Кара Эллиот

Неотразим и порочен


Пролог

<p>Пролог</p>

— Вот, значит, как выглядит бордель. Честно говоря, я представляла его себе иначе.

— Боже правый! — воскликнул капитан Харли Стайлс и вытер рукой внезапно вспотевший лоб. — Надеюсь, вы не слишком много внимания уделили этому вопросу?

— Конечно, нет, — ответила леди Алекса Хендри. Она сделала шаг вперед, чтобы лучше рассмотреть картину, висящую над антикварным столиком. — Но невозможно не почувствовать любопытство, видя, с каким удовольствием вы, джентльмены, обсуждаете подобные заведения между собой.

Друг ее брата сразу же вклинился между Алексой и проблемной картиной.

— Откуда, черт возьми, вам это известно?

Несмотря на серьезность их миссии, Алекса не могла не улыбнуться:

— Судя по всему, капитан Стайлс, у вас нет сестер, иначе вы не задавали бы таких наивных вопросов.

— Слава Богу, нет.

Прославленный солдат, ветеран войны на Пиренейском полуострове, он был слегка ошарашен тем фактом, что она сумела легко отклонить все его возражения и увязалась за ним в поход по заведениям Саутуорка, в которых благопристойной леди совершенно нечего делать.

— Иначе я бы как следует подумал, прежде чем предлагать свою помощь Себастьяну, независимо от угрозы, нависшей над его семьей.

Алекса прикусила губу.

— Мне тоже любопытно. — Низкий бархатный голос, почему-то казавшийся темным и дымным, как тускло освещенный коридор, прервал неловкое молчание. — Что вы ожидали здесь увидеть?

Она резко обернулась. Собственно говоря, во внутренние помещения «Волчьего логова» их не пустили, а отвели в маленькую гостиную, где они могли дождаться ответа на записку капитана. Теперь дверь снова открылась, и хотя темнота скрывала фигуру человека, прислонившегося к косяку, мерцающий свет настенного канделябра осветил его небрежно причесанные черные с серебристыми прядями вьющиеся волосы.

Сталь на стали.

Алекса застыла, почувствовав покалывание вдоль позвоночника.

— Ну, скажем, я представляла себе что-то не столь… утонченное, — ответила она, каким-то чудом сохранив внешнее спокойствие. Она не покажет, что испугалась — не может себе этого позволить. Оглядев приглушенные краски и подобранную со вкусом мебель, Алекса снова уставилась на неприличную картину. — Кстати, это Франгелли?

— Совершенно верно. — Человек медленно вошел в комнату. — Вам нравится его стиль?

Алекса присмотрелась внимательнее.

— Техника безупречна. — Она еще несколько секунд всматривалась в изображение сплетенных в страсти тел и явно преувеличенную эрекцию у мужчин на картине, после чего добавила: — Что касается трактовки темы, мне она представляется несколько однообразной, а вы как думаете?

За коротким смешком последовало сердитое замечание — это мужчина обернулся к ее спутнику.

— Вы в своем уме, Стайлс? Какого черта вы привели сюда респектабельную юную леди? В вашем послании упоминался Бектон, а не…

— Вины капитана в этом нет, я не оставила ему выбора, — вмешалась Алекса. — Я сестра лорда Бектона Алекса Хендри, а вы кто?

— Это не гостиная какой-нибудь проклятой вдовствующей герцогини, леди Алекса Хендри. Мы здесь не соблюдаем светские условности. — На лице мужчины появилась сардоническая ухмылка. — Большинство посетителей нашего заведения предпочитают сохранять анонимность. Но если вас интересует мое имя, пожалуйста: меня называют Ирландским Волкодавом.

— Ах вот как!.. — Алекса решила не отступать перед этой намеренной грубостью. — А это ваше логово?

— Можно и так сказать.

— Превосходно. Тогда, полагаю, вы можете мне сразу сказать, здесь ли Себастьян. Мне очень нужно найти его.

— Могу. — Ирландский Волкодав скривил губы, продемонстрировав безупречно белые зубы. — Конечно, могу, но стану ли я это делать — совершенно другой вопрос. Этот бизнес не был бы столь успешным, если бы я сообщал подобную информацию каждой разъяренной жене или сестре, которой удается к нам прорваться.

— Он доходен? — после короткой паузы поинтересовалась Алекса.

— Бизнес? — Вопрос, казалось, ошеломил мужчину, но лишь на мгновение. — Мне… удается свести концы с концами.

— Послушай, Волко… — заговорил Стайлс.

— Вероятно, вы очень разумно ведете дела, — продолжила Алекса, игнорируя попытки своего спутника прервать эту сомнительную беседу. Мило улыбнувшись, она устремила долгий внимательный взгляд на чуть тронутые сединой волосы Волкодава. — Надеюсь только, что усилия, прилагаемые вами, чтобы удержаться на плаву, не слишком отразились на вашей выносливости.

— Могу вас заверить, — негромко сообщил Ирландский Волкодав, — что я в отличной форме.

— Проклятие! — процедил Стайлс сквозь зубы еще одно ругательство. — Неужели я должен напоминать, что леди Алекса — приличная молодая дама?

Холодный взгляд насмешливых глаз буквально пригвоздил капитана к полу.

— Неужели я должен напоминать, что не я болван, который привел ее сюда?

— Похоже, этот кошмар никогда не кончится, — простонал Стайлс. — Поверь мне, Волкодав, у нас бы и в мыслях не было злоупотреблять твоим гостеприимством, если бы не было так чертовски важно найти Бектона.

— Мой младший брат в большой опасности, — снова перебила Алекса. — Я обязана найти Себастьяна.

— У нас есть основания полагать, что он направился сюда, — продолжил Стайлс. — Скажи, он здесь?

Волкодав молча пожал плечами.

Алекса наотрез отказалась смириться с молчанием этого чудовища. Ведь жизнь ее младшего брата висела на волоске!

— Вы слышали, что сказал Волкодав, капитан Стайлс. Он занимается бизнесом, а значит, не выдаст столь ценную информацию бесплатно.

Почувствовав, что ни просьбы, ни обращения к лучшим чертам его характера, если, конечно, таковые имелись, не помогут, Алекса попыталась использовать против этого человека его же оружие — сарказм.

— Итак, сколько будет стоить эта информация? — спросила она. — Только имейте в виду, заоблачной суммы вам все равно не удастся из меня вытянуть.

— Что ж, мы можем поторговаться. — Волкодав говорил медленно, растягивая слова, и лишь немного сильнее, чем следует, сжатые зубы не позволяли ему полностью войти в образ самодовольного пресыщенного циника. — Стайлс, будь любезен, выйди. Нам с этой леди необходимо хотя бы отдаленное подобие уединения, чтобы заключить сделку.

— Не уверен, что я…

— Ты что, думаешь, я собираюсь немедленно задрать ее юбки и украсть девственность? — Волкодав обернулся к Алексе, и его губы растянулись в насмешливой улыбке. — Вы же, я полагаю, девственница?

— Вы можете полагать все, что угодно, — ровно ответила Алекса. — Мне наплевать, что думает блохастая дворняга, от которой я должна получить информацию.

— Черт! Попридержите язычок, леди Алекса, — шепотом предупредил Стайлс. — Вы имеете дело не с комнатной собачкой. Очень опасно злить Волкодава. Он может пустить в ход клыки.

У Алексы появилось ощущение, словно к спине прикоснулся ледяной стальной клинок. Или это был огонь? Что-то в этом высоком гибком мужчине заставляло ее чувствовать одновременно и жар, и холод.

Стайлс попытался взять ее за руку, но она отошла в сторону.

— Я вынужден настаивать… — начал капитан.

— Прочь, Стайлс! — приказал Волкодав и шагнул к юной гостье.

Алекса гордо выпрямилась перед лицом опасности. О да, она понимала, что под отлично сшитым вечерним костюмом прячется опасный хищник — весь его облик дышал скрытой силой. Она словно видела перед собой хищника, изготовившегося к прыжку. Однако ей не было страшно.

— Сделайте то, о чем он просит, капитан, — сказала она. — Я вполне способна за себя постоять.

Стайлс, явно сомневаясь, направился к двери.

— Ладно, но если понадоблюсь, я буду за дверью, — пробормотал он. — А через пять минут мы уйдем. И этому не помешает ни пожар, ни потоп.

— Вы всегда игнорируете разумные советы, леди Алекса? — спросил Волкодав, когда дверь захлопнулась.

— Я часто игнорирую то, что мужчины считают разумными советами. — Посеребренные сединой волосы вводили Алексу в заблуждение, она решила, раз уж получила такую возможность, рассмотреть загадочного Волкодава поближе. Ему, пожалуй, лишь немного за тридцать. — Чувствуете разницу? Хотя вряд ли. Для этого вы слишком самонадеянны.

— Возможно, я действительно самонадеян, но все же не дурак, — ухмыльнулся Волкодав. — Рискуя задеть вашу девичью чувствительность, я все же позволю себе напомнить, что, когда хочешь заключить с кем-нибудь сделку, не слишком разумно начинать с оскорблений.

У Алексы слегка порозовели скулы.

— Мне это известно. Просто я считаю, что любая попытка договориться с вами — пустая трата времени. Совершенно очевидно, что вы невысокого мнения о женщинах и не воспринимаете меня всерьез.

Несмотря на явное раздражение Волкодава, Алекса почувствовала, что в нем загорелась искра любопытства.

— Тогда зачем вы согласились остаться со мной наедине? — спросил он.

— Хотела доказать, что не все поджимают хвосты и убегают, если вы показываете клыки. — Она расправила плечи. — Кстати, а почему вас все так боятся?

— Потому что меня считают порочным и непредсказуемым, — ответствовал он. — Понимаете, если меня раздражают, я имею обыкновение кусаться. А мои зубы острее, чем у многих.

Насчет зубов Алексе думать не хотелось, но в его глазах уж точно было что-то дьявольское. Похоже, он дразнил ее. Насмехался, но она была не намерена отступать.

— Вы жуете несчастных молодых женщин, которым не повезло оказаться здесь, а потом выплевываете, когда больше не можете их использовать?

В какой-то момент ей показалось, что она зашла слишком далеко. Волкодав с гневом сжал челюсти и подался вперед. Однако сумел быстро справиться с эмоциями и лишь цинично фыркнул.

— Вы ничего не знаете о реальной жизни, поэтому не можете понять, что именно происходит под крышей этого дома.

— Тогда, может, вы не сочтете за труд объяснить мне?

Волкодав издал короткий смешок.

— Вы любопытный маленький котенок. Хорошо бы Себу запереть вас в доме, пока вы не угодили в какую-нибудь неприятность.

Алекса невольно сжала кулаки.

— Ха! Пусть попробует.

— У вас есть характер, этого нельзя отрицать. — Волкодав сделал паузу. — Вас все еще интересует сделка?

— Какова ваша цена?

— Поцелуй.

Должно быть, на лице Алексы отразилось искреннее изумление, потому что Волкодав злорадно ухмыльнулся:

— Разве вас раньше никогда не целовали?

Алекса с трудом сделала глубокий вдох — почему-то ей внезапно стало тяжело дышать — и ответила:

— Конечно же, целовали.

— А я думаю, что нет, — с подчеркнутой медлительностью проговорил Волкодав. — Могу побиться об заклад на все свое состояние, что ни один мужчина еще ни разу не погружал язык в ваш очаровательный ротик и не заставлял вас стонать от наслаждения.

— Что вы себе позволяете? Вы не волкодав! Вы дерзкий щенок!

Неожиданно Алекса обнаружила, что не может больше говорить, поскольку его губы уже накрыли ее рот. Она ощутила вкус табака и алкоголя — и странное, первобытное желание пронзило все ее существо. Алекса покачнулась и оказалась в крепких объятиях Волкодава. Он прижал ее к стене, и она услышала порочное шуршание шелка.

Алекса хотела закричать, но когда язык Волкодава уверенно раздвинул ее губы и проник в рот, протестовать расхотелось, и вместо крика она тихонько вздохнула. По непонятной причине ее тело уступило дерзким прикосновениям. Что это? Неужели она сама к нему прижимается? Но какая же у него восхитительная фигура! Широкие плечи, узкая талия, мускулистые бедра. Легкие Алексы наполнились запахом бренди и дорогого одеколона, а от прикосновений его сухих твердых губ ее охватил жар.

Алекса знала, что должна оттолкнуть его. Кусаться, царапаться, звать на помощь. И все же… все же…

И все же, когда его ладони накрыли ее грудь, она не смогла устоять перед искушением и запустила пальцы в его густую шевелюру. Ощущение было греховно чувственным.

Спустя мгновение — или прошло намного больше времени? — Волкодав выпустил ее из объятий и отстранился.

— Мужчина, выбравший на ярмарке невест вас, не прогадает. По крайней мере, ему не будет скучно с вами в постели. — Он ухмыльнулся. — Я бы и сам не отказался весело провести с вами время, но девственницы не в моем вкусе.

Грубые слова, в конце концов, вывели Алексу из чувственного ступора. Тяжело дыша, она высвободилась из крепких объятий и вложила всю свою нерастраченную силу в одну весомую звонкую пощечину.

Звук показался ей оглушительным.

Г олова Волкодава дернулась, на щеке появился ярко-красный отпечаток ладони.

— Это за оскорбление, — заявила Алекса и снова замахнулась, — а это, чертов цербер, за…

Волкодав легко перехватил ее руку.

— За что? За то, что вы, леди, впервые в жизни ощутили вкус настоящей страсти?

Алекса застыла.

— Вам доставляет удовольствие причинять боль?

Волкодав отпустил ее руку и отвернулся от света. По его суровому лицу — теперь она видела его в профиль — нельзя было прочитать ничего.

— Большинство людей думают именно так, — сказал он и отошел к столу.

— Я… не понимаю… — начала Алекса.

— Даже не пытайтесь, — отрезал он. — Для вас должно иметь значение лишь то, что я человек слова. Вы исполнили свою часть сделки, поэтому я отвечаю на ваш вопрос: в настоящее время вашего брата нет в «Волчьем логове», но если бы он здесь был, то не по той причине, по какой джентльмен обычно посещает подобные заведения.

Громко звякнуло стекло. На столе стояли бутылки и стаканы.

— Как и вы, он ищет информацию и, насколько я слышал, думает, что я могу ему помочь. Если он сегодня появится, я непременно сообщу, что вы были в отчаянии, пытаясь его отыскать.

Алекса повернулась к двери, чувствуя себя смущенной и неуверенной.

Взяв одну из бутылок, Волкодав налил себе бренди и залпом выпил.

— А теперь убирайтесь отсюда, пока вас никто не узнал. Поверьте мне, юная леди, слухи в этом городе распространяются удивительно быстро, а когти сплетниц и сплетников куда острее, чем мои зубы.

— С-спасибо, — пробормотала Алекса, изо всех сил желая показать, что ее гордость — если уж не достоинство — осталась при ней. — Спасибо за то, что проявили честность и выполнили условия сделки.

— Не рассчитывайте на повторение такого благородства.

Алекса на мгновение замерла и вздернула подбородок.

— Я не боюсь рисковать, если ставки высоки. — Она все же не сумела удержаться от прощального выстрела. — И имейте в виду, я очень хорошо играю в карты.

— Здесь, в «Волчьем логове», мы играем в другие игры, не в те, что играют в ваших гостиных. Вы рискнули один раз — не советую делать это снова.

— Как это любезно с вашей стороны, дать мне столь мудрый совет.

Волкодав рассмеялся.

— Вы ошибаетесь в оценке моих чувств, леди Алекса. Я и не думал быть любезным. Я просто хотел подтасовать карты. Если мне повезет, они лягут так, что наши с вами пути больше никогда не пересекутся.



Глава 1

<p>Глава 1</p>

Четырьмя месяцами позже


— Проклятие!

Тихое ругательство, приглушенное шелестом карт, вызвало улыбку джентльмена, сидевшего на дальнем конце стола.

— Итак, Ирландский Волкодав чувствует, как псы поражения кусают его за ляжки? — усмехнулся он.

Колкое замечание вызвало смешки зрителей.

— Что ты скажешь напоследок? — Погладив кучку монет, которую он только что придвинул к себе, джентльмен вопросительно взглянул на соперника. — Как насчет удвоения ставок?

В мигающем свете гаснущих свечей монеты мерцали самыми разными оттенками — от серебристого до синевато-серого. Полуприкрытые серые глаза Волкодава, казалось, были устремлены на непристойную картину на стене, а вовсе не на зеленое сукно стола.

— Почему бы и нет? — ответил он.

Его слова звучали невнятно, хотя в действительности Коннор Линсли, граф Киллингуорт, был абсолютно трезв и производил в уме тщательные подсчеты.

Превратив в драматическое шоу процесс бросания последней смятой купюры в центр стола, Коннор скосил глаза на руки соперника.

«Проклятие».

Весь вечер он внимательно следил за тем, как капитан Шарп, называвший себя Девинтером, мошенничает. Но хотя графу были хорошо знакомы все существующие в карточной игре уловки, он не сумел заметить ни одного трюка.

«Черт! Черт! Лучше бы мне в самом ближайшем будущем понять, как это ему удается», — подумал Коннор. Он уже проиграл неприлично крупную сумму. Не такую, чтобы полностью опустошить кошелек, но все же достаточно большую, чтобы сделать ближайшие месяцы весьма неприятными, тем более что его обычные расходы, неизбежные для поддержания привычного уровня жизни, были весьма велики.

Свечи, в последний раз мигнув, погасли, и в комнате воцарился полумрак. Граф, которого в определенных кругах называли Ирландским Волкодавом, подвинулся в кресле, чтобы лучше видеть руки соперника. Но, хотя он со всем вниманием следил за пальцами Шарпа, его манжетами и рукавами, все же не мог понять, каким образом тот умудряется жульничать. Получалось, что его нагло обманывали, а он ничего не мог предпринять.

Такова была печальная реальность. Являясь собственником «Волчьего логова», одного из самых знаменитых игорных домов и борделей Лондона, граф был слишком хорошо знаком с играми, чтобы не распознать мошенничество. К тому же он сам был отличным игроком и никогда не проигрывал так много партий подряд. Факт его владения этим деловым предприятием хранился в секрете, но его умение играть было широко известно, и соответствующие доходы регулярно заносились в его бухгалтерские книги.

Однако сегодня, как он ни старался, ничего не складывалось.

— Еще карты? — поинтересовался Девинтер, сбросив две карты.

Граф позволил себе улыбнуться:

— Одну.

Ему нужна была девятка или меньшая карта любой масти, чтобы получить выигрышную последовательность. Почему ему не улыбается удача? Следует отметить, что эта капризная дама еще никогда не отворачивалась от него на столь длительный срок. Конечно, всем известно, что дамы знамениты своим непостоянством, но…

Он взял карту.

Дама червей.

Сукин сын. В последнее время дамы, особенно высокородные, приносят одни только неприятности. Интересно — почему?


Экипаж миновал еще один шлагбаум на Лондонской дороге, а Алекса продолжала размышлять, какую цену ей предстоит заплатить за это спонтанное решение.

Еще несколько месяцев назад она вела в высшей степени упорядоченную жизнь. Ее спокойное существование определялось неизменным ритмом повседневных обязанностей в родовом поместье.

А теперь?

Неожиданно для самой себя она совершила два безумных импульсивных поступка — один за другим.

Впрочем, первый был вполне понятным. Ее младший брат, ведя богемную жизнь, постепенно оказался среди подонков лондонского общества и вполне мог окончить свои дни с перерезанным горлом в придорожной канаве, если бы она со всех ног не бросилась из Йоркшира в Лондон, чтобы предупредить об опасности старшего брата.

Алекса прикусила губу, вспомнив, как впервые ощутила вкус опасности. И первый поцелуй. От одного из самых известных лондонских повес.

Годами она втайне мечтала о таком приключении.

Тогда почему она ощущает тревогу? И почему у нее так кружится голова?

Увидев в стекле, исчерченном косыми полосами дождя, свое размытое отражение, Алекса вздохнула. «Я знаю, что должна быть счастлива, — подумала она, — но я несчастна». Хорошо бы это как-нибудь объяснить. «Я счастлива, мне очень повезло — ведь отец предоставил мне свободу и позволил заниматься тем, что мне интересно, — мысленно сообщила Алекса своему внутреннему голосу. — Подумать только, как много часов я провела, изучая математику и сельское хозяйство, а не за шитьем и музыкой».

Внутренний голос с ней не согласился, и его слова не смогли заглушить капли дождя, барабанившие по крыше экипажа. «Вот именно. Ты посвящаешь все свое время работе и совсем не встречаешься с обществом, даже местным».

Это правда. Мода и легкий флирт — что может быть скучнее? Да и все знакомые джентльмены глупы и скучны.

Пресны, как вареный овес.

Иногда ее жизнь в Бектон-Мэноре начинала казаться ей такой же, появлялось желание изведать нечто необычное, испытать новые острые ощущения…

Испытала. Однажды.

Любящая семья, размеренное существование, определенная независимость. И, чтобы заполнить пустоту между наступлением темноты и рассветом, незабываемые воспоминания о поцелуе знаменитого распутника. Чего еще желать юной леди двадцати двух лет от роду?

Себастьян был потрясен, когда она заявила, что принимает давнее приглашение тетки приехать в Лондон на сезон. Удивление постепенно сменилось скептицизмом, и он выразил сомнение в том, что ей понравится кружиться в водоворотах лондонского высшего общества.

Вопрос — какого черта? — так и оставшийся невысказанным, тем не менее задел за живое. Мысленно поморщившись, Алекса признала, что ее поведение, особенно в последнее время, едва ли могло служить примером для подражания. Она была слишком своевольной и упрямой, иными словами, вела себя совершенно не так, как приличествует юной леди.

Тем не менее, должно быть, под влиянием своей молодой жены, Себастьян оставил собственные сомнения при себе. Тете Аделаиде было отправлено письмо; сундуки упакованы, экипаж подготовлен.

Алекса закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, прислушиваясь к звукам быстро двигающегося экипажа. С каждой минутой она была все ближе к Лондону, к миру светского лоска и приличий, веселья и блеска. Однако биение собственного сердца заглушало все остальные звуки.

Не совершила ли она ужасную ошибку?


Глаза Девинтера торжествующе блестели, когда он придвигал к себе изрядную груду банкнот.

— Похоже, у пса больше ничего не осталось — только голая кость.

Его слова были встречены громким смехом четырех молодых людей, явившихся вместе с ним.

Коннор проигнорировал явную попытку вывести его из себя. Он пережил несколько жестоких военных компаний в Пиренеях и научился держать себя в руках. Кроме того, он доверял своей интуиции, которая предупреждала, что спутники Девинтера — опытные профессионалы, скорее всего наемники, готовые к бою.

Он слегка приподнял уголки губ в улыбке. Что ж, явные провокации иногда бывают даже забавными, но сегодня Коннор слишком много потерял.

Большинство людей старались вовремя убраться с его дороги, чтобы не познакомиться с челюстями Ирландского Волкодава, но Девинтер, похоже, сам добивался, чтобы ему вцепились в горло. Интересно — почему?

— Бренди для меня и моих друзей, — громко приказал Девинтер. — Возможно, я даже налью глоточек его сиятельству, прежде чем он уползет в угол с поджатым хвостом.

Коннор кивнул двум коренастым охранникам, замершим у двери. Шотландец и мулат в свое время были наняты именно за мускулы, хотя у него на службе им довольно редко приходилось их применять.

Факт, что граф являлся владельцем заведения, тщательно скрывался. Его ежедневное, точнее еженощное, присутствие в клубе объяснялось легко — был пущен слух, что на этот счет существует договоренность с владельцем. Этот слух в отличие от множества других, касающихся его дел, по большому счету был правдой. Люди верили, что Волкодав находится в логове для привлечения клиентов и повышения интереса к игре. Присутствие знаменитого повесы и игрока всегда хорошо сказывается на подобном бизнесе.

Заметив сигнал Коннора, мулат выскользнул из комнаты и почти сразу вернулся с симпатичной девушкой, несущей стаканы и бутылку.

— Это мне тоже нравится.

Девинтер перешел от слов к делу. Он схватил девушку за руку, запустил руку в вырез ее платья и обнажил грудь.

— Извините, сэр, но вам придется держать руки при себе. Таковы правила. — Юная особа, привычная к подобным неприятностям, сумела поставить поднос на стол, не пролив ни капли. — Если вы хотите получить удовольствие такого рода, вы должны пройти наверх и заплатить за него.

— Невежественная сука! — воскликнул Девинтер и рывком разорвал платье девушки до пояса. — Она вздумала меня учить! Я буду получать удовольствие там, где захочу.

Коннор решил, что с него хватит. В один миг он вскочил со своего стула и освободил девушку из рук негодяя. Со стороны могло показаться, что он лишь небрежно взмахнул рукой.

— Ты можешь надувать меня, Девинтер, но не смей распускать руки с персоналом. Она же сказала, таковы правила этого заведения.

Девинтер прищурился:

— Ты меня в чем-то обвиняешь, ублюдок?

Кто-то из зрителей ахнул. Взрывной темперамент графа и его смертоносная точность в стрельбе были хорошо известны. А поскольку слух о стычке моментально разнесся по другим игровым комнатам, у дверей быстро собралась толпа.

Ярость окрасила щеки Девинтера в ярко-пунцовый цвет, и в какой-то момент граф подумал, что кровопролития не избежать. Но Девинтер колебался. Его взгляд метался между его спутниками, напряженными и готовыми броситься в драку, и двумя служителями, к которым уже подоспело подкрепление в лице еще двух таких же громил из соседней комнаты.

Четверо бывших солдат против четырех бывших боксеров.

Губы графа сложились в сардоническую ухмылку. Ни у одной из сторон нет перевеса. Неудивительно, что при равных шансах грязный негодяй не желал вступать в игру.

Коннор все еще не имел никакого понятия, с какой целью Девинтер явился в «Волчье логово», но, поскольку сам шулер вряд ли ему об этом расскажет, граф решил поскорее от него избавиться. В конце концов, есть разные источники информации.

— Проводи этого человека до дверей, Мактавиш. На случай если память у него не столь хороша, как руки.

Шотландец сжал кулаки.

— Если, конечно, этот человек не считает, что его честь требует более официального удовлетворения.

Коннор говорил с насмешливой вежливостью, уверенный, что противник не намерен встречаться с ним в честном поединке на пистолетах на рассвете. Он также не сомневался, что негодяй носит другое имя и не имеет титула и родословной, на которую претендует. Судя по его акценту, он вообще не англичанин.

Скрипнув зубами, Девинтер — или как там его звали — не ответил, а лишь окинул Волкодава еще одним злобным взглядом и направился к двери. Поравнявшись с графом — Девинтер подошел так близко, что задел его плечом, — он пробормотал:

— Всему свое время. Твое, Ирландская Дворняга, быстро подходит к концу.

Спутники Девинтера последовали за ним, и каждый, прежде чем выйти за дверь, одарил Коннора острым, словно кинжал, взглядом.

— Что, черт возьми, это было?

Граф медленно повернулся и уставился на взъерошенного человека, прячущегося в тени.

— Понятия не имею.

— Господь Всемогущий, Коннор, неужели ты теряешь хватку? — Гриффин Оуэн Дуайт, маркиз Хадцан, был одним из немногих людей, осмеливавшихся называть Волкодава по имени. — Я ни разу в жизни не видел, чтобы ты так плохо играл.

Коннор с досадой поморщился. Он и Грифф были друзьями с первых школьных дней в Итоне. Они дрались, ходили к девицам и буянили вместе до тех пор, пока преподаватели в Оксфорде не предположили, что их дурная энергия найдет самый лучший выход на военной службе. Их почти сразу прозвали «Полком повес» за бесшабашную лихость и на поле брани, и за его пределами.

— Возможно, ты впадаешь в старческий маразм и теряешь разум, так же как и цвет волос? — предположил Грифф. — Ведь даже вдрызг пьяный — а такое с тобой случалось множество раз — ты всегда умел считать до десяти.

— Оценю твое высокое мнение.

В мрачном голосе Коннора явственно чувствовался сдерживаемый смех. Он взъерошил угольно-черные волосы, едва тронутые сединой.

Седина начала появляться в его волосах во время первого года его учебы в университете. Необычный цвет волос, а также тот факт, что его мать была общепризнанной красавицей из графства Корк, вдохновил одного шутника из Мертона дать ему прозвище Ирландский Волкодав. Даже Коннор не мог не признать, что прозвище оказалось удачным. Десятки, может быть, даже сотни людей, и англичан, и французов, считали его опасным хищником.

— Между прочим, возможно, я действительно теряю разум, но это не отразилось на моем умении следить за картами, — продолжил граф. — В данном случае я мог бы считать до Судного дня, но все равно не выиграл бы.

В отличие от Волкодава Грифф выпил намного больше, чем пару стаканов виски, и ему потребовалось время, чтобы понять намек.

— Ты хочешь сказать, что он сумел обмануть тебя?

— Я бы поставил на это все содержимое своего бумажника! — объявил Коннор и, усмехнувшись, добавил: — Если бы там что-нибудь осталось.

— Значит ли это, что ты на мели? — озабоченно поинтересовался Грифф.

— Ну, я еще не совсем обанкротился. — Взяв друга под руку, Коннор провел его мимо игровых столов через узкую нишу в маленькую личную гостиную. — Как любой разумный купец, я держу небольшой неприкосновенный запас, который помогает мне справиться с непредвиденными обстоятельствами, — сказал он, плотно закрыв за собой дверь.

— Кстати, как идет бизнес? — спросил Грифф.

— Все лучше и лучше, — с сардонической улыбкой ответил Коннор. Грифф был одним из немногих людей, знавших правду о его деятельности. — Знаешь, по-моему, ирония ситуации уже граничит с абсурдом. Мне кажется вершиной лицемерия то, что титулованный лорд может проиграть семейное состояние и общество отнесется к нему со снисхождением и пониманием, но если этот самый лорд окажется достаточно предприимчивым, чтобы заняться торговлей, его подвергнут остракизму.

— Господь запрещает истинному джентльмену пачкать руки, занимаясь полезными делами, — сообщил Грифф. — А значит, не остается почти ничего интересного. Мозги занять нечем.

«Топить мозги в алкоголе не лучшая альтернатива». Впрочем, эту мысль Коннор оставил при себе. Хотя друг все глубже погружался в пучину пьянства, Коннор был не тем человеком, который мог бы проповедовать умеренность.

— Пусть будет что будет, но в последние месяцы мои мозги были очень заняты. Воспользовавшись советом одного умного человека, я вносил в дело небольшие изменения, которые очень скоро должны привести к существенному росту доходов. — Коннор налил в два бокала бренди. — Но пока я не могу себе позволить больших потерь.

Грифф нахмурился и одним глотком осушил бокал.

— Но если эта грязная свинья Девинтер мошенничал, почему ты его не пристрелил?

Коннор поерзал в кресле.

— Была у меня такая мысль. Но если пройдет слух, что человек, крупно выигравший в «Волчьем логове», вместо выигрыша получил пулю, это может повредить бизнесу.

Его друг провел рукой по небритой челюсти.

— Полагаю, ты говоришь дело.

— Более того, я так и не смог поймать его на мошенничестве.

Признание вызвало удивленный возглас.

— Он обставил самого Волкодава? Должно быть, парень чертовски хорош в своем деле.

— Так и есть.

Грифф пошел к столу наполнить свой бокал, а Коннор, чувствуя невероятную усталость, принялся массировать затылок. Откинувшись на спинку кресла, он положил ноги на угол стола.

Возможно, к нему действительно подкрадывается старость. Раньше напряжение не оказывало на него такого сильного действия, а теперь было ощущение, что у него ныла каждая мышца.

Дьявол! Невоздержанность и пьянство, как видно, не требуют таких затрат сил, как честное исполнение ежедневной работы. Несколько лет назад, унаследовав гору долгов и изрядно запятнанный титул от распутного отца, Коннор оказался перед выбором: жениться ради денег или положиться на свою изобретательность, чтобы наполнить опустевшие денежные сундуки. Ему приходилось видеть достаточно браков без любви — начиная с брака собственных родителей, — чтобы содрогнуться от одной только мысли о возможности оказаться прикованным к некой скромной молодой леди ради ее приданого.

Так что сделать выбор оказалось легко.

— По крайней мере, ты оказался перед необходимостью решить сложную задачу, а это не может не воспламенить кровь, — пробормотал Грифф.

Он дернул свой развязанный галстук и поправил смятый сюртук, выглядевший так, словно его хозяин несколько ночей подряд продирался сквозь кусты.

— Ты мог бы опубликовать свой…

Грифф перебил друга грубым ругательством.

— Ты не один предпочитаешь хранить свои секреты.

Коннор не настаивал.

— Владение игорным домом и борделем уже само по себе является уникальным набором сложных задач, — сказал он. — Может показаться странным, но мне нравится ответственность, связанная с ведением собственного бизнеса, хотя, конечно, факт, что я вынужден зарабатывать себе на жизнь, является маленькой грязной тайной, которую приходится хранить от общества.

— Плевать на общество, — заявил Гриффин. — Кстати, раз уж мы о нем заговорили, ты не знаешь, когда Бладхаунд[1] возвращается в город?

— Понятия не имею. — Коннор пожал плечами. — У него нюх на приключения. Если где-то происходит что-нибудь интересное, он может отсутствовать неделями.

Камерон Даггет вступил в «Полк повес» вскоре после его прибытия в Португалию, и очень скоро стало ясно, что он родственная душа и обладает тем же острым цинизмом и злым чувством юмора, что и Коннор с Гриффом. Трое мужчин сразу подружились, не обращая внимания на то, что прошлое Камерона оставалось окутанным тайной.

В бою родословная не имеет ни малейшего значения, считал Коннор. Пусть они ничего не знали о его прошлой жизни, он не раз выказывал дерзкую отвагу в бою, и это было главным.

Грифф, получивший прозвище Шотландская Борзая, за неустанное преследование замужних дам, раскатисто захохотал.

— Ты хочешь сказать, что у него нюх на неприятности. Кстати, боюсь, что когда-нибудь у него могут случиться проблемы.

— Не беспокойся о Каме. Как и мы, он знает все грязные маленькие трюки, позволяющие выжить на вражеской территории.

Все три «собаки» не слишком церемонились с окружающими и, как правило, не колеблясь шли на риск. Коннор знал, что общество считает их опасными и непредсказуемыми, и это его полностью устраивало. Слухи, окружавшие его имя, помогали скрывать источники доходов.

Грифф уставился на носки своих не слишком чистых ботинок.

— А как насчет тебя, Коннор? — спросил он после короткой паузы. — Скажи правду, насколько тяжелы сегодняшние потери.

— Девинтер высосал из меня немало крови, но рана не смертельна, — сообщил он и, не сумев подавить тяжелый вздох, закашлялся. Решив больше об этом не думать, Коннор, поднял бокал с бренди и стал наблюдать за причудливым преломлением света в гранях, который отбрасывало пламя свечи. — Да и хуже все равно уже не будет.

В этот момент раздался громкий стук в дверь, и это оптимистичное заявление оказалось опровергнутым.

— Простите, что нарушаю ваш покой, сэр. — Гигантский мулат был почти не виден в тени, если не считать белков глаз и золотой серьги в правом ухе. — Но у нас проблема.

— Ад и проклятие! — воскликнул Коннор и встал. — В чем дело, Руфус? Если Синглтон снова буянит наверху, я своими руками его кастрирую.

— Нет, сэр, с этим все в порядке.

— Что тогда?

Руфус дернул свою серьгу.

— Вам лучше самому это увидеть, сэр.

Без лишних слов Коннор отправился за мулатом. Грифф, хотя не очень твердо стоял на ногах, сделал еще один поспешный глоток и устремился следом.

Войдя в свой личный кабинет — маленькое помещение без окон, — граф прежде всего обратил внимание на осколки стекла и куски дерева — когда-то они были рамой картины, — разбросанные по полу.

«Если Удача на самом деле женщина, сегодня вечером она строит из себя недотрогу», — подумал он, но вскоре отвлекся от созерцания погибшего произведения искусства, поднял глаза на зияющее чернотой отверстие в стене и выругался. Покосившись на Мактавиша и главного бармена — ирландца О’Тула, он спросил:

— Вы проверили содержимое сейфа?

Мактавиш удрученно кивнул:

— Пусто.

— Черт бы все побрал! — вздохнул Коннор.

— Все уже и так пропало, — усмехнулся Грифф.

— Брось свои шуточки! — резко крикнул Коннор. Никогда не покидавшее его чувство юмора, похоже, исчезло вместе со всеми деньгами. — Сейчас у меня нет настроения трепать языком.

— Это уж точно. — Грифф наклонился и поднял черную перчатку, застрявшую между двумя стопками старых бухгалтерских книг. — Но похоже, твой вор все-таки не черт, а земное создание.

Осмотрев перчатку, Коннор бросил ее Мактавишу.

— Знаешь, кому это принадлежит? И как вор сумел сюда пробраться?

— Пока нет. Но когда узнаю…

Громила-шотландец стиснул кожаную перчатку в пудовом кулаке.

Коннор перевел взгляд на ирландца.

— Клянусь Богом, сэр, О’Лири и я действительно оставили свои посты, чтобы помочь разобраться с задирами в игровом зале. Но мы отсутствовали совсем не долго. За это время ягненок едва ли успел дважды махнуть хвостом.

— Что я точно должен смахнуть, так это ваши дурные головы. Разве я не говорил, что нельзя оставлять эту комнату без присмотра?

— Да, но я думал…

— Ты бы мог думать, если бы имел мозги, хотя бы вполовину такие же мощные, как бицепсы. — Отбросив ногой осколок стекла, граф раздраженным жестом отослал обоих мужчин. — Поскольку в высшей степени сомнительно, что здесь где-нибудь лежат ключи к разгадке, вы вполне можете заняться чем-нибудь полезным.

Те не заставили себя уговаривать и моментально исчезли.

Прищурившись, Коннор прикидывал размер ущерба. Похоже, он подвергся не одной, а двум атакам на свои финансы.

Случайное совпадение? Маловероятно. Между ними должна существовать связь. Но какая? И почему?

Вопросы не давали покоя, поскольку логичного ответа на них не было. За долгие годы он приобрел множество врагов, любой из которых с радостью уничтожил бы его, если бы подвернулся случай. Но в последнее время он не сделал ровным счетом ничего, чтобы разбудить старую вражду.

Ни одного обманутого мужа, размышлял Коннор. Даже ни одного обозленного графа или маркиза, обнаружившего, что его прелестная танцовщица теперь согревает чужую постель. Он настолько увлекся изучением бухгалтерских книг и основ ведения бизнеса, что ни на что другое не оставалось ни сил, ни времени. Что же касается других дел…

Грифф закашлялся.

— Послушай, Коннор, если ты оказался в стесненном положении, я с радостью одолжу тебе все, что нужно. Ты же знаешь, что у меня больше денег, чем я способен потратить.

Коннор стиснул зубы.

Почувствовав колебания друга, Грифф состроил страдальческую гримасу.

— Пойми, я уже несколько месяцев пью и играю — причем, если я правильно помню, ни разу не выиграл, но все равно не сумел нанести существенный урон своему состоянию. Уверяю тебя, если я дам тебе несколько гиней, это ничего не изменит.

Годы бедности обострили самолюбие Коннора. Он никогда не занимал денег у друзей, но совершенно неожиданно оказался в чрезвычайно опасном положении. Всего лишь месяц назад он использовал большую часть своих сбережений, сделав долговременное вложение, а другое обязательство потребовало большой суммы наличными. Он ожидал ее возврата в ближайшем будущем, но теперь кража и проигрыш грозили ему банкротством. Ему очень нужны были деньги для того, чтобы хотя бы некоторое время продержаться на плаву.

— Ну разве что на несколько дней, максимум на неделю, — с большой неохотой пробормотал он.

— Отдашь, когда сможешь, — отмахнулся Грифф.

— Нет. — Граф упрямо покачал головой. — Или мы заключим официальную сделку, или я ничего не возьму. — Он подошел к столу, набросал несколько строчек и размашисто подписался. — Долговое обязательство на половину «Волчьего логова» будет достаточным обеспечением для необходимой мне суммы.

— Черт подери, Коннор, твоего слова более чем достаточно. Мне не нужен этот клочок бумаги! — запротестовал Грифф. — Я только потеряю его, в очередной раз напившись.

— В любом состоянии — слегка навеселе или пьяный вдрызг — ты сможешь рассчитывать на это, — сказал Коннор и засунул бумагу в карман жилета друга.

Тот провел рукой по оттопыренному карману и вздохнул.

— Не уверен, что положить твои надежды на будущее в мой карман — хорошая идея.

— Учитывая регулярность, с которой ты в последнее время влипаешь в истории, меня она тоже не вдохновляет. Просто другой идеи у меня нет.



Глава 2

<p><a href="">Глава 2</a></p>

Не совершила ли она глупую ошибку?

Алекса не могла не задавать себе этот вопрос снова и снова, оглядывая переполненный бальный зал. Безошибочная в своих суждениях, когда речь шла о делах поместья, она чувствовала себя куда менее уверенно, принимая решения, касающиеся ее собственной жизни. Неужели она действительно вообразила, что высокий повеса с непокорными, тронутыми сединой прядями и несдержанным языком может появиться в высшем лондонском обществе, среди избранных?

Поправив выбившийся из прически локон, Алекса опустила глаза на носки своих туфелек. Музыканты заиграли первые такты веселого деревенского гавота, и ее губы страдальчески скривились. Сегодня она получила приглашения на танец только от лорда Бертрама и мистера Халлауэя, сыновей закадычной подруги тети Аделаиды. Все остальное время она просидела у стены между пальмами в кадках и почтенными матронами.

Ирония ее положения была очевидна. В Лондоне она чувствовала себя неловкой и никому не нужной, где бы ни находилась. Когда листья пальм начали плавно покачиваться в такт музыке, Алекса подумала, что вряд ли сумела бы двигаться так же согласованно.

— Мистер Гивенс предлагает принести нам освежающие напитки, дорогая. — Осторожное прикосновение теткиного веера отвлекло Алексу от грустных мыслей. — Хочешь стакан пунша?

Алекса вымученно улыбнулась.

— Да, спасибо.

На самом деле ей вовсе не хотелось тепловатого пунша, но ради тети он старалась быть вежливой.

— Не лучше ли тебе присоединиться к леди Фионе и ее друзьям, вместо того чтобы сидеть и слушать скучные разговоры старых клуш?

Леди Мертон махнула веером в сторону группы юных девиц, оживленно перешептывающихся у входа в комнату для игры в карты. В ее голосе слышалась искренняя забота.

В целом Алекса предпочитала общество тети и ее подруг. По крайней мере, они глупо не хихикали, обсуждая последние сплетни. Тем не менее, она кивнула, напомнив себе, что ее семья потратила столько времени и денег на то, чтобы удовлетворить ее прихоть, что она обязана хотя бы попытаться приспособиться к обстановке.

— Возможно, я ненадолго к ним присоединюсь, если вы не почувствуете себя брошенными.

— Нет, нет, ни в коем случае! Эвелин и я заняты очень интересной беседой, так что иди и повеселись. — Тетя настолько явно просветлела лицом, что Алекса почувствовала себя еще более виноватой. — Уверена, мистер Гивенс проводит тебя, когда вернется с нашими напитками.

Милая, дорогая тетя Аделаида! Она не упустила ни одного шанса привлечь к племяннице внимание приличных молодых людей. У Алексы не было желания постоянно повторять, что у синего чулка вроде нее вряд ли появятся толпы восхищенных поклонников, так что нечего и стараться.

Но возможно, имей она пухлые розовые щечки и губки бантиком, и ее ангельский ротик открывался бы лишь для того, чтобы произносить комплименты мужчинам, появившимся в поле зрения…

Алекса стиснула пальцами ремешок ридикюля и вздохнула. Она не должна превращаться в слишком уж циничную особу. Не то чтобы ей не хватало поклонников. Она не чувствовала и намека на симпатию ни к одному из молодых людей, с которыми ее знакомили. Все они, конечно, обладали безупречными манерами и одевались у лучших лондонских портных, но создавалось впечатление, что все они вырезаны из картона — было очень трудно отличить одного от другого.

Подняв глаза, Алекса убедилась, что ничего вокруг не изменилось.

— Леди Алекса… — Она увидела перед собой наполненный бокал и улыбающуюся физиономию мистера Гивенса. — Позвольте, я провожу вас к вашим друзьям.

Леди Фиона Эвершэм и ее подруги, четыре долговязые мисс, только что со школьной скамьи, приветствовали Алексу с должной вежливостью, но их истинный интерес вызвал мистер Гивенс, с которым они сразу начали флиртовать. Все сразу. Молодой человек некоторое время постоял рядом, явно наслаждаясь вниманием, но зазвучавшая музыка напомнила ему о взятых на себя обязательствах, и он поспешно откланялся.

— У него такие широкие плечи, — вздохнула мисс Кэтрин Уилбертон, провожая взглядом Гивенса, — и красивые голубые глаза.

— Да, но мама говорит, что он из совершенно обычной семьи. — Судя по тону, было очевидно, что леди Фиона пользуется в этой группе непререкаемым авторитетом. — Его отец обычный барон, а он к тому же второй сын. Так что смотри в другую сторону, Китти. Мы все можем рассчитывать на лучшую партию.

Несмотря на то что с ее языка готово было сорваться язвительное замечание, Алекса промолчала. Ей было любопытно послушать, какие еще житейские мудрости считаются очевидными для молодых девиц из общества. Однако прошло совсем немного времени, и она горько пожалела о том, что покинула свое удобное кресло рядом с тетушкой, потому что юные мисс принялись обмениваться слухами — один чудовищнее другого.

Наслушавшись глупостей, Алекса уже хотела извиниться и уйти, когда леди Фиона театрально взмахнула веером и заявила:

— Кстати, о неподходящих джентльменах: вы только посмотрите туда!

Алекса посмотрела на окруженный колоннами вход в бальный зал.

— У графа Киллингуорта самый злобный нрав во всем городе, — сообщила Фиона совершенно уверенным тоном. — Говорят, он сломал человеку руку только потому, что ему не понравился его взгляд.

— А я слышала, как папа говорил, что он застрелил мужа своей любовницы. — Леди Люсинда Ласситер не могла промолчать. — Но поскольку мужчина был итальянцем, Принни разрешил графу остаться в стране.

— Он известный игрок и, говорят, лишил нескольких невинных молодых людей семейных состояний, — задыхаясь от возмущения — или восторга? — проговорила мисс Уилбертон. — А еще говорят, что он занимается контрабандой спиртного!

Леди Мэрианн Дикерсон не могла не вмешаться. Активно обмахиваясь веером, она сообщила:

— Это еще не все. — Понизив голос, она с видом заговорщицы продолжила: — Все знают, что он безжалостен и ведет разгульную жизнь. Но мой брат слышал, что его выгнали из армии за поведение, недостойное офицера.

Девицы нервно захихикали.

— Мама заболеет, когда увидит, что он находится среди гостей. Лорд Киллингуорт принадлежит к людям, на которых она мне даже смотреть не разрешает, — заявила Фиона, не сводя, однако, взгляда с опального графа. — В менее изысканных кругах его называют Ирландским Волкодавом, и не напрасно: граф очень опасен.

