали, что дочь слишком придирчива, на что та неизменно отвечала: «Что же в том удивительного? Я выросла в семье ценителей искусства!»

Портреты только подчеркивали разницу между сестрами. Леонора настояла, чтобы дочери распустили полосы по плечам, словно неаполитанские принцессы. Мать верила, что мужчинам, независимо от возраста, правятся пышные локоны. Но прическа шла только Изабелле — золотые кудри словно пустились в пляс на ее покатых плечах.

— Они похожи на маленьких золотых змеек, — заметил отец, наматывая локоны дочери на палец. — Как будто наш Создатель, дабы посрамить языческих богов, создал Медузу в виде ангела.

Черные прямые волосы Беатриче свисали с плеч безжизненными прядями. Она позировала Козимо в ярко-синем платье с корсажем, расшитым крест-накрест крохотными жемчужинами. Пышные рукава из ткани необычного алого цвета с вышитыми синими розами контрастировали с цветом самого платья. Изабелла вынуждена была признать, что младшая сестра неплохо разбирается в нарядах и подошла к выбору платья не менее дотошно, чем она сама. В остальном туалет Беатриче не отличался особым изяществом, да и сама она не поражала воображение красотой, по крайней мере не в эти лета, — кто знает, возможно, ей еще предстояло расцвести? По счастью, сестер никогда не рисовали вместе, иначе разница между ними слишком бросалась бы в глаза.

— Я собираюсь увезти эту превосходную картину в Мантую, — Франческо коснулся руки Изабеллы, — но еще не решил, повесить ли ее на самом видном месте, чтобы все восторгались вашей красотой, или сберечь для себя одного. До свадьбы остался год, — боюсь, он покажется мне слишком длинным.

Слова эти бальзамом пролились в душу Изабеллы. Ей самой предстоящий год казался невыносимо долгим. Однако она возразила:

— На вашем месте я повесила бы картину туда, где ее смогут увидеть люди. Это вовсе не помешает вам любоваться картиной вместе со всеми.

К чему скрывать прекрасное?

Размышляя о том, что Франческо увозит в свой замок, который в скором будущем станет и ее домом, частичку ее красоты, Изабелла радовалась, что вскоре портрет будет принадлежать ей. Она обожала коллекционировать произведения искусства, и мысль о том, что кто-то увозит из Феррары картину выдающегося мастера, была для нее невыносима. Те прекрасные вещи, которые успела собрать Изабелла, после свадьбы останутся в ее распоряжении. Все эти камеи и геммы, так изящно вырезанные в камне феррарскими ювелирами, сундуки для хранения платьев, расписанные лучшими художниками, ожерелья и пояса, которые выковали по ее рисункам кузнецы. Изабелла гордилась своей коллекцией, отражавшей ее вкусы и пристрастия.

— Разумеется, вы правы, — согласился Франческо, — нельзя в одиночку любоваться подобной красотой.

Ее Франческо был лучшим из потенциальных мужей. И пусть он давно уже вступил в возраст мужской зрелости (Франческо исполнилось двадцать три), а Изабелле едва минуло пятнадцать, жених в письмах уверял невесту, что не может дождаться дня, когда они станут мужем и женой. Если Франческо узнавал, что Изабелла заболела, он присылал ей прекрасные дары: жемчужную подвеску или миниатюру с туманным пейзажем кисти нового фламандского художника. Однажды, когда Изабелла мучилась лихорадкой, Франческо подарил ей щенка спаниеля. Малыш вылизал со щек Изабеллы весь жар без остатка; по крайней мере, ей так хотелось верить в это!

— Значит, вы утверждаете, что месяц мог изменить наши судьбы? — продолжил Франческо. — Расскажите мне об этом. Страшно вообразить, что я мог бы прожить жизнь без вас!

Изабелла поведала Франческо, что много лет назад, когда ей исполнилось шесть лет, Лодовико Сфорца прислал в Феррару послов, прося руки старшей дочери герцога. В политике Лодовико считался восходящей звездой. Герцог Бари и регент своего малолетнего племянника миланского герцога Джана Галеаццо, Лодовико был одним из самых блестящих молодых итальянских правителей. Поговаривали также о его коварстве и злокозненности. Однако судьба сложилась так, что за месяц до описываемых событий правитель Мантуи — владения, расположенного между могущественным Миланом и Венецией, — уже попросил у герцога Эрколя д'Эсте руки его старшей дочери. Союз с Манту ей был очень выгоден для Феррары, поэтому герцог с радостью обещал руку Изабеллы Франческо Гонзаге, который должен был стать маркизом после смерти отца. Вскоре миланский посланец снова приехал в Феррару просить руки второй дочери герцога, и на сей раз дело решилось ко всеобщему удовольствию. Позднее выяснилось, что Лодовико и не подозревал о том, что Беатриче только пять и, стало быть, она достигнет возраста вступления в брак не ранее чем через десять лет. Впрочем, Лодовико не спешил: миланский регент славился своей любвеобильностью и до сих пор не обнаруживал желания остепениться.

— Я вздрагиваю при мысли, что, если бы судьба сложилась иначе, я стала бы женой Лодовико. Ему ведь почти сорок! — отважно заявила Изабелла жениху.

Франческо посмотрел на портреты Изабеллы и Беатриче, молча поцеловал руку невесты, задержав губы чуть дольше, чем было положено этикетом. Изабелла затрепетала.

— Как я вас понимаю, — отвечал он.

О, ее Франческо был великолепен! На праздничных представлениях, куда стекались зрители со всей Италии, он сидел рядом с герцогом, не уставая восхищаться замыслами будущего тестя, задумавшего возродить театральное искусство. Чтобы умаслить духовенство, Эрколь д'Эсте всегда устраивал несколько представлений живых картин на религиозные темы, надеясь, что святые отцы не станут осуждать другие, более светские развлечения его двора. В этот год темой живой картины, открывавшей празднества, стало Благовещение. Отважный актер, исполнявший роль ангела, спускался на сцену на веревке, возвещая судьбу Святой Девы. На следующий день показывали рождение Христа в яслях. На сцене толпились настоящие домашние животные, временами заглушая реплики придворных актеров. Тем не менее никто не жаловался на шум. Напротив, зрители сошлись во мнении, что живые божьи твари только добавили картине подлинности. Разве домашние животные не были в действительности свидетелями рождения Господа?

После Рождества, празднуя наступление нового 1490 года и нового десятилетия, герцог дал волю своей страсти к яркой театральности. В старом палаццо делла Раджоне, переделанном под театр, он устраивал представления античных комедий в собственном переводе. Герцог нанял лучших актеров, певцов и музыкантов со всей Италии. Вместе с Никколо да Корреджо он представил новую версию «Метаморфоз» Овидия — пышное зрелище с музыкой, танцами и декламацией. Франческо только ахал от удивления, глядя, как актеры изображают античных богов, и, несомненно, произвел на будущего тестя самое благоприятное впечатление.

Изабелла видела, как Франческо флиртует с придворными дамами, и ей это совсем не нравилось. Невеста была убеждена, что имеет монопольное право на все комплименты жениха. Изабеллу утешало то, что совсем скоро этот привлекательный и мужественный человек будет принадлежать только ей. Впрочем, герцогиня Леонора всегда утверждала, что женщине надлежит простить мужу все прегрешения, совершенные до свадьбы. Неженатому мужчине свойственно уступать своим страстям. Где это видано, чтобы в брак вступали двое девственников, не ведающих, как вести себя на брачном ложе? Если муж и после свадьбы продолжал изменять жене, женщина могла взбунтоваться и потребовать соблюдения супружеской верности или смириться и хранить молчание. В любом случае, это ничего не меняло. Мужу дозволялось делать все, что он пожелает, тайно или явно, ибо такова природа мужчин. И пусть некоторые женщины пытаются подражать свободному поведению мужей, но, хвала Господу и строгой дисциплине, ее дочери никогда не будут уличены в подобном недостойном поведении! Женщины из дома д'Эсте не опустятся до столь вопиющего нарушения приличий!


— Значит, если бы Лодовико Сфорца решил забыть свои интриги в Милане и поспешил с женитьбой, сейчас я увозил бы с собой портрет Беатриче?

Франческо хитро улыбнулся Изабелле. Его слуга тем временем заворачивал картину в муслиновую ткань.

— Да, это так. — Изабелла с сожалением смотрела, как ее портрет исчезает под толстым белым полотнищем. — Посол из Милана прибыл на тридцать дней позже мантуанского посланника.

— Надо признать, семья не слишком медлила с устройством вашего брака. Наверное, они боялись, что вы примете еще чье-нибудь предложение? — решил поддразнить невесту Франческо.

— Сударь! — возмутилась Изабелла. Неужели он действительно в это верит? — Вы так мало доверяете мне?

Чтобы не услышал слуга, Франческо понизил голос:

— Сам Господь подтолкнул вашего отца поспешить с устройством вашей судьбы, ибо наш союз благословлен небесами. Вы были предназначены именно мне, а не Лодовико Сфорце или любому другому мужчине. Наш брак будет райским блаженством.

Как это Франческо всегда удается сказать именно то, что хочется услышать Изабелле? Брак с другим мужчиной казался ей немыслимым. Как должна Изабелла благодарить небеса, что ей суждено провести жизнь рядом с любимым человеком! А бедняжке Беатриче предстоит отправиться в ужасный Милан, в зловещую крепость, где ее муж окружил себя толпой любовниц!

— А вы, дорогая Изабелла? Вам бы хотелось, чтобы посланец из Мантуи свалился с лошади, пал жертвой грабителей или ненастной погоды? Тогда вы стали бы женой Лодовико, которому со временем предстоит стать одним из самых могущественных правителей в Европе.

— Вот как вы смотрите на это! Лодовико стар и ужасен! Он не стремится обзавестись семьей. Портрет Беатриче съедят черви, пока он соберется с духом прислать за ним гонца! — Изабелла склонилась к уху жениха так близко, насколько позволяли приличия. — Наверное, нехорошо, что я рассказываю вам об этом, надеюсь, вы не обманете моего доверия. Отец мечтал сыграть двойную свадьбу, но Лодовико отказался, заявив, что не хочет сочетаться браком ранее следующего года. Как ни настаивал мессир Тротти, Лодовико так и не назвал точной даты. Говорят, что он влюблен в женщину по имени Цецилия. Она славится своей красотой и при дворе считается чуть ли не его законной супругой. Однако союз с семьей Цецилии в политическом смысле бесполезен для Лодовико, поэтому он никогда на ней не женится. Бедная сестра! Неужели вы думаете, я хотела бы поменяться с ней местами?

Вряд ли Франческо был удивлен рассказом Изабеллы — вся Италия злословила о пренебрежительном отношении Лодовико к Беатриче и семейству д'Эсте. Однако Франческо не собирался упускать возможностей, которые сулило пребывание с возлюбленной наедине. Он приблизил губы к шее невесты, не поцеловал ее, а просто глубоко вдохнул запах Изабеллы, словно хотел увезти его с собой в Мантую. Затем провел носом по шее любимой от мочки к затылку и, уже отстраняясь, прошептал:

— Это поможет мне вынести нашу разлуку.

Когда Изабелла пришла в себя, Франческо и его слуга уже покинули гостиную, и теперь ей предстояло целых три месяца ждать его возвращения.

Лодовико Сфорце, герцогу Бари, регенту Милана от Леонардо Флорентийского, мастера инженерных, военных и живописных искусств

Достославный правитель!

Наблюдая создания тех, кто именует себя мастерами и изобретателями инструментов войны, и находя их изобретения не стоящими внимания, я взял на себя смелость ознакомить Вашу милость со своими секретами. Предлагаю продемонстрировать все нижепоименованные умения в любое удобное для Вас время.

1. У меня есть чертежи легких и прочных мостов, которые легко переносятся и не станут препятствием в преследовании неприятеля. Могу предложить также способы разрушения неприятельских мостов и осадное оборудование.

2. Я знаю, как откачать воду из рва, как построить любое количество переносных укрытий, лестниц разной длины и прочих приспособлений, необходимых для осады.

3. У меня есть планы уничтожения любой крепости или укрепления, если они не стоят на скале.

4. Я могу представить чертежи пушек — очень удобных и легких при переноске. Пушки стреляют градом мелких камней, нанося великий урон неприятелю и вызывая смятение в его рядах.

5. Я могу изготовить покрытое броней транспортное средство — безопасное и неприступное, которое может легко проникнуть в тыл неприятеля.

6. Я умею делать пушки, мортиры и легкие артиллерийские орудия — изящные и удобные, совершенно отличные от тех, что применялись ранее.

7. Я могу изготовить катапульты, способные метать камни огромного размера, и другие снаряды.

8. Кроме этого, в мирное время я могу служить Вашей милости в качестве архитектора и строителя, еще я знаю, как перемещать воду из одного места в другое.

9. Я могу изваять скульптуру в мраморе, бронзе или глине, а также владею живописным искусством, в котором готов состязаться с любым живописцем.

10. И наконец, я берусь изваять бронзового коня в честь Вашего отца и во славу дома Сфорца.

Если какие-то из вышеизложенных умений вызовут у Вас сомнения, я готов продемонстрировать их там, где укажет Ваша милость, коему я смиренно себя рекомендую.

Леонардо из Флоренции, 1483 год
1490 ГОД, ФЕРРАРА

Недели шли, а портрет Беатриче все так же стоял в богато отделанном кабинете Леоноры, именуемом студиоло, а в разговорах семья старательно обходила тему неудачной помолвки младшей дочери герцога. Жалея Беатриче, Изабелла попросила Никколо да Корреджо переложить несколько его сонетов на музыку, дабы развлечь младшую сестру пением. Все знали, что поэт безнадежно влюблен в Изабеллу и готов исполнять любую ее прихоть. Никколо сочинил пятнадцать сонетов для лютни. Каждый вечер Изабелла исполняла для Беатриче несколько сонетов, затем сестры играли в карты, причем младшая неизменно выигрывала. Трудно сказать, побеждала ли младшая сестра в честной борьбе, или старшая просто позволяла ей выигрывать. После игры Изабелла убегала в свою комнату, чтобы предаться воспоминаниям о дыхании Франческо на своей шее.

Когда Изабелла уставала развлекать Беатриче, она посылала сестре карлицу Матильду. Карлица задирала юбки и носилась по комнате со щенком грейхаунда, поливая собаку тонкими струйками мочи. Матильда сообщала Изабелле, что равнодушная к прочим развлечениям Беатриче, наблюдая за ее проделками, не могла сдержать смеха. «Я бегала вокруг щенка, пока совсем не запыхалась. Затем принцесса улеглась в кровать, а слуги пришли вытереть пол, чтобы с утра принцессу не разбудил скверный запах, храни Господь ее детскую душу!»

В последнее время Изабелла стала очень набожной и каждый день, к удивлению матери, ходила на мессу. Изабелла ни за что не призналась бы, что благодарит небесную заступницу, которая спасла ее от брака с ненавистным Лодовико. Подумать только, сейчас он мог бы унижать ее, как унижает сестру!

Изабелла знала, что Беатриче каждый день спрашивает отца, нет ли известий от мессира Тротти. И вот в конце января мессир Тротти явился из Милана собственной персоной и попросил срочной аудиенции у герцога и его семьи.

Семейство д'Эсте, за исключением трех младших сыновей — Альфонсо, Ферранте и Ипполито, по малолетству отправленных в постель, — собралось в маленькой гостиной с большим камином. Невысокий потолок создавал камерную атмосферу, как нельзя лучше подходившую для сплетен — товара, за которым и посылали в Милан мессира Тротти.

Последнего распирало от свежих новостей. Желая обойтись без долгих предисловий, мессир Тротти обратился прямо к герцогу:

— Ах, ваша милость, какая жалость, что вас там не было! Это самое грандиозное зрелище из всех, что мне довелось видеть! Вся Италия только о нем и говорит!

Герцогское семейство безмолвно воззрилось на посланника.

— Как, разве вы ничего не слышали?

Эрколь и Леонора, приученные встречать самые страшные новости с невозмутимым видом, молчали. Изабелла успела подумать, что Тротти говорит о величественной церемонии бракосочетания Лодовико с его любовницей. Беатриче внимала словам посланника, словно голодная собака, ждущая у таверны объедков.

— Я говорю о «Параде планет»! — Тротти воззрился на семейство д'Эсте с таким видом, словно сомневался в их способности понимать по-итальянски. — Не удивлюсь, если в скором времени вы получите дюжину сообщений об этом чуде. Волшебное и волнующее представление, устроенное живописцем и инженером Леонардо Флорентийским. Вообразите: громадный купол, построенный под крышей! Танцы и музыка всю ночь! Разыгрывались битвы от дней Рима до великого сражения отца Лодовико за Милан. Сцены битв были так ужасающе правдивы, что я словно побывал в гуще баталий! Когда часы пробили полночь, Лодовико вышел к зрителям в костюме восточного паши. Должен признаться, он весьма походил на чародея. Лодовико велел музыке остановиться. И тут поднялся занавес — и внезапно оказалось, что купол изображает небо! Небесная сфера сияла, словно громадная золотая вселенная! Актеры изображали семь планет и двенадцать знаков зодиака, которые, словно настоящие, двигались по орбитам. Все вокруг заливал свет факелов. Актеры, одетые соответственно своим персонажам — Марсу, Венере, Нептуну, вращались на небе, вызывая у зрителей головокружение. Затем, один за другим, актеры повисли над сценой и обратились к публике с прочувствованными монологами. Они висели в воздухе, словно по волшебству! Никто не мог понять, как подобное возможно. По окончании представления все столпились вокруг флорентийца, однако он так и не раскрыл своих секретов.

Молчание.

— Говорили, что во времена античности только скульптор Фидий умел изображать богов, но ни с кем не хотел делиться своим знанием. Похоже, Леонардо одарен не меньше античных творцов!

Снова молчание. Следовало показать мессиру Тротти, что негоже болтать о каком-то театральном представлении, когда Беатриче и ее семья вот уже много недель ждут вестей о свадьбе! Одну лишь Изабеллу, уставшую слушать об унижениях сестры, в отличие от прочих увлек рассказ Тротти, и она жаждала подробностей.

— Все только об этом и говорят, — обиженно пропыхтел посланник.

— И в честь чего давалась сия festa?[4] — наконец подал голос герцог Эрколь.

Изабелла почувствовала, что Беатриче затаила дыхание.

— Праздновалась годовщина свадьбы двадцатиоднолетнего племянника Лодовико Джана Галеаццо и вашей кузины Изабеллы Арагонской. Впрочем, это только повод, по-настоящему празднество затевалось, чтобы поднять престиж самого Лодовико. Он устраивает пышные торжества якобы в честь племянника, но на самом деле стремится отвлечь юного герцога от управления Миланом, а затем постепенно прибрать к рукам всю власть. — Тротти посмотрел на Беатриче. — Кстати, он любит, когда его называют Il Moro.[5]

— Он действительно похож на мавра? — спросила Беатриче.

— Сами увидите, — как истинный дипломат, уклончиво отвечал Тротти.

Кто знает, размышляла Изабелла, возможно, Лодовико называют так потому, что он смугл и дик, как те варвары, которых Изабелла видела на картинах. Эти люди живут в шатрах, режут глотки врагам и отрицают учение нашего Господа. Бедняжка Беатриче! Страшно даже представить, что такой человек разделит с ней ложе!

— А что слышно про свадьбу? — не выдержала герцогиня.

— Il Moro выражает свои глубокие сожаления, что не может назначить день свадьбы сейчас, но обещает определиться в ближайшие месяцы.

— И по-прежнему нет никакой надежды на совместную свадьбу обеих моих дочерей? — снова спросила герцогиня.

— Il Moro сожалеет, что заботы мешают ему определиться с днем свадьбы. Он просит вас потерпеть.

— Я почти утратил веру в обещания этого человека, — промолвил герцог.

Беатриче вздохнула, присела в поклоне и попросила разрешения отправиться в постель.

Любопытство Изабеллы было задето описанием миланского представления. Что с того, что допрос Тротти затянулся и час давно поздний? Старшей из сестер д'Эсте доводилось слышать о Леонардо Флорентийском, которого во всей Италии называли magistro за его достижения в живописи. И вот теперь этот художник состоит при дворе Лодовико, будущего мужа ее младшей сестры! Возможно, будущего мужа. Как жаль, что честь быть нарисованной великим мастером достанется простушке Беатриче, которая ничего не смыслит в живописи!

— Известно, почему флорентиец поступил на службу к миланскому регенту? — спросила Изабелла.

— Говорят, что Лоренцо Великолепный оскорбил magistro, доверив фреску с изображением казни заговорщиков Пацци[6] художнику Сандро Боттичелли. Леонардо страстно хотел получить этот заказ и даже сделал прекрасные наброски повешенного — такие достоверные, словно художник сам присутствовал при казни. Затем Лоренцо послал лучших флорентийских живописцев — Боттичелли, Синьорелли, Гирландайо и Перуджино — расписывать капеллу Папы Сикста в Риме. Всех, кроме Леонардо! Только представьте себе унижение мастера!

— Иногда Лоренцо бывает таким близоруким, — заметил герцог. — Он слишком много внимания уделяет внешним формальностям, слишком увлечен чтением греков! Лоренцо считает гения простым ремесленником только на том основании, что тот не изучал классическую литературу. Magistro не пожалеет, что поступил на службу к Лодовико. Милан не Флоренция, Милан — это новые Афины, а Лодовико — Перикл. Видно, и нам придется смириться с отсрочкой.

Про себя Изабелла не преминула отметить, что, хотя на публике отец всегда отдавал дань уважения Лоренцо, в приватных разговорах он отзывался о нем далеко не так восторженно.

— Вы правы, — согласился Тротти, — Леонардо хотел точно знать, что, оставив службу у Лоренцо, станет Фидием при миланском Перикле. Мастер изготовил прелестную серебряную лютню в форме лошадиной головы и убедил Лоренцо отправить лютню в дар Лодовико от города Флоренции. Леонардо прибыл к миланскому двору и пел для Лодовико, подыгрывая себе на лютне. Затем художник тайно передал Il Moro записку, в которой перечислял все свои умения. Леонардо очаровал Лодовико красотой, голосом и игрой на лютне, и художник остался в Милане.

Интерес Изабеллы возрос.

— Он и вправду так красив, этот флорентиец?

— Леонардо так красив, что не может найти лучшей модели для своих картин, чем он сам. Говорят, он построил восьмиугольник из зеркал, чтобы иметь возможность рассматривать себя со всех сторон и рисовать в профиль.

— И вам довелось любоваться этими рисунками?

— Я любовался другими, — таинственно отвечал Тротти, дразня старших представителей герцогского семейства, а заодно и младшую д'Эсте, одержимых коллекционированием.

— Какими? Можно ли купить его картины? Или нужно заказывать их самому художнику? — спросила герцогиня.

Неожиданно Изабелле пришло в голову, что пройдет совсем немного месяцев и она, маркиза мантуанская, сможет, как сейчас ее мать, выбирать и покупать произведения искусства. Если она захочет заказать картину гениальному живописцу, то просто пошлет к нему своих доверенных лиц, чтобы заключить договор.

— К несчастью, Леонардо почти никогда не соблюдает соглашений. Монахи монастыря Сан Донато во Флоренции вчинили ему иск за незавершенное «Поклонение волхвов», что не помешало им с гордостью выставить картину на всеобщее обозрение. Большинство своих вещей Леонардо оставляет незаконченными.

— Неудивительно, — заметил герцог, — гении редко следуют общепринятым условностям.

Изабелла и Леонора не собирались сдаваться.

— И все-таки ответьте, вы видели его законченные картины? — настаивала Изабелла. — Их можно купить?

— Подумать только, совсем скоро, покупая произведения искусства, мне придется конкурировать с собственной дочерью — маркизой мантуанской! — со смесью одобрения и гордости промолвила герцогиня Леонора.

Удивительно, но всегда такой разговорчивый Тротти на сей раз не спешил с ответом. Посланник вопросительно посмотрел за герцога.

— Вопрос довольно деликатен, — замялся он.

— Наша дочь совсем скоро станет женой маркиза Гонзаги. Вы можете смело говорить в ее присутствии, — отвечал герцог.

— Я видел превосходный портрет любовницы Лодовико Цецилии Галлерани работы Леонардо. Эта картина завершена, но, увы, она не продается.

Мессир Тротти опустил глаза.


Изабеллу тут же отослали в ее комнату. Она покинула гостиную без возражений. Давным-давно Изабелла узнала страшную тайну. Если завернуть за угол коридора и припасть к стене, можно услышать все самые интимные разговоры родителей!

— Значит, Лодовико по-прежнему увлечен этой женщиной? — спрашивал герцог.

— Ее считают хозяйкой тамошнего двора, ваша милость.

— Стало быть, он готов расторгнуть помолвку с Беатриче?

— Он не может. Много раз Il Moro пытался жениться на Цецилии, но советники всегда отговаривали его. Цецилия — женщина выдающейся красоты и множества талантов, однако ее семья ничего не может дать Милану ни в политическом, ни в военном смысле. Городу угрожают Венеция, Рим и Неаполь. Потерять такого союзника, как Феррара, смертельно опасно для Милана. Лодовико исполнит свое обязательство, но только когда сочтет нужным. Так он решает все свои дела.

— Мессир Тротти, — вмешалась герцогиня, — не лукавьте. Мы обрекаем нашу дочь на жизнь, полную страданий и унижений?

— Вовсе нет, ваша милость! Милан — это настоящее чудо! Лодовико собрал лучших художников, архитекторов и градостроителей со всей Италии. Он предоставил ученым полную свободу и высокое содержание, поэтому в университетах Милана и Павии трудятся лучшие умы Европы. Он очень просвещенный человек. В то же время Il Moro коварен, как змея, хотя его и не назовешь законченным злодеем. Вряд ли он когда-нибудь полюбит мадонну Беатриче, но, уверяю вас, он всегда будет относиться к ней с подобающим почтением. В любом случае, за ней всегда буду приглядывать я.

Герцогиня посмотрела на мужа.

— Я боюсь за будущее Беатриче. Она не такая хладнокровная, как Изабелла, и совсем не умеет сдерживать свои чувства!

— Ей придется научиться, — произнес Эрколь ледяным тоном, за который его и прозвали Алмазным. — Беатриче — не легкомысленная глупышка. Она способная и сообразительная девушка.

Тротти покачал головой.

— Ваша милость, я говорю это только из уважения к вашей семье и почтения к вам, но мне искренне жаль, что брачное соглашение нельзя переписать.

— Вы считаете, что мы должны изменить соглашение? — удивился герцог.

В голосе отца Изабелле почудилось недовольство.

Тротти продолжил:

— Когда-нибудь Il Moro непременно станет миланским герцогом. Его не устроит положение регента при слабовольном и бесталанном юнце Джане Галеаццо. Лодовико потакает слабостям юного герцога, как некоторые закармливают собаку. Джан Галеаццо неравнодушен к вину и мальчишкам со смазливыми лицами. Il Moro в избытке снабжает его и тем и другим. Жена Джана Изабелла Арагонская вслух жалуется, что до сих пор не рассталась с девственностью. Что же тут удивительного? Лодовико развращает юного герцога, а сам управляет Миланом, заключает союзы с иностранными державами, создает собственную армию и спокойно дожидается, пока излишества доведут Джана до могилы.

— Какое все это имеет отношение к нашей дочери? — спросил герцог.

— Мадонна Беатриче — умная девушка, но, как бы выразиться точнее, несколько взбалмошная. Мадонна Изабелла, напротив, славится хитроумием и проницательностью и, несмотря на юные годы, вполне подошла бы для роли всесильной герцогини. Не говоря уже о том, что Il Moro неравнодушен к женщинам со светлыми волосами и женственной фигурой. Мадонна Изабелла могла бы стать достойной соперницей Цецилии Галлерани, которая славится своим умом, не уступающим мужскому.

Герцог молчал. Изабелла со страхом гадала, не задумал ли отец вместе с мессиром Тротти какую-нибудь интригу, которая разлучит ее с любимым Франческо и приведет в объятия ненавистного Il Moro.

Герцогиня вздохнула.

— Теперь уже ничего не поделаешь. Помолвка Изабеллы и Гонзаги — дело решенное. Хотя бы в этом случае государственные интересы совпали с чувствами молодых.

Тротти тоже вздохнул.

— И все-таки жаль, что одна столь блестяще одаренная дочь отправится в провинциальную глушь, а другая, которая больше всего на свете ценит хороших скакунов, станет женой образованного правителя в таком просвещенном месте, как Милан.


Изабелла на цыпочках вышла во двор. Снаружи было зябко и сыро. Вдыхая морозный воздух, Изабелла спиной прислонилась к стене. Убить мало этого старого сплетника Тротти! Назвать ее возлюбленного провинциалом!.. Франческо умен и мужествен, образован и утончен. Изабелла ощущала себя предательницей. И зачем она только подслушивала?

В душе Изабеллы боролись противоречивые чувства. Она любила Франческо и мечтала провести жизнь рядом с ним. Однако Беатриче предстояло стать женой правителя, который обещал затмить славу Перикла, жить среди творцов, гением равных Фидию, — творцов, способных воздвигнуть новый Парфенон! Разве не Изабелла рождена для подобной судьбы? Править одним из самых могущественных королевств в мире. Позировать гениальному Леонардо. Изгнать из знаменитого дворца Кастелло Сфорцеско и из сердца Il Moro прекрасную Цецилию Галлерани. Занять место среди бессмертных, живущих в сказочном королевстве, легенды о котором будут жить в веках, когда тела их давно обратятся в прах!

Эта судьба должна по праву принадлежать Изабелле, а не робкой и наивной Беатриче!

Неужели все это время она заблуждалась, полагая, что Фортуна к ней благосклонна? Какое унижение понять это только теперь! Теперь, когда она так влюблена в своего нареченного! Теперь, когда ничего уже нельзя изменить!

Почему Фортуна обманула ожидания Изабеллы? Способен ли смертный бросить вызов своей судьбе? Не равно ли подобное стремление желанию воспротивиться Божьей воле? Хватит ли у нее на это духу?

Нам, жителям Феррары, напомнила себе Изабелла, не привыкать к чудесам. Разве недавно она сама не рассказывала об этом Франческо? Если Господь в своей милости явил чудо в церкви Святой Марии над потоком, разве он допустит, чтобы судьба обошлась так несправедливо с принцессой из рода д'Эсте?

Изабелла призвала на помощь разум. Лодовико немолод — на целых двадцать три года старше Беатриче! Когда он изволит жениться на сестре, то будет совсем дряхлым старцем с несвежим запахом и обвислой кожей. Плоть его станет немощной, походка — нетвердой. Вряд ли он сможет исполнить свой супружеский долг, и тогда Беатриче умрет бездетной. А Франческо, ее Франческо молод, силен и глаз не сводит со своей Изабеллы! У них родятся отважные сыновья, которые унаследуют доблести славных родов Гонзага и д'Эсте. В Мантуе никогда не будет править вероломный регент, желающий отнять титул у законного правителя!

От этих мыслей Изабелле стало легче. Вместе с Франческо они будут мудро управлять просвещенным королевством, и пусть Il Moro забавляется со своими любовницами в порочном Милане!

А если Фортуна действительно задумала сыграть с ней злую шутку? Что ж, тогда Изабелле придется взять судьбу в свои руки. Старшую из сестер д'Эсте всегда занимал вопрос: подчиняется ли Фортуна Божьей воле или правит по собственным законам? Она понимала еретичность подобных мыслей, но не могла им противиться. Ее учили, что Бог был всегда и пребудет вечно, но ведь люди верили в судьбу, когда еще не существовало церковных запретов! Если нельзя противиться Господней воле, людям остается уповать на вмешательство олимпийских богов, таких отзывчивых к чаяниям смертных! И пусть Зевс и Гера живут сегодня только на картинах, в скульптурах и мифах, именно Фортуна управляет повседневной жизнью людей. Изабелла знала, что не одинока в своей вере. Бедная служанка и простой солдат ежедневно несли Фортуне свои мольбы и благодарности.

Если Бог и Фортуна не позаботятся о ней, придется Изабелле самой за себя постоять. Как любил повторять ее обожаемый отец: «Истово верь в нашего Господа. Денно и нощно восхваляй Его. Строй храмы в Его честь. Доверься Его воле, но полагайся в своих устремлениях только на себя».


ГЛАВА 2

IL МАТТО

(ГЛУПЫШКА)

<p>ГЛАВА 2</p> <p><img align="right" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>IL МАТТО</p> <p>(ГЛУПЫШКА)</p> ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Старик за несколько часов до смерти рассказал мне, что прожил сто лет и никакой физической боли не чувствовал, только слабость. Сидя на больничной койке, без единого признака болезни он спокойно расстался с жизнью. Я сделал вскрытие, чтобы определить причину столь легкой смерти, и обнаружил, что смерть пришла от слабости, наступившей вследствие недостатка крови. Артерии, которые питают сердце и конечности, ссохлись и сморщились.

Другое вскрытие сделано было двухлетнему ребенку, и обнаружил я, что случай сей был прямо противоположным.

В чем различие между стариком и ребенком?

Сосуды младенца безо всякого изъяна и наполнены кровью, сосуды старика — плоские, перекрученные и сморщенные, поэтому кровь по ним не проходит.

Печень ребенка темно-красного цвета и плотная, печень старика бледна от отсутствия нормального притока крови, а сосуды пусты. Строение печени старика можно сравнить с отрубями, замоченными в малом количестве воды.

Толстая кишка старика истончилась, став размером со средний палец руки, у ребенка она толщиной с руку.

В жизни красоте свойственно увядать, в искусстве — никогда.

1491 ГОД, ПАВИЯ

Беатриче лягнула огненное чудовище, злобного духа, который тянул ее за руку, пытаясь втащить в адские врата. Высокий каблучок пришелся демону прямо в живот, но он только расхохотался, а из глаз посыпались желтые искры, ослепив Беатриче. Она вопила, корчилась, пыталась зубами достать огненную плоть мучителя. Нет, она не та Беатриче, возлюбленная и вдохновительница поэта Данте!

— Оставь меня! — вопила Беатриче.

Ей казалось, что опаляющий жар почему-то идет изнутри. Если она не вырвется, то взорвется еще до того, как адское пламя поглотит ее.

— Я ни в чем не виновата! — снова и снова повторяла Беатриче, пытаясь вырвать руку из дьявольских когтей.

Чудовище было сильнее ее громадного жеребца Драго и не собиралось отпускать свою жертву.

— Я не та, — кричала Беатриче, — я не та, что нужна тебе!

— Беатриче д'Эсте! — Внезапно демон заговорил женским голосом. — Беатриче!

Когти глубже впились в руку. Другой рукой демон вцепился ей в лицо и с силой начал трясти, пока Беатриче не открыла глаза.

Властное лицо матери заставило Беатриче окончательно прийти в себя. Младшая из сестер д'Эсте лежала на постели под толстым одеялом, взмокнув от пота. Лицо горело, лоб покрывала испарина, а нос был холоден. Беатриче не понимала, где находится и как мать узнала о том, что в нее мертвой хваткой вцепился демон.

— Пожаловали послы, милая. Ты должна встать.

Герцогиня Леонора перевернула дочь набок, потянув на себя простыню и задрав ночную рубашку Беатриче.

Сейчас отодвинут тяжелые шторы, и серый промозглый свет зимнего утра снова разожжет дьявольское пламя.

— Не слишком много, но хватит и того, что есть, — промолвила Леонора.

Не успела Беатриче спросить, что она имеет в виду и с кем разговаривает, как две служанки подняли ее с постели и накинули на плечи тяжелый вышитый халат.

— Хвала Всевышнему, ты приняла своего супруга! — воскликнула Леонора, изучая смятые простыни. — Мы должны написать отцу. Герцог не стерпел бы твоего позора на брачном ложе. Честь для него — превыше всего.

В спальню входили трое, шаги их гулко отдавались по каменным плитам. Беатриче узнала мессира Тротти. С ним были еще двое суровых мужчин, ей незнакомых. Не замечая Беатриче, мужчины уставились на запятнанные смятые простыни.

— Крови мало, — заметил один из незнакомцев, обращаясь к Леоноре. — Или Il Moro вошел неглубоко, или тропинку протоптали до него.

Брови на невозмутимом, словно камень, лице мессира Тротти, возмущенно изогнулись, в то время как другой незнакомец хмыкнул.

— Девочка провела весь день в седле, — ответила Леонора. — И я никому не позволю говорить таким тоном о принцессе из дома д'Эсте. А если вы поведаете ваши домыслы кому-нибудь за стенами этой спальни, вас больше не примут даже при самом захолустном дворе на свете!

Незнакомец замолчал. Все знали, что герцогиня Леонора слов на ветер не бросает.

Беатриче позавидовала умению матери поставить на место не одного, а сразу трех мужчин, используя для достижения цели всего лишь твердый взгляд карих глаз и надменный голос. Как ей удается держаться с таким достоинством, несмотря на ранний час? Неужели теперь, когда Беатриче стала женой, и от нее ждут такой же твердости?

— Девочка угодила своему супругу. Вот доказательство. А теперь забирайте простыни и ступайте исполнять свой долг. Брак считается узаконенным.

Мужчины попятились вон из спальни, словно слуги тех восточных правителей, которых Беатриче однажды видела в Венеции.

— В ваших речах должна содержаться только радость оттого, что все завершилось к всеобщему благу.

Беатриче удивлялась, что на простынях не остались все ее внутренности. Кровь напомнила ей о событиях минувшей ночи. Избегая взглядов матери и служанок, Беатриче плотнее запахнула халат и отвернулась к окну. Снег падал всю ночь, засыпая деревья. Ветки прогнулись под ледяным покрывалом. На лоно Беатриче, пробужденное от девичьего сна, давила такая же тяжесть. Беатриче щурилась на белый пейзаж за окном, пробуждавший воспоминания. Перед ее мысленным взором проходили события нескольких минувших дней, заставляя щеки загораться краской стыда.

Можно ли вообразить себе погоду, менее подходящую для брачной церемонии? Герцогу пришлось нанимать людей, чтобы расколоть лед на реке По, иначе свадебный кортеж не смог бы отплыть в Милан. Беатриче смотрела, как мужчины с громадными топорами кромсают лед, — осколки, словно искры, кружились в морозном воздухе. Как же она надеялась, что им не удастся пробить корку и тогда свадьбу отложат! А там, глядишь, и сама она упадет с лошади, сломает шею и умрет.

Однако Беатриче не везло. После бесконечных отказов и отговорок Лодовико назначил день свадьбы — в самое холодное время года, когда дороги считались почти непроходимыми. Семейство Беатриче решило, что Лодовико решил выиграть еще немного времени.

Двадцать девятого декабря, после самого холодного Рождества на памяти живущих, Беатриче вместе с матерью и придворными, завернувшись в шерстяные одеяла с мехом горностая, погрузились в буцентавр — богато украшенную венецианскую галеру. Им предстояло сплавляться по замерзшей реке до Павии, где для проведения официальной брачной церемонии их должен был встретить сам Лодовико. Путешествие оказалось нелегким. Лодку с провизией затерло во льдах, и почти два дня они провели впроголодь. Постели и одеяла впитали в себя речные испарения и намокли. Никто уже не радовался тому, что Беатриче собирается выйти замуж за одного из самых могущественных правителей в Италии, и меньше всех — сама невеста.

Изабелла, год назад ставшая женой Франческо, прибыла из Мантуи прямо перед отплытием свадебного кортежа в Милан. Она громко жаловалась, что окоченела, словно ледяная статуя. На самом деле Изабеллу злило, что Лодовико попросил ее уменьшить количество сопровождающих до пятидесяти человек, а лошадей — до тридцати. На свадьбу были приглашены все мало-мальски заметные персоны в Италии и послы всех сопредельных государств. Нелегко будет прокормить и развлечь такую толпу сначала в Павии, где будет проходить официальная церемония, а затем в Милане, где устраивались празднества! Но Изабелла не хотела слушать уговоров и твердила, что ей придется вступить в стены величественного города, словно нищенке. Однако после двухдневного путешествия по реке, когда лодку швыряло между огромными льдинами, а пассажиров все время мутило, Изабелла оставила жалобы и вместе с Беатриче и другими дамами молилась только об одном — поскорее выбраться на берег и отведать горячей пищи.

Беатриче дрожала на своей койке, натянув одеяло до самых глаз и заткнув уши, чтобы не слышать нытья избалованных фрейлин. Рядом свернулись двое щенков. Беатриче боялась, что от голода собаки сдохнут и тогда ей придется выбросить их маленькие тела за борт. Однако пока щенки мирно спали, согревая свою хозяйку. Девушка плакала — обжигающие капли льдинками сползали по щекам. Голод, слезы и тошнота отвлекали Беатриче от душевных переживаний. Штурман обещал, что через несколько часов они будут согреваться у дворцового камина в Пьяченце, а на следующий день, сытые и отдохнувшие, отправятся в Павию, где их встретит сам Лодовико. Слушая утешения, Беатриче не знала, радоваться ей или горевать. Холод пронизывал до костей, но еще мучительнее было унижение. Беатриче казалось, что она направляется не на свадьбу, а на собственные похороны.

Все вокруг говорили о том, что у Лодовико Сфорцы есть любовница, некая Цецилия Галлерани — прекрасная и одаренная дама, с которой Il Moro обращался как с законной супругой и которая носила его дитя. Цецилия царила при блестящем дворе Лодовико среди дипломатов, философов, мыслителей и художников. Все они восхищались ее красотой и умом. Она владела дворцом, подаренным ей Лодовико. Цецилия писала душещипательные стихи и сама же исполняла их, вызывая слезы умиления в глазах как дам, так и суровых воинов. Кроме того, она превосходно говорила на латыни, чем неизменно поражала гостей Лодовико.

Эти слухи были на устах у всей Италии. Говорили, что нареченный Беатриче так любил эту женщину, что уговорил Леонардо, который никогда не завершал своих картин, дописать ее портрет. Люди приходили к художнику, чтобы полюбоваться картиной, как любуются алтарными створками в церкви, словно Цецилия была самой Мадонной. Кто же вовлек Беатриче, принцессу из дома д'Эсте, любимицу ужасного неаполитанского короля Ферранте, в этот колоссальный фарс, именуемый свадьбой?

Беатриче знала, что любви нет места в браках, заключаемых по политическому расчету, однако считалось, что до свадьбы жених обязан вести себя достойно и оказывать невесте знаки внимания. Так делал ее отец, и поэтому брак родителей оказался счастливым. Франческо ухаживал за Изабеллой как настоящий влюбленный. А ее нареченный Лодовико даже ни разу не появился в Ферраре и не написал Беатриче ни единого доброго слова! Дважды он отменял назначенную дату свадьбы. Беатриче могла выйти замуж в июле, и путешествие по Северной Италии доставило бы ей настоящее наслаждение. Однако Лодовико прислал послов с извинениями — неотложные заботы мешали ему сыграть свадьбу летом. Хуже всего, что все эти унижения Беатриче пришлось терпеть на глазах у Изабеллы. Сияющая новобрачная навестила родных и принесла весть о том, что Франческо назначен главнокомандующим венецианской армии, став самым молодым военачальником на этом посту в истории.

Из Милана вместе с датой грядущей свадьбы пришли скверные новости, ужаснувшие Беатриче. Юный Джан Галеаццо оставался источником постоянных скандалов. Его жена герцогиня Изабелла Арагонская, подружка Изабеллы по детским играм в Неаполе, умоляла семью вытащить ее из змеиной ямы своего брака. Герцог без стеснения изменял жене с юными любовниками, а герцогиня грустила на брачном ложе. Злые языки по всей Европе болтали, что Лодовико потакает содомским наклонностям Джана Галеаццо, поскольку, будучи регентом, не заинтересован, чтобы тот произвел на свет законного наследника. Только после того как король Ферранте уведомил Лодовико, что не выплатит последнюю (громадную) долю приданого Изабеллы Арагонской, регент задумался о том, как подтолкнуть Джана Галеаццо к исполнению супружеского долга. Люди судачили, что только при помощи стимулирующих снадобий и в полной темноте герцог смог осеменить бедняжку Изабеллу. Герцогиня забеременела, и в скором времени у Лодовико должен был появиться еще один законный соперник в борьбе за миланское герцогство.

Да уж, поистине, интриги, что процветали при миланском дворе, не уступали венецианским козням. Беатриче слышала, что Изабелла Арагонская больше смерти страшится ее свадьбы с Лодовико. Регент и так захватил слишком много власти, и Изабелле не хотелось, чтобы будущий отпрыск, если ей удастся выносить и произвести его на свет, соперничал с наследниками Лодовико. Вдруг Изабелла видит в Беатриче не детскую подружку, а опасную конкурентку?

Отец позволил Беатриче прочесть адресованное ему письмо мессира Тротти. Феррарский посланник сомневался в способности Лодовико удержать власть — слишком много врагов успел нажить миланский регент: «Герцог Бари достиг многого, и сегодня он на коне, но кто знает, долго ли это продлится? Может статься, в скором времени он станет никем».

Герцог Эрколь уверял дочь, что мессир Тротти просто пытается подбодрить их, смягчив весть об очередном переносе свадьбы. Будь это во власти Беатриче, она желала бы никогда не покидать родную Феррару, до самой смерти оставаясь под родительским кровом. Впрочем, ей было слишком хорошо известно, что дочери — лишь жертвенные барашки в политической игре своих отцов.

Влажные щенячьи носы уткнулись Беатриче в бок. Закутавшись в покрывало, она лежала на спине и сравнивала свою судьбу с судьбой, выпавшей на долю сестры. Вот Беатриче плывет на этой погребальной барке по бурной реке навстречу ужасному Лодовико. А вот Изабелла в задрапированном золотой материей экипаже торжественно въезжает в ворота Мантуи рядом с Франческо и герцогом Урбино. Со всей Италии на свадьбу съехалась знать, и Изабелла купается в лучах славы.

Целый год перед свадьбой Изабеллы герцог и герцогиня Феррары заставляли трудиться сотни художников, ювелиров, плотников, ткачей, гончаров, стеклодувов, золотых и серебряных дел мастеров, готовясь к великому событию. Леонора послала в Неаполь за гобеленами из местной сокровищницы — говорили, что фламандские ткачихи вышивали их целых сто лет. Сундуки с приданым расписывали итальянские мастера, роскошная резная кровать манила молодых насладиться радостями супружеского ложа. Леонора со старшей дочерью весь этот год вели себя словно два генерала, готовящиеся к величайшей битве в истории. Они не упустили ни единой детали. Беатриче ничего не оставалось, как униженно наблюдать со стороны за лихорадочными приготовлениями сестры.

Кто устроил так, что Изабелла получила все, и самое главное, мужчину, который смотрел на нее, словно она Ева до грехопадения? Мужчину, который не мог дождаться встречи с ней и трепетал от каждого поцелуя и прикосновения? Просто находясь рядом с Изабеллой и Франческо, Беатриче ощущала исходящий от них внутренний жар, особенно нестерпимый оттого, что ее помолвка приносила пока одни разочарования. Младшая сестра вынуждена была признать, что старшая в день своей свадьбы выглядела образцом красоты и изящества. Беатриче не испытывала зависти, разве только к тому, что отныне Изабелла получала неограниченный доступ к великолепным конюшням семейства Гонзага. Внимательный Франческо смог угодить Беатриче даже тут — он обещал, что каждый год будет присылать ей лучшего жеребца, если на то будет ее воля.

Насколько же они с сестрой разные! Изабелла всегда хотела славы и признания, жаждала управлять королевством и видеть у своих ног всех могущественных властителей и творцов в Италии. Беатриче, напротив, никогда не обращала внимания на чужое мнение.

Наверное, эта разница в характере сестер была заложена еще в детстве. Старшая выросла в Ферраре под придирчивым оком взыскательных родителей. Младшую в Неаполе воспитывали няньки, которые одним глазком приглядывали за своей воспитанницей, другим подыскивали себе новых ухажеров среди королевской челяди. По возвращении домой Беатриче долгое время казалось, что проще умереть, чем соответствовать суровым родительским требованиям. Она страстно тосковала по беззаботным верховым прогулкам по берегу Неаполитанского залива, по пикникам, на которых она вместе с непослушными сверстниками воровала вино со столов, а поздней ночью подглядывала за распутством взрослых. По сравнению с необузданным солнечным Неаполем Феррара казалась ей холодной и мрачной тюрьмой, где царили суровые интеллектуальные нормы и художественные критерии.

Изабелла выросла за высокими стенами этой тюрьмы, готовясь шествовать по жизни от одного публичного триумфа до другого. Беатриче просто хотела быть счастливой, и в ее понятие о счастье не входил брак с человеком, который имел заслуженную репутацию бесчестного интригана, к тому же сердце его принадлежало другой. С каждым вдохом морозного воздуха сердце Беатриче остывало, становясь твердым и безжизненным. Что ж, пусть таким и остается, раз уж судьба уготовила ей долгие годы прожить в браке, лишенном любви и теплоты.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Сердце — восхитительный инструмент, дарованный нам Создателем.

— Il Moro! Il Moro!

Сотни людей выкрикивали имя ее жениха. Беатриче ехала рядом с ним во главе свадебной процессии по широкой Страда Нова. Все население Павии — города сотни башен, древнего дома ломбардских королей — высыпало на улицы встречать юную новобрачную. Даже бюсты славных правителей прошлого, выстроившиеся вдоль улицы, и персонажи фресок, которые украшали стены домов, казалось, вытянули шеи, разглядывая невесту Лодовико. С одной стороны широкого бульвара скупые лучи зимнего солнца падали на великолепные дворцы, с другой — на мраморную колоннаду одного из старейших университетов в Европе.

Сегодня настал черед Изабеллы скакать позади сестры, что она и делала с присущим ей изяществом. Беатриче гордо гарцевала рядом со своим могущественным женихом. При свете дня рядом с этим выдающимся мужем на улицах его прекрасного города она стыдилась своих недавних страхов.

— Мой предок Висконти перенес столицу в Милан, но я очень привязан к Павии, — рассказывал Лодовико, приветствуя толпу горожан, которые, закутавшись в самую теплую одежду, оставили свои дома только для того, чтобы увидеть Il Moro и его невесту.

Потеплело, с неба сыпал легкий снег. Сквозь просветы в облаках проглядывало солнце, волшебным образом преображая все вокруг, даже настроение Беатриче. Снежинки касались лица так нежно и тихо, словно сам Господь благословлял вступление младшей из сестер в новую жизнь.

Беатриче довелось услышать столько плохого о своем будущем супруге, что она никак не ожидала, что ломбардцы его уважают. Беатриче заподозрила, что многое из услышанного ею не соответствует истине. Лодовико оказался вовсе не стар. Конечно, скоро ему должно было исполниться сорок, что по сравнению с ее пятнадцатью выглядело возрастом солидным, но он был высок и внушителен. В прямых и блестящих черных волосах Беатриче не заметила проплешин, которые она видела у многих мужчин его лет, что делало их похожими на монахов. Густая грива подчеркивала овал лица, словно выписанный рукой живописца. Резкие черты свидетельствовали о сильном характере. Нос — широкий и прямой, каким и должен быть нос мужчины. Резкий очерк скул смягчался некоторой полнотой, свидетельствующей о любви к обильным трапезам. Единственным физическим недостатком, который Беатриче обнаружила у своего будущего мужа, был вялый подбородок. Наверное, когда они узнают друг друга лучше, она сможет, пользуясь своим полудетским возрастом, игриво ущипнуть его за щеку.

Манеры Лодовико были выше всяких похвал. Он лично помог сойти на берег Беатриче, ее матери и Изабелле и учтиво пригласил их вступить в ворота Павии. Особенно внимательно он всматривался в Беатриче, сжимая ее изящную ручку, затянутую в перчатку. Если внешность невесты и не пришлась ему по душе, он никак этого не показал. Лодовико извинился за холод, словно погода была в его власти и, имей он больше времени, он бы все устроил по-иному.

Уныние Беатриче развеивалось с каждым шагом превосходного жеребца цвета корицы, которого преподнес ей будущий муж. Она покраснела, вспомнив детские выходки, которые позволяла себе в прошедшие дни и даже не далее как сегодняшним утром. Вчера кортеж остановился в Пьяченце, в палаццо графа Скотти, где их ждал стол, уставленный тарелками с жареным мясом и тушеными овощами. Стол располагался между двумя жарко натопленными каминами. Граф только смеялся, глядя, как женщины набрасываются на еду, словно голодные цыплята. Беатриче воспользовалась возможностью принять теплую ванну, в которой долго лежала, оттаивая изнутри и снаружи, а затем заснула так сладко, что утром матери пришлось будить ее, угрожая оставить без завтрака, словно непослушное дитя. Белье, которое висело перед давно погасшим камином, высохло, но было холодным и твердым. Беатриче не хотелось покидать палаццо, и она лихорадочно искала способ отсрочить предстоящие события. Сжимая в руке кружку с молоком, она отозвала хозяина в сторонку и заявила, что хочет остаться в Пьяченце под покровительством графа вместе с его дочерьми. Граф Скотти подозвал Леонору и спросил, почему она не исполнила свой материнский долг и не развеяла девичьи страхи дочери перед замужеством? Мать ущипнула Беатриче за ухо. «Ты выходишь замуж за самого влиятельного правителя в Италии — в городе, где короновался Карл Великий. Держи себя в руках, или я возьму да оторву это ухо!» — сердито прошептала разгневанная герцогиня.

Всего через несколько часов знатные дамы и кавалеры выстроились в ряд, чтобы приветствовать Беатриче, и она со стыдом вспоминала о своей утренней ребячьей выходке, теперь уже навсегда прощаясь с детством.

Свита Лодовико несла флаги и знамена, на которых были изображены его символы: голова мавра и багрово-красное шелковичное дерево. Когда всадник развернул штандарт к толпе, одобрительные выкрики усилились. Надо же, думала Беатриче, женой какого могущественного правителя мне предстоит стать! Лодовико так мило улыбался невесте, гарцуя рядом с ней по улицам города своих славных предков Висконти, будто для него не было ничего приятнее, чем находиться в ее обществе. Будто знай он, до чего она мила и прелестна, он и не подумал бы откладывать свадьбу.

Свита рыцарей, одетых в алые и синие цвета Лодовико, поджидала кортеж в конце улицы, напротив старого картезианского монастыря. Впереди на белом жеребце гарцевал всадник, кудри подпрыгивали на плечах в такт конской поступи. Он был моложе Лодовико и гораздо красивее. Белозубая улыбка выделялась на оливковой коже. Рыцарь словно излучал сияние. Посередине зимы он единственный из всех выглядел так, словно жил в краю вечного лета.

Рыцарь спрыгнул с коня и поклонился Беатриче.

— Галеазз ди Сансеверино, госпожа, к вашим услугам. С этого дня и до дня моей смерти можете полностью располагать мною. Я совершу для вас любой подвиг, окажу любую услугу. Помните, что нет такого поручения, которое я не исполнил бы ради вас.

Галеазз смотрел на Беатриче. Золотистые глаза смеялись. Галеазз ди Сансеверино — сын великого воина, один из двенадцати братьев, снискавших громкую славу в военном искусстве. Галеазз был самым знаменитым из братьев — лучший на турнире и в бою, непревзойденный наездник. Говорили, что еще никому не удавалось победить его на рыцарском турнире. Беатриче не знала, что отвечать. Сказать что-то было совершенно необходимо, но слова не шли с уст.

— Ваша слава обгоняет вас, сударь, — пришла на помощь Изабелла, выехав вперед и прикрывая собой сестру.

Как только Галеазз перевел глаза на Изабеллу, Беатриче показалось, что ей стало нечем дышать. Ну и пусть, зато теперь ей не нужно придумывать достойный ответ.

— Как и ваша, маркиза, — отвечал Галеазз. — Хотя теперь я вижу, что досужие сплетники были слишком скромны, описывая вашу красоту.

— Я удивлюсь, если они не преуменьшили ваши подвиги. — Голос Изабеллы звучал соблазнительно и сладко. — Говорят, вы превосходно управляетесь с копьем? Словно рыцарь времен Карла Великого, который одним ударом сбивал соперника на землю, заставляя сердца дам трепетать.

Галеазз выпрямился. Он был высок ростом и обладал превосходной фигурой: широкоплечий, узкобедрый, с сильными икрами.

— Мадам, в те времена на турнирах рыцари сражались грубыми дубинами и палками. Я же в скором времени обещаю вам состязание с копьем, длину и толщину которого вы сможете оценить по достоинству.

Дерзкий взгляд не позволял сомневаться в истинном смысле ответа. Беатриче решила, что сейчас Изабелла осадит нахала, однако сестра продолжила в том же вызывающем тоне.

— Жду не дождусь незабываемого события, — рассмеялась Изабелла. — Говорят, что и в этом искусстве вам нет равных.

— Мне нет равных во многих искусствах, — поклонился Галеазз.

Беатриче не могла поверить, что ее сестра, замужняя женщина, позволяет себе так флиртовать с придворным, которого видит первый раз в жизни! Младшая сестра гадала: или она неверно истолковала их диалог, или замужней женщине позволяется так шутить с мужчинами? Наверное, замужество меняет женщину, но неужели так быстро? Беатриче никогда не слышала, чтобы ее мать шутила так с кем-нибудь из посторонних, хотя, кто знает, возможно, Леонору сдерживало присутствие детей. Беатриче должна как можно быстрее изучить все эти тонкости, чтобы не выглядеть наивным ребенком перед великолепным Галеаззом и собственным мужем. Она станет подражать Изабелле, она больше не будет видеть в сестре соперницу. Старый, как мир, способ — исподтишка изучать поведение учителя и потихоньку перенимать все его уловки.

— Главнокомандующий моей армии и мой названый сын, — гордо и кратко представил Галеазза Лодовико.

Галеазз ди Сансеверино был обручен с дочерью Лодовико от одной из его давних любовниц. Дочь Лодовико была всего на три года младше Беатриче, и Лодовико давал за ней богатое приданое. Галеазз ждал, пока девочка вступит в брачный возраст, но уже сейчас принял фамилию Висконти Сфорца.

— Впрочем, он мне больше чем сын, — заметил Лодовико.

— Никто этому не поверит, ваша милость, — отвечал Галеазз и, когда Лодовико бросил на него притворно суровый взгляд, добавил: — Вы слишком молоды, чтобы иметь сына моего возраста.

— А теперь, когда я вступаю в брак с этим воплощением юности и чистоты, никто тем более не скажет, что я старик, — отвечал Лодовико Галеаззу, но адресовал свои слова Беатриче, словно благодарил ее за возможность омолодиться столь чудесным образом.

Беатриче рассмеялась и тут же задумалась: а не слишком ли подготовленной выглядит эта льстивая речь? Впрочем, ей нравилось, что Il Moro так добр к этому красавцу, что он считает его ровней и членом семьи. Правитель должен возбуждать в своих подданных желание служить не за страх, а за совесть — еще вчера Беатриче не ожидала подобной мудрости в своем порочном и злобном муже. Ободренная отсутствием Цецилии Галлерани, слушая приветственные выкрики толпы и любуясь на этого славного воина, предложившего ей свои услуги и покровительство, Беатриче спрашивала себя, возможно, семейная жизнь с Лодовико и не окажется продолжением ее ночных кошмаров?


Чуть позже Беатриче сидела у окна библиотеки, рассматривая сквозь мутное стекло занесенный снегом парк, озеро и сады Кастелло ди Павия — одного из множества ее новых дворцов. Садилось солнце, но еще можно было различить фонтан — обледеневший трезубец Посейдона упрямо торчал вверх. Кусты, лужайки, деревья и тропинки окутало белое снежное покрывало, окрашенное пурпурным светом заходящего светила. От окна веяло холодом, но все же пейзаж поражал странной красотой. Беатриче не верилось, что следующей весной, вернувшись в Павию, она обнаружит вместо этой белоснежной мантии живую зелень. Как полноправная хозяйка замка она сможет объехать все местные угодья на своем красавце жеребце цвета корицы.

Библиотека представляла собой череду комнат с высокими сводчатыми потолками, мебелью из красного дерева и мраморными колоннами в пышном коринфском стиле. На полках хранились тысячи ценных рукописей, украшенных изысканными миниатюрами, которые Il Moro собирал по всему свету. Он показал одну из рукописей Изабелле и Леоноре. Они с восхищением рассматривали крошечные заметки на полях — переводы Висконти трактата о поверженных драконах и прочих злобных тварях. Лодовико похвастался, что у него самая полная частная коллекция греческих и латинских авторов в Европе.

— Возможно, больше рукописей хранится только в Ватикане, — скромно заметил Лодовико. — Я провел много дней, сочиняя письма владельцам этих сокровищ. Из-за войн и прочих бедствий множество текстов пропало, а некоторые нашли пристанище в церквях, монастырях и у дилетантов, которые не ведали, чем владеют.

Леонора уже упомянула о своей библиотеке в Ферраре и сейчас рассказывала о трудах герцога Эрколя, мечтавшего, чтобы сокровища античных цивилизаций были переведены на родной язык.

— Цель достойная, — согласился Лодовико. — Теперь вы видите, что ваша дочь не будет оторвана от мира учености, даже оставив своих просвещенных родителей. Я рад буду исполнить любое ее желание.

— Ваши заверения, равно как и то, что я увидела собственными глазами, успокоили мое сердце, — отвечала Леонора новоиспеченному зятю, которого совсем недавно готовилась невзлюбить.

— Мадонна Беатриче!

Голос Лодовико заставил Беатриче отвернуться от окна, хотя она предпочла бы не участвовать в беседе, а наблюдать со стороны.

— Надеюсь, вы проведете здесь множество счастливых часов, посвящая свой досуг ученым занятиям, в коих, я слыхал, вы весьма преуспели.

— Кто у нас разбирается в литературе, так это Изабелла, — промолвила Беатриче, желая выглядеть если уж не ученой, то хотя бы великодушной.

Она всеми способами пыталась избежать дальнейших расспросов Лодовико о латинских текстах. Пускать пыль в глаза — дело сестры.

— Моя сестра слишком щедра на комплименты. — Изабелла решила проявить еще большее великодушие. — Когда вы увидите, как она скачет на прекрасном жеребце по открытой местности, то поймете, что равных вашей жене в этом искусстве нет на целом свете.

— Ничуть не сомневаюсь, мадам. Юношеское очарование вашей сестры неоспоримо.

Все трое смотрели на Беатриче, словно на малютку в колыбели. Она еще могла понять задумчивый взгляд матери, но Изабелла? Она всего на год старше Беатриче, ей ведь только шестнадцать! Почему по сравнению с ней Беатриче кажется нескладным подростком? Разве все дело в пышном бюсте сестры, который так выигрышно смотрится рядом с крошечными грудками Беатриче? Или в развитом уме, который позволяет Изабелле так свободно вести разговор с мужчинами? Какова бы ни была причина, женственность Изабеллы весьма выигрывала на фоне девичьего простодушия Беатриче.

— Наверное, дамы хотят отдохнуть? — спросил Лодовико.

Он уже успел объявить, что, несмотря на тяготы пути, во время которого дамы страдали от холода и голода, свадебная церемония состоится через день и будет проходить в часовне Кастелло ди Павия. На следующий день они отправятся в Милан, где в честь новобрачных будут даны пышные feste. Герцогский астролог мессир Амброджо, чье мнение при дворе считалось непререкаемым, заявил, что этот день наиболее благоприятен для церемонии.

— Я ничего не делаю без его совета, — объяснял Лодовико. — Три года назад я лежал при смерти, и только вмешательство астролога в самое благоприятное для этого время спасло мне жизнь. Боюсь, слишком многие тогда хотели моей смерти. С тех пор я всегда прислушиваюсь к его словам.

Сам астролог уже находился на пути в Милан, собираясь на месте оценить все опасности, которые могли помешать свадебной церемонии. Вместе с ним отбыл magistro Леонардо, который отвечал за театральные декорации и устройство предстоящих торжеств. Лодовико поведал дамам, что художник занимается изучением анатомии и архитектуры в его библиотеке.

— Мы ведь еще увидим его? — слегка разочарованно спросила Изабелла.

— Он проводит здесь лето и большую часть осени. Я разрешил ему пользоваться библиотекой и свел с учеными мужами из нашего университета. Какая недальновидность!

— Недальновидность?

— Я нанимал Леонардо как художника и инженера, а попробуйте заставить его взять в руки кисть! У него вечно находится тысяча причин, чтобы не садиться за мольберт!

— Следует с пониманием, но строго относиться к капризам художников, состоящих у вас на службе, — знающим тоном промолвила Леонора. — Герцог Эрколь и я вынуждены постоянно подыгрывать нашим придворным живописцам. На свете нет более ранимых созданий, чем творцы! Видя, сколько хлопот они доставляют мне и герцогу, художники чувствуют свою вину и с большим усердием берутся за работу.

— Превосходная тактика, мадам. Придется применить ее к художникам, состоящим при моем дворе. Особенно к magistro. Дай ему волю, он бы сутки напролет препарировал трупы людей и животных!

— Но для чего? — испуганно спросила Беатриче.

Новость показалась сестрам такой ужасной, что внезапно им захотелось покрепче прижаться друг к дружке.

— Разве вы не знаете? Он исследует органы и сосуды! Леонардо заявляет, что, будь его воля, он посвятил бы жизнь изучению того, что находится внутри тела, а не прославлению того, что снаружи! Хвала Господу, что он незаконнорожденный и поэтому не смог посвятить себя медицине или праву. Если бы его отец был в молодости более благоразумен, великий художник вскрывал бы сейчас язвы на ногах чумных больных!

— Он ведь рисует наружность, — удивилась Беатриче, — зачем ему внутренности?

— В душе он медик, дорогая моя. О, он много чем увлекается, но этим в особенности. Вместо того чтобы заняться украшением миланского замка, он день и ночь зарисовывает органы, сосуды, конечности и даже мертвых младенцев в чреве матери. Вы должны увидеть их — они удивительны и ужасны!

Лодовико улыбнулся и слегка кивнул невесте. Беатриче чувствовала, что глаза жениха скользят по ее телу. Взгляд был почти неприличным. Беатриче хотелось верить, что это — начало более близких отношений.

— Вряд ли мне понравится рассматривать эти рисунки, ваша милость, — отвечала она, не зная, как обращаться к Лодовико. На публике и в письмах ее родители всегда называли друг друга именно так. — Множество младенцев умирают во чреве матери. Это дурно — рассматривать их изображения.

Беатриче хотела, чтобы Лодовико знал: она никогда не станет рисковать собственным младенцем, разглядывая мертвый плод.

— Возможно, изучая внутреннее строение тела, он ищет ту невыразимую сущность, что оживляет взгляд, жесты и движения. Возможно, он пребывает в поисках человеческой души, — предположила Изабелла.

Лодовико молча покачал головой, слишком долго, по мнению Беатриче, размышляя над замечанием Изабеллы.

— Мадам, когда вы побеседуете с ним и увидите его картины, вы, безусловно, отыщете подтверждение своей теории. Он не в меньшей степени философ, чем художник, строитель или анатом. Это вполне в его духе — вскрывать тела в поисках душ.

Беатриче задело, как Лодовико посмотрел на Изабеллу. Словно в словах сестры он нашел ответ на долго мучивший его самого вопрос. По встревоженному выражению лица Леоноры Беатриче поняла, что матери тоже не понравился взгляд Лодовико. Что происходит? Неужели ее соперницей предстоит стать Изабелле, а не доселе скрытой от глаз Цецилии Галлерани? Всего несколько часов назад Беатриче верила, что ей удалось привлечь внимание будущего супруга, и вдруг это горячее дуновение, уже согревшее ее продрогшие косточки, унеслось прочь, и все по вине ее собственной сестры!

