Кара Эллиот

Рискни ради любви


Глава 1

<p>Глава 1</p>

— Вы привязали мою дочь к дереву?!

Лишившись от возмущения дара речи, Алессандра делла Джаматти показала недостойный истинной леди жест джентльмену, который, стоя на краю террасы, притоптывал ногами, чтобы сбить с заляпанных грязью сапог комья влажной земли.

— Да вы… вы огромный черный дьявол! — крикнула Алессандра по-итальянски.

Нахмурившись, джентльмен замер.

— Черт возьми, я сделал это для ее же блага!

— Для ее же блага, — язвительно повторила она. — Святая Мадонна, да если бы я получала хоть по пенни всякий раз, когда мужчина говорит такое женщине, я была бы богаче самого Креза.

Лорд Джеймс Джекхарт Пирсон пробормотал что-то невнятное.

Алессандра прищурилась.

— Хочу сообщить вам, что свободно говорю по-немецки, — сказала она. — А также по-французски и по-русски.

— Мне показалось, что ваш английский нуждается в некотором усовершенствовании, маркиза, — парировал Джек. — Потому что вы не сумели правильно оценить ситуацию.

Расправив широкие плечи, которые казались еще шире из-за развевающейся пелерины его непромокаемого плаща, Джек уперся одной рукой в бедро и усмехнулся.

Неудивительно, что в лондонском обществе этого человека прозвали Черный Джек Пирсон.

Алессандра нисколько не сомневалась в том, что он нарочно ведет себя так, хочет ее запугать. Но ему следовало бы получше знать ее. Да, нежная английская роза может и завять при первых же признаках мужского гнева, но Алессандра лишь наполовину англичанка.

А вот вторая ее половина…

Когда их взгляды встретились, Алессандра нарочно скопировала его позу, добавив к ней, однако, небольшой нюанс. Поскольку ее плечи были уже, чем у него, она выгнула грудь колесом.

Его черные ресницы чуть дрогнули.

«Зуб за зуб, сэр», — промелькнуло у Алессандры в голове.

После еще одного долгого мгновения их молчаливого противостояния он откашлялся.

— Вы предпочли бы, чтобы я позволил ей последовать за собой к утесам? — спросил он. — Шел проливной дождь, дул яростный ветер. Достаточно было лишь оступиться на расколотых камнях, чтобы упасть в волны прибоя. — Его темные брови насмешливо приподнялись уголком. — Впрочем, возможно, она одна из нереид? — продолжил он, имея в виду морских нимф нереид из древнеримской мифологии. — Или ее отец — сам Нептун, бог океанов?

Алессандра набрала в грудь воздуха. Он явно насмехается над ней. Видимо, мужчины предпочитают хихикающих, жеманных, глупых женщин. Поэтому неудивительно, что лорд Джеймс Джекхарт Пирсон вздумал посмеяться над ней. Известный знаток классической археологии, Алессандра привыкла к такой реакции представителей сильного пола, когда они узнавали об ее интеллектуальных способностях.

И все же ей было обидно.

— О Господи! — воскликнул Джек. — Оступись она, понадобилось бы вмешательство высших сил, чтобы спасти ее от верной смерти.

— Дочь говорит, что вы обращались с ней не по-джентльменски, — сказала Алессандра.

Дочь подняла голову, ее губы дрожали, глаза наполнились слезами.

— Да, — прошептала она по-итальянски.

Алессандра слишком хорошо знала это выражение оскорбленной невинности. Она понимала, что Изабелла сама виновата в случившемся и ее следует отчитать. Но, увидев свою девочку живой и невредимой, она так обрадовалась, что запечатлела на ее кудряшках нежный поцелуй. Отчитает она ее позднее. А пока что ее страхи все еще не угасли, поэтому вся ее ярость была направлена на Черного Джека Пирсона.

— Когда он прикоснулся ко мне, я подумала, что у него руки изо льда, мама, — тихо добавила Изабелла.

— Если она… если вы… Вы что же, обвиняете меня в недостойном поведении? — воскликнул Джек. — Да вы сумасшедшие! Вы обе!

— Катись в преисподнюю! — пропела по-итальянски Изабелла.

— Ушам своим не верю, — пробормотал Джек. — Меня проклинает шестилетка.

— Мне уже восемь, — возразила Изабелла, задрав носик.

Алессандра едва сдержала смех, когда ее дочь добавила еще несколько фраз на тосканском диалекте.

— Изабелла! — Забыв на мгновение о своем гневе, направленном на Джека, Алессандра укоризненно покачала головой. — Что за выражения? — спросила она, — Где ты их слышала?

— Марко так говорит, — ответила Изабелла. Алессандра покраснела от стыда, заметив, что Джек ухмыльнулся.

— Но это не значит, что маленькая леди может их повторять, — строго произнесла Алессандра.

— Кажется, в вашей семье бранятся все — от мала до велика, — заметил Джек.

Алессандра промолчала. Она знала, что не права. Ведь этот человек спас ее импульсивную дочь от опасности. Но было что-то в его манере себя вести, заставившее ее прикусить язык. Он держался так напряженно, так прямо, словно засунул себе в одно место…

«Я же леди, — напомнила себе Алессандра. — А истинная леди не должна придумывать бог знает что о некоторых частях мужского тела».

Даже если эти части производят на нее впечатление. Потому что в это самое мгновение порыв ветра распахнул полы плаща Джека, открывая ее взору его мускулистые бедра и его солидный, выпирающий…

Заставив себя отвести взор от этого бугорка между бедер его светлости, Алессандра промолвила:

— Итальянцы известны своим буйным темпераментом, особенно когда расстроены.

— Ох, извините меня за то, что я огорчил вас, — с притворной вежливостью проговорил Джек и отвесил поклон. — Также прошу принять мои сожаления в связи с тем, что не позволил головке вашей дочери разлететься на тысячу кусочков.

— Я уже поблагодарила вас, сэр.

— Должно быть, вы сделали это на языке, непонятном простому смертному, — усмехнулся он.

«Один, два, три…» Алессандра по-итальянски посчитала про себя до десяти, прежде чем собрать в кулак остатки собственного достоинства и взять на руки Изабеллу.

— Если позволите… Моя дочь вся дрожит. Я должна унести ее в дом и переодеть.

— Да-да, конечно, отнесите этого маленького ангелочка в ее комнатку и согрейте в теплой ванне… — Между его губ мелькнули зубы, но это не было похоже на улыбку. — А затем промойте ее ротик с мылом.


Глава 2

<p>Глава 2</p>

Глоток бренди оставил пылающий след в его горле. Присев на край каменной балюстрады, Джек снова отпил из бутылки, надеясь избавиться от неприятного привкуса во рту.

— «Катись в преисподнюю», — повторил он. — Иными словами: «Иди к дьяволу».

Эта неблагодарная леди и ее дочка-чертовка могут отправляться прямо в Гадес, ему наплевать. Уже не в первый раз он предлагал маркизе свой жезл — разумеется, в переносном смысле. И только для того, чтобы его же воткнули ему в задницу.

Не слишком ли ко многому обязывает его положение?

Честно говоря, в данный момент он не чувствовал себя таким уж благородным. Вопреки здравому смыслу мысль о скрещении жезла с острым язычком Алессандры делла Джаматти вызвала у него нежеланную и неожиданную физическую реакцию.

Неземной красоты черты ее милого личика… обрамленные длинными ресницами изумрудные глаза, в которых горел огонь… точеные скулы, которые, казалось, вырезаны из кремово-белого мрамора… безупречный носик, которым могла бы гордиться и королева.

Ох, что толку отрицать: она необыкновенно хороша, а ведь он еще не подумал о ее губах. Хотя не думать о них невозможно. Закрыв глаза, Джек тут же представил себе ее упругие пухлые губы, слегка изогнутые в уголках, когда она улыбалась…

Роскошное тело маркизы свело бы с ума и святого. А темперамент опалил бы огнем самого дьявола:

Выругавшись вполголоса, Джек глотнул еще бренди. Он в жизни не встречал женщины, которая выводила бы его из себя и будоражила так же, как Алессандра. Но почему любой его поступок она осуждает? Видимо, он просто не нравится Алессандре.

— Так что оставь свои надежды, — сердито проворчал он, бросив взгляд на увеличивавшийся между его бедер бугор.

Судя по поведению маркизы, по тому, как она относится к нему, эта женщина никогда не будет принадлежать ему. Он мог лишь мечтать об интимной близости между ними. Тем более что у них совершенно разный темперамент. Казалось, она прилетела с Венеры, а он — с Марса.

Подходящее сравнение, учитывая ее опыт в классической археологии.

Подняв взор к небу, Джек стал задумчиво рассматривать созвездия. Греческие и римские богини обессмертили звезды, Алессандра делла Джаматти обладала такой же силой. У этой женщины ум ученого и тело, созданное для греха, и уже одно это интригует. Джека так же манит к себе и ее аура холодной самоуверенности…

В результате каждая встреча будоражит их. А заведи они разговор об античности, обнаружили бы, что у них схожие интересы.

Джек крепко сжал губы. Он любил хороший бренди и красивых женщин, он также серьезно увлекался архитектурой и искусством Древнего Рима, хотя предпочитал не распространяться об этом. Так что об этом его увлечении знали лишь самые близкие друзья.

Соскользнув с холодного камня, Джек прислонился к одному из декоративных фронтонов и устремил невидящий взор в ночь. Сады и газоны освещала луна. Тишину нарушало лишь стрекотание кузнечиков и рокот морского прибоя.

Боже, какой день!

Как говорит один его закадычный приятель по азартным играм, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Единственная причина, из-за которой он был на ножах с Алессандрой делла Джаматти, — это его попытка помочь своему лучшему другу Лукасу Бингему, графу Хэдли, обрученному с леди Кьярой Шеффилд, ближайшей подругой маркизы.

Впрочем, подумал Джек, нельзя сказать, что они были обручены. Но это уже совсем другая история…

Джек тяжело вздохнул. В следующий раз, когда ему вздумается изображать из себя рыцаря в сверкающих доспехах, надо будет дважды подумать, прежде чем подвергать себя риску свернуть себе шею ради того, чтобы совершить благородный поступок. Карабкаться по скалам, чтобы спасти от опасности юного сына леди Шеффилд и дочь маркизы, оказалось не так-то просто.

Слава Богу, все окончилось благополучно, правда сердце Джека замерло от страха, когда казалось, что его друг Лукас вот-вот нырнет в бурлящее море.

Однако он совершил нырок — правда, в переносном смысле слова, — который тем не менее потряс Джека. Лукас неожиданно заявил, что собирается жениться наледи Шеффилд.

Краем глаза он увидел сияние огней в главном крыле особняка. Из сверкающих огнями окон доносился смех, сопровождаемый хлопками пробок, вылетающих из бутылок с шампанским. Угрожающее бремя брака вызвало бурю веселья этим вечером, причем во многом благодаря пожилому дяде Лукаса, который тоже в тот день объявил о собственной помолвке.

Потерев кремень, Джек зажег сигару и затянулся. Сначала Хаддан, потом Вудбридж, и вот теперь Хэдли… Неужели он остаётся единственным холостяком из веселой компании шумных гуляк, которые развлекались в Итоне? Выдохнув аккуратное колечко дыма, Джек наблюдал за тем, как оно тает в воздухе.

Стряхнув с себя мрачное настроение, он сделал еще один глоток бренди, убеждая себя в том, что ему следовало бы радоваться этой победе. Это же чертовская удача — не быть привязанным к жене.

— Ты не хочешь присоединиться к нам?

Оглянувшись, Джек увидел Лукаса, который уселся на балюстраду рядом с ним.

— Спасибо, не хочу, — отозвался Джек. — Своим присутствием испорчу праздник.

Лукас поднял бутылку шампанского, которую принес с собой.

— Ну хорошо, раз уж ты надумал в одиночестве предаваться унынию, то хотя бы выпей отличного вина.

Прежде чем передать бутылку Джеку, Лукас глотнул из нее.

Проворчав что-то, Джек последовал его примеру. Лукас запрокинул голову и улыбнулся ночному небу.

— А тебе известно, что монах дом Периньон, который открыл секрет искрения шампанского, говорил, что пить это игристое вино — то же самое что пить звезды на небе?

— Нет, — бросил Джек, даже не удосужившись поднять голову. — Лишь тот, кто потерял голову от любви, может нести подобную чушь.

— Боже мой, Боже мой, да что же это у нас сегодня такое настроение отвратительное? — протянул Лукас. — Есть какая-то веская причина?

Несколько мгновений Джек молчал, чувствуя, как крохотные пузырьки шампанского покалывают ему язык. А затем, вместо того чтобы ответить другу, спросил:

— Леди Джаматти празднует с вами?

— Нет, как и ты, она отказалась, — ответил Лукас. — Она сказала, что очень устала от переживаний.

— Хм!

— С первыми лучами солнца она собирается уехать в Лондон, — добавил Лукас.

— Как и я. Что ж, если не возражаешь, я, пожалуй, пойду спать. — Поднявшись, Джек наступил на окурок сигары, который бросил на землю. — И за компанию прихвачу с собой бутылку, ведь наверняка мою постель не согреют какие-нибудь милые крошки.

— Кьяра просила поблагодарить тебя за помощь, — промолвил Лукас, проигнорировав его слова. — Он помолчал. — Еще она просила передать тебе, чтобы ты не судил леди Джаматти слишком строго. Они с ней лучшие подруги, и Кьяра заметила, что в последнее время с маркизой творится что-то неладное. Что-то, что леди Джаматти предпочитает не обсуждать даже с ближайшими приятельницами.

— Скажи своей будущей жене, что ей не стоит переживать из-за того, что у меня на уме, — сказал Джек. — Да мне и говорить-то не о чем. Маркиза и ее тайны, меня совершенно не интересуют.

— А мне показалось, что глаза у тебя заблестели, когда речь зашла о леди Джаматти.

— Полагаю, ты сейчас склонен на все смотреть глазами влюбленного человека, — заметил Джек. — Но не забывай, не все из нас были ослеплены стрелами Купидона. — Он направился было к дверям террасы, но вдруг остановился. — Но как бы то ни было, желаю тебе счастья, Лукас, — добавил он.

— Тебе желаю того же, Джек, — ответил Лукас.

Джек направился к дому по черепичной крыше террасы, но едва его рука прикоснулась к щеколде, как он повернул к боковой лестнице, решив пойти более длинной дорогой, вокруг комнат для гостей. Может быть, прогулка поможет ему встряхнуться и избавиться от мрачного настроения.

Черт! Обычно он не разговаривал со своим другом так резко.

Джек поднес к губам бутылку и вылил остатки содержимого себе в рот. Затем ослабил узел на галстуке. Бутылка, звякнув, упала на гравиевую дорожку. Оставалось надеяться лишь на то, что сэр Генри простит ему его дурные манеры, ведь он намусорил в его чудесном саду. Обойдя изгородь из бирючины, Джек, спотыкаясь, пробрался мимо садовых статуй…

Внезапно одна из статуй повернулась к нему. Или ему показалось?

Джек резко остановился. Не может быть, чтобы вино так быстро подействовало на него.

— Не стоит таращиться на меня взглядом василиска, сэр, — проговорила статуя.

Черт возьми! Выходит, это не игра его воображения, а Алессандра делла Джаматти собственной персоной.

— Лукас сказал, что вы пошли спать, — выпалил он в ответ, но тут же пожалел о том, что вообще заговорил с ней.

— Я решила выйти ненадолго, подышать свежим воздухом перед сном. — Алессандра распустила волосы, и они черными как смоль мягкими блестящими волнами рассыпались по плечам, когда она вышла из тени смеющегося фавна. — Или, может, существует какое-то тайное англосаксонское правило, запрещающее леди наслаждаться прогулкой в одиночестве после наступления темноты?

Ее слова напомнили ему об их недавней стычке.

— Вы никогда не перестанете поддразнивать меня зато, что я пытался совершить благородный поступок, маркиза? — спросил Джек. — Я ведь уже признался, что мое вмешательство в эпизод в галерее был ошибкой. И как долго я должен теперь приносить вам свои извинения?

Неделю назад в Лондоне он попытался защитить ее от приставаний какого-то агрессивного типа. К сожалению, парень, о котором шла речь, оказался ее кузеном.

— Не то чтобы я уж совсем ошибался, — не сдержавшись, добавил Джек. — Английский джентльмен не позволяет другому мужчине донимать разговорами леди, особенно после того, как она попросила его оставить ее в покое. Кодекс чести превыше всего.

Ее подбородок напрягся.

— Это был личный разговор, сэр, — промолвила она.

— Тогда не следовало вести его на людях, — парировал Джек.

— У вас слишком жесткие представления о чести.

— Вы предпочли бы, чтобы мы вели себя не по-джентльменски? — Внезапно гнев, с новой силой вспыхнувший было в нем, погас. — Очень хорошо, — произнес Джек.

Он подошел к маркизе и запечатлел на ее губах страстный поцелуй.

В первое мгновение Алессандра была слишком поражена, чтобы как-то отреагировать на его поступок. Но затем…

Вкус его поцелуя опьянил ее, в нем была сладость вина, соль близкого моря, мускусный привкус мужского желания. Наслаждаясь им, она упала в его объятия.

Несмотря на жар поцелуя, ее кожа была прохладной и влажной от ночной прохлады. От покалывания его бакенбардов по ее телу побежали мурашки, его волосы, к которым прикасались кончики ее пальцев, оказались удивительно шелковистыми.

Господи, неужели ее пальцы действительно запутались в его волосах, черных от греха?

Алессандра застонала. Она уже почти забыла о том, как приятно чувствовать силу налитых мускулов, прижимавшихся к ее телу. Его широкие плечи были такими сильными, уверенными, казалось, ей не обхватить их руками, зато он сумел заключить ее в кольцо своих теплых мужских объятий.

Настоящая твердыня силы.

Нет, нет, нет! Что за слабость овладела ею, почему она так безвольна? Не может она быть настолько глупа, чтобы довериться этой силе, поверив в ее иллюзорную поддержку. Мужчина, на которого можно опереться? После смерти мужа она достаточно пережила, чтобы искать утешения, покоя. Только дурочка может дважды совершить одну и ту же ошибку.

Алессандра набрала в грудь воздуха, чтобы выразить свой протест, но почувствовала, что от одного его запаха голова у нее идет кругом: сандал с примесью табака. У Алессандры подогнулись колени.

Дьявол! Ее тело стало мягким, податливым.

Крепче прижав ее к себе, Джек прислонился к одной из колонн, выстроившихся вдоль садовой аллеи.

Вспышка мужского гнева, охватившая его несколько мгновений назад, уступила место горячему желанию.

Одурманенная страстью, Алессандра почувствовала, как он сжимает ладонями ее ягодицы. Джек прижался к ней еще крепче, и она ощутила, как ее соски отвердели.

Он такой большой… такой мужественный — начиная от опасного прозвища — Черный Джек — и заканчивая его широкими плечами, узкой талией и мускулистыми ногами.

Желание… Как змея, оно медленно разворачивалось и выползало из своего потайного уголка. Томно вздохнув, Алессандра раскрыла Джеку объятия, их языки переплелись. Застонав, Джек ткнулся в нее своей восставшей плотью.

Сердце Алессандры неистово билось в груди, она едва не потеряла контроль над собой, но внутренний голос произнес одно-единственное слово: «Опасность!»

Джек покрывал ее шею поцелуями, Алессандра наконец взяла себя в руки и резко оттолкнула его. Наступило мгновение, когда можно было успокоиться. Алессандра пыталась сказать хоть что-то, но ее разум молчал, в голове была пустота.

Джек был в шоке. Темные ресницы спокойно лежали на его оливковой коже, и если бы не его прерывистое дыхание, можно было бы подумать, что он изваян из камня. Темные тени на его лице, образовавшиеся в лунном свете, придавали резкость его сильным чертам и делали его похожим на римское божество.

Марс — могущественный, мистический воин.

Его единственным изъяном был крохотный шрам под левой бровью, почти скрытый черной дугой. Случайная рана, полученная из-за прорехи в его щите? Алессандре хотелось провести по шраму кончиками пальцев, дотронуться до него языком…

Порыв ночного ветра растрепал концы его белого галстука и мгновенно вывел ее из состояния блаженного транса.

Высвободившись из его объятий, Алессандра подхватила полы своего плаща, чтобы прикрыть складками ночную сорочку.

— Это… это непростительно, — тихо проговорил он. — Не знаю, что на меня нашло…

Пораженная собственным поведением и реакцией на его прикосновения, Алессандра остановила его на полуслове:

— И на меня… Недаром говорят, что полная луна заставляет людей терять рассудок.

Ну чем еще объяснить ту силу, которая свела их вместе? Не дожидаясь ответа, Алессандра нырнула в тень, едва не поскользнувшись на влажной земле.

Черный Джек Пирсон даже не шевельнулся, чтобы последовать за ней.

Измученная ночными кошмарами, Алессандра поднялась рано утром и стала торопливо собирать оставшиеся вещи для путешествия в город.

Шлеп! Это корсет упал на пару коротких ботиночек. Бух! Книга рухнула на набор серебряных щеток для волос. Захлопнув наконец свою складную дорожную сумку, Алессандра отвернулась от туалетного столика, чтобы: не смотреть в зеркало. Она уже успела заметить два лихорадочных красных пятна у себя на щеках, и ей не хотелось видеть еще какие-то напоминания о полуночном безумии.

Для человека, который гордится своим умом, она вела себя не очень разумно. А уж теперь, оценивая собственное поведение при свете дня, она поняла, что оно было и вовсе недопустимым. Ничего подобного с ней прежде не случалось.

— Думаю, мы готовы, Лукреция.

Насколько она понимала, им не удастся покинуть поместье сэра Генри достаточно быстро.

Горничная вышла, чтобы позвать лакея, который должен был отнести вниз сундуки с вещами. Алессандра взяла свою шаль и позвала дочь на лестницу.

— Изабелла, не съезжай по перил… Слишком поздно!

Малышка уже скользила вниз по полированному дубу. Но вслед за ее довольным смехом последовал громкий удар.

— Дитя мое, ты настоящая угроза обществу, — донесся сверху подозрительно знакомый голос.

Быстро сбежав вниз по ступеням, Алессандра увидела Черного Джека Пирсона, который осторожно поднимал Изабеллу с пола.

Он поднял на нее взгляд, и на мгновение женщина ощутила, как ее обдало жаром. У него были темные глаза цвета жидкого шоколада, что напомнило ей о том, как она плавилась в его объятиях всего несколько часов назад. Их глаза встретились, и Алессандра поняла, что Джек тоже думает об их полуночной встрече. Казалось, на кончиках его ресниц блеснул золотой лучик, а на его лице появилось выражение смущения, смешанное с…

Сердитый голос Изабеллы прервал этот бессловесный разговор.

— Не стоило ловить меня, сэр, — посетовала девочка, аккуратно расправляя юбки.

— Нет? — проворчал Джек. — Да если бы я этого не сделал, ты налетела бы прямиком во-он на тот щит…

— Вы так думаете? — с надеждой спросила она. — Мы с Перри поспорили, кто из нас сможет улететь от лестницы как можно дальше от этого места. Я бы наверняка выиграла на целую милю, — Девочка недовольно поморщилась. — Вот что было бы, не останови вы меня.

Джек выразительно посмотрел на Алессандру.

— Насколько я понимаю, за конечностями дочери вы следите не больше, чем за ее языком, — проговорил он. — Мне всегда казалось, что Италия — цивилизованная страна, а не рай для темпераментных озорников и сорвиголов.

Как несправедливо, что этот человек, по сути, возложил на нее ответственность зато, что произошло прошлой ночью!

— Тоже мне, ругает черт дьявола за черноту!

— Я… — Явно испытывая некоторую неловкость, Джек посмотрел на Изабеллу. — Если вам показалось, что я в последнее время вел себя не совсем по-джентльменски, прошу меня за это простить.

— Да уж, именно так и было, несмотря на то что лорд Джеймс Джекхарт Пирсон всегда ведет себя как истинный джентльмен, — насмешливо промолвила Алессандра.

— Во всяком случае, стараюсь, — отозвался Джек, хотя его недружелюбный тон говорил об обратном.

Раздосадованная его пренебрежением и не оставляющим ее чувством вины, Алессандра не осталась в долгу:

— А я бы сказала, что ваши манеры оставляют желать лучшего, сэр.

Джек покраснел.

— И все это из-за того, что меня спровоцировали две самые горячие женщины во всем христианском мире. — Подняв с пола упавшую шляпу, он надел ее. — Всего хорошего, леди. Позвольте мне уйти, леди, потому что я не намерен и дальше терпеть оскорбления.

— Высокомерный олух! — прошептала Алессандра.

С одной стороны, ее переполняла ярость, а с другой — она чувствовала себя весьма смущенной, когда Джек, повернувшись, пошел прочь по холлу. Вскоре звук его шагов, эхом разносившихся по дому, затих у входной двери.

— А что такое олух, мама? — спросила Изабелла.

— Не важно, моя хорошая.

Ей хотелось бы возразить Джеку, но она понимала, что его критика была вполне оправданной. К тому же, вспоминая их встречу прошлым вечером, она никак не могла гордиться собой. Или собственной дочерью.

— Идем, наш экипаж ждет, — сказала она, положив несколько вещей, лежавших на столике, в свою дорожную сумку.

— Что это? — поинтересовалась Изабелла.

— Основы хорошего тона для юных леди, — ответила Алессандра, взяв еще одну книгу. — А еще словарь английских слов, которые разрешено произносить в обществе воспитанных людей.

— Мне больше нравилось в Италии, — сказала Изабелла. — Там не было так много правил, особенно когда папа был жив. — Ее губы задрожали, когда она посмотрела на перевязанные кожаными ремешками тома. — Почему мы не можем поехать домой?

— Англия теперь наш дом, — ответила Алессандра, стараясь не подавать виду, как ее огорчает грусть дочери.

Господи, как она скучала по Стефано — по его мудрости, остроумию, теплу! Он всегда был крепкой опорой в ее жизни. После его смерти она сама чувствовала себя маленькой девочкой, в чем-то беспомощной, в чем-то наивной.

Крепче сжав руку Изабеллы, Алессандра добавила:

— Поэтому нам надо постараться сделать нашу жизнь как можно лучше.

— Почему?

Простой вопрос, но как на него ответишь?

— Потому что… — Наклонившись, она убрала шелковистые кудряшки со лба дочери. — Потому что, tesoro[1], назад пути нет. Мы должны позаботиться о будущем, а не думать о прошлом. Поэтому не надо больше хмуриться, — продолжала маркиза с деланной веселостью. — Лучше подумай обо всем новом и интересном, что ты сможешь узнать в Англии. Смотри, ты начала брать уроки рисования, съездила в лондонский Тауэр, обучилась новому виду спорта — крикету…

Изабеллы просияла при упоминании крикета.

— Лорд Хэдли сказал, что будет давать нам с Перри уроки бокса, как только вернется из свадебного путешествия, — проговорила она.

— Ну вот, видишь, — улыбнулась Алессандра. — А в Италии маленьких девочек не учат драться кулаками.

— Мне нравится лорд Хэдли, — задумчиво промолвила Изабелла. — Он гораздо приятнее, чем его друг. — Слово «гораздо» она произнесла с ударением.

— Светские мужчины обычно не умеют так хорошо ладить с детьми, как лорд Хэдли, — заметила Алессандра.

Изабелла снова нахмурилась:

— Хэдли никогда не называл меня бесенком! Даже когда я ударила его в грудь крикетной битой и он упал на задницу.

— Возможно, это потому, что ты никогда не называла Хэдли сукиным сыном и сушеной свиньей, — напомнила Алессандра дочери.

И тут она озабоченно нахмурилась. Конечно, она не бросалась такими же словами, однако старалась следить за своей речью лишь в те мгновения, когда Изабелла могла ее услышать.

— Господи, откуда ты только берешь такие выражения?

— Да я же говорила тебе: от Марко, — ответила Изабелла с улыбкой. — Он знает множество ругательств. Даже на Перри они производят впечатление! Вот, например, одно ругательство о косоглазой потаскухе…

— Довольно! — прервала ее мать, решив непременно попросить кузена держать язык за зубами, когда он общается с детьми. — Слава Богу, впереди нас ждет долгое путешествие. Поэтому что, юная леди, вам надо очень многое узнать о том, как подобает себя вести в английском обществе.

— Merde[2]! — Подбородок Изабеллы упрямо выдвинулся вперед. — Перри говорит, что так по-французски называют…

Алессандра зажала рот дочери рукой. Как ни противно ей было признавать это, Черный Джек Пирсон, похоже, был прав, когда говорил, что рот Изабеллы следовало бы хорошенько вымыть с мылом.

— Я знаю, что означает это слово, — сказала она. — Еще одно неприличное выражение — и ты будешь всю дорогу в Лондон полоскать рот мыльной водой, пуская пузыри.

По щеке Изабеллы скатилась слеза.

— Ненавижу Лондон, — прошептала девочка.

— Тогда ты должна обрадоваться, узнав, что там мы пробудем совсем недолго, а затем поедем в Бат, — объявила маркиза.

С этими словами они отправились в путь.


Глава 3

<p>Глава 3</p>

— Вы уже были на Харли-стрит, где открыта выставка последних произведений мистера Тернера, лорд Джеймс?

Герр Герхард Лутц добавил еще немного краски на палитру и капнул туда же несколько капель воды.

Джек покачал головой.

— У меня еще не было возможности посетить ее, — сказал он. — Я вернулся в город только вчера вечером.

— Считайте это одним из заданий на следующий урок, — сказал учитель рисования.

В дополнение к занятиям в Королевской академии Лутц давал частные уроки нескольким одаренным ученикам в своей студии. Джек был одним из них, однако порой — как, например, сейчас — он не мог понять, что стало причиной выбора герра Лутца: то ли одаренность, то ли его семейный титул. На его взгляд, его последние работы были весьма неудачными и он почти не продвинулся вперед. Глядя на них, можно было подумать, что он пишет левой ногой.

— Его последняя работа иллюстрирует новую школу мышления, новый взгляд на природу, — продолжал Лутц.

Джек скривил губы:

— Вы намекаете на то, что я всего лишь жалкий ремесленник, который придерживается прошловекового стиля?

Губы молчаливого швейцарца тронула легкая улыбка.

— Вовсе нет, — покачал он головой. — Я считаю вас многообещающим художником, вы готовы постигать новое, иначе я не взял бы вас в ученики. Но я бы хотел, чтобы, совершенствуя свое мастерство, вы старались бы делать свои произведения… — Лутц замолчал, подбирая подходящее слово. — Более выразительными, — договорил он.

— Выразительными… — эхом отозвался Джек со стоическим выражением лица. — Возможно, на меня повлияли годы военной подготовки, но мне кажется, что это не в моем духе. Нам вбили в головы, что солдаты не должны много думать, когда что-то делают.

— М-да… Но все дело в том, что вам больше не следует вести себя как солдат, — отозвался герр Лутц. — Настала пора постепенно становиться художником.

— Хм-м… — протянул Джек, задумчиво глядя на бумагу.

— Искусство требует от артиста чувств, эмоциональных переживаний. Ослабьте нажим, сделайте линии более легкими. И не бойтесь экспериментировать с цветом. — Помяв пальцами соболиную кисточку, Лутц пожал плечами: — Я могу обучить вас таким вещам, как пропорция и перспектива, однако ваш собственный, индивидуальный стиль в искусстве вы должны найти сами.

На первый взгляд кажется, будто искусство и служба в армии не имеют ничего общего, подумал Джек. В то же время и то и другое проверяет человека на храбрость. Потому что храбрость необходима для того, чтобы бороться со страхом — физическим или моральным, особенно когда человек не знает, что его ждет впереди.

— Пример тому — Александр Козенс[3], чьи произведения вы наверняка знаете. Сэр Джордж Бомон владеет отличной коллекцией последних работ художника, попросите у него разрешения взглянуть на них, — продолжал Лутц. — И вы поймете, как можно отпустить на свободу воображение.

Отпустить на свободу…

Джек еще несколько минут рассматривал свои грубые карандашные наброски в дорожном альбоме, затем прикрепил гвоздиками к мольберту чистый лист бумаги и взялся за новую акварель. Мазок розового на небе, подчеркиваемый смелым ярко-красным пятном на горизонте…

Увлеченный работой, Джек не услышал бой часов. Итак, урок окончен.

— Лорд Джеймс! — Лутц, что-то искавший в сундуке с принадлежностями для рисования, поднял голову. — Очень не хотелось бы мешать вам, время истекло, а я должен давать урок в Сомерсет-Хаусе. — Он посмотрел на незаконченную работу. — Вот это уже лучше, — пробормотал он. — Попрактикуйтесь дома в заштриховывании — это вам задание на следующее занятие. И непременно посетите галерею мистера Тернера.

— Да-да, я обязательно схожу туда, — пообещал Джек. Собрав свои краски, он подставил свой мольберт к остальным. — Господи, и эта ничуть не лучше, — проворчал он вполголоса.

— Терпение, милорд, — сказал герр. Лутц. — Муза похожа на прекрасную, но своенравную женщину. Вы должны осторожно ухаживать за ней и доказать ей, что вы стоите ее внимания. Доказать с помощью Тяжелой работы и постоянства, — пояснил он. — Ее не завоевать фальшивой лестью и пустыми обещаниями.

Черт возьми! Учитывая его последние встречи с представительницами противоположного пола, он должен бросить искусство и заняться уборкой лошадиного навоза с лондонских улиц.

Из-за того, что ряды «Кружка ученых сивилл» становились все реже, было решено закончить их еженедельную встречу чуть пораньше.

— Полагаю, нам следует дождаться, пока двое наших друзей вернутся в город, а уж потом набросаем черновой вариант нашего опровержения на статью Хантфорда по химии, — предложила Кейт Вудбридж. — Когда окажется, что мы правы, преподаватели Оксфорда не смогут оспорить наши доводы.

Кейт знает, что говорит, подумала Алессандра. «Кружок» — группа интеллектуально одаренных женщин, регулярно собиравшихся для того, чтобы обсуждать научные проблемы, — за время своего существования имел немало ученых достижений. Но что гораздо важнее, они сумели наладить дружеские отношения, несмотря на разное происхождение.

Алессандра едва заметно улыбнулась. Поскольку общество с неодобрением относилось к тем леди, которые занимались интеллектуальными изысканиями, пятеро из них придумали забавное название для их группы: «Кружок ученых сивилл». И без моральной поддержки подруг-«сивилл» ее жизнь в Лондоне в последние два года была бы гораздо труднее.

— Я согласна. — Леди Шарлотта Фенимор написала несколько слов на полях своей записной книжки. — Нам действительно следует подождать, пока Кьяра вернется из свадебного путешествия. И Ариэль тоже, разумеется, несмотря на то что химия — ее слабое место.

Шестидесятипятилетняя сестра Шарлотты, энергичная старая дева, недавно вышла замуж и теперь наслаждалась семейной жизнью за городом в новом поместье своего мужа.

— Это последний пункт повестки дня, — сказала она. — Разумеется, если никто не хочет поднять новую тему для обсуждения.

— Нет, поэтому давайте позвоним, чтобы принесли чай, — сказала Кейт Вудбридж, быстро убирая бумаги. — Я умираю с голоду.

— Ты вечно умираешь с голоду. — Оглядев хрупкую, полупрозрачную фигуру своей приятельницы, Алессандра закатила глаза: — Ты тарелками поглощаешь сладости и при этом не набираешь ни унции. Какая несправедливость!

— Что ж, давайте сделаем это следующим пунктом наших научных изысканий, — усмехнулась Кейт.

Когда принесли чай, Алессандра, улучив момент, стала думать о двух своих подругах. Шарлотте уже шестьдесят пять, она жалуется на боль в коленках, но сохранила ясность ума. У нее был довольно циничный взгляд на жизнь, но и она, и ее сестра Ариэль всегда были готовы поделиться с тремя другими «сивиллами» своей жизненной мудростью.

— Ах, как замечательно! Больше всего люблю лимонные пирожные с заварным кремом!

Шарлотта была самым старшим членом группы, Кейт в свои двадцать два — самым младшим. И самым мятежным — по крайней мере с виду. Дочь высокородной британский леди и лихого морского капитана из Америки, она большую часть жизни провела в кругосветных путешествиях. Во время этих путешествий Кейт стала настоящим экспертом в области ботаники и обрела еще несколько весьма сомнительных талантов…

— А я сегодня, пожалуй, не буду есть сладкого, — сказала Шарлотта, попивая чай. — Боюсь, мои платья вот-вот станут мне тесны. — Она помолчала. — Как вы думаете, индийский шелк может ни с того ни с сего сесть?

— Сомневаюсь, — отозвалась Алессандра. — Но мы можем добавить этот вопрос в список тем для будущих экспериментов, которые будем проводить, когда Кьяра и Ариэль вернутся в город.

Лукаво улыбнувшись, Кейт отправила в рот кусочек пирожного.

— Кстати, раз уж мы заговорили о будущем… Ты сколько времени собираешься провести в Бате?

— Месяц, возможно, два — сколько понадобится для первого этапа раскопок, — рассеянно ответила Алессандра.

Ее мысли были заняты не столько предстоящей работой, сколько письмом, которое она утром получила от своего кузена Марко. Он сообщил весьма тревожные новости.

— Тебя что-то беспокоит, дорогая? — спросила Шарлотта. — Мне показалось, ты чем-то расстроена.

— Нет-нет, — покачала головой Алессандра. — Все из-за того, что Изабелла в последнее время плохо себя ведет и капризничает: она очень скучает по Перегрину. — Сын Кьяры был лучшим другом ее дочери. — И по Италии, — добавила она.

— А почему бы тебе не съездить в твой старый дом? Тебе наверняка хочется увидеть друзей, те места, где ты жила, — промолвила Кейт.

— Нет, сейчас у меня слишком много дел, касающихся археологии, — уклончиво ответила Алессандра. Никто из «сивилл» не знал истинной причины ее отъезда из Италии. Некоторые тайны слишком мрачны, чтобы делиться ими даже с ближайшими друзьями. — Может, когда-нибудь в будущем.

— Жизнь слишком коротка, чтобы откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — заявила Кейт. — К тому же ты очень много работала. Я не могла не заметить, что за последние недели ты потеряла несколько фунтов. — Она помолчала, чтобы откусить еще кусочек пирожного. — У тебя даже темные круги под глазами.

— Должно быть, помогать Кьяре защищаться от семейства Шеффилд, пока мы проводим время в Шотландии, — немалый риск, — сказала Шарлотта. — Ты только представь себе, как страшно быть обвиненной в убийстве.

Кейт поперхнулась, а Алессандра побледнела.

— Не хотела бы я оказаться в такой ситуации, — проговорила Кейт. — Впрочем, мы все можем расслабиться, ведь Кьяру больше ни в чем не обвиняют. — Она попыталась улыбнуться, но ее лицо оставалось напряженным и она отодвинула от себя тарелку с недоеденными сладостями. — Но вернемся к теме нашего разговора. Думаю, тебе следует хорошенько подумать о том, чтобы отказаться от работ в Бате. Лучше отвези Изабеллу на лето к озеру Комо.

— Это непрофессионально — отказываться копать в последний момент, — ответила Алессандра. — Недопустимо, чтобы пошли разговоры о том, что женщины-ученые слишком ненадежны и им нельзя ничего доверять.

Кейт фыркнула, а Шарлотта согласно кивнула. Обрадовавшись, что разговор был прерван в самом начале, Алессандра поспешила сменить тему:

— Кстати, чья очередь брать Маленькую Красную книгу?

Наряду с их личными усилиями в области научных изысканий «сивиллы» работали над специальным совместным проектом. Официально он назывался «Непреложные законы мужской логики — научное исследование, основанное на личных наблюдениях». Однако Шарлотта придумала для проекта менее официальное наименование: «Мужчины: сборник основных советов о том, как справляться с грубиянами». «Сивиллы» по очереди вписывали в это главное произведение по главе в юмористическом духе.

Однако в последнее время их интерес к сборнику заметно уменьшился.

— Я возьму ее, — сказала Кейт. — Воспользуюсь случаем занять себя чем-то, пока наш «Кружок» не соберется в полном составе. — Она постучала пальчиком по красной кожаной обложке. — Кстати, раз уж мы заговорили о мужчинах, Алессандра… Я заметила, что черноволосый приятель Хэдли буквально глаз с тебя не сводил во время торжественного завтрака в честь венчания. Думаю, он проявляет к тебе интерес.

— Ну да, проявляет, но как-то странно, — кислым тоном ответила Алессандра. — Он ищет способ отрезать мне язык. Надо же, обычно мы весьма наблюдательны, но на этот раз ты ошиблась, Кейт, и не разглядела очевидного. Я не нравлюсь лорду Джеймсу Джекхарту Пирсону. А он не нравится мне.

— Но почему? — не унималась Кейт.

— Я знаю почему. — Шарлотта кивком указала на Алес-сандру: — Ты и лорд Джеймс обменялись несколькими словами, когда тебе показалось, что он пристает к Кьяре. Очень неприличными словами, если мне память не изменяет.

Алессандра прикусила губу. Она действительно отругала его на тосканском наречии. А Черный Джек Пирсон хорошо говорит по-итальянски.

— Однако первое впечатление бывает обманчивым, — продолжала Шарлотта. — Он оказался настоящим героем, спасающим детей.

Тук-тук-тук… Кейт продолжала постукивать пальцем по Маленькой Красной книге.

— Если мужчине не нравится женщина, он старается ее избегать. И наоборот. А вот гнев в некоторых случаях указывает на какие-то другие чувства, — заявила Кейт.

— Какое интересное наблюдение! Полагаю, ты добавишь его в нашу книгу. — Но, тут же испугавшись своего язвительного тона, Алессандра вздохнула: — Ох, Кейт, извини, пожалуйста, что-то нервы сегодня у меня на пределе.

— Я не собиралась поддразнивать тебя, — ответила подруга. — Я всего лишь хотела сказать, что Черный Джек Пирсон, возможно, интересуется тобой гораздо больше, чем тебе кажется. — Она помолчала. — У него такие широкие плечи, такие манящие черные глаза… Он похож на героя одной из романтических поэм лорда Байрона.

Алессандра потянулась за своим ридикюлем.

— Меньше всего мне нужна в жизни романтическая история, — сказала она.

Прищурившись, Джек пытался сосредоточиться на маленьких облаках, скользивших по небу и едва различимых над верхушками деревьев. Они не просто свинцово-серые, решил он. Нет, скорее, это тонкий оттенок дымчато-синего цвета, смешанного с капелькой сиреневого. Может, там даже есть сливовый нюа…

— Вам нужны очки, лорд Джеймс? — Лорд Гаррет Хау, временами составлявший Джеку компанию в азартных играх, остановился рядом с ним. — Но на прошлой неделе в Мэнтоне вы отлично стреляли, из-за вас я лишился десяти гиней.

— Мне показалось, я увидел ястреба, — ответил Джек, которому не хотелось объяснять, за чем именно он наблюдал.

— Небось хотите прицепить к своей шляпе перо, а? — Хау по-дружески толкнул его в бок. — Кстати, там впереди виднеется весьма привлекательная пташка. И, по-моему, ее не так уж часто встретишь в обществе.

Только сейчас Джек заметил впереди шелк цвета индиго.

— Мы с Джервином видели ее вчера на Бонд-стрит, и он сказал мне, что она вдова, — продолжал Хау. — Кстати, у нее чудесное имя. — Он развязно подмигнул Джеку. — Что ж, пусть на людях она не расправляет крылья, но, возможно, мне удастся уговорить ее раздвинуть передо мной ножки.

Они продолжали идти. Хау со свистом выдыхал воздух.

— Нет, вы только посмотрите, как юбки вьются вокруг ее круглой задницы! Завораживающее зрелище! — Еще один свистящий вздох. — Признаться, я забыл, что я джентльмен.

«Я тоже», — подумал Джек, когда идущая впереди леди замедлила шаг и повернулась к ним боком, чтобы развязать узел на шали.

В мгновение ока ему захотелось схватить приятеля за гррло и выбить ему зубы. Однако разум взял верх, и Джек заставил себя сунуть руки в карманы сюртука.

— Тогда позвольте мне напомнить кое-что, о чем Джервин, должно быть, забыл сказать, — промолвил он. — Впереди идет не какая-нибудь там перелетная пташка, которая только и мечтает о том, чтобы ее заметил какой-нибудь тип. Впереди идет маркиза делла Джаматти, не только идеал совершенства, но еще и ближайшая подруга молодой жены Хэдли.

Хау перестал ухмыляться и нахмурился.

— С каких это пор ты стал таким надутым резонером? — перейдя на ты, спросил он. — Я не собирался задирать этой леди юбки посреди Грин-парка. Просто выразил свое восхищение ее прелестями. — Он бросил еще один похотливый взгляд на Алессандру. — Не будешь же ты отрицать, что эта дамочка необычайно хороша.

— Нет, не стану, — процедил сквозь зубы Джек.

— Черт, да из-за нее у меня тут прямо все воспламенилось, — сказал Хау, прикасаясь к своим штанам. — Может, именно поэтому ты ведешь себя как разъяренный бык, которого собираются кастрировать? Ты попытал удачу с этой леди, она отказалась иметь с тобой дело, вот ты и бесишься.

Кулаки Джека вырвались из карманов.

— Черт возьми, Хау, прекрати отпускать пошлые шутки в адрес этой леди, иначе я разобью тебе физиономию!

— Вот ведь черт, да ты настоящий дьявол во плоти, когда разозлишься. — Хау с оскорбленным видом резко повернулся и пошел прочь.

Джек разжал кулаки и рассеянно погладил свои перчатки, глядя вслед приятелю. Не сказать бы, что в его напряженной походке было что-то примечательное, однако от всей его фигуры исходила настоящая мужская ярость. Джек поморщился, неожиданно подумав, что его реакция на болтовню этого повесы была довольно глупой. Впрочем, подумал Джек, Хау наверняка удовлетворится его извинениями, которые он принесет ему на следующий вечер.

Ну а пока…

Его взор вернулся к Алессандре, которая успела развязать узел на шали и теперь направлялась к газону.

Настало время стратегического отступления.

Джек подождал немного, не желая прислушиваться к своему внутреннему голосу, а затем ускорил шаг, чтобы не упустить ее.

Не отставая от маркизы, однако осмотрительно не приближаясь к ней слишком быстро, Джек имел возможность любоваться ее прекрасной фигурой. Хау прав: она двигалась с удивительной грацией, ее бедра плавно покачивались из стороны в сторону, словно их подгонял нежный тропический бриз. Это было весьма изысканно. И чувственно. Сексуально.

Джек почувствовал, что во рту у него пересохло.

Дисциплина, напомнил он себе. Ему не следует представлять контуры изгибов ее фигуры или раздумывать над тем, какого именно оттенка ее кремовая кожа. Неприлично думать о том, как выглядели бы ее ноги, если бы она выставила их из-под смятой шелковой простыни. И уж совсем недостойно фантазировать о том, какова ее кожа на ощупь. Джек готов был заключить пари на целое состояние, что кожа у Алессандры упругая, но мягкая. Как спелый персик.

Дьявольщина! Теперь его рот наполнился слюной!

Черт, да он совсем обезумел: идет за ней украдкой, вместо того чтобы раздевать ее глазами. В конце концов, он очень даже неплохо проводил время с пышной блондинкой в «Пещере Купидона»! Дело вовсе не в том, что он истосковался по нагому женскому телу.

Дрожь отвращения, вызванного собственными мыслями, поползла у Джека по спине. Ну почему он не может изгнать эти недостойные, но восхитительные мысли из головы?

Господи, он пытается сделать это! Но она сводит его с ума. Настоящее наваждение.

К счастью, маркиза никогда не догадается о том, в каком направлении движутся его мысли.

Одолеваемый внутренними демонами, Джек не заметил поворота и споткнулся о небольшую кучу гравия. Услышав шум, Алессандра резко остановилась и оглянулась, чтобы увидеть, что происходит у нее за спиной.

Когда их глаза встретились, Джек понял, что со стороны можно подумать, будто на вид он мрачнее тучи.

Она обвела его ледяным взором. Изумрудно-ледяным. Поблескивающим, как осколки драгоценных камней.

Еще несколько мгновений они молча стояли, глядя друг на друга. Затем Алессандра повернулась и пошла вперед, даже не оглянувшись.


Глава 4

<p>Глава 4</p>

— Великолепный набросок, лорд Джеймс!

Лорд Фаннинг, глава Архитектурного комитета Общества Юлия Цезаря, отвлекся на мгновение, чтобы потереть стекла очков о рукав.

— И приложенные к нему работы тоже первоклассны. Первоклассны! — повторил он.

— Благодарю вас, — ответил Джек.

— Могу я оставить их у себя, чтобы показать мистеру Спрейгу?

— Разумеется.

— Уверен, он будет в восторге от того, что в обществе появился новый член с таким внушительным артистическим дарованием. А у вас есть папка работ, которые вы создали, путешествуя по Италии, сэр?

Хотя Джек обычно с неохотой говорил о своем интересе к искусству, похвала известного ученого польстила ему.

— Есть, правда, всего несколько работ, — кивнул он. — Включая крупные, написанные акварелью.

Лорд Фаннинг деликатно откашлялся.

— Мы могли бы уговорить вас выставить эти произведения в здешней галерее, когда из Эдинбурга приедет профессор Макналти? — спросил он. — Судя по вашим карандашным рисункам, они послужат прекрасным дополнением к докладам на симпозиуме по декоративным деталям классических колонн.

— Прошу прощения, — покачал головой Джек, — но мои работы не предназначены для всеобщего обозрения.

— Разумеется, сэр, разумеется. — Похоже, лорд Фаннинг был немного разочарован, однако он принял отказ Джека. — Я вполне понимаю вас.

Джек сомневался, что посторонний человек может предположить истинную причину его нежелания выставлять свои работы на публику. Мужчины в роду Пирсонов — длинной ветви военных героев, взявшей свое начало еще в годы правления Вильгельма Завоевателя, — были сделаны из стали и пороха, а не из книг и акварелей. Если только кто-то обмолвится отцу, что один из его сыновей оттачивает искусство обращения с кисточками и красками вместо того, чтобы обучаться обращению с клинками и пулями, старый герцог придет в ярость. Его семья гордилась тем, что Джек отличился во время войны на Пиренеях. И если он хоть чем-то продемонстрирует свой интерес к живописи, его родные будут разочарованы.

Пить, играть, волочиться за женщинами — вот достойные занятия для мужчины. Джек невесело усмехнулся, взяв с подноса проходившего мимо лакея бокал игристого вина.

Ну почему считается грехом увлечься чем-то еще? Он обвел взором книги и произведения искусства. Нет, он совсем неплохо относится к любым развлечениям, чисто мужским, но и более тонкие ему по вкусу.

Фаннинг, извинившись, отошел, чтобы поговорить с другим гостем, а Джек поднес к губам бокал. Его отец ответил бы на эти вопросы с типичной для воина грубоватой прямотой. Он сказал бы, что война — это благородное занятие, позволяющее мужчине проявить свою ретивость, проверить свою готовность проявить отвагу. Это сила, создающая нации, защищающая традиции, позволяющая цивилизации не пропасть в хаосе.

Вообще-то Джек был не против всего этого. Только он считал, что человека нельзя мерить лишь по количеству металла в его теле. Его губы слегка скривились. По мнению Джека, краска была ничуть не меньшей силой, чем порох, только ее принимали еще и в более изысканном обществе…

— Но почему такое мрачное лицо, лорд Джакомо? Вы не одобряете древнеримское искусство?

Джек узнал голос говорящего. Джованни Марко Мусто делла Гираделли, граф Комо, был потомком одной из самых древних и знатных фамилий Италии. И еще он невыносимый болван.

— Возможно, вы присоединились к нашему обществу только для того, чтобы восхититься военным достижениями моих предков, — продолжал граф. — У нас и в самом деле одна комната посвящена исключительно истории имперских войн.

Язвительное замечание было сделано неспроста. Единственной причиной, заставившей Джека вступить в Общество Юлия Цезаря, была его уверенность в том, что отец поверит, будто здесь обсуждают исключительно военные операции императора. Однако Джек не собирался признаваться в этом миланскому макароннику.

— Странно видеть вас здесь, Гираделли, — отозвался он. — Вы полагаете, что название, имеющее. отношение к Древнему Риму, указывает на то, что в этих стенах проводятся вакханалии и оргии?

Граф, предпочитавший прозвище «Марко», приехал в Лондон недавно, но уже заслужил репутацию повесы. — Однако женщин и вино лучше поискать где-нибудь еще.

— Если это то, что нужно вам, amico[4], то я точно знаю, где их искать, — ответил Марко с двусмысленной ухмылкой. — Но иногда мне просто хочется доставить удовольствие голове, уму, а не иной части моей анатомии.

— Вряд ли ваш мозг ощутимо увеличится от этого, — проворчал Джек.

Марко расхохотался.

— Да уж, мозг у меня функционирует не так хорошо, как остальная часть тела, однако он ничуть не меньше, чем у остальных ученых, собравшихся в этой комнате, — проговорил он.

— Вы?! Ученый?! — Джек тихонько фыркнул. — Не смешите меня.

Проигнорировав его слова, Джек постучал пальцем по стеклянной витрине, где на черном бархате были выложены бронзовые медальоны с портретами.

— Вергилий, Ливии, Гораций, — назвал он имена древних писателей.

А уж когда Марко назвал некоторые известные факты, касающиеся их произведений, уверенность Джека в его неотесанности несколько поколебалась.

— Да, но я слышал, что литературе вы предпочитаете архитектуру, — продолжал Марко. — Итак, скажите мне, какого вы мнения о базилике Порция?

Возможно, граф и надменный болван, но, кажется, он действительно знает кое-что об античности.

У Джека так редко появлялась возможность побеседовать об античной архитектуре с кем-то, кто отличал Троянскую колонну от колонны троянцев, что он решил не упускать этот шанс. Несмотря на то что Марко был ему несимпатичен, он сердито ответил ему.

К его удивлению, вместо своих обычных саркастических замечаний Марко ответил ему вполне серьезным комментарием о симметрии и пропорциях.

— Но стилистическое развитие мозаики и фресок — это, разумеется, вопросы совсем другого исследования, — промолвил Джек, выражая свое мнение по поводу дизайнерских решений в римских термах. — Декоративное искусство — не моя специальность.

— И не моя, — кивнул Марко. — Этими вещами занимается маркиза делла Джаматти, которая считается одним из самых известных экспертов в римской античности, особенно в бронзе. — Он помолчал. — Пожалуй, я предложу ей стать членом общества. Кстати, правила предусматривают членство женщин в обществе?

Мысль о том, что Алессандра делла Джаматти врывается в одно из его укрытий, где он всегда мог спокойно потолковать с кем-нибудь на ученые темы, не обрадовала Джека.

— Вообще-то я ничего об этом не знаю, — проговорил он. — Но не думаю, что это хорошая идея.

— Нет? — с удивлением приподнял брови Марко. — Вы против умных женщин? Я уже успел заметить, что англичане побаиваются женщин не только красивых, но еще и умных.

Джек смущенно молчал несколько мгновений.

— Что за чепуха! — наконец воскликнул он. — Меня беспокоит не то, что у нее в голове, а те слова, которые срываются с ее уст, когда она сердится. Что, в свою очередь, происходит почти постоянно.

— Ах! Ее нрав! — Граф выразительно пожал плечами. — Как и у большинства итальянок, у Алессандры весьма страстная натура.

— Я бы сказал: неуправляемая, — промолвил Джек, вспоминая, как ее глаза напомнили ему остро наточенные клинки кинжалов. Такой взгляд может убить.

Марко слегка побледнел и растерялся, и лишь через несколько мгновений к нему вернулась самоуверенность.

— Ну а теперь вы, amico, немного преувеличиваете. — Марко улыбнулся, но Джеку его улыбка показалась какой-то вымученной. — В молодости Алессандра была страстной, ее обуревали эмоции. Но все меняется. Спросите кого угодно в Лондоне, и вам скажут, что маркиза известна своим холодным нравом. Так что, похоже, только вы способны воспламенить ее.

— Не понимаю даже почему, — удивился Джек. — Я не сделал ничего плохого, просто старался вести себя как истинный джентльмен и предлагал ей помощь, когда считал, что она нуждается в ней.

— Хм! — Марко задумчиво посмотрел на него. — Может, в этом все и дело.

Она ведет себя как грубиянка, и от этого лучше не становится, подумал Джек, но предпочел вслух об этом не говорить.

— Не думаю, что я ее интересую, как бы я себя ни вел, — проговорил он.

Граф — кузен маркизы, о чем Джек только что узнал, — прикоснулся к его руке. Невозможно было понять, то ли это дружеский жест, то ли этим прикосновением он хочет его предостеречь.

— Не судите эту леди слишком строго. Она опасается мужчин, которые носят собственное благородство на рукавах.

— Что вы хотите этим сказать? — нахмурился Джек, припоминая, что Лукас говорил ему что-то похожее.

Не успел Марко ответить, как его окликнули из другого конца комнаты, приглашая подойти и высказать свое мнение о мраморном бюсте Бахуса.

Джек молча смотрел на то, как Марко, театрально взмахнув рукой, пошел прочь. Чао! Зашуршал шелк, и, как ни странно, от этого звука по его спине поползли мурашки. Черт возьми, если у него есть хоть капля разума, ему следует забыть о леди Алессандре.

Провалилась бы в преисподнюю сама маркиза, ее настроение и ее тайны…

Взяв еще один бокал игристого вина, Джек побрел в одну из боковых комнат выставки, чтобы привести мысли в порядок, рассматривая новые экспонаты. На недавно приобретенной плите была древняя фреска с изображением обнаженной Минервы, римской богини войны и мира, которая собиралась искупаться в лазурной воде. Художник постарался: его работа была столь тонкой, мазки до того точны и изящны, а палитра изображения — такой богатой, что фигура казалась живой.

— Ты и в самом деле богиня — живое, милое изображение женской красоты, — пробормотал он, склонившись над стеклянной витриной, чтобы получше рассмотреть работу древнего живописца.

Обычно Джек не разговаривал сам с собой, но из-за последних встреч с Алессандрой чувствовал себя волком, воющим на луну.

Набрав в рот вина, он наслаждался тем, как колючие пузырьки щекочут его небо и язык.

— Я бы не прочь снять с себя всю одежду и ощутить, как твое влажное, податливое, согретое солнцем тело прижимается ко мне.

У него за спиной зашуршали юбки.

— Сэр, даже подумать страшно, что я могу вам помешать.

Джек медленно оглянулся. Впрочем, он мог и не делать этого, чтобы узнать, кто стоит позади него.

Древние богини славились своей дьявольской привычкой насмехаться над простыми смертными. Так что, возможно, это объясняло, почему озорная Минерва позволила ему обидчиво нахмуриться, чтобы скрыть смущение.

— Это приглашение, леди Джаматти? — растягивая слова, спросил Джек. — Может быть, вы втайне лелеете надежду увидеть меня нагим?

Низкий голос был сексуальным и тягучим, его можно был сравнить с прохладной водой, бегущей по гладким камням. По ее телу побежали искорки, и, встретив взгляд Джека, она не смогла сдержать дрожи.

— Кажется, вы по ошибке зашли не в то здание, — спокойно произнесла Алессандра, надеясь, что Джек не заметил ее реакции на его близость. — Здесь занимаются серьезным изучением искусства и культуры, а не резвятся голышом с хорошенькими женщинами, независимо оттого, богини они или нет.

Джек медленно шагнул к ней. Он двигался с грацией пантеры, при этом видно было, как его развитые мышцы переливаются под отлично сшитым сюртуком.

— Да, но некоторые считают вакханальные удовольствия видом рафинированного, высокого искусства, — в тон маркизе ответил он.

Вспомнив жар его горячего, пахнущего бренди поцелуя, его торопливые прикосновения, Алессандра невольно согласилась с ним:

— Так оно и есть, но этих людей величают повесами, а не учеными.

Уголок его рта едва заметно приподнялся.

Святая Мадонна, как он красив! Особенно когда этот намек на улыбку освещает и смягчает скульптурные черты его лица.

— Поэтому у меня к вам вопрос, — быстро добавила Алессандра. — Что вы здесь делаете?

— Что я здесь делаю? — повторил Джек изумленно. Постепенно его лицо обрело сардоническое выражение. — Разумеется, с вожделением рассматриваю голых женщин, — медленно добавил он. — Именно этим занимаемся мы, огромные черные дьяволы, когда не прячемся по темным углам и завтракаем маленькими детьми.

Алессандра почувствовала, что краснеет.

— Насколько мне известно, в Общество Юлия Цезаря не принимают женщин, так что, боюсь, у вас впереди очень скучный вечер, — промолвила она.

— Может быть, — сделав медленный глоток вина, сказал Джек. — Если, конечно, у вас нет желания снять с себя платье и корсет. — Понизив голос до хриплого шепота, он добавил: — Не говоря уже о более интимных принадлежностях вашего туалета — всяких там вещиц с кружевами и оборками, которые прикасаются к вашей кремовой коже.

Не обратив внимания на его провокационные слова, Алессандра отвела взор от его полуприкрытых глаз и с треском открыла свою папку для документов.

Это нужно для науки, напомнила она себе. Она пришла сюда, чтобы принести некоторые исследовательские материалы, а не думать о лорде Джеймсе Джекхарте Пирсоне и о его стройной точеной фигуре, не представлять себе, как выглядит его обнаженное тело под слоями льна и шерсти.

Журналы со статьями, полными малопонятных латинских терминов. Пальцы маркизы перебирали листы в папке. Взору его глаз цвета горячего шоколада и его чувственному, притягательному рту не отвлечь ее.

— Мне казалось, вы гордитесь тем, что всегда ведете себя как истинный, безупречный джентльмен, — промолвила Алессандра, когда ей наконец удалось усилием воли унять неистово бьющийся пульс.

— Да, так оно и есть, — кивнул Джек. — Однако как это ни странно, как только я оказываюсь рядом с вами, какая-то таинственная сила заставляет меня вести себя недостойным образом. — Джек посмотрел на нее из-под своих длинных темных ресниц. — Вы же ученая, леди Джаматти. Постарайтесь объяснить мне это.

Алессандра могла ответить на множество сложных научных вопросов, но она была не в состоянии объяснить, почему кажется, что искры, соприкоснувшись, взлетают вверх. Видимо, когда сталь касается кремня, начинается взрывная реакция.

— Наука опирается на разум и на факты, сэр, — ответила она. — А ваше поведение опровергает… логику.

Как и ее собственное.

— Итак, вы считаете, что мой мозг не способен постичь абстрактные понятия? — спросил Джек.

Оторвавшись от своих бумаг, Алессандра с изумлением обнаружила, что он находится совсем близко от нее — настолько близко, что она ощущала исходящий от него запах вина. Настолько близко, что она смогла различить опасный блеск его глаз.

Достаточно близко, чтобы почувствовать, как его пальцы прикасаются к ее щеке.

— Возможно, вы были правы, говоря, что мужчины забыли о том, что такое честь, — добавил он.

Лукаво усмехнувшись, она отскочила в сторону.

— Боитесь, что я снова поцелую вас?

Не успела она ответить, как в галерею быстро вошел сэр Реджинальд Коукс, глава Комитета по артефактам.

— Леди Джаматти! — воскликнул он. — Простите, что заставил вас ждать.

Обрадовавшись, что их прервали, Алессандра вынула бумаги из папки.

— Я нашла тот выпуск «Гардианз куортерли ревью», который был вам нужен, — сказала она. — И еще несколько других, более старых номеров — они тоже могут пригодиться в вашем исследовании.

— Не знаю даже, как вас благодарить! — покачал головой сэр Реджинальд. — Но к чему вы беспокоились и сами принесли сюда эти издания? Я был бы счастлив отправить за ними слугу.

— Для меня это не составило никакого труда, — ответила Алессандра. — Я проезжала мимо по пути к леди Беван, которая устраивает сегодня музыкальный вечер.

Сэр Реджинальд схватил принесенные маркизой листки и облегченно вздохнул:

— Ваше появление тут — настоящий дар древних богов.

Уголком глаза Алессандра заметила, как Джек неодобрительно поджал губы: он явно не был согласен с последними словами сэра Реджинальда.

— Без вашей помощи я бы никогда не смог дописать статью к назначенному редактором сроку, — продолжал он.

— Я всегда рада помочь ученому другу. — Расправив складочки на плаще, маркиза отвернулась: она еле сдерживала желание тоже как-нибудь поддразнить Джека. — Но не смею больше задерживать вас, ведь вы наверняка хотите увидеться с другими учеными мужами. Уверена, что они обсуждают что-нибудь весьма занимательное.

— Разумеется! — кивнул сэр Реджинальд, явно не расслышав в ее голосе саркастических ноток. — Но, послушайте, сэр Джеймс и я…

— А мне уже пора идти, — перебила его Алессандра, старательно стараясь не смотреть в сторону Джека. — С моей стороны было бы непростительной грубостью опоздать к леди Беван.

«Непростительной грубостью»… Хоть эти слова и были произнесены ласковым голоском, для него они прозвучали как пощечина. Глядя ей вслед, Джек попытался разобраться в собственных мыслях. Честно говоря, он заслуживает хорошего пинка. И его поведение было бы правильнее назвать «неописуемым хамством».

Черт возьми! Никогда в жизни он не чувствовал себя таким невыносимым глупцом рядом с представительницей противоположного пола. Такое чувство, будто на него нападает какое-то языческое наваждение, когда рядом появляется Алессандра делла Джаматти. И, снова взглянув на изображение Минервы, он подумал: «Это все твоя вина».

Как однажды заметила Алессандра, не существует какого-то логичного объяснения тому, что между ними постоянно вспыхивают стычки. Или его непростительным попыткам вызвать ее гнев.

— Восхитительная женщина! — восторженно пробормотал сэр Реджинальд. Надув щеки, он запустил пятерню в пушок своих серебристых волос. — Будь я так же молод, как вы, завел бы с ней не только ученую дружбу.

— Леди Джаматти не производит на меня такого впечатления, — проворчал Джек.

— Да, похоже, она действительно гордится собственным профессионализмом, — задумчиво промолвил сэр Реджинальд. — И все же, учитывая ваш взаимный интерес к древнему искусству… — Он кашлянул. — Мне показалось, что вы обменивались впечатлениями о картинах, которые мы недавно приобрели.

— Некоторым образом. — Джек одним глотком допил остатки вина. — В этом и заключается прелесть искусства: каждое произведение можно обсуждать без конца и истолковывать как угодно.

Казалось, его слова немного удивили сэра Реджинальда, однако он глубокомысленно кивнул:

— Да-да, вы совершенно правы, лорд Джеймс! Совершенно правы, — повторил он. И, крепче сжав папку, вздохнул: — Ну что ж, мне, пожалуй, тоже пора. Несмотря на божественную помощь леди Джаматти, я вынужден приложить титанические усилия, чтобы вовремя написать статью для «Королевского археологического вестника».

— Возможно, боги улыбаются, глядя на ваши старания, — пробормотал Джек.

— И на ваши, лорд Джеймс, — кивнул сэр Реджинальд, направляясь в гардеробную.

Джек еще раз сердито посмотрел на Минерву. Это игра воображения, или эта распутница действительно подмигнула ему?

— Женщины… — вполголоса произнес он.

Как выясняется, отдам благородного происхождения одни неприятности. Так что, возможно, настала пора заглянуть в гости к нимфам «Пещеры Купидона».

В обитых шелком гротах этого заведения все просто и понятно. Желание… Физическая близость… Там все сделано для того, чтобы человек получил удовольствие.

Ах, если бы в мире за пределами красных бархатных стен «Пещеры» все было так просто!


Глава 5

<p>Глава 5</p>

Алессандра вздохнула, подняв глаза от списка покупок. Пигменты, пастель, бумага… Когда она дома обсуждала с недавно нанятым учителем рисования из Швейцарии список всего необходимого Изабелле для занятий, все казалось так просто. Но здесь, в огромном магазине «Эс энд Джей Фуллерз эмпориум» на Рэтбоун-плейс, полки так и ломились от всевозможных товаров для живописи.

Выбор, выбор…

Алессандра на мгновение задумалась, уносясь мыслями от списка к встрече с Марко, состоявшейся на прошлой неделе. Неужели она ошибалась, решив сбежать в Бат? Ее кузен в открытую заявил, что она попросту избегает принятия некоторых трудных решений. Алессандра судорожно сглотнула. Возможно, он прав. Так просто спрятаться от неприятностей, погрузившись в работу.

Однако довольно! Здесь не время и не место для подобных сложных головоломок.

Оглядевшись по сторонам, она увидела, что продавец по-прежнему занимается с покупателем в алькове, где полки были битком забиты склянками со скипидаром и льняным маслом. И, судя по их разговору, он будет занят еще некоторое время.

— Хотелось бы знать, это очень трудно? — пробормотала она себе под нос, обходя ряд свернутых в рулоны холстов. И хотя материальная сторона искусства была ей мало знакома, Алессандра решила сама выбирать товары. А если в чем-то и ошибется, продавец поможет ей, когда она будет расплачиваться за покупки.

Жженая охра, ализарин, небесная лазурь… Алессандра задумчиво рассматривала коробки с акварельными красками. Подумать только, каждая краска — аккуратные кубики сухого пигмента — могла превратиться в целый мир разнообразных оттенков. Быстро оглядев цены, Алессандра приподняла брови. Разница потрясающая! Некоторые краски совсем дешевые, а другие стоят целое состояние.

Наклонившись, чтобы получше разглядеть краски, Алессандра шагнула в сторону, где было чуть светлее…

И тут ее спина натолкнулась на чье-то мускулистое бедро. Алессандра услышала сдавленное ругательство, а затем на пол посыпались какие-то коробки.

— Ох, прошу вас, простите меня… — заговорила было она, но быстро осеклась, повернув голову.

Лорд Джеймс Джекхарт Пирсон удивленно приподнял брови. Полускрытое в тени полок, выражение его лица казалось столь же темным, как пигмент, на этикетке которого было написано: «Черный Марс».

«Именно так», — подумала Алессандра, стараясь держаться приветливо. Похоже, они находятся в постоянном состоянии войны друг с другом.

— Интересно, что меня ударит в следующий раз? — Джек опасливо огляделся по сторонам, словно ожидая, что за контейнерами с бычьей желчью взорвутся и разлетятся по сторонам коробки с канифолью. — Может, ваша дочь лежит в засаде за ведрами с гипсом?

— Изабелла дома, — тихо ответила Алессандра. — Так что нападение вам не грозит, сэр. — Наклонив голову, она принялась собирать упавшие товары. — И, что бы вы там ни думали, я толкнула вас случайно, а не специально. Сами видите, проход тут совсем узкий, а света мало.