«Можно подумать, эта дура боится, что граф прыгнет на нее и вонзит клыки в ее тощую шейку», — подумала Алекса. Она глубоко вздохнула, испытывая отвращение к обществу, верящему столь злобным слухам.

Бесшабашный сорвиголова, заядлый игрок, известный бабник — Киллингуорт, разумеется, не был святым, но не был он и сущим дьяволом. Хотя ее брат Себастьян не желал обсуждать своего бывшего товарища в ее присутствии, она все же сумела выяснить достоверную информацию о деятельности Волкодава и точно знала, что все перечисленные девицами грехи — ложь. Из всего перечисленного только слух о контрабанде был правдой.

— Какая напыщенная чепуха, — пробормотала она, не в силах сдержаться. — Вы же видите, у лорда Киллингуорта нет ни рогов, ни раздвоенных копыт. Я с ним беседовала, и его манеры показались мне очень приятными.

Последнее утверждение было правдой с большой натяжкой, но Алекса вовсе не собиралась в этом признаваться.

На нее уставились четыре пары потрясенных глаз.

— Вы говорили с Ирландским Волкодавом? — шепотом спросила леди Фиона.

Алекса кивнула, мысленно улыбаясь. На лицах четырех мисс застыла комичная смесь девичьего потрясения и вполне взрослого благоговения.

— Уверена, я бы умерла от страха, если бы он сказал мне хотя бы слово, — пробормотала леди Марианна.

Алекса ограничилась ответом, исполненным мягкой иронии:

— Не сомневаюсь, вам не о чем беспокоиться. Несмотря на множество слухов, графа еще никогда не обвиняли в том, что он набросился на невинную молодую девицу в середине переполненного бального зала.

Не зная, что ей следует испытывать, разочарование или облегчение, юная леди смущенно улыбнулась.

— Да, конечно.

После неловкой паузы леди Фиона все же решила успокоить подругу и похлопала ее по руке. Энергично кивая, остальные девицы тоже придвинулись ближе, предлагая, таким образом, свою поддержку.

— Джентльмен не осмелится оказывать тебе знаки внимания, Бет. Не бойся.

Алекса отвернулась — ей до смерти надоела глупая болтовня. Обведя глазами зал, она увидела, что объект ее внимания идет в ее сторону.

Даже на расстоянии граф излучал странный животный магнетизм. Высокие скулы подчеркивали классическую красоту лица — жесткого и сурового. Только рот не казался высеченным из камня — губы кривились в насмешливой улыбке. Была некая первобытная привлекательность в опасном блеске его серых глаз и дикой грации хищника. В сравнении с ним другие мужчины казались… ручными.

Опасный и непредсказуемый. Поскольку ее жизнь являла собой полную противоположность, неудивительно, что Алексу неудержимо тянуло к этому человеку.

И не только ее. Еще несколько дам не сводили с графа горящих глаз.

Алекса быстро отвернулась. Не хватало еще, чтобы он заметил, как она на него таращится.

Она старательно убеждала себя, что не должна даже думать о лорде Киллингуорте. Здравый смысл приказывал ей забыть о первой и единственной встрече с этим мужчиной. Но никакой здравый смысл не мог заставить ее забыть его поцелуй. Судорожно сглотнув, она снова ощутила уверенное прикосновение его настойчивых губ, обжигающе горячих от бренди и животной страсти. Кожу начало покалывать от воспоминания о его длинных тонких пальцах, ловко проникших под корсаж ее платья.

Дьявол! Да что же это такое! По всему телу разлилось странное тепло.

Подняв голову, Алекса заметила, что граф уже близко. Он явно направлялся к ней. Она разгладила юбки и, стараясь выглядеть сдержанно серьезной, стала мысленно прикидывать подходящее невозмутимое приветствие…

Она вполне могла не беспокоиться.

Не узнав ее, граф прошел мимо, поклонился и поцеловал руку высокой статной брюнетке, чьи роскошные формы подчеркивались массивной бриллиантовой подвеской, сверкающей в ложбинке между грудей.

Низко склонив голову, чтобы ее не выдал яркий румянец, Алекса поспешила смешаться с толпой и вернуться к тетушке.


Коннор уверенно вел партнершу в танце.

— Ты великолепно танцуешь. Должно быть, это помогло тебе подтолкнуть Чатсуорта к решению.

Леди мягко засмеялась, ее глаза сверкнули так же ярко, как драгоценности.

— О, Дрю был готов, — сухо сообщила она. — Только мне не сразу удалось убедить его драконшу-мать в том, что я подходящая партия для ее сынка. Не то чтобы потребовалось много усилий…

Женщина двигалась с плавной грацией, над приобретением которой долго и упорно работала, желая выбраться из трущоб Саутуорка, в которых родилась. После очередного па она с очаровательной улыбкой добавила:

— Ты же знаешь, мне всегда удавались импровизации.

Граф усмехнулся.

— Я так и не поблагодарила тебя должным образом, Коннор, — сказала она уже более серьезным голосом, — за то, что ты убедил Эндрю остановиться в моей гостинице.

Граф досадливо пожал плечами.

— Он был подавлен и нуждался в смене обстановки. Не говоря уже о приятной компании. Если можно так сказать, ему было необходимо ухо, в которое он мог выговориться.

— Подозреваю, что ухо не было той частью тела, которую ты упомянул, рассказывая ему обо мне. — Когда смех графа стих, она продолжила: — Серьезно, я тебе очень признательна. Если бы ты не дал мне денег, позволивших заняться более респектабельным делом…

— Не стоит об этом говорить, — резко перебил ее граф и нахмурился.

— Еще как стоит. — Нисколько не испуганная резкостью Волкодава, достопочтенная миссис Эндрю Блейк Чатсуорт из Хедертон-Клоуза, бывшая Сюзи Симмондс из «Волчьего логова», весело улыбнулась. — Но что это? Кажется, ты краснеешь? Ладно, тогда я повременю с изъявлениями благодарности. Однако если могу что-то для тебя сделать, только скажи.

Коннор бросил на Сюзи внимательный взгляд.

— Я надеялся, что ты это скажешь, но хотелось бы, чтобы Дрю никогда не узнал о наших прежних отношениях. Из всех моих бывших товарищей он лучший стрелок, а я бы предпочел сохранить свои легкие и печень невредимыми.

Улыбка осталась на лице Сюзи, но лоб слегка нахмурился.

— Знаешь, я никогда не могла понять, почему в ответ на малейшее проявление нежных чувств ты всегда лишь язвительно огрызаешься. Зачем защищаться, когда на тебя никто не нападает? Боишься, что твоя репутация погибнет, если люди узнают, что у тебя есть не только кости и хрящи, но и сердце?

Хотя все это было сказано шутливым тоном, граф посуровел.

Последовало напряженное молчание, которое нарушила Сюзи:

— Прости, пожалуйста, если я зашла слишком далеко. Я не хотела тебя обидеть и затрагивать слишком неприятные для тебя темы…

— Все в порядке, — чуть резче, чем следовало, сказал граф. — У меня есть свои причины, и я не намерен их ни с кем обсуждать. — Заметив, что лицо Сюзи исказила гримаса боли, Коннор решил перейти к интересующему его вопросу. — Вернемся к твоему предложению. Действительно ты могла бы мне кое в чем помочь.

Лицо Сюзи немного смягчилось.

— Это правда?

— Скажи, Дрю все еще поддерживает отношения с Брайтоном и его людьми?

Задавая вопрос, граф неожиданно почувствовал неловкость. Ему пришло в голову, что жена, пусть и любящая жизненные блага, может не одобрять отношений ее мужа с контрабандистами.

Его тревога была недолгой. Сюзи засмеялась.

— Мне иногда кажется, что я все еще держу гостиницу — так часто Бочка Гарри и Рябой Дик ночуют в Клоузе. А почему ты спрашиваешь?

— Мне бы хотелось выяснить, что они знают о картежнике, который называет себя Девинтером. Он среднего роста, коренастый, светлые каштановые волосы. — Подумав, Коннор добавил еще несколько характерных деталей внешности. — И еще у него весьма характерный акцент — парень немного грассирует. До недавнего времени он мог работать на противоположном берегу канала — может быть, в Антверпене или Амстердаме.

— Мы с Дрю завтра возвращаемся домой, так что я смогу прислать тебе ответ через несколько дней. — Сюзи больше не улыбалась, храня полную серьезность. — Какие нужны подробности?

Граф задумался.

— Хороший вопрос. Мне будет полезна любая информация о том, на кого он работал в прошлом. Но намного важнее узнать, кто в последние недели прибегал к его услугам.

Теперь задумалась Сюзи. Воздух был наполнен пронзительными звуками скрипок.

— Хочешь сказать, что кто-то попытался устроить неприятности в «Волчьем логове»?

— Он не только попытался, — нехотя признался Коннор. — Он обчистил меня до нитки. Причем не просто выиграл все, что у меня было, но еще и сумел проникнуть в мой рабочий кабинет и вынес все из сейфа.

Глаза Сюзи изумленно расширились.

— Кто же его нанял?

— Ну, об этом можно только гадать. — Взгляд графа медленно скользил по залу. — Вероятно, кто-то считает, что зубы старого пса затупились, поскольку слишком давно не использовались.

Неожиданно что-то привлекло внимание графа, и он внимательно вгляделся в угол, где стояли кадки с пальмами и сидели пожилые женщины. На мгновение задержав дыхание, он сдавленно выругался: несмотря на тусклое освещение и развесистые пальмовые листья, бледный профиль и копну пшеничного цвета кудряшек не узнать было невозможно.

— Ад и проклятие!

— Новые проблемы? — с тревогой спросила Сюзи.

— Еще какие, — последовал мрачный ответ. — Тот, кто назвал удачу дамой, был потрясающим идиотом.


Желая уединиться хотя бы на несколько минут, Алекса затравленно оглянулась и поспешила прочь из зала. Пройдя мимо дамской комнаты, она свернула в темный коридор, чувствуя, что больше ни секунды не может находиться в переполненном зале среди шелков, запахов, музыки и смеха, прижала ладони к щекам, горевшим от унижения. Она была здесь чужой. Она была другой.

Увидев впереди французские двери, Алекса ускорила шаг и выскользнула в сад. Маленькая терраса была пустой и темной. Ее освещала только полная луна.

Вдохнув полной грудью свежий ночной воздух, Алекса подавила рвущиеся из груди рыдания. «Ох, да прекрати ты себя жалеть», — приказала она себе. А чего, собственно, она ждала? Хотела ослепить лондонского джентльмена своей красотой и блестящим интеллектом?

Ха! Криво усмехнувшись, она смахнула с ресниц неизвестно откуда взявшиеся слезы. Кто она такая? По сравнению с великолепно отполированными бриллиантами общества всего лишь кусок необработанной грубой породы. Кварца, например. Вообразить, что…

Хлопнула дверь, и раздался возглас удивления.

Алекса резко повернулась.

— Извините, я знаю, что не должна быть здесь одна, но…

Она замолчала, увидев, кто вышел на террасу.

— Это вы! — прорычал Волкодав. — Похоже, вы намеренно стремитесь именно туда, где вам не следует находиться.

Легкий ветерок пошевелил его волосы, а от раскачивающихся побегов плюща по лицу побежали причудливой формы тени. Он выглядел жестоким. Грозным.

Алекса вздернула подбородок: она не позволит себя запугать.

— Мне необходимо подышать свежим воздухом, и садовая терраса вполне респектабельное место, где я могу находиться. — Она демонстративно оглянулась по сторонам. — Или вы рассчитывали здесь быстро перепихнуться с одной из подружек?

Губы графа сжались в тонкую линию.

— Вы позволяете себе весьма фривольные шуточки, леди Алекса. Острый язычок может довести вас до беды.

— Уже доводил, — призналась Алекса, — и не однажды. Если помните, вы меня поцеловали.

— Я целовал многих женщин, — сообщил граф.

— И хотите сказать, что я оказалась незапоминающейся?

Его глаза блеснули.

— А вы как думаете?

Алекса почувствовала, как краска заливает ее лицо, и разозлилась на саму себя. Нечего задавать глупые вопросы. Идиотка. Конечно, он не запомнил, как целовал неуклюжую деревенскую мисс. Что же касается ее воспоминаний об этом…

— Забыли, и слава Богу, — усмехнулась Алекса. Во всяком случае, она рассчитывала, что ее гримасу можно принять за усмешку. — Я тоже выбросила из памяти этот неприятный момент. Сделав паузу, она мстительно добавила. — Это было нетрудно.

— Да? — Темные брови графа слегка приподнялись. — А мне показалось, что вы уделили самое пристальное внимание новому опыту.

— Вы себе грубо льстите, сэр. Ваши поцелуи, как и вы сами, довольно быстро забылись.

— Забылись, — задумчиво повторил он.

— Полностью, — заверила собеседника Алекса.

— Тогда, возможно, вам необходимо напоминание?

Алекса от удивления открыла рот.

— Вы не посмеете!

— Я предупреждал вас, что острый язычок не доведет вас до добра. Вы сказали именно то, что ни в коем случае нельзя говорить известному распутнику.

Нет. Алекса, как завороженная, не могла отвести глаз от насмешливого изгиба его порочных губ. «Не смей думать о его горячих, сохранивших вкус бренди, чувственных губах. Не смей думать о его гибком, отлично тренированном теле».

— Нет… — запинаясь, начала она.

Но было слишком поздно. Нагло ухмыльнувшись, Волкодав схватил ее за плечи и привлек к себе. А потом его сладострастные губы впились в ее рот, и Алексу бросило в жар. Огонь охватил ее от корней волос до кончиков пальцев на ногах, вызывая странные неповторимые ощущения. На этот раз его поцелуй был медленным, мягким. Он всосал и слегка прикусил ее нижнюю губу, одновременно поглаживая подушечками пальцев шею. Издав тихий стон удовольствия, Алекса разжала губы, впустив в рот его язык. Ощущение оказалось невероятно чувственным. Сердце затрепетало, колени грозили вот- вот подогнуться.

Алекса плохо понимала, что с ней происходит. Дыхание Волкодава приятно касалось щек, и в этом нежном трепете слышался очень тихий шепот.

Она попыталась понять, что это за звук, но руки графа медленно двигались — он гладил ее плечи, спину… Его прикосновения зажигали внутри ее обжигающие искры и мешали соображать.

«Ох, да что же это такое?» Все было слишком порочным — слишком прекрасным, чтобы выразить словами.

Охваченной новыми необычными ощущениями Алексе потребовалось некоторое время, чтобы осознать: граф выпустил ее из своих объятий и даже отступил на шаг.

Судорожно вздохнув, она попыталась привести себя в чувство. Для начала надо сделать так, чтобы ноги не дрожали. Легко сказать. Ей казалось, что все кости в ее теле превратились в желе.

— Полагаю, вам больше не нужно напоминаний, чтобы оставаться в границах светского общества? — спросил граф. В его голосе явственно слышалась скука. — Вы сами имели возможность убедиться, что опасность таится на каждом шагу и может проглотить невинную девицу, которая рискнет углубиться в тень.

Повернувшись, граф легко сбежал вниз по каменным ступеням и скрылся в темноте сада. Минутой позже Алекса услышала, как звякнули, открывшись, а потом закрывшись, железные ворота — он вышел на улицу. Серебристый лунный свет проникал сквозь лозы плюща, в саду жалобно пел соловей, а из зала доносился тихий голос скрипки.



Глава 3

<p><a href="">Глава 3</a></p>

— Если бы взгляды могли убивать, этот бедный конь уже давно испустил бы свой последний вздох.

Постаравшись стереть с лица хмурую гримасу, Алекса подняла глаза от шахматной доски.

— Извини, пожалуйста. Сегодня я не слишком приятная собеседница.

— Это верно, — согласился ее кузен Генри. — По правде говоря, сегодня ты отвратительная собеседница. — Он подвинул пешку на место, освобожденное ее слоном, поставив мат королю. — И в довершение всего ты играешь, как глупый младенец, впервые увидевший доску и фигуры, хотя обычно разбиваешь меня наголову уже через четверть часа. Что случилось? Я-то думал, тебе понравится сезон в Лондоне.

«Ну почему все, кому не лень, напоминают мне об этом?»

Она провела пальцами по фигуркам из слоновой кости, еще стоявшим на доске, а потом резко их смахнула. Необходимо избавиться от этой странной хандры и расстаться с неподобающими мечтами о мужчине. Это только в любовных романах белый рыцарь является за дамой сердца и увозит ее с собой. Да и графа Киллингуорта с его чувственными взглядами и грубыми манерами вряд ли можно назвать белым рыцарем.

— Не то чтобы я скучала по горам навоза или милям дренажных канав, но… — Ее смутное недовольство было чертовски сложно объяснить. — Но Себастьян был в армии, а папу никогда не интересовали такие приземленные вопросы, как деньги, вот мне и пришлось трудиться, чтобы наше родовое поместье не превратилось в руины. Странно, но задача оказалась интересной.

Генри молча скривился.

— Мне нравится преодолевать трудности, — продолжила Алекса. — Для меня это способ самовыражения. Однако теперь все это по праву ложится на плечи Себастьяна и Николя.

— Себ и его жена поступят правильно, если наймут тебя на должность управляющего, — пошутил Генри. — Но как ты умудряешься сделать из свиного уха шелковый кошелек, для меня остается загадкой.

— Это потому, что я читаю книги о севообороте и сажаю гибриды…

— К черту книги! — воскликнул Генри. — От них одни неприятности. И я знаю, в чем корень проблемы. Ты занималась повседневной работой слишком долго. Пора сбросить оковы и просто развлечься. Здесь в Лондоне можно отлично провести время.

— Ты забываешь, что джентльменам предоставляется намного больше свободы, чем дамам, — пробормотала Алекса. — С таким же успехом я могла взять «королевский шиллинг»[2] — слишком уж много разных правил и предписаний регулируют мою жизнь. В армии я, по крайней мере, получала бы жалованье.

Генри рассмеялся. Он был на год младше Алексы и участвовал во многих юношеских эскападах ее братьев, поэтому уже давно привык к ее язвительной прямоте.

— Это плохо.

— В гостиных я задыхаюсь.

— Что ж, похоже, тебе не повредит глоток свежего воздуха, — решил он. — Как насчет верховой прогулки в парке?

— Где мы, руководствуясь соображениями приличий, будем ехать медленным шагом? — Алекса покачала головой. — Я бы сейчас отдала все на свете за бешеный галоп по нашей пустоши.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. — Вовсю наслаждаясь юношеской свободой, он едва не был отчислен из Оксфорда за какую-то особенно выдающуюся шалость. — В последнее время отец счел своим долгом укоротить поводок — это коснулось и моего кошелька! — и ужасно неприятно чувствовать…

— Как будто тебе не хватает воздуха? — подсказала Алекса. — Ха! — В ее голосе зазвучала горечь. — По крайней мере, тебе не приходится затягивать себя в корсет и проводить бесконечные нудные вечера, слушая классическую музыку или танцуя пристойные танцы.

Генри лукаво подмигнул.

— Хочешь освободиться на вечер?

Алекса точно знала, что должна ответить «нет». Себастьян предупреждал, но она и без него знала, что в Лондоне малейшее нарушение этикета может погубить репутацию. Но сколько же можно скучать?

К дьяволу правила! Почему она не может хотя бы на один вечер избавиться от надоевших оков?

— Что ты задумал?

Генри ухмыльнулся:

— Сегодня одна дама, которую не принимают в обществе, устраивает вечеринку. Будет музыка и игра. Я уже бывал у нее в гостях и могу заверить, что там будет значительно веселее, чем в свете.

— Звучит заманчиво. — Алекса испытывала огромное искушение, но здравый смысл еще не окончательно ее покинул. — Хотя, если ты собираешься посетить эту вечеринку, туда могут прийти и другие джентльмены из нашего окружения. Поэтому мое присутствие не останется незамеченным. Твое присутствие люди сочтут юношеской эскападой, а мое — позором.

Ухмылка Генри стала шире.

— Нет, если ты тоже оденешься как мужчина.

Алекса растерянно заморгала.

— Ты шутишь?

— Но ты же делала это раньше! Вспомни, как ты одевалась грумом и ездила вместе с нами на кулачный бой между Белчером и его соперником из Ливерпуля!

Генри был прав. Она уже облачалась в мужской костюм, чтобы посетить вместе с ним мероприятие, запретное для женщин ее социального положения. Но одно дело — бродить незамеченной в возбужденной толпе жаждущих крови зрителей, и совсем другое — появиться в мужском костюме на лондонской вечеринке.

— Здесь ничто не будет отвлекать внимание, — заметила она. — Маскарад должен быть чертовски хорошим.

— У меня есть друг, который часто устраивает любительские театральные представления, — сказал Генри. — Уверен, он сможет подобрать для тебя подходящее одеяние.

— Я не могу… я не должна…

— Давай! Риск не так уж велик, — настаивал Генри. — Комнаты будут плохо освещены, и тебя никто не узнает.

Алекса прикусила губу.

И тогда кузен достал из рукава козырную карту:

— Ты всегда говорила, что хочешь испытать свои силы против серьезных игроков. Там у тебя будет такая возможность.

Неужели она поставит на карту свою репутацию ради одной ночи безудержного веселья?

Управляя поместьем, Алекса всегда проявляла благоразумие, тщательно взвешивала все возможности, прежде чем принять решение, и предпочитала не рисковать. Теперь, когда на кону стояло ее собственное будущее, она решила забыть об осторожности.

— Очень хорошо. Я согласна.

— Ура! — восторженно завопил Генри. — Я знал, что ты решишься. Обещаю, ты здорово позабавишься. И кстати, с твоим мастерством и вниманием ты даже сможешь выиграть некоторую сумму себе на булавки.

— Иногда требуется нечто большее, чем мастерство и внимание, чтобы выиграть.

Юношеский энтузиазм в ней все же был приправлен изрядной долей прагматизма.

— Это верно. — Взяв с доски черную королеву, Генри подбросил ее высоко в воздух и, несколько мгновений понаблюдав за ее пируэтами, ловко поймал. — Иногда требуется еще и удача. Но ты, моя дорогая кузина, всегда была удачливой.


Цифры не складывались. Коннор оторвался от бухгалтерских книг и признал, что дело вовсе не в аккуратно записанных в колонки доходах и расходах, а в том, что он никак не может сконцентрироваться. Ему бы хотелось считать, что все это связано с внезапно обрушившимися на него неприятностями, но образ, то и дело всплывающий перед его мысленным взором, был настолько далек от цифр, что он со вздохом отодвинул книгу.

Черт, он и понятия не имел, что леди Алекса Хендри вернулась в Лондон. Само по себе это не было удивительным, поскольку он не слишком интересовался происходящим в обществе. Но ощущение, которое он испытал вчера, заметив ее сидящей в тени пальмы, было сродни удару молнии.

Или удару кулаком в челюсть.

Граф потряс головой. Вообще-то ему раньше не нужно было напоминать, что человеку с его репутацией следует держаться подальше от невинных молодых леди. Себастьян Хендри и не думал смягчать слова, говоря это несколько месяцев назад. Не то чтобы Коннор осуждал его за это. Какой нормальный брат позволит известному бабнику находиться рядом с собственной сестрой? Но в отличие от многих повес Коннор всегда старался придерживаться законов чести, хотя общественное мнение полагало иначе.

К тому же романтичных и наивных девиц он считал невыносимо скучными.

Тогда почему он поцеловал ее снова? Только дурак повторяет одну и ту же ошибку дважды. У него вполне достаточно проблем с бизнесом, чтобы предаваться безумным мечтаниям.

Коннор провел языком по нижней губе, но не почувствовал послевкусия шотландского виски и виргинского табака, как следовало ожидать. Вместо этого он вспомнил восхитительную мягкость ее чувственного рта.

Он никак не мог выбросить из головы мысль об Алексе Хендри. Даже сидя в дальнем углу бального зала, она излучала удивительную жизненную силу, а волевое, чуть тронутое загаром лицо выделялось своей непохожестью и совершенно ничем не напоминало лица абсолютно одинаковых безликих светских красоток. Еще более интригующими были яркие искры в ее сапфировых глазах, выдающие внутренний огонь.

Неужели Ирландского Волкодава удалось выбить из колеи случайным поцелуем? Проклятие! Коннор давно потерял счет женщинам, которых целовал. Среди них были совершенно потрясающие и опытные красавицы, по сравнению с которыми Алекса Хендри была не такой уж и яркой.

Но она оказалась незабываемой.

Это сводило с ума. Он помнил, как нервно дрожали ее губы. Сначала они были твердыми — Алекса пыталась сопротивляться, но потом смягчились, стали податливыми и чувственными. Он помнил, как рвущийся из ее губ возмущенный крик преобразился в тихий вздох.

Помимо воли Коннор вспомнил их первую встречу, как она на мгновение открылась его ласкам. Похоже, она доверилась ему, хотя повода для этого не было. Все же он не слишком вежливо прижал ее к стене. Тонкие пальчики, запутавшиеся в его волосах, робкое движение языка, изогнувшаяся спина. Ее невинность должна была стать суровым предостережением, заставить держаться от нее как можно дальше.

Коннор желал преподать дерзкой девице урок, показать, как много опасностей подстерегает в Лондоне юных леди, которые рискуют нарушать установленные в обществе правила. Вместо этого он в минуту безумия сам позабыл о правилах. Он расстегнул лиф ее платья и дернул вверх юбки, чувствуя острую необходимость коснуться ее груди, провести ладонью по нежным бедрам. Причем им владела вовсе не похоть. Это было что-то гораздо более сложное и мощное, чему не в человеческих силах противостоять. Он чувствовал настоятельную потребность в этой девушке и одновременно такую сильную всепоглощающую нежность, что щемило сердце.

Черт! Черт! Черт! Он не только страдающий поэт и жалкий романтик, но и непроходимый идиот.

Помассировав виски, Коннор решил принести для себя еще одну бутылку бренди, хотя теперь ему приходилось экономить спиртные напитки.

К дьяволу экономию. Судя по всему, ему потребуется гораздо больше, чем один глоток, чтобы погасить огонь желания, разгоревшийся в потайных глубинах его тела.


Прикрывая лицо полями высокой шляпы, Алекса неуверенно рассматривала входную дверь.

— Расслабься. Идея Регги выдать тебя за студента университета, недавно приехавшего из Швеции, просто гениальна! — заверил ее Генри. — Всех иностранцев у нас считают эксцентричными чудаками, так что все странности будут прощены.

— У твоего друга слишком богатое воображение, — пробормотала Алекса и сильнее надвинула на лоб шляпу. — Слава Богу, мы уговорили его не превращать меня в индийского набоба.

— Но признайся, ты бы выглядела изумительно в рубиново-красном шелковом тюрбане.

Алекса закатила глаза.

— Ну конечно. Замечательный выбор для того, кто не хочет привлекать к себе внимание.

— Мы оба признали, что ты говоришь дело. Так намного лучше. — Генри потянулся к медному дверному молотку. — Держись естественно, и все обойдется.

Прежде чем Алекса успела высказать еще какое-нибудь разумное опасение, дверь распахнулась, и Генри втащил ее в дом.

— Не тушуйся! — Кузен сам отдал их плащи дворецкому, после чего громко объявил: — Мой друг желает остаться в шляпе. — Понизив голос, он добавил: — Знаете, эти шведы странные создания.

Дворецкий кивнул.

— Пошли, Ларс.

Генри взял кузину за рукав и повел в гостиную.

— Ларс! — пробормотала Алекса себе поднос. — Неужели надо было выбирать имя, так похожее на слово «логово»?[3]

— Заткнись! — прикрикнул Генри.

Судя по громким голосам и звону хрусталя, они подходили к главной гостиной.

— Если уж я должна заткнуться, лучше всего сделать это с бокалом шампанского.

Вскоре Алекса почувствовала себя лучше — возможно, помогло вино. Генри оказался прав: остальные гости были слишком заняты собственными развлечениями, чтобы обращать внимание на новичка. Смех звучал все громче, разговоры становились более оживленными.

Уголком глаза она заметила, как мужская рука поглаживает обнаженное плечо женщины.

Закашлявшись, Генри встал между ней и откровенной парой и предложил:

— Пойдем в игровую комнату?

— Зачем спешить?

Алекса заметила, как на устроенной в углу сцене появился музыкант и заиграл веселую деревенскую джигу. Двое мужчин взялись за руки и принялись лихо отплясывать. Она обвела глазами комнату.

— Здесь немного дам.

— Сказать по правде, здесь вообще нет дам в твоем понимании этого слова, — фыркнул Генри и снова наполнил свой и ее бокалы.

Увидев, как грудастая блондинка уселась на плечи своему спутнику — при этом ее юбки сбились на бедрах, почти полностью обнажив ноги, Алекса отвела глаза.

— Если ты имеешь в виду, что присутствующие здесь женщины по большей части блудницы и содержанки, так и говори. Это же очевидно.

Генри поперхнулся шампанским и долго откашливался.

— Можно подумать, ты когда-нибудь видела подобных женщин.

— Между прочим…

Генри ничего не знал о ее коротком визите в бордель, и Алекса решила не просвещать его на этот счет. Себастьян как-то говорил, что кузен становится чрезвычайно болтливым, когда выпьет.

— Ладно, не будем об этом, — вздохнула она. — Вообще-то ты, наверное, понимаешь, что я не столь чувствительна, как воспитанная строгими родителями молодая мисс.

Она снова посмотрела на танцующих и заметила сладострастный взгляд, который черноволосая девица устремила на Генри.

— Кстати, если ты хочешь поближе познакомиться с одной из этих… женщин и уединиться с ней наверху, не стесняйся. Я найду, чем себя развлечь.

Слегка побледнев, Генри залпом допил шампанское.

— Возможно, привести тебя сюда не слишком хорошая идея.

— Только не надо занудствовать, — поморщилась Алекса. — То, что происходит между мужчиной и женщиной, не может являться тайной, если занимаешься разведением овец и…

— Попробуй ромовый пунш, — перебил ее Генри.

— Нет, спасибо. Предпочитаю сохранить светлую голову для игры в карты.

— Карты! Конечно! — Генри явно обрадовался возможности сменить тему разговора. — Давай посмотрим, как дела у игроков.

Но Алекса не хотела спешить. Воздух, наполненный соблазнительными ароматами сигар и духов, пьянил без вина, и она несколько мгновений просто вдыхала его, наслаждаясь манящим запахом свободы. Мужчинам все же здорово живется, решила она. Для них почти нет ограничений. А дамам приходится довольствоваться жизнью в тесных клетках.

Самое странное, что большинство женщин считают это нормальным, размышляла Алекса. Выходит, с ней что-то не так? Почему ее все время тянет вырваться на свободу? Почему ей тесно там, где другие чувствуют себя вполне комфортно? Она снова окинула взглядом помещение. Ей, наверное, следовало чувствовать глубочайшее возмущение царящей вокруг всеобщей распущенностью. Или даже упасть в обморок, как это принято у нынешних светских девиц.

Но ведь этим людям так весело!

Генри еще раз потянул ее за руку, и Алекса пошла за ним в комнату, где был поставлен стол.

Несмотря на тусклое освещение и висевший в воздухе дым сигар, она сразу поняла, что ставки довольно-таки высоки.

Генри внимательно рассмотрел игроков и шепотом сказал:

— Сегодня игра слишком серьезна для новичка. Мы немного понаблюдаем, а потом уйдем.

— Нет, — твердо заявила Алекса.

— Но…

— Я хочу попробовать.

Генри поморщился:

— Не советую. Нортингер и Хадцан всегда взвинчивают ставки.

Один из джентльменов за столом неожиданно вскочил, выругался и бросил карты. Алекса моментально скользнула на его место, не оставив своему кузену выбора.

— Юный Ларс совсем недавно приехал из Швеции, — сообщил он остальным игрокам и склонился над плечом кузины. — Хочет сыграть против вас, джентльмены.

— Да, — пробормотала Алекса.

— Он не слишком хорошо говорит по-английски, — объяснил Генри.

— Куинси тоже. — Замечание игрока, сдававшего карты, вызвало общий смех. — Я обычно и половины не могу разобрать из того, что он говорит.

— Если у парня есть деньги, пусть играет.

Таков был общий вердикт. И началась новая игра.

— Здесь очень жарко, — заметил Нортингер. — Зачем шляпа и перчатки?

— На удачу, — быстро ответил Генри.

— Да, удача, — эхом отозвалась Алекса.

Больше вопросов не было, и мужчины настроились на серьезную игру.

Радуясь воцарившемуся молчанию, Алекса довольно быстро уловила ритм. Ее не отвлекало спиртное, не интересовали женщины, иногда заходившие, чтобы понаблюдать за игрой. Она внимательно следила за всеми нюансами игры и очень скоро была вознаграждена. Стопка банкнот перед ней начала быстро расти.

— Ну, вот и все. — После очередного проигрыша Нортингер бросил карты. — Пошли, Хадцан, посмотрим, может, дамы в соседней комнате будут к нам благосклоннее, чем проклятая дама пик.

— Нет, я пока останусь, — отмахнулся маркиз и приказал принести себе еще бренди. — Удача обязательно ко мне вернется.

Нортингер рассмеялся.

— Ты всегда так думаешь, Грифф, особенно когда накачаешься спиртным. — Он подошел к Генри и обнял его за плечи. — Ну на тебя-то я могу рассчитывать, старина. Составишь мне компанию наверху?

— Ну, понимаешь… — Генри тщетно пытался вырваться. — Я не могу оставлять Ларса одного.

— Чепуха! — Крепко обняв Генри за плечи, Нортингер направился к двери. — Парню вовсе не нужна нянька. Он прекрасно справляется сам.

Алекса, ободренная крупным успехом, махнула рукой.

— Да. Иди.

Не видя другого выхода, Генри вышел из игровой комнаты, напоследок бросив на кузину укоризненный взгляд.

Алексе очень хотелось показать ему язык, но она благоразумно сдержалась. Как же это прекрасно — быть восхитительно… порочно безответственной. Как и те бесшабашные парни в гостиной, ей захотелось сплясать джигу.

Гарри и Нортингер вышли из комнаты, едва не столкнувшись с высоким мужчиной, который как раз в нее входил. Покосившись на нового гостя, Алекса похолодела.



Глава 4

<p><a href="">Глава 4</a></p>

Подойдя к столу, окутанному дымным облаком, граф Киллингуорт кивнул игрокам.

— Кто этот щенок? — тихо спросил он, мельком взглянув на Алексу.

Она еще ниже наклонила голову и сделала вид, что внимательно изучает карты.

— Ларс. Дружок сэра Генри, — ответил Грифф и плеснул себе еще бренди.

— Судя по всему, ему везет, — заметил Волкодав, взглянув на банкноты, лежащие на столе.

— Кусает нас за яйца, — пробормотал Куинси, — и весьма чувствительно.

Коннор скрестил руки на груди.

— Как неприятно, — с усмешкой проговорил он. — Лично я ни за что бы не подпустил столь неопытного юнца к своим половым органам.

Замечание вызвало грубый хохот.

Алексу бросило в жар. Щеки ее горели, ладони вспотели. Самый сильный огонь поселился чуть ниже левого плеча, и ей даже показалось, что в этом месте у нее кожа обуглилась.

Волкодав слегка передвинулся и задел ее животом — его нижней частью.

Боже правый! Ей вовсе не нужно было напоминать, что он достойный представитель своего пола.

— Твоя очередь сдавать, — сообщил Куинси.

Алекса бросила случайную карту.

— Ха! Я так и знал! — Грифф сгреб со стола свой выигрыш. — Госпожа Удача, наконец, собирается поцеловать мою руку.

— И мою задницу, — проворчал Куинси.

— Возможно, тебе следует уйти, пока ты в выигрыше, — мягко сказал Коннор, заметив, что рядом с другом стоят две пустые бутылки.

Скорчив гримасу, Грифф ответил грубым ругательством.

— Ну как хочешь, — пожал плечами граф.

Алекса почувствовала тепло, исходящее от его тела — граф стоял совсем рядом, — и беспокойно заерзала. Господи, хоть бы он ушел. По спине потекла тонкая струйка пота.

— В чем дело, щенок? — резко спросил граф. — Я заставляю тебя нервничать?

Она покачала головой, не осмеливаясь открыть рот.

— Тогда перестань ерзать.

Алекса напряглась. Она кожей чувствовала опасность. Однако вовсе не страх воспламенял ее кровь. Это было нечто намного более сильное — взрывоопасная смесь волнения, ликования и еще каких-то эмоций, которым она и названия-то подобрать не могла.

Прошло несколько бесконечных секунд, и граф отошел, но, увы, не покинул комнату — остановился за креслом маркиза.

— Хочешь присоединиться к игре? — спросил его Грифф.

— Нет, ставки недостаточно высоки.

Волкодав, судя по всему, утратил всякий интерес и к игре, и к игрокам. В очередной раз обозревая комнату, он скользнул взглядом по Алексе, словно она была предметом мебели.

Алекса знала, что должна испытать облегчение, но…

— Ты видел Бэбкок? — спросил граф у друга.

— Не помню, — ответствовал Грифф.

— Если вам нужна компания, лорд Киллингуорт, не ходите так далеко.

Роскошная блондинка обошла двух мужчин, играющих в кости, и тронула Коннора за рукав.

Алекса попыталась сосредоточиться на картах, но не могла не заметить, что декольте искусительницы чуть ли не до пупка.

— Я с радостью составлю вам компанию, — проворковала блондинка.

— Сегодня я занят в другом месте, — ответил граф.

— Занят? — Блондинка погладила его по руке. — Но ведь здесь вам не надо платить за удовольствие.

Она начала шутливо играть с застежкой его брюк, а потом ее рука опустилась и накрыла немаленькую выпуклость.

Волкодав довольно засмеялся, а Алекса затрепетала. Его голос стал источником новой волны тепла, которая сначала накрыла ее с головой, потом сконцентрировалась в животе и теперь медленно опускалась куда-то между ног.

Тихонько заурчав, блондинка начала поглаживать выпуклость. Реакция графа была очевидна, даже несмотря на тусклое освещение. Да и смех его стал чуть громче.

— Уверяю тебя, дорогая, куда бы я ни пошел, с меня еще никто и нигде не требовал платы за удовольствие.

— Надо же, — воскликнул Куинси, — а наш парень-то покраснел! Эй, Ларс, ты когда-нибудь спал с женщиной? Теперь у тебя достаточно денег, чтобы заплатить кому-нибудь вроде Салли.

— Послушайте, давайте больше не будем говорить о сексе, — сказал Грифф. — Будь хорошей девочкой, Сал, и убери свои прелести куда-нибудь в другое место. Ты спугнешь парнишку, а я хочу отыграться.

Женщина разочарованно вздохнула и величаво выплыла из комнаты.

— Ладно, я тоже вас оставлю. Играйте. — Волкодав бросил косой взгляд на Алексу и пожал плечами. — Наслаждайся вечером, щенок. Можешь дышать и моргать. Я не откушу тебе голову.

Скрипнув зубами, Алекса проводила Волкодава взглядом. Черт бы его побрал. Черт бы побрал всех мужчин!

Огонь внутри вроде бы погас, но кровь все еще шумела в ушах. Как он смеет относиться к ней как к неразумному ребенку, если она только что превзошла известных лондонских игроков?

Заставив себя успокоиться, Алекса сосредоточилась на игре.

— Дьявол! Я надену две пары проклятых черных перчаток, если они принесут мне такое же везение, — проворчал Куинси и откинулся на спинку стула. — Я на сегодня закончил, господа. Пойдем отсюда, Хадцан. Твоя тарелка так же пуста, как и моя.

— Нет. Я нутром чувствую, что мне вот-вот повезет. — Грифф взглянул на Алексу. — Не возражаешь, если мы продолжим, парень? Я желаю отыграться. Давай сыграем на все.

Алекса, немного подумав, кивнула, хотя стол перед маркизом был девственно пуст.

Проследив за ее взглядом, Грифф начал обшаривать карманы.

— Проклятие. Где-то еще должны быть деньги. Непременно должны. — Он извлек из кармана смятый лист бумаги, развернул, прочитал и тут же просветлел лицом. — Я поставлю это. Это куда больше, чем обычная ставка. Правда, я лишусь своего члена, если проиграю, но я не намерен проигрывать.

Алекса была уверена, что никто и никогда не начинал игру с намерением проиграть. Но даже если бы она доверяла своему голосу, все равно ни за что не открыла бы рта. Кто она такая, чтобы давать советы опытному игроку, даже если невооруженным взглядом было видно, что сегодня не его день.

— Примешь долговую расписку, парень? Слово джентльмена, она дорогого стоит.

— Да.

На самом деле она не думала о деньгах. Глубокое волнение, вызванное риском и усугубившееся из-за недавней встречи, заставило ее сердце трепетать. Она была так возбуждена, что едва могла усидеть на месте. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя такой… живой.

Грифф взял колоду и раздал карты.

Алекса немного помедлила, уставившись на даму червей — ей необходимо было дождаться, когда прекратится мелькание перед глазами.

Маркиз в отчаянии застонал.

У Алексы на руках, кроме дамы, оказались туз, король и валет.

Она едва могла поверить в такую удачу.

— Северные боги ему явно благоволят, — пробормотал Куинси. — Он опять это сделал.

— Ну да. — Грифф тихо выругался. — А я был так уверен.

Алекса собрала банкноты и вместе с листком бумаги сунула в карман. Коснувшись полей своей шляпы в небрежном приветствии, она встала и вышла из комнаты, искренне надеясь, что старания, которые она прилагала для подражания мужской походке, отвлекут ее от непреодолимого желания запрыгать от радости.

Чувствуя себя легкой словно перышко и свободной как птица, Алекса выпорхнула в коридор. Она была в таком прекрасном настроении, что обычный дверной проем показался ей воротами в некий волшебный мир. На самом деле здесь все было как в сказке. Где же еще правила и обязанности уступают местам и желаниям? Ее губы, полускрытые фальшивыми усами, скривились в счастливой улыбке, которая, правда, растаяла, не успела Алекса пройти и нескольких шагов.

Все сказки имеют конец. Когда часы пробьют полночь, смех стихнет, веселье замрет, а хрустальная туфелька — или в данном случае высокие гессенские сапоги превратятся в обычные кожаные туфли.

Алекса покосилась на часы, взяла со стола бокал шампанского и направилась в сад. Воздух был прохладным, и она несколько минут стояла освещенная лунным светом, потягивая маленькими глоточками вино и вдыхая запах лилий. Она хотела насладиться последними мгновениями драгоценной свободы в одиночестве, но неожиданно обнаружила, что не отказалась бы от компании… и от поцелуя сказочного принца. Того, у которого в черных волосах серебристые пряди…

— Глупая гусыня, — шепотом обругала она себя.

Вероятно, она выпила слишком много шампанского, потому что обычно не позволяла себе предаваться девичьим фантазиям.

«Тоже мне, принц».

Ха! Если уж она так мечтает о поцелуе, можно, к примеру, облобызать каменного грифона, установленного в нише стены.

— Вот ты где! — Из темноты появился Генри. Он слегка запыхался — должно быть, долго ее искал. — Что ты здесь делаешь в одиночестве? И зачем забралась на эту плиту?

— Ничего не делаю. Просто стою.

Алекса мысленно порадовалась, что тень, отбрасываемая плющом, скрывает ее горящее от смущения лицо.

— Слезай. Надо поговорить.

Повелительный тон кузена рассердил Алексу. Ну почему он хочет испортить последние мгновения ее драгоценной свободы?

— Что случилось? Разве это не может подождать?

— Это не может.

— О чем ты?

— Я о долговой расписке Хадцана. Ты должна ее вернуть.

— Вернуть? — Он намерен лишить ее законного выигрыша? — Но я получила ее честно и справедливо!

Генри переступил с ноги на ногу.

— Ну, понимаешь, он был не в состоянии трезво соображать в тот момент и не собирался рисковать именно этой бумагой. — Кашлянув, кузен добавил: — Знай он, что играет с женщиной, ни за что не сделал бы такую ставку.

Щеки Алексы заполыхали от праведного негодования.

— А я думала, что если джентльмен сделал ставку, честь не позволит ему отказаться.

— Да, но…

И снова разные правила. Причем те, которые действуют среди мужчин, предоставляют им больше свободы, чем правила для женщин. Окончательно рассвирепев, Алекса выкрикнула:

— Ничем не могу помочь! Он несколько опоздал со своими сожалениями.

Физиономия Генри приобрела зеленоватый оттенок.

— Будь же благоразумной, Алекса.

— С какой стати?

— П-потому что…

Ошеломленный неожиданным сопротивлением, Генри в первые мгновения мог лишь бессвязно заикаться. Взъерошив волосы, он наконец вернул себе небольшую долю обычного самообладания и выпалил правду:

— Черт возьми, Алекса, потому что это долговая расписка на владение половиной игорного дома и борделя! — Он нервно хихикнул. — Теперь ты понимаешь, что ее следует немедленно вернуть?

Алекса достала из кармана бумагу и развернула ее.

«Волчье логово». Не веря своим глазам, она смотрела на это название и на размашистую подпись. «Линсли».

Желая убедиться, что все это вовсе не игра воображения, Алекса прочитала расписку несколько раз, после чего аккуратно сложила бумагу и убрала в более надежное место.

Интересно, по какой причине граф Киллингуорт был вынужден пойти на риск?

Она мрачно ухмыльнулась.

Волкодав одерживал над ней верх уже трижды. Теперь они, мягко выражаясь, на равных.

— Алекса, ты ведь отдашь ее, не так ли?

— Конечно, нет.

Генри лишился дара речи. Потом, убедившись, что просьбы бесполезны, решил подольститься.

— Отец меня убьет, если узнает. Хотя Себастьян, вероятнее всего, сделает это первым, а потом скормит мои внутренности волкам.

— Не волнуйся, в Йоркшире нет волков, — успокоила его Алекса. От возмущения она сжала кулаки и, повернувшись к двери, пошла на выход. — Что же касается последствий, — бросила она через плечо, — тебе придется рискнуть.

— Алекса! Подожди!

Испуганная его воплем, она споткнулась и едва удержалась на ногах рядом с увитой розами решеткой. Шипы цепко ухватили ее шляпу и заставили поморщиться от боли — шляпа была натянута очень плотно, а под ней волосы удерживались множеством заколок.

Алекса сердито дернула головой, шляпа слетела, и заколки посыпались.

— По любым законам эта бумага моя, Генри. И мне плевать…

В горячке спора оба не услышали приближающихся шагов.

— Чтоб я провалился!

Алекса оглянулась и увидела маркиза Хадцана, пьяно таращившегося на ее рассыпавшиеся по плечам и спине волосы.

Грифф растерянно моргал.

— Боже правый! — удивленно пробормотал он.

— Боже правый! — эхом отозвался Генри. — Кажется, мы попали.

Видя, что не осталось ни одного шанса скрыть правду, Алекса отклеила от верхней губы надоевшие усы.

— Кто?.. — начал Грифф.

— Позвольте мне представить вам, маркиз, мою кузину леди Алексу Хендри, — сквозь зубы процедил Генри.

— Рад знакомству, — ошарашено протянул Грифф.

— Сомневаюсь, — буркнула Алекса.