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

И вы называете живопись ремеслом?

Если бы художники также превозносили свое искусство, как поэты, живопись никогда бы не удостоилась подобного оскорбительного наименования. Вы называете ее ремесленным искусством, ибо то, что рождается воображением, создается руками? А разве писатель не дает выход словам при помощи пера? Почему бы на этом основании не назвать его труд ремесленным? Вы называете живопись ремесленным искусством, потому что художник работает за деньги, но кто в том виноват, как не вы сами, если здесь можно говорить о вине? Вы выступаете за открытие школ и академий, но должен же кто-то их содержать! Разве вы делаете свою работу, не получая за нее вознаграждения?

Если вы говорите, что поэзия долговечнее живописи, что тогда сказать о кузнечном искусстве, которое переживет и слова, и картины, и неважно, что кузнецу воображение вовсе ни к чему. К тому же картина, исполненная на меди эмалевой краской, может сохраниться гораздо дольше.

Мы, художники, внуки Господа и Природы. Ибо все видимое берет свое начало от Природы, и живопись в том числе. Поэтому мы по справедливости можем считать живопись внучкой Природы и наследницей Божественности.

Беатриче лежала в кровати, а голова кружилась от вина и танцев. Последний раз она выпила так много в детстве, когда вместе с гогочущими сверстниками они украли у зазевавшихся взрослых бутылку и накачались вином, пока их не начало рвать прямо в детской. Пока служанки одевали ее для первой брачной ночи, Беатриче молилась про себя, чтобы подобный казус не случился с ней прямо в супружеской постели.

Целуя Беатриче на прощание и многозначительно улыбаясь, женщины положили невесту на самую пышную кровать из всех, которые ей доводилось видеть. Брачное ложе показалось Беатриче таким мягким, что она принялась гадать, не утонет ли в нем до прихода супруга. Львы и змеи уставились на нее с балдахина. Чтобы побороть страх, Беатриче захихикала и показала им язык. Затем красно-золотые узоры завращались в вышине, и Беатриче прикрыла глаза. Она провела руками по телу, сквозь шелк белой ночной рубашки коснулась маленьких холмиков грудей, напряженных мышц живота. Прохладная ткань приятно холодила, по коже побежали мурашки.

Свадебная церемония прошла на удивление гладко. Большинство знатных гостей вернулись в Милан, где вскоре должны были состояться празднества. Близкие родственники присутствовали на обряде в часовне Висконти в Кастелло ди Павия. Беатриче вошла внутрь часовни, и перед ней заволновалось море лиц, от испуга показавшихся ей чужими. Присмотревшись, она узнала Никколо да Корреджо, который, воспользовавшись отсутствием Франческо, стремился безраздельно завладеть вниманием Изабеллы. Впрочем, ни одному мужчине не стоило обольщаться, воображая, будто внимание Изабеллы принадлежит исключительно ему. Галеазз ди Сансеверино с вызывающим видом стоял в компании четырех братьев — и у всех четырех, несмотря на их почтенный женатый статус, на лицах играли такие же дерзкие улыбки. Остальных Беатриче еще не успела запомнить.

Изабелла и Леонора, поддерживая невесту под локти, подвели Беатриче к алтарю. На ней был сверкающий белый наряд, вышитый мелким жемчугом. На узком лифе сверкали сапфиры и бриллианты. Беатриче настояла, чтобы ее волосы заплели в косы. Белые и серебристые ленты украшали жемчужины. Беатриче было не впервой надевать тяжелые торжественные платья, но никогда еще ей не доводилось нести на плечах такую тяжесть. Она еле переставляла ноги по мозаичному полу часовни. Впрочем, Беатриче не спешила. Это был ее день. Лица всех дорогих ей людей были устремлены к скользящему мимо них усыпанному драгоценностями ангелу.

Беатриче показалось, что служба прошла слишком быстро. В голове вертелись тысячи мыслей и образов, но по окончании церемонии все они вылетели из головы. Беатриче смутно вспоминала, как Лодовико надел ей на левую руку перстень с громадным бриллиантом квадратной формы, который окружали крошечные жемчужины. Кольцо было таким тяжелым, что без поддержки Лодовико рука непременно упала бы вниз. Неужели теперь ей придется до конца жизни таскать это тяжеленное кольцо? Затем Лодовико повел ее от алтаря, и снова перед Беатриче волновалось море знакомых и незнакомых лиц, а она без конца улыбалась.

После церемонии в огромной обеденной зале с высоким потолком, расписанным сияющим золотом и ультрамарином, был дан обед на сто персон. Лодовико рассказывал Беатриче, что для изготовления голубой краски пришлось истолочь тысячи лазуритов. Стены покрывали фрески, изображавшие представителей семейства Висконти, которые строили этот дворец. Беатриче рассматривала лица, ища сходства с мужем. Лодовико заметил, что, увы, он унаследовал больше от Сфорца, чем от Висконти. Беатриче согласилась: все в нем говорило о силе, буквально обыгрывая значение слова sforzo.[7]

Стены украшали гербы Висконти, Сфорца и Савойя, откуда многие мужчины Сфорца брали жен. Никогда еще Беатриче не доводилось видеть такого великолепия, даже при дворе деда в Неаполе. Вряд ли легендарные турецкие султаны и венецианские дожи живут в такой роскоши, размышляла она, ну, если только сам Папа Римский.

Беатриче не помнила, ела ли что-нибудь с тарелок, бесконечной чередой сменявшихся перед ней на столе. Все, на что была способна невеста, это поднимать золотые и серебряные кубки с красным, белым, сладким и терпким вином. Она ощущала только вес платья и кольца, само тело казалось чужим и невесомым. Затем в лицо пахнуло холодом — Беатриче вывели во внутренний двор, — но руки и ноги по-прежнему плохо повиновались.

Лежа в пышной постели, она с трудом вспоминала подробности этого суматошного дня. Выходя из часовни, Беатриче заметила в толпе мужчину в бархатной маске и длинном черном плаще. Что-то в его повадке показалось ей знакомым, но, только увидев, как внезапно побледнела Изабелла, Беатриче догадалась, что это Франческо. Она знала, что венецианский дож, которому служил Франческо, не одобрял союза между Миланом и Феррарой, поэтому присутствие мужа Изабеллы на свадьбе могло быть истолковано как проявление нелояльности. Дож не любил Лодовико и не доверял ему, поэтому отношения между Миланом и Венецией в последнее время оставались напряженными. И все-таки Беатриче показалось очень странным, что Франческо держится в стороне. Она хотела поздороваться, но муж отвлек ее, представляя Беатриче принца Мирандолу, а когда она снова повернулась к Франческо, его уже и след простыл. Отсутствовал он и на праздничном обеде. Беатриче было недосуг расспросить Изабеллу. Странно, что бы все это значило?

Мысли о Франческо скоро вылетели из головы. Беатриче крепко зажмурила глаза, проводя рукой по телу и снова ощущая шелковую прохладу сорочки. Ноги и руки гудели после дня, проведенного в седле. В голове теснились мысли о будущем. Хотя почему о будущем? Она уже стала герцогиней Бари и хозяйкой этого величественного и древнего замка. Она — жена статного и обходительного мужчины, который в присутствии матери и сестры обещал исполнять все ее капризы и прихоти.

Беатриче так задумалась, что чуть не прозевала приход Лодовико. Звук его шагов по мраморному полу показался ей странно знакомым. Неужели он подсматривал за ней? Беатриче замерла, вытянув руки по швам и боясь открыть глаза.

— Кажется, детка, тебе снится что-то приятное, — произнес Лодовико.

Смеется он над ней, что ли? Голос мужа звучал приглушенно и смутно.

Не успела Беатриче открыть глаза, не успела выдохнуть, а он уже лежал рядом с ней, гладя руками ее грудь. Разрываясь между удовольствием и ужасом, Беатриче широко раскрыла глаза и увидела его пухлые губы в дюйме от своего лица. Щеки Лодовико горели от вина, в глазах плясали озорные искры.

— Интересно, обнаружат ли завтра кровь на простынях? — спросил он.

— Я никогда не делала этого прежде, — отвечала Беатриче, желая, чтобы Лодовико вел себя серьезнее.

— Разумеется, не делала, — рассмеялся он, — ты еще совсем ребенок.

— Я — ваша жена, — возразила Беатриче.

Она смотрела на него и ждала. Беатриче просто не знала, что делать дальше. Лодовико перестал гладить ее грудь. Некоторое время они лежали молча. Что теперь? Лодовико медленно и осторожно поцеловал ее в губы. Она ощутила вкус вина, все еще сохранявший свою сладость. Что-то внутри Беатриче откликнулось на поцелуй, и она крепче прижала губы к губам мужа. Его рука снова нашла ее грудки и принялась поочередно ласкать соски. Беатриче уже готова была прильнуть к нему, но тут он отстранился и небрежно заметил:

— Надеюсь, они еще подрастут.

Наверное, он услышал ее невнятный вздох, потому что быстро исправил оплошность:

— О, не отчаивайся, маленькая моя. Подрастут они или нет, в сущности, не важно. Ты не будешь жалеть ни о чем. У тебя будет все, чего ты заслуживаешь, моя маленькая принцесса, — гораздо больше, чем у твоей матери и сестры.

Беатриче хотелось спросить, удастся ли ей заслужить его любовь, но она не осмелилась. Еще не время.

— Маэстро Амброджо сказал, что звезды благоприятствуют зачатию сына. Поэтому церемонию и назначили на сегодня. Мне не хотелось бы все время напоминать вам об этом, но мы должны отнестись к исполнению своего долга с должной серьезностью.

Лодовико задрал рубашку Беатриче. Затем, что-то пробормотав, он высвободил свой детородный орган, словно предлагая молодой жене кусок мяса с кухни. На вид его пенис показался Беатриче довольно вялым — толстый, неуклюжий, розовый и не такой уж длинный.

Лодовико впился глазами в нижнюю часть ее тела, словно оценивая стати лошади. Беатриче смутилась. Наконец он поднял глаза.

— Я чувствую себя почти что насильником, — с легким смешком, который обидел Беатриче, промолвил Лодовико.

Он не должен смеяться над ней! Разве не он только что говорил о долге? Разве не ей предстояло родить ему сына? Зачать здорового и сильного младенца — разве над этим можно шутить?

Беатриче чувствовала, что, выскажи она Лодовико то, что накипело на душе, он сразу перестал бы насмехаться над нею и называть ее деткой. «Когда он научится видеть во мне женщину, — подумала Беатриче, — тогда и полюбит». Однако смутные детские страхи мешали ей прямо выразить свои чувства. Беатриче зажмурилась, чувствуя, как в глазах закипают слезы. Она злилась на себя — теперь Лодовико точно решит, будто она плачет от страха.

— Что ж, пора, — прошептал он.

Ни вымолвив ни слова больше, Лодовико взобрался сверху и раздвинул ей бедра — Беатриче почувствовала, как воздух холодит ее сокровенные места. Ей захотелось сжать ноги, не дать ему проникнуть внутрь, но, если она посмеет не подчиниться, Лодовико непременно расскажет об этом феррарскому посланнику и ее матери, а мать напишет отцу. Этого никак нельзя допустить — нельзя, чтобы вся Италия узнала, что испуганная маленькая девственница отказала законному супругу в его законном праве в первую брачную ночь. Поэтому Беатриче лежала тихо, словно мертвая, и ждала.

Лодовико медленно ввел в нее свою штуку — Беатриче показалось, что волшебным образом часть его тела превратилась в раскаленную кочергу или другой пыточный инструмент из древних времен. Из груди ее едва не вырвался крик, но Лодовико, предвидя это, зажал рот Беатриче ладонью и продолжал двигаться взад-вперед, обжигая ее внутренности адской болью. Слезы градом катились по лицу Беатриче. Когда это кончится? Почему он мучает ее, вместо того чтобы заботиться и баловать, как обещал?

Беатриче лежала ни жива ни мертва. Она вдыхала запахи его ладони и спрашивала себя, что случится скорее: она умрет от боли или задохнется? С закрытыми глазами Лодовико двигался на ней, сосредоточенный и молчаливый, словно решая некую мучительную задачу. Наконец, зажмурив веки, он громко всхлипнул, словно взбрыкнувший жеребец, и толчки прекратились. Боль, однако, не оставила Беатриче. Тут он в последний раз дернулся, застонал и, снова причинив Беатриче боль, вышел из нее и откинулся на спину.

Беатриче была ошарашена. Неужели всю последующую жизнь ей придется выносить эту пытку? Видимо, ее влагалище устроено неправильно. Некоторые женщины уверяют, что им нравится заниматься этим, и среди них ее собственная сестра! Наверное, Изабелла специально обманывала Беатриче, утверждая, что занятия любовью приносят наслаждение, тогда как на самом деле нет ничего чудовищнее! Неужели она хотела посмеяться над неопытностью младшей сестры? Что теперь делать? Утром попросить герцогиню Леонору отослать свою непутевую дочь в монастырь? Вскочить на подаренного жеребца цвета корицы и ускакать куда глаза глядят?

Внезапно Лодовико прервал ее размышления — тыльной стороной ладони он провел по влажным щекам жены.

— Со временем станет легче. В следующий раз будет уже не так больно, а потом боль и вовсе уйдет. Спустя какое-то время женщины обычно начинают желать этого, как, впрочем, и мужчины.

— Я разочаровала вас? — глотая слезы, прошептала Беатриче.

— Мы должны зачать здоровых сыновей. Если вы подарите мне наследников, я сделаю вас королевой. Я буду приходить всякий раз, как маэстро Амброджо прочтет по звездам, что время благоприятно для зачатия. Ваш долг — принимать меня без возражений. В остальное время вы можете заниматься всем, чем пожелаете, заказывать любые безделушки или деликатесы. На людях я буду оказывать вам положенные знаки уважения. Я готов баловать вас драгоценностями, развлечениями и прочими удовольствиями, которые можно купить за деньги. У вас не будет повода жаловаться семье на плохое обращение… Ты поняла меня, детка?

«Я не детка!» — захотелось крикнуть Беатриче, но, пока она набиралась храбрости, Лодовико ушел, а она осталась лежать одна на громадной кровати, чувствуя, как его семя и ее собственная кровь медленно вытекают на чистые простыни.


Беатриче слушала, как шаги замирают в отдалении. В руках придворные Лодовико уносили триумфальное свидетельство того, что союз между двумя славными домами заключен, а Италия их отцов снова спасена.

— Ванна готова, — услышала Беатриче голос Леоноры. — Лодовико отбыл в Милан, чтобы подготовиться к празднествам. Одевайся. Мессир Галеазз согласился показать нам здешние охотничьи угодья.

Герцогине Леоноре не требовался ответ. Она не из тех матерей, что потакают капризам дочек. Родители верили, что с самого первого дня жизни в качестве замужней дамы их дочь будет вести себя с подобающим ее положению достоинством, хотя только вчера они относились к ней как к неразумному ребенку.

Она подождала, пока все выйдут из комнаты, и только тогда отвела взор от снежного пейзажа за окном, а затем упала на еще теплые простыни. Рыдания, которые Беатриче мужественно сдерживала, когда ночью Лодовико, повинуясь зову долга, лишил ее девственности, а затем бросил в темноте одну, подступили к горлу и выплеснулись наружу.

Ах, какая же она глупая, что вышла замуж за человека, который считает ее безответным ребенком! Что хорошего ждет ее в Милане? Не окажутся ли ее дети, если им суждено появиться на свет, отвергнутыми и забытыми рядом с детьми Лодовико от Цецилии Галлерани? Нет, не может быть, каким бы развращенным ни был миланский двор, незаконнорожденному никогда не возвыситься до рожденного в законном браке! Хотя, кто знает, в том странном мире, где Беатриче делала свои первые шаги, все могло статься.

Она ощущала себя обманутой. Несомненно, такой же маленькой глупышкой она выглядела в глазах остальных. Впрочем, разве не бывало, чтобы малые и убогие становились в итоге мудрыми и знающими? Разве уста глупцов никогда не изрекали истину, которую прочие боялись вымолвить? Пусть Лодовико, как и все в Италии, считает ее маленькой и глупой, но иногда те, кто кажутся глупцами, на самом деле оказываются мудрее и предусмотрительнее умников.

Беатриче вытерла лицо одеялом. Она не должна поддаваться мрачным мыслям, которые способны повергнуть душу в хаос. Официально она — герцогиня Бари (как это странно — вряд ли ей когда-нибудь доведется увидеть этот маленький портовый городишко на Адриатике!) и жена могущественного миланского регента. От нее ждут подобающего поведения. В Милане, где она окажется через несколько дней и снова встретится с Лодовико, все глаза будут обращены только к ней.

Постепенно Беатриче успокоилась. После ванны она почувствовала, что готова к предстоящим испытаниям. Она будет вести себя безупречно, даже если ей предстоит сносить пренебрежение собственного мужа. Она готова копировать каждое движение и жест Изабеллы, чтобы вызвать восхищение и одобрение тех, кто придет полюбоваться на этот фарс, именуемый свадьбой, словно на травлю лисицы гончими. Всему свое время. Беатриче будет терпеливо ждать и когда-нибудь покажет им всем, из какого теста слеплена эта маленькая глупышка.


ГЛАВА 3

IL DIAVOLO

(ДЬЯВОЛ)

<p>ГЛАВА 3</p> <p><img align="left" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>IL DIAVOLO</p> <p>(ДЬЯВОЛ)</p> ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Управлять собственными чувствами — самое большее, что подвластно человеку.

1491 ГОД, МИЛАН И МАНТУЯ

У городских ворот Милана Беатриче, Изабеллу и гостей, прибывших из Павии, встречали тысячи нарядных всадников. Представителей европейских королевских домов приветствовали правящие герцог и герцогиня. Под глазами красавицы Изабеллы Арагонской залегли темные тени. Сегодня утром ей пришлось рано встать, чтобы облачиться в изысканное парадное одеяние. Однако, скорее всего, унылый вид объяснялся печально известными обстоятельствами несчастного замужества герцогини. Глаза щуплого и бледного юнца Джана Галеаццо, напротив, были свекольно-красными после излишеств бурно проведенной ночи. Изабелла Арагонская тепло поздоровалась с кузиной Беатриче, которую помнила еще по детским годам в Неаполе. Герцогиню явно обрадовало, что теперь рядом с ней появится ровесница, которая со временем вполне может стать потенциальной союзницей или просто подругой. Будет кому поведать свои горести. Юный герцог, по мнению впервые увидевшей его Изабеллы, заслуживал скорее жалости, чем презрения.

Изабелла ничуть не жалела, что потратила так много времени и денег, подбирая новый гардероб. Сегодня к ней были прикованы взгляды самых знатных и богатых европейских правителей. Она заставила агента семьи Гонзага в Венеции мессира Броньоло обшарить все тамошние лавки и найти восемьдесят превосходных соболиных шкурок для роскошной накидки, подбитой восемью ярдами темно-красного атласа. Изабелла намеренно подвернула темный мех, чтобы алая ткань подкладки подчеркивала природный румянец щек. Она вовсе не собиралась затмевать собой сестру в столь знаменательный для Беатриче день, но и затеряться на заднем плане было не в характере старшей из сестер д'Эсте.

Трубы возвещали о продвижении процессии по улицам города. Миновав городские ворота, Изабелла поняла, что отныне ее младшей сестре предстоит жить в поистине сказочном месте. Лодовико издал эдикт, согласно которому все художники Ломбардии должны были прибыть в столицу на церемонию бракосочетания для украшения городских улиц. Непокорных ждал суровый штраф. Город поражал новизной и живостью, хотя говорили, что Милан основали еще римляне. По сравнению с ним любимая Феррара показалась Изабелле скучной седовласой матроной. Хлопья снега падали с холодного итальянского неба на фоне красного кирпича зданий. Каждую стену, балкон и колонну задрапировали в цвета семейства Сфорца — ярко-алый и синий. Освещенный солнечными лучами плющ обвивал дверные проемы, устремляясь ввысь в безудержной вакхической пляске. Художники покрыли гербами Сфорца и Висконти — сплетенными змеями, львами в рыцарских шлемах, жуткими отрезанными руками с занесенными топорами, громадными факелами и прочими непонятными символами — каждый дюйм пустого пространства. Больше всего Изабеллу поразили выставленные оружейниками с виа деи Армораи в честь невесты сверкающие мечи, пики, кирасы и шлемы. Доспехи молчаливо и торжественно стояли по обеим сторонам улицы, пока королевская процессия проезжала мимо.

Изабелла была вынуждена признать, что Беатриче выглядит весьма мило. Впрочем, разве можно смотреться дурнушкой в наряде, который обошелся в несколько тысяч дукатов? Подол свадебного платья свисал ниже пят — казалось, что невеста плывет над землей, окруженная золотым сиянием. Пояс, который стоил их отцу целого состояния, изготовили лучшие в Италии мастера, к тому же он превосходно подчеркивал тонкую талию невесты. Низкий вырез лифа был отделан мехом горностая, искусно скрывая плоскую грудь. Рукава, привязанные к платью лентами с вышитыми жемчужинами, оставляли руки открытыми до локтя и треугольниками ниспадали до самой земли. Розовощекая, с сияющими глазами невеста превосходно держалась в седле и с гордым видом гарцевала рядом со своим величественным мужем.

Лодовико в слепящем золотом парчовом плаще до кончиков ногтей воплощал собой королевское достоинство. Все эти знатные дамы и господа собрались здесь только ради него — настоящего правителя и герцога Милана. Глаза юного Джана Галеаццо рассеянно блуждали по толпе, а однажды герцог чуть не свалился с лошади. Возможно, титул здешнего правителя официально и принадлежал Джану, но его влияние не могло сравниться с властью Лодовико.

Впервые увидев Лодовико в Падуе, Изабелла была сражена. Все, что ей успели порассказать о нем, оказалось неправдой. Она воображала злобного старика, особенно после того, как Лодовико предложил Изабелле сократить свой кортеж. Да как он посмел так с ней обращаться — с ней, сестрой невесты и маркизой не последнего среди итальянских городов-государств! Однако первая встреча в Павии разрушила все предубеждения Изабеллы. Лодовико оказался высоким, внушительным и необыкновенно привлекательным мужчиной. Блестящий правитель в расцвете сил — физических и интеллектуальных. Изабелла сразу ощутила его интерес — еще до того, как оба успели понять, что являются родственными душами и одержимы одинаковыми желаниями. Лодовико явно восхищался Изабеллой, не уставая тем временем оказывать знаки внимания Беатриче и герцогине Леоноре. Какая тонкая игра, думала Изабелла. Его крупные черты завораживали. Эти полные алые губы были предназначены для того, чтобы дарить чувственные поцелуи. Руки, ухоженные и породистые, поражали силой и мощью. Впервые увидев их без перчаток, Изабелла сразу же представила, как они обнимают ее. На Лодовико были устремлены тысячи глаз, но Изабелла не переставала ощущать его пристальное внимание, словно посреди этой громадной толпы они были совсем одни, словно рядом с ним не стояла ее сестра и его жена.

И пусть этот мужчина, этот город, эта жизнь отныне принадлежали Беатриче, Изабелла не могла отделаться от мысли, что сестре не дано до конца оценить свое счастье. Как же случилось, что она, маркиза мантуанская и любящая жена, так страстно и неожиданно увлеклась мужем сестры?

Оказалось, что Изабелла не одинока в своих чувствах.

Она могла предвидеть поздний визит Лодовико, но не ожидала, что он нанесет его в первую брачную ночь. Изабеллу насторожило, что Лодовико распорядился поместить ее в покоях, расположенных с другой стороны двора — подальше от покоев Беатриче и герцогини Леоноры. Разве не следовало ей, как преданной сестре, быть рядом с новобрачной в первую ночь после свадьбы?

Его приход вызвал большой переполох среди фрейлин. Лодовико заявил, что должен переговорить с маркизой. Изабелла отослала фрейлин и пригласила его войти, плотнее запахнув отороченную мехом шаль поверх тонкой ночной сорочки. Лодовико не стал скрывать своих намерений.

— Нас никто не заподозрит. Я сказал вашим фрейлинам, что пришел обсудить некую деликатную проблему, касающуюся Беатриче, с ее сестрой.

— Какого совета вы искали, ваша милость? — поинтересовалась Изабелла. — Уверена, вы не нуждаетесь в моей помощи, чтобы лишить девушку невинности. Полагаю, вы весьма преуспели в этом искусстве.

— Вы правы, я исполнил свой долг, хотя удовлетворения не получил.

— Не хотите ли вина?

— Не играйте со мной, маркиза. Я не глупец и разбираюсь в женских хитростях. Я пришел, потому что меня позвали вы.

Изабелла попыталась протестовать, но Лодовико прервал ее.

— Не тратьте слов. У нас мало времени. Я прочел ваши мысли по вашим жестам и глазам.

Не успела Изабелла возразить, как он обвил руками ее тело. Шаль упала на пол. Лодовико прижал Изабеллу к себе, давая ей ощутить, что способен на большее, чем исполнение супружеского долга. От него пахло вином. Изабелла отвернулась — внезапно ей пришло в голову, что совсем недавно его дыхание мешалось с дыханием ее сестры.

— В чем дело, маркиза? Неужели я обманулся в своих ожиданиях?

Наверняка Лодовико догадывался, о чем она думает. Не слишком опытная в женских ухищрениях Изабелла еще не умела скрывать своих чувств, но твердо знала одно: она не должна ему уступать. У Лодовико была жена и множество любовниц. После Изабеллы он привычно отправится к следующей фрейлине, кухарке, конюху, кто знает, к кому еще? Мужское вожделение не имеет границ.

Она положила руку ему на грудь — мягко, но твердо, чтобы дать себе время опомниться.

— Ваша милость, вы выбрали неподходящее время и место для того, чтобы дать волю своим желаниям.

Лодовико поцеловал ее руку и опустил себе на талию. Его губы тем временем подбирались к уху Изабеллы. Влажный язык ласкал и покусывал мочку, заставляя тело Изабеллы трепетать.

— Вы заметили человека в маске на сегодняшней церемонии?

— Что с того? Многие носят маски, чтобы скрыть оспины или следуя венецианской моде.

— Это был мой муж.

— Почему же он не пришел открыто?

— Сударь, вам прекрасно известно, что он главнокомандующий венецианской армией!

— Действительно, в столь юном возрасте! Должно быть, вы гордитесь им?

Какой сарказм! Лодовико смеялся над ней и одновременно обольщал ее. Впрочем, он и не догадывался, что его сарказм придал Изабелле силы бороться со своими желаниями. В этой игре ей было еще рано тягаться с Лодовико, но с таким учителем обучение обещало оказаться весьма успешным.

— А разве вам не известно, что венецианцы считают вас своим врагом?

— Я слышал об этом, но при чем здесь мы?

— Как вы думаете, что делал здесь Франческо? Шпионил для венецианцев? Нет, он следил за мной. Он очень ревнив и вспыльчив.

— И где же он? Под кроватью? — Рука Лодовико проникла под ворот рубашки и принялась ласкать правую грудь Изабеллы. — Ах, какая аппетитная. Вот это я понимаю!

Изабелла решила дать ему возможность немного утолить свой любовный голод. Она уже знала, какую власть над мужчиной дает пухлая женская грудь с круглым розовым соском. И не собиралась так скоро лишаться этой власти над самым могущественным из итальянских правителей.

— Я не знаю, где сейчас мой муж. Меня удивляет, что он решил появиться на свадьбе. Когда я попыталась заговорить с ним, он велел мне не приближаться.

— Странно ведет себя ваш муж. Однако раз уж его здесь нет, кто может нам помешать?

Лодовико потянулся к другой груди, попытался обхватить ладонью обе, потерпел поражение и стал ласкать каждую грудь поочередно.

— Я боюсь его, — сказала Изабелла.

Внезапно она обвила руками шею Лодовико и поцеловала полные алые губы. Изабелла принялась посасывать его язык, позволяя Лодовико ласкать свою грудь, но потом отпрянула.

— Вы должны уйти.

— Удивительный у вас способ прощаться, маркиза.

— Франческо может быть где угодно! Я боюсь даже подумать, что он сделает, если застанет меня в объятиях другого мужчины. Разве вы не понимаете, что дож будет счастлив, если у моего мужа появится повод убить вас? Вызвать вас на поединок вполне в духе Франческо. Ему нравится, когда мною восхищаются, и в то же время он страшно ревнив. Он немного не в себе и, уверяю вас, с удовольствием воспользуется предлогом убить вас.

Лодовико вздохнул.

— Не одно, так другое.

— У нас еще будет время.

Изабелла нежно поцеловала Лодовико в губы и вытащила его руку из складок своей рубашки.

— Я мужчина терпеливый, — отвечал Лодовико, — да и на тот свет еще не собираюсь. По крайней мере, не сегодня, когда так много дел впереди. К тому же ожидание только разжигает аппетит.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Умеренность обуздывает все грехи.

Горностай скорее умрет, чем позволит замарать себя.

Днем позже Изабелла пересекала подъемный мост над глубоким рвом, окружавшим Кастелло Сфорцеско. Ей казалось, будто она въезжает в волшебное королевство из детских сказок, которые они с Беатриче когда-то читали друг другу. Величественный фасад выходил на изящную городскую площадь. Лучники замерли на высоких валах. Подъемные мосты кишели народом: глашатаи, пажи, солдаты, торговцы, послы, знатные дамы и рыцари. Лихорадочное движение не прекращалось даже ночью, когда мосты пересекали всадники со своими факелоносцами.

Со всех сторон замок окружали пышные дубравы и луга. Здесь Лодовико держал свои конюшни. Нетрудно догадаться, усмехнулась про себя Изабелла, где будет дни напролет пропадать сестра. Бесчисленные комнаты замка были заставлены великолепным приданым Беатриче, выставленным на обозрение гостей: золотая и серебряная посуда, изысканные вазы, специи в экзотических сосудах, роскошные заморские ткани, сверкающая парча, ожерелья из камней и драгоценных металлов.

Изабелла знала, что где-то в великолепных покоях замка скрывается любовница Лодовико Цецилия Галлерани. Старшая из сестер д'Эсте умирала от желания увидеть их с Беатриче соперницу. Она долго бродила по комнатам, притворившись, что заплутала, но ей так и не удалось встретить таинственную Цецилию. Вряд ли Изабелла до конца отдавала себе отчет в том, хочет она увидеть саму Цецилию или ее знаменитый портрет. Она дала себе слово не покидать Милан, пока не добьется цели. Расспросы слуг результата не дали — обитатели замка словно воды в рот набрали. Изабелла решила, что в крайнем случае сможет уговорить Лодовико похвастаться своими сокровищами, но здесь спешить не следовало.

С тех пор как в Павии Лодовико попытался заманить Изабеллу в свою постель, они ни разу не оставались наедине. Он уехал в Милан на следующий день, оставив Беатриче и Изабеллу на попечении Галеазза, в обществе которого сестры провели два спокойных счастливых дня. Словно отчаянные подростки, не страшась холодов, они скакали верхом по охотничьим угодьям Лодовико. Желая доставить удовольствие Беатриче, Галеазз выпускал своего лучшего сокола. Не переставая флиртовать с Изабеллой, названый сын Лодовико не сводил глаз с Беатриче и потакал всем ее капризам. Они до хрипоты спорили о достоинствах легендарных рыцарей Ринальдо и Орландо,[8] охотились и исследовали парк. Изабелле показалось, что, несмотря на свою помолвку с дочерью Лодовико Бьянкой, Галеазз старается понравиться Беатриче. Чувства самой Беатриче оставались загадкой для Изабеллы: обрадовалась ли ее простодушная сестра новому другу, столь же увлеченному любимой охотой и верховой ездой, или жаждала романтических отношений? Что-то здесь не так, решила Изабелла, нужно приглядывать за этими двумя.

Мысли о Лодовико тут же вылетели у нее из головы, когда Франческо в неизменной маске снова объявился в Милане. Лодовико узнал его в громадной толпе и пригласил отобедать. Франческо не посмел отказаться. На обеде Франческо сидел рядом с Изабеллой и смотрел, как деревенские девочки в алых и синих цветах Сфорца танцуют перед гостями. Муж присоединился к ней и в спальне. Изабелла быстро научилась ценить радости супружеского ложа. Долгими часами Франческо ласкал ее, нашептывая страстные речи. Изабелла привыкла к его горячему телу рядом с собой и к обыкновению Франческо будить ее среди ночи и ласковыми уговорами добиваться своего. Изабелла не хотела ничего менять в отношениях с мужем.

Франческо так и не смог внятно объяснить Изабелле, почему появился в Милане под маской. Он говорил, что не хотел пропустить свадьбу любимой кузины, но по политическим соображениям вынужден был оставаться инкогнито. Изабелле пришлось поверить как в то, что муж неожиданно обратился в дипломата, так и во внезапно вспыхнувшие братские чувства Франческо к ее сестре. Поведение мужа напомнило Изабелле ухаживания Галеазза, неожиданно воспылавшего страстью к Беатриче. Неужели названый сын Лодовико действительно хотел обольстить его жену? Пока Изабелла не знала ответов, но верила, что когда-нибудь все разъяснится.


Франческо остался в Милане на первый день рыцарского турнира. Его брат Альфонсо вместе с двадцатью рыцарями, облаченными в зеленые с золотом цвета дома Гонзага, принимал участие в состязании. Турнир должен был продлиться три дня. В Милан съехались нарядно одетые рыцари из всех областей Италии. Их шлемы украшали плюмажи, даже лошадям на лоб прикрепили рога, чтобы те походили на оленей и единорогов. Рыцарей Лодовико в сине-золотых камзолах в мавританском стиле возглавлял брат Галеазза Гаспар. В своих черных доспехах они казались посланцами ада.

Изабелла наблюдала за Беатриче, которая безуспешно пыталась отыскать среди участников турнира Галеазза. Появился он только на третий день в окружении разодетых скифскими воинами рыцарей в масках. Золотые нагрудники и пояса горели на фоне темных одежд. Рыцари восседали на черных как смоль жеребцах, а в руках держали громадные золотые копья — самые длинные из всех, что доводилось видеть Изабелле. И как только им удавалось не свалиться с коня, удерживая на весу такие шесты? Всадники по кругу объезжали площадь — их шелковые платки трепетали на ветру. Наконец они замерли перед ложей, где сидели Лодовико с женой и юный герцог с Изабеллой Арагонской. Предводитель всадников опер копье оземь и сорвал с лица маску.

Галеазз поклонился герцогу и герцогине и незаметно кивнул Изабелле, словно поддразнивая: «Видите, я вас не обманывал, мое копье — самое длинное на свете!» Затем Галеазз прочел поэму собственного сочинения, посвященную Беатриче, подарившей цветение юности древней земле Ломбардии, — весь положенный случаю вздор. Пару строк Галеазз адресовал своей нареченной Бьянке Джованне. Двенадцатилетняя дочь Лодовико, сидевшая рядом с Беатриче, смущенно приняла комплимент. Изабелла не была влюблена в Галеазза, но она не отказалась бы услышать из его уст несколько прочувствованных строчек. С юности Изабелла привыкла быть музой, вдохновляющей поэтов, и ничто не могло польстить ей больше, чем перо, восторженно описывающее ее красоту. Пожалуй, только кисть художника вдохновляла Изабеллу еще сильнее.

К концу состязания Изабеллу успели утомить победы Галеазза. Он, несомненно, стал героем дня, повергнув на землю дюжины соперников. Беатриче одарила его призом — бесценным куском золотой парчи — и пригласила Галеазза быть почетным гостем на вечернем пиру.

Изабелла поблагодарила рыцаря за доставленное удовольствие и выразила удивление его костюмом.

— Ваши варварские одеяния поистине великолепны. Поверите ли, при виде столь грозных воинов я чуть не бросилась наутек, дабы уберечь свою честь.

— Только между нами, маркиза. Мне удалось отвлечь от украшения замка magistro Леонардо. Это он нарисовал для меня эти костюмы. Уверяю вас, я весьма щедро оплатил его услуги, но дело того стоило!

— Поистине гений magistro безграничен!

— Он не знает себе равных. Мне пришлось долго упрашивать magistro. Впрочем, старался я не для себя — все мои мысли были о том, чтобы порадовать мадонну Беатриче.

— Кажется, вы испытываете к моей сестре особые чувства, — заметила Изабелла.

— Это так, мадам. Служить ей — моя единственная радость.

Почему мужчины думают, что если она молода и хороша собой, то непременно глупа? Небрежная улыбка на лице Галеазза, возможно, и могла обмануть кого-нибудь более простодушного, но только не Изабеллу. За всем этим что-то скрывается!

— Значит, вы покровительствуете magistro?

— Да, мадам, как видите.

— Стало быть, вам известно о портрете Цецилии Галлерани его кисти?

— Известно, мадам.

Не успел Галеазз обрадоваться, что Изабелла свернула со скользкой дорожки рассуждений о его любви к Беатриче, как вот она, новая напасть.

— Если вы так дорожите чувствами мадонны Беатриче, то не откажетесь порадовать ее сестру.

— Ничто не доставит мне большего удовольствия, разве только возможность порадовать саму мадонну Беатриче, ибо ради этого я живу на свете!

Поистине, изображая рыцаря у ног прекрасной дамы, Галеазз переигрывал.

— Итак, сударь, вам предоставляется прекрасная возможность доставить мне ни с чем не сравнимое удовольствие.

— С нетерпением жду ваших приказаний, — откликнулся Галеазз с широкой улыбкой на лице.

Вот она и поймала его! Будь он влюблен в Беатриче, разве ответил бы с такой охотой на невинный флирт?

— Найдите способ показать мне портрет Цецилии Галлерани работы magistro.

Галеазз не отвечал, а лишь удивленно смотрел на Изабеллу. Ей определенно удалось застать его врасплох!

— Что скажете?

Галеазз разочарованно мялся, теребя камзол.

— Довольно странная просьба… и не слишком благоразумная.

— Хотите, я скажу вам, что действительно кажется мне неблагоразумным? То, что ваш названый отец Лодовико поручил вам своими ухаживаниями отвлечь мою сестру от своей беременной любовницы. Вот это, мой дорогой Галеазз, действительно верх опрометчивости, а мое желание увидеть портрет Цецилии кажется мне вполне невинным!


Галеаззу потребовалось сорок восемь часов, чтобы найти способ доставить удовольствие Изабелле. Она понимала, что поступила нехорошо, заставив этого красивого и галантного рыцаря в обмен на молчание исполнить свой каприз. Если Галеазз и был в чем-то повинен, то лишь в том, что выполнял волю своего господина. Однако Изабелла не чувствовала раскаяния. Она радостно предвкушала, как тайком проберется в покои, которые Лодовико делил со своей любовницей. Подкупленный слуга большим бронзовым ключом отпер дверь. В это время все в замке спали после верховой прогулки и обеда. Мадонна Галлерани принимала солнечные ванны во внутреннем дворике, как делала всегда в последние недели перед родами. Никто не мог помешать Изабелле и Галеаззу осуществить свой план.

Осмотревшись, Изабелла была вынуждена признать, что покои законной супруги Лодовико обставил куда шикарнее. Спальня Цецилии хоть и выглядела роскошно — на стенах висели старинные гобелены, изображавшие суд Париса и другие события Троянской войны, — но спальню Беатриче украшал сам magistro! Впрочем, Лодовико не поскупился и тут. Большие комнаты обставлены соразмерной их величине массивной мебелью. В очаге догорают угли. Изабелла стала спиной к огню и незаметно приподняла юбки, позволив теплому воздуху прильнуть к ногам. В поисках картины глаза ее бродили по комнате.

На высоком позолоченном мольберте стоял портрет. Из темноты, словно ангел, явившийся из туманной грезы, выступала прекрасная женщина. Ее лицо светилось, кожа казалась прозрачной. Бледные кисти, тонкие длинные пальцы. На коленях красавицы сидел зверек с узкой мордочкой, круглыми ушками и острыми коготками. Взгляд зверька был обращен куда-то вдаль, за раму картины, равно как и взгляд его хозяйки. Казалось, и зверек, и его госпожа прислушиваются к дальнему манящему звуку.

Изабелла восхищалась переходами света и тени, она с первого взгляда влюбилась в приглушенную цветовую гамму портрета и в ту тонкость, с которой magistro изобразил тончайшую сеточку для волос, подвязанную под подбородком модели. Как ему удалось добиться такой прозрачности? Разве способна кисть передать это сияние юной кожи? А волосы! Словно алхимик, magistro вплел в волосы красавицы золотые нити. Изабелла разглядывала длинные локоны Цецилии — далеко не такие пышные, как ее собственные, — и страстно желала, чтобы художник проделал на холсте тот же трюк с ее пышными волосами. Благодаря искусству Леонардо женщина на портрете, казалось, принадлежала к иному, нездешнему миру.

Да, предположение Изабеллы оказалось верным: художник искал душу своей модели. Вся загадочность и обманчивость женской природы представала перед Изабеллой в портрете Цецилии. Все в этой картине, от выражения глаз до мельчайших пор на коже, кричало о невыразимом. Не это ли так потрясало при взгляде на портрет? Сила женственности? Божественность женского начала?

— Кажется, будто художник похитил отблеск ее души, — заметила Изабелла Галеаззу, который замер перед картиной, хотя ему не раз доводилось видеть как сам портрет, так и прекрасный оригинал. — Свет словно льется из глаз.

— Так говорит и magistro. Глаза — зеркало души, — тихо ответил он. — Я давно знаю Цецилию. Поверьте, ему действительно удалось передать ее душу.

— Должно быть, он тончайшей кистью накладывал краску слой за слоем, чтобы добиться прозрачности кожи на лице и на этих тонких, худощавых руках.

— Никто не знает, как вершится чудо, мадам. После сеансов позирования художник работает в одиночку, втайне от всех.

— Так прекрасна и молода! И так серьезна. Мне она показалась очень ученой дамой. Это соответствует истине?

Задавая вопрос, Изабелла поймала себя на мысли, что и сама обладает всеми перечисленными качествами. Ах, если бы magistro смог передать на полотне ее тайную сущность!

— Да, это так.

— А что за животное у нее на коленях?

— Вы носите его на себе все время и не можете распознать живого зверя? — шутливо поинтересовался Галеазз.

— У нее и вправду есть ручной горностай?

О таком Изабелла слышала впервые.

— Нет, горностай — один из символов Il Moro. Это он велел художнику нарисовать зверька. Впрочем, возможно, символ придумал сам magistro. Горностай — его любимец. Существует легенда, что горностай, преследуемый охотником, скорее умрет, чем скроется в норе, — он не выносит грязи. Magistro — большой ревнитель чистоты.

— Возможно, художник хотел сказать, что в герцоге есть что-то от пронырливости ласки?

Изабелле показалось, что Галеазз хотел рассмеяться, но сдержался.

— Так вот, значит, что вы думаете о муже вашей сестры?

— Я много чего о нем думаю.

— Горностай — также игра с именем мадонны Галлерани. Gale — горностай по-гречески.

— Мне нравится утонченность этого символа, и неважно, что он означает. Впрочем, скорее всего magistro хотел показать, что мадонна Цецилия крепко держит Il Moro в руках!

Откуда-то из надмирных сфер на заднем плане картины выступала дверь.

— Как вы считаете, куда ведет дверь в углу картины? Как странно и таинственно! — изумилась Изабелла.

— Никогда не думал об этом. Возможно, magistro оставил Цецилии возможность побега, если она того пожелает.

Странное предположение, подумала Изабелла. А сможет ли ее сестра сбежать, если того пожелает? Каковы они — радости и печали жизни любовницы могущественного правителя? Она может уйти, когда пожелает, но сказать легче, чем сделать. После слов Галеазза Изабелле показалось, что художник относится к своей модели не без иронии. Изабелла поблагодарила своего спутника.

— Сударь, вам удалось доставить мне несравненное удовольствие.

— Мы должны уходить, — отвечал Галеазз. — Она вернется с минуты на минуту.

— Ах да, вы же обещали мне показать саму Цецилию!

Галеазз вздохнул.

— Если нам повезет, мы увидим ее в саду. В последнее время она никуда не выходит.

— Потому что в замке собралась вся европейская знать?

— Нет, потому что мадонна Цецилия скоро родит, хотя в любом случае вряд ли Il Moro захотел бы демонстрировать ее гостям.

Галеазз взял Изабеллу под руку и подвел к окну. Затем осторожно посмотрел вниз.

— Нам повезло, — промолвил он.

Поддерживая Изабеллу под локоть, Галеазз расположился сзади — слишком близко, по мнению Изабеллы, но подобная близость придавала приключению еще большую остроту. Галеазз был крупнее ее мужа, крупнее Лодовико. Изабелла знала, что, упав в объятия Галеазза, окажется на вершине блаженства. Интересно, догадывается ли он о ее мыслях? Глубоко вздохнув, она попыталась взять себя в руки.

— Времени мало, — предупредил Галеазз.

Изабелла наклонилась. Золотоволосая женщина с картины праздно прогуливалась по внутреннему дворику под окном. Она держала руки на бедрах, слегка откинувшись назад, словно пытаясь уравновесить громадный живот. Из-под алого бархата плаща, отороченного мехом, словно нескладные крылья, торчали локти. Внезапно женщина подняла голову вверх, и Изабелла чуть не выпала из окна, но Цецилия хотела всего лишь подставить лицо слабым лучам январского солнца. Лицо и шея опухли — годы, беременность или давящий вес были тому виной, Изабелла не знала. Даже на расстоянии Изабелла различала мешки под глазами и недостатки кожи, уже не столь совершенной, как на портрете magistro. Возможно, художник польстил своей модели? Наверняка он стремился угодить как всесильному заказчику, так и женщине с портрета. Одутловатые щеки Цецилии опали — она возмущенно выдохнула, словно негодуя на некие тяжкие мысли, не дававшие покоя. Женщина совсем не выглядела счастливой и довольной.

Не желая быть замеченной, Изабелла отпрянула назад и почувствовала сзади сильное тело Галеазза.

— Я видела довольно, — сказала она.

Уже выйдя из покоев Цецилии, Изабелла спросила Галеазза, действительно ли любовница Лодовико в жизни так же хороша, как на портрете?

— Прекрасная дева обратилась в корову, словно героиня мифа, или magistro из коровы создал на холсте прекрасную деву?

И снова Галеазз хотел рассмеяться, но сдержался. Он только улыбнулся Изабелле, словно непослушному ребенку.

— Скорее всего, справедливо и то и другое, ведь magistro рисовал портрет Цецилии десять лет назад. Тогда она была как раз ваших лет. Она действительно красива, но и magistro знает свое дело.

И все же в веках останется только возвышенный образ, созданный художником! Неважно, что случится потом с женщиной на портрете, — гениальная кисть мастера навеки запечатлела ее в расцвете красоты.

Бессмертие. Осознавала ли Цецилия, что ее бессмертие — не в роли одной из любовниц всесильного правителя, а в портрете, нарисованном гением?

Изабелла тоже хотела остаться в веках, и неважно, какую цену придется за это заплатить. Что, если судьба Цецилии вскоре постигнет и ее? Пройдет год, и ее фигура навеки утратит стройность, ведь Изабелле предстоит вынашивать детей Франческо. Что, если прошедшей ночью семя Франческо оплодотворило ее и ребенок уже живет у нее внутри? То, что раньше казалось Изабелле счастьем, теперь заставило ее вздрогнуть от отвращения. До рождения детей ее мать тоже была стройной и гибкой. Герцогиня и сейчас прекрасна, но тучна и дородна. Изабелле хотелось навеки остаться молодой, чтобы все мужчины глядели на нее с восхищением и желанием во взоре, чтобы каждый из них хотел обладать ею. Запечатлеть ее мимолетную красоту с таким мастерством не сможет никто другой. Она должна заполучить Леонардо.

Может быть, Галеазз согласится выступить посредником между ней и великим живописцем?

Изабелла остановилась, обернулась к Галеаззу и взяла его руки в свои. Заглянула в глаза рыцаря — неужели Галеазз не исполнит желание прекрасной Изабеллы? — и промолвила:

— Я хочу встретиться с ним.


Лодовико предоставил magistro роскошные покои в старом герцогском дворце Корте-Веккьо. Предполагалось, что громадный двор замка художник использует для работы над конной статуей Франческо Сфорцы — отца Лодовико, великого кондотьера, своим мечом завоевавшего миланское герцогство.

— Сами увидите, что никакой статуи во дворе нет и в помине! — рассказывал Изабелле Галеазз. — Упрямое нежелание magistro доводить работу до конца выводит герцога из себя.

Всю дорогу до замка Галеазз продолжал развлекать Изабеллу историями о странных привычках художника. Оказалось, что magistro не ест мяса, потому что не хочет, чтобы его тело превращалось в «могилу для других живых существ». Он так ценит любую Божью тварь, что покупает на рыночной площади птиц и выпускает их на волю. В юности простой крестьянин родом с тосканских холмов — крошечной точки на карте, именуемой Винчи, — учился у флорентийского скульптора Андреа дель Верроккьо. Говорят, что однажды скульптор позволил Леонардо нарисовать фигуру ангела в своем «Крещении». Верроккьо хватило одного взгляда на ангела Леонардо, чтобы он навсегда отказался от работы с кистью и красками и целиком посвятил себя скульптуре. Изабелле также не следует ждать от художника особой учтивости.

— Хотя он непревзойденно изображает женские лица, что подтверждает портрет Цецилии Галлерани, magistro не слишком любит женское общество. В юности во Флоренции его обвиняли в сношениях с мужчинами-проститутками. Вероятно, поэтому художник и решил оставить город, ибо во всей Италии нет другого такого места, пожалуй за исключением Венеции, где злые сплетни так живучи.

Сейчас за ним повсюду таскается двенадцатилетний красавчик, от которого одни неприятности. Ему даже удалось залезть в кошелек одному из моих воинов, пока тот примерял костюм! Леонардо держит маленького демона за сына, хотя и называет его Салаи, что на тосканском наречии означает «сукин сын». Он наряжает этого негодяя в лучшие одежды и носится с ним, как с писаной торбой. Все вокруг говорят, что мальчишка — его любовник. Люди видят, что Леонардо наряжает своих слуг лучше, чем одеваются благородные господа.

— Он соткан из противоречий, — продолжал Галеазз. — Благороден, как голубь, и силен, как бык. Левой рукой сгибает подковы — той самой рукой, которой рисует и пишет!

От этого нагромождения фактов голова Изабеллы пошла кругом. Не успела она решить, что обо всем этом думать, как они добрались до покоев художника, и подмастерье сообщил, что хозяина нет дома.

— Вряд ли он вернется скоро, — промолвил худощавый юноша с кудрявыми волосами. Вероятно, юноша был не старше Изабеллы, но худоба и простая шерстяная накидка увеличивали разницу в возрасте. Подмастерье нервничал — ему не хотелось оплошать перед важными гостями. Он изо всех сил пытался произвести впечатление хорошо осведомленного о привычках хозяина слуги. — Мы никогда не знаем, куда он уходит и когда вернется.

— Где же он может быть? — спросила Изабелла.

— Да где угодно: ищет на городских улицах модели для своих картин, обсуждает с кузнецами качество бронзы или просто бродит в лесах за замком. Он говорит, что любит затеряться там, где легко постичь смысл сущего.

Подмастерье пригласил их войти, извинившись за бедлам, царивший внутри. Среди стольких незавершенных работ трудно было поддерживать порядок. Юноша попытался найти для Изабеллы кресло, но она уверила его, что не хочет сидеть. Кошки и цыплята бродили по полу, равнодушные друг к другу, словно из-за холода позабыли о своей природной вражде. Другой юноша, еще моложе первого, лениво пощипывал струны лютни. На руках его были кожаные перчатки превосходной выделки с отрезанными пальцами. Заметив посетителей, он перестал играть, однако Изабелла попросила его не останавливаться. Худощавый подмастерье разжег огонь.

— Это печь для обжига горшков и сгибания металла, — продолжил словоохотливый юноша, — ну и, само собой, огонь позволяет нам согреваться. Окна вырезаны в потолке, — показал рукой подмастерье, — чтобы свет падал под углом в сорок пять градусов — самым выигрышным для живописи, по мнению magistro.

А на этом чердаке, догадалась Изабелла, спят подмастерья. Громадные глиняные формы, вероятно части конной статуи, валялись где попало — там бедро, здесь голова. Стены покрывали рисунки. Некоторые Изабелла не смогла различить, в других узнала чертежи костюмов Галеазза и его рыцарей. В набросках рыцари в костюмах выглядели еще свирепее. Изабелла удивленно разглядывала рисунки: крылатые люди, наброски рук, ног, носов и ушей, а также машин, о назначении которых Изабелла не догадывалась. Математические вычисления размещались под каждым наброском.

— Magistro еще и математик? — спросила Изабелла.

— О да, ваша милость, magistro верит, что художник должен разбираться в природе всех живых существ и вещей, как если бы сам создал их. Творец должен жить в одном ритме со вселенной. Он считает, что математика — основа всех наук. Без математики нет перспективы, a magistro одержим идеей перспективы. Он заставляет меня изучать математику по вечерам, когда мы завершаем работу.

— Суровое воспитание, — заметила Изабелла.

Она подошла к большой картине, написанной на дереве и небрежно прислоненной к белой стене. Свет падал на лица, подчеркивая игру света и тени. Картина казалась недописанной. Простейшая сцена — мать и дитя. Вероятно, художник хотел изобразить Святую Деву с младенцем Иисусом на коленях. Глаза обоих были устремлены к цветку, который младенец держал в руке. Изабелла подумала, что никогда раньше ей не доводилось видеть подобного изображения этой канонической сцены. Ни мраморного трона, ни изысканных колонн, ни херувимов, ангелов и парящих голубей. Только тонкие нимбы над головами Святой Девы и Иисуса. Беззубая деревенская девчонка и ее круглолицее дитя. Изабеллу удивил выбор модели. Кем была эта девочка? Тосканской крестьянкой из времен его юности? Его собственной матерью? Странная картина. Мадонна казалась почти ребенком, совсем как Изабелла, только волосы последней были уложены по-взрослому. Обычно художники избирали моделью для Святой Девы богиню Венеру или самых прекрасных и добродетельных женщин в Италии, а иногда мертвенно-бледных, словно бесплотных, фламандских женщин.

— Если эту картину ему заказали, — прошептала Изабелла Галеаззу, — то наверняка заказчик откажется от работы.

— Изображать Святую Деву жалкой простушкой — кощунство, — согласился Галеазз.

— И все же, — продолжила Изабелла, — на ней славное платьице и красивое ожерелье. Только посмотрите, как тщательно художник выписал складки на юбке. Кажется, можно дотронуться и ощутить нежность бархата.

— Но лицо лишено изящества, разве вы не видите? Зачем изображать Святую Деву в виде беззубой и безволосой крестьянки?

«В ней есть своеобразная красота», — собралась было возразить Изабелла, однако спорить не хотелось. Красота эта не походила на красоту Цецилии Галлерани с портрета magistro. Мать и дитя в простой обстановке. Вряд ли Марии и Иосифу в их земной жизни приходилось сидеть на тронах, а херувимы порхали у них над головами. Отбросив все эти возвышенные символы, художник словно говорил, что нет ничего более угодного Богу, чем мать, играющая со своим ребенком. Все традиционные знаки прославления Девы Марии заменило простое чувство, связавшее этих двоих.

В картинах Леонардо было что-то платоновское. Художник стремился изображать простые чувства, некую абсолютную правду, не имеющую ничего общего со слезливыми и ограниченными человеческими ощущениями. Похоже, Леонардо хочет преодолеть обычные представления, чтобы постичь истинную природу чувств. Разве способен смертный достичь божественной ясности? Все картины на религиозные сюжеты строго отделяли божественное от мирского. Изабелла подумала, что Леонардо удалось вдохнуть в смертные формы божественный дух.

И на этой картине в углу виднелась некое загадочное светящееся отверстие.

— Глядите, здесь, как и на портрете Цецилии, на заднем фоне какое-то окно, в котором нет пейзажа, а только свет!

— Возможно, картина не завершена, — предположил Галеазз. — Поэтому у Святой Девы и не хватает зубов и волос, а за окном — пейзажа.

— Стоит ли оскорблять художника подобными предположениями? — Взволнованная и одновременно умиротворенная Изабелла отошла от картины. — А это что за этюды? — спросила она у подмастерья, показывая на стопку набросков на рабочем столе.

Изабелла успела заметить только расправленные крылья. На некоторых набросках крылья нежно обнимали обнаженный женский торс.

— Это лебеди magistro, — отвечал подмастерье.

Он расстелил наброски на столе, чтобы Изабелле было удобно их рассматривать. Белые и черные, громадные и крошечные, рвущиеся в бой лебеди с расправленными крыльями и мирные лебеди на глади пруда. Были также несколько набросков, на которых лебеди совокуплялись с обнаженными женщинами.

— Magistro собирается написать картину о легендарной Леде, — пояснил юноша.

Это объясняло треснувшее яйцо странной формы у ног женщины. История Леды всегда привлекала Изабеллу своей необычностью. Зевс с его неукротимым любовным аппетитом возжелал смертную царицу Спарты. Чтобы не испугать женщину, он обернулся лебедем. Он знал, что юной женщине не устоять перед этим прекрасным созданием. Неведомым способом пара осуществила свои желания. После чего бедняжка Леда снесла два яйца. Из яиц родились две пары близнецов: Кастор и Клитемнестра, Поллукс и Елена Прекрасная, будущая царица Трои.

Изабелла увлеченно рассматривала рисунки, хотя и не видела ничего чувственного в совокуплении с лебедем. Наверное, правы священники, называя древние легенды грубыми и извращенными.

Что-то тревожащее было в том, как Леонардо изображал этих птиц. Божественный лебедь совокуплялся с испуганной Ледой. Женщина выглядела изумленной тем, что эта громадная и казавшаяся такой мирной птица внезапно напала на нее сзади. Изабелла знала, что не должна смотреть, но не могла отвести глаз. Ее смущало присутствие Галеазза, которого тоже захватила картина.

— Неплохо быть олимпийцем, — произнес он наконец. — Столько возможностей!

— Богохульник! — шутливо пожурила его Изабелла. — Уверена, вам и так грех жаловаться. Не хотела бы я, чтобы вы попали в такую переделку.

— Magistro говорит, что художник подобен Всевышнему, — вступил в разговор подмастерье.

«А мальчик предан своему хозяину, — подумала Изабелла. — Обладает ли он сам талантом?»

— А разве не Господь вдохновляет художника на написание картин?

— Magistro говорит, что картина сама по себе есть акт творения и художник в своем воображении должен быть подобен Создателю.

— Неудивительно, что ему пришлось оставить Флоренцию, — заметил Галеазз. — За то, что magistro смеет уподоблять художника Всевышнему, фра Джироламо Савонарола и его подручные быстро отправили бы его на плаху.

— На Сандро Боттичелли наложили епитимью за его обнаженных богинь, — сказала Изабелла. — Каждый день он должен читать двадцать пять молитв по четкам, а по вечерам бичевать себя хлыстом, и это только потому, что его картины заставляют зрителей желать, чтобы прекрасные богини спустились на землю и смешались с простыми смертными.

— О, magistro не одобряет Боттичелли, — поспешил вмешаться в разговор подмастерье, гордый тем, что так хорошо осведомлен об учении своего хозяина. — Он считает его искусным живописцем, но говорит, что фигуры у Боттичелли словно парят в пространстве, как будто перспективы не существует! Magistro считает, все это из-за лености. Он не признает картин, написанных без соблюдения математических пропорций. «Перспектива — это и узда, и направляющая сила живописи» — так он всегда говорит.

— Кем же из художников он восхищается? — спросила Изабелла.

— Ваша милость, ему не нужно смотреть на картины других живописцев. «Тот, кто рисует, подражая другим, создает ложное искусство» — вот еще одно из его любимых высказываний.

— Должна признаться, меня страшит встреча с человеком, у которого на каждый случай припасено столько мудрых изречений, — заметила Изабелла. — Все равно что вступить в спор с собственным отцом.

— Да нет же, Изабелла, он — сама любезность. — Галеазз воспользовался возможностью слегка приобнять Изабеллу, словно стремясь развеять ее реальные или воображаемые страхи. — Сами увидите.

— Ваша милость слишком добры ко мне.

Голос был низким, спокойным и загадочным.

Аромат лаванды и маков проник в ноздри Изабеллы. Как давно он вошел? Перед ней стоял мужчина зрелых лет весьма примечательной наружности. Его наряд был столь изящен, что Изабелла тут же решила, что художник придумал его сам. Несмотря на холод, Леонардо носил короткое розоватое одеяние, открывавшее превосходные мышцы, выделявшиеся под черной тканью рукавов. Камзол из золотой парчи украшали розовые камни. На воротник спадали длинные кудри, которые художник причесывал на манер древнегреческого юноши.

Когда Леонардо в почтительном поклоне отвел правую руку в сторону, Изабелла заметила, что его кисти очень изящны и изнеженны, словно никогда не знали работы. Ногти были отполированы до блеска, словно у капризной принцессы. На пальце Изабелла увидела кольцо с геммой, изображавшей какое-то обнаженное божество. Несмотря на опрятность и цветочный запах, в художнике не было ничего женственного. Magistro выглядел мускулистым и мощным, как бык. Рядом с художником стоял разодетый юнец с отливающими глянцем черными волосами и карими глазами, кожей цвета слоновой кости и чрезмерным количеством кружев на шее. У юноши был неприятный взгляд всезнайки. Он уставился на Изабеллу, словно та была простой служанкой, которую он мог спокойно затащить на чердак.

— Мы рассматривали ваших лебедей. — Изабелла решила не замечать наглого взгляда юноши и обращаться только к Леонардо. — У нас в Мантуе тоже есть лебеди.

— Помилуйте, госпожа, разве можно владеть лебедем?

— Я не говорила, что мы владеем этими Божьими созданиями, они просто устраивают гнезда в наших прудах. Они так прекрасны!

— И, как многим прекрасным Божьим творениям, им нельзя доверять. — Леонардо посмотрел на своего спутника. — Принеси гостям вина.

Юноша, повернувшись на каблуках и сердито отбросив со лба прядь черных волос, удалился. Выглядел он при этом весьма недовольным.

«Странные отношения, — подумала Изабелла. — Кто из них хозяин и кто раб?» Леонардо проводил юношу глазами — большими и серыми, под цвет его шевелюры. В отличие от пронизывающего взгляда мальчишки взгляд художника был пытливым и задумчивым. Выражение поражало мягкостью — весьма неожиданно для лица гения. Какой красивый, благородный и отстраненный от всего на свете человек! Изабеллу восхитили его черты — орлиный нос и чувственные симметричные губы, которые прорезали лицо словно полумесяц. Симметрия лица была идеальной, словно художник сам нарисовал его на холсте. Он был так красив, что, несомненно, в любовных отношениях всегда оказывался тем, в кого безнадежно влюбляются, в то время как сам он оставался бесстрастным и погруженным в себя. Возможно, в юности он был иным? Теперь седые пряди, словно ленты, проглядывали в густых волосах. Глубокие, похожие на шрамы морщины прорезали безупречную оливковую кожу лица. Леонардо даже в свои годы — вероятно, ему уже исполнилось сорок — был похож скорее на натурщика, позирующего художнику, или на благородного вельможу, чем на творца.

— Magistro Леонардо, я страстно хочу заказать вам портрет, — немедля приступила к делу Изабелла. — Я маркиза…

Художник перебил:

— Я видел, как вы блистали на празднествах в честь свадьбы сестры, и слышал, как многие языки превозносили вашу любовь к прекрасному, маркиза.

Изабелле показалось, что художник с первого мгновения захватил первенство в разговоре. Она выросла среди самых культурных людей своего времени. Однако этот человек отличался от тех придворных, с которыми ей доводилось вступать в словесные баталии. При дворах Феррары и Мантуи Изабелла славилась как неподражаемая спорщица, но Леонардо вовсе не собирался с ней спорить! При этом он явно привык делать только то, к чему лежало сердце.

— Я рисую только по просьбе Il Moro, — продолжил Леонардо. — Я его слуга, а он — мой господин и покровитель. Без его разрешения я не заключаю сделок, да и, сказать по чести, для этого я слишком занят.

— Однако вы нарисовали костюмы для мессира Галеазза.

— С разрешения Il Moro, не так ли?

Художник адресовал вопрос Галеаззу.

Изабелла видела, что Леонардо знает ответ: Лодовико никто не спрашивал. Галеазз виновато пожал плечами.

— Я был рад служить вам, сударь, — сказал Леонардо, — но напрасно вы обманули мое доверие.

— Представление задумывалось для того, чтобы развлечь невесту Лодовико. Ее довольные возгласы при виде ваших трудов с лихвой компенсируют время, которое вы потратили на меня, оторвавшись от работы для Il Moro, — попытался оправдаться Галеазз.

— Magistro, мой портрет, исполненный вашей рукой, доставит сестре еще большее удовольствие. Она прекрасно знает о моем увлечении искусством.

Изабелла надеялась, что ее голос звучит достаточно уверенно. Она без труда могла уговорить любого мужчину, но этот вовсе не собирался поддаваться ее уловкам. Похоже, Леонардо, не в пример большинству творцов, равнодушен к похвальбе. Изабелле показалось, что художника не соблазнят даже деньги, хотя попробовать стоило — он вместе со своими вассалами был одет с иголочки, а наряды требовали средств.

— Я был бы рад, но вашей милости все же следует сначала обсудить этот вопрос с герцогом. Я исполню его волю, ибо я всего лишь покорный слуга Il Moro.

Мальчишка так и не принес им вина. Леонардо не стал его звать и вскоре дал гостям понять, что разговор окончен. «Вот и все, — смятенно подумала Изабелла, — а ведь мне так и не удалось его уговорить!»


Можно ли считать удачным ее путешествие в Милан? Изабелла сомневалась. Она сидела в своей студиоло в Мантуе и занималась делами. Стены, которые должны были расписать к ее приезду, оказались недоделанными. Изабелла как раз закончила письмо, в котором грозилась выгнать живописца, если он не завершит работу. Оставалось надеяться, что ей удалось найти нужный тон — сочетание мольбы и угрозы. Ох уж эти творцы! Проще заставить ребенка улечься в постель, чем уговорить художника завершить работу. Пора женщинам браться за кисти — тогда невыполненных обещаний станет не в пример меньше. Перед маркизой громоздились кучи бумаг. Министр финансов настаивал, чтобы послеобеденное время она посвятила счетам. Франческо оказался хорошим мужем и превосходным воином, но негодным правителем. Он свалил на плечи Изабеллы все государственные заботы, предпочитая размахивать мечом с дружками или обсуждать лошадиные стати в конюшне.

Франческо, напротив, считал ее поездку в Милан исключительно удачной. Жене удалось очаровать всех, кого Франческо считал своими возможными союзниками. К тому же весь нерастраченный пыл своей страсти к Лодовико Изабелла отдавала супружескому ложу. Иногда ей казалось, что она спит одновременно с двумя мужчинами, и это ее пугало. Франческо удивляли любовные аппетиты жены. Он был уверен, что виной тому его таланты любовника. Если бы муж смог проникнуть в мысли Изабеллы, он убил бы ее на месте, а возможно, и не только ее. Однако Изабелла держала рот на замке, позволяя Франческо наслаждаться властью над женой.