— Полагаю, вы снова обвините меня в том, что я прячусь в темных углах, чтобы за вами шпионить, — недовольно промолвил Джек.

Алессандра почувствовала, что у нее задрожали губы. Учитывая, при каких обстоятельствах произошла их недавняя встреча в поместье сэра Генри, у Джека есть полное право считать ее гарпией. И все же саркастические нотки в его голосе были обидными. А что касается его шокирующе грубых комментариев прошлым вечером…

Ничего не ответив, она прикусила губу и продолжала собирать рассыпавшиеся товары.

— Это было бы несправедливо, — тихо продолжал Джек. — Впрочем, я заслуживаю того, чтобы меня поставили на место за мое вчерашнее поведение. Поэтому прошу вас принять мои извинения.

— Да, разумеется.

Господи, да где же, где этот ее чертов список? Отставив корзину в сторону, Алессандра принялась осматривать все уголки вокруг и пространство под полками. Ей хотелось найти пропавший листок и поскорее ретироваться. Она вернется сюда позднее, когда ее щеки не будут цвета ярко-красного кадмия.

— Что это?

Внезапно Алессандра поняла, что Джек стоит рядом с ней на коленях и старается ей помочь.

— Мой список, — быстро ответила она, попытавшись выхватить листок из его руки.

Джек отвел руку в сторону и стал изучать список.

— Я и не знал, что вы художница, леди Джаматти, — промолвил он.

— А я не художница, — призналась она. — Все это необходимо моей дочери — со следующей недели к ней будет приходить учитель рисования.

На его губах заиграла слабая улыбка, когда он передавал маркизе листок.

— Надеюсь, этот парень глухой, — сказал он.

Алессандра понимала, что Джек пошутил, однако она нервничала и была раздражена, а потому его слова задели ее.

— Прошу вас, сэр, ради Бога, она же еще ребенок, — процедила маркиза сквозь зубы. — Ребенок! Все дети совершают ошибки и порой плохо себя ведут. И это вовсе не означает, что Изабелла — как вы однажды ее назвали — сатанинское отродье. — Подобрав с пола последнюю жестянку, Алессандра с такой силой поставила ее на полку, что металл зазвенел. — Спросите об этом вашего друга лорда Хэдли. Он отлично с ней ладит!

Джек опустился на корточки, выпрямил спину, подбородок напряженно застыл. Из-за клубов пыли и теней невозможно было разглядеть выражение его глаз.

— К сожалению, я не обладаю даром Хэдли, который умеет соглашаться и быть милым со всеми, включая детей. Он очень легкий человек, а я… — Джек замолчал на мгновение, чтобы заправить за ухо прядь волос. — Я, как вы, на мою беду, изволили заметить, черен, как сам дьявол.

Это правда: в полумраке из-за его оливковой кожи и длинных черных волос он весьма походил на жителя преисподней.

— Обаяние Хэдли никак не связано с его физическим обликом, — заметила Алессандра. — Волосы у него такие же черные, как и у вас. Но у него есть чувство юмора. Он улыбается. Может посмеяться над самим собой. — Она помолчала. — А вы всегда мрачный, глаза горят от ярости, от одного выражения ваших глаз тестикулы дьявола могли бы подрумяниться до корочки.

Она услышала его резкий вдох. Потом он быстро выдохнул. Нет-нет, Алессандра не может ошибиться: этот человек не способен усмехнуться.

— Вообще-то, как знаток итальянской кухни, я предпочел бы поджарить яички на оливковом масле, — тихо произнес он. — Приправив щепоткой нарубленного чеснока и орегано.

Алессандра с трудом сдержала улыбку. Она ошибается: чувство юмора у него все-таки есть. Выходит, Черный Джек Пирсон не такой уж зануда.

Джек потянулся за жестянкой, которую она не заметила, и при этом его рука в перчатке случайно прикоснулась к ее коже, оставив на ней пылающий след.

Святая Мадонна, у него такие красивые руки с длинными тонкими пальцами! Такие изящные мужские руки производят впечатление. При этом их грацию не назвать женоподобной. Нет, как ни парадоксально, она одновременно какая-то мягкая и жесткая. Алессандра слишком хорошо помнила силу этих рук, когда Джек заключил ее в объятия.

Невольно поежившись при воспоминании об этом, Алессандра потерла костяшки пальцев. Ну почему этот мужчина оказывает на нее такое действие? Маркиза даже не понимала, то ли ей хочется дать ему пощечину, то ли… умолять, чтобы он положил свои безупречно очерченные ладони на ее груди.

Возможно, все дело в едва ощутимой ауре силы, которая, кажется, исходит от каждой клеточки его тела. Алессандра знала, что Джек был героем войны, получившим целый сундук медалей за отвагу, проявленную на полях сражений. При этом кажется, что его совершенно не заботят плоть и богатство. Как раз наоборот. Похоже, он вполне уверен в своих способностях и отлично чувствует себя в своей собственной шкуре.

Алессандра с усилием отвела взор от его подбородка, где белизна накрахмаленного воротничка сорочки и галстука так удачно подчеркивала тени на его лице.

— Прошу прощения за то, что заставил вас так долго ждать, мадам. — Клерк быстрыми шагами направился к ним из другого конца магазина, но изумленно замер, увидев, что Алессандра и Джек как-то неуклюже сидят на корточках на полу. — М-м-м… Вам нужна моя помощь?

— Да, спасибо. — Маркиза поспешно поднялась и расправила юбки, надеясь, что не растеряла в пыли остатки собственного достоинства. — У меня есть список вещей, которые я должна у вас купить.

Джек тоже встал и отряхнул брюки.

— Каждая встреча с вами надолго остается у меня в памяти, — произнес он с подчеркнутой вежливостью. Заметив на полу корзину для покупок, принадлежавшую Алессандре, он поднял ее. — Всего вам доброго, леди… — начал было Джек, но тут же замолчал, увидев в корзине кубик сухой акварельной краски. — Вы специально выбрали именно эту краску?

— Я… Дело в том, что… — К ужасу Алессандры, она почувствовала, что снова краснеет. — Я решила, что самая дорогая краска должна быть и самой лучшей.

— Да нет, не обязательно, — заметил Джек. — Для начинающего лучший выбор — это краски Ньютона.

— Почему? — поинтересовалась маркиза.

— Потому что они более яркие и матовые, а именно эти качества красок необходимы тем, кто только начинает брать уроки рисования. А в более дорогих пигментах используют редкие ингредиенты, что позволяет добиться при смешивании множества оттенков, — объяснил Джек. — Поэтому нет необходимости попусту тратить деньги.

Джек внимательно осмотрел содержимое ее корзины.

— Эти угольные палочки слишком мягкие для ребенка. — Он заменил их на другую коробку. — Более твердые легче удержать в руке. А вот альбомы для набросков лучше выберите те, что производит Ватман: у него самая гладкая и прочная бумага.

— Большое вам спасибо, — прошептала Алессандра.

— Не стоит благодарности. — Чуть понизив голос, Джек добавил: — Я так шокирован вашими словами благодарности, что, того и гляди, снова упаду на свою culo[5].

Дьявол! Он стремится пробудить в ней самое худшее! Джек передал корзину продавцу.

— Леди Джаматти покупает все необходимое для своей дочери, Дженкинс, — сказал он. — Помоги ей выбрать те принадлежности для рисования, которые подойдут восьмилетней девочке. — С этими словами он насмешливо отсалютовал ей и вышел из магазина.

— Да, сэр, разумеется, — поспешил заверить его клерк, когда дверь за Джеком стала закрываться.

Только сейчас Алессандра впервые задумалась о том, что, собственно, Джек делал в магазине. Без сомнения, он знаком с продавцом и знает, чем тут торгуют.

— Этот джентльмен — ваш постоянный клиент? — спросила она.

— Да, мадам.

Не поднимая головы, Дженкинс пошел по проходу, добавляя в корзину кисточки и коробку цветных карандашей.

— А зачем он приходит?

— Как это зачем? — удивился Дженкинс. — Ну как же… Он покупает краски и кисточки, мадам. И разумеется, бумагу.

— Он что, художник?

Почему-то Алессандра не могла себе представить лорда Джеймса Джекхарта Пирсона, живущего в студии на чердаке и рисующего натюрморты с мертвыми фазанами и вазами с фруктами.

— Не знаю, — пожал плечами продавец. — Я никогда не спрашивал его об этом.

Видимо, этого джентльмена окружает ореол таинственности. Но, поняв, что большего ей от Дженкинса не добиться, Алессандра прекратила расспросы.

У всех есть свои тайны, вздохнув, подумала она.

С помощью молодого человека все необходимые предметы были быстро собраны и разложены на прилавке. Последним, что выбрала Алессандра, оказался большой ящичек из красного дерева с инкрустацией, предназначенный для хранения красок и кисточек. Расплатившись за покупки, маркиза зажала сверток под мышкой и вернулась в свой экипаж. Но, устраиваясь на сиденье, она никак не могла выбросить из головы мысли о недавнем эпизоде в магазине. Возможно, ее знакомые «сивиллы» правы и в лорде Джеймсе Джекхарте Пирсоне есть нечто такое, чего не заметишь с первого взгляда.

Нет, нет, нет! Она не должна и мысли допускать о том, что Принц Тьмы способен творить добро и кого-то спасать.

Si grand nero diavolo[6]! Человека с такой дьявольской внешностью нельзя впускать в свою жизнь. И какая бы необъяснимая сила ни сталкивала их вместе, она должна ей сопротивляться.

Черный Джек не может быть другом. Поэтому пусть остается врагом.

Поразмыслив, Джек пришел к выводу, что женская компания ему сейчас ни к чему. Он постучал кучеру своего экипажа и велел ему сменить направление. Да, дорогостоящие нимфы из «Пещеры Купидона» — особенно Дженнифер, — без сомнения, нашли бы немало восхитительных способов поднять ему настроение. Однако недавняя встреча с леди Алессандрой делла Джаматти заставила его изменить первоначальный план.

Некоторое время он находился в каком-то непонятном состоянии. Даже его друг Лукас, которого не назовешь сдержанным, заметил, что Джек стал слишком много пить и увлекаться шлюхами. Но удивительно ли это? Ничто вокруг не давало пищи его воображению, вот он и чувствовал себя утомленным и разбитым.

Джек откинулся на подушки, положил ладонь на запотевшее, залитое дождем стекло и стер с него влагу. Стекло было холодным, и он поежился, по его спине пробежали мурашки.

В неровном свете масляной лампы он мог разглядеть на стекле только свое отражение. Джек наклонился ближе и ухмыльнулся.

Итак, маркиза ошибается: он умеет улыбаться.

Правда, сейчас его улыбка больше походила на ухмылку, но это не важно. Она не имеет права критиковать его, особенно в те мгновения, когда смотрит на него и ее лицо обретает резкое, как лезвие бритвы, выражение.

Язвительное. Презрительное.

И все же он не мог не восхищаться ее глазами цвета изумруда, в которых поблескивали золотистые огоньки. Ее точеными высокими скулами, красиво изогнутыми бровями. Ее округлыми бедрами, грациозными движениями.

Черт, ему необходимо выпить. Выйдя из кареты, Джек отправился в читальную комнату своего клуба и приказал лакею принести, ему бутылочку бренди. Оглядевшись, он понял, что скорее всего будет пить в одиночестве, отчего ему стало еще хуже на душе.

Осушив бокал одним глотком, Джек налил себе еще один. Потом еще.

— Что это ты такой мрачный?

Джек поднял глаза и увидел старшего брата.

— Не знаю, что делать… Я паршивая овца в семье.

Джордж покосился на почти опустевшую бутылку и пододвинул себе стул. У него были светлые волосы и бледный, нордический цвет лица, унаследованный от предков-викингов. Одним словом, на вид он был полной противоположностью своему брату. Джордж должен был унаследовать герцогство Ледьярдов.

— Верно, ты единственный из нас, кто унаследовал черты наших латинских предков, — заметил Джордж. — Но ты должен признать, что это весьма романическая история: адмирал потерпевшего крушение судна Испанской армады доплывает до английского берега, и там сраженная стрелами Амура знатная дама ухаживает за ним и возвращает его к жизни…

Джек недовольно фыркнул.

— Прости, но я сейчас не расположен выслушивать сказочные романтические истории, — промолвил он.

— Мама уверяла меня, что это правда. — Джордж налил себе бренди. — А в чем, собственно, дело? У тебя какие-то неприятности с Дженни? Или как ее? С Джанетт?

В ответ Джек заказал еще одну бутылку — на сей раз очень дорогого портвейна.

— И запишите ее на счет маркиза, — добавил он. — Его светлость может себе это позволить.

— Несомненно. Если хочешь утопить печаль в вине, лучше использовать для этого хорошее спиртное. — Джордж задумчиво посмотрел на брата. — Хотя, может, с тебя на сегодня достаточно? А то выглядишь ты неважно…

— Черт возьми, на себя посмотри! — разозлился Джек.

— Да что с тобой? Почему ты в таком дурном расположении духа?

Пожав плечами, Джек медленно допил остатки бренди.

— Скажи-ка мне вот что, — неожиданно попросил он. — Неужели в детстве я никогда не смеялся?

Джордж недоуменно приподнял брови.

— Да у тебя было четверо старших братьев, которые постоянно колотили тебя, — промолвил он. — Насколько я помню, ты постоянно плакал.

Джек усмехнулся, несмотря на свое мрачное настроение.

— Но я не мирился с этим и давал им сдачи, — сказал он.

— Да уж, ты был негодником. — Джордж похлопал кончиками пальцев. — Что касается твоего вопроса… Ты всегда был самым серьезным из нас. Но это вовсе не означает, что ты был занудой. — Он на мгновение задумался. — По правде говоря, с тобой было всегда куда интересней, чем с Уильямом, Чарлзом или Эдвардом. Джек был удивлен словами брата.

— Я всегда считал, что ты больше всего любишь Уилла, — заметил он.

— Я люблю всех своих братьев, они отличные парни, — сказал Джордж. — Просто я хочу сказать, что Бог дал тебе больше талантов, чем всем нам. — Он поставил ногу на медную каминную решетку. — И все-таки, почему ты спросил меня, смеялся ли я в детстве?

Странно, но от похвалы брата он ощутил еще большую печаль.

— Это не важно.

Несколько минут они сидели молча. Наконец Джордж нарушил молчание.

— Знаешь, на днях я разговаривал с Киллингуортом, и он сказал мне, что Райт попросил тебя съездить с ним в Египет, — промолвил он. — Он сказал, что им в экспедиции нужен художник, но ты отказался.

— А ты представь себе, как отреагировал бы отец, скажи я ему, что собираюсь поехать в далекую пустыню для того, чтобы рисовать осколки камней. — Джек поморщился. — Вряд ли он пришел бы в восторг от моих слов.

— И что?

— Наш отец герцог, а не божество, Джек. И не следует относиться к его желанию как к слову Божьему, — проговорил Джордж. — Ты поддержал семейную традицию — честно служил в армии, у тебя множество наград. Так что ты до конца жизни можешь поступать как тебе заблагорассудится в любой ситуации.

— Я… Мне всегда казалось, что в нашей семье все будут против того, чтобы среди нас появился ученый.

— Только из-за того, что это мужское занятие? — Джордж покачал головой. — Приятель, да я бы предпочел иметь дело с обезьяной, если бы у нее были такие же мозги, как у тебя, чем с болваном, который только и умеет, что стрелять, ездить верхом и размахивать саблей.

Джек заморгал: он неожиданно увидел своего брата в совершенно новом свете.

— Кстати, раз уж ты заговорил об отце… — задумчиво промолвил Джордж. — Почему ты ни разу не позволил мне потолковать с ним об искусстве?

— Не вздумай сделать это, когда он находится в Оружейной комнате, если не хочешь, чтобы он приперчил тебе задницу хорошим зарядом дроби, — остерег Джек.

— Но я ведь наследник, так что не думаю, что отец сделает из меня мишень для летающих дробинок, — сказал Джордж. — Полагаю, он меня послушает, особенно когда я сообщу ему, что многие знаменитые генералы прославились также своим знанием искусства и литературы. Примеров тому множество: Петр Великий, Фредерик Барбаросса, император Священной Римской империи Карл Четвертый. — Джордж откашлялся. — И Ганнибал, — добавил он.

— Ганнибал? — ошеломленно переспросил Джек.

— Ну, его имя я назвал просто так. Однако не думаю, что отец захочет копаться в исторических справочниках. — Джордж сделал глоток вина. — Как бы то ни было, уверен, что отныне ты не должен скрывать своего увлечения классической античностью. Изучай ее, занимайся ею, сколько хочешь, исследуй то, что может сделать тебя счастливым. А если Уилл, Чаз или Недди хоть что-то скажут, я превращу их в пюре.

Джек ощутил какой-то странный трепет в груди. Но поскольку мужчины из рода Пирсонов всегда отличались завидной сдержанностью, он воздержался от желания обхватить Джорджа руками и подбросить его к лепному потолку. Вместо этого он махнул рукой проходившему мимо лакею.

— Вот что, Хоббс, я подумал и пришел к выводу, что вы можете записать портвейн на мой счет, — проговорил Джек. — Кажется, он оказал мне услугу, и теперь я у него в долгу.

Джордж с улыбкой принял косвенную благодарность.

— Полагаю, услуга была немалой, — промолвил он.

Джек поднял бокал с портвейном.

— И последнее. Ты слышал о том, что через неделю в римских руинах возле Бата начинаются раскопки? — спросил Джордж.

Джек кивнул.

— На последнем собрании в Обществе Юлия Цезаря все только об этом и говорили. Предварительные исследования показывают, что это очень важное открытие. Несколько высокопоставленных членов общества были приглашены в Комитет по проведению раскопок.

— Да. Накануне вечером я встретил на дипломатическом приеме лорда Фаннинга, и он сказал что-то о том, что не может принять участие в этом деле из-за внезапной болезни кого-то из близких. — Джордж помолчал. — Ну вот я и взял на себя смелость предложить ему, чтобы он, в свою очередь, предложил тебе занять его место.

— Мне? — На мгновение у Джека перехватило дыхание, а потом он покачал головой: — Черт, получить такое место — огромная честь. В обществе есть немало намного более опытных членов, которым не понравится, если я обойду их.

— Ни один из них не обладает твоим талантом художника, к которому ты можешь добавить серьезные познания в античной архитектуре, — заметил его брат. — Фаннинг согласился, что человек, который сможет делать зарисовки находок, принесет проекту огромную пользу.

Упустить шанс увидеть за работой самых опытных экспертов? Второго шанса может не быть.

— Святой Господь, да я должен тебе целый ящик такого портвейна, — пробормотал Джек.

— Я договорюсь, чтобы мне отдали одну из твоих акварелей из Храма Сатурна, — промолвил Джордж.

— Меня не оставляет чувство, что в этой сделке я буду в выигрыше, — отозвался Джек. — Ты получишь всего лишь жалкую работу, а я — ответ на свои мольбы.

Его брат усмехнулся.

— Да ты подожди, не благодари меня как своего спасителя, — вымолвил он. — Возможно, что тебе не понравится на раскопках.

— Поверь, Джордж, это место станет для меня земным раем!

— Несмотря на то, что тебе придется на несколько недель оставить лондонские игорные дома и бордели?

— Надеюсь, что смогу некоторое время воздерживаться от секса и пьянства, — сухо промолвил Джек. — И направлю все свои основные инстинкты на серьезное изучение искусства.

— Тогда тебе придется расстаться и следи Мэри Стайлз, — помолчав, заметил Джордж.

Джеку потребовалось несколько мгновений, чтобы ответить брату.

— Ах, ты о ней! — Он пожал плечами. — Между нами нет какого-то официального соглашения. Это отец всегда считал ее возможной парой для меня.

— А как ты к ней на самом деле относишься?

— Сам не знаю, — пожал плечами Джек. — Но я приближаюсь к тому возрасту, когда я обязан подумать о женитьбе.

Подлив себе портвейна, Джордж задумчиво покачал бокал.

— Поскольку я младший сын, мне не нужно очень серьезно относиться к выбору невесты, — продолжил Джек. — Отец сказал мне, что для него главное, чтобы у моей будущей жены было достойное происхождение и приличное приданое. Это нужно для того, чтобы я не зависел от твоего кошелька, когда он отправится к праотцам.

— Можно подумать, что, получив титул, я внезапно стану скупердяем и буду просить денег у своих братьев.

— Ты более чем щедр, — заметил Джек. — Но мне бы не хотелось всю жизнь залезать к тебе в карман. Полагаю, леди Мэри станет очень хорошей женой. Она очень мила, манеры ее безупречны.

Джек замолчал: он вдруг представил себе свое будущее. Столовая комната для завтраков, беседа с леди Мэри о… да ни о чем, так, обо всяких пустяках. «Оставь надежду на то, что хорошо воспитанная молодая леди осмелится высказать собственное мнение или оригинальное суждение о чем-то. Она должна вести домашнее хозяйство и родить наследника».

— Похоже, такая перспектива тебя не слишком радует, — произнес Джордж. — Но мне кажется, настроение тебе слегка портит твой товарищ по загулам, который совсем недавно женился.

— Хэдли не находит брак обременительным, — сказал Джек. — И его молодая жена… довольно интересна.

— Да, я слышал, что она — женщина необыкновенная.

— Возможно, — с досадой проговорил Джек. — Но у меня пока что нет ни малейшего желания вступать в брак. В жизни есть множество других занятий.

— Ну да, слоняться без дела, дурачиться, — пробормотал Джордж вполголоса.

— Да, представь себе! Именно слоняться без дела и дурачиться! Так что пусть отец не ищет мне невесту. Когда я вздумаю сковать себя оковами брака, то, черт возьми, сам выберу себе и цепи, и девушку.

Джордж приподнял бокал, насмешливо салютуя брату:

— Рукоплещу твоей отваге!

— Осел! — процедил Джек сквозь зубы.

Допив портвейн, его брат встал.

— Ну что ж, а я, пожалуй, отправлюсь туда, где играют в карты, — сказал он. — А тебе желаю хорошо провести время в Бате. — Он помолчал. — И постарайся не раскопать на свою голову какие-нибудь неприятности.

— Осел. — Джек произнес это слово с сарказмом. — Археология не из тех наук, которые могут довести человека до беды.


Глава 6

<p>Глава 6</p>

— Вам известно, что на одном только Корнуоллском побережье живет более семнадцати видов ржанок, а ведь есть еще и чайки? — Шарлотта подняла взгляд от письма, которое читала. — Похоже, что Кьяра и Хэдли по-настоящему наслаждаются своим свадебным путешествием. Они пишут, что останутся в Пензансе еще на несколько дней, а потом…

Алессандра послушно улыбалась и пыталась выслушивать веселые комментарии на тему о том, как их приятельница-сивилла и ее новобрачный муж проводят первые недели своего брачного союза. Но мысли уносили маркизу к ее собственной неустроенной жизни. Она тоже получила с утренней почтой письмо, в котором ее кузен делал очередной прозрачный намек на то, что беда может вот-вот подстеречь ее.

Чертов Марко! Почему только мужчины так красноречиво выражают свои мысли с помощью клинков и пуль, а когда пытаются изложить их на бумаге, у них ничего не получается?

Вместо того чтобы предоставить ей какую-то полезную информацию, кузен попросту настрочил несколько предупреждающих строк! Да и они были раздражающе неясными. Никаких деталей, объяснений, лишь сообщение о том, что до него дошла еще одна тревожная весточка из Италии, из которой следовало, что прошлое еще не забыто.

«Будь готова к любой опасности», — предостерег он ее.

Как будто за последний год в ее жизни было хотя бы одно мгновение, когда она чувствовала бы себя в безопасности!

Алессандра с трудом сдержала тяжкий вздох. Кузен пообещал контролировать ситуацию и с ближайшее время сообщить ей новости. Однако он тут же добавил, что дела лорда Линсли требуют его присутствия в Шотландии. Более того, он уже отправился на север.

Алессандра понятия не имела о том, каким образом ее кузен связан с лордом Линсли, занимавшим пост помощника главы военного министерства. Да и прошлое Марко было окружено тайной. Алессандра подозревала, что в распускаемых о нем слухах была доля правды…

Однако сейчас ее беспокоило только ее собственное положение. Ум Марко, а также его быстрая реакция и смертельные, как у кобры, удары могут потребоваться ей в любое мгновение.

Нет, она не может рассчитывать на то, что кузен защитит ее от беды. Итак, мысленно она вернулась к исходному пункту. Положиться она может только на себя…

— Ну разве это не чудесно, Алессандра?

Маркиза резко подняла голову.

— Прости, я не расслышала…

— Ты не слышала ни единого моего слова, не так ли? — сказала Шарлотта, надув губки.

— Прости, пожалуйста, — повторила Алессандра.

— Шарлотта только что прочитала новость о том, что Ариэль и сэр Генри произвели на свет новый цветок, — проговорила Кейт.

— Святой Господь, это в их-то возрасте! — воскликнула Алессандра.

— Кейт говорила о ботанике, а не о биологии, моя дорогая, — заметила Шарлотта. Кейт рассмеялась. — Ты же знаешь, как они интересуются экзотическими цветами. И вот им удалось вывести новый сорт из двух луковиц разных цветов.

— Как это мило, — пробормотала Алессандра.

— Тебя что-то тревожит? — спросила Кейт. — Ты сегодня какая-то странная, можно подумать, что твои мысли где-то очень далеко.

— П-простите меня, — запинаясь, промолвила Алессандра. — Думаю, все дело в том, что мои мысли заняты предстоящими раскопками. А также тем, как сделать Изабеллу счастливой, пока мы будем в Бате. Кстати, она весьма преуспела в рисовании, так что уроки проходят отлично, — добавила она, чтобы сменить тему разговора.

— Не пытайся водить нас за нос, — со своей обычной прямотой проговорила Кейт. — Уверена, ты что-то от нас скрываешь.

Алессандра опустила глаза, избегая взгляда подруги.

— Даже говорить не о чем, — сказала она. — Просто семейное дело. Мой кузен переживает из-за одного давнего случая в Италии, и ему кажется, что у меня тоже должен быть повод встревожиться.

— У каждой семьи в шкафу есть свой скелет, — заметила Шарлотта.

Несмотря на успокаивающий тон Шарлотты, Алессандра вздрогнула, но сделала вид, будто пожимает плечами.

— У Марко есть привычка видеть все в темном свете, поэтому я уверена, что все обойдется. Надеюсь, проблема решится к тому времени, когда я вернусь из Бата. — Взяв ридикюль, она вынула из него свои заметки. — И уж поскольку я вновь заговорила о Бате, то, пожалуй, мне пора. Завтра утром мы уезжаем, а мне еще надо собрать инструменты и необходимые книги.

Видно было, что Шарлотта встревожилась, но промолчала и стала прощаться с подругой:

— Ну что ж, пиши нам почаще и рассказывай обо всем, что тебе удастся узнать.

— Обещаю, — улыбнулась Алессандра.

— Помни, что Бат — город-курорт, который славится своими источниками. Там отдыхают и молодеют. Так что постарайся хоть немного развлечься, — добавила Кейт. — Кто знает, может, там ты встретишь высокого, темноволосого, красивого незнакомца.

Услышав эти слова, Алессандра неожиданно вспомнила Черного Джека Пирсона.

Прости, Господи!

— Может, тебе стоит на время забросить свои глупые романы о любви, — сухо проговорила Алессандра. — Если в Бате я встречу неженатого принца, ему наверняка будет за восемьдесят и он будет страдать от подагры.

— Мама, ты уверена, что с моим ящиком для красок ничего не случится? — Вытянув шею, Изабелла пыталась посмотреть, как укладывают вещи в багажную карету.

— Да, сокровище мое, — кивнула Алессандра. — Его завернули в кусок овчины, прежде чем положить в твой сундук.

Техническое оборудование Алессандры, включая набор кислот и специальных химикатов, используемых для определения состава и возраста артефакта, тоже было тщательно упаковано для путешествия.

— А я хотела бы взять его с собой. Тогда я смогла бы во время поездки практиковаться во владении кистью, — проговорила маленькая, Изабелла, рисуя рукой в воздухе завитушки.

Яркий отполированный, деревянный ящик для красок показали Изабелле, еще когда он был привезен из художественного салона. Кстати, на следующее утро Алессандра увидела, что дочка положила ящик в постель, пристроив его рядом с собой на подушки.

Про себя маркиза возблагодарила Бога за такой энтузиазм Изабеллы. Настроение у девочки изменилась, она перестала капризничать.

— Боюсь, на дорожных ухабах краски будут недостаточно хорошо смешиваться с водой,'— заметила Алессандра, выкладывая на сиденье несколько альбомов для набросков и коробку карандашей. — В Бате у тебя будет много времени для того, чтобы научиться писать красками. Ну а пока ты можешь рисовать карандашами.

Изабелла уже открывала альбом на новой странице.

— Похоже, тебе нравится заниматься с герром Лютцем, — сказала Алессандра.

— Он очень строгий и серьезный, — ответила Изабелла, постукивая отточенным кончиком карандаша по подбородку. — Но он говорит, что для того, чтобы стать хорошим художником, необходима дисциплина.

С детьми нельзя быть ни слишком строгим, ни слишком снисходительным. К удивлению Алессандры, швейцарский учитель сразу нашел правильный подход к ее дочери. Первые уроки были довольно забавны, но в то же время потребовали напряжения сил. И когда Изабелла поняла, что герр Лутц не потерпит ее капризов, она стала вести себя так, чтобы заслужить его похвалу.

Алессандра смотрела в забрызганное дождем окно кареты. Ох, если бы можно было видеть все более четко!

Сколько времени она старалась стереть с личика дочери печальное выражение! Но ни Британский музей, ни кондитерская Гюнтера не помогли. Алессандра понимала, что ее дочь почувствовала себя очень одинокой, особенно после того, как ее лучший друг, Перегрин, уехал на несколько недель в Кент. Лондон все еще был чужим городом для Изабеллы, да и сама Алессандра чувствовала себя там неуютно, несмотря на то что их приглашали в гости, где Изабелла могла поиграть со сверстниками.

Можно ли назвать ее эгоисткой за то, что она приговорила собственную дочь к такой жизни? Впрочем, у Алессандры не было выбора.

— Мама, посмотри! Я нарисовала твой портрет, — раздался рядом с маркизой голос Изабеллы.

Алессандра несколько мгновений смотрела на темную черту, обозначавшую ее рот, и лишь потом улыбнулась.

— Как мило, — промолвила она. — Ты научилась отлично рисовать волосы.

Изабелла засияла от удовольствия.

— Потом я попытаюсь нарисовать портрет Перри, — сказала она. — Герр Лутц говорит, что очень полезно рисовать что-то или кого-то по памяти. Это учит человека быть наб… наб…

— Наблюдательным, — подсказала Алессандра. Закрыв глаза, она попыталась на мгновение представить свою виллу и сады, выходившие на озеро Комо. — Да, это действительно так.

— А правда, что герр Лутц тоже приедет в Бат, пока мы будем там находиться?

— Да, нам очень повезло, — ответила Алессандра, — он приедет в Бат по делам. И он был так любезен, что вставил в свое расписание несколько занятий с тобой.

Темные кудряшки Изабеллы заплясали в такт покачиванию кареты, когда она склонилась над альбомом.

— Тогда мне нужно побольше рисовать, чтобы он увидел, как много я уже умею, — промолвила девочка.

Искусство помогало Изабелле коротать долгие часы путешествия, а Алессандра погрузилась в чтение книги об истории римского права в Великобритании. И мать, и дочь были счастливы, когда на следующий день колеса экипажа застучали наконец по булыжным мостовым Бата.

— Ой, ты только посмотри, как изгибаются дома! — Прижавшись носом к стеклу, Изабелла с интересом осматривала городские улицы.

— Это знаменитый Ройял-Кресент, дорогая моя. Так называют улицу, застроенную тридцатью домами, ее проект разработал Джон Вуд-младший. Как видишь, римская архитектура оказывала большое влияние на его творчество, — объяснила Алессандра. — А произошло это потому, что Бат построен на месте большого римского города. Тут находилась одна из крепостей легиона.

— Так ты поэтому приехала сюда, мамочка? — спросила Изабелла. — Для того, чтобы выкапывать оставшиеся под землей сокровища?

Алессандра рассмеялась:

— Перри рассказал тебе слишком много историй о пиратах! Мы не ищем украденное, милая. Мы разыскиваем артефакты, которые рассказывают нам об обычном житье-бытье в прошлые времена, чтобы мы могли извлечь для себя полезные уроки.

Изабелла закатила глаза: эти слова она слышала уже много раз.

— А мы не могли бы разыскивать информацию в более интересных местах, например на Карибских островах? — спросила она.

— Боюсь, тебе придется удовлетвориться Батом, — ответила мать.

Объехав Серкус, карета покатилась по Гай-стрит.

— Здесь тоже можно много увидеть и сделать, — пояснила Алессандра. — Обязательно наведаемся в павильон, куда все модники и модницы приходят попить минеральной воды. Он построен на подземных древних римских термах. Там можно полюбоваться произведениями искусства и мозаики.

Изабелла просияла.

— А вот это — Античное общество. — Алессандра указала на красивое здание в классическом стиле, стоявшее в середине квартала. — Некоторое время я буду работать там.

— Ты будешь копать землю в поисках римских руин в тамошних подвалах? — поинтересовалась Изабелла.

— Нет, дорогая, — покачала головой Алессандра. — Раскопки будут проводиться в нескольких милях от города. В основном я буду работать именно там. А в ненастную погоду я буду приезжать в общество, чтобы привести в порядок, почистить и занести в каталог находки, которые мы сделаем на раскопках.

Спустя несколько минут лошади свернули на Трим-стрит и остановились напротив небольшого домика, который Алессандра сняла на время раскопок. Ее старый дворецкий, приехавший сюда несколькими днями раньше, чтобы подготовить дом к их приезду, спустился вниз, чтобы поздороваться с ними.

— Синьора, утром мы получили письмо от мистера Дуайт-Дэвиса, — сообщил он. — Он приносит свои извинения, поскольку вынужден был изменить планы, но хочет предупредить вас, что прием в честь прибытия итальянских ученых состоится сегодня вечером, а не завтра в здании Батского античного общества.

— Сегодня? — вздохнув, переспросила Алессандра.

Что бы такое придумать, чтобы не ходить на это собрание? Впрочем, учитывая, что Дуайт-Дэвису пришлось приложить немало усилий к тому, чтобы Комитет по раскопкам пригласил ее в Бат, такой поступок будет непростительной грубостью. Эта стадия раскопок — совместное усилие британских и римских специалистов — является весьма престижным мероприятием.

— Благодарю вас, Ферраро, — кивнула она. — Я должна сказать об этом Лукреции.

— Мы с Лукрецией обо всем позаботимся, — заверил ее управляющий. — В гостиной вас ждут прохладительные напитки. Должно быть, вы и ваш ангелочек изнываете от голода и жажды.

— Да уж: от чашки чаю я не отказалась бы, — призналась Алессандра. Она оглянулась на багажную карету, которая только что остановилась за их экипажем. — А что касается маленького ангелочка…

— Buongiorno[7], Ферраро! — крикнула Изабелла, соскочив с сиденья. — Посмотрите, я нарисовала ваш портрет и портрет мисс Уолкотт.

Управляющий посмотрел на свой карандашный профиль с его явно преувеличенным римским носом.

— У тебя отличная техника, детка.

Изабелла заулыбалась.

— Мисс Уолкотт, подойдите-ка сюда, посмотрите на…

— У мисс Уолкотт будет достаточно времени после чая, чтобы посмотреть твои рисунки, — перебила ее мать. Увидев приближающуюся гувернантку маленькой девочки, она протянула ей альбом Изабеллы с извиняющейся улыбкой. — Боюсь, вы узнаете об искусстве больше, чем вам бы того хотелось, — сказала Алессандра.

Гувернантка улыбнулась.

— Искусство — достойное занятие для маленькой леди, — произнесла она. — Мне кажется, в Бате очень много прекрасных мест, которые Изабелла сможет рисовать.

Вспомнив о том, что привело в Бат ее саму, Алессандра подобрала юбки и стала подниматься по лестнице своего временного жилища. Многие приезжали сюда, чтобы попить здешнюю целебную воду и пообщаться, но ее интересы в Бате были совершенно иными.

Вспомнив, как Кейт поддразнивала ее, сказав, что она повстречает тут красивого принца, Алессандра вздохнула. Мужчины интересуют ее меньше всего! Она здесь для того, чтобы заняться серьезной работой, а не флиртовать с кавалерами в павильоне или наливаться там серными эликсирами.

Алессандра судорожно вздохнула.

К тому же понадобится нечто более значительное, чем пузырящаяся вода, чтобы избавиться от снедающего ее недуга.


Глава 7

<p>Глава 7</p>

— Какая удача, что вы были свободны и смогли так быстро присоединиться к нашему комитету, лорд Джеймс!

Поклонившись в знак приветствия, мистер Дуайт Дэвис выпрямился. Известный специалист по жизни императора Августа, пожилой ученый был маленького роста, но крепыш. Редеющие седые волосы причесаны а-ля Брут. В комнате было очень тепло, но Дуайт Дэвис не снял длинного плаща, красиво задрапированного на одном плече. Тонкое имперское сукно пурпурного цвета, как тога, ниспадало красивыми складками на его вечернее платье.

— Полагаю, Юпитер внимательно наблюдал за нашими стараниями, — расплывшись в улыбке, продолжил он. — И решил в конце концов дать нам свое благословение.

— Все мы знаем, что боги могут быть непостоянными, — заметил Джек. — Так что не будем искушать судьбу и преждевременно радоваться удаче. Вы еще должны проэкзаменовать меня и составить свое мнение о моих знаниях. Быть может, они вас разочаруют.

— Какая ерунда, сэр! Фаннинг прислал мне ваши эссе и наброски. И я считаю большой удачей, что такой ученый в области классической архитектуры, как вы, появился в наших рядах буквально ниоткуда, словно его выточили из дерева. — Дуайт Дэвис улыбнулся собственной остроте. — Из-за отсутствия Фаннинга в команде по раскопкам образовалась огромная брешь. Как я уже говорил, мы изо всех сил старались привлечь к работе специалистов во всех областях римской истории — мозаики, скульптуры, нумизматики…

Внезапно он нарочито закашлялся.

— Ох, сэр, простите меня! Как говорил Гораций, quid quid praecipies, esto brevis — «если хочешь научить чему-то, будь краток». Но как видите, мой интерес к изучаемому предмету заставляет меня молоть языком, как гребным винтом.

— Facile remediun est ubertati, sterilla nuilo labore vincuntur, — отозвался Джек, передавая шляпу и прогулочную трость лакею. — Судя по словам древнего философа Квинтилиана, богатство, как болезнь, можно вылечить, а вот скука неизлечима.

— О, так к вашим достоинствам относится еще и отличное знание латыни! — Улыбка хозяина дома стала еще шире. — Великолепно! Я вижу, вам не нужны мои банальные лекции.

— Напротив, — ответил Джек. — Мне нужно многое узнать о подобающих методах ведения раскопок, так что я готов прислушаться к любому совету и буду за него благодарен.

— Мудрость подсказывает мне, что вы должны быть весьма осторожным с подобными высказываниями, сэр, — предупредил Джека Дуайт Дэвис. — У нас тут есть несколько джентльменов, которые, дай им волю, весьма своеобразно их истолкуют.

— А-а… — Джек разгладил морщинку на лацкане. — Что ж, в таком случае постараюсь хотя бы своим платьем не выдать собственного невежества.

Его собеседник хохотнул, оценив шутку.

— Судя по покрою вашей одежды, вы великолепны во всем, сэр. А теперь пойдемте в гостиную, лорд Джеймс, где я смогу представить вам ваших коллег, прежде чем сюда прибудут итальянские участники раскопок.

Джек пересек вестибюль, восхищаясь пропорциями арочного потолка и грациозных мраморных колон, выстроившихся вдоль изогнутой лестницы. В нескольких стенных нишах были выставлены фрагменты римских скульптур и изделий из бронзы. Ему хотелось подольше задержаться возле артефактов, но Дуайт Дэвис ускорил шаг, спеша присоединиться к остальным ученым.

Гул голосов, к которым примешивался звон хрусталя, был слышен повсюду. Джек уже успел заметить, что суровые ученые разговоры требуют этакой своеобразной смазки в виде спиртного. Более того, у него создалось впечатление, что знакомые ему ученые могли бы напоить его армейский полк до беспамятства.

В комнате собралось много народу, но, оглядевшись, Джек не увидел ни единого знакомого лица. Разумеется, в этом нет ничего удивительного. Он здесь новичок, а здешние благородные джентльмены были…

Но почему среди темных мужских сюртуков и брюк мелькают изумрудные юбки?

Джек бросил взгляд на стол с напитками, но увидел лишь свежевыбритые лица: четверо мужчин смеялись над какой-то шуткой.

Нет, это игра воображения. В последнее время он слишком часто ссорился с Алессандрой делла Джаматти. Он долго ехал сюда в карете, даже не прихватив с собой книги или альбома для набросков, чтобы хоть немного отвлечься от досужих размышлений. Надо было ему оставить свое недовольство в городе — равно как и саму леди. И все же не думать о ней постоянно было выше его сил.

— Хейверстик, хватит возиться с розами, познакомьтесь с лордом Джеймсом, который заменил лорда Фаннинга.

Дуайт Дэвис поманил к себе человека, переставлявшего цветы в большой мраморной вазе.

— Слуги понятия не имеют о симметрии, — проворчал Хейверстик, ставя последний цветок на место. — Джеймс, говорите? — Его кустистые брови сошлись на переносице. — Хм! Никогда не слышал о нем. А что он написал?

— Ничего заслуживающего внимания, — ответил Джек, беря с подноса, который протянул ему слуга, бокал.

К его радости, это было настоящее шампанское, а не отвратительного вкуса минеральная вода, которую многие называли «батским шампанским».

— Лорд Джеймс — младший сын герцога Ледьярда, — объяснил Дуайт Дэвис. — И многообещающий ученый…

— А-а, теперь я вас узнал! — перебил его Хейверстик. — Вы — герой войны.

Джек с притворно равнодушным видом пожал плечами.

— Едва ли меня можно считать героем, — сказал он. — Как и остальные солдаты, я просто выполнял свой долг.

Подняв монокль, Хейверстик внимательно посмотрел на него.

— Если нам удастся раскопать какое-нибудь привидение из древних центурионов, вы с легкостью справитесь с ним, — проговорил он. — А вы умеете управляться с копьями римской пехоты или с кинжалами легионеров?

— Теоретически, — не задумываясь, ответил Джек. — Вообще-то мой армейский опыт научил меня пользоваться саблями и стрелковым оружием, но, думаю, мне не составило бы труда овладеть и легионерским оружием — и копьями, и кинжалами.

— Не сомневаюсь в этом, — удовлетворенно кивнул Дуайт Дэвис. Затем, обратившись к Хейверстику, добавил: — Полагаю, вы будете вполне удовлетворены ретивостью лорда Джеймса как ученого. Кстати, он отлично рисует.

— Хм! — Хейверстик погладил складки на своем галстуке. — Только не думайте, что вы сразу станете здесь начальником, молодой человек. Вы начнете как рядовой и будете работать в траншеях.

— С огромным удовольствием, — улыбнулся Джек. — Я приехал сюда учиться.

Хейверстик кивнул ему, а затем последовал за двумя лакеями, которые принесли бутылки с кьянти в честь итальянских гостей.

— И не забудьте: вино надо поставить двумя равными рядами, а посреди стола между ними выложить гирлянду из тимьяна…

— Он может показаться резковатым, — заметил Дуайт Дэвис, обращаясь к Джеку. — Но это не имеет значения, лорд Джеймс, Он ведет себя так со всеми.

— А мне все равно, — ответил Джек. — Война научила меня отстаивать свою территорию под обстрелом врага.

— Вот и славно. Я все забываю, что вы готовы научить, наших ученых уникальным вещам. — Откашлявшись, Дуайт Дэвис понизил голос: —. Однако надеюсь, что вы не будете считать Хейверстика врагом. Как президент Батского общества римской археологии, он возглавляет раскопки и должен следить за разговорами.

Иными словами, не стоит скрещивать сабли с этой надутой свиньей.

Джек подавил тяжелый вздох. Битвы за власть и престиж также распространены среди интеллектуалов, как и среди военных.

— Мудрый солдат делает все возможное, чтобы поладить с офицером, — промолвил он в ответ на это косвенное предупреждение.

— Что ж, значит, сказано достаточно. — Дуайт Дэвис обрадовался возможности сменить тему разговора. Сделав глоток вина, он посмотрел на цветы. — А вот и Найтли, глава Комитета по мозаике. В следующем месяце выходит его книга о римских термах в Великобритании — блестящая работа. Пойдемте, он вам непременно понравится.

Алессандра нырнула в альков, радуясь тому, что ее появление прошло незамеченным для Дуайт Дэвиса. Он замечательный джентльмен и всегда хорошо относится к интеллектуальным способностям женщин. Но когда речь заходит об археологии, он порой становится слишком шумным, иногда просто невыносимым.

Она вздохнула. Дуайт Дэвис сделает все возможное, чтобы привлечь к ней внимание. Из самых добрых побуждений, Алессандра предпочла бы, чтобы он больше ценил в ней ученого, а не женщину.

Оглядевшись, она заметила своих знакомых из Лондонского отделения Античного общества, стоявших неподалеку. В это мгновение мистер Найтли, эксперт по мозаике, поднял глаза, встретился с ней взглядом и, извинившись, подошел поздороваться.

— Леди Джаматти, должен сказать, что я нахожу ваше последнее эссе в журнале о древней античности весьма интересным, — промолвил он.

Алессандра облегченно вздохнула. Из всех коллег Найтли был единственным, кто относился к ней как к ровне.

— Слышал, вы изобрели новую систему методического раскапывания, — продолжил он. — Вы должны непременно рассказать мне о ней.

Глава Комитета по мозаике повернулся к нему спиной и, казалось, был увлечен беседой с кем-то, стоявшим в одном из альковов.

— Полагаю, надо дождаться, пока он закончит разговор, чтобы не мешать, — проговорил Джек, чтобы не показаться бесцеремонным. Поскольку он был сыном герцога — пусть и младшим из пяти детей, — к нему всегда было особое отношение. Похоже, в обществе считали, что раз он носит семейный титул, то должен повсюду и перед всеми расставлять ловушки власти, престижа и привилегий.

Джек ощутил, как напрягся его подбородок. По правде говоря, он предпочитал, чтобы люди судили о нем по его собственным достоинствам.

— Нет-нет! — Отмахнувшись от Джека, Дуайт Дэвис стал обходить мраморную погребальную урну. — Уверяю вас, Найтли и его собеседник, кем бы он ни был, с восторгом отнесутся к возможности поприветствовать в рядах общества нового члена.

Хозяин крепко взял Джека за локоть, и тому оставалось лишь последовать за ним.

— Найтли, позвольте представить вам джентльмена, любезно согласившегося заменить лорда Фаннинга, — сказал Дуайт Дэвис.

Найтли обернулся, и только теперь Джек смог увидеть его собеседника. Точнее, собеседницу. Он был в шоке, однако виду не подал.

— Ах, это вы, леди Джаматти! Я не видел, как вы вошли! — воскликнул Дуайт Дэвис. — Я вообще не был уверен, что увижу вас здесь. Как замечательно, что вы приехали вовремя и сможете побывать на приеме!

Черт возьми! Шутки древних богов становятся все злее!

— Ваши земляки огорчились бы, если бы вы не приехали, — усмехнувшись, продолжал Дуайт Дэвис. — Впрочем, как и все остальные мужчины, собравшиеся здесь.

Алессандра выслушала его комплимент с вежливой улыбкой и, помолчав, промолвила с саркастической усмешкой:

— Вы мне льстите. Даже не верится, что кто-то так остро нуждается в моих услугах профессионального эксперта.

— Уверяю вас, это чистая правда. Мы очень высоко ценим ваш интеллект.

— Вне всякого сомнения, — поддакнул Найтли. — Леди Джаматти как раз объясняла мне, в чем состоит новая система, которую она разработала для раскопок. Там все очень четко и точно расписано. Система включает математические расчеты и… — Он посмотрел на Алессандру. — Однако, полагаю, будет лучше, если вы сами все разъясните. Я плохо разбираюсь в геометрии, да и вообще не в ладах с цифрами.

— Но прежде чем мы углубимся в археологию, давайте закончим представления, — вмешался Дуайт Дэвис. — Леди Алессандра, позвольте мне представить вам лорда Джеймса…

— Мы знакомы, — перебила его маркиза, стараясь не встречаться взглядом с Джеком.

— Правда, совсем немного, — поспешил добавить Джек, стараясь говорить таким же ледяным, как у Алессандры, тоном. — У нас есть несколько общих друзей.

— Замечательно, замечательно! — Похоже, Дуайт Дэвис даже не заметил напряжения, буквально заискрившегося в воздухе. — Господи, какая же это удача, что вам придется вместе работать в Бате!

Джек с радостью описал бы ситуацию другими словами, которые джентльмен не может произносить в присутствии леди.

Дуайт Дэвис тем временем повернулся к Найтли и продолжил церемонию знакомства. Во всяком случае, Джеку казалось, что он делает именно это. Поскольку все его внимание было сосредоточено на Алессандре.

Украдкой покосившись на нее, Джек убедился в том, что она по-прежнему избегает его взгляда.

— Итак, лорд Джеймс, раз уж вы заняли место Фаннинга, значит, являетесь экспертом по классической архитектуре? — поинтересовался Найтли.

— Да, — ответил Джеймс, — мне кое-что известно о ней. Надеюсь, я вас не разочарую.

Алессандра вышла вперед из тени, мерцающее пламя свечей в канделябре заиграло на ее лице.

Двое других мужчин на мгновение замерли, не в силах отвести от нее глаз, до того она была хороша. Маркиза напоминала Джеку бюст Венеры, который он видел на вилле Адриана в Тиволи. Бледное, отполированное, безупречное лицо, высеченное из мрамора.

Джек неожиданно вспомнил тот миг, когда ее пухлые мягкие губы прижимались к его губам.

— Напомните мне еще раз, лорд Джеймс, — попросила Алессандра, — в каких еще раскопках вы принимали участие?

— Эти раскопки для меня первые, леди Джаматти, — ответил Джек.

— А-а… Полагаю, герцог — щедрый покровитель Фаннингова Общества Юлия Цезаря.

Тело Джека напряглось, как струна, но он виду не подал.

— Мой отец поддерживает множество различных организаций, которые находит интересными для себя, — промолвил он. — Но античность не входит в сферу его интересов. Ею увлекаюсь я.

— И мы все этому безумно рады! — воскликнул Дуайт Дэвис. — Лорд Джеймс видел почти все крупные памятники античности в Италии, и быстро освоиться на раскопках для него не составит труда.

Найтли спросил Джека о его путешествиях, вежливо уведя разговор в сторону обсуждения расположенных вокруг Рима руин. Но через несколько минут кто-то с противоположного конца комнаты громко задал эксперту по мозаикам вопрос о термах Каракаллы.

— Буду с нетерпением ждать продолжения нашего разговора, лорд Джеймс, — сказал он, уходя. — Уверен, предстоящие недели будут для вас увлекательными. Не может быть ничего более волнующего, чем выкапывать собственными руками из-под пластов земли тайны прошлого.

— Мне не терпится взяться за дело, — сказал Джек.

Как только Найтли ушел, Дуайт Дэвис посмотрел на каминные часы.

— Боже правый! Итальянцы могут прибыть в любое мгновение, так что прощу меня простить: мне нужно проверить еще кое-какие мелочи. Уверен, что вам будет о чем поговорить — осудите общих знакомых или предстоящие раскопки. — Он похлопал Джека по плечу;— Но только ты имей совесть, сынок, и не держи ее возле себя весь вечер. А то ведь вы и раньше были знакомы, так что у вас есть привилегия перед остальными джентльменами, собравшимися в этом доме. Это несправедливо. Ха!

— Что вы здесь делаете? — тихо спросила Алессандра, как только хозяин дома исчез за дверьми.

— Надеюсь увидеть побольше эротического искусства, — ответил Джек. Он был немного раздосадован тем, что она вновь намекнула на то, что он не имеет права находиться среди ученых. — Насколько мне известно, древние боги и богини имели обыкновение резвиться нагишом.

— Ваш школьный юмор начинает утомлять, сэр, — промолвила маркиза. — Меня он не веселит. Если вы поехали за мной в Бат…

— Поехал за вами?! — перебил ее Джек, удивленно приподняв брови. — Поверьте, я понятия не имел о том, что встречу вас здесь. Лорд Фаннинг предложил мне занять его место на раскопках, и я согласился.

— Но… Экспертизами какого рода вы занимаетесь? — спросила она высокомерным тоном.

Поставив бокал на декоративный постамент, Джек подошел к ней.

— Вы сомневаетесь в моей квалификации? — спросил он.

Алессандра замерла, лишь ресницы слегка трепетали.

Наступила долгая пауза, прежде чем она накрнец ответила:

— Археологические раскопки — это серьезное научное дело, сэр. Прежде мне доводилось принимать участие в нескольких раскопках, и я встречала там богатых и знатных мужчин, которые сначала покупали себе членство в комитете, а затем изнывали от тоски и безделья. — Алессандра вздохнула. — Дилетанты могут лишь помешать. Они ждут, что в первый же день раскопок нароют себе гору сверкающих сокровищ, и негодуют, поняв, что раскопки — это изнурительная и тяжелая работа, а найти можно, если повезет, всего лишь обломки бытовых предметов.

— Благодарю вас за лекцию, леди Джаматти, — тихо проговорил Джек. — Возможно, это вас удивит, но я не пребываю в полном неведении относительно того, что меня тут ждет, и готов терпеливо выполнять все полевые работы. Да, похоже, у меня нет вашего опыта в раскопках, однако лорд Фаннинг и Дуайт Дэвис считают, что моих знаний достаточно для того, чтобы принимать в них участие. Если сомневаетесь в этом, попросите хозяина показать вам несколько моих эссе об архитектуре. Прошу вас прочесть их, тогда, надеюсь, вы поймете, что я не профан в этом деле.

— Вы совершенно правы, сэр, — сухо произнесла Алессандра. — Ученый должен во всем полагаться лишь на собственный опыт.

— Так что я воздержусь от дальнейших комментариев, пока не увижу, как вы работаете.

Решив, что не позволит Алессандре одержать победу в их словесном поединке, Джек улыбнулся:

— Никогда еще ни одна леди не жаловалась на мою некомпетентность в любой области.


Глава 8

<p>Глава 8</p>

Черт бы побрал этого мужчину!

Отвернувшись, Алессандра почувствовала, что краснеет. Взмахнув рукой, она попросила лакея подать ей бокал шампанского. Интересно, существует ли пигмент под названием «красный адский огонь»? Для него надо было бы смешать две части смущения и одну часть гнева с щедрой долей замешательства — результат получился бы ошеломляющим…

Черт, она опять предстала перед ним полной дурой. В который уже раз!

Где же, где ее вино? Осознание того, что она вела себя непрофессионально, показалось Алессандре горькой пилюлей, которую она вынуждена была проглотить. Со всеми остальными она держалась холодно и сдержанно. А лорд Черный Джек Пирсон вновь вызвал у нее столь горячую реакцию.

Дьявольщина! Надо держать себя в руках! Алессандра знала, какой опасной может быть страсть…

— Леди Джаматти!

Подняв глаза, она увидела трех мужчин — точнее, четырех, считая лакея, — пытавшихся всунуть ей в руку бокал шампанского.

Алессандра взяла тот, который был ближе к ней, и сделала глоток.

— Все дело во мне? — спросила она, коснувшись пылающих щек. — Или здесь нестерпимо жарко?

— Тут очень душно, — кивнул мистер Юстас.

Сэр Сидни мгновенно оказался у окна и принялся открывать шпингалет.

— Позвольте мне приоткрыть для вас окно, мадам, — сказал он. — Если вы встанете рядом со мной, то почувствуете чудесное дуновение свежего ветерка.

Локтем оттолкнув лакея, лорд Хиллхаус предложил Алессандре руку.

— Благодарю вас, джентльмены.

Маркиза позволила всем кавалерам проводить себя до окна. Хотя обычно она не потакала подобной галантности, желая, чтобы мужчины восхищались ее умом, а не глубиной ее декольте. Нов этом случае ее самоуважение дрогнуло, так что трое мужчин, спешивших к окну следом за ней, не слишком ее раздражали.

Черный Джек Пирсон наверняка счел бы ее самовлюбленной мегерой, однако остальные джентльмены из группы ученых, видимо, не судили Алессандру так строго.

Ученые! Тут маркиза увидела, что Пирсон все еще в алькове, просматривает книгу, которую взял с выставочного стола. Алессандре пришло в голову, что потрясающая красота этого человека, прекрасно сочетающаяся с военной выправкой, никак не вязалась с тем, что он обладает знаниями в области искусства. Впрочем, в художественном салоне он уже доказал ей, что отлично разбирается в красках и всевозможных предметах для живописи.

Возможно ли, что под всей этой роскошной плотью и бравадой скрывается человек, обладающий недюжинным умом?

Эта мысль… интриговала.

Словно почувствовав, что она его изучает, Джек поднял голову.

Их глаза встретились.

Не желая, чтобы он подумал, будто она его боится, Алессандра вздернула подбородок и смело встретила его взгляд. Она будет держаться с королевским достоинством и…

Джек снова стал читать.

— Еще вина, леди Джаматти? — спросил один из поклонников.

Она покачала головой. Алессандра ощутила тупую боль в висках, и, несмотря на сквознячок, ее обдало неприятным теплом. Окружавшее ее веселье — мужской смех, мелькание огней, звон хрусталя — неожиданно стало раздражать ее, ей захотелось поскорее оказаться в своем городском доме.

Убежать. Спрятаться. Алессандра на мгновение закрыла глаза. Интересно, хоть когда-нибудь подобные приступы прекратятся, перестанут портить ей жизнь?

В это мгновение в дверях появился Дуайт Дэвис, за ним следовали восемь джентльменов — все в бархатных небесно-голубых фраках и желто-коричневых бриджах.

— I nostril amici sono arrivati — наши итальянские друзья приехали! — объявил Дуайт Дэвис, взмахнув полой своего пурпурного плаща.

Раздались аплодисменты. Хейверстик вышел на середину комнаты — этим он явно хотел продемонстрировать свое, высокое положение и важность в иерархии проекта. Откашлявшись, он начал представлять ученых.

Алессандра посматривала на часы, ожидая, пока президент закончит свою речь. Четверть часа понадобится на светские приветствия, подумала маркиза, после чего она сможет незаметно выскользнуть из комнаты и вернуться домой.

По знаку хозяина было открыто кьянти и поднят приветственный тост.

— Леди Джаматти! — Вино потекло, а Дуайт Дэвис махнул ей рукой. — Подходите ко мне и позвольте мне представить вам ваших соотечественников.

Алессандра пересекла ковер.

— Глава делегации граф Орричетти, — начал было Дуайт Дэвис, но тут седовласый джентльмен, отбросив формальности, вышел вперед и расцеловал ее в обе щеки.

— Дорогая Алессандра! Какой чудесный сюрприз — увидеть тебя здесь! — проговорил Орричетти. — Вижу, к несчастью, что британский климат идет тебе на пользу, потому что ты кажешься еще красивее, чем всегда.

— Привет, Пьетро. — Алессандра тоже не ожидала увидеть старого знакомого.

Дуайт Дэвис показывал ей список участников итальянской делегации из Римского античного общества, но она не узнала ни одного имени.

— Кажется, вы знакомы? — спросил Дуайт Дэвис.

— Да, граф и мой покойный муж были закадычными друзьями, — ответила Алессандра.

— Совершенно верно, мы провели вместе немало времени в вашем дворце с окнами, выходящими на озеро, — со вздохом промолвил Орричетти. — Можем ли мы рассчитывать на то, что ты вернешься на Комо, Алессандра?

— Возможно, когда-нибудь… в будущем, — тихо ответила Алессандра. — Воспоминания все еще причиняют мне боль.

— Разумеется… Извини за то, что напомнил тебе о прошлом. — Орричетти ободряюще похлопал ее по руке. — Ну, а пока давай наслаждаться настоящим.

— Верно, верно, — сказал Дуайт Дэвис. — Фортуна привела к вам еще одного знакомого человека, с которым вы будете вместе работать на раскопках.

Фортуна, как известно, особа непостоянная, подумала Алессандра, заставив себя улыбнуться.

— Как и у лорда Фаннинга, у главы итальянской делегации были многочисленные и важные семейные дела, которые могли помешать его поездке за границу, — добавил Дуайт Дэвис. — Поэтому все мы счастливы, что в последний момент ему удалось решить все проблемы и приехать к нам.

Граф поклонился хозяину дома, а затем предложил Алессандре руку.

— Пойдем, дорогая, я представлю тебе остальных. Вряд ли ты знакома с синьором Луиджи Мариэлло, который преподает классическую поэзию в Римском университете…

Они пошли вдоль стоявших рядком ученых, повторяя ритуал обмена поцелуями и комплиментами. Алессандра пыталась сконцентрировать внимание на лицах, но очень скоро перестала их различать. Она очень устала, к тому же встреча с лордом Джеймсом Джекхартом Пирсоном нарушила ее душевное равновесие.

Постепенно англичане перемешались с иностранцами, к английской и итальянской речи стала примешиваться классическая латынь, шум становился все сильнее — как и головная боль Алессандры. Она невольно покосилась на часы, когда Орричетти стал представлять ей восьмого, последнего ученого из Рима.

— Хочу предупредить тебя, что у меня есть еще один сюрприз, — промолвил граф.

— Правда? — спросила Алессандра, рассеянно слушавшая его.

— Да. Возможно, последнее имя в списке Дуайт Дэвиса было тебе не знакомо, но я уверен, что ты узнаешь этого человека, — ответил граф. — Я не единственный друг Стефано, отправившийся путешествовать в Англию.

По спине Алессандры побежали мурашки, ей стало не по себе.

— Привет, Алессандра!

Этот медовый голос! Она внезапно ощутила приступ тошноты. Это ангельское лицо!

Фредерико Беллазони заулыбался.

— Я не сомневался в том, что мы еще встретимся, — проговорил он.

Лицо леди Джаматти покрылось смертельной бледностью. Даже с противоположного конца похожа на привидение. Даже из другого конца комнаты Джек это заметил.

«Дайте ей бренди, идиоты», — подумал Джек, глядя, как итальянцы жестом приказывают лакею принести бутылку красного вина.

Не задумываясь, Джек шагнул вперед, но тут же остановился. Без сомнения, леди Джаматти без восторга отнесется к его попытке вмешаться в ее личные дела.

Видимо, леди Джаматти вообще не нуждалась в посторонней помощи.

Здравый смысл подсказывал Джеку, что ему следует удалиться. Но это было выше его сил. Он подошел еще ближе к маркизе и услышал ее разговор с одним из поклонников.

— Я настаиваю на том, чтобы ты присела, Алессандра. — Орричетти указал на стул. — У тебя в ридикюле есть уксус?

— Ох, прошу тебя, Пьетро, мне вовсе ни к чему нюхательные соли! — взмолилась леди Джаматти. — Просто у меня закружилась голова, но сейчас я себя уже отлично чувствую.

Алессандра действительно выглядела получше, но Джек заметил, что уголки ее рта неестественно напряжены.

— Уверен, что я отчасти виновен в этом. — Еще один итальянец в голубом подошел к ней, его золотистые волосы резко контрастировали с сединой Орричетти. — Мне не следовало приходить сюда, не предупредив о своем приезде. — Он грустно улыбнулся. — Но я хотел удивить вас.

— Не стоит корить себя, — сказала Алессандра. — В комнате слишком тепло, я весь день провела в пути, так что всему виной банальная усталость.

Светловолосый итальянец прижал руку к сердцу.

— Смею ли я надеяться на то, что вы почувствовали себя несчастной, увидев меня? — спросил он.

Ресницы Алессандры дрогнули, на мгновение скрыв выражение ее глаз.

— Всегда приятно встретить старых друзей, — сказала она.

— А вы счастливчик, синьор Беллазони, раз можете считать маркизу близкой приятельницей. — Засияв от удовольствия, Дуайт Дэвис поднял бокал: — За друзей — старых и новых!

В ответ раздался одобрительный гул голосов, пробки с хлопками вылетали из бутылок, комната наполнилась смехом.

Джек понимал, что ему следует смешаться с учеными, окружавшими столике напитками. И опять он замешкался, наблюдая за Алессандрой. Не будь он уверен в обратном, подумал бы, что она… испугана и очень взволнована. Но может ли это быть? Чтобы холодная, сдержанная маркиза вела себя, словно школьница?! Скорее всего это лишь игра его воображения, расшалившегося из-за мерцающего пламени свечей в канделябрах.

— Алесса, вот, возьми, полагаю, стакан знаменитой батской воды для восстановления сил поможет тебе.

Грациозно взмахнув рукой, Беллазони протянул ей стакан.

Посматривая на него, Джек вспомнил еще об одном итальянце с фамилией на букву «Б» — Боттичелли. Среднего роста, златокудрый, с улыбкой на пухлых губах, Беллазони словно сошел с одного из полотен этого мастера эпохи Возрождения.

— Grazie[8], Фредерико, — прошептала Алессандра.

Итак, эти двое настолько близки, что обращаются друг к другу на ты?

И что из этого?

Допив остатки вина, Джек отвернулся, сердясь на себя за то, что опустился уже до подглядывания и подслушивания. Личная жизнь леди Джаматти его не касается. Она для него — всего лишь одна из коллег, и с этого мгновения он сделает все для того, чтобы их отношения были сугубо профессиональными.

Никаких искр между ними, поклялся он себе.

И если она хочет восстановить бывшую интимную связь, это ее личное дело.

Отпив глоток воды, Алессандра отставила стакан.

— Спасибо, — повторила она. — Но если мне что и нужно, так это хорошенько выспаться.

Последовавший за этими словами нарочито громкий вздох привлек внимание Дуайт Дэвиса, который поспешил извиниться перед ней.

— Простите меня, леди Джаматти! — воскликнул он. — Я же знал, что вы совсем недавно приехали и очень утомлены. Поэтому незачем было приглашать вас на этот прием.

— Нет, напротив, — возразила маркиза. — Для того чтобы раскопки проходили спокойно, просто необходимо, чтобы все члены вашей команды познакомились друг с другом. Все дело в том, что путешествовать с маленьким ребенком — это примерно тоже самое, что пытаться сдвинуть с места гору камней. Так что я надеюсь, что вы извините меня, если я уйду пораньше. Уверяю вас: к утру я буду в порядке.

— Я провожу тебя до кареты, — заявил Орричегги.

Алессандре вовсе не нужна была компания, но, взглянув в его лицо, она поняла, что спорить с ним бесполезно, она лишь задержится тут, вот и все. Так что, взяв Орричегги под руку, маркиза позволила ему вывести се из комнаты?

— Прошу тебя, Алессандра, — проговорил граф, как только они остались наедине. — Позволь объяснить, почему Федерико оказался здесь.

— Да уж, пожалуйста, объясни, — кивнула она. — С каких это пор он стал экспертом подревней истории? Насколько я помню, он как рыба в воде чувствовал себя в краснобайстве и всегда любил яростно спорить.

— Да-да, мне известно, что его политические речи порой казались радикальными, — закивал Орричегги. — Но вспомни, что Стефано считал его одним из своих самых талантливых протеже.

О да, ее покойный муж действительно восторгался ораторским искусством Фредерико. Впрочем, и она тоже. Идеализм вызвал страстный отклик.

— А тебе известно, что после твоего отъезда из Италии власти Милана выдали ордер на его арест? — спросил он.

— Да, — шепотом ответила маркиза.

Граф искоса посмотрел на нее:

— Фредерико утверждает, что это не он напал на карету генерал-губернатора, и я ему верю.

В горле у Алессандры пересохло. Ведь ее тоже завораживали сладкие речи Фредерико.

— Как бы то ни было, ему пришлось сбежать в Рим, — продолжал Орричетти. — И там я помог ему устроиться преподавателем в университет — под вымышленным именем, разумеется.

— Все равно непонятно, почему он оказался здесь, в Англии, да еще в делегации итальянских ученых, — медленно произнесла Алессандра.

— Он отказался от радикализма и очень сожалеет о том, что его речи могли вызвать вспышку насилия среди тех, кто стоит за независимую Италию, — ответил Орричетти. — Последние полгода он вел тихую спокойную жизнь, посвятив себя преподаванию. А также писал о политике в Древнем Риме.

Граф замолчал, ожидая, пока лакей подаст маркизе плащ.

Алессандра накинула на голову капюшон, надеясь скрыть написанное на ее лице недоверие. Или Фредерико действительно изменился?

Ох, не стала бы она говорить об этом с уверенностью…

Орричетти подошел к маркизе, демонстративно помогая ей спуститься со ступенек.

— Но несколько месяцев назад Орричетти заявил, что австрийцы напали на его след. Вот он и решил, что разумнее уехать из города, пока охота на него не прекратится. — Граф перевел дыхание. — Так что когда меня в последнее мгновение попросили возглавить делегацию, я решил удовлетворить его просьбу о включении в группу ученых. Хотя бы в память о старых добрых временах. О старых добрых временах!

— Ясно, — бросила Алессандра, пытаясь скрыть смятение.

Граф поднял голову:

— Мне казалось, вы в дружеских отношениях, но, по-моему, ты не рада его появлению.

Слава Богу, что Орричетти не знал об ее отношениях с Фредерико.

— А теперь прошу меня простить, Пьетро. Я действительно очень устала, да и голова у меня раскалывается, поэтому мне очень трудно адекватно реагировать на происходящее, — проговорила Алессандра.

Орричетти сочувственно вздохнул.

— В таком случае не смею тебя задерживать, — промолвил он. — Всего тебе хорошего, дорогая, отдыхай. В ближайшие недели у нас будет много времени на воспоминания.

Не теряя времени, Алессандра забралась в карету.

Ах, если бы у ее лошадей были крылья и они унесли бы ее на луну! Кажется, на земле не осталось ни единого уголка, где она может спрятаться от прошлого.

Откинувшись на подушки, она прижала ладонь ко лбу. Казалось, стук металлических колес по булыжной мостовой эхом отдается в ее голове, где без конца крутился один и тот же вопрос: как она могла вернуться к Фредерико после смерти мужа?

Алессандра глубоко вздохнула. Возможно, часть проблемы лежит в ее семейной истории. У обоих ее родителей был бунтарский характер. Их любовный союз не нравился родным ни с одной стороны, но эти двое смогли отвергнуть все возражения и последовали зову сердца. Все говорили, что Алессандра унаследовала удивительную красоту матери и блестящие интеллектуальные способности отца. К сожалению, ей перешел от них по наследству и строптивый нрав.