— Послушай, Хадцан, я понимаю, что это выглядит в высшей степени странно, но…

Маркиз скользнул взглядом по тугим бриджам Алексы и ухмыльнулся.

— …но я надеюсь, что ты окажешь любезность нам и твоему старому другу Себастьяну Хендри, пообещав сохранить эту маленькую шутку в секрете. Розыгрыш был совершенно безобидным, но если ты кому-нибудь скажешь хотя бы слово, репутация леди безвозвратно погибнет.

— Сестра Себа? — Выражение лица Гриффа стало серьезным. — Слово чести, от меня никто ничего не узнает.

Из уст Генри вырвался вздох облегчения. Но тут Алекса решила вмешаться в разговор мужчин.

— Кстати, о чести, лорд Хадцан. Думаю, нам следует обсудить еще одну проблему.

Грифф молча протянул руку.

— Не так быстро. — Алекса скрестила руки на груди. — Скажите, вы бы захотели пойти на попятный, если бы я была мужчиной?

Маркиз явно смутился. Генри со всем вниманием уставился на носки своих сапог.

— Я жду ответа!

— Нет, — честно ответил Грифф.

— Ну тогда нам не о чем больше говорить, — заявила Алекса.

— Ох, к сожалению, есть, — медленно проговорил Грифф. — Искренне надеюсь, что вы позволите мне выкупить расписку, предположим, за двойную стоимость.

Алекса покачала головой.

— Вы прекрасно играете в карты, леди Алекса. Очевидно, обладаете изрядным умом и крепкими нервами. — Маркиз тщетно попытался разгладить безнадежно измятый галстук. — Хочется верить, что ко всему этому у вас еще стальной хребет. Он вам понадобится, когда Волкодав обо всем узнает.

— Не беспокойтесь обо мне, сэр. — Она замолчала и принялась убирать под шляпу волосы. — Как вы уже поняли, я не боюсь столкнуться лицом к лицу с мужчиной, даже имеющим репутацию опасного.



Глава 5

<p><a href="">Глава 5</a></p>

Скрипя зубами и агрессивно прищурившись, Коннор вышагивал по периметру танцпола, прекрасно понимая, что как никогда похож на хищника, крадущегося к добыче. Другие гости поспешно убирались с его пути, настороженно, но с любопытством следя за его метаниями. Он отчетливо слышал возбужденные шепотки за спиной. Надо полагать, обсуждают, каким ветром Волкодава занесло в общество.

Зазвучали первые такты венского вальса, и Коннор еще сильнее стиснул зубы. «Черт бы побрал Гриффа и его выходки!» Проходя мимо музыкантов, Коннор испытал сильнейшее искушение пнуть блестящее полированное фортепьяно.

Повернувшись кругом, граф пошел вдоль украшенной колоннадой галерее. Его появление вызвало активное трепетание страусовых перьев, поскольку пара-тройка матрон в тюрбанах разбежались при виде него, как курицы от лисицы.

Завтра в гостиных только и будут говорить что об очередном проявлении злобного нрава Волкодава. Но по крайней мере эта история будет правдивой в отличие от множества других.

Его губы вытянулись в тонкую, как скрипичная струна, линию, когда он догнал Гриффа, только что завершившего обход холла.

— Ну? Ты ее видел?

— Нет. — Маркиз ухмыльнулся и продемонстрировал образчик мрачного юмора: — Но возможно, мне следует поискать ее за карточным столом?

— Тебе следует, прежде всего, придержать свой проклятый язык, иначе я вырву его и превращу в котлету.

Улыбка исчезла.

— Извини, я просто хотел чуть-чуть разрядить ситуацию.

— Даже не пытайся! — отрезал Коннор. — Не вижу ничего смешного.

— Да, да, конечно. — Грифф отвел глаза. — Я все знаю. Меня следует четвертовать, отрубить голову и насадить ее на кол.

— Невозможно насадить на кол пустоту.

Грифф поморщился.

— Черт тебя побери, Коннор! Я же говорил, чтобы ты не доверял мне этот проклятый клочок бумаги! — Его пальцы стиснули стакан, в котором, как заметил граф, был миндальный пунш, а не шампанское. — Я знаю, что стал слишком много пить, но, честно говоря, не представлял себе возможных последствий. До сегодняшнего дня.

Грифф выглядел настолько подавленным, что гнев Коннора иссяк.

— Да, ты предупреждал меня, — мрачно буркнул он. — А я не прислушался. Так что не казнись. И я, между прочим, намерен полностью компенсировать свои потери.

Маркиз глотнул пунша и поморщился.

— Ты считаешь, она примет твое предложение?

— А много ты знаешь женщин, которые бы отказались от денег? — Уголки губ Волкодава дрогнули. — Зачем же еще нужны наряды и жеманство на ярмарке невест, если не для того, чтобы продать себя за самую высокую цену?

— Ты, конечно, дело говоришь, — маркиз наморщил лоб, — но сестра Себа показалась мне… другой. Наверное, все же есть женщины, которых интересует нечто большее, чем деньги и материальные блага.

Есть такие женщины? Коннор отвернулся и несколько минут следил за парами, кружащимися в водовороте богатых шелков, дорогих украшений и изысканных манер. Возможно, ему не следует быть столь циничным. Но жизненный опыт приучил его всегда предполагать в людях худшее, и эта привычка до сих пор его не подводила. Он редко ошибался.

Супруга герцога проплыла так близко, что ее развевающиеся юбки задели его вечерние туфли. Едва заметно повернув голову, герцогиня подмигнула Коннору. Движение ее ресниц отразили бриллианты, которыми она была увешана с ног до головы. Граф уложил в постель достаточно много таких дам из высшего света, чтобы точно знать: под роскошными формами и нежной улыбкой бьется корыстное торгашеское сердце.

Наверное, из любого правила существуют исключения, однако ему не доводилось их встречать.

А как же Алекса Хендри? Она действительно была иной.

Губы графа злобно скривились. Далеко не у каждой молодой женщины хватит смелости и дерзости, чтобы явиться в бордель, не думая об опасности для себя и своей репутации. Да и немногие женщины рискнут переодеться в мужской костюм и вступить в карточную игру с мужчинами, невзирая на высокие ставки.

Чего она хотела добиться?

Волкодав знал ее недостаточно хорошо, чтобы строить предположения. Судя по их встречам, девица упряма и отчаянно стремится к независимости, не говоря уже о живущих в ее душе страстях. Но что касается ее последней наглой эскапады…

Он напомнил себе, что леди Алекса всячески стремилась продемонстрировать к нему абсолютное равнодушие. Ну и пусть продолжает в том же духе, только пусть вернет ему тот проклятый клочок бумаги.

— У каждой леди есть своя цена, — тихо сказал он. — Вопрос лишь в том, готов ли мужчина ее заплатить.

Грифф о чем-то глубоко задумался и потому не ответил.

Спустя минуту к ним присоединился еще один джентльмен. Безукоризненно одетый в элегантный вечерний костюм, он являл бы собой воплощение аристократической изысканности, если бы не кричащий ярко розовый шейный платок.

— Я получил твою записку. — Камерон Даггет насмешливо уставился на Гриффа. — Очень забавно. А я-то считал, что это у меня извращенное воображение.

Из трех «псов» Камерон Даггет был, пожалуй, самым эксцентричным. И самым загадочным. Известный своим острым умом и ярким стилем, он производил впечатление человека, рассматривающего жизнь как язвительную шутку. Коннор и Грифф были одними из немногих людей, способных выносить его житейский цинизм. Но даже они не знали всех секретов, таившихся под внешней отчужденностью Даггета.

— Возможно, тебе следует воздержаться от лирических очерков о природе и приступить к написанию романов, — посоветовал он маркизу и смахнул пылинку со своего шейного платка. — Так что случилось?

Грифф нахмурился. Ему не понравилось упоминание о его художественном творчестве.

— Оставь свой обычный цинизм, Кам. Волкодав и так скоро начнет кусаться. — Его физиономия еще сильнее скривилась. — Кстати, где ты нашел эту яркую тряпку? Прихватил у французской шлюхи?

В отличие от друзей, одетых только в черное и белое, Камерону нравилось вносить поправки в правила, касающиеся одежды и поведения джентльмена.

— Могу сказать, что эта, как ты изволил выразиться, тряпка, стоит целое состояние, — сообщил он. — Но оригинальность не каждому доступна.

— Как и чувство юмора.

Камерон вздохнул с преувеличенным трагизмом:

— Вы двое просто ничего не понимаете в моде.

— Ты похож на берберского пирата, — проворчал Грифф.

Даггет провел пальцем по крупной серьге в левом ухе.

— Тебе не нравится мое последнее приобретение? Возможно, мне следует вернуть эту вещь законному владельцу.

— Могу я поинтересоваться, где тебя носило всю последнюю неделю?

— Я просто развлекался, — ухмыльнулся Камерон.

Он довольно часто уклонялся от ответа на вопросы относительно своего местонахождения и, бывало, неожиданно пропадал из виду на несколько дней или даже недель, после чего возвращался так же внезапно и никак не объяснял свое отсутствие.

— Очевидно, мои игры оказались более полезными, чем ваши.

Обычно Коннор находил подобный обмен колкостями занимательным, но сегодня Волкодав был готов сомкнуть челюсти.

Заметив, что граф сжал кулаки, Грифф поспешно отступил на пару шагов в сторону.

— Жизнь перестанет казаться тебе забавной, если ты немедленно не прикусишь язык.

— Да? Значит, это правда? Половиной «Волчьего логова» теперь владеет некая леди? — Дьявольский блеск его насмешливых глаз погас, когда Коннор ответил мрачным кивком. — Господь милосердный! Я оставил вас всего на несколько недель, а вы умудрились устроить бог знает что!

— Только не надо читать мне мораль о вреде пьянства! — воскликнул Грифф.

Пожав плечами, Камерон устремил взгляд на танцующих.

— Итак, кто из них хозяйка «Волчьего логова»?

— Леди Алекса Хендри пока не изволила пожаловать! — рявкнул Коннор.

При определенной доле везения он мог бы рассчитывать на то, что она все же обрела здравый смысл и вернулась в Йоркшир. Но поскольку удача в последнее время не жаловала его, он даже не надеялся на такой поворот событий.

— Сестра Себастьяна Хендри? — Взгляд Камерона стал острым. — Это, безусловно, придает делу дополнительную интригу. В Лиссабоне Себ показывал мне ее письма. Судя по ним, она разумная и образованная молодая леди.

— Ты изменишь свое мнение, познакомившись с ней.

— Как?

Игнорируя вопрос, Коннор отвернулся:

— Ладно, хватить зубоскалить. Вы двое можете продолжать обмениваться любезностями у столов с напитками — заодно проверите, нет ли ее там, а я еще раз обойду зал.


Алекса почувствовала присутствие графа намного раньше, чем увидела его. Сначала она ощутила дразнящее покалывание в области затылка, потом по спине побежали мурашки. Она не сомневалась, что граф смотрит на нее — его взгляд создавал впечатление прикосновения холодного клинка к обнаженной коже.

Ощущение оказалось… нет, не пугающим… а пугающе чувственным. Хотя в этом не было никакого смысла.

Но потом ее способность соображать заметно снизилась из-за сумятицы противоречивых чувств. Сердце забилось гулко и часто. А когда Алекса попыталась вздохнуть, оказалось, что дышать она внезапно разучилась.

Надо же, как нервы расшалились. А ведь она давно вышла из детского возраста. Она отлично понимала, что граф будет ее искать, значит, нет никакой причины чувствовать… то, что она чувствует. Это что-то превращало ее колени в некую мягкую субстанцию, и в результате ноги отказывались ее носить. Похоже, ей все-таки не удастся держаться с ним на равных. Но попробовать все равно стоит.

— Леди Алекса.

Она мысленно поздравила себя с тем, что удержалась на ногах, и с нарочитой медлительностью обернулась.

— Лорд Киллингуорт.

Он подошел на шаг ближе. Его безупречный черный костюм являл собой разительный контраст с кипенной белизной лилий и алебастровых ваз, стоявших в нише.

— Если вы не слишком заняты изучением ботаники, быть может, доставите мне удовольствие и позволите пригласить вас на следующий танец?

За его безукоризненной вежливостью явно скрывалась насмешка, а слова были скорее приказом, чем просьбой.

— С радостью.

Алекса уже вышла из ступора и сумела ответить с вполне ощутимой язвительностью.

Губы графа чуть приоткрылись. Интересно, как это понимать: Волкодав показал зубы, или это все же была улыбка? Скорее, первое.

И все же ощутимое тепло его тела и прикосновение затянутых в перчатки рук странно успокаивали. Между ними установилась какая-то гармония, позволившая Алексе следовать за партнером в танце не думая, хотя она обычно чувствовала себя до крайности неловко на танцполе и всегда боялась наступить партнеру на ногу или сбиться с ритма.

Но после того как первые па вальса позволили им чуть удалиться от других пар, граф, не теряя времени, развеял все ее чувственные фантазии. Отбросив любезности, он коротко сказал:

— Довольно глупостей, леди Алекса. Вы уже позабавились с Хадцаном, но не думайте, что сумеете заставить меня прыгать через обруч, как цирковую собачку. У вас есть кое-что, принадлежащее мне. И вы вернете это мне немедленно.

И на что она только рассчитывала?

Уязвленная его высокомерным тоном, Алекса моментально позабыла все свои хорошо отрепетированные объяснения.

— Вы, должно быть, ошибаетесь, сэр. У меня нет ничего, что бы не являлось моим по праву.

Его глаза метали молнии.

— Не стоит играть со мной, леди Алекса.

— Почему бы и не поиграть? Как оказалось, в игре я искуснее многих джентльменов, включая лорда Хадцана.

Ее ответ прозвучал раньше, чем Алекса успела понять, что говорит. Беседа принимала совсем не тот оборот, на который она рассчитывала.

— Предупреждаю…

Приближение другой пары заставило графа на время замолчать.

Взгляд Алексы скользнул по аккуратным складкам его шейного платка. Как обычно, она сначала говорит, а потом думает. Вместо того чтобы показать себя с лучшей стороны — разумной и умеющей себя вести леди, она только по-настоящему разозлила графа.

Алекса сделала глубокий вдох, что оказалось большой ошибкой, поскольку она сразу почувствовала его неповторимый запах — ром, пена для бритья и чистая кожа. На его шее часто пульсировала тонкая жилка — видимый признак гнева, пальцы напряглись и чуть подрагивали. Волкодав был готов на нее наброситься.

А он опасен. Ей не нужно было его предупреждение, чтобы это понять. И все же аура неприрученной непредсказуемой силы не пугала ее. Даже наоборот. Ирландский Волкодав был самым интересным человеком, которого ей доводилось встречать.

— Вы могли переиграть кучку пьянчуг, утопивших мозги в спиртном, но если вы считаете себя равной мне, вам предстоит жестокое разочарование, — продолжил граф, когда они снова удалились от других танцующих.

«Более жестокое, чем ваши слова? Вряд ли это возможно», — чуть было не сказала Алекса.

Граф уверенно провел партнершу через ряд довольно сложных танцевальных фигур, вероятно, желая показать, с какой легкостью он может ее контролировать.

— Возможно, я не совсем правильно выразился: я вовсе не собираюсь отбирать у вас бумагу безвозмездно. Я заплачу вам за нее хорошую цену, а также надбавку за беспечность Хадцана.

— Меня не интересуют ваши деньги, лорд Киллингуорт.

На его лице проступило искреннее удивление.

— А что же вас интересует?

«Вы. — Лишь каким-то чудом правда не слетела с ее языка. — Еще один пьянящий поцелуй. Прикосновение теплых пальцев к моей обнаженной коже». В общем, все то, что вряд ли выпадет на ее долю снова.

Интересно, если она повторит эти слова вслух, он решит, что она спятила? Или сочтет ее жалкой?

— Я не могу представить себе вас играющей активную роль в «Волчьем логове», — добавил он.

— Почему? — выпалила Алекса.

Судя по всему, такого поворота граф не ожидал, потому что на некоторое время задумался.

— Мне не кажется, что вы обладаете качествами, необходимыми для этой работы.

— Откуда вам знать? Вы же пока не дали мне шанса доказать свою полезность! — с излишней горячностью возразила Алекса. — У меня есть много навыков, которые могут оказаться очень полезными.

Она, разумеется, имела в виду практические навыки, необходимые для ведения бизнеса, но граф, очевидно, понял ее не так.

Его губы сложились в надменную усмешку.

— Вы, должно быть, шутите, леди Алекса. — Его руки снова напряглись. Даже если бы она захотела устроить сцену, все равно не сумела бы вырваться. — Если помните, я достаточно близко познакомился с вами, чтобы составить собственное мнение.

Ее открытая независимость за последние годы навлекла на нее так много критики и осуждения, что Алекса считала себя невосприимчивой к оскорблениям. Но вероятно, она ошиблась.

Неожиданно комната начала вращаться. Алекса точно знала, что не обладает физической привлекательностью, чтобы заставить джентльмена, такого как Ирландский Волкодав, взглянуть на нее дважды, но услышать эти слова из его уст ей все же оказалось очень больно.

Она ему не более интересна, чем мышь в норе…

К черту! Нет, в ней нет ничего мышиного. Мыши по крайней мере бывают пушистыми и очень симпатичными. Она же скорее похожа на цаплю — с такими же длинными и неуклюжими ногами.

Алекса зажмурилась. Почему, ну почему она не может быть больше похожей на других молодых леди с прелестными фарфоровыми личиками и грациозными ножками, с такой легкостью и уверенностью скользящими по паркету?

Слезы жгли глаза. «Цапля, — повторила она. — Неуклюжая цапля с птичьими мозгами».

Хотя Алексе больше всего хотелось расправить крылья и немедленно вылететь в одно из распахнутых окон, она заставила себя открыть глаза. Мышь или цапля, но она не будет трусихой и не побежит!

Лицо Волкодава явно смягчилось. Теперь он смотрел на нее с каким-то странным выражением, которое она не могла объяснить и оттого еще сильнее расстроилась. Пусть он лучше злится на нее. Его жалости она не вынесет.

— Что-нибудь не так? — спокойно поинтересовался он. — Вам плохо?

— Мне вовсе не плохо. Просто меня раздражает ваша отвратительная надменность и чудовищная грубость, — проговорила она, пополняя негодованием иссякшие запасы смелости. — Мне никогда не бывает плохо. Как вы только что любезно заметили, во мне нет ничего от изысканной и элегантной молодой леди. Чувствительность тоже отсутствует.

К ее немалому удивлению, граф никак не отреагировал.

Глубоко вдохнув, Алекса продолжила:

— Что же вы замолчали, сэр, продолжайте оскорблять меня. Но это не изменит того факта, что, нравится вам или нет, я отныне владею половиной «Волчьего логова». И если вы не намерены отказаться от долга чести, то вряд ли сможете что-нибудь с этим поделать.

На его лице не отразилось ни одной эмоции — только щека начала еле заметно подергиваться.

— Моя честь в отличие от многих других качеств пока еще не подвергалась сомнению. — Его глаза стали темными и матовыми, как оловянные пластинки. — Что же касается моих дальнейших действий, все зависит от того, что вы намерены делать со своей половиной.

— Я еще не знаю, — пробормотала Алекса. — Как только решу, немедленно дам вам знать. А пока, пожалуйста, верните меня к тете, как только этот проклятый танец закончится. Пожалуй, сегодня нам не о чем больше говорить.

Учитывая, как часто за последние несколько секунд она спотыкалась и наступала ему на ноги, граф, по убеждению Алексы, теперь являлся обладателем не только уязвленной гордости, но и нескольких отдавленных пальцев. Обычно джентльмены не любят проигрывать, и Волкодав, учитывая его репутацию, вряд ли был исключением. Ее даже несколько удивило то, что он не попытался откусить ей голову, а вместо этого хранит стоическое молчание. Должно быть, это далось ему нелегко.

И лишь когда последние звуки музыки растаяли в шепоте толпы, Коннор наклонился к ней и прошептал:

— Возможно, не сейчас, леди Алекса. Но я удивлен, что такой хороший игрок, как вы, заявляет претензии на победу, когда в колоде еще так много карт. Это только первый раунд. Не сомневайтесь, игра еще далека от завершения.



Глава 6

<p><a href="">Глава 6</a></p>

Ад и проклятие!

Коннор допил бренди и нахмурился. Он никак не мог понять, почему Алекса едва не расплакалась? Следует отдать ей должное, она не попыталась использовать слезы, чтобы добиться для себя преимущества. Наоборот, она изо всех сил пыталась сдержать их, но они все равно блестели маленькими жемчужинами на ресницах. Странно, но графа охватило непреодолимое желание стереть эти слезы нежным прикосновением губ. И он с трудом сдержался.

Он вовсе не хотел ее обидеть. Но обидел.

Что ж, пусть это послужит девчонке уроком. Не его вина, если она приняла его утонченный цинизм за намеренную жестокость. Может быть, это даже к лучшему. Несмотря на несомненную энергию и присутствие духа, она не имеет никакого жизненного опыта. В ее возрасте пора уже узнать, что жизнь в большинстве случаев — это кулачный бой.

Бросив остаток сигары в камин, Коннор решил прогуляться и вышел на террасу.

Фонари, установленные вдоль резных балюстрад, отбрасывали неровный свет. Граф опустился на гранитную скамью, вытянул ноги и расправил плечи. Он провел всю вторую половину дня, согнувшись над бухгалтерскими книгами, что изрядно утомило мышцы и истощило терпение. Беседа с леди Алексой также не принесла ничего, кроме разочарования.

Разорванные клочья тумана и проникающий сквозь них мутный лунный свет придавали фигурно подстриженным живым изгородям и деревьям зловещий вид. Перед рассеянным взглядом Коннора проплывали странные размытые формы, а быстро расплывающиеся тени грозили накрыть всю землю покровом тьмы.

В общем, все вокруг отражало его настроение. Он так и не приблизился к разгадке и не знал, кто хотел уничтожить «Волчье логово» и почему.

Его бизнес, едва начавший приносить стабильный доход, никому не мешал, если не считать некоторых жен, которым не нравилось, что их мужья искали удовольствия вовсе не в супружеской постели. Однако, даже обладая развитым воображением, Коннор не мог представить себе в высшей степени положительную леди Берк или пуританку леди Уилфорд договаривающимися с бандой наемников. Когда они обсуждали проблемы меченых карт и взлома сейфов — за пятичасовым чаем со сливочным кексом?

Абсурд. Но ничего другого в голову не приходило.

— Я подумал, ты захочешь еще бренди, — негромко сказал Грифф, опускаясь рядом. — Если желаешь остаться наедине со своими мыслями, скажи, и я уйду.

— Они сегодня неудачная компания, — вздохнул Коннор. — Поэтому я рад тебя видеть.

Граф взял стакан и отпил добрую половину.

Маркиз удивленно поднял бровь.

— Она отказалась? Наотрез?

Утробное рычание подтвердило его догадку.

— Этого я и боялся. Никогда не встречал подобной женщины. У нее стальной хребет. — В голосе Гриффа звучало искреннее восхищение. — К несчастью для нас, у нее, вероятно, еще и стальные яйца, позволяющие ей не пасовать перед мужчинами.

Губы Коннора дрогнули. Да, скорее всего его друг прав. В фигуральном смысле, конечно.

Грифф почесал подбородок.

— Может, нам стоит обратиться к Себастьяну?

Идея графу не понравилась по многим причинам. По его мнению, это было бы низким предательством. Но, кроме этических вопросов, Коннора волновали и другие соображения. К примеру, ему совершенно не хотелось проверять, так ли искусно, как и прежде, его старый армейский товарищ владеет саблей. Они не были близкими друзьями, и, хотя Себастьян Хендри действительно был в долгу перед ним, ожидать, что мужчина бросит свою сестру на растерзание волкам, все же вряд ли следовало.

— Давай не будем вмешивать сюда Себа.

После недолгого размышления маркиз кивнул:

— Думаю, ты прав. Два закаленных в сражениях ветерана Пиренейской кампании должны сами справиться с одной-единственной девочкой. — Сделав короткую паузу, он оптимистично добавил: — Хотя нас теперь трое. Ведь в наши ряды влился Камерон. С его воображением он всегда придумает какой-нибудь неожиданный стратегический ход.

Коннор фыркнул.

— Этого я и боюсь. С меня, знаешь ли, хватит сюрпризов.

Грифф вопросительно покосился на друга.

— Кстати, о сюрпризах. Ты знал, что он ворует драгоценности?

— Да. На самом деле его разыскивают за воровство, по крайней мере, в четырех странах. Помнишь его поездку в Рим? Я слышал, что его стремительный отъезд как-то связан с тем фактом, что партнеры по контрабандному предприятию грозили сварить его в оливковом масле с чесноком.

Последовал взрыв смеха.

— Интересно, зачем он так рискует?

— Полагаю, у него есть на то свои причины. — Коннор допил бренди. — У каждого из нас они есть.


— Э… леди Алекса!

Она вздрогнула и подняла глаза на мистера Гивенса. Господи, все, что угодно, но только не еще одна лекция о русской перегородчатой эмали! Алекса была уверена, что больше не вынесет рассуждений о пигментах и сплавах.

Однако его следующие слова были совсем другими:

— Позвольте мне представить вам мистера Даггета.

Знакомиться с еще одним «псом» ей тоже не хотелось, но выбора не было.

Гивенс поспешно скрылся, оставив ее лицом к лицу с высоким элегантным джентльменом.

— Простите за то, что пришлось использовать этого молокососа, но иначе я никак не мог с вами познакомиться. Ни одна из старых сплетниц… простите, я хотел сказать, почтенных дам, не захотела бы бросить вас «псам». — Он изящно поклонился. — Учитывая, что я старый друг Себастьяна, могу я надеяться, что вы подарите мне следующий танец? Если, конечно, ваша карточка еще не заполнена.

Алекса увидела, как он покосился на кусочек картона, висящий у нее на запястье. Его нетронутую чистоту можно было увидеть, даже особенно не присматриваясь.

— Если это еще одна попытка запугать меня, можете не стараться, сэр, и заодно поберечь свои ноги. Я не намерена плясать под дудку лорда Киллингуорта.

— Он был неуклюж? — Камерон двигался так стремительно, что Алекса и опомниться не успела, как оказалась в середине зала. — Волкодав обычно довольно-таки проворно двигается.

Желая получить передышку, чтобы восстановить равновесие, Алекса ответила вопросом на вопрос:

— У вас тоже есть прозвище, мистер Даггет?

— Да. Друзья прозвали меня Бладхаундом.

Алекса растерянно заморгала. Этот высокий стройный человек с красивым лицом и смеющимися глазами был нисколько не похож на унылого морщинистого барбоса.

Ее удивление явно рассмешило Камерона.

— Понимаете, у меня нюх на неприятности, — усмехнулся он, — и если я взял след, то обычно иду по нему до конца.

Джентльмен, который может посмеяться над собой? Это что-то новенькое. Алекса не могла не улыбнуться в ответ.

— И, как и бладхаунд, вы всегда ловите того, кого преследуете?

Его глаза потемнели.

— Бладхаунды очень упорные, настойчивые создания, леди Алекса. — Последовала короткая пауза. — В этом у нас с вами есть что-то общее.

Она тут же снова перешла в оборону:

— Вы можете сколько угодно оскорблять меня, но я не отдам бумагу. Я ее честно выиграла. — Заметив, что ее отпор нисколько не смутил Даггера, она добавила: — Интересно, почему качества, похвальные у мужчины, считаются шокирующими у женщины?

— Хороший вопрос. — В глазах Камерона снова загорелись смешинки. — Но мое наблюдение вовсе не было оскорблением. Хотя, наверное, приличная молодая леди действительно может обидеться, если ее сравнивают с одним из «псов».

— Поскольку вы, безусловно, в курсе последних событий, то знаете, что я вовсе не пример для подражания, когда речь идет о нормах поведения.

— Да, и это интригует. — Камерон двигался с беззаботной грацией, легко ведя партнершу. Очень тихо, так, что его голос был едва слышен за шелестом шелка по паркету, он спросил: — Чего вы добиваетесь, леди Алекса?

Она была уверена, что ее щеки стали такого же оттенка, как его шейный платок.

— Боюсь, я вас не вполне понимаю.

— Сомневаюсь, что с этим у вас могут возникнуть сложности.

Легким движением руки он неожиданно заставил ее изменить направление, и у Алексы закружилась голова.

— Судя по тому, что я слышал, вы соображаете очень быстро. — Он задумчиво разглядывал партнершу. — К тому же вы, несомненно, обладаете воображением, позволяющим постоянно находиться на шаг впереди. Постарайтесь двигаться медленнее и не позволяйте таким замечательным качествам вовлечь вас в неприятности.

Алекса вздернула подбородок:

— Уверяю вас, я привыкла заботиться о себе сама.

Когда скрипки смолкли, Алекса и Камерон оказались в тени пальм.

— И все же хочу дать вам один совет. Вы говорите, что не нуждаетесь в помощи. Охотно верю. Но дело в том, что даже люди, привычные к самым разным превратностям судьбы, могут угодить в беду. — Под пальмами было довольно темно, и Алекса не увидела маленькой визитной карточки, а лишь почувствовала, как партнер вложил что-то в ее руку. — Если я когда-нибудь чем-нибудь смогу вам помочь, не сомневайтесь, позовите меня.

— Я…

Но Камерон уже исчез, и лишь легкое покачивание листьев говорило о том, что их кто-то потревожил.


— Что, черт возьми, ты делал с леди Алексой?

— Танцевал вальс, — ответил Камерон, отпив шампанского из бокала. — Возможно, вам обоим надо чаще появляться в цивилизованном обществе, если вы забыли, что такое танцы.

— Когда я обнимаю даму, — фыркнул Грифф, — то предпочитаю видеть ее без одежды.

— Держи свои лапы подальше от этой дамы. Наш старый товарищ Себастьян не придет в восторг, если ты позволишь себе лишнее с его сестрой. — Камерон сделал еще глоток вина. — Хотя она восхитительна, не правда ли? На голову выше толпы. Все эти пустоголовые мисс бледнеют по сравнению с…

— Дьявол! Тебе тоже нечего крутиться вокруг нее, — оборвал его Коннор намного резче, чем намеревался. — Я сам разберусь.

— Нет никакой необходимости обнажать клыки, Волкодав. Я только хотел познакомиться с девушкой и составить собственное мнение о ней и о том, во что ты вляпался.

— Ну и?.. — заинтересовался Грифф.

Камерон не проглотил наживку. Он некоторое время молча рассматривал пузырьки в своем бокале, внимательно следя, как они поднимаются на поверхность и лопаются.

— Почему она так бурно реагирует на одно только упоминание твоего имени, Коннор? Должно быть, есть еще причина, помимо того что ты наступал ей на ноги во время вальса. Думаю, вы встречались раньше.

— Один раз, — сквозь зубы процедил граф. — Или два. Мы случайно встретились, когда Себастьян пытался разобраться со своими недавними неприятностями.

— Ты не говорил мне об этом, — упрекнул друга Грифф.

— У меня была на то причина. Наша встреча не имеет никакого отношения к тому, что ты идиот и играешь в карты даже тогда, когда остатки твоих мозгов утонули в бренди. — Коннор резко вскочил, заставив прогуливающиеся неподалеку пары поспешно убраться в глубь сада. — Короче, вы как хотите, но с меня на сегодня хватит светских развлечений.

— Возвращаешься в логово? — спросил маркиз.

— Да. — Он мрачно оскалился. — Полагаю, со своей половиной я пока еще могу делать что хочу.


Чего она добивается? Вопрос Бладхаунда продолжал звучать в ее голове. Алекса нервно теребила пояс своего домашнего халата, уже давно превратив его в ряд узелков. Никакие разумные доводы не могли распутать беспорядочный клубок эмоций и дать ответ на вопрос, почему она так отчаянно стремится завоевать расположение Волкодава.

Алекса представила, как его руки обнимают ее, и вздрогнула. Перед ее мысленным взором предстало аристократическое лицо, обрамленное иссиня-черными волосами с серебристыми прядями.

Высокомерный надменный волк. Ей еще не приходилось встречать столь великолепного зверя.

Но физическая привлекательность, которую невозможно было отрицать, была лишь частью шарма этого человека. Странно, но чем больше Алекса узнавала его, тем больше восхищалась.

Как и сама она, граф Волкодав был… другим. Он предпочитал не подчиняться общим правилам и не оправдывать обычных ожиданий. В то время как большинство мужчин кинулись бы искать невесту с богатым приданым, граф не искал легких путей и не пожелал восстановить семейное состояние выгодной женитьбой. Вместо этого он занялся нелегким делом, проявив упорство и изобретательность, несмотря на опасность осуждения его действий обществом.

Конечно, он трудный человек, не похожий на других и не поддающийся контролю. Но если большинство людей видели только черное и белое, Алекса не сомневалась в присутствии между двумя крайностями большого количества полутонов. Она чувствовала, что в нем есть тонкие оттенки, но все они остаются в тени его дурной славы. При более близком знакомстве…

Алекса мысленно приказала себе встряхнуться. С чего бы это графу знакомиться с ней близко?

Когда речь заходит о спутнике, у мужчин нет недостатка в выборе. Она собственными глазами видела, какими взглядами провожали графа высокородные дамы из общества. Если же ему нужна компания иного рода, тоже не придется далеко ходить. Под его собственной крышей есть много девушек, отлично умеющих удовлетворять мужские потребности.

Небо затянули облака и скрыли луну. Стало темнее. Интересно, на что она рассчитывала? Как она могла надеяться соответствовать его высоким запросам? Ей нечего предложить такому человеку, как граф Киллингуорт. Она ему не нужна.

Ну почему у нее так прискорбно мало достоинств?

Не глядя на себя в зеркало, Алекса взяла щетку и принялась расчесывать волосы. Как бы ей хотелось быть похожей на других молодых леди, которые легко влюбляются и тут же забывают о своей любви, находя следующую.

Что толку сожалеть о том, чего не может быть? Это лишь портит настроение — больше ничего.

Тяжело вздохнув, Алекса задула свечу. Темнота быстро избавила ее от детских фантазий о возможности отношений с Коннором Линсли на равных. Она сделала ставку, но плохо разыграла выпавшие ей карты. Может, пора подсчитать потери, пока остались еще хотя бы малые крохи достоинства? Или она хочет еще раз схлестнуться с Ирландским Волкодавом?

Удача — против опыта. Перевес был на стороне графа.

Скользнув под простыню, Алекса вспомнила его слова: «Игра еще далека от завершения».



Глава 7

<p><a href="">Глава 7</a></p>

— Добрый день, леди Алекса. — Голос у лорда Хадцана был хрипловатый, по крайней мере сегодня маркиз выглядел трезвым. — Раз уж мы снова встретились, могу я немного пройтись вместе с вами?

Алекса смущалась при любом упоминании об их предыдущих встречах, поэтому она не сразу подняла голову и продолжала с преувеличенной тщательностью разворачивать книгу, которую только что купила.

— Мы, кажется, и так идем в одном направлении, лорд Хадцан.

Грифф поймал кусочек коричневой оберточной бумаги, не дав ему упасть на посыпанную гравием дорожку.

— Я не кусаюсь, — тихо сказал он. — И вам не стоит бояться, что мое общество навредит вашей репутации. Даже самые отчаянные сплетницы не смогут не признать, что я вполне респектабельная компания для прогулки средь бела дня.

— Меня не слишком заботит репутация, — сказала Алекса, — в чем вы, безусловно, уже убедились.

— Тогда ваше недовольство вызвано мыслью, что я хочу снова обсудить с вами… определенный вопрос?

Приноровившись к ее шагам, маркиз бросил многозначительный взгляд на горничную, сопровождавшую Алексу в походе по магазинам.

Алекса что-то тихо сказала девушке, и та отстала на несколько шагов.

— А вы хотите?

— Да, — его строгое лицо смягчила добрая улыбка, — но вы можете отшвырнуть меня ногой, как бродячего пса, если я стану чересчур назойливым.

— Я никогда не проявляю жестокости к животным, — Алекса наклонила голову, чтобы скрыть появившуюся на губах улыбку: в целом маркиз не производил благоприятного впечатления, но было трудно не отреагировать на его добрую иронию, — тем более к бродячим животным, на которых нападают те, кому повезло больше.

— Я тоже испытываю слабость к животным, особенно к собакам. Так что в этом мы родственные души.

— Не играйте с удачей, сэр, — проговорила Алекса, радуясь, что собеседник не может видеть ее лица, надежно прикрытого полями шляпы.

Улыбка Гриффа превратилась в кривую гримасу.

При свете дня Алекса видела, почему половина общества, женская, конечно, готова броситься к ногам маркиза. Сейчас, когда его черты не были затуманены бренди и сигарами, он казался греховно привлекательным. Она понимала, что ленивый взгляд чувственных глаз, опушенных длинными ресницами, мог свести женщину с ума.

Неудивительно, что «псы» вызывают повышенный интерес общества.

— Удача, — повторил Грифф. — Честно говоря, она меня давно покинула, так что и говорить-то не о чем. — Пройдя еще пару шагов, он добавил: — Вы, должно быть, и в моей разумности сомневаетесь? Только пьяный дурак может упрямо продолжать игру, когда все против него.

— Век живи — век учись, — сказала Алекса.

Едва различимое урчание в его горле, конечно, можно было принять за смех. Но возможно, он всего лишь прочистил горло? Однако глаза Хадцана весело заискрились — в этом Алекса не могла ошибиться, хотя и длилось это всего мгновение.

— За это я выпью. Оршада — не бренди. Всему, знаете ли, есть предел. Не могу же я пить миндальный пунш. Не знаю, как вы, юные леди, пьете такую гадость.

— У нас нет выбора, сэр.

— Ах вот как? Под этим углом зрения я проблему не рассматривал. — Молчание затянулось. Тишину нарушал лишь скрип сапог маркиза. — С точки зрения леди, многие вещи, должно быть, выглядят иначе.

— Противоположное тоже верно.

Взрыв смеха привлек ее внимание к маленькому мальчику, бегущему впереди. Он катил деревянное колесо, которое перевернул прямо на ногу пожилого джентльмена. Увернувшись от трости пострадавшего и не обращая внимания на вопли перепуганной гувернантки, он шкодливо подмигнул Алексе, словно хотел сказать, что ради свободы, пусть даже временной, можно не обращать внимания на последствия. Алекса тоже улыбнулась. Его, наверное, дома накажут, но все это ерунда. Ведь он на миг почувствовал себя свободным.

Она сделала еще несколько шагов, дождалась, пока шум стихнет, и спросила:

— Вы что-то хотели мне сказать? Я имею в виду, кроме того, что вам не нравится миндальный пунш.

— Вообще-то да. — Он нерешительно кашлянул. — Знаете, вопрос деликатный…

— Вы, наверное, уже заметили, что меня нелегко шокировать, — пробормотала Алекса.

— Хорошо, тогда скажу прямо. Волкодав скорее всего перегрызет мне глотку, если узнает, что я с вами разговаривал, но дело в том, что я причинил ему большие неприятности, причем в очень тяжелое для него время.

— Да?

Алекса, конечно, умирала от желания узнать, почему Хадцан имел при себе расписку графа. Но она постаралась скрыть свое любопытство, надеясь на то, что, если внешне останется бесстрастной, сможет вытянуть из маркиза больше информации.

— Понимаете, он потерпел целый ряд неудач в бизнесе, причем безо всякой своей вины.

Героическим усилием воли Алекса придала своему лицу выражение умудренного опытом скептицизма. По крайней мере, она на это рассчитывала.

— Уверяю вас, он уделяет много времени и энергии делам. — Маркиз поморщился. — Я хочу сказать, что он хороший бизнесмен… Проклятие! Невозможно обсуждать такой вопрос с молодой леди.

— Если это упростит вашу задачу, могу сказать: я знала, что граф управляет игорным домом и борделем, задолго до нашей случайной встречи, лорд Хадцан.

Грифф явно почувствовал облегчение.

— Что ж, так действительно проще. Понимаете, он очень внимателен и осторожен в делах и много работал, чтобы бизнес начал приносить доход. — Маркиз заколебался. — Понимаю, что не должен вам этого говорить, но, несмотря на репутацию беспринципного грубияна и на то, как он вынужден добывать средства существования, Волкодав совсем не такой, каким его считают. Он предан, благороден, обладает искрометным чувством юмора — если, конечно, хочет показать эти свои качества. Те немногие, кто знает его хорошо, не сомневаются, что он прекрасный человек.

«Вот только случайная искра, высеченная кремнем в виде острой на язык леди, заставила порох взорваться дождем искр», — подумала Алекса.

— И лишь дерзкая кража и шулерство головореза по имени капитан Шарп — эти два события произошли одновременно — привели к тому, что Киллингуорт оказался на грани финансового краха.

«Краха?»

— Лорд Киллингуорт стал случайной жертвой вора и карточного шулера? — При всем желании Алекса не могла в это поверить. — В этом городе, конечно, происходит многое, но вероятность того, что эти два удара не связаны друг с другом, все же ничтожно мала.

— Вы абсолютно правы, — согласился маркиз. — Это не совпадение. Я уверен, что кто-то решил уничтожить и «Волчье логово», и Волкодава.

Алекса могла легко понять, по каким причинам некоторые мужчины — или женщины — могли не желать графу ничего хорошего, и все же ей было крайне неприятно сознавать, что она добавила Волкодаву неприятностей.

— Но почему? — шепотом спросила она.

— Понятия не имею. И Киллингуорт тоже.

Почему-то от такого ответа она почувствовала себя еще хуже.

— И в такой ситуации моя глупость принесла ему лишние неприятности. Дело в том, что Волкодав наотрез отказался взять у меня деньги под честное слово. Он настоял на выдаче официального долгового обязательства, считая, что я сохраню его. Ну а я… Впрочем, остальное вам известно.

— Мне очень жаль, что я поставила вас в неловкое положение перед другом.

Грифф отвел глаза:

— Вам-то уж точно не за что извиняться. Вина целиком моя.

Алекса вздохнула. Как и другие «псы», маркиз был незаурядной фигурой. Его резкие и в то же время удивительно красивые черты дышали аристократизмом. Но его высокомерие смягчалось благородством, пожалуй, даже добротой. Суровый, но мягкий. Более точно выразить свои впечатления словами она не могла. Даже будучи абсолютно несведущей во флирте и обольщении, Алекса подозревала, что женщины считают маркиза неотразимым.

— Для Киллингуорта это, конечно, небольшое утешение, но этот случай меня многому научил. Я понял, что, возможно, старому псу пора выучить несколько новых трюков.

Алекса отвела глаза.

— Вы считаете, что это возможно?

— Надежда умирает последней. — Цинизм маркиза вернулся. — Если нет, значит, жизнь слишком уныла и безрадостна, чтобы о ней стоило думать.

— Понимаю.

— Искренне надеюсь, что нет. — Лицо маркиза стало грустным и задумчивым. — Не такие мысли должны приходить в голову особе ваших лет. — Прежде чем Алекса успела придумать достойный ответ, он поклонился: — Желаю вам хорошего дня, леди Алекса. Я вас покидаю. Напоследок хочу лишь напомнить, что вам надо только назвать свою цену за вашу долю «Логова».

Алекса молча проводила маркиза взглядом.

«Не окажется ли цена слишком высокой?» — подумала она.


Коннор уже совсем было поднес стакан к губам, однако передумал и опустил его на стол. Громкий стук заглушил негромкое ругательство. Брызги полетели во все стороны.

— Проклятие! Лучше бы я послал за бутылкой дешевой сивухи и сохранил последние драгоценные капли, — пробормотал он, с отвращением глядя на графин.

Его очередная квартальная партия выдержанного французского бренди теперь превратилась в вязкую лужу в глухом переулке. Трудно сказать, что именно было добавлено в бочки. Кошачья шерсть? Крысиный помет? Гнилая капуста? Не говоря уже о субстанциях, по форме и цвету не подлежащих идентификации.

Коннору становилось дурно, когда он об этом думал.

— Последняя бочка разбита на кусочки, — объявил Мактавиш. — Грусть в его голосе была вполне понятна. — Пришлось позаимствовать кузнечные молоты.

— Нет чтобы сообщить какую-нибудь полезную информацию, — с раздражением сказал Коннор и немедленно устыдился собственной несдержанности, заметив, как вытянулось лицо шотландца. Обычно он не позволял себе срывать дурное настроение на подчиненных. — Ты бы лучше попытался отыскать следы негодяев, которые натворили все это.

— Да, сэр. — Мактавиш потер сломанный в одном из давних поединков нос. — Руфус уже направляется в нору Барсука. Некоторые из его парней, которые крадут часы у джентльменов в Ковент-Гарден, возвращаются как раз в это время. Они могли что-нибудь заметить.

— Возможно. — Граф поморщился. — Но их память обычно необходимо освежать, а у меня сейчас на это нет денег.

— Не беспокойтесь об этом, сэр. «Волчье логово» еще не лишилось всех богатств. — Довольная улыбка шотландца продемонстрировала широкие бреши там, где раньше были зубы. — Девочки предлагают бесплатное обслуживание всем, кто располагает информацией, которая поможет поймать ублюдков.

— Черт! У нас же выстроится очередь!

— Это ведь хорошо!

— Я бы не стал утверждать это с уверенностью. — Беседа с одним из бывших боксеров обычно забавляла его, но сегодня Коннор был не в настроении веселиться. — Почему бы тебе не пойти к Габриэлю? Может, его ангелы мести не сочтут за труд прийти и рассказать, что им известно.

— Да, сэр.

Как только Мактавиш вышел, Коннор заставил себя вернуться к работе. Он внимательно изучал записи в книгах и блокнотах за последние шесть месяцев, пытаясь найти хотя бы какой-нибудь ключ к разгадке. Кто-то затаил на него злобу. Но кто? И почему?

Пока поиски ничего не дали. Он лишь обнаружил ряд арифметических ошибок в бухгалтерских книгах.

Работа не помогала забыть о том, что теперь он является фактическим владельцем лишь половины предприятия.

— Проклятый Грифф! — громко воскликнул он.

Если умножить ругательство на количество раз, которое он повторял каждый час…

— Милорд, это я, благородный потомок из графства Керри.

О’Тул для верности еще и громко постучал.

— Не беспокой меня по пустякам, — проворчал Коннор, не отрываясь от работы. — Если только не хочешь сообщить, что в этом проклятом заведении не начался пожар.

— Вообще-то здесь становится немного жарко, только не из-за угля и пламени.

— Прекрати свое ирландское актерство и переходи к сути.

Убрав руки за спину, ирландец испустил страдальческий вздох.

— К вам посетитель, сэр.

— Отошли его прочь.

— Боюсь, это не в моих силах, сэр.

— Разве? Тогда позволь тебе напомнить, что в моих силах пнуть тебя по твоей ирландской заднице так, что ты полетишь не останавливаясь отсюда до самого Дублина, если не желаешь выполнять свои обязанности. — Граф ударил кулаком по столу. — Кстати, учитывая прискорбное состояние финансов «Логова», возможно, нам всем скоро понадобится новое занятие, здесь или за границей.

— Я и не думал пренебрегать своими обязанностями, сэр, — возмущенно фыркнул О’Тул. — Я просто сказал правду: я не могу отослать посетителя прочь, хотя бы потому, что это…

— Потому что это я, — подсказала Алекса.