Воспоминания о Милане не давали Изабелле покоя. Никогда еще не доводилось ей видеть подобного великолепия. Род д'Эсте был древним и влиятельным, а Феррара — не последнее среди городов-государств. Отец Изабеллы пользовался среди итальянской знати репутацией могущественного правителя. Однако она не обольщалась, что все эти короли, принцы и послы из разных европейских стран собрались в Милане для того, чтобы почтить дом д'Эсте. Гости приехали на свадьбу только ради Лодовико Сфорцы, миланского регента, владевшего громадными богатствами; Лодовико Сфорцы — брата всесильного римского кардинала, друга императора Священной Римской империи Максимилиана; Лодовико Сфорцы, решившего взять в жены девушку из почтенного семейства д'Эсте. Какая жалось, что супругой столь блестящего правителя суждено было стать Беатриче! Беатриче, предпочитавшей делам государства бешеную скачку по полям и лугам! Какой женой, какой герцогиней стала бы для Лодовико Изабелла! Какой верной соратницей во всех его начинаниях! Таланты Лодовико были неисчислимы: он увлекался градостроительством, поддерживал университеты, собирал книги, бесценные ювелирные изделия и древности. Лодовико покровительствовал художникам, строил церкви, соборы и библиотеки. Покорял женские сердца — в этом ему и вовсе не было равных. И во всех этих занятиях Изабелла могла если не превзойти, то, по крайней мере, не посрамить Il Moro.

Действительно ли он хотел добиться благосклонности Изабеллы? На что пошел бы ради нее? Эти вопросы не выходили из головы Изабеллы в последние дни в Милане. Ей хотелось проверить глубину его чувств, но Изабелла так и не смогла улучить момента, чтобы остаться с Лодовико наедине. Герцогиня Леонора не спускала со старшей дочери глаз. На следующее утро после отъезда Франческо мать перебралась в соседние с Изабеллой покои. Герцогиня объясняла это тем, что раз в эти суматошные дни ей все равно не подступиться к Беатриче, она хочет быть поближе к Изабелле, с которой ей тоже вскоре предстоит расстаться. Не в характере Леоноры было проявлять материнскую нежность. Изабелла понимала, что мать решила стать щитом между ней и Лодовико.

Теперь ночные визиты Лодовико стали невозможны. Однажды вечером, когда Беатриче была занята примеркой новых платьев, Изабелла смело вошла в кабинет, где Лодовико изучал длинное послание от Папы.

— Это так увлекательно?

— Обычная папская блажь. Его святейшество вздумал диктовать, кого желает видеть моими союзниками. Какая чушь!

Он отбросил письмо и отослал секретаря.

Оставшись с Лодовико наедине, Изабелла сказала:

— Я хотела поговорить с вами, но мать вцепилась в меня, как репей. Завтра мы уезжаем.

— Уверен, скоро вы вернетесь в Милан без вашей праведной матушки и таинственного супруга. — Лодовико встал с кресла и взял руку Изабеллы. — Мы должны быть осторожны. Внутри этих стен хватает досужих сплетников, болтливых, словно торговки рыбой!

Лодовико нежно поцеловал Изабеллу в губы и пригласил ее сесть.

— Как вы думаете, ваша сестра счастлива?

Не этого вопроса ждала от него Изабелла.

— Надеюсь. Ее наряжают в великолепные платья, предоставляют возможность выбрать лучшие драгоценности в сокровищнице, с утра до ночи закармливают деликатесами и позволяют предаваться любимой забаве — скакать по полям и лесам с лучшими кавалерами в Италии, которые готовы отдать жизнь, чтобы исполнить ее малейший каприз. А все вокруг не устают твердить, что ее долг — быть счастливой. Подумать только, весь мир озабочен благополучием Беатриче!

Лодовико откинул голову назад и рассмеялся, обнажив крепкие белые зубы и длинный алый язык. «Усесться бы ему на колени, впиться губами в его губы и обхватить языком этот толстый змееподобный отросток!» — подумала Изабелла, но усилием воли осталась на месте.

— К тому же, дорогой мой, я раскусила вашу интрижку с мессиром Галеаззом и моей сестрой.

Лодовико еле сдерживал смех.

— О чем вы?

— Вашей обожаемой Бьянке только двенадцать. Галеазз не сможет жениться на ней еще три года. Поэтому вы поручили ему ухаживать за моей сестрой, отвлекая ее внимание от вашей настоящей жены Цецилии Галлерани!

Лодовико перестал смеяться. Он шлепнул себя ладонями по бедрам и изумленно уставился на Изабеллу. На лице появилось загадочное выражение.

— Если быть честным, моя дорогая маркиза, я велел ему отвлечь Беатриче от моей страсти к вам.

— Как умно, ваша милость, польстить мне до глубины души и одной лишь фразой сменить неприятную тему разговора!

Внезапно Лодовико вскочил с кресла и упал на колени перед Изабеллой, почти испугав ее. Она откинулась на спинку кресла, а Лодовико, положив голову ей на колени, потерся щекой о ногу Изабеллы. Затем он поднял глаза.

— Никогда и не мечтал, что встречу женщину, превосходящую Цецилию умом и красотой. Подумать только, много лет назад я отправил послов к старшей дочери правителя Феррары и, узнав, что она уже просватана, согласился заменить ее младшей сестрой!

— Теперь уже ничего не поделаешь.

— Вовсе нет! Вскоре я пришлю за вами. Ваш муж не посмеет пойти против меня. Я умею быть убедительным, о чем известно всей Италии. Чтобы показать глубину моих чувств, я готов сделать для вас все, что пожелаете. Полностью располагайте мною! Я стану для вас джинном из восточных сказок. Разве вам неизвестно, что меня прозвали Мавром?

— Есть одно чудо, на которое вы способны, — отвечала Изабелла. — Я посетила мастерскую magistro Леонардо и хочу, чтобы он нарисовал мой портрет. Magistro сказал, что его согласие зависит от вас, ибо он — ваш послушный слуга.

— Ах, если бы это соответствовало истине! Беда в том, что Леонардо — сам себе хозяин. Впрочем, я мог бы велеть ему нарисовать ваш портрет, чтобы сохранить ваш дивный лик в его сегодняшнем великолепии.

— Благодарю вас, Лодовико. Больше мне не о чем просить.

Обдумывая просьбу Изабеллы, Лодовико нахмурился. Глаза его потемнели. Опершись о ее колени, он поднялся и начал вышагивать по комнате, жестикулируя.

— На самом деле, Изабелла, не так-то это просто. Поверьте, иногда мне хочется отослать Леонардо восвояси. На его месте кто-нибудь менее гениальный оказался бы гораздо полезнее. Вы даже не представляете, как он раздражает меня временами! Если я закажу Леонардо портрет, он не возьмется за кисть, как любой другой живописец, поместив модель в подходящий луч солнечного света. Нет, он даже не притронется к кистям и краскам, а будет годами изучать свет! Леонардо не приступит к работе, пока не постигнет природу света, как если бы сам его создал! Не думайте, что вам будет так легко заполучить свое изображение, исполненное рукою magistro!

Лодовико разгорячился не на шутку. Изабелла молчала, решив, что лучше дать ему возможность выплеснуть свое раздражение.

— Он вечно погружен в себя! Леонардо занимался бы своими изысканиями с утра до ночи, если бы не должен был зарабатывать на кусок хлеба. Его так завораживает магия процесса, что он быстро теряет интерес к результату. Жаль, что никто не может проникнуть внутрь его мозга. Он сам запер свою гениальность на замок! — Лодовико сердито откинулся на спинку кресла. — И кроме того, не стоит забывать о Беатриче.

— Беатриче? Ей нет дела до живописи!

— Однако, как нам известно, ее долг — быть счастливой. Она не должна нас заподозрить. А если Беатриче скажет своему отцу или, упаси Господь, вашему мужу, что я оказываю вам знаки внимания, которые должен оказывать ей? Придется заказать magistro и ее портрет.

— Надеюсь, не двойной?

Изабелле не хотелось потом спорить с Беатриче о том, кому должна принадлежать картина.

— Разумеется. Беатриче — моя жена, поэтому Леонардо придется нарисовать сначала ее, однако это вовсе не означает, что он тут же приступит к работе. Он до сих пор не удосужился изваять конную статую, которую обещал мне, когда поступал на службу. С тех пор прошло десять лет! Где-нибудь в Милане вы видели бронзовую статую?

— Мне понятен ваш гнев, Лодовико, но художники — не простые смертные. Нужно быть терпеливым. У гениев свой отсчет. Могу посоветовать вам задержать magistro жалование. Возможно, этот довод окажется самым убедительным. Даже гении должны что-то есть.

Добившись своего, Изабелла так обрадовалась, что чуть не забыла на прощание подарить Лодовико ожидаемые ласки и поцелуи.

Верный слову, Лодовико нанял гонца, который ездил в Мантую через день. Объяснялось это желанием сестер не прерывать общение, однако на самом деле гонец доставлял Изабелле длинные любовные послания от Лодовико. За две недели Изабелла получила от него четыре письма. Она отвечала ему, стараясь, чтобы ее письма были чуть-чуть короче его посланий. Женщина, учила Изабеллу мать, не должна до конца открывать сердце мужчине. Вскоре то, что начиналось как любовная переписка, превратилось в диалог родственных душ. Они делились друг с другом политическими сплетнями и семейными дрязгами. Обещали читать одни и те же книги и обмениваться впечатлениями в письмах. Выяснилось, что оба — страстные коллекционеры. Влюбленные без конца обсуждали произведения искусства, которые собирались приобрести. Иногда Изабелла спрашивала у Лодовико совета. Порой она забывала о его горячих поцелуях и относилась к Лодовико скорее как к другу, чем к любовнику. Впрочем, Изабелла никогда не забывала, что он — муж Беатриче.

Миновали две недели, но Лодовико до сих пор ни словом не обмолвился о портрете. Это удивляло Изабеллу, ведь в Милане она сделала все, чтобы дело устроилось наилучшим образом. Как-то раз Изабелла обмолвилась Беатриче, что посетила мастерскую Леонардо и решила заказать художнику свой портрет.

— Ты действительно хочешь ему позировать? — удивилась Беатриче. — Я видела magistro лишь однажды, но он напугал меня. Такой важный! Мне не понравился его пронизывающий взгляд.

Слова Беатриче обрадовали Изабеллу. Она уже размышляла о таком повороте событий. Если Леонардо так упрямо не соглашается брать в руки кисть, вряд ли стоит ожидать, что в ближайшее время он напишет портреты обеих сестер. Значит, нужно устроить так, чтобы magistro написал хотя бы Изабеллу! Все знали, что Беатриче терпеть не могла позировать. Слова сестры прозвучали волшебной музыкой. Скорее всего, именно красоте Изабеллы предстоит быть увековеченной кистью Леонардо.

Впрочем, Изабелла не доверяла слепой Фортуне. Поэтому она попыталась настроить сестру против самой идеи позировать Леонардо.

— Я не виню тебя за то, что ты не хочешь позировать magistro. Еще бы, когда-то он нарисовал портрет любовницы твоего мужа! Всей Италии известно о портрете этой Галлерани. Ты должна быть выше ее! Ты — герцогиня и законная жена Лодовико.

По застывшему лицу Беатриче Изабелла поняла, что яд проник в рану. Теперь Беатриче ни за что не согласится позировать Леонардо!

Дома в Мантуе Изабелла размышляла, чем скрепить сделку с Лодовико. Ей хотелось послать Il Moro подарок — знак ее нежных чувств, нечто простое, но исполненное глубокого смысла. Что же подарить мужчине, у которого есть все? Изабелла рассматривала свои сокровища: картины, рисунки, античные статуи, среди которых был даже бюст цезаря Августа — с отколотым ухом, но все равно прекрасный.

Что же послать человеку, чьи коллекции несравненно богаче ее собственных? Глаза Изабеллы бродили по комнате и наконец остановились на окне. Лебединая семья вразвалку брела по тонкому льду пруда. За громадным белым самцом следовала самка меньшего размера и трое упитанных птенцов.

Рассерженный тем, что его зимнюю ванну перегородили ледяные глыбы, самец пронзительно вскрикнул. Волшебная птица словно пыталась своими жалобами растопить лед. Обычно лебеди не появляются на пруду в такую погоду. Возможно, это знак?

На следующее утро Изабелла послала Лодовико пару молодых лебедей. Через два дня пришел ответ, в котором Лодовико благодарил Изабеллу за прекрасных птиц. Он писал, что теперь они ежедневно будут напоминать ему о ней — самом грациозном и прекрасном создании на свете.

В ответном послании Изабелла писала, что на самом деле лебедь — это сам Лодовико, замаскированное божество и соблазнитель женского пола, перед которым невозможно устоять. Он могущественнее самого Зевса, потому что ему не нужно менять облик, чтобы очаровывать женщин, — ведь даже в своем человеческом обличье Лодовико удалось похитить сердце Изабеллы.

Ни один мужчина не устоит, если уверить его, что он неотразим. Изабелла долго выбирала печать, пока не остановилась на рыжевато-коричневом сердолике с изображением ноты. Она опустила холодный камень на горячий воск и отдала письмо секретарю. Затем Изабелла вернулась к обычной рутине, совершенно уверенная, что совсем скоро Лодовико призовет ее в Милан, где наконец-то исполнится ее мечта и она будет позировать великому Леонардо.


ГЛАВА 4

GLI AMANTI

(ВЛЮБЛЕННЫЕ)

<p>ГЛАВА 4</p> <p><img align="right" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>GLI AMANTI</p> <p>(ВЛЮБЛЕННЫЕ)</p> 1492 ГОД, ОХОТНИЧЬИ УГОДЬЯ И ПАВИЛЬОНЫ ДВОРЦА В ВИДЖЕВАНО, НЕПОДАЛЕКУ ОТ МИЛАНА

— Мы похожи на единорогов, — шутливо заметила Беатриче, стремясь развеять мрачность кузины.

День стоял солнечный и ясный. Дамы и кавалеры свиты облачились в охотничьи костюмы зеленых тонов, придуманные Беатриче. Меньше всего на свете ей хотелось провести день своего триумфа в бесплодных попытках поднять унылый дух герцогини миланской.

Неожиданно Изабелла Арагонская развернула коня к Беатриче и сделала вид, будто хочет боднуть кузину выступающим надо лбом рогом. Беатриче натянула поводья. Лошади, недовольные слишком близким соседством и своими хозяйками, решившими порезвиться, фыркнули и отпрянули.

Беатриче поправила головной убор, сделав кузине знак, чтобы та последовала ее примеру. Негоже давать повод длинным языкам придворных судачить о том, как нелепо они выглядят со сбившимися набок головными уборами, напоминающими рога. Приободренная легкомысленной выходкой кузины, Беатриче решила, что ей удалось развеять ее грусть. По милости Изабеллы, Беатриче, несмотря на свой прелестный наряд и солнечный денек — всадники то попадали в благословенную тень, то снова оказывались под палящими лучами, — чувствовала себя не в своей тарелке. Впрочем, для полного счастья ей достаточно было ощущать прикосновение шелковой зеленой вуали, которая каскадом спадала с плеч до самой земли, когда Беатриче стояла, и закрывала круп лошади, когда она сидела в седле.

— Говорят, все француженки носят головные уборы именно так, — промолвила Беатриче. — Однако, несомненно, придумали их здесь.

— Несомненно, — уныло отвечала Изабелла, глядя прямо перед собой.

Беатриче видела, что Изабелла Арагонская избегает смотреть на своего супруга Джана Галеаццо. Он всю дорогу срывал цветы и фрукты для смуглого любовника, скакавшего рядом. При этом юный герцог постоянно вываливался из седла. Потянувшись за очередным даром природы, которым герцог хотел порадовать нескладного юнца, Джан в очередной раз свалился в грязь. Придворные только сконфуженно улыбались, в то время как юный любовник громко хохотал над проделками своего дружка.

Зеленый атласный дублет Джана пятнала грязь, особенно заметная на фоне сияющих новизной камзолов придворных того же оттенка. Усеянный алмазами и изумрудами драгоценный пояс после очередной неудавшейся попытки герцога дотянуться до цветка давно уже спрятал от греха подальше верный паж. Джан пьет не переставая со вчерашнего вечера, делилась Изабелла с кузиной, которая предпочла бы не выслушивать бесконечные жалобы, а любоваться превосходно обученными гончими и соколами Лодовико. Дядя снисходительно относился к выходкам племянника, всякий раз прося его быть осторожнее.

— Как он любит природу! — после очередного пьяного падения Джана с лошади обратился Лодовико к свите, которая тщетно пыталась скрыть ухмылки. — Только не убейтесь насмерть, ваша милость. Все эти Божьи дары не стоят вашей драгоценной жизни.

С каждым замечанием Лодовико гордое лицо Изабеллы все больше мрачнело.

Беатриче раздражало поведение Лодовико, но если сравнивать ее мужа с Джаном, чей разум был затуманен вином и страстью к деревенскому юнцу, то Беатриче было не на что жаловаться. Лодовико велел сшить по ее эскизу костюмы для сорока придворных, собрав всех швей и мастеровых, которые занимались отделкой его бесчисленных дворцов и усадеб. Перед отъездом из Милана он привел жену в сокровищницу и выбрал драгоценности, чтобы украсить ее охотничий костюм. Сотни жемчужин, изумрудов, бриллиантов и рубинов усеивали головной убор, лиф, камору[9] и рукава.

— Вы должны затмить собою французскую королеву, — сказал Лодовико.

— Не думаю, что королева будет принимать участие в охоте, мой господин, — отвечала Беатриче.

— Если все пойдет по плану, скоро вы станете лучшими подругами, — возразил Лодовико.

Он нежно поцеловал жену в лоб, но больше ничего не сказал. Несомненно, у него были большие виды на Беатриче.

Сейчас все эти самоцветы сияли под ленивым майским солнцем, словно нимб над головой святого. Беатриче велела останавливаться у каждого пруда, чтобы полюбоваться своим сверкающим отражением и роскошными пейзажами охотничьих угодий. Весь день всадники продвигались по периметру широкого озера, пересекая ручьи и потоки и часто останавливаясь, чтобы дать лошадям отведать сочной травы. И всякий раз, ловя на поверхности воды сияние, Беатриче боялась, что упадет в воду и утонет подобно Нарциссу, заглядевшемуся на свое отражение.

Лодовико непременно должен обратить внимание на ее прелестное платье и ту стать, с которой Беатриче держалась в седле. Неужели он останется равнодушным к великолепному контрасту между ее длинными темными волосами, оливковой кожей и зеленью шелкового платья — цвета, который делал Беатриче похожей на нимфу, неожиданно выглянувшую из кустов. Если у него есть глаза, он непременно заметит, как идет ей жемчужно-алмазное колье, как подчеркивает платье стройность ее талии — самой тонкой среди дам, за исключением дочери Лодовико, тринадцатилетней Бьянки Джованны. Лодовико должен оценить, как Беатриче опекает Бьянку и позволяет ей целиком завладеть вниманием жениха, мессира Галеазза. И тогда Лодовико непременно впустит ее в свое сердце. Разве не он несколько часов подбирал драгоценности для ее сегодняшнего наряда? Разве это не знак их нарождающейся любви?

Лодовико был неизменно вежлив, щедр и обходителен с Беатриче. Хотя его забота о жене больше напоминала отцовскую нежность, с которой он относился к Бьянке Джованне. Лодовико по-прежнему видел в Беатриче ребенка, который умилял его, но нисколько не задевал чувств. Он приходил в ее спальню только после совета астролога, быстро исполнял супружеский долг и уходил к Цецилии. Сыну его любовницы уже исполнился год. После неустанных молитв Святой Деве боль, причиняемая Лодовико, уже не казалась Беатриче такой нестерпимой. Впрочем, коротать ночи в одиночестве в широкой супружеской постели Беатриче так и не полюбила.

Беатриче знала, какой тип женщин нравится ее мужу. Знала и то, что не относится к этому типу. Она помнила, как смотрел Лодовико на цветущую грудь Изабеллы, однако ее крошечных сосков он почти не касался, даже когда они любили друг друга, если подобным возвышенным словосочетанием можно описать механический ритуал, который время от времени супруги совершали в темноте. Говорили, что Цецилия как две капли воды похожа на Изабеллу — женственная красавица с фонтаном золотых волос, большая почитательница литературы и искусства. Разве это справедливо — наделить одну из сестер достоинствами, к которым так влечет мужа другой? Лодовико делил свой досуг между ласками любовницы и перепиской с Изабеллой, и у него совершенно не оставалось времени для жены. Поэтому он и велел Галеаззу развлекать Беатриче.

Она скакала рядом с арагонской молчальницей, а Галеазз показывал восхищенной Бьянке, как его сокол Озирис хватает добычу. Птицы гомонили в ветвях старого дуба, листья трепетали, словно кто-то разворошил гнездо шипящих змей. Галеазз осторожно стянул кожаный колпак, который украшала крошечная буква «V» из темных сапфиров, обнажив лохматую умную головку птицы. Сокол, как на жердочке, восседал на белой перчатке Галеазза, но Беатриче видела — птица готова к охоте. Взгляд Озириса обратился к дереву, и сокол уже не сводил с него глаз.

— Смотри, Изабелла, Галеазз выпускает Озириса! — воскликнула Беатриче, снова пытаясь вовлечь кузину в развлечения.

Но Изабелла только кинула на сокола небрежный взгляд, а затем снова раздраженно уставилась на мужа.

Впрочем, герцогине не удалось испортить Беатриче одну из ее любимейших забав. Даже изящные грейхаунды и тявкающие спаниели насторожились, предчувствуя, что предстоит нечто увлекательное. Стая серых цапель взвилась из своего укрытия в воздух и направилась к озеру, что виднелось впереди. Беатриче знала, что аисты гнездятся на деревьях, и надеялась, что вместе со взрослыми особями в воздух не поднялись малыши. Как опытная охотница, она не одобряла убийства детенышей. Длинношеие птицы медленно и размашисто скользили по воздуху, не подозревая о грозящей опасности.

Галеазз слегка приподнял запястье. Большего не потребовалось — Озирис взмыл ввысь. Пажи в костюмах, в которых сочетались темно-зеленые и бледно-зеленые цвета, устремились с собаками вперед. Всадники перешли на галоп. Беатриче перегнала мрачную кузину, которая методично охаживала лошадь хлыстом, затем Лодовико и его дочь, пока не оказалась рядом с Галеаззом. Озирис вцепился в длинную шею первой цапли. Тем временем еще четверо всадников сняли колпаки с голов своих птиц и отпустили их в небо. Не успел первый достичь стаи, а Озирис уже поразил свою жертву, камнем кинулся вниз, затем снова взмыл ввысь и бросился к следующей. Другие соколы тоже атаковали добычу. Птицы падали на землю, собаки устремлялись к ним. Чтобы не дать им разорвать добычу и сделать ее непригодной для приготовления в пищу, собачьи поводыри выливали из жестких кожаных мешков кровь, собранную на скотобойнях, в собачьи миски, а пажи тем временем подбирали птиц с земли. Дальнейшая судьба цапель не слишком заботила Изабеллу, хотя считалось, что тушенная с вином, чесноком и луком цапля весьма недурна на вкус.

От созерцания убийства сердце Беатриче бешено стучало. Серые перья падали с небес, касаясь ее лба, носа и плеч. Соколы убили столько цапель, что несколько мгновений казалось, будто с неба сыплется перьевой дождь. Длинные, безжизненные конечности птиц болтались, словно бахрома, в руках пажей, хватавших цапель за окровавленные шеи.

Озирис вернулся к хозяину, который предложил своей нареченной посадить сокола на ее узкое, затянутое перчаткой запястье. Правое крыло Озириса кровоточило, он потерял много перьев. Наконец Бьянка Джованна позволила соколу усесться на своем запястье и принялась нашептывать ему ласковые слова, пока Галеазз надевал на голову птицы колпак.

Беатриче обожала Бьянку и с радостью смотрела, как нежен со своей нареченной Галеазз. Их отношения напоминали Беатриче Франческо и Изабеллу до свадьбы. Почему муж Беатриче влюблен в другую? И не в одну, а, если уж быть откровенной, в двух женщин.

Разве не видела Беатриче, как Лодовико не сводит глаз с лебедей, подаренных Изабеллой? Беатриче была превосходной лучницей, и ей ничего не стоило двумя меткими выстрелами поразить этих изящных белых птиц. Если бы только они не были так прекрасны! Она могла бы спустить на них самых безжалостных соколов и смотреть, как лебеди испускают последний жалобный крик. Пусть лебеди и глупы, но они защищают друг друга с исключительной отвагой. По крайней мере, это будет честная битва, совсем непохожая на ту, которую ей приходится вести с Цецилией Галлерани и собственной сестрой.

Беатриче казалось, что Франческо тоже догадывается обо всем. Лодовико без устали приглашал Изабеллу в Милан, якобы ради Беатриче, хотя не считал нужным даже посоветоваться с ней по этому поводу. Франческо в ответ приводил бесчисленные резоны, почему его жена должна оставаться в Мантуе. Сначала он сам уезжал в Болонью на свадьбу брата Джованни, который сочетался браком с Лаурой Бентивольо, и в Мантуе должен был остаться кто-то, кому Франческо мог доверить государственные дела и заботы. Затем Франческо собрался в Урбино, чтобы навестить сестру Элизабетту. Беатриче была уверена, что Франческо специально искал предлоги, чтобы не пускать Изабеллу в Милан. Вернувшись домой, муж Изабеллы заболел непонятной болезнью и настоял, чтобы жена ухаживала за ним. При миланском дворе болтали, что Франческо не устает напоминать жене, что они «не так богаты, как эти Сфорца» и не могут себе позволить путешествовать с пышностью, к которой привыкла Изабелла. Обычно старшая из сестер д'Эсте выезжала в сопровождении сотен слуг, полностью обновив гардероб, чтобы ни в чем не уступать младшей. В последнее время сплетники болтали, будто Изабелла заявила Франческо, что если он не позволит ей заказать себе новый гардероб, она явится в гости к сестре в одной сорочке.

Наконец недовольство Лодовико проявилось в скандальном поступке. Он в сердцах отменил все турниры и увеселения, которыми собирались отметить рождение сына герцога и герцогини миланских — маленького графа Павии. Изабелла Арагонская, считавшая, что ее сыну нанесли оскорбление, была в ярости. Она писала грозные письма родным в Неаполь, требуя, чтобы Лодовико лишили регентства. Беатриче узнала эти подробности от болтливых секретарей. Говорили, что родственники Изабеллы и рады были бы прислушаться к ее гневным просьбам, если бы не Джан. По своему скудоумию и любви к крепким напиткам он был не только неспособен управлять таким городом-государством, как Милан, но и вряд ли довел бы до водопоя собственную лошадь.

В это мгновение Джан вновь чуть не свалился с лошади, пытаясь ущипнуть своего любимчика за небритую щеку. Что ж, по крайней мере, Беатриче приходится соперничать с двумя прекрасными и образованными женщинами, а не с деревенским увальнем с длинными нескладными конечностями, не умеющим ни читать, ни писать.

Слуги снова подсадили Джана в седло, и Лодовико протянул ему фляжку с вином. Беатриче наблюдала, как глаза Изабеллы стрельнули в Il Moro, словно язык ядовитой кобры. Кровь бросилась Изабелле в лицо, покраснели даже шея и грудь, высоко поднятая корсажем платья. Герцогиня судорожно задышала. Беатриче знала, что Изабелла обвиняет Лодовико в плачевном состоянии мужа. Но что оставалось делать Лодовико? Отдать Милан в руки полоумного пьяницы, ничего не смыслящего в государственном правлении? Безропотно подарить город первому встречному, который без труда свергнет глупого мальчишку?

Беатриче знала, что Лодовико любит власть, однако даже она считала, что ее муж относится к этому недалекому юнцу с большим терпением, чем тот заслуживает. Другой правитель на его месте давно бы уже покончил с бедным Джаном. Итальянская история полна подобных примеров. Даже ее собственный отец пытался отравить своего племянника Никколо, который замышлял заговор против герцога Эрколя. Сторонники Никколо потерпели поражение, и Эрколь велел отрубить им головы. И никто после этого не стал меньше уважать ее отца, напротив, влияние герцога еще больше возросло. Эрколь вместе со своей супругой Леонорой и детьми благоденствовали, а не гнили в гробнице феррарского собора, как множество благородных семейств, не сумевших за себя постоять. После того как герцог Эрколь покарал мятежников, улицы Феррары огласились приветственными криками: «Алмазный! Алмазный! Да здравствует Эрколь!» Тогда горожане и дали герцогу его второе прозвище — Северный Ветер — за холодную решимость, с которой Эрколь спас их землю от кровавой междоусобицы.

Однако краса Арагона не разделяла чувств Беатриче к Лодовико. Она не желала признавать, что, взяв власть в свои руки, Лодовико спас Милан от разрушения, к которому неминуемо привел бы город беспомощный Джан Галеаццо.

Подхлестнув лошадь, Изабелла Арагонская вплотную приблизилась к Беатриче.

— Поехали со мной, кузина, — прошипела она. Это была не просьба, а скорее приказ. — Здесь неподалеку есть прелестный пруд, где наши лошади смогут утолить жажду.

Беатриче не желала выслушивать гневные тирады Изабеллы, но последовала за ней, негодуя на собственную безропотность. Она позволила Изабелле увлечь себя на узкую тропинку, где чертополох тут же вцепился в вуаль и лошадиные бока. Наконец они достигли пруда — грязной лужи с гниющим мусором.

— Отвратительно! — возмутилась Беатриче. — Я не позволю Драго пить эту гадость!

— Удивительно! Природные явления вас возмущают, тогда как деяния вашего мужа оставляют равнодушной!

— Не знаю, о чем вы.

Беатриче развернула Драго назад — подальше от зловонного пруда и ядовитых слов, слетавших с губ герцогини.

— Разве вы не видите, что Лодовико намеренно спаивает моего мужа, чтобы и дальше узурпировать его власть?

Беатриче молчала, хотя ей хотелось возразить Изабелле, что, если бы Джан захотел управлять своим герцогством, он мог бы вступить во владение Миланом еще два года назад, когда достиг совершеннолетия.

— Лодовико всех нас предал, — продолжала Изабелла.

Беатриче молчала. Возможно, стоит дать кузине возможность выговориться?

— Вы же не станете утверждать, будто не знаете о том, что Лодовико везде появляется с Цецилией Галлерани, словно с законной женой? Неужели вам не хотелось бы сопровождать своего мужа, вместо того чтобы сидеть взаперти в замке, как неразумному ребенку?

Беатриче знала, что по ночам Лодовико посещает Цецилию, но она и не подозревала, что он появляется с ней на публике! Вонзить бы шпоры в бока Драго и умчаться подальше от этого зловещего пруда… Увы, она не могла сдвинуться с места.

— Думаете, люди не спрашивают себя, отчего Лодовико так беззастенчиво выставляет любовницу и своего ублюдка на обозрение всему городу?

Беатриче развернула Драго. Вуаль зацепилась за куст боярышника. Головной убор съехал набок. Беатриче раздраженно сорвала украшение.

— Мы поссоримся, кузина, если вы будете настраивать меня против мужа, пересказывая все эти сплетни.

— Какие сплетни, кузина? Это чистая правда! Мы с вами — самые обездоленные, самые несчастные женщины во всем королевстве! — Изабелла Арагонская надвинула украшение в виде рога на лоб. — Не стоит бодаться, Беатриче. Вместе мы могли бы побороться за наше будущее и за будущее Италии!

Беатриче молчала. Отец учил ее, что только глупцы распускают языки, а умный держит язык за зубами.

— Разве вы не знаете, что ваш муж сговаривается с французским королем Карлом против вашего деда? — спросила Изабелла, многозначительно понизив голос. — Всем известно, что французам нужен Неаполь. Лодовико считает, что, если он поможет французам захватить Неаполь, Карл сделает его миланским герцогом. Вы понимаете, что будет в таком случае со мной и моим мужем? Лодовико отправит нас в изгнание или просто прикажет убить во сне. Только подумайте, Беатриче, ваш муж задумал сместить вашего деда, короля Ферранте! Неужели вы этого хотите?

— Это просто нелепо. Я вам не верю.

Несмотря на гордый ответ, в голове Беатриче вертелась фраза Лодовико, обещавшего ей, что вскоре она станет лучшей подругой французской королевы, если, конечно, все пойдет по плану. Теперь, в свете обвинений Изабеллы, слова Лодовико звучали совсем по-иному.

— Беатриче, станьте моей союзницей, — продолжала Изабелла. — Ферранте любит нас. Если он узнает, что обе его внучки страдают от унижений, причиняемых мужьями, он пошлет армию, чтобы нас освободить. Мы происходим из самых знатных европейских семей — Арагон и Эсте. Мы родные по крови, Беатриче. А Лодовико? Сын простого наемника, сумевшего присвоить власть в нужное время! Мы отплатим ему за то, что он втоптал наши имена в грязь!

— Я должна подумать, кузина, — пробормотала Беатриче, стараясь не встречаться взглядом с гневными глазами Изабеллы.

Теперь Беатриче по-настоящему боялась их обоих — и мужа, и кузину, причем не знала, от кого ждать большей беды. В глазах Изабеллы застыла ненависть, а голос был исполнен такой злобы, что Беатриче поневоле задумалась, не способна ли кузина убить ее, Беатриче, если она откажется ей помогать. Неужели Лодовико действительно так далеко зашел в своих планах?

Словно отвечая на невысказанный вопрос, Изабелла промолвила:

— Лодовико Сфорца будет союзником самого дьявола, если это поможет ему стать миланским герцогом. Он с легкостью предаст вас, вашу семью, меня, моего мужа, да кого угодно, лишь бы удовлетворить свое честолюбие!

Беатриче не могла больше смотреть на кузину.

— Говорю вам, мне нужно подумать.

— Думайте, пока можете. — Слова Изабеллы, словно жужжащие злобные мухи, влетали в уши Беатриче, ища места побольнее, чтобы ужалить. — Если Лодовико объединится с французами против Неаполя, что будет с вами? Неужели вы никогда не задумывались над этим? Так послушайте меня: вас отошлют обратно к отцу, а французская невеста, выбранная Карлом, заберется в вашу еще теплую постель. И то, если раньше Лодовико не накормит вас какой-нибудь отравой!

Беатриче хотелось сказать, что Лодовико никогда не сделает этого, но вряд ли кузина была настроена слушать. Беатриче ничего не ответила Изабелле; с силой вдавив шпоры в бока коня и вытянувшись, словно неуклюжий птенец, задумавший взлететь, она рванулась назад, на звуки охоты.

Мысли проносились в голове, словно ветер, заставляя сердце биться чаще. Беатриче чувствовала, что готова взорваться изнутри. Она не могла, не хотела думать о том, что услышала от Изабеллы Арагонской.

Всадница скакала во весь опор по узкой тропе, но звуки, которые издавали охотники, удалялись быстрее. Наконец Беатриче выехала на поляну и увидела, что Лодовико, Галеазз и еще несколько охотников гонят по лугу стаю бурых волков, а дамы расположились под небольшим зеленым шатром, который защищал их от солнечных лучей.

Беатриче пришпорила Драго, устремляясь напрямую к охотникам. Лошади и собаки прижимали волков к реке. Гончие лаяли, как безумные, а волки — Изабелла насчитала семерых — злобно выли в ответ. Охотники кричали пажам, чтобы те несли луки и копья.

Лодовико улыбнулся, увидев, как Беатриче во весь опор несется через луг. Он поднял руку, призывая ее остановиться, однако Беатриче продолжала галоп, чуть не сбив с ног пажа, который натягивал тетиву лука из темного дерева.

— Стреляй! — крикнула Беатриче пажу, но испуганный юнец словно врос в землю.

Беатриче объехала пажа, наклонилась вправо и, почти не сознавая, что делает, выхватила лук из его рук.

В считанные секунды она нашла цель — самого крупного зверя, который уставился на нее с ледяной злобой в глазах. Беатриче показалось, что на короткое мгновение в глазах волка отразился окружающий пейзаж. Зверь взвыл. Драго испуганно отпрянул. Галеазз выстрелил, и один из волков упал на землю. Стая взвыла еще яростнее. Беатриче чуть не обезумела от этого слитного хора. Пора заставить умолкнуть по крайней мере одного волка, пора прервать эти душераздирающие завывания. Чтобы удержать равновесие, Беатриче крепко прижала ноги к бокам Драго и выпустила стрелу. Она сразу поняла, что это был не самый лучший ее выстрел. Беатриче поразила зверя в верхнюю часть грудины. От ярости и боли волк подпрыгнул вверх и вцепился в шею Драго. Конь опрокинулся на землю, передние копыта взмыли над головой, словно Драго исполнял сложный акробатический трюк. Беатриче почувствовала, что выскальзывает из седла. Словно сокол, она рванулась вверх. Драго взбрыкивал передними копытами, пытаясь разжать волчью хватку. Беатриче видела, как на шерсти зверя блестит кровь. Вечернее небо синело лазурью, лавандового цвета почки свисали, словно драгоценные камни, с веток глицинии. Последнее, что успела увидеть Беатриче, был ужас, застывший в глазах Лодовико. Руки его застыли в жесте отчаяния, словно у древнего оратора. Наверное, она даже вскрикнула: «Нет!», затем тело стукнулось оземь, и свет померк в глазах Беатриче.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

О полете птиц: когда птицы собираются перелететь из одной точки в другую, они бурно машут крыльями, чтобы создать стихийное движение воздуха. С его помощью они преодолевают сопротивление воздушных масс. Затем устремляются в свободное падение, и после все повторяется снова.

Произвести вскрытие летучей мыши, изучить ее тщательно и по образу и подобию этого животного и его крыльев создать машину.

Нежное щебетание прервало тишину. Вот и утро, решила Беатриче. Открывать глаза не хотелось. Лоб холодила влажная ткань, тело покоилось под тяжелым одеялом. Наверное, она в Неаполе, и нянька укрыла ее от ночной прохлады. А почему на лбу влажная тряпка? Разве у нее лихорадка? Теперь нянька будет бранить ее за то, что она выезжала верхом без плаща, а день выдался прохладный. Беатриче вспомнила конные прогулки по ветреному берегу залива и короткие частые простуды, которые считала невысокой платой за безумные танцы со свежим океанским бризом. На лоб легла незнакомая тяжелая рука.

— Беатриче? — Мужской голос перекрыл щебет птиц. — Ты слышишь, милая женушка?

Беатриче открыла глаза. Лицо мужа было в дюйме от ее лица, а взгляд так напряжен, словно Беатриче воскресла из мертвых. Испугавшись его близости и озабоченного взгляда, она отпрянула. Голова упала на подушку. Память медленно возвращалась: ужасный разговор с Изабеллой на берегу стоячего пруда, оскаленная волчья пасть, кровь, вопли боли, Драго, взвившийся на дыбы, словно безумный танцор, и подбросивший ее в воздух. Беатриче поморщилась. Выходит, они отнесли ее во дворец Виджевано. Ей захотелось снова закрыть глаза, так душили гнев и унижение.

— Болит? — спросил Лодовико. — Доктор сказал, что кости не сломаны и череп цел.

Беатриче выдавила слабую улыбку и отвернулась. Почему он смотрит с такой заботой, если на самом деле собирается заменить ее своей французской невестой или даже отравить? Заботливость Лодовико удивила бы Беатриче, даже не наслушайся она злобных обвинений Изабеллы. Неужели он действительно успел привязаться к ней?

Ставни были открыты, шторы подняты. Беатриче смотрела, как солнце завершает свое дневное путешествие. Небо стало багровым, и в комнате потемнело. Кто-то зажег маленькую лампу. Лодовико возвел глаза к небесам, по-латыни — на языке, угодном Создателю, — благодаря Бога за то, что он не забрал его маленькую женушку, а вернул «к тому, кто любит ее больше всех на свете».

Рядом с постелью Беатриче возник Галеазз. В руках он держал позолоченную клетку, в которой сидел маленький красный зяблик. Галеазз опустил клетку ниже, чтобы Беатриче увидела, как трепещут алые крылья.

— Я говорил, что пение птиц вернет вас обратно.

Он улыбнулся, белоснежные зубы сверкнули в темноте комнаты.

— Мадонна Беатриче, вы должны кое-что рассказать нам, — раздался холодный и неприятный голос.

Астролог Лодовико мессир Амброджо выступил из тени. Беатриче его не жаловала. Мессир Амброджо был тощ, как и ее отец, но худоба астролога заставляла гадать, не набита ли его утроба червями, которые поглощают все, что он проглатывает. Беатриче никогда не понимала, почему Лодовико доверяет этому человеку.

— Отойдите, сударь, вы загородили мне солнце.

Беатриче сказала именно то, что хотела сказать. Наверное, от падения с лошади и удара о землю в голове у нее все перемешалось. От сознания своей дерзости Беатриче чуть не прыснула от смеха. За спиной астролога Лодовико с Галеаззом ухмыльнулись.

— Смотри-ка, кто здесь, — сказал Лодовико.

Просунув руку ей под шею, он помог Беатриче сесть. В комнату с дьявольским хохотом влетела Матильда и сделала стойку на руках. Карлица никогда не носила белья. Матильда поболтала ногами в воздухе, бесстыдно показывая свою волосатую промежность, затем радостно вскочила на ноги.

Беатриче слабо похлопала любимой карлице.

— Ты выздоровела, герцогиня, верно?

У Матильды на лице была написана та же озабоченность, какую чуть раньше Беатриче прочла в глазах Лодовико. Они оба вглядывались в Беатриче с таким напряжением, словно искали вшей в волосах у ребенка.

— Да, Матильда, я здорова. Ты можешь идти. Скажи дворецкому, что я велю ему выдать тебе бутылку красного вина из погреба. Лучшего вина, которое мы недавно получили из Остерии.

Демонстрируя свою радость, Матильда выкатилась из комнаты кувырком, показывая господам голый зад и кудахтая, как курица.

Галеазз поставил клетку на столик, опустился на колени у постели Беатриче и взял ее руку в свою.

— Вы самая храбрая женщина на свете. Вы были великолепны. Мы сделаем из этого волка чучело. Прекрасный трофей!

— А Драго?

— Повреждения неглубокие, — отвечал Лодовико. — Дикому зверю не одолеть такого коня. Сейчас он в конюшне, а его раны смазали целебной мазью.

— Я приготовил для ее милости сонный порошок, — провозгласил мессир Амброджо.

— Нет, теперь, когда я проснулась, я собираюсь бодрствовать так долго, как смогу, — сказала Беатриче.

— Но ее милости нужен отдых…

Беатриче перебила астролога:

— Господа, если вы не возражаете, я хотела бы остаться наедине с мужем.

Галеазз несколько раз поцеловал руку Беатриче, прижимая ее к лицу. Ни сказав больше ни слова, он улыбнулся и вышел вон. Астролог остался на месте. Оглох он, что ли? Или голос Беатриче стал таким слабым и неразборчивым? Она вежливо подождала еще несколько секунд, затем спросила:

— Разве вы мой муж, сударь?

— Ваша милость нездорова или вы изволите шутить?

— Я прошу вас уйти.

Мессир Амброджо замер, возмущенный ее приказом, затем повернулся к Лодовико. Тот кивком головы дал ему понять, что пока не нуждается в услугах астролога. Возмущенно стуча каблуками по плитам пола, мессир Амброджо без дальнейших пререканий покинул комнату.

— Вы заставили нас испугаться. — Лодовико снял повязку со лба Беатриче и поцеловал ее. — Хвала Господу, вы не пострадали!

Беатриче показалось, что слова Лодовико не начало долгого задушевного разговора, как хотелось ей, а прощальная фраза, небрежно брошенная перед уходом. В ней заклокотало возмущение. Неужели Цецилия Галлерани скрывается где-то во дворце Виджевано?

— Господин мой, — сказала Беатриче, — я хочу поведать вам свой страшный сон.

— Что за сон, дитя мое?

Дитя. Ничего, скоро он забудет о том, что некогда называл ее так.

— Мне снилось, ах, нет, это так страшно и удивительно, — начала Беатриче, пытаясь найти верный тон. — Мне снилось, что вы вступили в заговор с французским королем Карлом против моего деда Ферранте. Вы должны понять, что это причинило мне страшную боль, ведь я выросла при его дворе. Я знаю, многие его не любят, но я все детство провела, сидя у него на коленях и играя с его бородой. Ферранте обожает меня. В моем сне вы собирались воевать с Неаполем. Это привело в ярость мою кузину Изабеллу Арагонскую, и она предложила мне объединиться с ней и с домом Арагона, чтобы выступить против вас, моего собственного мужа!

Беатриче слегка улыбнулась, словно спрашивая Лодовико, ну не глупа ли эта Изабелла? Она ждала ответа. Лодовико мрачно смотрел на нее.

— И как же закончился ваш сон?

— Плохо, мой господин, по крайней мере для вас. В моем сне я приняла предложение Изабеллы. Вы же знаете, моя мать родом из дома Арагона, к тому же меня поддержала родная Феррара. Тогда и Мантуя не осталась в стороне. Однако самое печальное, что у Венеции появился повод напасть на Милан, ведь Франческо — командующий венецианской армии. Венецианцы вас не любят, мой господин, и уж это-то мне вовсе не приснилось!

Казалось, Лодовико заинтересовал ее детский лепет. Лодовико присел на постель и задумчиво спросил:

— Скажите, Беатриче, в чем состоял ваш план? Вы сбежали вместе с Изабеллой Арагонской в Неаполь?

— Ах нет, мой господин. Мы послали за неаполитанцами. Мой дядя Альфонсо скакал впереди армии, ведь всем известно, как он вас ненавидит. Нет, мы не оставили Милан — нас освободила неаполитанская армия! Они подошли с юга, а венецианцы под командованием Франческо при поддержке Феррары и Мантуи атаковали с востока. Вы не поверите, но мне снилось, будто бы, сидя на коне у стен замка, Франческо громко обвинял вас в том, что вы хотели отнять у него жену!

— Вряд ли Франческо стал бы вести себя так даже в вашем сне. — На лице Лодовико появилась тонкая улыбка, но глаза оставались серьезными.

— Он ужасно ревнив. Если мужчина просто заговаривает о его жене, причем гораздо реже, чем это делаете вы, Франческо воспринимает это как оскорбление! В любом случае, в моем сне Франческо не пришел вам на помощь, и неприятель захватил Милан!

Беатриче спокойно ждала. Понял ли Лодовико ее уловку? Следовало открыто обвинить мужа в сговоре с французами и тайной страсти к ее родной сестре, но она предпочла обходной маневр.

К ее удивлению, Лодовико не стал защищаться, а степенно возразил:

— Не стану отрицать, что ваша сестра часто прибегает к моим советам. Маркиз переложил на ее плечи управление Мантуей, а ведь Изабелле только восемнадцать!

— О, я прекрасно вас понимаю, мой господин. Я ни за что не позволила бы себе лишить сестру ваших мудрых советов! Однако мы не можем запретить Франческо думать иначе. Он глух к доводам рассудка, когда речь заходит о его жене!

— Я тоже слышал об этом, — вздохнул Лодовико. К удивлению Беатриче, в его тоне не было никакой издевки. — Что ж, сон действительно ужасный. А в конце вашего сна я, должно быть, умер?

— Не припомню, — уже более уверенно ответила Беатриче. Лодовико не рассмеялся ей в лицо, не прикрикнул на нее, не отослал в гневе прочь. — После того как армия захватила замок, вас отправили в изгнание. Город остался в руках Джана Галеаццо и Изабеллы Арагонской, а правителем стал мой дядя Альфонсо. Именно этого и добивалась Изабелла — избавиться от вас, а самой стать правящей герцогиней. Во сне она уверяла меня, что вы готовы вступить в сговор с самим дьяволом, чтобы стать миланским герцогом.

— Неужели вы поверили ей, Беатриче? Во сне или наяву?

Беатриче молчала. Когда на руках у тебя хороший, но не бесспорный расклад, рисковать стоит только в крайнем случае. Если противник пойдет ва-банк, ты можешь потерять все. Беатриче боялась, что Лодовико так и поступит, поэтому медлила и старательно подбирала слова.

— Нет, мой господин. Я знаю, что вы умны. Если бы вы действительно захотели стать законным правителем Милана, то прежде всего доверились бы жене. Раз этого не случилось, я не думаю, что вы хотите стать миланским герцогом. Не верю я в пустые сплетни. Мне кажется, вас вполне удовлетворяет место регента при Джане Галеаццо.

Слова, что слетали с губ Беатриче, удивляли ее саму. Откуда взялось это красноречие и смелость? Она смотрела на Лодовико, пытаясь прочесть его мысли.

— А если предположить, что я действительно хочу стать миланским герцогом? Для чего мне нужна жена-союзница?

— Потому что во всей Италии нет человека, который был бы предан вам больше, чем я. Многие вас уважают, многие боятся, но большинство с радостью будет наблюдать за вашим падением.

— Почему же вы не присоединитесь к ним?

— Я обещала отцу, что мой брак свяжет дома Эсте и Сфорца. Это мой долг перед семьей.

— Вы такая послушная дочь?

И тут маска упала с лица Беатриче. Она устала притворяться. Беатриче сжала ладони в кулачки и заколотила по кровати.

— Нет, мой господин, я не послушная дочь! Почему вы не хотите увидеть, что я люблю вас и хочу быть вашей любимой женой?

Беатриче закрыла руками горячее от стыда лицо и зарыдала. Пусть теперь смеется над ней, сколько захочет!

Вместо этого Лодовико обнял ее, так сильно сжал Беатриче, словно хотел сделать ей больно.

— Я вижу, я все вижу, — прошептал он. — Успокойся, маленькая. Сегодняшний день выбил тебя из колеи. Дурной сон расстроил. Ты должна поспать. Завтра утром ты на все посмотришь иначе.

Беатриче хотела возразить, что дело вовсе не в дурном сне, что она пошла на все это только из-за любви к нему, но Лодовико не дал ей возможности.

— Астролог говорит, что сегодня ночью расположение звезд благоприятно для зачатия наследника. Как раз в этом деле мне и нужен верный союзник. Сейчас отдохни, а ночью постарайся сделать все, чтобы зачать здорового сына.

Ну почему он опять ускользает от нее? Снова и снова Беатриче терпела поражение. Лодовико не боялся, что она вступит в сговор с Изабеллой Арагонской, он по-прежнему не хотел видеть в ней женщину, жену, союзника, а только бездушное приспособление для деторождения! Такой расклад Беатриче не устраивал.

— Завтра ничего не изменится, если вы не начнете относиться ко мне как к жене.

— У тебя ведь и так есть все, что пожелаешь! — воскликнул он.

— У меня есть все, кроме мужа. С таким же успехом я могла бы вернуться домой к отцу. Вы этого хотите? — Беатриче вытерла слезы и в упор взглянула на Лодовико. За несколько секунд она снова превратилась из хитроумного игрока в хнычущего ребенка, но уже не боялась смело бросать Лодовико в лицо гневные слова. — Вижу, что именно этого вы и добиваетесь! Завтра же я пошлю мессира Тротти к отцу с вестью о том, что Лодовико Сфорца не заботится о своей жене Беатриче д'Эсте! И можете сколько угодно сговариваться с вашими бесценными французами, пока они не предадут вас! Надеюсь, мой сон окажется явью. Тогда вы увидите, что потеряли, оттолкнув меня!

Беатриче попыталась подняться. После падения с лошади тело болело, однако она была юной и сильной и больше ни минуты не собиралась оставаться рядом с Лодовико! Не сводя с мужа глаз, Беатриче встала, но от резкого движения закружилась голова. Она пошатнулась, оперлась о кровать, потом, собрав волю в кулак, выпрямилась.

— Ваша милость, я вижу, вы решили отвесить мне поклон? Уверяю вас, я не хочу с вами враждовать, — произнес Лодовико.

— Вы снова смеетесь надо мною?

— Ни в коем случае. — Теперь он улыбался ей широко и открыто. В лице не было и следа насмешки. — Вы великолепны, Беатриче! Вы так храбры и отважны! Бесстрашная воительница и капризная барышня! Вы… о, я знаю, кто вы — вы моя маленькая амазонка!

Лодовико медленно поднялся и, обойдя кровать, взял руки Беатриче в свои. Она почувствовала головокружение и прислонилась к нему, чтобы не упасть. Хорошо бы это мгновение никогда не кончалось…

— Что мы должны сделать, чтобы ваши дурные сны больше не возвращались?

Беатриче по-прежнему не доверяла Лодовико: действительно ли он хочет утешить ее или ведет хитрую политическую игру? Но сейчас ей было все равно. Главное, чтобы он научился любить ее.

Беатриче вцепилась в бархатный камзол и притянула мужа к себе.

— Падение с лошади растревожило мое лоно, Лодовико. К чему нам расчеты астрологов? Люби меня прямо сейчас. Тебе не нужна другая. Я — твоя жена. Обещаю, что любая женщина, которая захочет занять мое место, тут же вылетит из дворца! Иначе я немедленно отправляюсь в Феррару, в Неаполь, да куда угодно, лишь бы не испытывать больше этих унижений!

— Но, моя дорогая…

— Ничего не говори, Лодовико. Мы не оставим твоих детей. Видит бог, мой отец всегда был добр к своим внебрачным сыновьям. Но я не потерплю в доме другую женщину! Если она все еще будет оставаться в замке к нашему возвращению, я отправлюсь сначала к своей кузине, затем к Франческо в Мантую, а после вернусь в Феррару к отцу. И не дай бог вам увидеть, во что выльется гнев герцога Эрколя, мстящего за бесчестье любимой дочери!

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

О пенисе: он связан с человеческим разумом, а иногда кажется, что и сам обладает разумом. Иногда мужчина хочет, чтобы он возбудился, но пенис не подчиняется. Иногда, напротив, он возбуждается против воли хозяина от одних только мыслей или желаний. Спит или бодрствует его хозяин, пенис ведет себя по своему усмотрению: часто мужчина спит, а его пенис — нет, бывает и наоборот. Зачастую пенис возбуждается, но мужчина не спешит удовлетворить свое желание. Поэтому иногда кажется, что этот орган часто живет собственным умом, не подчиняясь организму, частью которого является. Мужчины ошибаются, стыдясь называть его или демонстрировать. Пенис следует не прятать, а показывать с торжеством, в манере священника, служащего мессу.

СЕНТЯБРЬ 1492 ГОДА, МИЛАН

Беатриче передвигалась по городским улицам в новом экипаже, изготовленном для нее по заказу Лодовико. Превосходное тяжелое дерево он велел покрыть по краям позолотой. Легкий навес, цвет которого Беатриче меняла каждый день в тон платью, защищал лицо от сентябрьского солнца.

Когда Беатриче думала о том, как изменилась ее жизнь за это короткое лето, ей хотелось петь. Не тихо и слитно, как поют в церквях и дворцах, а громко и непристойно, как орут карлики во время ночных попоек. Беатриче жаждала сбросить с себя тяжелые одежды и голой, как Матильда, пройтись колесом, бесстыдно показывая первым встречным свой зад в ямочках. Иногда Беатриче казалось, что ее маленькое тело не выдержит груза счастья, которое свалилось на нее так нежданно.

Беатриче рискнула и одержала победу. Как бы ни угрожала она Лодовико, меньше всего на свете ей хотелось оставить мужа и вернуться к отцу, который отшлепал бы ее, словно ребенка, и отослал в монастырь.

Хвала Господу, Лодовико об этом даже не догадывался!

Вместо того чтобы рассердиться, Лодовико растрогался. Больше всего на свете мужчины любят, когда ими восхищаются, твердила Беатриче мать, и теперь дочь убедилась в справедливости этого суждения. В тот вечер, с невысохшими на щеках слезами, едва держась на ногах от боли в спине, Беатриче вцепилась в камзол Лодовико и потянула его на кровать. Покрывая лицо мужа лихорадочными поцелуями, яростно орудуя языком у него во рту и ощущая, как внутри все сладко замирает, она взобралась на Лодовико сверху. Внезапно Беатриче пришла в голову присказка, которую любила повторять Матильда, — присказка, которая неизменно заставляла Беатриче стыдливо опускать глаза. «Скачи на муже, как на коне, и все, что желаешь, получишь сполна». Раньше Беатриче только смущалась, особенно не задумываясь над словами карлицы. Теперь, чувствуя, как возбуждение Лодовико нарастает, Беатриче решила проверить мудрость старой присказки. Никто так не разбирался в любовной науке и не отдавался с такой страстью любовным утехам, как маленький народец.

С глаз Беатриче словно упала пелена. Мужчины и женщины без конца говорили, писали, пели и мечтали о любовном наслаждении, но впервые Беатриче осознала его власть. Она без стыда разделась перед Лодовико и заставила его последовать своему примеру. Затем Беатриче взобралась на мужа сверху и немедленно ощутила, как его возбужденный пенис скользнул в ее увлажнившуюся щель.

— Бархат, — простонал Лодовико, возбудив Беатриче еще сильнее.

Она вспомнила Матильду, вспомнила Драго и теплые весенние деньки за городом — и пустилась в легкий галоп. Сначала Беатриче двигалась медленно и неуверенно, затем, отбросив осторожность, понеслась вскачь. Ей уже не было дела, кто под ней — человек или конь. Внезапно Беатриче почувствовала: еще мгновение, и внутри ее что-то взорвется. Вместо того чтобы испугаться, она задвигалась еще быстрее, желая приблизить неминуемую развязку. И вот наконец это случилось — взмокшая от пота Беатриче громко вскрикнула. Не тот ли это молитвенный экстаз, о котором толкуют монашки? Впрочем, вряд ли монашки достигают экстаза подобным способом.

Беатриче и Лодовико не расставались все лето. Они до изнеможения скакали верхом и охотились, исследуя каждую пядь парков Виджевано. Дичи было предостаточно: зайцы, олени и косули на земле, цапли и прочие речные птицы в облаках. Иногда они ловили с лодки рыбу: громадную макрель и маленьких пятнистых форелей. Лодовико не уставал восхищаться всем, что делала Беатриче: обучала Драго, натаскивала охотничьих собак, одной стрелой сражала наповал оленя-самца. Его до колик смешили шутки и проказы молодой жены. Лодовико задаривал Беатриче подарками. Он преподнес ей жемчужные сережки, четки с большим алмазным крестом, молодую кобылу из конюшен Франческо Гонзаги — будущую подругу Драго. Когда Галеазз попытался похитить Беатриче на соколиную охоту, Лодовико посоветовал ему уделять больше внимания своей нареченной, а его жену оставить в покое. Сказано было в шутку, но юная Бьянка Джованна так смутилась, что ей пришлось спрятать зардевшееся личико в ладонях. Тем не менее Беатриче видела, что Лодовико серьезен, как никогда: от Галеазза больше не требовалось ухаживать за Беатриче, отвлекая ее внимание от любовницы Il Moro.

Когда за неделю до возвращения Лодовико заторопился в Милан, объяснив, что должен разобраться «с делами, не терпящими отлагательства», Беатриче встревожилась. Однако, вернувшись домой, она узнала от слуг, что Цецилия Галлерани вместе с сыном Чезаре переехала в палаццо неподалеку от собора Дуомо. Говорили также, что Лодовико собирается выдать Цецилию за графа Бергамини — одного из своих самых преданных сторонников. Свадьба была назначена на следующий месяц.

Беатриче направлялась в мастерскую magistro. Лодовико пожелал, чтобы художник нарисовал ее портрет. Сначала Беатриче заявила, что не станет позировать Леонардо. И вовсе не из-за слов Изабеллы — она не боялась сравнения с любовницей Лодовико, ведь художник рисовал Цецилию в те времена, когда Беатриче была еще непослушной крохой. Правда заключалась в том, что в присутствии magistro Беатриче чувствовала себя не в своей тарелке. Ей казалось, что, если художник нарисует ее портрет, безмерному счастью придет конец. Она не понимала, откуда у нее взялись подобные предрассудки. В этой идее не было никакого смысла, к тому же Беатриче не хотелось обижать Лодовико. Для того чтобы magistro смог запечатлеть его жену «в расцвете юности и красоты», как выражался Лодовико, он готов был разрешить художнику отложить работу над конной статуей. Поэтому Беатриче и согласилась нанести magistro визит — она должна была понять, готова ли позировать Леонардо.

Войдя во двор замка, Беатриче увидела, что художник не слишком продвинулся в своих трудах. Гигантские части статуи по-прежнему громоздились в разных концах двора. Беатриче пугала громадная голова и лошадиные ноги, стоявшие прямо, ожидая, когда magistro соединит детали в единое целое. Она вспомнила разговоры о том, что Леонардо нравилось препарировать трупы перед зрителями. Чего можно ждать от человека, который любит копаться в человеческих внутренностях? Беатриче неслышно проскользнула в открытую дверь мастерской. Подмастерья молча трудились над картинами. Двое завершали портреты благородных жителей Милана. Леонардо набрасывал основные черты, затем отдавал полотна для доработки подмастерьям. Беатриче знала, что если Леонардо возьмется писать ее портрет, то не станет поручать работу ученикам. Из уважения к своему господину и покровителю Леонардо, скорее всего, сам закончит портрет Беатриче. А вот богатый торговец, желающий заказать льстивое изображение дочери-невесты или жены в дорогом ожерелье, вряд ли может рассчитывать на то, что художник будет трудиться над картиной от начала до конца. В лучшем случае заказчики могли надеяться на несколько торопливых завершающих мазков, сделанных рукою мастера.

Беатриче рассматривала картины на стенах мастерской. В основном на них были изображены уроды и калеки. Почему мастер отдавал предпочтение отклонениям от нормы, хотя был способен создать совершенную красоту? Калеки, слепцы и старики с изъеденными страшными болезнями лицами — уж не с мертвых ли рисовал художник эти портреты? Беатриче заметила закономерность в том, как Леонардо велел развесить по стенам картины. Рядом с рисунками морщинистых стариков висели изображения прекрасных юношей в расцвете сил. Контраст вызывал почти отвращение. Размещение картин, очевидно, преследовало определенную цель. Художник будто спрашивал: какая польза в подобной красоте? Совсем скоро юность поблекнет, а красота разрушится. Леонардо словно затеял шутливый спор с самим Господом о несправедливом устройстве этого мира. Беатриче это не нравилось — ей казалось, что художник подвергает сомнению божественный порядок, не желая соглашаться с судьбой, предназначенной Создателем человеку.

Леонардо сидел на низком табурете, склонясь над рисунком, которого Беатриче видеть не могла. Художник был полностью поглощен работой. Над рабочим столом Леонардо Беатриче заметила написанный каллиграфическим шрифтом девиз: «Упорство до конца».

Юноши трудились усердно, молча и сосредоточенно — подражая учителю и в этом. Беатриче слышала даже дыхание подмастерьев, склонившихся с угольными карандашами над бумагой, и шелест, с которым они обмакивали кисти в краску. Перед Леонардо стояла статуя Леды, вероятно, античных времен. Лодовико приобрел ее в римском поместье одного недавно умершего кардинала. С тех пор как Изабелла прислала ему в подарок лебедей, Лодовико стал одержим этими птицами. Беатриче слышала, что муж велел Леонардо очистить и отполировать статую. Однако художник еще не исполнил веление своего господина — статуя стояла перед ним грязная и покрытая птичьим пометом. Леонардо то бросал пристальный взгляд на Леду, то снова склонялся к бумаге.

— Сударь! — наконец не выдержала Беатриче.

Леонардо обернулся. Он тут же поднялся на ноги и поклонился.

— Ваша милость, весьма польщен.

— Что вы рисуете? — спросила Беатриче.

Вряд ли мужа обрадует известие о том, что Леонардо не торопится завершать работу над конной статуей.

Рисунок поразил ее. Он был гораздо непристойнее, чем античная статуя. Обнаженная Леда обладала пышными формами. Лебедь был огромен, ростом со свою возлюбленную. Он окружал ее роскошными белыми крыльями, словно мужчина, обнимающий женщину и никому не желающий уступать свою собственность. Круглые бедра Леды идеально совпадали с изгибом крыльев, вяло свисавших книзу. Раньше Беатриче не понимала, что эротичного может быть в совокуплении с птицей, но рисунок Леонардо смутил ее. Женщина робко отворачивалась от лебедя, словно стесняясь того, что произошло между ними. Она казалась зачарованной. Беатриче почувствовала, как краснеют щеки. Выражение лица Леды живо напомнило ей саму себя — совсем недавно на ее лице было написано такое же наслаждение.

— А, лебеди… — Беатриче пыталась сказать что-нибудь безобидное. — Муж очарован этими созданиями. Уверена, если вы решите написать картину, то не вызовете его неудовольствия.

— Он уже заказал ее мне, — отвечал Леонардо.

Художник отложил уголь и весьма манерно взмахнул руками. Юный подмастерье заспешил к нему, держа в руках чашу с водой и кусочком лимона, чтобы учитель смог стереть уголь с длинных изящных пальцев.

— Неужели?

Впервые за несколько месяцев Беатриче ощутила укол ревности. Имела ли новая страсть Лодовико отношение к его недавней одержимости ее старшей сестрой?

— Как вы думаете, ему понравится? — спросил художник.

— Он прекрасен. Я говорю о лебеде.

— О да, разумеется. Неудивительно, что Зевс воспользовался обликом лебедя, чтобы соблазнить Леду. Очарованию этой птицы нельзя противиться. Невозможно разгадать его истинные намерения, ведь лебедь выглядит таким невинным. Я бы не стал доверять ему, — добавил художник шепотом.

— А женщине?

— Вы только посмотрите на нее. Ей все равно. Она поглощена наслаждением.

Беатриче возмутилась подобной оценкой. Ей не понравились также слова magistro о двуличии прекрасных птиц. Неужели Изабелла, преподнеся в дар Лодовико лебедей, к которым он так привязался, сделала это с неким тайным умыслом?

— Разве может лебедь быть нечестным созданием? Вспомните историю о том, как охотник похитил перья красавицы-лебедя и тогда она превратилась в женщину и стала его женой? Лебеди безупречны, потому что прекрасны!

— А затем она оставила влюбленного в нее охотника, как только представился случай! Все это детские сказки. Есть совсем другие истории. Я наблюдал этих птиц. Они приковывают взгляд изяществом и красотой, но если потревожить их, лебеди тут же бросаются в атаку. Что можно сказать о таких ненадежных созданиях?

— А разве вы не слышали истории о том, что лебедь, увидев свое отражение в пруду и поняв, что должен умереть, утешает сородичей, прося их не оплакивать его уход?

— Вы считаете, что эти создания природы так же глупы, как мы, люди? — мягко спросил художник. На лице его появилась легкая печальная улыбка. — Лебедь знает, когда придет его час, знает, что все в этом мире не вечно. Этот непреложный закон ускользает только от человеческого разума! Люди задумываются о нем только тогда, когда их жизнь разрушают силы, превосходящие их понимание.

— Вы хотите сказать, что Господь создает нас и он же нас разрушает?

Беатриче старалась, чтобы голос не звучал раздраженно. Ах, если бы тут оказалась Изабелла, она наверняка помогла бы ей выпутаться из этого спора. Уж она бы нашла достойный ответ!

— Нет, ваша милость. Я хотел лишь сказать, что ничто в этом мире не вечно. Все вокруг столь же мимолетно, как и наши чувства. Только способность человека видеть окружающее в розовом свете не позволяет ему это осознать.