Замуж Алессандра вышла за знакомого своего отца, тосканского вельможу. К счастью, на континенте к нему относились с уважением за его умные политические эссе. Стефано был на двадцать лет старше Алессандры и стал для нее добрым и мудрым компаньоном. Это с его благословения она смогла наслаждаться интеллектуальной свободой, неведомой большинству женщин. И после появления на свет Изабеллы жизнь казалась ей… идиллической. Однако все изменилось после внезапной смерти маркиза, вызванной болезнью сердца.

Одинокая, эмоционально ранимая, Алессандра поверила страстным радикальным призывам своих свободолюбивых друзей.

Лишь для того, чтобы сильно обжечься.

Опустив руку, Алессандра невидящим взором смотрела на игру лунного света на отполированных камнях Ройял-Кресент. Нет, она не станет притворяться, будто не понимала, к чему может привести ее собственная глупость.

По ее спине пробежал холодок. Фредерико, протеже ее мужа, был талантливым оратором. Золотой ангел с райским голосом и божественной улыбкой. Она была сражена его убедительными речами, обещавшими свободу и братство для тех, кто найдет в себе отвагу сражаться за свои принципы.

Однако он не сдержал своих обещаний.

Алессандра прикусила губу. Даже сейчас она не могла без стыда вспоминать, с какой легкостью ее удалось обвести вокруг пальца. Поначалу вещи, которые он ей обещал, казались безвредными: несколько небольших дымовых устройств для того, чтобы сделать символическое заявление. Даже когда до нее стали доходить слухи о все нарастающем насилии, которое творили его единомышленники, Алессандра позволяла Фредерико убеждать ее в том, что все это неправда. И лишь когда он попросил сделать ему зажигательное устройство, чтобы подложить его в здание, занятое австрийскими военными, пелена упала с ее глаз и онаотказалась создавать что угодно в этом роде в своей лаборатории.

Он попросил ее еще всего лишь об одной услуге.

Нет! Она не станет ворошить болезненные воспоминания. Она приехала в Англию, чтобы здесь началась новая жизнь для нее и для Изабеллы. Она больше не наивная девушка, она получила урок и теперь знает, что нельзя доверять красивым лицам. И такую ошибку она больше никогда не совершит.

Снова откинувшись в темную глубину кареты, Алессандра в который уже раз пожалела о том, что Марко едет сейчас в Шотландию. Она проигнорировала все его советы о том, как справиться с прошлым. А теперь так нуждалась в его помощи.

— Святая Мадонна! — прошептала Алессандра.

Да, брат — родной для нее человек, но он мужчина. А она больше не хочет слепо доверяться представителям противоположного пола.

Нет, на этот раз она не позволит кому-то принимать за нее решения. Зато, что произошло в прошлом, она должна винить только себя.

Возможно, приезд Фредерико в Бат — простое совпадение. Ну что плохого он может сделать ей в Англии? Разве что напомнить о том, какой глупой она была прежде?

Ответа на этот вопрос Алессандра не знала, но в одном была уверена. Ей следует постоянно быть начеку. Больше чем когда бы то ни было.


Глава 9

<p>Глава 9</p>

— Ну и как вам Бат, герр Лутц? — поинтересовался Джек, тщательно промывая кисти для живописи.

— Цвет зданий весьма интересен, когда светит солнце, — ответил учитель рисования. — А если говорить о знаменитой батской воде, то мне любопытно, нельзя ли использовать ее для рисования — не исключено, что содержащиеся в ней минералы активно подействуют на краски.

— Полагаю, они могут придать им лишь легкий оттенок, — заметил Джек, протягивая ему свой альбом для набросков. — Взгляните сами. Правда, работ здесь совсем немного, я сделал всего лишь несколько зарисовок Батского аббатства и садов Сидни-Гарденз.

— Sehr gut[9], лорд Джеймс, — проговорил герр Лутц, пролистывая страницы альбома. — Вы стали лучше владеть кистью, однако я по-прежнему считаю, что вам необходимо получиться умению изображать перспективу. — Отложив альбом, он потянулся задругой папкой в кожаном переплете, побольше. — Я принес показать вам несколько образцов. Прошу вас взглянуть на работы, пока я готовлю палитру.

Развязав шнурки, Джек разложил на столе целую серию набросков на тему альпийских сюжетов.

— Да, кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — промолвил он, быстро оглядев их.

Подняв голову, Джек заметил небольшую бумажную папку, засунутую между листами.

Без сомнения, там хранятся другие рисунки.

Раскрыв папку, Джек увидел лишь несколько рисунков, сделанных углем. Лев явно был нарисован в зверинце Тауэра. В них угадывалась рука ребенка, обладающего силой и смелостью стиля.

— Замечательные работы, — пробормотал он.

— Благодарю вас, — ответил Лутц, не поднимая головы. — Это озеро Зильсерзее, неподалеку от Давоса.

— Нет-нет, я имею в виду льва, — усмехнулся Джек. — С каких пор вы берете в ученики детей? Кажется, вы говорили мне, что у вас не хватает терпения на их капризы, крики и плач.

— Признаюсь вам, я сделал это не без сомнений, но мать оказалась честна и искренна со мной. — Герр Лутц осторожно, по капельке смешал необходимые краски. — Я уже не говорю о том, что она необыкновенно хороша. В общем, я понял, что не в состоянии ей отказать.

— Хорошенькая женщина? — улыбнулся Джек. — Рад узнать, что в жилах у вас течет кровь, а не разведенные краски.

На лице Лутца промелькнула улыбка.

— Даже у сухих пигментов учащается пульс при виде этой женщины. — Опустив кончик соболиной кисти в кувшин с водой, он осторожно выжал его. — Итак, мы готовы, сэр. Будьте любезны встать вот здесь, и я покажу вам несколько приемов, необходимых для изображения перспективы.

Почувствовав, что учитель не горит желанием обсуждать дела личного характера, Джек не стал настаивать. Его отношения со стоическим швейцарцем были сердечными, но слегка натянутыми. И сейчас они впервые за все время обменялись шутками.

— Если вы внимательнее посмотрите на пейзажи Рембрандта, вы увидите, как он создает ощущение глубины с помощью линий и тона. — Лутц взял, широкую кисточку для свежесмешанной краски. — Он использует сильно разведенную охру — вот таким образом…

В течение следующей четверти часа учитель рисования демонстрировал Джеку разные приемы.

— Господи, да если бы я умел изображать хотя бы половину таких вещей, то считал бы себя самым счастливым человеком, — пробормотал Джек. — Как вы этому научились? Или у вас врожденный талант к рисованию?

— Некоторым людям действительно везет: Бог дал им талант, лорд Джеймс, — промолвил швейцарец в ответ. — Но, как и большинство занятий, искусства — это прежде всего обучение и тяжелый труд.

Выпрямившись, Джек вдохнул:

— Видимо, мой последний шанс — взглянуть на искусство более трезвым взглядом, а не расценивать его как нечто, приносящее удовольствие.

— Есть у меня один знакомец, эксцентричный знаток искусства, который живет совсем недалеко отсюда, — сказал герр Лутц. — Он владеет большой коллекцией голландских пейзажных акварелей и работ с изображениями итальянских архитектурных шедевров. Полагаю, вам будет интересно взглянуть на них.

— В самом деле? — воскликнул лорд Джеймс.

— Должен признаться, что именно из-за него я и приехал в Бат, — проговорил Лутц. — Ну и по случаю меня попросили выступить в роли консультанта, который выскажет свое мнение о перспективности тех или иных приобретений. В дополнение к картинам мой знакомый может похвалиться настоящими сокровищами — редкими книгами и гравюрами, привезенными со всего света. Так что если завтра вы сможете оторваться от ваших раскопок, я постараюсь сделать так, чтобы вы сопровождали меня в гости к этому человеку.

— Мне бы очень этого хотелось. — Джек бережно собрал наброски учителя с новыми приемами, чтобы попрактиковаться с ними дома. — Думаю, я смогу без труда отпроситься на некоторое время.

— Что ж, тогда я все устрою, — кивнул герр Лутц. Он начал собирать свои вещи. — Следующие несколько дней я проведу в поместье графа. А вы пока совершенствуйте свое искусство, сэр. Работайте над акварелями до нашей следующей встречи. И используйте единственную краску — сепию.

— Именно так я и сделаю, — пообещал Джек.

— Вот и хорошо. — Лутц завернул кисти. — Всего вам доброго, лорд Джеймс.

— Всего доброго, — произнес Джек, немного огорченный тем, что урок прошел так быстро.

Поскольку руководители комитета все еще занимались предварительным изучением места раскопок, работы начнутся только через несколько дней. А поскольку жизнь в Лондоне суетлива, временное затишье в Бате тревожило Джека.

Напряженное ожидание, беспокойство, как накануне сражения. Джек полон решимости доказать окружающим, что и он чего-то стоит, что его пригласили не зря. Нет, здесь ему не грозит встреча с врагом. Только с темпераментной женщиной-ученым, которая уверена, что он не заслуживает столь высокого звания в экспедиции, которое он получил.

Выглянув в окно, Джек увидел, что дождь прекратился и окружающие дома буквально купаются в нежном золотистом свете. Взяв ящик для рисовальных принадлежностей и альбом для набросков, Джек решил прогуляться до аббатства и час-другой порисовать его фасады. Резной камень с его бледными красками и изысканным рисунком — наиболее подходящий материал для изображения монохромной техники.

Усевшись возле низкой стены, Джек погрузился в работу. Закончив несколько набросков с разными видами, он откинулся назад и стал их рассматривать. Неплохо! Мазки кистью стали более уверенными и легкими.

Удовлетворенный этим, Джек расправил затекшие плечи и собрал все принадлежности в ящик. Он уже собрался было повернуться к воротам, но тут увидел ребенка с ящичком акварельных красок. Полускрытое личико девочки сморщилось от напряжения.

Джек невольно бросил взгляд на рисунок, над которым работал ребенок.

И тут девочка подняла на него глаза.

Сатанинское отродье!

Видимо, она тоже была не в восторге от встречи с ним.

— Я еще не закончила работу, — заявила девочка, — и вы не должны подсматривать.

Но Джек уже успел взглянуть на рисунок.

— Почему бы и нет? — спросил он. — Мне кажется, твой рисунок очень хорош.

Она округлила глаза.

— Правда? — спросила девочка.

— Да, честное слово. — Джек наклонил голову вбок, чтобы получше рассмотреть рисунок. — Горгулий рисовать не так просто, но тебе удалось отлично передать их выражение. — Фантастические существа явно поразили воображение девчушки. Джек не сдержал улыбки. — Должен признаться, ты сегодня достигла больших успехов, чем я.

Она уставилась на Джека:

— Но вы же не художник!

— Нет, я всего лишь ученик — как и вы, мисс Изабелла, — ответил Джек.

Девочка захихикала.

Джек знал, что играет с огнем.

— Что здесь такого смешного? — пожал он плечами.

Ее взгляд медленно поднялся от мысков его сапог до кончика его высокой бобровой шапки.

— Вы слишком большой, чтобы ходить в школу, — сказала она. — И слишком старый.

— Учиться можно всю жизнь, — заметил Джек. — Если помнишь, лорд Хэдли изучал науку вместе с леди Шеффилд, а ведь он гораздо старше меня.

На самом деле граф был старше всего лишь на пару месяцев.

Изабелла задумчиво скривила губы.

— Так что, как видишь, даже старые псы могут обучиться новым трюкам.

Изабелла снова засмеялась.

— А вы, оказывается, не такой ужасный, каким показались мне, — заявила она. — Хотя и не такой забавный, как лорд Хэдли. — Девочка помолчала. — Когда он вернется из свадебного путешествия, будет обучать меня и Перри боксу.

— Зачем тебе это надо? — удивился Джек.

— Чтобы я могла защищать себя при необходимости. — Изабелла вздернула подбородок. — Когда в следующий раз мерзкий негодяй попытается похитить меня, я ударю его кулаком в нос.

Внезапно Джеку пришло в голову, что недавний эпизод мог сильно напугать ребенка. И он вдруг осознал, что, возможно, неправильно судил о ней. Опустив глаза, Джек заметил, какая Изабелла хрупкая и маленькая. Должно быть, он ей кажется черным и просто огромным.

А разве все дети не боятся всего темного?

Джек откашлялся.

— Вам не стоит тревожиться — в Бате вам ничто не угрожает, мисс Изабелла. — Он огляделся. — Впрочем, я не уверен, что вам стоит ходить сюда одной.

— А я вовсе не одна, — ответила Изабелла. — Мама просто отошла к фонтану, чтобы принести мне чистой воды для красок.

— А-а… — Тем больше у него причин поскорее уйти отсюда. Вместо этого Джек присел рядом с Изабеллой. — Могу я посмотреть твои остальные рисунки?

Задумавшись на мгновение, Изабелла робко протянула ему альбом.

Судя по наброскам, она очень талантлива.

— Ты учишься у какого-нибудь художника? — поинтересовался Джек, рассматривая рисунки.

— Да, он очень хороший, — вымолвила девочка. — Но очень строгий.

— Не позволяет тебе говорить плохих слов? — усмехнулся лорд Джеймс.

Изабелла скорчила гримасу.

— Почему-то в Англии так много глупых правил, особенно для девочек, — сказала она. — Это несправедливо. Перри употребляет слова похуже, а его не ругают.

Джек засмеялся:

— Поверь мне, мальчишек тоже ругают.

Изабелла заморгала.

— Уверена, никто никогда не сек вас розгами.

— Да что ты, сейчас уж и не упомнить, сколько раз это было, — улыбнулся Джек. — У меня четыре старших брата, и они всегда с удовольствием смотрели на то, как меня наказывают за их баловство.

Изабелла задумалась.

— А я была бы не против иметь братика или сестру, — промолвила она. — Даже если бы они меня дразнили.

Джек не знал, что на это ответить. Он говорил матери Изабеллы, что понятия не имел о том, как ладить с детьми. Может, ему следует…

— А теперь вы покажите мне ваш альбом, сэр.

— С удовольствием, — кивнул Джек, протягивая девочке альбом.

Изабелла вытерла испачканные красками руки о собственные юбки, открыла альбом и принялась его листать.

Молчание затянулось, и Джек, к собственному удивлению, занервничал.

— Вы очень-очень хорошо рисуете, — сказала наконец Изабелла.

— Спасибо тебе, — ответил Джек. — Но мой учитель говорит, что мне нужно еще многое усовершенствовать.

— Изабелла! — Сердитый окрик Алессандры прервал их диалог, — Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не разговаривала с незнакомцами…

Джек поднял голову.

— О! — Маркиза замедлила шаг. — Я не поняла, что это вы, сэр.

Джек встал.

— Ваша дочь очень талантлива к живописи, леди Джаматти, — сказал он.

— Похвала из ваших уст? — Алессандра насмешливо улыбнулась. — Да я сейчас лишусь чувств от изумления.

— Вы не похожи на женщину, которая часто падает в обморок, — сказал он. — Но вчера вечером вы были близки к этому.

Алессандра на мгновение побледнела, но ей удалось быстро взять себя в руки.

— Я очень устала в дороге, — проговорила она.

Джек подозревал, что дело тут не только в усталости, однако кивнул:

— Надеюсь, сегодня вы чувствуете себя лучше после отдыха.

— Да, лучше, благодарю вас.

Опустив глаза, Алессандра села на расстеленное на земле одеяло рядом с дочерью.

Джек тоже сел и был тут же вознагражден недовольным взглядом Алессандры.

— Мама, ты только посмотри на эти рисунки. — Изабелла протянула матери альбом, прежде чем та успела сказать еще что-то, — Мне кажется, лорд Джеймс просто потрясающий художник, не так ли?

— Я бы не стала на твоем месте называть его потрясающим, это грубоватое слово, tesoro, — сказала маркиза. — Истинные леди таких слов не произносят.

— Мне не нравится быть леди, — со вздохом произнесла Изабелла. — Слишком многое им запрещено.

Джек улыбнулся.

— А кем бы ты предпочла быть? — спросил он.

Девочка на мгновение задумалась.

— Пиратом! Я плавала бы на корабле по морям и искала спрятанные сокровища!

— Тебе нравятся корабли?

— Я… Я не знаю, — призналась Изабелла. — Я плавала на корабле лишь однажды — из Кале в Дувр.

— У моего старшего брата есть яхта, она стоит на якоре в Бристоле. Я был бы счастлив устроить вам круиз на целый день. Кстати, на побережье полно интересных видов, которые можно нарисовать.

— Ох, это же… потрясающее… то есть чудесное предложение, сэр! — Изабелла умоляюще посмотрела на мать: — Мама, можно мы поедем?

— Весьма великодушное предложение, сэр, — проговорила Алессандра.

Джек заметил, что она с любопытством посмотрела в его альбом, но лишь потому, что Изабелла принялась перелистывать страницы прямо у нее перед носом.

— Но я не могу тебе ничего обещать, Иза, — продолжила она. — Из-за раскопок я буду очень занята следующие несколько недель. Да и лорд Джеймс тоже. Так что не уверена, что у нас будет достаточно времени на экскурсии.

Девочка расстроилась. Она ничего не сказала, лишь аккуратно закрыла альбом Джека и положила его ему на колени. Алессандра прикусила губу.

— Скоро пора пить чай, tesoro, — сказала она. — Хочешь, купим клубничного мороженого по пути домой?

— Не хочу, — тихо ответила Изабелла.

Джек вовсе не хотел, чтобы дело обернулось таким образом. Впрочем, эта леди наверняка уверена, что он нарочно поставил ее в дурацкое положение.

Но когда Алессандра подняла голову, в ее красивых глазах не было упрека. Лишь боль. В это мгновение Алессандра делла Джаматти не была похожа на самоуверенного ученого. Маска с ее лица упала, позволив ему увидеть ее истинные чувства. Сожаление, к которому примешивалась досада.

Внезапно Джек почувствовал к ней симпатию. Наверняка у нее нелегкая жизнь. Вдова, вдали от друзей, пытается в одиночку поднять ребенка. Интересно, подумал он, почему вдруг она решила оставить родные места и привычную жизнь…

— Тогда мы отправимся прямо домой, и кухарка приготовит тебе чашку горячего шоколада, — сказала Алессандра, убирая прядь волос со лба дочери. — Смотри, земля стала влажной и ты, кажется, немного замерзла. — Она быстро собрала принадлежности Изабеллы для рисования. — Всего вам доброго, лорд Джеймс.

Ее послание было понятным, как звон корабельного колокола: Алессандра намерена пережить этот шторм в одиночку.

Любой моряк, вкусивший морской соли, сразу понял бы, что ему следует поскорее отвести свое судно подальше от матери и дочери. К чему плавать в столь опасных водах?

Джек тихо вздохнул и поднялся со своего места.

— Позвольте мне взять это, леди Джаматти.

И не успела Алессандра возразить, как он взял у нее из рук ящичек Изабеллы для красок.

— Прошу вас, сэр, у вас и без того руки заняты собственными…

Маркиза не договорила: свободная рука Джека уже прикоснулась к ее руке и помогла ей подняться.

Несмотря на то что ее рука пряталась под несколькими слоями шерсти и муслина, Алессандра ощутила уверенную силу, исходящую от Джека. Господи, этот человек поднял ее с такой легкостью, будто она весит не больше перышка! Впрочем, она уже довольно хорошо представляла себе, какие развитые мышцы прячутся под его одеждой. Когда плечо маркизы коснулось плеча Джека, она набрала в грудь воздуха, чтобы что-то сказать. Однако все слова вылетели из головы, когда она ощутила аромат сандалового дерева, табака и накрахмаленного льна.

Алессандра промолчала. У нее голова пошла кругом от этого истинно мужского запаха, к которому примешивался мускусный аромат его тела.

Она отпрянула назад и едва не споткнулась о собственные юбки.

— Все в порядке, — заверил ее Джек. — Мы идем в одну сторону.

— Я… я… — Осознав, что ее, как напроказившую школьницу, внезапно охватила робость, Алессандра стала поправлять воротничок Изабеллы. — Мы остановились на Трим-стрит, — объявила Изабелла. — А вы где поселились, сэр?

— На Куин-стрит, — ответил Джек. Подняв с земли клеенку, на которой они сидели, он сложил ее и добавил к остальным вещам. — Выходит, мы с вами соседи.

Услышав это, Изабелла заулыбалась:

— Надеюсь, вы как-нибудь к нам зайдете, и я покажу вам портреты Перри и лорда Хэдли. Я…

— Изабелла! — прервала дочку маркиза, стараясь говорить не слишком рассерженным тоном. — Ты не должна докучать лорду Джеймсу. У него полно дел в городе:

— На искусство у меня всегда хватает времени, — возразил Джек. — И я был бы счастлив принять твое предложение, если твоя мама не возражает. — Понизив голос, он добавил: — Даю вам слово, что не привяжу вашу дочь к дереву или любому другому предмету.

— Вам следует дважды подумать, прежде чем давать такие обещания, сэр, — предупредила его маркиза делла Джаматти. — Полагаю, у вас мало опыта общения с детьми, иначе вы бы знали, что им нельзя давать подобные обещания.

Джек усмехнулся. Это был низкий чувственный звук, от которого по спине у Алессандры поползли мурашки.

— Неужели вы хотите сказать, леди Джаматти, что и сами пользуетесь временами веревкой?

— Бывали случаи, когда мне хотелось сделать что-нибудь недопустимое, — ответила она.

Вроде нынешнего эпизода.

И тут ей безумно захотелось оказаться еще ближе к нему, чтобы получше рассмотреть скульптурный изгиб его рта. Было что-то греховно-чувственное в его верхней губе, и воспоминание о том, как его губы касались ее губ…

Грех… Алессандра быстро опустила глаза. Да, этот человек дьявольски привлекателен. Но разве она недостаточно нагрешила?

Он снова усмехнулся.

— Похоже, в воспитании ребенка и муштре солдат гораздо больше общего, чем можно подумать, — проговорил Джек.

— А вы научите меня стрелять из пистолета? — спросила Изабелла. — И пользоваться саблей?

Слава Богу, что Изабелла вмешалась в разговор! Веселый смех девочки напомнил Алессандре, что будущее дочери целиком зависит от нее. Она не может совершить еще одну ошибку, это недопустимо.

— Если я стану пираткой, то мне надо будет еще научиться захватывать корабли с сокровищами, — сказала малышка.

— Нет, этого не будет, иначе твоя мама выбросит меня за борт, — ответил Джек. — Но я могу объяснить тебе, какие краски надо смешать, чтобы получить лучший оттенок голубого, которым ты сможешь написать небо.

Изабелла задумалась над его предложением.

— Что ж, хорошо, — наконец кивнула она. — Думаю, у пиратов полно времени на рисование, когда они плавают по морям.

— Видимо, сын леди Шеффилд давал моей дочери почитать свою книжку о пиратах. До сих пор я не понимала, какими кровожадными могут быть мальчишки.

— Как один из пяти братьев, могу вас заверить, что вы использовали самое мягкое определение, леди Джаматти, — сказал Джек. — Думаю, моя мать не возражала бы против слова, которое вы использовали ранее, — дьяволами. Пусть и не черными. Потому что все остальные мои братья светловолосые.

— У вас четыре брата? — удивилась Алессандра.

— Четыре старших брата, — кивнул Джек, сделав ударение на слове «старших». Его брови чуть дрогнули, смягчая суровое выражение его точеного лица. — И их героями были рыцари, покоряющие драконов, а не пираты-хулиганы. Учитывая то, что я был самым маленьким из всего выводка, можете себе представить, кому доставались все толчки и уколы самодельными саблями. Я порой даже удивляюсь, как мне удалось пережить детство.

Алессандра едва сдержала улыбку, представляя себе, как компания из четырех светловолосых дикарей колотит младшего брата. Впрочем, было довольно трудно представить себе высокого широкоплечего лорда Джеймса маленьким мальчиком.

А еще сложнее было представить себе, что его кто-то мог напугать.

— Драконы! — воскликнула Изабелла, закружившись на месте. — Вот кого я нарисую в следующий раз! С огромными, острыми зубами, как у льва, которого я видела в Лондоне.

Алессандра заметила, что в глазах Джека вспыхнуло удивление.

— Льва… — рассеянно повторил он. — Мисс Изабелла говорила о том, что занимается в Лондоне с учителем рисования. Это, случайно, не Герхард Лутц?

— Да-а… — кивнула Алессандра. — А как вы догадались?

— Во время последнего урока я видел в его альбоме рисунки вашей дочери, — объяснил Джек.

Алессандра смущенно нахмурилась. Короткое знакомство с лондонским высшим обществом свидетельствовало о том, что великосветские дамы и кавалеры предпочитают нетратить времени на уроки живописи.

— Так вы ученик герра Лутца? — спросила она. — Или вы, как обычно, подшучиваете надо мной, сэр? Я хорошо знаю, что британские пэры не считают изучение искусства… мужским занятием.

— Мужским… — Его губы тронула улыбка. — Вот что я вам скажу, леди Джаматти, я считаю, что не должен ничего никому объяснять. В том числе и вам.

— Почему? — спросила Алессандра, пытаясь спрятать за этим вопросом смущение.

Его губы дернулись.

— Я бы не сказал, что кто-то пытался выяснить, какой я мужчина, — шепнул он.

Этот тихий звук внезапно заставил ее представить себе Джека без одежды. Порочные мысли… Но вопреки всем рациональным законам физики Алессандра ощутила, как внутри у нее что-то зашевелилось, заскользило, заискрилось.

Быстро отведя взгляд от его завораживающих губ, Алессандра постаралась взять себя в руки.

— Знаете, мне тоже не особенно интересно, что обо мне думают другие, — сказала она.

— Что ж, хоть в чем-то мы с вами похожи друг на друга, — улыбнулся Джек.

— Полагаю, мы одинаково оцениваем таланты Герхарда Лутца. А может, у нас вообще много общего с вами?

Алессандру бросило в жар.

Джек заметил, в каком она состоянии, но виду не подал.

— Лутц — прекрасный художник и великолепный учитель, — продолжал он. — На его услуги всегда есть спрос. И нам с Изабеллой очень повезло, что он согласился принять нас в число своих учеников.

Алессандре наконец удалось совладать со своими чувствами.

— А как получилось, что вы стали брать у него уроки? — поинтересовалась она.

— Мы е Лутцем познакомились в Италии и провели вместе несколько дней — путешествовали и писали альпийские пейзажи. Узнав, что он собирается в Лондон, я попросил его взять меня в ученики.

— Вы посещали его занятия в академии?

— Нет, я беру у него индивидуальные уроки.

Нуда, без сомнения, самодовольный лорд Джеймс Джекхарт Пирсон — воплощение напыщенности и высоких привилегий — не захотел находиться с менее знатными учениками в одной мастерской. Из этого сам собой напрашивался вопрос о том, что он, собственно, делает на раскопках.

Алессандра даже не пыталась притвориться, что понимает смысл его поступков, однако ей не хотелось слишком уж глубоко проникать в его мысли. Ее подруга Кьяра как-то намекала, что Джек умеет хорошо скрывать тайные черты собственного характера, однако для нее лучше, чтобы они так и оставались необнаруженными.

К чему провоцировать новую беду?

— А-а… — протянула она. — Полагаю, вам не хотелось находиться рядом с другими учениками.

Несмотря на то что поля шляпы затеняли лицо Джека, Алессандра заметила, что его взор потемнел. Это гнев? В этом она не была уверена. Он отлично скрывает свои чувства.

— Знаете, я предпочитаю исправлять свои слабые места, а это лучше делать под индивидуальным присмотром, — объяснил Джек. — Мне еще нужно многое узнать о нюансах изображения перспективы…

Он продолжал объяснять какие-то технические аспекты, а маркиза невольно вспомнила его рисунки, на которые ей удалось бросить беглый взгляд. Судя по тому, что она мельком увидела, лорд Джеймс — очень неплохой художник. В этом было непросто признаться себе.

Ну почему он не хочет вписаться в ту простую схему общения, которую она ему предложила?

Резко остановившись, Алессандра протянула руку к ящику с красками и клеенке, на которой сидела Изабелла.

— Ох, знаете, я только что вспомнила, что мне еще надо завернуть на Милсом-стрит. Благодарю вас за помощь, но сейчас нам действительно нужно расстаться с вами, — сказала она.

Он бросил на нее этот свой мрачный взгляд, который теперь показался ей полным неодобрения.

— Леди не должна сама таскать по улицам такие тяжелые вещи, — заметил Джек.

Разумеется, так оно и есть. И то, что она предлагает, — это полный абсурд. Поэтому Алессандра проговорила еще более резким тоном:

— Я археолог, сэр. И привыкла таскать тяжести — камни и корзины с грязью.

.— Ну а я как ученый предлагаю вам наиболее практичный выход из положения, — промолвил Джек. — Я занесу эти вещи к вам домой, а вы пойдете по своим делам.

Спорить с таким предложением просто бессмысленно, иначе она покажется ему полной дурочкой.

— Если вы уверены, что это вас не затруднит…

— Ничуть, — заверил ее Джек.

— Спасибо вам, это очень мило с вашей стороны, — проговорила маркиза.

Насмешливое выражение его глаз сказало Алессандре о том, что, несмотря на светские любезности, он не поверил ни единому ее слову.

— Всего вам доброго, леди Джаматти. — Джек кивнул. — И вам, мисс Изабелла. Хороших вам покупок.

Глядя вслед медленно уходящим от него матери и дочери, Джек вдруг понял, что улыбается. Трудно объяснить, почему он так долго был недружелюбен с ними — самыми темпераментными женщинами из всех, кого он знал. Но, как ни странно, эта последняя встреча с ними не оставила у него неприятного осадка. Более того, ему даже понравилось общаться с Изабеллой. Джек уже успел забыть, каким непредсказуемым может быть детское воображение — мысли Изабеллы то и дело перескакивали с одного на другое, и это не поддавалось логике воспитанного взрослого человека.

Свобода духа!

Возможно, нет ничего плохого в том, чтобы время от времени пренебрегать сложившимися правилами. Живость непоседливой Изабеллы чем-то напоминала ему акварели, которые он видел в мастерской мистера Тернера, — смелые, расплывающиеся мазки, сделанные с детской непосредственностью.

Важно чувство, а не сам предмет.

Подняв глаза, Джек увидел взмах темных юбок, мелькнувших у ворот. Можно не сомневаться: маркиза с легкостью нарушает общепринятые правила. Одаренная выдающимся интеллектом, Алессандра решила развивать свои таланты, несмотря на то что высший свет неодобрительно относится к женщинам, обладающим интеллектом.

Это требовало смелости и убежденности.

Перехватив вещи в руках, Джек продолжил путь. Он не был уверен в том, стоит ли ему и дальше мыслить в этом же направлении. Куда проще считать Алессандру делла Джаматти гарпией или ведьмой, чем думать о ней как о… друге. Она недвусмысленно дала ему понять, что ей не нравятся его заигрывания.

Джек не считал себя самодовольным хлыщом, но какому мужчине понравится, если его галантность отшвырнут ему же в лицо?!

Взять хотя бы леди Мэри Стайлз. Отец намекал, что она составит отличную пару для его сына-герцога. Она следовала каждому правилу этикета, мило улыбалась и соглашалась с каждым словом, которое слетало с его уст. О столь безупречном поведении хотелось что-нибудь сказать.

«Например, то, что она ужасно скучна», — прошептал ему внутренний голос.

Джек покачал головой, чтобы назойливый бесенок затих.

Как раз наоборот, сказал он себе. Безупречность приятна. Любая женщина, а тем более жена, должна быть как фон на картине. Полотно просто покрывается каким-то цветом, и это необходимая составляющая часть для того, чтобы за нее могли зацепиться другие, более интересные детали живописной композиции. Сама по себе она внимания не привлекает.

И разве картина не хороша?

Джек заставил себя улыбнуться. Разумеется, хороша. Рассматривая такую в семейной картинной галерее, никто не почувствует, что у него хотя бы один волосок встал дыбом. Закрыв глаза, он вдруг обнаружил, что может без особого труда представить себе длинный ряд собственных предков. Проблема была лишь в том, что одно лицо нельзя отличить от другого. Казалось, все они смешались в скучную размытую кляксу.

Поэтому покорность — возможно, не самое лучшее.


Глава 10

<p>Глава 10</p>

— Знаешь, мама, здесь, в Англии, так много всего, чего люди боятся, — пожаловалась на следующее утро Изабелла, доедая свой завтрак.

В это мгновение Алессандра готова была согласиться с дочерью. Всю ночь она не спала, размышляя о том, каким образом присутствие Фредерико повлияет на ее жизнь. Одной из причин, побудивших ее согласиться принять участие в раскопках, было желание спрятаться от настоящего и с головой уйти в прошлое.

Однако ее прежняя жизнь, видимо, не желала оставаться похороненной.

— Леди не должна говорить, пока к ней не обратятся. Леди не должна возражать джентльмену. Леди не должна кататься по перилам. И это только начало! Правила повсюду, они касаются всего! — Изабелла пнула ковер, пока Алессандра укладывала в полотняную сумку свои мастерки и молотки. — Да я бы лучше в земле с тобой копалась, чем проводила время в компании мисс Уолкотт, которая учит меня, как быть деликатной и скромной.

— Не думаю, что нам следует опасаться того, что ты превратишься в образец достойного поведения, — сухо промолвила Алессандра.

— Марко говорит, что благопристойность — это скучно, — отозвалась дочь.

— Марко говорит много такого, что не предназначено для ушей восьмилетней девочки, — возразила Алессандра.

— Мне почти девять!

— Что ж, может быть, когда тебе исполнится двадцать девять, ты сможешь слушать его и не браниться вслед за ним.

Изабелла закатила глаза.

— Извини, tesoro, но раскопки — не самое подходящее место для ребенка, — проговорила маркиза. — Там опасно. Археологи роют землю, образуются открытые и глубокие траншеи, так что может произойти несчастный случай. А я не смогу присматривать и за рабочими, и за тобой.

— Я могла бы помогать лорду Джеймсу с рисунками, — с надеждой промолвила девочка.

Алессандра с трудом сдержала тяжелый вздох.

— Лорд Джеймс и сам новичок на раскопках, — сказала она. — Ему будет нелегко найти место даже для себя, а уж если рядом окажется ученица… — Алессандра представила себе, какое выражение появилось бы на лице лорда Джеймса, попроси она его выступить в роли няньки для ее дочери. — К тому же мне казалось, что тебе не нравится этот «большой черный дьявол».

— Оказывается, он не такой уж страшный, — заявила Изабелла. — Я перестала обзывать его, поэтому он больше не привяжет меня к дереву.

Алессандра подумала о том, что существует еще немало вещей, которые заставили бы взрослого джентльмена потянуться за веревкой.

— Обещаю устроить тебе экскурсию на место раскопок в один из выходных дней, — сказала Алессандра. — Мы начинаем откапывать храм и подземные термы. Наверняка там будет много чудесных мозаик и скульптур.

— А колонны? — спросила Изабелла. — По-моему, лорду Джеймсу нравится рисовать колонны.

— Лорду Джеймсу придется много работать с камнями, так что дел у него невпроворот. — Взяв сумку, Алессандра запечатлела на щеке дочери поцелуй. — Веди себя хорошо. Увидимся за ужином.

— Смотрите под ноги, сэр. Земля тут влажная, — предупредил Дуайт Дэвис. — И пожалуйста, не сходите с тропинки, впереди болото. Именно по этой причине это место оставалось неоткрытым так долго.

Джек перешагнул через ручей.

— Благодарю вас, но не надо обращаться со мной как с ребенком, который играет у воды. Я, знаете ли, пережил войну на Пиренеях, так что уж как-нибудь справлюсь с английским болотом.

Его собеседник побагровел.

— Простите меня, лорд Джеймс. Magna res et vocis et silenti temperamentum — очень важно знать, когда говорить, а когда хранить молчание. Я вовсе не хотел оскорбить вас…

— Вы и не оскорбили меня, мистер Дуайт Дэвис, но я попросил бы вас обращаться со мной также, как и с остальными членами экспедиции, — сказал Джек. — А если вы будете носиться со мной и я буду пользоваться какими-то особыми привилегиями, друзья-рабочие этого не поймут.

— Хм! Кажется, я вас понял. — Дуайт Дэвис усмехнулся. — Видите ли, дело в том, что я никогда в жизни не шлепал по грязи в сопровождении сына герцога.

— Учитывая, что я хочу изучить археологию с самых азов, земля — это самое подходящее место для начала, — парировал Джек. — К тому же я не боюсь запачкать руки.

— Что ж, если вы в этом уверены…

Впрочем, когда через полчаса Джек все-таки оступился и оказался в траншее, по щиколотку наполненной водой с отвратительным запахом, он пожалел о своем высокомерии.

— Могу я предложить вам руку, милорд? — сказал кто-то с легким итальянским акцентом.

Подняв голову, Джек увидел итальянского друга Алес-андры — не то Бередзолли, не то Беллазони, — протягивавшего ему руку.

— Будьте осторожны, сэр, тут очень скользко.

— Благодарю вас, я уже догадался, — бросил Джек в ответ.

— Хотите, я в следующий раз дам вам сапоги с подбитыми к подошвам гвоздями? — предложил итальянец.

Джек понял, что выглядит тут довольно нелепо в своей городской одежде. Все дело в том, что он собирался приступить к работе лишь на следующий День, но возле павильона встретил Дуайт Дэвиса, который предложил, ему осмотреть место раскопок, и Джек не смог отказаться. Но он не захотел задерживать ученого, а потому не пошел домой переодеться.

— Это был спонтанный поход, — проговорил Джек, топча грязь ботфортами. — У меня уже есть все необходимое для работы на раскопках, синьор…

— Беллазони, милорд, — подсказал его собеседник. — Но поскольку нам обоим предстоит работать тут рука об руку, да еще и в неформальных условиях, предлагаю перейти на ты и называть меня просто Фредерико.

— Ну, раз уж вы заговорили о формальностях, должен заметить, что меня не стоит называть «милордом», — заметил Джек. — К тому же я младший сын в семье и не имею никакого титула. — Произнося эти слова, Джек показался даже самому себе напыщенным индюком. — Лучше всего обращаться ко мне как к лорду Джеймсу.

— Прошу вас принять мои извинения! — воскликнул Фредерико. — Я абсолютный невежа во всем, что касается жизни пэров, их правил.

Беллазони говорил с ним вежливым и — приветливым тоном, отчего Джек чувствовал себя еще большим грубияном. Господи, да совершенно не в его духе рассуждать о каких-то мелочах, касающихся его титула и ранга. И он всегда предпочитал, чтобы о нем судили по его поступкам, а не по тому, из какой он семьи и кто его отец. Неужели такая реакция может быть вызвана самым примитивным мужским инстинктом?

Это зависть?

Большие пальцы его ног подогнулись под мокрой кожей ботфортов. Это же смешно! Он рассудительный, умный джентльмен, а не какое-нибудь животное…

— Простите меня, ради Бога, за то, что отвлекаю вас от разговора, но не могли бы вы перенести вашу лекцию о правах перворожденных детей в какое-нибудь другое место, лорд Джеймс?

Джек мог и не оборачиваться. Какое-то первородное языческое чувство всякий раз вспыхивало в нем, когда Алессандра оказывалась рядом.

— Ничуть не сомневаюсь в том, что все это очень интересно, — продолжала она. — Однако мне надо разметить места раскопок, а вы, джентльмены, оказались на моем пути. — Заглянув в карту, она махнула одному из рабочих: — Хоп-кинс, я хочу, чтобы первое отверстие выкопали здесь. — С этими словами маркиза воткнула в землю маленький колышек всего в нескольких дюймах от сапога Джека. — На глубину сапога — пока этого будет достаточно, — добавила Алессандра.

Джеку захотелось провалиться сквозь землю — и лучше всего прямо в Гадес.

— А потом я отмерю сто шагов на запад и каждые десять шагов буду выставлять знак, — сказала Алессандра.

— Да, мадам. — Лопата вонзилась во влажную землю.

— Я посоветовала бы вам завтра надеть более подходящие сапоги, лорд Джеймс, — сказала Алессандра и повернулась, чтобы продолжить свой путь. — Ручная работа Хоби — это что-то потрясающее, — добавила она, выразительно приподняв брови и глядя на дорогие, но, увы, испорченные ботфорты Джека. — Однако вы приехали сюда работать, а не танцевать.

— К вашему сведению, джентльмен не ходит на бал в сапогах, — процедил сквозь зубы Джек.

Алессандра не слышала его, зато услышала Фредерико.

— Вы увязнете в словесной перепалке еще глубже, если попытаетесь сказать последнее слово в споре с итальянкой, — заметил он.

— Она наполовину англичанка, — отозвался Джек.

— Да. Но то, что вы слышали, — это слова истинной тосканки. А все уроженки Тосканы известны своим упрямством и независимостью духа. — Фредерико улыбнулся. — И опыт подсказывает мне, что с ними проще, когда действуешь на них шармом, а не вступаешь с ними в спор.

Великолепно, подумалось Джеку. Он только что опустился еще на один уровень вниз. Мало того что ему прочли лекцию по основам археологии, так еще и бывший любовник этой женщины дает ему советы по амурным делам.

А что касается их нынешних взаимоотношений…

— Что ж, меня это вполне устраивает, поскольку я не имею ни малейшего желания добиваться ее благосклонности.

Резко повернувшись, Джек пошел прочь, чтобы не предстать перед своим собеседником еще большим глупцом. Таким идиотом он не был со времен своей прыщавой юности.

— Черт возьми!

Выругавшись вполголоса, Джек свернул с тропинки и стал пробираться вперед сквозь наставленные один на другой деревянные ящики с необходимым оборудованием и инструменты для раскопок. За местом, где все это выгрузили, был невысокий крутой холм, отделявший две основные секции от древнего государства… Несмотря на то что поверхность холма была сплошь в буграх, он стал взбираться наверх. Ночной дождь промочил землю, и она была местами очень скользкой. Его бриджи перепачкались в грязи, а в ткани пальто застревали шипы. Чтобы удержаться, Джек хватался за ветви кустов и пробирался вперед все быстрее.

Черт!

Все еще проклиная себя за идиотское вступление в мир археологии, Джек едва не оступился на мокрых острых камнях, по которым спускался к месту раскопок на восточной стороне холма.

Спокойно, спокойно! Лебедь, нырнувший в руины римского храма, лишь подтвердит то, о чем и без того думали члены экспедиции: лорд Джеймс Джекхарт Пирсон — всего лишь богатенький дилетант, который приехал сюда, чтобы удовлетворить свою прихоть. Занял выгодное местечко, а из-за него какой-нибудь другой, заслуживающий уважения, ученый не смог попасть на раскопки.

Джек недовольно поморщился. Следует признать, что он пока еще не сделал ничего такого, что могло бы разубедить скептиков.

Он на мгновение замер, наблюдая за суетой вокруг светлых каменных колонн, постепенно открывающихся взору, когда рабочие откапывали их из-под земли. И, глядя на это зрелище, он начал забывать собственные мелкие проблемы. Несколько опытных рабочих под руководством мистера Хайтауэра, эксперта из Кембриджа, бережно отбрасывали землю от входа в святилище. Неподалеку выстроившиеся в линию мальчишки передавали друг другу по цепочке корзины с землей и каменными фрагментами, которые должны были потом осмотреть трое местных ученых. Осколки глиняной посуды, обломки черепицы, бронзовые наконечники для стрел, серебряные монетки — все это будет тщательно очищено, осмотрено и занесено в каталог.

Раскопки этой секции начались в прошлом сезоне, поэтому очертания построек уже начинали приобретать форму. Даже своим неопытным взглядом Джек мог оценить важность открытия археологов. Он читал данные предварительных исследований, в которых говорилось о том, что эти постройки скорее всего служили штаб-квартирой Второго легиона Августа. Джек стал вспоминать, что ему известно о римской оккупации Британии.

Главные силы противника расположились в Уэльсе, возле Карлеона. Возможно, в этом месте сохранились самые известные римские развалины в Британии, которые к тому же считались еще и легендарным обиталищем короля Артура — Камелотом. В течение почти четырехсот лет, начиная с 47 года нашей эры, римляне правили Британией и держали там от двух до четырех легионов. А если учесть, что каждый легион состоял из шести тысяч человек, то становится понятно, что это была сила, с которой считались.

Увидев принадлежавшие римлянам постройки собственными глазами, Джек понял, почему ученые были так уверены в том, что они нашли их важную базу. Ее расположение было идеальным: ровный луг, окруженный известняковыми холмами и лесами. Джек перевел взгляд в сторону. Совсем рядом поблескивала река Эйвон, чьи воды прорывались через узкое ущелье в скалах.

— Помогите!

Крик раздавался совсем близко от берега. Мальчик неистово размахивал руками, пытаясь привлечь его внимание к скалам, выглядывавшим из воды в середине водного потока.

— Черт!

Джек заметил маленькую голову, то поднимавшуюся из воды, то исчезавшую под бушующей поверхностью реки. Забыв о том, что под ногами у него скользкая бугристая почва, Джек бегом бросился вниз по склону, а на берег и вовсе скатился по мокрой земле.

— Дэви! Он не умеет плавать! — Лицо мальчика побелело от страха. — Мой брат не умеет плавать!

Джек сбросил с себя пальто и бросился в ледяную воду.

Алессандра оторвалась от своей карты.

— Что там происходит? — спросила она, услышав крики, доносившиеся с противоположной стороны холма.

— Понятия не имею, мадам. — Рабочий прислушался. — Но, похоже, там что-то случилось.

Наверняка так оно и есть. Раскопки — место опасное. Вырытые в земле отверстия могут провалиться в пещеру или полость, веревки могут оборваться, древние камни — сдвинуться с места и раздавить человека…

Приподняв юбки, Алессандра побежала в ту сторону, откуда доносились крики. В отличие от лорда Джеймса она надела подходящую обувь: пару грубых полусапог, с подошвами, подбитыми гвоздями. Металл с цоканьем задевал камни, когда она, сбежав с тропинки, стала взбираться вверх по склону холма. Оказавшись на его гребне, она увидела, что на берегу собралась целая толпа.

Святой Господь!

Подпитанная весенними ливнями, река представляла собой ревущий поток чернильно-черной воды. Алессандра видела, как мощные потоки обрушивались на выглядывающие из воды скалы с неровной поверхностью и, пенясь, бурлили вокруг них. Маркиза стала, спотыкаясь, спускаться вниз с крутого склона. Она всегда уделяла большое внимание мерам безопасности на раскопках.

Однако несмотря на это, без несчастных случаев не обходилось.

Пробравшись сквозь толпу рабочих, занимавшихся переработкой грунта, Алессандра разыскала главу комитета, который отдавал приказы о том, чтобы рабочие с веревками спешили к берегу.

— Что случилось? — спросила маркиза.

— Один паренек из тех, кто носит корзины, заигрался на скалах и упал в воду, — ответил Юстас. — Его друзья говорят, что он не умеет плавать.

Алессандра с трудом сдержала крик. Ребенок в опасности? Она в отчаянии оглядела кипящую воду в поисках признаков жизни. Но среди прыгающих теней и отраженного в воде солнечного света было очень трудно что-то увидеть. Наконец в самой середине реки Алессандра разглядела одну голову… потом вторую.

— А что… — заговорила было она, но ее тут же оборвал крик помощника Юстаса:

— Смотрите! Кажется, лорд Джеймс наконец доплыл до него!

— Лорд Джеймс? — изумилась Алессандра.

— Да, этот джентльмен спустился с холма и сразу бросился в воду, едва увидев тонущего мальчонку, — ответил помощник. — Видимо, у него железные нервы.

— Господи, кто-нибудь, помогите ему! — вскричала Алессандра.

Толпившиеся вокруг нее мужчины нерешительно переминались с ноги на ногу.

— Течение тут слишком быстрое, даже для опытного пловца, — промолвил наконец Юстас. — Я уже послал группу людей на мелководье. Если повезет, они смогут подхватить лорда Джеймса и паренька и вытащить их из воды.

— А если не успеют? — Алессандра невидящим взором огляделась по сторонам.

— Слишком опасно предпринимать что-либо еще, леди Джаматти, — тихо проговорил Юстас. — Надо молить Бога о том, чтобы…

Внезапно вокруг раздались радостные крики.

Резко обернувшись, Алессандра увидела, что Джеку удалось схватить мальчика за ворот и теперь он свободной рукой греб к берегу. Гребки были мощными и уверенными, несмотря на то что вторую руку ему оттягивал неудобный груз, однако было видно, что его силы на исходе.

— Бейте ногами по воде, сэр, бейте ногами! — крикнул кто-то из рабочих.

Алессандра с такой силой прикусила губу, что ощутила во рту привкус крови.

— Клянусь Господом, он это сделает! — воскликнул Юстас. — Готовьтесь вытащить их на берег.

Готовые помочь руки потянулись к воде.

— Одеяла! — закричала Алессандра. — Кто-нибудь, принесите одеяла.

— И бренди, — добавил помощник Юстаса.

Последний гребок, последний всплеск воды — и Джек оказался вблизи от берега. Один рабочий подхватил мальчика, а двое других уцепились за рубашку Джека и вытащили его из воды.

Хватая ртом воздух, он несколько мгновений лежал на камнях, а потом встал на колени и отбросил мокрые волосы с лица.

Целый дождь ледяных капель взметнулся в воздух и рассыпался на юбки Алессандры.

Вокруг снова раздались радостные крики, когда Джек поднялся на ноги и встал посреди грязной лужи, с залитым водой лицом и с мокрыми спутавшимися волосами, ниспадавшими ему на плечи.

Алессандра не могла оторвать от него глаз. Мокрая рубашка, разорванная в нескольких местах, липла к каждому изгибу его грудной клетки, открывая ее взору мощные мускулы и кожу, покрытую густой черной порослью. Сквозь ставший полупрозрачным от воды лен маркиза могла увидеть, как эти соблазнительные кудряшки опускаются темной дорожкой к его пупку.

Ее взгляд опустился чуть ниже. Какая ошибка! Мокрые бриджи из тонкой оленьей кожи так тесно обтянули его бедра, что не оставили почти ничего для ее воображения. У Джека были стройные сильные бедра с буграми развитых мускулов, между которыми…

«Ниже, посмотри ниже…»

— Ваши са… сапоги, — запинаясь, пробормотала она.

— Да-да, я знаю, — проворчал Джек. — Мои сапоги не совсем подходят для плаванья, но они и без того уже были испорчены.

Алессандра смущенно прикусила губу, догадавшись, что он принял ее слова за очередной поток критики.

— Лорд Джеймс! Слава Юпитеру, с вами все в порядке! — Крики прибежавшего к реке Дуайт-Дэвиса положили конец неловкому молчанию. Соскользнув со склона холма, ученый остановился и нахмурил брови: — Какая потрясающая демонстрация отваги, сэр! Нам повезло, что в наших рядах появился настоящий герой.

— Река здесь не очень глубокая, а течение на самом деле не такое сильное, как кажется со стороны, — ответил Джек.

Алессандра не могла не заметить, что лорд Джеймс испытывает неловкость от восклицаний Дуайт Дэвиса, выражавшего восторг.

— Я не сделал ничего особенного, — продолжал он. — А как там парнишка?

— Он окоченел и испугался, а в остальном с ним все в порядке, — ответил Юстас. — И все благодаря вам, сэр.

— Кто-то должен отвести его к матери, — сказала Алессандра. — Пожалуй, это сделаю я.

— Отличное предложение, леди Джаматти, — кивнул Дуайт Дэвис. — А я отвезу лорда Джеймса в город, чтобы он не умер от простуды.

— Не думаю, что короткий заплыв в реке стоит такого беспокойства, — проворчал Джек, позволив накинуть одеяло на свои широкие плечи.

— Тем не менее я не позволю, чтобы карьера многообещающего ученого в области классической античности оборвалась, только-только начавшись, — промолвил Дуайт Дэвис. — Не говоря уже о том, что при неблагоприятном исходе этого заплыва мне пришлось бы сообщить герцогу Ледьярду, что его сын, переживший сражения в Португалии и Испании, принес свою жизнь в жертву мирным полям Сомерсета.

— Не беспокойтесь, — покачал головой Джек. — У его светлости есть и другие сыновья.

— Вот, сэр, возьмите. — Один из ассистентов Хейвер-стика протянул ему флягу с бренди.

— Выпейте, выпейте, сэр! — воскликнул Дуайт-Дэвис, потрясая в воздухе лопатой с таким торжествующим видом, словно это было имперское знамя.

Толпа перед Джеком расступилась.

Слава Цезарю! Алессандра чуть дольше, чем следовало, наблюдала за процессией, прежде чем направиться к спасенному ребенку.


Глава 11

<p>Глава 11</p>

Джек провел рукой по все еще мокрым волосам, испортив то подобие прически, которое он соорудил с помощью своей щетки. Взглянув на свое отражение в зеркале, он состроил недовольную гримасу, ведь больше всего ему сейчас хотелось сбросить сюртук, развязать галстук и провести вечер за мольбертом, а не тащиться на торжественный ужин в Историческом обществе.

Долг, напомнил он себе. Джек в который уже раз напомнил себе, как много общего у солдатской муштры и у учености. На этот раз, например, ему предстояло принять участие в ученом «параде», нарядившись в выходное платье.

Весь Бат горел желанием развлекать итальянскую делегацию. Джек с раздражением посмотрел на пачку приглашений, лежавших у него на камине. Ассамблеи, концерты, пикники… Черт, будь у него выбор, он натянул бы тент на берегу реки и быстро покончил с формальностями и лестью. В последний раз одернув накрахмаленный лен, лорд Джеймс расправил плечи и вышел из своей квартиры, взятой в аренду на время раскопок. Квартира находилась недалеко, надо было всего лишь пересечь Куин-сквер.

— Добро пожаловать, лорд Джеймс, добро пожаловать! — Завидев Джека, проходившего через портик, перед ним в любезностях рассыпался мистер Латтимер, глава местного Исторического общества. — Надеюсь, вы не заболели после своего героического поступка?

— Да нет, с какой стати? — пожал плечами Джек. Больше всего ему хотелось, чтобы никто больше не вспоминал о дневном инциденте. — По-моему, значение этого поступка сильно преувеличено.

— Вы опять слишком скромны, сэр! — воскликнул приметивший Джека Дуайт Дэвис. Подбежав к нему, он настоял на том, чтобы крепко пожать Джеку руку.

— Да уж, этот джентльмен заслуживает медали за смелость. — Фредерико Беллазони отвернулся от одной из стеклянных витрин и поднял бокал с вином в знак приветствия.

— Отличное предложение! — Глаза Дуайт Дэвиса вспыхнули. — Уверен, нам удастся сделать медаль из римской монетки и какой-нибудь…

— Синьор Беллазони просто пошутил, — сказал Джек, с недоумением взглянув на льстивого итальянца. Затем он перевел взгляд на полку, где были выставлены мраморные фрагменты. — А теперь скажите мне: это обломки статуй Сулис Минервы[10] из храма, который находится здесь, в городе?

Как Джек и надеялся, двое ученых быстро отвлеклись от темы разговора и принялись подробно рассказывать историю богини и ее изваяний. Фредерико из вежливости несколько минут слушал их, а затем направился к столику с бутылками, где весело болтали несколько человек.

Наконец подали ужин, собравшиеся начали произносить тосты. Едва сдерживая желание посмотреть на карманные часы, Джек попивал вино и старался обращать внимание на пожилую жену члена местного отделения общества, которая подробнейшим образом описывала ему вооружение древнего центуриона. Впрочем, вокруг было много и других дам. Их звонкий смех то и дело оживлял монотонное гудение мужских голосов.

Что касается Алессандры делла Джаматти…

Джек огляделся по сторонам. Она приехала довольно поздно, и ее тут же окружили друзья-земляки. Они все еще ухаживали за ней, и, судя по смешкам, улыбкам и быстрой итальянской речи, вся эта компания очень неплохо проводила время.

Джек зацепил пирожок с омаром и сделал знак лакею подлить в его бокал вина.

Алессандра так старательно улыбалась, что у нее даже заболели щеки. Но тут у нее заболела голова, застучало в висках. А ведь она никогда не страдала головной болью!

— Хочешь попробовать фазана в сливочном соусе, Алесса? — спросил Орричетти. — Мы наслушались рассказов о том, как плохо готовят англичане, но фазан у них вышел отлично.

— Спасибо, Пьетро, но у меня и без того тарелка полна еды, — ответила маркиза.

— Да, но ты почему-то ничего не ешь. — Граф погрозил ей пальцем. — Придется мне пригласить тебя в свою резиденцию и приказать кухарке приготовить феттучини Альфредо.

Алессандра заставила себя усмехнуться.

— На такой диете я скоро располнею, как принц-регент, — сказала она. — Но пока ты здесь, тебе непременно следует попробовать девонширские сливки. Даже французы вынуждены признать, что они великолепны на вкус.

— Да, но все эти английские яства не идут ни в какое сравнение с моцареллой ди Буфала из Казерты! — воскликнул профессор Мариэлло.

— Но сыр чеддер не так уж плох.

Губы Алессандры дрогнули. Итальянцы говорили о еде почти также много, как и о политике. Неудивительно, что обсуждение всевозможных блюд продолжалось до конца ужина.

В соседней комнате расставили карточные столы, и гостям предложили сыграть в вист, попивая чай. Алессандра от игры отказалась, предпочла сесть за пианино, стоявшее в тени пальм, высаженных в кадушки.

Она заиграла, выбрав мелодию, которая лучше всего отражала ее чувства. Возможно, стоило бы сыграть не Бетховена, а Вивальди, мрачно подумала она. Тьма против света. Конфликт, отражающий ее собственное настроение.

Лорд Джеймс Джекхарт оказывал на нее весьма странное действие. Ей хотелось избавиться от него, как и от любого аристократичного индюка — богатого, тупоумного дилетанта, который быстро бы утомился от строгой дисциплины, необходимой на раскопках. Но ей все труднее и труднее было так относиться к нему. Незадолго до ужина Дуайт Дэвис показал всей итальянской группе акварельные рисунки Джека с архитектурных сооружений.

Работы оказались великолепными.

Как и сам лорд Джеймс, его рисунки обладали удивительной мужской грацией. Они были сильными. Уверенными. Детали, выписанные с большой изысканностью, однако, не казались нарисованными женской рукой. То, что он обладал несомненным талантом живописца, заставляло Алессандру изменить о нем мнение. Ей бы очень хотелось считать его самоуверенность проявлением обычного высокомерия, потому что втайне она завидовала этой самоуверенности. Да, кое в чем лорд Джеймс бывал очень тверд. Кое в чем! Но ей всегда казалось, что понюхавший пороху вояка, вхожий в свет, не может иметь чувствительной души. Впрочем, он, к ее удивлению, был добр с Изабеллой, и это смущало Алессандру.

Ей не хотелось, чтобы он был хорошим и добрым, ей хотелось…

На нотные листы упала тень.

Как ни удивительно, будучи крупным мужчиной, Черный Джек Пирсон двигался с кошачьей грацией.

Алессандра всем своим телом ощутила его присутствие. Он такой большой, такой серьезный… Алессандре не надо было поднимать голову, чтобы увидеть, что его длинные волосы закрывают накрахмаленный воротничок сорочки, а их вьющиеся кончики целуются с отличной шерстью мериноса, из которой сшит его вечерний сюртук.

Дьявол! Она могла бы поклясться, что его горячий взор буквально прожигает ее плоть.

Пальцы Алессандры, лежащие на клавишах, дрогнули, она взяла не ту ноту.

Маркиза смущенно подняла глаза.

— Что заставляет вас стоять тут и сердито смотреть на меня, лорд Джеймс? — спросила она.

— Прощу меня простить, если выражение моего лица вам не по нраву, — спокойно ответил Джек. — Мне и в голову не пришло, что я смотрю сердито.

Алессандра вновь заиграла, надеясь скрыть от него свое волнение. Почему, ну почему ее тело отказывается играть в ритме ее же разума?

— Судя потому, что вы обо мне говорили, я не умею улыбаться, так что, боюсь, выбор у меня небольшой, — добавил Джек. Кажется, он пошутил.

Алессандра молчала. Если она ему не ответит, он уйдет. Джек ближе наклонился к ней:

— Неужели я опять сделал что-то такое, что могло вас обидеть, леди Джаматти?

Алессандра заиграла сонату Сальери.

— У меня еще не было шанса должным образом извиниться за мои рискованные замечания, касающиеся Общества Юлия Цезаря, — промолвил он. — Так что позвольте мне сделать это сейчас. Я не должен говорить то, что сказал.

— Ни к чему извиняться, — отозвалась Алессандра. — Это я намекнула на то, что вы здесь — чужой человек. Так что вы имели полное право почувствовать себя оскорбленным.

Джек вздернул подбородок.

— В таком случае я вынужден сделать вывод, что вы испытываете ко мне неприязнь из-за наших предыдущих встреч, — сказал он.

Алессандра почувствовала, что краснеет.

— Знаете ли, сэр, мы разговариваем с вами по-английски, но создается впечатление, что мы обращаемся друг к другу на незнакомом иностранном языке. Я не испытываю к вам неприязни, лорд Джеймс.

— Иными словами, вы попросту отрицаете мои неуклюжие попытки сделать что-то правильное?

Алессандра опустила глаза.

— Английское понятие галантности отличается от итальянского, — заметила она.

— Вы предпочли бы Макиавелли? — растягивая слова, спросил Джек.

— Я предпочла бы, чтобы мужчины любой национальности перестали донимать меня! — понизив голос, воскликнула Алессандра. — Святые небеса! Вы все ведете себя так, словно я беспомощное, безмозглое существо, которое не в состоянии позаботиться даже о себе. Так вот, запомните раз и навсегда: если мне понадобится помощь, я обращусь к вам!

— Будьте уверены, что даже если бы вы разговаривали на языке урду, я бы совершенно правильно понял вас, леди Джаматти, — произнес Джек.

— Сомневаюсь в том, что вы вообще что-нибудь понимаете. — С ее губ сорвался вздох. Алессандра устала. И чувствовала себя напряженно. — Иногда я сама не понимаю, что имею в виду. Или чего хочу.

Испугавшись собственной оговорки, Алессандра застыла, как изваяние, ожидая в ответ саркастического замечания Джека.

Вместо этого он поморщился.

— Мне знакомо это чувство, — кивнул он.

Руки Алессандры замерли.

— Я… я даже понять не могу, как вы можете говорить такое… Вы же богаты, у вас куча привилегий, вы можете получить в жизни все, чего пожелаете. Да что там, весь мир лежит у ваших ног!

— Может быть, мне не нравится такой коврик? — По его лицу пробежала мимолетная усмешка. — Видите ли, я не больше вашего люблю, когда кто-то делает поспешные выводы о моей жизни, леди Джаматти.

Отблеск света свечей мягко отражался на его лице. Как и его прекрасные картины, Черный Джек Пирсон поначалу казался обманчиво простым. Но чем внимательнее она приглядывалась к нему, тем больше видела тонких нюансов и сложных наслоений в его характере, которые вместе составляли единое целое.

— Разве ученый не должен сначала хорошенько все обдумать и лишь потом делать какие-либо выводы? — тихо спросил он.

Алессандре было нелегко думать об ученых правилах и сложных теоремах, когда она видела, как улыбка тронула уголки его губ.

— Да, — ответила она, — серьезный ученый делает свои выводы лишь на основании тщательного исследования.

— И долгого наблюдения, — добавил Джек, опустив глаза. — Надеюсь, что в ближайшие недели вы будете очень внимательно наблюдать за мной.

Святая Мадонна! Да ей трудно даже глаза от него отвести! При мысли о том, что она будет втайне наблюдать за тем, как сокращаются и растягиваются его налитые мышцы, во рту у нее пересохло.

— Я постараюсь сделать так, чтобы вы были довольны, — договорил Джек.

Почувствовав себя еще более смущенной, Алессандра не нашлась что ответить.

— Я… Все дело в том, что вы…

— Могу я присоединиться к вам? — Неожиданно появившись возле пальмы, Фредерико пробрался сквозь декоративную листву и оперся бедром о пианино. — Или я помешаю вашей беседе?

Джек отступил назад.

— Да нет, ничуть, — промолвил он. — Мы обсуждали философские вопросы.

— Философские? — Фредерико приподнял золотистую бровь. — Но ведь предполагалось, что на этом вечере люди будут общаться друг с другом, а не вести серьезные разговоры. — Чуть сдвинувшись с места, он усмехнулся: — Так что, надеюсь, вы не обидитесь и позволите мне похитить у вас Алессандру. Хочу прогуляться с ней по террасе.

Ха! Да она бы с большим удовольствием прошла в ворота ада!

— Пойдем, дорогая. Английские сады просто восхитительны при лунном свете.

Фредерико с такой уверенностью положил руку ей на поясницу, что сомневаться не приходилось: его вкрадчивый тон — всего лишь маскировка. Алессандра нутром почувствовала, что ответа «нет» он не примет.

Поэтому, как ни хотелось ей оттолкнуть его руку, она поднялась с места.

— Наслаждайтесь красивыми видами.

Не сказав больше ни слова, Джек повернулся и ушел.

На мгновение ей захотелось превратиться в маленького мальчика, с которым днем случилась беда. Ведь тогда Джек смог бы заключить ее в объятия, и она забыла бы обо всех неприятностях.

Какая наивная, детская надежда! Ник кому, лишь к себе самой она может обратиться с просьбой спасти себя от мерзостей прошлого.

Интересно, не поведет ли итальянец маркизу из залитого лунным светом сада прямо к ней в постель?

Джек запил этот неприятный вопрос большим глотком бренди. Почему это его заботит? Ведь ничто не говорило о том, что его самого в ближайшее время пригласят в ее будуар.

Едва не зарычав от злости и от желания выбить несколько безупречных зубов Фредерико Беллазони, Джек сделал еще один глоток. И еще…

Он украдкой бросил долгий взгляд на эту парочку. Странно, но у Алессандры был скорее вид женщины, которую тащат на экзекуцию, чем нетерпеливой любовницы, жаждавшей остаться со своим кавалером наедине.

Впрочем, скорее всего ему только так кажется, потому что он сторонний наблюдатель. Он уже совершил несколько ошибок и много раз ошибался насчет нее, так что повторять все это ему не хотелось. Поэтому он не станет вмешиваться в ее личные дела.

Джек посмотрел на дно бокала. По правде говоря, он не мог понять ее чувств, но, как ни удивительно, не понимал он и того, сердит его это или интригует. Создавалось впечатление, что под спокойной поверхностью ее внешней самоуверенности бушуют сильные течения. Впрочем, это лишь плод его воображения. Джек поджал губы. К несчастью, судьба наградила его слишком живым воображением. Даже когда он отвернулся и стал рассматривать выставленные на всеобщее обозрение римские монеты, в его памяти всплыл их полуночный поцелуй. Черт, он до сих пор не забыл сладость ее губ и те искорки, которые зажглись в его крови после этого поцелуя…

— Лорд Джеймс! Как я рад видеть вас в сухой одежде! Но ваш бокал сухим быть не должен! — Дуайт Дэвис махнул проходившему мимо лакею. — Принесите еще бренди, — приказал он. — И давайте все вместе поднимем тост за нашего героя.

Джек заскрежетал зубами. Гип-гип, ура-а-а!

Гравий зашуршал под ногами, когда Алессандра сбросила руку Фредерико и ускорила шаг. Ночь благоухала ароматом роз, к которому примешивался запах сирени, пробивавшейся сквозь отверстия в решетках, деливших сад на части. Впереди она увидела мраморный фонтан, купавшийся в лунном свете; бледный камень фонтана обвивали побеги самшита.

Вздохнув полной грудью, чтобы немного успокоиться, Алессандра прислонилась к ограждению фонтана.

— Полагаю, ты не просто так захотел потолковать со мною наедине, — проговорила она. — Думаю, есть какая-то причина…

— Почему ты считаешь, что мною движет не только желание получить удовольствие от твоей приятной компании?

— Вот что, не трать больше попусту своих золотых слов, — ответила маркиза. — Чего ты хочешь?

— Да будет тебе, Алесса, мы же друзья! — Фредерико помолчал. — Очень хорошие друзья, — ^добавил он.

— Все это в прошлом, — тихо проговорила она.

— Как бы мы ни хотели этого избежать, прошлое все равно присутствует в нашей настоящей жизни, — спустя несколько мгновений промолвил Фредерико.

— Пьетро сказал, что ты начал изучать историю. — Алессандра даже не пыталась скрыть сарказм, звучавший в ее голосе. — Но я посоветовала бы тебе заняться изучением этики.

Разведя сзади в стороны полы своего сюртука, Фредерико сел на камень и положил одну изящную лодыжку на другую.

— О, этот предмет мне знаком, — заявил он. — Настолько знаком, чтобы быть уверенным в том, что не бывает абсолютно правильных или неправильных вещей.

Алессандра прикусила губу.

Запрокинув голову, Фредерико посмотрел на звезды, словно пытаясь запомнить музыку ночи — плеск воды, стрекот цикад, шорох ветра в листве.

По ее телу пробежала дрожь. Алессандра со стыдом вспомнила, что в прежние времена их мысли пребывали в полной гармонии.

Кажется, Фредерико понял, о чем она думает.

— Что ж, хорошо, — вымолвил он. — Вижу, ты не в настроении предаваться воспоминаниям, а потому не стану томить тебя дальше. По правде говоря, хочу попросить тебя об одолжении.

— Должно быть, ты шутишь.

— Совсем небольшом одолжении, — уточнил он. — И совершенно безвредном.

— Нет, — отрезала Алессандра, насторожившись.

— Насколько я понимаю, ты осталась такой же горячей, какой и была, — сказал Фредерико. — Леди, от которой искры в разные стороны разлетаются. — Он стал обмахивать свои щеки ладонями — этот жест всегда казался Алессандре невероятно высокомерным. — Но ты даже не выслушала меня.

— В этом нет необходимости, — бросила Алессандра. — Ничто — ты слышишь, ничто! — не заставит меня помогать тебе.

Шум льющейся из фонтана воды заглушил шаги Фредерико, когда он встал и приблизился к ней.

— Ты уверена в этом?

— Когда я прошлый раз сделала то, о чем ты просил, умер человек, — ответила Алессандра. — Как это на тебя подействовало?

— Как подействовало? — переспросил он. — Да как ты можешь такое говорить, если правда заключается в том, что это ты приготовила смертельное зелье! — Фредерико многозначительно пожал плечами.

— Я готовила жидкость, не зная, что это такое, — проговорила Алессандра. — Я… я делала лишь то, о чем ты просил.