Она развязала ленты своей шляпки и бросила сей предмет дамского туалета в руки ирландца, который, кажется, впервые в жизни лишился дара речи. Спустя мгновение к шляпке присоединилась тяжелая накидка из темно-серой шерсти.

— А теперь, если не возражаете, оставьте нас. Нам с графом необходимо поговорить без свидетелей, — заявила Алекса.

О’Тул быстро попятился и скрылся из виду, захлопнув за собой дверь.

Коннор следил, как она медленно идет по комнате, шурша синим шелком и кружевами, а почувствовав аромат вербены и жасмина, ощутимый даже в прокуренной атмосфере его кабинета, невольно отвел глаза.

Алекса подобрала юбки и опустилась на стул.

— Простите, что не предлагаю вам выпить, леди Алекса, но, поскольку наши сундуки пусты, боюсь, я не могу себе позволить ни малейшего проявления гостеприимства.

Она и глазом не моргнула, похоже, не обратив внимания на его намеренный сарказм.

Смелая девочка, мысленно зааплодировал граф. Он неоднократно и безуспешно пытался вывести ее из равновесия, но судя по их предыдущим встречам, она умеет держать себя в руках почти так же хорошо, как и он.

— Хотя вы-то понятия не имеете, что это такое, когда кредиторы кусают тебя за пятки. Мы будем вынуждены прибегнуть к самым строгим мерам экономии, чтобы отогнать волков от своих дверей.

— На самом деле мне это хорошо известно. Ведь я уже несколько лет пытаюсь не допустить, чтобы Бектон-Мэнор рухнул, погребя под развалинами мою семью.

Алекса замолчала и опустила глаза на бумаги и бухгалтерские книги, разложенные на столе. В ее голосе не было ни горечи, ни чувства жалости к себе — только холодная ирония.

Коннор определенно не ожидал, что молодая аристократка столкнулась с суровой реальностью подкрадывающейся нищеты. Изрядно удивленный, он постарался скрыть смущение.

Черт. Но он не может позволить себе симпатию к этой девочке. И никаких эмоций.

Немного перестроившись, Коннор решил атаковать с другой стороны.

— Взгляните и поймите сами, вам здесь нечего делать.

Он повел вокруг рукой, предлагая Алексе обратить внимание на обшарпанные столы, стулья с жесткой спинкой, сдвинутые в угол, пустые бутылки, разбросанные по протертому до дыр ковру, грязные оштукатуренные стены, покрытые жирной копотью от дешевых свечей.

— Вряд ли благородной молодой леди следует здесь находиться.

Широкий жест Коннора оказался более впечатляющим, чем ему хотелось бы.

За его столом на пустом ящике из-под рома была поставлена статуэтка фаллоса, анатомически безупречная во всех деталях, кроме одной: она имела высоту больше трех футов. На фоне грязной стены белизна его гладкой мраморной поверхности казалась особенно вызывающей.

В какой-то момент, произнося свою возвышенную тираду, Коннор обнаружил, что его рука указывает именно на этот… предмет обстановки.

Черт! Черт! Черт!

Коннор поспешно схватил свой сюртук, висевший на спинке стула, и швырнул на мраморное изваяние.

Обернувшись, он увидел, что Алекса опустила голову так низко, что была видна только покрытая мелкими кудряшками макушка. Ее плечи дрожали от сдавленных рыданий.

Пропади все пропадом! В следующий раз, когда ему надо будет довести невинную молодую леди до истерики, он не станет тратить время на пустопорожние разговоры, а сразу предъявит ей негабаритный мраморный пенис.

Хорошо, что не собственный. Впрочем, такое положение продлится недолго. Себастьян быстро оторвет ему этот жизненно важный орган. А с ним и яйца, если когда-нибудь узнает, что здесь произошло.

— Примите мои извинения, леди Алекса.

Неуверенно кашлянув, Коннор достал из кармана жилета носовой платок — абсолютно чистый! — и протянул ей.

— Я намеренно вел себя неучтиво, но, поверьте, вовсе не хотел вас оскорбить.

Рыдания стали громче.

Обеспокоившись, что она может лишиться чувств, Коннор встал.

— Может, принести вам бокал хереса? Уверен, где-нибудь еще наверняка немного осталось…

Алекса наконец подняла голову — глаза красные, щеки мокрые.

— Нет необходимости тратить на меня наши последние запасы, — сквозь икоту выговорила она. Отдышавшись, она выпрямилась и устремила взгляд за правое плечо графа. — Очень интересно. Хотя я не успела как следует рассмотреть… это скульптурное изображение. Мне кажется, есть весьма существенные отличия от аналогичного органа барана или жеребца. Хотя принцип действия, вероятно, тот же.

Коннор рухнул на стул как подкошенный. Он открыл рот, вознамерившись выдать ругательство, способное обратить в паническое бегство любую особу женское пола. Но вместо этого расхохотался.

— Только не говорите, что вы занимались разведением овец и лошадей!

Ее губы дернулись, и между ними показался кончик розового язычка — Алекса облизнула верхнюю губу.

— Занималась. Вплотную.

Граф снова не выдержал и захохотал:

— Вы, несомненно, самая дерзкая и смелая молодая леди, которую я когда-либо встречал.

— Да, мне говорили. Ad nauseam.[4]

— Вы изучали не только животноводство, но и латынь?

— И греческий. А также геометрию, тригонометрию, биологию, химию и тьму других предметов, считающихся неженскими. Да и прилагательное «женский» обычно ко мне не применяется.

Неужели? А вот по мнению Коннора, она была воплощением женского начала. Женщиной до мозга костей. Соблазнительницей. Ему даже пришлось сцепить руки в замок, чтобы они не потянулись к ней через разделявший их стол.

— Как Себастьяну удается оберегать вас от неприятностей? — спросил он, надеясь на то, что если произнесет вслух имя ее брата, то сумеет отвлечься от неудержимой тяги к его сестре.

— А ему и не удается. Хотя и не потому, что он не пытается. — Алекса нервно теребила в руках перчатки. — Ну а сейчас он слишком занят своей женой. Правда, в каком-то смысле для него это означает попадание из огня в полымя.

Граф улыбнулся.

— Правда, Николя всегда выглядит удивительно спокойной, собранной и женственной, когда не подчиняется его приказам и отдает собственные. Поэтому Себ даже не замечает жара пламени. А я, наоборот, все время устраиваю суматоху и действую всем на нервы, даже себе.

Алекса проговорила эти слова очень тихо, и Коннор поневоле задумался, к кому они были обращены: к нему или к ней? И все же не смог не ответить:

— Вы не должны себя сравнивать с леди Бектон.

— Ха-ха! Поверьте, сэр, мне это отлично известно.

В ее голосе слышалось отчаяние.

На мгновение исчезла шелуха умных слов и язвительных замечаний, и Коннору открылось, как Алекса нежна и уязвима. Но в то же время горда, ранима, язвительна.

Она могла прятаться за драчливой неуживчивостью и немодным платьем, но Коннор сейчас видел ее такой, какой она была. Возможно, потому, что слишком хорошо понимал ее чувства.

— Не только те качества, о которых вы говорили, привлекают мужчин, леди Алекса.

— У вас, конечно, обширные эмпирические знания по этому вопросу, сэр, — язвительно заметила Алекса. Ее защитная броня уже вернулась на место. — Хотя, насколько я успела понять, вы не слишком разборчивы. Любая особь в юбке подойдет. — На мгновение запнувшись, она добавила: — Ведь вы даже меня поцеловали.

— Можете не беспокоиться. Этого больше не повторится.

Алекса отвела глаза, но Коннор успел заметить блеснувшие в них слезы.

— Я знаю, сэр.

Проклятие. Чувство вины, равно как и все подобные эмоции, очень редко проникали в его душу, и Коннор уже успел забыть, насколько они неприятны. Чем скорее закончится эта встреча, чем лучше будет для обоих ее участников.

Коннор наугад схватил со стола несколько бумаг и тряхнул ими.

— Поскольку я уже и так оскорбил вас, не стану церемониться и дальше. Я не могу позволить себе тратить время на пустые разговоры, так что если вас привело сюда не важное дело, а обычное любопытство, леди Алекса, предлагаю вам как можно скорее вернуться в более аристократическое окружение и оставаться там. Здесь вам делать нечего.

Длинные ресницы гостьи скрыли реакцию на эту намеренную грубость.

— Вообще-то, сэр, дело в…

Она замолчала на полуслове. Коннор с удивлением заметил, что она смотрит не на него, а на страницу бухгалтерской книги, лежавшей перед ним.

— Здесь ошибка, — объявила Алекса и, сняв перчатку, указала на сумму под одной из колонок цифр. — И здесь тоже.

— Вам не следует относиться к своей роли владельца половины предприятия так буквально! — прорычал Коннор. — Я как раз собирался внести исправления.

Щеки Алексы окрасились слабым румянцем, но единственным ответом на резкий сарказм стало достойное молчание. Отчего Коннор почувствовал себя негодяем.

Алекса хотела закрыть книгу, когда взгляд ее упал на страницу с перечислением расходов. Она нахмурилась.

— Вы слишком много платите за постельное белье. Такое количество, как здесь указано, можно заказывать прямо с фабрики, и цена будет намного ниже.

— Хм.

Крайне неохотно Коннору все же пришлось согласиться с тем, что предложение было дельным.

— Знаете, вы можете рассмотреть возможность объединения с другими предприятиями, чтобы получить еще большую скидку от поставщика, — продолжила Алекса, быстро просматривая записи. — Если хотите, я могу внимательнее проанализировать ежемесячные закупки и дать вам список предложений. Пусть я невежественна в некоторых специфических аспектах вашего бизнеса, на что вы с таким старанием ежеминутно мне указываете, однако у меня огромный опыт закупок в условиях ограниченного бюджета. Я знаю способы сокращения расходов. Жизнь научила.

Коннор забарабанил пальцами по заляпанной чернилами столешнице. Он явственно видел неуверенность в ее глазах. И уязвимость. Еще одной демонстрации грубого сарказма будет достаточно, чтобы юная леди убралась восвояси. А обида скоро пройдет. Иначе и быть не может.

Он взъерошил волосы, почесал подбородок и вздохнул.

— Не думал, что когда-нибудь скажу нечто подобное, но должен признать, что партнерство с леди, обладающей вашими талантами, могло бы стать… прибыльным. Хотя то, что вы предлагаете, невозможно.

— Почему?

Не желая видеть разочарование на ее милом личике, Коннор уставился в книгу.

— Начни я сейчас перечислять все причины, исписал бы не одну страницу.

В ответ он услышал тихий вздох и шелест шелка.

— Ну о некоторых я догадываюсь.

Его уже не удивило, что она встречала неприятности холодным юмором, а не потоком слез.

— Но это чертовски несправедливо, — поспешно добавила она. Легкий наклон головы подчеркнул грациозный изгиб ее шеи. — Я могла бы сделать эту работу лучше, чем большинство мужчин, будь у меня хотя бы малейший шанс.

— Не сомневаюсь, — мрачно буркнул он.

Алекса покраснела, и у Коннора неожиданно для самого себя потеплело на душе. Все же он доставил ей немного удовольствия.

Все еще не выпуская из рук бухгалтерскую книгу, Алекса неожиданно замерла.

— Но я сюда пришла не для того, чтобы жаловаться на судьбу.

— Если вы хотели возбудить мое любопытство, вам это удалось, — усмехнулся Коннор. — Я весь внимание.

Алекса возбудила не только его любопытство. Ее грациозные движения, облегающее грудь платье — все это вызывало вполне нормальную мужскую реакцию.

«Животное», — обругал себя Коннор. Больше всего ему хотелось немедленно запустить руки в вырез ее платья и ласкать восхитительные округлости груди, скрытые под слоями ткани. Он все еще помнил тепло и мягкость ее плоти и огонь в глазах, когда она растаяла в его объятиях. Воспоминание заставило его еще больше почувствовать себя голодным волком, готовым сожрать невинную добычу.

— Я должна перед вами извиниться, милорд.

Усилием воли граф отвлекся от непристойных мыслей и приготовился к новым сюрпризам.

— Я не должна была брать вашу расписку у лорда Хадцана, прибегнув к обману, — сказала Алекса и положила на стол бумагу. — Я действительно обманула его, как и всех остальных, переодевшись мужчиной. — На ее лице появилось упрямое, пожалуй, даже воинственное выражение, и она добавила: — Если не считать этого, я выиграла ее абсолютно честно.

Коннор не сразу понял, что улыбается.

— Да, Хадцан сказал, что вы мастерски играете в карты. Жаль, что мы не можем сразиться один на один. Врукопашную.

— Один на один, — тихо повторила она.

— Да. Так намного легче разглядеть суть вещей. Я бы хотел увидеть вас в деле, если можно так сказать.

— Мы вполне можем слать карты и сразиться врукопашную… Если можно так сказать.

Коннор напрягся.

— Не сегодня, леди Алекса. Удача — дама непостоянная. Когда-нибудь вы в этом убедитесь. Лично я знаю это по собственному опыту и не желаю испытывать ее терпение. — Он мрачно уставился на свои руки. — Да и не хотелось бы вызвать гнев Себастьяна. Давайте оставим все как есть.

Он все еще не притронулся к расписке.

— Что касается этого… — Коннор подтолкнул расписку по столешнице к Алексе. — С этим я поступлю, как принято у людей чести. Я выкуплю расписку, едва у меня появятся деньги. Сейчас их нет. — Он отошел от стола. — Оставьте ее у себя. Но в отличие от Хадцана постарайтесь не проиграть мое будущее. Думаю, я сумею решить вопрос в течение нескольких дней.

— Не волнуйтесь, — усмехнулась Алекса. — Я обычно не отличаюсь безрассудством, а после вчерашней ночи, безусловно, вернусь к своей обычной скучной жизни. Так что ваше будущее в надежных руках, лорд Киллингуорт.

Волкодав не испытывал подобного оптимизма. Возможно, неприятности последних дней сделали его излишне нервозным, но инстинкт предупреждал, что это только начало.

Алекса поняла, что пора и честь знать. Она встала, схватила ридикюль, долговую расписку и направилась к двери, бросив последний тоскливый взгляд на графа.

— Не смею вас больше отвлекать от… того, что вы делаете в этих стенах, сэр.

— Одну минутку.

Он потянулся за сюртуком.

— Вы можете не беспокоиться, сэр, — громко сообщила Алекса. — Вам нет никакой необходимости покидать ваше «Логово». Я приехала сюда сама и вполне способна уйти тем же способом. В конце аллеи меня ждет экипаж.

— Возможно. Но поскольку мы пока еще партнеры, я кровно заинтересован в том, чтобы вы благополучно добрались до транспортного средства.

Алекса устремила на графа странный взгляд.

— Значит, бизнес прежде всего?

— Не пытайтесь вывести меня из себя, леди Алекса. — Граф взял ее под руку. — Уверен, мы можем провести еще несколько минут в обществе друг друга, не начиная опять военные действия.



Глава 8

<p>Глава 8</p>

На город опустился густой вязкий туман, исказивший очертания окружающих построек. Во влажном воздухе особенно сильно чувствовалась вонь от помоек. Алекса прикрыла нос воротником накидки и оглядела узкую улочку: экипажа нигде не было видно.

— Кучер, наверное, не услышал, что я просила его подождать.

— Не важно. — Граф взял Алексу за локоть. — Здесь неподалеку всегда можно найти экипаж.

Они прошли вдоль длинной канавы, наполненной нечистотами, и вышли на узкую и довольно грязную улочку.

— Скажите, а разве более приятное место для вашего заведения не было бы лучше для бизнеса?

— Грязь и опасность являются частью очарования такого заведения, как «Волчье логово», — ответил граф. — Но вам нечего бояться. Никто в окрестностях не станет связываться со мной.

Алекса совершенно этого не боялась. Почему-то, хотя повсюду валялись груды мусора и в них копались весьма подозрительные личности, она чувствовала себя легко и непринужденно, намного лучше, чем среди блеска и роскоши Мейфэра.

Закрыв глаза, она могла представить, что скрип ржавых петель — это звук виолончели, а свист ветра в разбитом окне — голос флейты.

Ирония подобных грез от нее не ускользнула. Алекса сокрушенно вздохнула. Как это похоже на нее, считать прогулку по мусорной свалке более романтичной, чем вальс на зеркальном паркете.

— Наденьте капюшон.

Хватит девичьих мечтаний. Алекса напомнила себе, что это бизнес, а не удовольствие.

Из окна, неплотно закрытого ставнями, падал свет. Стало видно, что они подходят к промежутку между домами, где начинался еще один узкий извилистый переулок.

— В этом нет никакой необходимости, сэр. Здесь непроглядная темень, а на мне шляпка и накидка до пят.

— Еще один поворот, и мы выйдем на улицу, где всегда многолюдно и ждут экипажи. Там горят фонари, а ваши великолепные волосы слишком хорошо узнаваемы, даже наполовину прикрытые шляпкой.

Киллингуорт назвал ее волосы великолепными? Алекса всегда считала, что у них тусклый светло-русый оттенок.

— Вы мне льстите, сэр. Волосы у меня совершенно обыкновенные.

Неожиданно Волкодав резко остановился и схватил ее за плечи.

— Береженого Бог бережет…

Алекса подумала, что громкий треск, раздавшийся совсем рядом, это просто очередной угрожающий звук, которых так много в трущобах Саутуорка, но граф внезапно повалился вперед, одновременно отшвырнув ее в сторону.

Эхо выстрела еще звучало в ушах, когда Алекса тяжело упала на обшитую шершавыми досками дверь. Острые щепки воткнулись в плащ, выдирая из него клочья шерсти. Тени вокруг ожили, непроглядная тьма обернулась сонмом мечущихся демонов. Краем глаза Алекса заметила, что Коннор уже на ногах, хотя стоит как-то криво.

В мрачной тишине, на мгновение воцарившейся в переулке, послышались быстрые шаги.

Из темноты возникла массивная фигура.

— Бегите, леди Алекса! Прямо и направо.

Граф неловко повернулся, приготовившись отбить нападение.

Алекса издала предостерегающий крик, заметив направленный на графа пистолет.

Щелчок… осечка!

— Бегите же!

Не обращая внимания на крик Коннора, Алекса бросилась к нему, но поскользнулась и упала на тяжелый железный прут, торчавший из двери. Он отломился и остался у нее в руке.

Раздалось громкое проклятие. Человек, преследовавший графа, размахнулся, намереваясь нанести ему удар пистолетом по голове.

— Леди Алекса! — снова крикнул Коннор, с трудом блокировав удар.

Нападавший по инерции пробежал несколько шагов, и ему потребовалось время, чтобы развернуться. Поэтому Коннор успел занять оборонительную позицию. Покачиваясь, он, казалось, никак не мог найти точку опоры.

Даже в сумятице движущихся теней и мелькающего света Алекса поняла, что произошло нечто очень серьезное: несмотря на опасность, граф прижимал руку к боку. Его движения были замедленными, а дыхание — прерывистым.

Алекса не осмеливалась пошевелиться, боясь отвлечь его внимание.

Словно хищник, почуявший кровь, напавший на графа бандит был полон желания убить. Достав из сапога кинжал, он сделал несколько резких выпадов.

— Ирландский Волкодав, говоришь? — фыркнул он, тесня Коннора к стене. — Черта с два! Ты скорее жалкая французская болонка. Совсем драться не умеешь.

Еще один выпад, и отступать оказалось некуда. Секунда, и он пришпилит Волкодава к стене.

Грязь под ногами заглушила шаги Алексы. Подбежав, она изо всех сил обрушила железный прут на голову бандита.

— Никогда не поворачивайся спиной к йоркширскому терьеру, — пробормотала она, глядя, как негодяй повалился к ее ногам.

— Вы никогда не подчиняетесь приказам? — слабым голосом спросил Коннор.

— Очень редко, — Алексе пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, чтобы голос не дрожал, — и вы должны мне быть за это искренне благодарны.

Ответа не последовало, и граф, покачнувшись, начал сползать по стене.

Алекса успела схватить его за плащ, но Коннор был тяжелым, и она едва не рухнула наземь рядом с ним.

— Сэр?

Его молчание не просто пугало — оно вселяло ужас. Теперь, когда порыв бездумной храбрости прошел, Алекса поняла, как сильно напугана. Ее руки начали предательски дрожать.

— Киллингуорт!

Она слегка встряхнула графа, но эффекта не было. Его голова лежала у нее на плече, длинные волосы, теперь мокрые от пота, рассыпались по ее груди, но сам он хранил молчание.

Глухо застонав, человек у ног Алексы зашевелился.

— Киллингуорт, мы должны убраться отсюда. — Но куда идти?

Алекса попыталась вспомнить его указания на этот счет. Кажется, он сказал «направо». Или нет?

«Думай! Думай!» Ее мозги категорически отказывались работать. Однако хриплый шепот, раздавшийся вблизи, заставил действовать.

— Вот это да! Вы достали его!

Обняв Коннора, Алекса сделала неуверенный шаг вперед. Он был крупным мужчиной, широкоплечим, с отлично развитой мускулатурой. Она не знала, как долго сумеет тащить на себе такой вес.

Нет. Об этом она не станет думать.

Молясь, чтобы ее память оказалась более уверенной и решительной, чем смелость, она протиснулась между двумя непонятными строениями и повернула направо. Назад она не оглядывалась.

— Киллингуорт! — постоянно окликала она графа, тяжело дыша.

Проход был очень узким, и его тяжелое тело все время билось о стены, заборы и все остальное, мимо чего они проходили. Уже одно только это, если не ее настойчивые призывы, должно было привести его в чувство.

— Боже правый, Киллингуорт, вы меня слышите?

И, словно в насмешку, она услышала громкий вопль за спиной.

— Дьявол! — Эхо, хотя и искаженное нагромождением поставленных под самыми разными углами стен, донесло ноту ярости. — Ты позволил ему уйти!

Второй голос звучал не столь уверенно:

— Мне же больно! Поверь, сукин сын уже давно был бы мертв, если бы ему не помогла какая-то шлюха. Никто не предупредил, что их будет двое. Но они не могли уйти далеко.

— Заткнись и вставай! В какую сторону они пошли?

Голоса преследователей добавили Алексе сил, и она довольно быстро устремилась вдоль по извилистой улочке, волоча на себе графа, хотя и понимала, что долго такой темп выдержать не сможет. Бандиты, конечно, могут разок-другой свернуть не туда, но все же очень скоро их настигнут.

Стараясь не паниковать, она на секунду остановилась, чтобы перехватить Коннора поудобнее, и уже в который раз поцарапала лицо о торчащую откуда-то деревяшку. Отчаявшись, она прислонила графа к стене и сильно встряхнула.

— Проклятие! Да двигайте же своими ногами!

На этот раз ее призыв не остался неуслышанным — граф издал слабый стон.

Слезы облегчения хлынули из ее глаз, когда она увидела, что его веки дрогнули и приоткрылись.

— Что за черт…

— Не один! Их двое! И они наступают нам на пятки. — Алекса подтолкнула Коннора вперед. — Надо спешить.

Неизвестно, понял он что-нибудь из ее бессвязных объяснений или нет, но он зашевелился. Обхватив Алексу за плечи, граф скрипнул зубами и поковылял вперед. Но все же они двигались удручающе медленно, и Алекса каждую секунду ожидала пули или удара ножом в спину.

— Ну еще шаг… так, хорошо… а теперь еще один…

Увидев наконец впереди свет, она едва не разрыдалась от облегчения. Но тут из темноты раздалось громкое ругательство. Шаги преследователей звучали все ближе. И Алекса, волоча графа, рванулась вперед.

Они вышли на улицу, мощенную грубым булыжником. Как и говорил Коннор, здесь стояла пара экипажей. Одна из кляч подняла голову и замотала хвостом. Однако ни один кучер не пошевелился. Укутанные с головы до пят, они пытались согреться на пронизывающем ветру.

— Помогите мне! — закричала Алекса.

Кучер шевельнулся.

— Помочь тебе? — Из-под закрывающего лицо шарфа донесся скрипучий смех. — Ты, наверное, здесь новенькая, милашка. Придется тебе усвоить, что все надо делать самой.

Второй кучер тоже задвигался.

— Тебе же все карты в руки, девка. Если уж кавалер напился как свинья, затаскивай его внутрь и вытряхивай все из кошелька.

Коннор проворчал что-то невнятное, и Алекса распахнула дверцу экипажа.

— Залезай! — крикнула она.

— Вот это энергия, милашка. — Кучер помахал кнутом. — Может быть, его стоит подстегнуть? Некоторым джентльменам это даже нравится!

— Лучше хлестни свою клячу. — Еще один отчаянный рывок, и Коннор тяжело опустился на пол экипажа. Алекса начала подниматься за ним. — Увези нас скорее отсюда, и я разделю содержимое его кошелька с тобой, а не с шакалами, которые нас преследуют.

Кучер взялся за вожжи.

— С тобой приятно иметь дело, милашка.

Она еще стояла на ступеньке, когда сзади кто-то грубо схватил ее за юбки. Каким-то чудом удержав равновесие, Алекса из последних сил рванулась вперед.

Послышался громкий треск, и она почувствовала, что ее больше никто не держит, а в руках у преследователя остался лишь кусок кружевной нижней юбки.

— Гони! — завопила Алекса.

Экипаж, качнувшись, двинулся вперед.

— Леди Алекса! Леди Алекса! — Ее имя, казалось, гремело по неровной мостовой вместе с железными ободами колес. — Не думай, что мы забудем суку Волкодава.

— Куда едем, милашка? — спросил кучер, когда стало ясно, что преследователи отстали.

Алекса прикусила губу. В городской дом ее тети Волкодава вести нельзя. К Генри? Она вовсе не была уверена, что кузен сможет сохранить хладнокровие в трудную минуту. В резиденцию графа? Черт, она не имела ни малейшего представления, где он живет.

Экипаж начал замедлять ход.

Молясь о том, чтобы ее решение было правильным, она назвала направление.


— Господь милосердный! — Камерон Даггет вытер кровь с ухоженных рук и поправил шейный платок, хотя ни одна из его складок не сдвинулась с места. — Сюртук и рубашку можно выбросить. Впрочем, это не большая потеря, поскольку их шили явно не Уэстон или Штутц.

— К дьяволу моего портного.

Шепот Коннора был едва слышен.

— Совершенно верно. Я тебе давно говорил, что этого человека надо заставить сжечь все свои модели и заняться чем-нибудь другим.

Рука Алексы, судорожно сжимавшая стакан с бренди, немного расслабилась. Пусть голос Коннора был лишь слабым намеком на обычное громкое рычание Волкодава, все же он был в сознании. Он не проронил ни звука, пока они ехали в экипаже, даже когда она с большим трудом поднимала его с пола и укладывала на сиденье.

Алекса опасалась худшего.

Сделав глоток, чтобы успокоить нервы, она подалась вперед и с опаской уставилась на рану в его боку, а потом искренне пожалела об этом. Собственно говоря, вид крови ее не путал. Ей приходилось иметь дело с самыми разными ранениями, управляя поместьем. Но пулевое ранение почему-то казалось слишком… личным.

Алекса быстро отвела глаза и некоторое время молчала.

— Может, надо вызвать хирурга, мистер Даггет? — наконец спросила она.

— Я уже вызвал. — Друг графа разорвал остатки рубашки и начал внимательно осматривать и ощупывать рану. — Похоже, пуля не задела легкое.

Скорее всего нет, решила Алекса, поскольку граф издал весьма громкий возглас:

— Не трогай меня, Кам!

— Но ее все равно следует удалить, и чем быстрее, тем лучше, — проговорил Камерон, проигнорировав протест друга.

— Никаких хирургов, — сквозь стиснутые зубы процедил Коннор. — Я хочу сохранить все это в тайне.

— Я тоже об этом подумал, — спокойно ответил Камерон. — Врач, о котором я говорю, как и мы, бывший военный и отлично знает, что некоторые ситуации требуют… осмотрительности. — Сделав паузу, он взял ножницы и обрезал лохмотья ткани вокруг раны. — На него можно положиться. Он будет молчать.

— Почему ты в этом уверен?

Камерон усмехнулся:

— Во-первых, потому, что я плачу ему чертову прорву денег за небольшие услуги, которые он мне периодически оказывает. А во-вторых, он знает, что, если нарушит условия сделки, я сломаю все двадцать семь костей его правой руки.

Граф не стал спрашивать, является ли врач правшой.

— Мистер Даггет, не могли бы вы…

Алекса от тревоги понизила голос до шепота.

Лицо Коннора стало мертвенно-бледным и по цвету почти не отличалось от подушки, а спутанные волосы и тени под глазами выделялись на ней, как пятна сажи. Судя по стиснутым зубам графа, он испытывал сильную боль.

— Если вы уже допили бренди, леди Алекса, налейте, пожалуйста, глоток его сиятельству. А потом подойдите сюда и подержите этот таз.

Влив в рот графа немного спиртного, куда он щедрой рукой добавил настойки опия, Камерон взял губку.

— Леди Алекса. — Только теперь Коннор осознал, что она находится в комнате. — Проклятие, — простонал он. — Она в опасности.

— Успокойся, Волкодав, в данный момент она в полной безопасности.

— Нет, вовсе нет. Я назвал ее имя. Нужно увезти ее, — лихорадочно говорил Коннор. — Увезти из города! — пояснил он и громко застонал.

Граф снова впал в забытье, и Камерон начал промывать его рану.

У Алексы так сильно дрожали руки, что вода грозила выплеснуться на покрывало. Она была благодарна Камерону за спокойную невозмутимость, позволявшую ей тоже как-то держаться. Друг Волкодава работал молча, она тоже воздерживалась от разговоров, наблюдая за методичными движениями умелых рук.

— Я покрылся красными пятнами?

Опомнившись, Алекса сообразила, что Камерон закончил промывать рану и теперь поглядывает на нее с выражением веселого недоумения.

— Возможно, вам не нравится цвет моего жилета? Или серьга в ухе?

— Простите, пожалуйста, — смутилась Алекса. — Я глазела на вас? Это непростительная грубость с моей стороны. — Она пыталась поддержать легкий разговор, хотя губы предательски дрожали. — Но, думаю, это всего лишь цветочки по сравнению с тем, что я свалилась на вас в столь безбожный час и принесла с собой кучу неприятностей.

Он решительно отмахнулся от ее извинений.

— Вам рады в этом ничтожном жилище в любой час.

Алекса не смогла удержаться и с любопытством осмотрелась по сторонам. В глаза бросалась утонченная элегантность резной мебели из красного дерева, ее шелковая и парчовая обивка, прелестные акварели с изображением Венеции над камином. Такое жилище можно было назвать каким угодно, но только не ничтожным. Здесь все было неожиданным. Интригующим. Таинственным. Как и сам хозяин.

— Ну ладно, пусть не ничтожном. — Он ухмыльнулся, словно прочитав ее мысли. — Пусть меня считают одним из «псов» — диким и опасным, но в своем доме я предпочитаю уют и красоту.

Алекса ответила задумчивой улыбкой.

— Надеюсь, вы не погубите мою репутацию, — пробормотал он. — Очень немногие люди бывали в моем доме.

— У меня нет привычки трепать языком, мистер Камерон. Ваша тайна останется тайной.

— Кстати, о секретах. — Камерон задумчиво тронул пальцем подбородок. — Мы оказались в дьявольски неприятной ситуации.

Алекса неожиданно поняла, что, вероятно, поставила джентльмена в неловкое положение.

— Надеюсь, вы не возражаете против того, что я привезла лорда Киллингуорта сюда. Но я никак не могла придумать, куда деваться с полумертвым джентльменом, и все время молилась, чтобы он был мертв только наполовину.

— Уверяю вас, необходимо нечто большее, чем пуля в темноте, чтобы убить Ирландского Волкодава. Ему многие годы приходилось бороться за свое существование, и делал он это весьма успешно. Нет никаких оснований полагать, что удача изменит ему сейчас.

— Вы давно знакомы с графом? Так много о нем знаете…

— С тех пор, как молодыми щенками мы прибыли в лиссабонский штаб. Что касается его истории, описаниями наших тогдашних дерзких эскапад можно заполнить толстую книгу.

Алекса покосилась на одну из книг, лежащих на столе. «Я бы многое отдала за возможность заглянуть в книгу его жизни».

— Нет, вы, конечно, понимаете, что подробности личной жизни графа не представляют для меня интереса, — поспешила сказать она, надеясь, что ее голос звучит убедительно.

— Разумеется, — усмехнулся Камерон. — У вас для этого нет никаких оснований.

Опасаясь, что если покраснеет еще сильнее, то ее лицо сольется цветом с красно-коричневыми портьерами, Алекса поспешно встала и отнесла таз к туалетному столику.

В это время раздался стук в дверь.

— Это, должно быть, Терлоу.

Камерон впустил хирурга и освободил место у кровати.

Бывший солдат не терял время в пустых разговорах. Коротко кивнув, он засучил рукава и стал осматривать бесчувственного графа.

— Что ж, я видел и хуже, — сообщил он, открыл свой чемоданчик и принялся доставать инструменты. — Отошлите леди, — сказал он, — если, конечно, не хотите заплатить мне за лечение двух пациентов.

— Я еще ни разу в жизни не падала в обморок, — возмущенно заявила Алекса, мысленно признав, что все когда-нибудь случается впервые. Скальпель имел устрашающее сходство с инструментами испанской инквизиции.

— Он прав, — тихо сказал Камерон.

Кто бы сомневался? Остальные инструменты, извлеченные доктором из чемоданчика, были ничуть не более привлекательными.

— Вы можете подождать в холле. Терлоу подтвердит, что я обладаю достаточным опытом, чтобы ассистировать ему.

Хирург проворчал нечто неразборчивое, пальцем проверяя остроту скальпеля.

— Очень хорошо, — сообщила Алекса и неторопливо направилась к двери, сдерживая желание бежать без оглядки.



Глава 9

<p><a href="">Глава 9</a></p>

Все закончилось довольно быстро. Терлоу вышел из комнаты с довольной улыбкой. Он прошел мимо Алексы, не сказав ни слова, поглощенный засовыванием в карман жилета весьма объемистого кошелька и еще чего- то, напоминающего сплющенный свинцовый шарик.

Камерон был чуть более разговорчив.

— Все в порядке, — сообщил он. — Пулю извлекли. Волкодав некоторое время будет спать, поскольку Терлоу дал ему еще одну дозу опия. — Взяв Алексу под руку, он повел ее прочь от двери спальни. — Простите меня, но вы выглядите так, словно вам самой не помешает медицинская помощь. Давайте спустимся вниз. Там у меня есть великолепный херес.

Алекса чувствовала, что, даже если бы захотела протестовать, все равно ничего бы не вышло. Напор Камерона был мягким, но устоять не было никакой возможности. «Я словно попала в теплый шелковистый поток». И если верить слухам, она была не единственной женщиной, испытывающей подобные ощущения. Говорили, что…

Мысли Алексы были прерваны громким бульканьем. Камерон передал ей бокал вина, немного налил себе и сказал.

— Леди Алекса, нам с вами необходимо поговорить. Давайте устроим военный совет. — Он слабо улыбнулся и вздохнул: — Если вы не против, расскажите мне подробно, каким образом Волкодав заполучил дыру в боку.

Алекса приступила к рассказу, который занял больше времени, чем она рассчитывала. Хотя друг графа знал о ставке, она решила, что должна рассказать всю историю, начиная с ночи ее маскарада.

Следует отдать Камерону должное, — он слушал, никак не выдавая своих чувств. Когда Алекса замолчала, он подошел к столу и налил себе еще хереса. Присев на край стола, Камерон поднял свой бокал и принялся молча рассматривать янтарную жидкость. Пламя свечи, многократно преломлявшееся в гранях бокала, скрывало выражение его лица. В комнате повисла тишина.

Алекса начала опасаться, что оказалась слишком откровенной. Терпимость человека, даже не слишком строгого поборника морали, все же не безгранична, однако когда Камерон заговорил, в его голосе не было и намека на осуждение:

— Пожалуй, я начинаю понимать, почему ваш брат не был шокирован некоторыми подвигами, которые вы описывали в своих письмах. Удивлен, да, но не шокирован. Похоже, он привык к вашему необычному поведению.

— Если вы имеете в виду, что я не обычная пустая мисс из общества, то я считаю это комплиментом, — гордо заявила Алекса.

— Я и хотел сделать комплимент, — усмехнулся Камерон. Но потом его голос снова стал серьезным: — Однако шутки в сторону. Тот факт, что напавшие на Волкодава теперь в курсе вашей с ним… связи и знают ваше имя, не может не тревожить.

— Но они никак не смогут узнать о нашем деловом соглашении, это невозможно! — запротестовала Алекса. — И Генри, и лорд Хадцан поклялись хранить молчание.

— Не имеет значения, знают бандиты о долговой расписке или нет, — объяснил Камерон. — То, что вы и граф были вдвоем в такой час и в столь специфическом месте, говорит об определенной степени близости, и не важно, правда это или нет. — Он тщательно разгладил морщинку на перчатке. — Я полностью согласен с Коннором: для вас опасно оставаться в Лондоне. Я думаю, вам даже не следует возвращаться в городской дом вашей тети.

Алекса нахмурилась.

— Я придумаю правдоподобную историю — в высшей степени благопристойную. У меня получится, не сомневайтесь. Дамы определенного возраста имеют обыкновение доверять мне. — Он встал. — Утром ваша тетя расскажет всем, что вас срочно вызвали домой. Это вполне разумное и правдоподобное объяснение. Никому не придет в голову усомниться. Я отправлю вас в Йоркшир, как только раздобуду экипаж.

— Нет!

Камерон удивился.

— Но ваш брат…

— Он недавно отправился с женой к нашему отцу в Шотландию, — быстро проговорила Алекса. — И визит обещает быть долгим, поскольку Себ намерен утрясти с ним кое-какие дела. — Она вздернула подбородок: — Себ и Николя заслуживают возможности начать свою совместную жизнь с небольшого периода мира и покоя. Нет никакой необходимости переворачивать их жизнь с ног на голову. Я лучше найду способ справиться с этим самостоятельно.

— Вот как? — Пауза была едва заметной. — Понятно.

«Неужели мои мысли настолько очевидны?» — подумала Алекса. Судя по всему, его взгляд с легкостью проник сквозь все доводы, которыми она с большой тщательностью прятала свое самое сокровенное желание.

— А нет ли другой причины, по которой вам так не хочется возвращаться домой? — тихо спросил Камерон.

Алекса оставила в покое юбку, которую нервно теребила уже несколько минут. Похоже, она вполне может отказаться от своих неуклюжих попыток скрыть правду.

— Понимаете, я просто не могу бросить графа. В конце концов, мы партнеры, и я чувствую себя ответственной, по крайней мере, частично, за постигшие его неприятности. Если бы он не беспокоился о расписке… если бы он не счел своим долгом проводить меня до экипажа… — При воспоминании о разорванном сюртуке и окровавленной рубашке графа у нее к горлу подступил ком. — Он ведь тоже не может оставаться в городе.

— Это верно. — Камерон нахмурился. — Совершенно очевидно, что он не может залечь в своем логове. Да и мой дом недостаточно надежен, поскольку о нашей дружбе знают все. — Он тихо выругался. — Но до чего же время неудачное! Хадцан уехал домой — заболела его мать. А я…

Алекса проследила за его взглядом. Камерон посмотрел на стоявший у двери саквояж, на котором лежал аккуратно сложенный плащ и кожаные перчатки.

— Меня вы застали уже на пути из города. Дело срочное, но если я должен…

— Нет, — перебила Алекса. — Я не хочу вносить хаос и в вашу жизнь. — Не сводя глаз с саквояжа, она добавила: — Учитывая репутацию «псов», рискну предположить, что вас, наверное, где-нибудь ждет подружка, с которой вам не терпится встретиться.

— Милая девочка, — рассмеялся Камерон, — у меня действительно встреча с женщиной, но это совсем не то, что вы думаете. — В его глазах заблестели смешинки. — Эта женщина мертва уже несколько столетий. Но ее неземная красота увековечена на полотне. А у меня есть клиент в Шропшире, который умирает от желания повесить его в своей спальне.

Алексе потребовалось несколько мгновений, чтобы до нее дошел смысл сказанного.

— Вы хотите сказать, что собираетесь… украсть картину? — Она была настолько заинтригована, что даже тревожные мысли о графе ненадолго отступили на второй план.

— Вы же видите, у меня весьма дорогостоящие вкусы, и мне бы пришлось изрядно потрудиться, чтобы их удовлетворить, если бы я не нашел способ приумножения своего небольшого состояния. — Он подмигнул с видом заговорщика. — Волкодав не единственный джентльмен, которому приходится зарабатывать себе на жизнь. Надеюсь, вы сохраните мой маленький секрет.

Алекса теперь отлично понимала, почему женщины без ума от «псов».

— Вы и Коннор — весьма незаурядные личности. — Помимо воли она улыбнулась. — Я даже не осмеливаюсь предположить, чем занимается лорд Хадцан, когда не пьет и не играет в карты.

— О, деятельность Хадцана весьма респектабельна, хотя немного необычна. Он… — Камерон встал, — впрочем, личные дела Гриффа сейчас не важны. Равно как и мои. — Он двигался легко и совершенно бесшумно. — Чтобы разобраться с шакалами, идущими по пятам за Волкодавом, мне придется отложить поездку. Другого выхода я не вижу, — вздохнул Камерон. — А жаль, ведь дама рано утром отплывает в Амстердам.

— А вы мне казались человеком, который не отказывается от своей цели так легко, мистер Даггет, — сказала Алекса. — Уверена, мы сумеем найти альтернативный вариант.

— Сложность заключается в том, что из-за темперамента Волкодава есть не очень много людей, которых он считает своими друзьями. Точнее, их совсем мало. Ваш брат — один из тех, кто, возможно, захочет помочь.

— Я же говорила, что предпочла бы не обращаться к Себастьяну, — поспешно сказала Алекса. — Должен быть какой-нибудь другой вариант.

Камерон задумался.

— Сейчас, когда вы так уверенно это сказали, я вспомнил… — Он стал ходить взад-вперед по комнате, теребя цепочку от часов. — Коннор унаследовал родовое поместье — кусок земли в глухой части Южного Дорсета.

Алекса затаила дыхание.

— Поскольку это майоратная, то есть неотчуждаемая собственность, его отец не сумел проиграть поместье, однако после смерти старого графа там никто не жил. В доме, насколько мне известно, только старая экономка и ее муж. Сам Волкодав не был там уже много лет.

— Это место идеальное убежище. — Алексе потребовалось мгновение, чтобы принять решение. — Никто не догадается, что мы направились именно туда.

— Мы? — На физиономии Камерона впервые отразились откровенные эмоции. Вероятно, от удивления он забыл о необходимости их скрывать. — Леди Алекса, неужели вы решили сопровождать его?

— Почему нет? — заспорила Алекса. — Нам обоим необходимо убежище, граф не может ехать без сопровождения, так что одним выстрелом будут убиты два зайца.

К Камерону вернулся его обычный язвительный юмор:

— Что вы, будут убиты не только два зайца. Вместе с ними безвозвратно погибнет ваша репутация, если общество узнает о столь вопиющем нарушении приличий.

— Ничего, я рискну.

— Уверены? Волна скандала захлестнет не только вас, но и остальных членов вашей семьи.

Алекса поежилась и постаралась, чтобы ее голос звучал уверенно, хотя на самом деле никакой уверенности не чувствовала:

— Я приложу все усилия, чтобы до этого не дошло.

Даггет тихо выругался.

— Вы понимаете, что решили поиграть с огнем, пренебрегая опасностью сгореть дотла?

— Кто бы говорил! — возразила Алекса. — Странно все это слушать от одного из «псов»!

Камерон смутился.

— Это совсем другое дело. Потому что… потому что…

— Потому что я женщина? Договаривайте, что же вы! — Почувствовав колебания собеседника, Алекса устремилась напролом: — Знаете, мы тоже способны на решительные поступки, несмотря на то что физически устроены по-другому.

— В подобные минуты мне иногда очень хочется закрыть кран, — огрызнулся Даггет. — Поверьте, я отношусь с величайшим уважением к интеллекту женщин, но вы забываете о практических соображениях. Не говоря уже о реальной угрозе физической расправы над вами. — Он отвел глаза. — Кроме того, Себастьян оторвет мне голову и насадит ее на кол, если я соглашусь на подобное.

— Это не должно пугать человека, чья склонность придумывать лимерики вынудила некого иностранного правителя пригрозить ему, что он скормит его яйца воронам Тауэра.

— Ах, значит, и вы слышали эту историю? — Камерон сделал паузу. — На самом деле это были танцующие медведи в цирке Пьерсона. И ваш источник опустил ту часть рассказа, в которой отдельные части моего тела были натерты чесноком и политы оливковым маслом. Монтони — итальянец — был ничем не примечательной личностью, однако чувство юмора у него определенно имелось.

Алекса засмеялась.

— Оглядываясь назад, мои грешки можно счесть смешными, но сегодняшняя ситуация не повод для веселья, леди Алекса.

Она решила прекратить споры и попробовать другую тактику:

— Прошу вас, сэр, помогите мне. Я чувствую себя в долгу перед лордом Киллингуортом. Я просто обязана удостовериться, что он благополучно покинул город и находится в безопасности. Как только он будет вне опасности, я уеду в Йоркшир и буду вести себя благоразумнее всех на свете.

Камерон потер подбородок.

— Не сомневаюсь, что человек с таким богатым воображением, как ваше, поможет моей тетушке избавить меня от сплетен здесь, в Лондоне. У вас большой опыт…

— Лжи? — услужливо подсказал Камерон.

— Я бы назвала это планированием отвлекающих маневров.

— Ну если вы так ставите вопрос… — Он испустил преувеличенно тяжелый вздох и направился к секретеру в стиле Людовика XIV, расположенному в углу комнаты. — Дайте подумать: нам понадобится экипаж без гербов, опытный и неболтливый кучер… короткий визит к вашей тете и осторожная записка Себастьяну…

— Спасибо вам, мистер Даггет, — с чувством проговорила Алекса. — Обещаю, вы не пожалеете.

— О, я переживаю вовсе не о своей шкуре, леди Алекса.



Глава 10

<p><a href="">Глава 10</a></p>

— Где я?

— В экипаже, лорд Киллингуорт, — ответил смутно знакомый женский голос.

— Это я уже понял на собственной шкуре, — проворчал он. — Колесо угодило в Очередную рытвину, и экипаж сильно тряхнуло.

Дьявол! У Коннора было ощущение, что грудь пронзают тысячи раскаленных иголок.

— Если можно, немного подробнее: почему я в экипаже?

Он смутно припомнил темный переулок и то, как его ранили. Но после этого момента воспоминания становились обрывочными и путались. Неуверенные шаги. Несущийся с головокружительной скоростью экипаж. Руки Камерона. Тихий голос леди Алексы…

Леди Алекса?

Коннор попытался сесть.

— Будь оно все проклято, почему вы здесь?

— Вы в экипаже, потому что не в силах пройти расстояние до Девоншира пешком, — ответила Алекс. — Этим же объясняется мое присутствие. В таком состоянии вас нельзя было отправить в одиночестве.