Беатриче давно уже хотелось сменить тему. Пребывание в мастерской Леонардо угнетало ее, а от разговоров о лебедях и бессмертии Беатриче и вовсе стало не по себе. Она никогда не любила рассуждений об отвлеченных материях и теперь испытывала легкое головокружение.

— Какие мрачные мысли, сударь, — собравшись с мыслями, отвечала она. — Разве можно сохранять присутствие духа, постоянно размышляя о подобных материях? Да, со временем человек становится прахом, но после себя он оставляет на этой земле след. Разве творения Гомера, сокровища Греции и Рима не доказывают это?

— Ваша милость, простите мою грубость, но оставить след способны очень немногие. Обычно люди оставляют после себя только свои испражнения. — Наверное, Леонардо смутило потрясенное выражение на лице Беатриче, поэтому он поспешно добавил: — Впрочем, вы и герцог, известные своей щедростью, составляете исключение из правил.

— А как же прекрасные творения искусства? — мягко возразила Беатриче.

— Краска осыпается с полотен, как кожа сползает с костей. Человечеству свойственно уничтожать собственные творения, а об уцелевшем позаботится время. Если хоть что-то уцелеет.

Беатриче отвернулась, но созерцание Леды и других рисунков magistro не вернуло ей душевного равновесия.

— Наверное, вы пришли, чтобы позировать мне? — прервал Леонардо тщетные попытки гостьи найти успокоение для глаз на стенах своей мастерской.

— Да, — глухо ответила она.

На самом деле Беатриче хотелось бежать. Если репутация художника оправданна, вряд ли он отыщет время, чтобы написать ее портрет.

— Сначала вы, затем ваша сестра, прославленная маркиза мантуанская. Прошу вас, объясните ей, что сам я не беру заказов, хотя меня глубоко трогают ее письма. Я жду указаний вашего мужа. Мне известно, что он согласился удовлетворить просьбу маркизы только после того, как я нарисую ваш портрет, что представляется мне единственно верным шагом.

Комната завращалась перед глазами Беатриче. Так вот в чем дело! Лодовико и Изабелла скрывали от Беатриче свои истинные намерения, a magistro неожиданно выдал их. На самом деле Лодовико вовсе не хотел, чтобы художник нарисовал Беатриче, но не мог же он так явно оказать предпочтение ее сестре! Что ж, какими бы изощренными игроками ни были эти двое, тайное со временем всегда становится явным.

На смену гневу пришла решимость. Беатриче поборола тошноту. Посмотрев вниз, она с удивлением заметила на ногах художника изящные замшевые туфли с пряжками. Беатриче чуть не прыснула от смеха. Внезапно она осознала, какую силу дает знание тайных мотивов, что движут людскими поступками.

— Спасибо, что показали мне рисунки, — сказала Беатриче, смело встречая пристальный взгляд magistro. — Я дам вам знать, когда буду готова позировать.

Казалось, Леонардо удивился, что гостья так быстро покидает мастерскую. Они ведь еще не обсудили детали будущей картины!

Беатриче искренне не понимала, почему художник так смущал ее, ведь у него были такие добрые глаза! Одно она знала твердо: никто и никогда не заставит ее переступить порог его мастерской.


Лодовико ждал ее на легкий ужин. Когда Беатриче вошла, он невинно улыбнулся и уселся за стол напротив жены.

— И ни единого поцелуя своему мужу и господину? — спросил Лодовико.

Его темные глаза сверкнули в пламени свечей.

Беатриче встала и небрежно поцеловала его в щеку.

— Ну и как тебе magistro? Выбрала время позировать?

Беатриче сделала честное лицо.

— Нет, мой господин. Этот человек мне неприятен, и я совсем не хочу ему позировать. Такое чувство, словно он способен похитить душу. Говорят, magistro уже проделал этот трюк с душой Цецилии Галлерани.

— Дорогая моя, я имел возможность наблюдать за Цецилией те десять лет, что прошли со времени написания портрета. Уверяю тебя, ее душа осталась при ней!

— И все же, мой господин, вряд ли мне стоит равняться с бывшей любовницей мужа. Это будет не слишком благоразумно.

Если бы сестра могла слышать ее сейчас!

Беатриче показалось, что Лодовико рассердило ее решение.

— Что ж, как пожелаешь. Однако помни, что Леонардо состоит у меня на службе и он — величайший мастер нашего времени. Неужели тебе не хочется получить свой портрет его кисти? Даже твоя гордая сестра заявляет, что мечтает, чтобы magistro увековечил ее облик!

— Ах нет, мой господин, — испуганно промолвила Беатриче, изображая искренний ужас, — мы не можем позволить моей сестре опуститься до уровня вашей бывшей любовницы! Она не должна так рисковать своей репутацией! Вы же знаете людей. Вашу доброту к Изабелле и так уже многие истолковывают превратно!

— Ты преувеличиваешь, дорогая моя, — ответил Лодовико. — Изабелла одержима живописью. Все, чего она хочет, — это позировать Леонардо.

— Я была бы счастлива доставить удовольствие Изабелле. — Беатриче задумчиво склонила голову, словно эта мысль впервые пришла ей в голову. — Однако мы не можем этого допустить. Если мы позволим Леонардо нарисовать портрет Изабеллы, слухи только усилятся. Злые языки и так уже толкуют об измене.

— Что нам за дело до злых языков, если мы уверены в нашей любви?

— Но, господин мой, мы должны взвешивать наши поступки! О нет, не из-за меня! Надеюсь, в начале следующего года в нашей семье грядет прибавление.

Лодовико стремительно встал, опершись на стол — пальцы побелели и напряглись. На его лице медленно проступила улыбка.

Призывая его прислушаться к своим словам, Беатриче подняла палец.

— В это время мы должны особенно заботиться о том, чтобы выглядеть пристойно в глазах людей. Мы должны производить впечатление крепкой семьи, способной противостоять кривотолкам. Новость о появлении наследника только усилит ваш авторитет в Милане.

Лодовико тряхнул головой.

— Ты — чудо!

Он стремительно обогнул стол и крепко обнял жену. Как же Беатриче любила, когда он вот так сжимал ее в объятиях! Ей нравился запах его духов, привезенных с Востока и напоминавших ладан и специи, она обожала прижиматься щекой к мягкому бархату камзола. Беатриче показалось, что впервые Лодовико обнимает не только ее, но и маленькую жизнь, что теплилась у нее внутри.

— Нужно подождать еще несколько недель, прежде чем делать официальное объявление. Просто чтобы удостовериться.

— Как скажешь, — согласился Лодовико, — хотя утаить такую новость будет непросто. — Он торжественно поднял руки. — Тогда вопрос с magistro закрыт.

Беатриче была почти уверена, что про себя Лодовико уже подыскивает аргументы, которые станет приводить настойчивой Изабелле.

— Кроме того, — протянул Лодовико, словно убеждая самого себя, — теперь magistro сможет полностью сосредоточиться на конной статуе.


ГЛАВА 5

L'IMPERATRICE

(ИМПЕРАТРИЦА)

<p>ГЛАВА 5</p> <p><img align="left" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>L'IMPERATRICE</p> <p>(ИМПЕРАТРИЦА)</p> ИЮНЬ 1493 ГОДА, ОКРЕСТНОСТИ МИЛАНА

Лодка тихо покачивалась на волнах у слияния рек По и Минчо. Сидя под жарким июньским солнцем, Изабелла гадала, почему злая судьба так возвысила над ней младшую сестру. Беатриче не пожелала заехать в Мантую даже на пару дней, настояв, чтобы сестры встретились на середине реки.

С радостью навестила бы тебя на обратном пути из Венеции, но муж требует, чтобы я вернулась домой как можно скорее. Умоляю, позволь увидеться с тобой прямо в лодке и не настаивай, чтобы я причалила к берегу.

Эти невинные с виду слова сотней отравленных стрел впивались в сердце Изабеллы. Словно недостаточно унижений, которые она уже испытала по милости сестры! Пусть и неумышленно, но до сих пор Беатриче удавалось затмить каждый триумф в жизни Изабеллы. И все же старшей сестре не хотелось обижать младшую отказом. Наверняка излишняя чувствительность объяснялась ее положением. Изабелла наконец-то ждала ребенка. Шел второй месяц беременности. Теперь каждое утро она просыпалась с чувством тошноты и с трудом вставала с постели. Нет, все-таки ей следовало настоять, чтобы Беатриче заехала в Мантую. И зачем только Изабелла согласилась на эту глупую встречу в лодке? Река По тихо несла свои воды, но даже слабая волна вызывала тошноту. Однако Беатриче была непреклонна: сестры должны встретиться на реке, какой бы неудобной ни казалась эта затея одной из них.

Несчастья Изабеллы начались год назад, когда Лодовико неожиданно влюбился в собственную жену. В конце лета Изабелла получила от него письмо, в котором Лодовико подробно объяснял, почему magistro не может написать портрет Изабеллы.

Вам известно, что для меня нет ничего важнее Ваших желаний. Однако мне стоит громадных усилий заставить magistro завершить обещанную конную статую. Я пытался обсудить с ним Ваш портрет, но этот флорентиец заявил, что в настоящее время занят изучением человеческого глаза и снова возьмется за портреты не раньше, чем поймет механизм зрения! Порою он бывает невыносим…

Этому сумбурному посланию предшествовало лето, наполненное письмами от Беатриче. Сестра, не стесняясь подробностей, рассказывала, что их любовь с Лодовико растет день ото дня, а расставание даже на час кажется обоим невыносимым. Беатриче не уставала описывать все развлечения, которые устраивал для нее Лодовико, — охоту, рыбалку и верховые прогулки. «Муж постоянно покупает всяческие диковинки, только чтобы заслужить мою улыбку», — хвастливо добавляла сестра. Похоже, Лодовико так стремился ублажить любимую жену, что у него просто не оставалось времени удовлетворить скромное желание Изабеллы. Тогда Изабелла попросила Лодовико прислать в Мантую скульптора Кристофоро Романо, чтобы тот вылепил ее бюст. Несколько лет назад скульптор изваял прекрасный бюст Беатриче, изрядно приукрасив оригинал.

Изабелла не стала писать Лодовико, что считает эту просьбу своего рода искуплением, — Бог знает, сколько еще ей предстоит дожидаться портрета кисти Леонардо! Однако она надеялась, что Il Moro окажется достаточно сообразительным и немедленно пришлет скульптора в Мантую. Но тут, как на грех, Беатриче засобиралась в Геную, а в дороге она не могла обойтись без любимых певцов, лучшим из которых по праву считался Кристофоро Романе.

И вот в конце лета, которое влюбленные пташки провели вместе, Беатриче нанесла Изабелле последний удар, объявив, что ждет ребенка — первого законного наследника Лодовико. Она желала увидеть сестру, если Изабелла, еще не сподобившаяся этого счастья, желает узреть ее во всем цветении материнства.

Почти год Лодовико добивался приезда Изабеллы. Теперь она гадала, не является ли эта внезапно вспыхнувшая страсть между мужем и женой созданием больного воображения Беатриче? Чтобы разрешить загадку, Изабелле нужно было самой оказаться в Милане. И вот наконец после всевозможных задержек, в большинстве которых был виноват Франческо, Изабелла покинула Мантую, предварительно обзаведясь новым роскошным гардеробом. Весь год она донимала мужа просьбами оплатить наряды и теперь, наблюдая, как платья укладывают в дорожные сундуки, испытывала чувство исполненного долга. Только на следующий день в Кремоне она обнаружила, что забыла дома свою лучшую шляпу с пером. Изабелла немедленно отправила за шляпой мрачного посыльного — не могла же она испортить впечатление от великолепного, вышитого драгоценными камнями платья неподходящим головным убором!

— Проскользни в мои покои незаметно, — наставляла Изабелла гонца. — Не хочу, чтобы маркиз считал меня легкомысленной.

На самом деле Изабелла боялась, что Франческо узнает, сколько она заплатила посыльному.

Как ни гнала от себя Изабелла нехорошие мысли, они сами лезли в голову. Наверняка ей легко удастся затмить в глазах Лодовико неповоротливую беременную Беатриче. Конечно, если Лодовико все еще желает Изабеллу. Нет, она вовсе не собирается отвечать на его страсть. Изабелла тщательно продумала сценарий будущей встречи. Она напомнит ему, что у Гонзага лучшие в Италии конюшни и псарни. Неужели Лодовико думает, что Франческо не увидит в чертах будущего наследника его черт, если в результате их связи Изабелла забеременеет?

По прибытии в Милан Изабелле доложили, что герцог и герцогиня беседуют с magistro. Какая удача, решила Изабелла. Она сама договорится с художником обо всем. Ей не придется выслушивать отговорки Леонардо о том, что он должен получить разрешение Лодовико. Il Moro не посмеет отказать ей! Беременная и безропотная Беатриче наверняка поддержит просьбу сестры.

Несмотря на протесты секретаря Лодовико, Изабелле удалось убедить слуг не докладывать о ее приезде. «Они уже и так заждались меня!»

Войдя в комнату, Изабелла стала свидетельницей весьма живописной сцены. Руки Лодовико замерли в раздраженном жесте. В одной он держал пергамент, свисавший вниз, словно носовой платок. Magistro склонился в принужденном поклоне. Щека дергалась, а глаза были опущены долу, словно у благородного испанского дона, гордости которого нанесли оскорбление. Беатриче прижимала руки к груди, словно хотела этим примиряющим жестом образумить спорщиков. Худощавый юноша, вероятно слуга художника, испуганно забился в угол. Все молчали, но в воздухе еще висело напряжение. Они тут же удивленно обернулись к Изабелле, но никто не вымолвил ни слова. Наконец Лодовико заговорил:

— Вот так неожиданность!

Он кинул пергамент на стол в груду рисунков. Вероятно, наброски очередного шедевра magistro, решила Изабелла. Как же она любила разглядывать незавершенные творения мастеров!

Дородная, живая и сияющая Беатриче бросилась к сестре и крепко обняла ее. За плечом Беатриче Изабелла увидела затылок magistro, склонившегося в вежливом церемонном поклоне. Она успела заметить даже его замшевые туфли, украшенные драгоценными камнями.

— Мне так стыдно, что я помешала вам, — начала Изабелла.

— Ерунда! — отозвался Лодовико. — Слава богу, ваше путешествие завершилось благополучно. На самом деле я даже рад этому нежданному вторжению. Вас считают покровительницей художников, маркиза. Возможно, вы не откажетесь помочь мне в нелегком споре с magistro.

Лодовико взял Изабеллу за руки и по-братски расцеловал в обе щеки. Беатриче держалась на удивление спокойно. Наверное, рада, что мое вмешательство положило конец спору, решила Изабелла. Беатриче отступила в глубину комнаты, уселась в кресло и облегченно вздохнула. Изабелла отметила про себя, что в своем теперешнем положении Беатриче вряд ли сможет помешать ее планам.

Лодовико разложил на столе рисунки — дюжины набросков, изображавших разные части конских тел от головы до хвоста. Яростные ноздри, оскаленные челюсти, взмывшие вверх копыта, мощные бока и даже мускулистые зады с длинными летящими хвостами.

— Ведь это же наброски знаменитого конного монумента! — воскликнула Изабелла.

Самым впечатляющим был рисунок, на котором конь вставал на дыбы, — передние копыта взвились в воздух, а всадник из последних сил цеплялся за спину благородного животного.

— Кажется, что конь сейчас оживет, сбросит всадника и умчится прочь, — заметила Изабелла и бросила на художника пристальный взгляд, желая понять, оценил ли он комплимент.

На лице Леонардо появилась слабая улыбка. Он, несомненно, признал в Изабелле истинного ценителя.

— Не спорю, — вмешался Лодовико, — рисунки великолепные. Однако magistro никак по-настоящему не приступит к работе. Он пытается заставить колоссальную бронзовую статую коня встать на дыбы. Все говорят, что это недостижимо!

— Все достижимо, если трудиться усердно и не спеша, — промолвил Леонардо.

Лодовико порылся в рисунках, нашел нужный и потряс им перед лицом художника.

— И чем же может помочь в создании совершенной конной статуи вот этот набросок?

Изабелле показалось, что гнев покровителя нисколько не испугал художника. Вместо того чтобы, выслушав тираду Лодовико, испуганно съежиться, magistro выпрямился и словно стал выше ростом.

Лодовико передал рисунок Изабелле. Ей показалось, что чертеж напоминает конюшню.

— Вы позволите, ваша милость? — Приняв из рук Изабеллы набросок, художник разложил его на столе. Чертеж изображал переплетение желобов. — Это лучшая в мире конюшня. Вот здесь сено естественным путем спускается вниз с чердака, давая возможность конюхам заниматься другими работами. Емкости наполняются при помощи помп — система действует не хуже водопроводов в лучших дворцах и усадьбах. Чистая вода поступает в желоба в любое время суток.

Леонардо отступил назад, предоставляя Изабелле возможность оценить свое творение. Однако Лодовико не дал ей возможности ответить.

— И как, по-вашему, все это приблизит нас к конной статуе?

Голос Лодовико дрожал от гнева.

— Вы известны своей дальновидностью, ваша милость, — не сдавался художник. — Я думал, вряд ли вы откажетесь стать владельцем самых благоустроенных конюшен в Италии.

Изабелла с радостью предложила бы magistro показать свой чертеж мужу, но Лодовико снова не дал ей вставить ни слова.

— Magistro Леонардо, — по напряженной челюсти Il Moro было заметно, что он с трудом сдерживается, — мы можем годами спорить о лошадиных статях. Но если в ближайшее время вы не предъявите мне конный монумент — нечто с копытами, хвостом и гривой, я буду вынужден отказаться от ваших услуг. Мало того, мне придется водружать на пьедестал живых лошадей и менять их по мере того, как лошади начнут подыхать от жажды, жары и неподвижности!

Леонардо молчал, не меньше Изабеллы пораженный вспышкой гнева своего покровителя.

— Это обойдется мне дешевле! — добавил Лодовико. — Даже если менять придется превосходных скакунов!

— Ваша милость, напрасно вы думаете, что я бесцельно трачу время. Моим первейшим побуждением всегда было создание памятника, способного достойно сохранить в веках память о вашем выдающемся отце. — Голос художника звучал на удивление ровно. — Я утрою усилия, но не потому, что быстрота — залог качества, а только из желания угодить вам.

Ноздри Леонардо возмущенно расширились, как у лошадей на рисунках. Художник не выглядел оскорбленным или рассерженным, скорее он напоминал Изабелле взъерошенного петуха.

Не успел Лодовико ответить, как Леонардо отвесил Изабелле небрежный поклон, прищелкнул пальцами, приказывая слуге следовать за ним, и стремительно вышел из комнаты. Юноша сгреб рисунки со стола и, стараясь не встречаться ни с кем глазами, прошмыгнул вслед за хозяином. Изабелле захотелось броситься за Леонардо и умолять его поехать с ней в Мантую, но она не посмела. Никогда ни она, ни маркиз не позволят себе торопить творца, ибо понимают, что создания гения должны созреть. Изабелла посмотрела на сестру, ожидая, что та укорит мужа за нетерпимость, но вместо этого Беатриче неуклюже встала и предложила Лодовико кресло.

— Дорогой мой, не стоит принимать так близко к сердцу причуды magistro. Уверена, он не собирался так расстраивать вас.

Прежде чем присесть, Лодовико взял руки Беатриче в свои и поцеловал жену в лоб.

— Только посмотрите, Изабелла! Моя жена носит под сердцем ребенка, а сама только и беспокоится, что о моем здоровье! — Он приподнял лицо Беатриче, пытаясь заглянуть ей в глаза. — И как я жил без вас раньше, моя дорогая? Изабелла, ну разве она не воплощенная доброта и прелесть?

С этим трудно было спорить. Щеки Беатриче — розовые, словно у херувима, округлились, как и ее живот. Наверное, сестра давно не садилась в седло — кожа стала непривычно нежной и прозрачной, как лепестки белых роз. Карие кукольные глаза словно расширились. Изабелле показалось, что в мягких чертах сестры появилась новая сила и твердость. Это не мешало Лодовико касаться жены так нежно, словно она была статуэткой из драгоценного фарфора.

— Роза в полном цвету, — пробормотала Изабелла, сознавая, что не только лишилась возможности договориться с magistro о сеансе, но и утратила свою власть над Лодовико.

Она спрашивала себя, не была ли эта сцена разыграна Il Moro специально для нее? Возможно, Лодовико надеялся, что, увидев, как несладко приходится ему с magistro, Изабелла не станет просить его ни о чем? Подобное коварство вполне в духе Il Moro. Однако Лодовико ошибался, если думал, что Изабелла так легко сдастся.

— Этот человек добился положения при моем дворе, пообещав изваять конную статую в честь отца. С тех пор прошло двенадцать лет! И все это время он занимался чем угодно, но только не этим!

— Ты многого не знаешь, Изабелла, — вступила в разговор Беатриче. — Леонардо уверяет нас, что проводит дни и ночи в работе над скульптурой, а нам доносят, что на самом деле он занят изобретением машины, при помощи которой человек сможет летать по воздуху, как птица!

— А вы никогда не пытались задержать Леонардо жалованье? — спросила Изабелла. — Голод быстро подскажет magistro, как важно выполнять обещания.

— Разве могу я так сурово обойтись с гением! — воскликнул Лодовико и схватился за голову, словно сожалея о собственном мягкосердечии.

Затем Лодовико принялся разглагольствовать о том, что Леонардо дни напролет проводит в конюшне, разглядывая лошадей и делая зарисовки с разных углов.

— Он провел больше времени, любуясь на конские зады, чем любой человек в истории! — пожаловался Лодовико. — Наверное, пытается разглядеть в лошадиной заднице меня!

Беатриче залилась смехом.

— Нельзя торопить гения, — промолвила Изабелла.

Лодовико явно подготавливал почву для отказа. Вот сейчас он заявит ей, что о позировании Леонардо не может идти и речи.

— Я вне себя от злости, — продолжал Лодовико. — Несколько месяцев назад я попросил Лоренцо Великолепного прислать мне какого-нибудь флорентийского скульптора, способного изваять конную статую. Однако Лоренцо — да упокоит Господь его жестокую душу — оставил этот мир. Кем теперь заменить Леонардо?

— Вам стоит отдохнуть, Лодовико, — снова вступила в разговор Беатриче. — В конце концов все образуется.

Она взяла Изабеллу под руку и вывела сестру из комнаты.

— Неужели Лодовико на самом деле решил прогнать magistro?

Изабелла все еще надеялась похитить Леонардо из Милана, не вызвав гнева Il Moro.

— Вряд ли. Лодовико скоро успокоится. Эти двое словно пожилая семейная пара. К концу дня непременно помирятся.


Возможность побыть с Лодовико наедине представилась Изабелле, когда хозяин замка пригласил ее посетить Башню сокровищ. Лодовико забрал ключи у дворецкого и отпустил его. Затем сам отпер дверь и предложил Изабелле войти. Охрана меняется каждые восемь часов, объяснил Лодовико. Изабелла услышала, как за спиной захлопнулась дверь.

Свет падал сквозь высокое четырехугольное окно на бесчисленные сосуды с серебром, расположенные в строгом порядке в соответствии с весом и достоинством монет. На длинных полках лежали украшения и драгоценные камни. Поверхность стола, размером не меньше обеденного, покрывали серебряные кресты, украшенные бриллиантами. Цепи и пояса, сияя каменьями, ждали своего часа, чтобы украсить шеи и талии счастливцев. Гобелены и картины занимали стены от пола до потолка. Сундуки с серебром примостились на коврах ручной работы, тонкие светильники из благородных металлов, числом не менее двух сотен, сгрудились в углу, словно заколдованная армия. В дальних углах залы высились горы монет — настолько высокие, что даже Беатриче на своем лучшем скакуне вряд ли перепрыгнула бы их с разбегу.

От такого богатства голова Изабеллы пошла кругом. Она прекрасно понимала, что перед ней не что иное, как шкатулка с драгоценностями ее родной сестрицы.

— Невероятно, — выдохнула она, обращаясь к Лодовико, уже давно ожидавшего ее реакции.

— И это не все, — сказал он, вынимая из кармана еще один железный ключ.

Затем Лодовико принялся открывать шкатулки, стоявшие у стен. В шкатулках обнаружились короны, кольца, драгоценные камни, нитки черного и белого жемчуга, шитые золотом ткани и тяжелая парча.

— Для меня это слишком, — промолвила Изабелла, — просто глаза разбегаются.

— Внутри этой комнаты — богатство целого королевства, — согласился Лодовико.

— Да и сама комната прелестна, — заметила Изабелла, показывая на изысканный резной плющ, украшавший двери.

Она попыталась глазами проследить змеевидный узор, но закружилась голова.

— Сам magistro задумывал и украшал эту комнату, — пояснил Лодовико.

«Ага, — подумала Изабелла, — вот и повод».

— За его согласие писать мой портрет я отдала бы все богатства, что хранятся в вашей сокровищнице, — заметила она словно про себя.

— И тем не менее я могу предложить вам любую вещь, кроме той, о которой вы просите, — услышала она ответ Лодовико.

Изабелла обернулась к нему. Пляшущие искорки в его глазах, которые она помнила с их последней встречи, погасли. Изабелле показалось, что в его глазах сестры поменялись местами: теперь Изабелла казалась Лодовико моложе, а Беатриче старше и мудрее. Неужели ожидание ребенка так меняет женщину?

— Не стану лукавить с вами, маркиза. — Официальный тон Лодовико подсказал Изабелле, что со всякой близостью между ними покончено навсегда. — Я обсуждал этот вопрос с женой. Она не хочет, чтобы все вокруг думали, будто я влюблен в вас.

— Но ведь magistro может нарисовать ее первой!

Внизу живота Изабелла ощутила пустоту: подумать только, недавно она сама отговаривала от этого сестру!

— Беатриче не хочет позировать magistro. Ей неприятно равняться с моими любовницами.

Чтобы не упасть, Изабелла оперлась рукой о стол. Как могла она вести себя так глупо, так жестоко? Теперь Господь наказывает ее за грехи, и поделом.

Однако Изабелла не собиралась сдаваться. Портрет кисти magistro — не жемчужное кольцо или античная ваза. Отказавшись от него, она откажется от бессмертия. Но в эту минуту Изабелле казалось, что она увязла в центре паутины и наружу уже не выбраться.

— Вам нездоровится, Изабелла.

Лодовико по-отечески коснулся ее руки. Куда девалась его былая страсть? Изабелла почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Что же делать?

— Пока ничего. О нас и так болтают много лишнего. Как ни стараюсь я заводить друзей, но все время обнаруживаю, что окружен врагами. Я не могу допустить, чтобы к моим недругам прибавилась жена.


Лодовико попытался смягчить боль, которую причинил Изабелле в сокровищнице, щедрым подарком.

— Сшейте себе что-нибудь прелестное.

С этими словами он преподнес ей рулон золотой парчи. Затем Лодовико поцеловал Изабеллу в лоб. В лоб! Он взял ее руки в свои и с прежним воодушевлением принялся убеждать ее, что она должна быть терпеливой. Однако в подробные объяснения Лодовико вдаваться не стал, предоставляя Изабелле возможность гадать, что он имел в виду.

На следующий день Изабелле пришлось испытать еще большее потрясение. Спустившись к обеду, она обнаружила за столом красивую светловолосую даму — с нежным профилем, соблазнительными формами и проницательными глазами, зелеными, как море. Женщина смеялась, глядя, как Беатриче забавляется с живым и подвижным малышом. Несмотря на то что с того времени, когда дама позировала magistro, прошло десять лет, Изабелла сразу узнала Цецилию Галлерани и ее сына, который унаследовал от отца темно-каштановый цвет волос и пухлые губы.

Изабелла не знала, как относиться к появлению бывшей любовницы Лодовико за одним столом с его женой, которая преспокойно раскачивала на колене его незаконнорожденного сына. Беатриче с самым естественным видом протягивала малышу сладости и шумно восхищалась семейным сходством.

— Он унаследовал рост Лодовико, — радостно заявляла Беатриче, словно ничто в мире не могло порадовать ее больше, чем то, что ублюдок Лодовико уродился высоким.

Весь обед Изабелла держалась неестественно тихо. Она залпом осушила три бокала белого вина из южных виноградников Лодовико, вежливо отвечала на вопросы Цецилии, про себя поражаясь переменам, произошедшим в семействе Сфорца. После обеда Беатриче заявила, что хочет вздремнуть, и Изабелла решила воспользоваться возможностью поболтать с бывшей любовницей Лодовико. Она предложила Цецилии прогуляться по недавно разбитому парку к западу от Кастелло. Лодовико расширил замковые земли, присоединив к замку пространство размером в три мили. Сейчас садовники разбивали изысканные клумбы и обсаживали мощенные камнем дорожки цветущими деревьями и кустарниками.

Прогуливаясь вместе с Цецилией по парку, Изабелла, отчасти под воздействием выпитого вина, осмелела настолько, что решилась задать мучивший ее вопрос. Заметила ли Цецилия изменения в отношениях Лодовико с его женой?

— О да, — отвечала Цецилия негромко, не без детского озорства в голосе. — Несколько месяцев назад он признался мне, что внезапно влюбился в жену.

— Мадонна Цецилия, не сочтите меня бестактной, но я должна спросить: вы уверены, что Il Moro разлюбил вас?

— Ваша милость, я понимаю вашу сестринскую заботу. Не сомневайтесь, вам не о чем беспокоиться. Наши отношения с Лодовико давно уже далеки от романтики. Я счастлива с мужем, восхищаюсь вашей сестрой, чья доброта ко мне превосходит всяческое понимание. Я всегда буду в неоплатном долгу перед Лодовико за то, что он выдал меня замуж за такого достойного человека, как граф Бергамини. Теперь я стала для Лодовико тем, чем и должна стать со временем бывшая возлюбленная, — другом и доверенным лицом. — Цецилия сжала руку Изабеллы и склонилась к ее уху, понизив голос. — Давайте рассуждать здраво: что один мужчина, что другой. Когда проходит горячка чувств, какая разница?

Небогатый опыт Изабеллы не позволял ей согласиться с Цецилией или опровергнуть ее суждение. Бывшей любовнице Лодовико уже исполнилось тридцать, а Изабелла в своей недолгой жизни знала только двух мужчин. Один из них был ее мужем, и Изабелла вовсе не собиралась менять его на другого. Другой одарил ее лаской так же стремительно, как и лишил своей привязанности. Девятнадцатилетняя Изабелла до сих пор разрывалась между долгом и чувствами. Днем она разделяла с мужем власть, ночью — ложе. Зато с Лодовико ее связывала не только краткая вспышка страсти, но и общность душ, проявившаяся в письмах, которыми они обменивались большую половину года.

Подобная раздвоенность была незнакома Цецилии. Она призналась Изабелле, что посвятила себя воспитанию сына и украшению дворца, который когда-нибудь будет соперничать с лучшими дворцами на свете. Домашние заботы, поэзия и собирание произведений искусства занимали теперь весь досуг Цецилии.

— Лодовико не устает осыпать нас прекрасными подарками, — продолжила бывшая любовница Il More. — Он хочет, чтобы его сына с детства окружали роскошь и богатство, достойные отпрыска семейства Сфорца.

— Он благодарен вам за то, что вы отдали ему лучшие годы жизни, — ответила Изабелла.

Изабелле нравились мягкость, обходительность и уравновешенность Цецилии. Внезапно ей захотелось иметь такую же подругу и советчицу. Если бы Изабелла посмела, она спросила бы Цецилию, чем объяснить внезапно вспыхнувшую страсть Лодовико к Беатриче? Как теперь поступать ей, после того как продолжавшийся почти год роман в письмах с мужем сестры закончился так неожиданно?

Изабелла собралась с мыслями, стряхнула сонную одурь, вызванную сытным обедом и вином, и решила расспросить Цецилию о magistro.

— О, мне очень понравилось ему позировать, — с охотой отвечала Цецилия. — Играли музыканты, слуги накрыли стол. Magistro хотел, чтобы я успокоилась и развеселилась. А я была тогда молода и так боялась позировать гению! Лодовико только что похитил Леонардо со службы у Лоренцо Великолепного. Наверное, я позировала ему раза два-три, после чего magistro забрал картину и дописывал ее в одиночестве. До сих пор не понимаю, почему мой портрет вызвал такой переполох среди ценителей живописи!

Изабелла с удовольствием объяснила бы Цецилии, но не могла же она признаться в том, что тайком приходила в ее покои!

— Для меня будет честью принять вашу милость у себя, если вы изъявите такое желание. Однако вы должны понять, что с тех пор я изменилась, и едва ли вы обнаружите какое-то сходство между женщиной на портрете и мною!

— Вы слишком скромны, — ответила Изабелла.

Действительно, Цецилия больше не была тем тонким неземным созданием, которое запечатлела кисть Леонардо. С годами она стала мягче, приземленнее, но, на взгляд Изабеллы, ничуть не утратила красоты.

— Вы больше не позировали Леонардо?

— Нет, но однажды он использовал мое лицо в алтарной росписи. Вам не доводилось бывать в часовне братства Непорочного зачатия? — спросила Цецилия. Часовня, объяснила она, находится в церкви Святого Франциска неподалеку от Кастелло. — Алтарь посвящен бегству Марии с младенцем от Ирода.

— Нет, не довелось. Наверное, magistro использовал ваше лицо для лика Святой Девы?

— Вовсе нет. Мое лицо у архангела Уриэля, что сидит сбоку от Марии, — такое, каким было в юности.

— Я должна увидеть эту картину.

— Монахи ее ненавидят. Они даже подали на Леонардо в суд. Францисканцы утверждают, что требовали от Леонардо подчеркнуть непорочность зачатия Марии, но в картине нет никакого намека на это. Они составили подробный контракт, но Леонардо умудрился не исполнить ни единого пункта. Монахи настаивали, чтобы Леонардо использовал золотую краску и ультрамарин, но magistro уже давно отказался от этих цветов. Он считает их устаревшими. Леонардо хочет следовать природе, а где в природе вы видели насыщенный золотой и синий? Не говоря уже об ангелах!

— И чем закончилось дело? Magistro посадили в тюрьму? Заставили переписать алтарь? — встревожилась Изабелла.

Если так, никогда не позировать ей перед Леонардо!

— Наверное, вмешался Лодовико. Говорили, что он выкупил картину у монахов для своей коллекции. После этого они заплатили Леонардо, чтобы он переписал алтарь заново. О, это был такой скандал! Стороны не стеснялись в выражениях.

— И все же монахи не убрали картину, хоть и остались недовольны?

— Напротив, они гордятся ею. Как-никак, картина написана рукой великого magistro! К тому же алтарь привлекает в часовню прихожан с туго набитыми кошельками.

ИЗ ЧАСТНЫХ БУМАГ ЛЕОНАРДО

Дополнение к контракту между Леонардо Флорентийским, братьями де Предис и францисканским братством Непорочного зачатия.

Настоящим прилагается список условий, которые должны быть исполнены при росписи запрестольного образа часовни Непорочного зачатия церкви Святого Франциска в Милане:

Прежде всего, мы, монахи святого Франциска, заказчики означенного триптиха, желаем, чтобы все пространство росписи, кроме лиц и фигур, было яркого золотого цвета.

Плащ Девы Марии должен быть из золотой и синей парчи, платье — из золотой и красной парчи.

Подкладка плаща должна быть из золотой и зеленой парчи. Ангелов сверху надлежит облачить в платья на греческий манер.

Бог-Отец должен быть изображен в плаще из золотой и синей парчи.

На пустых досках следует нарисовать еще четырех ангелов, отличных друг от друга. Одни должны петь, другие — играть на инструментах.

Деву Марию поместить в центре картины, все фигуры облачить в одеяния на греческий манер. Фигуры должны быть исполнены безупречно. Резьба также должна быть совершенной, без малейшего изъяна.

Пророков изобразить на фоне склепа в нарядных одеждах.

Карнизы, пилястры, капители и прочие резные детали должны быть из золота, как указано выше. Росписью следует заполнить все пространство картины.

Лица, руки, ноги должны быть совершенной формы, без дефектов.

Там, где будет нарисован младенец, золото класть с особым тщанием.

Просим заверить эту копию в присутствии нотариуса и вернуть отправителям.

Монахи святого Франциска

После прогулки Изабелла отправилась вздремнуть. Голова гудела от вина и новостей. Спала она урывками — Изабелле снилось, что она бежит по полю, преследуя Франческо, а он все удаляется от нее, словно чужой. Закатное солнце проникло в окна и залило комнату светом. Наверное, служанка забыла задернуть портьеры. Неудивительно, что Изабелла плохо спала. Она отвернулась от солнца и смежила веки. Изабелла не знала, сколько времени — несколько минут или целый час — она была в забытьи, но проснулась со свежей идеей в голове и желанием действовать.

На следующее утро Изабелла предложила сестре посетить церковь Святого Франциска, чтобы полюбоваться алтарем работы Леонардо.

— Пусть с ним бывает нелегко, но Леонардо — лучший живописец в Милане, а то и во всей Италии, и тебе предстоит еще не раз воспользоваться его услугами. Забудь о том, что они в ссоре с Лодовико. Ты должна увидеть его работу, чтобы знать, на что он способен. Это твой долг, дорогая моя, ведь ты — жена правителя, который известен своей любовью к искусству!

Смесь сестринской заботы и строгости оказалась действенным оружием. Беатриче тут же согласилась.

Готическая церковь из красного кирпича с тремя арками, украшавшими фасад, приняла сестер под свои своды. Изабелла велела свите подождать снаружи, сказав, что хочет помолиться наедине с сестрой. Небольшая часовня должна была символизировать идею о том, что Святая Дева не только родила Спасителя, будучи безгрешной и непорочной, но и сама была рождена без греха. Эта идея, возникшая в недрах церкви, нашла горячих сторонников среди духовенства, которые яростно бросились на ее защиту.

Простота и ясность алтарного триптиха поразили Изабеллу. Доска примерно семи футов высотой была заключена в позолоченную раму. Изабелла сразу же уловила несоответствие пышной позолоты и изображения. Казалось, что золото, будучи по своей природе материалом земным, тщетно пытается выглядеть небесным, в то время как неземным сферам принадлежит как раз изображение на дереве.

Художник расположил своих персонажей перед зияющим входом в грот, который, согласно писанию, чудесным образом возник, чтобы укрыть Святую Деву и Христа от слуг Ирода, повелевшего перебить всех младенцев. Мария — юная девушка с нежной кожей и вьющимися волосами — опустила глаза на младенца Иоанна Крестителя, который молитвенным жестом протягивал руки к Христу. Младенец Христос, сидящий рядом с архангелом Уриэлем, двумя пальцами указывал на Иоанна. Уриэль был облачен в роскошное красно-зеленое одеяние и более походил на женщину, чем на мужчину. Длинным худощавым пальцем архангел указывал на Иоанна Крестителя, равнодушно глядя куда-то перед собой. Изабелла тотчас же узнала продолговатые черты Цецилии, ее проницательные, но добрые глаза, дерзкий рисунок носа. Художник словно вернул время вспять, возвратив Цецилии ангелоподобный облик. Компания сидела на каменистой земле под прикрытием роскошного плаща Марии из синего бархата. Почему Уриэль показывает на Иоанна Крестителя, а не на Христа, словно избран именно Иоанн? Эти странные жесты заставляли любого, кто смотрел на картину, гадать, какой скрытый смысл в них заключен? Иоанн, Иисус и Уриэль словно затеяли спор: «Ты! Нет, ты. Нет, ты. А я говорю, ты».

Пейзаж оставлял гнетущее впечатление. Леонардо не стал помещать своих персонажей в узнаваемый земной ландшафт, используя, согласно итальянской живописной моде, тосканский пейзаж. Не захотел он изображать и ландшафт небесный. Четверо сидели перед громадными высокими скалами, отступавшими перед входом в грот. Почему эти мирные фигуры были вписаны в столь унылый, пустынный пейзаж? Наверное, Леонардо хотел создать ощущение опасности, исходящей от преследователей. Отступив назад, Изабелла заметила, что фигуры случайно или намеренно образуют подобие креста. В голову Изабелле лезли мысли о еретичности картины. Леонардо не боялся выражать свои опасные идеи в искусстве. Художника мало заботило, как велит изображать святых церковный канон. Неудивительно, что монахи решили с ним судиться. Где символы божественной власти, призванные прославлять Христа и Марию? Если забыть о странных жестах персонажей, картина поражала, прежде всего, простотой, как и беззубая Мадонна в мастерской художника.

Изабелла понимала, почему доминиканцы не тронули алтарь. Живопись Леонардо поражала недостижимым совершенством. Глядя на картину, Изабелла словно видела сон наяву. Она знала, что над алтарем, кроме Леонардо, работали братья Предис. Амброджо был живописцем, а Еванджелисто отвечал за дерево и золочение рам. Теперь Изабелла разглядывала работу братьев. По обе стороны от центральной части алтаря располагались фигуры длинноволосых ангелов, исполняющих небесную музыку. Ангелы являли собой расхожее представление о Божественном и совершенно не сочетались с возвышенным изображением посередине.

Изабелла не стала говорить Беатриче, что у архангела Уриэля черты Цецилии. Ей не хотелось, чтобы сестра при мысли о magistro непременно вспоминала бывшую любовницу мужа. Великий мастер снова сумел передать лучшую, божественную часть души Цецилии. Изабелла уже устала ждать, когда Леонардо окажет подобную честь ей. Неужели он не видит, что самое возвышенное, самое истинное в ней — ее душа — мечтает быть запечатленной на полотне? Только Леонардо способен понять страстную натуру Изабеллы, которая хотела выкрикнуть грядущим поколениям, что она, Изабелла, действительно жила на этой земле, что она правила, любила, что жизнь ее прошла не зря!

Беатриче преклонила колени в молитве. Изабелла искала взгляда сестры, но не решилась нарушить ее диалог с Всевышним. Наконец Беатриче подняла голову и взглянула вверх, в пространство над алтарем, словно в немом вопросе. Изабелла встала на колени рядом с ней и коснулась ее руки. Беатриче казалась почти святой — ее бледная кожа сияла в холодном свете часовни.

— Смотри, Дева Мария совсем дитя, — заметила Изабелла.

Беатриче не поддержала разговор, уйдя в молитву.

Наконец сестра перекрестилась и встала. Изабелла последовала за ней. В отличие от Беатриче она прощалась не с Господом, а с алтарем работы Леонардо. Беатриче достала из кошелька несколько серебряных монет и протянула монаху, ждавшему у входа. Монах вытащил ладонь с узловатыми пальцами из кармана грубой рясы и молча принял пожертвование. Затем он поклонился знатным прихожанкам, отворил дверь и выпустил их на улицу. Беатриче подставила лицо солнцу. Изабелла раскинула руки, словно желая обнять теплый и свежий воздух.

По пути к экипажу Беатриче взяла Изабеллу под руку.

— Святая Дева — само совершенство. Говорят, что magistro использовал для лика Богоматери лицо Лукреции Кривелли. Тогда ей было всего тринадцать. Лукреция — одна из моих фрейлин. Сейчас ей двадцать два. Поразительно красива, но неприветлива. Держится со мной очень скованно, словно боится. С чего бы это?

— Не знаю, — ответила Изабелла. — Ты слишком добра, чтобы вызывать страх, Беатриче. Наверное, она просто очень застенчива.

— Вряд ли. Недавно ее выдали замуж. Возможно, слишком поглощена мужем, хотя он стар и совсем ей не подходит. Впрочем, он богач.

— Почему ты не прогонишь ее?

— Это оскорбит семью Лукреции, а Лодовико утверждает, что по какой-то причине нуждается в них. Я уже просила его убрать Лукрецию, а он посоветовал мне смотреть на нее как на безобидное украшение.

— Несправедливо, что твоя фрейлина, а не ты удостоилась чести быть увековеченной гением, — произнесла Изабелла и тут же пожалела о своих словах.

Беатриче отняла руку.

— Почему ты считаешь, что мне это нужно?

В ее голосе Изабелле почудились несвойственные сестре раньше нотки сарказма.

— Беатриче, я сожалею о том, что говорила когда-то. Я не считаю, что портрет Леонардо унизит тебя до положения бывших любовниц мужа. Мои слова были очень жестокими. Леонардо рисует портреты разных женщин, даже Святой Девы. Я была так глупа. Ах, если бы повернуть время вспять! Ты не должна отвергать эту честь — быть запечатленной кистью великого мастера!

Беатриче приняла поводья от слуги, сидевшего на лошади позади сестер. Она подождала, пока слуга поможет Изабелле усесться рядом, и натянула поводья. Лошадь шагом двинулась по улице.

— Изабелла, ты должна кое-что понять. Ты видишь собственное бессмертие на кончике кисти Леонардо. Мое бессмертие заключено в пенисе мужа.

Изабелла не верила своим ушам. Неужели это говорит Беатриче?

— Я обрету бессмертие в своих сыновьях.

С этими словами младшая из сестер д'Эсте хлестнула лошадь кнутом, давая старшей понять, что разговор окончен.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Томимый страстным желанием, стремясь увидеть изобилие разнообразных и удивительных форм, созданных искусной природой, я прошел под мрачными, нависающими скалами и оказался перед входом в большую пещеру. Некоторое время я медлил, стоя на коленях и прикрыв глаза, ошеломленный и потрясенный, ибо не подозревал о том, что находится внутри. Внезапно овладели мною два чувства: страх и желание — страх перед зловещей, угрожающей пещерой и желание увидеть, не таит ли она в себе каких-нибудь чудес.

ИЮНЬ 1493 ГОДА, МАНТУЯ

Изабелла очнулась от дремы. Мягкие солнечные лучи падали на щеки. Наверное, она заснула уже давно. Солнце стояло высоко, и навес, который должен был защищать маркизу от его лучей, стал бесполезен. По подсчетам Изабеллы она ждала Беатриче уже несколько часов. Сон пошел Изабелле на пользу — ребенок в ее чреве успокоился. Поэтому, когда Беатриче наконец появилась, Изабелла не стала пенять сестре, что та заставила ждать себя полдня на летнем солнцепеке.

Рисунок племянника, который Изабелла обещала вернуть Беатриче, покоился у нее на коленях. Она подняла рисунок и подставила солнечным лучам, чтобы в последний раз насладиться его совершенством. Руку Леонардо не спутать ни с чьей! И хотя в письме Беатриче уверяла сестру, что рисунок ее сына Эрколя, названного так в честь деда, был сделан второпях, тщательность исполнения поражала. Пучки темных волос обрамляли высокий, как у римского цезаря, лоб. Открытый ротик и широко раскрытые карие глазки выражали удивление: неужели мне повезло родиться на свет в золотой колыбельке под гербами Сфорца, Висконти и Эсте, неужели это меня облачили в вышитую рубашку, а на голову надели чепчик с жемчужинами? Изабелла видела, что, изображая младенца Христа, Леонардо стремился подчеркнуть его земные черты, а в портрете сына Лодовико и Беатриче художник искал бессмертную душу ребенка.

Прелестный мальчуган, хотя наверняка уже стал другим, ведь набросок был сделан пять месяцев назад. Изабелле захотелось припасть к рисунку губами и покрыть его поцелуями. Все ее тело томилось, когда она смотрела на портрет маленького Эрколя. Изабелла вдвойне завидовала сестре: и тому, что Беатриче посчастливилось родить сына, и рисунку кисти Леонардо. Как жаль, что придется его вернуть! И пусть сделать это будет нелегко, неразумно навлекать проклятие на собственное еще не рожденное дитя, вожделея сына сестры или хотя бы его изображение.

Беатриче возвращалась домой после дипломатического визита в Венецию. Недавно Изабелла сама посетила этот город. Приглашение престарелого дожа Августино Барбаджо посетить церемонию вступления Венеции в брак с морем взволновало Изабеллу. Для них с Франческо это была большая честь. В ходе пышной ежегодной церемонии сам дож спускал на воду огромный буцентавр и бросал в море кольцо, благодаря стихию, которой Венеция была обязана своим процветанием. Первые описания этого ритуала сохранились в древних манускриптах. По случаю праздника давался роскошный пир. Получить приглашение от дожа считалось большой удачей.

Однако радость Изабеллы омрачило письмо Беатриче, в котором та сообщала, что тоже собирается в Венецию. Изабелла уже готова была отказаться от поездки, так не хотелось ей оказаться на празднестве рядом с сестрой. После замужества Беатриче сшила себе больше трехсот нарядов. Герцогиня Леонора не поощряла подобного расточительства и возмущенно жаловалась Изабелле, что платьев Беатриче хватило бы на все городские лавки! Не могла Изабелла соперничать с сестрой и по части украшений — драгоценности Беатриче извлекались прямо из миланской сокровищницы. Изабелла Арагонская ворчала, что Лодовико теперь не вылезает из Башни, чтобы украшать жену, «словно драгоценную раку». Путешествовала Беатриче со свитой, состоявшей из нескольких сотен придворных и слуг. В дороге она не могла обойтись без хора, личной швеи, дюжины фрейлин, наряженных, словно принцессы, и даже табуна лошадей. Лошадиные седла украшали столько драгоценных камней, сколько не поместилось бы в короне какого-нибудь бедного монарха. Нет, Изабелла ни за что не желала появляться в Венеции рядом с сестрой, на фоне которой она будет выглядеть словно нищенка! Наряды и свита Изабеллы могли затмить любую соперницу, кроме разве что особ королевской крови. Как же так вышло, что среди этих царственных особ оказалась ее собственная сестра?

Франческо советовал жене не отказываться от поездки. Вскоре пришло письмо от Лодовико, в котором тот сообщал, что Беатриче задержится в Милане, пока он не завершит переговоры с французами. Вести подоспели вовремя, и Изабелла прекрасно провела время в Венеции. Сам дож приветствовал ее в Санта-Кроче на глазах послов из Неаполя, Милана и Феррары. Изабелла поцеловала руку его светлости, и дож пригласил маркизу в свою барку, где, блистая улыбками и драгоценностями, уже разместилась вся венецианская знать. Дож настоял, чтобы во время прогулки по Гранд-каналу Изабелла сидела рядом с ним. Колокола звонили во всех церквях и соборах, Изабеллу приветствовали залпы орудий и трубы. Казалось, весь город, даже камни мостовой, рады прибытию маркизы мантуанской — жены главнокомандующего венецианской армией. Целую неделю Изабелла участвовала во всевозможных увеселениях, принимая знаки внимания с любезной улыбкой, даже когда жара казалась невыносимой, а еда — отвратительной. Изабелла ни на минуту не забывала, что должна достойно представить Мантую и своего мужа Франческо.

У всех знатных персон были собственные дворцы на берегах канала. Изабелла посещала палаццо королев, принцев и герцогов со всего света. Она узнала удивительные вещи. Так, некий генуэзец по имени Колумб нашел морской путь на запад и вернулся на родину, привезя с собой золото, специи, сандаловое дерево, экзотических птиц и дюжину дикарей с медной кожей — удивительных, но по-своему прекрасных. Венецианцев, которые издавна контролировали морские пути на восток, беспокоили новые открытия. Говорили, что этот Колумб доплыл до самой Индии. Неужели астроном Паоло Тосканелли прав и Земля действительно круглая? Как бы то ни было, венецианцы уже успели тайно направить к Колумбу гонцов, чтобы заполучить копию отчета о его путешествии, который мореплаватель привез своим покровителям — королю и королеве Испании. Изабелла с радостью внимала новостям, предвкушая, как будет пересказывать их дома. Перед отъездом она любовалась произведениями лучших венецианских художников и даже свела знакомство с братьями Беллини — Джентиле и Джованни, которые расписывали стены ратуши. Она провела с художниками весь вечер (их сестра была женой мантуанского придворного живописца Андреа Мантеньи) и взяла с Джентиле обещание, что до конца года он напишет и пришлет в Мантую портрет дожа.

После Венеции Изабелла отправилась в Павию, где в базилике иль Санто страстно молилась Создателю, чтобы Он даровал ей сына. Затем Изабелла посетила Виченцу и Верону, где ее радушно принимала местная знать. Наконец в мае она приняла приглашение своей невестки и лучшей подруги Элизабетты Гонзаги, герцогини Урбино. Вместе они чудесно провели несколько недель, вслух читая друг другу стихи и упражняясь в пении на свежем воздухе. Неожиданно Лодовико прислал Изабелле певца и исполнителя на виоле Джакопо ди Сан-Секондо, который исполнил для нее песню о лебеде, которого разлучили с возлюбленной. Лебедь горевал о потере любимой и призывал смерть. Слушая певца, Изабелла краем глаза заметила на лице Элизабетты подозрительное выражение. Впрочем, Изабелла была изумлена не меньше подруги. Неужели она по-прежнему владеет сердцем Лодовико? Что он имел в виду, когда сказал, что согласен потерпеть? Эти мысли льстили самолюбию Изабеллы, но теперь, когда она носила под сердцем ребенка Франческо, чувства к Лодовико отошли на второй план. Ее миссия в Венеции принесла мужу ощутимую политическую выгоду. В письмах жене Франческо рассказывал, что отовсюду слышит похвалы супруге. Он не скрывал, как благодарен Изабелле за то, что она не только упрочила его собственное положение в Венеции, но и положение Мантуи — города-государства, которым он правил. На этом фоне чувства Лодовико были подобны бриллиантовой застежке на жемчужном ожерелье — милая безделушка, не более.

Изабелла с триумфом вернулась в Мантую, но радость ее длилась недолго. Маркизе рассказали, что вскоре после ее визита Венецию посетила Беатриче с блестящей свитой более чем в тысячу человек. Она дважды выступала перед синьорией и показала себя искусным дипломатом. В честь Беатриче дож устроил на Гранд-канале гребную регату. Впервые в истории в регате выступали женщины-гребцы — и все это только ради удовольствия Беатриче. Венецианцы были поражены ее красноречием, изяществом и умом. Из писем сестры и знакомых Изабелла сделала вывод, что Беатриче удалось снова обойти ее. Один лизоблюд писал, что «в драгоценностях Беатриче отражаются чудеса вселенной, но чудеснее всех сама герцогиня».

Солнце уже начало клониться к горизонту, когда с востока показалась целая флотилия, заполненная слугами, нарядами, драгоценностями и венецианскими трофеями ее младшей сестры. Изабелла решила, что не станет покидать лодку, а дождется Беатриче на месте. Это самая маленькая компенсация за то, что сестра отвергла ее гостеприимство и заставила беременную Изабеллу целый день проторчать на летнем солнцепеке.

Беатриче потребовалось время, чтобы сообразить, что Изабелла ждет ее прихода. И вот она появилась — пышущая здоровьем и красотой, возбужденная и нетерпеливая. Сестры расцеловались.

— Какие неотложные заботы заставили вашу милость пренебречь моим гостеприимством? — улыбаясь, спросила Изабелла. — Франческо вне себя от горя. У него появился новый берберский жеребец — громадный, с шеей, словно ствол дерева. Он так хотел увидеть, как ты его укротишь!

— Прошу тебя, скажи ему, что я непременно займусь этим в следующий раз. У меня совсем мало времени, а нам с тобой нужно столько всего обсудить!

— Я получила столько подробных описаний твоего венецианского триумфа, что вряд ли нуждаюсь в добавлениях.

Беатриче не собиралась тратить время на обмен любезностями.

— Тебе ведь известно, что Лодовико никогда не дружил с венецианцами.

Изабелла не спорила. Венецианцы никогда не любили и не доверяли Лодовико. Они считали, что он ведет двойную игру.

— Я дважды была принята синьорией, — продолжила Беатриче. — Лодовико послал меня объявить, что собирается заключить союзы с французами и германцами. Только представь себе, Изабелла!

— Интересно, как ему это удастся? — поинтересовалась Изабелла вслух. — Они всегда считались заклятыми врагами.

Про себя Изабелла гадала: какую цену придется заплатить за этот союз?

— Скоро ты обо всем услышишь, но пока храни молчание. Лодовико просватал свою племянницу Бьянку Марию за императора Максимилиана — германского правителя и императора Священной Римской империи.

— А почему не дочь — эту маленькую прелестницу, которая обручена с нашим Галеаззом?

— Лодовико никогда не поступил бы так с собственной дочерью! Она обожает своего жениха. Ты совсем не знаешь его племянницу. Она, как и ее брат Джан Галеаццо, кротка и не слишком умна.

«И вероятно, принесет громадное приданое во франкские сундуки, — подумала про себя Изабелла. — Зачем Лодовико подкупать императора?»

— Задумано неплохо, — заметила она. — А кого он отдаст французам?

Беатриче не заметила сарказма. Она наклонилась к Изабелле и понизила голос:

— Лодовико не станет мешать французам захватить Неаполь.

— Вот как?

В голове Изабеллы складывался политический пасьянс. Если Милан, французы и германцы выступят против Неаполя, кто встанет на его защиту? Скорее всего, Папа, который не захочет подпускать французов так близко к своим границам. Возможно, Венеция, которая не имеет ничего против Неаполя, но с радостью воспрепятствует честолюбивым замыслам Лодовико.

— Значит, Лодовико собирается захватить королевство нашего деда Ферранте?

— Ему недолго осталось, к тому же он и сам всегда был сторонником жестких решений. Если бы Ферранте не приходилось принимать их, он вряд ли дожил бы до седин. У нас просто нет выбора, Изабелла.

Беатриче рассуждала, словно бывалый дипломат на службе у собственного отца. Куда девался тот ранимый и нервный подросток, которым была когда-то сестра? Изабелле показалось, что она слышит голос самого Эрколя, не зря получившего прозвище Алмазный.

— И что даст Милану захват французами Неаполя? — спросила Изабелла.

— В обмен на свою лояльность Лодовико получит титул миланского герцога. Император Максимилиан имеет власть даровать ему эту привилегию. Существует древнее соглашение, по которому в случае, если ветвь Висконти прервется, император Священной Римской империи может выбрать кого захочет. Последний из Висконти давно мертв.

— А как же Джан Галеаццо и Изабелла Арагонская? Как устранить с пути их?

Изабелла пристально всматривалась в лицо сестры. До сих пор Беатриче предпочитала не упоминать о том, как возвысится сама, если планам Лодовико суждено сбыться.

— Джан Галеаццо славится недалекостью и распущенностью. Он не способен исполнять простейшие обязанности правителя, да и если бы смог — храни нас Господь от такого герцога! Он самый безнравственный человек во всем Милане! Он бьет собственную жену! — возмущенно воскликнула Беатриче. — Мне жаль Изабеллу Арагонскую. Я пыталась стать ей другом, но она требует, чтобы я отреклась от Лодовико. Сейчас она уговаривает дядю Альфонсо напасть на Милан. Если дедушка умрет, Альфонсо так и поступит. Неужели мы должны спокойно дожидаться этого дня?

Изабелла понимала, что во многом Беатриче права. Недавно она и сама получила пространное письмо от герцогини Монферратской, которая писала: «В Милане ничего нового, кроме того, что герцог Джан Галеаццо по-прежнему бьет жену». Изабелла Арагонская не собиралась прощать унижений. Она жаловалась всем вокруг, что Лодовико и Беатриче присвоили деньги, власть и славу, а с ней и ее мужем обращаются как с нищими попрошайками.

На взгляд Изабеллы, Лодовико и так обладал всей полнотой власти. Неужели ради титула он не погнушается предательством и пустит на итальянскую землю захватчиков? Жалкий Джан Галеаццо в политическом смысле не представлял для Лодовико никакой опасности. Изабелла сомневалась, что Альфонсо пойдет на столь радикальный шаг, как вторжение в Милан, только ради того, чтобы ублажить свою несчастную дочь.

— Беатриче, разве разумно приводить французов в Италию?

Именно этот вопрос не уставал задавать Франческо с тех пор, как до Мантуи доползли слухи о тайных переговорах Лодовико с французами.

— Нас защитит император Максимилиан, который очень дорожит нашей дружбой. Он не пустит французов дальше. К тому же король Карл дал слово не захватывать земли севернее Неаполя.

Лодовико и Беатриче следовали давно намеченному плану. Беатриче не собиралась просить совета — она все знала наперед. Глаза ее сверкали и вспыхивали, щеки горели румянцем. Она размахивала руками, словно прекрасная, но гневная фурия. То ли от тревожных мыслей о том, как опасны интриги Лодовико и Беатриче, то ли оттого, что крошечное создание в ее животе решило подать признаки жизни, Изабелла почувствовала тошноту. Она опустилась в деревянное кресло и облокотилась на высокую спинку.

— Мне нехорошо, — выдавила она.

Беатриче велела принести сестре чего-нибудь выпить. Затем сама положила Изабелле на лоб прохладную влажную ткань. Изабелле показалось, что руки Беатриче трясутся, хотя, возможно, дрожь была вызвана качкой или толчками в ее утробе.

— Тебе нужно прилечь, — сказала Беатриче, — но перед уходом я должна передать просьбу Лодовико.

Именно этого Изабелла и боялась. Какая роль отведена ей и Франческо в грандиозных замыслах Лодовико и Беатриче? Она надеялась сослаться на нездоровье и избежать этого разговора, но, несмотря на все уловки, потерпела поражение. Отступать было некуда.

— Лодовико прослышал о твоем венецианском триумфе. Да, Италия полнится слухами. Все говорят о том, что своим очарованием и умом тебе удалось пленить самого дожа. Муж надеется, что ты сумеешь воспользоваться своей властью, чтобы помочь осуществлению наших планов.

— Я готова во всем помогать своей сестре и ее мужу.

Изабелла надеялась, что Беатриче удовлетворит такой простой ответ.

— Можешь ли ты убедить Франческо выступить на стороне французов? Он великий воин, и мы будем спокойны за успех кампании, если захватом Неаполя будет руководить он.

Изабелла гадала, не сошла ли Беатриче с ума. Или она действительно думает, что Франческо все равно, на чьей стороне воевать? Неужели Беатриче считает, что он предаст венецианцев ради ненавистных французов?

— Я не могу давать обязательств от имени мужа, как, впрочем, и ты. Однако не понимаю, как он может сражаться на стороне французов, являясь главнокомандующим венецианской армии? Венеция не позволит втянуть себя в этот конфликт.

— Он может разорвать контракт с венецианцами. Франческо может стать наемником, кондотьером, сражаться за деньги. Уверяю тебя, мы не поскупимся.

— Беатриче, я не знаю, что ответит Франческо, но я боюсь за тебя! То, что задумали вы с Лодовико, очень опасно! У Лодовико и так есть все, чего можно желать. Разве титул добавит что-нибудь к той власти, которой он уже обладает?

— Изабелла, неужели на моем месте ты не хотела бы, чтобы однажды твой сын стал миланским герцогом?

Вот, значит, как. В груди Беатриче драконовым пламенем горит материнское честолюбие. Славная девочка, не знавшая большей радости, чем скакать весь день на добром пони, превратилась в Олимпию, лелеющую честолюбивые мечты о будущем Александра, или преступную Ливию, готовую на все ради Тиберия. Изабелла не верила своим ушам. Впрочем, Беатриче не первая в этом ряду. Историю усеивали трупы тех, кто посмел встать на пути матерей и их первенцев мужского пола.

Прощаясь с сестрой, Изабелла махала рукой и посылала воздушные поцелуи. Когда последний буцентавр пропал из виду, улыбка сбежала с лица, а губы словно налились свинцом. Изабелла упала в кресло и погрузилась в тяжелые думы. Фрейлина бросилась к ней, но Изабелла прогнала ее. Маркизе не терпелось снова оказаться дома под защитой крепких стен Мантуи. От усталости и утомления ей казалось, что лодка плывет сквозь черную патоку. Поскорее бы оказаться в спасительной темноте собственной спальни! На тело давила тяжесть, тонкие руки и пальцы бессильно свисали с подлокотников.

Пока лодка несла ее домой, к Франческо, который наверняка придумает, как противостоять грядущим бедствиям, мысли, которые Изабелла упорно гнала от себя, снова начали терзать ее мозг. Как давно Лодовико задумал все это? Такое решение не могло стать плодом одной бессонной ночи. Неужели за ухаживаниями Лодовико всегда таилось только желание заставить Изабеллу плясать под свою дудку, когда придет время и ему понадобится помощь ее мужа?

«Неужели все мы, — вопрошала себя Изабелла, — лишь пешки в изощренной шахматной комбинации, которую задумал Лодовико?»

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Черный цвет кожи эфиопов не есть результат солнечных лучей. Черные дети рождаются от черных родителей. Если чернокожие смешиваются с белыми, их потомство рождается серым.

Это означает, что Аристотель не прав. Женская матка не пассивна, являясь лишь почвой для семени мужчины. Материнское, так же как и отцовское, одинаково влияет на эмбрион.


ГЛАВА 6

L'IMPERATORE

(ИМПЕРАТОР)

<p>ГЛАВА 6</p> <p><img align="right" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>L'IMPERATORE</p> <p>(ИМПЕРАТОР)</p> ЗИМА 1495 ГОДА, МИЛАН

Изабелла преклонила колени на деревянной скамье, поставленной для нее монахами. Она никогда не любила этот мрачный, похожий на пещеру храм с его стылым воздухом, массивными мраморными колоннами и зловещим эхом, которое приходило неизвестно откуда и блуждало вокруг нее, словно насмехаясь. Изабелла пришла в собор Дуомо, чтобы поклониться памяти Джана Галеаццо, который ныне покоился в фамильном склепе рядом с другими представителями династий Висконти и Сфорца. Дрожа от холода и крепко сжимая четки, Изабелла пыталась представить, как выглядел собор в день похорон. Тысячи восковых свечей разгоняли мрак, а неземные голоса хора отпевали душу герцога, где бы она ни находилась. Что значат все эти церемонии перед лицом Создателя в тот миг, когда Он решает судьбу человеческой души? Что Ему ангелоподобные голоса, сияющий собор и скорбящие родственники в черных одеждах?

В этот январский день внутри было холоднее, чем снаружи. Поистине сие величественное здание с готическими шпилями, склепами и алтарями, хранящими легендарные сокровища, было возведено, чтобы умилостивить гнев Божий. Любящий и всепрощающий Бог-Отец, который пожертвовал своим Сыном ради искупления грехов человечества, никогда не поселился бы в таком доме. А вот разгневанному Создателю, карающему греховную паству, отвергшую его дары, храм пришелся бы по душе. Изабелла гадала, кто больше способен вызвать Божий гнев: юный герцог, погрязший в пьянстве и разврате, или тот, кого злые голоса обвиняли в его смерти? Утолит ли Божий гнев та пышность, с которой Лодовико и его предшественники на протяжении столетий украшали храм, когда наступит его время предстать перед Божьим судом?

Изабелла прочла уже все молитвы о вечном упокоении герцога: «Отче наш», «Радуйся, Мария» и «Слава Отцу». Над последней бусиной она помедлила. Как примет Господь несчастного распутника, так рано представшего перед ним? С чем предстоит столкнуться Джану Галеаццо — с Божьим гневом или прощением? Изабелла понимала, что ответ выше ее разумения, но ее всегда занимал вопрос — как вершится Божий суд? Она уже прочла молитву в память матери — храни Господь ее нежную душу! Герцогиня Леонора покинула этот мир год назад. Расстояния не позволили дочерям присутствовать при печальном событии, но всю зиму Изабелла и Беатриче в память о герцогине носили муаровые платья с длинными глухими рукавами, тяжелые бархатные плащи и белые батистовые вуали, которые спускались с высокого черного чепца.