— Ох, сага*! — Он глубоко вздохнул, и ее щеки коснулось его дыхание. — Похоже, ты неправильно поняла меня в ту ночь, — произнес он тем самым вкрадчивым тоном, который Алессандра так хорошо помнила.

Настоящий голос для будуара — тихий, проникновенный, чувственный, успокаивающий, скользящий по ее опасениям, как лучший, легчайший щелк.

Теперь от звука его голоса по телу ее поползли мурашки.

— Нет, я не ошиблась и все правильно поняла, — прошептала она. — Ты мне солгал.

— Это ты так говоришь, — ответил он с ангельской улыбкой. — Но в суде против твоего слова будет мое. А твое ораторское искусство не идет ни в какое сравнение с моим.

Алессандра почувствовала, как желчь поднимается по ее горлу.

— Кому, по-твоему, они поверят? — насмешливо спросил Фредерико.

— Ты беглец, которого разыскивают за убийство, — хрипло проговорила она.

Его улыбка стала еще шире.

— И ты тоже, моя дорогая.

— Черт бы тебя побрал!

— Ш-ш-ш… — Фредерико сделал вид, что ее слова напугали его. — Ни к чему говорить непристойности! Я прошу тебя о самой простой вещи. И если ты выполнишь свою часть, то никто не пострадает. Обещаю. — Подняв руку, он провел костяшкой большого пальца по ее щеке. — Разве ты не помнишь, как хорошо нам работалось вместе? Возможно, тебе даже понравится это…

Алессандра оттолкнула его руку.

— Того времени и той наивной юной девушки больше нет, сэр, — проговорила она. — Когда-то я была глупой. Но больше такой ошибки не совершу.

В глазах Фредерико полыхнул гнев, отчего их цвет нежного топаза превратился в цвет жидкого пламени.

Как могла она не замечать его высокомерия? В прошлом она идеализировала его страсть. Считала ее силой, ведущей к свободе и равенству. А единственное, чего ему действительно хотелось, — так это сменить одного тирана другим.

Его взор мгновенно изменился и стал равнодушным и холодным.

— Не так-то легко забыть те дни — и ночи — в Италии, — проговорил Фредерико. — Ты говоришь так, будто все, что между нами было, осталось в далеком прошлом, Алесса. Ошибаешься. — Он многозначительно помолчал. — Достаточно спросить об этом австрийские власти.

— Ваши умные и короткие речи обращены к лишенным слуха ушам. Ваши угрозы больше не пугают меня, сэр. Англичане не отдадут меня на произвол иностранцам. Так что можете рассказывать обо мне все, что угодно! Моя мать имеет немалое влияние в этой стране. И я переживу любой скандал! — перешла на крик Алессандра.

— Ах, какая милая речь, сага! Похоже, ты долго тренировалась в произнесении спичей. — Отступив назад, он подбоченился. — Или нет? Насколько я помню, в прошлом ты всегда зависела от Стефано, который защищал тебя от превратностей жизни и всяческих бед, что давало тебе возможность удовлетворять свою страсть к античности и абстрактным идеям. Ну а потом, когда его не стало, ты обратила свое внимание на меня.

В его словах не было преувеличения, и они подействовали на Алессандру, как удар поддых. Собрав все силы, она старалась держаться уверенно. Она не проявит слабости и не даст ему почувствовать удовлетворения, увидев ее поражение.

— Так вот, я не могу не задать вопрос, — продолжал Фредерико. — Разве человек может сильно измениться? Или ты нашла себе нового покровителя, к которому можно приклеиться? И который готов стать щитом, загораживающим тебя от твоей же пылкой натуры? Ты считаешь; что этот модный аристократ, лорд Джеймс, захочет сыграть при тебе роль рыцаря в сверкающих доспехах?

— Теперь я вижу, что ты точно не изменился, — ответила Алессандра, решив проигнорировать его слова о Джеке. — Такой же самонадеянный, жаждущий манипулировать людьми, демагог, как и прежде.

Его ухмылка стала еще более красноречивой.

— Помню времена, когда на вилле в Комо ты была совсем не против моих манипуляций.

Один, всего один раз она пустила его в свою постель. Это была ночь дня ее рождения, когда огни пылающих на берегу озера факелов, казалось, еще больше разожгли огонь одиночества, терзающий ее. Одиночества… Утраты… Алессандра на мгновение прикрыла глаза, вспоминая серебристый отблеск лунного света на поверхности воды, ощущение влажности от водной пыли на своей коже. Она тогда была молодой вдовой, терзаемой страхом и сомнениями из-за своей недавней потери.

И Фредерико, блистательный протеже ее мужа, бесстыдно воспользовался ее слабостью.

Нет, нельзя винить только его одного. Она тоже несет ответственность за собственное решение.

И это еще одна причина прекратить их нынешний разговор.

— Ты мне отвратителен, — вполголоса произнесла Алессандра.

Ухмылка на его физиономии погасла.

— Ты преувеличил собственные силы, — продолжала она. — В точности так же, как преувеличил и свое влияние на меня. Мой ответ — нет. И это мое последнее слово.

Резко повернувшись, отчего ее шелковые юбки зашелестели, она пошла прочь.

— Не так быстро, Алесса.

Она даже не замедлила шаг, но Фредерико быстро нагнал ее и схватил за руки.

— Неужели ты считаешь, что я приехал в такую даль, на этот проклятый богами остров, лишь для того, чтобы ты могла повернуться ко мне спиной?

— Я сказала, что меня не интересует, что ты обо мне думаешь, — отозвалась Алессандра. — Ты не можешь заставить меня помогать тебе.

— Нет, могу. — Фредерико снова ухмыльнулся. — Может, тебе наплевать на себя и на собственную репутацию. Но что скажешь о своей дочери? Дорогая Изабелла — такая хорошенькая маленькая девочка. Будет ужасно жаль, если что-нибудь случится с этим ангелочком.

— Ты не посмеешь! — воскликнула Алессандра.

Но она знала, что он посмеет. Раньше он убивал, не терзаясь угрызениями совести.

— Днем ты сама видела, что несчастные случаи с детьми — не такая уж редкость, особенно на реке, — проговорил Фредерико. — Но не всегда поблизости оказывается знатный кавалер, который придет ребенку на помощь. — Он стряхнул листок со своих брюк. — С англичанами так просто иметь дело, их можно убедить в чем угодно. Ты действительно считаешь, что герой войны захочет предложить свой меч хладнокровной убийце?

Она похолодела.

Почувствовав ее страх, Фредерико продолжил:

— Поверь, я не хочу пользоваться этим, Алесса. — Он усмехнулся, и опять по ее щеке пробежал ветерок его дыхания. — Поверь, ты и сама удивишься, какой могущественный союзник у меня есть. Так что, будь я на твоем месте, не рискнул бы противодействовать нам.

— Ты… ты не оставляешь мне выбора, — прошептала она.

— Вот и чудесно… Не так уж трудно договориться, верно?

Алессандра опустила глаза.

— Ну не надо делать вид, что ты так уж сильно поражена, дорогая, — промолвил Фредерико. — Я позабочусь о том, чтобы ты не пожалела о своем решении.

Алессандре понадобилось призвать на помощь всю свою смелость, чтобы спросить:

— И чего… ты от меня хочешь?

— Сага, не стоит так торопиться теперь, когда мы пришли к пониманию. — Фредерико вынул из кармана табакерку и взял щепоть табака. — Пусть раскопки идут своим ходом. Когда настанет время, я сообщу тебе, что пора действовать.

Внезапный порыв ветра подхватил воду, льющуюся из фонтана, и бросил ее брызгами на ее щеку. Алессандра закрыла глаза и позволила слезинке выкатиться из-под ресниц.

— Само собой, ни единое слово, сказанное кому-то о нашей договоренности, не останется без последствий, ты это понимаешь? И не надейся, что тебе удастся убежать и спрятаться. Мы тебя все равно разыщем, и бедная маленькая Изабелла расплатится за грехи своей мамы.

Убийца… Если бы у нее хватило сил, она придушила бы его.

— Как там говорят наши друзья англичане? — Его губы насмешливо изогнулись. — Это будет нашей маленькой тайной.


Глава 12

<p>Глава 12</p>

— Спасибо, дорогая. Как это предусмотрительно с твоей стороны! А я и не знала, что последний груз из Америки уже прибыл.

Шарлотта развернула сверток с книгами, которые Кейт принесла от Хэтчарда.

— В нескольких книгах написано об опытах, которые проводил Бенджамен Силлиман, профессор химии из Йеля, — проговорила Кейт, наливая себе чашку чаю. Выбрав кусочек миндального пирога, она добавила: — Господи, как же тут скучно без наших друзей! Мне так не хватает… возбуждения. То есть я имею в виду интеллектуальное возбуждение, — пояснила она.

— Да-а… Должна сказать, что скандал, вспыхнувший вокруг Кьяры, был не просто серьезен — он пугал. Правда, мы вполне можем обходиться без того, чтобы кого-то из нас обвинили в убийстве, — сухо промолвила Шарлотта.

Кейт закашлялась.

— Глотни чаю, — посоветовала ей Шарлотта. — И еще запомни: истинные леди откусывают маленькие кусочки.

— Верно, — кивнула Кейт, стряхивая с губы крошку. — Я все время забываю правила приличия.

— Ох, сезон закончился, и буквально весь Лондон уехал из города, — заметила Шарлотта. — Ты, наверное, очень скучаешь без вечерних развлечений?

— Черт возьми, нет!

— Следи за своим языком, дорогая, — напомнила Шарлотта.

Кейт поморщилась:

— Честно говоря, я даже испытываю облегчение от того, что могу отдохнуть от глупых вечеров и пышных балов. Мой дедушка, похоже, задумал выдать меня замуж за первого же ухажера, который будет соответствовать его стандартам. Зато мои чувства его вообще не интересуют. — Кусок пирога в ее руке переломился. — Мне казалось, что он получил неплохой урок, воспитывая маму. Но оказалось, что это не так.

Шарлотта сочувственно промолчала. Ей было известно, что семейная история Кейт наделала шуму в свое время. Герцог Клейн, человек с железной волей, был не в ладах с дочерью — матерью Кейт — из-за того, как так выбирала себе мужа. Дело кончилось тем, что юная леди сбежала из дому с морским капитаном из Америки. После этого наступил долгий разрыв. Однако обещание, которое Кейт дала родителям у смертного ложа, заставило ее искать примирения с дедом.

Но дела между ними шли не очень гладко.

— А тебя кто-нибудь из кавалеров заинтересовал? — спросила Шарлотта. — Кто-то, кто мог бы понравиться и его светлости?

— Нет. — Кейт поежилась. — По правде говоря, у меня нет ни малейшего желания выходить замуж. Меня куда больше привлекает независимость. Так уж получается. — Она опять поморщилась. — Английские леди подчиняются всем правилам, а я к этому не привыкла. Учитывая мое происхождение и прошлое мамы, я не уверена, что меня вообще здесь примут.

— Возможно, на это потребуется некоторое время, ноты непременно повстречаешь в Англии родственную душу, дорогая, — заметила Шарлотта. — Не забывай о том, что ты повстречалась с нами, вступила в «Кружок сивилл».

— Да я Бога благодарю за «сивилл», — промолвила Кейт. — Если бы не дружба с вами, я бы давным-давно восстала против всех правил дедушки и приказала бы его любимой яхте поднять паруса и идти в… в общем, куда-нибудь подальше от светского общества, где все такие воспитанные. — Ее личико посветлело. — Нет, вы подумайте, Барбари-Коуст — это же настоящий рай для пиратов и мятежников.

— Только для мужчин, — сказала Шарлотта. — Они запирают женщин в гаремы и с головы до пят закутывают их в вуаль, которую им разрешается снимать, лишь когда их лорд и хозяин захочет получить удовольствие. Но я не могу представить тебя в роли покорной сексуальной рабыни.

Кейт заливисто рассмеялась:

— Да, вы правы, тамошняя жизнь меня бы тоже не устроила.

Они с улыбкой переглянулись.

— Вот что мне так в вас нравится, Шарлотта. Вас никогда не шокируют мои слова. — Кейт помешала наполовину остывший чай. — Иногда мне кажется, что мои комментарии, немного шокируют наших подруг. А вот вы, похоже, всегда и все понимаете.

— Думаю, это из-за того, что я немного циничнее остальных. Иногда мне даже кажется, что я подаю тебе плохой пример. — Глаза Шарлотты заблестели. — Но в мои годы я могу совершить убийство и выйти сухой из воды, так сказать. А вот ты — нет.

Кейт подняла глаза от чашки с чаем.

— Н…надеюсь, — запинаясь, промолвила она, — вы не думаете, что я могу хладнокровно совершить убийство?

— Господи, ну, разумеется, я пошутила! — быстро проговорила Шарлотта. — Подумала, что ты уже без угрызений совести укокошила немало общественных правил.

— Ха-ха-ха! — Смех Кейт был немного неестественным. — Попробую попридержать свой язык. Однако мне кажется нелепым прятать собственное «я» в шелках и внешней приветливости. Я… Знаете, я предпочла бы остаться такой, какая я есть.

— Поверь мне, дорогая, это чувство знакомо большинству «сивилл». Но все мы — твои верные друзья. — Шарлотта ласково похлопала Кейт по спине. — И я уверена, что ты найдешь других, которые будут разделять твои взгляды на жизнь.

— М-м… — промычала Кейт, откусив кусочек торта с джемом.

— Может быть, тебя немного развлечет смена обстановки, — сказала Шарлотта. — Завтра я на неделю еду в Кент, к своей подруге Хелене Госфорд. Почему бы тебе не присоединиться к нам?

— Благодарю вас, но, пожалуй, я откажусь от вашего предложения. Как бы я ни любила науку, от геологии у меня скулы сводит. А Хелена…

— …никогда не перестает говорить о ней, — усмехнулась Шарлотта. — Хелена — моя давняя приятельница, и я должна навестить ее. Но тебе ни к чему приносить себя в жертву.

— К тому же, возможно, я съезжу в Бат и посмотрю, как там у Алессандры дела на раскопках, — задумчиво проговорила Кейт. — Думаю, дедушка не будет против этого возражать — он решит, что на водах я могу повстречать подходящего для замужества джентльмена.

Острожный стук в дверь гостиной прервал их разговор.

— Полуденная почта, миледи, — объявил лакей, ставя на стол маленький поднос.

Шарлотта проглядела пачку писем.

— Смотри-ка ты, Алессандра легка на помине… От нее письмо…

Последняя капля краски — и дубовая листва на рисунке обрела нужный оттенок. Удовлетворенный результатом, Джек отложил кисточку и потянулся за одной из бутылок мозельского вина, которые он положил в ручей охладиться.

Из-за сильного ливня накануне раскопки пришлось приостановить на целый день, вот он и решил устроить себе праздник, чтобы забыть обо всех мелочных ожиданиях отца и его новых профессиональных коллег. Джек отправился на пикник, прихватив с собой изрядное количество спиртного, чтобы в полной мере насладиться чувством свободы и взяться наконец за изучение местности. Холмистые пастбища, скалистые горы, древние леса — все это представляло для него огромный интерес.

Открыв бутылку, Джек выпил вина. Тучи постепенно рассеивались, и выглянуло наконец солнце. Джек прислонился к большому валуну и почувствовал, как тепло камня начинает греть ему спину. Видимо, он слишком долго стоял в неподвижной позе, поэтому плечи у него затекли и слегка ныли. Забавно, как он теряет ощущение времени, когда берется за кисти и краски.

По правде говоря, он нисколько не скучал по лондонским сибаритским развлечениям. А после охватившей его в последнее время тоски чувствовал огромную радость от того, что мог создавать новые композиции и разнообразные оттенки цветов. От того, что может запечатлевать увиденное на бумаге. К тому же каждый рисунок — это новый вызов, уникальная возможность выразить свою индивидуальность.

Джек слегка поежился, подумав о том, как к таким артистическим размышлениям отнесся бы его отец. Ему казалось, что он слышит ворчание герцога: «Мой сын — художник? Я не допущу, чтобы на моей семейной истории появилось это позорное пятно!»

Дьявол и преисподняя, мужчины из рода Пирсонов не испытывают поэтической дрожи, когда видят, как ветер ерошит траву на лугах. И они не в состоянии отличить лазурно-голубого цвета от бирюзового. Единственное, что имеет значение, — это цвет крови. Той, которая течет в жилах каждого истинного джентльмена.

Джек потер шею. Конечно же он гордился наследием своей семьи, ее репутацией отважных и верных короне людей, которая за долгие века становилась все прочнее. Однако он хотел, чтобы его отец хоть немного изменил свое мнение о том, какими должны быть помыслы истинного солдата.

И свиньи умеют летать.

Джек со вздохом снова поднес к губам бутылку, «Надежда ведет в вечность», — мрачно подумал он. Но пока он будет наслаждаться этой кратковременной свободой.

Жажда была удовлетворена. Сунув бутылку назад в ручей, в холодный уголок между камнями, Джек посмотрел на буковую рощицу, которая серебрилась на самом верху ближайшего холма. Игра света создавала удивительное смешение текстур и цвета.

Вдруг среди зеленоватых теней мелькнуло что-то бордовое. Взглянув туда, Джек тихо выругался.

Он с удовольствием предвкушал еще несколько часов спокойного одиночества, но внезапно выяснилось, что его пастораль не будет такой уж мирной. Потому что к нему приближалась сама Минерва — богиня мудрости. И войны.

Но когда Алессандра делла Джаматти оказалась ближе, он понял, что обычно решительное выражение на ее лице уступило место смятению. Казалось, она целиком ушла в какой-то иной мир.

А еще он заметил, что она непривычно бледна, хотя ее щеки немного порозовели от долгой ходьбы. Странно, но он был почти уверен в том, что на ее ресницах застыли жемчужинки влаги.

Это к разговору о живом воображении.

Отругав себя за романтические измышления, Джек наклонил голову и снова прислонился к камню. Наверняка маркиза ничем не огорчена. И если повезет, преспокойно пройдет мимо, даже не заметив его.

Алессандра прикусила губу, стараясь не дать волю своим чувствам. Она уже достаточно слез пролила в прошлом из-за того, что Фредерико обманул ее доверие. Но на этот раз вместо того, чтобы страдать от жалости к самой себе, она будет — она должна! — действовать.

Возможно, самый важный урок, который она получила от своих знакомых «сивилл», состоял в том, что женщина не должна позволять себе становиться пассивной жертвой обстоятельств. У ее подруги Кьяры хватило смелости противостоять злобным сплетням, касающимся внезапной смерти ее первого мужа. А Кейт…

Алессандра улыбнулась, несмотря на мрачное настроение. Всего нескольких историй Кейт о том, как она плавала под парусами вокруг света, хватило бы для того, чтобы у порядочной леди волосы встали дыбом. Впрочем, Кейт никогда и не выдавала себя за порядочную леди.

«Забудь об осторожности, выбрось ее на ветер». Это была одна из любимых поговорок Кейт, и уже не в первый раз Алессандра спросила себя, надо ли ей принимать эти слова близко к сердцу. Может быть, ей следует поспешить в порт и заказать билеты на корабль, который уходит в какие-нибудь незнакомые края. Далеко-далеко, туда, где нет Фредерико и где они с Изабеллой смогут начать новую жизнь, забыв о тех тучах, которые омрачали в прошлом небо над их головами.

«Не будь дурой», — сказала она себе. Нет в мире места, где солнце светит дни напролет.

Тропа резко уходила вверх, и Алессандра подняла глаза. Внезапно она заметила Джека среди камней и летающих над землей овсянок. Он сидел в тени, сняв сюртук. Ворот его рубашки был расстегнут, рукава закатаны по локоть.

Алессандра понимала, что ей следует отвести взор и прибавить шагу, сделав вид, что она его не заметила.

Однако ее тело словно не слышало голоса разума, и она свернула с тропинки.

Джек даже не поднял глаз от свого альбома. Он мог бы даже написать на листе бумаги «Уходи!»

Алессандра остановилась, невольно залюбовавшись дивным сочетанием цветов и умелыми мазками.

— Господи, какая красота! — выдохнула она, даже не осознав, что слова слетели с ее уст.

Джек медленно поднял голову.

— Как вам удается создавать такую тонкую игру оттенков?

Джек помедлил с ответом, подозрительно прищурившись.

— Если вы остановились для того, чтобы высказать свое невысокое мнение о моих рисунках, леди Джаматти, то я бы предпочел, чтобы вы попросту повернулись и шли своей дорогой, — наконец проговорил он. — День слишком хорош, чтобы портить его насмешками, пусть даже и очень тонкими.

— Я… я вовсе не насмехаюсь над вами, сэр, — тихо ответила Алессандра.

Лорд Джеймс испытал некоторое облегчение.

— Нет? — переспросил Джек. — Если бы небо не было таким чистым, я бы решил, что вас поразил удар молнии, посланной Юпитером.

— Ну а теперь кто и над кем смеется?

— Знаете, кажется, из нас обоих сыплются искры, когда мы оказываемся рядом, — сказал он. — Простите меня.

— Хорошо, сэр, — ответила Алессандра. — При условии, что вы согласитесь ответить на мои вопросы.

Не отвечая, Джек открыл чистый лист в альбоме.

— Вы много знаете об искусстве акварели?

— Не слишком много, — призналась Алессандра.

Чуть передвинувшись, он жестом пригласил ее присесть рядом с ним.

— Что ж, учитывая научный склад вашего ума, давайте начнем с короткого технического объяснения. Используемые нами краски — это тщательно измельченные минералы или другие органические вещества, перемешанные с гуммиарабиком или медицинской желчью, а затем высушенные в форме кубиков определенного цвета. Ну, вроде тех, которые вы покупали в художественном салоне «Эс энд Джей Фуллерзэмпориум».

Опустив кисточку на палитру, а затем — в воду, Джек положил на текстурированную бумагу мазок краски.

— Краска растворяется в воде, позволяя кисточке распределить частицы краски по бумаге, — продолжил он. — Благодаря гуммиарабику высохшая краска липнет к бумаге. Как видите, пигменты прозрачные, благодаря чему достигаются глубина и объем. Это ключ к работе со светлыми тонами. — Смешав темные краски, он обвел кисточкой силуэты далеких холмов. — В зависимости от влажности бумаги можно достигать вот таких тонких нюансов, как этот.

Завороженная Алессандра придвинулась ближе к нему, наблюдая за тем, как оживает рисунок.

— Подумать только, ощущение такое, будто я сморю на эту картину сквозь утренний туман, — прошептала она.

Джек кивнул:

— Нуда, а если позволить краске хорошенько высохнуть, можно изображать резкие детали. — Он показал, как это делается, на уголке листа, прорисовав ветви деревьев. — Само собой, существует еще бесконечное число возможностей.

Едва пошевелив рукой, Джек легкими касаниями кисти добавил изображение луговых трав.

— Мне кажется, в этом вся прелесть этого способа. Подобной спонтанности и света не достичь с помощью масляных красок. — Легкий мазок фиолетовым пигментом — и на первом плане рисунка появилась полоса полевых цветов. — В этом можно убедиться, взглянув на чудесные работы мистера Тернера.

Алессандра восторженно замерла. Несколько быстрых мазков, несколько цветовых пятен — и каким-то непостижимым образом ему удалось запечатлеть суть этого мгновения. Ей казалось, что она почти чувствует тепло солнечных лучей, освещающих поля, и прохладу ветерка, пробежавшего среди листвы.

— Я бы сказала, что вы не менее талантливы, чем мистер Тернер, — сказала Алессандра.

Глаза Джека как-то странно блеснули, а потом он разразился самоуничижительным смехом.

— Вы очень добры, леди Джаматти, — проговорил наконец Джек, немного успокоившись. — Однако позвольте заверить вас, что мне надо еще многому научиться, прежде чем я смогу хотя бы мечтать о том, чтобы приблизиться по мастерству к мистеру Тернеру.

Алессандра посмотрела на его длинные изящные пальцы, восхищаясь природной грацией Джека, тем, как бережно он держал тонкую кисточку. Многие ли мужчины могли бы быть столь же скромными? Без сомнения, он обладал большим талантом, но никогда не говорил об этом.

— Также я восхищаюсь работами Дэвида Кокса — мастера по изображению солнца, ветра и дождя, — добавил Джек.

Александра подняла глаза, и он улыбнулся. Джек слегка запачкал щеку голубой краской и стал похож на озорного мальчишку. Алессандре захотелось стереть краску, чтобы ощутить пальцами тепло его кожи.

Вместо этого она прикоснулась к его альбому.

— Бумага в альбоме сильно отличается от той, на которой пишут письма?

— Да, конечно, — ответил он. — И от бумаги зависит, какой будет законченная работа. У бумаги верже грубая текстура и глубокие бороздки, а у вощеной бумаги гладкая поверхность.

— Как получилось, что вы стали интересоваться искусством? — поинтересовалась Алессандра.

Джек поджал губы.

— Трудно сказать, — ответил он после непродолжительной паузы. — В бытность свою мальчиком я много времени проводил в библиотеке, рассматривал картины. — Он откинул со лба прядь волос. — А еще у нас дома была портретная галерея предков. Мне нравилось смотреть на их лица, разглядывать мазки, сделанные масляными красками по холсту, да и сам холст тоже.

Однако наши семейные традиции не одобряли художественной чувствительности, — продолжил Джек. — Братья безжалостно дразнили меня, однако им не удалось выбить из меня желание заниматься живописью.

Алессандра еще некоторое время рассматривала его рисунок.

— Надеюсь, теперь они оценивают ваш талант, сэр.

На его лице промелькнуло удивление.

— Я был просто шокирован, когда мой старший брат Джордж решил хоть как-то компенсировать их былые выходки, — промолвил Джек. — Кстати, возможностью поехать на раскопки я обязан именно ему, его влиянию. Так что в некотором смысле вы правы. Я действительно богатый дилетант, получивший свое место благодаря происхождению, а не каким-то заслугам.

Неожиданно Алессандре стало стыдно за свои слова. Похоже, Джек заслуживает большего.

— Прошу прощения за те грубости, которые вы от меня услышали, — промолвила она. — Я не должна была судить о вашей квалификации, не видя ваших работ. Это непрофессионально. Прошлой ночью я просмотрела ваши эссе и зарисовки, сделанные в Италии. Должна сказать, что мы… Нам повезло, что в нашу экспедицию попал такой талантливый художник.

— Благодарю вас. — Джек опустил кисточку в смешанные на палитре краски, а затем добавил легкий мазок голубого к цвету неба. — Я ценю ваши слова, леди Джаматти. Но уверен, что должен доказывать свои способности здесь, на раскопках.

— Да, полевые работы всегда о многом говорят, — согласилась Алессандра. — Однако мистер Дуайт Дэвис дал мне несколько ваших эссе о принципах археологии. Читая их, я сделала вывод, что вы понимаете, как важно в мельчайших подробностях описывать прошлое.

— При этом очень важно передавать наши несовершенные знания будущим поколениям, — добавил Джек.

— А ведь многие так называемые эксперты заинтересованы лишь в том, чтобы собрать и присвоить как можно больше драгоценных вещей из прошлого времени, — со вздохом проговорила Алессандра. — Так стыдно, что люди без всяких сомнений воруют, по сути, древние произведения искусства и артефакты для собственных нужд, несмотря на то что они так нужны настоящим ученым, которые могут узнать много интересного, изучая их. Я вообще считаю, что такие вещи надо расценивать как преступление, потому что знания теряются.

Джек кивнул.

— Мне даже трудно что-то добавить к этому, — сказал он. — Нет ничего хуже человека, который прикидывается моралистом, а затем выясняется, что он настоящая змея в траве. Это отвратительно.

Наступило молчание. Алессандра говорила себе, что ей пора уходить, однако ноги не слушались ее и она не двинулась с места.

— А скажите, — заговорил Джек после долгой паузы, — почему вдруг вы заинтересовались археологией? Обычно леди не занимаются подобными науками.

Алессандра слегка улыбнулась.

— Я получила весьма необычное воспитание, — заговорила она. — Моя мама считала, что, принимая важные жизненные решения, женщины должны иметь не меньше свободы, чем мужчины. И отец поддерживал ее. Он был очень умным человеком и поощрял мой ранний интерес к итальянской истории. — Вспомнив о том, что Джек рассказал ей кое-что о своей семье, она решила, что по справедливости ей следует сделать то же самое. — И мой муж тоже не был против этого.

— Ваш муж был художником? — спросил Джек.

— Нет, как и мой отец, он был интеллектуалом и известным политическим очеркистом. — Она вздохнула. — Стефано был уникальным человеком, и на континенте его высоко ценили за острый ум.

— Похоже… он был особенным?

— Да, именно так, — тихо ответила Алессандра.

Опустив глаза, Джек принялся смешивать краски, чтобы получить темно-зеленый оттенок. При этом волосы упали ему на лицо, скрыв его выражение.

— Насколько я понимаю, у вас был счастливый брак?

— Да, — ответила Алессандра, устремив взор на далекие холмы. — Очень счастливый.

— Это хорошо. — Джек продолжал работать, его кисточка ловко задвигалась по листу, придавая цвету листвы нужную глубину. — Люди редко бывают счастливы в браке. Общество неодобрительно относится к супружеским союзам, заключенным по любви.

— Да, — кивнула Алессандра. — Я была так счастлива, встретив человека, разделявшего мои интересы, который обращался со мной как с равной, а не со своей собственностью. Достаточно просто взглянуть на Кьяру и ее первого мужа, чтобы увидеть, до какой степени несчастным может быть брак. — И, самане зная, почему, Алессандра добавила: — Как вы считаете, у нее есть шанс обрести счастье с лордом Хэдли?

Джек задумался.

— Да, пожалуй, есть, — ответил он после непродолжительной паузы. — Лукас всего лишь ждал, когда рядом с ним появится человек, который сможет извлечь из глубин его существа лучшие качества его натуры.

— Он производит впечатление очень порядочного человека, — задумчиво промолвила Алессандра.

— Он не только порядочный, — проговорил Джек. — Он добрый, веселый и очень преданный. Так что ей не придется сомневаться в его постоянстве.

Преданный… По общим отзывам, Черный Джек Пирсон всегда защищал своего друга, несмотря на то что многие считали, будто Лукас связан с женщиной, подозреваемой в убийстве.

Несмотря на печальное настроение, Алессандра, к собственному удивлению, осознала, что раздумывает о том, не собирается ли Джек жениться. Конечно, титула у него нет, но пусть и младший сын герцога, он все равно считается одним из самых выгодных женихов. Само собой, она могла бы спросить его об этом, однако опасалась, что в таком случае беседа примет уж слишком интимный характер. Поэтому маркиза поспешила вернуться к разговору об археологии.

На вопрос о том, что Джек думает о гроте Джотто в Тиволи, Алессандра получила пространный ответ, а потом они обменялись мнениями о множестве классических зданий.

— Вы очень много знаете о нюансах древней архитектуры, — заметила маркиза после того, как Джек завершил долгое стилистическое описание дизайнадррических колонн.

— То, о чем вы говорите, я склонен определить как бесконечность, — с улыбкой промолвил Джек. — Видите ли, я испытываю к этому настоящую страсть, а потому явно рискую надоесть вам до полусмерти.

— Да что вы! Я… как зачарованная слушала вас. Я специалист по бронзовым изделиям и мозаикам, однако я всегда с удовольствием узнаю что-то новое, — промолвила она.

— Я тоже. — Капля краски на бумаге засверкала, как солнечный луч, проскользнувший сквозь пелену облаков. — Вы выбрали подходящее время отдохнуть от работы. Ветер дует с востока, так что небо останется чистым до конца дня.

— Я не просто отправилась подышать свежим воздухом, — ответила Алессандра. — Всегда очень важно изучить местность вокруг раскопок, посмотреть, нет ли еще чего-нибудь интересного, на что стоило бы обратить внимание.

Джек задумчиво посмотрел на далекие холмы.

— Но разве это не то же самое, что искать иголку в стоге сена? Шансы найти вокруг какой-нибудь артефакт ничтожны.

— Да нет, я не это имею в виду, — отозвалась маркиза. — Я ведь хотела сказать, что ищу совершенно определенные вещи. Например, важно было бы заметить, что почвенный слой сдвинут с места не естественной силой. Например, это может быть насыпь в неожиданном месте или навал камней, явно обработанных инструментами.

— Поразительно! — воскликнул Джек.

Алессандра заметила, как под полуопущенными черными ресницами его глаза заблестели.

— У вас видение художника, сэр, — сказала Алессандра. — Стоит вам немного потренироваться, и вы с легкостью сможете находить все, что угодно.

— Прогулки вызывают жажду. — Внезапно Джек отложил в сторону свою палитру. — Не хотите выпить, перекусить? Выбор у меня, конечно, невелик, но я могу предложить вам хлеб, сыр и вино.

Алессандра задумалась.

— Но если вы предпочитаете не водить дружбу с врагом…

Алессандра обхватила руками колени и прижала их к груди.

— Может, мы могли бы заключить перемирие, — пробормотала она.

— Не хотите ли вы сказать, что предлагаете мне дружбу? — ошеломленно спросил Джек.

Дружбу… Это слово задело живую струну в ее душе.

— Давайте сойдемся на том, что как коллеги мы не должны находиться в противостоянии, — сказала маркиза.

— А-а… — весело протянул Джек. — То есть если мы не на противоположных сторонах, то сможем встречаться где-то посередине?

— Да, думаю, что так.

Все бы ничего, если бы она уже не чувствовала себя зажатой между камнем и скалой.


Глава 13

<p>Глава 13</p>

Итак, маркиза не спешит забывать об осторожности, подумал Джек, вынимая бутылку с вином из ручья и распаковывая свой рюкзак. Разумная стратегия. Военный опыт подсказывал ему, что человеку не следует второпях расслабляться и принимать предложенную ему оливковую ветвь.

Джек стал резать хлеб и чеддер. Как приятно говорить об искусстве и археологии, а не скрещивать словесные мечи! К тому же ее интерес к акварелям показался ему искренним, равно как и ее профессиональная похвала.

И все же…

Джек понял, что все еще старается быть осторожным с леди Джаматти. Возможно, это война обострила его цинизм, однако он не мог не спрашивать себя, чем вызвано неожиданное изменение ее отношения к нему. Ей ничего от него не нужно, более того, именно ему стоило бы добиваться ее благосклонности. Ведь, как бы там ни было, ее положение выше.

Искоса поглядев на Алессандру, Джек заметил, что она взяла альбом и просматривает его работы.

— Простите, пожалуйста. — Заметив, что Джек наблюдает за ней, маркиза быстро захлопнула альбом и отложила его. — Я должна была сначала попросить разрешения.

— Если хотите, смотрите сколько угодно, леди Джаматти, — произнес он. — Мне нечего скрывать.

Алессандра вздрогнула, и на ее щеках появились два ярких пятна, словно их обожгло солнцем. Странная реакция на его слова, однако в маркизе и без того было много не совсем понятных для Джека вещей, которые ставили его в тупик.

— Я… я хотела поближе взглянуть на рисунки и изучить вашу технику, чтобы лучше понять то, что вы мне только что говорили, — объяснила она. — Моя дочь все больше увлекается живописью, однако я так и не поняла, действительно ли у нее есть способности к живописи. Разумеется, мне хотелось бы поощрить ее интерес.

— Можете не сомневаться: у мисс Изабеллы настоящий талант, — заверил ее лорд Джеймс.

— Вы так считаете? Он кивнул.

— К сожалению, сама я плохо разбираюсь в этих вещах, — задумчиво проговорила Алессандра. — Поэтому мне будет трудно указывать ей правильный путь.

— Вам следует попросить герра Лутца объяснить вам основополагающие принципы, — посоветовал Джек. — Ведь он не только великолепный художник, но еще и отличный учитель.

— Боюсь, что надоем ему своими расспросами, а он из вежливости не сможет отказать мне, — вздохнула маркиза. — Вы не единственный, кто говорил мне, что у него буквально каждая секунда на счету.

— Лутц любит говорить об искусстве с теми, кто ценит его знания. — Джек не стал упоминать, что швейцарский учитель рисования сочтет приятным разговор с ней с глазу на глаз еще и по другой причине. — Он приехал сюда, в Бат, на несколько недель.

— Да, мне это известно, — кивнула она, — И он был настолько любезен, что согласился давать Изабелле уроки и здесь.

— Можете считать это еще одним доказательством того, что у вашей дочери есть призвание к искусству, — сказал Джек. — Лутц не станет понапрасну тратить свои силы, если не будет уверен в том, что перед ним талантливый ученик.

— Думаю, он и вас считает очень одаренным учеником, — заметила Алессандра.

Джек едва заметно поежился, неожиданно осознав, что его слова можно расценить как хвастовство. Чтобы сменить тему разговора, он взялся за еду: разложил ломтики сыра и хлеба на куске клеенки между ними.

— Угощайтесь! — Взяв кусочек сыра, он сделал большой глоток вина. А затем, осторожно открыв вторую бутылку, предложил вино Алессандре. — Только прошу меня извинить: ни стаканов, ни бокалов у меня нет.

Подумав, она нерешительно взяла бутылку.

— Да будет вам стесняться, у нас обоих сегодня выходной день, — проговорил Джек беспечным тоном, еще раз прихлебнув вино из собственной бутылки.

Алессандра поднесла бутылку к губам и сделала глоток.

— Боже мой, как приятно!

Но далеко не так приятно, как смотреть на нее. Глядя на то, как ветерок ерошит ее волосы, а нежный свет играет на ее поднятом вверх лице, Джек почувствовал, что у него перехватывает дыхание. Заставив себя отвести от нее глаза, он снова отпил вина.

— Выставки, которые устраивает Королевская академия, для ребенка слишком тяжелы, — промолвил он, спеша вновь заговорить об искусстве. — А вот выставка Общества акварелистов — это, пожалуй, то, что подойдет мисс Изабелле.

Они пили вино, а Джек продолжал описывать другие галереи. Похоже, Алессандре все это доставляло удовольствие. Напряжение оставило ее, она сбросила шаль и расстегнула две верхние пуговички на высоком воротнике своего платья для прогулок. При этом стала видна лишь небольшая полоска шеи, но сама мысль о том, что скрывает нежный муслин, рождала неподобающие раздумья. Самые неподобающие…

Возможно, еще один глоток остуженного мозельского поможет ему совладать с нарастающим желанием.

— Благодарю вас за предложение, сэр, — сказала Алессандра после того, как Джек закончил свои комментарии.

Она отломила кусочек хлеба, но он заметил, что маркиза так и не отправила его в рот.

— Прошу прощения за то, что еда такая простая, но я не ожидал, что у меня будет компания. — Джек поморщился. — Извините за то, что предложил вам столь незатейливое угощение.

Алессандра явно восприняла его слова как вызов. Она быстро откусила маленький кусочек хлеба и отхлебнула вина.

— В отличие от холеных молодых леди, живущих в Лондоне, я вполне в состоянии выносить и тяжелые условия, — промолвила она.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — кивнул Джек. — Похоже, ничто не может вас напугать, леди Джаматти.

— Я… мне кажется, что вас это раздражает.

Черт! Этот гневный взгляд!

— Я этого не говорил… — начал было Джек.

Она перебила его:

— В этом не было необходимости. Если забыть о нашем временном перемирии, становится понятно, что вы меня не одобряете. — Помолчав, она добавила: — И мою дочь тоже.

— Вы другая, — медленно проговорил Джек.

— Ну да, только всем известно, что английское общество недолюбливает тех, кто не подходит под его каноны, — с ноткой горечи в голосе ответила Алессандра.

Ее настроение резко изменилось, и он никак не мог понять почему.

— Правила есть правила, — ответил он. — Слава Богу, временами они меняются, но без них все общество охватил бы хаос.

— Странное представление о правилах — сразу понятно, что его высказывает военный. — Алессандра кивнула на его альбом: — Вам не кажется, что подобное мышление никакие, вяжется с духом творчества?

— В искусстве тоже есть свои правила, — промолвил Джек. — Сначала их надо узнать, потом освоить и лишь после этого — нарушать.

— Допускаю, что так оно и есть, но лишь для тех, у кого хватает любознательности, пытливости, чтобы сомневаться в общепринятых истинах, — сказала Алессандра наконец. — Однако для большинства людей просто невыносимо постоянно придерживаться строгих правил.

Джек не удержался от еще одного саркастического замечания, хоть и понимал, что оно вызовет горячую отповедь:

— Возможно, вам и вашей дочери следовало бы подумать о том, чтобы как-то обуздать свои языки.

Как он и ожидал, ее глаза полыхнули.

— Верно, — кивнула Алессандра. — Мы обе временами не думаем, что говорим. Но я предпочитаю, чтобы Изабелла временами плохо себя вела, чем потеряла бы свою индивидуальность. — Она судорожно вздохнула. — Мне всегда казалось, что юные светские леди вообще ее лишены, — продолжала она. — Поэтому неудивительно, что вам, мужчинам, все это надоедает и вы ищете развлечений на стороне. Полагаю, что с ними хотя бы в постели интересно.

Джек едва не поперхнулся вином.

— И я понять не могу, почему вы предпочитаете пустые, бессодержательные разговоры интеллектуальным беседам, — добавила маркиза.

— Я? Нет, не предпочитаю.

— Неужели? Вы только посмотрите на красоток в ваших модных лондонских домах — они же совершенно бесцветны! Вы видите только бледные, пастельные силуэты, которые невозможно расшевелить.

Джек нахмурился.

— Как художник вы должны это замечать.

Ее слова ошеломили его, потому что он и сам раньше думал об этом же. Джек невольно представил себе леди Мэри Стайлз в ее скромных белых платьях.

Бесцветные… Именно так!

— Ваши наблюдения весьма любопытны, — признался он. — Я не рассматривал наших дам с этой точки зрения. — Подняв бутылку, он отсалютовал Алессандре, прежде чем допить последние капли мозельского. — Желаю, чтобы вы всегда могли придерживаться своих идеалов. Но чем старше будет становиться ваша дочь, тем труднее ей будет оставаться другой.

Алессандра поспешно отвернулась, однако он успел заметить капли слез на ее ресницах.

Это поразило его больше, чем ее слова. Ведь Джек привык считать, что маркиза — это оплот силы, лишенный каких бы то ни было эмоций. И вдруг он увидел, что она ранима, как ребенок.

— Я… я… — начал Джек.

— Вы высказали свою точку зрения, сэр. — Подхватив юбки, Алессандра приподнялась. — Однако я сумею дать ей свободу, чтобы она смогла высказывать собственные мысли, изучать что-то новое и…

Голос маркизы дрогнул, она всхлипнула.

Противоречивые чувства овладели Джеком. Вина… Гнев… Симпатия… Желание… И еще что-то, только он не мог понять, что именно. В сочетании с вином образовалась какая-то комбинация, постичь которую он пока не мог.

Схватив Алессандру за рукав, он снова усадил ее — прямо в свои объятия.

— Да будет вам, я вовсе не хотел огорчить вас. Давайте вытрем вам слезы.

Когда Алессандра вдыхала, ее грудь прикасалась к его груди, и ему казалось, что его обдает огненным жаром. К тому же он не только слышал, но и чувствовал, как бьется ее сердце.

— Вы правы: когда есть воля, желание, тогда появляется и способ его добиться.

— Вы герой войны, поэтому для вас смелость — вещь очевидная, — проговорила она. — Но для меня…

Приподняв подбородок маркизы, Джек провел большим пальцем по ее дрожащей губе.

— Можете мне поверить, страх — грозный оппонент, даже если речь идет о видавшем виды солдате. И накануне битвы лишь глупцы или безумцы не пытаются найти в сердце ответы на важные вопросы.

— Вы так добры, к тому же пытаетесь ободрить меня, — прошептала Алессандра. — Даже если все это неправда.

— Вовсе я не добр, леди Джаматти.

Он наклонился к ней. Настолько близко, что его обоняния коснулся легкий аромат специй и померанца.

— Далеко не добр.

Черт! Он готов нарушить все правила поведения порядочного джентльмена.

Черт! Ему на это наплевать!

Да и как может быть иначе, когда ее, рот находится всего в каких-то дюймах от его рта. Эти ее грешные, чувственные губы экзотической формы, невероятного цвета… Господи, ему хотелось бы написать их, а затем разорвать листок с рисунком и позволить обрывкам раствориться на его языке.

Вместо этого Джек взял ее лицо в ладони и несколько мгновений любовался фарфоровой гладкостью ее нежной кожи под его грубыми мозолистыми руками.

А потом он поцеловал ее.

Его живот обдало огнем, который заметался там из стороны в сторону и устремился вниз, к его чреслам. Джек испытывал удовольствие с несколькими женщинами, но ни одна из них не дарила ему таких божественных ощущений. Это удовольствие полностью овладело им.

Нашарив рукой ленты ее капора, он развязал узел и запустил пальцы в шелковистые кудри Алессандры.

Они сводили его с ума. Застонав, Джек вытащил из мягких прядей пригоршню шпилек и швырнул их на камни. Тяжелая волна темных локонов каскадом упада на ее хрупкие плечи, путаясь с завязками платья. Их Джек тоже развязал и запустил руки под мягкий муслин.

Алессандра издала какой-то звук прямо ему в губы, но он не прервал поцелуя, касаясь нежных округлостей ее груди. Джек почувствовал, что она млеет от его прикосновений, ее соски отвердели, когда он коснулся их пальцами и стал теребить. Ее глаза округлились и наполнились мерцающим светом. Ее грудь стала быстрее подниматься и опадать от дыхания и Джек всем телом чувствовал ее близость.

— Святой Иисус! — прошептал он, осыпая ее подборов док поцелуями.

Ее кожа была свежей и невероятно сладкой на вкус, как лепестки полевых цветов после раннего утреннего дождичка.

— Кажется, наши раскопки высвободили какую-то глубокую, темную, древнюю и чарующую силу, прячущуюся в земных глубинах. Чем еще можно объяснить это волшебство? — Его язык погрузился в ямочку на ее горле. — Только этим безумием.

Безумие…

Алессандра почувствовала, что ее разумом овладевает какая-то неистовая сила. Какое-то невероятное желание, которое никогда не должно было увидеть свет дня.

«Беги! Прячься!» — шептал ей голос рассудка. Однако она даже не попыталась высвободиться из объятий Джека. Более того, не осознавая, что делает, Алессандра обвила его шею руками и прильнула ближе к нему, чувствуя мощь его торса, резные выпуклости его ребер.

Господи, как же ей хорошо рядом с ним, как спокойно! Если бы их тела слились в одно целое, она бы, пожалуй, смогла обрести иллюзорную уверенность в том, что он может делиться с ней своей силой.

Если бы ей когда-либо нужен был герой…

Заглянув в темную бездну его глаз, она так и не поняла их выражения. Его взгляд был совершенно непроницаемым. А сама Алессандра даже не надеялась на то, что Джек думает о ней. А когда посмотрела на его губы, почувствовала страстное желание, и ее губы приоткрылись в молчаливой мольбе.

Потом он снова ее поцеловал. У его поцелуя был привкус вина и солнечного тепла. Алессандра прижалась к нему, поглаживая его плечи, играя с его темными кудрями.

Сквозь юбки Алессандра ощутила жар его восставшей плоти, чувствовала, как неистово колотится его сердце под ее ищущими руками.

Безумие…

Алессандра ослабла. От выпитого вина и чудесного, даже развратного ощущения, вызванного его необузданной мужественностью, у нее закружилась голова. Отросшие, колючие бакенбарды, мозолистые ладони, пульсирующее под одеждой естество — твердое, грубое, требовательное. Отчаяние, опаленное огнем желания. И наконец, будущее, которое даже трудно себе представить. Может, если она прижмется к Джеку крепко-крепко — мужчине, каждая клеточка которого пропитана благородством, — ей удастся добиться того, чтобы его отвага и сила помогли прогнать ее страхи.

Прежде у нее сложилось неправильное мнение об этом человеке, однако теперь Алессандра всеми фибрами души понимала, что Джек не причинит ей зла.

Но если его руки не будут крепко держать ее, ее разум может разлететься на тысячи крохотных кусочков.

Выбросив все мысли из головы, Алессандра повернулась и легла на согретую солнцем траву, увлекая его за собой.

От легкого прикосновения к его чреслам с уст Джека сорвался прерывистый стон. Когда ее пальчики расстегивали первую пуговицу на его брюках, он был уже на грани и, казалось, вот-вот потеряет самообладание.

Приподнявшись, Джек задрал юбки Алессандры. А потом положил ладони на ее ноги чуть выше чулок и развел ее ноги в стороны. Его губы снова овладели ее губами: он ласкал их в точности так же, как его пальцы ласкали каждую складочку ее лона.

Алессандра застонала, ее тело содрогнулось от наслаждения. Земля, ветер, огонь — и чистое первобытное желание.

Стихии неожиданно разожгли неистовое пламя, когда Джек рывком вошел в нее. Она приподняла бедра, чтобы его клинок мог проникнуть в ее ножны до самой рукоятки. Его тело напряглось, как тетива, его толчки становились все более глубокими. Алессандра дрожала от страсти. Ни нежности, ни томительной медлительности не было в этом соитии. Только обнаженная страсть, начисто лишенная любого притворства.

Закрыв глаза от ярких лучей солнца, плясавших на их телах, Алессандра полностью отдалась своим ощущениям, сосредоточилась на его плоти, заполняющей пустоту внутри ее тела. Сильный мускусный аромат его возбуждения наполнял ей ноздри, кружил голову, и вскоре Алессандра почувствовала, что ее кожа стала влажной от пота.

Ее плоть становилась все горячее. Выше, выше! А потом вдруг внутри у нее будто лопнуло что-то.

Спустя мгновение Джек отпрянул от нее. Застонал, а его семя брызнуло на траву. После этого его крупное теплое тело вновь распростерлось на ней. Их ноги и одежда спутались, и они затихли.

Ее сердце постепенно успокаивалось, а ее разум — обретал ясность. Высвободившись из объятий Джека, Алессандра набрала полную грудь воздуха, чтобы не лишиться чувств. Что она наделала! Несколько мгновений она пребывала в полном смятении.

Нет, она не станет копаться в себе и изнывать от чувства вины. Ей было необходимо прикоснуться к кому-то и ощутить прикосновения порядочного человека, иначе она сошла бы с ума. Но если Джек считает ее распутной девкой.

— Господи, вино! — пробормотала Алессандра, когда ее пальцы дотронулись до пустой бутылки, и она сама откатилась в сторону от него.

— Вино… — Казалось, Джек тоже немного не в себе. — Я не… дело в том, что я… Вы не должны думать, что я намеревался…

— Да нет, нет, конечно!

Алессандра неловким движением опустила юбки, разгладила их и натянула на место лиф.

Она услышала торопливый шорох шерсти и льна — это Джек приводил в порядок собственную одежду.

— Леди Джаматти… Алессандра… Позвольте мне сказать…

— Вы не должны ничего говорить, — прошептала она. — Я ни в чем вас не обвиняю. Я виню только… — Из горла у нее вырвался прерывистый вздох. — Боже мой, да какая, в конце концов, разница в том, чья это вина!

Ускользнув от его руки, она стала собирать разбросанные шпильки.

— Как джентльмен, я был обязан вести себя более благородно, — начал было Джек.

— Святой Господь, это я на вас накинулась — дрожащая, с затуманенным взором, — перебила его Алессандра, тщательно избегая встречаться с ним взглядом. — Ваше благородство сомнений не вызывает. А вот мое… — Она глубоко вздохнула. — Я… Не могу даже объяснить, что на нас нашло. Как вы и сказали, это было мгновение безумства. Так что давайте для начала свалим все на него.

— И оставим все как есть?

Его лицо омрачилось, и темные тени, упавшие на него, скрыли все чувства до единого.

— Да. В конце концов, у нас обоих был секс и прежде, так что испытывать чувство вины и придумывать какие-то извинения ни к чему. Ни один из нас не совершил ничего постыдного. Не украдена ничья добродетель, не утеряна ничья невинность.

— Нуда, нет ничего постыдного в нашей страсти, — прошептал Джек.

Алессандра вздрогнула.

— Это то, что заставляет нас чувствовать себя живыми, — продолжал он.

— Страсть может и пугать, — шепотом добавила она.

— Вы боитесь? — спросил Джек. И испытующе поглядел на нее — Чего?

Темноты. Призраков. Собственной пугающей слабости. Алессандра не произнесла этих слов вслух.

— Иногда одиночество берет надо мной верх.

— Думаю, я мог бы составить вам компанию, чтобы помочь вам удержать страхи на привязи, — осторожно произнес он. — В английском обществе вдова может иметь некоторую свободу.

— Вы предлагаете мне… связь? — спросила Алессандра.

Джек был очень спокоен. Он застыл как изваяние, лишь на его шее пульсировала жилка. Помолчав, он ответил:

— Вы не можете отрицать того, что какая-то непонятная сила постоянно сводит нас вместе.

— Нет, не могу… — Алессандра прикусила губу. — Но…

— Само собой, любая встреча будет проходить только по вашему желанию, — сказал он. — Можете мне поверить: я позабочусь о том, чтобы о произошедшем не узнала ни одна живая душа. :

Алессандра судорожно вздохнула. Господи, как же ей хотелось сказать «да»! Ее искушала его честь, его сила… его грешное и прекрасное тело.

Джек молчал, на его лице застыло серьезное выражение. Если он будет давить на нее, она откажется. Но он не сделает этого. Пусть сама примет решение.

— Да, я еще раз встречусь с вами, — пообещала она. — Но не знаю когда.

— Ни один из нас не должен обещать чего-то другому, — вымолвил Джек. — И понятно, что наше соглашение не должно вести к каким-то обязательствам.

— Уж коли мы пришли к соглашению…

Алессандра поднялась, качнулась и собрала с земли последние шпильки. Догадываясь, что выглядит как пирог, который изваляли в стоге сена, она торопливо скрутила волосы в пучок и заколола их, моля Бога, чтобы пряди не рассыпались. Отыскав капор и шаль, она на несколько мгновений задумалась, размышляя над тем, что бы еще сказать. Но любые слова казались в этой ситуации бессмысленными, поэтому она просто повернулась и пошла прочь.

Джек даже не двинулся с места, чтобы остановить ее.

Дождавшись, пока тропинка свернет в небольшую рощу, Алессандра смогла наконец ускорить шаг и разразиться сердитыми всхлипываниями.

Неужели она повторила свою прошлую ошибку?

Приступ ненависти к себе обхватил кольцом и крепко сжал ее грудь. Она такая слабая, а Черный Джек такой сильный. И его спокойная уверенность была такой… соблазнительной. Господи, как же ей нравилось его отношение к самому себе! Этот человек чувствовал себя комфортно с самим собой. В его теле не было ни единой фальшивой клеточки.

Или все это всего лишь ее девчачьи фантазии? Может, она просто видела то, что хотела видеть?

Алессандра поморщилась, когда, спотыкаясь, стала подниматься по склону холма. Когда-то в прежние времена она была столь же самоуверенна, как Джек. Она до сих пор помнила, какой восторг охватил ее, когда было опубликовано ее первое научное эссе. В честь этого случая муж, который гордился ею, устроил гала-обед в их дворце, они стояли у озера рука об руку, и ей казалось, что она способна пойти по воде.

А теперь Алессандре казалось, что она потеряла последние капли самообладания.

Ее глаза наполнились слезами. Может быть, она всего лишь безнравственная шлюха, которая торопится схватить то, что ей может дать мужчина.

При мысли об этом по ее телу пробежала дрожь. Нет, нет, нет! Вздернув подбородок, Алессандра напомнила себе, что многому научилась после зловещей интерлюдии с Фредерико. Она больше не такая слабовольная женщина, какой была раньше. Несчастья научили ее быть сильной.

Настолько сильной, чтобы переиграть Фредерико.

Настолько сильной, чтобы защитить Изабеллу.

Настолько сильной, чтобы держать Черного Джека Пирсона в неведении относительно ее черной, упрятанной в дальние уголки души тайны.


Глава 14

<p>Глава 14</p>

Его руки просто отказывались подчиняться разуму. Опустив глаза на лежавший перед ним листок, Джек чертыхнулся. Предполагалось, что он рисует живописный мост Палтни-Бридж в Бате. Вместо этого его маленькая кисточка упрямо изображала копну черных волос, обрамляющих женское лицо. Преследующие его зеленые глаза, сочные красивые губы…

— Очень интересно, лорд Джеймс. — Посмотрев на рисунок, Лутц откашлялся и приподнял брови. — Я настойчиво советовал вам дать волю воображению. Вижу, вы последовали моему совету.

Джек быстро перевернул страницу.

— Извините, — проговорил он. — Что-то сегодня мои мысли где-то блуждают.

— Хм! Я не могу судить ваши мысли зато, что их больше увлекают не камни и вода, а красивая леди. — Подняв голову, учитель рисования из Швейцарии спросил: — Может быть, это ваша любовница?

— Нет, — быстро ответил Джек, надеясь, что учитель не разглядел в рисунке черты Алессандры. — Просто знакомая.

— Будь я на вашем месте, я постарался бы завести с ней более близкое знакомство, — заявил Лутц, прежде чем обратить внимание на арочный каменный мост через реку Эйвон. — Вы только посмотрите, как интересно свет играет на камне и на всех поверхностях. Это продлится совсем не долго.

— Хорошо, — кивнул Джек, подняв кисточку. — Я продолжу работать.

Грациозные изгибы и классический фронтон медленно обретали форму на бумаге, однако его пальцы двигались механически. А его внутренний взор все еще видел Алессандру, лежащую на ложе из золота и зеленых луговых трав, с рассыпавшимися в художественном беспорядке по ее хрупким плечам волосами.

В ответ его тело тут же напряглось. С тех пор как они с ней виделись, прошло уже два дня, но воспоминание об этой встрече все еще вызывало у него бурю противоречивых эмоций. Джек не знал, что и думать. Что чувствовать.

Был ли он грубияном, который бесстыдно воспользовался ее слабостью? Солнце, вино, какие-то неуловимые чувства, понять которые он еще не смог, заставили ее забыть обо всем на свете. А он как безжалостный дикарь набросился на нее, размахивая саблей, и потребовал полной капитуляции. Джек внутренне содрогнулся. Гордиться тут было нечем.

Однако Джек ни о чем не жалел. Стоило ему вспомнить о ее нагой плоти, нагретой солнцем, как его бросало в жар. Он не был настолько самоуверен, чтобы подумать, будто Алессандра вдруг влюбилась в него. И все же она хотела того же, чего хотел он.

В страсти нет поэзии, она необъяснима.

Она согласилась еще раз встретиться с ним, и тогда, возможно, он сможет поглубже заглянуть в ее тайну. В маркизе есть темная сторона, спрятанная под слоями…

— Облака! — крикнул Лутц, прервав его размышления.

Подняв голову, Джек увидел, что мост почти исчез из виду, растворившись в тени.

— Полагаю, нам следует завершить урок, — проговорил учитель, взглянув на свои карманные часы. — Свет ушел до конца дня. Так что придется подождать другого случая, чтобы завершить картину.

— Изумрудное платье, миледи? — спросила горничная.

Признаться, Алессандра предпочла бы ночную сорочку.

Свернуться калачиком в уютной постели с хорошей книгой куда приятнее, чем идти на очередную вечеринку. Посещение развлечений, предназначенных для группы итальянцев, утомило ее. Этим вечером они должны были идти на танцы в Ассамблею. Ей было и без того невыносимо каждый день видеть Фредерико, который вертелся вокруг нее. Но танцевать с этим мерзавцем — это уже сущая пытка.

К тому же, разумеется, не стоит забывать о Джеке. Наверняка он будет там этим вечером. Последние два развлекательных вечера она уже пропустила, под каким-то предлогом, так что сегодня ей придется призвать на помощь все свое мужество и появиться на танцах.

— Пожалуй, я надену платье цвета бургундского вина, — ответила наконец Алессандра.

Возможно, в этом платье она не будет выглядеть такой бледной. Впрочем, можно воспользоваться и каплей румян. Она не вправе появляться на людях в таком виде.

Алессандра посмотрела в зеркало, но быстро отвела глаза. Она была неестественно бледна, к тому же казалось, что ее кожа буквально липнет к костям, обостряя каждый уголок, каждую тень.

Она выглядела ужасно.

Что, впрочем, неудивительно, учитывая, что она жила в темном, населенном духами подземном мире страха с той минуты, как Фредерико угрожал ей.

На мгновение Алессандре захотелось вынуть из секретера маленький нож для бумаг, инкрустированный драгоценными камнями, и сунуть его себе в ридикюль. Когда Фредерико во время танца крепче прижмет ее к себе, она с легкостью вонзит лезвие ножа между его ребер.

Будет еще один труп. А ее сразу повесят.

— Поднимите подбородок, миледи, — попросила горничная. — И руки тоже, пожалуйста.

Закрыв глаза в ужасе от своих мрачных мыслей, Алессандра приосанилась. Она не вправе предаваться отчаянию.

Шелк соскользнул на обнаженные плечи маркизы.

— Вероятно; мне следует заказать вам новый корсет, — нахмурившись, добавила Лукреция. — Боюсь, у меня не получится затянуть этот потуже. Вы уже в тень превратились, кожа да кости.

— Ты все придумываешь, — проговорила Алессандра, обращаясь скорее к себе, чем к ней.

Она почувствовала, как шнурки натянулись и косточки корсета прижались к ее ребрам.

— Ну вот, — пробормотала Лукреция, держащая в губах пачку булавок. — Так будет неплохо.

— Ну а теперь сотвори чудо с моими волосами, — сказала Алессандра. — Привести их в порядок с помощью щетки я не смогла.

Горничная фыркнула:

— Предоставьте это мне, миледи, обещаю, вы будете первой красавицей на балу.

Судя по тем восклицаниям, которые она услышала от группы соотечественников, входя в Ассамблею, Лукреция не переоценила своих способностей. Предложив Алессандре руку, граф Орричетти провел ее мимо восьмиугольного карточного зала и принес ей бокал миндального пунша.

— Говорят, что англичане чопорные и вечно надутые, но, видимо, им нравится танцевать, — заметил он.

— Да, — кивнула маркиза, попробовав пунш. Танцпол был заполнен парами, лихо выплясывающими деревенскую джигу. Свечи яростно перемигивались, звуки смеха смешивались с запахом духов, помад и физического напряжения. — Поскольку Бат не столь официален, как Лондон, здесь не так уж важно богатство и изобилие.

Посмотрев на танцующих, граф виновато улыбнулся.

— Не уверен, что мои старые косточки смогут двигаться в одном темпе с молодыми людьми, — промолвил он. — Иначе я предложил бы тебе танцевать следующий танец со мной.

— Я бы предпочла пока просто понаблюдать за танцующими, — заверила его Алессандра. Она раскрыла веер.

В зале было нестерпимо жарко. К духоте увядающих роз… какофония голосов, скрипок и звона хрусталя… мелькание фигур, шелковых платьев…

Каким-то образом среди всей этой неразберихи оказался Черный Джек Пирсон. Внутри у нее все сжалось при мысли о том, что она сейчас встретится с ним взглядом. Однако и дальше проявлять подобную трусость невозможно. «Мужайся!» — приказала себе маркиза. К тому же она не сомневалась в том, что лорд Джеймс сдержит слово и будет вести себя с ней на людях с безупречной вежливостью.

Однако, вспомнив о заключенном ими соглашении, Алессандра ощутила, что ее обнаженные руки покрылись мурашками. Часть ее существа хотела бы избежать встречи с ним, а другая — жаждала почувствовать, как…

Легкое прикосновение к ее запястью вывело маркизу из задумчивости.

— Ты в порядке, дорогая?

Она посмотрела в добрые сизо-серые глаза графа Орричетти.

— Ты не обижайся на меня, девочка, но мне показалось, что последнее время ты какая-то напряженная, — тихо проговорил граф.

— Правда? — Алессандра заставила себя рассмеяться. — Боюсь, все дело в том, что я всегда нервничаю, когда запускается новый проект, — уклончиво промолвила она. — К тому же в последнее время мне было нелегко с Изабеллой.

— Ох уж эти детки! — воскликнул Орричетти. — Неудивительно, что ты беспокоишься. Семья очень важна.

— Да, — кивнула маркиза. — Очень.

Казалось, морщины на его лице стали глубже.

— Надеюсь, ты знаешь, что как один из ближайших друзей Стефано я всегда готов выслушать тебя, если ты захочешь выговориться, — сказал он.

— Спасибо тебе, Пьетро, это так мило с твоей стороны. — Используя кусок цветной бумаги как щит, она помахала им возле лица. — Но беспокоиться не о чем. Уверена, в ближайшее время все наладится.

— Ну если ты так уверена…

Задумчиво сжав губы, он постучал по подбородку пальцами.

На мгновение Алессандра испытала желание во всем ему признаться. Однако это желание тут же угасло, когда она взглянула на патрицианский профиль Орричетти, четко вырисовывающийся на фоне горящих свечей. Его волосы серебрятся, как залитый лунным светом снег, его кожа бледна и морщиниста, как старый пергамент, руки мягки и… Маркиза быстро отвела взор, стыдясь собственной слабости. Что он может сделать? Вызвать Фредерико на дуэль?

Да прости ее, Господь, за такие мысли.

Нет, и она лишь огорчит старого друга, если поведает ему о низости и подлости Фредерико, Возможно, она даже подвергнет его опасности.

— Конечно, Пьетро. — Алессандра захлопнула веер. — И прошу тебя, давай больше не говорить о неприятностях. На этом вечере надо веселиться и смеяться. Вы пришли сюда для того, чтобы принять участие в развлечениях, которые приготовили для вас англичане, поэтому давай разыщем наших коллеги предадимся веселью.

Эти слова, горькие, как желчь, оставили неприятный привкус у нее во рту, однако, оглядевшись по сторонам и увидев повсюду раскрасневшиеся лица и широкие улыбки, Алессандра поняла, что остальные члены итальянской группы с большим удовольствием наслаждаются английским гостеприимством.

— О, насколько понимаю, мистер Хейверстик приглашает нас присоединиться к его кругу, — заметил Орричетти.

Подавив тяжелый вздох, Алессандра позволила отвести себя к столику со спиртным.

— Внимание, к нам приближается богиня! — воскликнул Дуайт Дэвис. Языку него заплетался, казалось, он уже выпил несколько бокалов шампанского. — Нет женщины прекраснее вас, леди Джаматти! Наша собственная несравненная Минерва! — Он потянул за рукав стоявшего рядом джентльмена: — Вы разве со мной не согласны, лорд Джеймс?

Джек прервал разговор с синьором Мариэллб, профессором по классической поэзии, и медленно повернулся.

— Римская мифология иногда бывает довольно запутанной, — проговорил он. — Минерва была богиней мудрости, однако в некоторых обстоятельствах она становилась богиней войны.

Кровь, боль, смерть… Заставив себя не думать о столь страшных вещах, Алессандра вымученно улыбнулась.

— Я постараюсь быть достаточно умной, чтобы не спровоцировать конфликта между нашими учеными коллегами, сэр, — промолвила она.

От души рассмеявшись, Дуайт Дэвис склонился над ее рукой.

— В самом деле, в самом деле… Поэтому, надеюсь, единственное, за что мы будем состязаться, так это за право потанцевать с вами сегодня вечером, — сказал он. — Могу я просить вас оказать мне честь и станцевать со мной следующий танец?

— Да-да, — закивал Мариэлло. — А могу я рассчитывать на то, что буду следующим счастливчиком?

Алессандра кивнула, заметив, что Джек хранит молчание. Бросив на него украдкой взгляд, она увидела, что Джек оглядывает толпу со спокойной отчужденностью.

Может, у него есть какие-то особые соображения о том, как вести себя с ней? Алессандра даже представить себе боялась, что он может о ней думать после их последней встречи. Потаскуха, готовая лечь с любым мужчиной, который поманил ее пальцем?

Алессандра опустила глаза, мечтая о том, чтобы провалиться в какую-нибудь глубокую, темную дыру, подальше от его проницательного взгляда. Может ли она быть недовольна тем, что он плохо о ней думает? Он же видел худшие проявления ее характера…

Нет, не худшие… Она надеялась, что худшие так и останутся запрятанными во лжи ее нынешней жизни.

— Вижу, музыканты решили передохнуть, — промолвил Дуайт Дэвис, промокая лоб носовым платком. — Мариэлло, давайте снова наполним бокалы, чтобы подготовиться к танцам. Принести вам чего-нибудь выпить, леди Джаматти?

При мысли о том, что она останется наедине с Джеком, маркизе стало не по себе.

— Нет, но… — начала было она.

Но ее никто не услышал. Сквозь толпу пробирались двое ученых.

Дьявольщина! А это еще что?

В ответ на ее не произнесенный вслух вопрос Джек продолжил молча осматривать Ассамблею.

Проследив за его взглядом, Алессандра скосила глаза к противоположной стене, испытывая облегчение оттого, что ей не надо сейчас же смотреть в его темные и опасные глаза. По ее спине потек пот, отчего кружевная оборка корсета тут же намокла, но она держалась спокойно. Это нелепо, понимала Алессандра, но порой ей казалось, что силой одного своего взгляда он может раздеть ее. Отбросить в сторону многочисленные слои шелка и тафты, развязать затейливые узлы кружев и лжи.

Несмотря на то что в комнате было очень тепло, Алессандра прикрыла обнаженные руки шалью.

— Боже мой, лорд Джеймс! — Две леди, раскрасневшиеся от смеха, неожиданно отошли от группы хихикающих женщин, стоявших неподалеку, и помахали ему. — Как приятно увидеть вас здесь, в Бате!

— Мисс Энн, мисс Маргарет…

Джек вежливо поклонился им.

Алессандра почувствовала, что он не хочет представлять их ей, однако правила хорошего тона требовали, чтобы он это сделал. Она перестала поглядывать на изгиб его рта, когда с обычным непроницаемым выражением лица Джек закончил официальное представление и начал обмениваться любезностями со своими друзьями.

— Леди Мэри будет очень сожалеть о том, что не приняла приглашение погостить у меня здесь с недельку, прежде чем ехать к своей тетушке в Озерный край.

Мисс Энн, хорошенькая брюнетка с приятным лицом в форме сердечка, похлопала веером по руке Джека, многозначительно подмигивая ему.

— Совершенно верно, — согласилась с ней леди Маргарет, привлекательная блондинка, цвет лица которой походил на личико фарфоровой китайской куклы. — И как прошло ее путешествие? Мы от нее так и не дождались писем, но я уверена, что вам она написала.

Возможно, все дело в мелькании неровного света, но Алессандре показалось, что Джек испытывает некоторую неловкость.

— Не понимаю, почему она должна отдавать предпочтение мне перед своими лучшими друзьями, — ответил он.

Переглянувшись, леди закатили глаза.

— Как бы то ни было, — продолжил Джек, — я принял решение уехать из Лондона в считанные минуты.