Ее слова не дали удовлетворительного ответа ни на один из вопросов, зато вызвали у Коннора дурные предчувствия.

Он поднял руку, чтобы помассировать ноющий висок. Движение вызвало острую боль. Создавалось впечатление, что его левый бок проткнули острым ножом.

— Какого черта я еду в Девоншир? — спросил он.

— Перестаньте дергаться, сэр, иначе рана снова откроется, — сказала Алекса и поправила уголок одеяла.

Значит, его правда ранили? Неудивительно, что он чувствует себя, как египетская мумия, запеленатая в бинты.

— Чертовски противно.

— Согласна с вами, сэр, — сообщила Алекса. — Ужасно неприятное зрелище, даже со стороны.

— Уверяю вас, при ближайшем рассмотрении оно лучше не становится, — процедил Волкодав сквозь стиснутые зубы. — Насколько серьезна рана?

— Пуля попала в бок, но, слава Богу, ничего не повредила. Врач сказал, что рана чистая и он не ожидает никаких осложнений. Скоро все пройдет.

— Хм.

— Хотите еще дозу опия? Это снимет боль, и вы легче перенесете дорогу.

Не дожидаясь ответа, она поднесла к его губам пузырек.

У Волкодава не хватило сил отказаться.

Лежа на спине, он мог видеть в окне плывущие по небу облака и качающиеся верхушки деревьев. Тонкие ветви под напором ветра клонились то в одну сторону, то в другую. Почему ему внезапно вспомнились руки матери? Они тоже были тонкими и изящными. И далекими. Всегда в движении, всегда хватающиеся за что- то — в основном за воздух. Он не мог припомнить, обнимали ли эти руки когда-нибудь его.

Мелькание зелени пробудило и другое воспоминание: на правой руке мать носила кольцо с крупным изумрудом. Ребенком он с восторгом наблюдал, как меняется цвет камня с изменением освещения. Позднее кольцо исчезло вместе с остальными драгоценностями матери — отец все проиграл.

Коннору не хотелось углубляться в воспоминания. Странно, он не думал о матери годами. Она была очень красивой женщиной, но, как и гнущиеся под напором ветра побеги, оказалась во власти силы, которой не могла управлять. Сначала она не унывала — гнулась, но не ломалась, потом надежда покинула ее, иссушив до сухой хрупкости.

Столкновения между его родителями становились все более бурными, а потом что-то порвалось. Мать стала еще более далекой и отстраненной. Шестью месяцами позже она погибла — экипаж разбился на дороге. В нем она находилась с другим мужчиной.

Закрыв глаза, Коннор мысленно выругался. Должно быть, всему виной опиум… или потеря крови, иначе с какой стати он так расчувствовался? Хотя, может быть, непрошеные воспоминания о детстве вызваны острыми запахами влажной глины и морской соли, проникавшими снаружи?

Экипаж снова подпрыгнул — колеса протестующе скрипнули. Интересно, ему кажется, или действительно начался подъем?

Все еще сбитый с толку действием опиума, Коннор попытался сесть, отодвинуть занавеску и выглянуть в окно.

— Осторожнее, сэр! — Алекса придержала его за плечи, не позволив скатиться на пол. — Мы почти приехали.

Подозревая, что ответ ему хорошо известен, Коннор все же задал вопрос:

— Куда?

— В Линсли-Клоуз.

«Нет, только не это».

— Исключено.

Волкодав намеревался негодующе зарычать, но лишь слабо заскулил.

Не обращая внимания на его возражения, Алекса вернулась к чтению книги, лежавшей у нее на коленях.

— Вы меня слышите? Я не ступлю на землю этого проклятого поместья.

— Вам и не придется, — спокойно ответила Алекса. — Кучер отнесет вас прямо в спальню.

— Если мне придется ползти отсюда на четвереньках, я так и сделаю.

Алекса продолжала смотреть в книгу:

— Почему? Что заставляет вас противиться этому визиту?

— Я не обязан ничего объяснять ни вам, ни кому-либо еще, — сообщил Волкодав.

Алекса захлопнула книгу:

— Взрослый человек, а ведете себя как избалованный ребенок.

Тот факт, что она была абсолютно права, еще больше разозлил графа.

— Мне плевать, что вы обо мне думаете. Я требую, чтобы вы немедленно повернули чертов экипаж обратно.

— Невозможно. — Спокойствие Алексы сводило его с ума. — Даже если бы я хотела исполнить такую идиотскую просьбу. Дорога слишком узкая, чтобы на ней можно было развернуться. — Чтобы подтвердить свои слова, она потянулась и выглянула в окно: — Откровенно говоря, с меня уже хватит волнений на сегодня: избежав летящих пуль, острых ножей и железной хватки неизвестного бандита, мне как-то не хочется свалиться вместе с экипажем со стофутового обрыва на острые камни.

Коннор стиснул зубы. Черт возьми! Ему неожиданно пришло в голову, что было только одно объяснение его чудесного спасения — Алекса Хендри не убежала и не запаниковала. Вместо этого она каким-то непонятным способом доставила его в дом Камерона.

Покосившись на спутницу, Коннор увидел, что ее волосы рассыпались по плечам, а один локон упал на расцарапанную щеку. Под глазами Алексы залегли темные круги — в общем, весь ее вид говорил о полном изнеможении. Одежда была грязной, измятой и в некоторых местах разорванной. И все же она разговаривала с ним спокойно.

Коннор не мог не признать, что было в высшей степени недостойно обрушивать свой гнев на нее. Она заслуживает медали. Или двух. Большинство девиц падают в обморок при первых признаках неприятностей, Алекса же, напротив, проявила настоящее мужество и изобретательность — она спасла их обоих.

Восхищение быстро сменилось раздражением. Проблема заключалась в том, что она слишком умна и слишком смела — с жиру бесится! Для начала, она вообще не должна была находиться здесь, не должна была оказаться в его обществе. И с каждым оборотом колеса она все дальше удаляется по пути, который приведет к гибели ее репутации.

Или еще хуже.

Горячего лба Волкодава коснулась ледяная рука. Себастьян никогда не простит его, если так случится. Да что там Себастьян. Он и сам себя не простит. Какие бы узы ни возникли между ними прошедшей ночью, их следует немедленно и резко оборвать.

Задача не показалась ему сложной. Волкодав умел отпугивать людей.

Если его голосу и не хватало силы, то уж сарказма в нем было в избытке.

— Оглядываясь назад, леди Алекса, вы должны признать, что сами во всем виноваты. Вы бы не попали в эту передрягу, если б вели себя как нормальная молодая леди и не убегали от элегантного спокойствия Мейфэра.

— Многие люди крепки задним умом.

— Я бы не сказал. Лично я всегда стараюсь смотреть только вперед.

Ее реакция оказалась неожиданной.

— Вы никогда ни о чем не сожалеете? — тихо спросила Алекса.

— Никогда.

Тон Волкодава был слишком резким, и ее губы задрожали. Отбросив чувство вины, Коннор с усилием сел. Скрип гравия под колесами возвестил о том, что экипаж свернул с грунтовки. Хорошо помня дорогу, он дождался последнего поворота и сообщил:

— Сейчас мы въедем во двор достаточных размеров, и поворот назад будет совершенно безопасен. Как только мы остановимся, я выйду и отдам приказ.

— Это будет неразумно с вашей стороны, — сообщила Алекса. — И вообще, вам пока нельзя вставать — можете лишиться чувств.

— Мужчины не падают в обморок, леди! — язвительно отрезал Волкодав.

Он уверенно поставил ноги на пол… и уже через секунду рухнул на него.

— Вы правы, мужчины не лишаются чувств, — пробормотала Алекса, каким-то чудом умудрившись придержать голову графа и не дать ей удариться о сиденье, — они просто падают замертво.

Она не ждала, что граф рухнет к ее ногам с изъявлениями благодарности, но все же предпочла бы услышать простое «спасибо», а не намеренно оскорбительные выпады, не прекращавшиеся с тех пор, как он открыл глаза.

«Господи, ну почему я ему так сильно не нравлюсь?» Иначе никак нельзя объяснить постоянные раздражительные реплики и брюзжание. Вероятно, он относится к ней не лучше, чем к дыре в своем боку. Алекса ощутила ком в горле. Во время встречи в «Волчьем логове» ей показалось, что между ними установилось какое-то взаимопонимание. Пусть не дружба, нет, а только осторожная терпимость, основанная на взаимном уважении.

Очевидно, она ошиблась.

Впрочем, это неудивительно. Ведь практически все ее последние решения грешат отсутствием рассудительности.

Граф тихо застонал. Заметив лихорадочный румянец на его щеках, сменивший молочную бледность, Алекса встревожилась.

— Дженкинс! — крикнула она кучеру.

— Чего? — спросил тот.

Это было единственное связное слово, которое она слышала от человека, нанятого Камероном, чтобы справляться с лошадьми. Он был толстым, как бочка, имел сутулые плечи, массивные руки и тяжелую походку и был похож на дрессированного медведя, каких цыгане водят по ярмаркам. Косматая шевелюра переходила в клочковатую бороду, что только усиливало сходство.

Несмотря на своеобразную внешность, он оказался настоящим Божьим даром и ни разу не пожаловался на превратности нелегкого путешествия. Во время коротких остановок для перемены лошадей у него всегда оказывался горячий чай и вкусный мясной пирог, а также горячие кирпичи — единственное средство не замерзнуть в экипаже.

Открылась дверь, и, стряхнув капли дождя с широкополой шляпы, кучер забрался в экипаж.

— Пожалуйста, Дженкинс, подождите с его сиятельством, а я посмотрю, что здесь творится.

— Ага.

Граф, отнюдь не мелкий мужчина, рядом с ним выглядел карликом.

Спустившись по узким ступенькам, Алекса сделала пару шагов по гравийной дорожке и почувствовала, что у нее подгибаются колени. Ей удалось немного поспать в дороге, но только сейчас она ощутила, что находится на пределе физических сил.

То, что она увидела вокруг, не прибавляло ей оптимизма. По небу плыли рваные черные облака, закрывавшие солнце, которое отбрасывало тусклый угнетающий свет на нестриженые живые изгороди и неподрезанные садовые деревья. За ними пейзаж представлял собой хаос из острых камней и дикой травы. Палитра красок тоже глаз не радовала. Здесь присутствовали все оттенки серого и желтовато-коричневого цвета. В довершение всего снова пошел дождь, и Алекса моментально продрогла.

Дом выглядел не более привлекательным. Над ним витала аура заброшенности. Из труб не вился дымок, и массивная дубовая дверь, почерневшая от старости, была плотно закрыта.

Подавив дрожь, Алекса решила, что мистер Даггет, должно быть, ошибся. Нигде не было видно никаких признаков жизни.

А что, если здесь действительно никого нет? Она вовсе не была уверена, что ей хватит сил продолжать путешествие. Да и куда они могут направиться?

Тревога прибавила сил, и Алекса застучала дверным молотком.

Звук буквально ударил по ушам, после чего медленно стих.

Она постучала еще раз.

Алекса как раз смерила глазами расстояние до ближайшего окна и начала прикидывать, какой длины дубина понадобится Дженкинсу, чтобы разбить стекло, когда изнутри донесся слабый звук. Затем раздался звон — вероятно, ключей на связке, и скрежет металла по металлу.

Дверь, протестующе скрипнув, приоткрылась.

— Если вы заблудились, вернитесь в гостиницу в Уайке. — Голос был женским, во всяком случае, так показалось Алексе. — Мы едва сводим концы с концами и никак не можем принять непрошеных гостей.

Прищурившись, Алекса разглядела в темноте светлый чепец и седые волосы — вероятно, женщина была уже в летах. Но ее лица видно не было.

— Приношу свои извинения за то, что мы явились без предупреждения…

Женщина сделала шаг вперед и отмахнулась связкой ключей. Теперь стало видно, что она уже очень стара, но глаза оставались ясными и проницательными.

— Мне не нужны ваши извинения… миледи. — Пауза между словами наглядно продемонстрировала ее сомнение в том, что оборванная незнакомка на пороге заслуживает такого обращения. — Вы все равно не скажете ничего такого, что заставило бы меня пустить вас в дом на ночь.

Алекса знала, что выглядит ужасно, поэтому, в общем, не винила женщину. Тем не менее, она не могла повернуться и уйти.

— Я же сказала, вы не можете остаться, — повторила женщина, подкрепив свои слова громким бряцаньем ключей.

— Пусть наш приезд является неожиданным и нежеланным, но вы все равно не можете не впустить в дом его хозяина.

Теперь на лице домоправительницы отразился ужас. Она убрала ключи в карман фартука и сцепила руки так сильно, что хрупкие кости, похоже, готовы были вот-вот сломаться.

— Молодой господин? Но это невозможно! Он уже много лет сюда не приезжал! — воскликнула женщина, заламывая руки.

Прошло несколько минут, прежде чем она немного пришла в себя и принялась причитать:

— Господь услышал мои молитвы! Сейчас в доме все накрыто тканью. Амбар пуст. Граф — теперешний, а не его скряга-отец — посылает нам каждые три месяца небольшую сумму. Пусть это немного, но нам с Джозефом хватает. Он дал всем ясно понять, что больше никогда сюда не вернется.

— Мне жаль, что мы нарушили ваши планы, — ответила Алекса, — но его сиятельству необходимо место, где он мог бы пожить какое-то время в тишине и покое, где его не станут тревожить знакомые из Лондона.

— Он болен? — встревожилась женщина. — Бедный мальчик, он всегда был таким хрупким.

Алекса едва не расхохоталась, услышав, как старушка называет Ирландского Волкодава бедным мальчиком. Но она сумела сдержаться и лишь вежливо кивнула. — Да, боюсь, он болен.

Возможно, она несколько исказила истину, но теперь можно было не вдаваться в подробности.

— Холод… пыль… сырость… — огорченно закудахтала женщина.

— Мы справимся, — сказала Алекса.

Она, конечно, была незнакома с деятельностью борделя и не умела отражать нападения бандитов, но вести хозяйство на жалкие гроши ей было не привыкать.

— Прежде всего, миссис…

— Коллоуэй, миледи, — сказала домоправительница, поклонившись.

— Да, прежде всего, миссис Коллоуэй, пожалуйста, позовите Джозефа. Нашему кучеру понадобится помощь, чтобы благополучно донести графа до его комнаты. Я сейчас скажу ему, что помощь близка, а потом, если вы покажете мне комнаты, решу, какая ему больше подойдет.

Она тотчас принялась составлять в уме список первоочередных дел и чуть не свалилась с гранитных ступенек, услышав ответ домоправительницы:

— Как скажете, леди Киллингуорт.

Этого еще не хватало! Домоправительница приняла ее за жену Волкодава? Хотя это, пожалуй, было вполне логично. И как ее поправить — непонятно.

Ну пока суд да дело, она не станет будить спящую собаку.

Вокруг ничего не изменилось, лишь краски выцвели, превратившись в бледное подобие себя. Хотел бы он сказать то же самое о своих воспоминаниях, которые, как назло, были яркими и отчетливыми.


Взгляд Коннора скользнул по занавешенному тяжелыми шторами окну, массивному комоду и туалетному столику. Лишенная каких-либо украшений мебель казалась пережитком прошлых веков, любой современный человек, обладающий хотя бы каким-нибудь вкусом, отправит таких монстров на чердак. Или в костер.

Нищие не могут быть привередливыми. Коннор громко и язвительно фыркнул. Его отец давным-давно избавил дом от всего мало-мальски ценного, оставив лишь то, что продать было невозможно.

Черт бы побрал девчонку, доставившую его сюда. Граф резко повернулся и, к немалому облегчению, обнаружил, что боль в боку ослабела. Несомненно, этому поспособствовала отвратительная жидкость из бутылок, стоявших на прикроватном столике. Да и лихорадки не было. Коннор был исполнен решимости как можно скорее оказаться на ногах. Не повторяя, конечно, прискорбного инцидента в экипаже.

Он сложил все подушки под голову и выругался. Подумать только, он действительно лишился чувств!

Раздался негромкий стук, и дверь приоткрылась.

— Вы не спите, сэр?

Не ожидая ответа, в комнату вошла домоправительница с подносом.

Годы существенно изменили ее внешность: кожа загрубела от постоянного воздействия солнца и ветра и покрылась сеточкой морщин, пальцы скрючились. Она похудела и постарела.

Он тоже.

Только ее голос нисколько не изменился — был громким и звонким, да и манера говорить осталась прежней — она очень четко выговаривала слова:

— Наконец-то мы дождались вас в Линсли-Клоузе, милорд. Или я должна обращаться к вам «лорд Киллингуорт»?

Интересно, кого она перед собой видит? Худощавого подростка, черты которого стали резче и грубее после долгих лет растрачивания сил и разочарований? Да, конечно, он сильно изменился, и далеко не в лучшую сторону.

В ответ Коннор лишь не слишком приветливо фыркнул.

Вовсе не испуганная его грубостью, домоправительница поставила поднос и плеснула сливок в тарелку с дымящейся кашей.

— Мы подумали, что вам надо подкрепиться.

У Коннора громко заурчало в животе, и он понял, что зверски голоден.

— Спасибо за теплый прием, миссис Коллоуэй. — Он с отвращением посмотрел на кашу. — Но если вы забыли, я не слишком люблю вареный овес, я предпочел бы бифштекс, и побольше.

— Но у нас нет мяса.

— Возможно, вы могли бы… — Граф был вынужден проглотить последние слова вместе с полной ложкой каши. — Извините, но я уже большой мальчик и могу есть сам, — проворчал он, вытаскивая изо рта ложку.

Домоправительница подала ему тарелку, но осталась стоять у кровати. Скрестив руки на груди, она устремила на него взгляд василиска, всем своим видом показывая, что никуда не уйдет, пока он не съест кашу. Вероятно, она опасалась, что Коннор отдаст свою порцию большому рыжему коту, разлегшемуся в изножье кровати.

— Если вы съедите все до капли, ее сиятельство позволит вам съесть на обед немного вареной курятины.

Графу потребовалось время, чтобы переварить услышанное.

— Мне бы хотелось от всей души поздравить вас, милорд. Вам уже давно пора осесть, остепениться. Мы здесь живем уединенно, редко видим людей, но и до нас доходили слухи о ваших скандальных похождениях. — Игнорируя гримасу графа, она налила ему чай. — Ваша супруга очень разумная и умелая молодая женщина.

— Вы быстро измените свое мнение, когда узнаете ее лучше, — пробормотал Коннор, когда к нему вернулся дар речи.

— Что? Что вы сказали? — Она приложила ладонь к уху и подалась вперед. — Боюсь, я слышу уже не так хорошо, как раньше.

— Не важно. — Волкодав почувствовал острую необходимость в напитке крепче, чем чай. Гораздо крепче. — Принесите мне бренди, пожалуйста.

У старушки вытянулось лицо.

— О, не знаю. Я лучше спрошу у леди Киллингуорт.

— По зрелом размышлении я решил, что спрошу ее сам. Пожалуйста, передайте… миледи, что я хочу ее видеть. Немедленно.

— Боюсь, вам придется немного подождать, милорд. Она только что вышла на прогулку.

Значит, дерзкая девчонка думает, что сможет приручить его в Линсли-Клоузе?

Ничего, скоро он ей объяснит, как сильно она ошибается.

И развеет некоторые другие ее заблуждения.


Алекса осторожно шла по лестнице, стараясь не наступать на прогнившие ступеньки. Несмотря на пахнущие плесенью простыни, отсыревшие матрасы и холод в нетопленой спальне, она сразу уснула, а проснувшись, поняла, что должна немедленно уйти из этого дома…

И подумать.

Все произошло так быстро! Она была слишком испугана нападением, а потом слишком волновалась о здоровье Волкодава, чтобы ясно мыслить, поэтому положилась на инстинкты, а не на разум.

При свете дня Алекса осознала, что ее положение намного опаснее, чем ей казалось вначале. И даже когда ее ботинки не скользили по грязным ступенькам, она помнила, что идет по очень скользкой дороге.

Стоит всего лишь раз оступиться…

Подобрав юбки, Алекса спрыгнула на твердую землю. Как неоднократно указывал граф, оглядываться назад — занятие бесполезное. Лучше уж двигаться вперед, хотя она не могла не почувствовать, что убежать от прошлого далеко не просто.

Сожаления, угрызения совести и старые ошибки обычно не желают отставать.

По крайней мере, мистер Даггет помог ей на шаг обогнать беду. Она не сомневалась, что мошенник, который, должно быть, мог заворожить даже кобру своими сладкоголосыми речами, сумел очаровать тетю Аделаиду, и в Лондоне все в порядке. Престарелая дама испытывала слабость к красивым и обходительным молодым мужчинам.

Но Себастьяна будет не так легко обмануть красивой сказкой. Если повезет, послание немного задержится по пути на север в Шотландию. Ну а потом, если начнется светопреставление, ей придется достойно встретить его.

Свернув, Алекса прошла по краю утеса и остановилась. Перед ней раскинулось море. Волны, увенчанные шапками белой пены, с грохотом разбивались о прибрежные камни, поднимая в воздух тучи брызг. В промежутках между их ударами слышался глухой рокот прибоя.

Так всегда бывает: если сталкиваются две противоположности — возникает много шума.

И все же представшая перед ней картина поразила ее сильной, первозданной красотой: солнечные лучи играли яркими бликами на неспокойной поверхности моря, высоко над водой парила одинокая птица, на пустынной прибрежной полосе копошились чайки. Алекса немного постояла на вершине, прислушиваясь к птичьим крикам, а потом повернулась и медленно пошла вдоль узкой тропинки.

Она оказалась довольно крутой, и Алексе пришлось несколько раз останавливаться, чтобы перевести дыхание. Оглядевшись, она убедилась, что вся земля вокруг имеет такой же неухоженный заброшенный вид, как и дом.

Земля остается невспаханной. Постройки разрушаются. Лорд Киллингуорт явно не был заинтересован в сохранении своей семейной собственности.

Интересно — почему?

Вокруг не было ни души. Единственными живыми существами, которых она встретила, были кричащие морские птицы и маленькая мышка-полевка.

Неподалеку зашевелилась густая трава. Это не могло не привлечь внимание. Из-за невысокого холма вышли несколько косматых коз, которые сразу начали щипать траву. Рядом бегали два маленьких мальчика. Алекса присмотрелась. Козы выглядели непривычно — их шерсть свисала длинными скрученными прядями.

Заинтригованная Алекса, протянув руку, коснулась одного из животных. Несмотря на узлы и многочисленные запутавшиеся в шерсти колючки, та была мягкой и шелковистой.

Животное недовольно фыркнуло и отошло подальше.

Алекса задумчиво посмотрела на клок шерсти, оставшийся в руке, и аккуратно спрятала его в карман накидки. Солнце уже скрылось за облаками, ветер усилился, и Алекса решила вернуться домой. Она замерзла. Но и в доме ее вряд ли ждал теплый прием.



Глава 11

<p><a href="">Глава 11</a></p>

— Насколько я понимаю, настало время поздравлений, — сказал Коннор с язвительной вежливостью. — Я и не знал, что вы замужем.

— Уверяю вас, сэр, меня не больше, чем вас, радует это недоразумение. — Поскольку лицо Алексы было красным от ветра, оставалось неясным, покраснела она от его сарказма или нет. — Если у вас есть предложения, как можно исправить ситуацию, я их с радостью выслушаю.

Коннор лишь скрипнул зубами. Дело говорит.

Приняв его молчание за согласие, Алекса продолжила:

— Мне представляется, что лучший способ избежать скандала — на то короткое время, что мы здесь вместе, оставить все как есть. В доме только двое слуг, да и место достаточно удаленное, чтобы слух о жене Волкодава не дошел до города.

— Все равно время вашего пребывания здесь надо сократить, — буркнул Волкодав.

Это было невежливо, но он так долго ждал ее возвращения, что пришел в отвратительное расположение духа.

Коннор был небрит, волосы грязные, силы не восстанавливались, и из-за этого он чувствовал себя униженным. Он изо всех сил противился вторжению Алексы в его жизнь. Еще больше его бесила искра привязанности, которую она зажгла где-то в темных глубинах его существа, о которых он и думать не желал.

Черт бы побрал девчонку! Даже если бы он хотел полюбить ее, все равно не мог бы позволить себе столь нежные чувства. И причин тому было множество.

— Вам необходимо сменить повязку, — сказала Алекса, игнорируя намеренную грубость. — А поскольку информацию о вашем пулевом ранении лучше хранить в секрете, я сама сделаю вам перевязку.

Коннор открыл было рот, чтобы категорически возразить, но понял, что Алекса снова права. Скрипнув зубами, он сделал знак, чтобы она приступала к работе.

Когда Алекса склонилась над ним и начала развязывать завязки на его ночной рубашке, Коннор не мог не отметить, что прогулка на свежем воздухе несколько оживила ее лицо. Голубизна глаз больше не казалась блеклой, а соленый воздух вернул сияние шелковистой коже. Он заметил, что она вытащила из волос все заколки и перевязала их простой лентой. Во влажном воздухе они сильнее вились, и упавшая ей на спину шелковая копна источала соблазнительный запах.

— Поднимите руки, сэр, — пробормотала Алекса и, когда он выполнил указание, стянула с него ночную рубашку, обнажив руки и грудь. — А теперь повернитесь направо.

Проклятие. Он чувствовал себя лошадью на аукционе, которую осматривают и ощупывают, выискивая малейшие несовершенства. Лежа почти обнаженным — только смятая простыня была обернута вокруг его бедер, — Коннор чувствовал себя чертовски уязвимым. Лишенным гордости.

Алекса сняла бинты и начала внимательно осматривать рану.

— Никаких признаков инфекции, — объявила она и принялась накладывать мазь, которой ее снабдил врач Камерона. — Лихорадки тоже нет. Как вы себя чувствуете, сэр?

«Слабым, как новорожденный котенок. Раздражительным, как загнанный в угол волк». И еще он сильно злился на Алексу за то, что она стала свидетельницей его состояния. Он не привык чувствовать себя немощным и неуверенным в спальне.

Нисколько не смущенная его угрюмым молчанием, Алекса методично нанесла мазь.

— А теперь наклонитесь вперед, чтобы мне было удобнее бинтовать.

Ее голос не выдавал никаких эмоций. Она могла с таким же успехом говорить о приготовлении обеда или ремонте изгороди.

Если уж ему приходится страдать от неловкости, пусть она испытает то же самое!

Коннор обхватил ее руками и потянул к себе.

Застигнутая врасплох, Алекса неловко повалилась на него, и оба оказались в постели — она сверху.

Ее кожа была нежной, как созревший на солнце персик, тем более по сравнению с его щетинистым подбородком.

— Сэр, что вы делаете? — воскликнула Алекса.

Ее губы возмущенно двигались совсем рядом с его губами.

Черт, ее рот был чувственным и соблазнительным.

Коннор собирался ее поцеловать, но не так жадно.

Хотя в его руках не было обычной силы, он уверенно обхватил ее лицо ладонями и накрыл ее губы своими.

Язык сразу же проник внутрь, и Коннор почувствовал вкус морской соли, дикого вереска и еще чего-то неуловимого.

Он услышал стон и очень удивился — похоже, стонал он сам!

Его пальцы погладили светлые пряди, все еще влажные после прогулки под моросящим дождем, и развязали ленту. Кудряшки упали на его плечи мягкой шелковой волной. Еще один стон раздался, когда он исследовал губами маленькое ухо. Коснувшись нежной мочки, Коннор почувствовал странный гул в ушах, очень похожий на шум прибоя, хотя море было в полумиле от дома.

Желание смутить Алексу теперь переросло в нечто гораздо более мощное. Очутившись во власти могучего потока, выбраться из которого было невозможно, Коннор совсем потерял голову.

Стараясь вывернуться, Алекса в какой-то момент обнаружила себя сидящей верхом на своем пациенте. Юбки собрались тяжелыми складками на талии, чулки съехали на лодыжки. Теперь их разделяли только кружева и тонкая простыня. Коннор чувствовал ее жар.

Языки пламени, лизавшие его, стали еще горячее, когда он сообразил, что Алекса больше не сопротивляется. Шок, вызванный неожиданным натиском, прошел, ее губы стали мягкими и податливыми. Коннор чуть прикусил нежную плоть, после чего припал к губам Алексы в долгом нежном поцелуе.

Ее язык коснулся его языка. Пусть медленно и неуверенно, она пыталась отвечать.

— А ты, оказывается, шалунья, — проговорил Коннор, ослабив хватку. — Любишь играть с огнем?

— Я… я…

Ее полубессознательный ответ превратился в судорожный вздох, когда он поднял бедра, теснее прижавшись к ее женскому естеству.

Алекса стиснула тело Коннора коленями и начала неторопливо двигаться взад-вперед. Это медленное чувственное движение грозило лишить графа последних остатков самоконтроля. Его захлестнула волна тепла, несравненно более сильная, чем та, что вызывается даже самым дорогим бренди, и из горла вырвался очередной стон. Он уже ласкал ее грудь и даже сквозь ткань платья чувствовал, как затвердели соски.

— Ты такая сладкая…

Коннор вовсе не собирался произносить это вслух, но был вознагражден ее хриплым чувственным стоном.

Он обхватил ее талию, а потом принялся медленно ласкать изящные бедра. Алекса изогнулась в его руках.

Женщины всегда легко падали в его объятия. Вероятно, они воспринимали его отчужденность как вызов, хотя в действительности это было совсем не так. Значит, леди Алекса такая же, как все.

И все же она была другая. Совершенно другая. Он никогда и никого не желал так страстно, как ее. Он нуждался в ней; наверное, это более точное слово.

Нужда.

Коннор почувствовал, что она готова принять его, и ему до боли захотелось немедленно ворваться в нее, почувствовать себя окруженным нежным влажным теплом. Быть может, ей удастся зажечь в его груди искру, которая растопит лед, давно и прочно сковавший его сердце?

Дьявол! Как же он устал от этого вечного холода!

Неожиданно его руки, лежавшие на бедрах Алексы, замерли.

Боже! Что он делает? Алекса — неопытная молодая леди, а он — уставший от жизни распутник. У него, конечно, много грехов, однако он никогда не совращал невинных.

И все же…

Так ли уж она невинна? Она осмелилась переодеться мужчиной и сесть за карточный стол с прожженными игроками. Какие еще правила она нарушала? На какие риски шла? Коннор был уверен, что она не привыкла к поцелуям. Но это не значит, что у нее вообще нет опыта общения с мужчинами.

Кровь шумела в ушах. Он достаточно успел узнать Алексу Хендри, чтобы понять: разбудить в ней страсть — радость, гнев, сострадание — нетрудно. Между ними существовало сильное физическое притяжение — отрицать это было невозможно. И если она уже вкусила запретный плод, может ли он считать свои руки развязанными?

Честная игра. Молодая леди из общества дала понять, что хочет испытать удачу в обществе негодяев и распутников. Но понимала ли она правила?

Внезапно Коннор осознал, что звучащий в ушах голос — это вовсе не эхо его собственных мыслей, не его вопросы, на которые он никак не мог найти ответа.

— С-сэр, это надо п-прекратить! Немедленно!

Его колебания позволили Алексе опомниться, вернуть себе способность дышать и соображать. Теперь она решительно пыталась высвободиться из его объятий.

— Любое напряжение — и ваша рана снова откроется. Или лихорадка вернется. У вас лоб горячий. Лучше я заварю вам ивовой коры.

Граф не сомневался, что жар его тела не имеет ничего общего с возвратом болезни. Но, как бы ему ни была приятна ее близость, выбора не было, и он убрал руки.

— Нет никакой опасности, что я вот-вот испущу последний вздох, леди Алекса. — Коннор решил, что лучше обратить все происшедшее в шутку. Иначе пришлось бы признать, что странное пламя, постоянно вспыхивавшее между ними, сбивало его с толку также сильно, как ее. — Но ни травы, ни спиртное в данный момент мне не помогут. Возможно, холодная вода окажет целительное воздействие, но прикладывать ее надо не ко лбу, а значительно ниже.

Алекса растерянно заморгала, и дымка страсти, затуманившая ее глаза, исчезла.

— Несомненно, вы не привыкли так долго — ночь или даже две — обходиться без женщины, согревающей вашу постель.

— Да, и полирующей шары на столбиках моей кровати.

Коннор чуть подвинулся, придавленный ее весом.

Ах, если бы он был таким же безжалостным, как предполагала его репутация! Он не сомневался, что мог бы овладеть Алексой, если бы захотел. Щепетильность джентльмена могла быть чертовски неудобной, стесняющей помехой. Особенно если дама явно не испытывает признательности за его благородную жертву.

— А еще я ем на завтрак девственниц. Так, знаете ли, поступают все известные повесы.

— О, да вы…

Алекса задохнулась от возмущения, когда резким движением случайно сбросила смятую простыню — последнюю дань приличиям — с его бедер.

— Порочен? — подсказал Коннор и сладострастно улыбнулся.

О да, это действительно было безнравственно. Но с каким же удовольствием он наблюдал, как ее глаза расширились и стали круглыми, как блюдца.

— Я предупреждал вас об опасности связей с Волкодавом.

Взгляд был прикован к его эрекции. То, что Алекса выглядела скорее восхищенной, чем шокированной, подтолкнуло его к очередной не слишком порядочной выходке.

— Можете потрогать, если хотите.

Эти слова, похоже, наконец привели Алексу в чувство. Слабо вскрикнув, она спрыгнула на пол — платье в беспорядке, чулки болтаются на лодыжках, волосы рассыпались по плечам, взгляд дикий.

Черт бы побрал соображения чести! Больше всего Коннору хотелось последовать за ней, прислонить ее к стене и… Вместо этого он удовлетворился кривой ухмылкой.

— Вы дьявольски соблазнительны.

— Вы бредите!

— Тогда, вероятно, вам следует вернуться в постель и как следует ублажить умирающего.

Неожиданно губы, еще припухшие от поцелуев и только что кривившиеся в гримасе негодования, раскрылись, и на ее лице появилось выражение ужаса. Коннор повернул голову, желая посмотреть, что привело Алексу в такое сильное замешательство, и увидел домоправительницу, которая без стука распахнула дверь и теперь стояла на пороге с подносом, уставленным чашками и тарелками со свежевыпеченными булочками.

— Я подумала, что вашим сиятельствам пора подкрепиться. — Бросив взгляд на перепуганную Алексу, она попятилась обратно: — Извините… простите… я не думала… я не хотела…

— Все в порядке, миссис Коллоуэй. Вы можете поставить поднос на туалетный столик, — улыбнувшись, сказал Коннор. — Уверен, моя… миледи не откажется от чашки чаю, чтобы восстановить силы. Ведь ей пришлось изрядно потрудиться.

Острый, как кинжал, взгляд сопровождался совершенно не приличествующими достойной леди словами, произнесенными достаточно громко, чтобы он их услышал.

Пожилая домоправительница поставила поднос на стол, кивнула и поспешила удалиться из комнаты, с особой тщательностью закрыв за собой дверь.

Алекса несколько минут стояла без движения, когда же вышла из ступора и принялась размешивать в стакане лекарство, у нее довольно сильно дрожали руки, что не укрылось от Коннора. Ему, безусловно, удалось добиться своей цели — смутить ее, но только почему-то он не почувствовал от этого удовлетворения.

— Это же вы предложили сказку о молодоженах, — сказал он, пытаясь смягчить свою прежнюю язвительность юмором. — А я просто играл роль влюбленного супруга.

— Игра удалась блестяще, — пробормотала Алекса. — Вы целиком вошли в образ.

Коннор взял протянутый ею стакан с лекарством, мысленно аплодируя. Юная леди едва не лишилась добродетели в объятиях известного лондонского распутника, но сдержанность и чувство юмора остались при ней.

— Вся история нашего знакомства развивается в лучших традициях театральной драмы, — сказал он.

— Но вы же начали первый акт, когда показали эротическую картину и поцеловали меня.

— Нет, его начали вы, когда явились в бордель, — возразил граф, наслаждаясь диалогом. Остроумные реплики и находчивые ответы были неотъемлемой частью очарования этой юной дамы. Беседа с ней доставляла ничуть не меньшее удовольствие, чем сексуальная игра. — Кроме того, вы не можете не признать, что вам понравились мои поцелуи.

Щеки Алексы стали пунцовыми.

— Вы уверены, что, когда тебя лапает безнравственный распутник, это доставляет удовольствие? Определенно нет.

— Ваши слова говорят одно, а тело, когда я вас касаюсь, — совсем другое. Если бы я добрался до сокровенного местечка, скрытого между вашими стройными ножками, и начал ласкать его, то легко довел бы вас до экстаза.

Ее горячие возражения быстро стихли, и на лице появилось смущение, явно вызванное собственными ощущениями. Такой она показалось Коннору еще желаннее.

Тем больше причин отослать ее из Линсли-Клоуз, грубо напомнил он себе. И чем скорее, тем лучше для них обоих.

— Ч-что вы имеете в виду? — прошептала Алекса.

— Не важно! — рыкнул граф.

— Наша первая встреча в «Волчьем логове» не была ролью, которую я предварительно отрепетировала. Просто так получилось. Я считала, что мой брат в смертельной опасности, и была готова на все, чтобы его спасти.

— Я не подвергаю сомнению благородство ваших намерений, леди Алекса, речь идет лишь о месте и времени. Смелость и преданность — прекрасные качества, но у вас есть склонность бросаться в бой, не думая о последствиях.

— Ну, вас это должно радовать. Иначе сценарий мог стать трагичным: после заговоров и нечестной игры — убийство.

— Если вы ожидаете, что после этого я стану играть роль благодарного героя, вы здорово ошиблись в оценке моего характера.

Алекса остановилась возле столика, на котором стоял поднос, но и не думала наливать чай — она все еще сжимала кулаки.

— Что же касается счастливого конца этого фарса, он наступит, когда вы покинете сцену. — Коннор весьма предусмотрительно уставился в окно. Он предпочитал видеть черные тучи, поливающие землю дождем, чем ее лицо. — Сегодня я собираюсь отправить несколько писем и, как только удостоверюсь, что вы в безопасности, организую ваш отъезд.

Не сказав ни слова, Алекса опустила голову и вышла из комнаты.

— Черт побери! — выругался граф и залпом выпил лекарство, которое показалось ему значительно более горьким, чем раньше.


Мастика. Алекса добавила еще один пункт в список.

— Как вы считаете, миссис Коллоуэй, это все?

— Думаю, да, миледи. — Домоправительница с сомнением обвела глазами пыльные чехлы на мебели, грязные шторы и ненатертые полы. — Но, вы уж меня простите, я не представляю, как все это сделать. — Она покачала головой. — Здесь нет прислуги — только я и Джозеф, но даже если бы имелись свободные деньги, я едва ли смогла бы убедить местных девушек поработать в доме.

— Это еще почему?

Опустив голову, домоправительница начала нервно теребить край фартука.

— Миссис Коллоуэй!

— Вы, наверное, знаете, миледи, что граф — я имею в виду старого графа — был похотливым старым козлом, не пропускавшим ни одной юбки.

— Вы можете с полной уверенностью утверждать, что теперь в Линсли-Клоуз все изменилось.

Пожилая женщина принялась водить носком туфли по протертому ковру.

— Скажу вам честно, все равно будет непросто. Даже в ваше захолустье доходят слухи из Лондона.

— Независимо от того, что слышали вы или другие жители деревни, теперешний лорд Киллингуорт не тот мужчина, который станет навязывать свое внимание не желающей этого женщине, — уверенно проговорила Алекса. — Новый граф, возможно, также похотлив, как и его отец, но у него нет никакой необходимости охотиться за женщинами. Они сами падают в его объятия.

Внутренне вздохнув, Алекса вспомнила роскошную красотку на балу, которая явно наслаждалась вальсом с Коннором. Несомненно, дама — одна из его многочисленных любовниц.

Откашлявшись, она продолжила:

— Вы знаете его с детства и наверняка сумеете убедить местных жителей, что сейчас в графском доме безопасно.

На физиономии миссис Коллоуэй появилось странное задумчивое выражение.

— Да, миледи.

Ну и хватит с нее Ирландского Волкодава. Она не станет думать о его сладострастных губах, о его… восставшем мужском естестве. Пенис. Фаллос. Член. X… Больше она не станет перечислять. Да, ей известны если не все, то многие термины, которыми рабочие на ферме именовали мужской детородный орган. Опыт, полученный ею на скотном дворе, давал некоторое представление о том, чего можно ожидать. И, тем не менее, ей было чрезвычайно любопытно — хотелось увидеть этот самый орган не барана, а мужчины.

Увидела. Ей следовало завизжать. Упасть в обморок. Сгореть от стыда. Вместо этого она смотрела. Пожирала глазами. Себе она могла признаться, что испытывала огромное искушение принять вызов графа и потрогать его. Все это казалось невероятно притягательным — жесткие темные завитки, бархатистая кожа…

Она на мгновение зажмурилась, старательно отгоняя подступившую тоску. Вряд ли ей когда-нибудь доведется еще раз испытать нечто подобное. И очень хорошо!

Или не очень?

Алекса сжала в пальцах карандаш и перевернула страничку в блокноте. Скоро она отсюда уедет, но пока лучше заняться делами, которые она умеет делать, и не предаваться глупым фантазиям.

— Полагаю, мы сумеем выделить небольшую сумму, чтобы нанять помощников для выполнения крупных работ, — пробормотала она. Камерон снабдил ее деньгами на расходы. — Что касается всего остального, думаю, мы разберемся между собой.

Раздался громкий лязг — домоправительница выронила тяжелую связку ключей.

— О, миледи, вы ведь не имеете в виду, что сами наденете фартук и будете заниматься домашней работой?

— Почему нет?

Если такое вообще было возможно, домоправительница выглядела даже более шокированной, чем когда ворвалась в спальню и застала Алексу полуодетой.

— Потому что вы благородная леди и имеете титул.

— Я обычная деревенская девушка, а не городская белоручка, — улыбнулась Алекса. — Если надо, я вполне способна снять перчатки и взять в руки метлу или тряпку.

Это оптимистичное заявление вовсе не успокоило домоправительницу. Она больше не протестовала, но сжатые кулаки и нахмуренный лоб ясно указывали на то, что к планам хозяйки она относится без должного энтузиазма.

Алекса подавила вздох и вернулась к своим записям, добавив еще несколько пунктов.

— Предлагаю начать с гостиной. Вы сказали, что в доме есть запасы воска, золы и щелока.

Ответом стал сдержанный кивок.

— Прекрасно, — она захлопнула блокнот, — еще нам понадобятся ведра, швабры, метлы и тряпки.

— Как пожелаете, миледи.

Можно подумать, она заказала гроб и могильную плиту.

— Превосходно. Тогда начнем завтра утром.

— Я обо всем позабочусь, миледи. — Домоправительница подобрала юбки и заторопилась к двери, но на пороге остановилась. — Что-нибудь еще, миледи?

— Нет, это все.

Миссис Коллоуэй вышла, и Алекса осталась одна в полутемной комнате.

Черт, похоже, ей нигде не рады. Везде она остается нежеланной, непонятой, непривлекательной, не… Она сжала губы, чтобы унять дрожь. Нет, она не станет расстраиваться из-за последнего отпора. В конце концов, если она хочет рисковать, то должна мириться и с потерями.

Но в отличие от лорда Хадцана она откажется от борьбы раньше, чем потеряет все, включая свое достоинство — или то, что от него останется.

Вздернув подбородок, Алекса с грустью улыбнулась. Что ж, по крайней мере, перед уходом она сделает что-то полезное.

Ободрив себя, она положила блокнот в карман и еще раз обвела взглядом комнату, прикидывая, что нужно сделать, чтобы это помещение стало пригодным для жилья. Протянув руку, чтобы дотронуться до пятен сажи на каминной полке, она обнаружила, что на палец намотался клок шерсти, который она раньше положила в карман.

Алекса хотела бросить его в холодный очаг, но внезапно усомнилась в целесообразности этого поступка. Легкие словно пух и тонкие как паутинки волокна были удивительно мягкими на ощупь. Она несколько мгновений рассматривала их, поглаживая пальцами, потом убрала обратно в карман и отправилась на поиски библиотеки.



Глава 12

<p><a href="">Глава 12</a></p>

На минуту оторвавшись от работы, Алекса залюбовалась цветом деревянных панелей. Теперь, когда годами копившаяся грязь и соль были отчищены с окон, в комнату стал проникать солнечный свет, высвечивая тонкие волокна старого дуба и изящную лепнину.

Что ж, еще одно задание можно вычеркнуть из списка.

Она посмотрела на миссис Коллоуэй, протиравшую стекла смоченной в уксусе тряпкой. Портьеры — унылые складки старого зеленого бархата — давно утратили былое великолепие. Их придется выбросить. Здесь надо повесить что-нибудь более легкое и светлое. Но не слишком женственное — в конце концов, это убежище холостяка. Возможно, здесь будут уместны контрастные полоски.

Алекса решила, что надо обязательно сходить с миссис Коллоуэй на чердак. Там непременно найдется что-нибудь подходящее.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Голос графа, даже возмущенный, оставался мягким и бархатистым. Проклятый Волкодав оказался прав: ее тело слишком остро реагирует на его приближение.

Продолжая полировать деревянную панель, Алекса спокойно ответила:

— Кажется, ответ вполне очевиден. Мы пытаемся сделать это помещение пригодным для жилья.

— Можете не беспокоиться. — Граф сумел побриться и выглядел вполне презентабельно даже в старом шелковом халате. Но разговаривал, как всегда, с неприязнью. — Я не намерен задерживаться здесь надолго.

«Все же интересно, как он умудряется выглядеть таким непозволительно красивым даже в обносках?» — подумала Алекса, убрав с лица выбившуюся из-под ленты прядь волос. Хорошо, что сама она давно отказалась от любых иллюзий и даже не пытается понравиться ему. Обвисший чепец, пыльный фартук и бесформенное платье вряд ли способны вызвать восхищение.

— Тем не менее, я предпочитаю заниматься делом, — ответила она. — Кстати, это непрактично — позволять постройкам разрушаться. Их необходимо поддерживать в хорошем состоянии.

— Я все равно не могу это продать, — скривился граф. — Это майоратная собственность. Иначе я бы уже давно избавился от этого проклятого… имущества.

Алекса удивленно подняла бровь.

— Не понимаю. Это чудесный дом, построенный хорошим архитектором, с просторными светлыми комнатами и великолепным видом из окон. Почему вы его так ненавидите?

Проигнорировав вопрос, Коннор прошел мимо. Он едва заметно прихрамывал и держался чуть скованно, но, похоже, очень быстро шел на поправку. При взгляде на его спину, широкие плечи и узкую талию у Алексы перехватило дыхание. Она уже некоторое время не видела его стоящим на своих ногах и успела забыть, какой он большой и внушительный.

— Боюсь, миледи слишком увлеклась ролью хозяйки дома, — сказал он домоправительнице. — Вероятно, она просто еще не привыкла к своему новому положению. — Он еще раз оглянулся по сторонам и сильнее нахмурился. — Кажется, она забыла, что мы не задержимся здесь надолго, поэтому нет никакой необходимости устраивать такую суету. Достаточно подмести спальни и развести огонь в каминах.