Изабелла сложила ладони и взмолилась о том, во что уже перестала верить. Она просила Бога, чтобы он открыл ее сердце для любви к маленькой дочери. Малышка родилась вскоре после смерти герцогини, поэтому ее назвали Леонорой. Разве не оскорбляло память герцогини то, что ее дочь не находила в своем сердце материнской любви? Изабелла так страстно мечтала о сыне, что, когда родилась девочка, так и не смогла смириться с этим.

— Что плохого в девчонках? — удивлялся Франческо. — Ты сама родилась девочкой, Изабелла. Главное, что ребенок будет здоровым и красивым, как ты.

Франческо мог разгневаться, когда вместо ожидаемого наследника жена родила ему дочь, но он только обрадовался. Это не помешало Изабелле спрятать золоченую колыбельку, которую лучшие феррарские мастера изготовили по заказу герцога Эрколя для ее первой дочери, и вместе с колыбелькой до времени похоронить свои материнские чувства. Она верила, что вспомнит о них, когда придет время родить сына. Изабелла велела нянькам никогда не наказывать малютку. Леонору облачали в лучшие платья и кружевные чепчики с жемчугами, закармливали сладостями и баловали, если малютка капризничала. Все эти нежности должны были скрыть то, что Изабелла не находила в тайниках своего сердца места для маленькой Леоноры. Она отлично понимала разницу между чувствами, с которыми Беатриче прижимала сына к груди, и своими. Изабелла молилась, чтобы со временем Бог помог ей преодолеть холодность к дочери.

«Славься, Царица, Матерь милосердия, жизнь, отрада и надежда наша, славься. К Тебе взываем в изгнании, чада Евы, к Тебе воздыхаем, стеная и плача в этой долине слез».

Произнося слова молитвы, Изабелла косилась на стрельчатые витражные окна. Каждое окно украшал фамильный символ Висконти — змей заглатывает человека. Окна были такими же древними, как и сам собор. Первый Джан Галеаццо Висконти заложил его сто лет назад, но старый символ и теперь сохранял свой смысл. Не дай бог никому попасть в лапы Висконти! Если кто-то будет угрожать их дому, они проглотят несчастного целиком. Вот и ее собственная сестра стала частью этого клубка змей.

Изабелла не особенно верила в то, что болтали о Лодовико, но до конца заглушить сомнения не могла. Слишком выгодной для Il Moro оказалась внезапная смерть Джана Галеаццо, которая случилась как раз в то время, когда он набрал достаточно сил, чтобы узурпировать титул миланского герцога. Цепь интриг и предательств привела к предсказуемым последствиям. Происходило именно то, чего так боялась Изабелла после разговора с сестрой на реке.

После смерти герцогини Леоноры вторжение французов стало неизбежным. В Ферраре больше некому было отстаивать интересы Неаполя, и герцог Эрколь, недолго думая, позволил французам напасть на королевство, откуда происходила его жена. Герцог не доверял французам — впрочем, как и никому на свете. Однако больше французов он ненавидел верного неаполитанского союзника Папу Александра VI, чей сын Чезаре Борджа стремился привести под власть папского престола независимые города-государства.

— Я воюю не с Неаполем, — объяснял отец Изабелле, — а спасаю Феррару от амбиций Борджа. Если французам удастся указать Борджа их истинное место, я буду только рад. А если твой дед предпочел заключить сделку с дьяволом — а Борджа и есть дьявол! — пусть теперь расхлебывает последствия. Твоя мать — храни Господь ее душу — поняла бы меня. Мы должны отвратить папский престол от сатаны. Французы помогут нам свергнуть Борджа и посадить в Ватикане праведного Папу!

Лодовико и Беатриче без устали добивались расположения королей и императоров, которые могли поддержать честолюбивые замыслы Il Moro. Они даже стали называть своего сына Эрколя Максимилианом — в честь германского императора. Прошлой осенью Лодовико и герцог Эрколь, нисколько не возражавший против нового имени внука, встретились с французским королем Карлом VIII в местечке Асти неподалеку от Неаполя. В замке Аннона Беатриче устроила невиданный доселе прием. На приеме блистали восемьдесят изысканно одетых фрейлин ее свиты, слух гостей услаждали певцы и музыканты. Сестра не преминула отписать Изабелле обо всех мельчайших подробностях празднества. Король Карл — низкорослый, горбатый, рябой, носатый и отвратительный, как лягушка, но от того не менее желанный, не обошел своим вниманием красавиц. Его придворный художник зарисовал для памятной книжки Карла каждую из дам в королевской постели — в той позе, которую каждая сочла для себя наиболее выигрышной. Некогда столь невинная, Беатриче отнюдь не считала предосудительным подобное поведение, раз уж король играл на руку властным притязаниям ее мужа.

Если верить Беатриче, ей удалось покорить сердце короля. Однако самих французов она считала надоедливыми и скучными. Они не переставая жаловались на жару и кислые итальянские вина. По словам сестры, Карл был потрясен одеянием Беатриче — зеленым атласным платьем, лиф которого украшали бриллианты и жемчуга. Пышные перья на шляпе скреплялись пряжкой — самым большим рубином из сокровищницы Лодовико. Король удивлялся, что «со всем этим великолепием на голове» Беатриче умудряется держаться в седле не хуже любого мужчины. Она танцевала с Карлом французские танцы, позволила королю одарить поцелуем каждую из своих фрейлин, не исключая Бьянки Джованны. Дочери Лодовико исполнилось пятнадцать, и скоро должна была состояться ее свадьба с давним нареченным Галеаззом ди Сансеверино. Беатриче писала, что не спускает глаз с Бьянки, стараясь отвлечь похотливое внимание короля от юной невесты и обратить его к более сговорчивым дамам ее свиты. Беатриче всегда опекала утонченную Бьянку, чье вытянутое бледное личико напоминало нежную лилию на тонком стебле шеи. Сестра писала, как польстило ей желание короля заполучить ее портрет кисти Жана Перреаля, чтобы подарить своей сестре Анне Бурбон. Сестре Карла очень хотелось знать, что носит самая модная дама в Италии. «Король вежлив и обходителен, но — удивительное дело, сестра, — он сам и его бароны совершенно неграмотны! Они с трудом могут написать свои имена и поражаются тому, что наша молодежь декламирует стихи и речи по-латыни!»

Изабелла недоумевала, чего в этом письме больше — фактов или оскорблений? Беатриче продолжала испытывать ее терпение. Всегда считалось, что Изабелла танцует лучше Беатриче. Теперь сестра ясно давала понять, что отныне это мнение стоит пересмотреть. Что же до модных платьев, то даже Беатриче не стала бы отрицать, что, распоряжайся Изабелла деньгами Лодовико, она сшила бы себе гардероб, далеко превосходящий ее собственный по изяществу и вкусу. Только прошлой осенью Беатриче просила разрешения использовать фасон, который придумал специально для Изабеллы Никколо да Корреджо. Изабелла надевала это платье только в торжественных случаях, но Беатриче просила так униженно! Ей хотелось потрясти воображение гостей на свадьбе племянницы Лодовико с императором Максимилианом. «Послы приедут даже из России — все в золотой и серебряной парче. Самые бедные гости будут в нарядах из бархата!»

Изабелла ответила кратко: «Поступай, как знаешь». Изабелла не считала свой ответ невежливым, учитывая, что в распоряжении Беатриче было не менее дюжины портных. С какой стати сестра захотела отнять у нее любимое платье? Изабеллу раздосадовало еще сильнее подробное письмо, пришедшее вслед. Беатриче писала, что платье имело оглушительный успех «в сочетании с массивной золотой накидкой, которой я дополнила величественный наряд». Сам Леонардо нарисовал рукава для этого произведения портновского искусства, придумав изысканный узор, который Беатриче называла фантазией а-ля Леонардо. Magistro перенес узор на бесценное кольцо, «вставив самый большой в мире аквамарин в золотую оправу, украшенную бриллиантами. Кольцо такое тяжелое, что я не могу согнуть средний палец», — жаловалась Беатриче. Самым обидным оказалось то, что сама Изабелла не смогла принять участие в миланских торжествах из-за странной лихорадки, подхваченной Франческо. Когда ему надоест придумывать причины, чтобы лишать ее удовольствий и развлечений?

Изабелла понимала, что не должна позволять подобным мыслям смущать свой разум, особенно в доме Господа. «О мой Иисус, прости нам наши прегрешения, избавь нас от огня преисподней и приведи на небо все души, особенно те, которые более всего нуждаются в Твоем милосердии». Неужели ей предстоит страдать от зависти к сестре не только на земле, но и искупать свой грех, жарясь в адском пламени?

Следующим, кого Лодовико решил заманить в свои сети, оказался Франческо. Вскоре после пышных свадебных торжеств Il Moro прислал в Мантую мессира д'Обинье и трех французских послов. Он предлагал Франческо более сорока тысяч дукатов и пост главнокомандующего французской армией. Д'Обинье упрямо общался с ними по-французски, словно все на свете должны были понимать его родной язык. Изабелла отвечала посланнику на латыни. После отъезда делегации Изабелла и Франческо решили обсудить положение дел. Сумма была предложена громадная, но принять предложение Лодовико означало оскорбить венецианцев. Наконец Франческо решился: «Лодовико Сфорца долго не протянет, а Венеция будет существовать вечно». Он немедленно отправил в Милан гонца, отклоняя предложение Il Moro.

Скоро мантуанский посланник в Милане Донато де Прети принес весть о гневе Лодовико. Де Прети появился в коротком бархатном одеянии — громадные рукава с прорезями скреплялись с тесными бежевыми манжетами массивными золотыми пуговицами. Он стремительно сорвал с головы широкополую шляпу, швырнул слуге и торопливо поклонился. Изабелла видела, что посланнику не терпится отбросить формальности и приступить к рассказу. Слова так и рвались с уст мессира Донато.

— Герцог весьма расстроен вашим отказом, — начал де Прети. — Ему не понравилось, что кто-то посмел перечить ему под предлогом верности венецианцам. Впрочем, Лодовико сейчас не до нас — вести из Мантуи прибыли в Милан вместе с королем Карлом.

— Как вовремя. Вряд ли Il Moro понравилось, что король узнал о нашем отказе, — промолвила Изабелла.

— Совершенно верно. Чтобы ублажить Карла и потрясти его воображение своим немыслимым богатством, герцог показал ему сокровищницу. Король чуть слюной не захлебнулся, когда прошелся по залам Башни.

— Если бы я обладал подобным богатством, то не стал бы кичиться им перед человеком, у которого армия сильнее, чем моя, — заметил Франческо, прочтя мысли Изабеллы.

— Нужно быть святым, чтобы не позавидовать такому богатству, — согласилась Изабелла.

Они с Франческо не раз обсуждали опрометчивость Лодовико, который с гордостью демонстрировал гостям свои сокровища.

— Наверное, Карл успел составить в уме опись всех сокровищ. Возможно, он даже велит запечатлеть их своему придворному живописцу. По ночам король будет рассматривать их и пускать слюну, как над похабными картинками с раздетыми дамами.

Пораженный осведомленностью Изабеллы де Прети улыбнулся.

— Любовные аппетиты короля неутолимы, но, уверяю вас, его желание завладеть сокровищами Лодовико гораздо сильнее.

Де Прети рассказал, что, пока Лодовико развлекал Карла в Павии, герцог Джан Галеаццо внезапно заболел после «довольно продолжительной попойки». Карл нанес визит ослабевшему герцогу, который приходился ему кузеном, а также герцогине. Изабелла Арагонская сходила с ума от злости, узнав, что Лодовико поддержал французское вторжение в Неаполь.

— Это было душераздирающее зрелище, ваша милость, — повествовал де Прети. — Изабелла Арагонская бросилась на колени перед Карлом, умоляя спасти ее семью. Карл заверил герцогиню, что позаботится о ней и ее детях, а Лодовико сделал вид, что не слышит жалоб Изабеллы, и посоветовал ей молиться. Только вообразите!

Через два дня после отъезда Карла из Павии Джан Галеаццо умер.

— Все понимают, насколько эта смерть выгодна Лодовико, — рассказывал де Прети. — Только сегодня Il Moro ублажал короля Франции, который пообещал ему поддержку в его притязаниях на титул миланского герцога, а на следующий день настоящий миланский герцог внезапно умирает в цветущем возрасте двадцати пяти лет.

— Отчего в действительности умер Джан? — спросил Франческо.

— От лихорадки, но все вокруг болтают о яде. Герцогский доктор говорит, что, вопреки его запрету, Джан ел персики и пил вино и это ослабило его здоровье.

По презрительному взгляду де Прети Изабелла поняла, что посланник не верит в эти объяснения.

— Разве можно умереть от персиков и вина? — спросила она.

— Я беседовал об этом с одним доктором в Павии. Его зовут Теодоро Гваньеро.

Де Прети склонился над ухом маркизы. Франческо подался вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Он считает, что астролог Лодовико Сфорцы — его злой гений по имени Амброджо — давно подмешивал яд ничего не подозревающему герцогу.

«Господи, сохрани нас от зла, избавь от искушения сегодня и в час нашей смерти».

Не успело остыть омытое и облаченное в нарядные одежды тело Джана Галеаццо, как Il Moro собрал знать и духовенство. Они отвергли притязания на титул четырехлетнего сына Джана и не мешкая провозгласили герцогом Лодовико Сфорцу. Тут же был послан гонец к германцам, которые должны были формально признать права Лодовико. Якобы в знак уважения к своему умершему племяннику — миланскому герцогу — Il Moro попросил до похорон Джана именовать его просто герцогом.

«Господи, спаси утомленную душу пропойцы Джана Галеаццо и душу Лодовико, если он причастен к его смерти».

Вздрагивая от сквозняков, гуляющих по собору, Изабелла вспоминала разговор с де Прети. Она молилась за всех: мертвых, живых, тех, кого ожидала скорая смерть, и тех, кому предстояло жить дальше с чувством вины, — все они нуждались в молитвах. Изабелла молилась за Франческо, который ни минуты не сомневался в виновности Лодовико. Она просила Бога, чтобы он даровал ей забвение и она перестала наконец думать о том, причастен ли Лодовико к смерти Джана.

«Слава Отцу, Сыну и Святому Духу, ныне и присно и вовеки веков».

Изабелла опустила четки в карман и встала. Колени и мышцы ломило. Поистине, этот громадный стылый собор мог стать гробницей для всего человечества. Все последние месяцы Изабелла усердно гнала от себя мысль: могла ли Беатриче быть причастна к смерти Джана? Разве тогда на реке она не заметила в глазах сестры честолюбивый огонек? Сама мысль об этом была невыносима, особенно теперь, когда Изабеллу ожидала встреча с сестрой, снова ожидавшей ребенка. Астрологи, гадатели на картах и маленький народец сходились во мнении, что Беатриче снова родит сына. Они с Лодовико настояли, чтобы Изабелла присутствовала при родах. Зачем? Чтобы Изабелла снова испытала боль оттого, что сама родила дочь? «Не возжелай зла ближнему своему». На самом деле Изабелла знала, зачем Лодовико пригласил ее в Милан. Лодовико не мог простить Франческо отказа от его щедрого предложения. Изабелла оказалась между двумя мужчинами, и теперь ей предстояло по мере сил смягчать разногласия между ними.

Изабелла понимала, что ее усталая и замерзшая свита, которая осталась снаружи, страстно мечтает поскорее оказаться в уютном дворце Сфорцеско. Впрочем, как бы ей самой ни хотелось покинуть суровые печальные стены, еще меньше Изабелла желала пересекать громадный ров, за которым лежал мир Сфорца. Однако дольше медлить она не могла. Беатриче уже передали весть о прибытии Изабеллы, и сейчас она наверняка волнуется, почему сестра до сих пор не появилась во дворце. И только после того, как монахи отворили перед ней бронзовые двери, впуская внутрь холодный послеполуденный свет, Изабелла подумала, что забыла помолиться о главном. О спасении Италии, где ныне все мечтали о вторжении чужеродной силы, которая поглотит их и спасет от самих себя. Что ж, Италии придется подождать — сегодня Изабелла слишком устала и замерзла.


Кортеж Изабеллы медленно продвигался по широкому проспекту, выходящему на мощенную кирпичом площадь перед Кастелло. Несмотря на промозглую погоду, торговцы, рабочие и ребятня бежали за каретами, стремясь поглазеть на знатных господ или, что вероятнее, чего-нибудь выклянчить. Монеты, яркие побрякушки, куклы, хлебные корки, куски сыра и прочие знаки господского расположения, извлеченные из карманов и кошельков богатых, падали в жадные и замерзшие руки бедноты — юные и старые, испачканные свиной кровью, краской, грязью, жиром и глиной.

Сидя в карете, Изабелла зябко куталась в теплые одеяла. Она выпростала руку из заячьей муфты, протягивая игрушечного солдатика — довольно искусно расписанного для такой дешевки — зеленоглазому сорванцу. Мальчишка рванулся к карете от дверей мясной лавки и схватил подачку, как голодный пес хватает кость.

Глядя вслед бедняку, уносящему свое сокровище, Изабелла заметила конический шлем, парящий в воздухе, и лицо с резкими чертами и хищным профилем. Когда кортеж въехал на площадь, оказалось, что голова в шлеме принадлежит статуе, установленной в центре. Воин сидел на коне, водруженном на мраморный пьедестал. В высоту памятник достигал примерно двадцати футов, но косые лучи заходящего солнца заставляли статую отбрасывать тень, вдвое превышающую ее высоту. Создавалось впечатление, что площадь заложили специально, чтобы она стала пристанищем благородному животному и его хозяину.

Изабелла приказала вознице объехать статую по кругу, чтобы рассмотреть ее со всех углов. Конь был великолепен. Скульптор запечатлел животное в момент прыжка. Передние копыта с небрежным изяществом взмыли вверх, задние твердо стояли на постаменте, а хвост, словно кнут, рассекал воздух. Расширенные ноздри, оскаленная челюсть с громадными квадратными зубами и длинным языком. Конь был совершенно послушен воле всадника.

Гигантская глиняная скульптура, которую долгие годы создавал Леонардо, наконец-то была установлена на площади в честь свадьбы императора Максимилиана и Бьянки Марии Сфорцы. Статуя прославляла также своего создателя и заказчика. Изабелла горько сожалела, что болезнь не позволила ей присутствовать на открытии статуи. Ей довелось слышать рассказы многочисленных очевидцев и поэмы, прославляющие художника и его творение. Она не помнила слов, но они всегда повторялись. «Слава победителю, и тебе слава, о Леонардо!» — и прочее в том же духе. Некоторые строки Бальдассаре Такконе заставили Изабеллу вздрогнуть — поэт сравнивал Леонардо с Фидием и Праксителем. Ни Греция, ни Рим не рождали таких творений, вещал Такконе. Изабелла и сама никогда не сомневалась, что в современных Афинах, созданных Лодовико, Леонардо поднимется до высот античных мастеров. Изабелла сожалела только о том, что не она была миланской правительницей, — уж она бы предоставила художнику все возможности для развития его гения! У себя в Мантуе она тоже умела творить чудеса, но для того, чтобы предоставить полную свободу гению, требовалось не только художественное воображение, но и королевское содержание, которого она, увы, предоставить художнику не могла.

Изабелла знала, что монумент посвящен отцу Лодовико Франческо Сфорце — прославленному воину и завоевателю. Однако, прежде всего, статуя прославляла красоту коня — не только этого коня, но всех лошадей на свете, а в конечном счете величие Господа, создавшего столь удивительных животных. Если Лодовико поинтересуется ее мнением, Изабелла ответит, что стойкость, сверхъестественная выносливость и сила благородного животного, несомненно, символизируют качества, присущие его отцу — да и всем Сфорца, не исключая самого заказчика статуи. Однако на самом деле Изабелла думала иначе. По ее мнению, конь прославлял самого себя и своего гениального создателя, столько лет пытавшегося постигнуть природу благородного животного.

Однако Изабелле не пришлось лукавить перед Лодовико. Еще до ее приезда он вместе со своим союзником королем Карлом отбыл в военный лагерь у стен Кастелло ди Сарзана в Тоскане.

Беатриче, сообщившая сестре эту новость, показалась Изабелле раздутой, словно шар.

— Дорогая сестра, ты такая огромная! Кажется, вот-вот родишь, а все на ногах!

Изабеллу удивляло, как Беатриче умудряется удерживать равновесие с таким громадным животом.

— В отсутствие Лодовико, когда Милан скорбит о герцоге, а мой муж ожидает от германцев официального подтверждения своего титула, я должна оставаться деятельной и активной, как никогда!

Изабелла с радостью избежала бы разговоров об умершем герцоге. Она внимательно вглядывалась в лицо сестры, боясь обнаружить знаки вины, некоего скрытого знания или соучастия в преступлении. Возможно, Беатриче отведет глаза или улыбнется принужденной улыбкой, и тогда Изабелла все поймет.

Однако лицо сестры излучало только благостность и свет. Беатриче сияла, воркуя над рисунком, на котором Андреа Мантенья изобразил малютку Леонору.

— Это кроха унаследовала лучшие черты родителей! — восклицала Беатриче.

Изабелла не могла отделаться от мысли, что сестра говорит это, только чтобы утешить ее, неспособную родить сына. Она не знала, что отвечать Беатриче, уже родившей одного мальчика и ожидающей другого. Ибо в такой громадной утробе, где поместился бы даже теленок, мог находиться только здоровый малыш мужского пола, но никак не девочка.

Толстая нянька привела маленького Эрколя. Толстуха крепко держала его за руку, чтобы малыш не споткнулся. У сына Беатриче были сияющие темные глаза и яркие темно-каштановые волосы. Он унаследовал чувственные губы Лодовико. Изабелла схватила малыша на руки и покрыла его голову и лицо поцелуями. Мальчик смущенно уткнулся тете в плечо, поэтому поцелуи Изабеллы пришлись в основном на волосы. Юный Эрколь извивался у Изабеллы в руках, а она пыталась заглянуть ему в глаза.

Беатриче называла сына Максимилианом, что неизменно заставляло сестру морщиться.

— Макс, спой-ка свою новую песенку тете Изабелле, — попросила Беатриче.

Мальчик отказывался, яростно мотая головой.

— Макс, а ну-ка покажи нам, где твой братик?

Ручка малыша, словно стрела, уткнулась в материнский живот.

— Скажи тете Изабелле, как его зовут.

— Франческо! — выпалил сын.

— В честь великих воинов — дедушки и дяди, — гордо промолвила Беатриче.

Изабелла прекрасно понимала, что после отказа Франческо поддержать Лодовико он вряд ли назовет своего второго сына в честь дяди. Мальчик — если ребенок окажется действительно мальчиком — получит имя в честь покойного кондотьера, что восседает на великолепном коне работы Леонардо. Изабелла решила перевести разговор на более безобидную тему.

— Как ни гневался Лодовико, как ни затягивал magistro работу, результат превзошел все ожидания!

— Даже император Максимилиан был потрясен статуей, — отвечала Беатриче. — Magistro оказал нам всем великую честь.

— Лодовико будет польщен тем, что тебе понравилась статуя. Прошу, не откажись завтра утром сопровождать меня, — таинственно добавила Беатриче, — уверяю, ты не пожалеешь.

На следующее утро Изабелла вместе с Беатриче отправились на западную окраину города к монастырю Санта Мария делле Грацие — пристанищу монахов-доминиканцев. Лодовико пожертвовал монастырю немалую сумму. Беатриче превозносила щедрость мужа. Однако Изабелла видела за этой щедростью и другие мотивы — доминиканцы были влиятельной политической силой. Теперь, после смерти Лоренцо Великолепного, фра Джироламо Савонарола с удвоенной энергией принялся за искоренение людских пороков. Чем больше Лодовико ублажал доминиканцев, тем меньше они совали нос в его дела.

Едва войдя в церковь, Изабелла была поражена контрастом между камерной атмосферой этого места и давящим пространством собора Дуомо. Беатриче повела Изабеллу в центр апсиды, где они остановились посередине пространства, ограниченного четырьмя арками. Сестры подняли глаза вверх. В круглое окно проникали скудные лучи зимнего солнца, освещая фрески на потолке. Узор из закругленных линий гармонировал с совершенными полусферами арок.

— Маэстро Браманте три года занимался расширением апсиды, — сказала Беатриче, — но смотри, что получилось в итоге!

— Действительно великолепно, — согласилась Изабелла. — Такое величие и благодать — редкое сочетание!

— Я знала, что тебе понравится, — промолвила Беатриче. — Здесь будет наш последний с Лодовико приют. Поэтому мы не поскупились на отделку. Только посмотри, какие прекрасные хоры. Я часто думаю, как хорошо будет лежать здесь, слушая лучшие голоса Милана!

— Прошу тебя, не говори так, Беатриче. Ты слишком молода для таких мыслей. — Изабелла коснулась живота сестры. — Смотри, какой громадный. Наверняка малыш уже навострил ушки и слышит все наши речи.

— Лодовико всегда повторяет, что окажется здесь гораздо раньше меня и именно поэтому так спешит с отделкой. Как всегда, шутит, но он уже пообещал доминиканцам, что отделка церкви, трапезной и жилых помещений будет завершена до конца года.

— И он готов исполнить обещание?

— Сомневаюсь, — улыбнулась Беатриче. — Главная фреска поручена magistro.

Беатриче повела сестру через внутренний двор в трапезную — большую прямоугольную комнату с простым деревянным столом и скамьями в центре. Одинокий монашек вытирал пол — скрип метлы эхом отражался от стен. Большая фреска, изображающая Распятие, украшала одну из стен.

— Комната кажется пустой и холодной, — заметила Изабелла.

Беатриче прошептала:

— Говорят, что здесь проводятся суды инквизиции. От этого места у меня мурашки по коже. Бедные монахи! Им приходится здесь трапезничать.

— Веселиться монахам не пристало, — шутливо возразила Изабелла, — а мрачность этого места наверняка приближает их к Господу.

— Я собиралась показать тебе место, где должен трудиться magistro, — добавила Беатриче. — Мне и самой хочется немного пошпионить за ним. Леонардо обещал мужу, что немедленно приступит к работе, но что-то я его здесь не вижу. Ни кистей и красок, ни набросков на стенах. Герцог снова разозлится.

— А что это будет за фреска?

Изабеллу, как обычно, занимало все, что касалось Леонардо и его ближайших планов.

— Герцог заказал ему фреску на стене, противоположной Распятию. Сцену, в которой Спаситель вкушает последнюю трапезу вместе с двенадцатью апостолами.

— А зачем вы заказали Распятие другому мастеру? Не лучше ли было поручить magistro расписать всю комнату?

— Я знала, что ты догадаешься! — воскликнула Беатриче. — Действительно, Распятие написано другой рукой.

Изабелла рассматривала фигуры Спасителя и двух злодеев на крестах.

— Работа достойная и выразительная, однако композиция, на мой вкус, бедна и перегружена деталями. Художник рассказывает историю, но мало смыслит в перспективе. Эту фреску никак не мог нарисовать сам Леонардо.

— Художник завершил работу вовремя и не попросил ни единого лишнего дуката сверх обещанных, чем весьма нас порадовал. Конечно, мы надеялись поручить обе фрески Леонардо, но Лодовико рассудил, что вряд ли magistro допишет хотя бы одну. Поэтому Распятие писал мастер из Ломбардии Джованни Монторфано. Конечно, его нельзя даже сравнивать с Леонардо, зато свою работу художник начал и закончил в положенный срок. Кроме того, Лодовико попросил Леонардо вставить в законченную фреску наши портреты вместе с детьми.

— И когда же Леонардо приступит к «Тайной вечере»?

— Ты же его знаешь! Magistro уверяет, что уже начал приготовления, но он так рассеян! Остается надеяться, что он не станет углубляться в изучение молитв ради того, чтобы пририсовать наши фигуры со сложенными руками.

Чтобы не встречаться глазами с сестрой, Изабелла старательно делала вид, будто разглядывает «Распятие».

— Значит, ты победила свое нежелание позировать magistro?

Голос предательски дрогнул. Изабелла прекрасно понимала, что не в силах скрыть свою заинтересованность, но не могла же она уйти, не узнав, осталась ли у нее надежда!

— Не совсем. Мне по-прежнему трудно усидеть на месте. Да еще этот пристальный взгляд magistro! Я восхищаюсь его работами, к тому же он неизменно мил и любезен со мною, но в его присутствии я теряюсь. В этом человеке есть что-то тяжелое и мрачное.

— Вряд ли на свете встречаются простодушные гении, Беатриче. По крайней мере, Леонардо красив и хорошо воспитан в отличие от вечно хворого и недовольного Мантеньи.

— Лодовико считает, что портрет работы величайшего мастера наших дней будет способствовать возвышению семейства. Он уверяет, что поручил Леонардо написать мой портрет из любви ко мне. «Я сдвину с места горы, чтобы убедить этого человека взяться за кисть! — Беатриче широко раскинула руки, подражая манере Лодовико. — Я готов пойти на все ради той, которую люблю!»

Изабелла предпочла промолчать. Она не собиралась выражать одобрение или порицание поступкам Беатриче. Сестра вольна в своих желаниях. Теперь вот она собирается позировать Леонардо, но не ради собственного удовольствия, а потому, что этого хочется Лодовико. Кто знает, зачем это ему? Удовлетворить свое честолюбие? Ублажить Савонаролу? Или прочно связать в памяти потомков имя величайшего художника со своей могущественной семьей? Что бы ни задумывал Лодовико, он всегда знал, что делает. Ясно одно: побуждения Беатриче чисты и бескорыстны.

— Кроме того, — промолвила Беатриче, сложив маленькие руки поверх громадного живота, — Лодовико был влюблен в Цецилию, когда заказывал ее портрет. А теперь он любит меня. Он не устает повторять мне это. Я же вижу, каких усилий стоит ему уговорить Леонардо закончить любую из картин. Уверена, Лодовико не стал бы так стараться, если бы не его любовь ко мне и нашим детям.

Покинув трапезную, сестры вышли во внутренний двор и увидели прямо перед собой широкую спину мужчины. Он сидел на земле, скрестив по-восточному ноги. Словно в трансе мужчина уставился в стену. Пышные кудри ниспадали на синий бархат дорогого плаща. Полуденное солнце подчеркивало темно-каштановый цвет волос и отбрасывало на стену причудливые тени. Тени накладывались на влажные пятна на штукатурке.

— Сударь! — окликнула Изабелла.

Magistro, прервав свои размышления, обернулся. Увидев герцогиню миланскую и маркизу мантуанскую, он привычным движением привстал, даже не изменив положения скрещенных ног.

— Чем вы, ради всего святого, занимаетесь? — поинтересовалась Беатриче.

Леонардо показал на влажные пятна.

— Я вижу здесь большую человеческую драму, ваша милость.

— А я всего лишь плесень на стене, — сказала Изабелла. — Если герцог действительно хочет отремонтировать церковь и монастырь, ему следует нанять маляров.

— Если позволите, маркиза, — Леонардо приблизился к стене. — В тенях и пятнах можно увидеть все, что угодно, если смотреть на них свежим взглядом. В этих бесцветных пятнах я вижу великие битвы, картины жизни и смерти, рыцарские поединки, детей, которым еще предстоит родиться, умирающих старух, богинь, выходящих из морской пены, корабли, налетевшие на рифы в шторм. Чтобы увидеть все это, необходимо всего лишь сосредоточиться.

Изабелла пристально рассматривала стену, но не видела чудес, о которых рассказывал Леонардо. Ей доводилось различать предметы и лица в рисунке облаков, но вряд ли Изабелла смогла бы сочинить о них связную историю. Беатриче, напротив, вежливо кивнула, словно и вправду разглядела на стене видения magistro.

— Ваша милость, — обратился Леонардо к Беатриче с оттенком беспокойства и нетерпения в голосе, и Изабелле показалось, что художник и хочет и боится задать вопрос, — что слышно о бронзе?

— О бронзе? — переспросила Изабелла.

— Magistro хочет изваять свою конную статую в бронзе, чтобы она сохранилась в веках или хотя бы столько времени, сколько может выдержать бронза. Не думаю, что мир настолько стар, чтобы мы могли судить о том, как долго способен сохраниться хороший кусок бронзы.

— Глина так хрупка, маркиза, — промолвил Леонардо с похоронным выражением на лице. — Теперь я дни напролет провожу в литейных мастерских, обсуждая с мастерами будущую работу.

— Magistro стал знатоком в металлургии и алхимиком, — заметила Беатриче.

— Ваша милость слишком добры ко мне.

— Вовсе нет. Я надеялась найти вас здесь, чтобы сообщить новости. Вы можете приступить к работе хоть сейчас.

Беатриче улыбнулась, исподтишка бросив взгляд на сестру. Так вот в чем заключалась цель сегодняшней прогулки! Беатриче захотелось похвастаться перед Изабеллой своей властью над magistro!

— От всей души благодарю вас, герцогиня.

Леонардо склонил голову. Лицо художника вспыхнуло. Он выглядел польщенным, задетым за живое и слегка смущенным своей радостью.

— Поздравляю, magistro, теперь ваш монумент сохранится для потомков, — промолвила Изабелла.

На самом деле она не разделяла радости художника: теперь один Бог знает, насколько отодвинется написание ее портрета!

— Magistro изобрел новый чудесный способ отливки скульптур. Не удовлетворите ли любопытство моей сестры? — спросила Беатриче.

Как всякая женщина, Беатриче знала, как польстить мужчине.

Леонардо наклонился, вытащил из большой кожаной сумы, лежащей на земле, свиток и развернул его перед Изабеллой. Две статуи были изображены рядом. На одном рисунке конь и всадник сливались в одно. Другой изображал лошадь сверху, причем рисунок делился на равные части. Сложные математические вычисления и измерения, нацарапанные невозможным почерком художника, покрывали лист сверху донизу.

— В поле за замком рабочие уже начали рыть громадную яму. Внутрь ямы я хочу поместить литейную форму и затем перевернуть ее вверх дном, чтобы бронза постепенно заполнила объем.

— Потрясающе! — воскликнула Изабелла. — Кто-нибудь раньше делал подобное?

— Нет, ваша милость, никто и никогда не пытался сделать этого прежде. Это будет первая конная статуя в мире, отлитая из металла! Естественно, подобное новшество потребовало изобретения новой технологии. Старыми методами мою задачу не решить, они только замедлили бы работу. — Леонардо значительно посмотрел на Беатриче. — Нельзя подгонять изобретателя! Когда некто, как, например, наш прославленный хозяин, желает создать памятник невиданных размеров, он должен быть терпимым к нуждам исследователя!

Изабелла никогда не слышала от художника таких страстных речей. Вероятно, приятное известие наполнило душу и тело мастера силой и энергией. На мгновение он даже утратил привычную отчужденность. Перед Изабеллой предстал юноша с горящими щеками и пламенными речами.

— Герцог просил передать вам следующее: вы получите вашу бронзу, только если немедленно приступите к работе над фреской. Он обещал доминиканцам завершить ремонт церкви и монастыря к концу года. Не вынуждайте его краснеть перед настоятелем.

Слова Беатриче не смутили magistro.

— Мадам, — заявил он, — я уже несколько недель изучаю лица, чтобы найти модели для Создателя и апостолов. Картина, которую я задумал, станет величайшей духовной драмой!

Колокола в церкви прозвонили полдень. Облаченные в черно-белые одежды доминиканцы заспешили к дверям трапезной. Беатриче взяла Изабеллу под руку и поспешила попрощаться с художником. Изабелла решила, что сестра не хочет встречаться с настоятелем, известным своей многоречивостью и нелегким характером.

— Как замечательно, что Лодовико дает magistro возможность осуществить все эти грандиозные проекты! — не выдержала Изабелла.

Она сомневалась, что у ее отца, мужа или у нее самой нашлось бы достаточно терпения, денег и дальновидности, чтобы предоставить художнику подобную свободу.

— Лодовико ценит его исследования, труды и вдохновение, иначе бы не разрешил magistro вырыть яму для статуи. Ты заметила, как возбужден Леонардо? Он так долго работал над статуей и так долго ждал обещанной бронзы, что похож на невесту, истомленную долгим ожиданием жениха и наконец-то оказавшуюся у алтаря! — хихикнула Беатриче.

Изабеллу не удивила метафора, использованная Беатриче. Она уже давно не задавала себе вопрос: куда подевалась обиженная девочка, жених которой без конца откладывал бракосочетание?


Изабелла задула свечу и закрыла глаза. Мысли неслись в голове, обгоняя друг друга. Когда Беатриче обращалась к мужу, она вся светилась, словно послушница у ног святого. Неясно, замешан ли Лодовико в смерти Джана Галеаццо, но Беатриче выглядела совершенно невинной. Возможно, она так обожает Лодовико, что не считает нужным прислушиваться к кривотолкам или готова заранее оправдать все, что бы ни совершил любимый супруг.

Изабелла утешалась мыслью, что согласие Беатриче позировать Леонардо хоть на шаг, но приближает ее к заветной мечте. Она понимала, что создание великой фрески и работа над бронзовым всадником могут отнять годы. Впрочем, все эти рассуждения имели мало смысла. События больше не подчинялись логике. Изабелле казалось, что она внезапно оказалась в середине пьесы, персонажей которой видит впервые, но они почему-то ждут от нее привычного поведения. Она наблюдала за сменой декораций — политических, художественных, — как наблюдают за морскими волнами, неподвластными контролю. Чтобы выжить, нельзя позволить этим волнам захлестнуть тебя.

Сон — вот истинное благо. Сны даруют легкость и забвение. Внезапно сквозь дрему Изабелла услышала стук лошадиных копыт по мощеному двору под окнами спальни. Она находилась на гране сна и яви, медля переступить черту, ибо во сне Изабелле было так легко и беззаботно, как бывает мягким летним полуднем. Больше из своего сна она ничего не запомнила. Изабелла нехотя открыла глаза и уставилась во тьму, затем натянула одеяло, словно пытаясь защититься от грохота. Она была уверена, что легла после полуночи и проспала всего несколько часов. Неужели в эти предутренние часы враги захватили замок? Нет, невозможно. Стены высоки, ров глубок, а часовые бдительны. Множество верных солдат встретят смерть, пока враги проникнут в Рочетту — сердце замка и прибежище семейства Сфорца.

Изабелла нащупала шаль. Глаза начали привыкать к темноте. Вот крепкие столбики кровати, длинный стол, на котором в ряд лежали ее шляпы — словно дамы сидели за карточной игрой, — а вот высокие арочные окна. До слуха долетели тревожные мужские голоса. Изабелла прижала руки к груди, пытаясь утихомирить непослушное сердце.

Из памяти всплыли детские воспоминания: воспользовавшись отъездом герцога Эрколя, его враги подняли мятеж и ночью вторглись в герцогский дворец. Мать с развевающимися за плечами волосами вытащила детей из кроватей. Преследователи шли по пятам. Они перебили всех, кто помог скрыться герцогине и ее детям. Леонора с детьми провела три наполненных ужасом дня в крепости под защитой маленького гарнизона, пока Эрколь не вернулся в Феррару со своими солдатами и жестоко не покарал восставших. Изабелла до сих пор помнила, как бежала по темному коридору, потной от страха рукой вцепившись в материнскую шелковую рубашку. Она изо всех сил старалась не отстать от матери, на руках которой сидели Беатриче и новорожденный сын. Звуки и видения той ночи навсегда врезались в память Изабеллы: вопли слуг, звон стали, крики умирающих и страх выпустить из рук кусочек шелковой ткани — единственную путеводную нить в темном сумраке коридора.

Совладав с дыханием, Изабелла, словно слепая, протянула руку перед собой. Другой рукой придерживая шаль, она подошла к двери и резко распахнула ее. Змееподобные тени от факелов плясали на стенах. Сквозь шум и грохот Изабелла с облегчением различила властный голос Лодовико и устремилась ему навстречу.

В своей дорожной одежде он казался громадным. Черное перо украшало широкополую шляпу, шерстяной плащ, отороченный мехом, свисал с широких плеч и шелестел при каждом движении. Его воины тоже носили плащи, но сейчас они откинули их назад, сжимая рукояти мечей, висевших на поясе. Неужели на замок действительно напали?

Заметив Беатриче, Изабелла остановилась. С обеих сторон сестру поддерживали служанки. Раздутая и неуклюжая, словно тряпичная кукла, Беатриче повисла на руках мужа. Служанка объяснила, что герцогиня приняла сонное снадобье.

— Я так волновалась, — бормотала Беатриче, не сводя глаз с мужа. — Вчера от тебя не было письма.

— Ступай в постель, дорогая. Все хорошо. — Лодовико заметил Изабеллу. — Смотри, Изабелла тоже проснулась. Она выпьет со мной вина, и я ей все расскажу. — Лодовико нежно поцеловал жену и снова повторил: — Ты должна отдохнуть. Твое время близится.

Он отпустил жену — на бледно-голубой сорочке остался пыльный след. Успокоенная Беатриче снова повисла на руках служанок.

Лодовико жестом велел Изабелле следовать за ним и его людьми в кабинет. Она шла по коридору на смешанный запах человечьего и лошадиного пота, который исходил от мужчин, долго не покидавших седла. Чтобы источать такие запахи, они должны были много часов гнать лошадей во весь опор, подумала Изабелла.

Во всем замке бесшумно пробуждалась жизнь. Всем, кроме Изабеллы, Лодовико велел остаться за дверью. Слуги проворно подхватили плащ и шляпу господина. Словно ниоткуда появились вино и таз с чистой водой, чтобы усталый всадник мог смыть дорожную грязь и пыль. Слуги зажгли лампы и громадный камин. Огонь смягчил хмурые черты Лодовико, выхватив из тени его лицо, блестевшее от пота и искаженное яростью.

Изабелла держалась поодаль. Запах, исходивший от Лодовико, и дурные предчувствия удержали ее от объятий и привычного нежного поцелуя. Он стоял в углу, скрестив на груди руки.

— Будь проклят этот рябой горбун, этот грязный французишка! — Лодовико вытер затылок полотенцем и бросил его на пол. — И этот дрожащий флорентийский евнух! Позор своего отца! Гореть им обоим в аду до скончания века!

Изабелла ждала объяснений.

— Предан, обманут, обведен вокруг пальца каким-то болваном! — Лодовико сделал глубокий глоток. Тонкая струйка алой жидкости протянулась от угла рта к волосам. Внезапно он застыл, согнулся и уронил кубок. — О, моя спина, мои ноги! — с болью выкрикнул Лодовико и схватился за поясницу. — Я уже не могу скакать в седле так долго, как раньше. Помогите мне добраться до кресла, Изабелла.

Изабелла позволила Лодовико обхватить себя за плечи и довела его до большого кожаного кресла, в которое он и упал со стоном.

— Вы больны? — спросила она.

— Нет, просто что-то вступило в спину, и ноги плохо слушаются. Мы скакали от тосканских холмов целые сутки без остановки.

Про себя Изабелла отметила, что в последнее время Лодовико потяжелел — теперь его живот заметно выпирал вперед, мешая ходьбе. Она уселась напротив и в ожидании объяснений устремила на Лодовико пристальный взгляд. Он сузил глаза и облизал губы, на мгновение напомнив Изабелле большого черного удава.

— Это случилось в лагере, где мы стояли вместе с королем Франции. Оказалось, он обманывал нас. К тому же нас предал Пьетро де Медичи, сын покойного Лоренцо — этот выродок благородного семейства! — Сморщась от боли, Лодовико нагнулся и сделал Изабелле знак приблизиться. — Все это не должно достигнуть ушей вашей сестры. Вы же понимаете, в ее положении… Она выглядит веселой и здоровой, но на свой лад Беатриче очень ранима.

— Брат мой, если вы ничего не расскажете, мне в любом случае нечего будет передать Беатриче.

— Этот трусливый идиот Пьетро де Медичи, недостойный носить титул правителя Флоренции, бросился к ногам Карла, предложив ему власть над Флоренцией, Сиеной и Пизой — просто так, не потребовав ничего взамен! Якобы чтобы избежать вторжения! Вы можете это вообразить? Должно быть, Лоренцо Великолепный в тот миг перевернулся в гробу. Я сам был свидетелем этого позора и не смог сдержаться. Видели бы вы лица французов! Они замерли в изумлении. Этот дурачок отдал им большую часть Италии, три ее сильнейшие крепости! При всей их наглости французы даже не сразу нашлись с ответом.

— Разумеется, они не отвергли столь щедрый дар.

— Еще бы! Я встречался с Медичи потом. Он лебезил и пресмыкался, утверждая, что хотел встретить меня на пути в Тоскану, но мы разминулись. Со мной были французы, поэтому я не мог прямо сказать, что думаю о его поступке. Я извинился перед Карлом и немедленно покинул Сарзану.

— Но ведь вы сами вступили в союз с Карлом против Неаполя. Медичи просто последовал вашему примеру! Наверное, лишившись советов Лоренцо, он решил подражать вам.

Изабелла хотела удержать дерзкие слова, но они помимо воли сорвались с губ. Кто, как не Лодовико, первым открыл французам дверь в Италию? Стоит ли удивляться, что остальные просто последовали его примеру? Лодовико казался подавленным и удрученным, словно человек, который пытается сложить в уме огромные цифры и удивляется полученной сумме.

— Я вступил в союз с французами, чтобы избежать нападения неаполитанцев. Король Ферранте вместе с Папой Борджа собирались подмять под себя всю Италию и установить господство папского престола. И вам это прекрасно известно — ваш отец был посвящен в наши планы! А теперь Карл решил пойти дальше. И это еще не все: племянник короля Людовик, герцог Орлеанский, расположился у наших границ, громогласно заявив, что его мать происходит из семейства Висконти. Он намерен стать законным герцогом Милана. Карл пока не поддерживает его, но и урезонить не пытается.

— Что же нам делать, Лодовико? Неужели мы станем французами?

Изабелла прикидывала, как передать новости Франческо. Если бы в Милане нашелся верный человек, она написала бы мужу письмо. Неужели всем им пришел конец?

— С дороги я отправил тайные письма в Венецию, вашему мужу и отцу, испанскому королю и королеве, а также императору Максимилиану. Я даже написал презренному Папе, несмотря на то что все мы денно и нощно молимся о его скорейшей кончине! Я сообщил им о случившемся и предложил создать Святую Лигу, чтобы защитить свои земли. Я не питаю иллюзий относительно прочности этого союза, но теперь главное — остановить Карла. Для этого нам нужно объединить армии.

— Но сейчас французы направляются в Неаполь, уверенные в вашей поддержке!

— Пускай! Мы уже не можем помешать им. Я пожелал Карлу успешного похода и уверил его в своей лояльности. У Карла нет оснований не доверять мне. По его просьбе я оставил у него Галеазза. Теперь он для видимости везде разъезжает вместе с французским королем.

— Для видимости?

Изабелла знала, как далеко простирается верность Галеазза своему господину. Галеазз сделает так, как велит ему Лодовико.

— Ну, он же не может заполучить Франческо, — ядовито заметил Лодовико. — Карлу необходимо, чтобы рядом с ним был хотя бы один видный итальянский военачальник.

Изабелла спрашивала себя, способен ли столь коварный ум на убийство? Теперь она поняла, что Лодовико использовал ее. Изабелле было шестнадцать, когда она впервые увидела Il Moro. С тех пор он умело подогревал ее чувства, чтобы сделать Изабеллу своей союзницей и обеспечить лояльность ее мужа и отца. Однако Лодовико действительно влекло к ней. Изабелла до сих пор ощущала духовное родство, проявлявшееся, в том числе, в их любви к прекрасному. Изабелла верила, что ей удалось заглянуть в душу Лодовико. Там внутри была не одна только тьма, но душу Il Moro переполняли честолюбивые замыслы. Лодовико был одержим желанием переделать мир. Magistro называл Лодовико человеком, устремленным вперед, — человеком, который верил, что за ним будущее. Насколько далеко готов зайти или уже зашел Лодовико, чтобы проверить, действительно ли будущее принадлежит ему, Изабелла могла только догадываться.

— Я предложил Франческо стать главнокомандующим армии Лиги. Вы не возражаете против того, чтобы ваш муж командовал объединенной итальянской армией?

Изабелла не возражала, если это принесет пользу всем итальянским городам-государствам, а не только Лодовико Сфорце.

— Если дож прикажет ему, неужели Франческо сможет отказаться?

Изабелла хотела избежать дальнейшего разговора о лояльности Франческо. Иногда муж становился таким же упрямым, как и Лодовико.

Лодовико жадно допил вино. Впервые за последние часы он вздохнул спокойно, черты разгладились, а брови снова приняли привычное положение. Лодовико вытер губы рукавом и слегка ухмыльнулся, словно увидел в последних событиях нечто забавное.

— Дорогая моя, когда французы расположатся на лужайке перед дворцом дожа, у него просто не останется выбора.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

О человеческой жестокости: пророчество.

Земные создания будут непрестанно сражаться друг с другом и нести тяжелые потери. Злоба перейдет все границы. В своей беспримерной гордости и высокомерии они захотят возвыситься до Небес, но непомерный вес конечностей удержит их. Ничто на земле и под землей не останется неизменным, нетронутым и неразрушенным. Границы между странами больше не будут преградой для зла.

О Земля! Что мешает тебе разверзнуться и поглотить этих разрушителей? Доколе эти жестокость и беспощадность будут испытывать терпение Небес?

Много раз Изабелла безуспешно пыталась покинуть Милан, и каждый день астролог Лодовико мессир Амброджо заявлял, что день неблагоприятен для путешествия. Изабелла скучала по дому и негодовала на коварные звезды. Ради семейства Сфорца она слишком долго пренебрегала собственной семьей, тогда как последние события требовали ее присутствия в Мантуе.

Через три недели Изабелла получила письмо от одной из своих фрейлин — преданной подруги, которую знала с детства. И хотя фрейлина старалась не сгущать краски, Изабелла встревожилась.

Маркиз выходит из себя из-за Вашего отсутствия. Он так удручен, что заявил, будто не прочь переспать со мной. Уверена, что за этим желанием кроется лишь тоска заброшенного мужа по любимой супруге. Поспешите домой. Вся Мантуя с нетерпением ожидает Вашего возвращения.

Изабеллу не слишком беспокоила верность Франческо, поскольку муж никогда не забывал о своем супружеском долге. В постели и вне ее Франческо был неизменно нежен и страстен. Маркиз не пренебрегал женским обществом, но Изабелла понимала, что глупо ревновать его к каждой юбке. Однако письмо фрейлины ее напугало.

Все дела в Милане были завершены, и Изабелле не терпелось оказаться дома. Она присутствовала при рождении второго ребенка Беатриче. Красивый темноволосый младенец был точной копией Il Moro. Она держала племянника на руках и вытирала королевские слезы муслиновым платком, отделанным кружевом, пока священник окроплял младенца святой водой. Изабелла старалась быть полезной сестре. Она принимала гостей, участвовала в празднествах, которыми отмечали рождение сына Il Moro. Беатриче не хотела, чтобы малыш ощущал себя ущербным из-за того, что не родился первенцем.

В честь рождения сына Il Moro город и предместья украсили с еще большей пышностью, чем в день свадьбы герцога. Балконы задрапировали в цвета Сфорца: алый и синий. Статуи отполировали и подкрасили, починили мостовые и тротуары. Даже под скупыми лучами зимнего солнца город сиял. Зелень, привезенная из предместий, заставляла горожан забыть о том, что до весны еще далеко.

Каждый вечер давались театральные представления. Пиры и танцы продолжались до самого утра. Беатриче быстро оправилась от родов и на двадцатый день после появления на свет сына почтила своим присутствием великолепное представление «Ипполит и Тесей», которое давали в доме Никколо да Корреджо. На балу она танцевала до упаду. На следующий день, презрев холод, вместе с Изабеллой Беатриче отправилась на конную прогулку по парку. Она отважно перепрыгивала изгороди и грозилась затеять охоту, а ведь с рождения ее второго сына миновал всего лишь месяц!

Изабелла не могла отделаться от мысли, что все эти празднества задуманы, чтобы отвлечь горожан от того, что творилось за стенами города. Ей казалось, что сестра слишком отчаянно отдается веселью. Беатриче и раньше трудно было усидеть на месте, но теперь ее лихорадочная активность пугала Изабеллу. Ночи сестра проводила на пирах и танцах, а днем не отходила от Лодовико, занятого созданием Святой Лиги. Все, кому Il Moro предложил к нему присоединиться, ответили согласием. Выслушав очередного горящего рвением посла, Лодовико заметил: «Разве у них есть выбор, когда французы подступают со всех сторон?»

Вскоре посреди веселья случилось недоброе предзнаменование. Безутешная вдова Джана Галеаццо в жестких траурных одеждах вместе с тремя печальными герцогскими отпрысками покинула замок в Павии и вернулась в Милан. Словно привидение, бродила Изабелла по залам Кастелло, то и дело испуская тяжкие вздохи.

— В Павии больше не могли выносить ее присутствия и отправили сюда, чтобы она отравляла жизнь нам! — жаловался Лодовико на следующий день на балу.

Беатриче почувствовала себя усталой и сразу после ужина отправилась в постель. Изабелла решила, что присутствие герцогини, печально бродящей по комнатам, в которых она некогда жила, смущает сестру. С появлением Изабеллы веселье Беатриче явно пошло на убыль.

— Эта ведьма затянула стены своих покоев черным, словно ожидает на обед самого сатану. Подумать только, у нее хватает наглости изображать безутешную вдову! Разве не смешно? Мне пришлось пообещать ее покойному супругу все вино из своих подвалов и всех мальчишек-хористов в миланском герцогстве, только чтобы заставить его переспать с ней!

Изабелла заметила, что Лодовико обращает свои насмешливые реплики к одной из фрейлин Беатриче. Лодовико нравилось, что фрейлина преувеличенно громко смеется его шуткам, смущенно прикрывая ладонью чувственный рот. Красавице было немного за двадцать. В свете свечей волосы отливали оттенком темно-красного вина. Изабелла не могла разглядеть цвет глаз — синие или зеленые? Румянец оттенял кремовую кожу. На фрейлине было бархатное платье малинового цвета с золотыми шнурами на рукавах. Низкий вырез не скрывал пышных холмиков грудей. Изабелла где-то видела это лицо, но не могла вспомнить где. У Беатриче были сотни фрейлин, которые постоянно сменяли друг друга. Изабелле не понравилось, как Лодовико пожирал красавицу глазами — словно она была сочной отбивной на блюде, а он не ел несколько дней.

— Увы, все помнят извращенные наклонности бедняги, — продолжал Лодовико. — Мне не в чем упрекнуть себя — я сделал все, чтобы герцогиня обзавелась наследниками.

— Вы исполнили свой долг перед бедняжкой, — перебила Изабелла. — А уж как благодарна вам Беатриче за то, что вы избавили ее от общества герцогини. Поистине вы не устаете искать способы порадовать свою жену!

Лодовико кисло улыбнулся, словно напоминание о том, что он женат, расстроило его. Изабелла хотела, чтобы Лодовико понял — она начеку. Однажды ей самой довелось стать объектом его переменчивой страсти. Изабелла не допустит, чтобы он флиртовал с какой-то фрейлиной у нее под носом. Она посмотрела на даму в малиновом — как изменится выражение ее лица при упоминании имени Беатриче? Красавица вежливо улыбнулась и отвернулась, словно внезапно заинтересовалась тонким подсвечником на столе.

Высказав Лодовико благодарность от имени Беатриче, Изабелла нисколько не лукавила. Il Moro встретил Изабеллу Арагонскую у ворот Милана, взял за руку и утешал всю дорогу, пока они скакали до замка. Миланцы видели, как он скорбел вместе с герцогиней у могилы ее супруга, как он провожал Изабеллу в ее старые покои в Кастелло, где, устав от переживаний дня, они еще раз всплакнули на плече друг у друга. Все это Изабелла узнала от шута Бароне — мантуанца на службе Лодовико, который так и не понял, было ли поведение Лодовико образцом галантности или верхом притворства.

— Наверное, он хотел загладить свои черные дела, утешив вдову, — шепотом заключил Бароне.

Высказывать подобные мысли вслух дозволялось только шуту.

Изабелла решила посетить вдовствующую герцогиню. Комнаты Изабеллы Арагонской были завешаны черными драпировками, а окна плотно зашторены. Ее дети, которые могли унаследовать королевство, а теперь стали бедными сиротами, зависящими от милости Лодовико, уныло бродили вокруг. Дети жаловались, что в комнатах темно, что от тяжелых одежд, которые их заставляют носить, зудит кожа. Они просились на улицу, но мать не разрешала. Изабелла чуть не задохнулась посреди этой беспредельной тоски. Когда она уходила, Изабелла Арагонская прошипела ей в ухо:

— Вам не хуже моего известно, кто виноват во всех наших бедах.

Изабелла не ответила. Вдова продолжала:

— Когда мои мальчики ехали по улицам, люди приветствовали их как наследников! Миланцы задавлены налогами, которые муж вашей сестры без конца повышает, чтобы оплачивать всю эту роскошь. Придет время, и вы еще вспомните слова опозоренной женщины, маркиза!

После этих слов герцогини Изабелла сделала глубокий реверанс и выскочила из комнаты.

Вскоре пришли новости о захвате французами Неаполя. Старый король Ферранте недавно умер. Господь не допустил, рассудили Изабелла с Беатриче, чтобы дед дожил до падения своего королевства. Его сын Альфонсо, который не унаследовал решительности отца, после его смерти отрекся от престола в пользу своего малолетнего сына Ферранте и бежал на Сицилию. В страхе перед жестокостью завоевателей неаполитанцы открыли королю Карлу городские ворота.

Изабелла решила бежать из Милана. Созерцание несчастий Изабеллы Арагонской и печальная судьба Неаполя снова заставили ее задуматься о цене пышных пиршеств и балов. С горящими злобой глазами Изабелла Арагонская спрашивала ее:

— Что бы подумала ваша бедная мать — принцесса из дома Арагона — о предательстве своей семьи?

Изабелла сама много раз задавала себе этот вопрос, но ответа не находила.

Она заявила Лодовико и Беатриче, что отправляется немедленно, и велела слугам готовиться к отъезду. Однако Лодовико снова не отпустил ее. Он посоветовался с астрологом, как делал всегда при принятии важных решений, и мессир Амброджо заявил, что маркизе небезопасно отправляться в путь. И снова каждую ночь астролог обращался к звездам, и каждую ночь звезды говорили, что Изабелле следует получить согласие Лодовико. Она не понимала, почему Il Moro удерживает ее в Милане. Изабелла устала от пиров и беспокоилась о будущем — будущем Италии, будущем ее брака. Если планы Лодовико осуществятся, Италию ждет война и мужу Изабеллы предстоит возглавить итальянскую армию. Желание Франческо соблазнить ее фрейлину уже не удивляло Изабеллу. Мужчинам свойственно топить свои страхи в вожделении, особенно если жены долго не бывает дома. Наконец после десяти дней совещаний со звездами мессир Амброджо заявил, что четвертого марта маркиза может отправляться в путь.

Лед на реке уже начал таять, поэтому Изабелла решила возвращаться по воде. Лодовико настоял на том, чтобы проводить ее до Павии, где у него были дела. Изабелла предпочла бы путешествовать в одиночестве, но кто в эти дни мог отказать Лодовико?

Изабелла с Лодовико ехали верхом. За ними тянулся караван закрытых карет, нагруженных предметами интерьера, которыми Лодовико намеревался украсить дворец в Павии. Изабелла захотела посмотреть, но Лодовико не позволил.

— Иначе мне придется уступить вам лучшие вещи, — заявил он.

По прибытии в Павию кареты разгрузили, и после раннего ужина Лодовико покинул Изабеллу. На следующее утро Изабелла дожидалась Лодовико в большой гостиной. Во дворе замка она заметила через окно женщину — ту самую хохотушку в малиновом платье, что привлекла ее внимание на пиру. Увидев фрейлину Беатриче без искусственного румянца на щеках, в простом васильковом платье, светлой шали и с распущенными локонами, Изабелла сразу же ее узнала. Это она в образе Мадонны сидела у скал на алтаре работы Леонардо в часовне Святого Франциска. Тогда Беатриче назвала имя фрейлины — Лукреция Кривелли. Нетрудно догадаться, что эта женщина делала в Павии. Она была одним из тех «предметов интерьера», которые Лодовико привез, чтобы украсить старую крепость.

Сердце Изабеллы упало. Беатриче готова была отдать за мужа всю кровь до последней капли. Она свято верила, что навсегда останется для Лодовико его маленькой возлюбленной. А теперь Лодовико нашел Беатриче замену. Грациозная и стройная Лукреция обладала пышными формами. Ее нежная кожа сияла в бледном утреннем свете. Фрейлина выглядела безмятежной и отдохнувшей. Ей не приходилось, как Беатриче, проводить бессонные ночи, беспокоясь о здоровье сыновей, обсуждая грандиозные планы мужа и утешая его, когда бывшие друзья становились врагами.

Иногда Изабелле казалось, что Беатриче готова оправдать Лодовико даже за совершенные им преступления.

Беатриче отдала Лодовико все, и вот ее награда: муж изменял ей с фрейлиной на виду у всего двора. Беатриче, которая ради мужа предала любимого деда и дом Арагона, родила Лодовико двух прекрасных сыновей, дружила с его бывшей любовницей; Беатриче, покорившая своей любезностью венецианского дожа, германского императора и французского короля; Беатриче, которая до самого конца поддерживала честолюбивые стремления Лодовико в его стремлении заполучить герцогский титул, — эта Беатриче оказалась обманутой.

Изабелла избегала смотреть на мужа сестры, пока они скакали к пристани. Когда-то она и сама флиртовала с Лодовико, но в те времена Беатриче была глупой и капризной девчонкой, а не преданной женой и образцовой герцогиней. Изабелле захотелось вернуться в Милан, обнять сестру и защитить ее от грядущих бедствий. Нежное сердце Беатриче не вынесет предательства.

— Наверняка вам известно, что должно вскоре случиться, — прервал Лодовико затянувшееся молчание.

Изабелла, погруженная в мрачные мысли, не сразу поняла, о чем он говорит.

— О чем вы?

— Лига станет мощной и сильной. Наша давняя соперница Венеция ради сохранения независимости готова стать нашей союзницей. Милан и Венеция должны объединиться.

— Ах да, разумеется, — отозвалась Изабелла.

Внезапно она поняла, что Лодовико держал ее в Милане, пока не получил согласия всех потенциальных союзников. Венецианцы славились своим коварством и непостоянством. Именно потому Лодовико вызвался проводить Изабеллу до причала — он явно собирался дать ей последние наставления о том, как убедить Франческо поддержать Лигу. Изабелла молчала, не расположенная в эту минуту любезничать с Лодовико.

В спокойных серых водах реки отражалось небо. К их прибытию слуги почти погрузили поклажу Изабеллы в буцентавр. У причала стояли открытые дроги. Лошади беспокойно переступали копытами по деревянному настилу, а команда из шести рабочих при помощи блоков укладывала тяжелые металлические бруски на длинную речную баржу. Рабочими руководил высокий мужчина в темно-синем плаще, богато украшенном вышивкой. Бруски с тяжелым стуком падали на дно баржи.

— Не хотите ли послать что-нибудь в Феррару отцу? — спросил Лодовико. — Баржа плывет прямо туда.

— А что это?

— Бронза для большой пушки. У французов сильная артиллерия.

Мужчина в синем плаще обернулся, и Изабелла узнала Леонардо. Со времени их последней встречи прошло два месяца, но Изабелле показалось, что magistro осунулся и постарел. Легкие морщинки обратились в глубокие расселины, волосы начали редеть, а курчавая борода растрепалась. Наряд по-прежнему был выше всяких похвал, но что-то во внешности художника неуловимо изменилось.

— Почему magistro этим занимается? Разве для такой работы нужно быть гением?

— Эту бронзу он должен был использовать для своей конной статуи. Я объяснил Леонардо наши обстоятельства, и мы решили на время отложить отливку. Он настоял на том, чтобы лично присутствовать при погрузке бронзы. Хотел испробовать новую конструкцию лебедки.

— Но ведь он работал над статуей много лет! Этот монумент — настоящий шедевр, но глина — такой недолговечный материал! Если не отлить статую в бронзе, мы можем утратить ее! — Изабелле казалось, что у нее отнимают что-то дорогое и ценное. — Разве можно жертвовать бессмертным творением гения ради каких-то пушек?

Этого нельзя допустить, хотелось выкрикнуть Изабелле, но на лице Лодовико она прочла осуждение. Как это по-женски — считать, что красота превыше войны! Только крепкая власть может позволить себе поддерживать творцов, создающих красоту.

— Это временные меры. Леонардо все понимает. Он выдающийся военный инженер и уже успел нарисовать для меня чертежи новых пушек. Война вдохновляет его. А еще я заплатил Леонардо аванс за грандиозную фреску, которую magistro обещал начать в скором времени. Уверяю вас, он давно уже забыл о статуе!

Изабелла не верила. Она видела, с какой печалью в глазах провожает художник каждый брусок. Вместо того чтобы прославлять жизнь, бронза превратится в орудие, несущее смерть.

— Значит, бронза, которая должна была увековечить великого воина, теперь станет оружием, — промолвила Изабелла. — Какая насмешка!

— Вовсе нет, — ответил Лодовико. — Прежде всего мой отец был солдатом. Он не стал бы возражать.

— Неужели это действительно необходимо? — воскликнула Изабелла.

Как, должно быть, тяжело сейчас приходится художнику! Почему труды гения должны быть принесены в жертву непомерному честолюбию Лодовико? Изабелле хотелось утешить Леонардо, обещать ему, что она постарается найти бронзу — в Мантуе или где-нибудь еще. Она попросит отца отослать бруски обратно. Впрочем, вряд ли у нее получится — если мысли мужчин обращаются к войне, они не желают слушать женские мольбы.

— Успокойтесь, Изабелла, возможно, все еще обернется к лучшему, — продолжил Лодовико. — Сооружение бронзовой статуи отняло бы у Леонардо годы. Вообразите, все это время magistro втайне изобретал крылья! Мне донесли, что он собирается броситься вниз с высокого здания. Я молю Господа, чтобы он завершил «Тайную вечерю» и портрет моей семьи до того, как разобьется насмерть.

— Неужели он действительно задумал подобное безрассудство? Он же не безумец! — Изабелла с трудом представила себе, как этот широкоплечий пожилой мужчина сорвется с крыши, словно птица. — Все это досужие сплетни!

— Вряд ли. Он сам мне признался. Леонардо считает, что художник должен овладеть всеми знаниями, которые могут оказаться полезными в его искусстве. Так почему бы не научиться летать ради того, чтобы рисовать птиц?

— Нам не дано понять творцов. У них свои, мистические пути, а мы можем только доверять их чутью.

Последний сундук с вещами Изабеллы был погружен на лодку. Лодовико поцеловал ее в обе щеки и в лоб. Затем наклонился ниже и прошептал:

— Когда мы встретимся вновь, Франческо изгонит французов из Италии.

— Берегите мою сестру, — промолвила в ответ Изабелла. — Она нуждается в муже не меньше, чем в правителе.

Она отвернулась и рукой сделала знак капитану. Перед тем как взойти на борт, Изабелла еще раз бросила взгляд в сторону magistro и обнаружила, что он смотрит на нее. Леонардо поклонился Изабелле, не сводя с нее грустных карих глаз. Сейчас он напоминал старца, портрет которого Изабелла видела в его мастерской. Мучают ли Леонардо призраки надвигающейся старости и понимание того, что внутри красоты таится увядание? Не потому ли изображения незрелых юнцов соседствуют на стенах его мастерской с портретами морщинистых старцев?