— Уж мы постараемся рассказать ей о том, что ваши планы изменились, — пообещала леди Маргарет. — Мне известно, что леди Мэри хочет писать вам очень часто. Озерный край — весьма романтическое место, а у нее такая чувствительная натура. Так что вполне естественно, что она сгорает от нетерпения поделиться новостями со своими лучшими друзьями.

Так Черный Джек Пирсон ухаживает за кем-то? Впрочем, что в этом удивительного, подумала Алессандра. Он из благородной семьи, так что подробности о его личной жизни займут первые страницы брачного вестника. Ведь считается, что младшие сыновья знатных семей тоже должны жениться, причем жениться выгодно, чтобы не опустошать семейную казну.

Да, Алессандра все это прекрасно понимала, однако при мысли об этом ее настроение заметно ухудшилось.

Однако ее ярость длилась всего мгновение. Танцы без танцоров. Благородное общество дозволяло любые развлечения и игры, если только они велись по определенным правилам, так что Джек не нарушил ни одного из них, вступив с ней в близость. И она, кстати, тоже, напомнила себе Алессандра. Она женщина свободная и может когда угодно обвить руками его сильное нагое тело. И открыться перед его возбужденной плотью…

— А теперь, леди, прошу извинить меня. — Музыканты заиграли гавот, и он неожиданно взял ее за руку. — Мы с маркизой должны присоединиться к нашим коллегам на танцполе.

Ну что ж, немного развлечений для ног, подумала Алессандра, когда он вел ее среди отплясывающих пар. Наконец они дошли до конца вереницы танцующих в дальнем конце комнаты. Маркиза спрашивала себя, скажет ли он что-нибудь о встрече. Но когда Джек наконец заговорил, о своих подружках он не сказал ни слова.

— Я только что получил из Лондона заказанные мною художественные принадлежности, — промолвил он. — Хотел сказать вам, что я взял на себя смелость заказать кое-что и для вашей дочери. Если хотите, я занесу эти вещицы к вам домой. Разумеется, если вам это удобно.

Она вздрогнула. Джек хочет еще одного интимного свидания? Музыка заиграла быстрее, и ей понадобилось мгновение, чтобы вздохнуть. Она замерла на месте, хотя это было рискованно. Оказалось, что Джек — единственный в настоящее время устойчивый и прочный элемент ее жизни.

— Я скоро уйду отсюда, — прошептала она. — Хочу поработать у себя в кабинете. Если вы придете через заднюю калитку в саду около полуночи, дверь на террасу будет не заперта.

Лицо Джека оставалось безучастным.

— Вообще-то я тоже собирался пораньше уйти с этого празднества, — проговорил он.

Потом они танцевали молча.

— Увидимся позже, — тихо добавил Джек, проводя ее по периметру танцпола к месту.

Скрипачи взмахнули смычками, вновь грянула музыка, и говорить дальше стало невозможно. Джек повернулся и исчез.

— Начинается следующий тур? — спросил подбежавший к ней Дуайт Дэвис. Он взял маркизу за руку. — Итак, потанцуем?

Алессандра хотела было протянуть ему другую руку, но тут ее остановил раздавшийся позади них голос:

— Prego, signor[11]. — Фредерико проскользнул сквозь толпу и присоединился к группе с сияющей улыбкой. — Простите меня за то, что краду у вас обещанный дамой танец, но я был бы очень благодарен леди Алессандре, если бы она показала мне па этого английского танца.

— Конечно-конечно, сэр. — Дуайт Дэвис с готовностью уступил ему место. — Уверен, что синьора предпочтет более проворного партнера.

По коже Алессандры пробежали мурашки, когда Фредерико прикоснулся к ней. Ах, если бы только она могла объявить всем собравшимся, какой мерзкой гадиной он был!

Улыбка Фредерико стала еще шире.

— Пойдемте, дорогая! Уверен, с вашей помощью я быстро освою все необходимые движения, не так ли?

Прикусив изнутри губу, Алессандра молча последовала за ним.

— Улыбайся, Алесса, — тихо сказал Фредерико. — Ты не должна держать себя так, будто отправляешься на похороны.

— Есть какая-то причина, заставившая тебя затащить меня на танцпол? — спросила маркиза.

— Есть. Удовольствие видеть, как твое тело двигается в одном ритме с моим. — Его золотистые брови насмешливо приподнялись. Фредерико привлек ее ближе и крепко сжал ей руку. — Впрочем, есть еще одна причина.

По ее телу пробежала дрожь, когда музыканты заиграли первые такты деревенского рила.

Первые фигуры танца развели их в стороны. Но очень скоро Алессандра вновь оказалась в объятиях Фредерико, а уже через мгновение они оказались в стороне от танцующих. Наклонившись к ней, Фредерико прошептал:

— Для нас настало время взяться за настоящую работу, Алессандра.

Лишь благодаря тому, что он крепко держал ее, у Алессандры не подкосились колени.

— Держись, сладкая моя. — Его дыхание обожгло ее щеку. — Только давай не делать неправильных шагов, ладно? Ты же помнишь, что я работаю не один… Так что выступить против нас тебе не удастся. У тебя нет ни единого шанса, — зловеще добавил он.

— Чего ты хочешь? — еле слышно спросила она.

— Объясню тебе завтра, — ответил Фредерико.

Он получил дьявольское удовольствие от своей жестокости, от того, что она танцевала под его дудочку. О да, он отлично овладел искусством манипулирования. Но даже мастер в этом деле может споткнуться.

Лишь надежда на это заставляла ее ноги двигаться.

— Ну а пока давай наслаждаться весельем, дорогая. — Засмеявшись, Фредерико грациозно отступил назад и взял за руки другую леди. — Боже мой! — громко воскликнул он. — Нет на свете иного места, кроме Бата, где бы мне сейчас хотелось быть.


Глава 15

<p>Глава 15</p>

Ночная изморось вилась вокруг него жидким серебром, омывая его сапоги, пока он легко шел по мокрой траве. Задняя часть дома, где жила Алессандра, была погружена во тьму, не считая узкой полоски света под стеклянной дверью в дальнем конце террасы.

Джек на мгновение замер. Переложив из руки в руку маленький сверток, он понаблюдал затем, как лунные лучи играют на светлых камнях. Свет и тени… Как и сама леди, игра стихий интриговала и дразнила глаз постоянно менявшимися формами.

Подойдя к двери, Джек увидел, что она слегка приоткрыта. Джек заглянул внутрь, в просторный кабинет с огромным дубовым столом посередине, заваленным книгами и бумагами. На маленьком столике возле дивана в небольшом подсвечнике горели свечи. В их пламени деревянные панели казались темными, как выдержанный херес.

Алессандра, стоявшая перед камином с разожженным огнем, медленно оглянулась. Ее распущенные волосы были перехвачены простой лентой; не ней был шелковый халат, свободно перевязанный поясом. Увидев край кружевной оборки, выглядывавшей из-под халата, Джек почувствовал, что у него перехватило дыхание. Если не считать легкого халата и ночной сорочки, на ней ничего нет, она почти обнажена.

Джек не раз бывал на ночных свиданиях, но, как ни странно, сейчас он ощутил некоторую нервозность.

Казалось, и Алессандра тоже на грани. Указав на буфет, она спросила:

— Хотите бренди?

— Благодарю.

Джек пересек ковер, плеснул себе бренди и наполнил бокал для нее. Когда он передавал его Алессандре, их руки соприкоснулись, и он почувствовал, что она дрожит.

— Возможно, глоток крепкого спиртного поможет нам обоим расслабиться, — проговорил он.

— Как и вы, я вступаю в новое поле деятельности. — Поднеся бокал к губам, Алессандра добавила: — У меня мало опыта в незаконных делах, поэтому прошу простить мне некоторую неловкость.

Джек подумал, что ее робость невероятно мила. А еще она казалась очень ранимой.

— Если вы сожалеете о своем приглашении… — начал он.

— Нет, — перебила его Алессандра. — Прошу вас, не уходите.

Странно, но было похоже, что она испытывает отчаяние.

Маркиза указала рукой на диван, и он сел. Алессандра присоединилась к нему, но ее тело оставалось напряженным.

Джек сделал глоток бренди и огляделся по сторонам, спрашивая себя, что сделать, чтобы она хоть немного расслабилась. Заметив на столе маленькую статуэтку, он поднял вверх бокал в знак салюта.

— О! Вижу, наша подруга Минерва последовала за нами в Бат из Лондона, хотя на этот раз она выглядит немного иначе.

— Поскольку она главная богиня в Бате, то неудивительно, что мы видим ее здесь. — Плечи Алессандры немного поникли. — Эта статуэтка была обнаружена в небольшом храме возле реки, где мы проводим раскопки. Я принесла ее домой, чтобы сделать некоторые тесты с моими кислотами. Это поможет определить, из местного камня она сделана или он был завезен сюда из Италии.

— Интересно, — заметил Джек. — И вы уже пришли к какому-то выводу?

Кажется, ее ответ растопил лед. Лицо Алессандры немного оживилось, она даже порозовела, когда описывала научные тесты. Без сомнения, античность — это ее страсть.

Маркиза продолжала свой рассказ.

— Леди Джаматти… то есть Алессандра, — перебил он ее. — У вас такое красивое лицо. Мне бы хотелось как-нибудь написать ваш портрет.

Она покраснела. Похоже, его слова смутили ее.

— Не сомневаюсь, что я не единственный мужчина, который говорит о вашей красоте, — добавил, он.

— Нет, — тихо ответила она. — Но у вас глаз художника, поэтому ваш — особый.

— Но это же не фальшивая лесть, Алессандра. — Потянувшись, Джек намотал на палец прядь ее волос и поднес их ближе к свече. — Вот, смотрите. На первый взгляд ваши волосы кажутся черными как вороново крыло, но в пламени свечи видно, что в них можно разглядеть множество разных, оттенков. А если присмотреться… — Он чуть передвинулся, и теперь его ноги касались ее ног. — Можно разглядеть даже цвета индиго и киновари.

— Вы видите то, чего не видят остальные люди, — прошептала Алессандра.

— Война учит человека наблюдательности, — бросил он, но тут же пожалел о своих словах. Потому что из-за них она может вновь напрячься. Вспомнив о свертке в своем кармане, он поставил бокал и быстро вынул его. — Раз уж мы заговорили об искусстве… Я принес то, что обещал принести для коллекции мисс Изабеллы. — Развернув бумагу, он показал Алессандре несколько соболиных кисточек для живописи разной толщины. — У художника не может быть под рукой слишком много инструментов.

— Как вы добры, — заметила маркиза.

Джек импульсивно взял одну из кисточек и провел мягкими волосками по ее щеке.

— Если бы я писал ваш портрет, то начал бы с бледно-персикового цвета, — сказал он.

Ее глаза округлились.

— Потом я начал бы вырисовывать детали, начав с ваших милых, сияющих изумрудных глаз. — Выбрав кисточку потоньше, он провел ею по ее векам.

— Да вы не только художник, но и поэт, лорд Джеймс.

— Джек, — поправил он ее, прикасаясь волосками к ее губе.

Ее ресницы затрепетали.

— Вы всегда соблазняете женщин с помощью искусства? — спросила Алессандра.

— Нет, — ответил он, проводя линию по ее подбородку. — Я еще ни разу не прибегал к такой технике.

Развязав пояс на ее халате, он позволил тонкому шелку упасть, открывая его взору тонкую ткань ночной сорочки Алессандры. Джек слегка ударил кисточкой по ее ключице.

— Самый первый набросок много обещает. — Голос маркизы стал хрипловатым, казалось, она прерывисто задышала. — Все зависит от того, как вы выпишете детали.

Этот звук — легкий, сексуальный шепот — распалил в его животе жар.

— Алессандра, да никак вы со мной флиртуете?

— Да-а? — Алессандра вытащила еще одну кисточку и скрутила ворсинки жгутиком. — Нуда, возможно, флиртую. — Она тоже провела кисточкой по его подбородку и остановила ее у воротничка сорочки. — На фоне белого льна твоя загорелая кожа по цвету походит на бронзовое сияние древней статуи, — прошептала она. — Пожалуй, ты напоминаешь мне Марса. Или, быть может, Аполлона.

Потянув за кончик галстука, она развязала его.

Джек сбросил сюртук и жилет. Медленно размотал накрахмаленный лен галстука, и тот упал на пол. Расстегнув верхние пуговицы рубашки, он помедлил.

— Могу я снять сорочку? — спросил Джек, помолчав.

Она кивнула.

— Но мы не должны шуметь… и я не смогу долго находиться здесь. — Алессандра опустила глаза. — И еще я должна предупредить вас, что Изабеллу порой преследуют ночные кошмары, так что, возможно, мне придется внезапно уйти…

— Понимаю, — перебил ее Джек. — Ты имеешь право жить по определенным правилам, и я готов их уважать.

Алессандра не сказала больше ни слова. Джек стянул с себя рубашку через голову. При виде ее женственной фигуры и налитой груди, просвечивающей сквозь тонкую ткань сорочки, Джек почувствовал, что сгорает от желания. Однако он заставил себя не спешить. Дисциплина, дисциплина. Несмотря на то, что с каждым мгновением ему было все труднее сдерживать себя.

Алессандра подняла глаза, и на мгновение ему показалось, что золотистые отблески пламени свечей застыли на ее ресницах. Медленно, очень медленно она подняла свою кисточку и провела ею по его ключице.

— Даже представить не могу, чтобы у кого-то из лондонских щеголей были такие же развитые мускулы.

Едва заметное прикосновение пощекотало ему соски, а потом скользнуло вниз по контурам его ребер.

Джек почувствовал, что возбуждение становится все сильнее.

— Я не веду праздный образ жизни, Алессандра, — проговорил он. — Я фехтую, занимаюсь боксом, езжу верхом.

На ее губах заиграла легкая улыбка.

— Этим нельзя не восхищаться, должна заметить, — проговорила она.

— На этих раскопках я сделаю все для того, чтобы понравиться тебе, — заверил маркизу Джек. И добавил: — В профессиональном и личном плане.

— До сих пор ты проходил все тесты с помощью своего умения передавать самые тонкие оттенки цветов. — Алессандра провела кусочком меха по его животу, к застежке брюк. — Я ведь уже говорила, что мы счастливы иметь в своей группе человека с такими способностями к рисованию, как у тебя.

Шелковый халат распахнулся. Алессандра шевельнулась, халат упал вниз с ее плеч и повис на талии. Ряд крохотных перламутровых пуговок спускался вниз от ворота ее ночной сорочки, украшенной пеной тонких кружев.

— Кстати, об искусстве… — выдохнул Джек. — Я придумал, какую картину мне хотелось бы написать.

— У тебя нет бумаги, — прошептала она. — И красок.

— Ну что ж, — отозвался Джек. — Тогда я сделаю это только с помощью своего воображения.

Пока пальцы Джека, то и дело прикасаясь к ее сорочке, медленно расстегивали пуговицы, Алессандра закрыла глаза. Воображение рисовало ей картины тех распутных и развратных вещей, которые он мог сделать с ее телом, однако она гнала прочь эти мысли. Прикосновения Фредерико привели Алессандру в такой ужас, что заморозили все ее нутро. Однако пусть это даже и неправильно, но ей ужасно хотелось, чтобы тепло интимных ласк Джека смешалось со страхом, пусть даже после близости для нее начнется настоящий ад.

— Подними руки, детка, — прошептал Джек.

Приподнявшись, маркиза изогнулась, чтобы Джеку было удобнее стянуть ей через голову сорочку. Алессандра осталась нагой. Она откинулась на узорчатые подушки, а под ее ягодицами приятно зашелестел шелк халата.

Джек снял сапоги. За этим последовал шорох шерсти, и она тут же представила его обнаженным.

Ее глаза распахнулись.

Господи, до чего же он красив!

Пламя свечей золотило резные контуры его грудной клетки и твердую гладкую равнину его живота. Восставший жезл его мужественности с красно-золотистой головкой поднимался из курчавого треугольника внизу живота.

Должно быть, она издала какой-то звук, потому что Джек замер.

— Я испугал тебя? — И, прикрыв свое естество, он добавил: — Я знаю, что ты считаешь меня большим черным дьяволом.

— Нет, я тебя не боюсь. — Потянувшись, Алессандра отвела его руку. — Я вижу Князя Тьмы, но не дьявола.

— Никакой я не принц, а всего лишь скромный художник, — пробормотал Джек. — Который хочет узнать, может ли он поступить по справедливости с твоей неземной красотой.

Словно завороженная, Алессандра наблюдала за тем, как он опустил свою кисточку в бренди. Что он…

Дьявольщина!

Капля янтарного спиртного упала на ее сосок. А потом Джек медленным, чувственным прикосновением обвел его влажной кисточкой. Ее кожа тут же загорелась.

— Хм… не уверен, что все сделал правильно, так что, пожалуй, мне следует стереть это и начать все заново.

Его губы — теплые и влажные — накрыли ее сосок и стали слизывать дрожащую на самом его кончике каплю.

— Святая Мадонна, все-таки ты дьявол, — простонала Алессандра, когда он проделал то же самое с другим соском.

Из его горла вырвалась хриплая усмешка.

— Да я пока еще не сделал ничего дьявольского, — проговорил он.

Его язык лизал, дразнил, катал ее отвердевший сосок до тех пор, пока Алессандре не стало казаться, что она может вспыхнуть, как пламя. Зато ничего более порочного уж точно быть не может.

Но неожиданно Джек развел ее ноги и стал водить кисточкой по складочкам ее интимного местечка.

— Джек! — выдохнула Алессандра, пытаясь сесть.

Он нажал ладонью ей на живот, вынуждая ее остаться на месте.

Искушение было слишком сильным. А она — слишком слабой, чтобы противиться ему.

Сдавшись, Алессандра вновь упала на спину и стала наслаждаться дивными ощущениями.

Джек осторожно ощупал ее лоно, нашел там чувствительную жемчужинку и принялся быстро поглаживать ее кисточкой.

Алессандра застонала. Закрыв глаза, она позволила пламени сжечь все ее страхи. От омерзительных прикосновений Фредерико по ее коже побежали мурашки, ей казалось, что она вся перепачкана грязью. А Джек… От ласк Джека ее душа запела. Прежде бывало, что страсть предавала ее, однако в его руках она почему-то чувствовала себя в безопасности.

— Алессандра, — прошептали его губы, пахнувшие бренди, прежде чем накрыть ее рот долгим чувственным поцелуем.

Мягкая кисточка по-прежнему ублажала ее, и Алессандра изнывала от нестерпимого желания.

— Дже-ек! — простонала она, касаясь губами его губ.

И крепко сжала его жезл.

Затем на мгновение отпустила его, чтобы обмакнуть пальцы в бренди, а потом снова погладить его жезл. Все его тело напряглось. Движения Алессандры становились все быстрее. Его тело не переставало удивлять и восхищать ее.

— Bellissimo[12], — промолвил Джек по-итальянски в ответ на собственные ощущения.

— Да.

Алессандра запустила руки в его спутанные шелковистые кудри. Внезапно осознав, как быстро пролетают эти чудесные мгновения, она прижала Джека к себе, наслаждаясь мускусным ароматом его тела, легким покалыванием его бакенбард, прикасающихся к ее щеке, жаром его желания.

— Возьми меня, Джек, — прерывистым шепотом проговорила она.

Пусть темнота еще хоть какое-то время останется на привязи.

Кисточка упала на их разбросанную одежду, когда он приподнялся, а потом устроился между ее ног.

Похоже, и он больше не мог медлить. Обняв его, Алессандра почувствовала, как напряжены его мускулы. Они упали на подушки, их тела слились воедино. Алессандра согнула колени и прижала их к его сильным бедрам. Ах, если бы она могла вечно держаться за него, полагаться на его силу!

Джек вошел в ее лоно. Ни секунды промедления — их соединение было быстрым и страстным. Их тела приподнимались и падали, и пламя свечей трепетало в ночном полумраке от их движений.

Алессандра быстро взлетела на вершину блаженства.

Последний резкий толчок — и Джек, выйдя из нее, выплеснул семя ей на живот.

Еще не придя в себя, Алессандра вытянулась на спине и прерывисто дышала; в висках у нее стучало. Над ней склонилось темное лицо Джека, влажное от пота. Она не могла видеть его выражения, потому что оно было наполовину закрыто волосами.

Но вот он отбросил темную прядь, и их глаза встретились.

— Я… — Алессандра не знала, что и сказать. — Извини, но я не могу попросить тебя остаться еще на некоторое время.

— Понимаю. — Сев на колени, Джек нашарил среди разбросанной на ковре одежды свой галстук. — Можешь рассчитывать на мою порядочность, Алессандра, — сказал он, бережно вытирая ее кожу льняным галстуком. — Я не сделаю ничего такого, что может тебе повредить.

У Алессандры заныло сердце.

— Спасибо. — В этот момент сверху донесся шум. — Боже мой! — Выскользнув из его объятий, она быстро надела сорочку. — Пожалуйста, я должна…

— Ступай, — прошептал Джек. — Я сам найду дорогу.


Глава 16

<p>Глава 16</p>

Тук-тук-тук.

Повернув долото, Джек осторожно убрал спутанные корни дерева и вытащил из грязи каменный фрагмент. Джек снял рабочие перчатки, ополоснул фрагмент в ведре с водой, а затем положил его на покрытый куском фетра поднос рядом с остальными артефактами, которые ему удалось откопать. Три долгих часа работы. Коллеги не преувеличивали, когда предупреждали его, что археология — это прежде всего тяжелая работа. Но Джек не жаловался. Он играл свою роль, пусть очень скромную, в деле извлечения на свет божий самой Истории. И это чувство приносило ему большое удовлетворение.

Открыв альбом для набросков, он записал дату и местонахождение своей находки. Но пока он делал быструю зарисовку первого предмета, не тайны прошлого занимали его мысли — нет, он получил живой, потрясающий подарок.

Алессандра.

Леди Джаматти по-прежнему оставалась для него загадкой. Горячая и холодная. Огонь и лед. Какая бы химия ни влекла их друг к другу, он никак не мог понять, в чем ее загадка. Однако Джек уже начал думать о следующей встрече, вспоминал, как ее нежное нагое тело прикасается к его разгоряченной коже. Его карандаш крепче нажал на бумагу. Она приворожила его, он думал только о ней.

При воспоминании о ее коже, согретой огнем, ее приподнятых бедрах, ее горячем шепоте кровь забурлила в его жилах. Алессандра совсем не похожа на всех его знакомых женщин: невероятная красота в сочетании с редким умом… Есть в ней все-таки что-то таинственное, опасное, какая-то тайна.

Сжав губы, он заштриховал часть рисунка. Контраст между леди Джаматти и его лондонскими знакомыми был столь же очевиден, как контраст между днем и ночью, светом и тьмой. Должно быть, две его знакомых леди показались ей глупыми, легкомысленными. Он стеснялся их банальных замечаний.

Особенно теперь, когда проводил время в обществе серьезных ученых. Вечно хихикающие девчонки прямо со школьной скамьи раздражали его. Что никак не вязалось с тем будущим, которое готовил для него отец, подыскавший ему невесту. Герцог, должно быть, уже говорил лорду Саю о возможности соединения их семей, ну а тот, в свою очередь, намекал на свою дочь, леди Мэри.

Черт возьми! После окончания раскопок ему придется нанести визит в наследное поместье и предотвратить атаку на его свободу. Отец, без сомнения, ринется в контратаку.

Поспешно закончив наброски, Джек перенес свои вещи к другой секции внешней стены, где он работал.

Ни к чему вступать в воображаемую битву. Пока что у него дел невпроворот. И кто знает, что еще может случиться в ближайшие недели.

— Прошу простить меня, но я не могу закончить разметку земли под раскопки на квадраты, как вы просили.

— Не можете? — Оторвавшись от изучения карты местности, Алессандра подняла голову. Она глазела на одну и ту же страницу больше получаса, но мысли ее при этом были заняты предстоящей встречей с Фредерико. — А в чем дело, мистер Гроув? Если у нас кончились колышки и веревка, одолжите у мистера Дуайт Дэвиса.

— Да нет, не в этом дело, миледи. — Гроув протянул Алессандре листок, который она же дала ему недавно, и указал на аккуратно начерченную диаграмму: — Если я двинусь в этом направлении, то окажусь в середине реки.

Алессандра быстро проглядела пачку рабочих документов, над которыми работала в это утро.

— Извините, пожалуйста, мистер Гроув. — Она сжала виски кончиками пальцев. — Я по ошибке дала вам не тот план.

— Я так и подумал. — Гроув усмехнулся, когда маркиза протянула ему другие бумаги. — А то бедному лорду Джеймсу пришлось бы вылавливать из воды и меня.

— Да уж…

При упоминании имени Джека головная боль у нее усилилась.

— Ах вот вы где, леди Джаматти!

Рабочий вышел из ее полотняной палатки, а его место тут же заняли Хейверстик, Юстас и Дуайт-Дэвис.

— У вас есть минутка, чтобы высказать свое мнение об этих отчетах? — спросил Хейверстик. — По-моему, итальянцы ведут свои наблюдения слишком небрежно.

Алессандра машинально потянулась за бумагами.

— Да, конечно.

Она слишком поздно заметила, что ее руки дрожат.

— Пожалуй, мы пришли не вовремя, — сказал Дуайт Дэвис. — У вас очень усталый вид.

— Я плохо спала прошлой ночью, — призналась Алессандра, понимая, что ужасно плохо выглядит. — В ближайшие дни мне не стоит ходить на праздники.

— Может, вам взять выходной? — предложил Дуайт Дэвис. — Господи, да мы наверняка слишком давим на всех, торопясь восполнить время, пропущенное из-за дождей. Salus populi suprema lex esto. Как говорили римляне, благо народа пусть будет высшим законом…

Неожиданно его лицо засияло.

— Думаю, стоит устроить день отдыха.

Хейверстик нахмурился.

— Об этом стоит подумать, — сказал Эстас. — Надо обсудить эту идею с остальными руководителями комитета.

— Да, это было бы неплохо, — закивал Дуайт Дэвис.

— Я вернусь к вечеру, — бросил через плечо Хейверстик, когда двое других мужчин следом за ним покинули палатку.

Алессандра с тоской посмотрела на записи на верхнем листке из пачки тех документов, что принес ей Хейверстик. Она даже не заметила, как они ушли. «Сосредоточься!» — приказала себе маркиза. Фредерико играет с ней, как кот с мышкой. Жестокая игра, он нарочно тянет, чтобы еще больше ее напугать.

Алессандра отодвинула бумаги и решила посмотреть, как идут дела на раскопках на берегу реки. Быстрая прогулка помогла ей снять напряжение, поэтому целый час она занималась работой.

Время близилось к обеду, когда Фредерико появился неподалеку от того места, где Алессандра рассматривала два наконечника для стрел, найденных одним из местных ученых.

— Леди Джаматти, у меня к вам вопрос о секции внешней стены, где я работаю, — сказал он. — Могу я попросить вас сходить туда со мной и взглянуть?

Взяв сумку с инструментами, чтобы не прикасаться к его протянутой руке, Алессандра поднялась. Ему повезло, что среди ее деревянных молотков и зубил не было пистолета. Она была в таком состоянии в это мгновение, что могла бы всадить ему пулю в лоб.

И если бы она сгорела за это в аду, у нее по крайней мере была бы компания.

«Думай об Изабелле. Думай об Изабелле». Лишь бесконечное повторение этих слов придавало ей силы идти вперед.

— Английские пейзажи гораздо живописнее, чем я себе представлял. — Поднявшись на гребень холма, Фредерико прикрыл глаза рукой и осмотрелся по сторонам. — Хотя и не такие красивые, как, скажем, вид, открывающийся из твоей виллы у озера Комо.

— Ты можешь хоть сейчас уехать туда и наслаждаться видами, — холодно промолвила она.

— Да будет тебе, дорогуша! Ни к чему делать саркастические замечания.

— На людях я еще буду сдерживать себя. Но когда мы будем наедине… — Она опустила глаза на молоток с железным когтем, лежавший у нее в сумке. — Не старайся провоцировать меня, Фредерико.

— А ты, я вижу, все такая же горячая проказница. — Он лениво улыбнулся, показав ряд перламутровых зубов. — Впрочем, я всегда предпочитал иметь дело с пылкими женщинами.

Алессандра проигнорировала его слова.

— А теперь давай к делу, — сказала она. — Чего ты от меня хочешь?

— Погоди минутку. Давай найдем более укромный уголок.

Пробравшись сквозь заросли кустарников с шипами, он привел ее к навалу камней. Там старинные плиты отгораживали их от рабочих, раскапывающих землю у реки, позади них можно было увидеть лишь полянку да старую каменную стену, почти скрытую под зарослями винограда и мхов.

Леди Джаматти повернулась и прижалась спиной к известняковой стене, чтобы чувствовать хоть какую-то опору.

— Вот что, довольно игр, — резким тоном сказала она.

— Да, дорогая, я готов к тому, чтобы стать невероятно серьезным. А ты не забудешь ни на минуту, о чем я тебе говорил: тебе придется иметь дело не только со мной.

Вместо того чтобы перейти к делу, Фредерико лениво стряхнул листочек со своего рукава.

— Знаешь, я очень много узнал о Древнем Риме за то время, что работал в университетской библиотеке, — проговорил он.

— Избавь меня от своих уроков истории, — процедила Алессандра сквозь зубы.

— Ты не хочешь оживить прошлое? — тихо спросил он. — А я-то считал, что это твоя страсть. Разумеется, наряду со всем остальным.

Спокойно, спокойно. Ясно, что ему доставляет удовольствие терзать ее, поэтому Алессандра предпочла промолчать.

Поняв, что она не подцепит крючок и не разозлится, Фредерико продолжил:

— Орричетти договорился со своим другом о том, чтобы я работал с архивами, так что это держит меня вдали от любопытных глаз. Как ты можешь себе представить, через мои руки прошло бесчисленное количество старых бумаг и документов. И уж так вышло, что от скуки я стал читать некоторые из них.

Не сдержавшись, она тихо проговорила:

— Как жаль, что тыне нашел ничего полезного для себя.

— Да нет, Алесса, нашел! Случайно я обнаружил старую медную шкатулку, cпpятaннyю среди целого навала пропылившихся средневековых книг. В шкатулке оказался манускрипт. — Фредерико расплылся в улыбке: — Юлий Цезарь не был единственным, кто вел счет своим сражениям за границей. Документ, который я обнаружил, — это мемуары центуриона, который возглавлял войско, расквартированное в этой части Британии во время последних дней римского владычества. Среди описываемых, им вещей — история о том, как он командовал экспедицией, которую отправили из штаб-квартиры в Карлеоне сюда, в нынешний Бат, а прежде — Аква-Сулис. Они должны были занять аванпост.

— Мне известно, как в древности назывался этот город, — бросила Алессандра.

— Да, но вряд ли тебе известно о последней битве, заставившей римских солдат уйти отсюда, — сказал он. — К четвертому веку для римлян наступили тревожные времена. И когда местные племена подняли мятеж, гарнизон, расквартированный здесь… — он указал рукой на полускрытую в зарослях стену, — в этом самом месте, был вынужден сбежать под покровом ночи.

Алессандра почувствовала, что сзади ей что-то колет голову.

Фредерико подошел на шаг ближе.

— Они оставили тут не только проржавевшие сабли и наконечники стрел, Алесса, — вымолвил он. — Не только твои глупые осколки статуй и куски мозаик. Они оставили еще и золотой образ — маску с изображением императора, с которой легион отправлялся на битву. Ни одна маска не сохранилась с древних времен — кроме этой. Ты только представь себе, какое это бесценное сокровище в наши дни!

–. Если тебе нужны деньги, назови цену, — сказала Алес-андра. — Ты знаешь, что я довольно богата.

— Да нет, Алесса, я не только о деньгах. Мне нужна еще и власть. В Риме есть один коллекционер, очень богатый и влиятельный аристократ, который хочет оплатить мою кампанию против австрийцев, а также использовать свои политические связи для того, чтобы меня назначили представителем итальянских националистов, — сказал он.

Фредерико всегда жаждал власти над людьми, но вообразить себя в роли современного Юлия Цезаря… Бред какой-то! Однако Алессандра оставила свои соображения при себе.

— В общем, все это будет, если я достану ему золотой образ, — договорил он.

— А ты хоть представляешь себя, что его почти невозможно найти? — возразила она. Этот человек безумен. И все же ей стало чуть легче дышать. Они могут копать до Второго пришествия, но так и не обнаружить то, чего он хочет. — Похоже, что ты начитался не только древних документов, но и приключенческих романов. Спрятанные сокровища находят только в книжках о пиратах, а не в реальной жизни.

Фредерико вынул из кармана сложенный листок бумаги и развернул его.

— Да, но что, если нужное место отмечено на карте буквой «X», дорогуша? Что, если у меня есть карта, на которой точно указано, где искать?

Алессандра на мгновение лишилась дара речи. Фредерико расправил все складочки на листке и с любовью погладил его.

— Вот, взгляни!

Она закрыла глаза.

— Господи, это не так просто! Прошли столетия… ландшафт с годами меняется… человеческая память переменчива… к тому же он мог попросту солгать.

— Я тщательно изучил массу документов, — заявил Фредерико. — Сохранились другие свидетельства того, что образ был брошен здесь, когда римляне в спешке покидали форт.

— Но даже если это так, нелепо думать, что грубый набросок, сделанный во время битвы, может точно указывать на местонахождение сокровища. Да и маски здесь наверняка давно нет. Но если она и тут, шансы разыскать ее так же велики, как шансы снежка не растаять в адском пламени.

Губы Фредерико превратились в узкую полоску.

— Ради Изабеллы тебе лучше надеяться на то, что они достаточно велики, — мрачно промолвил он.

Лежа на животе, Джек, извиваясь, подполз чуть ближе к краю стены. Что-то выглядывающее из небольшой расселины среди камней привлекло его внимание. С помощью мягкой кисточки он принялся осторожно разметать в стороны сухую грязь и куски мха. Когда он сдвинулся вбок, шорох камней, по которым явно кто-то ходил, стал слышен по другую сторону стены.

— Фредерико, ты должен понять!

Вот уж повезло, черт возьми! Чертыхнувшись про себя, Джек услышал, как Алессандра договорила:

— Это будет непросто.

О боги, это, кажется, и называется чарующей лестью по-итальянски? Прыщавый школьник теперь будет знать, что это лучше, чем нести какую-нибудь банальную чушь. Заскрежетав зубами, Джек едва сдержал желание спрыгнуть вниз и разбить Фредерико нос кулаком. Однако, напомнил он себе, с Алессандрой их ничто не связывает. Их соглашение не подразумевало ни обещаний, ни обязательств. И если она предпочтет завести другого любовника, это ее личное дело.

Какие-то странные мужчины нравятся Алессандре.

Джеку было противно подслушивать, особенно после того, как Алессандра однажды уже уличила его в этом. Если он медленно пойдет вперед, то ему удастся незамеченным проскользнуть назад в высокие заросли луговых трав, а оттуда пройти к деревьям.

Джек уже собрался было привести свой план в исполнение, как до него донеслись слова Фредерико:

— Я сделал копии документов. И как только у тебя будет возможность подумать над моими словами, уверен, ты догадаешься, откуда лучше начать поиски.

— Но это огромная территория, искать будет нелегко.

Алессандра говорила так тихо, что Джек едва слышал ее.

— Время у тебя ограниченно, — сказал Фредерико. — Нам надо пошевеливаться.

— Да, — ответила Алессандра. Голос ее дрогнул. — Но при этом мы должны вести себя так, чтобы не привлекать внимания. — Наступила пауза. — Мы можем начать раскопки вокруг пролома во время перерыва на обед.

— Я очень внимательно изучил описание…

— Одного описания для начала такого дела мало. Я же говорила тебе, что ландшафт за века должен был измениться, — возразила Алессандра. — Мне понадобится еще раз внимательно изучить местность. Посмотрим, найду ли я место, которое подходит под описание.

— Да ты настоящий эксперт, дорогая!

Джеку показалось, что в голосе итальянца звучала насмешка.

— Но что бы ты ни делала, — продолжал Фредерико, — делай это как можно быстрее.

Джек не расслышал ее ответа.

— Надеюсь, мне не понадобится напоминать тебе, Алесса…

Оставшуюся часть фразы унес ветер.

Чертовщина! Джек придвинулся еще ближе к краю стены.

— …мне лучше вернуться, пока мое отсутствие не заметили, — договорила Алессандра.

Джек осторожно приподнял голову. Сквозь виноградную лозу он видел две фигуры, спускавшиеся вниз с холма. Потом они разошлись в разные стороны.

Дьявол, о чем же они говорили?

Джек продолжил высвобождать из камней кусок металла, но его мысли упрямо возвращались к тому, что он только что слышал.

Неужели Алессандра сговорилась со своим другом и они крадут античные артефакты с места раскопок?

Нет, это исключено. Но как иначе понять их беседу? Кстати, именно этим можно было бы объяснить ее напряжение в последнее время. Нахмурившись, Джек вспомнил, как ее ближайший друг говорил, что Алессандра явно чем-то встревожена.

Может быть, ее мучает совесть?

Взяв лопатку, Джек глубже зарылся во влажную землю. Неужели она просто посмеялась над ним?

Сама мысль о том, что маркиза может быть обманщицей, была Джеку неприятна. Ведь она с такой страстью говорила о необходимости сохранять прошлое. Так неужели она всего лишь умная лгунья? Превосходная актриса, которая целовала и любила его только для того, чтобы ввести в заблуждение?

Джек опустил глаза на сжатые кулаки. Во время войны на Пиренеях он провел немало тайных операций по сбору информации о враге, а ведь на такой работе долго не выжить, если имеешь привычку недооценивать человеческий характер.

Хотя, возможно, проблема как раз в этом и заключается. Инстинкты… Может быть, им управляла страсть, а не разум? Он ведь уже пришел к выводу, что у пениса нет мозгов.

Оставалось надеяться лишь на то, что остальные части его тела помогут во всем разобраться. Он разгадает эту тайну, чего бы ему это ни стоило. В одном Джек был абсолютно уверен: отныне он будет следить за каждым шагом Алессанд-ы делла Джаматти.

Каким-то непостижимым образом Алессандра дотянула до конца дня. Сила привычки заставляла ее делать что-то: обновлять карты, следить за тем, чтобы все находки были внесены в каталог и правильно устроены на хранение. Но при этом разум, ее был где-то далеко-далеко.

Ах, если бы только бог войны мог спуститься с небес на землю в огненной колеснице и поразить ее врага!

Увы, боги помогают смертным только в мифах. Как бы ни нуждалась она в их поддержке…

— Леди Джаматти!

Алессандра оторвалась от своих карт.

— Куда это положить?

Развернув ватное одеяло, Джек показал ей бронзовый фрагмент.

Приглядевшись, Алессандра поняла, что перед ней изображение орнаментального волка. Несмотря на беспокойство, Алессандра задрожала от восхищения.

— Боже мой, похоже, это бронзовая рукоятка пугио — короткого легионерского кинжала с широким клинком. Где ты это нашел?

Джек махнул рукой.

— На холме, — ответил он.

— Надеюсь, ты описал местонахождение этого артефакта более подробно, — заметила Алессандра, не переставая любоваться редкой находкой.

— Я хорошо слышал указания, — мрачным тоном проговорил он. — Да, я все подробно описал, как ты велела. И нарисовал это место.

Без сомнения, она его обидела. Куда лучше иметь дело с нарисованными кинжалами, чем с настоящими… Алессандра отвела взгляд от его темных глаз.

— Можете оставить его у меня, лорд Джеймс, — сказала она. — Мне хочется рассмотреть его повнимательнее перед тем, как я передам его мистеру Дуайт Дэвису на хранение.

— Как скажешь, — бросил Джек.

Словно услышав, что кто-то произнес его имя, плотный невысокий ученый как по волшебству вышел из-за составленных один на другой ящиков для находок. Следом за ним появились Хейверстик и Орричетти.

— Вот она, джентльмены! И по-прежнему трудится в поте лица! — Повернувшись к Алессандре, Дуайт Дэвис покачал головой с добродушным неодобрением. — Руководители комитета согласились со мной, что выходной день нам просто необходим, леди Джаматти. Более того, у нас заканчивается кое-какое оборудование, так что завтра пусть поработают кучеры, а мы предадимся приятному безделью.

— Да-да, — закивал Орричетти, — я уже замечал, что ты очень бледна в последнее время, Алесса. К тому же итальянцы с удовольствием осмотрят местность, полюбуются видами. Тут, кажется, и море недалеко?

— Да, недалеко, — кивнул Дуайт Дэвис. — Как жаль, что у нас нет парусного судна! Покататься под парусом было бы чудесно.

— Это я могу устроить. — Предложение исходило от Джека. Он по-прежнему стоял возле рабочего стола, скрестив на груди руки. — У моего брата есть яхта для прогулок в Бристоле. Уверен, он даст нам ее на время.

— Замечательно! — воскликнул Дуайт Дэвис. — А почему бы не привести ее сюда с вечера? Возле гавани есть очаровательная гостиница, так что леди Джаматти не придется ездить верхом дважды в день.

— Великолепное предложение! — согласился с ним Орричетти, прежде чем Алессандра успела возразить. — Изабелла будет в восторге от прогулки на яхте.

Вспомнив, как ее дочери недавно хотелось принять предложение Джека, Алессандра кивнула.

— Да, думаю, так оно и есть, — промолвила она.

— Что ж, тогда решено. — Дуайт Дэвис сцепил ладони вместе. — Давайте-ка прикинем. Нас здесь… пятеро, а с вашей дочерью будет шестеро, леди Джаматти.

— Нет, я отказываюсь от прогулки, — заявил Хейверстик. — Меня укачивает на любых судах.

— У Равенны тоже морская болезнь, так что вряд ли и он поедет, — сказал Орричетти. — А вот остальные…

— Можете рассчитывать на меня, — проговорил неизвестно откуда взявшийся Фредерико. — Кажется, нас ждет великолепный отдых.

У Алессандры сердце упало. Неужели ей никуда не деться от его тени?

— Оказывается, очень выгодно иметь в группе состоятельного человека, — продолжил Фредерико.

Выражение лица Джека не изменилось, однако в его облике произошла едва заметная перемена. Под заляпанным грязью рабочим костюмом каждая линия его тела, каждый мускул напряглись, как тетива, словно пирсоновская сталь многовековой выдержки заменила ему кровь и плоть.

Алессандра с удовлетворением заметила, как стала гаснуть самодовольная ухмылка итальянца.

Ничего не заметив, Дуайт Дэвис продолжал сиять от восторга.

— Да-да, нам всем очень повезло, что лорд Джеймс смог принять участие в раскопках, — проговорил он и добавил: — Лорд Орричетти, если вы поговорите с остальными членами итальянской делегации и к вечеру дадите мне список желающих отправиться на морскую прогулку, я пошлю своего человека договориться насчет гостиницы.

— Лучше я пошлю записку капитану яхты. — Отсалютовав, или, возможно, просто поправив поля шляпы на прощанье, Джек повернулся и ушел.

— А что, все английские пэры такие чопорные? — спросил Фредерико, поморщившись. — У этого парня все время такой вид, будто он только что кусок испорченной рыбы проглотил.

«Или почувствовал запах какой-то тухлятины», — подумала Алессандра.

— Лорд Джеймс серьезно относится к любому заданию, — спокойно промолвила она. — Он хочет знать, как поступить правильно, и мне очень нравится такое отношение к делу.

— Хорошо сказано, хорошо сказано, — согласился Дуайт Дэвис. — И он уже доказал, что способен быстро всему обучаться.

Алессандра сама не знала, почему оставила найденный Джеком кинжал прикрытым, не желая пока демонстрировать кому-то находку.

— Я поначалу скептически относился к его участию в экспедиции, — промолвил Хейверстик. — Однако его рисунки доказывают, что он вполне компетентен и в архитектуре, и в истории, и в искусстве.

— Что ж, не стану противоречить вам, ученым мужам, — проговорил Фредерико со льстивой улыбочкой. — Без сомнения, лорд Джеймс — образец совершенства и сама добродетель.

Похоже, грубость земляка смутила Орричетти, и он бросил на Фредерико предостерегающий взгляд. Впрочем, кажется, англичане и не заметили едкого сарказма в словах итальянца.

— Вот было бы хорошо иметь здесь, на раскопках, в своем распоряжении целый легион таких солдат, как лорд Джеймс, — промолвил Дуайт Дэвис.

— Стало быть, завтра у нас выходной, не так ли? — дипломатично сменил тему разговора Орричетти. — В котором часу отправляемся в путь?

Вернувшись в свою стихию, Дуайт-Дэвис тут же принялся планировать детали путешествия.

— Прекрасно! — воскликнул он напоследок. — Похоже, нас ждут незабываемые приключения.


Глава 17

<p>Глава 17</p>

— Поднять якоря! — Капитан Меллон посмотрел на паруса. — Право руля на пять градусов!

Прислонившись к поручням на юте, Джек наблюдал за тем, как яхта, лавируя, заходит в приливной шлюз, ведущий в Бристольский канал. Течения тут были нешуточные, однако человек, командующий судном его брата, был бывшим морским офицером, который долгие годы плавал по печально известным водам Вест-Индии.

— Следи за водоворотом впереди нас, Дженнингс, — сказал капитан рулевому, затем прикоснулся к штурвалу и буквально на волосок повернул его еще правее.

— Есть, сэр!

Пройдя последний участок с бурлящей водой, яхта наконец вышла в открытое море.

— Вы прекрасно владеете искусством мореплавания, сэр! — крикнул Дуайт Дэвис. — Мне говорили, что для того, чтобы водить яхту по переполненной кораблями плавающей гавани, требуется большое умение.

Меллон пыхнул трубкой.

— Надо пристально следить за приливами-отливами, течениями и ветром.

Столпившиеся на корме путешественники с интересом наблюдали за тем, как опытные матросы ловко поднимают паруса, чтобы воспользоваться силой свежего ветра.

— А что такое плавающая гавань? — спросила Алессандра, оглядываясь на плотину, которая регулировала выброс воды из реки Эйвон — Я слышала, что это настоящее произведение искусства, только созданное не художниками, а инженерами.

Меллон кивнул:

— Да, миледи, так оно и есть. Когда мы начали торговать табаком с Америкой, а также вывозить из Уэльса уголь, камень и древесину, оказалось, что старый порт слишком мал и не в состоянии справиться с объемом перевозок. Тогда парламент одобрил строительство Камберландского бассейна, являющегося, по сути, каналом, который можно закрывать с обоих концов. Так вот, благодаря возможности контролировать уровень воды во время приливов и отливов и образуется плавающая гавань.

— Как интересно!

Крепко держа дочь за руку, Алессандра подошла поближе к поручням, чтобы лучше рассмотреть механизмы и ворота шлюза.

Но, похоже, Изабеллу больше заинтересовал матрос, который сновал по вантам.

А оттуда прямо в люк… У Джека возникло смутное подозрение, что он знает, что за этим последует.

— Могу я забраться на верхушку мачты? — спросила девочка.

Капитан снисходительно усмехнулся.

— Не лучшее развлечение для маленькой девочки, мисс Изабелла. И пробовать не стоит, — проговорил он. — Во-первых, для этого требуется сила и сноровка, а во-вторых, вы можете испачкать сосновой смолой ваше чудесное платье.

— Я такая сильная, что могу сбить калитку в крикете, — возразила Изабелла. — А смолу можно отстирать.

Меллон недоуменно заморгал:

— М-м… ну-у… в таком случае, мисс…

— Иза, — заговорила Алессандра, — пожалуйста, вспомни, что я тебе говорила перед отъездом. Ты не должна никому мешать и не должна проказничать.

Девочка виновато посмотрела на нее. — Но я же вежливо попросила, мама, — сказала она. — Не понимаю, почему я не могу попробовать чего-то нового только из-за того, что я девочка.

Вспомнив те бесконечные случаи, когда ему не удавалось принять участие в каких-либо увлекательных приключениях только из-за того, что он пятый сын, Джек почувствовал, как у него что-то шевельнулось в груди. И этот тоскующий взгляд Изабеллы был ему знаком.

— А что скажешь о боцманском стуле? — спросил он.

Все головы повернулись в его сторону.

— Это полотняное сиденье, — объяснил Джек Алессандре, — которое используют при ремонте снастей. Его прикрепляют к блоку и талям, чтобы можно было поднять матроса наверх. — Он посмотрел на Меллона: — Может, кто-нибудь из ваших людей смог бы подняться с девочкой? Это даст ей возможность осмотреть все сверху, и она будет в полной безопасности.

— Да, — кивнул капитан. — Хорошая идея.

Джек снова посмотрел на Алессандру:

— Изабелле ничего не грозит.

Маркиза замялась:

— Мне бы не хотелось беспокоить капитана.

— Ерунда, это займет всего несколько минут.

Меллон уже отдавал приказы:

— Уильяме, следи за марселем! Макартур, принеси ремни безопасности! — Полотно затрещало, и тяжелая пеньковая веревка кольцами упала на палубу. — Джентльмены, — обратился капитан к остальным путешественникам, — наш стюард подает на передней палубе ромовый пунш. Могу я попросить вас перейти туда, чтобы освободить место вокруг главной мачты?

Все направились к передней палубе, а Джек вновь повернулся к поручням, намереваясь внимательно изучить береговую линию. Спустя мгновение он почувствовал, что кто-то тянет его за рукав.

— Большое спасибо. — Улыбка Изабеллы была яркой, как солнечные лучи, пляшущие на лазурных волнах. — Вы… Вы такой же хороший, как лорд Хэдли.

Джек вдруг осознал, что до нелепости доволен собой. Подумать только, как странно, что от комплимента, сделанного ему восьмилетней девочкой, у него внутри словно что-то перевернулось.

Без сомнения, это морская болезнь.

Строго взглянув на нее, Джек произнес:

— Надеюсь, вы не заставите меня пожалеть об этом, мисс Изабелла. Вы должны во всем слушаться мистера Макартура, не ерзать, не махать руками. — Он понизил голос. — И уж конечно, не ругаться.

Изабелла серьезно кивнула.

— Есть, сэр, — ответила она.

Тем временем подготовившегося члена команды уже пристегнули к боцманскому стулу. Он протянул к девочке руки:

— Идите ко мне, мисси. Дома у меня двое малышей, так что я сумею не выпустить вас из рук.

Изабелла с восторженным воплем уселась ему на колени, но тут же затихла и с видом скромницы расправила юбки. Джек едва сдержал смех.

— Готовы?

По команде капитана девочку и ее сопровождающего стали поднимать в воздух. Они были все выше и выше, боцманский стул слегка покачивался на фоне белоснежных парусов.

— Ох! — испуганно вскричала Алессандра, когда яхту слегка качнуло от порыва ветра.

— Нет причины беспокоиться, — сказал Джек, беря ее за руку. — Суда всегда покачиваются на волнах, это нормально.

Алессандра высвободила руку.

— Спасибо, мне об этом известно, — проговорила она. — Я жила на озере.

Джек изучал свет и тени от солнечных лучей, освещавших ее профиль. Он нарочно затянул паузу.

— Вы чем-то раздражены, леди Джаматти? — наконец спросил он.

Губы Алессандры несколько мгновений подрагивали, прежде чем сложиться в узкую линию, придавшую ее лицу мрачное выражение. Но вместо того чтобы ответить ему, она подняла глаза наверх, где высились мачты и трепетали на ветру паруса.

— Прошу тебя, осторожнее, Иза! — крикнула она. — Сиди как можно спокойнее.

— Да, мама! — Детский крик слетел сверху в сопровождении веселого смеха. — Отсюда кажется, что морю и небу нет конца! — Забыв о предупреждении матери, девочка широко развела руки в стороны. — Мне хотелось бы полетать над морем, как летают чайки. Как вы думаете, мистер. Макартур, они могут долететь до Италии?

Матрос усмехнулся.

— Да, мисси, — ответил он. — Конечно, могут. Только это будет долгое-долгое путешествие при страшном порывистом ветре над бушующими морями. А сейчас нам нельзя уплывать далеко от английских берегов.

— Очень хорошо. — Изабелла заметила руины древнего замка. — Думаю, я нарисую эти утесы и развалины для моего друга Перри.

Макартур крикнул одному из матросов, чтобы тот опускал полотняный стул.

— Хотите сходить в галерею выпить чашечку горячего шоколада, прежде чем возьметесь за рисование? — спросил он.

Изабелла бросила умоляющий взор на мать, которая едва заметно кивнула ей в ответ.

— Не забывай, что ты должна слушаться мистера Макартура! — крикнула она вслед девочке, которая помчалась догонять матроса.

— Она в хороших руках, — тихо проговорил Джек. — Ты можешь расслабиться.

Всплеском холодных соленых брызг нельзя было объяснить неожиданно вспыхнувший на ее лице румянец.

— Понятия не имею, почему ты решил, что я раздражена, — проговорила Алессандра.

— Скажу для начала, что если ты сожмешь поручни еще крепче, древесина попросту рассыплется, — заметил Джек.

Алессандра опустила глаза на свои руки, вцепившиеся в полированное дерево.

— Я не очень уверенно держусь на ногах, — сказала она. — И не хотела бы упасть лицом вниз.

«И я тоже», — подумал Джек. Поэтому он решил быть очень осторожным.

— В самом деле, для человека неподготовленного очень трудно удержаться на ногах на палубе, ведь яхту может неожиданно качнуть, — промолвил он.

Ее взгляд неожиданно стал безучастным. Словно тень упала ей на глаза. Как будто Алессандра ускользнула в темный уголок своей души.

На мгновение Джеку захотелось нырнуть туда же и вытащить ее обратно на поверхность. Это прекрасное лицо, как на полотнах Боттичелли, должно купаться только в золотом солнечном свете.

— Если вы позволите, сэр, я, пожалуй, присоединюсь к остальным, — сказала Алессандра.

— Одну секунду. — Джек сделал едва заметный шаг в сторону, которого оказалось достаточно для того, чтобы загородить ей дорогу. — Мне очень хочется узнать, что Дуайт Дэвис и Хейверстик думают о той бронзовой вещице, которую я раскопал.

— Я… — Алессандра облизнула губы. — Дело в том, что им еще неизвестно о вашей находке.

— Держите ее в секрете, леди Джаматти? — тихо спросил Джек.

У Алессандры был такой вид, словно она вот-вот упадет в обморок.

— Нет! Разумеется, нет! Просто у меня еще не было возможности обсудить с ними находку, — объяснила она.

Джек не стал настаивать и давить на нее.

— А вы довольны тем, как идут раскопки? — поинтересовался он.

— Еще рано делать какие-то выводы, сэр, — уклончиво ответила Алессандра.

— Я же не просил вас делать какие-то выводы, — пояснил Джек. — Просто мне хотелось знать ваше мнение. И не собираюсь поджаривать вам пятки на углях, если в будущем вы вдруг измените свое мнение.

Если бы все это время Джек не наблюдал за ней очень пристально, то, возможно, и не заметил бы всплеска эмоций в ее глазах.

Страх! Солдату-ветерану этот демон был хорошо знаком.

Но чего она боится? Что она и ее дружок не найдут ценностей, которые ищут? Или того, что об их вероломстве станет известно? Того, что они оба попадут в тюрьму?

— Очень хорошо, — сказала Алессандра; — Само собой разумеется, что в том месте, где мы ведем раскопки, находится множество крайне важной для ученых ценной информации. Еще нигде и никогда не обнаруживали остатков военной экспедиции такого масштаба, которые бы так хорошо сохранились. Однако огромная часть произведений искусства была разграблена, а каменные фрагменты зданий растащили по местным домам.

Драгоценности. Богатства. Трофеи. Эти слова зазвенели в его голове, вмиг возбудив подозрения.

— Да, поистине это уникальная возможность, — промолвил Джек, тщательно подбирая слова.

Шум волн, бившихся о корпус яхты, и гул ветра в такелаже — вот все, что нарушало в этот момент тишину. Наконец Алессандра заговорила, но не такого ответа ждал от нее Джек.

— Кстати, позвольте мне вас поздравить, — сказала Алессандра с едва заметной сардонической усмешкой. — Я и не знала, что вы собирались вот-вот объявить о своей помолвке.

Джек улыбнулся:

— Вообще-то у меня нет никаких договоренностей в этом плане — ни официальных, ни каких-либо еще. Леди, о которой идет речь, — не более чем случайное знакомство. Просто у моего отца свои идеалы.

— Но вы, как послушный сын, без сомнения, выполните его приказ, — ответила Алессандра. — А Бог запрещает мятеж в войсках.

— Обязанность — это одно, но слепое повиновение — совсем другое, — сказал Джек. — Когда я захочу жениться, невесту мне выберет не отец.

На ее лице появилось выражение удивления.

— Вы пойдете против его воли?

Опершись локтями о поручни, Джек набрал полную грудь бодрящего морского воздуха.

— Бросаться прямо на палящие по вам пушки — не лучший способ выиграть битву, — произнес он задумчиво. — Некоторые генералы предпочитают больше полагаться на стратегию, на короткие стычки, которые и помогают одержать победу. Преимущество такой тактики в том, что она менее жестока и почти бескровна.

— Судя по вашим словам, вы были очень хорошим солдатом, лорд Джеймс, — сказала Алессандра.

— Вообще-то да, — кивнул Джек.

Маркиза явно хотела что-то сказать, но потом передумала, отвлекшись налетающих кругами вокруг яхты и кричащих морских птиц. Большая селедочная чайка оторвалась от стаи, бросилась в волны и через мгновение, подняв тучу сверкающих брызг, взлетела вверх с извивающейся рыбой в клюве.

— Большинство живых существ заботятся только о себе, а вы… — Она вздохнула. — Позвольте мне еще раз поблагодарить вас за то, что вы были так добры к Изабелле. Поверьте мне, я искренне вам благодарна.

— Она такой занятный бесенок, — проворчал Джек.

Легкая улыбка промелькнула на губах маркизы.

— Вы, наверное, хотели сказать «сатанинское отродье», — напомнила она.

Черт! А он уже и забыл о том, что так в сердцах называл девочку.

— Стефано не был сатаной, — продолжала Алессандра. — Совсем наоборот. Он был чудесным человеком — добрым, терпеливым, очень мудрым. Изабелла обожала его и… — Ее голос дрогнул. — Как он мог нас покинуть?! — Ее рука в мгновение ока зажала губы, а на лице появилось виноватое выражение. — Господи, что же я такое сказала?! — прошептала Алессандра. — Какой ужас, что это пришло мне в голову!

Поймав трепещущий на ветру уголок ее шали, Джек бережно накинул его маркизе на плечи.

— Ничего особенного, — заметил он. — Мне было девять лет, когда не стало мамы, и понадобились долгие годы, чтобы я простил ее за то, что она ушла из; нашей жизни. С гневом справиться легче, чем с горем.

Алессандра всхлипнула:

— Какие правильные слова… — Она подняла на него глаза. Соль застывала на ее ресницах перламутровыми капельками света, вырвавшимися из мглы. — Я бы еще раз хотела поблагодарить вас за… понимание… Кажется, в последнее время я… была… — ее тонкая шея казалась такой хрупкой на фоне подгоняемых ветром волн, — сама не своя, — договорила Алессандра.

Джек старался не смотреть на ее дрожащие губы, однако ему до боли, до глупости хотелось проглотить этот знак женской слабости.

Правда или ложь?

Она либо прекрасная актриса, либо попала в какую-то большую беду.

— Но все это едва ли может вас заинтересовать, — добавила Алессандра едва слышно.

— Алессандра… — Джек замолчал, не зная, как продолжить. — Если есть что-то, что вы хотели бы…

Но она больше не смотрела на него. Ее взгляд внезапно устремился куда-то дальше, выше его левого плеча. И наполнился страхом.

— Изабелла! — беззвучно прошептала она.

Резко повернувшись, Джек увидел на носу яхты Изабеллу вместе с Фредерико. Итальянец взял девочку на руки, перегнулся через борт яхты и поднял ее над водой. Оба смеялись, ветер рвал ее юбки, отчего казалось, что муслин с кружевами затеяли какой-то дикий танец.

— Белла! Белла! — Фредерико то поднимал, то опускал девочку, причем опускал так низко, что брызги волн попадали на ее лодыжки.

Паника охватила Алессандру. Оттолкнув Джека, она побежала к ним.

Джек ловко перепрыгнул через люк, обогнул мачту и оказался на носу на мгновение раньше, чем она.

— Так вести себя на яхте опасно, — спокойно промолвил он. — Пожалуйста, отдайте мне Изабеллу.

Не обратив на него внимания, итальянец наклонился еще ниже.

— Мы просто решили немного повеселиться, — проговорил он.

Краем глаза Джек увидел Алессандру, ее лицо побелело как полотно. Чтобы не упасть, она вцепилась руками в фал.

Изловчившись, Джек схватил Фредерико за запястье. Во время войны он обучился множеству полезных приемов, с помощью которых ему удавалось усмирить непослушных пленников. Сначала надо схватить, сдавить, потом немного вывернуть…

Ухмылка на лице Фредерико тут же исчезла, он поморщился от боли и весь как-то обмяк.

С тем же ледяным спокойствием Джек выпустил руку Фредерико и забрал у него Изабеллу.

— Совершенно очевидно, что вы совсем не знакомы с яхтами, синьор Беллазони. — Прижав девочку к груди, Джек поразился тому, какой маленький и хрупкой Она была. — А то паруса полощутся на ветру, палуба качается — знаете, в такой ситуации недалеко и до беды.

— Scuzie[13]! — Фредерико тут же изобразил раскаяние на физиономии. — Как я мог?! Вы совершенно правы, разумеется, несчастные случаи происходят так часто, особенно с детьми. — Потянувшись, он погладил растрепавшиеся кудряшки Изабеллы. — Ciao, bambina[14]! Уступаю место возле тебя твоему благородному защитнику. — Блеснуло что-то золотое, когда он подмигнул маленькой девочке. — Скоро мы с тобой еще поиграем.

При виде улыбки на лице итальянца Джеку захотелось вколотить его белые, с перламутровым оттенком зубы прямо ему в глотку. Вместо этого он всего лишь проговорил:

— Только убедитесь, что игра не опасна.

Алессандра отступила назад, чтобы пропустить Фредерико, и лишь после этого протянула руки к дочери.

— Ох, Иза! — прошептала она, с трудом сдерживая слезы.

— Ни к чему огорчаться, леди Джаматти, — сказал Джек, наклоняясь к ней. — Мисс Изабелла никакие могла упасть за борт, так что опасности никакой не было. А если бы это случилось, я бы в два счета вытащил ее назад. Как и Хэдли, я отличный пловец.

Алессандра никак не могла успокоиться и еще больше побледнела.

Только тут Джек сообразил: он напоминает ей о том, что недавно лучший друг Изабеллы едва не утонул в океане.

— Может, пойдем посмотрим, какие угощения дожидаются нас в корзинах для пикника? — быстро добавил он. — Я просто умираю с голоду.

— Надеюсь, там будут пирожные с клубникой, — пискнула Изабелла.

Но ее мать никак не могла успокоиться.

Джек отлично понимал, что леди Алессандра делла Джаматти — отнюдь не из тех женщин, которые по малейшему поводу впадают в истерику. Однако ее нервы явно на пределе.

И снова лорд Джеймс спросил себя почему.


Глава 18

<p>Глава 18</p>

Алессандра взяла кружку с теплым вином, надеясь, что оно поможет ей прийти в себя.

Окружающие, без сомнения, получали удовольствие от тех угощений, которые для них приготовил экипаж яхты. Орричетти, Ди Риффини и Фредерико стояли у поручней, попивая ромовый пунш, и спорили о достоинствах любовных сонетов Микеланджело. Дуайт Дэвис и Юстас наклонились над тарелкой со свежевыловленными устрицами, а капитан объяснял, как надо работать с секстантом.

Только Мариэлло не получал удовольствия от морской прогулки. Извинившись, он спустился вниз, чтобы прилечь.

Алессандра вздохнула, глядя на то, как он пробирается к главному люку. Как было бы чудесно, если бы и она могла свернуться калачиком под корабельным одеялом! Или спрятаться в глубокой норе. Предпочтительно в такой, которая уходила бы в землю до самого Китая.

Возможно, она смогла бы стать экспертом по керамике или резным нефритовым изделиям времен династии Мин. Римская империя начинала действовать ей на нервы.

— Можно мне еще одно пирожное, мама?

— Хорошо, но это последнее, — ответила Алессандра, вымученно улыбаясь. — Не хочу, чтобы тебя стошнило.

— Перри тошнило даже во время прогулки в весельной лодке по Темзе, — заявила Изабелла. — Его рва…

— Следи за своей речью, Иза, — напомнила ей мать.

Изабелла нахмурилась:

— Хочешь сказать, что «рвало» — плохое слово? Перри то и дело его повторяет.

— Это не то чтобы плохое слово, но считается… — Джек наклонился к ней и договорил совсем тихо: — что леди таких слов не произносят.

Изабелла скривила губы.

— Нет ничего хорошего в том, чтобы быть леди! — прохныкала она.

— А вот рисовать здорово, не так ли? — спросил Джек. — И писать красками. Именно эти занятия считаются подобающими для леди.

— Да-а!

В мгновение ока личико девочки засияло от удовольствия.

Джек вынул из складок сюртука маленький альбом и карандаш.

— Хочешь, будем по очереди рисовать то, что увидим на берегу? — предложил он. И, указав Алессандре на два тиковых стула, стоявших возле поручней, Джек добавил: — Я прослежу за тем, чтобы она не соскочила со стула.

— О да, пожалуйста! — Изабелла вытерла липкие ручки о юбки. — А можно я сначала нарисую человека, чтобы Перри увидел, каких я достигла успехов?

— Отличная мысль!

С длинными, спутанными ветром волосами, ниспадавшими ему на воротник и на пестрый шарф, повязанный на шею, Джек немного походил на пирата из книжки.

Темноволосый и опасный. В отличие от того человека, который только что так спокойно говорил с Изабеллой о необходимости соблюдать правила. В нем так много противоречий. Жесткий и мягкий. Солдат и ученый. Аристократ и художник. Несмотря на все это, создается впечатление, что он чувствует себя удивительно комфортно в собственной шкуре.

Любовники…

Алессандра судорожно сглотнула, когда увидела, как доверчиво Изабелла вкладывает свою ручку в его ладонь, как они вместе идут к стульям. Его длинные тонкие пальцы казались такими сильными и умелыми… Господи, уж она-то теперь хорошо знает, как прикосновения этих пальцев могут довести до экстаза.

«Не думай о его аристократических руках! Не думай о его геройской улыбке!»

Тем временем Фредерико с видом слегка утомленного человека оставил графа и направился к Джеку с Изабеллой.

— А скажите мне, лорд Джеймс, по какой такой причине ваши английские друзья именуют вас Черным Джеком? — спросил он.

Джек продолжал оттачивать карандаш перочинным ножичком.

— Мне кажется, это очевидно, синьор Беллазони, — промолвил он.

— А я-то подумал, что вы, возможно, были… как это сказать… ну-у… в общем, человеком, склонным находиться в плохом настроении. Человеком, которого остальные боятся разгневать.

Джек наконец поднял голову.

— Вы сделали что-то плохое? — спросил он.

Улыбка Фредерико на мгновение погасла, но потом он рассмеялся:

— Святой Господь, выходит, у меня почти не было шансов совершить в Британии что-то нехорошее, да?

— В таком случае вам нечего меня бояться. Фредерико первым отвел глаза.

— А вы очень похожи на карибского пирата, — с детской непосредственностью заметила Изабелла. — Во всяком случае, именно так пиратов описывают в книжках, которые мне давал Перри: очень темноволосые и очень опасные.

Джек усмехнулся, отчего черты его лица смягчились.

— Судя по семейной легенде, у меня в жилах течет кровь испанских моряков, — сказал он.

— Правда? — выдохнула Изабелла.

Слова Джека явно произвели на нее большое впечатление.

— Да, легенда гласит, что один из моих предков был адмиралом в Испанской армаде. Когда его корабль затонул во время битвы с флотом королевы Елизаветы, он сумел выплыть на берег недалеко от Корнуолла, где его и выходила дочь местного вельможи. Они полюбили друг друга и поженились. — Джек отбросил со лба черную как вороново крыло прядь. — С тех пор в семействе белокурых потомков норманнских воинов периодически рождается черная овечка, которая носит фамилию Пирсон.

— Восхитительно! — воскликнул Дуайт Дэвис. — Господи, вы же живой представитель английской истории, лорд Джеймс!

— Боже, как романтично! — пропел Фредерико.

— Да, именно так, — вмешалась в разговор Алессандра, не оставшаяся безучастной к сарказму итальянца.

— Ну и ну, вижу, ваша история вызвала восхищение присутствующих дам, лорд Джеймс, — проговорил Фредерико, бросив перед этим на Алессандру злобный взгляд. — Впрочем, в этом нет ничего удивительного: женщины обожают всяческие истории о любви, о том, как кто-то ее добивается… такое впечатление, что каждая из них всю жизнь ищет героя, с которым она могла бы быть счастливой до конца своих дней.

— Должно быть, у вас больше опыта общения с женщинами, поэтому вы так хорошо понимаете, что у них на уме, — пожав плечами, заметил Джек. — Я бы на вашем месте не стал этого делать, ведь можно ошибиться.

Остальные мужчины рассмеялись.

— Мудрая философия, сэр, — сказал Орричетти. — Беллазони, возможно, вам не следовало бы распускать язык.

— Возможно, — кивнул Фредерико со своей льстивой улыбочкой. — Но опыт подсказывает мне, что я редко ошибаюсь в таких вещах. — И, убрав со лба волосы, он позвал Риффини, эксперта по древним каменным работам, прогуляться с ним по палубе и попытаться определить, что за руины виднеются на берегу.

— Вы должны простить моего коллегу, — извинился Орричетти, как только двое отошли в сторону. — Как и многие итальянцы, у синьора Беллазони весьма горячая натура и он частенько говорит не подумав. Надеюсь, вы на него не в обиде.

— Поступки говорят красноречивее слов. Пока синьор Беллазони будет добросовестно выполнять свои непосредственные обязанности на раскопках, я не собираюсь с ним ссориться. — Джек сложил перочинный ножик. — Надеюсь, вы удовлетворены его работой, леди Джаматти?

— Да, — ответила Алессандра.

— Нуда, нуда, — заговорил Дуайт Дэвис. — Так приятно наблюдать, как люди сплачиваются ради того, чтобы достичь какой-то общей цели. Unus pro omnibus, omnes pro uno — один за всех, все за одного! — Он поднял бокал, чтобы произнести тост: — Нет большего сокровища, чем знания!

— Кстати, о знаниях, — промолвил Юстас. — У меня технический вопрос, касающийся лебедки, которую мы установили у грота.