— А я ничего не имею против работы, милорд. Как сказала ее сиятельство, надо чем-то заниматься. Человек должен иметь полезную цель, тогда у него не будет времени на глупости. — Миссис Коллоуэй отложила тряпку и взяла ведро. — Да и сидеть без дела, вгоняя себя в тоску, тоже смысла нет.

Граф устремил на нее сердитый взгляд.

Алекса, отвернувшись, спрятала улыбку. Домоправительница, должно быть, все еще видит перед собой болезненного малыша, а вовсе не грозного Ирландского Волкодава.

— Я иду поменять воду, — сообщила домоправительница Алексе. — Может, приготовить вам чаю? — Ее сдержанность после нескольких часов совместной работы исчезла без следа, и в тоне появились нотки глубокого уважения: — Вы работаете с самого утра и ни разу не присели. Еще заболеете, не приведи Господь!

— Да, я с удовольствием выпью чаю.

Алекса выпрямилась и поморщилась. У нее действительно ныли все мышцы. К тому же, если граф опять начнет метать громы и молнии на ее бедную голову, лучше, чтобы не было свидетелей ее унижения.

Коннор дождался ухода домоправительницы, после чего перевел взгляд с идеально отполированного антикварного стола на нее.

— Примите мои извинения за то, что произошло вчера.

— Не стоит извиняться, милорд. Если бы мы могли вернуться назад и заново пережить последнюю неделю, полагаю, мы многое сделали бы иначе.

— Но все же я поставил вас в неловкое положение.

— И не единожды, — усмехнулась Алекса.

Ее попытка пошутить оказалась неудачной. Коннор отвернулся от света, взял со стола эмалированную табакерку и принялся задумчиво вертеть ее в руках. Тени углубили морщинки в уголках глаз, сделали более тяжелыми веки. Граф выглядел очень уставшим, и эта усталость была не только физической.

О некоторых причинах его усталости Алекса догадывалась. Что касается других, граф Киллингуорт оправдывал репутацию великолепного карточного игрока. Ей еще не приходилось встречать человека, умеющего так хорошо прятать свои чувства.

— Как я уже говорил, мне очень жаль, что вы оказались в опасности.

Коннор положил табакерку и не глядя взял другой предмет — это оказался кельтский серебряный крест, украшенный замысловатым орнаментом. Затем он резко сменил тему:

— Откуда у вас ирландское имя?

— Меня назвали в честь бабушки, которая была родом из Донегола.

— Я должен был понять по рыжим прядям в ваших волосах, что в вас течет ирландская кровь.

— Судя по рассказам, она была еще большей бунтаркой, чем я. — Алекса вздохнула. — В возрасте семидесяти лет она все еще участвовала в верховой охоте на лис с собаками, танцевала до рассвета и не отказывалась от спиртного.

— Замечательная леди. — Граф сменил позу. — Значит, вы пошли в нее.

Теперь нахмурилась Алекса: «Что это было? Комплимент? Или своеобразный способ сообщить, как сильно он не одобряет мое поведение».

У нее не оказалось времени поразмыслить над вопросом, поскольку она увидела перед собой протянутую руку графа.

— Пошли. Вы уже провели достаточно времени на четвереньках. — Она позволила графу помочь ей подняться. — Если вы не можете обойтись без физических упражнений, возможно, вы присоединитесь ко мне для прогулки к скалам. После чая, конечно.

— Но надо еще почистить камин…

— Как видите, он не рассыпался. Так что лишний час или два ничего не изменят, — настаивал Коннор. — А вот вам явно не повредит глоток свежего воздуха. Мне тоже. К тому же мне бы хотелось побеседовать с вами наедине.

— Хорошо, сэр… Я только сообщу миссис Коллоуэй и переоденусь во что-нибудь более пристойное.

— Спасибо… Алекса.

В устах графа ее имя прозвучало настолько интимно — так мог говорить только муж или любовник, — что у Алексы тревожно забилось сердце. «Не будь глупой гусыней», — сказала она себе.


Гравий скрипел под тяжелыми шагами Коннора. Он взял с собой одну из старых тростей его отца, до сих пор стоявших в холле, но все равно мог идти только очень медленно. Исполненный решимости как можно скорее вернуть форму, он сжал рукой серебряный набалдашник и упрямо двигался вперед.

— Знаете, сэр, нам совершенно не обязательно забираться в глубь вересковой пустоши, чтобы поговорить наедине, — сказала Алекса. — У вас очень удобная библиотека.

— Я бы предпочел, чтобы миссис Коллоуэй не совала нос в мои дела. — Он криво усмехнулся. — Не хочу, чтобы старая домоправительница, служившая нашей семье дольше, чем я живу на свете, посчитала меня окончательно погибшим человеком.

— Она сказала, что стала намного хуже слышать.

— Когда речь идет о частных делах хозяев, слух абсолютно всех слуг, независимо от возраста, необычайно обостряется, — сказал Коннор.

Алекса улыбнулась:

— Согласна, сэр. Так о чем вы хотели поговорить?

— Как, черт побери, я должен отправить вас к Себастьяну, не поднимая шум?

Она резко остановилась.

— Что заставляет вас думать, сэр, что меня можно отправить домой, как напроказившего ребенка, которого необходимо отшлепать?

— А у вас нет выбора.

Алекса пнула камешек, и тот пролетел в неприятной близости от лодыжки Волкодава.

Он понимал ее гнев и разочарование. Для умной независимой молодой леди строгости общества, безусловно, кажутся клеткой, и не важно, что ее прутья сделаны из золота.

Но Коннор не мог предложить ей ничего другого.

— Я отправил Дженкинса в Лондон, — бесстрастно сообщил Коннор, — с приказом вернуться как можно быстрее с новостями от Камерона, вашей одеждой и транспортным средством, пригодным для быстрой поездки на север.

Ему ответом было напряженное молчание.

— Кам умеет урегулировать деликатные ситуации, — как ни в чем не бывало продолжил граф. — Уверен, он сумел подавить неприятные слухи, связанные с вашим внезапным исчезновением из города. А если над вашей головой не нависнут тучи скандала, семья не усомнится в вашей невинности, разумеется, пока вы будете вести себя благоразумно.

— Похоже, вы об этом долго думали, — медленно проговорила Алекса.

— Ну не совсем так, — солгал Коннор. — Мне есть о чем думать, кроме упрямой ирландки. И поскольку я бы предпочел, чтобы меня не отвлекали яростные нападки вашего брата, нам лучше договориться, как выйти из создавшегося положения с минимальными потерями для нас обоих.

С каменным лицом Алекса выслушала изрядно отредактированную версию последних событий.

— Придерживаясь такого сценария, вы избежите неприятных последствий, — закончил граф.

— Вы тоже, поскольку вас беспокоит именно это. — Теперь ее лицо выражало негодование и презрение. — Вы отвратительный самодовольный ублюдок. Неужели вы действительно считаете, что я заманиваю вас в брачную ловушку?

— Нет, — начал Коннор.

Но Алекса не стала его слушать:

— Возможно, я на самом деле скучная старая дева, однако все же мне не настолько нужен муж, чтобы я захотела связаться с неотесанным неблагодарным грубияном.

— Я тоже не ищу жену, так что в этом между нами наблюдается полное взаимопонимание, — спокойно сообщил граф. — Я вовсе не собирался вас оскорблять, леди Алекса. Просто я стремился прояснить некоторые моменты наших взаимоотношений.

— Можете не продолжать, сэр. — Повернувшись, она направилась в обратном направлении. — Ваши чувства и намерения очевидны.

Тропа была узкой и крутой, но это не помешало Алексе ускорить шаги, чтобы увеличить расстояние между ними.

Неровные камни не позволяли графу идти быстрее. Чертыхаясь, он брел по каменной осыпи, ударяя тростью по встречавшимся на его пути кустам.

Женитьба? Ни за что на свете. Даже фальшивый брак — постоянный источник головной боли.

Обойдя крупный булыжник, он заметил впереди Алексу. Она остановилась у одной из ступеней, сделанных для перехода через ограждение, и, приблизившись, понял, что она кормит пучком травы нечто больше всего напоминающее ходячий клубок спутанной шерсти.

— Откуда эти животные?

Забыв о недавней ссоре, она с восторгом рассматривала диковинных зверюг, мирно щипавших траву возле забора.

Граф остановился, с трудом переводя дыхание.

— Понятия не имею. Наверное, оттуда же, где все местные фермеры покупают своих овец.

Алекса поморщилась.

— Прежде всего, это не овцы, а козы, и их совсем не просто достать.

— Значит, их привез сюда не мой отец. Его интерес к домашнему скоту ограничивался двуногими разновидностями. — Сам Коннор тоже не имел отношения к косматым монстрам. — А почему вы спрашиваете?

В этот момент из-за туч выглянуло солнце, но блеск в ее глазах был вызван вовсе не небесным светилом.

— Мне показалось, что я узнала породу, поэтому вчера вечером провела небольшую исследовательскую работу в вашей библиотеке. Это кашемировая порода. Их разводят в Индии. В Англии они встречаются редко, а их шерсть ценится очень высоко. А у вас здесь они гуляют на воле. Имея этих животных, можно начать очень выгодный бизнес.

— Это слишком тяжелая работа, — пожал плечами Коннор. — Лучше уж я буду опустошать карманы не самых добропорядочных членов общества, чем стану фермером.

Но почему так сладко защемило сердце при одной только мысли о возвращении в родной дом? Коннор отвел глаза и покосился на стоявший в отдалении дом. Его известняковые стены в свете заходящего солнца казались медовыми.

Чудесное превращение, мысленно усмехнулся он. Ирландский Волкодав станет домашней пастушьей собакой, охраняющей бегающие клубки шерсти.

А потом он вообразил себе настоящую жену с выводком визжащих малышей.

Боже сохрани!

— Для этого не потребуется никаких усилий, — настаивала Алекса. — И начальных вложений. Эти козы вполне самодостаточны. А для стрижки хватит одного или двух пастухов. Конечно, надо тщательно продумать проблемы сбыта…

— Дьявол! — воскликнул граф. — Возможно, судьба, подчиняясь непонятной прихоти, свела нас вместе в качестве номинальных партнеров в «Волчьем логове», но это временно и не дает вам права вмешиваться в мою жизнь.

Испуганная криком коза удивленно заблеяла и на всякий случай отбежала подальше от Алексы.

— Это не мой дом, — выпалил граф, — и не ваш тоже.

— Черт с вами, Коннор Линсли! — Теперь и Алекса тоже кричала. — Вы слишком стараетесь при каждом удобном случае напомнить, что на земле нет места, которое я могла бы по праву считать своим домом. И нет никакой необходимости постоянно напоминать, как сильно вас раздражает мое присутствие.

Она воинственно вздернула подбородок, но Коннор успел заметить, что ее ресницы повлажнели от слез. И все же Алекса не позволила им пролиться.

— Я всего лишь хотела помочь. Если я вас оскорбила, приношу извинения. — Она часто и неровно дышала. — Почему вы так меня ненавидите? Потому что я вижу в вас то, что не вписывается в созданный вами образ?

Коннор ответил не сразу.

— Я вовсе не испытываю к вам ненависти, леди Алекса, — в конце концов пробормотал он. — Далек от этого.

— Тогда почему вы так отвратительно со мной обращаетесь? — спросила она.

Коннор стоял достаточно близко, чтобы видеть рыжие и золотистые искорки в ее распущенных волосах.

— Потому что вы воспламеняете огонь в моей крови, который прожигает меня до костей. — Протянув руку, он провел подушечкой пальца по ее щеке. — Потому что я боюсь вас, ahlainn.[5]

— Я… я не понимаю.

Граф впился в ее губы неожиданным жадным поцелуем. Это было неправильно — ох как неправильно. Его внутренний голос громко выкрикивал предостережения, но какое-то время кровь так сильно шумела в ушах, что он ничего не слышал. К черту благоразумие! Неудовлетворенность, желание и еще какие-то эмоции, о которых прежде он и думать не хотел, вскипели в его душе.

Испустив глубокий мрачный стон, Коннор всосал ее нижнюю губу, почувствовав чистый сладкий вкус ее естества. Он обхватил руками ее лицо, и тепло мягкой нежной кожи согрело загрубевшие ладони.

— Ох…

Алекса порывисто прильнула к Коннору, открывшись для него с такой готовностью, что у него защемило сердце. Ее пальцы запутались в его волосах.

— Милая… ahlainn…

Нежное гэльское слово унес порыв ветра. Коннора бросило в жар, когда Алекса выгнулась в его объятиях, и его отвердевший фаллос уперся в ее надежно укрытый юбками живот.

Это было безнравственно и по-настоящему порочно. Алекса заслуживала большего, чем одержимого похотью мужчину, покушающегося на ее невинность. Разум в конце концов одолел первобытные инстинкты. Коннор убрал руки и отступил.

— Я не понимаю, — повторила Алекса.

Словно в недоумении, она притронулась пальцем к своим губам, еще хранившим тепло его поцелуя.

— Господь Всемогущий, я тоже, — пробормотал Коннор, повернулся к ней спиной и заковылял прочь. — Давайте на этом остановимся.


Горячий и холодный.

Мужчины — загадочные существа в отличие от печей…

Алекса переместила лезвие чуть левее и сумела затянуть винт.

— Ну вот, полагаю, это решит проблему. — Вынырнув из незажженной печи, она поставила на место железную сковородку. Та стояла ровно.

— Большое спасибо, миледи. Пальцы Джозефа стали слишком неуклюжими, чтобы выполнять такую работу, так что я привыкла к сломанной печи. — Морщинистое лицо миссис Коллоуэй расцвело улыбкой. — Нам очень повезло с такой замечательной хозяйкой дома. Нет ничего такого в Линсли-Клоуз, что вы не смогли бы наладить.

«Ничего, кроме собственных, вышедших из повиновения эмоций», — подумала Алекса. Но ей доставила искреннее удовольствие похвала миссис Коллоуэй. Первоначальная сдержанность старой домоправительницы исчезла без следа, и Алекса чувствовала, что ей здесь рады.

— О да, миледи. — Девочка, нанятая, чтобы помочь с уборкой, энергично закивала. — Я никогда не думала, что утонченная молодая леди может знать все то, что знаете вы. Я и маме так сказала.

— Нужда — хороший учитель, — усмехнулась Алекса, вытирая тряпкой испачканные руки. — Уверена, ты имеешь больше полезных навыков, чем я, Бекки.

Девочка зарделась от удовольствия.

— Вы очень добры, леди Киллингуорт.

Алекса едва удержалась, чтобы не оглянуться через плечо.

Бекки положила на стол пакет.

— Мама передала бифштексы, которые вы просили, и еще отбивные из ягненка и немного бекона. — Девочка немного помолчала и поставила рядом с пакетом корзиночку яиц. — А это передала вам миссис Диверс. Все очень рады, что в Линсли-Клоуз поселилась молодая графиня.

— Мне здесь тоже очень нравится, — сказала Алекса, понадеявшись, что зола из печки припудрила ее физиономию и скрыла виноватый румянец.

Она ненавидела ложь, но успокаивала себя мыслью, что никому не делает зла, наоборот, даже немного помогает. Накануне она предприняла поход в расположенную неподалеку маленькую деревеньку и сделала несколько покупок. Несмотря на скромность, они были встречены с благодарностью, и Алекса планировала на днях вернуться с более полным списком необходимых вещей.

— Вы и его сиятельство останетесь здесь надолго? — спросила Бекки.

— Ну, это будет решать его сиятельство, — вздохнула Алекса, — но я в этом сомневаюсь.

— Жаль.

Девочка выглядела разочарованной. К своему немалому удивлению, Алекса обнаружила, что тоже сожалеет о неминуемом отъезде. Она предпочитала первозданную дикость поросших вереском пустошей и незамысловатые удовольствия сельской жизни искусственному блеску и тщательно спланированным ритуалам Лондона. Здесь, как и в Йоркшире, она могла свободно дышать свежим воздухом, бродить по окрестностям, не опасаясь, что за ней следят старые сплетницы. А море… ей будет не хватать мерного гула прибоя, разбивающегося о скалистый берег.

Но что пользы сожалеть?

Когда Бекки выходила через дверь кухни, Алекса заметила Коннора, направлявшегося к прибрежным утесам. В последние дни он часто гулял. Она уже несколько раз видела его внушительную фигуру на вершине скалы, о подножие которой с грохотом бились волны. Ветер трепал его волосы и раздувал плащ.

Одинокий волк. Неужели он никогда не устает от одиночества, на которое сам себя обрек, одиночества и физического, и эмоционального?

Очевидно, нет, ведь он прилагал много усилий, чтобы не встречаться с ней после их последнего разговора, завершившегося странным поцелуем. Он ел только в своей комнате и до рассвета засиживался в библиотеке. Миссис Коллоуэй говорила, что он отправил несколько писем, но пока ответа не было. Не поступило никаких известий и от мистера Даггета.

Оставалось только ждать.

Но Алекса не намеревалась проводить время в праздности.

— Я хочу купить в деревне еще несколько вещей, — сообщила она. — Как вы считаете, нам для хозяйства нужно еще что-нибудь, кроме свечей и чая?

— Нет, миледи, но если хотите, Джозеф может сходить в деревню.

— Я весь день провела в помещении и хочу погулять. Надо только переодеться и умыться.

В дверь громко постучали.

— Возможно, это Дженкинс, — сказала Алекса в спину миссис Коллоуэй, которая поправила фартук и поспешила к двери. Алекса, желая как можно скорее узнать новости из города, пошла за ней.

А когда дверь открылась, она ощутила сильное желание уползти назад и забиться в глубокую темную нору. Желательно ту, что ведет в Китай.

На пороге стоял не кучер, а элегантная дама, одетая дорого и стильно. Ее платье было сшито по последней парижской моде.

Удачным дополнением наряда была очаровательная соломенная шляпка вишневого цвета, идеально сидевшая на искусно уложенных темных волосах. Но даже если бы эта женщина надела на голову корзину, а свое совершенное тело прикрыла мешком из дерюги, Алекса все равно узнала бы ее. Именно с этой роскошной красоткой граф танцевал вальс в Лондоне.

А теперь она приехала к нему в уединенное деревенское поместье.

Неужели он ее сюда пригласил?

Алекса ни за что не призналась бы даже самой себе в том, что ее охватила жгучая ревность. Пусть ее брак — обман, но она не станет терпеть другую женщину в его постели.

— Граф дома? — с улыбкой поинтересовалась красотка.

— Его сиятельства сейчас нет, — ответила миссис Коллоуэй. После короткой паузы, выдавшей ее сомнения, она добавила: — Зато леди Киллингуорт дома.

Алекса даже почувствовала некоторое удовлетворение, заметив, что известие удивило даму так сильно, что ее совершенные брови полезли на лоб и почти совсем исчезли под козырьком шляпки.

Следует отдать должное гостье — больше она никак не выдала своего потрясения.

— Да? А он не говорил, что женился. — Красотка достала из сумочки визитную карточку и передала домоправительнице. — Пожалуйста, пошлите кого-нибудь спросить, примет ли меня ее сиятельство.

Миссис Коллоуэй молча взяла карточку и передала Алексе.

Подавив желание порвать клочок картона на мелкие кусочки и бросить через плечо, Алекса молча уставилась на изящные буквы.

«Достопочтенная миссис Эндрю Блейк Чатсуорт».

На карточке могло быть написано, что гостья — королева Сиама или Лунная принцесса. Все равно Алекса чувствовала к ней острейшую неприязнь.

Заметив, что девица в пыльном чепце и потрепанном фартуке не спешит передавать ее визитную карточку хозяйке дома, миссис Чатсуорт удивилась еще больше.

— Она меня не знает, — добавила она, — поэтому скажите, что я старый друг ее мужа.

Алекса постаралась принять невозмутимый вид, но призналась, что это довольно-таки сложно, когда выглядишь как старая потрепанная игрушка, которую только что притащил с чердака кот.

— Нет никакой необходимости кому-то что-то передавать. Я — леди Киллингуорт, — сообщила она и сама удивилась, что даже не запнулась.

— Правда? Счастлива познакомиться с вами! — Надо же, у нее ямочки на щеках! — Я обязательно выскажу Коннору все, что о нем думаю, когда он вернется. Не только ничего не сказал о своих брачных планах, но даже не пригласил нас на церемонию!

Коннор. Такая фамильярность говорила об определенной близости. У Алексы сжались кулаки.

— Все случилось неожиданно, миссис Чатсуорт.

— О, называйте меня Сюзи. Меня так называют все друзья. — Гостья ухмыльнулась. — Наверное, он сбил вас с ног, не дав опомниться?

— В каком-то смысле, — пробормотала Алекса.

Последовала короткая пауза, и подруга графа кашлянула.

— Могу я войти?

Придется изображать гостеприимную хозяйку.

Алекса покраснела до корней волос и отошла в сторону, нервно теребя поблекшую ткань юбки.

— Да, конечно.

— Принести чай в гостиную, миледи?

«Графиня» кивнула, благодарная зато, что домоправительница ненавязчиво напомнила ей об элементарных законах гостеприимства. Ее мозги наотрез отказывались ей служить.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — пробормотала она.

Стук ее полуботинок являл собой разительный контраст с легким шелестом шелковых туфелек гостьи. Алекса не чувствовала ничего, кроме неуверенности, и с тоской думала, что даже один ее неверный шаг может привести к катастрофе.

Какое-то время она всерьез обдумывала возможность внезапно заболеть или подвернуть ногу, но, сделав несколько шагов, взяла себя в руки. А в чем, собственно говоря, проблема? В своей жизни ей приходилось участвовать и в более дерзких фарсах, так что сыграть графиню она как-нибудь сумеет, хотя от нее и пахнет жареным беконом, а выглядит она как трубочист.

Но за гостиную, по крайней мере, ей стыдно не было. Сквозь чистые окна комнату заливал солнечный свет, освещая отполированный мрамор, тщательно вычищенные ковры и мерцающие деревянные панели, от которых все еще шел слабый аромат лимонного масла и воска. На буфете стоял кувшин со свежими полевыми цветами, которые она собрала накануне по пути из деревни.

— О, какая веселая комната! — воскликнула Сюзи, оглядевшись.


Она сняла тонкие лайковые перчатки и развязала ленты на шляпке.

Алекса не могла не заметить настороженность под маской беззаботности. Широко расставленные глаза Сюзи оставались серьезными и внимательными. И даже прячась под длинными пушистыми ресницами, они не пропускали ничего.

Котенок. Именно такое сравнение первым приходило на ум. Котенок, имеющий острые коготки и готовый без колебаний пустить их в ход.

И снова Алекса почувствовала себя мышкой в окружении хищников.

— Конечно, вы захотите внести в обстановку что-то свое, когда обоснуетесь здесь. — Подруга Волкодава бросила шляпку на софу и подошла к окну. — Кстати, вы планируете здесь поселиться?

— Это зависит от… Коннора.

— Ах да. Новобрачная всегда считает своим долгом уступать мужу. Но вы скоро научитесь внушать мужчине, что он должен делать. Немного сноровки, и он будет считать ваши желания своими.

Алекса прищурилась. В глазах гостьи действительно промелькнула насмешка? Или ей показалось?

— Кстати, вы давно поженились?

Понимая, что ступает на опасную почву, Алекса сделала паузу, снимая пыльный чепец.

— Неделю назад. Или уже две? — Она намеренно уклонилась от точного ответа. — Время, знаете, летит незаметно, когда… когда…

— Когда развлекаешься? — предположила Сюзи. — Вы должны рассказать мне все подробности! Где вы познакомились?

Как много знает подруга Волкодава? И что она подозревает? Алекса лихорадочно прикидывала возможные варианты. Что же делать? Продолжать лгать? Это опасно, но есть ли альтернатива?

К дьяволу последствия. Сделав глубокий вдох, она решила сказать чистую правду.

— Мы познакомились в борделе.

Какая-то часть ее существа хотела стереть светскую улыбку с лица гостьи.

Но Сюзи не моргнула и глазом.

— И на самом деле я не жена Волкодава, а его партнер — деловой партнер, — добавила она, ожидая, что от взрыва такой бомбы красотка вот-вот рухнет в обморок.

Не рухнула. А лишь весело рассмеялась:

— Как чудесно! Вы хотите сказать, что как-то связаны с «Волчьим логовом»?

Настала очередь Алексы удивляться.

— Вы знаете о «Волчьем логове»?

— Разумеется. Ведь я там работала.

Кто бы говорил о бомбах. Теперь она по-новому смотрела на достопочтенную миссис Эндрю Блейк Чатсуорт. Нельзя сказать, что она почувствовала к роскошной красотке больше симпатии. Было вполне очевидно, чем она занималась в «Волчьем логове».

Вряд ли согревать постель графа — слишком уж обременительная обязанность.

Странно, но Сюзи, похоже, совершенно не взволновала правда о взаимоотношениях Алексы с Волкодавом. Пожалуй, она ее позабавила.

— Каким образом вам удалось убедить Коннора отдать вам часть «Волчьего логова»? Я знаю его достаточно хорошо, чтобы утверждать: он никогда бы не сделал этого только за деньги.

— Он, строго говоря, здесь вообще ни при чем. Я выиграла часть «Волчьего логова» в карты, — со вздохом призналась Алекса, — причем не у самого графа, а у его друга лорда Хадцана, который получил ее… Знаете, это довольно запутанная история, которая, естественно, безумно раздражает Киллингуорта. Он бы с удовольствием послал меня к дьяволу, если бы мог.

— Как интересно! — Сюзи устроилась на диване и приготовилась слушать дальше. — Прошу вас, продолжайте!

— Я уже почти все вам рассказала.

Алекса быстро поведала все остальное, опуская особенно пикантные детали. Оглядываясь назад, она поняла, что не имеет основания гордиться некоторыми своими действиями.

На Сюзи, однако, история произвела сильное впечатление.

— В мужском костюме! — ахнула она. — Выиграть у мужчин… Подумать только, — восхищенно добавила она, — вам удалось выбить зубы Ирландскому Волкодаву!

Ее восторги были прерваны появлением самого Волкодава, так сказать, во плоти. Коннор вошел в комнату, стряхивая капли дождя с одежды.

Сюзи подбежала к графу и чмокнула его в щеку.

— Дорогой Коннор! Позволь тебя от всего сердца поздравить. Похоже, ты наконец нашел для себя достойную пару.



Глава 13

<p><a href="">Глава 13</a></p>

— Твоя веселость абсолютно неуместна, Сюзи. Не вижу никакого повода. — Коннор, поморщившись, высвободился из объятий своей бывшей служащей. — Могу я надеяться, что твой неожиданный визит связан с появлением у Дрю какой-нибудь полезной информации?

— Я отлично знаю, что ты лаешь, но не кусаешься, Волкодав, иначе почувствовала бы себя обиженной столь очевидной неприветливостью, — сказала Сюзи.

— В последнее время он сварливее, чем обычно, — сообщила Алекса. — Впрочем, его можно понять. Пуля в боку вряд ли способствует хорошему настроению.

— Пуля?! — Сюзи всплеснула руками и смерила Коннора осуждающим взглядом. — Похоже, в письме ты опустил довольно много интересных подробностей.

О, женщины! Неужели Всевышний поселил их на земле лишь для того, чтобы лишить его покоя!

Коннор состроил кислую мину.

— Я не думал, что необходимы мелкие детали, и изложил только голые факты.

— То, что твоя жизнь в опасности — мелкая деталь?

— Опасность для моей жизни уже давно позади. Теперь меня больше всего интересует опасность для «Волчьего логова». Вам удалось что-нибудь узнать?

— Думаю, пусть лучше тебе все объяснит Дрю, — ответила Сюзи. — Ему пришлось задержаться в Гоут-Коув, чтобы что-то забрать у Рябого Дика. Он будет здесь с минуты на минуту.

— Мы ждем еще гостей? — поинтересовалась Алекса.

— Моего мужа, — ответствовала Сюзи. — Как здорово! Я и не предполагала, что у нас получится вечеринка в узком кругу.

— Я тоже, — вздохнула Алекса.

Черт побери, мысленно выругался Коннор.

— Надеюсь, вы меня простите. Я оставлю вас на несколько минут, чтобы переодеться.

Алекса нервно крутила в руках старый чепец. Судя по взгляду, которым она одарила Волкодава, ей очень хотелось сделать то же самое с его шеей.

Он потер пальцами виски. Годы работы в непосредственной близости от множества девушек легкого поведения должны были помочь ему лучше понять женскую логику. Но не помогли. Ему не дано понять женщин.

И ни одному мужчине в здравом рассудке это не дано. Алекса Хендри сохранила невероятное присутствие духа во время нападения убийц, легко отмахнулась от угрозы для своей добродетели и репутации, но расстроилась из-за того, что на ней старое платье, когда в доме ожидаются гости.

И тем не менее, провожая ее взглядом, он почувствовал странный укол в сердце, на мгновение заставивший забыть о раздражении. Она была смущена, чувствовала себя неловко, хотя не заслуживала этого.

— Интересная молодая леди, — протянула Сюзи, дождавшись, когда закроется дверь. — В высшей степени. Впрочем, другого партнера ты выбрать не мог.

Коннор скрипнул зубами.

— Наше партнерство временное.

— Да? Ну не знаю… не знаю…

— Можешь не сомневаться! — отрезал он.

— Кто знает, как лягут карты, — усмехнулась Сюзи, полезла в сумочку и чем-то зашуршала. — В последнее время тебя преследуют неприятности, но я чувствую, что удача к тебе вернется.

— Насколько я помню, — нахмурился Коннор, — ты великолепно играла в «двадцать одно», когда работала в «Логове», но вроде бы не гадала на картах.

— Нет? — Сюзи рассматривала Волкодава с таким явным интересом, словно видела впервые. — Несмотря на все признаки обратного, я предсказала, что именно ты станешь джентльменом, который поможет девушке в затруднительном положении.

— Это совсем другое дело! — грубо рявкнул Волкодав. — Кстати, я бы не стал упоминать об этой леди и Удаче одновременно. Они — разного поля ягоды.

— Кто она?

Как ответить? Пытка? Искушение? Желание искупления?

— Леди Алекса Хендри. И в отличие от девушек, работающих в «Волчьем логове», ей не нужна моя помощь. У нее есть семья. И очень уважаемая. Ее отец — граф Бушнелл, брат, виконт Бектон, — мой старый армейский товарищ.

— Возможно, это тебе необходима ее помощь?

Язвительный ответ — сарказм уже давно стал второй натурой Волкодава — так и не слетел с языка. Отвернувшись, Коннор подошел к столу и налил себе бренди.

— Slainte,[6] — пробормотал он по-гэльски и выпил.

Сюзи удивленно выгнула брови.

— Знаешь, я не стану осуждать твою жену, если она еще раз продырявит твою мерзкую шкуру.

— Она мне не жена! — рыкнул Коннор.

К его немалому облегчению, Сюзи отвлеклась — увидела приближающегося к дому всадника.

— А вот и Дрю.

— Король червей, — пробормотал он. Обжигающая жидкость помогла ему вернуть свой обычный цинизм. — Надеюсь, с хорошими новостями. Что-то я устал от плохих.


Нет выбора.

К сожалению, эта удручающая истина касалась самых разных сторон ее жизни, а не только гардероба, подумала Алекса.

Поморщившись, она погладила рукой единственное висевшее в шкафу платье. Бегство из Лондона было столь поспешным, что она уехала в том, что было на ней, — бесформенном сине-фиолетовом платье, скорее уродовавшем ее, чем украшавшем.

По крайней мере оно было чистое. Не модное, конечно, но… какая разница? Все равно невозможно сшить из свиного уха шелковый кошелек.

В конце концов, она всего лишь невзрачная деревенская мисс…

И все же, взяв в руки платье, Алекса тяжело вздохнула. Втайне ей хотелось, чтобы платье лучше облегало фигуру, и вырез был чуть ниже.

Она завязывала последние ленты, когда услышала слабый стук. Оглядевшись, Алекса никого не увидела — только тени. Но потом от скрытой деревянными панелями двери отделилась массивная тень, и она узнала графа.

Надо же, Алекса и думать забыла, что находится в апартаментах, предназначенных для хозяйки дома, которые соединяются дверью с комнатой хозяина.

— Вы не должны находиться здесь, сэр, — проворчала она. — Неприлично… оставлять гостей одних.

Губы Коннора скривились в греховно чувственной улыбке, от которой Алекса почувствовала жар.

— Но мы ж ничего не делаем по правилам. — Прежде чем она успела шевельнуться, граф протянул руку и поправил выбившуюся из ее прически прядь. — Не правда ли, Алекса?

От его прикосновения по спине пробежали языки пламени. Должны же быть какие-то правила, определяющие, что должна чувствовать молодая леди, когда к ней прикасается распутник.

Они есть, напомнила себе Алекса. И немало. Но поскольку все разумные мысли ее покинули, она не могла вспомнить ни одного.

— Ничего, скоро вы избавитесь от всех досадных помех, и ваша жизнь вернется в привычную колею, — прошептала Алекса.

А ее существование больше никогда не будет таким, как прежде, подумала она. Волкодав быстро забудет ее и все тревоги, которые она привнесла в его жизнь. Но его худое красивое лицо и непонятные неразумные вспышки желания, которые он вызывал в ней, навеки останутся в ее памяти.

И еще его тело.

Возможно, очень скоро, мысленно добавила она. Может, именно поэтому он здесь? Пришел сказать, что она уедет из Линсли-Клоуз, как только закончит надевать свое единственное платье.

— Муж миссис Чатсуорт привез известия, которых вы ждали?

Коннор пожал плечами, однако не проронил ни слова. Его рука, все еще слегка поглаживающая ее волосы, переместилась на открытую дверцу шкафа. Теперь он водил пальцем по гирлянде из роз, вырезанной на потемневшем от времени дубе.

— Это комната моей матери, — прошептал он так тихо, что Алекса с трудом разобрала его слова.

Почувствовав себя человеком, вторгшимся на чужую территорию, она отстранилась.

— Надо было мне сразу сказать об этом, сэр! — воскликнула она. — Я же не знала, что посягаю на дорогие воспоминания!..

Громкий смех графа разорвал воцарившуюся тишину.

— Единственным дорогим воспоминанием о Линсли-Клоуз для меня является день, когда я его покинул.

Коннор отвернулся от шкафа и сцепил руки за спиной.

Алекса ненавидела его таким. Холодным и задумчивым. Ощетинившимся и скалящим зубы на всех, кто осмеливается подойти слишком близко. Она не сомневалась: шкура Волкодава не настолько толстая и грубая, как он хочет, чтобы все думали. В том числе и он сам.

Но как добраться до затворника, живущего под ней? Ее неуверенные попытки приблизиться до сих пор вызывали только рычание и брюзжание.

— Я переберусь в другую комнату, — сказала Алекса.

— Поверьте, я пришел вовсе не для того, чтобы выставить вас из вашей комнаты, — сказал Коннор.

Нет? Ну тогда все ясно. Граф не хочет, чтобы она выходила к гостям. Он наконец оказался в кругу друзей, настоящих друзей, и желает пообщаться с ними без ее навязчивого и раздражающего присутствия.

— Похоже, я все время оказываюсь не в том месте и не в то время. Причем делаю и говорю не то, что надо. — Алекса сказала это с холодной отстраненностью — по крайней мере рассчитывала, что ее голос звучит именно так. — Поверьте, я вовсе не собираюсь навязываться. Можете идти к гостям. Я останусь здесь и не стану вам мешать.

Коннор слегка нахмурился.

— Вы меня не поняли, Алекса. Я пришел не из-за этого.

Алекса. И снова он назвал только имя. Произнесенное низким чарующим голосом, оно звучало интимно, сексуально и очень приятно, словно его губы источали мед.

Что бы там ей ни казалось, в реальности все обстояло по-другому.

— Тогда зачем вы пришли? — требовательно спросила она.

— Мне показалось, вы ощущаете себя неловко рядом с нашей гостьей. — Его губы дрогнули. — Имея некоторый опыт общения с женщинами, я точно знаю, что вы до абсурда чувствительны, когда речь идет об одежде. — Граф вытащил из кармана продолговатый кожаный футляр и открыл его. — Вот я и подумал, что, возможно, вы захотите надеть это.

В футляре на черном бархате лежало ожерелье, изысканное в своей утонченной простоте: двойная нитка жемчужин вокруг сапфировой капельки в золотой филиграни. К ожерелью прилагались сережки.

Боже! Алекса забыла о том, что надо дышать.

— Как красиво! — Вновь обретя способность дышать и связно излагать свои мысли, она подняла глаза на графа: — Не понимаю, откуда вы это взяли и с какой стати предлагаете мне?

— Из-за меня вы были вынуждены покинуть Лондон без вещей. И я чувствую себя неловко. — Коннор достал ожерелье из футляра. — Что касается этого, оно принадлежало матери моего отца, которая подарила его на свадьбу моей матери. Когда та поняла, что отец выносит из дома и продает абсолютно все, она отдала его мне. Для сохранности.

Алексе хотелось что-то сказать. Но что?

Коннор сжал руку в кулак, ожерелье исчезло в его ладони.

— Тогда мне было всего лишь восемь лет. Но поскольку мама выпила много шампанского, прежде чем пришла ко мне в комнату, полагаю, ирония ситуации — ведь она попросила помощи у малыша! — от нее ускользнула. У меня, как и у любого другого ребенка, был тайник для воображаемых сокровищ. Я опустошил его, убрал туда мамины драгоценности и забыл о них. — Он с шумом выдохнул воздух. — А сегодня вот вспомнил.

— Но, сэр, — запротестовала Алекса, когда граф разжал кулак и осторожно надел ожерелье ей на шею, — вы не должны… вам не следует…

Он не обратил на протесты внимания.

— Графиня Линсли должна появляться на людях в фамильных драгоценностях.

Жемчуга показались Алексе сначала кусочками льда, потом язычками пламени.

— Не стоит растрачивать их блеск на притворщицу, сэр. — Алекса опустила ресницы, опасаясь, что Волкодав прочтет ее мысли. — Их следует сохранить для настоящей жены.

— Мы уже так давно притворяемся, — усмехнулся граф, — что еще один вечер ничего не изменит.

День медленно умирал, а с ним и желание постоянно держать себя в руках. Эта игра ей не по зубам. Неожиданно Алекса почувствовала, что не в силах больше притворяться. Кто она такая? Всего лишь неопытная юная леди, неуверенная, сбитая с толку. Она совершенно не подходит этому уставшему от жизни человеку.

Отвернувшись, она прижала руку к своему украшенному драгоценностями горлу.

— Честно говоря, сэр, не знаю, как жить дальше. Я чувствую себя потерянной… заблудившейся.

— Не всегда легко отыскать свой путь в жизни, — тихо ответил граф. — Не вы одна зачастую испытываете неуверенность, не зная, где свернуть.

Солнечный луч высветил в его глазах сожаление о путях, по которым он так и не прошел. Или ей это только показалось?

— Но волк… — пробормотала Алекса. — Он ведь всегда знает, куда идет.

— Волчьи ямы подстерегают каждого из нас.

— Вы добры, — неуверенно улыбнулась Алекса.

— Нет, я всего лишь правдив. Не путайте эти два понятия, Алекса. — Его голос снова приобрел обычную резкость. — Вы должны делать каждый шаг с большой осторожностью, иначе в этом недобром мире, полном рыскающими в поисках добычи хищников, вас сожрут заживо.

У нее перехватило дыхание. Коннор стоял близко — так близко, что она чувствовала его запах — свежий, земной, мужской.

Пьянящий.

Алекса едва слышно пролепетала:

— Я не боюсь вас, сэр.

— Очень зря, Алекса.

Его дыхание обжигало шею. В какой-то момент она ощутила легкое прикосновение его теплых губ, такое легкое, что она даже усомнилась, было ли оно на самом деле, или просто ей слишком сильно хотелось почувствовать его поцелуй, вот она и приняла желаемое за действительное.

Собрав в кулак все свое мужество, Алекса повернулась и подняла глаза, встретившись взглядом с Волкодавом. Ей показалось, что в них тоже видна неуверенность. Не думая, она медленно подняла руку и провела кончиками пальцев по его щеке… подбородку… и почувствовала начавшую пробиваться щетину.

— Вы должны бояться меня! — прорычал он.

Но она не боялась. Положив руки на его широкие плечи, она приподнялась на цыпочках и коснулась губами уголка его рта, ощутив чуть пряный запах бренди. Сила, с которой ее влекло к этому мужчине, ошеломляла.

Коннор.

Ее губы снова коснулись его губ, и на короткое мгновение Волкодав смягчился и ответил нежным поцелуем.

Но все кончилось очень быстро, и Алекса осталась одна, и только холодный воздух одарил мимолетной лаской ее горящее лицо.

Отпрянув, Волкодав взял ее безвольно упавшую руку и положил на свою — согнутую в локте. Алекса почувствовала твердость его мышц.

— Сегодня, Алекса, вам ничего не грозит.



Глава 14

<p><a href="">Глава 14</a></p>

— Все было превосходно, леди Киллингуорт, — проговорил мистер Чатсуорт.

Леди Киллингуорт. Алекса поднесла к губам бокал. Вино приятно согревало и позволяло не чувствовать себя самозванкой.

— Великолепно, — улыбнулась Сюзи и подмигнула.

Алекса почувствовала, что краснеет. Поспешная беседа с миссис Коллоуэй и недавно нанятой служанкой привела к тому, что был подан простой, но очень вкусный ужин: бараньи отбивные, морковь и сыр с соседней фермы. Бекки нарвала большой букет диких роз, лозы которых покрывали стены сада плотным ковром. На столе были хрустальные бокалы, китайский фарфор и серебряные столовые приборы — все это Алекса обнаружила на чердаке и принесла вниз несколько дней назад. Скатерть и салфетки сияли хрусткой белизной.

В целом она не ударила лицом в грязь в роли графини.

С гостями она чувствовала себя свободно. И миссис Чатсуорт, и ее муж вели себя совершенно естественно, много шутили, смеялись и беззлобно поддразнивали друг друга и хозяина дома. Даже граф лишился своей всегдашней невозмутимости и улыбался особенно смешным замечаниям. Алекса тоже наслаждалась компанией, в которой не было ничего от напыщенной официальности светского общества. Она с самого начала была настроена против подруги графа, но постепенно ее враждебность исчезла. Невозможно не смягчиться, когда к тебе относятся с таким веселым дружелюбием. В Линсли-Клоуз ничто не напоминало натянутую атмосферу светских гостиных, и было это в основном благодаря Сюзи.

Родственная душа? Учитывая большую разницу в жизненном опыте…

Алекса не могла не бросить взгляд украдкой на Эндрю Чатсуорта. Хотя Сюзи до встречи с мужем вела не самую добродетельную жизнь, своему высокородному мужу она явно казалась безупречной. Его глубокое уважение было видно в каждом жесте, в каждом взгляде. Счастливыми сияющими глазами он следил за каждым ее движением, даже если его внимания в этот момент требовал кто-то другой.

Уже в который раз Алекса почувствовала укол ревности. Хотя Сюзи отвечала мужу взаимностью, ее внимание к графу выдавало определенную близость между ними, правда, справедливости ради Алекса признавала, что это была близость скорее хороших друзей, чем любовников.

А Коннор? По его лицу, как обычно, ничего нельзя было прочитать.

К сожалению, она не владела искусством приковывать к себе восхищенные взгляды мужчин. За ней еще никто и никогда не следил с таким восторгом, как муж за Сюзи. Еще раз покосившись на Коннора, Алекса со вздохом отвела глаза. «Не будь идиоткой». Когда притворяешься не тем, кто ты есть на самом деле, это ничем хорошим не закончится. Она уже притворялась юным джентльменом, прожженным карточным игроком, опытной светской леди — и никого не обманула. Никого, кроме себя.

Лучше уж отбросить притворство и просто быть Алексой Хендри, не слишком хорошо воспитанной деревенской мисс, которая лучше чувствует себя в кухне, ремонтируя печь, чем в бальном зале.

Расслабившись, Алекса неожиданно осознала, что ей очень нравится быть полезной. По-настоящему полезной. Засучив рукава и пачкая руки, она ощущала больше удовлетворения, чем малюя безликие пейзажи, играя музыкальные произведения без полета и вдохновения или лениво обмениваясь слухами и сплетнями. Она никогда не станет своей в обществе.

И это не так уж плохо.

Она встретилась глазами с Коннором и от удивления открыла рот. Он улыбался. И пусть это был лишь слабый изгиб губ, в его глазах было тепло.

Алекса чуть передвинулась на стуле. Жемчуга приятно ласкали кожу. Волкодав ошибся, заявив, что сегодня ей ничего не угрожает. Истина заключается в том, что она находится в постоянной опасности потерять…

— Линсли-Клоуз сильно изменился. Твоя жена вдохнула новую жизнь в эти камни, ты заметил?

Алекса заморгала, сообразив, что вопрос Сюзи адресован графу.

Коннор поднял хрустальный бокал, скрыв, таким образом, выражение лица.

Знает ли его подруга об отвращении, которое Волкодав испытывает к поместью? Пальцы Алексы сжали бокал. Мечты растаяли словно туман, и она напряглась в ожидании язвительного ответа.

Молчание затянулось. Сюзи и ее муж обменялись удивленными взглядами, но воздержались от комментариев.

— Она совершила чудо, — наконец согласился Коннор.

Комплимент, пусть даже косвенный, от Ирландского Волкодава? В животе что-то затрепетало, словно она проглотила стайку бабочек, а не крошечный кусочек тушеной моркови.

— И это чудо не ограничивается домом, — пробормотал Чатсуорт, которому слово за слово удалось постепенно выудить из графа все подробности ночного нападения. — Вытащить такую тушу из трущоб Саутуорка было совсем не просто.

— Впоследствии избежать хватки твоих челюстей было еще труднее, — добавила Сюзи. — Уж кому, как не мне, знать, что твой взрывной темперамент способен вывести из себя даже святого.

— Кем я определенно не являюсь, — вступила в беседу Алекса, — спросите Киллингуорта.

— Коннор? — требовательно спросила Сюзи.

— Поскольку я никогда не осмеливался обратить глаза к небу, мой ответ будет чисто умозрительным. — Несмотря на строгое выражение лица, граф явно находился в приподнятом настроении. — Между тем эта леди неоднократно позволяла себе ругательства. Сомневаюсь, что святым позволено чертыхаться.

— Настоящим леди тоже, — вздохнула Алекса. — Так что мне, вероятно, предстоит задержаться в чистилище.

— Черта с два! — возмутилась Сюзи. — Все леди ругаются, если их до этого доведут. — Она сделала небольшую паузу. — А учитывая, что нас в основном окружают мужчины, остается только удивляться тому, что мы не делаем это громко и часто.

— Я полагаюсь на ваши обширные знания в этой области, — сказала Алекса.

— Мудрое решение, леди Киллингуорт. Снимаю шляпу, — Чатсуорт озорно сверкнул глазами и коснулся своих золотисто-каштановых кудрей. — Или вы предпочитаете, чтобы я преклонил колени?

В комнате звучал громкий смех. Алексе искренне хотелось, чтобы этот вечер и неведомое ранее чувство товарищества, которое он с собой принес, продолжались вечно.