Изабелла кивком приветствовала художника. Она с радостью поклонилась бы ему в ответ, но побоялась, что этот жест сочтут неподобающим ее положению. Тогда Изабелла приложила руку к сердцу, словно придворный, приветствующий короля. Она надеялась, что художник не отвергнет этот знак уважения к его гению — самое меньшее, чем она могла его почтить.


ГЛАВА 7

IL BAGOTTO

(ЧАРОДЕЙ)

<p>ГЛАВА 7</p> <p><img align="left" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>IL BAGOTTO</p> <p>(ЧАРОДЕЙ)</p> ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

О расположении фигур апостолов по отношению к Христу:

Один отставил кубок и повернул голову к говорящему.

Другой сплел пальцы и хмуро смотрит на товарища.

Следующий развел руки и приподнял плечи, изумленно приоткрыв рот.

Еще один что-то говорит на ухо соседу, который повернулся к нему и внимательно слушает. В одной руке апостол держит нож, в другой — половину хлебного каравая, который только что разрезал.

Еще один апостол держит в руке нож, а другой рукой ставит на стол чашу.

Следующий изумленно взирает на говорящего; руки его покоятся на столе. Сидящий рядом задохнулся от удивления.

Еще один наклонился вперед и прикрыл глаза рукой.

Один из апостолов откинулся назад, а другой наклонился вперед между стеной и отпрянувшим соседом.

Не использовать ли руки Алессандро Кариссимо из Пармы для рук Христа?

1495–1496 ГОДЫ, МИЛАН

Беатриче наблюдала, как Лодовико склоняет голову, принимая высокую герцогскую шапку, а посланцы императора накидывают на его широкие плечи парадную мантию. Она чуть не прыснула от смеха, заметив на лице мужа ту же знакомую улыбку, с которой Лодовико лакомился деликатесами, потягивал доброе вино или предвкушал любовные утехи.

Если бы только Изабелла могла видеть ее сейчас! Мысль об этом не давала Беатриче покоя. Она сидела в тени конного монумента на высоком помосте, который соорудили перед собором Дуомо, и наблюдала, как по велению императора Максимилиана ее мужа провозглашают герцогом Милана и графом Павии. Увы, на церемонии Мантую представлял Франческо, ибо Изабелла снова ждала ребенка.

Беатриче вникала во все детали предстоящего празднества. От ее внимания не ускользнуло ничего, даже громадное алое полотнище, которое покрывало помост. Каждый день Беатриче придирчиво осматривала работу вышивальщиц, трудившихся над листьями и плодами шелковицы — символами Il Moro.

Когда пришел ее черед принимать поздравления, Беатриче с трудом заставляла себя вслушиваться в пышные речи вельмож и старейшин — представителей знатных семейств Ломбардии. Она узнавала лица, но была слишком взволнована, чтобы отвечать. Уже несколько дней во рту у новоиспеченной герцогини не было маковой росинки. Вряд ли она смогла бы в эту минуту обратиться к высоким гостям по именам. Слава богу, от нее требовалось только стоять и торжественно кивать в ответ на приветствия, которыми гости осыпали герцогиню.

Несколько дней назад Лодовико, к удивлению Беатриче, объявил ее регентом и опекуном своих сыновей. Если с мужем что-нибудь случится, Беатриче предстоит управлять герцогством до совершеннолетия старшего сына. Правители нередко удостаивали подобной чести своих жен, но ведь Беатриче исполнилось только двадцать! В случае смерти Лодовико она становилась правительницей Милана и должна была защищать суверенитет герцогства до того, как ее сын Максимилиан вступит в права наследования.

По окончании церемонии, когда пышная процессия направилась к собору Сан Амброджо, Беатриче принялась сочинять письмо сестре. «Это была самая величественная и грандиозная церемония из всех, что нам с тобой доводилось видеть». Беатриче не хотелось, чтобы Изабелла подумала, будто она хвастается. Ей очень не хватало сестры. После отъезда любимой тети малютка Макс долго не мог успокоиться и бегал по дворцу, выкликая ее имя. Даже Лодовико иногда задумчиво поглядывал на лебедей, которые плавали в пруду, и заявлял, что в каждом жесте Изабеллы чувствуется ее благородное происхождение. Беатриче больше не ревновала мужа к старшей сестре. Изабелла не пыталась флиртовать с Лодовико — по крайней мере, в присутствии младшей. Беатриче даже показалось, что в свой последний миланский визит Изабелла избегала Лодовико. Замужество, груз ответственности и материнство постепенно меняли характеры сестер. Они уже не были девчонками, которые ревниво следят за успехами друг друга. Взрослея и приобретая жизненный опыт, Изабелла и Беатриче все острее ощущали кровное родство.

События в жизни Беатриче развивались так стремительно, что совет старшей сестры иногда пришелся бы весьма кстати. После смерти матери Изабелла стала для сестры хранительницей ее детского мира. В тяжелую минуту Беатриче ловила себя на мысли, что постоянно задается вопросом: как поступила бы на ее месте Изабелла? Беатриче старалась вести себя так, как, по ее мнению, вела бы себя в похожих обстоятельствах старшая сестра. Если Изабеллы не было рядом, она все равно служила примером для сестры. Иногда, всматриваясь в толпу, Беатриче замечала женщину, похожую на Изабеллу, чтобы через мгновение убедиться, что воображение ее подводит.

Вечером, на роскошном пиру при свечах, куда были приглашены две тысячи гостей, Беатриче обнаружила, что ее неудержимо тянет поговорить с мужем Изабеллы. Лодовико велел ей расспросить Франческо о его настроениях и отношении к войне с французами, но на самом деле Беатриче хотелось услышать новости о сестре.

— Давайте в этот раз не будем обсуждать лошадиные стати, маркиз, — заявила Беатриче в ответ на многословное приветствие Франческо. — Меня интересует только здоровье сестры. Я жажду подробностей, ведь в письмах всего не расскажешь.

— Что ж, извольте. Изабелла уже вот такая, — Франческо отвел руку на несколько дюймов от живота. — Покупая вазы и картины, она торгуется, словно арабский барышник. Иногда мне кажется, что моя жена родом из Венеции.

Беатриче заметила гордый блеск в водянистых карих глазах Франческо. Несомненно, он знал цену своей блестящей супруге. Беатриче слышала, что Изабелла — гордая, прекрасная Изабелла — заложила свои драгоценности, чтобы Франческо смог заплатить за оружие и припасы для армии.

— Она велела Андреа Мантенье расписать стену в своем студиоло, предложив в качестве темы какой-нибудь классический сюжет. И как вы думаете, что выбрал старик Мантенья? Он изобразил девять муз на горе Парнас, а в центре танцует золотоволосая беременная муза с лицом Изабеллы. Она прекраснее самой Венеры, что изображена сверху.

— Она и есть сама Венера, — согласилась Беатриче. — Наконец кто-то нарисовал Изабеллу в ее подлинном облике.

— Это так, — ответил Франческо, — она вдохновляет многих. Будь я ревнивцем, поэтам, художникам и придворным не поздоровилось бы.

Беатриче не удержалась от смеха.

— Но ведь вы на самом деле очень ревнивы, маркиз!

— Не стану отрицать. Наверное, до сих пор мне просто не изменяло самообладание.

После того как гости разошлись и герцог с герцогиней остались одни, Лодовико захотел узнать, о чем Беатриче так живо беседовала с Франческо. Она рассказала, что Мантенья изобразил Изабеллу в образе музы.

— Вот и славно. Может быть, теперь она оставит в покое magistro, — заметил Лодовико. — Мантенья — гений. Хочется верить, что ему удалось утолить ее жажду остаться в веках.

Никогда еще Беатриче не слышала, чтобы Лодовико отзывался об Изабелле так язвительно.

— А как насчет более важных материй?

— Вряд ли здоровье и благополучие моей сестры — материя, недостойная вашего внимания.

— Это самодовольное ничтожество Франческо! С удовольствием отказался бы от его услуг! — воскликнул Лодовико. — Он даже не соизволил обсудить со мной дела! Наверное, маркиз полагает, что служит только венецианцам. Его не заботит, чьи деньги звенят в его карманах.

Вряд ли в Италии остался хоть один человек, подумала Беатриче, который не знал бы, чьи деньги наполняют карманы итальянских союзников Лодовико, французского короля и германского императора. Лодовико вел тайные переговоры с врагами французов, но на публике продолжал клясться королю Карлу в верности и не так давно одолжил ему большую сумму.

— Важно, чтобы враги не подозревали о том, что ты действительно задумал, — сказал он Беатриче.

— Пока нам это прекрасно удается, — отвечала Беатриче.

В Венеции, во время празднеств, посвященных созданию Лиги, Лодовико продолжал публично отрицать свою связь с этим союзом. В городе звонили все колокола, горожане говорили только о том, что французов скоро вышвырнут из Италии. Даже французский посол заинтересовался слухами.

— Герцогу ничего об этом не известно, — отвечал французу посланник Лодовико.

— Почему ты решил, что Франческо не хочет обсуждать дела? Он был так приветлив со мной! Никогда не поверю, что он собрался оскорбить тебя в день твоего триумфа. Не глупец же он, в самом деле!

Темная жилка вздулась на лбу Лодовико, делая его старше и суровее. Беатриче никогда не видела мужа таким раньше.

— Наверное, все остроумие и любезность он растратил на дам. Когда я спросил его, намерен ли он выступить на юг, Франческо с самым наглым видом заявил, что не собирается воевать с французами. После чего гордо удалился, словно я его оскорбил!

— Наверное, ты действительно оскорбил его. Может быть, Франческо решил, что ты усомнился в его военных талантах? Ты — великий правитель, Лодовико, но ты не военачальник. Кроме того, до Франческо могли дойти слухи о твоих переговорах с французами и венецианцами, поэтому он и не захотел открыто обсуждать эту тему.

— Почему ты встаешь на его сторону? — воскликнул Лодовико. — Ты больше не доверяешь мне?

Беатриче не помнила, чтобы Лодовико когда-нибудь повышал на нее голос.

— Мне не нравятся твои домыслы о моей сестре и ее муже. Они никогда не давали повода сомневаться в своей лояльности. Господин мой, что так гнетет твой дух в день твоей победы? Ты основал самый мощный союз в итальянской истории, собрал самую сильную армию!

Лодовико не ответил. Он несколько секунд пристально смотрел на Беатриче, затем в сердцах махнул рукой и вышел из комнаты.

После этого разговора Беатриче не видела мужа два дня.

От слуг она узнала, что Лодовико в Виджевано, где отдыхает от пышных торжеств. Чтобы не давать повода для слухов, она притворилась, что знала об этом. Беатриче не понимала, в чем она провинилась. Раньше Лодовико всегда разделял с ней свои беды и заботы. Почему теперь он бежит от нее?

Вернулся Лодовико полумертвым.

Взволнованный гонец вытащил Беатриче из ванной, где она спасалась от полуденной жары.

— Герцог болен и хочет видеть герцогиню. В сопровождении мессира Амброджо он направляется сюда и просит приготовить комнаты.

— Чума?

Завтрак подступил к горлу Беатриче.

— Нет, не чума, — отвечал посланник, отводя глаза от растрепанной герцогини, закутанной в льняной халат. Мокрые волосы Беатриче рассыпались по плечам. — Похоже на припадок. Герцог получил дурные известия, но какие — мне не известно.

Беатриче так спешила, что отпихнула служанку, которая пыталась затянуть корсаж ее платья. Услыхав внизу шум, полуодетая герцогиня бросилась в холл. Вода с мокрых волос капала на спину и платье. С обеих сторон Лодовико поддерживали мессир Амброджо и его слуга. Шелковая ткань на шее герцога потемнела от пота. С подбородка на грудь капала слюна, глаза дико вращались. Беатриче показалось, что левая сторона тела Лодовико неподвижна. Рот скривился набок, напоминая перевернутый полумесяц. Беатриче рывком отворила дверь спальни. Лодовико уложили в постель, он застонал. Глазами Лодовико искал глаза Беатриче. На лице застыло удивление — в кои-то веки на его пути оказалось препятствие, с которым он не в силах справиться!

Помощник лекаря поднял голову герцога и влил в рот какое-то снадобье. Лодовико подавился, попытался выплюнуть жидкость, но собственный язык ему не повиновался. Наконец ему удалось расслабиться, и жидкость попала в горло.

— Я дал ему успокаивающее питье, — объяснил мессир Амброджо.

— Что случилось? — спросила Беатриче. — Он съел что-то дурное?

Беатриче не на шутку испугалась, но гордость не позволяла ей обнажить чувства перед человеком, которому она не доверяла.

— С ним удар, приключившийся от дурных новостей. С мужчинами его лет такое бывает. Ему требуется отдых.

Лекарь отвел Беатриче от кровати, пока его помощник прикладывал к лицу герцога прохладную ткань.

— О каких новостях вы говорите? — спросила Беатриче.

Лекарь медлил, словно прикидывая, заслуживает ли герцогиня миланская его доверия. Лодовико застонал. Беатриче теряла терпение.

— Должна напомнить вам, что я являюсь регентом моего мужа, — промолвила она.

— Сегодня утром он узнал, что Людовик, герцог Орлеанский, захватил Новару.

— Но ведь это же наш город! В двадцати милях от Милана!

— Людовик неожиданно покинул Асти и объявился перед воротами Новары с огромной армией. Он заявил горожанам, что его бабкой была Валентина Висконти, предложил признать его законным герцогом Милана и открыть ворота. Иначе город будет разграблен.

Беатриче ждала завершения истории.

— Разумеется, горожане открыли ворота.


Казалось, что с каждым днем Лодовико все больше впадает в беспамятство. При виде Беатриче он пытался шевелить правой рукой, но левая по-прежнему оставалась неподвижной. Лодовико хотел что-то сказать, но с губ срывались только несвязные звуки, словно у глухонемых нищих, которые торчат на городских площадях. Беатриче пыталась устоять перед обрушившейся на нее лавиной: болезнь мужа, его отдаление от нее, претензии герцога Орлеанского на миланское герцогство. Вероятно, до Карла уже долетели слухи о Лиге. Объединенные итальянские армии готовились выступить на юг. Карл понимал, что Лодовико, несмотря на все его клятвы, больше не союзник Франции. Наверняка герцог Орлеанский действовал с одобрения Карла.

В любом случае Карл не станет мешать захвату Милана. Если кто-нибудь прознает о болезни Лодовико, французы тут же окажутся у ворот города.

Беатриче доводилось слышать истории о ночном нападении на замок д'Эсте. Враги Эрколя хотели захватить его семью, чтобы заставить герцога отказаться от власти. Ей тогда исполнился год, и Беатриче ничего не помнила. Проявив мудрость и мужество, мать спрятала детей, и герцог смог расправиться с восставшими. Теперь рядом с Беатриче не было ни матери, ни отца, ни старшей сестры. Ныне она сама стала матерью. Изабелла далеко. Муж, который должен защищать ее от тягот и бед, не может вымолвить ни слова. Беатриче вспоминала, как обычная сдержанность Леоноры боролась с женской гордостью, когда при ней пересказывали давнюю историю. Герцог Эрколь не уставал восхищаться мужественным поведением жены в час испытаний. Теперь и Беатриче должна сделать так, чтобы ее дети и дети ее детей вспоминали не страдания, а благополучное завершение всех бедствий. Ей хотелось, чтобы в глазах Лодовико светились восхищение и благодарность, когда в будущем он будет пересказывать эту историю.

Она сжала правую руку Лодовико. На ощупь рука неприятно холодила.

— Я позабочусь обо всем, дорогой мой, — промолвила Беатриче, бесстрашно встречая молящий взгляд мужа и заставляя себя улыбнуться.

Она укрыла детей в Рочетте, надежном убежище замка, и выставила вооруженную охрану. Направила посланцев ко всем дворянам, которые публично заявляли о верности нынешнему миланскому герцогу, прося их немедленно собраться в Кастелло. Беатриче сообщила сторонникам Лодовико о нападении герцога Орлеанского и отправила защищать город. Когда герцогиню спрашивали про мужа, она отвечала, что герцог совещается со своими генералами.

Беатриче вызвала Бернардино дель Корте, давнего и преданного друга Лодовико, которого этой зимой приставили следить за сокровищницей замка. Тогда дель Корте поклялся в вассальной верности герцогу и герцогине миланским и заверил их, что будет защищать сокровищницу до последней капли крови. Теперь он повторил перед Беатриче свои клятвы. Беатриче встретилась с начальником замковой стражи, которому подчинялись пятьсот солдат, и велела усилить бдительность.

Герцогиня направила письмо Галеаззу, который с небольшой армией уже находится на пути в Новару. Бьянку Джованну Беатриче приютила у себя. Она боялась за душевное здоровье дочери Лодовико, отец которой лежал при смерти, а муж отправился в опасный военный поход. Беатриче рассылала послания итальянским сторонникам миланского правителя и императору Максимилиану, рассказывая о предательстве герцога Орлеанского и прося помочь Галеаззу. Если последнему не удастся задержать Людовика в Новаре, французы окажутся у ворот Милана. Куда еще мог направиться Людовик, задумавший стать миланским герцогом? Ночью Беатриче спала, крепко прижав к себе сыновей. Она вспоминала, как в детстве засыпала рядом со щенками, которые согревали ее и дарили безмятежный сон. Теперь каждую ночь она готовилась спасаться бегством, как некогда герцогиня Леонора.

Бьянка Джованна, мужа которой война вырвала из супружеской спальни, ночи напролет просиживала у постели отца и нежно разговаривала с ним. От бессонных ночей кожа Бьянки стала почти прозрачной. Когда Лодовико засыпал, Бьянка пробиралась в семейную часовню и до самого рассвета молилась за мужа. Однажды утром Беатриче нашла ее на коленях перед алтарем. Бьянка явно не ложилась с самого вечера. Высокая свеча, перед которой она молилась, догорела до фитиля. Беатриче заметила темные круги под мутными от слез глазами Бьянки.

— Ты должна спать, Бьянка, — сказала Беатриче. — Разве твоему отцу, мужу или мне с детьми будет хорошо, если ты уморишь себя до смерти?

— Я часто провожу ночи в молитвах, — пыталась защититься Бьянка, — ведь Господь так добр ко мне. Хоть я и незаконнорожденная, после смерти матери отец всегда был так нежен и щедр ко мне! Он выдал меня замуж за самого доблестного рыцаря в Италии. Если я проведу на коленях остаток жизни, мне все равно никогда не отблагодарить Создателя за его доброту.

Не приходилось сомневаться в искренности Бьянки. Беатриче не хотелось остужать благочестивый пыл дочери Лодовико. Она протянула Бьянке руки, подняла ее с пола и отправила поспать пару часов, пообещав, что разбудит, если отцу станет хуже.

Проходили недели. С каждым днем Лодовико становилось лучше, он уже мог сжимать левый кулак. Рассеивались и тучи, сгустившиеся над городом. Венецианец Бернард Контрарини прибыл в Милан с двумя тысячами греческих наемников, чтобы защищать город. Каждый день Беатриче получала от Галеазза донесения о мелких стычках с французами у стен Новары. Содержание писем она от мужа скрывала.

Пока нам удается удерживать Людовика в стенах Новары, но все больше времени мне приходится проводить, убеждая войска оставаться на месте. Им не платили несколько недель, солдаты на грани бунта. Карманы пусты даже у интенданта, и он грозится перейти на сторону французов.

Беатриче вступила в тайные переговоры с казначеем Лодовико мессиром Гвалтьери, но узнала только, что все деньги ушли на создание Святой Лиги. Солдатам обещали щедро заплатить, если Лига одержит победу. Теперь успех кампании зависел не только от воинского искусства Франческо и Галеазза, но и от их умения уговорить солдат подождать.

Беатриче следила за перемещениями армии Франческо, которая продвигалась на юг. Изабелла писала, что дни и ночи вместе со священниками молится об успехе Франческо. Битва казалась неминуемой. Неаполитанцы устали от французов: недалекого Карла (неаполитанцы считали короля тупицей), способного думать только о любовных утехах, и его солдат. Пьяные французы валялись на улицах, врывались в дома, насиловали женщин и забирали все, что попадалось под руку.

Наверное, Карл успел прочесть надписи на стенах. Неаполитанцы готовились к восстанию. Король покинул Неаполь, оставив город на герцога Монпансье, кузена Франческо Гонзаги. Жену герцога Кьяру укрывала в Мантуе Изабелла. Маркиза мантуанская заявляла, что готова приютить любого члена своего клана. Странные отношения завязывались на войне. Ее сестра укрывала Кьяру, с мужем которой Франческо собирался воевать. Армию Франческо оплачивал другой родственник Франческо по жене, которого поддерживали венецианцы, некогда считавшиеся его заклятыми врагами. Чем же все это закончится? Да и закончится ли вообще?


Однажды утром Беатриче сидела в своем студиоло, безрадостно размышляя о будущем. Французская и итальянская армия вот-вот сойдутся в битве, а человек, который задумал и оплатил эту войну, не встает с постели, словно дряхлый старик. Лодовико медленно поправлялся. Каждое утро его выводили во двор погреться на солнце, но едва ли он был в состоянии влиять на ход событий. Двадцатилетней герцогине миланской приходилось постоянно напоминать себе о том, что она приходится дочерью герцогу Эрколю д'Эсте и внучкой королю Ферранте. Если придется, она сумеет постоять за себя и свое королевство. Почему бы и нет? В истории немало женщин, которые, оказавшись в положении Беатриче, сумели достойно выдержать испытания. Сможет ли Беатриче д'Эсте стать новой Семирамидой или Артемидой? Кузина Лодовико Катерина Сфорца из Форли вечно затевала войны с соседями. В девятнадцать лет эта женщина с мечом в руке вела свою армию на штурм замка Святого Ангела в Риме. Мысль о том, что ей предстоит управлять целым королевством, до смерти пугала Беатриче. Что, если итальянцы потерпят поражение и французы окажутся у ворот Милана?

Беатриче отодвинула нетронутый завтрак и подняла глаза. Перед ней с сумой в руках стоял Леонардо Флорентийский. На усталом лице художника было написано беспокойство. Интересно, кто впустил его?

— Чем я могу помочь вам, сударь? — спросила Беатриче.

Наверняка он пришел просить аванс за фреску в трапезной доминиканского монастыря.

— Ваша милость, я получил от герцога записку, в которой он призывает меня обсудить некоторые военные и инженерные вопросы. Однако слуги сказали, что он болен и не принимает посетителей.

— Герцог прислал вам письмо? — недоверчиво переспросила Беатриче.

Еще одна уловка, чтобы выманить деньги? Для чего еще художнику понадобилось выдумывать подобную нелепую историю?

— Не письмо, а записку, написанную его собственной рукой. Герцог беспокоится о безопасности замка. Я поступал к нему на службу в качестве военного инженера и специалиста по вооружениям. И вот мои умения пригодились.

Лодовико, не желавший никого видеть, послал за Леонардо? Беатриче удивленно разглядывала письмо, несомненно написанное рукою мужа.

— Мне сказали, что письмо было передано через его дочь, мадонну Бьянку.

Что ж, похоже на правду. Бьянка не смогла бы отказать отцу.

— Ваша милость, вы позволите мне говорить откровенно? — спросил Леонардо.

— Воля ваша.

Беатриче, как обычно, пугали рассуждения magistro.

— Мне случалось отрезать языки, препарируя трупы. Увы, я не обнаружил мышцы, которая отвечает за сплетни, хотя иногда кажется, что распространять их — главное предназначение этого органа, по крайней мере у придворных.

— Понимаю, — ответила Беатриче. — Стало быть, вам известно о состоянии герцога?

— Известно, ваша милость.

— Тогда вы знаете, что он выздоравливает, однако герцог еще слишком слаб, чтобы принимать посетителей.

— Возможно, у герцога созрели мысли, которыми он хотел бы со мной поделиться.

— Magistro Леонардо, позвольте и мне быть откровенной. Не секрет, что иногда ваши разговоры заканчиваются ссорой. Если излишнее волнение приведет к припадку, мы потеряем герцога.

— Этого не случится, поверьте мне. — Никогда еще в присутствии Беатриче Леонардо не выглядел таким уверенным в себе.

— Вы еще и будущее предсказываете? — улыбнулась Беатриче.

На мгновение художник задумался, затем, оценив шутку, улыбнулся в ответ.

— Ваша милость, для моей книги по анатомии я проводил тщательные исследования человеческого черепа. Я видел мозг и то, как он снабжается кровью через артерии. Я наблюдал за точкой пересечения всех человеческих мыслей. Божий замысел очевиден в работе столь совершенного органа, каковым является мозг, как в солнечном восходе или рождении ребенка. Вы и сами могли бы увидеть это чудо! Если мне удастся вызвать у герцога сильные чувства, неважно, гнев или радость, его сердце начнет работать быстрее, снабжая мозг кровью. Это оживит и пробудит деятельность мозга! Быстрый ток крови по здоровым сосудам — вот источник долголетия!

Беатриче почти ничего не поняла, но живо представила, как magistro вскрывает человеческий череп. От страха она не расслышала конца его речи. Впрочем, вряд ли способ излечения Лодовико, предложенный Леонардо, окажется хуже метода мессира Амброджо. Астролог стремился подчинить себе герцога и вбить клин между ним и его женой. Пусть иногда Леонардо и пугал Беатриче, но она ему доверяла. Перед magistro Беатриче испытывала страх, который некоторые испытывают перед ангелами и духами. Астролог, по мнению Беатриче, был куда опаснее.

В день, когда Франческо Гонзага со своей тридцатитысячной армией встретился с королем Карлом на берегу реки Таро в местечке Форново, Беатриче отвела Леонардо в спальню Лодовико. Герцог был одет с непривычной скромностью, ноги прикрывало шерстяное одеяло. Он очень постарел. Кожа обвисла, особенно под глазами и на шее. Рядом со своей юной женой Лодовико выглядел скорее отцом, чем мужем. Его слабость рождала в Беатриче еще большую нежность.

Герцог нисколько не удивился приходу Леонардо. Он широко улыбнулся и поблагодарил Беатриче за то, что привела к нему magistro. Художник не стал расспрашивать герцога о здоровье, а сразу разложил на столе наброски и чертежи стен и крепостей. Мужчины склонили головы над столом, тут же забыв о присутствии герцогини.

Беатриче вышла, оставив мужчин играть в их детские игры. Кто знает, возможно, возврат былых интересов и принесет пользу здоровью Лодовико? Когда через час Беатриче вернулась, на щеках мужа играл слабый румянец.

— Вы должны показать ваши изобретения герцогине.

Теперь Лодовико произносил слова медленнее, чем до болезни, но ясно и отчетливо.

Беатриче подошла к столу. Леонардо разложил перед ней рисунок, на котором был изображен фасад замка и ров перед ним. Художник указал на оконца, расположенные прямо над водой.

— Это тайное подводное убежище! — воскликнул Лодовико.

— Разумеется, сначала ров следует осушить, — пояснил Леонардо. — Однако построить убежище недолго, если использовать материалы, которые не пропускают воду. Подводный проход от замка к убежищу должен пролегать вот здесь. — Длинным пальцем Леонардо показал на плане. — Заполнить убежище людьми нетрудно. Над водой будут видны только эти окна. Стрелки успеют перебить нападающих до того, как те поймут, откуда стреляют. Излишне упоминать, что сами защитники замка окажутся недосягаемыми для вражеского огня.

Беатриче утратила дар речи. Лодовико и Леонардо выглядели как двое щенков, которые, выполнив трюк, ожидают свой кусок сахара. Она начала понимать, что при всей несхожести характеров эти двое очень близки.

— Внезапность позволяет выиграть время, — уверенно завершил Леонардо.

Беатриче по-прежнему не знала, что сказать в ответ. Возможно, ей, бедной глупой женщине, просто не хватает широты мышления? Очевидно, что она совершенно не разбирается в военном искусстве. Мужчинам хотелось, чтобы герцогиня разделила их восхищение, но в голове Беатриче вертелись неуместные вопросы: во сколько обойдутся эти усовершенствования? Какие материалы способны устоять под толщей воды? И наконец, разумно ли выкачивать воду изо рва, когда война стоит на пороге замка?

— Впечатляюще, — выдавила Беатриче.

Впрочем, возвращение румянца на щеках Лодовико впечатлило бы кого угодно.

— И это еще не все, — герцог заговорщически переглянулся с Леонардо, — у magistro есть план, как одолеть французов.

— Ваша милость, я показал герцогу, как можно одним махом окружить, поджечь или утопить массу врагов, как облить лестницы маслом, а затем поджечь, когда захватчики станут карабкаться на стены, и тогда их горящие тела начнут падать на головы тех, кто внизу.

Лица мужчин сияли, огонь разрушения зажег их кровь. Как может Леонардо — человек, о котором рассказывали, что он покупает на рынке птиц и из жалости отпускает их на волю, что он никогда не ест мяса, человек, принесший в этот мир творения бессмертной красоты, — как может он с такой радостью описывать смерть?

— Меня удивляет, что вас так веселят эти ужасные изобретения, — ответила Беатриче. — Неужели художник способен так легко направить свой талант к разрушению?

— Ваша милость, военное искусство — величайшее из искусств. Как иначе благородные дворяне смогли бы защитить своих вассалов?

По виду Лодовико Беатриче поняла, что ему очень понравился ответ magistro.

— Возвращайтесь завтра. Мы придумаем что-нибудь еще, вы и я.

Беатриче проводила художника до дверей спальни.

— Спасибо, что оживили моего мужа, — тихо промолвила она.

— Это не я, ваша милость. Это магия, что заключена в человеческом теле.

Когда он ушел, Беатриче спросила у мужа, не желает ли он отдохнуть?

— Вовсе нет, — отвечал Лодовико. — Теперь я снова стал самим собой.

К разочарованию Беатриче, муж ограничился поцелуем в лоб.

— Спасибо, что поддерживала меня. Мало кому из мужчин так повезло с женой.

Больше он ничего не сказал, и Беатриче вышла из спальни Лодовико, чувствуя себя брошенной и ненужной.

Теперь каждое утро Беатриче с тревогой выглядывала из окна, чтобы убедиться, что ров перед замком еще не начали осушать. Вдруг Лодовико и впрямь утратит разум и решит последовать одному из безумных советов magistro? Может быть, Леонардо действительно обладает магическими способностями и просто заколдовал ослабевшего после болезни герцога? Вдруг все эти годы magistro просто поджидал удобного случая, чтобы осуществить свои фантастические планы? Беатриче воображала, как деньги, которые хранятся в сокровищнице, уйдут на строительство гигантских крыльев для пехотинцев Лодовико. Неужели ей придется продать свои драгоценности, чтобы заплатить за эти безумства?

К счастью, строительство подводного убежища вскоре стало ненужным.

В жаркий безветренный день седьмого июля граф Каяццо, брат Галеазза ди Сансеверино, загнав коня, привез долгожданные вести. Он поведал герцогу и герцогине, что две армии под командованием Карла и Франческо сошлись на поле битвы. Главнокомандующие показывали чудеса храбрости. Франческо сражался отчаянно — враги застрелили под ним трех боевых коней. Воины Карла были истощены и страдали от жары. Французская армия сильно поредела за время перехода через горы. Король призывал своих солдат постоять за честь Франции.

— «Умрите со мной!» — кричал Карл и размахивал над головой мечом, словно обезумевший, — рассказывал граф. — Нужно было видеть короля на белом жеребце с алыми и белыми перьями на шлеме. Из нелепой жабы Карл в одночасье превратился в героя!

Граф сообщил, что до захода солнца ни одной из сторон не удалось одержать победу. Тем не менее Франческо захватил богатые трофеи — подводы с оружием и изрядной долей неаполитанских сокровищ.

— Маркиз со слезами на глазах осматривал поле битвы, узнавая среди убитых своих кузенов и друзей детства. Он воскликнул, что победа досталась ему слишком дорого. Я никогда не видел, чтобы воин так доблестно сражался и проливал столько слез над убитыми товарищами! Армия Карла была изрядно потрепана. Французы обратились в бегство. Наверное, сейчас они уже достигли Асти.

Беатриче облегченно выдохнула.

— Значит, муж моей сестры не ранен?

— Несколько незначительных царапин, ваша милость. Он посылает вам несколько безделушек из шатра короля Карла. Маркиз надеется, что они понравятся вам, а за лучшие вы с сестрой еще будете соперничать. — Граф вытащил из кармана украшенный драгоценными камнями крест и вложил в ладонь Беатриче. Затем он сжал ее пальцы и поцеловал кулачок герцогини. — Это только малая часть захваченных сокровищ.

Ну почему эти братья так обворожительны? Граф Каяццо беззаботно шутил даже после битвы и бешеной двухдневной скачки.

— Когда увидите маркиза, передайте ему, что лучшим трофеем для меня будет его благополучное возвращение домой. Уверена, моя сестра думает так же, — ответила Беатриче.

— Только представьте себе: среди трофеев меч и шлем самого Карла Великого!

— Почему Франческо позволил Карлу бежать? — нетерпеливо перебил Лодовико. — Может быть, сейчас Карл находится на пути в Милан?

Графу не понравился вопрос Лодовико. В словах герцога слышалось скрытое недовольство. Имел ли он право обвинять того, кто только что вернулся с поля сражения? Беатриче не раз приходилось видеть на лицах всех ди Сансеверино это выражение: сочетание удивления, возмущения и гнева.

— Маркиз пролил реки французской крови. Он сокрушил их армию и захватил припасы. Французы теперь всего лишь шайка голодных оборванцев, а их король с позором бежал с поля боя. Маркиз разбил бы французов, если бы не албанские наемники, которые покинули свои позиции и отправились разорять лагерь неприятеля. Предательство разгневало его, но маркиз в том не виноват. Я не знаю другого воина, который с такой доблестью сражался бы под вашими знаменами!

«Что уж говорить о простых солдатах, которым не платят жалованье», — захотелось добавить Беатриче, но она не посмела.

Лодовико продолжал с недовольным видом прохаживаться по комнате, бормоча, что раз французы до сих пор остаются в Италии, значит, Франческо не исполнил свой долг. Беатриче вздохнула с облегчением, когда в комнату влетела Бьянка Джованна и повисла на шее у графа. Объятия брата Галеазза не могли заменить Бьянке объятий мужа, который все еще осаждал в Новаре герцога Орлеанского. Наверное, Бьянка надеялась, что если брату Галеазза удалось выбраться с поля боя живым, то и ее муж вернется к ней целым и невредимым.

— Если бы я мог передать брату ваш портрет, он сокрушил бы всех французов, чтобы поскорее вернуться к вам, — поклонился граф красавице.

Розоватый шелк, словно легкое облачко, окутывал фигуру Бьянки.

— Вы увидите его?

Бьянка сплела тонкую бледную руку с синими жилками с мужественной, загорелой рукой графа.

— Я собираюсь присоединиться к брату у стен Новары. Задержусь лишь на пару дней, чтобы дать отдых людям.

— Вы отвезете ему это? — Бьянка вложила в ладонь графа стопку исписанных листков. — Мне так много нужно ему рассказать!

— Слова — не главное, моя дорогая, — отвечал граф. — Он знает о ваших желаниях и, поверьте мне, разделяет их в полной мере.

— Рад слышать, что вы не задержитесь в Милане, — перебил Лодовико. — Мы не можем подпустить французов к нашим границам.

— Я знаю свой долг, ваша милость, — серьезно отвечал граф. Серьезно, но без воодушевления, про себя отметила Беатриче. — После короткой остановки в Мантуе и торжеств, которые дают в его честь венецианцы, маркиз присоединится к нам у стен Новары, хотя и ему не помешало бы перевести дух.

Затем Каяццо откланялся. Слишком сухо и официально, как показалось герцогине. Ей очень не понравилось выражение лица графа, когда он покидал комнату. Неожиданно Беатриче охватило недоброе предчувствие.


Герцогине миланской довелось видеть блеск и силу великой армии, теперь она наблюдала ее разложение. Вонь стояла такая невыносимая, что Беатриче приходилось то и дело подносить к носу платок. Что ж, такова цена победы. Мертвые и умирающие тела юных солдат, распространяя запахи гнили, усеивали обочины дорог на протяжении всего пути от Новары. Это зрелище вызывало в душе Беатриче чувство стыда и изрядно омрачало радость победы.

В августе она вместе с оправившимся после болезни Лодовико совершила поездку в Новару, которую с середины июня осаждал Галеазз. Армия Лиги, усиленная кавалерией графа Каяццо и швейцарскими наемниками, предстала перед герцогом и герцогиней миланскими во всем своем великолепии. Ради встречи почетных гостей величайший итальянский кондотьер облачился в сияющие доспехи. Музыканты играли военные марши: гремели барабаны, трубы пели, а солдаты маршировали, гордо гремя оружием. Беатриче никогда еще не доводилось видеть столько мечей, копий, арбалетов ростом с человека, сверкающих кинжалов и пушек, которых волокли лошади. Когда пушки дали залп, Беатриче закрыла ладонями уши и зажмурила глаза. Сначала из длинных стволов показались пламя и дым, затем раздался грохот. Галеазз и его люди несли знамена Лодовико — гораздо более внушительные, чем знамена венецианцев и войск Священной Римской империи. Говорили, что со времен Рима у итальянцев не было столь славной армии. Беатриче с гордостью принимала знаки внимания. Она понимала, какова ее роль в этой победе. Армия Лиги была создана на деньги ее мужа, сумевшего обратить бывших соперников в союзников, но именно она сохранила власть в герцогстве, когда Лодовико оказался неспособен удержать ее. Беатриче понимала, что не меньше мужа заслуживает почестей. Если бы не их совместные усилия, король Карл маршем прошел бы по всей Италии. Однако вышло иначе: пока Карл бился с силами Лиги под Форново, принц Ферранте снова воцарился в Неаполе. Теперь французская армия была разбита, а воины герцога Орлеанского умирали от голода внутри крепостных стен.

Глядя на эти стены, Беатриче представляла себе, как Людовик, получив от своих шпионов донесения о мощи и величии итальянской армии, готовится капитулировать. День выдался превосходный. Омрачило его только неожиданное падение Лодовико с лошади. Герцог осматривал войска, когда его конь споткнулся и скинул седока в грязь. Весь его великолепный наряд оказался испорчен. Беатриче, памятуя о недавней болезни мужа, забеспокоилась. Лодовико, однако, не позволил падению омрачить свой дух, несмотря на перешептывания венецианцев, которые увидели в этом происшествии дурное предзнаменование.

На следующий день довольные Лодовико и Беатриче отправились в Виджевано, где собирались укрыться от миланского зноя. Здесь тоже стояла жара, но деревенский воздух был свеж и чист. Путешествие в Новару вдохновило герцога, и он наконец вспомнил о чувствах к жене. Беатриче не понимала, чем вызван возврат его нежности. Она словно вернулась в первые счастливые дни своего замужества, когда Лодовико только открывал для себя прелести юной супруги. Их поглотили удовольствия сельской жизни: охота, верховые прогулки, рыбная ловля, большие пикники на речном берегу, где они медленно смаковали еду, запивая ее белым вином, охлажденным кубами льда с самых вершин Альп. Однажды они даже читали друг другу любовную поэзию великого Петрарки. После обеда в шатре, ткань которого трепетала и колыхалась от ветра, Лодовико и Беатриче снова любили друг друга.

В конце сентября до них дошли слухи, что король Карл устал от войны и поручил Филиппу де Комине, французскому посланнику в Венеции, заключить перемирие. Лодовико и Беатриче спешно выехали в Новару, где уже находился Карл. Они остановились во дворце Камериано неподалеку от Новары. Вскоре туда прибыли послы всех городов-государств, объединенных в Лигу, чтобы обсудить условия мира. Беатриче гордилась, что именно Лодовико говорил с французами от имени Святой Лиги, в том числе и от имени ее отца, прибывшего из Феррары в конце недели. Беатриче и сама не раз вставляла слово в общий разговор, когда следовало поддержать Лодовико, который настаивал на уходе французов из Италии и возврате Новары Милану. Особенно герцог упирал на то, что Карл должен заставить своего непутевого племянника Людовика отказаться от притязаний на его титул.

Однако Людовик, упрямо не желавший освобождать Новару, умолял Карла разорвать мир с итальянцами. Недели шли, и вскоре начались разговоры о том, что послам необходимо обсудить предложения французов со своими правителями. Лодовико понимал, что на это уйдут месяцы. Поэтому он решил тайно встретиться с Карлом и сам подписать договор.

— Герцог Орлеанский не должен предъявлять права на мой титул, — заявил Лодовико.

— Должен напомнить вам, что его бабка была из Висконти, — вступился за племянника Карл.

— Позвольте и мне напомнить вам, что в жилах тысяч ублюдков по всей Европе течет кровь Висконти, но это не дает им права предъявлять права на миланское герцогство.

Не давая возможности Карлу ответить, Беатриче перебила:

— Ваше величество, давайте не будем забывать, что все мы хотим мира, а требования вашего племянника никак не могут способствовать его заключению. Если вам нужен мир — так, как он нужен нам, Людовика необходимо отговорить от притязаний на герцогский титул.

Карл откликнулся сразу, поддавшись не столько убедительности слов герцогини, сколько ее очарованию.

— Я больше не хочу воевать, мадам, — улыбнулся король Беатриче. — Моя жена сообщает, что у Франции больше нет сил сражаться. Солдатские вдовы устали оплакивать белеющие на полях сражений кости своих мужей.

Король тут же подписал соглашение, настаивая, чтобы бумаги были подготовлены немедленно, иначе он успеет раскаяться в принятом решении.

Триумф Беатриче не испортили даже слова короля, которые ей передали позднее. Король спрашивал своего посла об Изабелле. Неужели другая сестра краше и обходительнее прекрасной Беатриче?

— Разве возможно, чтобы на свете существовали два столь совершенных создания? — к удовольствию герцогини, осведомился у посла король.

Посол отвечал, что маркиза действительно красивее сестры, а кроме того, превосходит всех женщин своей образованностью и обхождением. Затем посол пустился в долгие описания фигуры, нарядов и драгоценностей маркизы, не забывая превозносить ее ум.

— Во время войны она мудро и справедливо правила Мантуей, занималась украшением города и изучением иностранных языков. Изабелла вдохновляет поэтов и художников по всей Италии. Она превосходно говорит на латыни, играет на лютне не хуже лучших музыкантов, а поет как ангел.

— Надеюсь, она не слишком высокого роста? — спросил низенький Карл.

— Напротив, хотя маркиза выше своей сестры, ее рост не превышает обычного для женщины.

— Вот и слава богу, — заметил на это король.

— Придворные льстецы считают ее первой дамой в Италии.

— Похоже, она и впрямь само совершенство.

— Неужели ваше величество влюбились в прекрасную маркизу только по описанию?

Посол прав, думала Беатриче, Изабелла красивее и умнее своей младшей сестры. Но от этой мысли она уже не испытывала боли. Главное, что им удалось заключить мир, причем именно Лодовико приписывали заслугу в изгнании французов из Италии. Миланский герцог был снова влюблен в свою жену. Беатриче решила, что его недавнее охлаждение объяснялось болезнью. Лодовико снова покорял жену добротой и нежностью. В благодарность за ее труды во время своей болезни герцог велел Донато Браманте и Леонардо украсить покои герцогини в Кастелло. Супругам не терпелось увидеть результат работы двух гениев, расцеловать сыновей и объявить миланцам, что настал долгожданный мир.

Вдобавок ко всему Беатриче снова ждала ребенка. Пребывание в Виджевано принесло свои плоды. Герцогиня поделилась с мужем этой новостью в ночь перед отъездом в Милан.

— Кто на сей раз, любовь моя? Мальчик или девочка?

— Нам не нужно даже советоваться с астрологом, дорогой мой. Это знание у меня в костях. У наших сыновей появится еще один брат.

Однако Лодовико воспринял эту весть не слишком радостно.

— Мальчишки вырастают и начинают завидовать власти отцов, а дочь никогда тебя не разлюбит, — заметил он.

— Но ведь у вас уже есть прекрасная дочь Бьянка Джованна, — заметила Беатриче.

— Это так, но ее красавец муж вытеснил меня из ее сердца, как и должно было случиться. Я хотел бы иметь еще одну дочь, которая будет любить меня в старости.

— Для этого у вас есть я, — отвечала Беатриче.

После подписания мира Франческо и Галеазз открыли ворота Новары, чтобы выпустить французов из города. Только теперь Лодовико и Беатриче осознали, какому ужасу они положили конец, подписав мирное соглашение. У французов не было лошадей.

— Их съели во время осады, — объяснил Галеазз Беатриче, когда она спросила, как французы доберутся до границы.

Беатриче понимала, что мало кому из выживших суждено добраться до дома. Солдаты сидели у обочины, прислонившись друг к другу, чтобы не упасть. Беатриче с изумлением наблюдала, как французский посол помогает своим слугам кормить солдат бульоном. Многие были так слабы, что не могли глотать, и струйки бульона вытекали из ослабевших ртов. Беатриче отвернулась, но впереди ее ожидало не менее безрадостное зрелище. Солдаты жадно набрасывались на еду, и их тут же рвало. Отвыкшие желудки бунтовали. Юный солдат упал на ходу, а его товарищи были так слабы, что даже не стали оглядываться, не говоря уже о том, чтобы помочь несчастному. Беатриче со своей свитой проехала мимо всей французской армии, и везде их сопровождали всхлипы и стоны одолеваемых приступами рвоты или безумного хохота солдат.


Глаза Беатриче следили за причудливым переплетением веток и сучьев, образующих непроходимые заросли на потолке гостиной. «Убежище для моего убежища», — подумала Беатриче, улыбаясь собственному остроумию и понимая, что, придумав этот лабиринт, magistro пытался угодить ее вкусу. Массивные стволы выступали из стен, корни словно пробивали камень, заявляя, что ничто не может остановить природу в ее буйстве. Вся комната походила на зеленую рощу. Каждый листик был тщательно прорисован. Золотистые ленты сплетались под разными углами, словно змеи в клубок. Сквозь зелень проглядывали кусочки неба и облаков: синего, фиолетового, розоватого, серого и белого цвета. Некоторые ленты поражали воображение своей вычурностью. Бесконечные, неразрывные и изменчивые, они скользили вдоль изысканно выписанных листьев и грубых сучьев, закручиваясь вокруг самих себя в вечном и мучительном вращении. Не успела Беатриче подумать, что рисунок, должно быть, изображает саму вечность, как кручение остановилось — там, где художник опустил кисть.

— Бесподобно, — промолвила она. — Величественно. Ошеломляюще. Впрочем, снова не закончено.

— Ну, это вполне в духе magistro, — заметил Лодовико. — Еще один недописанный шедевр.

Мессир Гвалтьери прибыл с письмом и плохими новостями. Словно непокорные корни на фреске, которую он сам же и нарисовал на стене, художник впал в буйство.

— Он стоял на подмостках, — рассказывал Гвалтьери, — и расписывал небо, когда появился кто-то из прислуги. Наверное, мальчишка просил денег. Magistro отшвырнул кисть и начал вопить, что он не банкир, что его замучили кредиторы и что слугам давно пора перейти на шерстяные штаны вместо кожаных, потому что они бедны и должны жить по средствам. — Гвалтьери замолчал. — Затем он попросил бумагу и написал вот это. — Он передал Лодовико свернутый пергамент. — Он тщательно подбирал слова, ваша милость. Писал очень медленно, словно нехотя.

Шевеля губами, Лодовико начал читать. Беатриче наклонилась, чтобы разглядеть, что написал magistro.

Ваша светлость, я сожалею, что нужда не позволяет мне по-прежнему служить Вам, исполняя все Ваши желания и прихоти. Я также весьма сожалею, что не получил того содержания, которое было мне обещано. И еще более я сожалею о том, что вынужден оставить службу у Вас и отправиться на поиски средств пропитания для себя и своих домочадцев (в количестве шести ртов). За последние пятьдесят шесть месяцев я получил из Вашей сокровищницы только пятьдесят дукатов. Я мог бы отделаться от прочих кредиторов, но мне пришлось заплатить священнику и могильщикам, чтобы моя дорогая мать покоилась в освященной земле и над ней были совершены необходимые обряды.

Именно поэтому я вынужден на время оставить Вас — решение, которое далось мне с великим трудом, ибо моим первейшим желанием всегда было служить Вам. Я намереваюсь использовать это время, чтобы накормить и одеть моих домочадцев. Верю и надеюсь, что вскоре смогу вернуться к тем незавершенным проектам, которые мы начали вместе. Прежде всего, я хотел бы заняться фресками, на которых задумал изобразить Вас: в виде Сына Фортуны, который прогоняет ветхую старуху Нищету золотым волшебным жезлом; в виде олицетворения Мудрости, способной распознать сквозь магические очки обман и коварство; а также в судебной мантии, выносящим суровый приговор Зависти. Вашим подданным эти фрески представят Вас милостивым правителем, который заботится только об их счастье и благоденствии. Вашей светлости, должно быть, известно, как я опечален тем, что Браманте, в отличие от меня, получил средства для работы над фреской, на которой он должен изобразить, как Ваша милость осуществляет правосудие. Кроме того, я также желал бы испытать шлюзы, которые изобрел. Ваша милость знает, что я долгие годы изучал движение вод и потому уверен в надежности придуманной мною системы. Что до «Тайной вечери», то я и сам бы желал завершить ее, но Вам, должно быть, известно, что мне не удалось найти подходящей модели для Иуды, к тому же я не получил средств для возобновления работы. Я закончу фреску, равно как и портрет Вашего семейства, когда с помощью других заказов сумею упрочить свое финансовое положение и вернуться на службу к Вашей светлости. И тогда я буду умолять Вас, чтобы герцогиня согласилась мне позировать, потому что я желаю работать только с натуры, не опираясь на описания других художников.

Не упоминаю здесь о конной статуе, ибо знаю, что сейчас не время. Остается надеяться, что когда-нибудь мне удастся завершить этот грандиозный монумент.

Оставляя Ваш двор, я лишаю себя высшего наслаждения — служить и повиноваться Вашей светлости.

Леонардо

Лодовико отбросил пергамент.

— Видимо, он решил, что он единственный художник в Италии? — вскричал он, обращаясь к Гвалтьери. — Где сейчас Пьетро Перуджино? Пошли за ним немедленно. Напиши маркизе мантуанской, пусть пришлет сюда Мантенью. Извести всех, кто сможет приехать. Я больше не собираюсь давать приют magistro!

— Но, мой господин, почему бы просто не заплатить ему? — спросила Беатриче. Художник не просил многого — средств на пропитание и одежду для него и его домочадцев. — Зачем приглашать в Милан другого живописца, если за небольшие деньги мы сможем уговорить Леонардо закончить роспись моих покоев?

Щеки Лодовико надулись, словно он собирался извергнуть какие-то ужасные слова. Вена, похожая на зазубренную молнию, которую Беатриче видела впервые, вздулась на лбу. Беатриче гадала, не швырнет ли муж эту молнию прямо в нее, словно разгневанный Зевс?

— Что? Быть игрушкой в его руках? Именно этого он и добивается. Платить деньги, чтобы он тянул до самого Судного дня и так и не закончил ни одной работы?

Беатриче молилась, чтобы с мужем не случился очередной удар. Однако следовало вернуть Лодовико к реальности.

— Не понимаю, почему платить человеку, который состоит у вас на службе, означает быть игрушкой в его руках? Можно подумать, вы говорите о предавшей вас возлюбленной, а не о придворном живописце!

Про себя Беатриче часто сравнивала отношения Леонардо с его хозяином с отношениями пожилой семейной пары.

Герцог был неудержим в своем гневе.

— Не думайте, мадам, что вы сами так уж невинны! Если бы не эта глупая игра, которую вы с сестрой ведете за внимание Леонардо, он давно бы нарисовал наш семейный портрет и у нас была бы по крайней мере одна законченная картина за все те деньги, которые мы ему заплатили. Эта картина прославила бы нашу семью!

— Если ваша милость желает, я немедленно начну позировать Леонардо. Надеюсь, он скроет мое положение, пока оно не слишком заметно.

Беатриче готова была согласиться на что угодно, лишь бы Лодовико успокоился. Случись с ним очередной удар, ей снова придется взвалить на свои плечи груз правления — сейчас, когда мир, заключенный с французами, так хрупок и непрочен!

— Как вовремя! Вы согласились как раз тогда, когда это стало невозможным!

Но что еще оставалось Беатриче, если она хотела победить Изабеллу в придуманной старшей сестрой игре?

— Моя сестра добивалась внимания моего мужа. Если бы за всем этим скрывалось только желание позировать Леонардо, я никогда бы не стала мешать ей. Всем известно, что мой муж любит заказывать magistro портреты своих возлюбленных. Я не могла допустить, чтобы моя собственная сестра стала одной из них. Те сплетни, которые я слышала при дворе, и моя собственная интуиция заставили меня воспротивиться этому! Только согласие в нашей семье могло заткнуть клеветникам рот. Разве вы не видите, мой господин? Все, что я делала с тех пор, как стала вашей женой, я делала только ради вас!

Беатриче пыталась говорить мягко, надеясь, что ее простые слова проймут Лодовико. Она хотела добавить: «Я делала все это лишь для того, чтобы заставить вас полюбить меня», но сдержалась и тут же обрадовалась своей сдержанности, потому что ее слова нисколько не тронули Лодовико. Он поглядел на нее странным взглядом.

— О, он сводит меня с ума. — Лодовико словно обращался к деревьям, нарисованным на стене. — Кто все эти годы позволял ему щеголять в шелках и бархате? Неужели я не заслуживаю благодарности?

Казалось, Лодовико рассердило ответное молчание листьев. Разгневанный, он выскочил из комнаты, забыв про Беатриче.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

1. Обратиться к распорядителям работ в соборе Пьяченце, чтобы сделали бронзовую дверь.

2. Сделать набросок декораций к «Данае», которую будут давать в доме графа Каяццо. Попросить денег для обновления механизмов, использованных в «Празднестве рая». Проверить огнеупорные костюмы актеров, которые должны возникать из горящих облаков.

3. Представить чертежи борделя для мессира Джакомо Альфео. Убедить его, что настоящий дом наслаждений должен обеспечивать своим клиентам полную тайну. Наличие скрытых дверей в комнаты женщин поднимет прибыли.

4. Испытать летающую машину. Сделать новый ремень для крыльев. Представить генералам чертежи. (Использование: снарядить кавалерию крыльями, чтобы, застать врасплох врага. Летающая кавалерия гораздо действеннее конной. Гонцы с крыльями, подобно Гермесу, будут доставлять послания принцам и королям.)

5. Представить проект ткацкого станка торговцу тканями мессиру Содерини.

6. Получить оставшиеся деньги из литейной мастерской для изготовления блоков и подъемников.

7. Доделать маски для бала у графа Бергамини.

8. Изготовить набор золотых тарелок и утвари для графини Бергамини, которыми она желает поразить венецианцев в следующем месяце.

9. Доделать ванную с трубами для горячей воды для герцогини Изабеллы Арагонской.

О тщета человеческая! Как быстро обстоятельства превращают нас в рабов денег!

От миланского посла во Флоренции Лодовико Сфорце, миланскому герцогу

В соответствии с полученными инструкциями я предпринял поиски художников, способных удовлетворить Вашим чаяниям. Сандро Боттичелли — мастер превосходный, искусный в настенной живописи и росписи по дереву. Его фигурам присуща мужественность, которая может прийтись по вкусу Вашей милости. Филиппино ди Фрати Филиппи — ученик Боттичелли и сын одного из величайших живописцев нашего времени. Его фигуры, в особенности головы, поражают благородством и тонкостью исполнения. Перуджино, единственный и неповторимый, особенно искусен в настенной живописи. Его ангельские лики не знают себе равных. Мне известно, что Ваша светлость хочет пригласить именно его, но в настоящее время Перуджино трудится в Павии для монахов-картезианцев. Вы могли бы убедить монахов отпустить Перуджино, чтобы герцогине не пришлось ожидать наследника в недоделанных покоях. Гирландайо искусен в росписи по дереву, но особенно в настенной живописи. Он прилежен, чего нельзя сказать о magistro Леонардо. Все эти художники, за исключением Филиппино, уже проявили себя в росписи капеллы Папы Сикста в Риме. Прошу Вас сообщить мне о своем решении. Если Вы действительно желаете нанять таких мастеров, медлить не следует.

— Мессир Гвалтьери, отведите меня в Башню сокровищ, — выпалила Беатриче, вбегая в комнату хранителя.

Выслушав Лодовико, Беатриче решила взять дело в свои руки. Она не хотела ни Боттичелли, ни Перуджино, ни даже любимого сестрой Мантенью. Разве кто-нибудь из этих великих мастеров согласится завершить роспись, начатую человеком, которого они считали своим учителем? Кроме того, прежде чем Лодовико получит ответы художников, пройдут недели! Беатриче хотела, чтобы magistro сам дописал лиственный полог в ее гостиной и чтобы Леонардо нарисовал их семейный портрет в углу фрески, изображавшей распятие. Беатриче по-прежнему не желала позировать художнику, но если она заставит Леонардо снова взяться за работу, Лодовико перестанет укорять ее за несговорчивость. Это не доставит ей особых хлопот, а муж больше не будет злиться.

Беатриче не бывала в сокровищнице больше года. Шла война, и герцогине давно уже не доводилось перебирать драгоценные украшения, прикидывая, к какому наряду подойдет то или иное ожерелье. В последнее время у них было мало поводов для пышных празднеств. Победа над французами досталась Италии такой высокой ценой, что окончание войны все восприняли с облегчением, но без особого ликования. Беатриче также хотела выбрать какое-нибудь украшение для Изабеллы, которая бескорыстно пожертвовала своей коллекцией камней, чтобы Франческо смог снарядить армию. Недавно Изабелла снова произвела на свет девочку, которую назвали Маргеритой. Она еще тяжелее, чем в первый раз, переживала, что не смогла родить сына. В письмах Изабелла вообще не упоминала о дочке, несмотря на искренние поздравления Беатриче и присланные сестрой подарки. Беатриче надеялась найти что-нибудь подходящее для Изабеллы и, возможно, крошечное жемчужное ожерелье для малышки. Если сестра увидит, что родные рады появлению на свет ее второй дочери, возможно, ее отношение к девочке потеплеет.

Гвалтьери не тронулся с места.

— Я хочу выбрать маленький подарок для сестры, — повторила Беатриче, недоумевая, почему хранитель не бросился исполнять ее просьбу, а посмотрел на герцогиню так, словно она застала его за неким недостойным занятием. — И кроме того, у меня к вам дело, касающееся magistro. Мой муж проявляет прискорбную недальновидность, не пытаясь удержать Леонардо. Однако мы с вами могли бы устроить так, чтобы Леонардо получил те несколько дукатов, в которых так нуждается. Не стоит говорить об этом герцогу. Зачем ему лишний раз волноваться? Мы же не хотим, чтобы герцога снова хватил удар.

Выражение лица Гвалтьери стало печальным.

— Ваша милость, вы же знаете, я не могу отказать вам ни в чем.

— Верно, поэтому давайте исполним задуманное.

Гвалтьери посмотрел на секретаря — худощавого мужчину, который уткнулся в гросбух, лежащий перед ним на маленьком столике.

— Пошлите за ключами. — Он махнул рукой, выпроваживая секретаря из комнаты. — Ваша милость, в последнее время герцог обсуждал с вами финансовые вопросы?

— Нет. Герцог любит жаловаться, что не умеет делать деньги из воздуха, однако больше он мне ничего не говорил.

— Что же, тогда, наверное, вам полезно будет заглянуть в Башню.

Гвалтьери вздохнул, словно внезапно почувствовал смертельную усталость.

Когда мессир Гвалтьери отворил перед ней дверь, Беатриче бросилось в глаза облако пыли, висевшее в лучах полуденного солнца, которые падали из высоких окон. Частички пыли танцевали в воздухе, словно маленькие звезды, и не подозревали о силе, что влечет все предметы к земле. Беатриче вошла и сразу посмотрела в угол, где всегда стояли бочонки с серебром, которым она надеялась наполнить кошель, чтобы отдать magistro.

Бочонки исчезли. Одинокий пустой сундук валялся на полу. На столах, где прежде лежали драгоценности, скапливалась пыль. Беатриче вскрикнула и устремилась во вторую залу — только для того, чтобы обнаружить, что работы magistro постигла та же участь, что и деревянные бочонки. Сокровищница была пуста, словно заброшенная древняя хижина.

— Куда все делось? — спросила Беатриче у хранителя, бесшумно следующего за ней.

— Истрачено. Ушло.

— Но куда?

— Все стоит денег. Трофеев, захваченных маркизом Гонзагой, не хватило на то, чтобы заплатить наемникам. Если не платить солдатам, они повернут оружие против вас. Герцогу хорошо это известно. Остальное ушло на осаду Новары.

— Но это же невозможно! Здесь было столько всего!

— Ваша милость, вам лучше обсудить это с герцогом. Я знаю, что деньги брались взаймы у знатных и богатых миланцев, чтобы оплатить задуманные герцогом проекты. Реконструкция системы каналов, строительство собора, церкви и трапезной монастыря, возведение памятников, устройство празднеств, займы французам, которые никто теперь не вернет, так как войска Карла разбиты. Не забывайте также о приданом Бьянки Марии Сфорцы — оно было поистине громадным. Неудивительно, что Башня опустела. Теперь знатные миланские семьи требуют вернуть долги. Осталось не так уж много, но если герцог не хочет смуты, ему придется отдать и то, что есть.

— Что же делать?

— Герцог хочет увеличить налоги. Никому в Милане это не понравится, но делать нечего. Нельзя управлять государством без денег.

— Значит, сегодня у нас…

Гвалтьери закончил за Беатриче:

— Нет ни гроша.


Беатриче бездумно брела по замку. Она искала Лодовико и одновременно боялась его найти. Беатриче не знала, с чего начать разговор. Все обвинения, которые она готова была высказать, только отдалят от нее мужа. Главное — помочь ему, внезапно решила Беатриче и на глазах у изумленной прислуги бросилась бежать, не замечая поклонов. Главное — быть вместе, и тогда мы найдем выход.

Один из секретарей Беатриче попытался остановить ее. Герцогиня отдернула руку. Секретарь поклонился.

— Я звал, но ваша милость не слышали.

— Ах да, что там?

Сердце Беатриче бешено стучало, она задыхалась. Сколько она бежала так, не разбирая дороги?

— Графиня Бергамини ждет в ваших покоях.

— Нет, я не могу принять ее. — Беатриче пыталась отдышаться. — Скажите ей, что я нездорова.

В подтверждение своих слов Беатриче схватилась за живот, испугавшись, что нервное напряжение повредит малышу.

— Герцогиня умоляла сказать, что дело срочное.

Беатриче глубоко вдохнула, пытаясь заставить сердце биться реже. Она должна успокоиться. Цецилия — не чета прочим придворным, она старый друг и советчица. Присутствие графини часто останавливало ссоры между супругами. Возможно, разговор с ней вернет Беатриче утраченный покой.

Иногда, глядя на Цецилию, Беатриче удивлялась, как ей удалось занять в сердце Лодовико место этой красавицы. Хотя Цецилия с тех пор стала старше и располнела, кожа по-прежнему светилась, словно у женщины вдвое моложе. Полнота смягчила угловатые черты, но улыбка осталась такой же ангельской. Неудивительно, что magistro изобразил ее в виде архангела в той странной картине, где Святая Дева, младенец Иисус и младенец Иоанн Креститель сидели перед скалами на пустынном плато. В эрудиции и интеллекте Цецилия могла соперничать только с Изабеллой. Она писала прекрасные поэмы и сонеты, которые распевали при всех итальянских дворах. Как же Беатриче удалось одержать над ней — над ними обеими — столь безоговорочную победу?

— Я счастлива, что вы смогли принять меня, ваша милость.

Цецилия обняла и расцеловала свою молодую подругу.

— Мне передали, что дело срочное.

Беатриче знаком усадила Цецилию и велела слуге налить вино в бокалы.

— Срочное и конфиденциальное, — отвечала графиня.

Беатриче велела слуге удалиться.

Женщины склонились друг к другу.

— Как вам известно, два венецианских посла остановились в нашем доме. Герцог был так добр, что оказал нам эту честь.

Лодовико заплатил за перестройку дворца Цецилии неподалеку от собора Дуомо, и теперь дворец по праву считался прекраснейшим в Италии. Беатриче никогда не завидовала Цецилии. Десять лучших лет своей жизни она подарила Лодовико, не говоря уже о сыне Чезаре. Однако теперь, после посещения опустевшей сокровищницы, при упоминании о прекрасном дворце Цецилии Беатриче поморщилась.

— Лодовико считает венецианцев своими союзниками, но я слышала, как послы и их гости говорили весьма неприятные вещи.

— Например?

— Например, что герцог не соблюдает соглашений, что он говорит одно, а делает другое.

Женщины помолчали. Трудно было отрицать справедливость последнего утверждения.

— Лодовико хвастается, что до тех пор, пока союзники живут за его счет, Папа Александр может считаться его капелланом, император Максимилиан — кондотьером, венецианская синьория — казначеем, а король Карл — посыльным. Лодовико победил французов только с помощью своих союзников, а союзники не любят, когда их держат на положении слуг. Вам известно, как горды венецианцы. Их оскорбляет высокомерие герцога. Венецианцы говорили, что скоро с Божьей помощью укажут Лодовико его истинное место.

— Но почему вы пришли с этими новостями ко мне? Неужели после всего, что было между вами, вы побоялись рассказать об этом Лодовико?

Слова Цецилии тяжким грузом давили на Беатриче. Она сама не раз слышала подобные высказывания из уст Лодовико. Он хвастался, что останется в истории человеком, изгнавшим из Италии французов. Не считаясь со средствами, Лодовико нанимал артистов и художников, чтобы те прославляли его победы. Это раздражало Беатриче — совсем не так вел себя ее отец герцог Эрколь, склонный преуменьшать свои заслуги и богатство. Любовь Лодовико была смыслом жизни Беатриче, и теперь она не знала, как выразить мужу свое недовольство и не утратить его расположения.

— Дорогая моя, я пыталась поговорить с Лодовико, но он не стал слушать, — отвечала Цецилия. — Я рассказала ему то, что поведала вам, а он в ответ заявил, что о нем, сыне Фортуны, не стоит беспокоиться. Я напомнила ему венецианскую поговорку: иногда судьба бывает переменчивой, но и это его не тронуло. Вы имеете на него огромное влияние! Мне не хочется перекладывать этот груз на ваши плечи, но только вы, с вашим благоразумием и тактом, сможете убедить Лодовико вести себя сдержаннее, по крайней мере публично и в присутствии венецианцев. Они обвиняют герцога в двуличии, но венецианцы и сами славятся коварством. Кто знает, что они замыслят в ответ?

Беатриче обещала Цецилии поговорить с Лодовико и отослала графиню восвояси, прежде чем старшая подруга успела догадаться о причине ее слез. Как же такое случилось? Почему, одержав победу, они оказались с пустыми карманами, презираемые союзниками, которые уже замышляют предательство? Цецилия права — будущее Беатриче неотделимо от будущего Лодовико. Они были единым целым. Звезда женщины восходит вместе со звездой ее мужа и вместе с ней закатывается за горизонт.

В поисках Лодовико Беатриче медленно брела по дворцу, стараясь не глядеть на великолепные колонны с пышными мраморными постаментами и стены, расписанные Леонардо и Браманте и увешанные картинами ломбардских художников. Каждый дюйм великолепного пространства замка казался ей могилой, куда ушли семейные сокровища.