Все ученые столпились у поручней, чтобы обсудить вопрос Юстаса, одна Алессандра осталась на месте, предпочитая побыть наедине со своими мыслями.

Однако спустя несколько минут Орричетти, оставив коллег, подошел к ней и присел рядом. Подняв воротник, он еще некоторое время возился с шелковым шарфом, обматывая его вокруг шеи, а затем спросил:

— Могу я принести тебе одеяло, дорогая? Ты, должно быть, замерзла.

Алессандра печально улыбнулась.

— Ни к чему кутать меня в ватные одеяла, Пьетро, — сказала она. — Я вовсе не слабая и хрупкая женщина, как думают многие.

— Я этого вовсе не имел в виду. — Орричетти откашлялся. — Более того, сейчас я вижу в тебе силу, какой не видел, когда ты еще жила в Италии.

— Это понятно: из дочери своего отца я сразу стала женой Стефано, — сказала она. — Ни от дочери, ни от жены не требовалось большой ответственности. Но как только я осталась одна, мне понадобилось сделать выбор. — Алессандра посмотрела на море: золотистые лучи солнца играли на его поверхности. — Утонуть или плыть, — договорила она.

Взяв ее за руку, Орричетти сплел свои пальцы с пальцами маркизы. Шелковистая мягкая кожа его перчаток — именно такие перчатки всегда носил ее муж — вызвала у Алессандры множество воспоминаний.

— А я тебя огорчаю, дорогая? — спросил граф.

Маркиза покачала головой.

— Нет, я как раз думала о Комо, о том, как дымок от сигар Стефано выплывал из окон террасы, выходящих на озеро, — проговорила она со вздохом. — Знаешь, это успокаивало меня. Я часто засиживалась там допоздна и наблюдала за тем, как солнце садится за горами, а розовые и золотистые тона постепенно темнеют, превращаясь в дымчато-серый цвет сумерек.

Ветер переменился, и капитан отдал приказ поменять направление. Большой парус с громовым треском переложили на другой борт яхты.

— Странно, — продолжала Алессандра, — но мне уже трудно представить наше палаццо. — С паруса на палубу слетело облако брызг. — Возможно, это из-за того, что я сама изменилась до неузнаваемости.

— Нет-нет, дорогая! Я вижу перед собой ту же самую милую девочку. — Он улыбнулся. — Но в тебе появилась некоторая жесткость.

— Господи, ты говоришь так, что можно подумать, будто я зачерствела, как засохшая горбушка хлеба, — пробормотала она.

Орричетти усмехнулся:

— Ты не нуждаешься в том, чтобы старик вроде меня говорил тебе, что твоя красота становится с каждым годом все более совершенной. — Тень печали пробежала в его нежных серых глазах. — Стефано очень гордился бы тобой.

Алессандра вздохнула:

— Спасибо тебе, Пьетро, за добрые слова!

Прядь волос упала ей на лицо, и она убрала ее, задумчиво намотав черный локон на палец. Однако, испугавшись, что все эти воспоминания заставят ее расчувствоваться до слез, Алессандра поспешила переменить тему разговора:

— А Фредерико знает, что у него есть соперник в ораторском искусстве?

Как она и надеялась, Орричетти снова усмехнулся, правда, его улыбка быстро сменилась серьезным выражением.

— Фредерико… — повторил он. — Мне казалось, что ты не будешь возражать против компании старинного друга. Однако все чаще думаю, что ошибался.

Алессандра отвела глаза.

— Мы расстались с ним не при лучших обстоятельствах, но, прошу тебя, не кори себя за свое решение. Не о чем беспокоиться. Мы сошлись на том, что ничто не может помешать сердечным рабочим отношениям.

Граф чуть наклонился к ней.

— Все это имеет какое-то отношение к политической активности Фредерико в Милане? — спросил он.

Алессандра уже решила, что чем меньше известно ее старому другу, тем лучше. Поэтому сказала:

— Пьетро, мне бы не хотелось ворошить прошлое.

Орричетти крепче сжал ее руку, и ей стало легче от тепла его кожи, проникавшего сквозь перчатку.

— В таком случае я не буду больше говорить об этом, дорогая, — произнес он. Вокруг них слышалось ритмичное потрескивание такелажа и шум волн, бьющихся о борт яхты. — Единственное, что я могу тебе сказать, — если захочешь посекретничать или излить кому-то душу, я всегда к твоим услугам.

В отблеске сверкающих бронзовых деталей яхты серебристые волосы графа обрели мягкий золотистый оттенок. Пряди волос растрепались на ветру, и их кудрявые кончики ласково поглаживали щеку маркизы.

Джек отвел глаза от своего альбома, силясь справиться с приступом раздражения. Вполне естественно, что Алессандра предпочитает откровенничать со старым другом, а не с незнакомцем. К тому же, без сомнения, спокойствие графа поможет совладать с любыми переживаниями.

Заскрежетав зубами, Джек добавил еще несколько карандашных штрихов к чудесному портрету пирата, который рисовал для Изабеллы, чтобы порадовать девочку.

— Чертовски хороший рисунок! — воскликнула Изабелла, но тут же зажала рукой рот. — Ох, простите, я не должна говорить слово «чертовски».

— Твоя тайна умрет со мной, — прошептал Джек в ответ.

Девочка рассмеялась.

— Мне кажется, ему нужен шрам на щеке и серьга. А еще чертовски огромная абордажная сабля, — добавила она.

— Не искушай судьбу, чертенок, — предупредил Джек. — А то я могу попросить капитана порубить тебя на ножи с вилками. — Он пририсовал пирату попугая на плече и передал рисунок Изабелле. — Ну вот, а теперь попробуй дорисовать его сама.

Изабелла взялась за дело, а Джек вытянул вперед ноги и оперся локтем о спинку стула.

— Похоже, твоя мама и граф Орричетти — добрые друзья, — заметил он невзначай.

— О да, он часто приходил на нашу виллу на озере, — сказала девочка. — Они с папой были близкими друзьями.

— А-а… — протянул Джек.

Ему стало неловко оттого, что он использует ребенка для получения информации! Однако не стоит забывать, что война — дело грязное, и до тех пор, пока он не выяснит, за что борется, придется использовать любую тактику.

— А синьор Беллазони? Насколько я понимаю, он тоже часто захаживал к вам?

— Фредди? — Изабелла задумчиво погрызла кончик карандаша. — Он был очень добр ко мне и маме, когда папы не стало. Он приносил мне игрушки, а мама… смеялась, когда он приходил. — Тут между ее бровями залегла крохотная складочка. — Но однажды я слышала, как дворецкий говорил маминой горничной, что он остроязычный демо… деми…

Не вспомнив нужного слова, Изабелла пожала плечами.

«Демагог», — догадался Джек. Ему тут же захотелось узнать, что именно имел в виду дворецкий маркизы, и он сделал в уме пометку о том, чтобы осторожно навести справки о прошлом златовласого итальянца.

— Понятия не имею, что ты имеешь в виду, — произнес Джек. — Но люди часто говорят всякие глупости, так что я бы на твоем месте не стал переживать из-за этого.

Изабелла нарисовала высокие ботфорты и стала заштриховывать их карандашом.

— Я скучаю по Италии, — проговорила она. — Но мама говорит, что мы никогда не сможем вернуться туда.

— Не сможете? Почему?

Девочка еще раз пожала плечами, причем приподняла их так высоко, что коснулась ими ушей.

— Мама не объясняет, — сказала она. — Когда я спрашиваю ее, она отвечает одно и то же.

Скривив губы, Изабелла понизила голос и с пугающей точностью воспроизвела строгий тон матери:

— «Мы должны думать о будущем, tesoro, а не о прошлом».

Если бы они говорили не о столь серьезных вещах, Джек рассмеялся бы. Вместо этого он задумчиво посмотрел на чаек, круживших над их головами. Еще одна тайна маркизы.

— Что ж, наверное, у нее есть причина так говорить, — заметил он.

Изабелла принялась рисовать пирату устрашающих размеров пистолет.

— Может быть, она убила кого-нибудь на дуэли, — сказала девочка.

Тут уж Джек не смог сдержать улыбки.

— У вас очень богатое воображение, мисс Изабелла, а для человека, занимающегося искусством, это большое достоинство, — промолвил он. — Однако в реальной жизни тебе надо быть внимательнее и не говорить столь чудовищных вещей.

— А я не всегда все придумываю. — Украдкой посмотрев на мать, Изабелла придвинулась ближе к Джеку и прошептала: — Мне не следует говорить об этом, но мы очень спешили, уезжая из Каза-Нероли. Была ночь, и я даже не смогла захватить с собой любимую куклу.

Джек взъерошил ей кудряшки.

— Да может быть масса причин, заставивших вас уехать в столь неподходящее время, — сказал он. — Путешественники должны учитывать очень много вещей: расписание паромов, время для пересечения границы, подходящие световые часы для проезда по горным дорогам.

Похоже, ему не удалось убедить Изабеллу.

— Возможно, — сказала она. — Но Перри считает, что все это неспроста.

— А знаешь, что считаю я? — спросил Джек.

Карандаш застыл в воздухе.

— Я считаю, что вам с Перри надо прекратить чтение всех этих кровавых сказок про пиратов. — Однако не успел Джек договорить, а в его голове уже мелькали десятки возможных причин весьма странного поведения маркизы.

На пистолетах с двадцати шагов?

Нет, совершенно невозможно представить себе, что маркиза Алессандра делла Джаматти способна кого-то убить. Однако дружок Изабеллы совершенно прав: все это что-нибудь да значит.

Бронзовые фрагменты необходимо опустить в кислоту, чтобы растворить многовековые отложения, а кусочкам стеклянной мозаики надо устроить пару тестов, чтобы определить ее происхождение… Алессандра пыталась сосредоточиться на работе, однако перед ее внутренним взором все время вставала одна и та же картина: вооруженный мечом рыцарь борется с огнедышащим драконом.

Если бы только…

Если бы только сказочные фантазии могли оживать. Алессандра посмотрела на Джека, который уверенно и ловко водил карандашом по бумаге, и на Изабеллу, восхищенно глазевшую на него. Сейчас его красивое и мужественное лицо не было таким грозным, как когда-то. Если присмотреться, то можно заметить некоторую мягкость в его точеных чертах и тепло в черных глазах. Они похожи на растопленный шоколад…

Алессандра пригубила вино, вспоминая сладкий вкус его губ. Его поцелуи пробудили в ней множество самых разных чувств, которые она прятала в своем сердце вместе с прошлым.

Она все спрашивала себя, что же хотел сказать Джек за мгновение до того, как Фредерико испортил тот чудесный момент своей дурацкой выходкой. В его глазах вспыхнул какой-то странный огонек. Как будто, несмотря на их прежние стычки, он готов был предложить ей помощь.

Свежий порыв ветра пронесся над водой, холодный соленый воздух вихрем закружился вокруг парусины и пеньки тросов. Алессандра подставила лицо ветру. Ее взгляд следил задыханием океана, затем, как могучие темно-зеленые волны перекатываются по его поверхности одна за одной с неутомимой силой, в каком-то таинственном ритме.

Ах, если бы она могла сейчас воззвать к его чувству юмора…

Раскрыть свои секреты?

Внутри у нее что-то шевельнулось. О нет, она не осмелится. Ему будет противно, если он узнает правду. Уж пусть лучше лорд Джеймс испытывает к ней неприязнь, чем презрение. Алессандра даже представить себе не могла, что подумает Джек, узнав, что она была соучастницей убийства.

Чудовищной преступницей. А вскоре станет вероломной воровкой. Женщиной, предавшей все принципы, которые ей дороги.

Черный Джек Пирсон мог бы стать героем для какой-нибудь счастливицы. Но увы, не для нее.


Глава 19

<p>Глава 19</p>

— Черт возьми! — воскликнула Кейт, глядя на последнее письмо Алессандры.

Кляксы на аккуратных строчках выглядели весьма подозрительно.

— Прошу прощения, мисс Кэтрин?

Пожилой дворецкий оглянулся на нее, держа в руках поднос, — настоящая симфония из серебра, начиная с его тщательно причесанной серебристой гривы волос и заканчивая изящными кастрюльками и сверкающим фамильным блюдом, которое он бережно держал затянутыми в серо-голубые перчатки руками.

Кейт покосилась на свое отражение в блестящих поверхностях — эта привычка появилась у нее еще в те дни, когда она путешествовала по морю, и безмерно раздражала ее величественного деда.

— Ничего, Симпсон, — ответила Кейт. — Я просто разговаривала сама с собой.

Еще одна выходка, которая довела герцога до ярости. К счастью, его увлекли в кабинет — просматривать бухгалтерские книги с управляющим его поместьем Кентшир.

— Очень хорошо, мэм.

Поклонившись, дворецкий молча вышел из комнаты, несмотря на тяжелый груз драгоценного металла в его руках.

Вздохнув, Кейт снова посмотрела на письмо.

— Как жаль, что Шарлотта уехала из Лондона, — пробормотала она спустя мгновение, обращаясь к самой себе. — Боюсь, у нас возникла более серьезная проблема, чем эссе Хантфорда.

Кейт была абсолютно уверена в том, что правильно прочла все, что можно найти между строк письма. Слова Алессандры были чужими, это была веселая болтовня незнакомки, которая отличалась от реальной маркизы так же, как кусок мела отличается от куска сыра.

Кейт поднесла письмо к свету. После долгих лет плавания по морям она чертовски хорошо знала, как выглядят на бумаге капли соленой воды.

Если Алессандру довели до слез, значит, происходит что-то серьезное. Причем настолько серьезное, что она даже не решилась рассказать об этом в «Кружке».

Кейт нахмурилась.

Что же именно так тревожит ее?

Неожиданно зашуршала бумага, и лишь тогда Кейт поняла, что ее руки невольно сжались в кулаки. Ей пришло в голову, что открыть некоторые тайны трудно даже ближайшей подруге.

— Черт!

Ругательство прозвучало намного громче, чем в первый раз.

Служанка, которая на цыпочках вошла в гостиную, чтобы подмести золу в камине, в ужасе закричала и едва не свалилась в ведерко для угля.

— Нет-нет, Мэри, ты тут ни при чем, — поспешно проговорила Кейт.

Господи, слуги ходят по этому богатому дому как привидения. Неудивительно, что он весьма напоминает склеп. Душный, тихий. Кажется, что все в доме лишено жизни: официальные портреты, древняя мебель, невероятно дорогие произведения искусства.

— Будь так добра передать моей горничной, что я хочу съездить в Хэтчард. — Кейт неожиданно понадобился глоток свежего воздуха, чтобы как следует обдумать ситуацию. — И пусть она сообщит Симпсону, что я выхожу из дома.

— Да, мадам. — Девушка сделала книксен. — Я все исполню немедленно.

Скорчив гримасу, Кейт выразительно посмотрела на свою высокородную прапрабабушку, чей портрет висел над секретером. Она снова засомневалась в том, сможет ли терпеть, чтобы с ней обращались как с королевской особой.

Давно умершая герцогиня в ответ посмотрела на нее с нескрываемым неодобрением.

Постепенно гримаса на лице Кейт сменилась улыбкой. Высокое положение и привилегии имеют все же кое-какое практическое значение. Взяв ручку из слоновой кости, она торопливо написала записку, прежде чем выбежать из комнаты.

С трудом взбираясь на склон холма, Алессандра почувствовала, как в ее сапоги проникает холодок. Погода испортилась, по ночам бушевали грозы, обрушивая на место раскопок потоки дождя, отчего траншеи буквально тонули в жидкой грязи.

— Тропинки, указанные на карте, превратились в болото, — сказал помощник Юстаса, с унынием глядя на пропитанные водой веревки и наполовину затопленную в грязи лебедку, стоявшую в одном из основных раскопанных углублений. — Придется отправить повозки в город.

Дуайт Дэвис пробормотал что-то на латыни, а Хейверстик взглянул на небо.

— Не исключено, что нас ждет еще одна гроза, — промолвил он. — По-моему, начинать работу в подобных условиях бессмысленно.

Остальные члены комитета мрачно закивали в знак согласия.

Юстас надул щеки.

— Мы отстаем от графика, — сообщил он.

— Итак? — Орричетти переступил с ноги на ногу, отчего его сапоги тут же еще глубже увязли в грязи. — Возвращаемся в Бат?

— И пьем бренди, — добавил Хейверстик, у которого глаза покраснели от резкого, пронизывающего ветра.

— Вы все возвращайтесь, а я ненадолго останусь, займусь своими записями, — проговорила Алессандра. — А если дождь прекратится, смогу посмотреть верхнюю часть стен в гроте. А то ведь до сих пор у меня не было шанса собрать образцы кусочков мозаики и цемента для химического анализа.

Прислонившись плечом к стволу дерева, Джек листал альбом для зарисовок. Глядя на него, можно было подумать, что разговор его ничуть не интересует.

— Только будьте осторожны, леди Джаматти, скалы сейчас очень скользкие. — Дуайт Дэвис подул себе на руки. — Возможно, мне лучше остаться с вами. Не нравится мне ваше желание поработать тут в одиночестве, это небезопасно.

— Прошу вас, сэр, сейчас не время для галантных разговоров, хотя я и тронута вашим предложением, — возразила Алессандра. — К тому же я не собираюсь выходить из палатки.

— Что ж, если вы уверены…

— Абсолютно уверена, — перебила его маркиза. — Предпочитаю писать отчеты именно тут. Если у меня возникнут какие-то вопросы, я смогу сразу все проверить на месте. Сами знаете: чем мы аккуратнее, тем точнее и ценнее полученная нами информация.

— Истинная правда.

Хейверстику явно не терпелось уехать. Он заметно хромал, и Алессандра заподозрила, что его дорогие башмаки, у которых подошвы были подбиты гвоздями, заказанные специально для раскопок в Баварии, натерли ему ноги.

— Кстати, в Античном обществе полно работы, — заметила Алессандра. Зная, что ее слова приведут в восторг Дуайт Дэвиса, обожавшего все организовывать, она добавила: — Там находится огромное количество ящиков с артефактами, которые надо рассортировать и снабдить этикетками.

— В самом деле, в самом деле! — Лицо ученого тут же засияло от удовольствия. — Нам необходимо разделить их на категории и убедиться в том, что у нас достаточно ваты и картона…

— Что ж, решено, — кивнул Хейверстик. — Значит, мы все отправляемся в путь. Надо сообщить остальным, что сегодня мы работаем в городе.

Все еще бормоча что-то себе под нос, Дуайт Дэвис пошел вслед за другими.

Когда группа исчезла среди тенистых силуэтов развалин и деревьев, полускрытых изморосью, Алессандра оглянулась и увидела, что Джек тоже ушел. Она облегченно вздохнула. Меньше всего ей хотелось, чтобы его проницательный взгляд следил за каждым ее шагом.

Выйдя из книжного магазина, Кейт остановилась и посмотрела на небо.

— Послушай, Элис, погода такая чудесная, — проговорила она. — Почему бы нам не прогуляться вверх по Бонд-стрит, прежде чем возвратиться домой?

Горничная кивнула и пошла рядом. Она совсем недавно получила эту работу. Старая горничная Кейт ушла, возмущенная состоянием ее гардероба. После работы в лаборатории от ее вещей исходил запах разнообразных химикатов. Однако, по мнению Кейт, горничную доконали пятна крови, оставшиеся на ее платье после того, как она разрезала лягушку. Пока что Элис казалась ей более терпимой.

Прибавив шагу — что вызвало немало недоуменных взглядов на Пиккадилли, — Кейт увидела Королевскую академию и свернула направо.

— Может быть, нам стоит остановиться и купить вам пару перчаток к новому бальному платью… — начала было горничная.

Кейт и не подумала остановиться.

— Меня не интересуют покупки, Элис, — ответила она, скользнув глазами по вывешенным в витринах дорогим, но безвкусным вещам.

Однако, заметив впереди арочный фасад из портландского известняка, Кейт перешла улицу и остановилась перед дверью.

Горничная взглянула на надпись у двери и испуганно охнула.

— Нам следует идти дальше, миледи, — прошептала она. — Вы не можете тут стоять.

Кейт выразительно на нее посмотрела, и горничная умолкла. Правда, ненадолго. Несколько минут Элис с огромным усилием сдерживала себя, но потом не выдержала.

— Мисс Кэтрин! — Это уже был не шепот, горничная говорила громко и решительно. — Это клуб для джентльменов, спортивный, — на этом слове она сделала особое ударение, — клуб. А это означает, что здесь джентльмены ходят нагими и…

— В какой части нагими? — перебила ее Кейт, чем заслужила полный ужаса взгляд.

— Хорошо воспитанная леди не может стоять возле входа в подобное заведение, — твердила Элис, полная решимости настоять на своем.

— Ты знаешь меня не первый день, — бросила Кейт.

— Да, мисс. — Элис вздохнула. — Но еще я знаю вашего дедушку. И если выбирать из вас двоих, то вы едва ли решитесь вырезать мою печень и скормить ее воронам в Тауэре.

— Должна заметить, что я неплохо владею саблей и кинжалом.

Элис ничуть не удивилась.

— Обещаю, что мои действия не будут иметь для тебя каких-то последствий, — добавила Кейт. — И дедушке уже известно, что никого из прислуги нельзя обвинять в моем поведении, недостойном истинной леди.

Их диалог был прерван шумом открывшейся двери. Двое молодых денди вышли из салона — у обоих лица были раскрасневшимися после упражнений.

Мило улыбнувшись, Кейт подошла прямо к ним.

— Прошу прощения, господа, — промурлыкала она. — Мистер Анджело ведет сегодня занятия по фехтованию? Или сегодня уроки бокса, которые ведет мистер Джексон?

— Сегодня… сегодня фехтование… — запинаясь, ответил рыжеволосый джентльмен.

— Да-да, — подтвердил его приятель. Из-за круглого лица и глаз навыкате он немного походил на лягушку. — Но если вы хотели записаться на занятия, вам не повезло. Мастер никогда не брал в ученики девушек. Может, сейчас что-то изменилось, Дервитт?

Рыжеволосый хихикнул.

— С этим как раз все в порядке, — сказала Кейт, мило улыбаясь. — Сомневаюсь, что мне понадобятся наставники для того, чтобы превратить вашу селезенку в приманку для рыбы. Видите ли, джентльмены, уж если мне придется орудовать клинком, я не буду соблюдать правила.

Улыбки молодых людей стали неуверенными.

— Но раз уж мы заговорили о правилах, то я, пожалуй, не стану задевать нежную чувствительность членов клуба и не войду туда. Поэтому будьте так любезны передать мистеру Анджело от меня записку.

Она ткнула сложенным листком в грудь джентльмена, похожего на лягушку, прежде чем он успел возразить:

— Да, но…

— Поторопитесь, сэр! — прикрикнула на него Кейт. — Я не могу тут стоять целый день.

Переглянувшись, молодые джентльмены быстро вернулись в академию.

Ждать пришлось довольно долго, и Кейт нетерпеливо топнула ногой.

Черт возьми! Неужели послезавтра придется приходить сюда снова?

Горничная Элис громко фыркнула, но от комментариев воздержалась.

Наконец дверь клуба вновь распахнулась, и оттуда с важным видом выплыл граф Марко Мусто делла Гираделли. Он был без сюртука, а его влажные волосы крупными локонами ниспадали на воротник его сорочки.

У Кейт перехватил дыхание, когда он убрал от лица полотенце.

О нет! Нет-нет, черт возьми!

За годы путешествий по морям и портам всего мира она встречала немало негодяев. Но почему, черт возьми, кузеном ее лучшей подруги должен был оказаться один из них? В Неаполе она знала его как Змею. А он думал, что она…

Хватит об этом!

Бессмысленно думать о том, что он может узнать ее сейчас. Тогда комната была заполнена сигарным дымом, да и освещалась неверным светом единственной дешевой сальной свечи, а сам граф уже немало выпил. Если память ей не изменяет, в тот вечер избранный им яд был французским бренди.

— Признаться, я привык к тому, что леди меня преследуют, но это уже что-то новенькое.

Насмешливый голос Марко вернул ее к действительности.

Кейт посмотрела на него из-под ресниц. При свете дня было понятно, почему женщины бегали за этим мерзавцем по всему Лондону и были готовы в ногах у него валяться.

«Его босых ногах», — промелькнуло у Кейт в голове, когда она опустила глаза. Без сомнения, его побеспокоили в разгар матча, но даже в сложившейся ситуации подавляющее большинство мужчин не решились бы выйти на улицу в таком виде.

Впрочем, граф известен был своим эпатажным поведением.

— Кстати, — продолжал он низким, интригующим тоном, — как вы узнали, где меня найти? Я приехал в Лондон только вчера днем.

— Счастливая догадка, — пробормотала Кейт вполголоса.

На самом деле в одной из утренних желтых газет она прочла сплетню, в которой упоминалось о возвращении святого лорда Г. А Алессандра как-то говорила, что ее кузен любит поупражняться с саблей, вот она и пришла к выводу, что Академия фехтования Анджел о — наиболее подходящее место для Марко. — Но это не самое подходящее место для разговора. А мне необходимо потолковать с вами с глазу на глаз. Это очень важно.

— Мы с вами встречались? — спросил Марко, внимательно оглядывая ее.

— Нет, — ответила Кейт, еще чуть ниже опустив голову. — Но я много слышала о вас.

Граф игриво пробежал пальцами по закатанным рукавам рубашки, обнажив при этом еще пару дюймов накачанных мышц.

— Почему-то это меня не удивляет, — сказал он. — Мне говорили, что лондонские леди имеют обыкновение судачить обо мне, когда приходят друг к другу с утренними визитами.

Все тот же самодовольный осел, с раздражением подумала Кейт. Однако ради Алессандры она была готова стерпеть его высокомерие.

— Понятия не имею, о чем они судачат, поскольку не трачу время на пустую болтовню, — сказала она. — А теперь я бы очень попросила вас одеться, сэр. Нам действительно необходимо поговорить.

Подбоченившись, Марко вздохнул.

— Разве нельзя подождать еще четверть часа? — спросил он. — Я довел Анджело почти до последнего раунда, а среди джентльменов бытует мнение, что уходить с игры раньше времени не следует.

— Нет, подождать нельзя, — ответила Кейт. — Наш разговор не имеет никакого отношения ни к вашим бедрам, ни к вашим мускулам, так что перестаньте крутить передо мной своей задницей, обтянутой оленьей кожей. — Не обращая внимания на ошеломленный взгляд Элис, она добавила, понизив голос: — Я подруга Алессандры, одна из «сивилл».

Взгляд его глаз цвета топаза мгновенно стал резче, и Кейт увидела в его золотистом сиянии совсем другое выражение.

— По правилам этикета джентльмен не может оставить леди на крыльце. — Он поклонился. — Анджело по происхождению итальянец, так что он меня поймет. Через пять минут я буду готов.

Джек тихо пробирался через дубовую и вязовую рощу. Клочья тумана и мягкая сырая почва помогли ему незаметно приблизиться к укрытию Алессандры. В воздухе пахло влажной гнилью, эта же влага оседала крохотными шариками на его щеках и лбу. Среди темных веток сновали какие-то тени, и под грозовым, покрытом тучами небом листва казалась скорее серой, чем зеленой. Заметив тропинку в зарослях ежевики, Джек в несколько шагов преодолел последние ярды и подполз к палатке Алессандры сзади. От дуновений ветра на палатку с веток деревьев то и дело обрушивались потоки дождевой воды. Тут Джек заметил Фредерико, который направлялся к палатке по тропинке. Через мгновение-другое…

Мокрый полог палатки со шлепком отброшен в сторону — и итальянец уже у нее. Не замечая холода и капель воды, упорно падающих ему за воротник, Джек прижался ухом к стене из ткани. Что бы эти двое конспираторов ни собирались сделать, какие бы тайны они ни скрывали, он был полон решимости выяснить правду.

Шорох бумаги прозвучал неестественно громко в окружающей тишине.

— Так ты проверила этот сектор? — раздался голос Фредерико — резкий и нетерпеливый.

— Да, — ответила Алессандра. Странно, но она говорила каким-то сдавленным голосом. — После нашей встречи было решено сделать несколько выходных, и я дожидалась, пока рабочие уйдут. — Она что-то передвинула, звякнул металл. — Это не то место.

— Ты уверена?

— Да! Я проверила — под тонким слоем почвы нет ничего, кроме твердой скалы.

— Но описание… — начал Фредерико.

— Твое описание в лучшем случае можно назвать весьма неопределенным, к тому же я говорю тебе, что за века ландшафт сильно изменился, — раздраженно промолвила Алессандра. — Мне необходимо провести еще один тщательный осмотр всей территории раскопок и подумать, нет ли тут более подходящего места.

— Дьявольщина! Делай это, и побыстрее! — Итальянец был явно разгневан. — Полагаю, Алессандра, мне не надо напоминать тебе, что если…

Остальные слова заглушил сильный порыв ветра, от которого палатка затряслась.

Черт! Вздохнув, Джек чуть передвинулся.

— Мне это хорошо известно. — Она говорила почти что шепотом. — Поверь, я тоже хочу найти ее. Я сделаю все, что смогу, но археология — наука неточная. К тому же мы должны понимать, что, возможно, ищем то, чего не существует. Карта может быть поддельной, предмет могли найти много раньше…

Фредерико перебил ее, засмеявшись низким смехом:

— Давай надеяться на то, что все будет иначе, сага. А то я буду огорчен, не сказать бы хуже.

Джек не мог понять, произнесла ли Алессандра что-то в ответ. А потом он услышал шаги по голой земле.

— Будь проклята эта чертова английская погода! — выругался Фредерико. — Времени у нас почти нет, мы не можем больше откладывать.

— Знаю. Я делаю все, что могу, для того, чтобы поторопить события, но мне надо быть предельно осторожной. Ты же не хочешь, чтобы остальные что-то заподозрили.

— Это верно, — проворчал итальянец. — Ну а сегодня что?

— Мне надо осмотреть местность у реки, — ответила она.

— Помочь тебе?

— Нет, лучше, чтобы нас не видели вместе. Возвращайся в город и присоединяйся к остальным. Очаруй их, развлекай… — Она помолчала. — И постарайся не вступать в перепалки с лордом Джеймсом. Из всех людей, занимающихся раскопками, он самый опасный.

: Опасный? — Судя по звукам, итальянец, принялся похлопывать кожаными перчатками по ладони. — Можешь мне поверить, я не боюсь этого надутого франта.

— Напрасно, — заметила Алессандра. — Не забывай, что он ветеран войны в Испании, имеет немало наград.

— Да, я абсолютно уверен, что медальки красиво смотрятся на его алой тунике. Но, уверен, теперь-то ты знаешь, что в Англии такие награды можно купить. — Несколько мгновений его слова висели в воздухе. — А тебе и самой известно, что своим участием в раскопках он больше обязан семейному благополучию, чем собственным достоинствам.

Алессандра промолчала.

— Но возможно, это ты, сага, представляешь опасность для мужчин, — развязно продолжал Фредерико. — Я видел, как ты на него смотришь…

— Что за вздор! — перебила его Алессандра. — Да, я смотрю на него, чтобы быть уверенной, что он не догадывается о нашей тайне.

— Хм! — Джек услышал, что шаги Фредерико стали быстрее, мокрая шерсть хлопала его по сапогам. — Очень хорошо. Но помни: я рассчитываю на то, что он будет оставаться в неведении. Делай что хочешь, но при любых обстоятельствах он не должен узнать истинной причины, которая привела нас сюда.

Решив, что услышал достаточно, Джек вернулся под прикрытие деревьев.

Фредерико ушел спустя несколько минут. Он шел неуверенной походкой, а его красивое лицо было искажено мрачной гримасой.

Итак, заговорщики нервничают.

Это к лучшему, подумал Джек. Подгоняемые страхом, люди начинают совершать ошибки. Подняв воротник, он опустился на корточки. Конфликт на Пиренеях обучил его терпению. Джек был готов целый день ждать, когда маркиза начнет действовать.

Прошло минут десять, и полог палатки вновь приподнялся. Завернувшись в длинный плащ с капюшоном, Алессандра была похожа на призрак, исчезающий в тумане. Она двигалась быстро и тихо, так что тишину пустынной местности нарушало лишь легкое позвякивание инструментов в ее сумке.

Джек поспешил следом за ней. Тучи становились все тяжелее, все вокруг — растения, развалины, все цвета — постепенно терялось в туманной мгле. Но приближаться к Алессандре Джек не хотел, решил понаблюдать за ней.

Она шла по тропинке, ведущей к реке, но держалась прибрежных скал и то и дело останавливалась, осматривая все вокруг. Похоже, она направлялась к недавно обнаруженному гроту. Всего неделю назад оттуда вытащили целую гору обвалившихся камней, благодаря чему стал виден прекрасно сохранившийся термальный бассейн. Правда, он был чуть поменьше главного сооружения, вероятно, его построили для офицеров. Стены были покрыты превосходными мозаичными изображениями; было там и несколько чудесных статуй богини Минервы. Однако, учитывая то, что Джек только что слышал, он заподозрил, что в загадочных тенях грота, должно быть, кроется что-то более ценное.

Скалы и камни все еще были мокрыми после дождя, поэтому шел он очень медленно, чтобы не упасть, не поскользнуться и не выдать тем самым своего присутствия. Обогнув выдающийся из почвы пласт известняка, он увидел, как Алессандра исчезает в серебристом пространстве между тенистых скал.

Досчитав до десяти, он последовал за ней.

Проход оказался таким узким, что ему пришлось протискиваться в него боком. Прижавшись плечами к грубой поверхности скалы, Джек подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Он уже несколько раз ненадолго заходил в грот в тот день, когда его обнаружили, поэтому ему было известно о существовании полудюжины узких ступеней, ведущих вниз, к каменной площадке размером около двенадцати квадратных футов. Подальше находился глубокий бассейн примерно такого же размера, окруженный мастерски вырезанными из камня блоками. Затаив дыхание, Джек слышал бульканье пузырящихся термальных вод, которые поднимались вверх из подземного источника, питающего их.

Этот звук эхом отдавался от стен грота и соединялся с его теплым и влажным воздухом, отчего у Джека создавалось впечатление, будто он находится в пасти гигантского спящего дракона.

Он поежился, прогоняя эту странную мысль. Он пришел сюда не убить дракона, а поймать вора.

Раздался щелчок — это Алессандра ударила кремнем по стали — и грот осветился огоньком. Опустив фонарь, она наклонилась и стала осматривать свои инструменты.

Джек шагнул вперед, и из-под его сапог посыпалась мелкая галька.

Алессандра резко оглянулась, на ее лице застыло изумленное выражение.

— Не хочешь объяснить мне, что ты тут делаешь? — спросил Джек.

Алессандра прижала руку к груди, и он заметил, как напряглись мышцы ее шеи.

— Я… я не должна отвечать вам, лорд Джеймс!

— А я считаю, что должна.

Джек подошел ближе и увидел, как выражение страха в ее глазах сменилось на какое-то другое, полное отчаяния. Черт, он так хотел верить в ее невиновность! Однако факты убивали его надежду. Разочарование заставило его быть грубым.

— Я слышал, как ты и твой дружок сговаривались ограбить грот, — сказал он. — Ну вы и парочка! Как давно вы этим занимаетесь? Сколько бесценных сокровищ вы уже украли?

— Я не… Он не мой… — пролепетала Алессандра.

— Он твой любовник? Соучастник преступления?

— Ты… ты ошибаешься, — прошептала она.

Джек сердито рубанул рукой воздух:

— Хватит врать, Алессандра. Клянусь Богом, я добьюсь от тебя правды!

— Правды?! — Алессандра усмехнулась.

Она вдруг упала на колени и закрыла лицо руками.

— Господи! — простонала она. — Я сама не знаю, где правда, а где ложь.


Глава 20

<p>Глава 20</p>

— Господи, этот дьявол слишком красив — на свою же беду, — пробормотала Элис, пока они ждали возвращения Марко.

Это еще что, подумала Кейт.

— И вот что еще я хочу сказать вам, мисс Кэтрин, — заявила Элис. — Я бы забыла о своих обязанностях, если бы не напомнила вам, что истинная леди никогда, ни при каких обстоятельствах не стала бы встречаться с мужчиной, имеющим такие… анатомические черты.

— А задница у него хорошая, =— заметила Кейт.

Наступила пауза, потом раздался вздох:

— Изумительная.

— Элис, я думаю, мы с тобой поладим, как только ты привыкнешь к моим маленьким капризам. — Посмотрев на свое отражение в окне магазина, Кейт улучила мгновение и чуть ниже надвинула капор налицо. — Во-первых, запомни раз и навсегда: я могу быть внучкой герцога, но во мне нет ни единой черты истинной леди.

Элис задумчиво посмотрела на нее.

— А во-вторых? — спросила она.

— Мне совершенно наплевать на то, огорчает ли это кого-то, — проговорила Кейт. И добавила: — Включая герцога Клейна.

— Ах! — вырвалось у Элис. — Есть ли что-то третье?

Кейт усмехнулась:

— Нет, третьего нет, но можно сказать, что третье объединяет первое и второе.

— Давайте посмотрим, правильно ли я все поняла, мадам. — Горничная расправила складочки на своем плаще. — Я буду весело напоминать вам о правилах, а вы будете так же весело разбивать их на мелкие осколки.

— Совершенно верно, — согласилась Кейт.

Элис слегка улыбнулась и заговорила, причем к ее речи добавился ирландский акцент:

— Ну вот, а я-то думала, что быть горничной у внучки герцога — невероятная скука.

Верный своему обещанию, граф вернулся в считанные минуты, при этом он больше не выглядел как наплевавший на все условности пират.

Дорогой, сшитый на заказ сюртук подчеркивал ширину его мускулистых плеч и тонкую талию, а узкие панталоны красиво облегали длинные стройные ноги.

— Может, прогуляемся, синьора? — Нацепив на голову со все еще влажными волосами касторовую шляпу, Марко предложил Кейт руку. — Боюсь, у вас есть серьезное преимущество, — промолвил он. — Вы знаете мое имя, а ваше мне неизвестно.

— Кейт Вулбридж, — ответила она.

— Мисс Кэтрин Вулбридж, внучка герцога Клейна, — уточнила Элис, ни на шаг не отстававшая от них.

— Очень рад познакомиться с вами, мисс Кейт Кэтрин, — лукаво подмигнув ей, промолвил Марко.

Кейт сомневалась, что он стал бы так мило подмигивать ей, если бы знал, кто она такая. Впрочем, он этого не узнает — она не допустит. Она опустила голову и уставилась на мостовую. Чем меньше он видит ее лицо, тем лучше.

— Если не возражаете, давайте не будем тратить время на фривольный флирт, сэр, — проговорила она. — Я уже сообщила вам, что очень беспокоюсь за Алессандру.

— Я считал, что она находится в Бате и работает там на раскопках древнеримского форта с группой ученых, — сказал он.

— Так оно и есть, — ответила Кейт. — Но перед отъездом она была сильно чем-то взволнована. Прочитав ее последнее письмо, я поняла, что она попала в беду.

— Уверен, что вы преувеличиваете, — заметил Марко. — Алессу порой обуревают эмоции.

— Напротив, Алессандра — самый спокойный и уравновешенный человек из всех, кого я знаю, — возразила Кейт. — И если интуиция подсказывает мне, что ей грозит опасность, значит, так оно и есть.

По лицу Марко пробежал золотой отблеск, когда он задумчиво подбросил вверх цепочку от своих карманных часов. Он старался держаться беззаботно, однако Кейт почувствовала, что кузен ее подруги тоже заподозрил неладное.

— Почему вы так считаете? — спросил он.

— Трудно объяснить, — ответила Кейт. — Все дело не в словах, которыми написано письмо. Скорее, в его тоне. — Когда она произнесла это вслух, собственные подозрения вдруг показались ей нелепыми. — Знаете, уж очень веселым оно мне показалось.

— Может, она хорошо проводит так время…

— Нет, — настаивала Кейт. — Говорю же я вам: что-то не в порядке.

— В Бате она должна быть в безопасности, — тихо промолвил он.

— В безопасности? — переспросила Кейт. — Вы хотите сказать, что Алессандре что-то угрожает?

Марко пожал плечами:

— Да нет, это всего лишь образное выражение, фигура речи, знаете ли… Беспокоиться не о чем. Всего лишь семейное дело.

— Боже, какие напыщенные речи! — возмутилась Кейт. — Вы лжете и не краснеете.

Его красиво очерченные губы растянулись в легкой улыбке, которая, однако, не осветила его глаз, не сделала его взор более открытым.

— Да и к чему мне лгать, мисс Кейт Кэтрин?

— Понятия не имею. — Она заскрежетала зубами, стараясь держать голову опущенной, чтобы он не видел ее лица. — Но я обязательно выясню это. С вашей помощью или без нее.

— Не стоит беспокоиться… — начал было Марко.

— Все, с меня довольно! — взорвалась она. — Не думаю, что вы расскажете мне, что именно она вам написала в письме.

— В каком еще письме?

— Разве вы его не получили?

Алессандра говорила мне, что написала вам в Шотландию письмо.

Марко покачал головой.

— Я закончил свои дела там раньше, чем предполагал, — ответил он.

— Мне показалось, что она очень ждала вашего ответа, — продолжала Кейт. — Более того, она дважды повторила это. Поэтому я подозреваю, что с ней что-то случилось.

— Вы читаете слишком много романов, — заявил Марко. — В Бате нет глубоких темниц и трусливых мерзавцев. Моя кузина окружена книжными червями, она наслаждается свежим воздухом и чудесными британскими пейзажами. И получить от меня весточку ей наверняка хочется лишь по той причине, что она… изнывает от скуки.

— А луна сделана из зеленого сыра, — пробормотала Кейт.

— Я слышал, из моцареллы ди Буфала, — усмехнулся Марко.

Она с вызовом посмотрела на него.

— Думаю, я отправлюсь в Бат, как только рассветет, — заявила Кейт.

— Да будет вам, успокойтесь. — Граф так крепко схватил ее за руку, что она неожиданно остановилась. — Предоставьте это мне.

— По той причине, что женщина может упасть в обморок при первых же признаках опасности? — с сарказмом промолвила Кейт. — Можете мне поверить: я не такая глупая и беспомощная гусыня. И я знаю, как позаботиться о себе и своих друзьях.

— О, дьявол, ох уж эти женщины! — вполголоса произнес Марко. — Вы такая же упрямая особа с сильной волей, как и моя кузина.

— Ох уж эти мужчины! — парировала Кейт. — Вы даже не понимаете, что только что сказали: «У вас обеих есть ум, и вы не боитесь его использовать».

Он медленно отпустил ее и размял пальцы. Кейт, словно зачарованная, наблюдала за его грациозными движениями, за гибкими изящными руками. Змея… Граф Марко получил свое прозвище не только из-за своих амурных приключений. Ходили слухи, будто в Неаполе в одной драке он был быстр и смертоносен, как кобра. Задумчиво потерев руку, Кейт напомнила себе о необходимости быть осторожной и держаться подальше от его клыков.

Марко придвинулся ближе, заставив ее отступить назад.

— Нет, я хочу сказать, — промолвил он, — что существуют причины, — причины, которые я не хочу обсуждать с кем бы то ни было, — побуждающие меня держать это дело в тайне. Дело, видите ли, личного характера. И если уж вы считаете себя такой умной, то я прошу вас задуматься о моих словах, мисс Кейт Кэтрин, прежде чем вы умчитесь куда-то, задрав голову. Почему, по-вашему, Алессандра ничего вам не рассказала?

Кейт открыла рот и через мгновение закрыла его. Дело в том, что этот же вопрос она задавала сама себе.

— Может ли быть, что некоторые тайны слишком болезненные, слишком личные, чтобы делиться ими даже с ближайшими друзьями?

Кейт очень хотелось сказать в ответ что-нибудь остроумное, однако в глубине души она понимала, что Марко прав.

— И что вы будете делать? — спросила она. — Если, допустим, я соглашусь положиться в этом деле на вас?

Сжав кулак, Марко уперся им в бедро.

— Сначала мне надо навести кое-какие справки среди друзей, и только потом я смогу ответить на ваш вопрос. Главное — не спешить. Вы даже не представляете, насколько это опасно.

Можно подумать, что она никогда в жизни не сталкивалась с опасностью!

Кейт прикусила губу, осознав, как глупо будет выглядеть, если произнесет это вслух. К тому же какими бы ни были ее недостатки, она все же не дурочка. Так что как бы все это ни раздражало ее, Кейт была вынуждена признать, что Марко прав. Любое необдуманное вмешательство в это дело может навредить Алессандре.

— Очень хорошо. — Не сдержавшись, она добавила: — Однако вам придется что-то предпринять в ближайшие дни, или действовать начну я.

Марко прищурился.

— Что вы о себе возомнили? — спросил он. — Кто вам дал право обращаться со мной как с комнатной собачонкой?

Эти слова послужили резким напоминанием о том, насколько Кейт не хотелось, чтобы Марко вмешивался в эту историю. Иногда осторожность лучше отваги. Однако даже это соображение едва сдерживало ее естественное желание броситься на помощь подруге. Осторожность, повторила про себя Кейт. Учитывая сложившиеся обстоятельства, бессмысленно рисковать, поэтому нельзя допустить, чтобы Марко начал вспоминать прошлое.

— Я начну действовать, как только смогу, но мне может понадобиться несколько дней для того, чтобы обратиться ко всем источникам, — продолжал Марко. — Доверьтесь мне, даже несмотря на существующую угрозу. Алессандре сейчас лучше находиться в Бате, чем здесь.

— Полагаю, мне придется положиться на ваше слово, — неохотно промолвила Кейт. — Я могу чем-то помочь?

— Если в этом возникнет необходимость, я сразу же свяжусь с вами, — ответил Марко.

Судя по всему, он поставил точку в их разговоре.

— Хорошо, — кивнула Кейт, прежде чем отвернуться от графа. — Пойдем, Элис.

Марко с усмешкой отвесил ей церемониальный поклон.

— Еще увидимся, мисс Кейт Кэтрин, — промолвил он.

Джек опустился на колени рядом с Алессандрой. Завязки ее плаща развязались, и плащ постепенно сполз на землю. В слабом свете волосы Алессандры, ниспадавшие на ее поникшие плечи, сияли.

Гнев полыхал в нем, однако крохотные язычки пламени, разгоравшегося у него внутри, потрескивая, запели: «Глупец, глупец, глупец…» Когда Джек понял, что с ним происходит, ему стало казаться, что его нутро терзает адский огонь. Ослепленный — нет, скорее, потерявший голову от страсти, — он был сражен ее манящей красотой и умом, поэтому оказался не в состоянии разглядеть изощренную ложь.

Но несмотря на это, часть его существа отказывалась верить в то, что, в сущности, он хладнокровно совершает преступление.

При виде дрожащих губ маркизы, казавшихся такими невинными, что-то внутри у него надорвалось.

— Черт возьми!

Джек схватил Алессандру за руки, осознавая при этом, что его пальцы впиваются в ее плоть.

Она не протестовала, ее тело застыло в неподвижности, лишь ресницы слабо трепетали. Ее глаза светились при этом странном, водянистом свете.

— Не делай из меня идиота, Алессандра! — воскликнул Джек. — Не так уж сложно установить правду. Или ты так давно живешь во лжи, что уже забыла значение этого слова?

— Во лжи… — то ли повторила, то ли прорыдала она. — Да, моя жизнь полна лжи, только не той, которую видишь ты.

— Расскажи мне все. — Джек положил ей руки на плечи. — Доверься мне.

— Я… я не могу, — проговорила Алессандра.

— Но почему? — спросил Джек, пытаясь держать себя в руках.

Алессандра поморщилась:

— Прошу тебя, не спрашивай… И у меня нет сил сопротивляться тебе…

Ее боль казалась такой естественной. Или она снова манипулирует им?

— Мне бы хотелось… — прерывисто прошептала Алессандра. — Мне бы хотелось позаимствовать у тебя хоть часть силы. — Подняв руку, она бережно провела пальцем по его подбородку. — Хоть немного твоей отваги. — Ее кожа была холодна как лед. — И твоей чести. — Она опустила голову, и ее лицо скрылось в тени. — Потому что моя, боюсь, была утрачена очень давно.

— Возьми у меня все, что хочешь, — ответил Джек.

Внезапно, в это самое мгновение, ему стало совершенно не важно, правду она говорит ему или лжет.

Алессандра снова подняла голову, неровный свет фонаря прочертил едва заметную линию на ее нежных губах.

— Как бы мне хотелось, чтобы это было возможно…

Запах ее духов кружил ему голову. Судорожно вздохнув, Джек крепче прижат Алессандру к себе.

— И что же тебя останавливает? — спросил он.

Ее губы приоткрылись, словно она хотела что-то сказать. Однако внезапно огонь в ее глазах погас, и она тихо вздохнула.

— Алессандра…

— Я…

— Продолжай, — попросил Джек.

Она судорожно сглотнула. Несколько мгновений Алессандра молчала, а затем изогнулась, чтобы запечатлеть на его щеке поцелуй.

Осторожность… Джек мрачно вспомнил наставления Фредерико: «Используй все, что считаешь нужным». Бесчисленное количество раз он видел, как враг прибегает к этой тактике на полях битвы в Испании. Однако осторожность превращается в обоюдоострую саблю, когда имеешь дело с опытным врагом. Опасность может угрожать с обеих сторон.

Взяв лицо Алессандры в ладони, Джек наклонился и провел языком по ее губам. Застонав, она вцепилась в его сорочку и прижалась к его груди.

Джек едва сдерживал себя. Ее губы заставляли его забыть обо всем на свете.

Сгорая от желания, Джек прижал Алессандру к себе, повернулся, уложил ее на камни и устроился сверху. Казалось, от камней поднялась и окутала его волна влажного жара. Он прижался к ней своим естеством.

Алессандра тихо вскрикнула.

Джек на мгновение замер, почувствовав себя безжалостным животным.

Но через мгновение руки Алессандры обвили его шею, ее тонкие пальчики прикоснулись к его волосам.

— Джек… — зашептала она. — Si grando nero Jiacomo[15]

О да, он действительно большой, плохой Черный Джек.

Черный, черный дьявол, чье сердце утопает в грехах.

Он понимает, что Алессандрой движет отчаяние. И все же он бесстыдно воспользуется ее слабостью. Джек запечатлел на ее губах страстный поцелуй.

Когда он стал покрывать поцелуями ее шею, Алессандра застонала. От его прикосновений ныли ее груди, а соски наливались жаром.

— Святой Иисус…

Приподнявшись, Джек нашарил завязки ее платья и быстро расшнуровал кружева на ее корсете. Чувство вины исчезло, когда Алессандра стала снимать с него одежду.

Стянув с Джека камзол, она проникла руками под его сорочку, ее ногти оставили пылающий след на его плечах. Джек застонал — или это был рык? — и чуть передвинулся. Подобрав подол ее юбок, он задрал их ей до талии. Ткань зацепилась, запутавшись в кружевах и тесемках, и он услышал легкий треск.

Над кремовыми резинками чулок он увидел белоснежные кружевные оборки. Джеку понадобилось всего мгновение, чтобы снять с Алессандры подвязки и обнажить ее плоть. Внутренняя поверхность ее бедер была нежной и чувствительной, как согретые солнцем лепестки розы.

— Приподними бедра, дорогая, — прошептал Джек.

Алессандра изогнулась дугой, и он подсунул ей под спину свой камзол. Она могла сказать «Нет!», и он остановился бы, несмотря на то что сгорал от желания.

Словно почувствовав, что Джека терзают сомнения, Алессандра обхватила руками его бедра и прижала к себе. Ее губы погладили уголок его рта.

— Да, Джек, да!

Да! Ее шепот пробежал по его коже, как легкое облачко пара. Джек чуть приподнялся.

Сорвав с себя рубашку, Джек положил ладони на ее бедра и развел их в стороны. Сквозь кружева он разглядел шелковистые кудряшки, прикрывавшие вход в ее лоно, и это едва не довело его до исступления. Одной рукой придерживая ее, другой он расстегнул пуговицы на своих панталонах. Его возбужденная плоть вырвалась наружу.

Все его мышцы были напряжены.

Алессандра, приподнявшись, посмотрела на его восставший жезл. Ее рука прикоснулась к его животу, скользнула по шелковистой поросли внизу живота и обхватила жезл.

Дьявол! Он был не в силах больше терпеть.

Силясь унять участившееся дыхание, Джек склонился над ней. Исходящий от ее тела жар ласкал его плоть.

Сдержав крик триумфа, он вонзился в ее плоть, проникая в самую глубь ее лона…

Тяжелый, пульсирующий жар охватил Алессандру. Слияние их тел — это так чудесно.

Впасть в сладкое забытье перед тем, как сдаться своему грешному прошлому?

Эти мгновения — еще одна интерлюдия, которая задержит ее в мире порядочных и добрых людей, прежде чем верх над нею возьмет отвратительный обман. Черный Джек Пирсон — живое воплощение сияющей силы, сама душа неоспоримой чести. Она не заслуживает его. Однако собственный эгоизм заставляет ее хвататься за этого мужчину.

— Алессандра…

Щетиной на подбородке Джек слегка потерся об ее щеку. Головокружительный аромат — смесь мускуса и животного возбуждения — исходил от его тела, блестевшего от пота. Ладонями Алессандра чувствовала, как напряжены его мускулы, как неистово бьется его сердце.

— Дже-ек…

Его близость сводила ее с ума.

Джек… Это благодаря ему она стада болезненно ощущать пустоту в своей жизни, причем не только физическую пустоту. Потому что она воспринимала его не просто как человека из плоти и крови, но и как саму силу, мощь. О, если бы только она могла набраться мужества и прикоснуться к его сути!

Однако единственное, на что она может рассчитывать, — это торопливое соитие. К собственному стыду, она не откажется от него. И не важно, как она будет себя чувствовать потом.

— Почему ты мне не доверяешь? — прошептал Джек. — Я хочу тебе помочь.

Ее глаза наполнились слезами.

— Потом… Мы поговорим об этом позже…

Голос Алессандры дрогнул. Еще одна ложь. Ну как она может что-то объяснить ему, если ответы на вопросы, которые он ей задает, настолько чудовищны, что она не может даже произнести их вслух?

— Позже… — эхом отозвался он. — Va bene[16].

Хорошо?! Да это же чудовищно!

Ее душа проклята, обречена на вечные муки. И эти последние мгновения слабости едва ли усугубят ее грехи.

Грехи… Да грехом надо считать уже то, что его язык делает с ее телом! Кончик его языка оставил пылающую дорожку на ее шее, слегка прикусил изнывающий по его ласкам сосок, его ласки становились все более требовательными. Алессандра потянулась к нему, когда Джек, зацепив пальцем корсаж, обнажил ей грудь.

— Sei cosi bello! До чего же ты красива!

Скользнув по его спине, руки Алессандры крепко сжали его упругие ягодицы. Едва ее ногти укололи его плоть, как Джек ритмично задвигался.

Силясь сдержать стон, она уткнулась лицом в его волосы и изогнулась, чтобы быть ближе к нему. Испепеляющий ее тело жар становился все горячее. Заниматься любовью для нее было не впервой: ее покойный муж с удовольствием предавался плотским утехам в супружеской постели. Но если Стефано был нежным и медлительным партнером, то Джек зажигал в ней неистовую страсть.

Страсть… Как давно она не испытывала ее! И сейчас собственная горячность даже пугала Алессандру. Уж она-то знала, как это опасно, когда страсть берет верх над разумом. Но когда Джек слегка прикусил изгиб на ее шее, она забыла обо всем на свете.

Будь проклята опасность!

Тихо застонав, Алессандра приподняла бедра, чтобы сократить серебристое пространство между ними.

Джек судорожно вздохнул, и из его груди вырвался хриплый стон.

— Еще мгновение — и я окажусь на самом краю, дорогая, — прошептал он. — Я больше не смогу терпеть… Откинься назад.

Его рука проскользнула между их телами, и он прикоснулся к самой чувствительной точке ее тела.

— Позволь мне сначала довести тебя до экстаза…

Алессандра замерла, а затем стала ритмично двигаться, прижимаясь к его руке. Постепенно мир вокруг них перестал существовать, их тела слились воедино, и уже через несколько мгновений Алессандра взлетела на вершину блаженства.


Глава 21

<p>Глава 21</p>

Лежа в душноватой тиши грота, Джек слушал нежное журчание и бульканье подземного термального источника… Было что-то успокаивающее в этих водных звуках и в клубах теплого пара, витающих в воздухе. Из-под полуприкрытых век он наблюдал за тем, как из пара образуются круги и, лениво проплыв над его головой, растворяются в темноте.

Потянувшись, Джек провел кончиками пальцев по бедру Алессандры. Она пробормотала что-то сквозь сон, положила ладонь ему на грудь, но не проснулась. Во сне Алессандра наконец-то расслабилась, ее лицо обрело спокойное выражение. Когда Джек погладил губами ее брови, уголки ее нежного рта чуть изогнулись, и она придвинулась ближе к нему.

Черт возьми, что же она скрывает?!

Если бы он мог разгадать ее улыбку, ее тайны!

Неужели она расчетливая воровка или бесстыдная лгунья? Ее слова говорили одно, а тело — другое. Может быть, это нелепо, но сердцем он не мог поверить в то, что Алессандра действительно вступила в сговор с Фредерико Беллазони. Особенно после их страстного соития.

Джек посмотрел на полукружья ее ресниц, которые на фоне ее бледной кожи казались черными. Алессандра пыталась бодриться, однако страх — очень сильное чувство, которое невозможно скрыть. Он никогда не оставлял ее, скрывался под ее внешней оболочкой, таился в любом ее выражении. Как солдат, Джек узнавал его. А как друг — был намерен уничтожить этот страх.

Если бы только она позволила ему сделать это.

Алессандра уже близко — очень близко — подошла к признанию. Однако Джек позволил страсти встать на ее пути. Не слишком-то это мудро. Жар битвы требует холодного сердца.

Поерзав плечами по импровизированной подстилке из его сюртука, Джек уныло оглядел свое нагое тело и перевел взор на кучу одежды, в которой кружева смешались с влажной кожей. А увидев, как складки ее сорочки липнут к ее бедрам, ощутил чувство вины. Алессандра заслуживает менее примитивного места для занятий любовью. Горящих свечей и шампанского, пуховых подушек и шелковых простыней, а не жестких камней и грубой шерсти.

Он должен…

Журчание воды подарило ему чудесную идею.

Сев, Джек медленно снял с себя остатки одежды.

— Алессандра, — прошептал он.

От его дыхания заколыхались кудряшки волос у нее за ухом.

— М-м-м…

Алессандра повернулась, и в неровном свете фонаря он увидел нежный изгиб ее грудей. Ему до боли захотелось снова прикоснуться к Алессандре.

Джеку понадобилась вся сила воли, чтобы сдержать себя.

Алессандра открыла глаза, и их изумрудный блеск погас, уступив место смущению.

— Подними руки, дорогая.

Он уже успел развязать тесемки ее сорочки и теперь медленно стягивал ее через голову.

— Джек!

Она попыталась оттолкнуть его. Отбросив в сторону смятый хлопок, он взял ее за руку.

— Пойдем. Находясь в Риме[17]

Он хрипло усмехнулся, когда его босые ноги зашлепали по мокрым камням. Три быстрых шага — и они оказались на краю бассейна с водой.

Влажное тепло пара, ласкающего их кожу, возбуждало. Игривые серебристые пузырьки поднимались из глубин воды. Ощущения были потрясающие, казалось, будто они томятся в волшебном котле с закипающей водой. И это вполне устраивало Джека, поскольку он надеялся, что, расслабившись, Алессандра откроет ему свои тайны.

Попробовав воду большим пальцем ноги, Джек прыгнул в бассейн. Вынырнув, он откинул с лица мокрые волосы и сказал:

— Иди сюда, тут замечательно!

Алессандра медлила, смущенно прикрывая лоно руками.

— Нам надо вернуться, прежде чем кто-то обнаружит…

Схватив Алессандру за лодыжку, Джек потянул ее к себе. Раздался громкий всплеск воды, за которым последовал смех Алессандры. Она выпрямилась, подняв целый фонтан серебристых брызг.

— Ты… ты порочный, порочный человек! — закричала она.

С мокрыми кудряшками, рассыпавшимися по ее плечам и спине, Алессандра походила на одну из нереид Нептуна, мистическую морскую волшебницу из чернильных глубин океана.

Джек привлек Алессандру к себе, их нагие тела сплелись, обдавая друг друга жаром. Вокруг них плескалась пузырящаяся вода. Огонь вспыхнул в чреслах Джека.

— Кажется, я действительно становлюсь порочным, — проговорил он.

Алессандра обвила руками его шею. Он почувствовал, как вздымается ее грудь, напрягаются мышцы.

— А моей… порочности хватило бы на целую жизнь, — прошептала она. — И я… я должна идти.

Джек заставил ее замолчать, зажав ей рот властным, требовательным поцелуем. Прижимая к себе Алессандру, он повернулся и усадил ее на края бассейна. Древние камни оказались гладкими, как стекло. Джек прижал к ним Алессандру и положил руки на камни по обе стороны от нее.

— Я не позволю тебе убежать, милая. — Он еще раз поцеловал ее. — До тех пор, пока ты не расскажешь мне, что происходит.

Она покачала головой, избегая смотреть ему в глаза.

— Во время войны мне часто доводилось допрашивать узников, — сказал он. — Поверь мне, существует множество способов узнать правду. — Его язык пробежал по ее верхней губе. — Некоторые из них приятнее остальных.

Ее печаль быстро сменилась отчаянием.

— Алессандра!

Он запечатлел поцелуй на жилке, пульсирующей у основания ее шеи.

Под его губами раздался стон.

— Ты, должно быть, считаешь меня шлюхой. Пожалуй, я такая и есть. Если бы только в свое время я послушала голос рассудка, а не тела!

— Полагаю, настало время все мне рассказать, — тихо вымолвил он. — Ни к чему и дальше таить от меня правду.

— Сбросить с себя завесу тайны? — Она печально улыбнулась. — Боюсь, это разрушит хрупкий мир, установившийся между нами.

— Дружба наша не хрупкая, Алессандра, — уверенно проговорил Джек. — Она способна пережить все трудности и несчастья и остаться такой же крепкой, какой была.

— Я… я не могу просить тебя стать моим другом.

— Почему? — удивился Джек.

Алессандра отвернулась.

— Потому что мне не перенести того выражения отвращения ко мне, которое появится на твоем лице, когда ты узнаешь правду, — прошептала она.

— Ты мне не доверяешь? — спросил Джек.

Пробежав ладонями по ее рукам снизу вверх, он стал массировать напряженные мышцы у нее на плечах, медленно передвигаясь к основанию шеи. Его пальцы стали запутываться в ее мокрых волосах, а вскоре голова Джека пошла кругом от чудесного аромата специй, исходившего от Алессандры.

— Что бы ты ни сделала, твой проступок можно искупить, — сказал Джек.

Как бы ей хотелось в это поверить!

Алессандра закрыла глаза и зарыдала. Его прикосновения такие приятные, такие успокаивающие. Это может показаться невероятным, но напряжение постепенно уходило из ее тела. Алессандра почувствовала себя невесомой, ей казалось, что она парит в каком-то нереальном мире.

Ей пришло на ум слово «любовь», но она тут же отбросила его. Она не может запятнать и ни за что не запятнает его честь своими грехами. Пусть лучше он считает ее шлюхой, только не убийцей.

Вода вокруг них покачивалась, и она ощутила, как вместе с ней поднимается и опускается его жезл, прикасающийся к ее бедрам. Она должна использовать собственное тело как оружие. Соблазнить его, поддразнить его — все, что угодно, только бы избежать его вопросов.

— Нет, я плохая девочка, — промурлыкала она и, вильнув бедрами, потерлась о его жезл.

— Насколько плохая? — спросил Джек.

— Очень плохая, — ответила Алессандра, раздвигая бедра и обвивая ногами его тело. — Очень-очень плохая.

— Порой надо проявлять суровость и особую твердость в отношении узников. — Его голос стал обманчиво ласковым. — Иначе они могут стать слишком опасными.

— Да. — Подтянувшись повыше, она сцепила ноги за его спиной. — Что ж, опасными так опасными. Ты должен знать, как справиться с ними.

— Знаю, не сомневайся. Иногда ситуация требует особого подхода. Но временами необходимо проявить силу.

Джек вошел в нее.

Алессандра укусила Джека за плечо, чтобы сдержать крик. Солоноватая сладость его кожи смешалась со вкусом ее слез. Медленно, молча они любили друг друга, их движения напоминали океанские волны. Прилив и отлив.

Не прошло и нескольких минут, как волны страсти унесли ее к вершине блаженства. Застонав, Джек последовал за ней.

Если бы только эта водная идиллия могла длиться вечно и она оставалась бы в этом тайном раю, где ей не грозит настоящее и где ее не настигнет прошлое.

Однако мечты мечтами, а от реальности ей не спрятаться. После нескольких мгновений блаженного отдыха Джек поднял голову. Может, если бы он заговорил по-английски, его слова произвели бы совсем иное действие. Но его чувственные губы шевельнулись, и он прошептал сонет Данте.

— Мне больно, что ты не веришь мне, Алессандра, — добавил Джек. — И моему слову оставаться твоим другом, что бы ни случилось.

Алессандре было невыносимо видеть боль и обиду в его глазах.

— Видишь ли, дело в том, что я сомневаюсь не в тебе, а в себе самой, — промолвила она. — Но ты прав: я должна сказать тебе правду. Только при одном условии. Если то, что я тебе скажу, ты окажешься не в состоянии принять, то ты можешь считать себя освобожденным от своего слова и уйти от меня.

Джек мрачно кивнул.

Алессандра поежилась, несмотря на то что они стояли в теплой воде.

— Я… — начала было она. Делать такое признание невероятно трудно, но раз уж решилась… — Так вот, я убила человека. В Италии. Именно поэтому я убежала оттуда в Англию.

Лицо Джека оставалось бесстрастным.

— Полагаю, у тебя была веская причина, чтобы сделать это, — сказал он. — Не могу допустить и мысли о том, что ты пошла на преступление лишь для того, чтобы пощекотать себе нервы.

— В этом как раз весь ужас, — прошептала Алессандра. — Не было у меня… никакой причины. Это просто чудовищная ошибка.

Между его бровей залегла едва заметная складочка.

— Тогда это не убийство… — проговорил он.

— Нет, убийство! — настаивала Алессандра. Ее голос дрогнул. — Я знала, что Фредерико занимается чем-то нехорошим, но я позволила ему вовлечь в это дело и меня.

— Так Беллазони имеет к этому отношение? — вскричал Джек.

Алессандра не могла заставить себя посмотреть ему в глаза.

— Да, — кивнула она. — Фредерико — протеже моего покойного мужа. Стефано восхищался его ораторским искусством и его целеустремленностью, хоть он и не соглашался с его идеями. — Она тяжело вздохнула. — После смерти Стефано я позволила себе увлечься радикальными взглядами Фредерико. Он и его друзья с такой страстью говорили о свободе, о необходимости бороться за нее и за справедливость.

— Такой идеализм едва ли можно назвать преступным, Алессандра, — заметил Джек. — Это благородные принципы.

— Да, в теории так оно и есть, — согласилась Алессандра. — Однако Фредерико извратил их, он стал мотивировать ими преступления против австрийцев, оккупировавших Милан. — Она помолчала несколько мгновений, чтобы успокоиться. — Я была такой глупой, Джек… Я… я пустила его в свою постель. Правда, всего один раз, но от этого мой поступок не становится менее ужасным.

Джек обнял ее и привлек к себе.

— Должно быть, ты была очень напугана. И одинока, — сказал он.

— Да, но я не могу снять с себя ответственность за то, что случилось. Я должна была понять, какая он гадина, какая змея!

— Твой муж считал его другом, а, насколько я понял, Стефано был неглупым человеком. — Джек стер капельку воды с ее щеки. — Ну а теперь расскажи мне об убийстве.

— Фредерико, конечно же, знал, что я изучаю металлы, работаю с ними, — начала Алессандра. — И попросил меня приготовить в лаборатории кислоту. Настолько сильную, объяснял он, чтобы она смогла растворить замки в дверях на австрийском складе. Я выполнила его просьбу, но поклялась себе, что это будет последний раз.

— И?.. — нетерпеливо спросил Джек.

— Вместо того чтобы вскрыть замок с помощью моей кислоты, Фредерико использовал ее для того, чтобы растворить ось кареты одного австрийского чиновника, остановившегося в гостинице возле озера Комо. Там был крутой холм, спускавшийся к мосту через реку. Когда колеса разлетелись в стороны, кучеру удалось соскочить с козел, а чиновник разбился насмерть. Его изуродованное тело вместе с обломками кареты вытащили из воды лишь на следующий день. Дерево разлетелось в щепки, а следы кислоты, точнее, ее действия на металлическую ось, обнаружили сразу.

— Святой Господь! Алессандра, ты не должна корить себя за это! — сказал Джек. — Ты не виновата в убийстве.

— Не виновата… — эхом отозвалась она. — Ох, Джек, не видел ты, как плакали его жена и маленькая дочь, когда солдаты принесли его изуродованный труп.

— Я в своей жизни повидал немало смертей и разрушений, — заметил Джек. — Война всегда становится причиной бессмысленных страданий. Ты тоже ее жертва.

Алессандра опустила голову:

— Нет, я считаю, что виновата. Я знала, что поступаю неправильно, и если бы послушала голос рассудка, все могло быть иначе.

Джек взял ее за плечи и слегка встряхнул.

— Посмотри на меня, Алессандра, — попросил он.

Она нерешительно подняла на него глаза.

— Прекрати терзать себя, — сказал он. — Да, ты совершила ошибку. Но ты не убийца. Во всем виноват Беллазони. — Его губы на мгновение крепко сжались. — Насколько я понимаю, — продолжил он, — Фредерико теперь шантажирует тебя, требуя украсть какое-то сокровище с места раскопок.

— Как ты догадался?

— Так получилось, что я совершенно случайно услышал ваш разговор несколько дней назад, когда работал на внешней стене. До меня долетели лишь обрывки разговора, но я сразу понял, что творится что-то неладное. Зато я получил объяснение, почему ты в последнее время была сама не своя. Ну вот… Потом я стал наблюдать за тобой, чтобы узнать, что же на самом деле происходит. — Его подбородок напрягся. — Ну а после того как я прижму Беллазони к стене, позабочусь о том, чтобы его передали властям и выслали из страны…

— Нет! — воскликнула Алессандра. — Я не сказала тебе самого худшего. Он угрожал не только мне. Я бы ни за что не стала ему помогать, если бы речь шла обо мне одной. — Голос у Алессандры дрогнул. — Видишь ли, он угрожал сделать что-нибудь с Изабеллой, если я не стану с ним сотрудничать. К тому же он говорит, что он не один здесь, в Англии. И я не могу ему не верить. Он ведь уже убивал раньше.