Желание, разумеется, было несбыточным, как и все ее фантазии.

— Да, кстати, — пробормотала она. — Вы не должны называть меня леди Киллингуорт. Мы же объяснили вам, что изобрели эту ложь, чтобы избежать скандала.

Чатсуорт поднял свой бокал и улыбнулся:

— Как розу ни зови, а запах так же сладок.

Когда смешки стихли, граф подвинул вино другу. Его бокал остался нетронутым. Он поскреб подбородок и нахмурился.

— Веселье и забавы — это хорошо, но пора вернуться к серьезному разговору. — Повернувшись к Чатсуорту, он спросил: — Тебе удалось что-нибудь узнать о Девинтере?

— Сплошная работа — ни отдыха, ни срока, — вздохнул Эндрю. — Впрочем, ладно. Для начала скажу одно: ты был прав. Он действительно из Антверпена, где его мать — если верить Рябому Дику, уроженка Дувра по имени миссис Сноу, была хозяйкой портовой таверны.

— Пока ничего страшного, — пожала плечами Сюзи.

— Да, но только пока. — Чатсуорт достал из кармана бумаги, разложил их на столе и начал просматривать. — Довольно скоро он стал персоной нон грата почти во всех бельгийских портах из-за обвинений в мошенничестве. Очевидно, он постоянно совершенствовался, потому что, когда снова всплыл несколько лет назад на Средиземноморье, то зажил весьма неплохо. Имея пару монет в кошельке, он с легкостью обыгрывал всех — и бедных, и богатых.

Чатсуорт перевернул страницу и нашел нужное место.

— Пока Бонапарт недолго заигрывал со своей былой славой, Девинтер работал в Марселе, Ницце и Генуе. В прошлом году он вернулся на север и некоторое время красовался в игорных притонах Парижа и Брюсселя, не колеблясь пуская в ход нож, если того требовали обстоятельства. Его закадычные дружки — один голландец и два пруссака — тоже не понаслышке знакомы с ножом. Или подбитыми железом сапогами, — добавил он, недовольно поморщившись. — Они забили насмерть в темной аллее фламандского торговца шерстью. Короче говоря, ублюдки.

Граф хрустнул суставами пальцев и нетерпеливо проговорил:

— Скажи мне что-нибудь такое, чего я не смог вычислить сам.

Не обращая внимания на подначку, Чатсуорт продолжил:

— Однажды в Париже они легли на дно. Теперь будь внимателен, Коннор, дальше будет интереснее. Наводя по твоей просьбе справки, Рябой Дик узнал, что полгода назад в доках Дувра прошел слух, что есть очень хорошая работа. Чтобы ее получить, необходимо отвечать двум качествам: быть высококлассным карточным шулером и головорезом.

Лицо Коннора оставалось непроницаемым.

— Более того, — продолжал Чатсуорт, — говорили, что если взявшийся за это дело разыграет свои карты правильно, наградой ему будут не только деньги, но и новые возможности. Он сможет сыграть в более доходную игру в высших кругах общества.

Он щелкнул пальцами, заставив Сюзи и Алексу вздрогнуть.

— И вот кто неожиданно появляется на английской земле? Мистер Сноу, теперь называющий себя лордом Девинтером. Одноглазый Пит узнал его, когда тот выходил из игорного притона на улице Рю д’Англе. — Дрю ухмыльнулся. — Даже с одним глазом старый пират замечает все, что нужно.

— Не понимаю, почему ты так доволен собой? — прорычал Волкодав. — Я и без старого пьяницы знаю, что Девинтер был нанят, чтобы вывести меня из бизнеса. Ты имеешь представление, кто его нанял и почему?

Чатсуорт чопорно поджал губы.

— Между прочим, имею. Так уж случилось, что Проныра и Кувшин тоже знают этого человека. — Он подмигнул дамам. — Что поделаешь, мир тесен. Короче, услышав, что я навожу справки о Девинтере, они вспомнили, что как-то раз видели его выходящим из дома на Мертон-стрит. Дик узнал об этом сегодня утром и обещал, что последит за домом — вдруг Девинтер снова появится там.

— Черт бы тебя побрал, Дрю, чей это дом? — нетерпеливо воскликнул Коннор.

— Этого я не знаю, — вздохнул Эндрю. — Пока не знаю. Однако Кувшин над этим работает.

— Ну что ж, по крайней мере, отсюда можно начать. Завтра, когда я вернусь в Лондон…

— Ни в коем случае, — перебил его Чатсуорт. — Ты не должен пока возвращаться в Лондон.

Коннор открыл рот, собираясь возразить, но друг его опередил:

— Сейчас твое исчезновение, вероятнее всего, вывело твоего неведомого врага и Девинтера из равновесия. Им придется действовать быстро, чтобы изменить планы и решить, как поступить дальше. А это, как известно любому хорошему солдату, делает их уязвимыми. И они могут допустить ошибку.

Волкодав нахмурился.

— Что ты предлагаешь?

— Ничего не делай. Пока преимущество на нашей стороне. Мы вполне можем подождать и посмотреть, как будут развиваться события.

По крайней мере, леди Алекса должна вернуться в Йоркшир.

Чатсуорт бросил взгляд на жену, та покачала головой:

— Это очень опасно. Они будут искать не только тебя, но и ее. Думаю, вам обоим неразумно покидать Линсли-Клоуз.

— Проклятие! — выругался Волкодав. — Я не привык бездействовать.

Чатсуорт нахально усмехнулся:

— Думаю, если напрячь воображение, ты найдешь, чем себя занять.

Сюзи закатила глаза и встала.

— Пойдемте, леди Алекса. Полагаю, с делами покончено. Пусть займутся портвейном и сигарами. Они хотят оказаться в облаке зловонного дыма, чтобы рассказывать непристойные шутки. Это дает им чувство собственного превосходства, И лично я ничего не имею против этого. Пусть предаются иллюзиям. Это ненадолго, — она подмигнула Алексе, — скоро им станет скучно, и они присоединятся к нам.

Алекса проводила ее в гостиную. В камине угли были собраны в кучу, но когда она разворошила их и добавила еще одно полено, огонь быстро разгорелся. Она несколько мгновений, словно завороженная, смотрела на пляшущие языки пламени.

— Могу я вам задать личный вопрос, миссис Чатсуорт? — спросила Алекса, не поворачиваясь к гостье.

Сюзи уже расположилась на софе.

— Вы хотите спросить об отношениях между Коннором и мной?

Алекса кивнула:

— Да.

— Я так и подумала. Иначе никогда не предложила бы вам оставить джентльменов одних. Я обожаю портвейн и знаю больше неприличных шуток, чем они оба, вместе взятые.

— Уверена, Чатсуорт оставит вам немного напитка.

Алекса старалась говорить беззаботно, но получалось плохо.

Поправив юбки, Сюзи сложила руки на коленях.

— Коннор не рассказывал вам ничего о нас?

— Он считает, что мне нет дела до его личной жизни.

— Ну, он ни с кем ею не делится, если это вас утешит.

Алекса решила, что последнее утверждение, мягко говоря, не вполне соответствует действительности.

— Очевидно, с вами он все же делится своими мыслями и чувствами.

— Чепуха! — воскликнула Сюзи. — Поверьте мне, всякий раз, когда я пытаюсь приблизиться, он занимает оборонительную позицию и готовится откусить мне голову.

Вероятно, даже в полумраке скептицизм был ясно виден на лице Алексы, потому что Сюзи похлопала ладонью по дивану и сказала:

— Садитесь рядом, я объясню.

— Я бы предпочла… ходить, если вы не против.

— Ради Бога, — улыбнулась гостья, — но если вы собираетесь двигаться в моем направлении, пожалуйста, оставьте в покое ваше страшное оружие. Плохо, когда девушка сталкивается с мужчиной с раскаленной докрасна кочергой, но по крайней мере она знает, что он хочет сделать.

Алекса растерянно посмотрела на кочергу в своей руке и расхохоталась.

— Будем считать, что лед сломан, — весело сообщила Сюзи. — Если же вы чувствуете необходимость что-нибудь разбить, обратите внимание на уродливую статуэтку стаффордширского терьера на буфете. Разбив ее, вы окажете всем услугу. Но я могу вас заверить, что все не так, как вы думаете.

Алекса положила кочергу, села на софу и застыла в напряженной позе.

— У меня очень богатое воображение, — сообщила она.

— Прекрасно, — усмехнулась Сюзи. — Без него жизнь была бы невыносимо скучна.

Алекса промолчала, только уголки ее губ слегка дернулись.

— Впрочем, никто не сможет сказать, что Коннор Линсли — скучный человек. Какой угодно, только не скучный. — Последовала короткая пауза. — Впрочем, это вам известно.

«И я отдала бы все на свете, чтобы узнать о нем больше».

Сюзи тронула пальцем подбородок.

— Не знаю только, как изложить всю историю, не вдаваясь в неприятные подробности и без лишних волнений. Вы уже знаете, что Коннор владеет борделем, и я работала у него, не так ли?

Алекса кивнула.

— Думаю, нет смысла распространяться на этот счет. Скажу только, что я родилась в трущобах Саутуорка и, когда мои родители умерли от инфлюэнцы, оставив меня бездомной и без пенни в кармане, делала то, что могла, чтобы выжить.

— Я понимаю, — прошептала Алекса.

— На улице говорили, что «Волчье логово» — очень хорошее место. Туда многие стремились попасть. Было известно, что Коннор честно платит, обеспечивает хорошие условия для жизни и хорошо кормит. Он был честным и справедливым, в то время когда в этом бизнесе большинство хозяев были настоящими козлами. А для тех из нас, кто желал улучшить свою жизнь, граф становился настоящим покровителем… защитником.

Алекса не осознавала, что у нее побелели суставы пальцев, до тех пор, пока Сюзи не погладила ее руки.

— Мне очень жаль, если это вас тревожит. Может, лучше прекратить рассказ?

— Нет, пожалуйста, я должна знать. — К счастью, Сюзи оказалась достаточно тактичной и не спросила почему. — Вы только можете опустить подробное описание его подвигов в постели. Я не настолько глупа, чтобы не знать значение слова «защитник».

— В таком случае вы ошибаетесь, — сказала Сюзи. — У меня никогда не было секса с Коннором. Я имела в виду совсем другое. Он много разговаривал с нами, помогал узнавать больше о бизнесе. Я всегда мечтала иметь таверну — очень респектабельную таверну. Коннор поддерживал мое стремление, говорил, что это возможно. — Голос Сюзи дрогнул. — Он любил повторять, что если граф может быть сутенером, проститутка определенно может стать хозяйкой гостиницы.

Алекса не знала, смеяться ей или плакать.

— Короче говоря, он стал моим другом. Все свободное время я проводила в кладовой или в его кабинете, стараясь запомнить тонкости бизнеса. И откладывала деньги. А услышав, что в Лайм-Реджис продается маленькая гостиница, он ссудил мне недостающую сумму для ее покупки.

«Графиня» ожидала чего угодно, но только не этого.

— Но он сделал для меня намного больше. Именно Коннор настоял, чтобы Дрю остановился в моей гостинице.

— Понимаю.

— Он помог не только мне. И его теперешнее затруднительное положение частично связано с тем, что он выделил крупную сумму денег Мэри Макговерн для выкупа таверны на Грейт-Нодерн-роуд.

Подумав о том, как ее недавние действия усложнили финансовые проблемы Волкодава, Алекса почувствовала жгучий стыд.

— Я была ужасно несправедлива в своих предположениях относительно характера Киллингуорта. Не говоря уже о том, что внесла дополнительные сложности в его жизнь. — Она прикусила губу. — Он имеет все основания думать, что без меня ему будет легче.

— Не стоит ценить себя слишком уж дешево, — усмехнулась Сюзи. — Кстати, это не оскорбление. Я говорила не в буквальном смысле слова.

— Я и не обиделась, — вздохнула Алекса.

— Мне кажется, что вы именно тот человек, который может побить Волкодава его же оружием.

— Ха! — Голос Алексы прозвучал глухо. — Боюсь, вы здорово переоцениваете мои возможности. Теперь я окончательно поняла, что не пара Волкодаву.

— Посмотрим. — В глазах Сюзи плясали смешинки. — Время покажет. Только не надо заранее опускать руки. На стороне Коннора Линсли, безусловно, большой опыт, но, бьюсь об заклад, в другой игре — игре сердец вы равны.

— В игре сердец? — переспросила Алекса. — Но Волкодав утверждает, что не имеет такого органа.

— Ну, это они все говорят.



Глава 15

<p><a href="">Глава 15</a></p>

Визит друзей, казалось, оставил после себя тепло, потому что следующие дни выдались теплыми и солнечными. Когда Коннор поднялся по крутой тропинке, бледный перламутровый свет уже рассеял утренний туман. Слабый ветерок шевелил луговую траву, а высоко в небе лениво парил одинокий ястреб, высматривая добычу.

Волкодав любил очарование вересковых пустошей. Он встал очень рано, чтобы…

Очевидно, недостаточно рано.

Коннор несколько минут наблюдал, как Алекса мнет что-то в руках и внимательно это рассматривает. Она так увлеклась изучением неведомого предмета, что заметила графа, только когда он подошел вплотную.

Его тень упала на ее лицо, как грозовая туча — темная, грозная, не предвещающая ничего хорошего.

Ах, если бы он мог привнести в ее жизнь нечто большее, чем угроза ненастья!

Но пока выражение ее лица было восторженным.

— Вы только посмотрите, разве это не прекрасно?

Граф прищурился, не имея ни малейшего понятия, о чем она говорит.

— Это козья шерсть, Киллингуорт! — Алекса взмахнула рукой, и он наконец заметил прядь длинных шелковистых волокон, развернувшуюся на ветру. — А вы ранняя пташка, милорд. Я считала, что в такое время только ветреные женщины вроде меня слоняются по окрестностям, собирая шерсть.

Граф ухмыльнулся. Его беседы с Алексой постепенно стали более свободными. Вероятно, они уже привыкли к присутствию друг друга. Для него этот опыт был сродни разнашиванию новой обуви — сначала кожа жесткая и неподатливая и безбожно натирает ноги, но со временем она смягчается и хождение превращается из мучительной пытки в очень даже приятный процесс. Когда же Алекса вдруг решала показать характер, это вызывало у него не злость, а улыбку.

Привыкание, однако, не устранило физического влечения, и граф с немалым трудом заставил себя отвести взгляд от соблазнительной груди.

— Этот спутанный комок неизвестно чего должен произвести на меня неизгладимое впечатление? — поинтересовался он.

— Вы только посмотрите. Какие нежные цвета! Серый, кремовый, бледно-желтый.

— Я вам верю на слово. — Коннор протянул руку, но когда Алекса попыталась вложить в нее клок шерсти, он сжал ладонь в кулак. — Может быть, вы отвлечетесь от этих хвостатых и рогатых компаньонов и погуляете со мной?

Алекса нахмурилась.

— Есть новости из города?

— Нет. — Вчера наконец пришло письмо от Камерона, но в нем не было никаких новостей, только совет оставаться пока в поместье. — Хотя в ближайшем будущем нам придется предпринять какие-нибудь шаги, чтобы покончить со сложившейся ситуацией. Вы не можете оставаться здесь бесконечно долго.

Алекса выпустила из пальцев клочок мягкой шерсти и долго следила, как им играет ветер.

— Не хочется уезжать.

«Мне тоже», — осознал Коннор. Но только он запретил себе думать об этом.

Отвернувшись, он пошел по тропинке вверх.

— Вы когда-нибудь видели, какой великолепный вид открывается с этих скал? Особенно во время прилива.

Вода и камень. Столкновение двух неизменных сил природы вполне отражало его теперешнее настроение. Долг и желание.

— Похоже, вы уже совсем оправились после ранения, — сказала Алекса, наблюдая, как граф уверенно движется в гору. Его движения были абсолютно свободными. — Свежий воздух и ежедневные прогулки определенно пошли вам на пользу.

— Говорить так — большая дерзость с вашей стороны. — Вообще-то зеркало показывало ему то же самое. Солнце обожгло лицо, убрав характерный для трущоб землистый цвет кожи, а физические упражнения стерли все признаки недосыпания и злоупотребления алкоголем.

— А чего вы еще ждали от легкомысленной и вечно рвущейся вперед мисс? — ухмыльнулась Алекса, нисколько не раскаиваясь.

— Легкомысленной и рвущейся вперед — это точно. А вы никогда не пытались побить спортивные рекорды в Эпсомских холмах?[7]

Коннор пропустил ее немного вперед, чтобы доставить себе удовольствие — последить за легкой стремительной походкой. Алекса двигалась с непринужденной грацией жеребенка.

— Леди Алекса, вы все делаете с таким неукротимым энтузиазмом? — спросил он, увидев, что она забралась на большой валун. — Это необычно в благородной леди.

— И непривычно. — Она остановилась, тряхнула головой и подставила лицо солнцу. — Дядя Фредерик говорит более откровенно. Он считает, что папа должен был с детства водить меня в узде. И под седлом. — Алекса поджала губы: — У меня от этого просто кровь вскипает. Как будто я какая-нибудь молодая кобыла, приученная к покорности и предназначенная для племенного разведения. И меня вот-вот продадут на аукционе в «Таттер-соллз».

Коннор остановился рядом.

— Вы не хотите иметь детей?

Она какое-то мгновение колебалась, прежде чем ответить. Это не осталось незамеченным.

— Хочу. Но не для того, чтобы удовлетворить некого джентльмена, считающего своим долгом произвести на свет наследника. Я бы предпочла более осмысленные отношения. — Она снова запнулась. — Между мной и мужем должно существовать взаимное уважение и понимание. Я никогда не соглашусь на обычный брак по расчету, когда между двумя людьми нет ничего общего, кроме имени.

Любой мужчина, который возьмет в жены Алексу Хендри, будет круглым идиотом, если не оценит ее уникальный характер, жизнелюбие и удивительную силу духа, подумал Коннор и быстро выбросил эту мысль из головы. У него достаточно проблем и без этой требовательной девицы.

— Правда, это в высшей степени маловероятно, — вздохнула Алекса. — Я слишком привыкла командовать, и очень упряма. Дядя Фредерик говорит, что я отпугиваю мужчин. С этим вы, безусловно, согласитесь. А поскольку вряд ли мне удастся измениться, скорее всего я закончу свои дни старой девой. Но по крайней мере у меня на спине нет никого, кто пытался бы управлять мной кнутом и шпорами.

— Хотите услышать мое мнение? — поинтересовался Коннор.

Алекса пожала плечами, но граф заметил, что она напряглась, словно ожидая удара.

— Ваш дядя Фредерик — осел.

Ее глаза удивленно округлились. Похоже, она не знала, как следует отреагировать. Так ничего и не придумав, Алекса уставилась вниз — туда, где были пастбища.

— Ой, взгляните! Эй! Ау!

Коннор увидел, что она машет мужчине, шагающему по высокой траве за стадом коз. Перед ним носилась черно-белая собака, изредка покусывая за ноги отбившихся животных. Компания направлялась к воротам в самом углу забора.

Мужчина ответил на ее приветствие и пошел своей дорогой.

— Я всегда имела склонность брать быка за рога, но в данном случае речь идет о животных меньшего размера, — заговорила Алекса. — Признаюсь, я позволила себе попросить мистера Стеллингса собрать всех коз на холмах, чтобы их можно было пересчитать. Он имеет опыт работы пастухом, а немного денег не помешает его семье.

Не просто коз, а его коз, хотел сказать Коннор, но не успел.

Алекса, казалось, ожидала именно такого замечания.

— Я знаю, вы считаете, что я вмешиваюсь не в свое дело, но мистер Даггет дал мне деньги — сумму, которую возместит ему Себастьян, и я могу тратить их так, как считаю нужным. Мне казалось, что вы не станете возражать.

— Такая аргументация заставит Макиавелли покраснеть, — ответил граф, но в голосе его не было гнева. — Постарайтесь только, чтобы Себастьян никогда не узнал, что деньги имеют какое-то отношение ко мне. Он не одобрит.

Они прошли еще несколько шагов, прежде чем Алекса наконец спросила:

— Почему? Себ вспыхивает при любом упоминании вашего имени.

— Ни один нормальный джентльмен не порадуется, если повеса, имеющий дурную славу, будет крутиться возле его сестры.

Алекса нахмурилась:

— Себастьян наверняка знает, что вы не представляете для меня опасности.

— Учитывая, что я вас целовал и полураздетой повалил на кровать, полагаю, он не согласится с этим, — усмехнулся Коннор.

Ее щеки порозовели.

— Брат не руководит моими действиями. Ни один мужчина не смог бы это сделать, даже если бы захотел.

— Вероятно, нет, — сухо проговорил граф, — иначе вы бы не бегали…

Его прервал шум катящихся камней. Алекса рванулась вперед.

Секундой позже он тоже услышал звук, привлекший внимание его мнимой супруги, — сквозь грохот камнепада и шум прибоя пробивалось тоненькое блеяние. Следуя за ней по пятам, Коннор наконец увидел маленького испуганного козленка. Малыш стоял на небольшом выступе, прижимаясь к скале. Вокруг него катились камни.

Когда Алекса начала подниматься по крутому склону, граф схватил ее за руку.

— Какого черта вы делаете?

— Он слишком испуган и не сможет слезть оттуда сам.

— Ну и черт с ним, Алекса, вы не можете спасти каждого одичавшего козла, на которого наткнетесь.

Она упрямо выпятила подбородок.

— Но я могу попробовать.

Пробормотав ругательство, Коннор перехватил поудобнее ее руку и отвел в сторону. Обойдя нагромождение камней, он увидел узкую тропинку, ведущую вверх, туда, где стояло перепуганное животное, пытавшееся удержаться на узком выступе под напором ветра.

— Оставайтесь здесь, — буркнул он и сбросил плащ.

— Но я могу…

— Ради Бога, сделайте так, как я сказал! Один порыв ветра, и ваши юбки превратятся в воздушного змея, несущего вас в море.

Алекса отступила и прижала к груди плащ графа.

— Только будьте осторожны, я вас очень прошу.

— Не беспокойтесь, — пробормотал он, медленно двигаясь вверх. — Пройдя изрядную часть своего жизненного пути, я вовсе не собираюсь закончить его здесь из-за клочка шерсти и копыт.

Из-под его ног осыпалась очередная порция камней. Неужели он на самом деле рискует своей шкурой ради козленка?

Добравшись наконец до выступа, он мысленно возблагодарил Всевышнего за то, что козлик слишком напуган, чтобы боднуть его за свое спасение. Обхватив тощее тельце, Коннор прижал малыша к себе. Дьявол, ему достаточно один раз лягнуть своими непропорционально длинными ногами, и они оба рухнут вниз.

Пока все нормально. Граф медленно и осторожно двинулся в обратный путь, стараясь не смотреть вниз.

Алекса, протянув руку, помогла ему сделать последние шаги.

— О, сэр, вы были великолепны!

«Я был полным идиотом!..» И все же по непонятной причине граф был очень горд собой.

— Можете завернуть этого звереныша в мой плащ. Уверен, вы захотите, чтобы я отнес его к матери, — буркнул он.

— Видите, я же говорила, что вы можете стать превосходным фермером.

Ее голос был также мягок, как шерсть козленка.

— Хм. Я сделал это лишь для того, чтобы вы не сломали шею.

Алекса помолчала, аккуратно заворачивая малыша в плащ графа.

— Я вам не верю, сэр. Вы стараетесь не показать этого, но все-таки заботитесь о своем стаде.

«Черт бы побрал Сюзи!»

— Какую бы слезливую историю вам ни рассказала Сюзи, отнеситесь к ней критически, — буркнул он. — Миссис Чатсуорт — романтическая натура и видит все вокруг в розовом свете. Мы оба знаем, что это неправильно.

— Как раз наоборот, — возразила Алекса. — Ваша подруга имеет ясное представление о сути вещей и хорошо понимает человеческую натуру, иначе она не сумела бы выжить в тех суровых условиях, в которых оказалась после смерти родителей.

— Ей очень повезет, если она выживет после того, как я отшлепаю ее по симпатичной попке, когда она в следующий раз окажется на расстоянии вытянутой руки от меня, — буркнул граф.

— А я сомневаюсь в результате. Мне кажется, она сумеет за себя постоять, если дело дойдет до рукопашной.

Коннор громко фыркнул, чтобы скрыть смешок.

— Она не понимает, почему вы все время стараетесь показать зубы и когти, когда в сердце…

— Теперь на опасную территорию ступили вы, — предупредил Коннор.

— Хорошо. Тогда я отступаю. Думаю, сегодня я достаточно долго испытывала ваше терпение. — Алекса покосилась на маленькое копытце, видневшееся из-под плаща. — Но не думайте, что я слепая и не вижу того, что у меня под носом.

На огороженном забором поле паслись несколько дюжин лохматых коз. Коннор перебрался через ограду и осторожно выпустил козленка. Малыш сделал несколько неуверенных шагов, встряхнулся и весело поскакал к своим сородичам, вероятно, забыв о том, что недавно смотрел в глаза опасности.

Коннор потер раненый бок. У юности короткая память. Зато возраст приносит с собой…

— Вам больно, сэр?

— О нет, что вы.

Алекса улыбнулась:

— Вы же мужчина, сэр, так покажите это! Там был вовсе не такой уж крутой подъем, да и тропинка не слишком узкая.

— Неблагодарная девчонка!

Он повернулся, чтобы помочь ей спуститься по скользким ступенькам.

Должным образом отреагировать Алекса не успела, потому что поскользнулась на поросшей мхом ступеньке и рухнула вниз. Коннор едва успел поймать ее.

— Извините, — сказала Алекса и тут же захихикала. — Вам сегодня все время приходится кого-то носить.

Она обхватила руками шею графа, шелковистые кудряшки касались щеки, источая легкий аромат вербены.

— Вы пахнете намного приятнее, леди Алекса, чем коза.

Пока ее грудь была тесно прижата к его груди, а юбки обвились вокруг его бедер, спорить она не могла.

— Я еще намного тяжелее, чем этот несчастный малыш. Так что не стесняйтесь, поставьте меня на землю, как только захотите.

Волкодаву хотелось бы подержать ее чуть дольше, но он, повинуясь чувству долга, немного ослабил хватку и позволил Алексе соскользнуть на землю. Понятно, что его мужское естество должным образом отреагировало на это соблазнительное движение.

Ее ноги уже стояли на земле, но Алекса, казалось, забыла, что ее руки все еще обвивают шею Волкодава, а губы находятся совсем рядом с его губами.

Не думая о последствиях, он приник к ее губам в поцелуе. Алекса застонала и прильнула к нему.

Вся его щепетильность унеслась прочь вместе с козами. Его поведение теперь управлялось не разумом. Словно похотливый зверь, он повиновался только инстинктам.

Прислонившись к дубовому столбу, Коннор привлек Алексу к себе, и его ладони скользнули под ее юбки. Пальцы коснулись нежной кожи. Ее жар обжег кончики пальцев и усилил эрекцию. Он и его армейские товарищи не раз замечали после сражения, что столкновение со смертельной опасностью, как ничто иное, воспламеняет основной инстинкт человека. Впрочем, нельзя сказать, что ему требовались дополнительные стимулы. Тяга к этой необычной девушке, острое желание уже давно захлестнули его с головой.

Волкодав всеми силами старался погасить разгоравшееся пламя, но теперь, когда рука Алексы протиснулась между ними и легла на его фаллос, все остатки самоконтроля растаяли, как утренний туман.

«Неужели я настолько испорчена, что хочу этого?»

О да… о нет.

Когда рука графа нашла разрез в ее панталонах, Алексе внезапно стало нечем дышать. Из легких куда-то делся весь воздух, а с ним разумные доводы, сдержанность, правила.

Ее жизнь всегда определяли правила. Так было до этой короткой интерлюдии и будет после, когда она закончится. Но сейчас…

Коннор явно заколебался и начал отстраняться.

— Нет! — взмолилась она. — Я хочу знать, что вы имели в виду, говоря об экстазе!

Его глаза угрожающе блеснули.

— Знания — опасная вещь, Алекса.

— Ничего, я готова рискнуть, — заявила Алекса и подкрепила свою просьбу смелой лаской.

В ответ раздался хриплый стон:

— Вы уверены?

— Да.

Его рука снова пришла в движение, пальцы двинулись дальше, еще дальше.

— О да! — прошептала она и сильнее обхватила его за шею, чтобы устоять на ногах.

Его слова унес налетевший порыв ветра, ласково коснувшийся ее обнаженных ног. Но это было ничто в сравнении с языками пламени, которые пылали между бедрами. Пальцы Волкодава, проникшие сквозь тонкую ткань, ласкали ее плоть, вызывая волны неведомых доселе ощущений.

— Та la brea апп, — услышала она голос Коннора. — Это означает «ты красива» по-гэльски.

— Вовсе нет, — сообщила Алекса. — Я нескладная и неуклюжая тощая дылда, и еще у меня слишком острый язык.

Коннор прикусил ее нижнюю губу.

— Забудь все, что говорил твой дядя. Поверь, у меня больше опыта.

Алекса подняла голову и рассмеялась. Она предположила, что должна стыдиться своего поведения, но почему-то не чувствовала никакого стыда — только восторг. Чистый радостный восторг.

Коннор снова поцеловал ее, проникнув языком в теплую глубину ее рта.

Алекса, скользя по влажной траве, раздвинула ноги шире. Так было легче стоять… да и ему так было удобнее. От его дерзких прикосновений по телу пробегали волны дрожи. Сердце бешено колотилось в груди. Свободной рукой граф накрыл ее грудь, которая сладко заныла. Сосок стал маленьким и твердым.

Ощущения были безудержно волнующими. Неудивительно, что благовоспитанных молодых леди не подпускают к столь безнравственным мужчинам.

«О да, он Волкодав, а может быть, Волк — сильный безжалостный хищник. А я — невинный маленький ягненок, который жаждет быть съеденным».

— Скажи мне сейчас, — прорычал, или простонал, Волкодав, — пока еще есть время остановиться, если ты не хочешь продолжать эту игру.

Его голос звучал неровно и неуверенно.

Понимание того, что она может влиять на его самоконтроль, вызвало жаркую волну, поднявшуюся из потаенных глубин ее естества. Алекса дрожала всем телом, причем так сильно, что ей было не до слов.

Коннор продолжал ласкать ее, его прикосновения были нежными, но требовательными.

— Ох!

С ее губ сорвался слабый стон, когда его палец нащупал маленький чувствительный бугорок, жемчужинку, прячущуюся среди складок ее плоти.

— Ш-ш-ш, — прошептал Коннор. — Не говори ничего. Просто чувствуй.

А потом гул в ее голове стал громче, заглушив даже рокот прибоя, и все разумные мысли окончательно улетучились.

Ее тело стали накрывать одна за другой волны наслаждения. Алекса выгнулась в объятиях восхитительно порочного мужчины, смутно осознавая, что ее стоны смешиваются с криками чаек над головой.

Тело Волкодава напряглось. Он с шумом вдохнул воздух, и его рука скользнула с ее груди к застежке его панталон…



Глава 16

<p><a href="">Глава 16</a></p>

И тут появилась собака.

Ее пронзительное тявканье прозвучало как раз вовремя. Иначе престарелый фермер и его жена застали бы его с голым задом, ублажающим свою очень уж ретивую жену возле массивного деревянного столба.

— Добрый день, лорд Киллингуорт, — поклонился мужчина, но Коннору показалось, что в его глазах горели веселые искры. — Добрый день, леди Киллингуорт. Прекрасный вечер для прогулки, не правда ли?

Надеясь, что он не похож на ребенка, которого застали, когда он пытался украсть сладости из буфета, Коннор поклонился в ответ. Но, покосившись на Алексу, понял, что принимать желаемое за действительное нет никакого смысла. Одного взгляда на ее горящее лицо, полуприкрытые глаза и опухшие от поцелуев губы было достаточно, чтобы престарелая чета поняла, чем они только что занимались.

Волкодав мысленно поморщился. Ему было стыдно. Дьявол! Он не собирался доводить до такого. Но Алекса спровоцировала слишком сильную реакцию, и он не сумел справиться с искушением.

Жена фермера неловко присела в реверансе.

— Добро пожаловать в наши края, леди Киллингуорт. Это дикое и пустынное место, совсем не похоже на Лондон. Но все мы надеемся, что вам понравится.

Леди Киллингуорт.

Коннор неожиданно для самого себя обнаружил, что эти два слова больше не заставляют его в ужасе вздрагивать.

— Вы очень добры, — ответила Алекса с милой улыбкой. Она поправила юбки и, хотя ее щеки все еще горели, как истинная графиня, с похвальной скоростью взяла себя в руки. — Я из Йоркшира и привыкла к деревенской жизни. По правде говоря, мне больше нравятся заросшие вереском пустоши, чем мощеные мостовые Лондона.

Ответ, судя по всему, понравился старой женщине. Она повернулась к графу и потрясла перед его носом крючковатым пальцем.

— Вы были шаловливым негодным мальчишкой, Коннор Линсли. А когда стали взрослым, до нас доходили дикие слухи о ваших похождениях в Лондоне. — Не обращая внимания на осторожное покашливание мужа, она продолжила: — Но вам, по крайней мере, хватило здравого смысла с умом выбрать жену. Бекки Неттерс рассказала жителям деревни, что она навела порядок в доме.

— Салли, — испуганно зашипел ее муж, — не распускай язык. Его сиятельство больше не мальчишка с разбитыми коленками.

— Все в порядке, — вмешалась Алекса, поспешив успокоить старика. — Граф ценит откровенность. Я тоже. — Присмотревшись к толстому теплому шарфу, которым старик укутал горло, она спросила: — А вы, случайно, не мистер Хибберт?

— Да, это я, миледи.

— О, мистер Стеллинг много рассказывал мне о вас и ваших шерстяных изделиях.

Старик явно забеспокоился.

— Понимаете, миледи, старый граф не обращал внимания на коз и не возражал, если мы стригли немного шерсти…

— Уверена, что так оно и было, — сказала Алекса. — Меня интересует другое. Я слышала, что у вас получаются великолепные шерстяные вещи.

— Ну да, миледи, это он умеет, — вмешалась жена. — Покажи ей свой шарф, Бен!

Мужчина был заметно смущен всеобщим вниманием, но стал послушно разматывать шарф.

— Чудесно. — Алекса погладила мягкую шерсть. — Какие нежные цвета! А какой он мягкий!

Неожиданно Коннор почувствовал, как его щеки коснулось что-то удивительно нежное, словно теплый солнечный луч.

— Ты чувствуешь, Киллингуорт? Это же волшебство! Она легкая как перышко!

— Да, волшебство, — послушно согласился Волкодав, словно завороженный следя за плавными движениями ее рук.

Они плели вокруг него некую магическую паутину, окутывали колдовскими чарами.

— Вы позволите, я как-нибудь зайду к вам домой, и вы покажете мне другие образцы своего творчества? — спросила Алекса, возвращая шарф.

— Э… ну… это… — Неожиданная просьба ввела старика в ступор. — Я хотел сказать, что для нас это большая честь, — наконец выговорил он.

— Вам надо только выбрать шерсть, миледи, и вы получите отличную шаль — теплую, тонкую и легкую.

Коннор сделал шаг в сторону, пытаясь отодвинуться от увлеченно обнюхивающего его ноги терьера, но в этот момент собаку отвлек какой-то резкий звук.

— Нам пора идти, Салли, — сказал Бен, явно стараясь удалиться раньше, чем собака нанесет непоправимый вред обуви или панталонам графа.


— Можно было проявить больше энтузиазма, — сказала Алекса, провожая глазами пожилую чету.

— Чему я должен был радоваться? — сварливо осведомился Коннор. — Тому, что старик ворует шерсть моих коз? Или тому, что его дворняжка собралась помочиться на мою обувь?

— Правда? — Алекса прикрыла рот ладонью, но не достаточно быстро, чтобы скрыть улыбку. — Возможно, собачка посчитала, что вы слишком высокомерны, и решила таким образом спустить вас с небес на землю?

— Хорошо нацеленная струя, несомненно, поставила бы под вопрос мою господскую гордость, если таковая еще осталась после игрищ с козленком.

Алекса подергала свои рукава в запоздалой попытке привести в порядок одежду.

— Вы и ваш гардероб пострадали больше, чем гордость. Вероятно, я все-таки на вас дурно влияю.

— Думаю, после тщательного мытья и стирки и моя персона, и моя рубашка будут избавлены от запаха козла, — заверил граф.

А вот ее запах не даст покоя ему еще долго. В нем смешались сладкие цветочные ароматы и тонкий аромат ее тела, свойственный ей и только ей.

— После соответствующей обработки и прядения шерсть теряет неприятный запах. — Алекса потерла ладонью подбородок. — Знаете, я подумала…

Шерсть?

Что за черт!

Он, можно сказать, возвел ее на пик наслаждения, а потом едва не изнасиловал, прислонив к деревенскому забору, а она уже обо всем забыла и мечтает о проклятых козах!

Коннор погрузился в молчание. С каждым шагом его настроение все сильнее портилось.

Так больше продолжаться не может. В своей невинности Алекса могла и не знать, насколько близко подошла к бесчестью, но он-то не сомневался, что они идут по опасному пути.

Да и ступать по нему осторожно становилось труднее. С каждым шагом все более ненадежной делалась опора для ног. Он уже поскользнулся однажды. А в следующий раз рядом может и не оказаться блохастой псины.

— Нам лучше поспешить, — буркнул граф и устремился вперед, оставив Алексу позади. — Похоже, вот-вот начнется гроза.



Глава 17

<p><a href="">Глава 17</a></p>

Алекса задумчиво смотрела в окно. Лил проливной дождь, все вокруг было окутано густым туманом, так что ничего не было видно, кроме серой пелены. Даже листья плюща, росшего сразу за окном, казались неопределенными темными пятнами.

Серое на сером.

Неожиданная гроза, налетевшая с моря, была вполне подходящим штрихом. Ирландский Волкодав был переменчив, как английская погода. Он может быть тихим и нежным, словно теплый солнечный день, но уже в следующий момент стать мрачным и грозным.

Закутавшись в шаль, Алекса села у камина, надеясь, что весело пляшущие языки пламени помогут разогнать собственные далеко не радостные мысли. На столе лежала книга о техниках прядения, но прочитав несколько страниц, она обнаружила, что не может сосредоточиться на шерсти.

Алекса прикусила губу и поморщилась, вспомнив о поцелуях Коннора. И о своей реакции на них. Она не могла отрицать, что отвечала ему с пылкой страстью, хотя причины его порыва оставались для нее тайными, как и его настроение.

Что заставило Волкодава поцеловать ее? Похоть? Или обычная скука?

Ее собственные чувства были вполне очевидными. Она была очарована Коннором Линсли с тех самых пор, как впервые его увидела. Возможно, вначале это было притяжение противоположностей. Все, что связано с ней, было совершенно обычным, если не считать неженский характер, зато граф излучал чувственность, от него исходила аура опасности и тайных страстей, которые она не могла определить словами.

Словно мотылек, летящий на пламя, она оказалась бессильной противостоять его притяжению… и огню, который он в ней зажег.

Хотя… Не то чтобы она этого хотела. Алекса с грустью усмехнулась. Она вряд ли смогла бы объяснить, как или почему, но чувствовала, что Волкодав в душе вовсе не опасный хищник, каким хочет казаться.

Если бы только она могла заставить его увидеть лучшую сторону самого себя. Если бы только… Если бы…

Алекса забарабанила пальцами по книге. Ей было безмерно больно видеть, как он прячется за черной стеной, сквозь которую она не может проникнуть. Какие бы воспоминания и старые ошибки ни омрачали его мысли, ей хотелось помочь ему освободиться от прошлого. Но после того как они вернулись в дом, он заперся в своей комнате, предпочтя общению с ней уединение и тишину.

Дикий уставший волк.

Алекса заставила себя перевернуть страницу.


Коннор убедился, бутылка пуста, и поморщился. Это уже вторая? Или третья? Он давно не позволял себе так напиваться. По правде говоря, он был не просто в подпитии. Он был пьян вдрызг. В дым. Едва держался на ногах. Купался в море бренди. Плыл по океану сомнений.

Откинувшись на спинку кресла, Коннор закрыл лицо руками. Алекса Хендри стала убежищем для его изнуренного тела и утомленной души. Он чувствовал себя комфортно рядом с ней, и осознание этого факта привело его в ужас.

Проклятие! Халат распахнулся на груди. Ночная прохлада нежно ласкала разгоряченную кожу. Он вовсе не собирался раскрываться перед ней, но Алекса была умна и проницательна. В ее глазах он видел искры понимания.

Вдали раздался удар грома. Словно вторя ему, граф выругался. Ему не нужно понимание навязчивой девчонки. Он много трудился, чтобы стать сильным и жестким, замкнутым, язвительным.

Само его существование — не что иное, как грубая шутка.

Как же сумела невинная юная мисс пробиться к такому суровому, ожесточившемуся сердцу?

Коннор молча уставился в темноту за окном. Дождь лил как из ведра. Возможно, так случилось потому, что Алекса — как весенний живительный ливень, солнечное тепло, несущее обещание новой жизни.

Вот только некоторые вещи лучше оставить мертвыми.

Коннор потянулся за новой бутылкой и налил себе еще бренди.


Каминные часы показали полночь. Отложив карандаш и бумагу, Алекса захлопнула книгу. Она сделала несколько беспорядочных записей, но ни ум, ни сердце в работе не участвовали. Словно неразборчивые каракули, ее мысли слишком перепутались, чтобы быть понятными. Возможно, утро вечера мудренее.

Конечно, а свиньи начнут летать в небесах.

Обычно Алекса не была циничной. Но сейчас ее настроение было мрачным, словно дождливая ночь, и она была не в силах противостоять хандре.

Она задула все свечи, кроме одной, сгребла угли в камине и направилась к лестнице.

В спальне было холодно. Алекса быстро разделась, натянула ночную рубашку и уже совсем было собралась забраться под одеяло, когда из соседней комнаты донесся звон разбившегося стекла.

— Сэр?

В ответ раздался только вой ветра.

Она заколебалась, не зная, что делать. Мгновением позже послышался глухой удар и громкий треск ломающихся веток. Опасаясь, что упавшее дерево могло пробить окно и ранить Коннора, Алекса бросилась к двери, распахнула ее, шагнула вперед и едва не упала, споткнувшись о ноги Коннора.

Его ступни были голыми, как, впрочем, и почти все тело. На нем был лишь халат из янтарного шелка. Выбор цвета оказался весьма удачным, поскольку на нем не было видно бренди, которым была обильно полита его грудь.

— О, я думала… то есть…

— Убирайтесь к черту, — невнятно пробормотал он.

— Надо собрать стекло, — сказала Алекса, — иначе вы порежете себе ноги.

— Плевать.

Не обращая внимания на недовольное ворчание Волкодава, Алекса аккуратно собрала осколки. И хотя резкость его тона ранила сильнее, чем разбитое стекло, она подошла ближе.

— Не делай этого, — прошептал он.

Она осторожно коснулась его щеки.

— Предупреждаю, Алекса, немедленно убирайтесь, иначе горько пожалеете.

Какое-то время она не шевелилась. Потом ее пальцы двинулись дальше — ко лбу и запутались в волосах графа. Наклонившись, она поцеловала его влажные от бренди губы.

— Я не пожалею.

— Зато пожалею я. — Его уже покрывшийся короткой щетиной подбородок оцарапал нежную кожу. — Боже, помоги мне! — хрипло воскликнул он. — Этот фарс зашел слишком далеко. Беги отсюда, пока можешь. Если ты еще мгновение будешь притворяться моей женой, я не сумею удержаться и выполню свои супружеские обязанности.

Коннор с трудом встал и теперь всеми силами попытался сохранить равновесие. Пояс его халата зацепился за подлокотник кресла, и, когда граф в очередной раз качнулся, шелковая ткань соскользнула, оставив его обнаженным.

Алекса лишь судорожно вздохнула, когда мерцающее пламя высветило контуры мышц и возбужденный фаллос.

— Страшно? — Коннор не пытался прикрыться. — Но пока еще есть время. Не будь дурой, Алекса, и не превращай свою жизнь в чертов фарс.

Она медленно развязала ленту, удерживающую волосы, позволив им рассыпаться по плечам.

— У меня не было возможности отрепетировать свою роль, поэтому, надеюсь, ты проявишь терпение и простишь ошибки, которые я могу совершить. — Пряча нервозность под натянутой улыбкой, Алекса отбросила волосы за спину. — Не сомневаюсь, что ошибок будет много. Мне не слишком хорошо удается механическое заучивание. Всегда лучше отрабатывать навыки на практике.

— Для того, что может произойти, сценарий не предусмотрен.

Может, всему виной была игра света, но Алексе показалось, что на лице графа застыла неуверенность.

— У меня тоже нет опыта в роли нежного любовника. Придется импровизировать.

Волкодав подхватил ее на руки и понес в постель.

Его руки были удивительно мягкими и нежными, а запах — причудливая смесь дыма, кожи, бренди и сандалового дерева — пьянил. Алекса не смогла удержаться и лизнула его в плечо.

— На вкус ты — соль и штормовое море, — прошептала она.

— А ты — мед, — сказал Коннор, — сладостная амброзия.

Невозможно описать словами жар, разгоревшийся в ней от нежного поцелуя. Его прикосновения обжигали, туманили разум, обостряли чувства.

— Не надо больше слов, Коннор, — попросила Алекса. — И больше не надо меня пугать. Я хочу тебя, и это сильнее меня. Пожалуйста.

— Боюсь, я уже тоже прошел точку невозврата, хотя должен был поступить иначе. Ты заслуживаешь лучшего, Алекса.

— Но я не хочу лучшего! — воскликнула она. — Я хочу тебя!

В мерцающем свете его волосы светились серебром. Она запустила пальцы во вьющиеся пряди. «Я хочу тебя сейчас и навсегда». Последнюю мысль она благоразумно оставила при себе. Он рядом, и пока ей этого достаточно.

— Только тебя.

Она положила его руку на застежку своей ночной рубашки. Утробно зарычав, Волкодав рванул тонкую ткань. По стеганому покрывалу рассыпались маленькие перламутровые пуговки. Алекса повела плечами и сбросила рубашку, оставшись обнаженной. Она знала, что обязана чувствовать смущение, но блеск его глаз зажег в ее душе сильную и чистую радость.

— Ты осознаешь, что очень красива? — спросил Коннор, проведя ладонью по ее изящному бедру.

Алекса лишь прижалась к нему теснее и теперь была так близко к мужчине своей мечты, что волоски на его груди щекотали ее кожу.

— Я самая обыкновенная, а вот ты прекрасен, как греческий бог.

— Что ты, девочка, я человек и совершаю вполне человеческие ошибки, причем намного чаще, чем хотелось бы.

Он накрыл ладонями ее нежную грудь и стал ласкать соски. У Алексы по всему телу побежали мурашки.

— Не для меня. — Она откинулась на подушки и привлекла Коннора к себе. — Ты… — Все связные мысли покинули ее, когда Коннор взял в рот ее сосок и начал посасывать. — …само совершенство.