Она нашла мужа в новых покоях дворца, отстроенных в прошлом году. Лодовико стоял перед громадной фреской работы братьев Предис. Герцог устроил состязание между художниками Ломбардии — им предлагалось придумать сюжет, прославляющий его славные деяния. Выиграл Амброджо де Предис. Он предложил изобразить Италию в виде прекрасной и благочестивой матроны, облаченной в плащ, на котором вышиты названия крупнейших городов-государств. Il Moro учтиво стряхивал пыль с ее юбки или, другими словами, избавлял Италию от того, в чем она не нуждалась.

Беатриче вошла, когда Лодовико объяснял Лукреции Кривелли смысл аллегории. Красавица смотрела на картину с восхищением, словно перед ней совершалось рождение Богоматери. До Беатриче уже доходили слухи о том, что Лодовико неравнодушен к ее фрейлине, но она пропускала их мимо ушей. После болезни Лодовико постарел, подурнел и выглядел уже не таким крепким, как раньше. У него просто не хватило бы сил на новую любовницу, рассуждала жена. И все же герцог так непостоянен в своих привязанностях! После пребывания в Виджевано, когда их любовь снова возвратилась и принесла свои плоды, Беатриче старалась не вспоминать о прежней холодности Лодовико.

На лице мужа застыло то же недоуменное выражение, которое Беатриче уже видела на лице мессира Гвалтьери. Неужели сегодня ей суждено подозревать всех в чем-то постыдном? Лукреция согласно дворцовому протоколу низко склонилась перед герцогиней, опустив глаза и ожидая инструкций. Беатриче не преминула дать их:

— Оставьте нас. — Лукреция быстро поднялась и, по-прежнему не глядя на Беатриче, выскочила из комнаты, шелестя бархатной юбкой. — Кажется, Лукреция Кривелли — моя фрейлина, а не ваша. Вы проводите с ней столько времени, что злые языки при дворе уже болтают лишнее.

— Я сожалею, мадам, что эти пустые сплетни достигли ваших ушей. Смешно доверять придворным злопыхателям. Они везде таковы — что в Милане, что при любом итальянском дворе.

— Что еще я могу сделать для вас, Лодовико? Вынашивать ваших сыновей, улаживать дипломатические проблемы с иностранными правителями, управлять государством, когда вы нездоровы, быть вашим другом и любовницей? Если этого мало, я готова выслушать ваши пожелания.

Беатриче понимала, что у нее нет оснований вышвырнуть из дворца всегда послушную Лукрецию Кривелли. Только в моменты крайней угрозы Беатриче позволяла вырваться наружу своим чувствам. Вот и сейчас она бесстрашно высказывала мужу свое возмущение.

— Беатриче, дорогая, — Лодовико взял руки жены в свои, — все очень просто. Я — человек, который изгнал французов из Италии. Мои заслуги не могут не впечатлить столь юную и романтически настроенную даму, как Лукреция. Ее муж — какой-то купчишка — недостоин своей жены. Семья выдала Лукрецию замуж из-за денег. Куда теперь деваться бедняжке? В родном доме ей не с кем перемолвиться словом, вот Лукреция и ищет моего общества.

Каким самовлюбленным выглядел Лодовико! Беатриче захотелось напомнить ему о втором подбородке и выпирающем животе, о венах, что выступали на лодыжках, и о том, что всякий раз, когда он снимал одежду, Беатриче с болью отмечала, как он постарел. Ей захотелось крикнуть Лодовико, что воистину его можно назвать сыном Фортуны, ибо его молодая жена не только любит его, но и яростно отстаивает перед всем миром его интересы. Впрочем, вряд ли Лодовико прислушался бы к ее словам. Судя по напыщенному виду, герцог был совершенно не расположен выслушивать правду. Дав волю чувствам, Беатриче только подтолкнет его в объятия женщины, которая недавно выбежала из комнаты.

Беатриче решила действовать в обход. Она взглянула в глаза Лодовико, успев заметить, что мешки под ними стали тяжелее.

— Мой господин, я была в Башне сокровищ и видела, что она опустела. Неужели я, принцесса из дома д'Эсте, должна жить как нищенка? А моих сыновей вы, наверное, пошлете учиться коммерции?

— Дорогая моя, вам следовало сразу обратиться ко мне, вместо того чтобы выведывать все самой, делая при этом неверные выводы.

Мягкий шелковый голос мужа завораживал Беатриче. Лодовико был невозмутим и спокоен, словно змея перед броском.

— Я не выведывала, — слабо возразила Беатриче. — Я просто хотела послать бедняжке Изабелле подарок, ведь свои драгоценности она пожертвовала Франческо, чтобы он мог снарядить армию.

— Беатриче, с каких пор ты утратила веру в меня? — спросил Лодовико. Печаль затуманила его черты. — Я спрятал сокровища в подземельях замков. Когда французы находились в двадцати милях от Милана, это показалось мне вполне благоразумным шагом. Деньги и драгоценности оставлены на хранение у родственников и друзей по всей Италии.

— Но мессир Гвалтьери сказал, что деньги ушли на долги миланской знати и теперь вы вынуждены повышать налоги, а это непременно приведет к недовольству горожан!

— Миланцам придется смириться. Они ценят красоту и удобства. Они хотят прославлять Господа в позолоченном и богато украшенном соборе, но не хотят платить за все эти усовершенствования. Таковы люди! К тому же, дорогая моя, мессир Гвалтьери знает не более того, что я счел нужным ему рассказать.

«Как и я», — подумала Беатриче, но слова Лодовико успокоили ее.

— Иди ко мне. — Герцог открыл объятия жене. — Если ты будешь так волноваться, ребенок родится беспокойным.

Беатриче шагнула вперед и упала в объятия Лодовико. Она закрыла глаза и потерлась щекой о бархат его камзола. Беатриче уже не хотелось докапываться до истины. Лишь бы эти покой и безмятежность, которые она находила в его объятиях, длились вечно!


ГЛАВА 8

LA MORTE

(СМЕРТЬ)

<p>ГЛАВА 8</p> <p><img align="right" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>LA MORTE</p> <p>(СМЕРТЬ)</p>

Лодовико Сфорце, герцогу миланскому, от Леонардо Флорентийского

Ваша светлость, до меня дошли слухи, что настоятель Санта Мария делле Грацие жаловался Вам, что работа над фреской «Тайная вечеря» в трапезной монастыря стоит на месте. Уверяю Вас, фреска почти завершена, за исключением головы Иуды. Всем известно, что Иуда — отъявленный злодей, и я желал бы, чтобы дьявольская натура отражалась в его облике. Поэтому вот уже около года днем и ночью я неустанно обхожу улицы Борчетто, где обитают все городские отбросы. Однако до сих пор мне не удалось обнаружить лица, которое воплотило бы в себе всю мерзость предательства. Найдя подходящую модель, я тут же завершу фреску. Если поиски окажутся безрезультатными, мне придется использовать лицо самого настоятеля, который вполне отвечает моим требованиям. Меня останавливает только нежелание сделать его предметом насмешек в собственной трапезной.

Отвечая на обвинения, что я забросил фреску, хочу заверить Вас, что тружусь над ней по меньшей мере два часа в день. Лучшие умы достигают многого лишь тогда, когда трудятся над малым. Только так можно найти то, что давно ищешь.

2 ЯНВАРЯ 1497 ГОДА, МИЛАН

Беатриче стояла под высокой аркой, которую поддерживали четыре внушительные колонны. Этому склепу предстояло стать местом ее последнего упокоения. После того как Браманте завершил отделку, они с Лодовико часто приходили сюда, чтобы полюбоваться работой мастера, помолиться и присмотреть за строительством гробницы, в которой когда-нибудь обретут покой. Беатриче не удивляло, что Лодовико стремился так отдалиться от брата и остальных грешных Висконти, похороненных в Дуомо. Вряд ли герцогу в будущем хотелось лежать рядом с Джаном Галеаццо — слухи о причастности Il Moro о к безвременной кончине последнего носились в воздухе, словно грифы-стервятники. Лодовико всегда отрицал, что виноват в смерти юного герцога, но едва ли ему хотелось провести вечность рядом с мстительным призраком Джана. Церковь Сайта Мария делле Грацие располагалась на другом конце города, у ворот Порта Верчеллина. На таком расстоянии Лодовико мог не бояться злобных духов, обитавших в соборе Дуомо.

Разве могла Беатриче подумать, что будет проводить столько времени в этой гробнице? Разве могла она предвидеть, что один из склепов так скоро обретет хозяйку? Все эти недели после неожиданной смерти Бьянки Джованны герцогиня приходила сюда каждый день. Дочь Лодовико умерла в Виджевано в конце ноября, вскоре после наступления холодов. За завтраком Бьянке стало нехорошо, и она отправилась в постель. Никто не встревожился — у дочки Лодовико был слабый желудок, но обычно ее недомогания длились недолго. Однако на сей раз боли не прекращались, а лишь усиливались, и не успел доктор определить причину болезни, как жизнь оставила Бьянку Джованну.

Галеазз удалился от мира. Безутешный Лодовико заперся в своих покоях, закрыв сердце и двери перед Беатриче. Даже Изабелла не могла утешить ее. За несколько недель до смерти Бьянки младшая дочь Изабеллы Маргерита умерла в колыбели. Франческо, стоявший вместе с армией в Калабрии, подхватил опасную лихорадку, и Изабелла вынуждена была отправиться туда, чтобы отвезти полуживого мужа в Мантую.

И вот Беатриче на седьмом месяце беременности осталась наедине со своей скорбью. Она тосковала по Лодовико, забрасывала мужа письмами, умоляя утешить ее и позволить ей утешить его. Лодовико не отвечал на послания, ограничившись короткой запиской: «Прости меня, Беатриче, ты будешь только напоминать мне о ней».

Беатриче находила успокоение лишь рядом с Бьянкой. Каждое утро она приходила в церковь и сидела у гробницы. Она молилась, чтобы Бьянка из мира духов повлияла на отца и он снова открыл свою дверь, сердце и постель Беатриче. Судачили, что Лодовико предается горю не в одиночку. При дворе шептались, что Il Moro проводит ночи, рыдая на груди прекрасной Лукреции Кривелли. В присутствии Беатриче придворные не смели повысить голос, но ей все время казалось, что их невнятное бормотание долетает до ее ушей неспроста. Никто не одобрял связи Лодовико, даже дворцовые карлики. Пьяная Матильда проговорилась, что не станет смешить герцога, как бы он ни просил, в отместку за его обращение с герцогиней. Беатриче не знала, что унижает ее больше: то, что Лодовико ищет утешения в объятиях прекрасной Лукреции, предлагая жене скорбеть в одиночестве, или то, что весь Милан искренне жалеет свою герцогиню. Однако, несмотря на все унижения, Беатриче тосковала по мужу. Больше всего на свете ей хотелось снова занять свое место в сердце и постели Лодовико, ведь вместе они преодолели столько трудностей и преград! Даже чувства Лодовико к его бывшей любовнице не смогли разрушить их любовь.

Как свойственно всем брошенным женам, Беатриче пыталась найти утешение в ребенке, что рос в ее утробе, но думы о будущем малыша не приносили облегчения. Дети — лучшие из Божьих даров, но ребенок не может заменить женщине мужа. Ее единственная утешительница лежала в могиле. Преклонив колени перед гробницей Бьянки Джованны, Беатриче шепотом рассказывала дочери Лодовико о бедах и горестях, которые свалились на нее.

После безрадостного Рождества, в первый день нового года Лодовико внезапно вошел в комнату Беатриче. Он не протянул к ней рук, чтобы приласкать и утешить, а с порога заговорил о планах перестройки города.

— У меня появилось множество новых идей, — заявил он. — Довольно, Беатриче, мы должны двигаться вперед. Моя девочка хочет, чтобы мы перестали скорбеть по ней и вернулись к нашим трудам.

И хотя Беатриче ждала от него совсем других слов, после месячной разлуки она радостно откликнулась на неожиданный энтузиазм мужа.

— Что вы задумали?

— Мы используем отчаянное финансовое положение magistro к нашей выгоде, — ответил Лодовико.

В его глазах Беатриче снова заметила искры, которые погасли после того, как Бьянка Джованна обрела вечный покой в фамильном склепе.

Лодовико объяснил, что, благодаря повышению налогов, сундуки в сокровищнице снова наполнились монетами. Теперь они смогут заплатить Леонардо, однако основную часть денег художник получит только после того, как завершит фреску «Тайной вечери» и портреты семейства Сфорца на противоположной стене трапезной. Возможно, им удастся уговорить Леонардо закончить отделку покоев Беатриче к рождению ребенка. В любом случае прежде всего художнику следовало заняться росписью стен трапезной. Лодовико уже устал выслушивать бесконечные жалобы настоятеля доминиканцев. Герцог согласился поторопить magistro, но, к неудовольствию настоятеля, заявил, что орден должен взять на себя часть расходов.

— Почему Леонардо так своеволен? Почему не похож на прочих художников, того же Монторфано? Мы обсудили с ним содержание фрески. Я заплатил половину суммы. Пару месяцев Монторфано работал. После того как краски высохли, я похвалил его за труды, заплатил оставшиеся деньги, и с глаз долой!

Беатриче уже не раз замечала, что раздражение Лодовико в отношении Леонардо могло поспорить с его нелюбовью к своим политическим соперникам.

— Но, ваша милость, разве вам не кажется, что фреска Монторфано не слишком удалась? По крайней мере, так говорят знатоки. То же самое утверждает Изабелла. Фреска поражает размерами и прославляет орден доминиканцев, но куда ей до творения magistro! — возразила Беатриче.

Очевидно, Лодовико по-прежнему продолжал считать Леонардо, да и свою жену, бессловесными орудиями для достижения собственных целей. Он был солнцем, вокруг которого полагалось вращаться прочим планетам.

— Ты читаешь мои мысли, Беатриче, — согласился Лодовико. — «Тайная вечеря» — шедевр. Люди будут приезжать за сотни миль только для того, чтобы посмотреть на нее и восхититься работой мастера. — Лодовико на глазах менялся, с каждым словом глаза его разгорались, впалые щеки раздувались, как в былые времена. — На противоположной стене они увидят портрет семьи, под покровительством которой развивался гений magistro. Наконец-то мир получит хотя бы одну законченную работу гения! Мы останемся в веках покровителями искусства, благодаря заботам которых расцвел непревзойденный гений Леонардо. Только подумай, Беатриче, наши имена всегда будут упоминаться рядом с его именем!

«Вам следовало жениться на моей сестре», — хотелось сказать Беатриче. Изабелла всегда желала славы и бессмертия. Беатриче, напротив, больше заботили земные материи.

— Я велю ему изобразить гербы и символы — не только мои, но и твои, а также наших сыновей, чтобы все знали, кого стоит благодарить за создание этой великой фрески!

— Неужели вы хотите, чтобы я позировала magistro в таком состоянии? — спросила Беатриче, сложив руки на животе.

— Беременная Изабелла позировала Мантенье, и посмотри, что вышло! Гора Парнас — шедевр, о котором говорит вся Италия. Изабелла на этой картине прекраснее самой Венеры.

— Сомневаюсь, что мне это под силу, — возразила Беатриче. — Я уже сейчас стала больше, чем во время предыдущей беременности. Позвольте мне подождать рождения ребенка. После родов я не буду вылезать из седла, пока не приду в форму.

— Кто знает, что за очередная блажь придет в голову magistro потом? А деньги ему нужны сейчас. Леонардо хочет продолжить работу. Мы должны воспользоваться этим. Говорят, он собирается опробовать свою летающую машину. Я настаиваю, чтобы ты позировала ему, не дожидаясь, пока magistro бросится с крыши и разобьется насмерть!

— Лодовико, ты должен меня понять. Я всегда чувствовала неловкость в его присутствии. Что уж говорить о моем теперешнем состоянии! Леонардо неизменно любезен, но рядом с ним меня одолевают дурные предчувствия. Мне никогда не нравилось, что magistro рисует новорожденных в материнской утробе и вскрывает мертвых, чтобы изучать тайны человеческого тела. Эти тайны принадлежат Господу и не предназначены для человеческого разума. Иначе Всевышний сделал бы наши тела прозрачными!

— Беатриче, ты укрощала скакунов, перед которыми отступали и бледнели самые суровые воины, а теперь боишься живописца? В твоих словах нет ни капли смысла, дорогая моя жена.

Он улыбнулся ей улыбкой прежнего Лодовико, который знал ее лучше всех на свете и восхищался тем, что находил в глубинах ее души. Его улыбка и слова побудили Беатриче уступить просьбе мужа.

На следующее утро Беатриче отправилась в Санта Мария делле Грацие, где работал Леонардо. В церкви она задержалась, чтобы поблагодарить Бьянку Джованну за примирение с Лодовико. Ах, если бы Бьянка могла вернуть старые времена, когда дни и ночи супругов были наполнены любовью и смехом. После рождения малыша Беатриче приложит все силы, чтобы вытеснить из сердца мужа Лукрецию Кривелли, как однажды уже проделала с Цецилией Галлерани. Все еще обернется к лучшему.

Стоял солнечный день, но в церкви было сыро. Беатриче ощущала холод изнутри. Маленькое существо внутри ее тоже дрожало, поэтому Беатриче не стала задерживаться у могилы Бьянки.

— Как бы я хотела обнять тебя и согреть, дорогая моя девочка. Помнишь, как мы сидели у огня и болтали? Надеюсь, моя безгрешная малютка, что, когда я присоединюсь к тебе на Небесах, ибо ты можешь быть только там, Всемилостивейший Господь позволит нам иногда встречаться и беседовать друг с другом.

Беатриче всегда с болью покидала Бьянку, оставляя дочь Лодовико одну в окружении пятнадцати пустых гробниц. Беатриче верила, что душа Бьянки пребывает у ног Создателя, как и надлежит душам чистым и непорочным. Беатриче хотелось, чтобы она была беременна девочкой — еще одной прелестной маленькой дочкой, которой удастся занять в сердце Лодовико место его любимой Бьянки. Девочка заставит его открыть свои объятия женщине, которая подарит ему дочь. У алтаря Беатриче помедлила — может быть, попросить Господа, чтобы ребенок оказался женского пола? Однако если у Создателя иной замысел, не будет ли оскорблением перечить Ему? Не разгневает ли она Господа, прося послать ей девочку, тогда как Господь уже решил даровать ей сына? Изабелла молилась о мальчике, и Создатель отнял у нее дочь, когда девочке исполнилось только два месяца от роду.

— Прости меня, — прошептала она ребенку, согревая холодные руки на животе, обтянутом бархатом. — Неважно, кем ты родишься. Я все равно буду любить тебя. Кем бы ты ни был, я жду не дождусь, когда увижу твое славное личико, коснусь крохотных ручек и услышу ангельский голосок.

Внезапно Беатриче пришло в голову, что негоже зарождающейся жизни проводить столько времени рядом с мертвыми, и она заторопилась вон из церкви. Проходя через двор, ведущий к трапезной, она увидела во дворе magistro. Он доедал свой завтрак. Заметив Беатриче, художник быстро прожевал хлеб и низко склонился перед гостьей. «Не хочет, чтобы я увидела, как он глотает», — решила Беатриче.

— Доброе утро, magistro, — поздоровалась Беатриче. — Вы не находите, что небо сегодня удивительно синее для такого холодного зимнего дня?

— На самом деле, ваша милость, — Леонардо стряхнул последние крошки с бороды, — небо совсем не синее. Разве вы не знали? Я изучал это явление. Синева — всего лишь иллюзия. Цвет неба зависит от того, как солнечные лучи отражают воду, что находится наверху.

— Тогда какого же цвета небо?

— За этим огромным синим пологом прячется вечная и непостижимая тьма. Так часто бывает на свете — за прекрасным фасадом скрывается неизвестность.

Леонардо протянул Беатриче руку и повел ее в трапезную, не догадываясь о том, какое впечатление произвели на гостью его слова. Беатриче считала, что не дело смертного проникать в тайны мироздания. Если Господь решил, что мы должны видеть небо синим, значит, так тому и быть. У Всевышнего свои резоны. Что хорошего в том, что человек узнает Его тайны?

Беатриче остановила Леонардо у двери, ведущей в обеденную залу.

— Magistro, скажите честно, неужели вы действительно изобрели машину с крыльями, которая может летать?

— Да, ваша милость, это так.

— Но если вы ошиблись в расчетах и машина упадет, вы погибнете. Мы с герцогом безмерно вас уважаем. Мы не простим себе, если человек вашего таланта, состоящий при миланском дворе, добровольно расстанется с жизнью.

Леонардо улыбнулся.

— Я провел предварительные испытания, результаты которых весьма обнадеживают. Как видите, я до сих пор жив.

— А вы не боитесь, что своим стремлением летать вы оскорбляете Господа, который дал крылья птицам, а людям велел ходить по земле?

— Вовсе нет, ваша милость. Я верю, что сам Господь вдохновил меня на создание летающей машины. Если даже я оскорбляю Его своими дерзаниями, надеюсь, Господь простит мне. Люди часто бросают вызов Всевышнему, но Он вовсе не всегда обрушивает на них свой гнев.

Они вступили в трапезную, внеся с собой поток холодного воздуха. Большую часть фрески скрывали леса, но, к радости Беатриче, лицо Иисуса оставалось на виду. Это лицо успокаивало Беатриче, и иногда, выйдя из склепа Бьянки Джованны, она заглядывала в дверь трапезной, чтобы полюбоваться на него. Глаза опущены долу, ладони открыты. Объявляя апостолам, что среди них — предатель, Христос оставался предельно серьезным. На нем было простое одеяние в ярко-алом и синем тонах — легкий поклон художника правящей семье. Склоненная голова расположена по центру окна за его спиной и обрамлена квадратом нездешнего света. Леонардо давно уже отказался от нимбов, как объясняла Изабелла сестре, однако, желая подчеркнуть божественность Христа, художник окружил его божественным светом, идущим от естественного источника. Беатриче не могла отделаться от мысли, что Леонардо умышленно поместил голову Христа в центре окна. Глаза зрителей невольно останавливались на центральной фигуре и бесконечном пейзаже за окном, который словно раздвигал стены трапезной в вечность. Magistro словно подчеркивал разницу между обыденностью трапезы, которую вкушали персонажи картины, и божественной природой Создателя. Глаза Беатриче задержались на лице Иисуса. Если Спаситель был так серьезен и суров в час, когда узнал о предательстве того, кого любил и кому доверял, значит, и она будет держаться достойно. Христос словно призывал ее быть храброй перед лицом испытаний. «Все преходяще, — говорил Он Беатриче, — тогда как любовь, которую обещаю Я, вечна».

Она непременно расскажет Лодовико, что Леонардо близок к завершению своего великого творения. Поначалу Беатриче с мужем часто приходили в трапезную монастыря, чтобы посмотреть, как продвигается работа. В первый раз они появились там вместе с подмастерьями Леонардо и его скарбом. Настоятель изумленно наблюдал, как перед его носом в трапезную втаскивают доски для лесов, веревки, лебедки и блоки. За ними последовали миски с яйцами для замешивания темперы, громадные кувшины с масляными красками, керамические горшочки с пигментами всевозможных оттенков, куски лазуритов и ступки, чтобы растирать их в синий порошок, не говоря уже о дюжинах дощечек для смешивания красок и кистях.

— Как все это поместится в нашей трапезной? — вопрошал настоятель. — У Монторфано было гораздо меньше вещей!

— Вы же не думаете, что magistro сможет покрыть тридцать футов стены одной капелькой краски? — отвечал Лодовико.

Подмастерья и наемные работники тем временем вносили мольберты, чтобы ученики могли изучать и копировать манеру письма учителя во время его работы. Затем установили длинный стол, на котором разложили сотни рисунков голов, лиц, ступней, рук, носов, одеяний и занавесов, тарелок, чашек и даже еды. Все наброски были выполнены красным и черным мелом. Наконец настоятель поинтересовался, сколько времени он и его братья будут вынуждены вкушать трапезы, вдыхая сильный запах льняного семени, уже пропитавший все вокруг?

— Дорогой мой отец, — отвечал Лодовико, — говорят, что Джотто способен закончить фреску в десять дней. Но разве можно сравнить его художества с творениями нашего гениального мастера? Кроме того, — добавил Лодовико, — вам, Божьим людям, не впервой приносить жертвы во имя Его славы. Разве могут сравниться ваши мучения с теми муками, которые перенес наш Господь на кресте за наши грехи?

Настоятель замолчал — вот только надолго ли?

Magistro, желая объяснить свое видение будущей фрески покровителю, торжественно процитировал Евангелие от Матфея:

— «Когда же настал вечер, Он возлег с двенадцатью учениками; и когда они ели, сказал: истинно говорю вам, что один из вас предаст Меня. Они весьма опечалились и начали говорить Ему, каждый из них: не я ли, Господи? Он же сказал в ответ: опустивший со Мною руку в блюдо, этот предаст Меня». Перед художником стоит двойная задача, — продолжил magistro, — нарисовать апостолов и передать, что творилось у каждого в душе. Я хочу написать учеников Христа в тот миг, когда Господь объявил им, что один из них предаст Его.

Убедившись, что Леонардо горит искренним рвением, Лодовико успокоился. Герцог снова посетил трапезную вместе с Беатриче лишь спустя несколько недель. Герцогиню весьма обрадовало, что контуры фигур уже были нанесены на стене тонкими черными линиями. Через несколько месяцев на штукатурке начали медленно проступать краски, и настоятель перестал жаловаться герцогу, что художник затягивает работу. Как бы ни хотелось настоятелю, чтобы Леонардо и его подмастерья как можно скорее покинули трапезную вместе со своим скарбом, даже он понимал, что после ухода magistro доминиканцам останется величайшее произведение искусства.

С тех пор минуло два года.

Хотя в целом фреска была завершена, Иуда — Беатриче поняла, что это Иуда, по кошельку, который он сжимал в руке, — оставался безголовым. К тому же, вопреки распространенному канону, предатель сидел по одну сторону стола с Христом и апостолами.

— Обычно Иуду помещают напротив. Почему вы решили посадить его рядом с Христом и апостолами? — спросила Беатриче.

— Потому что, ваша милость, там он и сидел, — учтиво ответил Леонардо, нисколько не сомневаясь в своей правоте и неправоте прочих творцов, веками изображавших эту сцену иначе. — Нужно понять образ мыслей предателя. Он совершил нечто ужасное и хочет скрыть свое преступление. Поэтому старается выглядеть невинно. Ему не с руки держаться обособленно, это только возбудило бы подозрения. Чем ближе трагедия к правде жизни, тем больше она западает в душу.

Действительно, на стене перед зрителем разыгрывалась настоящая трагедия. Услыхав слова Христа, апостолы замерли — их мысли и страхи читались в выражениях лиц и движениях тел. Беатриче никогда не доводилось видеть картину, которая так полно выражала бы неповторимое мгновение жизни. Художник словно остановил само время и сохранил его во фреске. Впечатление получалось жутковатое. «В этом и состоит одна из самых загадочных особенностей живописи Леонардо, несомненно происходящая от его желания раскрыть тайны внутреннего устройства человеческого разума и тела», — подумала Беатриче. Она решила вернуть разговор с небес на землю.

— А почему голова Иуды не написана?

— Мне не удается найти модель — лицо, в котором выражалась бы сама сущность предательства.

— Но у предательства множество лиц, некоторые могут быть вполне привлекательными и даже прекрасными.

Слова застревали в горле Беатриче. Знает ли художник, что ее предали двое — одна с прекрасным и нежным лицом, другой с лицом мужественным и привлекательным? Дошли ли до его ушей слухи об измене Лодовико? Испытывает ли художник жалость к жене своего покровителя?

— Верно, — угрюмо согласился Леонардо. — За привлекательным фасадом часто таится предательство.

В тоне Леонардо не было ничего от ехидства дворцовых сплетников. Вместе с Беатриче он горько сожалел, что мир устроен так несправедливо. Никогда еще ей не доводилось видеть художника таким убитым. Брови сошлись на переносице, от уголков глаз, словно солнечные лучики, протянулась сетка морщин. На лбу залегла глубокая складка — казалось, что, если magistro не перестанет хмуриться, лицо его расколется пополам.

— Обычно Иуду изображают в стороне от прочих апостолов. У вас же, напротив, именно Христос выглядит одиноким.

— Ваша милость, если вам доподлинно известно, что скоро вас предаст тот, кого вы любите и кому доверяете, если это предательство кажется неизбежным — сам Бог открыл вам эту истину, и ничего уже нельзя изменить, — неужели вы не почувствуете себя одиноко?


— Наша задача проста.

Леонардо подвел Беатриче к южной стене трапезной, на которой должен был изобразить семейство Сфорца, вписав их профили во фреску Монторфано. В комнате не было очага, а тепло от горящих печек рассеивалось под высокими сводами трапезной.

— Слева я поместил фигуры вашего мужа и старшего сына в профиль. Смотрите, они стоят на коленях, словно принимая благословение от Папы и святого Франциска. Справа я напишу ваш портрет, тоже в профиль, рядом с младшим сыном. Вы будете находиться под защитой доминиканских монахов, которых бесподобный Монторфано поместил на своей фреске, нисколько не смущаясь тем, что Распятие происходило за тысячу лет до основания ордена, — объяснял Леонардо дрожащей от холода Беатриче.

Неужели он смеется над работой коллеги? Леонардо нажил себе кучу неприятностей, отказываясь прославлять своими картинами владельцев тугих кошельков. Фреска Монторфано содержала в себе все традиционные приемы современной живописи, которые отрицал magistro. Здесь был и пышный итальянский пейзаж на заднем фоне, и ангелы с разноцветными крыльями; демоны на плечах грешников и ангелы, которые что-то шептали в уши праведников; Папа со свитой священников; всадники-крестоносцы. Фреска Монторфано рождала в душе зрителя печаль, а произведение Леонардо делало его свидетелем грандиозной драмы.

— Мне нужно только набросать ваш профиль, — сказал Леонардо.

Подмастерья принесли ему листы бумаги разных цветов и размеров. Он молча отверг большинство, пока не остановился на том, который показался ему подходящим.

— А еще я должен нарисовать ваши руки, сложенные для молитвы.

Подмастерья снова взялись смешивать краски — вероятно, для того, чтобы Леонардо мог продолжить работу над фреской. «Не забыть бы упомянуть об этом Лодовико», — подумала Беатриче. На некоторых мольбертах стояли копии «Тайной вечери», другие были закрыты белым муслином. Один мольберт показался Беатриче особенно загадочным. Сидя в кресле, предложенном magistro, она не могла отвести глаз от белой ткани. Конусообразная верхушка маячила, словно призрак, так и побуждая сдернуть покрывало. Изабелла ни за что не упустила бы подобного удовольствия. Если бы сестра была здесь, она непременно попросила бы Леонардо снять покрывало, но Беатриче стеснялась — раз художник решил до поры скрыть свою работу, значит, у него есть на то причины.

Чтобы Леонардо мог сделать набросок ее сложенных рук, Беатриче стянула перчатки, обнажив бледные, холодные пальцы. Ей ведь только двадцать один — почему же кожа так сморщилась по сравнению с гладкой белизной муслиновой ткани? В трапезной было холоднее, чем в церкви, где Беатриче молилась о Бьянке Джованне.

— Ваша милость, у вас дрожат руки. Я попрошу монахов принести горячего бульона, — сказал Леонардо и вышел из трапезной, сочувственно поглядев на герцогиню.

Беатриче запахнула плащ и принялась прохаживаться по комнате, чтобы согреться. Ее неудержимо влекло к занавешенному мольберту. Ничего страшного не случится, если она тихонько поднимет край ткани. Если под покрывалом обнаружится очередной шедевр Леонардо, Беатриче напишет об этом Изабелле. Она уже решила пригласить старшую сестру в Милан, чтобы та присутствовала при рождении ребенка. Беатриче преподнесет Изабелле особый подарок. Сестра сможет позировать Леонардо — и не в промозглой трапезной, а в лучшей комнате Кастелло с самым теплым камином. Леонардо нарисует портрет Изабеллы маслом, как некогда портрет Цецилии Галлерани. Беатриче не станет просить об этом Лодовико, который сразу же начнет вычислять, чего потребует от Изабеллы взамен. Беатриче обратится к самому magistro. Теперь, когда сестры повзрослели и пережили горечь утрат, давнее соперничество казалось Беатриче невыносимо глупым. Подарить сестре портрет работы Леонардо — самое меньшее, что готова была сделать Беатриче ради Изабеллы.

Подмастерья были погружены в работу. Они не станут мешать герцогине, захотевшей увидеть незавершенную работу Леонардо. Разве не ее деньгами оплачены все эти картины, скрытые под тонким муслином? Делая вид, что хочет погреться у одной из печек, Беатриче медленно приблизилась к задернутому мольберту и приподняла край ткани. Под тканью оказалась доска из темного ореха — точно такую же мастер использовал для портрета Цецилии Галлерани. Беатриче оглянулась — кто-нибудь заметил? Похоже, что нет. Она приподняла ткань еще выше. Золотистая лента, похожая на те, что обвивали сучья на потолке ее спальни, пересекала малиновый бархат. Определенно под тканью скрывался чей-то портрет. Горя нетерпением, Беатриче все выше поднимала ткань. Если Леонардо берет заказы от посторонних клиентов, он не сможет отказать ей.

Наконец Беатриче подняла покрывало. Платье из малинового бархата, шитое золотом. Бусины простого ожерелья свисают ниже вышитой тесьмы, оттеняющей кремовую кожу на шее. Округлые плечи, длинная шея. Женщина, изображенная на портрете, была молода. Пухлые щеки, полные губы, задумчивое выражение лица. Волосы цвета воронова крыла подобраны вверх, закрывая высокие скулы.

Глаза. Они слегка косили в сторону — как обычно, Лукреция Кривелли была слишком робка, чтобы встретить прямой взгляд Беатриче. Вот и теперь она отказывалась смотреть на свою госпожу, обратив задумчивый взгляд куда-то в сторону, за раму портрета. «Посмотри на меня!» — хотелось крикнуть Беатриче. Боль пульсировала во всем теле. Беатриче тошнило, голова кружилась. Она не знала, свернуться калачиком от боли или рухнуть на пол. Беатриче схватилась за мольберт, чуть не уронив его на пол. Шум привлек подмастерьев.

— Мне нехорошо, — пробормотала она, задергивая картину и глядя в каменный пол трапезной, чтобы подмастерья не заметили взволнованного лица герцогини.

Один из юношей предложил ей опереться о его руку, но Беатриче, не взглянув на него, выбежала вон.

Деревья во дворе трапезной облетели. Небо из синего стало серым. Воздух заледенел. Беатриче заметила слуг, сбившихся в тесный круг. Слуги смеялись и злословили, пытаясь разогнать холод. Неужели они хохочут над ней? Над наивной маленькой герцогиней, собравшейся с важным видом позировать для семейного портрета и не подозревающей о том, что прямо у нее под носом портрет Лукреции Кривелли, похитившей сердце ее мужа?

Беатриче не могла вернуться в карету, чтобы увидеть, как фрейлины неловко замолчат — ведь нельзя же продолжать злословить в присутствии жертвы твоего злословия! Взгляд ее упал на церковную дверь, и Беатриче поняла, куда направится — к Бьянке Джованне, чей нежный дух выслушает ее жалобы и успокоит душу.

В пустой и промозглой церкви Беатриче упала на пол рядом с гробницей Бьянки.

— Как мы одиноки, ты и я! — выкрикнула она. — Разница только в том, что твой супруг, если захочет, может присоединиться к тебе, а мой муж использовал смерть дочери, чтобы уединиться с другой. Неужели она настолько лучше меня? — вопрошала Беатриче мертвую девушку, которая не могла ей ответить.

Внезапно она ощутила ноющую боль в животе — словно малыш стал слишком тяжел для нее и захотел выбраться наружу. Беатриче согнулась, обхватив руками живот. Когда ей становилось плохо, ребенок всегда обнаруживал свое присутствие.

— Неужели это дитя ничего не значит для него?

За несколько лет из возлюбленной, друга и советчика она превратилась для Лодовико в машину, способную только рожать наследников. Лукреция Кривелли прекрасна, но она старше Беатриче, а что до интеллектуальных способностей, то куда ей тягаться с Изабеллой и Цецилией Галлерани — бывшими соперницами Беатриче. Что в ней такого, чего Лодовико не нашел в законной жене? Неужели он просто устал от Беатриче? Неужели все мужчины устают от женщин после того, как те отдадут им свою любовь и дружбу, нарожают детей, которые продолжат их род и унаследуют имя? Беатриче не могла смириться с мыслью, что женскую любовь можно так легко растоптать и отбросить прочь, увлекшись новой побрякушкой.

И какой побрякушкой… На портрете Леонардо Лукреция выглядела ужасно — холодная, безжалостная, с неестественно напряженными плечами. Словно женщину с портрета что-то мучило, словно ей было что скрывать. Леонардо, как и все ее подданные, явно сочувствовал герцогине и сожалел о недостойном поведении герцога. Казалось, что magistro второпях набросал черты Лукреции на холсте, остальное оставив доделывать ученикам. В лице красавицы с портрета не было ни жизни, ни тайны, ни скрытой живости, которые отличали портрет Цецилии Галлерани.

Беатриче понимала, что означал этот портрет. Лукреция сменила ее в сердце Лодовико. Разве муж не признался ей, что Леонардо всегда писал для него портреты женщин, в которых герцогу случалось влюбиться? Перед Беатриче было доказательство того, что его любовь к ней иссякла и, словно струйка воды, впиталась в землю. Как же ей теперь жить?

«У тебя есть дети», — скажут люди. Что еще они могут сказать? Неужели женщине этого достаточно? Беатриче всего двадцать один! Выходит, всю оставшуюся жизнь ей предстоит ворковать над детьми, а короткий роман с собственным мужем навеки останется в прошлом? Непостижимо!

«Почему в Новаре я не бросила его в руки Людовика Орлеанского и сама не заключила договор с французами? Зачем я помогала ему? Это и есть его благодарность? Надо было заключить союз с Изабеллой Арагонской и Неаполем! Будь я умнее, юный герцог, возможно, до сих пор был бы жив, а мы с Изабеллой управляли бы государством, пока Джан предавался бы пьянству и содомии! Человек, который сегодня носит титул миланского герцога, давно был бы мертв или гнил в неаполитанской тюрьме. Вряд ли Изабелла — мрачная, несчастная Изабелла — оказалась бы более коварным союзником, чем Лодовико».

— Ах, несчастное дитя, прости, что у твоей могилы я призываю беды на голову твоего отца!

Мог ли дух Бьянки понять глубину ее скорби? Слова Беатриче звучали горько, но Бьянка, которая видела Беатриче в дни ее славы, должна понять, как тяжело ей пережить столь сокрушительное поражение.

Фрейлины Беатриче — слава богу, не Кривелли, которую Беатриче в эту минуту готова была разорвать, словно лев кролика, — возникли в дверях, причитая, что такая скорбь не принесет ничего хорошего ни самой герцогине, ни ее ребенку. Ах, Бьянка Джованна была доброй девочкой и не хотела, чтобы ее смерть стала причиной безутешной скорби тех, кто ее любил! Неужели герцогиня не понимает, что холод церкви впитается в ее кости и она родит больного малыша! Беатриче почувствовала, как чьи-то руки оторвали ее от пола и потащили вон из церкви.

— Повезло тебе, — промолвила Беатриче в темноту склепа, удивляясь, что изо рта вырываются звуки, больше похожие на змеиное шипение. Никогда еще собственный голос не казался ей таким зловещим. — Ты умерла до того, как муж устал от тебя и отбросил прочь, как ненужную вещь.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

В белом оперении лебедя нет ни пятнышка, ни изъяна. В час своей смерти лебедь поет, и с этой песней жизнь оставляет его.

Она позволила себе унизиться перед придворными. Теперь фрейлины разнесут прощальные слова герцогини, сказанные над прахом Бьянки Джованны, по всему Милану. Отныне статус брошенной жены подтвержден ее собственным признанием. Еще до вечера об этом узнает вся Италия.

Беатриче была бессильна исправить вред, причиненный ей Лодовико. Она могла бы заявить мужу, что он оскорбил не только ее, но нанес ущерб репутации семьи, да и всего Милана, но к чему? Если Лодовико не понял, что, отвергнув ее любовь, разрушил нечто прекрасное, стоит ли напрасно взывать к нему?

Чтобы не чувствовать себя ненужной и покинутой, Беатриче решила устроить праздник. До родов оставался месяц, стояла суровая зима, и Беатриче не могла, как прежде, весь день скакать по полям и лесам и охотиться до захода солнца. Поэтому герцогиня призвала певцов и музыкантов.

Она решила не приглашать мужа. Пусть узнает, что Беатриче д'Эсте, несмотря на его предательство и публичное унижение, устраивает бал. Без него. Она будет петь и танцевать с молодыми красавцами-придворными до поздней ночи. Найдутся кавалеры, которые сочтут беременную герцогиню привлекательной, несмотря на то что муж бросил ее и она давно уже не та наивная девочка, которая шесть лет назад появилась при миланском дворе.

Беатриче понимала, что ведет себя как все жены, мужья которых затеяли интрижку на стороне. Она оглядывала зал в поисках возможного кандидата в любовники и удивлялась. Неужели все эти красавцы только сегодня появились при дворе, или раньше, ослепленная любовью к Лодовико, она была слепа к их чарам? Беатриче казалось, что со всех сторон к ней устремлены искушающие взгляды. Принимая поклоны, Беатриче видела восхищение в глазах кавалеров и всякий раз краснела, догадываясь о том, что у них на уме. По сравнению с ее мужем все они выглядели стройными, подвижными и юными. Беатриче не могла выбрать. Чему отдать предпочтение: пышным шевелюрам южан из Калабрии или резким нордическим чертам жителей северных склонов Альп? Синеглазые рыцари из свиты императора Максимилиана исподлобья разглядывали фигуру танцующей герцогини и с удовольствием наблюдали за ее смущением.

Неужели раньше она просто не замечала всех этих знаков внимания? Разве можно было не восхищаться тем, как герцогиня кружится в танце — с таким-то огромным животом! Менее грациозная женщина давно бы утратила равновесие. Как бесстрашно пересекает лужайку верхом на верном Драго — такая хрупкая женщина на спине громадного жеребца! Они не могли не знать, что герцогиня одной стрелой пронзает сердце дикого вепря и вепрь бездыханным падает к ее ногам. Наверняка некоторые из этих красавцев думали, что расположение герцогини могло бы оказаться полезным в осуществлении их военных и политических амбиций. Ах, не все ли равно? Сейчас Беатриче не хотелось думать ни о чем — она наслаждалась мыслью, что жизнь продолжается и сердце не перестало биться из-за того, что Лодовико разлюбил ее.

Эта мысль наполнила ее новой силой. Свет не сошелся клином на Лодовико. Жизнь, любовь и вожделение не кончаются там, где закончились ее отношения с мужем. Внезапно Беатриче поняла, что ей надоели бесконечные приседания и повороты — эти смиренные танцы, состоящие из одних поклонов. То, что поднималось в ней, требовало новых ощущений. Странная сила, проникшая в кровь, жаждала освобождения. Словно некое существо — не плод в ее утробе, а другое, дикое и необузданное, — рвалось наружу. Беатриче чувствовала, что, если не даст этому демону выхода, он разорвет свою хозяйку в клочья. Если она будет двигаться быстрее, вращаться и кружиться что есть мочи, только тогда изведет демона и снова обретет покой. Комната плыла перед глазами, но Беатриче твердо знала, что не должна останавливаться.

— Как насчет гальярды? — спросила герцогиня.

Этому танцу Беатриче научил французский король. Карлу нравилось выделывать замысловатые па и прыжки на своих коротеньких ножках.

Галеазз сидел в большом кожаном кресле отдельно от прочих гостей. Как она могла забыть о нем? Кто может утешить ее, если не этот красавец, шесть лет назад провозгласивший себя ее рыцарем? Разве они оба не переживают одну мучительную утрату? Неужели они не смогут обрести мир в объятиях друг друга? Но в карих, глубоко посаженных глазах Галеазза Беатриче прочла только неизбывную тоску — ни былого веселья, ни надежды на утешение. Рыцарь слегка покачал головой: нет, она должна понять, она не станет заставлять его, понимая, что он не способен отказать ей. Беатриче не стала нарушать его уединение. Если бы Галеазз по первому зову вскочил с кресла и повел ее в танце, Беатриче была бы разочарована. Ее Галеазз не мог поступить так эгоистично. Скорее, так повел бы себя ее муж. Она не позволит своему верному рыцарю бесчестить себя сравнением с Лодовико.

Остальные придворные, не подозревавшие об истинных чувствах герцогини, охотно откликнулись на ее призыв.

— Гальярда! — велела она музыкантам.

Флейтист, уже поднеся инструмент к губам, медлил. Он вопросительно смотрел на хозяйку, сомневаясь, верно ли расслышал. Женщина, которой скоро предстояло родить, собирается танцевать неистовую французскую жигу? Да в своем ли она уме?

— Я сказала, гальярду! — прикрикнула герцогиня на музыкантов.

Никогда еще голос ее не звучал так повелительно.

Свирели заиграли веселую мелодию, и Беатриче, сосчитав до четырех, встала во главе танцующих. Она прекрасно помнила все движения, которые часами разучивала с похожим на жабу Карлом. Король всегда хвалил ее успехи.

«Этот танец создан для мужчин», — говорил король.

«Так было раньше, теперь все изменилось», — отвечала Беатриче.

Правой пяткой, левой пяткой, прыжок на месте, два-три. Прыжок вправо. Прыжок влево. Снова правой пяткой, затем левой. Голова кружилась, но Беатриче не останавливалась. Только не сейчас. Она не испортит бал, который сама затеяла. Вокруг юные красавцы ее лет, живо следящие за каждым движением хозяйки. Правой пяткой, затем левой. Кружение, прыжок и снова прыжок. Беатриче ликовала. Она и не подозревала, что может взлетать в воздух так высоко. Впрочем, стоит ли удивляться? Она всегда оставалась подвижной до самых родов. Повивальные бабки уговаривали герцогиню отложить охоту и угомониться хотя бы в последние дни беременности. Наверное, на этот раз она и родит, танцуя. Герцогиня будет плясать и веселиться, а когда родится ребенок, выберет себе любовника. Она закроет перед Лодовико двери своей спальни, как он недавно закрыл перед ней свои. А если он вломится к Беатриче силой, то застанет жену в объятиях юного красавца вдвое моложе себя.

Возможно, этого юноши с живыми зелеными глазами и прямыми волосами цвета песка. Какой гибкий и податливый! Каждый прыжок юноши побуждал Беатриче все выше взлетать в воздух, стремясь превзойти партнера. Он улыбнулся ей, обнажая белоснежные зубы, розовый язык непроизвольно облизнул губы. Юноша напоминал Беатриче дикого зверя. Партнер был выше Беатриче, и ей приходилось подтягиваться, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Свирели запели громче, и Беатриче, подогнув колени, взмыла вверх. В глазах юноши Беатриче заметила восхищение. Внезапно, когда она еще висела в воздухе, что-то острое вонзилось ей в живот и потянуло Беатриче к земле. Нет, она не упадет, только не сейчас! Остаться бы навсегда высоко над землей, ловя ответный взгляд пронзительных зеленых глаз! Боль оказалась сильнее этого фантастического мгновения, и Беатриче уступила ей. Ноги опустились на землю, но колени больше не держали ее. Улыбка сползла с лица юноши, когда он увидел, что герцогиня рухнула вниз. Беатриче стукнулась головой об пол, но почти не ощутила удара — так поразила ее мысль, что кто-то пронзил ее внутренности огромным копьем. Внезапно над ней появилось лицо Галеазза. Он оттолкнул юного германца, сильные руки подхватили Беатриче под плечи.

— За что меня убили? — прошептала она Галеаззу, пока тот поднимал ее с пола.

И свет померк.

Когда она пришла в себя, копье все еще торчало в животе. Дважды рожавшая Беатриче никогда не испытывала такой невыносимой боли. Копье поворачивалось, раздирая внутренности. Ее убили, это очевидно, но почему она умирает так мучительно долго?

Мир стал красным. Вокруг Беатриче столпились люди — их одежда и руки пропитались ее кровью. Она слышала крики Лодовико. Он спрашивал, что случилось. Затем крики смолкли — видимо, кто-то оттащил Лодовико прочь. Кто-то опустился ей на живот — боль стала почти непереносимой. Похоже, это была женщина — Беатриче не могла разглядеть ее сквозь красную пелену. Упрямый алый цвет заливал все вокруг. Беатриче закрыла глаза, чтобы прогнать его, но краснота не уходила. Ей казалось, что женщина, сидящая на ней, выворачивает ее внутренности наизнанку. Она не заслужила того, чтобы ее выпотрошили заживо!

Пытка прекратилась. Теперь кишки Беатриче лежали в руках женщины. Гримасничая, герцогиня попыталась сфокусировать взгляд на своей окровавленной плоти. Все в комнате кричали. Кто-то промокнул лицо Беатриче прохладной тканью.

— Закройте ей глаза! — кричала женщина, которая держала в руках внутренности Беатриче.

Послушные руки прижали ткань к лицу, но Беатриче успела заметить то, что так пытались скрыть от ее глаз: окровавленного мраморно-бледного младенца с обвисшими ручонками и запрокинутой головой.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

От того, что кажется неважным и незначительным, происходят самые большие бедствия.

Ее светлости маркизе мантуанской от Цецилии Галлерани, графини Бергамини

Ваша светлость, учитывая то, что внезапная кончина сестры не позволила Вам присутствовать на ее похоронах, позвольте мне рассказать, какие посмертные почести были оказаны этой удивительной женщине. Вряд ли мне удастся развеять Вашу скорбь, но надеюсь, что когда Вы узнаете, какую любовь заслужила Ваша покойная сестра, это утешит Ваше раненое сердце. Я постараюсь по мере сил рассказать о событиях, которые последовали за неожиданной кончиной герцогини и ее ребенка.

Герцог и поныне безутешен. Он заперся в своих покоях, велел завесить окна черной материей и отказывается принимать даже сыновей — бедных сирот, оставшихся без матери. Говорят, что он побрил голову и не снимает черных траурных одежд. Те, кому довелось видеть его в эти дни, уверяют, что герцог не устает повторять, что предпочел бы сам лечь в могилу, чем увидеть, как угас свет ее жизни. Должно быть, Вам известно, что последние дни своей жизни герцогиня провела в слезах по умершей Бьянке Джованне, к которой была крепко привязана. Сердце ее скорбело и о недостойном поведении мужа, вступившего в связь с Лукрецией Кривелли. Ныне в порыве раскаяния герцог разорвал отношения с этой женщиной, хотя она и носит его ребенка. Возможно, герцогиня узнала об этом. Вряд ли эта новость благотворно повлияла на ее здоровье, ослабленное из-за внезапной смерти Бьянки и беременности. Я молюсь, чтобы Лодовико наконец-то обрел утешение. Он ест на ходу, постится два раза в неделю и проводит долгие часы у гробницы герцогини, умоляя Господа позволить ему поговорить с женой еще раз и уверить ее в своей любви. Герцог сломлен и потерян. Из уст его раздаются одни лишь стенания.

Однако я забегаю вперед, ведь я собиралась рассказать Вам о великих почестях, оказанных покойной герцогине. После ее кончины придворные дамы немедленно занялись телом. Мне говорили, что служанки герцогини омыли его не только теплой водой, но и горькими слезами. Весь Милан утонул в потоках слез — такова была любовь горожан к покойной герцогине. Люди привыкли любоваться тем, как она правит своим экипажем, как мило улыбается, ее нарядами и манерами, не говоря уже об изяществе, с которым она всегда держалась в седле. Миланцы считают, что со смертью герцогини для города настанут тяжелые дни.

В день похорон волосы герцогини причесали так, как она любила причесывать их при жизни. Ее темные локоны заплели в длинные косы и уложили над высокими скулами. В косы вплели золотые ленты, украшенные жемчужинами. Никогда еще герцогиня не выглядела такой прекрасной. Ее нарядили в лучшее платье из золотой парчи, от которой кожа засияла, как у живой. На шею повесили жемчужное ожерелье с крестом, украшенным драгоценными камнями. Когда придет ее час предстать перед Создателем, ей будет что принести Ему в дар. Герцогиню накрыли белым полотнищем с вышитыми гербами дома Сфорца. На щеки и губы нанесли розовую краску. Несмотря на то что в последние минуты своей жизни герцогиня испытывала боль, в гробу на лице ее застыла безмятежная улыбка. Я счастлива, что мне довелось в последний раз полюбоваться ее красотой и разделить эту радость с Вами.

Не только знатные горожане и послы европейских стран, весь Милан провожал гроб с телом герцогини от Кастелло до места ее упокоения — церкви Сайта Мария делле Грацие. На заходе солнца послы (среди которых были представители испанского короля и императора Максимилиана — одного из почитателей герцогини) подняли гроб и вынесли из ворот Кастелло, чтобы каждый миланец мог в последний раз узреть обожаемую всеми герцогиню Беатриче. Герцог и все его родственники, а также двое сыновей облачились в длинные черные плащи с капюшонами. За семьей следовали священники и монахи, которые несли громадные кресты из серебра, золота и черного дерева. Тысячи факелов освещали процессии путь. Любимый рыцарь Беатриче славный Галеазз ди Сансеверино надел черные доспехи и маску, а на руку повязал траурную повязку. Он ехал на белом жеребце Беатриче по кличке Драго, распустив свои черные, как вороново крыло, кудри. Седло украшали серебряные и жемчужные кресты, а голову коня — черные траурные перья. Поверите ли вы, что благородный жеребец выглядел потерянным и отчаянно высматривал в толпе любимую хозяйку? По лицу Галеазза, который держал штандарт герцогини, текли слезы, ибо он провожал в последний путь свою обожаемую госпожу, которой предстояло упокоиться рядом с его безвременно почившей возлюбленной. Как печально и как утешительно, что этим невинным душам предстоит отныне лежать в соседних могилах!

На каждом перекрестке, который отмечает границы городских кварталов, гроб с телом герцогини передавали местным старейшинам, которые несли его дальше. Вы должны знать, что всю дорогу до церкви прах Вашей сестры покоился на любящих руках. Как только приходило время смениться, новые руки заботливо подхватывали гроб с телом обожаемой в народе герцогини. Чтобы выразить уважение покойной, на улицы Милана высыпали горожане всех сословий. Дамы и благородные господа, ремесленники и торговцы с женами и детьми презрели январскую непогоду. Мне почудилось, что ветер переставал дуть там, где в это мгновение несли гроб, и вновь поднимался, когда гроб проносили мимо. Все лавки были закрыты, словно на Рождество. Даже нищие и проститутки на время оставили свое ремесло. Голодные оборванцы и женщины со щедро нарумяненными щеками погрузились в несвойственное им уныние. Они не пытались воспользоваться ситуацией, чтобы набить карманы. Никогда еще мне не доводилось видеть, чтобы представители низших сословий выражали кому-либо столь искреннее почтение.

И вот наконец, когда на землю упали ранние зимние сумерки, процессия достигла ворот Санта Мария делле Грацие. Шестеро посланцев крупнейших итальянских городов внесли гроб в церковь и оставили на ступенях алтаря. Белые мраморные колонны были задрапированы черной тканью. Церковь освещали тысячи восковых свечей. Сам кардинал отслужил по герцогине заупокойную мессу. Любимые певцы ее милости (среди них скульптор Кристофоро Романо) проникновенными голосами исполнили реквием в ее честь. Как жаль, что Вам не довелось услышать этого пения! Мне казалось, что душу герцогини на ее пути к Господу сопровождает хор ангелов. После того как все слезы были выплаканы, а молитвы прочитаны, тело герцогини положили в великолепный саркофаг, который поддерживают мраморные львы. Здесь, под сводом, недавно завершенным Донато Браманте, чьей работой всегда так восхищалась герцогиня, ей и предстоит покоиться в одиночестве, пока мраморная гробница Лодовико, изготовленная горбуном Солари, не обретет своего хозяина.

Не могу не упомянуть, что, когда процессия вступала под своды церкви, я заметила у ворот самого magistro. Говорят, что он завершает фреску в трапезной монастыря. Два года искал magistro модель для своего Иуды, пока не обнаружил в еврейском квартале города некоего иудея. Он пошел за ним и скоро удостоверился, что наконец-то обрел искомое. Затем magistro сделал несколько набросков по памяти, а сейчас переносит их на стену. Подумать только, отныне несчастному иудею предстоит навеки стать символом величайшего предательства в истории! Уверяю Вас, никогда еще на лице художника я не видела столь печального выражения, как тогда, когда он провожал глазами гроб герцогини. Он стоял в тени факелов, но я видела, что лицо его с каждым мгновением становилось все мрачнее. Разве не прекрасно, что Беатриче будет покоиться так близко от фрески Леонардо, изображающей Христа, ликом которого она так любила любоваться в последние дни жизни?

Лодовико заказал Леонардо портрет Лукреции Кривелли. Слухи дают всходы куда быстрее, чем семена. Наверняка Вы уже слышали об этом. Я не видела портрета, но говорят, что он вовсе не так хорош, как тот, который magistro написал с меня много лет назад. Мне хочется думать, что художник не осуждал тогда нашу связь, ведь в те времена Лодовико не был женат и наши отношения не могли причинить никому боли. Я думаю, что Леонардо, как и все миланцы, был так недоволен поведением Лодовико, что позволил своим чувствам просочиться в картину. Пусть это звучит не слишком убедительно, пусть даже кто-то скажет, что рассуждать так может только женщина, но мне хочется верить, что мои предположения хотя бы частично оправданны. Теперь нам остается с нетерпением ждать портрета Беатриче на фреске, расположенной напротив «Тайной вечери», — последней дани уважения живописца своей госпоже.

Со дня кончины герцогини прошло несколько недель, но герцог по-прежнему безутешен. В самом Милане и по всей Италии ежедневно служат сотни месс о ее душе. Лодовико забыл свои разногласия с настоятелем Санта Мария делле Грацие и теперь с особым рвением покровительствует этой церкви. Говорят, что между Башней сокровищ и монастырем не зарастает тропа, устланная золотом.

Из уважения к покойной герцогине все увеселения и скачки отменены. Когда я вспоминаю о том, как любила подобные развлечения Беатриче, то понимаю, что делать этого не стоило. Впрочем, наверное, это и к лучшему. Было бы невыносимо больно смотреть на опустевшее кресло рядом с герцогом и сознавать, что мы никогда уже не увидим слева от него оживленную и радостную герцогиню, которая заражала всех нас своим бьющим через край жизнелюбием.

Ваша светлость, примите мои соболезнования и позвольте искренне надеяться, что это послание сможет хоть немного облегчить Вашу скорбь. Остаюсь в неоплатном долгу за Ваше дружеское участие.

Цецилия Галлерани, графиня Бергамини

ГЛАВА 9

LA TORRE CADENTE

(ПАДАЮЩАЯ БАШНЯ)

<p>ГЛАВА 9</p> <p><img align="left" hspace="10" src="/picture.php?transliterautor=K-Esseks&transliterbook=Lebedi-Leonardo&filename=i_003.png"/></p> <p>LA TORRE CADENTE</p> <p>(ПАДАЮЩАЯ БАШНЯ)</p>

Пусть те, кто вознесся высоко, остерегутся. Пусть не забывают о том, что Фортуна может в любой миг опустить их на землю. И чем ближе они поднялись к небесам, тем стремительнее будет их падение.

Венецианский хроникер
1499 ГОД, МАНТУЯ

Нет никаких сомнений: Господь решил покарать ее. Со стороны могло показаться, что Всевышний слишком суров к Изабелле. Однако Изабелла знала, что все эти смерти и несчастья она сама навлекла на свою голову, потому что вопреки Божьей воле молилась о сыне. Изабелла была разочарована, когда ее второй ребенок снова оказался девочкой, но спустя два месяца младенец умер. Тогда-то Изабелла и поняла, что Господь избрал для нее особое наказание за то, что она ослушалась Его воли. Следующим свидетельством Божьего гнева стал неожиданный уход Бьянки Джованны и Беатриче. Смерти следовали одна за другой. Изабелла бродила в черных одеждах по дворцу, размышляя о том, что теперь ей суждено до самой смерти не снимать траура. Смерть Беатриче так потрясла ее, что, несмотря на ворох черной материи, который ей теперь приходилось носить, Изабелла долгое время отказывалась этому верить. Беда не приходит одна, но раньше Изабелла была уверена, что Господь раздает каждому поровну бед и горестей. Однако по всему выходило, что Всевышний еще не расквитался с Изабеллой д'Эсте. Внезапная смерть Беатриче стала началом конца. После ухода сестры все в жизни Изабеллы пошло кувырком.

Начать с ее брака.

Франческо был обязан ей всем. Благодаря Изабелле дом Гонзага породнился со знатным домом д'Эсте. Кто выхаживал Франческо во время частых болезней и лихорадок? Кто с помощью советников фактически управлял Мантуей? Франческо никогда не хватало терпения входить во все тонкости государственного правления. Еще бы — куда как приятнее проводить время в конюшне или военных лагерях! Изабелла пригласила в Мантую лучших итальянских художников. Она очаровывала иностранных правителей, находивших, что Франческо Гонзага слишком тщеславен, и не желавших даже отобедать в его компании. Она защищала его даже тогда, когда доверенные лица сообщали, что о ее муже идет молва как о бесчестном негодяе, способном выболтать все секреты за кубком вина. Франческо не уставал превозносить свои воинские доблести, раздражая слушателей, особенно венецианцев. Почему мужчины так верят в россказни о собственных великих победах? Особенно если эти выдуманные заслуги превозносятся людьми, которые хотят воспользоваться плодами чужой славы. И Лодовико, и венецианцы платили поэтам, чтобы те писали героические баллады о победе Франческо над французами, но лишь затем, чтобы подчеркнуть свою роль в этой победе. Между собой они постоянно выражали недовольство своим главнокомандующим. Лодовико — потому что Франческо не уничтожил французскую армию, венецианцы — потому что по завершении войны их военачальник проявил мягкость к побежденным. Сам Франческо отказывался признавать лживость всех этих восхвалений и принимал их за чистую монету, повторяя нелепицы поэтов за кубком вина.

После смерти Беатриче Изабелле снова пришлось играть роль миротворца. Недовольство Лодовико и Франческо друг другом становилось все очевиднее. Только успела маркиза снять траурные одежды и попытаться начать жизнь заново, как от Лодовико пришло письмо, в котором он обвинял Франческо в тайном сговоре с французским королем Карлом. «В моих руках — неопровержимые доказательства, — писал Лодовико, — и если бы не моя любовь и уважение к вам, я немедля выдал бы предателя венецианцам».

Впрочем, вскоре венецианцы сами узнали о предательстве Франческо и прогнали своего главнокомандующего.

Изабелла переживала, что Франческо ведет интриги за ее спиной, навлекая гнев своих покровителей.

— На что мы будем жить? — спрашивала Изабелла мужа. — Они нас попросту раздавят! Из-за нас погибнут дома Гонзага и д'Эсте!

Она пыталась ублажить Лодовико нежными письмами и бессчетными дарами — свежей рыбой из местных озер, карпами, выращенными в ее прудах, артишоками и цветами. Чтобы сохранить рыбу свежей, требовалось немало усилий — лед приходилось доставлять с горных вершин, — но Изабелла готова была пойти на все, чтобы удержать доброе расположение Лодовико.

Однако последний, удивив и маркизу, и ее мужа, использовал разногласия Франческо с венецианцами к собственной выгоде.

Французский король Карл неожиданно умер, ударившись головой о дверной косяк. Трон унаследовал Людовик Орлеанский — заклятый враг миланского герцога. Новый французский король сразу же заявил, что собирается завоевать Италию и сделать своих сыновей неаполитанским королем и миланским герцогом. Лодовико, оценив угрозу, вступил в переговоры с императором Максимилианом. Кому же теперь предстояло возглавить объединенную итало-германскую армию? Некогда Лодовико оскорбил Франческо, обвинив его в том, что он позволил Карлу бежать. Рассерженный Франческо в ответ затеял за спиной Лодовико тайные переговоры с французами. Теперь, когда маркиз рассорился с венецианцами, герцогу пришлось забыть старые обиды. Лодовико написал Изабелле, что желает видеть во главе новой армии ее мужа и собирается прибыть в Мантую, чтобы обсудить все детали. Да ведь он привезет с собой свиту не меньше чем в тысячу человек! Сколько хлопот для бедной Изабеллы!

Изабелла послала в Феррару за великолепным золотым сервизом, потратила кучу денег, чтобы закупить любимые вина Лодовико: «легкое белое — для завтрака; прозрачное, но крепкое красное — для обеда; желательно не слишком сладкое, из городка Чезоло, если это не слишком вас затруднит, ибо это вино — его любимое», — писал Изабелле управляющий Лодовико. Она поселила Лодовико в собственных покоях, а сама удалилась в комнаты поменьше. Чтобы развлечь высокого гостя, Изабелла устраивала рыцарские турниры, драматические представления и верховые прогулки. Она убедила Франческо не только показать Лодовико свою коллекцию древнего оружия, но и позволить ему выбрать в конюшнях Гонзага лучшего жеребца.

— Надеюсь, наше старомодное маленькое королевство вам понравилось, — скромно заметила Изабелла.

Она прекрасно понимала, что хоть Мантуе и не сравниться с блеском Милана, никто не способен устоять перед ее чарами.

— Да, у вас красиво, к тому же пребывание здесь позволило мне отрешиться от моей тоски, — отвечал Лодовико.

Он по-прежнему изображал безутешного вдовца, но Изабелле казалось, что это всего лишь маска. Под неизменной черной одеждой скрывался человек, который давно уже отбросил всякие сожаления. На публике Лодовико продолжал превозносить Беатриче, украшая ее портретами и гербами весь город и превращая Милан в подобие огромной гробницы. Однако до Изабеллы дошли слухи, что Лукреция Кривелли уже родила Лодовико сына и герцог поселил ее в покоях, некогда принадлежавших Беатриче. Эти новости разгневали Изабеллу. Она пыталась найти утешение в словах покойной матери, не устававшей твердить, что жена должна быть щедрой к внебрачным отпрыскам мужа. Милан — огромное владение, и едва ли сыновьям Беатриче стоило беспокоиться о своем наследстве. Беатриче — щедрая, великодушная Беатриче — всегда заботилась о внебрачном сыне Лодовико от Цецилии Галлерани. Изабелла хотела, чтобы Лодовико рассказал ей о смерти сестры, но герцог отказался, заявив, что этот разговор снова ввергнет его в пучину скорби, от которой он только начал излечиваться.

— Я каждый день посещаю Санта Мария делле Грацие, — сказал он. — Если бы вы могли увидеть восхитительную мраморную гробницу, которую изваял для Беатриче Кристофоро Солари, то без конца проливали бы слезы над ее прелестным ликом!

Больше к этой теме Лодовико не возвращался.

Изабелла понимала, что должна забыть о предательстве Лодовико ее сестры и постараться сгладить противоречия между герцогом и собственным мужем. На кону стояло спокойствие Мантуи и сорок тысяч дукатов в год — жалованье, которое полагалось Франческо. Однако, даже понимая, как нужны им эти деньги, Франческо продолжал споры с Лодовико по поводу своего воинского звания. Маркизу не понравилось, что Лодовико не стал лишать Галеазза титула главнокомандующего миланской армией.