— Беллазони угрожал Изабелле?

— Да, — прошептала Алессандра. — Я была так напугана, что не могла думать ни о чем другом.

— Это меня скоро могут обвинить в убийстве. — Взгляд Джека был холоден, как сталь. — Да я могу убить его голыми руками.

Страх еще тлел в ней, но когда Джек разжал кулаки и взял ее лицо в ладони, Алессандра невольно почувствовала огромное облегчение.

— Ты должна позволить мне помочь тебе, милая, — проговорил он. — Я не допущу, чтобы он причинил вред вам обеим.

— С моей стороны полагаться на твою помощь — сущий эгоизм. Я не хочу, чтобы ты марался из-за меня, вмешиваясь в этот скандал. У тебя ведь есть семья, репутация — подумай об этом.

— Обо мне не беспокойся, — заверил ее Джек. — Я вполне способен противостоять противнику, в какие бы сражения он нас ни втянул.

Его теплые твердые губы снимали с ее ресниц капельки соли.

— Мужчины из семьи Пирсон рождены солдатами, к тому же они слеплены из стали и пороха. А Беллазони — трусливая тварь, которая ведет войну с женщинами и детьми. Так что шансов у него нет.

— О, Джек! — Алессандра и сама не понимала, смеется она или плачет. — Ты больше чем солдат. Ты герой, герой из плоти и крови. Я всегда так считала и, думаю, именно поэтому так плохо вела себя с тобой. Пойми: мне отчаянно была нужна твоя помощь, но я не решалась попросить о ней.

Она прижалась щекой к его теплой твердой и такой мощной груди, и ей было слышно, как под налитыми мускулами и скульптурными формами бьется его сердце. Оливковая кожа Джека, казавшаяся золотистой в свете фонаря, сияла, как бронза на солнце.

Оживший древний бог.

— Ты сможешь простить меня за то, что я была так груба с тобой? — спросила она.

— Я все еще думаю о способах, которыми ты могла бы искупить свою вину, — промолвил он.

Улыбнувшись, Алессандра обвила руками его талию, восхищаясь его стройностью и силой.

— Ну а пока нам лучше вернуться на твердую почву, пока наша плоть не сморщилась от воды, — сказал Джек.

— Не сморщилась?

Его рука увлекла ее руку под воду.

— О-о! — Алессандра едва сдержала восхищенный смех.

— Ничего смешного тут нет, — произнес он. — Солдат должен заботиться о своем мече, содержать его в надлежащих условиях. Правда, больше стоит беспокоиться, когда вокруг холодно, а не тепло. — Он наморщил лоб. — Ведь сталь закаляется в огне.

Такого Джека, посмеивающегося над собой, Алессандра еще не видела и испытала облегчение.

— Тепло или холодно — не все ли равно? — возразила она. — Я уверена, что в нужный момент он встанет. Но ты прав. Нам необходимо…

— Устроить военный совет, — договорил Джек за нее.

Беззаботная улыбка больше не освещала его лицо. Подтянувшись, он выбрался из воды и помог Алессандре вскарабкаться на камни. Потом он вытер ее своей рубашкой и лишь после этого отдал ей ее сорочку.

— Правила хорошего тона требуют от джентльмена отворачиваться в такие минуты, — промолвил он, когда она натягивала на себя влажную одежду. — Впрочем, я все равно могу подглядывать.

— Должно быть, я похожа на мокрую крысу, — вздохнула Алессандра.

Зато сам Джек выглядел немного порочным и прекрасным, когда надел на свое точеное тело мокрую рубашку. Она облегала его мускулистый торс, как вторая кожа, ее полы едва прикрывали ему бедра, оставляя открытыми ее взору его стройные длинные ноги.

Алессандра отвела глаза в сторону.

— Девичья скромность? — улыбнулся он, заметив это.

— Да нет, куда более похвальный мотив, — призналась она. — Когда я вижу тебя нагим, забываю обо всем на свете.

— Что ж, позволю себе как-нибудь в будущем бесстыдно воспользоваться этим.

Натянув панталоны, он принес свои сапоги к тому месту, где сидела Алессандра.

— Еще одна испорченная пара? — спросила Алессандра, взглянув на заляпанную грязью обувь. — Не стесняйся, пришли мне счет от своего сапожника.

— Спорить не стану, мы, младшие сыновья, обычно бываем немного беспомощными, однако мое денежное содержание позволяет мне покупать новую обувь, когда в этом возникает необходимость, — ответил он.

На мгновение Алессандре показалось, будто она задела его гордость. Однако, присмотревшись к лицу Джека, освещаемому неровным светом фонаря, она увидела лишь сосредоточенное выражение. Гвозди на подошвах его сапог клацнули о камни, когда он отбросил сапоги в сторону.

— Стратегия… — пробормотал Джек. — Нам надо разработать такую стратегию, которая поможет отправить мерзавца за решетку здесь, в Англии, где он не сможет больше никому причинить вреда. Он слишком опасен, чтобы выпустить его из страны.

— Но что мы можем сделать? — пожала плечами Алессандра. — Убийство австрийского высокопоставленного чиновника, совершенное в Италии, не заинтересует итальянские власти. А доказательств того, что он меня шантажировал, нет. Просто мое слово будет против его слова.

— Скажи мне, что он ищет тут, в Бате, — попросил Джек.

Алессандра вкратце рассказала ему о древнем образе, о карте центуриона и о том, что один влиятельный итальянский вельможа готов финансировать политические цели Фредерико в обмен на бесценный артефакт.

— Так они мечтают основать государство, управляемое современным Цезарем? — Он покачал головой. — Мне известно, что итальянский народ мечтает освободиться от иностранного правления, но Беллазони и его друг надеются, что им удастся возродить славу Древнего Рима.

— Да, разумными мечты Фредерико не назовешь, к тому же он безумен, и поэтому дьявольски опасен, — заметила Алессандра. — Я видела, как он действует, Джек. Фредерико умен и хитер.

Джек приподнял бровь.

— Положим, я становлюсь еще хуже, чем Фредерико, когда возникает необходимость наносить и отражать удары.

Алессандра почувствовала, что краснеет.

— Король должен наградить тебя еще одной медалью за твою службу, — промолвила она.

— Орденом Подвязки? — улыбнулся Джек.

Алессандра бросила в него скомканный чулок.

— Думай лучше о поле битвы, а не о спальне! Джек потер подбородок.

— Военная стратегия говорит о необходимости отнять у врага его главное оружие, — проговорил он задумчиво. — Главный козырь Беллазони — ты. И теперь, когда ты мне все рассказала, он потерял свое преимущество.

— Ты забыл об Изабелле, — напомнила Алессандра.

При мысли о том, что Фредерико может оказаться поблизости от девочки, ее затошнило.

— Да, над ней нависла серьезная угроза, но я уверен, что она будет в безопасности, пока он не подозревает о том, что его план раскрыт, — сказал Джек.

— Хочешь сказать, что мы должны сделать вид, будто ничего не произошло?

— На некоторое время — да. — Джек невидящим взглядом смотрел на пузырьки, лопающиеся на поверхности воды в источнике. — Сделать так, чтобы его поймали в месте раскопок на краже, не так уж сложно. Однако наказание за кражу древних артефактов будет до смешного легким. Я хочу, чтобы его арестовали за более серьезное преступление, а это уже труднее устроить.

— Ты, должно быть, хотел сказать не «труднее», а «опаснее»?

Джек пожал плечами.

Внезапно пар, который она вдыхала, показался Алессандре ледяным, ей стало трудно дышать.

— Нет! — воскликнула она. — Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью из-за меня и моей дочери! Может быть… — Она принялась растирать руки, чтобы разогреть кровь, холодеющую в жилах. — Может, ты поможешь нам найти место, где можно спрятаться? Мы переждали бы опасность там, пока он не уедет.

Едва договорив фразу, Алессандра поняла, что это не выход.

Джек быстро указал ей на ошибку:

— Нуда, оставить его на свободе, чтобы он мог прийти к тебе позднее, ты этого хочешь? Или чтобы причинил вред еще кому-то?

Алессандре стало стыдно.

— Разумеется, ты прав, — сказала она. — Я настоящая эгоистка. И к тому же еще трусиха.

Подойдя к Алессандре, Джек взял ее за руки.

— Ты самый храбрый человек из всех, кого я знаю, — проговорил он. — Ведь ты так долго в одиночку справлялась с таким ужасом. — Поднеся ее руку к губам, Джек по очереди поцеловал каждый пальчик. — Но почему ты ничего не рассказывала леди Кьяре и остальным подружкам-«сивиллам»?

— Я не хотела нагружать их своими чудовищными проблемами, — ответила Алессандра. — К тому же они ничем не смогли бы помочь, только волновались бы. У Кьяры тоже неприятности. — Она на мгновение задумалась. — Возможно, и у Кейт тоже, хотя, по-моему, в нашей маленькой группе она, пожалуй, самая свободолюбивая. Иногда я вижу это по ее глазам, хотя она виду не подает. — Туман становился все гуще, призрачные кудрявые облачка исчезли, и вместо них у входа в грот задул промозглый ветер. — А я лучше других улавливаю малейшие признаки каких бы то ни было уловок.

— Зато тебе больше не понадобится скрывать что-то от меня, — заметил Джек.

Алессандра молчала. Она заставила себя улыбнуться.

Любовь — это такое чувство, сказала она себе, о котором нельзя говорить вслух. И нельзя думать. Нельзя мечтать. Семья Джека надеется, что он женится на милой невинной английской мисс, а не на овдовевшей иностранке со скандальной репутацией.

— Мой кузен Марко — единственный, кому известно об убийстве, — промолвила она. — Забавно, что он тоже придумывал, как бы мне выйти из этой переделки. Но Марко считал, что я должна предпринять какие-то действия, которые помогли бы мне вернуть доброе имя, прежде чем мою тайну использовали против меня.

— Что ж, возможно, нам следует связаться с ним, — сказал Джек. — Через своих друзей в Италии он мог бы узнать, на какие точки можно надавить, чтобы избавиться от Беллазони.

— Я пыталась разыскать его, — сказала Алессандра. — Но Марко сейчас в Шотландии. Он уехал из Лондона неожиданно, почему — не знаю. — Она вздохнула. — Мне кажется, он каким-то образом связан с лордом Линсли, который скрывает весьма необычные дела за своей невысокой должностью в Уайтхолле. «Сивиллы» отвечали ему на очень, — на слове «очень» она сделала ударение, — эзотерические вопросы.

Джек кивнул:

— По-моему, он выполняет особые поручения правительства. — Он снова задумался. — Я напишу своему брату Джорджу, который хорошо знаком с Линсли. И тот сможет передать записку маркизу, в которой мы сообщим, что нам надо как можно скорее потолковать с Марко.

Алессандра помедлила, ей почему-то стало тревожно.

— Должен ли ты это делать? Чем меньше людей знает о том, что моей дочери угрожают, тем лучше. Я очень боюсь Фредерико. Он сделает все, что угодно, все, что угодно, — повторила она, — чтобы добиться желаемого.

— Да, но отныне ему придется иметь дело со мной, дорогая. — Джек развеял ее сомнения, помахав перед ее лицом рукой. — И я не буду вдаваться в подробности, не скажу Джорджу ничего такого, что сможет вам повредить. Я всего лишь попрошу его отыскать Линсли, чтобы тот передал записку Марко. Никаких других объяснений не потребуется.

Алессандра нахмурилась.

— И он это сделает? — спросила она.

— Разумеется! — Похоже, ее вопрос поставил Джека в тупик. — Если я скажу Джорджу, что это важно, он не будет задавать вопросов.

— Очень хорошо.

Алессандра с благодарностью подумала о том, как ей повезло, что Джек взялся за дело. Джек готов был рисковать жизнью ради нее и Изабеллы.

Ей захотелось крепко обнять его и никогда не отпускать.

Джек уже было наклонился за своими сапогами, но, увидев, как изменилось выражение лица Алессандры, вопросительно посмотрел на нее:

— С тобой все в порядке?

— Да, — прошептала она. — Все чудесно.

— Что-то ты побледнела, — заметил он. — Не простудись. — Он принес ей платье и плащ. — Тебе лучше одеться. Давай помогу.

Алессандра стала одеваться, путаясь в складках и стараясь не думать о том, как ловко его пальцы справлялись с завязками на женском платье. Джек такой красивый, такой мужественный, неудивительно, что он одевал и раздевал целый легион женщин. Она не вправе его ревновать.

— Как я уже говорил, мы не должны опускать руки. — В отличие от Алессандры Джек был сосредоточен на стратегии. — Раскопки продлятся еще несколько недель. И пока ты будешь делать вид, будто разыскиваешь артефакт для Фредерико, он ничего не заподозрит.

— Это будет не так уж трудно.

Уверенность Джека передалась и Алессандре.

— Я позабочусь о том, чтобы ты проводила с ним как можно меньше времени — и на раскопках, и во время вечерних развлечений. А пока я хотел бы взглянуть на записи и на карту. Думаешь, это можно устроить?

— Фредерико держит их у себя, но я могу попросить их у него на время.

— Хорошо.

Повернувшись, Джек потянулся за сюртуком. Рубашка на нем все еще была мокрой, и Алессандра невольно залюбовалась просвечивающими сквозь ткань мощными мускулами, широкими плечами, которые, казалось, способны выдержать вес Вселенной.

Задумавшись, она не успела отвести взор, когда он повернулся к ней:

— Что?

— Я… Я думала о том, чем мне объяснить столь растерзанный вид. — Она смущенно оглядела смятуто одежду. — Господи, что же мне сказать?

Джек лукаво усмехнулся:

— Почему бы не сказать правду? Ты споткнулась во время работы в гроте и упала в бассейн с минеральной водой.


Глава 22

<p>Глава 22</p>

На следующий день погода стала намного лучше. Уже на рассвете сквозь тучи стали проглядывать островки голубого неба, однако кое-где все еще сверкали молнии, а над раскопками вихрем проносился один грозовой фронт за другим. Сунув нож в ножны, пришитые к сапогам, Джек поднял голову, чтобы оценить силу ветра, рвущего кроны деревьев. Веревка, прежде удерживавшая палатку, теперь резко хлопала по влажной ткани, ее концы сильно растрепались, трудно было даже представить себе, что ее только что перерезали ножом.

Скрывшись в длинных тенях листвы, Джек стал быстро спускаться вниз по противоположной стороне холма. От все еще скользкой после недавних ливней почвы исходил сильный запах сырой земли и диких лишайников. Мягкая почва и мхи заглушали звук его шагов. Джек быстро пробежал сквозь густую дубраву и проскользнул к тому месту, где из грузовых карет выгружали ящики с инвентарем для раскопок.

— Вы сегодня очень рано встали, лорд Джеймс, — обратился к нему Дуайт Дэвис, отрываясь от записей в тетради. — Надеюсь, мы наконец-то увидим сегодня солнышко, так что надо воспользоваться каждой минутой хорошей погоды.

— Да уж, — кивнул Джек. — Вот что, если только у вас нет для меня какого-либо особого задания, я хотел бы взяться за рисование. Мне необходимо сделать несколько рисунков тех обломков скульптур, которые Юстас и его коллеги обнаружили в храме.

— Замечательно, замечательно! Ваши рисунки черепков керамических изделий выше всяких похвал. Ох, сэр, вот бы все наши люди были так же увлечены работой, как и вы. — Дуайт Дэвис надул щеки, чтобы показать, как сильно он разочарован некоторыми учеными, и скрыть свой обычно веселый тон. — Не хотелось бы никого критиковать, но наши итальянские друзья не слишком-то усердны. — Чтобы подчеркнуть свое замечание, он с горестным видом взглянул на карманные часы: — Полагаю, мы увидим их только во время обеда, куда они уж точно явятся без опоздания.

— Вы могли посадить их на хлеб и воду, пока они не возьмутся за ум, — без тени улыбки промолвил Джек.

— Ха! И спровоцировать очередной конфликт между римлянами и бриттами? Нет, это слишком большой риск! — Дуайт Дэвис усмехнулся. — Боюсь, к еде они относятся куда серьезнее, чем к науке.

Их разговор был прерван появлением Юстаса и Латтимера, чей ворчливый спор не заглушал даже шум их шагов по каменистой тропе.

— Я все еще настаиваю на том, что нам следует перенести ее полевой офис в более защищенное место, — говорил Латтимер. — Ее могло ранить падающими шестами.

— Ранить? — Дуайт Дэвис напряженно выпрямился. — У нас еще один несчастный случай?

— Да нет, даже говорить не о чем. — Джек никак не мог понять, почему лицо Юстаса покрылось красными пятнами — от напряжения или от раздражения. — Как ни странно, веревки, поддерживающие палатку маркизы, ночью оборвались.

Джек притворился удивленным.

— Нет-нет, — проворчал Юстас. — Все ее инструменты и инвентарь были запакованы в ящики для хранения.

— И все же я думаю, что Латтимер прав. — Дуайт Дэвис озабоченно нахмурился. — Пожалуй, нам надо подумать о том, чтобы перенести ее палатку.

— Но куда? Где найти подходящее место? — возразил Юстас. — Возле реки земля слишком влажная, там непролазная грязь.

— Но мы должны подумать о том, чтобы леди Джаматти была в безопасности, — настаивал Дуайт Дэвис. — Что, если бы это произошло, когда она находится в палатке?!

Джек откашлялся.

— Конечно, вы оба эксперты в этом деле, — нерешительно промолвил он. — Но я могу предложить кое-что.

Мужчины согласно кивнули.

— Можно сколотить деревянный остов для палатки, тогда не придется беспокоиться о крепости веревок, которые должны удерживать тяжелый тент. К тому же постройка будет более устойчивой, да и ткань палатки мы приколотим к дереву, то есть у нас получится что-то вроде стен. Поляна, на которой стоит палатка, довольно ровная и просторная…

Он помолчал, как будто его только что осенила новая идея, а потом продолжил:

— А если мы построим палатку побольше, то там найдется защищенное место, в котором мистер Меррилл сможет сортировать свою керамику. Таким образом леди Джаматти не окажется в одиночестве, если что-нибудь подобное случится. Иными словами, одним выстрелом нам удастся убить двух зайцев.

— Прекрасная идея! — воскликнул Дуайт Дэвис.

Юстас усмехнулся.

— Что ж, пожалуй, в этом есть смысл, да и от раскопок нас это надолго не отвлечет, — промолвил он.

— Во время военных маневров мы часто делали что-то в этом роде, чтобы создать более комфортные условия, — сказал Джек. — Думаю, команда из двух-трех рабочих справится со всем в два счета. Если не возражаете, я был бы счастлив руководить работами.

— Чудесно, чудесно!

Дуайт Дэвис хлопнул в ладоши, и звук хлопка смешался с шумом работ и грохотом колес экипажа, который остановился рядом с ними.

— У нас повод для праздника? — спросил Орричетти, помогая Алессандре выйти из кареты.

— Да, мы прославляем гениальность лорда Джеймса, — ответил Дуайт Дэвис, улыбнувшись. — Я уже говорил, что нам безумно повезло с этим джентльменом и его многочисленными талантами. И вот теперь для нас оказался бесценен его военный опыт.

— Как это? — Прищурившись от солнца, Фредерико замер на верхней ступеньке кареты. Ветер трепал его светлые волосы, создавая нечто вроде нимба вокруг его головы. — Неужели на раскопки напали привидения древних дикарей? — с сарказмом спросил он.

Джек наблюдал затем, как грациозно Фредерико спрыгнул на землю. Да уж, угроза от него вполне реальна.

Дуайт Дэвис, не расслышавший в голосе итальянца насмешки, расхохотался:

— Нет-нет, тут разгулялись не призраки, а Фавоний, бог западного ветра! Обрушилась палатка леди Джаматти. — Повернувшись, ученый отсалютовал маркизе. — Но вы не бойтесь, миледи, лорду Джеймсу в голову пришла прекрасная идея. Мы построим более прочную палатку, где найдется место еще и для Меррилла и его керамики. Таким образом, если еще что-то случится, вы не будете в одиночестве.

— Может, для начала надо было спросить, хочет ли этого леди Джаматти? — медленно проговорил Фредерико, бросив на Алессандру многозначительный взгляд. — Полагаю, вся эта суета может помешать ее работе.

Джек равнодушно смотрел на них. Дуайт Дэвис держался неуверенно, Александра — осторожно, Фредерико расправил складочку на своем рукаве. Этот тип уверен в том, что ему удалось убедить остальных.

— Не наше дело оспаривать решения комитета, Фредерико, — сказал Орричетти. — Уверен, они знают, как следует поступить.

Фредерико заскрежетал зубами, но промолчал.

Граф удовлетворенно взмахнул рукой.

— Мы очень благодарны вам за беспокойство о безопасности маркизы, — проговорил он. — Вы действительно сделали великолепное предложение.

— Япозову рабочих и соберу все необходимое. — Прижав карандаш к губам, Дуайт Дэвис открыл чистую страницу в своей тетрадке. — Дайте-ка подумать… Понадобятся доски, включая четыре устойчивых столба, а также гвозди, полотно, шнуры…

Оставив ученого заниматься своими записями, Джек кивнул остальным и пошел прочь, избегая смотреть на Алессандру. Его план ей неизвестен, она знает лишь то, что он пообещал ей найти способ сделать так, чтобы Фредерико как можно меньше времени проводил наедине с ней. А сами они договорились вести себя так, чтобы никто не мог даже заподозрить, что их связывают интимные отношения.

Они будут далеки друг от друга. И обособленны. Черт, это не просто! При виде гримасничающего Фредерико Джек испытал огромное желание схватить итальянца за горло и вытрясти из него душу.

Натягивая рабочие перчатки, Джек ощутил покалывание в руках. Он несколько раз хлопнул в ладоши, и легкий шелест кожи напомнил ему о дисциплине. Элемент неожиданности на их стороне: лучше выиграть войну, чем проиграть преимущество в бесцельных перепалках.

Забросив на плечо две коробки с принадлежностями для рисования, Джек стал пробираться между тачками и остановился возле сараев с инвентарем.

Мальчик, которого он вытащил из реки, бросил свои инструменты и подбежал к нему.

— Сэр! — радостно крикнул он.

— Полегче, парень! — сказал ему Джек. — Послушай, поможешь мне с этим? — Пройдя мимо ящиков, он указал на тропинку, ведущую к самой большой яме.

— Да, сэр! — Дэви побежал рядом с ним, поглядывая на Джека, как нетерпеливый щенок. — Хотите, чтобы я сегодня вам помогал? — спросил он с надеждой.

— Вообще-то… — Убедившись в том, что заросли колючего кустарника надежно скрывают их, Джек опустился на корточки. — У меня есть для тебя задание… Очень важное, — добавил он. — Но ты не должен о нем никому рассказывать, отчитываться будешь только передо мной. Согласен?

— Да. — Мальчик демонстративно сжал губы. — Даю вам слово, сэр, — добавил он через мгновение.

— Хорошо, — кивнул Джек. — Я знал, что могу на тебя положиться.

— Что прикажете мне делать, сэр?

— Постоянно следи за леди Джаматти, пока она работает. Это нужно для того, чтобы она не попала в беду. — Он откашлялся. — Только имей в виду: маркиза — очень независимая женщина, она не должна знать, что я попросил тебя об этом. Пусть она остается в неведении.

Дэви яростно закивал.

— Ох уж эти женщины! — произнес он с видом знатока. — Папа говорит, что они могут довести человека до пьянства.

— И такое бывает. — С трудом сдержав улыбку, Джек вынул из кармана шиллинг и вложил его в руку паренька. — Я договорюсь с мистером Юстасом, чтобы тебя направили работать к ее палатке. И если ты заметишь что-то подозрительное, сразу найди меня.

Лишившись от изумления дара речи, мальчик заворожено смотрел на серебряную монетку.

— Помни, никто не должен догадаться, чем ты занят, — напомнил ему Джек. — Но я сразу понял, что ты умный парень, на которого я могу положиться.

— Не беспокойтесь, сэр, — сказал Дэви. — Я буду следить за ней, как коршун.

— Вот и отлично. — Джек поднялся и подобрал с земли свои ящики. — А теперь беги. Я каждый день буду встречаться с тобой, и ты будешь мне обо всем рассказывать.

— Да здесь людно, как в придорожной гостинице, — проворчал Фредерико, наблюдая за тем, как рабочие вбивают в землю деревянный столб и начинают заколачивать гвозди.

Алессандра пожала плечами и отвернулась. Меррилл и двое его помощников уже тащили по тропинке ящики с керамическими обломками, ругаясь, когда они задевали их по ногам. Их ругань смешивалась с общим шумом на поляне.

— Если бы я стала возражать, меня бы засыпали вопросами, — сказала маркиза.

— Пожалуй, да, — протянул он. — Но как же тогда, черт возьми, мы сможем общаться?

— Ш-ш-щ, говори тише, — предупредила она его.

Пройдя по примятой траве, Алессандра села на гладкий пестрый камень. Солнечные лучи наконец-то начали разгонять туман и удушающую влажность. Чем чище становился воздух, тем веселее выглядели окрестности, превращаясь из уныло-серых в яркие и цветные.

Хотя, возможно, все это лишь казалось ей, потому что настроение у нее внезапно улучшилось, и это несмотря на те проблемы, которые ждут ее впереди. Угрожающее присутствие Фредерико пугало Алессандру, он все чаще казался ей похожим на ледяной жирный палец, который упирается ей в шею. И все же ощущение того, что ей не придется оставаться с ним наедине, принесло ей облегчение.

Не поднимая глаз, Алессандра развязала тесемки на папке с документами.

— Я работаю над созданием новой карты той части раскопок, которую мне предстоит изучить, — тихо произнесла она. — Но я уже говорила тебе, что нам необходимо проявлять терпение, чтобы не вызывать подозрений.

Фредерико подошел ближе к ней и потянул за свою цепочку от часов, при этом раздался легкий звон золота и сердоликов. На цепочку упал солнечный луч, и отполированные камни, впаянные в цепочку, полыхнули кроваво-красным цветом на кремовом шелке его жилета.

— У нас на это нет вечности, — проговорил он.

— Понимаю. — Алессандра наблюдала за тем, как гладкие камни переставали двигаться. — И было бы очень неплохо, если бы ты хотя бы делал вид, что работаешь.

— Я работаю, — вызывающе заявил он, щеголевато одергивая лацканы сюртука. — Хейверстик попросил меня сходить с ним за компанию на обед к графине Милфорд, местной покровительнице искусства, которая очень хочет узнать побольше о нашем проекте. Ее поместье тут недалеко, так что я вернусь за час-другой до окончания сегодняшних раскопок. — Он передернул плечами и переступил с ноги на ногу — неуемная энергия не давала Беллазони покоя. — И я надеюсь, что за это время ты найдешь возможность позаниматься нашим общим делом.

Алессандра продолжала просматривать бумаги, прикрыв руки кожаной обложкой папки, чтобы он не мог их видеть.

— Ну раз уж ты снова заговорил о нашем общем деле, то я хотела бы еще раз взглянуть на отчет центуриона и на карту, — сказала она.

Фредерико оценивающе посмотрел на нее.

— Зачем? — спросил он.

Алессандра раздраженно вздохнула:

— Затем, что именно так ведут себя ученые: они снова и снова просматривают свои находки и важные документы, чтобы убедиться в том, что от их внимания не ускользнуло что-то важное, ключ к решению проблемы. А ты дал мне посмотреть на них всего лишь одно мгновение.

На подбородке Фредерико задергалась жилка, пока он обдумывал просьбу Алессандры.

Удастся ли ей обмануть его? Джек очень хотел взглянуть на оригинальные документы, но до сих пор Фредерико не выпускал их из рук.

— Но если ты не хочешь, чтобы поиски артефакта шли быстрее, пеняй на себя, — насмешливо добавила она.

Беллазони так посмотрел на Алессандру, что у нее мурашки пробежали по спине.

— Очень хорошо, — сказал он. — Но если с ними что-то случится, тебе не избежать серьезных последствий. Так что, будь я на твоем месте, берег бы их как зеницу ока.

От этих слов Алессандре стало не по себе, но она виду не подала.

— Разумеется, — произнесла она.

Вытащив бумаги из кармана, Фредерико протянул их ей:

— Постарайся выудить из них какую-нибудь информацию, Алесса. А то я уже устал глазеть на эти старые заплесневелые значки.

Древние листки развернулись с еле слышном шелестом. Опустившись на корточки за известняковым уступом, чтобы его не было видно со стороны, Джек расправил бумаги на коленях и стал вглядываться в похожие на паутину слова. Чернила за долгие годы выцвели, а странная грамматика делала текст сложным для понимания.

— Никогда бы не подумал, что скажу спасибо своему преподавателю латыни из Итона, который годами вдалбливал в мою голову глаголы и спряжения, — пробормотал он.

Знание непонятных военных терминов Джек получил от герцога, к тому же за ужином в семье Пирсон нередко затевали разговоры, требующие знакомства с военной тактикой Цезаря.

Прикрываясь необходимостью взглянуть на зарисовки Джека, Алессандра передала ему древние документы. Ей пришлось признаться, что она владеет лишь научной латынью, так что она ничего не понимала в записях. Поэтому Алессандра и поверила переводу Фредерико, который указал ей на карте возможное местонахождение артефакта.

Вполне допустимо, что он роет там же, но…

Подняв листок на свет, Джек задумчиво посмотрел на размытые слова, а потом на карту раскопок, которую дала ему Алессандра. Легкие карандашные пометки указывали на два места, где она проводила исследовательские раскопки, а круг — на ту зону, которая больше всего интересовала Фредерико. Какими бы тонкими ни были языковые нюансы, они могли полностью изменить значение предложения. Слова «шаг» и «дистанция» имеют разное значение для солдата и человека гражданского.

Несколько раз перечитав страницу, Джек бережно сложил документы. Взяв полотняную сумку с инструментами, он вернулся на тропинку и направился вниз, к ровному заболоченному участку земли, граничащему с рекой. В прибрежных мелководных участках вода с тихим плеском закручивалась водоворотами, бьющимися о гладкие камни. Где-то вдалеке запела коноплянка, и слышно было, как лопаты врезаются в грунт, чтобы откопать стройные римские колонны.

Следуя своим инстинктам, Джек повернулся налево, в сторону от пометок Алессандры и основного места раскопок, и начал отсчитывать шаги: «Один, два, три…»

— Я уже начала волноваться. — Сунув древние документы между двумя отчетами, Алессандра принялась вертеть папку в руках. — Фредерико может вернуться в любую минуту, так что тебе лучше не мешкать.

— Вообще-то у меня есть причина находиться здесь, — слегка улыбнувшись, промолвил Джек. — Меня подрядили помогать Мерриллу. Я должен рассортировать керамику и выбрать лучшие образцы осколков для того, чтобы нарисовать их и отправить рисунки в выставочную галерею общества.

Алессандра была рада его компании, но она не знала, как итальянец к этому отнесется, и это ее тревожило.

— Фредерико это не понравится, — сказала она.

— Фредерико может отправляться в преисподнюю.

Алессандра почувствовала, что смех так и рвется из нее, однако она быстро остановила его. Разложив на наспех сколоченном столе кусок клеенки, она занялась составлением очередного плана раскопок. Рабочие только что закончили привязывать к каркасу новой палатки полотняные крышу и стены и теперь помогали затаскивать в нее ящики с керамикой, а Алессандра занималась своими вещами.

— Прошу тебя, не относись к опасности легкомысленно, — пошептала она. — Он все еще представляет для меня смертельную угрозу.

— Это ненадолго.

Потянувшись, Джек помог ей передвинуть ящик с принадлежностями для письма. Он снял перчатки, и она увидела, что под ногтями у него набилась грязь, а ладони исцарапаны.

— Сначала я надеялся получить неопровержимые доказательства злодеяний Беллазони, однако теперь решил, что нам не следует ждать. Учитывая, что мы так и не получили весточку от твоего кузена, завтра я ускользну в Лондон, а предварительно появлюсь тут с утра пораньше.

Заметив, что в его глазах полыхнул огненно-золотистый огонек, Алессандра испуганно вздохнула:

— Святые небеса, ты что-то обнаружил!

Джек кивнул.

— Все-таки классическое образование себя со временем оправдывает, — промолвил он. — Как и военная привычка к муштре. А если сложить то и другое вместе…

Алессандра, замерев, слушала рассказ Джека о том, как у него возникла одна идея, заставившая его отправиться на берег реки, в сторону от раскопок. Отмерив нужную дистанцию, которую он рассчитал сам, Джек оказался в месте, весьма подходящем под древнее описание.

— И ты нашел ее? — перебив его, воскликнула Алессандра. — Золотая маска императора Августа действительно существует и находится в Британии?!

— Да.

— И она…

— …в отличном состоянии, — договорил Джек. Он улыбнулся: — Это невероятно важная археологическая находка.

Дыхание Алессандры стало быстрым и прерывистым. На мгновение у нее даже закружилась голова, как будто она парила в воздухе. Но тут страх вернул ее с небес на землю.

— Мы не можем позволить ему даже притронуться к ней, — прошептала она.

— Не бойся. — Джек прикоснулся к ее руке, сжатой в кулак, и она ощутила приятное тепло, от которого ее мышцы чуть расслабились. — Она находится в земле в таком месте, куда никто и не сунется. К тому же тот факт, что это настоящая маска, на пользу нам, а не ему. — Заметив, что Алессандра смутилась, он быстро добавил: — План Фредерико теперь не кажется мне таким уж сказочным. И если он соберет нужную сумму, то вполне возможно, что ему удастся устроить в Италии мятеж. Или что-то, что наше правительство сочтет, мягко говоря, неприятным. Так что, полагаю, лорд Линсли прислушается к моим словам, когда я объясню ему суть дела.

Доводы Джека звучали логично, однако ему не удалось полностью убедить Алессандру.

— Если бы у нас были хоть какие-то доказательства его злого умысла, — проговорила она. — Впрочем… Сюда, в Англию, он приехал под вымышленным именем: его настоящее имя — Фредерико Бертони. Думаю, такая простая вещь, как его документы, нам очень поможет.

— Пожалуй, ты права, — кивнул Джек. — Но пока достаточно одного твоего слова.

Она крепко сжала губы.

— Ты должна поверить мне.

Стараясь унять дрожь в голосе, Алессандра взялась руками за грубую доску и, подняв голову, встретилась с ним взглядом. Ох уж эти глубокие, темные глаза, взгляд которых еще совсем недавно казался ей таким мрачным и устрашающим. Однако знакомый учитель-художник показал ей, как отличать едва заметные нюансы цвета и текстуры.

— Разумеется, я дам его, — кивнула Алессандра.

— Обещаю тебе, дорогая, что мы обыграем его в этой игре, которую он сам и затеял, — проговорил Джек.

Его спокойная уверенность зародила в ее душе слабую надежду. Будущее, свободное от чудовищного прошлого? Но Алессандра не давала искорке надежды разгореться, опасаясь, что та каким-нибудь образом обратится в пепел.

— Я… — Алессандра заставила себя вернуться к действительности. — Я готова. Скажи, что я должна делать?

— Просто занимайся своими обычными ежедневными делами. — Услышав звук шагов по тропинке, поднимавшейся к дубраве, Джек понизил голос: — Еще один-два дня. — Он быстро пожал ее руку. — Как я уже сказал тебе, я покажусь тут завтра утром, а потом отправлюсь в Лондон. Никто не узнает об этом.

Снаружи раздался льстивый смех Фредерико.

— Скорее иди к рабочему столу Меррилла, — торопливо прошептала Алессандра. — Ни к чему, чтобы Фредерико увидел, что мы разговариваем, — это может вызывать у него подозрения.

Несколько мгновений Джек прислушивался к голосу итальянца, который звучал все громче и громче. Затем Джек повернулся и, двигаясь с кошачьей грацией, грациозно проскользнул в другую часть палатки. Посмотрев ему вслед, Алессандра увидела, что улыбка на его лице погасла, а черты обрели каменную жесткость.

— Скоро мы увидим, как хищник становится жертвой, — тихо проговорил Джек.


Глава 23

<p>Глава 23</p>

Казалось, следующему дню не будет конца. Алессандра, которая была на грани срыва, автоматически выполняла свою работу на раскопках. Джеку удалось уехать незамеченным после утреннего собрания комитета. И пока он ехал в Лондон на встречу с лордом Линсли, ей оставалось только сидеть и ждать.

В промежутках между встречами с Дуайт Дэвисом и наблюдением за работой в новой секции раскопок ей удавалось избегать встреч с Фредерико. Но она не могла не думать о нем.

Какой-то резкий звук оторвал Алессандру от печальных размышлений и вернул к действительности. Опустив глаза, она увидела, что карандаш сломался в ее руке. Вздохнув, чтобы успокоиться, она посмотрела на обломки. Не надо больше убегать и прятаться. Страх слишком долго загонял ее в угол, она была пассивной жертвой, которая вздрагивала от каждого стука, от каждого шума шагов.

А ведь гораздо лучше было не бояться, а сделать что-то полезное.

Сложив крохотные обломки карандаша в ряд, Алессанд-ра заставила себя спокойно взглянуть на ситуацию, обдумать, как они с Джеком смогут подкрепить свои обвинения в преступлении Фредерико. Слова словами, но любое, пусть даже крохотное материальное доказательство придало бы словам вес, убедительность. Должно быть что-то, какая-нибудь бумага…

Пьетро… Граф устроил так, что Фредерико вошел в состав итальянской делегации. Как только он узнает, что вытворял его давний друг, он тут же поможет ей найти какой-нибудь документ. Придуманное имя, ложь о собственных знаниях и способностях, одним словом, ложь, облаченная в строгий черно-белый костюм, и этого власти проигнорировать не смогут.

Алессандра слушала, как ткань палатки бьется на ветру, как позвякивают медные застежки, задевая деревянный столб. Казалось, все эти звуки эхом отражают ее собственные опасения. Она ведь может втянуть Пьетро в беду. Малейшая ошибка с его стороны — и Фредерико может выйти на тропу войны. Умный и хладнокровный Фредерико может сделать все, что угодно, для спасения собственной шкуры.

Собравшись с мыслями, Алессандра стала медленно растирать руки ладонями, чтобы хоть немного согреться. Пьетро захочет сделать то, что сочтет правильным, невзирая на опасность, решила Алессандра. Рабочий день подходит к концу, и он скоро на несколько часов отправится домой, чтобы передохнуть перед вечерними развлечениями…

Колеса парного двухколесного экипажа замерли на краю колеи, едва не утонув в жидкой глине и обдав полированное дерево брызгами грязи. Встав на ступеньки экипажа, Джек поднял воротник дорожного плаща, чтобы спастись от пронизывающего ветра. Пока солнце играло в прятки со сгущающимися облаками, ветер становился все более резким.

Джек посмотрел на небо, надеясь, что зловещая черная линия, нависшая над горизонтом, останется там надолго, чтобы он успел доехать до Лондона. Ну и надежды у него, нечего сказать! Учитывая, в каком состоянии находятся дороги, не стоило ждать, что ему удастся быстро добраться до цели.

Уткнувшись подбородком в мягкие складки шерсти, Джек был вынужден признаться себе, что впереди у него еще долгие часы путешествия.

Наконец рабочий день завершился и Алессандра смогла вернуться в город. Но вместо того чтобы ехать домой, она приказала кучеру отвезти ее к штаб-квартире общества. Проскользнув к черному ходу, она подняла щеколду и стала подниматься по лестнице. Покои Пьетро находились на самом верху. Если она встретит кого-то, придется объяснять, что она делает у входа в его личные покои, но она знает, что сказать.

Время — вот что сейчас самое важное для нее. Пройдя на цыпочках последние два пролета, она выглянула в коридор. Солнечный свет проникал сюда сквозь единственное арочное окошко на противоположной стене. Волноваться ни к чему. Без сомнения, Пьетро будет в шоке, узнав о секретах Фредерико, но он ей поверит.

Сделав еще один шажок вперед, Алессандра увидела, что дверь в гостиную графа чуть приоткрыта и узкий луч света падает на покрытый лаком паркет. Испытав облегчение от того, что граф дома, Алессандра вышла из тени и пошла вперед.

Приблизившись к двери, она услышала сдавленное ругательство:

— Me ne infischio — да к черту все!

Алессандра оцепенела от ужаса. Слишком хорошо она знала этот серебристый голос. Только теперь он больше напоминал рычание.

— Не надо меня учить, Пьетро! — продолжал Фредерико. — За собой лучше присмотри.

— Успокойся, друг, — утешал его Орричетти. — Не стоит впадать в истерику.

— Тебе легко говорить, — проворчал его собеседник, хоть его голос и стал немного тише. — Ты не должен был позволять англичанину командовать тут.

Алессандра услышала, как ее старый друг тяжело вздохнул:

— Что ж, хорошо, давай спустимся вниз и потолкуем с Дуайт Дэвисом. Позволь мне только взять сюртук.

Нельзя допустить, чтобы Фредерико увидел ее здесь. В отчаянии оглядевшись по сторонам, Алессандра увидела дверцу небольшого шкафчика под подоконником. Дверца легко подалась, и ей удалось протиснуться внутрь.

— Следовало ожидать, что в таком совместном предприятии возникнут некоторые проблемы. Ты должен верить, что я знаю, как справиться с ними. — Орричетти говорил таким тоном, будто пытался успокоить расшалившегося ребенка. — Не забывай, что я здесь главный.

— Хорошо, — буркнул Фредерико. — Но это не значит…

Его слова потонули в шуме шагов — они стали спускаться по парадной лестнице.

Лишь прождав несколько мгновений, Алессандра решилась выйти из своего укрытия. Выйти и дождаться его возвращения? Это слишком рискованно. Чем ближе вечер, тем меньше у нее шансов застать графа в одиночестве.

Она огляделась по сторонам. Может быть, она в окно увидит, куда направляются мужчины.

Несколько робких шагов — и она у двери. Орричетти оставил ее полуоткрытой, так что можно было увидеть пляшущий в камине огонь и два стула с высокими спинками. Между ними стоял изящный чайный столик, а на его полированной столешнице лежала кожаная папка, набитая бумагами.

Бумаги… Именно за ними она сюда и пришла. Может быть, даже лучше, если она обнаружит какую-то полезную информацию, касающуюся Фредерико, не вовлекая своего старого друга в неприятности.

Пьетро простит ее, убедила себя Алессандра, проскальзывая в гостиную.

Отнеся папку к окну, она села на стул и принялась осматривать ее содержимое. Сначала она увидела лишь путевые заметки и записи расходов. Испытывая чувство вины за то, что роется в личных вещах Пьетро, Алессандра решила ускорить поиски. Наконец ее изящные пальчики нащупали тонкий пакет между счетом от торговца и списком книг, заказанных в Лондоне. Надежда затеплилась у нее в груди, но, развязав шнурки на пакете, Алессандра увидела личные письма. И все же она не могла отказаться от возможности найти какие-то документы, компрометирующие Фредерико. Она хотя бы мельком просмотрит всю личную переписку графа.

Листая бумаги, Алессандра вдруг увидела одно имя и удивленно замерла.

Стефано.

Разрываясь между чувством вины и любопытством, она помедлила, а потом, не сдержавшись, стала читать то, что было написано о ее покойном муже. Орричетти был его ближайшим другом и доверенным лицом. И любые воспоминания, которыми он был готов поделиться с другими своими друзьями, она сочтет приятным дополнением к ее собственным воспоминаниям о муже.

Разгладив измятые уголки листка, Алессандра принялась читать.

— Святая Мадонна! — прошептала она, прежде чем перейти к следующему листку.

Вдруг папка упала у нее с колен, и бумаги разлетелись по ковру. Алессандра не слышала ничего, кроме шелеста бумаг. Голова у нее пошла кругом, а строчки перед глазами превратились в одну сплошную извивающуюся змею. Она зажмурилась, чтобы не упасть в обморок.

Должно быть, она ошиблась или неправильно истолковала слова.

Одно безумное мгновение Алессандра спрашивала себя, не повредили ли события последних недель ее рассудку. Но, заставив себя проглотить поднявшуюся к горлу горечь, перечитала письма и поняла, что глаза ее не обманули. Правда перед ней, облеченная в черное и белое правда.

Орричетти — человек педантичный. Он сохранял копии собственных писем, которые лежали между посланиями от человека по имени Луиджи Виньелли. Алессандра о нем слышала — это был богатый, ведущий затворнический образ жизни вельможа, который мечтал восстановить славу Древнего Рима под властью современного Цезаря.

Мечтатель… Правда, опасный мечтатель, судя по тем записям, которые он сделал на бумаге.

Эти мужчины, как пауки, сплели зловещую паутину из интриг и инсинуаций. Взятки, клевета и — да! — даже убийство. Судя по этим бумагам, Виньелли материально помогал Фредерико в его борьбе с австрийцами. В ответ Беллазони пообещал тому политическое влияние в той интриге, которую они планировали с Орричетти.

Алессандра заставила себя внимательно прочесть все эти отвратительные бумаги и поняла, что их заговор существует уже несколько лет. А это означало, что, пользуясь гостеприимством Стефано, Фредерико и Орричетти в то же время предавали его принципы. И дружбу.

Ложь, сплошная ложь. Откинувшись на подоконник, Алессандра прижала ладонь к пылающему лбу. Порыв ветра ворошил бумаги.

Правда оказалась чудовищной не только сама по себе: она вызывала сомнения в ее способности оценивать людей. Алессандра доверяла этим мужчинам, считала, что они утешат и поддержат ее в трудную минуту. Но она позволила им манипулировать собой, превратить ее в глупую овечку, которую ведут на бойню.

Причем вероломство Пьетро поразило ее больше всего. Он много лет был дружен с ее покойным мужем. Они вместе курили, вместе выпивали, беседовали о философии долгими вечерами. Он всегда восхищенно отзывался о политических очерках Стефано. Как же ему удавалось так долго скрывать свою сущность?

Впрочем, Алессандра хорошо знала, как человек может скрывать дьявольские тайны, если он дисциплинирован и решителен.

Каким-то образом ей хватило духа вытащить из папки наиболее зловещие документы и, сложив, засунуть их себе в рукав.

— Алесса! — Орричетти представлял собой лишь темный силуэт, подсвечиваемый сзади огнем. — Что-то случилось, дорогая?

Алессандра подняла голову, ее глаза были полны слез.

— Как ты мог?!

Орричетти обвел глазам и разбросанные по полу бумаги.

— Закрой дверь, Фредерико, — сказал он.

Из-под полуоткрытой двери тянулся дым, к которому примешивались острые запахи пролитого эля, сырой земли и немытых тел местных фермеров. Надвинув шляпу на лоб, Джек пробирался в пивную, расталкивая посетителей плечом. По пути в Лондон эта гостиница была самой отвратительной — именно по этой причине он ее и выбрал. Здесь у него не было шанса встретить кого-нибудь из знакомых. Чем меньше людей знает о том, что он уехал из Бата, тем лучше.

Стянув кучерские перчатки, Джек заказал кружку портера и занял место у окна. Монетка, вложенная в руку конюха, служила гарантией того, что свежие лошади будут запряжены в его экипаж буквально через пять минут. И все же, нетерпеливо ерзая на грубой лавке, Джек наблюдал за двигающимися на постоялом дворе тенями с растущим чувством тревоги.

Джек поднес кружку к губам, мысленно перечисляя все причины, заставившие его оставить Алессандру в одиночестве и уехать в Лондон. Но если он получит то, за чем поехал, то любой риск будет оправдан. Возможно, этот чертов Марко еще не появился, но с помощью брата он добьется встречи с лордом Линсли. Ау маркиза есть ресурсы и власть для того, чтобы справиться с опасной ситуацией. К тому же он в должниках перед «Кружком ученых сивилл» за давние услуги.

Quid pro quo[18].

Этот довод должен был бы успокоить его. И все же Джек, откинувшись на скамье, чувствовал, как по его спине бегут мурашки.

Сжав зубы, он закинул ногу на ногу и принялся барабанить пальцами по столу. Прошла минута.

Потом другая.

Черт! Чувствуя, что в его груди рождается злобный рык, Джек вскочил с места и поспешил к двери, задевая полами своего плаща рассыпанные по полу опилки. Он сегодня жив лишь потому, что прислушивался к голосу интуиции, даже когда тот противоречил здравому смыслу.

— Я сейчас, сэр, — проговорил конюх, выглядывая из-за лошадей. — Мне осталось застегнуть всего одну пряжку и…

Джек оттолкнул конюха от лошади и сам быстро вдел жесткий кожаный ремень в медную застежку. Заставив конюха замолчать с помощью пригоршни серебра, он забрался на кучерское место и схватил кнут.

Алессандра услышала тихий стук дубовой двери и клацанье ключей.

— Вы убили Стефано, — прошептала она.

— Тише-тише, дорогая. Убийство — такое уродливое слово, как тебе известно, — промолвил Орричетта. — У Стефано было слабое сердце, и я лишь приблизил неизбежное.

— Но почему? — спросила она.

— Его влияние распространялось с огромной скоростью, что угрожало порушить наши планы, — с готовностью объяснил Орричетти.

— Стефано ошибался, — добавил Фредерико. — А еще он был слишком упрям, чтобы видеть правду. Италии нужен сильный правитель, а не ропот толпы.

— А ты, насколько я понимаю, выступишь в роли нового Цезаря?

Фредерико ухмыльнулся.

— У меня дар к ораторскому искусству, — заявил он.

— Ты проклят Богом за излишне самонадеянную оценку собственных слов, — парировала она. — Но помни: излишняя самонадеянность ведет к падению.

— И кто же подтолкнет меня? Ты? — Он рассмеялся. — Думаю, нам с тобой обоим известно, что ты недооцениваешь мои способности.

Проигнорировав насмешку, Алессандра повернулась к Орричетти.

— Как вы это сделали? — спросила она. — С помощью яда?

— Ну вот опять такое неприятное слово. — Граф прищелкнул языком. — Давай назовем это просто лекарственной сердечной травой. Ты знаешь что-нибудь о медицинских свойствах растений?

Алессандра молча покачала головой — говорить у нее не было сил.

— Ах да, это была твоя коллега, леди Шеффилд, которую обвиняли в том, что она извела своего мужа, добавляя в его питье токсичное вещество. — Он расправил манжеты. — Спроси ее, какую дозу болиголова надо растворить в бренди, чтобы отправить на тот свет человека с больным сердцем. Кстати, она убедит тебя, что это совершенно безболезненно.

При упоминании отвратительной сплетни, которую распустили про Кьяру, Алессандру охватила ярость. Он посмел убить ее мужа, а потом так игриво рассказывает об этом?

Она сжала ладони, пытаясь успокоиться. «Стратегия, — прошептала про себя маркиза. — Джек не стал бы тратить время на причитания и слезы. Он сосредоточился бы на том, как противостоять всему этому».

— Это верно, — заговорил Фредерико. — Сомневаюсь, что Стефано понимал, что с ним происходит. — Он сцепил кончики пальцев. — Это случилось в одно мгновение. Стефано оставил опечаленную его кончиной вдову на попечение близких друзей.

Алессандра опустила голову, чтобы он не увидел убийственной вспышки в ее глазах. Пусть считает, что она по-прежнему то самое бесхребетное существо, каким была всегда.

На ее колени упал квадратик тонкого льна.

— Позволь мне предложить тебе носовой платок, Алесса, я же знаю, как легко ты начинаешь заливаться слезами.

Притворившись, что всхлипывает, Алессандра взяла платок и прижала его к сухим щекам.

В голосе Фредерико зазвучало самодовольство, когда он обратился к графу:

— И что теперь?

Орричетти ответил не сразу.

— Не вижу причины, которая помешала бы нам вести дела как обычно, — сказал он. — Алесса не посмеет кому-то что-то рассказать. Не забывай, что ей надо думать о маленькой Изабелле. М-да… — продолжил он, направляясь к буфету. Налив себе бренди, граф поднял бокал и, покачав янтарную жидкость, рассмотрел на свет. — Однако могут возникнуть некоторые сложности. В последнее время я наблюдал за лордом Джеймсом. Слишком уж рьяно он увлекся раскопками.

— Ха! — Фредерико со смешком отверг это предположение. — Да он просто занудный щеголь, который слишком серьезно относится к своей работе. Он все время пытается произвести впечатление на Хейверстика и Дуайт Дэвиса. Наверняка втайне надеется, что ему со временем удастся добиться места главы этого дурацкого комитета.

— Возможно, так оно и есть. — Орричетти глотнул бренди и покатал его по языку, наслаждаясь вкусом благородного напитка. — Но, видишь ли, мне всегда все удавалось, потому что я никогда и ничего не оставлял на удачу.

Скрестив на груди руки, Фредерико в ответ тряхнул золотистыми кудрями и бросил на него мрачный взгляд. Взгляд его уже не был ангельским, и Алессандре оставалось лишь гадать, как она раньше не различала едкого злорадства, пылающего под золотой полоской ресниц.

Орричетти поставил бокал на стол.

— На удачу, — повторил он задумчиво. И добавил: — И на шанс…

Фредерико нетерпеливо заморгал.

— У нас нет времени размышлять над загадками, — промолвил он. — Нам необходимо действовать.

Двигаясь с неторопливой грацией, граф обошел мягкий стул и положил руку на полированный столик из грушевого дерева, стоявший возле книжных шкафов.

— И мы будем действовать, Фредди, — промолвил он. — Поверь мне, будем.

Его губы растянулись в зловещей улыбке. Повернув крохотный ключик, Орричетти открыл деревянный ящик, расположенный между двумя декоративными мраморными панелями.

Там на черной бархатной подушечке лежал целый набор пистолетов.

Алессандра наблюдала за тем, как он тщательно проверил запал и нацелил дуло прямо ей в сердце.

— Прикажи подать мою карету, — обратился он к Фредерико. — Учитывая сложившиеся обстоятельства, я полагаю, что нам пора изменить планы. К темноте мы можем быть в Бристоле, а оттуда — быстро добраться на корабле во Францию. — Его улыбка стала еще шире. — Уверен, что лорд Джеймс не станет возражать против того, что я возьму яхту его брата и ее команду еще для одного круиза.

— Что? Бежать из Англии? — Фредерико бросил на нее угрожающий взгляд. — И позволить нашим планам потонуть в отвратительной английской грязи?

— Мой дорогой Фредерико, именно поэтому ты у нас разговариваешь, а я думаю. Как она уже делала это в прошлом, леди Джаматти использует свои выдающиеся таланты для того, чтобы помочь нам осуществить наши планы.

— Но древняя маска… — запротестовал Фредерико. — Я уверен, что она не изображает неведение. Мы понятия не имеем, где она закопана.

— А для нас это не имеет значения. — Орричетти стряхнул с рукава пылинку. — Видишь ли, обдумав ситуацию, я вдруг понял, что не замечаю очевидного. К чему тратить силы на перекапывание земли в поисках предмета, который то ли существует, то ли нет, когда у нас под руками есть эксперт по древним металлам.

Фредерико с недоумением смотрел на него, но Алессандра, похоже, начала догадываться, к чему клонит Орричетти.

— Ну давай же, Фредди, думай! — Улыбка графа теперь сияла, как полумесяц на темном небе. — Думай, ты ведь умный парень!

Постепенно лицо итальянца просветлело, и он злобно хохотнул.

— Великолепно! — воскликнул Фредерико. — Боже мой, конечно! Ты хочешь, чтобы наша дорогая Алессандра изготовила подделку! Ну да, мы же знаем, что она опытный эксперт по металлам и кислотам.

— Именно так! Виньелли — страстный коллекционер римских артефактов, но человек, хорошо знающий процесс изготовления металлических изделий в Древнем Риме, сможет обмануть даже его.

Призвав на помощь всю свою выдержку, Алессандра подняла глаза на графа и выдержала его взгляд.

— Детская игра, — холодно промолвила она. — Только я больше не доверчивая девочка. Если я буду вынуждена сотрудничать с вами, то хочу получить кое-что взамен.

— Ты не в том положении, когда можно ставить какие бы то ни было условия, — проворчал Фредерико.

— Напротив. — Она бросила сардонический взгляд на пистолет. — Будет не так-то просто объяснить мою смерть, если ты нажмешь на спуск, Пьетро. Звук выстрела в считанные минуты привлечет сюда целую толпу. И Даже с твоим уникальным опытом всевозможных обманов тебе будет трудно придумать такой сценарий, в котором не окажется неприятных для тебя вопросов.

Дуло пистолета едва заметно дрогнуло.

— И что же ты предлагаешь, дорогуша? — спросил он.

— Да что с ней разговаривать! — вмешался Фредерико. — Один удар — и она без сознания.

Алессандра пододвинула к себе тяжелый медный подсвечник.

— Только шевельнись — и это полетит в окно, а за звоном разбитого стекла немедленно последуют мои крики.

— Ты не посмеешь, — проговорил Фредерико. — Как же наша маленькая дорогая Изабелла? Думаешь, я не осмелюсь разобраться с девчушкой?

— Думаю, что не осмелишься. Сейчас она на уроке. У того же учителя рисования, который занимается и с лордом Джеймсом. — Она демонстративно посмотрела на каминные часы. — Учитывая, что его занятие начинается сразу после урока Изабеллы, он сейчас должен входить в студию.

— Ты… ты блефуешь.

Да, так оно и есть. Джек сейчас в Лондоне, но она не думала, что им об этом известно. Тактика и стратегия. Алессандра мысленно возблагодарила Бога за то, что кое-что из его военной подготовки перепало и ей.

— Хочешь проверить?

— Так-так-так, у нашего маленького котенка выросли острые когти. — Граф вздернул вверх голову. — Насилие — вещь примитивная, и я в отличие от моего коллеги предпочитаю прибегать к нему как к последнему средству.

Взмах пистолетом послужил Фредерико сигналом к отступлению.

— Итак, я готов выслушать твои требования, дорогая, — сказал Орричетти. — Чего ты хочешь?


Глава 24

<p>Глава 24</p>

Ветер разгулялся в высоких живых изгородях, к его пронзительному свисту примешивался рокот приближающейся грозы. Штормовые тучи скользили по небу, придавая ему синевато-серый оттенок.

Джек чертыхнулся, когда спустя минуту небеса все-таки разверзлись и дождь стал хлестать его по лицу. Крепче сжав поводья, Джек чуть пригнулся, чтобы лучше видеть дорогу в густеющем тумане.

Лошади захрипели, выбивая копытами огромные комья грязи, когда он свернул за угол по полуразмытой дороге. Колеса заскользили, и экипаж оказался в опасной близости к скалистому обрыву. «Глупо разгоняться до головокружительной скорости», — сказал себе Джек. И снова все возрастающая тревога заставила его взмахнуть кнутом, и лошади побежали еще быстрее.

Уж лучше удивить окружающих, влетев в Бат на бешеной скорости с видом вымокшей речной крысы, чем игнорировать ощущение опасности, ползущее по его спине. Ко всему прочему Джек уже начал привыкать к тому, что его кожа постоянно где-то мокнет.

Его обдало жаром, когда он вспомнил грот, минеральные источники с облаками пара и обнаженное тело Алессандры, белеющее в слабом свете фонаря. Воспоминание было столь живым, что у Джека перехватило дыхание. Можно ли выразить словами чистое, простое чувство? И все же…

Внезапно оно буквально ударило его, как огромная ревущая волна. Его чувства не имеют отношения к страсти. О да, он действительно наслаждался их близостью. Но дело не только в физическом желании. Истина в том, что он по уши влюбился в Алессандру.

Любовь… Он полюбил ее блестящий ум, неукротимый темперамент и отвагу. Ему нравился ее острый язычок!

А Изабелла? Джек смахнул с ресниц крупные капли, не понимая, то ли это дождь замочил ему лицо, то ли слезы навернулись на глаза. В его жизни есть только две женщины. И если с ними что-то случится…

Тут за шумом ветра он расслышал где-то позади экипажа цокот копыт. Чувствуя, что нервы на пределе, Джек резко оглянулся, нащупывая в кармане пистолет. Сам дьявол, наводнение — ничто не встанет у него на пути, когда он торопится помочь Алессандре и ее дочери.

Какая-то черная фигура материализовалась из туманной мглы — одинокий всадник, низко склонившийся над шеей вороного скакуна, с каждым ударом копыт о землю приближался. Его фигура четко выделялась на фоне перламутровой измороси, а разлетающиеся в стороны полы плаща из клеенки делали его похожим на гигантскую летучую мышь.

Джек прикрыл пистолет от дождя, но взвел курок. На всякий случай. Причины подозревать опасность у него не было, но рисковать он не мог. Пустив лошадей более медленным аллюром, он съехал чуть в сторону, чтобы пропустить всадника.

Порыв ветра приподнял широкие поля шляпы незнакомца, когда тот поравнялся с Джеком, но и этого короткого мгновения оказалось достаточно, чтобы разглядеть его профиль.

— Дьявол! — пробормотал Джек. Сунув пистолет на место, он закричал что было сил: — Гираделли!

Марко оглянулся и приостановил своего скакуна.

— Как приятно встретить вас тут, лорд Джакомо! — промолвил он, убирая с лица мокрую прядь волос. — Лишь безумные собаки да англичане рискнут выйти из дома в такую непогоду.

— Будь у меня возможность, я бы сейчас попивал бренди у камина, — отозвался Джек. — Черт! Где ты был? Разве ты не получил письма Алессандры?

— Только сегодня утром.

Джек чуть было не зарычал от ярости.

— Может, тебе стоит застегнуть штаны и почаще выходить из будуаров, когда ты знаешь, что твоя кузина может нуждаться в твоей помощи.

— Дьявольщина, хватит читать мне нотации! — рассердился Марко. — А то одна из «сивилл» — подружка Алессы, мисс Кейт Кэтрин — тоже оттачивала на мне свой острый язычок. Да она едва не пригрозила мне отрезать яйца, если я не помчусь в Бат, бросив все на свете.

— Знаешь, у меня есть чудесный андалусийский кинжал, который я с удовольствием одолжу ей, — сказал Джек.

Марко поморщился:

— И ты, Брут? Кстати, имей в виду, что я вовсе не тратил время на фривольные развлечения. К большому разочарованию легиона моих страстных поклонниц, я выполнял непростую работу — собирал кое-какую важную информацию о… некоторых старых друзьях Алессы. — Ливень стал утихать. Взглянув на небо, Марко сбросил с головы капюшон. — Что тебе известно о прошлом моей кузины?

— Все, — ответил Джек.

— Правда? — Марко бросил на него задумчивый взгляд. — Кроме меня, она не доверила свои секреты ни единому мужчине. Да что там мужчине — она не поделилась ими даже со своими близкими подругами.

Этот человек был не только нераскаявшимся повесой, но еще и итальянцем, а итальянцы могут очень быстро меняться, когда речь идет о женщинах из их семьи. Поэтому, решив, что осторожность — лучшая часть отваги, Джек поспешил сменить тему разговора, чтобы не вдаваться в подробности их отношений с Алессандрой.

— Поскольку ты не отвечал ей, она была вынуждена искать у кого-то поддержки, — сказалон. — У Алессандры есть причина не доверять мужчинам, но я ее тайны никому не раскрою. — Дорога свернула в березовую рощу, а затем протянулась по засеянному пшеницей полю. Взмахнув кнутом, Джек пустил лошадей быстрее. — Мы надеялись, что ты поговоришь с Линсли от ее имени. Но, увидев, что ты ничего не предпринимаешь, я решил съездить в Лондон.

Пришпорив коня, чтобы не отстать от экипажа Джека, Марко подумал несколько мгновений, прежде чем ответить.

— Я здесь, конечно, человек чужой, но мне кажется, что Лондон совсем в другой стороне, — наконец проговорил он.

— Я… я передумал, — признался Джек.

Несмотря на легкий туман, он заметил, как напряглось лицо Марко.

— Почему? — спросил граф. — Алесса в опасности?

— Неужели ты считаешь, что я оставил бы ее, если бы это было так? — бросил Джек в ответ.

Марко извинился, но когда он чуть приподнялся в седле, его рука невольно погладила сундучок с кавалерийскими пистолетами, притороченный к сбруе.

— У меня нет причин подозревать, что что-то изменилось, — добавил Джек. — И все же я не могу избавиться от чувства… — Он помолчал, раздумывая, стоит ли ему рассказывать о своих смутных подозрениях. — Знаешь, — в конце концов признался он, — можешь надо мной смеяться, если хочешь, но внезапно мне пришло в голову, что я должен вернуться в Бат.

— Интуиция?

Джек кивнул.

— Как будто тебя внезапно ударили стальным клинком сюда?

Скакун помотал головой, разбрызгивая пену, когда Марко указал рукой на свой живот.

— Да, именно так, — ответил Джек.

— Тогда какого дьявола мы стоим тут и болтаем? Помчались быстрее!

Алессандра изо всех сил притворялась, что ею движет лишь холодный расчет, чтобы двое мужчин не догадались, как хрупка маска, которую она надела на себя.

— Я спокойно поеду с вами, — проговорила она. — Но только при условии, что вы оставите мою дочь здесь, в Бате.

Орричетти задумался.

— Это резонная просьба, — промолвил он наконец.

— Но где гарантия, что она будет сотрудничать с нами, когда мы доберемся до континента? — спросил Фредерико.

— Фредди, пора бы тебе получше узнать женщин, — усмехнулся граф. — Может, тебе стоит поглубже заглянуть в грот Венеры, но ты должен узнать, как они думают.

— К чему? — пожал плечами Фредерико. — Стоит чуть пригрозить им, и я получаю то, что нужно.

Орричетти поморщился.

— Потому что твои методы чересчур грубы, — сказал он. — Алесса стала более мудрой, так что мы должны полагаться не только на то, что у нее между ногами. — Он помолчал, чтобы поправить кремень у пистолета. — Как и каждая мать, она хочет увидеть, как ее дочь растет и превращается в женщину.

В приглушенном свете его лицо казалось высеченным из мрамора. Внешний лоск не скрывает внутреннего разложения, мрачно подумала Алессандра.

— Поэтому она сделает то, о чем мы ее попросим, — продолжал Орричетти. — Она понимает: у нас не будет причин сделать с нею что-то, как только она изготовит для нас маску. Обычное деловое соглашение. Алесса, ты же знаешь, что я не собираюсь причинять тебе вред, не так ли? Ты всегда очень нравилась мне, дорогая.

Алессандра едва не задала ему вопрос, который так и вертелся у нее на языке: «Так же, как тебе нравился Стефано?»

Похоже, Фредерико его слова не убедили.

— Но власти…

— Английские власти не посмеют нас тронуть, а австрийские… — Он пожал плечами. — Она слишком умна, чтобы вспоминать прошлое.

— Совершенно верно, — промолвила Алессандра с холодным презрением. — Прошлое — это прошлое. Я сама не заинтересована в том, чтобы раскапывать старые преступления.

— Ну вот, видишь, какими рассудительными мы можем быть, — произнес граф, обращаясь к своему спутнику. — Так что никакой неприятной интерлюдии не потребуется.

Алессандре удавалось держаться спокойно, хотя при виде улыбки Орричетти ей больше всего хотелось вскочить и изо всех сил ударить его.

Фредерико сердито посмотрел на него, но, хотя на виске у него запульсировала крохотная жилка, казалось, слова графа все-таки убедили его.

Огонь в лампе замерцал, когда полуденный ветерок зашелестел в листве плюща, увивающего стену за окном.

— Экипаж, Фредди, — напомнил ему Орричетти. Говорил он деланно ласковым голосом, в котором звучали приказные нотки.

Фредерико хмыкнул, показывая, что он сдается, и быстро вышел из гостиной.

— Надеюсь, ты простишь мне, если я буду держать его наготове, пока мы не уедем, — сказал граф, словно речь шла о табакерке или карманных часах, а не о смертоносном оружии. — Не то чтобы я не доверял тебе, но есть у меня одна черта: я довольно цинично отношусь к человеческой натуре вообще.

— Пожалуй, мне стоит взять с тебя пример, — проговорила Алессандра.

Орричетти тяжело вздохнул.

— Не сердись на меня из-за Стефано, — произнес он. — Он действительно был болен, и доктора говорили мне, что ему осталось жить всего несколько месяцев.

— Это не давало тебе права изображать из себя Бога, — прошептала маркиза.

— Я бы сказал, что работаю лучше Всевышнего, который допустил такой хаос, который творится сейчас в Европе. Для того чтобы восстановить порядок и процветание, необходима твердая рука. А Стефано не мог этого понять.

Спорить с ним бесполезно. Все демагоги считают, что они обладают огромной силой. Пускай купается в лучах собственных заблуждений, решила Алессандра. Это лучше, чем вызывать его гнев. Она наклонилась и принялась собирать упавшие листки.

Орричетти смягчился и снова заговорил дружелюбным тоном. Ни дать ни взять эрудированный аристократ, который обладает такими обширными познаниями об изящных искусствах и редких винах.

— У нас будет много времени для разговоров во время путешествия, — промолвил он. — И я абсолютно уверен, что ты обязательно поймешь, что я имею в виду.

Что ж, даже преисподняя может заледенеть! Алессандра аккуратно уложила листки в папку и завязала шнурки.

— Благодарю тебя, дорогая.

Орричетти подошел к ней, предусмотрительно отведя пистолет подальше, чтобы она не схватила его, и протянул маркизе руку.

Ах, как трудно ей было делать вид, что она ничуть не волнуется! Алессандра повернулась, надеясь, что за шелестом ее юбок он не расслышит шороха листка, спрятанного в рукав.

— Пора спускаться вниз, — сказал он. — Надеюсь, у тебя есть плащ?

— Да, — ответила она. — Он в кладовке.

— Мы его принесем. Однако я сожалею о том, что мы не сможем заехать к тебе еще за какими-нибудь вещами. Прошу прощения за это неудобство и обещаю, что как только мы доберемся до континента, я позабочусь о том, чтобы у тебя появился гардероб для путешествий.

— Как это мило с твоей стороны, — промолвила Алессандра, с трудом скрывая сарказм.

Когда они вышли в коридор, он подтолкнул ее дулом пистолета.

— Я очень доверяю твоему разуму, Алесса, — сказал граф. — Но все-таки мне хочется напомнить тебе, чтобы ты не совершила какой-нибудь глупости. — Взяв маркизу под руку.

Орричетти спрятал пистолет в складках собственного сюртука.

— Не хочешь же ты, чтобы Изабелла выросла сиротой.

Алессандру охватил гнев, однако она уверенно шла вперед, а когда заговорила, голос ее звучал спокойно.

— Мы же обо всем договорились.

— Не беспокойся, дорогая, — успокоил он ее. — Скоро ты снова встретишься со своей дочерью.

У Алессандры не было иллюзий насчет того, что эта парочка оставит ее в живых. Но она обязательно попытается бежать, когда они доберутся до Бристоля. Или, может, Джек…

«Не думай о Джеке!»