— Неужели это так важно, когда речь идет о деньгах, которые необходимы нам, чтобы управлять государством? — вопрошала Изабелла мужа.

Упрямство Франческо разгневало Лодовико. Тогда Изабелла решила сменить тактику.

— Не могу дождаться мгновения, когда смогу показать вам свою сокровищницу, — заявила Изабелла. — Зная вашу любовь к предметам искусства, уверена, что вы захотите поторговаться со мной за некоторые из моих приобретений.

— Увидим, — отвечал герцог. — Я и не думал покидать Мантую, не увидев фресок Андреа Мантеньи, в особенности горы Парнас. Говорят, что одна из муз на картине весьма мила.

— Я не могу позволить вам увидеть работы Мантеньи, — возразила Изабелла. — Вы тут же решите украсть у меня старика.

— Непременно. Этим я только отплачу вам за попытки похитить у меня magistro.

— И как же поживает сей благородный господин?

— Я загрузил его работой. Он завершает роспись Салетта-Негра в Кастелло, который я решил сделать своим постоянным пристанищем. Леонардо должен изобразить двадцать четыре сцены из древнеримской истории на стенах моих покоев. Можете мне поверить, за эту работу он получит самое щедрое вознаграждение. Я посвящаю фрески памяти моей дорогой жены, за которую с радостью отдал бы жизнь.

«Что не мешает тебе проводить в этих самых комнатах ночи с Лукрецией Кривелли!» — хотелось выкрикнуть Изабелле. Она искренне надеялась, что призрак Беатриче будет бродить по бывшим покоям хозяйки, пугая любовников и заставляя их забыть о любовных утехах и сне.

— Вас также обрадует, что я снова решил отлить в бронзе конную статую Леонардо. Я помню, как вы расстроились, увидев, что бронзу грузят на баржу! Никогда не забуду несчастного выражения на вашем лице. Тогда я решил, что ради вас когда-нибудь непременно сделаю это. Когда статую отольют и установят на площади, я устрою пышную церемонию, королевой которой станете вы.

На миг, забыв о коварстве Лодовико, Изабелла снова попала под влияние его чар. Она ощущала себя молоденькой женщиной, захотевшей поменяться местами с сестрой и стать женой могущественного правителя, ценителя живописи и собирателя предметов искусства. Впрочем, никакие чары Лодовико не могли отменить того обстоятельства, что сестра, которой Изабелла некогда так завидовала, лежала сейчас в холодной гробнице, а ее последние дни были омрачены думами о неверности мужа.

— В обмен на это вы должны обещать мне, что не будете пытаться отнять у меня magistro, пока он не закончит работу, — добавил Лодовико.

— Я и не собиралась, ваша милость. Мне уже удалось раздобыть частичку его гения.

Радуясь, что наконец-то ей удастся удивить его, Изабелла поманила Лодовико в свой кабинет. В позолоченной раме напротив окна стоял портрет Цецилии Галлерани. Из окна на портрет падали солнечные лучи, подчеркивая сияние живописи Леонардо.

— Цецилия? — изумленно выдохнул Лодовико.

— Да. Я написала ей, прося одолжить портрет на время. Мне хотелось сравнить технику Леонардо с техникой венецианца Джованни Беллини, который гостил при моем дворе. Цецилия со свойственной ей добротой согласилась.

— И что вы можете сказать, сравнив две манеры? — Лодовико явно не мог оправиться от удивления, увидев портрет бывшей любовницы в доме сестры покойной жены.

— Оба пишут естественный свет. Оба используют его для придания свечения фигурам. Уникальная манера, хотя я не уверена, что художники знакомы. Оба накладывают краску тонкими мазками слой за слоем, однако у Беллини получаются более возвышенные образы, a magistro стремится, прежде всего, передать душевные качества модели, как в портрете Цецилии.

Лодовико не ответил. Он не сводил глаз с портрета, словно увидел его впервые. Герцог старался избежать пристального взгляда Изабеллы.

— Я была бы счастлива сравнить этот портрет с портретом мадонны Лукреции, но я не знакома с этой дамой. Возможно, когда-нибудь вы познакомите нас?

Изабелла наслаждалась его стыдом. Лодовико все еще избегал ее взгляда.

— Возможно, — тихо ответил он наконец.

Она не двинулась с места. Лодовико по-прежнему не сводил глаз с портрета. Мысленно Изабелла обратила к нему свой монолог: «Ты обязательно подпишешь контракт с моим мужем. Потому что я знаю, что ты сделал с моей сестрой. Теперь мне понятно, зачем ты пытался смутить меня — в ту пору наивную девочку, впервые оказавшуюся при твоем блестящем дворе. Ты и сейчас пытаешься управлять мною. Я знаю, как работает твой ум, поэтому вижу, что сейчас тебе стыдно. Я знаю, что слова твои расходятся с делами. Ты прославляешь мою сестру и тут же бесчестишь ее память вместе с любовницей. Ты знаешь, что я, как и magistro, вижу души насквозь, а твоя душа — черна. И все-таки я люблю тебя, и это ты тоже знаешь».

— Как видите, мы связаны, поэтому давайте действовать сообща ради общего блага, — вслух промолвила Изабелла.

Она взяла Лодовико за руку и вывела из кабинета, уверенная, что добьется своего. Теперь Изабелле следовало спешить — стыд не мог долго довлеть над таким человеком, как Лодовико Сфорца.

Перед отъездом Лодовико Сфорцы из Мантуи Франческо Гонзага подписал трехлетний контракт. Он становился главнокомандующим объединенной армией Милана и Священной Римской империи. Контракт дорого обошелся Изабелле, но игра стоила свеч. Соглашение гарантировало Лодовико, что политически ненадежный муж Изабеллы не станет тайно сговариваться с французами или венецианцами. Франческо оно обещало постоянный доход, Мантуе — безопасность. На месте маркиза мантуанского любой бы преисполнился благодарности к жене и щедро вознаградил ее своим вниманием и дарами.

Однако Франческо снова поступил по собственному усмотрению. Спустя неделю он отправил дожу тайное послание, умоляя возобновить контракт. Франческо нисколько не смущало, что он предает Лодовико и Изабеллу, которая поручилась за мужа. Дож не был склонен доверять Франческо — слава о двуличности маркиза мантуанского быстро распространялась по всей Италии. Когда Изабелла узнала, что Франческо предложил дожу отправить в Венецию ее саму и их дочь в качестве заложников, она в сердцах написала Лодовико, поведав об измене мужа. Поначалу Лодовико разгневался, но со временем гнев его утих. Да и Изабелла, поразмыслив, решила, что ей невыгодно выступать против Франческо. Падение мужа неминуемо приведет к падению жены. Она снова обратилась к Лодовико с просьбой в очередной раз простить Франческо. Рассудив, что Франческо еще может оказаться полезен, и ценя поддержку Изабеллы (не говоря уже о том, что она была сестрой его покойной жены, ради которой герцог, по его словам, «готов был отдать жизнь»), Лодовико снова заключил соглашение с домом Гонзага. Франческо получил звание, которое ранее носил Галеазз, который теперь волен был именоваться как-нибудь иначе.

И снова Изабелла безуспешно ждала благодарности от мужа.

Леонардо Флорентийскому от Лодовико Сфорцы, герцога миланского

Дорогой magistro!

К этому письму прилагаются бумаги на виноградник вблизи Порто-Верчеллино, что неподалеку от Санта Мария делле Грацие. Я купил его несколько лет назад, и покупка оказалась весьма прибыльной. Вдобавок к превосходному вину, виноградник обеспечивает его владельцу неплохой доход. Земля плодородна, месторасположение весьма удачно.

Magistro, я хочу, чтобы Вы знали, что я, подобно многим знатокам живописи в Италии, считаю Вас лучшим из художников — как живых, так и покойных. За те восемнадцать лет, что Вы провели при моем дворе, Вы создали множество выдающихся произведений, в которых в полной мере проявился Ваш непревзойденный талант. Пришло время и мне исполнить некогда данные обещания. Я дарю Вам землю, виноградник и причитающийся с них доход вместе с домом. И хотя этот дар мал и незначителен по сравнению с Вашими заслугами, пусть он послужит знаком того, что я остаюсь Вашим преданным покровителем. В будущем, если Фортуна окажется благосклонной, надеюсь отплатить Вам в полной мере за Ваши выдающиеся деяния и исключительный талант.

Подписано двадцать шестого апреля года 1499 Лодовико Сфорцей, Вашим скромным благодетелем.

И вот он появился — в сияющих доспехах, шагающий вразвалку, преисполненный чувства собственного достоинства. Изабелла ненавидела его — человека, которого некогда любила больше жизни. Этого франта, которому подарила двух дочерей и девять лет жизни. Ненавидела за то, что, вступив на путь неверности и предательства, Франческо гордо выставлял свои деяния напоказ всему свету. В Брешии он устраивал турнир в честь ее величества королевы Кипра. Якобы беспокоясь о здоровье жены, Франческо убедил Изабеллу остаться дома. По его словам, ей нужен был отдых «после всех тех развлечений, которые ей пришлось устраивать для этого изнеженного сукина сына Лодовико». По правде говоря, визит герцога миланского нанес ущерб не столько здоровью Изабеллы, сколько мантуанской казне, из чего следовало, что маркизе не удастся блеснуть новыми нарядами перед участниками турнира. Именно поэтому она не стала перечить Франческо.


Вскоре маркизе стало известно, что Франческо завел себе любовницу — юную красавицу по имени Теодора. Она и стала королевой турнира, везде носила цвета Франческо и вела себя так, словно и была маркизой мантуанской. Подтвердить слухи мог Галеазз. Благородный красавец Галеазз, все еще скорбящий по покойной Бьянке, принял участие в турнире вместе с сорока рыцарями своей свиты. Галеазз с его темными как вороново крыло волосами носил черные с золотом доспехи и нес штандарт своей дамы Беатриче — сверкающие золотые грифоны на черном фоне. Изабелла удивлялась, как Франческо посмел появиться вместе со своей отвратительной шлюшкой перед этим прославленным рыцарем. Утешало лишь то, что Галеазз снова выиграл все состязания, оставив Франческо без призов.

Изабелла много размышляла о неверности мужа. Ее мать всегда говорила, что мужчинам свойственно время от времени становиться жертвами других женщин. Герцогиня Леонора убеждала дочерей не поднимать шума по столь ничтожному поводу. Изабелла знала, что у Франческо случались легкие интрижки на стороне. Во время долгих походов ее мужу, как и всем военачальникам, наверняка случалось развлекаться с мальчиками. Изабелла сама слышала, как старые воины говорили, что это гораздо дешевле и не так хлопотно, как с женщинами. Вокруг было достаточно юношей, горящих желанием ради покровительства старших офицеров подставить им свои юные гладкие задки. Все мужчины таковы, жены не имеют права возмущаться. Мужчины не придают значения подобным связям — для них это все равно что помочиться. Что до женщин, то Изабелла считала, что Франческо флиртует с ними только ради того, чтобы досадить ей. Изабелла всегда была избалована мужским вниманием. Франческо не хотел потеряться на фоне своей великолепной жены, которой поэты и художники посвящали сонеты и картины. Изабелла принимала при своем дворе лучшие умы Европы и беседовала с гостями до полуночи, когда муж ее спал беспробудным сном. Не приходилось сомневаться, что Франческо раздражала переписка жены с Лодовико. Сказать по правде, отношения Изабеллы с мужем сестры вывели бы из себя самого терпеливого мужчину. Если ему нравилось самоутверждаться с ее фрейлинами и служанками, Изабелла не возражала. К тому же Франческо всегда возвращался в супружескую постель, полный желаний и сил.

Однако на сей раз он позволил другой женщине занять место Изабеллы на публике. Маркиза гадала, не было ли это местью за то, что она уговорила мужа встать на сторону Лодовико? Но разве могла она поступить иначе? Лодовико был ее родственником и самым могущественным правителем в Италии. В обмен на услуги Франческо он предложил им целое состояние. Изабелла выступала в интересах мужа, его семьи да и всей Мантуи. И пусть Франческо долго сопротивлялся планам Лодовико и Изабеллы, даже он понимал, какой почет принесет ему место главнокомандующего. Неужели он так злится, что решил выставить себя на посмешище?

Франческо держался уверенно — муж, который не сомневается в том, что его ждет преданная жена, воодушевленная скорой встречей с прославленным воином. В этом, впрочем, как и во многом другом, Франческо сильно заблуждался.

Изабелла выскользнула в гостиную, где стояли клавикорды, которые ей с большим трудом удалось выпросить у Лодовико. Этот инструмент изготовил для Беатриче Лоренцо из Павии — по всеобщему признанию, лучший мастер в Европе. Изабелла много раз писала Лоренцо, прося изготовить для нее копию клавикордов Беатриче, но мастер был слишком загружен работой для сиятельных клиентов вроде венецианского дожа. После смерти сестры Изабелла написала Лодовико, прося прислать инструмент, который будет напоминать ей о Беатриче всякий раз, когда она сядет за клавиши. Изабелла уже научилась играть на всех струнных инструментах, и теперь ей не терпелось освоить этот. При нажатии на прекрасные клавиши из слоновой кости и черного дерева клавикорды издавали такие волнующие, таинственные звуки. На крышке инструмента Лоренцо изобразил сцену, в которой Одиссей просит царя Алкиноя и царицу Арету отпустить его на Итаку. Изабелле так хотелось, чтобы эта картина украшала одну из стен в ее кабинете. Если бы только Мантенья, из-за старческого слабоумия становящийся все более сварливым, согласился написать ее!

Изабелла не нашла нот для клавикордов, поэтому сама переложила на музыку любимые сонеты и поэмы. Шаги Франческо приближались. Ударив по клавишам, Изабелла запела элегию, которую как раз сочиняла, радуясь, что слова их любимого с Беатриче Петрарки так хорошо ложатся на музыку.

Питаю сердце вздохами, и радо Оно слезам, катящимся рекою. И в этом облегчение такое, Как будто ничего ему не надо.[10]

Изабелла всю жизнь училась пению и потому могла заставить свой голос звучать радостно, печально или выразить приглушенный, но оттого не менее сильный гнев.

Звук растревоженных струн еще не стих, руки Изабеллы еще покоились на клавишах, когда она подняла глаза на мужа и промолвила:

— Ваша светлость.

И больше ни слова. Она не станет прерывать неловкое молчание или по примеру своей матери и других женщин встречать неверного супруга неискренним радушием. Она притворится, что нисколько не унижена, что его измена совсем не ранила ее. Пусть корчится в муках, негодяй.

— Что я вижу, Изабелла? Вы купили инструмент Беатриче? Должно быть, он стоит целое состояние!

Изабелла давно поняла, что эти глаза навыкате с годами станут похожими на лягушечьи. И вот ее предсказание сбывалось. Франческо стоял в дверях, а глаза его напоминали Изабелле ядра, готовые выстрелить прямо в нее. Франческо обвел рукой кабинет.

— Как вы думаете, кого я обнаружил в ваших покоях? Он вырезает громадную камею с вашим профилем, словно какой-нибудь римской императрицы!

— Ах да, наконец-то после долгих уговоров Кристофоро Романо согласился поступить ко мне на службу. После смерти герцогини он не захотел оставаться в Милане. Слишком многие говорят, что ее сердце разбилось, не вынеся публичного унижения. А вы верите этим слухам?

Франческо проигнорировал как сам вопрос, так и скрытый намек, в нем заключенный.

— Кристофоро сказал мне, что собирается изваять ваш бюст — такой же, как сделал для Беатриче. Откуда мы возьмем деньги, чтобы заплатить за все эти излишества? Вам известно, сколько сейчас стоит хороший кусок мрамора?

— Лодовико обещал нам целое состояние. Неужели женщина, которая помогла вам заключить эту выгодную сделку, не заслуживает скромного подарка?

— Я вижу тебя насквозь, Изабелла. Даже после смерти сестры ты пытаешься зацепиться за этих Сфорца. Сколько раз я должен напоминать, что у нас еще нет денег Лодовико?

— Нет, есть. Большая часть денег уже поступила в казну.

— И ты уже распорядилась ими? Не успели деньги появиться, как ты потратила их на твои забавы? Я давно уже замечаю, что ты слишком вольно распоряжаешься нашими деньгами, Изабелла.

— Я и впредь намерена тратить восемь — десять процентов наших доходов на вещи, которые мне необходимы.

Изабелла никогда не отступала от этого правила. Не собирается и теперь, особенно после того, что сделал Франческо.

— И что вам так необходимо на этот раз? Инструмент вашей сестры? Ее личные вещи? Уж не собираетесь ли вы коллекционировать кости Беатриче?

Нет, Изабелла не попадется на эту удочку. Это она должна нападать, а Франческо защищаться. Изабелла парировала:

— И мне, и Беатриче будет спокойнее, если инструмент окажется в моих руках, а не в руках любовницы Лодовико. Желания женщины заслуживают уважения, даже если она мертва.

— Стало быть, вы и дальше собираетесь транжирить наши деньги?

Глаза Франческо обратились в узкие припухлые щелочки.

— Вот именно. Возможно, так я сумею утешиться, глядя, как вы унижаете меня на глазах у всей Италии! Советую вам прекратить этот спор, иначе я найду другой способ утешить себя! Скажите спасибо, что я ограничиваюсь собиранием предметов искусства!

— Почему вы верите пустым сплетням завистников?

— Потому что это правда! Иногда я спрашиваю себя: что проку в моей преданности и верности? Какую благодарность я заслужила, налаживая отношения с Лодовико, в то время как вы только и делаете, что пытаетесь разрушить связи между нашими домами? Наградой мне стало открытое унижение, которому подверг меня мой муж перед друзьями и союзниками!

— Успокойся, Изабелла. Не тебе меня обвинять. У вас, маркиза, хватает и своих воздыхателей.

— Воздыхателей, а не любовников! Их восхищение приносит пользу дому Гонзага. Может быть, я и не отвергаю их ухаживаний, но и вы получаете от них немалую выгоду!

— Но ведь я мужчина! Не забывай об этом!

— Даже мужчина должен вести себя осмотрительно и благопристойно! Отныне я собираюсь действовать по собственному усмотрению. Если вам это не нравится, можете развестись со мною — сами потом будете объясняться с союзниками и родными. И пусть ваша шлюха управляет королевством! Вы этого добиваетесь?

Изабелла ожидала, что Франческо разозлится, раскается и в конце концов успокоит ее своими ласками. Она предвидела его действия, потому что знала Франческо с самого детства. Обычно он изображал неискреннее возмущение несправедливостью, затем делал вид, что смертельно оскорблен ее обвинениями. Заканчивалось тем, что Франческо усаживался на скамеечку рядом с Изабеллой, прося ее сыграть что-нибудь, и очень скоро прерывал игру долгими поцелуями в шею. Однако на сей раз Франческо удивил Изабеллу. Он широко улыбнулся. Изабелла заметила, что ровную череду белоснежных зубов портит дырка справа.

— Я был бы весьма признателен, если бы вы перестали выставлять напоказ ваши близкие отношения с мужем сестры!

— Вы ждете, что я поссорюсь с Лодовико?

— Я жду, что с этим мерзавцем поссорится весь мир! Если вы так его любите, можете погибать вместе с ним, раз уж он вам милее собственного мужа!

О чем лепечет этот безумец? Изабелла знала, что Франческо давно ревнует ее к Лодовико, но неужели ревность успела так отравить его мозг?

— Господин мой, наверное, с тех пор, как вы подписали соглашение с герцогом миланским, случилось нечто важное, а меня до сих об этом не уведомили. Мне казалось, что как главнокомандующий армии Лодовико вы сражаетесь на одной стороне.

— Уверяю вас, это продлится недолго.

Изабелла ждала объяснений.

— Посланцы венецианского дожа и короля Людовика заключили тайный союз. Не знаю, кто выступил инициатором, вероятнее всего дож, — он давно ненавидит Лодовико. Союзники решили напасть на Милан и разделить герцогство между собой. Венецианцы выступят с востока, а французы подоспеют с севера, поэтому Лодовико окажется зажатым между двумя армиями.

Изабелла никогда еще не видела Франческо таким довольным.

— Вы ведь главнокомандующий Лодовико! Вы должны немедленно сообщить ему об этом! Вы должны подготовить армию!

— Вы же не думаете, что я буду воевать одновременно против французов и венецианцев?

— Но таков ваш долг! — воскликнула Изабелла, гадая, как могла упустить подобное развитие событий?

— Изабелла, я не из тех, кто ввязывается в безнадежное дело. Я предложил свои услуги королю Людовику, и он принял их.

Франческо поклонился жене, словно говоря: «Дорогая моя, Франческо Гонзага, маркиз мантуанский, главнокомандующий итальянской армией, человек, которого вы знаете с шести лет и который поставил свою подпись на соглашении с миланским герцогом и императором Священной Римской империи, волшебным образом преобразился — теперь он сторонник французов и верный слуга короля Людовика».

— Всего год назад вы клялись разбить французов и преуспели в этом! А теперь собираетесь служить им? А венецианцы? Вы забыли, что дож отказался от ваших услуг?

— Король Людовик велел дожу помириться со мной. С нами, Изабелла, если, конечно, вы не захотите остаться на стороне Лодовико.

— Вы сошли с ума? — В голове Изабеллы не укладывалось, как стремительно переметнулся Франческо в стан противника. — Лодовико — наш друг, союзник и брат! Он подписал с вами договор!

— Ныне он также и вдовец. Возможно, вы собираетесь развестись со мною и выйти замуж за него? Думаю, вы хотели этого не всегда — по крайней мере, не тогда, когда были наивной девчонкой. Однако вы очень скоро поняли, что герцог миланский способен дать своей жене гораздо больше, чем скромный мантуанский маркиз. Попав под ваши чары, Лодовико не позднее чем через месяц пришлет в Феррару за новой невестой. Фортуна жестоко обманула вас обоих, Изабелла. Теперь у вас есть возможность все исправить.

Никогда еще в облике Франческо не сквозило такое самодовольство. Удовлетворенный своей речью, он повернулся на каблуках и вышел из комнаты.

Впервые в жизни Изабелла не знала, как поступить. Все эти восемь лет она всеми правдами и неправдами добивалась благосклонности Лодовико. Сначала подпав под влияние его чар, потом осознав, что любит Лодовико со всеми его недостатками. Ни вожделение, ни семейные узы, ни политическая необходимость не могли зачеркнуть их внутреннего родства. Изабелла отдала Лодовико не только свою дружбу и преданность — она подарила ему свой мир. И вот теперь ей предстоит вместе с мужем и всей Италией наблюдать за гибелью любимого.

Изабелла не могла больше оставаться в одном доме с Франческо. Она решила навестить отца, который отдавал свой досуг постановке античных комедий. Герцог Эрколь с радостью приветствовал дочь и совершенно не удивился привезенным новостям. Его посланники тоже присутствовали на тайных переговорах между французами и венецианцами.

— Но отец, как же мы повернемся спиной к Лодовико? Ведь он муж Беатриче и отец ее сыновей, которые должны были стать его наследниками!

Лицо старого Эрколя не дрогнуло.

— Лодовико сам вырыл себе могилу. Он долгие годы предавал и обманывал своих союзников. Его намерения и спесь теперь очевидны всем. Король Людовик всегда предъявлял права на Милан. Его мать из Висконти, что тут скажешь? У короля не меньше прав на титул, чем у Лодовико.

— Беатриче… — начала Изабелла.

— Беатриче в могиле. Мы должны действовать в интересах живых. Умные люди — а мы, д'Эсте, безусловно, умнейшие из людей — выжидают, кто окажется победителем. Не позволяй Франческо действовать в чьих-либо интересах — ни Лодовико, ни французов, ни венецианцев! Важно только одно: после того как все будет кончено и Лодовико Сфорца обратится в пыль, дом д'Эсте будет по-прежнему стоять. А также дом Гонзага, если этого пожелает Господь и твой муж последует моему примеру.

— Я прислушаюсь к вашему совету, отец, но сердце мое разобьется, если Лодовико будет сражаться, а я — сидеть сложа руки!

Чего еще Изабелла могла ожидать от отца, который поддержал французское вторжение в родной для его жены Неаполь, когда тело ее еще не остыло?

— Изабелла, как ты думаешь, почему я дожил до преклонных лет? Если хочешь прожить с мое, прислушайся: в этих делах сердце тебе не помощник. Чувства должны отступать перед доводами рассудка.

Сердце Изабеллы разрывалось. Она предвидела, как будут развиваться события. Лодовико станет писать яростные письма, призывая Франческо и его армию, пока не поймет, что его предали. До самой смерти он будет гадать, почему она отступилась от него? Но разве лучше было бы предать собственного мужа и сознаться в чувствах к Лодовико? Как бы она тогда поступила? Бежала бы в Милан только для того, чтобы погибнуть вместе с ним? Закончила бы жизнь падшей женщиной и обесчещенной дочерью? Люди называли бы ее безумной ведьмой, которая еле дождалась смерти сестры, чтобы ухватиться за ее мужа.

Из Венеции писали, что армия уже выступила в Милан. Пересекая реку Адда, солдаты пели: «Пусть теперь Il Moro попляшет!» Ничто не способно так ублажить завистливую человеческую природу, чем падение могущественных и сильных. Вернувшись в Мантую, Изабелла узнала, что генерал Тривульцио — предатель, который перешел на сторону французов несколько лет назад, позавидовав славе Галеазза, — внезапно обрушился со склонов Альп на головы гарнизона Анноны — форпоста миланского герцогства. Галеазз поклялся не сдавать захватчикам Алессандрию и не подпускать французов к Милану, но его полуголодные солдаты оставили своего командира. Граф Каяццо, который гораздо больше брата был склонен доверять голосу рассудка, открыто перешел на сторону французов. Другие союзники Лодовико, не раз сидевшие с ним за одним обеденным столом, встречали французскую армию с распростертыми объятиями. Предсказанные Изабеллой письма полетели в Мантую. Изабелла и сама готова была умолять Франческо защитить ее племянников, которые могли погибнуть в случайной стычке. Однако вскоре она узнала, что Лодовико отослал сыновей к германскому двору, снабдив значительной суммой и драгоценностями из своей сокровищницы. Вероятно, он и сам собирался вскоре последовать за ними. Лодовико в последний раз обратился к своим союзникам, но ответа так и не получил.

Один за другим города миланского герцогства, жители которых устали от тяжелых поборов, открывали свои ворота французам. Изабелла слышала, что Людовик поражен приемом, который оказали ему на севере Италии. Король относил его за счет своего личного обаяния, происхождения из семьи Висконти и того, что Лодовико успел исчерпать терпение подданных, оплачивая из их карманов свои грандиозные проекты. Лодовико продолжал слать отчаянные письма, его посланцы загоняли коней. Франческо, устав притворяться, отправился в Виджевано, где Беатриче и Лодовико некогда принимали его с королевской щедростью, и открыто присоединился к французам. Там он встретился с отцом Изабеллы, который преспокойно дожидался окончательной победы французов, растапливая камин письмами Лодовико.

Теперь судьба герцога была решена. Ему оставалось только бежать из Милана. Изабелла не представляла себе Лодовико с мечом в руке, в одиночку защищающего замок. В последний раз он жаловался Изабелле на подагру, из-за которой с трудом садился в седло.

Что случится с ее миланскими друзьями? Портрет Цецилии все еще стоял в кабинете Изабеллы, молчаливо вопрошая о том же. Как обойдутся французы с бывшими сторонниками Лодовико? Проявят милосердие или поступят по примеру всех захватчиков — присвоят чужую собственность, станут насиловать женщин, уничтожать символы прежней власти и разорять страну?

Изабелла ничего не могла сделать для Лодовико, не ставя под удар Мантую и свою семью. Однако она могла помочь друзьям. Не спросившись Франческо, маркиза направила в Милан гонцов. Посланцы Изабеллы несли весть о том, что маркиза мантуанская готова предоставить убежище всем, кто был верен герцогу и покойной герцогине. Изабелла советовала друзьям оставить город до вступления в него французов. Лошади несли седоков, почти не касаясь копытами земли. Изабелла удостоверилась, что ее посланники побывали в Корте-Веккьо, где проживала не только несчастная Изабелла Арагонская, но и Леонардо. Маркиза обещала предоставить им и их домочадцам кров, несмотря на то, а возможно именно потому, что маркиз так неожиданно стал союзником французского короля. Изабелла молилась, чтобы ее посланники достигли Милана, пока герцог еще не покинул город. Ей хотелось, чтобы Лодовико знал, что она пыталась помочь. Изабелла написала в Рим брату Лодовико Асканио, выражая готовность самой защищать Милан от французов. Асканио с сарказмом отвечал, что в Милане предпочли бы увидеть ее мужа вместе с армией.

Франческо прослышал о том, что Изабелла предложила миланцам убежище, и прислал жене гневное письмо: «Я сражаюсь на стороне Людовика Двенадцатого, короля Франции, а ты даешь убежище тем, кого он намеревался бросить в темницу? Ты утратила разум, женщина?» В ответ Изабелла отправила мужу короткую записку: «Ваша милость, я не вмешиваюсь в ваши дела с французским королем, предоставьте мне самой обсудить с ним мои. Раз уж теперь вы так близки с ним, можете сказать ему об этом сами. Если он не страшится слабой женщины, то может посетить меня в Мантуе. Я не боюсь Людовика, только французского языка, но если придется, справлюсь и с ним».

Вряд ли этот король Людовик отличается от прочих мужчин. Неужели его не впечатлит, что поэты и придворные по всей Италии называют Изабеллу lа prima donna del mondo?[11] Она знала, как вести себя с королем. Когда Людовик нагрянет в Милан, там его будет ждать подношение Изабеллы. Все то, что когда-то маркиза отправляла миланскому герцогу: свежую гарду и карпа, артишоки и цветы, и вдобавок парочку превосходных соколов и лучших охотничьих собак маркиза. Подношение будет дожидаться короля в бывшем дворце Лодовико вместе с запиской.

Мы хотели бы передать Вашей милости приглашение посетить Мантую. Нам известно, что злые языки называют нас сторонниками Сфорца. Если Ваша милость изволит приехать, то сможет убедиться сам, что мы — истинные французы. Не желая прослыть обманщиками, мы признаем, что некогда были близки с герцогом Лодовико, как по причине нашего родства, так и по причине того, что герцог всегда оказывал нам подобающие знаки внимания. Однако после того как нам стало известно, что герцог стал дурно обходиться со своей супругой, наши отношения расстроились, и ныне стремления наши не отличаются от стремлений Его величества, наихристианнейшего короля Людовика. Видя то уважение, которое он питает к нашему супругу, мы почтем за честь именоваться отныне благоразумной француженкой. Если Ваша милость примет наше приглашение, мы встретим его, украсив себя лилиями. Покорная Вашей воле

Изабелла д'Эсте Гонзага, маркиза мантуанская

Какая ложь! Впрочем, разве теперь это имеет значение? Важно только то, что может спасти Мантую и обеспечить безопасность ее миланским друзьям.

И в самых мрачных тучах случается просвет, поэтому в тяжелые минуты Изабелла гадала, не станет ли Леонардо уступчивее, если она предоставит ему убежище? Стоит ли тешить себя напрасными надеждами? Впрочем, почему нет? Как сказал отец, нужно жить ради живых, а Изабелла умирать не собиралась.

Изабелла поймала себя на мысли, что ей все труднее смотреть на портрет Цецилии. Художник изобразил возлюбленную Лодовико юной и прекрасной, когда единственной заботой Цецилии было доставлять удовольствие герцогу. Ни следа будущих тревог не запечатлелось на безмятежном челе. Безусловно, Цецилия страдала, когда Беатриче появилась при дворе и похитила сердце человека, с которым она делила кров целых десять лет. Чем она занята сейчас? Отправляясь на поиски нового гостеприимного дома, собирает вещи, пытаясь спасти хоть что-нибудь? Когда все ныне живущие оставят этот мир и дела многих навсегда изгладятся из памяти потомков, портрет останется воплощением ее красоты, ума и безмятежности. Никто и не догадается, что женщина, изображенная на портрете, тоже страдала и испытывала боль. Только ее красота и счастливая судьба останутся в веках, запечатленные рукой гения. А страдания и боль умрут вместе с Цецилией.

Всем печалям когда-нибудь приходит конец.

«Изабелла, ты должна кое-что понять. Ты видишь собственное бессмертие на кончике кисти Леонардо. Мое бессмертие заключено в пенисе мужа».

Изабелла вспоминала, как поразили ее слова Беатриче. Время показало, что Беатриче ошибалась. Ее сыновья изгнаны из отчего дома в промозглую Германию, далеко от праха матери и итальянского солнца. Вернутся ли они когда-нибудь в Милан? Что останется от Беатриче в истории: ее потомки или ее изображения? А если французы разобьют прекрасный бюст Беатриче работы Кристофоро Романо и мраморную гробницу, которую герцог заказал для себя и жены? Кто знает, возможно, новые поколения сочтут фреску Леонардо на стене трапезной устаревшей и бесполезной и покроют ее известкой? Кто может поручиться, что французы, чтобы уничтожить все знаки правления Лодовико, вообще не снесут трапезную с лица земли и не замучают монахов до смерти?

Всем им суждено превратиться в пыль на итальянских дорогах, смешавшись с теми, кто покинул эту землю раньше их. Если судьба окажется благосклонна, она позволит им умереть на родной земле. У каждого своя Фортуна: у Изабеллы, которая когда-то завидовала судьбе Беатриче; у Беатриче, схватившей свою удачу за хвост и изумлявшей всех своим везением. И вот везению пришел конец. Милан, слава которого гремела, когда Леонардо взялся за кисть, чтобы нарисовать семнадцатилетнюю любовницу Il Moro, переживал упадок. Те, кому город обязан славой современных Афин, ныне были озабочены спасением собственных жизней. Люди больше не хотели оплачивать грандиозные проекты Лодовико из собственных карманов. Как некогда граждане Афин устали от честолюбия Перикла и обвинили его в воровстве, так и Лодовико ныне приходилось платить за мечту о великом городе.

Внезапно Изабелла ощутила страшную усталость. На нее словно давила тяжесть не только сегодняшних забот, но и всей человеческой истории. Меняются действующие лица, но пьеса остается прежней, словно драматург, который пишет Господу драмы человеческих жизней, не слишком озабочен поиском новых сюжетов. Изабелла сдернула тяжелую черную ткань, закрывавшую окна со дня смерти Беатриче. Сестра унесла с собой в могилу все — тепло, свет, саму жизнь. Затем Изабелла набросила ткань на портрет Цецилии — материя скрыла прекрасное лицо и с тяжелым стуком упала на пол, погребая безмятежное прошлое.

Изабелле д'Эсте, маркизе мантуанской от Жоржа д'Амбруаза, посла короля Франции

Мадам, покорнейше прошу простить, что раньше сомневались в Вашей верности. Теперь мы видим, что Вы — истинная француженка, а мы — Ваши покорные слуги.

Вскоре перед Изабеллой предстало озабоченное и располневшее лицо самой Цецилии. Вместе с другими сторонниками Лодовико она ускользнула из Милана под самым носом у короля Людовика. Цецилия обняла Изабеллу.

— Простите, я вся в грязи и дорожной пыли, — извинилась Цецилия. — Храни вас Господь, ваша милость! Мы с мужем были на грани отчаяния, когда получили ваше послание. Я привезла с собой сыновей. Граф укрылся в надежном убежище. Мы все продумали: если бы на дороге нам встретились солдаты, они наверняка не стали бы трогать мать с малолетними детьми.

Изабелла отослала Цецилию умыться и перевести дух. Беженцы из Милана все прибывали, и Изабелла распорядилась приготовить для них несколько загородных палаццо. Вскоре Цецилия уже сидела перед Изабеллой с чашкой горячего бульона в руке.

— Что случилось с мужем моей сестры? — спросила Изабелла, страшась услышать ответ.

Людовик всегда ненавидел Il Moro. Вряд ли он станет церемониться с поверженным врагом.

— Он бежал. Как только Лодовико услышал, что жители его любимой Павии открыли ворота французам, он понял, что миланцы поступят так же.

— Герцог считал Павию своим личным сокровищем. После того как он так облагородил облик города, неужели люди отвернулись от него?

— Недовольство вызревало давно. Ученым не платили больше года, и многие оставили университет. Налоги росли, но ничего не делалось для горожан. Здания и монументы, которые возводились по приказу Лодовико, не могли накормить голодных.

Изабелла ощутила острый укол стыда. Ее муж, отец и двое братьев поехали в Павию, чтобы встретить Людовика. Бывшие друзья Il Moro показывали королю дворцы и охотничьи угодья миланского герцога. Юный придворный, состоявший в свите, в письме к маркизе удивлялся, что при нем никто ни разу не упомянул имени Лодовико Сфорцы: «Все ведут себя так, словно его никогда не существовало на свете».

— В конце концов Лодовико получил ответ от императора Максимилиана, в котором тот советовал ему защищать Кастелло, пока не подоспеют германцы. Однако герцог понимал, что не может ждать — французы наверняка доберутся до Милана раньше армии Максимилиана. Перед отъездом я пыталась увидеться с ним, но опоздала. Что там творилось! Смятение и хаос! Лодовико оставил замок на своего казначея, забрав с собой то, что мог унести. Мне говорили, что перед отъездом герцог посетил гробницу Беатриче. Там он плакал и на коленях просил у нее прощения. Он до сих пор считает себя виновным в смерти герцогини. Слугам пришлось оттаскивать его силой, потому что король Людовик уже подъезжал к городу с юга.

Изабелла подумала (но вслух говорить не стала), что, как бы рьяно ни демонстрировал Лодовико свою скорбь у гробницы Беатриче, бежать из города он успел вовремя.

— Если бы вы знали, что началось потом! — продолжила Цецилия. — И в Милане нашлись свои Иуды. Казначей, на которого Лодовико оставил замок, предложил французам открыть ворота, если они поделятся с ним трофеями. Даже сами захватчики испытывают к предателю отвращение. Вообразите, как удивился король Людовик, когда неприступная крепость сдалась без единого выстрела.

— Кажется, все вокруг словно сговорились против Лодовико, — мрачно заметила Изабелла. — Я готова благодарить Господа, что он забрал Беатриче к себе. Она не пережила бы позора. Я и сама с трудом могу поверить в то, что случилось. Лодовико — не ангел, но разве он все это заслужил?

Цецилия оставила вопрос без ответа.

— Говорят, что, вступая в ворота замка, король только охал. Ему показалось, что он очутился в сказке.

— Когда я впервые попала в Милан, то думала так же.

Изабелла старалась не вспоминать о тех временах, когда впервые пересекла громадный ров замка и оказалась в мире Лодовико. Нет, она не станет плакать. Не сейчас.

— Французы, эти жестокие и неотесанные создания, никогда не видели таких громадных комнат, расписанных с поистине итальянским размахом. Их восхитили сады замка. Король заявил, что наконец-то узрел рай на земле.

— А что стало с собственностью Лодовико?

Изабелла подумала об античных манускриптах, хранящихся в Павии. Что, если французы просто разорвут их в клочья? Где им понять истинную ценность этих сокровищ?

— Мне рассказывали о том, что случилось после захвата французами Милана, причем рассказчик клялся, что видел все собственными глазами. Французы осквернили дворец. Вероятно, для французских солдат не в диковинку испражняться прямо в собственных домах и прелюбодействовать на глазах у товарищей. Возможно, таковы французские обычаи? Залы Кастелло усеяны нечистотами, а комнаты превратились в бордели для капралов и сержантов.

— А картины? Античные статуи? Бесценные гобелены?

— Думаю, многое удалось сохранить. Французский король обожает итальянских художников. Он посетил трапезную Санта Мария делле Грацие и велел перенести во Францию целую стену с фреской Леонардо! Я так рада, что мой портрет хранится у вас — не сомневаюсь, что король присвоил бы его себе. Попади он в мой дом, он просто забрал бы все, что попалось под руку.

Если Людовик со свитой, в которую входили ее муж и отец, посетили трапезную монастыря, они не могли пройти мимо гробницы Беатриче. Как им удалось сдержать слезы при виде мраморной маски, чтобы не прогневать французского короля? Как посмели они заглянуть в мертвое лицо Беатриче? Изабелла надеялась, что им пришлось несладко.

— Людовик повсюду спрашивал о magistro. Король ценит художника не меньше, чем его прежний хозяин.

— Magistro остался в Милане? — спросила Изабелла.

Она так надеялась, что художник вместе с прочими беженцами принял ее приглашение и находится на пути в Мантую!

— Нет. Леонардо вместе с домочадцами отправился в холмы под Бергамо, где собирался проводить опыты с природой, как он сам говорит. Он получил ваше приглашение и, без сомнений, воспользуется им, когда устанет от жизни в горной деревушке.

— По крайней мере, он в безопасности.

Наверное, ей следует отправить гонца, чтобы художник знал, что в Мантуе его ждет прекрасная усадьба с садом и видом на реку. Старый Мантенья будет ревновать, но не все ли равно?

— У меня для вас послание от Изабеллы Арагонской. Она намерена помириться с Людовиком и попросить у него что-нибудь для своих сыновей. Однако если ей не удастся найти с королем общий язык, Изабелла тоже направится сюда. Умоляю вас, поселите ее подальше от меня! Конечно, судьба герцогини вызывает всеобщее сочувствие, но все уже устали от ее бесконечных жалоб. Изабелла — красивая женщина. Почему бы ей не найти мужчину, который станет ей настоящим мужем?

— Есть женщины, которые не умеют выживать, — задумчиво промолвила Изабелла. — У других это инстинкт — так зверя не нужно учить, как добывать пищу. Ради того, чтобы ублажить короля Людовика, нам придется переступить через себя и вырядиться в лилии, хотя лилии давно не в моде. У моей сестры была такая же натура, но под конец ее нежная душа не выдержала тягот этой жизни.

— Какой же замечательной она была! Она отвоевала место в сердце и в постели Лодовико только силой воли! Я всегда восхищалась ею. Особенно после того, как герцогиня великодушно одарила меня своей дружбой.

— Сейчас бедняжка была бы в Германии рядом с сыновьями. Сомневаюсь, что даже союз нашего отца с королем Людовиком спас бы Беатриче от судьбы беженки. Женщинам суждено переживать взлеты и падения вместе с мужьями, — вздохнула Изабелла, молясь про себя, чтобы подобная судьба миновала ее.

— Ваша милость, я должна повиниться перед вами. — Цецилия огляделась, словно кто-нибудь мог подслушать их. — Я украла у вас кое-что.

— Из Кастелло?

— Да.

— Значит, вы не украли, а спасли, чем бы оно ни было!

— Я увидела его, когда пыталась в последний раз поговорить с Лодовико, и не смогла оставить на поругание французам!

Цецилия позвала слуг, которые внесли что-то обернутое в ткань и принялись осторожно разматывать ее. Затем слуги, держа материю за разные концы, водрузили предмет на стол. Последний слой ткани упал. Изабелла прижала ладонь к губам. Перед ней стоял бюст Беатриче работы Кристофоро Романо, который Лодовико заказал еще до женитьбы. На Изабеллу смотрело детское лицо сестры, нежное и наивное. Кудряшки обрамляли пухлые ангельские щеки. Изысканное кружево прикрывало грудь. Изабелла видела Беатриче как наяву. Сколько же пришлось возиться с непослушными волосами Беатриче, заплетая их в тугие косы, впоследствии ставшие ее любимой прической! Изабелла бросилась в объятия Цецилии, пытаясь сдержать слезы. Впереди трудная неделя — сколько еще беженцев прибудет из Милана в Мантую! Она должна взять себя в руки.

— Вы вернули мне сестру, — всхлипнула Изабелла.

В комнату вошел лакей.

— Ваша милость, еще один посетитель. Впустить?

— Прошу.

Изабелла отпустила Цецилию.

— Мадонна Лукреция Кривелли с сыном, из Милана.

Это было сильнее Изабеллы. Первое, что ей захотелось узнать в эту минуту: захватила ли Лукреция свой портрет кисти Леонардо? Маркиза понимала, что должна желать Лукреции смерти за ту боль, которую эта женщина причинила сестре, но мысли упрямо возвращались к портрету. «Прости меня, Господи, я не властна над своими размышлениями. Такова моя грешная природа».

— Я не посылала приглашения мадонне Лукреции, — обратилась Изабелла к Цецилии.

— Мы получили послание, что маркиза готова приветить всех, кто был верен герцогу.

— Я говорила о тех, кто был верен моей сестре, а не о тех, кто предал ее.

Осмелится ли она отослать Лукрецию назад? Изабелла чувствовала в себе силы поступить именно так. Женщина, обольстившая Лодовико за спиной Беатриче, это заслужила. «Господи, прости мне недостаток милосердия».

— Ваша милость, могу я сказать несколько слов в защиту мадонны Лукреции?

— Я всегда готова выслушать вас, дорогая.

— Кривелли — прекрасная семья, но едва ли благородного происхождения. Я могу судить на своем примере, ваша милость. Когда герцог миланский избирает себе наперсницу, у женщины просто нет выбора. Она может выразить несогласие, но вряд ли у нее достанет сил противостоять самому могущественному правителю в Италии. Наверное, мадонна Лукреция решила, что эта связь принесет пользу ее семье, а возможно, и мужу. Для женщины это одна из редких возможностей повысить статус своего клана. Другими словами, я не думаю, что мадонна Лукреция согласилась стать любовницей Лодовико только из чистого эгоизма.

Что ж, Цецилия права. Если феррарская принцесса может отказать всесильному миланскому герцогу, то для простолюдинки это исключено. Если она посмеет перечить правителю, то навлечет на свою семью неисчислимые беды, а если уступит домогательствам, то, скорее всего, принесет много благ своим родным.

— Спасибо, что напомнили мне, что женщина, которая действует в собственных интересах и интересах своей семьи, не заслуживает порицания. Разве все мы не поступаем так же независимо от происхождения?

Изабелла велела лакею впустить посетительницу.

Мальчик был так же похож на Лодовико, как и сын Беатриче. Мать уложила волосы сына на манер отца: длинные прямые пряди закрывали лоб и ниспадали на плечи.

— Такой маленький — и такие роскошные волосы! — воскликнула Изабелла, беря ребенка на руки.

Глаза его матери округлились от изумления — не такого приема ожидала Лукреция от родной сестры Беатриче.

— Ему шесть месяцев, ваша милость. Он и родился с такой гривой. — Радушие Изабеллы, очевидно, заставило Лукрецию осмелеть, и она добавила: — Герцог однажды обвинил меня в том, что я имела сношения с жеребцом.

Краска бросилась в лицо гостье внезапно, словно жар. Понимая, что ей не стоит рассчитывать на милосердие Изабеллы, Лукреция неловко улыбнулась и отвела глаза.

Улыбка сползла с лица гостьи, когда она узнала бюст Беатриче, который осуждающе взирал на нее со стола. В комнате наступило молчание. Изабелла позволила ему продлиться. Затем передала ребенка матери и спросила:

— Почему вы решили, что в Милане вам угрожает опасность, мадонна Лукреция?

— Король Людовик ненавидит Il Moro. Я боялась за сына. Герцог не удостоил меня приглашения последовать за ним. Когда я услыхала, что ваша милость предлагает убежище, то немедленно тронулась в путь. Я прекрасно понимаю всю неловкость своего положения. Если вы хотите, чтобы я ушла, я буду искать приюта у родственников в Кремоне.

— Герцог не стал помогать вам? — не поверила Изабелла.

Не в обычае Лодовико было бросать на произвол судьбы мать с ребенком, не позаботившись об их будущем.

— Нет, герцог был очень щедр. Он подарил мне имение, но, боюсь, сейчас оно уже в руках захватчиков. Не удивлюсь, если французы конфискуют его.

— А ваш муж?

— После рождения герцогского сына мое будущее больше его не заботит.

Старая, как мир, история. Поначалу женщина не думает о том, что, вступив в связь с могущественным правителем и унизив тем самым чувства супруга, делает ошибку. Как многие дамы, затеявшие рискованную игру, в итоге Лукреция оказалась не у дел. Фортуна одинаково смеется над всеми.

— Не тревожьтесь о будущем. У меня есть маленький дом, где вам будет уютно. Если беженцев окажется не много, дом останется в вашем распоряжении.

Лукреция поклонилась.

— Вы воплощенная доброта, ваша милость.

— Вскоре мне предстоит встреча с королем Людовиком. Я буду рекомендовать ему вас обеих и попробую добиться, чтобы вам вернули имения.

Теперь уже обе бывшие любовницы Лодовико кланялись сестре его жены. В каком странном мире мы живем, думала Изабелла. Как поступила бы на ее месте Беатриче? Изабелла вспомнила, как ради поддержки честолюбивых замыслов мужа Беатриче забыла о любимом деде — неаполитанском короле. Беатриче никогда не прогнала бы любовницу Лодовико и ее сына. Разве когда-то в подобной ситуации она не проявила милосердие к Цецилии и ее ребенку?

— Но что стало с нашим прекрасным городом!

Лукреция жалобно посмотрела на Изабеллу, словно во власти той было что-то исправить.

— Прошлого не вернуть, моя дорогая. — Изабелла с удивлением услышала свой твердый и уверенный голос. На сердце у нее было гораздо тяжелее. — Сейчас мы должны думать о будущем. Мои отец, братья и муж присоединились к свите французского короля. Они уже охотятся вместе в бывших угодьях Лодовико. Если уж дома Гонзага и Эсте — старейшие в Италии — так внезапно офранцузились, что уж говорить обо всех прочих? Oui? Que pensez-vous du miracle?[12]

Лукреция кончиками пальцев коснулась клавиш.

— Это инструмент герцогини из Кастелло или его копия?

— Именно он. Мне потребовался год, чтобы заполучить его. Я хотела оставить инструмент на память о сестре. Мы вместе так любили наслаждаться музыкой!

— Я вспоминаю, что герцогиня, которая сама не играла, часто приглашала музыкантов, чтобы они сыграли для нее.

— Неужели?

— Ваша милость, простите меня, — Лукреция снова покраснела, — вам это известно не хуже, чем мне.

— Сестра любила музыку и пение, но сама была не слишком искусной музыкантшей, поэтому всегда просила меня спеть и сыграть для нее. Неужели я не уважу ее теперь?

Изабелла начала наигрывать мелодию, которую знали все трое, — одну из любимых песен Беатриче. Сестры часто пели ее вместе в завершение вечера. Изабелла спела куплет и сделала гостьям знак присоединяться.

Как нежно звучали их голоса! Изабелла сразу поняла, что ее гостьи не жалели времени на изучение премудростей вокального искусства. У Беатриче никогда не хватало на это терпения. Ей нравилось подпевать Изабелле, которая обычно вела основную партию и аккомпанировала. Как случилось, что они втроем пели, словно птицы, выросшие в одном гнезде, а Беатриче лежала в могиле? Мысль улетучилась так же быстро, как родилась, сменившись другой, давно уже мучившей Изабеллу. Что вышло бы из ее брака с Лодовико? Беатриче вдохновляла мужа и разделяла его честолюбивые замыслы, но так и не научилась сдерживать Лодовико. Искренность и радушие жены долгое время помогали герцогу скрывать свою двуличную натуру от союзников и врагов. Только хладнокровная и благоразумная Изабелла привела бы его к подлинному величию. Лодовико нужна была не девочка с сильным характером и даже не женщина, готовая ради него на все. Чтобы пережить трудные времена, он нуждался в твердой руке и здравомыслии Изабеллы.

Цецилия взяла высокую ноту, Лукреция вторила ей в печальном нижнем регистре. Теперь все три женщины плакали. Изабелла спрашивала себя, что заставляет каждую из них проливать слезы? Изгнание их покровителя? Тяготы жизни на чужбине? Сожаления о смерти юной герцогини, виновницей которой была одна из них? Облегчение от того, что, несмотря на низкое происхождение, им удалось избежать ее судьбы? Изабелла плакала не только по сестре. Ей не давала покоя давняя мысль. Как изменился бы мир, если Лодовико не был так одержим Цецилией и послал сватов в Феррару чуть раньше? Проявились бы тогда так сильно его высокомерие, невоздержанность и нежелание считаться с союзниками? Продолжал бы он и дальше считать, что весь мир должен вертеться вокруг него одного?

Нельзя недооценивать своих врагов. Не бывает простых решений. Как часто отец пытался внушить эти мысли Изабелле. «Никогда не забывай об этом. От того, что кажется неважным и незначительным, происходят самые большие бедствия». От кого она слышала эту фразу? Точно не от отца. Впрочем, мудрость суждения от этого не менялась.

Внезапно Изабелла поняла, что, задумавшись, сбилась с ритма. Она снова вступила, и три женщины, пережившие привязанность Лодовико, пропели последнюю строку песни той, которая не выдержала накала своей любви к нему. Юное и наивное лицо Беатриче смотрело на них, никого не обвиняя и не осуждая. Изабелла сомневалась только в том, выдержал бы этот взгляд Лодовико? Герцог мог обвинять в своих бедах французов, короля Людовика, Франческо, венецианцев, отца Изабеллы и Беатриче или даже саму Изабеллу; был волен жаловаться Господу и Фортуне, отступившимся от него, но не предал ли он свою судьбу сам, когда повел себя глупо и безрассудно? И не стала ли Беатриче виновницей собственной безвременной кончины, когда отбросила здравый смысл и растворилась в любви к Лодовико?

Кто знает, возможно, превратностям Фортуны не стоит удивляться.

ИЗ ЗАПИСНЫХ КНИЖЕК ЛЕОНАРДО

Написать письмо французскому главнокомандующему, чтобы отстоять свои права на виноградник.

Приготовить книги, чтобы с утра отдать их погонщику мулов (использовать какие-нибудь простыни для того, чтобы их не повредить).

Не забыть упаковать маленькую печь из трапезной.

Захватить футляр для бумаг и ящик с красками, которые принадлежат мессиру Жану Перреалю, и не забыть спросить, как он сушит краски, а также узнать способ изготовления белой соли и цветной бумаги.

Забрать ящики с семенами, включая лилии и арбуз.

Отослать сбережения в банк Монте ди Пьета во Флоренции.

Написать письмо Браманте. Постараться найти его в Риме.

Послать Салаи к Луке Пачоли, чтобы был готов к утру.

Салетта не закончена. Здания Браманте не достроены. Кастелло захвачен, имущество герцога конфисковано. Сам герцог утратил свой титул, владения и свободу. И ни одно из его начинаний так и не завершено.

К тому времени, как в Мантую прибыл Леонардо, Изабелла приняла столько беженцев, что не знала, где размещать новых. Однако она, ни минуты не колеблясь, выставила бы из покоев собственную мать — «Упокой, Господи, ее душу и прости меня, грешную», — чтобы достойно принять великого художника. Изабелла нашла Леонардо временное пристанище, в дальнейшем пообещав подарить дом, если magistro решит остаться у нее на службе.

— Я направляюсь в Венецию, куда меня призывает синьория. В последнее время герцог Лодовико подстрекал турок к нападениям на приграничные с Венецией земли, чтобы ослабить их армию. Турки не хотят подпускать к своим границам французов — кому нужен новый крестовый поход? Поэтому они возобновили нападения на венецианцев. Я покажу нашим венецианским друзьям, как истребить целое полчище варваров, затопив долину, которую они заняли. Кроме того, синьория захотела увидеть мои чертежи боевых подводных кораблей.

— Удивительно, — отозвалась Изабелла. — Не будете ли вы так любезны показать эти чертежи мне?

Леонардо исподлобья взглянул на Изабеллу, затем, понизив голос, промолвил:

— Не могу, ваша милость, хотя больше всего на свете мне хотелось бы удовлетворить ваше любопытство. Я не должен никому раскрывать своих секретов. Мне слишком хорошо известна грешная людская природа, и я не сомневаюсь, что люди используют мои изобретения для убийства и разрушения морского дна. Мой девиз таков: не заводи учеников — и всегда останешься первым.

Странный и загадочный человек. И снова он ускользает от нее, снова идет по жизни своим путем.

— Вижу, вы намерены следовать собственным планам. Однако, прежде чем вы покинете нас, позвольте напомнить вам о долгой и блестящей карьере Андреа Мантеньи, которую он сделал под нашим покровительством. Мантуя — очень спокойное место, не говоря уже о том, как сильна власть моей семьи в Ферраре. Мой муж и отец в настоящее время находятся в свите французского короля. Поэтому здесь вы будете в безопасности и сможете полностью сосредоточиться на работе. Вы никогда больше не будете испытывать недостатка в деньгах.

— Только обязательства перед венецианцами не позволяют мне принять ваше предложение. Мое первейшее желание — служить вам, маркиза, но, к сожалению, я не располагаю собой. Ничего нельзя поделать.

В тоне Леонардо не было ничего покровительственного, однако Изабелле казалось, что он пытается утешить ее.

— Подумайте над моим предложением. Возможно, когда вы завершите ваши труды для венецианцев, то вернетесь в Мантую?

— Ваше предложение — честь для меня. Уверяю вас, я никогда о нем не забуду.

Художник чопорно поклонился, давая маркизе понять, что собирается уходить, или просто не желая продолжать разговор. Глядя на его седую макушку, Изабелла подумала, что, оставаясь предельно вежливым, Леонардо, как всегда, удалось сохранить свои истинные мысли и желания в тайне. Какой закрытый человек!

Однако Изабелла не оставила мыслей позировать Леонардо. Зная его много лет, Изабелла успела понять, что с magistro следует вести себя осторожно. Обходительный с женщинами, но совершенно к ним равнодушный, он не позволял никому собой управлять. Поэтому Изабелла просто ждала и старалась исполнять все просьбы художника. Каковых оказалось две: Леонардо хотел посетить певца Аталанте Мильоротти, которого знал еще до поступления на службу к Лодовико, и увидеть фреску Андреа Мантеньи в свадебной часовне замка. Купол часовни Мантенья превратил в небесный свод, откуда женщины и животные смотрели на зрителей внизу. Magistro провел в часовне несколько часов, рассматривая изображение пса с длинным хвостом и вялыми яичками. Изабелла вспомнила замечание Лодовико о том, что никто в истории дольше magistro не изучал лошадиные зады. Будет ли его следующая работа каким-то образом связана с собаками? Или художник до сих пор поглощен анатомическими исследованиями человека и животных?

Изабелла терпеливо ждала, когда же Леонардо предложит ей позировать? И вот наконец от magistro пришла записка, в которой он спрашивал: не желает ли маркиза, чтобы он написал ее, перед тем как покинет Мантую?

Когда Изабелла вошла в гостиную, художник уже вполне там освоился. Ее прекрасный резной стол стал его верстаком. Чтобы разложить на ткани кисти и краски, художник отодвинул в сторону бюст Беатриче. Изабелла никому не разрешала передвигать бюст, но magistro это явно не смутило. Комнату заполняла музыка. Художник нанял дуэт музыкантов: флейта и лира. Звучала легкая и грациозная мелодия. Чувствуя себя танцовщицей, Изабелла заняла место в кресле, которое художник велел отодвинуть от очага — так, чтобы на него падали солнечные лучи, которые лились из низкого окошка. Изабелла бессознательно ощущала, что каждый ее шаг непостижимым образом совпадает с музыкой, словно сцена эта была поставлена неким невидимым хореографом. Она изящно опустилась в кресло, руки свободно упали по сторонам.

Изабелла надела свое лучшее украшение — как оказалось, зря. Леонардо попросил ее — как всегда учтиво, но без тени сомнения в том, что она может отказать, — снять золотое ожерелье и кольца. Двигаясь в такт мелодии, служанки унесли драгоценности госпожи.

— Совершенная простота, ваша милость, — сказал Леонардо. — Когда я рисую женщину, то стремлюсь изобразить ее душу, а не блеск драгоценностей. Украшения только отвлекают от сути.

Изабелла хотела высказать художнику тысячу пожеланий о том, каким она видит свой портрет. Однако magistro молчал, а она наслаждалась музыкой. Разве не об этом она мечтала столько лет? Почему это прекрасное мгновение не может длиться вечно? Изабелла узнала юного подмастерья, который вел себя так смело в мастерской Леонардо. Он был так же красив, этот юноша, которого художник называл Салаи, и так же манерно и вместе с тем небрежно прислуживал хозяину. Чем вызвано его пренебрежительное отношение к своему учителю? Нежеланием прислуживать кому бы то ни было? Стремлением угождать именно Леонардо? С тех пор Салаи возмужал, наверняка ему уже исполнилось двадцать. Подмастерье подавал художнику красный и черный мелки, пастель всевозможных оттенков и листки бумаги разной формы и толщины с таким высокомерием, словно предлагал самого себя. Так шеф-повар вносит в столовую особое блюдо для короля. Пританцовывая, юноша двигался под музыку. В отличие от magistro, волосы которого начали редеть, его шевелюра по-прежнему отличалась пышностью. Художник с годами не утратил стройности, только немного горбился, чего раньше Изабелла за ним не замечала. Одежда его, как всегда, поражала изысканностью. Вряд ли этим двоим пришлось покидать Милан в спешке — уж свои-то богатые наряды они успели захватить. На подмастерье было платье из серебристой ткани с огромными причудливой формы рукавами, которые явно мешали ему выполнять свои обязанности, каждый раз грозя перевернуть все, что Салаи так аккуратно раскладывал на столе. Magistro рассеянно принимал материалы, полностью сосредоточившись на своей модели, словно кроме Изабеллы в целом мире не существовало больше никого.

— Я задумал нарисовать ваше лицо в профиль, но торс расположить прямо, — сказал Леонардо. — Словно лицо и тело говорят о разном. То, что выражает лицо, передается через глаза и улыбку. Для того чтобы передать язык тела, способов еще больше.

Изабелле хотелось поговорить с ним, обсудить его теории, понять, как ему удается создавать столь необычайную красоту. Но она молчала — отвлекать Леонардо разговорами казалось Изабелле равносильно тому, как мешать меткому лучнику прицеливаться или поэту искать рифму.

Леонардо осторожно передвинул ее руки, расположив их так, как ему казалось правильным.

— Торс не должен быть повернут в ту же сторону, что и голова. Пусть поворот головы и движения рук будут естественными и приятными для глаз. Руки сложим вот так. Да-да, именно так. Вот увидите, вам понравится рисунок.

Внезапно Изабелла всполошилась.

— Это ведь предварительный набросок, за которым последует картина, написанная красками?

Неужели он ограничится рисунком мелками? Неужели Изабелла никогда не получит настоящего портрета — со всеми оттенками света и тени, тонкими переходами цветов и прозрачностью, которую могут дать только краски? Нет, нельзя этого допустить! Изабелле было прекрасно известно, как Леонардо годами умудрялся дурачить своего покровителя Лодовико. Неужели она, Изабелла д'Эсте — муза поэтов и художников, останется в памяти потомков лишь в виде штрихов и линий на тонком листке бумаги?

— Ах да, картина. Не тревожьтесь, я еще изображу вашу красоту во всем ее великолепии, но пока прошу вашу милость потерпеть.

— Вы уверены насчет позы, magistro? Именно в профиль?

Так традиционно, так обыденно! Ее редкую красоту нельзя изображать в профиль! Трудно уловить душу модели, если ее голова повернута в сторону от зрителя.

— Только в профиль, ваша милость. На рисунке вы должны смотреть вперед, в будущее.

Леонардо улыбнулся — не заискивающе, как простой художник улыбается заказчику или знатной даме. На мгновение он дал Изабелле понять, что видит ее душу насквозь. Именно это и прочел художник в ее душе — она из тех, кто всегда смотрит вперед.

— Возможно, это качество у нас общее, magistro. Наверное, именно поэтому мы сейчас здесь, в то время как другие, менее удачливые, менее предусмотрительные, затерялись в прошлом.

— Большая честь для меня, ваша милость.

Опустив глаза вниз, он мгновение помедлил, затем черный мелок заскользил по бумаге. По спокойному лицу magistro невозможно было прочесть его чувства.

Она хотела поговорить с Леонардо о будущей картине, но не осмеливалась. Изабелла изо всех сил пыталась казаться спокойной и задумчивой, чтобы художник передал в рисунке присущие ей ум и достоинство. Если кто и был способен изобразить эти столь редкие качества, то этим художником был именно Леонардо. Изабелле не хотелось, чтобы портрет передал властную сторону ее натуры. Пусть ее запомнят как женщину будущего, женщину-видение, а не жесткую правительницу, которой она иногда себя ощущала.

Ах, если бы она могла позировать Леонардо и одновременно наблюдать за работой из-за его плеча! Позируя другим художникам, Изабелла никогда не испытывала подобного желания. Всем было известно, что если маркизу не удовлетворял результат, она лестью или угрозами добивалась, чтобы художники вносили в картину изменения. С Леонардо все было по-иному. Изабелла не сомневалась, что художник закончит рисунок и ускользнет от нее прежде, чем она вымолвит хоть слово. Поистине, этот человек неуловим!

Так она и сидела, ощущая тепло и мягкость своих рук, лежащих одна на другой, и надеясь, что воплощает само Достоинство. Неожиданно художник объявил, что сеанс завершен, и, прежде чем Изабелла успела опомниться, спрятал рисунок.

— Разве вы не дадите мне посмотреть?

— Нет-нет, он еще не завершен. Доработка займет несколько дней, затем я уеду.

— А как же картина маслом?

Изабелла надеялась, что ее недоверие не слишком явно читается на лице.

— Я намерен сделать с рисунка копию и забрать ее с собой. Вам останется оригинал.

И после этих слов художник вместе со своим подмастерьем и музыкантами удалился.

Три дня спустя Изабелла получила рисунок. Она поинтересовалась, где сам художник, и узнала, что на рассвете он оставил Мантую. Что ж, этого следовало ожидать. В письме Леонардо рассыпался в благодарностях за гостеприимство, обещал заняться ее портретом в красках, когда закончится его служба у венецианцев. Он снова ускользнул от нее, не пожелав выслушивать комментарии и просьбы переделать рисунок или, еще хуже, нарисовать новый. Изабелла не спала полночи, готовясь попросить художника об этом одолжении, если рисунок ей не понравится. Она проявила бы сугубую осторожность, была бы честна, но не требовательна. Она похвалила бы художника, но твердо выразила бы свое желание. На крайний случай оставались деньги — с их помощью художниками так легко управлять! Небольшой аванс, обещание заплатить остальное, когда рисунок будет готов, — и дело сделано.

Изабелла взяла у посыльного рисунок, упакованный между двумя толстыми листами пергамента, и поспешила в свои покои. Сердце выпрыгивало из груди. Изабелла положила рисунок на стол и развернула. Лицо было изображено в профиль, торс — прямо. Похоже, Изабелле не удалось до конца скрыть от художника свою властную натуру. Женщина на рисунке словно придирчиво вглядывалась в заказанную ею картину и не могла решить, нравится та ей или нет. Возможно, художник думал, что так же она будет всматриваться и в этот рисунок. Женщина на рисунке, казалось, была не в ладу с самой собой. Художнику вполне удалось передать ее ум. На рисунке Изабелла выглядела одновременно невозмутимой и властной. Мягкими, нерезкими штрихами Леонардо очертил ее лицо и волосы. Даже крупные полосы на платье не выделялись, смягченные изгибом груди. Изабелла не сомневалась, что на самом деле вырез должен располагаться гораздо ниже. Леонардо не стал подчеркивать ее чувственность, отдав предпочтение невозмутимости и спокойствию. Все в этом рисунке льстило самолюбию Изабеллы, хотя надо будет сказать художнику, что вот эту кр