«Не вспоминай, каковы на ощупь его темные кудрявые волосы!»

«Не думай о вкусе его поцелуев!»

«Не тоскуй о нем!»

Чтобы не упасть, Алессандра ухватилась за резные перила и стала медленно спускаться по винтовой лестнице. Орричетти не отставал от нее ни на шаг. Стук его каблуков по мраморным ступенькам казался невероятно громким в пустом вестибюле. Не считая их, в доме больше никого не было: последние из ученых уехали около часа назад.

Для того чтобы выйти на улицу, им пришлось миновать узкую галерею. Свет был погашен, свечи, мерцая, горели лишь в двух настенных подсвечниках, освещая арочный вход в кладовые комнаты. Тени играли на выставленных там пьедесталах и мраморных бюстах римских императоров, которые, словно призраки, белели в полумраке. Заваленные деревянными подносами и инструментами, рабочие столы зловеще темнели на фоне окон.

Орричетти на мгновение замедлил шаг, обвел комнату взглядом, а потом отошел в боковой проход.

— Давай-ка поскорее найдем твой плащ, дорогая, — проговорил он. — Как ты, должно быть, заметила, Фредди на грани срыва. Лучше не заставлять его ждать слишком долго.

Алессандра тоскливо посмотрела на столы, прикидывая, сможет ли на мгновение задержаться у одного из них и спрятать в юбках нож или скальпель. Хотя… Конечно, завладеть оружием было бы неплохо, но очень рискованно. Несмотря на любезную улыбку, граф Орричетти был начеку и мог пустить в ход пистолет в любую секунду.

Словно в доказательство этого, Орричетти замер на месте, когда в кладовой заскрипела половица. Он крепче сжал ее руку, и Алессандра почувствовала, что дуло пистолета высунулось из складок его сюртука.

Граф в мгновение ока взвел курок, как только в полумраке появилась чья-то фигура.

— Ради Бога, убери это, — шепотом проговорила Алессандра. — Это всего лишь кто-то из мальчишек-носильщиков.

В полумраке она узнала того самого мальчика, которого Джек вытащил из реки.

— Эй ты! — сердито окликнул его граф. — Что ты тут делаешь в такой поздний час?

— Мистер Дуайт Дэвис приказал мне сложить брезент и прибрать в шкафах, сэр. Но я… я заснул, сэр. — Мальчик всхлипнул и поднес к лицу кулак. — Пожалуйста, сэр, не говорите ему об этом, ладно? Я не хочу потерять работу.

— Ты не сделал ничего плохого, Дэви, — ласково произнесла Алессандра. — Принеси мне плащ, а потом возвращайся домой.

Отпустив маркизу, Орричетти позволил ей шагнуть вперед и взять плащ.

Когда ее руки коснулись ладоней Дэви, Алессандра решила предпринять отчаянную попытку: она сунула в руки мальчику то самое письмо, которое ей удалось вынести из гостиной Орричетти.

— Для лорда Джеймса, — едва-слышно прошептала она.

К ее огромному облегчению, мальчик заморгал, но не промолвил ни слова.

Одним движением Алессандра накинула плащ на плечи, надеясь, что ее сердце бьется не так громко, как ей кажется.

— Спасибо, — быстро добавила она.

— А теперь можешь идти, — сказал граф, мотнув головой.

Мальчик, не оглядываясь, побежал по галерее.

Маркиза расправила складочки на плаще, а граф дождался, пока хлопнет передняя дверь, и лишь после этого снова схватил ее за руку.

— Отличная работа, Алесса, — промолвил он. — Вот видишь, если ты будешь хорошо играть свою роль, не возникнет необходимости причинять кому-то вред.


Глава 25

<p>Глава 25</p>

Тяжелые железные ворота перед домом Алессандры со скрипом закрылись у него за спиной, и этот звук с болью отозвался в отяжелевшем от тревоги сердце Джека. Ускорив шаг, он перешел улицу, где его поджидал Марко, державший под уздцы взмыленных лошадей.

— Дворецкий сказал, что она вышла из кареты у штаб-квартиры общества, но она не вернулась оттуда, — сказал Джек.

— За работой Алесса часто теряет счет времени, — заметил Марко.

Джек покачал головой:

— Нет… Нет, это невозможно, когда дело касается Изабеллы. Алессандра должна была забрать ее после урока рисования, но она не пришла. Герр Лутц сам привел ее домой, — сообщил он.

Марко тихо выругался.

— А где находится штаб-квартира общества? — спросил он.

— Недалеко. — Джек проверил запал пистолета. — Бери свое оружие. Предлагаю пойти пешком, чтобы не попасть в беду, хотя я не думаю, что Беллазони осмелится сделать что-нибудь там. Учитывая, что Орричетти живет в этом доме на верхнем этаже.

— Она должна быть там, не могла же она одна уехать на раскопки.

— Я представить себе не могу, чтобы она сделала такую глупость. — Беда в том, что именно это он вполне мог себе представить. Для того чтобы заманить ее туда, Беллазони мог воспользоваться множеством способов, причем таких, что она забыла бы о собственной безопасности. Если Алессандра подумала, что Изабелла в беде… Если ей сообщили, что кто-то из рабочих ранен…

Прогнав прочь все опасения, Джек резко повернулся.

— Пойдем скорее, — сказал он Марко. — Есть короткий путь через Бофорт-сквер.

Когда они дошли до Гай-стрит, Джек заметил, что лишь в одном из окон на верхнем этаже горит слабый свет.

— В мастерских свет не горит, — пробормотал он. — Куда она, к черту, запропастилась? Слава Богу, Орричетти дома. Надеюсь, он нам поможет.

Однако беглый осмотр показал, что обе галереи на первом этаже и покои Орричетти на самом верхнем пусты.

— Здесь нет ни души, — подтвердил Марко, показываясь наверху черной лестницы. — Кладовые пусты, чердак заперт снаружи. — Он оглянулся на гостиную Орричетти, прежде чем закрыть дверь. — И все вроде на месте, хотя такое ощущение, что он только-только ушел.

Джек направился к двери.

— Давай вернемся к дому Алессандры, а потом я схожу к Хейверстику — может, он знает, где она. Ну а потом я оседлаю коня и поеду к месту раскопок.

— Подожди… я с тобой, — произнес Марко.

Джек пытался выработать стратегию поведения. Но оставалось так много вопросов, на которые он не получил ответов… Может, что-то заставило Фредерико запаниковать? Или Алессандра была так напугана, что решила рискнуть, забыв об опасности?

Хлопнув перчатками по ладони, он чертыхнулся. Может, поискать ее на месте раскопок, однако Джек чувствовал, что она может находиться где угодно.

Пытаясь избавиться от чувства беспомощности, Джек перешел улицу и вернулся на Бофорт-сквер.

— Лорд Джакомо… Джек. — Приблизившись, Марко положил руку на его рукав. — Мы можем не найти Алессу на месте раскопок…

— Я знаю, черт возьми! — бросил Джек, стряхивая его руку. — Если ее там нет, мы подумаем, где еще можно поискать ее. Ты свяжешься с Линсли и убедишь его с помощью своей сети разыскать Алессандру, а я попрошу братьев и отца обратиться за помощью к военным.

Он старался не думать о том, что этого может быть недостаточно.

— Лорд Джеймс!

Подняв голову, Джек увидел Дуайт Дэвиса, который спешил к нему, держа в руках большой сверток.

— Боже мой, как бы мне хотелось бодро маршировать, как военные! — Ученый поморщился. — К несчастью, приходится довольствоваться собственной походкой.

Джек замедлил шаг.

— Не самая лучшая погодка для прогулки, — продолжал Дуайт Дэвис. — Но, как говорится, sciencia est lux lucis — знание — это просвещение. Я только что получил из Лондона эти новые справочники и теперь хочу отнести их в Античное общество, чтобы воспользоваться ими завтра на работе. Леди Джаматти обычно приезжает на рассвете, поэтому я не хочу, чтобы она меня ждала.

— А вы не знаете, где она сейчас?

— Видите ли, мне пришлось уехать с раскопок около полудня, но Юстас видел, что примерно полчаса назад она уехала с графом Орричетти.

Джек облегченно выдохнул. Если она поехала куда-то с графом Орричетти, тревожиться не о чем.

— Ах да, еще с ними был Беллазони.

У Джека перехватило дыхание.

— Должен сказать, что мы так загрузили их работой, что у них даже не было времени вспомнить прошлое, — произнес Дуайт Дэвис.

— А Юстас не знает, куда они поехали? — спросил Джек.

Ученый покачал головой.

— Боюсь, что нет, — сказал он.

— Ну, это не важно.

Встретившись глазами с Марко, Джек кивком указал на дальние ворота, ведущие к площади.

— Кстати, то эссе, которое вы посоветовали мне прочесть, лорд Джеймс…

— Вам лучше поскорее унести книги в дом, — перебил его Джек, смахнув щелчком каплю дождя с обертки, — а то они промокнут.

— В самом деле, в самом деле… — Дуайт Дэвис сердито посмотрел на тучи, проносящиеся по небу у них над головами.

— Пойдем, быстрее, — бросил Джек кузену Алессанд-ры. — Не доверяю я Беллазони.

В этот момент Джек заметил маленькую фигурку, спешившую следом за ними. Он знаком попросил Марко остановиться.

— Эй, приятель! — крикнул Джек.

— Я повсюду искал вас… — запыхавшись, скороговоркой выпалил мальчик.

— Остановись, передохни.

Мальчик сделал несколько глубоких вздохов, а затем утер нос рукавом.

— Прошу прощения, сэр. Я повсюду искал вас, сэр, — произнес паренек. — Леди… — Он разжал кулак и показал Джеку сложенный листок бумаги. — Она тайком передана это мне и шепотом попросила отдать вам.

Схватив листок, Джек развернул его и разгладил складочки. Пробежав написанное глазами, он сунул листок в карман сюртука.

— Ты знаешь, где живет леди, — промолвил Джек. — Беги туда как можно быстрее и скажи дворецкому — его зовут Ферраро, — чтобы дверь заперли на засов и никого даже близко не подпускали к Изабелле, пока я не вернусь. Никого! — повторил он. — Ты понял?

— Да, сэр!

Повернувшись, Джек сказал Марко:

— Пойдем!

— Но…

— Объясню позднее! Нельзя терять ни минуты!

Пахло морем. Когда карета покатилась по предместьям Бристоля, небо посветлело, а потом снова появились тучи. Алессандра смотрела в окно на приближавшуюся гавань.

Алессандра перестала смотреть в окно. Она была в отчаянии, понимая, что, как только выйдет на палубу яхты, судьба ее будет решена.

Она никогда больше не увидит Изабеллу. Странно, но мысль об этом придала ей сил.

Пьетро и Фредерико убили ее мужа, лишили ее доброго имени, и вот уже больше года у нее нет ни минуты покоя. Но она не позволит им отнять у нее дочь. Мысли о Джеймсе Джекхарте Пирсоне дарили ей надежду. И радость. И любовь.

По иронии судьбы этого человека прозвали «Черный Джек», но именно он подарил ее сердцу этот яркий свет. Алессандра чувствовала, как этот свет сияет в глубине ее существа, разгоняя дневную тьму.

Да, настало время дать им отпор.

Но как?

Сквозь полуопущенные ресницы Алессандра посмотрела на сидевших напротив нее мужчин. Неугомонный Фредерико не мог сидеть спокойно. Он постоянно ерзал: скрещивал и выпрямлял ноги, грыз ноготь на большом пальце, поигрывал пистолетом, щелкая курком, и при этом то и дело бросал на нее мрачные взгляды. Может, ему все-таки был не по нраву план графа и он придумывал что-то свое? Алессандра знала, что он любил играть в одиночку.

А вот Орричетти дремал. Во всяком случае, так казалось со стороны. Он положил голову на подушки и закрыл глаза, но на губах играла легкая улыбка. Но почему-то Алессандра сомневалась в том, что он спит.

Орричетти пугал ее гораздо больше, чем Фредерико.

Щелк-щелк.

— Мы уже почти на месте.

Щелк-щелк. Словно в подтверждение своих слов, Фредерико несколько раз зарядил и разрядил пистолет.

— Да-да, — зевая, подтвердил Орричетти. — Перестань играть с пистолетом, пока не прострелил свое достоинство.

Щелканье прекратилось. В гнетущей тишине Алессандре казалось, что ее сердце оказалось в плену полированного дерева. В слабом свете фонаря, освещавшего карету, окружающее пространство словно сжималось вокруг нее. В какое-то мгновение она подумала о том, что можно выхватить у Фредерико пистолет. Впрочем, его у нее тут же отнимут. Но если ей все равно суждено умереть, то лучше уж пусть это произойдет тут и именно таким образом.

И уж если она взведет курок, то не пожалеет пули для достоинства Фредерико.

Нет! Положив руки на колени, Алессандра замерла. Ее бывшие друзья считают себя дьявольски умными. Так что ей надо придумать способ, как бы обвести их вокруг пальца.

— А что, если команда откажется вести яхту во Францию? — внезапно спросил Фредерико.

— Не откажется. — Орричетти наконец открыл глаза и грациозно, по-женски потянулся. — Они англичане до мозга костей. И их капитан будет следовать кодексу чести. Поверь мне, они зайдут во врата ада, если на карту поставлена жизнь леди.

— Англичане… До чего же просто ими манипулировать, — произнес Фредерико с гнусной ухмылкой. — Даже жалко их порой. — В полумраке его глаза напоминали глаза змеи с узкими зрачками. Равнодушные, абсолютно лишенные каких бы то ни было чувств. — Они почти так же примитивны, как и ты, Алесса. Впрочем, не стоит забывать, что и в твоих жилах течет такая же кровь, как и у них.

— Да. У меня лишь половина ума Макиавелли. Только не думай, что хитрость может совладать с умом.

— Но ум всегда одолевает мускулы, — промолвил Орричетти. — Помни об этом, Алесса. — Он выглянул в окно. — Ага, мы уже въезжаем в доки. Фредди, ты останешься здесь и составишь нашей очаровательной компаньонке компанию, а я пока осмотрюсь, погляжу, что да как. — Удовлетворенная улыбка заиграла на его губах, когда он взглянул на карманные часы. — Насколько мне известно, команда яхты обычно собирается в это время в камбузе пить чай. — Сунув золотой овал назад в карман жилета, граф снова откинулся на сиденье и постучал в стенку, чтобы кучер остановил карету. — Это еще одно слабое место англичан. По их ритуалам часы можно выставлять.

Фредерико засмеялся.

— Это ты верно приметил, — сказал он. — Они предсказуемы. Так точно придерживаются своих правил и обычаев. — Он насмешливо выписал рукой в воздухе несколько завитков. — Англичане напрочь лишены воображения. Возьми хотя бы лорда Джеймса. Сколько недель мы выполняли свой план рядом с ним, а он понятия не имеет о том, что происходило прямо у него под носом.

— Он мог бы удивить вас, — проговорила Алессандра.

Дуло пистолета тут же заплясало перед ее лицом.

— Тебе лучше молиться о том, чтобы этого не произошло, — пригрозил ей итальянец.

— Довольно, Фредди. — Орричетти отвел пистолет фредерико в сторону. — Ни к чему вам ссориться. А ты, Алесса, постарайся не дразнить его.

Пробормотав под нос грязное ругательство, Фредерико прислонился к плюшевой драпировке кареты.

— Хочу еще раз напомнить вам, что всем нам выгодно сотрудничать. — Мы уже зашли очень далеко, причем без единой неприятности, так что давайте продолжать в том же духе.

Мягкий тон Орричетти не обманул членов команды. За любым неповиновением последует быстрое и неминуемое наказание.

Дверца экипажа приоткрылась ровно настолько, чтобы Орричетти смог выскользнуть из него. Но тут Алессандра взмахнула полой своего плаща, так что уголок ткани попал в щель между дверцей и стенкой кареты. Щелка была совсем небольшой, но запереть щеколду стало невозможно.

Фредерико по-прежнему разговаривал сам с собой и то и дело посматривал на свое отражение в зеркале, поэтому ничего не заметил. Его презрительное отношение к ней было очевидным.

Этот крохотный мятеж зажег в Алессандре искру уверенности. Ей больше не надо тянуться к медной ручке, достаточно толкнуть дверцу — и она откроется. Правда, она пока не придумала плана, который помог бы ей воспользоваться этим.

Еще нет. Но если она собирается бежать, это надо сделать быстро, до возвращения графа.

«Думай!»

Алессандра медленно обвела взором карету, нанятую Орричетти. Ни полированные панели, ни медные детали не могут послужить оружием. Тяжелый бархат, из которого сделаны чехлы на подушки и шторки, тоже едва ли можно использовать как кремень и сталь. Алессандра задумчиво посмотрела на кобуру, висевшую на стенке кареты, — в таких обычно на всякий случай держали пистолеты. Но Орричетти не дурак: кобура была пуста.

Алессандра посмотрела на слабый огонь, мерцающий в стеклянном шаре.

Последний раз поправив растрепанные кудри, Фредерико вытащил из кармана плаща фляжку с бренди и сделал большой глоток.

— М-можно и мне сделать глоток? — спросила Алессандра.

Ей было нетрудно изображать дрожь в голосе.

— Попроси меня хорошенько, сага, — сказал Фредерико.

— Prego, — прошептала она. — Пожалуйста.

Фредерико рассмеялся таким медленным, распутным смехом, что у нее волосы на затылке встали дыбом.

— Ох, есть у меня такое чувство, что ты очень часто будешь говорить это слово во время грядущего путешествия в Италию, — самодовольно произнес он. — Вспомни-ка, Алес-са, как ты раньше молила меня о внимании. — Он наклонился ближе к ней — так близко, что она ощутила и сходящий от него запах спиртного. — А может, нам стоит вспомнить былое, а, дорогуша? Помнится, мне была по нраву твоя страсть.

Алессандра не сводила глаз с фляги.

— Выпьем за старые времена?

Он сделал еще один глоток прежде, чем передать ей флягу.

— Вот видишь, сага, я тоже могу быть любезным.

Алессандра поднесла флягу к губам, но наклонила ее чуть ниже, и бренди потек у нее по пальцам.

Она отвела руку настолько, чтобы струйка полилась на сиденье рядом с ней.

— Дьявольщина! — завопил Фредерико, выхватив флягу у нее из рук, и пришел в ярость, когда взболтал содержимое фляги, чтобы проверить, сколько там осталось. — Черт, она же почти пустая!

— Из… извини, — нарочито заикаясь, промолвила Алессандра. — Но ты даже не представляешь, как я напугана.

Фредерико нравится чувствовать свое превосходство над женщинами. Суть в том, чтобы превратить его силу в слабость. Она вспомнила, как Джек говорил, что такая стратегия может служить ключом к тому, чтобы победить сильного врага.

Немного успокоившись, Фредерико протянул ей носовой платок.

— Уверен, что на борту яхты ты будешь чувствовать себя лучше, — сказал он.

Запах бренди, пропитавшего сиденье, распространился по карете. Алессандра судорожно сглотнула, понимая, что следующее движение должна сделать в ближайшие мгновения. Кровь стучала у нее в ушах, и казалось, этот шум становится все громче и громче.

— Что это? — Фредерико повернулся и вытянул шею, чтобы увидеть окно на противоположной дверце.

Сейчас или никогда. Алессандра, притворно закашлявшись, вскочила на ноги.

— Боже мой, меня сейчас вырвет!

Она качнулась и взмахнула руками, чтобы не упасть. При этом ей удалось подтолкнуть лампу. Та выпала из подставки, стеклянный шар разбился. Масло расплескалось по намоченной бренди подушке, искра упала на бархат, и вспыхнуло пламя.

— Сядь! — заорал Фредерико, пытаясь найти пистолет.

Из-под сиденья пополз черный дым. Алессандра толкнула дверцу и услышала стук шагов по мостовой.

Орричетти! Черт, черт, черт, она опоздала всего на мгновение!

Хотя, возможно, ей еще удастся убежать.

Алессандра спустилась вниз по железным ступеням, но как только ее ноги коснулись земли, он обхватил ее за шею и холодная сталь прикоснулась к ее щеке.

— Ты никуда не пойдешь, Алессандра, — сказал Фредерико.

— О нет, пойдет. — Из тени выступила темная фигура. — Она пойдет со мной.


Глава 26

<p>Глава 26</p>

— Джек!

— Да, любимая. Я приехал, чтобы забрать тебя домой.

Крепче обхватив шею Алессандры, Фредерико вышел из заполненной дымом кареты.

— Боже, какая душещипательная сцена! Герой явился, чтобы спасти от неминуемой беды девицу, — насмешливо, проговорил он, откашлявшись. — Но на этом наша история не закончится. Бросьте пистолет, лорд Джеймс, или я выпущу пулю в голову миледи.

— Не думаю, что ты сделаешь это, Беллазони, — Джек говорил спокойным тоном, но внутри у него все словно сжалось. — Потому что в следующее мгновение твоя красивая физиономия будет размазана по булыжнику мостовой. А я полагаю, что ты слишком ценишь свою красоту, чтобы допустить такое.

Глаза Фредерико нерешительно блеснули.

— Так что давай будем рассудительными и договоримся. Нет причины, которая помешала бы нам договориться и получить то, чего мы хотим. Отпусти Алессандру — и можешь идти на все четыре стороны.

— Ха! Ты хочешь, чтобы я поверил твоему честному слову?

— Ну да, ты плохо знаешь иностранцев, — отозвался Джек. — Но будь уверен: я свое слово держу.

— Дай-ка подумать.

Говоря, Фредерико медленно продвигался к передней части кареты. Кони, фыркая, перебирали ногами, их копыта выбивали нервную дробь по камням мостовой: животные почуяли запах дыма, выбивавшийся из-под дверей экипажа. Эхо гулко отдавалось в стенах высившихся вокруг складов, двери которых были плотно закрыты на ночь.

Джек следил за каждым движением итальянца, постукивая мыском сапога по мостовой.

— Орричетти… — заговорила было Алессандра.

— Я все знаю, дорогая, — сказал Джек. И, обращаясь к Фредерико, добавил: — Сделаешь это еще раз — и ты покойник.

— Ты еще смеешь мне угрожать! — Второпях отступая вбок, Фредерико влез в лужу и добрался уже почти до кучерского сиденья. — Несмотря на все ваши расчудесные, медали, вы плохой солдат, лорд Джеймс. Потому что вы позволили мне прорваться сквозь вашу оборону. — Голос Фредерико зазвучал увереннее, а сам он тем временем медленно продвигался к сидевшему в плаще с низко надвинутым капюшоном кучеру. — Луиджи отдан приказ стрелять, если ты не бросишь свой пистолет, когда я досчитаю до трех. Оди-ин!

— Прячься, Джек! — крикнула Алессандра.

— Все в порядке, любимая.

— Два-а!

Джек поднял пистолет.

Фредерико облизнул губы и, подождав несколько мгновений, крикнул:

— Три-и!

Напряженную тишину нарушал шум прибоя да завывание ветра, кружащего по гавани. Из расположенных вдалеке таверн слышался громкий смех. Где-то впереди на воротах скрипели проржавевшие петли.

— Луиджи! — Фредерико уже не выглядел таким уверенным. — Стреляй, черт тебя побери!

К этим словам он добавил грубое итальянское ругательство.

— Прошу прощения, Беллазони, твой кучер не может тебя услышать. Но скоро он придет в себя и у него будет болеть голова. Ну а ты, друг… — Марко поерзал на кучерском сиденье, и при этом раздался металлический лязг. — Отпусти мою кузину немедленно. Видишь ли, я не настолько терпелив, как лорд Джакомо.

Шокированный, Фредерико оглянулся, а в это время в карете взорвался второй масляный фонарь. Взрыв был настолько сильным, что в экипаже полопались стекла. Осколки стекла разлетелись по сторонам, оранжевые языки пламени принялись лизать разбитую раму. Обезумев от страха, лошади попятились, застучав копытами. Марко упал со своего места.

Дьявольщина!

— Прикройся, Алессандра! — крикнул Джек, бросаясь к напуганным животным, чтобы не дать им унестись к разгрузочному причалу.

Он был буквально забит деревянными ящиками с грузом из Америки, так что горящий экипаж окажется там попросту запалом к труту. Одна искра — и все вокруг превратится в пылающий ад..

Откатившись от колес кареты, Марко схватил за воротник упавшего на землю кучера и оттащил его в безопасное место. Краем глаза Джек увидел, что Фредерико споткнулся, запутавшись в волочащихся по земле поводьях.

Джек крепко выругался. Нырнув под беснующихся лошадей и упряжь, Джек пробрался вперед. Что-то металлическое царапнуло ему костяшки пальцев, его ноздри наполнились таким отвратительным запахом грязи и пота, что он не мог отдышаться. Вскоре он ощутил, как его собственная теплая кровь струится по его руке.

— Черт! — выругался он, пытаясь разглядеть что-то в дымной тьме, в которой беспорядочно метались какие-то фигуры.

Но тут его ослепила вспышка света. Фонари. И голоса. Горящую, карету заметили.

Изловчившись, Джек встал на четвереньки и только сейчас заметил распростертого на камнях Фредерико, который отчаянно пытался распутать обмотавшие его ногу ремни.

— Снимай ботфорты! — крикнул Джек, но его голос потонул в вопле итальянца: карета сдвинулась с места, щеку Фредерико пропороло обломком оси колеса.

Джек рванулся вперед, умудрившись каким-то непостижимым образом вытащить из ножен в сапоге кинжал. Молниеносный взмах ножом — и путы, сковавшие итальянца, упали.

— Святые небеса! — Фредерико корчился на мостовой и визжал, как свинья на бойне. Он прикоснулся рукой к щеке, и когда увидел на ней кровь, его вырвало.

— Да ты просто идиот! — сказал Марко.

Схватив Джека за порванный сюртук, он помог ему встать на ноги.

Джек оттолкнул его руку.

— Где Алессандра? — спросил он.

— В безопасном месте. Я велел ей стоять там…

Марко указал на закрытый с трех сторон уголок между постройками. Увы, там никого не было, кроме каких-то мечущихся темных теней.

— Сукин сын! — взревел Марко.

— Оставайся здесь с Беллазони. — Поставив итальянца на ноги, Джек изо всех сил ударил его кулаком. — Больше он не доставит тебе неприятностей, — добавил он, когда из разбитого носа итальянца хлынула кровь.

Подобрав свой кинжал, Джек бросился к проулкам.

— Ты же не сможешь убежать — ты сам это отлично понимаешь, — задыхаясь, проговорила Алессандра.

— Почему же, дорогая? — Орричетти говорил невозмутимым тоном, словно они находились не в ожившем аду, а прогуливались где-нибудь в парке в погожий денек. — От этого мой план становится еще проще.

Когда улочка, по которой они шли вперед, разветвилась на несколько узких переулков, Орричетти свернул налево и прибавил шагу, слегка скользя по жидкой грязи. Дорожка становилась все уже, так что им пришлось идти гуськом. Алессандра пыталась сильнее наступать на землю, чтобы оставить следы, но мягкие кожаные подошвы ее туфелек лишь скользили по влажной глине, перемешанной с протухшей рыбьей чешуей.

Хватка у Орричетти была на удивление крепкой, к тому же он по-прежнему держал в руке пистолет. Когда они проходили мимо прикрытого ставнями окна, Алессандра в пробивавшемся сквозь ставни свете заметила, что дуло оружия направлено прямо на нее.

— Пока Фредди с твоими друзьями готовят эффектную развязку, нам с тобой будет куда проще добраться до причала, сесть на яхту и уплыть отсюда незамеченными, — промолвил он со смехом. — Так что лорд Джеймс оказал мне большую услугу. Из-за собственного высокомерия он стал попросту смешным.

— Ты обезумел, — сказала Алессандра. — Джек обратится к властям.

Орричетти оглянулся на нее. Несмотря на то что они по-прежнему пробирались вперед в темноте, она смогла разглядеть сияющую на его лице перламутровую улыбку.

— И в чем же меня обвинят? — спросил он.

— В убийстве, — ответила Алессандра.

— Ноты же жива, дорогая. И останешься в живых, пока не совершишь какую-нибудь отчаянную глупость.

— В карете лежит твоя папка, — возразила Алессандра. — А в ней бумаги, которые докажут твою вину.

— Пройдет немало времени, прежде чем кто-то догадается заглянуть в папку, — сказал Орричетти.

Алессандра решила больше не скрывать от него правды.

— Джеку все известно, — сказала она. — Я передала компрометирующие тебя письма тому мальчику-носильщику.

— Правда? — Он споткнулся. Наконец-то ей удалось вывести его из равновесия. — Не очень-то мудро с твоей стороны, дорогуша. Мы заключили соглашение.

Впереди показался свет: они приближались к грузовому причалу. Алессандра увидела темные силуэты сложенных друг на друга ящиков и бочек. А рядом с ними — знакомую высокую сухопарую фигуру.

— Алессандра не заключает соглашений с дьяволом.

Услышав голос Джека, Орричетти невольно оглянулся.

Воспользовавшись этим, она ударила его по руке и выбила из нее пистолет, который ударился о стену и взорвался с оглушающим грохотом.

При вспышке золотистых искр Алессандра увидела, что недоуменное выражение на лице графа сменилось яростью.

— Это ты получил за Стефано!

Вырвавшись из его рук, Алессандра отошла подальше и, нагнувшись, подняла из грязи пистолет. Она почти не слышала быстрых шагов и громких криков Джека. В это мгновение ее интересовало лишь одно: темная фигура человека, которого она когда-то считала лучшим другом.

— А это — за меня!

Размахнувшись, она швырнула пистолет в Орричетти и услышала, как тот со стуком ударился о его грудь.

Граф упал на колено и злобно выругался. Но Джек был уже совсем близко, так что он даже не попытался снова схватить Алессандру.

— Что ж, может, сейчас ты и вырвалась от меня! — крикнул он, исчезая водном из переулков. — Но тебе никогда не спастись от моего могущества.

— Нет, любимая, спастись. — Джек крепко обнял Алессандру, прижав к себе ее мягкое, податливое тело. От волнения его сердце рвалось из груди. — Его власти надо тобой пришел конец.

— И все благодаря твоему героизму, — прошептала она, касаясь губами его подбородка, заросшего щетиной. — Я… я…

Он очень хотел услышать, что Алессандра собиралась сказать ему, но, не выдержав, запечатлел на ее губах нежный поцелуй.

— У нас еще будет время потолковать обо всем, дорогая. Обычно слова не слишком-то хорошо подчиняются мне, но сейчас я должен так много сказать тебе. А сейчас хочу покончить с этой историей раз и навсегда.

Ее ресницы погладили его щеку.

— Пусть уходит, — прошептала Алессандра. — Это уже не важно.

— Нет, он слишком долго совершал преступления, — возразил Джек. — И я хочу добиться того, чтобы он предстал перед правосудием.

— Джакомо! Алесса! — Голос Марко эхом отдавался от темных стен.

— Мы здесь! — крикнул Джек. Запечатлев еще один поцелуй на ее лбу, он отошел в сторону. — А если ты еще хоть раз посмеешь выпустить ее из виду, я переломаю тебе кости, — добавил он, когда Алесса бросилась навстречу кузену.

— Ну да, а еще ты можешь нарезать мою печень и скормить ее рыбам! — добавил Марко.

— Будь осторожен, Джек, — сказала Алессандра вслед удалявшемуся лорду Джеймсу. — Орричетти очень опасен.

— Я тоже, — мрачно отозвался он.

Войдя в темный переулок, Джек приготовил кинжал. Шум его собственных шагов заглушал тут все звуки, так что он не услышал бы ни единого шороха, издаваемого графом, однако Джек решил, что в данной ситуации скорость важнее любых уловок. К тому же он почему-то был уверен в том, что Орричетти не станет прятаться в переулках. Этот человек слишком умен, чтобы его поймали, как загнанную вдовушку крысу. Нет, скорее всего он выйдет на открытое пространство и там постарается украсть коня или лодку.

Как только Джек обогнул острый угол, он увидел длинную линию фронта погрузки. Два железных фонаря стояли перед входом в грузовые причалы, их свет смягчался светом поднимающейся луны. Несколько торговых судов все еще были пришвартованы возле мощеных дорожек для повозок, и волны плескались возле их деревянных корпусов.

Кошки-мышки. Казалось, вокруг нет ни души, хотя караульный еще не запер ворота. Проскользнув к причалам, Джек пригнулся и, прячась за мешками с зерном, стал пробираться вперед, чтобы выбрать себе удобный пункт наблюдения. Где-то позади него докеры все еще толпились вокруг дымящихся останков кареты. Джек не думал, что Орричетти мог пойти туда, где его могли бы заметить.

Скорее всего он сделал круг и дошел до таверн в дальней части гавани. Именно там легко затеряться среди пьяных матросов, разгуливающих по петляющим улочкам. Джек рискнул выглянуть из-за грубой мешковины, но причал был завален всевозможными товарами, начиная от экзотических специй и сушеной рыбы и заканчивая тюками с новой парусиной и хлопком-сырцом, разложенных вдоль дорожки.

Затаив дыхание, Джек стал прислушиваться, надеясь услышать хоть какой-то шорох.

И он его услышал — совсем рядом: шерсть слегка прошуршала по дереву.

Джек повернулся и замер.

На этот раз он услышал легкий хруст ракушек. Как он и предполагал, Орричетти тайком пробирался туда, где был слышен грубый хохот. Обогнув сложенный бухтой канат, Джек выпрямился и перепрыгнул через сваленный в кучу сосновый рангоут.

Граф появился между двух рядов бочек с сахаром и рысцой побежал вдоль ящиков с мускатным орехом и изготовленными из него специями.

Его седые волосы — это обман, Орричетти бежал с удивительной для его лет скоростью. Но Джек быстро догонял его. Сворачивая за угол, Орричетти оглянулся. Поняв, что расстояние между ними стремительно сокращается, он внезапно отскочил вправо и скрылся за трепещущим на ветру полотном.

— Черт! — пробормотал Джек.

Они оказались в парусной мастерской. Стойка за стойкой — и на каждой трепещут в ночной тьме белые полотна. Джек замедлил бег и стал продвигаться вперед, встав на цыпочки.

Паруса тихо хлопали на ветру. Но Джеку не стоило напоминать о необходимости быть настороже.

Оказавшись в относительно свободном пространстве мастерской, он решил по периметру обойти стойки с наполовину готовыми парусами. Миновав уже большую часть этого расстояния, он услышал, как раздался какой-то металлический звук. Джек нагнулся — и очень вовремя: массивная якорная цепь, разорвав парусину, разнесла деревянную раму над его головой в щепки. Отскочив в сторону, он перебрался через упавшую ткань и бросился на Орричетти. Ему удалось схватить графа за запястье, но тот повернулся и с силой ударил его по руке.

Пальцы Джека разжались, и Орричетти вырвался.

— Сдавайся! — крикнул Джек, отбрасывая в сторону обломки рамы. — Я все равно тебя поймаю.

— Иди ты к дьяволу! — крикнул граф по-итальянски.

Джек едва не рассмеялся, услышав знакомое ругательство.

— Я отправлюсь в преисподнюю, но вернусь, лишь бы отдать тебя в руки правосудия.

Он заметил, что Орричетти побежал к пустой телеге. Было заметно, что передвигается он уже не с прежним проворством.

Возможно, графу стало страшно.

Пусть мерзавец ощутит, как учащается биение его сердца, как кровь в его жилах начинает закипать. Пусть почувствует горький вкус желчи у себя в горле.

Срезав угол, Джек обогнул гору разваленных ящиков и перепрыгнул через кучу рыбацких сетей. Расстояние между ними сократилось вдвое.

Почуяв опасность, Орричетти внезапно свернул в сторону и бросился к забору, отделявшему причал от складских помещений. Камни захрустели, у него под ногами, когда он схватил какой-то бочонок, поставил его возле железных ворот и взобрался на него. Спрыгнул он неловко, упав коленями на землю. Джек услышал сдавленный крик, однако через мгновение граф снова был на ногах и побежал к ближайшему зданию, под полуприкрытой дверью которого виднелась полоска света.

Джек побежал за ним.

Орричетти больше не производил впечатления городского щеголя. Его седые волосы растрепались на ветру, ботфорты перепачкались в грязи, к тому же он где-то потерял свой сюртук.

— Эй, мы закрываемся! Сюда нельзя! — Караульный попытался закрыть дверь, но граф ударил его локтем, и тот упал на четвереньки. — Стой! — попытался остановить его караульный.

— Зовите людей, власти! — крикнул Джек, пробегая мимо.

Внутри здания было пусто, лишь единственный фонарь висел на крюке у входа. Здесь стоял густой запах деревянной стружки и сосновой смолы. Сквозь распахнутые двустворчатые двери Джек увидел, что первый этаж сильно смахивает на пещеру. Сквозь окна туда пробивался лунный свет, и он смог разглядеть целый ряд скамеек и изобилие всевозможных деревообрабатывающих инструментов, висевших на стене. Посреди помещения шпангоуты, обитые досками, обретали форму лодки.

Кораблестроительная верфь.

Оглядевшись, Джек увидел лестницу, ведущую на чердак. Несколько мгновений он раздумывал, понимая, что с обоих этажей можно как-нибудь убежать. В мастерских наверняка есть полозья, по которым суда спускают в воду. А наверху, без сомнения, расположен большой люк с блоком и веревками, предназначенными для подъема инструментов и материалов с улицы.

Черт! Не для того он зашел так далеко, чтобы позволить мерзавцу ускользнуть.

Переложив кинжал из одной руки в другую, Джек схватил фонарь и вгляделся в пол. Доски были покрыты слоем опилок. Подбитые гвоздями сапоги рабочих оставляли в нем заметные следы, среди которых можно было без труда различить следы сапог джентльмена. Посветив фонарем около основания лестницы, Джек заметил, что только эти следы дорогой кожаной обуви ведут наверх.

Он стал подниматься, перескакивая через две ступеньки, стараясь не шуметь.

Наверху было темнее, чем в главной мастерской. Темные гибкие тени, словно поддразнивая его, проплывали от высоких рундуков до аккуратно сложенных досок и прочих вещей, необходимых для строительства кораблей, однако задняя часть комнаты была погружена во тьму. Джек помедлил, чтобы глаза привыкли в темноте. Удивительно, но казалось, что пол как-то странно светится посередине. Лишь через несколько мгновений Джек понял, что перед ним — большой люк в полу, через который можно связываться с теми, кто работал внизу.

Тут его внимание привлек звон цепей. Люк был открыт, его квадратная дверь слегка покачивалась на ветру. Он стал продвигаться вперед очень осторожно, понимая, что это может оказаться ловушкой. После каждого шага он, затаив дыхание, прислушивался к каждому звуку.

Вдруг кто-то толкнул составленные рядком бочонки с гвоздями. Один из них ударил его по плечу и оттолкнул назад, но когда Орричетти наскочил на него, размахивая кувалдой, он смог обрести равновесие и напасть на него с кинжалом.

— Не стоило этого делать, — холодно промолвил он. — Я не пожилой ученый и не его доверчивая жена.

Орричетти тяжело дышал и, отступая, судорожно взмахивал руками, пытаясь отогнать Джека.

— Ты всего лишь жалкая помеха на моем пути, вот ты кто, — сказал он. Однако его голос звучал не слишком уверенно.

— Почему бы тебе не бросить свое орудие, пока кто-нибудь не пострадал? — сказал Джек.

— Ага, и чтобы ты смог отправить меня на виселицу? Нет уж, не выйдет, — проговорил Орричетти.

— Конечно, доказательство весьма отрывочно, так что скорее всего ты получишь пожизненное заключение, — сказал Джек, делая выпад вправо и отскакивая налево.

Орричетти опять замахнулся на него и вновь ударил кувалдой только по воздуху.

— Похоже, рефлексы у тебя уже замедлились, да? Это от страха, такое бывает.

Граф отступил на шаг, после чего несколько мгновений они осторожно кружили среди косых теней, отбрасываемых высокими шкафами. Тишину при этом нарушал лишь легкий скрип кожи, задевающей дерево.

— Итак, ты победил, — неожиданно сказал Орричетти, подняв руки. — Вот.

Он бросил тяжелую кувалду под ноги Джека.

Джек по опыту знал, что надо следить за каждым движением врага. Поэтому он успел заметить, что Орричетти схватил стакан со щелоком и швырнул его ему в голову.

Джек присел, стакан пролетел над ним и разбился о стену. Ослепляющая жидкость выплеснулась на пол, никому не причинив вреда.

Орричетти с яростным воплем схватил бочарную клепку и бросился на Джека, размахивая ею, как клюшкой.

Джек ударил графа по колену, отчего тот взвыл, попятился и упал на скамью.

Затем Орричетти поднялся и, озираясь по сторонам, начал искать глазами какой-нибудь другой предмет. Рубашка на нем порвалась, из разбитой губы капала кровь.

Джек встал на ноги и поднял с пола кинжал.

— Довольно, — сказал он.

— Нет! Никогда!

Граф в отчаянии схватил один из бочонков с гвоздями и занес его у себя над головой.

Черт! Джек обежал вокруг итальянца и попытался сзади схватить Орричетти за рубашку.

Но вес бочонка оказался слишком велик для графа. Закружившись на месте, он потерял равновесие, споткнулся и упал в расположенный на полу люк.

За леденящим душу воплем последовал тяжелый всплеск.

— Если живешь, пробивая себе дорогу мечом, то будь готов к тому, чтобы от меча и погибнуть, — проговорил Джек, глядя на огромный бак, полный горячей сосновой смолы.

На ее поверхности появилось несколько пузырьков, затем она словно закипела, но тут же успокоилась и снова стала абсолютно гладкой.

— Если живешь, пробивая себе дорогу мечом, то будь готов к тому, чтобы от меча и погибнуть, — повторил он.

Орричетти в полной мере овладел искусством — если это, конечно, можно назвать искусством — использования ботанических экстрактов в качестве смертельных ядов. Так что, возможно, это Минерва с ее безграничной мудростью свершила эдакое поэтическое правосудие, подумал Джек. Древние боги часто демонстрировали дьявольски мрачное чувство юмора, когда надо было наказать человеческие пороки.

Бросив последний взгляд на бак с горячей смолой, Джек отвернулся, внезапно ощутив боль от каждой ссадины, каждого синяка на своем теле. С улицы раздались громкие крики, шум приближающихся шагов. Отбросив со лба влажную прядь волос, Джек стал медленно спускаться вниз.

— Да здравствует герой-победитель!

Толкнув Марко локтем в бок, Алессандра бросилась навстречу Джеку.

— Если ты не убьешь моего кузена, я сама это сделаю, — прошептала она сквозь слезы. — Господи, как же я за тебя боялась! — Кончиками пальцев она прикоснулась к царапинам на его подбородке и к темнеющему на щеке синяку. — Ты ранен.

— Да нет, что ты, всего несколько ссадин да царапин. — Джек криво усмехнулся. — Возможно, сейчас я выгляжу не слишком-то хорошо, зато свою работу выполнил.

— Да ты самый красивый мужчина на свете, — прошептала Алессандра, прижимаясь губами к его губам.

У его губ был привкус соли и крови. Или еще чего-то, что она была не в состоянии описать словами. Закрыв глаза, Алессандра издала какой-то странный звук, застрявший у нее в горле.

— Amore[19], — проговорил Марко, демонстративно громко вздыхая.

— Гираделли… — Запустив пальцы в волосы Алессандры, Джек привлек ее к себе. — Иди к дьяволу.

— Пожалуй, я прогуляюсь только до чистилища — чистилища для моего земляка, — отозвался Марко. — Местный судья запер Беллазони в кабинете начальника порта: Утром я договорюсь о том, чтобы отправить его в Лондон, ну а оттуда его быстро спровадят к дьяволу. — Сардоническое выражение глаз Марко смягчилось, он улыбнулся. — Он больше не опасен для тебя, Алесса, — добавил Марко.

Несмотря на то что ей было так тепло в объятиях Джека, она слегка задрожала.

— На время, — сказала Алессандра.

— Не на время, а навсегда, — сказал кузен.

— Но ведь нет ни единого доказательства того, что он совершил преступление, — заметила Алессандра. — Разве только похищение человека, ребенка. Да, он угрожал убить Изабеллу, но он скажет, что этого не было, так что мое слово будет против его слова. И даже если мы сумеем раздобыть доказательство того, что он собирался — только собирался — украсть древний артефакт, судья сможет дать ему не больше нескольких лет.

— Он не будет держать ответ перед английским судом, — проговорил Марко. — Ты забываешь, что в Австрии нынче правят союзники короля Георга. Лорд Л кнели уже сказал, что планирует передать нашего узника их представителям в Лондоне. Беллазони ответит перед австрийским правосудием, а австрийцы едва ли простят ему убийство своих земляков. — Он посмотрел на Джека: — Что касается его сопровождающих.

— Орричетти уже ответил за свои грехи, — сказал Джек и сообщил, что произошло. — Когда я думаю об этом, мне приходит на ум, что свершилось поэтическое правосудие, — добавил он после минутной паузы. — Из письма, которое ты мне дала, я понял, что он убил Стефано с помощью болиголова, растительного яда. А бак сделан из деревянных досок. Жаровня под баком нагревает его содержимое почти до кипения, а вы знаете, какая густая и тягучая бывает смола, когда разогреется. К тому времени, когда ночной караульный вернулся с помощниками и мы смогли выудить его оттуда…

Замолчав, он пожал плечами.

Алессандра несколько мгновений раздумывала над его словами, пытаясь осознать их.

— Пожалуй, мне следовало бы пожалеть его, ведь его постигла такая ужасная смерть, — сказала она наконец. — Но вынуждена признаться, что испытываю только облегчение. Облегчение, вызванное тем, что этот человек больше никогда не сможет манипулировать чьей-либо жизнью.

— Никто и никогда больше не сделает тебе ничего плохого, Алессандра.

Джек взял ее лицо в ладони. Они были исцарапаны и покрыты песком, однако твердые и нежные.

В Джеке это не было противоречием. Сунув руки в карманы сюртука, Марко принялся насвистывать мелодию из «Женитьбы Фигаро» Моцарта.

— Пойду-ка я прогуляюсь, — сказал он.

Как только Марко ушел, Алессандра не услышала, а почувствовала, что Джек смеется — он щекотал ей ухо.

— Этому повесе повезло, что он искупил свою вину, — сказал он. — Иначе бы ему несдобровать.

— Мужчины могут быть такими высокомерными, такими раздражающими, — промолвила Алессандра.

— Надеюсь, это ты не обо мне?

— Нет, что ты. Тебя я бы назвала артистичным… — Она провела пальцем по его исцарапанному подбородку. — И еще альтруистическим. И ду-у-ушевным.

— Знаешь, мне вдруг показалось, что ты хочешь сказать, что я «ду-у-урацкий». — Он нежно поцеловал ямочку на ее шее. — Какими только плохими словами ты не называла меня, когда мы впервые увиделись.

— Таким большим черным дьяволом.

— Да нет, «большой черный дьявол» — это еще не самое худшее из них, — с усмешкой напомнил ей Джек.

Алессандра обвила руками шею Джека и прижала его к себе. Она услышала, как спокойно и уверенно бьется его сердце, и это наполнило ее искрящейся радостью.

— Ты напугал меня, — прошептала она. — После бегства из Италии я решила держаться подальше от мужчин. Но ты разбудил во мне чувства, о существовании которых я не осмеливалась признаться даже самой себе.

— Какие чувства, Алессандра? Будем играть еще в одну словесную игру?

Она почувствовала, что губы ее дрожат.

— Хочешь, чтобы я сказала о них вслух?

Алессандра все еще не решалась признаться ему в любви.

— Мне бы хотелось знать, Алесса, есть ли у меня надежда уговорить тебя рискнуть и еще раз попытаться вступить в брак? Я понимаю, что твой опыт общения с мужчинами заставляет тебя осторожничать. Но я не такой, как они, я другой, поверь…

— Наверняка ты знаешь, что очень нравишься мне, — проговорила Алессандра.

— Только нравлюсь? Черт возьми, я бы не сказал, что жаждал услышать именно это.

Алессандра судорожно сглотнула.

— Нет, я говорю о любви. Я люблю тебя, Джек. Люблю до боли. Но вряд ли я понравлюсь твоему отцу. Я ведь не наивная девочка, а вдова, да еще с ребенком. Иностранка, имеющая собственные понятия о женской независимости и интеллекте.

— Но ведь тебя зовет в жены не герцог Ледьярд, — пожал плечами Джек, — а Джеймс Джекхарт Пирсон. Но возможно, у тебя есть причины сомневаться во мне. У меня нет титула, и я не очень богат.

— Что такое титул? Всего лишь цепочка из букв, не более того, — ответила Алессандра. — Титул не имеет никакого отношения к самому человеку, один только титул ничего не говорит о мужчине. А деньги… Видишь ли, я богата. Очень богата.

— Да, это мне известно. Должен признаться, что именно твои деньги заставили меня хорошенько подумать, прежде чем делать тебе предложение.

Маркиза почувствовала, как у нее что-то шевельнулось внутри.

— Но после долгих раздумий я все же решил предложить тебе руку и сердце невзирая на твое состояние. Я прошу тебя стать моей женой не из-за твоих денег, Алессандра. Я хочу, чтобы ты стала моей, потому что мне нравится, как работает твой ум, ты не боишься выступать против общепринятых суждений, ты готова отстаивать свою точку зрения. Мне нравится, как сияют твои глаза в солнечном свете, как их цвет превращается из темно-изумрудного в цвет весенней листвы. Мне нравится, как ты воспитываешь свою дочь, беспокоишься о том, чтобы она, повзрослев, превратилась в умную, умеющую думать и сострадать женщину.

Сквозь слезы она увидела его точеный профиль, четко выделявшийся в темноте на фоне лунного света.

— Ты нарисовал слишком льстивую картину, — прошептала Алессандра.

— Это потому, что я ослеплен любовью, — рассмеялся Джек.

Она заморгала, чтобы соленые капли упали с ее ресниц.

— В таком случае даже не открывай глаза.

Джек поцеловал свою Алессу и так нежно обнял, что у нее подогнулись колени. Их тела слились воедино, и так они стояли, поддерживая друг другу, а спящие в гавани суда пели им серенады.

— Означает ли это, что твой и мой ум нашли друг друга? — наконец спросил он.

— Да. И наши сердца — тоже, — прошептала Алессандра: — У нас с тобой много общего.

— Значит, ты принимаешь мое предложение?

— Si[20].

Она почувствовала на щеке его дыхание.

— Мне кажется, что итальянский — самый прекрасный язык на свете, — проговорил Джек.


Глава 27

<p>Глава 27</p>

Завернув золотую маску в последний слой ваты, Алессандра бережно уложила ее в ящик для транспортировки и заперла на замок крышку.

Рука Джека с угольным карандашом, которым он рисовал на зернистой бумаге Минерву, застыла в воздухе, и он поднял голову.

— Со стороны Хейверстика и батских ученых было весьма великодушно навсегда передать это сокровище в Лондонское общество Юлия Цезаря, — заметил он.

— Но он же сам признался, что без нашей помощи маску так никогда бы и не обнаружили, — сказала Алессандра. Ее губы задрожали, когда она кончиком пальца провела по медным скобам на ящике. — К тому же у меня возникло такое чувство, что он побаивается… Ну, знаешь, учитывая, какой путь проделала римская армия и то, как прошла ее последняя битва… Так вот, по-моему, Хейверстик считает, что маска может быть проклята.

— Какая нелепость! — воскликнул Джек. — По-моему, у нее счастливая судьба: сначала ее надежно спрятали, а потом… Потом она свела нас вместе. — Он побарабанил пальцами по листу бумаги. — К тому же, как это ни странно, нам следует отдать должное дьяволу. Если бы не Беллазони и Орричетти, неизвестно, когда бы ее обнаружили и обнаружили ли бы вообще.

Алессандра аккуратно переложила свои бумаги.

— Ты ведь иронизируешь, не так ли? Меньше всего им хотелось сделать существенный вклад в серьезную науку.

— И их постигла божественная кара, — заметил Джек. — Минерве не нравится, когда ее священные земли перекапывает дьявол.

Алеесандра сдержала вздох.

— Минерва продемонстрировала нам свою обычную мудрость, но какой же дурочкой была я! Я ведь даже не заподозрила, что Пьетро способен на столь хладнокровное злодеяние.

Отложив в сторону угольный карандаш и бумагу, Джек подошел к Алессандре.

— Хватит корить себя за прошлое, любимая, — сказал он, обнимая ее. Он все еще не мог поверить в то, что эта женщина скоро станет его женой. — Орричетти обманул многих.

— Да, но я совершала чудовищные ошибки, — покачала головой Алеесандра.

— Мы все порой ошибаемся.

Она улыбнулась.

— Но только не ты, — прошептала она.

— Да нет, и я тоже. Помню, как я привязал твою дочь к дереву… — Он рассмеялся. — Хотя должен сказать, что это был самый лучший выход из положения. Иначе на раскопках ты не обратила бы на меня внимания.

— Разве можно не обратить на тебя внимания! — усмехнулась Алеесандра, обнимая Джека за талию.

— Особенно когда мои холодные руки поглаживаю тебя тут… и там…

— Дже-ек!

Он погладил губами мочку ее уха.

— Кстати, раз уж мы заговорили о непослушном чертенке… Где наша Изабелла?

— Марко повел ее на Милсом-стрит, чтобы угостить мороженым, — ответила Алеесандра, — Они скоро вернутся.

— Надеюсь, он не научит ее новым ругательствам.

— Если он это сделает, разрешаю тебе отрезать ему язык, — рассмеялась Алеесандра.

— Не уверен, что хотел бы скрестить шпаги с твоим кузеном, — проговорил Джек. — Он, конечно, любит похвастаться, но, насколько мне известно, Марко считается одним из лучших фехтовальщиков в Европе.

— Хм… уверена, что твой клинок не менее остер.

— М-м-м… — Усадив Алессандру на стол, он придвинулся ближе к ней. — Хотел бы я знать, хватит ли у нас времени…

Какой-то шум и стук в переднюю дверь заставил обоих вздрогнуть от неожиданности.

— Боюсь, что нет, — вздохнул Джек, торопливо расправляя ей юбки.

Заскрипела древняя дубовая дверь, Джек оглянулся и… недоуменно заморгал: он увидел сначала одну светловолосую голову, потом другую.

— Джордж? Недди?

Следующая парочка светловолосых джентльменов вошла в комнату.

— Уилл? Чарлз! Господи, кто же следу…

Джек тут же пожалел о своем вопросе, потому что уже через мгновение на фоне потемневшего дерева появилась седовласая львиная грива.

— Отец?!

— До нас дошли слухи о том, что у тебя возникли в Бате какие-то неприятности, и мы решили, что тебе может понадобиться, подкрепление, — промолвил Джордж, сбрасывая с плеч кучерский плащ.

— Спасибо, — спокойно ответил Джек! — Но я держу ситуацию под контролем.

Бросив на Алессандру оценивающий взгляд, Уильям сказал:

— Да, похоже, так оно и есть.

Эдвард и Чарлз принялись со смущенным покашливанием расправлять на себе одежду.

Не замечая их шуточек, герцог Ледьярд выступил вперед.

— Хочешь сказать, что тебе удалось одолеть врага? — спросил он.

Джеку очень хотелось отсалютовать им. Сколько бы его отец ни размахивал саблей, он больше не главнокомандующий. Отныне Джек будет сам решать, в какой битве принять участие. Откашлявшись, он выпрямился и скрестил на груди руки.

Он готов противостоять огню.

— Да, сэр, — ответил он. — Мне жать, что вам пришлось зря проделать столь долгий путь из города. Но раз уж вы здесь, позвольте мне представить вам мою…

— Ледьярд, — пролаял герцог, слегка поклонившись маркизе. — Отец этого нахального щенка. А вы… Кажется, у вас какое-то иностранное имя?..

— Да, ваша светлость. — Она встретила сверлящий взгляд герцога со спокойной уверенностью. — Маркиза Алессандра делла Джаматти.

Кустистые брови герцога угрожающе сошлись на переносице, его грубоватое лицо помрачнело. Джек знал, что не один солдат чувствовал, как у него подгибаются колени под таким сердитым взглядом герцога.

Алессандра улыбнулась.

Первым заморгал герцог.

Джеку удалось немного расслабиться. Отцу будет непросто запугать Алессандру.

— Вы должны гордиться своим сыном, — продолжала она. — Он в одиночку сумел спасти крайне важное и ценное произведение древнего искусства от рук грабителей.

— Искусства, говорите?

Ледьярд опустил глаза на фрагменты скульптур и бронзовых изделий, разложенные на столе. Вытащив из кармана жилета очки, он нацепил их на свой патрицианский нос и наклонился, чтобы получше рассмотреть ценности.

— Да, искусства, — кивнула Алессандра. — Мы высоко оценили способности лорда Джеймса, ведь он делал чудесные зарисовки сделанных на раскопках находок.

Когда Алессандра открыла папку с его работами, Джеймс сделал ей знак рукой, чтобы она остановилась.

— Вот, смотрите, — проговорила Алессандра, делая вид, будто не заметила его предостережения. — Ваш сын — необычайно одаренный художник.

— Хм! — Герцог начал перелистывать рисунки.

Джек заскрежетал зубами, но не промолвил ни слова.

— А вот некоторые его работы из Рима.

Эдвард и Уильям пытались разглядеть рисунки из-за широких плеч герцога.

— Вы ведь ученый в области античности, леди Джаматти? — спросил Джордж.

— Да. — Подбородок Алессандры чуть приподнялся. — Я профессионально занимаюсь техническим анализом древних произведений искусства.

Ледьярд поднял голову.

Из-за мерцающего света невозможно было понять, что выражает его взгляд. Однако Джек хорошо понимал, что могло быть на уме у его отца: «синий чулок» — это, пожалуй, самое мягкое выражение.

Да к черту этих безликих и нудных лондонских леди! Если отец не одобряет женщин, отличающихся от них, пусть так оно и будет. Он не собирается до конца дней своих плясать под его дудку.

— Леди Алессандру считают одним из самых выдающихся экспертов в древней археологии, — объяснил Джек. — Мне очень повезло, что я работал с ней в одном проекте.

Эдвард закашлялся.

Брови Ледьярда чуть приподнялись, и он снова стал рассматривать рисунки.

В комнате наступила тишина. Братья Джека обменялись недоуменными взглядами, заметив, что он то и дело переминается с ноги на ногу, стараясь держаться спокойно. Чертовы бездельники! Видимо, им это нравится.

Бросив на них негодующий взгляд, обещающий скорую расплату за подобное поведение, Джек сделал очередную попытку сообщить герцогу о своих намерениях:

— Отец, у меня есть еще одна новость, которую я хотел бы…

— Святой Господь! — Герцог опять перебил его. И, обращаясь к Александре, добавил: — Вот эти работы действительно хороши.

— Да, ваша светлость, именно так, — кивнула она.

Ледьярд задумался.

Алессандра вытащила из стопки несколько рисунков.

— Вот эта серия набросков из Милана привлекает к себе внимание, — проговорила она. — Правда, тут лорд Джеймс рисовал архитектурные сооружения эпохи Возрождения, а не римские руины, но вы сами можете увидеть, что рисунки камней поистине уникальны. Еще Леонардо да Винчи разработал схему защиты города от вражеской артиллерии и осадной тактики.

Герцог подошел ближе к ней и положил руки на стол.

— Да что вы?

— Ну да! Как ученый, да Винчи много знал о пределе прочности металлов, применяемых для изготовления пушечных и ружейных дул, благодаря чему стало возможным рассчитать не только размер пуль, но и то, с какой скоростью они смогут преодолеть определенное расстояние.

— Наука и военное искусство… — пробормотал герцог. — Хм!

— Важным фактором также была формула, используемая для производства пороха, — продолжала Алессандра. — В начале пятнадцатого века только-только начали использовать технику гранулирования, благодаря чему тридцатипроцентная смесь стала гораздо мощнее. Так что, как видите, стенам башен следовало придать определенный угол и толщину, чтобы они могли выдержать прямой удар…

Прислонившись спиной к рабочему столу, Джек мысленно отсалютовал своей невесте. Его отец представлял собой силу, с которой надо было считаться. Но Алессандра — тоже. И если кто-то в состоянии смягчить сталь, из которой выкован герцог, так это красивая и умная леди Алессандра, покорившая сердце Джека.

— Видимо, маркиза неплохо разбирается в военной истории, — пробормотал Уильям.

— Да, она очень умна, — с гордость промолвил Джек. — И разбирается во множестве вещей.

— Полагаю, среди них есть и брак, — выпалил Эдвард. — Раз уж она сказала тебе «да».

— Видишь ли, отец решил, что ты сделал ей предложение, — добавил Джордж. — Это правда?

Конечно, герцог не бог, подумал Джек, но каким-то непостижимым образом он всегда знал больше, чем простые смертные.

— Но… какого черта? Как он узнал?

Уильям пожал плечами.

— Одному Господу известно, — ответил он.

Остальные братья рассмеялись.

Могли бы и пролить свет на эту историю, подумал Джек, который вдруг занервничал. Это важно, если не для него, то для Алессандры. У нее нет своей семьи, нет родных. Ее английские родственники с ней не общаются, а итальянские уже стали забывать. Поэтому ему хотелось, чтобы члены клана Пирсонов приняли ее в свои ряды. Да, братья подшучивают над ним, но Джек не сомневался в том, что они его поддержат. А вот отец….

Джек покосился на герцога. Возраст мало изменил его, и он остался таким же уверенным в себе и властным, каким был всегда. Бычьи плечи все еще были развитыми и мускулистыми, осанка — прямой и величественной, а голос грохотал, как канонада. От самых мысков его начищенных до блеска ботфортов до кончиков густой серебристой шевелюры он был истинным аристократом.

Поскольку Алессандра не удовлетворяла канонам традиционной жены, то герцог скорее всего будет против их брака. Женщину должно быть видно, но не слышно. У герцога были весьма строгие понятия о том, что прилично, а что — нет.

Алессандра последние несколько минут потратила на то, чтобы разбить эти понятия вдребезги.

Джек улыбнулся. Единственная битва, которая имела для него значение, выиграна. Любовь всесильна. Они с Алессандрой нашли друг друга, и вместе им по силам справиться с любыми напастями.

В это мгновение Джек понял, что в сердце он романтик. Какими бы ни были препятствия, он уверен в том, что ему удастся преодолеть упрямство отца.

В конце концов, Рим был завоеван не в один день.

Шорох бумаги на столе возвестил о том, что дискуссия о приемах ведения войны подошла к концу. Герцог медленно повернулся к своим сыновьям.

— Кстати, если уж говорить о сражениях, Джек, то, похоже, ты не потерял голову, когда дело дошло до драки, — проговорил он. — От мистера Дуайт Дэвиса мы узнали о том, что ты раскрыл целый заговор и поразил безжалостного врага.

— Да, но это благодаря помощи леди Алессандры, которая проявила настоящую отвагу под вражеским обстрелом, — заявил Джек. Вознамерившись наконец разогнать дым с поля боя, он снова бросился в атаку: — Но теперь я бы…

— Ну а теперь ты хочешь обойти меня с фланга? Я слышал что-то о специальной лицензии на брак, что это значит?

Джек стоял на своем.

— Сэр, хороший солдат всегда должен придерживаться выбранной тактики, чтобы добиться победы с наименьшим кровопролитием, — сказал он.

— Нечего бросать приемы военной тактики мне в лицо, сынок, — проговорил Ледьярд. — Я уже все знал о маневрировании, когда тебя еще и в проекте не было.

Не успел Джек возразить, как герцог продолжил:

— Так что мне ни на мгновение и в голову не пришло, что я позволю тебе жениться в какой-то странной церкви без присутствия членов семьи. — Герцог обратился к Алессандре: — По традиции мужчины из клана Пирсонов всегда заключали брак в семейной часовне в особняке Ледьярд-Мэнор, Надеюсь, вы примете мое приглашение, леди Джаматти.

Отец обращается к кому-то с просьбой?!

— Кажется, мне нужна нюхательная соль, — пробормотал Джек.

— А мне — бутылочка бренди, — заметил старший брат. — Между прочим, ты должен мне за это целый ящик.

Джек усмехнулся.

— Да я готов отдать тебе за это целый виноградник, — сказал он.

Алессандра внимательно рассматривала властное лицо герцога, узнавая чеканные фамильные равнины и углы под возрастными морщинами. Сила, характер, честь. Этими принципами Пирсоны руководствовались долгие века, из поколения в поколение.

— Это будет большой честью для меня, ваша светлость, — отозвалась Алессандра. — Я знаю, что не такую невесту вы выбрали бы для своего сына. Я вдова, иностранка, синий чулок…

— Вы леди, вы сделали моего сына счастливым, — проворчал герцог. Сняв очки, он долго протирал их рукавом. — Может, я и старая алебарда, но я не слепец, леди Джаматти. Джек всегда немного отличался от остальных моих сыновей. Маршировал, так сказать, под свой собственный барабан, думая при этом, что я ничего не замечаю.

Ледьярд откашлялся.

— Да, признаюсь, я осматривался по сторонам в поисках кого-нибудь подходящего. Но Джек, как обычно, поступил по велению собственного сердца. Он всегда так делал. Ему не часто хочется помахать саблей, однако тот, кто считает, что его внешнее спокойствие свидетельствует о бесхребетности, сильно ошибается. У этого парня хребет из стали.

Алессандра украдкой посмотрела на Джека и поняла, что, несмотря на его явные старания держаться невозмутимо, похвалы отца глубоко тронули его.

— Как эксперт в области металлургии, ваша светлость, должна сказать, что со стороны сразу видно, кто сформировал его характер, — сказала Алессандра.

В темных глазах герцога — почти такого же оттенка, как и глаза его младшего сына, — вспыхнули теплые огоньки.

— Раз уж вы заговорили о стали, миледи… Мне бы очень хотелось узнать побольше о пушках эпохи Возрождения, — сказал Ледьярд. — Меня всегда интересовало…

Ему не дала договорить Изабелла. Вихрем влетев в комнату, она бросилась к Джеку.

— Смотрите, смотрителя нарисовала картинку с мамой и вами! — с гордостью проговорила она. — Вы на ней целуетесь, — добавила она, показывая им грязноватый листок, на котором переплелись их руки. — Марко сказал, что вы не будете возражать.

— Чудесный рисунок, детка.

— Это моя дочь Изабелла, — объяснила Алессандра герцогу. — Tesoro, вспомни о манерах и поздоровайся как подобает с отцом Джека и его братьями.

— Добрый день всем! Джек учит меня рисовать, ездить на пони и еще многому другому, — сказала девочка. — А заодно и тому, как должна вести себя истинная юная леди.

— Да-а? — удивился Джордж. — Неужели ты плохо себя ведешь?

Изабелла задумчиво покусала нижнюю губу.

— Иногда я говорю плохие слова, — призналась она.

Герцог усмехнулся.

— Я тоже, — сказал он. — Солдаты ругаются как дьяволы.

Изабелла явно испытала облегчение.

— Джек — отличный парень! — заявила она. — Но сначала он мне не понравился, потому что привязал меня к дереву.

— К дереву? — переспросил герцог, бросив недоуменный взгляд на Джека.

Девочка серьезно кивнула.

— Да, но я его прощаю, потому что только так он мог спасти моего лучшего друга Перри, — сказала она.

— Изабелла, — ласково прервала ее Алессандра, — расскажешь эту историю как-нибудь в другой раз. — Странно уже то, что герцог оставался на удивление спокойным, узнав о внезапных переменах в жизни своего младшего сына. Но допустить, чтобы его еще донимал разговорами болтливый ребенок, — это все равно что высекать искру из кремня около бочонка с порохом.

— Да нет, напротив, — возразил Ледьярд, — я с удовольствием выслушаю рассказ о том, как мой сын спас твоего друга.

Изабелла лукаво улыбнулась.

— Это чертовски увлекательная история, — промолвила она.

Герцог протянул девочке руку:

— Вот что, мисси, давайте-ка найдем свободный уголок, где вы мне все подробно расскажете. — Проходя мимо Джека, он подмигнул. — Надеюсь, ты скоро добавишь несколько новых солдат в ряды моих внуков, а то что-то в Ледьярд-Мэнор в последнее время стало слишком тихо. А хорошо было бы, если бы на праздники у меня собирался целый полк маленьких сорванцов.

— Есть, сэр! — отсалютовал отцу Джек.

— Ну а теперь рассказывайте о дереве, мисси, — попросил герцог.

— А помните, как мы привязали Джека за лодыжки к старому вязу у фонтана? — спросил Эдвард, когда его отец позволил девочке увести его в глубь дома.

Чарлз рассмеялся:

— Садовник лишь через час увидел его и перерезал веревки.

— А в следующий раз Уилл привязал одну из садовых статуй к телеге, запряженной ослом…

Джордж взял под локти двух братьев, стоявших ближе к нему, и состроил рожу Чарлзу.

— Вот что, кажется, я вижу на буфете поднос с напитками, — сказал он. — Предлагаю предаться воспоминаниям о прошлом за бокальчиком портвейна. А эти двое пусть тем временем немного придут в себя после шока, вызванного нашим неожиданным вторжением.

— Теперь я понимаю, где ты научился так ловко вязать узлы на веревках, — сказала Алессандра, когда братья отвернулись от них.

Джек улыбнулся, и Алессандра почувствовала, как по спине у нее побежали мурашки.

— Единственное, что я собираюсь завязать на днях, так это узел, который навсегда привяжет тебя ко мне, если ты не опасаешься, что толпа шумных Пирсонов — слишком опасная сила, чтобы к ней присоединяться.

— Позволь мне минутку подумать об этом. — Его брови приподнялись, а Алессандра взяла свою сумку и стала рыться в ее содержимом. — Ага! — Нашарив моток бечевки, она вложила его в руку Джека. — Пойдем поищем дерево?

— Но только такое, вокруг которого никого нет, — сказал Джек, запечатлев на ее губах страстный поцелуй. — Мои руки, прикасающиеся к твоей обнаженной коже, не окажутся холодными как лед, любимая, но я не могу обещать, что они не будут делать чего-то крайне неприличного.

— Si grande nero diavolo — ты такой большой черный дьявол. Как хорошо, что мой любимый цвет тоже черный! — Алессандра поцеловала его. — Ты нарисовал весьма порочную картину.

— М-м… — Джек лукаво подмигнул ей. — Ты же знаешь, что я неплохо обращаюсь с кистью. И сейчас я как раз обдумываю один очень креативный способ использования ее мягких собольих ворсинок.

— Я почти уверена в том, что этот урок искусствоведения мне понравится, — улыбнулась Алессандра. — Особенно некоторые нюансы стиля и техники.