Последнее слово она выкрикнула. Инстинктивно выгнувшись в его объятиях, она обхватила Волкодава за плечи и принялась лихорадочно гладить спину, шею, ерошить волосы. Его фаллос терся о ее бедро, и одна только мысль о том, что Коннор тоже ее хочет, оказалась невероятно возбуждающей.

Алекса действительно почувствовала себя красивой. Женственной, страстной, соблазнительной. В этот момент ей казалось доступным все, о чем она раньше не смела даже мечтать. Ее руки напряглись. Она решила полностью насладиться моментом и великолепным мужчиной.

— Пожалуйста, — прошептала она, когда его губы скользнули по горлу.

Ей показалось, что еще мгновение, и она разлетится на мельчайшие осколки.

Его глаза, сверкающие, словно жидкая сталь, встретились с ее глазами.

Алекса почувствовала, как по телу прокатилась теплая волна.

— Не надо больше ждать, Коннор. Возьми меня.

К черту все на свете правила. Определенно у любви должен быть свой кодекс.

Коннор приподнял ее бедра, подгоняемый собственным желанием, и поспешил исполнить просьбу. Ее слова спустили с цепи Волкодава — теперь им владели инстинкты, и все джентльменские правила были забыты.

Пусть он похотливое животное, но он станет ее первым любовником. Эта восхитительная женщина будет принадлежать ему одному.

— Откройся для меня, Алекса!

Он раздвинул ее бедра. Его взору открылись мягкие изгибы и нежная плоть, и это едва не свело Коннора с ума.

Вздох, едва слышный, как шуршание шелка, напомнил ему, что она еще не знала мужчины. Медленно… медленно, мысленно твердил он, изо всех сил стараясь сдерживаться. Его самым большим желанием было сделать эту ночь для нее приятной, и не важно, что будущее может принести им обоим много боли.

Втянув в себя воздух, Коннор погладил плоский живот. Светлые завитки волос были чуть влажными. Он нашел пальцем крошечный бугорок в складках нежной женской плоти и принялся его медленно ласкать.

— Ох, Коннор!

Ее голос — чистый и изумленный — заставил его двигаться активнее.

Алекса подалась к его руке — интуиция оказалась сильнее неопытности, и Волкодав почувствовал удовлетворение. Как-никак он первым разбудил ее, заставил осознать собственные потребности. Еще один негромкий крик — это его палец скользнул внутрь. Она была такой тугой. Такой невинной. И доверчивой.

Коннор издал низкий рык и убрал руку.

— Пожалуйста! — воскликнула Алекса. — Не останавливайся! Только не сейчас.

— Не так быстро, дорогая, — процедил он сквозь стиснутые зубы. Еще немного, и он не сможет держать себя в руках. — Я не хочу причинить тебе боль.

Ее глаза сияли ярко, словно солнце на чистом голубом небе.

— Ты не можешь сделать мне больно.

Было еще не поздно. Истинный джентльмен должен был прийти в себя. Но Коннор никогда не был святым. Подогретый спиртным и непреодолимым желанием, он пал жертвой первобытной страсти. Подняв ее бедра еще выше, он начал медленно входить в нее.

В первый момент Алекса вздрогнула, но тут же устремилась ему навстречу, приняв его мужское естество в свое теплое влажное лоно. Хватая ртом воздух, Коннор изо всех сил старался не потерять голову.

— Я делаю это правильно?

Ее улыбка была робкой и неуверенной.

— О да, правильно, — процедил он.

И ох, как неправильно. Но он решительно отбросил эту мысль. Цинизм, его обычный щит, куда-то подевался, оставив его безнадежно запутавшимся в клубке немыслимых эмоций. Надежда, вина, страх, желание. Но желание оказалось сильнее всех. Ладно, с остальными он как-нибудь разберется потом.

Коннор немного помедлил, чтобы дать ее телу привыкнуть к нему, и еще немного продвинулся вперед.

— О, так правильно, — прошептал он и приник к ее губам в долгом страстном поцелуе.

Обняв Коннора за плечи, Алекса легко подстроилась под его ритм. Он чувствовал, как сильно бьется ее сердце в полной гармонии с его сердцем. Они были так близки! Прикосновение Алексы пробуждало несбыточные надежды, но Коннор решил, что после выругает себя за то, что позволил себе стать уязвимым.

— Держи меня крепче, Коннор. — Ее слова были исполнены доверия. — Без тебя я потеряюсь в этом мире.

Он чувствовал, что в ней постепенно нарастает напряжение, ищущее выхода.

— Ты моя, Алекса.

Коннор поддерживал ладонями ее бедра, помогая двигаться. Ее тепло окутало его, словно жидкий мед. Два разных человека, они на время стали единым целым, и в конце концов она забилась под ним, издав крик, полный неземного блаженства.

У Коннора дрожали и руки, и ноги. Алекса уже побывала на пике наслаждения, а у него в голове, с трудом пробиваясь сквозь пелену безумия, зазвучал мрачный злой голос: он должен немедленно прервать половой акт, иначе может наградить ее ребенком. Он представил Алексу круглой и неповоротливой, вынашивающей его ребенка, и ему стало трудно дышать. Больше не думая об опасности, он рванулся вперед, излил в нее свое семя, а его хриплый крик заглушил громкий удар грома.



Глава 18

<p>Глава 18</p>

Коннор покосился на окно и обнаружил, что проснулся в ярком обновленном мире. Буря стихла, и первые лучи солнца проникли в комнату, упали на кровать и высветили рассыпавшиеся по подушкам мягкие кудряшки. Шелковистая волна переливалась всеми оттенками бронзового цвета, но в ней встречались и пряди, казалось, состоявшие из тонких золотых нитей. Зрелище было великолепным. Это было настоящее сокровище, и Волкодав на мгновение почувствовал себя самым богатым человеком на свете.

Потом он закрыл глаза, прижал ладонь ко лбу и грубо напомнил себе, что все это не что иное, как иллюзия. Золото дураков.

Он был не настоящим алхимиком, создавшим нечто ценное из неблагородного металла, а обычным шарлатаном. Или, хуже того, грабителем. Движимый настроением, он попросту украл то, что не мог получить законным способом.

Голова заболела сильнее. Он заслуживает самого сурового наказания.

Алекса пошевелилась и отвлекла графа от мрачных размышлений. Во сне она сбросила одеяло и теперь лежала обнаженной на смятых простынях, нежась под ласковыми солнечными лучами. На ее губах играла улыбка. Потянувшись, она повернулась на бок, придвинулась к Коннору и прижалась к нему спиной.

Несмотря на чувство вины, он ощутил невыразимое удовольствие и, обняв Алексу, привлек ее к себе и замер, вдыхая исходящий от волос запах вербены и лаванды. Теперь в ее запах вплелся еще один компонент — очень земной, намекающий на плотскую страсть. Присмотревшись, он заметил на ее чистой коже свое семя. Грубо говоря, он таким образом пометил свою собственность.

Интересно, каково бы это было — просыпаться каждый день, обнимая Алексу?

Он подавил стон, не зная, чего ему хочется больше — плакать, смеяться или выть на луну.

Госпожа Удача — капризная спутница. Учитывая обстоятельства, у него не было никакого права делать то, что он сделал. И когда на смену рассвету пришел ясный солнечный день, Волкодав понял, что они оба оказались в еще более сложной ситуации.

Невинная юная леди и циничный распутник?

Будучи опытным игроком, он должен был знать, что слишком многое против них. Было несправедливо и нечестно лишать Алексу будущего. Несмотря на злые сплетни, Коннор всегда считал себя человеком чести.

Но теперь…

Соблюдая максимальную осторожность, граф отодвинулся. Алекса сонно запротестовала и попыталась схватить его за руку. Он легко избежал ее сонной хватки. В конце концов, у него был большой опыт уклонения от прочных связей. Его родители были эгоистичными черствыми людьми, и Коннор долгие годы считал, что эти черты передались ему по наследству, как титул. Возможно, это была одна из причин его безучастности и одиночества.

Он всегда был один.

Прикрыв Алексу простыней, Волкодав тихо собрал вещи и вышел из комнаты.


Коннор.

Алекса несколько раз прошептала его имя, словно пробуя на вкус. Имя очень подходило графу: твердое, но в то же время мягкое, чуть-чуть экзотическое и очень мужское.

— Коннор?

Нащупав только смятые простыни, Алекса сразу проснулась и села. Она была одна. Простыня упала, но несмотря на то что из окна ощутимо тянуло прохладой, ее кожа горела. Подумать только, она спала обнаженной в постели графа!

Подвинувшись, она почувствовала слабую боль между ногами, однако легкий дискомфорт быстро исчез, вытесненный воспоминаниями о волшебной ночи. Припомнив, до какой степени они были близки, Алекса покраснела, и по телу побежали мурашки.

Жар и холод?

Все правила утверждали, что произошедшее между ними неправильно. Но и в то же время… правильно. Наверное, мудрая Сюзи Чатсуорт могла бы все объяснить, однако Сюзи рядом не было. Алекса погладила подушку, еще хранившую отпечаток головы Волкодава, и поняла, что должна все решить сама.

Куда он ушел?

Встав, она подняла с ковра свою ночную рубашку и подошла к окну в надежде, что увидит графа. Одного. Интересно, он и дальше будет вести себя так? Мысль о том, что он, возможно, сожалеет о проведенной с ней ночи, заставила ее нахмуриться.

Она, конечно, может пойти следом и убедить его, что нет никаких причин испытывать угрызения совести.

Возможно.

Она могла убеждать, просить, умолять… Но не могла заставить его полюбить ее.

Это Алекса знала. Прижавшись щекой к холодному стеклу, она попыталась примириться с этой неприятной истиной, но лишь почувствовала озноб.

Скоро, очень скоро ей придется уехать. Пока им удавалось избежать скандала, но обман не может продолжаться вечно. Она вернется в Йоркшир, но какая-то часть ее все равно останется здесь. Где-то в глубине ее души всегда будет существовать пустота и боль, которая никогда ее не покинет. Она, разумеется, переживет это. В отличие от героини романа она слишком практична и прагматична, чтобы зачахнуть от неразделенной любви.

Любовь.

Да, она полюбила, но это не утешало.

Алекса стояла еще несколько минут, наблюдая, как солнце играет в прятки с облаками, а потом упрямо вздернула подбородок. Она не позволит никому омрачить этот день. Если воспоминания о Конноре и Линсли-Клоуз — это все, что она увезет с собой, она по крайней мере постарается, чтобы эти воспоминания не были печальными.


— Ее сиятельство вышла.

— Это я уже понял. — Ноги Коннора ныли от долгих часов, проведенных в седле, и он никак не мог скрыть владевшее им раздражение. — Вы можете предположить, куда она отправилась?

— Думаю, на верхние пастбища.

— Спасибо, миссис Коллоуэй. — Поморщившись, Коннор направился к двери. Судя по всему, Алекса не намерена облегчить его жизнь. — Да, пожалуйста, задержите ужин. У нас с ее сиятельством срочное дело в Хиллингтоне. Не могу сказать, как долго мы будем заняты.

— Что-нибудь случилось? — встревожилась старая домоправительница.

— Нет. — Он сунул руку в карман и сжал пальцами лежавшую там бумагу. Ее края казались острыми как бритвы. — Это небольшая формальность, но откладывать ее нельзя. Мы вернемся, как только освободимся.

Направившись по крутой тропинке, Коннор обнаружил, что идти по отдельным камням довольно трудно. А будет еще хуже. Он слишком хорошо знал отношение Алексы к необходимости подчиняться узде или вожжам. Проклятие! А как она отреагирует на кандалы?

Вряд ли хорошо.

Он стиснул зубы и нахмурился. Не то чтобы он хотел ее принуждать, но она сама предпочла игру с высокими ставками. Долг чести следует оплатить.

— Видишь, наш общий знакомый прекрасно себя чувствует, — неуверенно улыбнулась Алекса, заметив графа.

Маленький козленок щипал ее за пальцы, явно желая высвободиться. Алекса на секунду нежно прижала его к себе и отпустила на волю.

Коннор намеренно решил не смягчать мрачное выражение лица, опасаясь, что не устоит. Алекса выглядела такой беззаботной — волосы развевались на ветру, щеки порозовели от теплого солнца. Неужели он бросит тень на всю ее жизнь?

Заметив, что граф хмурится, Алекса встала. Боль и обида вытеснили из ее глаз смех.

— О, не надо… сердиться.

Коннор видел ее неуверенность, но все же она не утратила мужества, а глаза ее полыхали огнем. Возможно, он законченный эгоист, но мысль о том, что ее жизнь отныне будет связана с его жизнью, доставила удовольствие.

Только бы она его простила.

— Я не сержусь, — сказал он. — Далек от этого.

— Тогда почему вы такой мрачный, как сам дьявол?

— Потому что…

Подыскивая слова, Коннор нащупал в кармане бумагу и решил, что Алекса вполне может прочитать все сама. Тем более что подходящие слова ему почему-то никак не удавалось найти. Поэтому он молча достал листок, развернул его и передал Алексе.

Та взяла его с явной опаской и не сразу начала читать. Прочитав, с недоумением посмотрела на Коннора.

— Нет! Я… вы… мы же не хотим пожениться.

— Желание не имеет ничего общего с долгом.

Алекса дернулась, как от удара.

— Но между нами ничего не изменилось. Совершенно ничего. Если кто и воспользовался ситуацией, то это я. Вы не должны волноваться, что я…

— Между нами изменилось очень многое, Алекса, — вздохнул граф.

На самом деле при ближайшем рассмотрении он обнаружил, что она каким-то необъяснимым образом тоже изменилась. Она выглядела такой же, как обычно, и все же совершенно другой. Таинственной. Чувственной. Женственной.

— Но…

— Нет! — Его резкий окрик эхом отразился от высоких скал и слился с шумом прибоя. — Можете быть уверены, я не изменю своего мнения.

Алекса отступила на шаг.

— Я приобрел специальное разрешение и на обратном пути остановился в Хиллингтоне, чтобы переговорить с викарием. Он обещал свое содействие и осмотрительность. Нас обвенчают сегодня вечером, и викарий позаботится, чтобы не возникло никаких вопросов относительно поспешности церемонии.

— У меня есть право голоса?

— Будь это предложение руки и сердца — конечно, да. — Коннор видел, что ее ресницы увлажнились от слез, но намеренно говорил резко: — Но поскольку это не предложение, то нет. Это официальное заявление, которым мы оба связаны.

— А если я откажусь?

Неожиданный порыв ветра надул полы его плаща. Алексе показалось, что граф вот-вот улетит.

— Вы заявили, что честно выиграли у Хадцана мою расписку. Хотя он моментально пожалел о содеянном и пожелал выкупить ее на любых условиях. Но вы тогда сослались на правила игры. А теперь сами отказываетесь им следовать?

Алекса отвела глаза и долго смотрела на пасущихся коз.

— Не похоже, чтобы вы всегда играли по правилам, — тихо сказала она. — Вы же просто давите их своими сапогами. Почему с этим нельзя поступить так же?

— Потому что, несмотря на все мои грехи, я всегда признавал, что некоторые правила нельзя игнорировать. Это вопрос чести.

— Но ведь никто не знает!

— Я знаю, — спокойно ответил Коннор. — Общество и так считает меня человеком, лишенным чести и совести. Неужели вы хотите, чтобы я упал даже в собственных глазах?

Несмотря на то что ветер бил в лицо, Алекса побледнела до синевы. Вздохнув, она пошла дальше, слегка наклонившись вперед.

— Мне будет позволено умыться, прежде чем мы отправимся?

Граф не почувствовал себя счастливым, услышав в ее голосе нотки покорности, но все же бесстрастно кивнул.

— Я отправил записку мистеру Гивенсу с просьбой одолжить мне его двуколку. Ее привезут сюда не раньше чем через четверть часа. — Он прокашлялся. — Мы также должны написать письмо Себастьяну.

Так и не взглянув на графа, Алекса поспешила к дому.

— Да, конечно, мы должны сообщить ему счастливую новость.


На следующий день, пока колеса наемного экипажа неумолимо катились к городу, Алекса молча смотрела на простой золотой ободок на своем пальце. Несомненно, существует целый рад других столь же банальных примет человеческого безрассудства. Вот как бывает, если позволяешь страсти одержать верх над благоразумием. Страсть.

Алекса сжала кулаки. Тонкий луч света, отразившись от глянцевой поверхности кольца, словно подмигнул Алексе. Нахально подмигнул. Подумать только, ведь совсем недавно она была уверена, что не всегда нужно думать о последствиях.

Подавив вздох, она посмотрела на графа, сидевшего напротив. Он крутил кольцо на пальце. Хотя на его лице, как обычно, не было никаких эмоций, она заподозрила, что золотой ободок его сильно раздражает. Нет, он вовсе не жаловался. Наоборот, после церемонии, связавшей их судьбы, он был как никогда вежлив.

И далек. Ох, как далек. Их брачную ночь он провел в своей спальне. И даже теперь предпочел разместиться в самом дальнем углу экипажа, настолько далеко от нее, насколько позволяли стесненные условия транспортного средства.

Алекса не знала, куда они едут, и боялась строить предположения.

Она снова опустила глаза на свои руки, нервно мнущие ткань дорожного плаща. У нее все еще кружилась голова. События развивались с ошеломляющей скоростью. За последние сорок восемь часов она не только лишилась девственности и приобрела мужа, но успела еще упаковать свои скудные пожитки и отправиться в путешествие — в Лондон, причем экипаж несся с бешеной скоростью.

Специальное разрешение было не единственным документом, вызвавшим неожиданные перемены в Линсли-Клоуз. Когда молодожены вернулись после непродолжительной брачной церемонии, их ожидало письмо от Камерона Даггета. Его содержание не изменило хмурого выражения лица Коннора. С письмом в руке он удалился в библиотеку, а за ужином его краткое заявление подтвердило подозрения Алексы. Всплыли новые обстоятельства, и Волкодав больше не мог оставаться в стороне, предоставляя действовать другим, поэтому на рассвете они должны отправиться в Лондон.

Экипаж подпрыгнул на очередном ухабе, и с коленей Алексы упал блокнот.

Коннор наклонился, чтобы его поднять, и заметил рисунок.

— Что это?

— Ну… я… мне нечем было себя занять, вот я… не всерьез, конечно, развлекалась, придумывая кое-какие усовершенствования, — пробормотала Алекса, стараясь отобрать у графа блокнот.

Она нарисовал план расширения конюшен поместья.

Волкодав отодвинулся и стал внимательно рассматривать набросок.

— Насколько я понимаю, приведенные здесь цифры, — это стоимость материалов и трудозатраты? — Просмотрев их, он заметил: — Они, в общем-то, невелики.

— Мистер Гивенс знает хороших каменщиков, которые выполнят работы за разумную плату, — ответила Алекса. — И неподалеку есть каменоломня, так что транспортные расходы можно свести к минимуму.

— Дополнительное помещение получится довольно большим. Для чего оно?

— Для хранения шерсти.

На физиономии графа отразилось искреннее изумление.

— Для шерсти, — повторил он.

Коннор начал медленно перелистывать страницы. Алекса наблюдала за движениями его рук и вспоминала, как они нежно ласкали ее. Она тщетно попыталась отвлечься от фривольных мыслей. Не ко времени это.

Граф всмотрелся в рисунок пледа, выполненный пастелью.

— Здесь такой же узор, как на шарфе Хибберта?

— Не совсем. Я внесла несколько изменений. — Увидев, что граф явно не понял, о чем она говорит, Алекса пояснила: — Если упростить рисунок и убрать один из цветов, производство станет экономичнее. Понимаете… понимаешь, обнаружив коз, я подумала… мне пришло в голову, как можно организовать в поместье доходное предприятие.

— Ты действительно все продумала…

Алекса залилась краской. Воодушевление исчезло. Неужели он думает, что она придумала сложную ловушку и заманила его к алтарю, чтобы было где применить свои организаторские таланты? По тону графа было невозможно определить, смеется он или говорит серьезно. Взглянув на него, она убедилась, что выражение его лица абсолютно непроницаемо.

— Предложения кажутся мне дельными, — сказал Коннор и вернул блокнот. — Почему бы тебе не продолжить работу? Составь более подробный план всего, что ты хочешь сделать, с указанием расходов.

Экипаж качнулся, Алексу швырнуло в сторону. Больно ударившись о стенку, она неожиданно почувствовала себя обиженной.

— Конечно, почему нет? — воскликнула она, прижав блокнот к груди. — Очень удобно! Ты обзавелся новой домоправительницей. Ведь миссис Коллоуэй уже слишком стара, чтобы справляться с большими объемами работы. — Почему-то физическая боль напомнила о неопределенности ее роли в его жизни. — Я вообще удивлена, что ты не оставил меня в деревне заниматься хозяйством. Тогда ты бы без всяких помех мог вернуться к своим делишкам…

Алекса прикусила губу. Похоже, она становится сварливой мегерой.

— Мне жаль, если мои слова тебя обидели, — тихо сказал Коннор. — Поверь, я очень сожалею… о многом.

Конечно, он сожалеет, раздраженно подумала она, но решила придержать язык.

— Ты можешь думать все, что угодно, Алекса, но, поверь, я сделаю все возможное, чтобы стать тебе хорошим мужем.

Потому что этого требует долг? От этой мысли ей стало еще хуже.

Граф достал носовой платок и осторожно вытер слезы с ее лица. Жест был ласковым, но не успокоил. Алексе хотелось почувствовать жар его рук, а не прохладу ткани, пусть даже мягкой.

— Проклятие! — воскликнула она, когда слезы хлынули из глаз потоком. — Я же никогда не была плаксой!

— Рискну предположить, что в течение последних дней у тебя было слишком много причин для недовольства. — Волкодав взял из рук жены блокнот, положил на сиденье и укутал ее одеялом. — Неудивительно, что ты устала. Отдохни.

— Перестань обращаться со мной как с неразумным ребенком! — закричала она. — Если ты забыл — я твоя жена.

Их разделяло лишь весьма ограниченное пространство экипажа, но когда их взгляды встретились, Алексе показалось, что между ними пролегла широкая и бездонная пропасть.

За последнее время она совершила слишком много грубых промахов и теперь опасалась, что никогда не сможет преодолеть эту пропасть.

— Нет, я не забыл, — сухо ответил граф.

Алекса попыталась взять себя в руки, чтобы не впасть в отчаяние.

— И помни, что я все еще являюсь твоим равноправным партнером в «Волчьем логове». Как только мы приедем в Лондон, нам надо будет обсудить, какую стратегию ты выберешь для дальнейшего ведения бизнеса.

— Стратегию? — усмехнулся Коннор. — Я новичок в игре, как и ты. Но все же мне представляется, что, прежде чем приступить к поискам врага, мы должны предпринять ряд основополагающих действий. Для начала обеспечить себе респектабельное жилье и ликвидировать все слухи, которые могли возникнуть после твоего внезапного исчезновения из города.

Алекса застыла, сообразив, что не подумала, где они будут жить и как сложатся их отношения с обществом. Она как была, так и осталась белой вороной. Неужели она так никогда и не найдет место в мире, где ей было бы хорошо? Ей даже думать не хотелось, что чувствует граф, вынужденный отказаться от холостяцких привычек и квартиры и заискивать перед педантами, которых презирал.

— Я испортила тебе жизнь, — прошептала Алекса.

— Большинство людей сказали бы, что все как раз наоборот. — Граф посмотрел в окно и пожал плечами. — Но нет смысла сетовать на карты, которые нам сдала судьба. Давай попробуем разыграть их.

Вряд ли это было восторженное одобрение их брака, но разве она могла ожидать большего? Она получила его руку, но это вовсе не значило, что его сердце отныне тоже принадлежит ей.

— За последние несколько недель Камерон показал себя настоящим волшебником. Остается только надеяться, что у него еще осталось в запасе несколько чудес для нас. — Коннор слабо улыбнулся. — Я написал ему и сообщил о нашем приезде. Думаю, у него уже есть практические предложения.

Алекса поморщилась при слове «практический». Но упоминание о лучшем друге графа напомнило ей о срочном письме, которое пришло в Линсли-Клоуз накануне их отъезда.

— Кстати, о мистере Даггете. Ты так и не сказал, какие новости заставили тебя с такой поспешностью выехать в Лондон. Он уже выяснил личность твоего врага?

— Пока нет, — ответил Коннор, — но появились новые обстоятельства, позволяющие надеяться, что скоро все станет ясно. Я хочу сам вступить в решающую схватку со своим врагом, а не доверять это другим. — После секундного колебания он добавил: — Но это не единственная причина, заставившая меня предпринять столь поспешный отъезд. Испорченную репутацию восстановить очень трудно. Чтобы предотвратить скандал, нам необходимо появиться в обществе как муж и жена.

— Я думала, что тебе наплевать на общество.

— Не хочу, чтобы ты подверглась нападкам злобных сплетниц, которые закроют перед тобой двери своих гостиных. Моя жена будет везде и всегда ходить с высоко поднятой головой.

Коннор говорил возбужденно, и в душе Алексы затеплилась надежда. Быть может, им руководит не только чувство долга, но и что-то еще?

Закрыв глаза, она откинулась на спинку сиденья и представила, как его горячие губы касаются ее щеки, рта… Воображение ее никогда не подводило.

— Постарайся уснуть, Алекса, — сказал муж.

Никаких возражений не последовало, и он снова укутал ее одеялом.

— Бог знает, что нас ждет впереди.


— Позвольте мне поднять бокал за ваш счастливый союз. — Вручив гостям вино, Камерон взглянул поверх своего бокала на графа. — Это итальянское вино. Его вкус мне нравится больше, чем французского шампанского.

Свет канделябров, преломившись в гранях бокала, зажигал в напитке абрикосового цвета огоньки.

У Коннора не было настроения праздновать, но он все же сделал маленький глоток, почти не ощутив вкуса.

— Спасибо, — вежливо проговорил он.

Алекса поднесла к губам бокал, чувствуя, что у нее сильно дрожат руки. Она стояла рядом с графом, полускрытая огромным букетом роз, и была бледна, как бумага.

— Но после такого длинного и утомительного путешествия вам вряд ли хочется весело резвиться, — заметил Камерон.

— Ты очень наблюдателен, Кам! — рыкнул Волкодав. — Вообще-то я надеялся, что мы сможем сразу перейти к обсуждению практических вопросов. Нам необходимо где-то устроиться, и чем быстрее, тем лучше. — Ненавидя себя за то, что вынужден снова просить друга о помощи, Коннор скрипнул зубами и спросил: — У тебя есть какие-нибудь идеи?

— Между прочим, есть. И прекрасная идея, если ты ее как следует обдумаешь. — Камерон стал серьезным и отставил бокал в сторону. — Я сделал все необходимые приготовления, чтобы вы могли поселиться в городском доме Себастьяна.

— Но он уже много лет закрыт! — воскликнула Алекса. — Финансовое положение нашей семьи не позволило содержать его, пока Себ был за границей.

— Да, но сейчас он открыт. Там есть прислуга — работящая и не сующая нос куда не надо. Дом чист, проветрен и подготовлен к приему хозяев. Так что вы можете не волноваться из-за домашних дел. — Он нерешительно кашлянул. — А то, что это дом Себастьяна, леди Алекса, подразумевает одобрение семьей вашего брака и делает этот выбор идеальным.

В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Надеюсь, вы ничего не имеете против?

Коннор кивнул. Последнее, что ему было нужно, это благотворительность семейства Хендри. Себастьян, конечно, подумает, что он воспользовался Алексой, чтобы поправить свое материальное положение. Но пока выбора не было.

— Превосходно. Я уже приказал, чтобы ваш экипаж отправился с багажом на Хаф-Мун-стрит.

— Вряд ли это было так необходимо, — криво усмехнулась Алекса. — Вы же знаете, у нас почти нет вещей.

Камерон ответил учтивым поклоном.

— Моя дорогая леди Алекса, или, точнее, леди Киллингуорт. Я также взял на себя смелость отправиться в городской дом вашей тетушки и перевезти ваши вещи на новую квартиру. Кроме того, я заехал в «Волчье логово» и сказал О’Тулу, что Коннору кое-что понадобится оттуда. Так что вы будете чувствовать себя вполне комфортно.

Веселая самоуверенность друга заставила Волкодава снова заскрипеть зубами. Он знал, что должен испытывать благодарность, и потому чувствовал себя еще хуже.

Алекса бросила на мужа укоризненный взгляд, но Камерон снова разрядил обстановку, предложив ей руку, чтобы проводить до двери.

— Не сомневаюсь, вам не терпится поскорее уйти, чтобы устроиться на новом месте.

Коннор поставил бокал и пошел за ними.

Глухой звук шагов казался скорее похоронным маршем, чем свадебным.

Не слишком веселое начало новой жизни.



Глава 19

<p><a href="">Глава 19</a></p>

Толпа людей фланирует по блестящему паркету, и все смотрят на него и его супругу.

Коннор тихо выругался. Он был привычен к пристальным взглядам, но опасался, что Алекса потеряет присутствие духа.

— Выше нос, — пробормотал он, прижав к себе ее руку, безвольно лежавшую на сгибе его локтя.

Алекса проявила незаурядную решительность и силу Духа при входе в дом, мужественно игнорируя любопытные взгляды и шепот остальных гостей. Но теперь, когда всеобщее внимание не оставило их и в бальном зале, напряжение начало сказываться на ее настроении.

— Поверь, если мы будем демонстрировать полное безразличие, им скоро наскучит нас преследовать, — продолжил Волкодав. — Все, что мы должны делать, — это вести себя так, словно наша принадлежность к высшему обществу не подлежит сомнению. Через несколько дней о нас забудут и найдут другой объект для сплетен.

— А мы действительно должны посещать эти ужасные мероприятия? — тихо спросила Алекса. — Я чувствую себя уродцем, выставленным на всеобщее обозрение в Тауэре.

Уголки его губ приподнялись — граф сочувственно улыбнулся.

— Боюсь, что без этого никак не обойтись. Мы должны угождать каждой хозяйке дома, приславшей нам приглашение, и стараться произвести наилучшее впечатление.

— Смешно, — с грустью сказала Алекса, когда они закружились в вальсе. — Ты же знаешь, что я не умею вести себя в обществе. И не умею делать то, к чему с детства приучают юных леди. Боюсь, к концу недели ты не сможешь надеть обувь — я отдавлю тебе ноги так, что ты не сможешь ходить.

Граф усмехнулся:

— Просто следуй за мной, и, уверен, мы сможем предотвратить катастрофу.

Однако, бросив быстрый взгляд по сторонам, он утратил былую уверенность. То, что он все время находился рядом с Алексой, помогло умерить самые грязные слухи о ее внезапном замужестве. Однако общество не примет ее, если ее не увидят танцующей и с другими важными джентльменами.

Волкодав хорошо знал леди и джентльменов из общества — под внешним лоском все они были обыкновенными акулами. При первом признаке слабости они начнут кружить вокруг своей жертвы, готовые вонзить в нее зубы и сожрать.

Коннор почувствовал острую необходимость защитить жену и привлек Алексу ближе. Будь он проклят, если позволит кому-то ее обидеть.

Проблема заключалась в том, что его собственные зубы в последнее время причинили немало вреда. В обществе осталось совсем немного джентльменов, которые захотели бы оказать Волкодаву услугу.

Он встретился глазами с ледяным взглядом танцующей рядом черноволосой маркизы. Проклятие! Прошел уже год с тех пор, как он прекратил их случайную связь, но судя по льду в глазах дамы, Алексе будет трудно найти здесь подруг.

Коннор никак не мог решить, что делать дальше. Музыка стихла…

— Знаете, Киллингуорт, я буду чертовски разочарован, если вы не разрешите мне пригласить на следующий танец вашу очаровательную супругу. — Адмирал Уэндовер, всеми уважаемый моряк, вышел из толпы и склонился к руке Алексы. Рядом мелькнул улыбающийся Грифф — дальний родственник адмирала. — Позвольте мне поздравить вас с таким счастливым событием в вашей жизни, леди Киллингуорт, — продолжил Уэндовер чуть громче, чем было необходимо. — Волкодав — удачливый «пес».

— Спасибо, Грифф, — пробормотал Волкодав, когда Алекса и ее партнер удалились.

Маркиз кивнул:

— Должен предупредить, что тебе не скоро удастся получить свою жену обратно. Андерсон и Кантуэлл с нетерпением ждут своей очереди, а Фарнам и Уэнтворт наступают им на пятки.

Наследник герцогского титула и министр из Уайтхолла, а за ними два уважаемых пэра королевства. Прекрасно. Устроив их молчаливое одобрение, Грифф изрядно облегчил для Алексы возвращение в общество. Теперь вряд ли кто-нибудь рискнет обвинить в чем-то новую графиню.

Коннор сделал мысленную заметку отправить Гриффу ящик лучшего бренди, какое только ему удастся достать. Но поразмыслив, он решил заменить спиртное ящиком индийских сигар. Вновь обретенная другом трезвость его сердечно радовала.

— Давай я принесу тебе шампанского, — предложил Грифф. — Судя по твоему виду, тебе не повредит глоток спиртного.

Оставшись в одиночестве, Коннор устремил взгляд на жену. Красота и ум. Сочетание считалось ненужным для дамы. Но хотя между ними часто возникали жаркие споры — так всегда бывает, когда встречаются две незаурядные натуры, — Коннор знал, что эта девушка сумела зажечь искру, осветившую мрачные глубины его души. Без нее его жизнь будет словно предрассветные сумерки, лишенные солнца.

Темной. Холодной. Бессмысленной.

Алекса засмеялась какой-то шутке партнера, и у Коннора сжалось сердце.

В последнее время она была серьезна и подавлена. Коннор поморщился от постоянно преследовавшего его чувства вины. Он старался соблюдать дистанцию днем и не заходил в ее спальню ночью. Лучше страдать от неудовлетворенности, чем из-за отказа. Толпа, безусловно, сочтет чрезвычайно забавным то, что грозный Волкодав крадется по заимствованному логову, поджав хвост.

Но он собирался изменить ситуацию. В самом ближайшем будущем. Желание становилось все сильнее.

— Твоя жена, похоже, обладает и красотой, и сильной волей, — сказал лорд Тернбридж, постоянный клиент «Волчьего логова», усаживаясь рядом. — Но я ни за что бы не поверил, что простая деревенская девчонка может оказаться достаточно умной, чтобы надеть ошейник на самого Волкодава.

Коннор стиснул зубы, стараясь удержать гнев в узде.

— Хотя, конечно, ее брат — герой войны, и его умение владеть саблей хорошо известно… ха-ха-ха! — Тернбридж понимающе подмигнул. — Если бы передо мной стояла альтернатива — что лучше, если мою печень пустят на корм рыбам или мой член попадет в брачную ловушку, — я бы тоже выбрал меньшее из двух зол.

Коннор медленно поднял голову и оглянулся по сторонам.

— Ты упустил третий вариант. — Его голос был угрожающе тих: — Можешь встретиться со мной в любой день на рассвете, и твоя голова разлетится на тысячу кусочков.

Лорд Тернбридж испуганно вздрогнул и встал.

— Это была всего лишь дружеская шутка, — пробормотал он, — я никого не хотел обидеть.

— Честь моей жены — не то, над чем мне хотелось бы посмеяться.

— Да… нет… — С каждым словом Тернбридж все дальше пятился от графа. — То есть я хотел сказать, конечно, нет, — поспешно проговорил он и, обойдя группу оживленно беседующих дам, скрылся в толпе.

— Черт, тебя ни на минуту нельзя оставить в цивилизованном обществе — обязательно нарвешься на неприятность, — сказал Грифф, вернувшись с вином.

— Я не ищу неприятностей, — скривился Коннор. — Это они ходят за мной по пятам.

— Ты действительно привлекаешь очень уж большой интерес к себе, — сказал Грифф. — Кам рассказал мне, что произошло, пока меня не было в городе. Должен заметить, сейчас ты отлично выглядишь. Деревенская жизнь явно пошла тебе на пользу. Даже цвет лица уже не землистый, а вполне человеческий. — Последовала пауза. — Не говоря уже обо все другом.

Коннор почувствовал, что заливается краской, и ужасно разозлился.

Грифф ухмыльнулся и наконец прекратил дразнить друга.

— Известно, Кто решил положить конец твоему земному существованию?

— Пока нет. Но кое-какие сведения есть, и я приехал в город, чтобы все выяснить.

— Дай мне знать, если я могу помочь.

Коннор нашел взглядом Алексу, танцующую кадриль с новым партнером.

— Ты уже помог.

Он сам почувствовал, что слова прозвучали излишне сухо. Что поделать, Волкодав не привык пользоваться щедростью других.

— Сплетники кровожаднее, чем кавалеристы Сульта,[8] — задумчиво проговорил Грифф, следя глазами за Алексой, скользящей по паркету. — И первыми они нападают на тех, кто выделяется из толпы.

Его жена выделяется, с гордостью подумал Коннор. Она на голову выше толпы.

Грифф понизил голос:

— Ты счастливчик, Волкодав. Твоя жена особенная. Надеюсь, ты позаботишься о ней — и о себе тоже. — Он дерзко ухмыльнулся. — Только полный идиот захочет разорвать такое уникальное — и потенциально выгодное — партнерство.


— Ты не возражаешь, если мы сейчас уйдем?

— Нисколько.

Алекса положила руку на рукав Волкодава и почувствовала под тонкой тканью каменные мускулы. В последние дни они так редко притрагивались друг к другу, что даже мимолетное касание было лучше, чем ничего.

— Мне показалось, тебе весело.

Что-то в его тоне заставило ее взглянуть мужу в глаза.

— Да, и, кстати, мне здесь понравилось больше, чем я рассчитывала.

Возможно, она приняла желаемое за действительное, но ей показалось, что в голосе мужа прозвучала… ревность? Нет, конечно же, нет. Размечталась. Если бы Коннор ее хотел, ему было бы достаточно открыть дверь, соединяющую их спальни.

— Ты хорошо танцуешь.

— Надеюсь, на всех моих сегодняшних партнеров пришлось не более двух сломанных пальцев, — беззаботно заявила Алекса.

Коннор засмеялся. Он был так близко, что его теплое дыхание шевелило ее волосы на затылке. По спине пробежала дрожь.

— Тебе холодно?

— Я устала, — солгала Алекса.

— Экипаж ждет, чтобы отвезти тебя домой.

Больше всего ей хотелось, чтобы Коннор отвел ее в свою комнату и уложил в постель. Но Алекса не осмелилась озвучить это желание. Он, наверное, чувствует себя загнанным в угол, вынужденным вести жизнь, которой никогда не желал. Да и скучно ему с неопытной женой. В его распоряжении множество женщин, отлично знающих, как доставить удовольствие мужчине.

Для этого существует великое множество самых разных способов.

Алекса знала это, поскольку случайно обнаружила книгу, спрятанную в ящике стола Себастьяна. Она искала перочинный нож, но когда нащупала мягкий переплет, почувствовала острое любопытство. Открыв книгу, она поняла, что это графическое руководство, показывающее разные приемы любовной игры.

Старая пословица гласит, что одна картинка лучше тысячи слов, может быть, двух тысяч — в данном случае, учитывая избыток деталей. Перелистнув несколько страниц, Алекса лишилась дара речи, но вместе с тем была необычайно заинтригована. Бумага и чернила, пусть даже цветные, не могут заменить практический опыт.

Но было бы наивно думать, что Волкодав сочтет ее такой же привлекательной, как его прошлые любовницы.

Благодарная за то, что темнота скрывает ее дрожащие губы, Алекса вышла в ночь. Коннор быстро нашел их коляску в скоплении экипажей всех мастей и помог сесть. Она снова почувствовала острое разочарование, потому что он выбрал место напротив нее.

Ну почему он не отошлет ее обратно в Линсли-Клоуз, если она ему совершенно не нужна?! По крайней мере, в деревне она могла приносить пользу.

Коннор поправил на ней плащ, и, неожиданно разозлившись, она отпрянула.

— Алекса?

Граф сел рядом и обнял жену. Она уткнулась лицом ему в грудь, с наслаждением вдыхая до боли знакомый запах. Накрахмаленное белье, пряный одеколон… У нее из глаз хлынули слезы, и она отчаянно вцепилась в рукава его фрака. Нет, она ни за что не откажется от него без борьбы.

Муж принялся покрывать легкими поцелуями уложенные в замысловатую прическу волосы, лоб, потом его губы скользнули по мокрой щеке.

Алекса погладила его щеку, подбородок. В тусклом мерцающем свете он выглядел суровым и безразличным. Ее рука задрожала.

— Прости меня, — шепнул он.

Черт бы его побрал! Она не хотела, чтобы муж чувствовал себя виноватым.

— Тебе осталось недолго терпеть, — сказал он. — Как только грязные слухи относительно нашей свадьбы стихнут, мы сможет избегать приглашений.

Он говорил так бесстрастно, что у Алексы сильнее задрожали руки. Постаравшись успокоиться, она просунула руку между пуговицами его рубашки и потеребила жесткие завитки на груди. Она услышала, что муж на мгновение задержал дыхание, а потом с шумом выдохнул. Она провела ладошкой по напрягшимся мышцам, почувствовала сильное биение сердца.

Сердце Волкодава билось под ее рукой.

— Алекса…

Голос Коннора больше не был далеким и бесстрастным.

Она услышала тихий стон, губы мужа коснулись ее губ, и она ощутила пряный вкус вина.

Коннор целовал ее снова и снова, а Алекса, вцепившись в мягкую ткань его одежды, старалась привлечь его ближе. Она хотела большего. Полулежа на сиденье, она потянула мужа на себя. У нее отчаянно колотилось сердце, но сдаваться она не собиралась. Настойчивая и требовательная.

Он уже лежал на ней, избавившись от части одежды и лаская нежную грудь, когда экипаж остановился. Выругавшись, Коннор выпрямился и быстро пересел на противоположное сиденье.

Алексе хотелось плакать. Она села прямо и стала поправлять одежду. В это время Коннор извлек из темноты ничем не примечательный плащ и поношенную шляпу.

— Что… — начала она.

Спрятав лицо за поднятым воротником и полями низко надвинутой шляпы, граф направился к двери.

— Я должен уйти.

Куда? Алекса прикусила язык, да так сильно, что почувствовала вкус крови, но все же не задала этот вопрос вслух. Быть может, он ищет друзей — и врагов — в своих прежних охотничьих угодьях?

Дверь открылась, и в экипаж поднялся закутанный в плащ человек.

— Кам доставит тебя домой в целости и сохранности, — сказал Коннор.

Он взял у друга записку и спрыгнул на мостовую.

Камерон уселся на свободное место и весело улыбнулся:

— Добрый вечер, графиня.

Алексе потребовалось время, чтобы оторваться от окна, хотя фигура графа уже исчезла в тумане. Как нелепо она себя ведет! Замужняя дама, мечтающая о своем муже, словно глупая школьница. То, что она никак не могла выразить словами свою тоску, сбивало с толку еще больше.

— Как вам нравится ваша новая жизнь, леди Халлауэй, — спросил Камерон.

Алекса пробормотала несколько слов, услышав которые Камерон весело хмыкнул:

— Я хорошо говорю по-гэльски. А то, что вы сейчас сказали, заставило бы покраснеть старого одноногого пирата. — Заметив, что его мягкое поддразнивание лишь ухудшило ее настроение, он нахмурился. — Что-нибудь не так?

— Ничего… Все… — выпалила Алекса. — Как будто во всем этом есть какой-то смысл.

— Конечно, есть. Жизнь очень редко идет плавно и гладко, дорогая моя, — проговорил он, когда экипаж снова тронулся. — Или по прямой. Скорее она состоит из череды изгибов и поворотов, взлетов и падений. По пути всегда приходится ждать толчков и ударов.

Алекса вздохнула.

— Мне кажется, что я только и делаю, что скольжу вперед… на заднице.

— Поверьте мне, мы все получаем свою долю синяков и ссадин.

— Наверное, вы правы. Просто мужчины это переносят немного легче. — Она плотнее завернулась в плащ. — Жаль, что я не умею хорошо скрывать свои чувства.

— Хотите поговорить об этом?

Она покачала головой:

— Пожалуй, нет. — Но последив некоторое время за мельканием городских фонарей за окном, Алекса решительно откашлялась и заговорила: — Но если вы не возражаете, я бы хотела кое-что с вами обсудить.

— Нет проблем, — улыбнулся Камерон. — Я вас слушаю.

— Я много думала о нападениях на Коннора и хотела бы помочь.

— Не уверен, что Волкодав это одобрит, — сообщил Камерон.

— В теперешней ситуации он вообще мало что одобряет.

Алекса хотела сказать это с иронией, но не сумела. Фраза прозвучала излишне резко, даже грубо.

Одна из ухоженных бровей Камерона выгнулась, но он тактично промолчал.

Отбросив все уловки, Алекса решила говорить прямо:

— Наверное, вы уже догадались, что наш брак заключен не по любви.

Камерон слушал ее молча.

Стараясь прогнать жгучее разочарование, Алекса продолжила.

— Коннор счел необходимым повести меня к алтарю из соображений чести. Боюсь, он уже сожалеет об этом джентльменском решении.

— Моя дорогая девочка, — пробормотал Камерон, — уверяю вас, на лице Волкодава, когда он только что уходил, было вовсе не сожаление.

Она покраснела.

— Нет, это было раскаяние и, возможно, негодование. Он просто извинился за все, что между нами пошло неправильно.

Вторая бровь Камерона, тоже ухоженная, начала свое путешествие на лоб.

— Дело в следующем: я очень хочу доказать ему, что нас должно связывать не только имя. Мы можем стать равноправными партнерами. Если бы я помогла ему поймать врага, возможно, он стал бы меня уважать.

Камерон вытащил табакерку и понюхал щепотку табака.

— То, что вы предлагаете, очень рискованно.

— Ничего не делать — тоже рискованно. Я хочу сыграть.

Крышка табакерки, щелкнув, захлопнулась.

— Что вы предлагаете?

— Пока граф разыскивает ниточки, которые приведут его к врагу в Саутуорке, я хочу поближе изучить джентльменов, которые были постоянными клиентами «Волчьего логова». Мне кажется, что логично начать с этого.

Табакерка снова раскрылась.

— Что вы задумали?


В «Волчьем логове» дела шли своим чередом.

Коннор сбросил плащ и отдал его О’Тулу. Деревянные панели холла были покрашены в теплый цвет испанского хереса, небольшие прорехи в обоях были аккуратно заделаны.

— На первый взгляд все в порядке, — сказал он, глядя на чисто выметенную турецкую дорожку.

— Да, милорд, с возвращением вас в мир живых. Ваше присутствие, хотя и очень… — Ирландец никогда не лез за словом в карман, но когда граф открыл дверь в свой кабинет, растерянно замолчал. — Клянусь мощами святого Патрика, — сказал он, когда к нему вернулась речь, — мне надо учиться держать удар.

— Кто воскрес? — спросил женский голос.

Коннору потребовалось мгновение, чтобы узнать Сару Хокинс. Серое платье и аккуратно уложенные волосы делали ее больше похожей на гувернантку, чем на проститутку.

— Волкодав, — ответствовал О’Тул. — Похоже, его сиятельство решил сбросить старую шкуру и стать респектабельным женатым человеком.

— Вон, — прорычал граф, — у меня еще остались зубы, и на твоем месте я бы прикусил язык!

— Поздравляем, сэр. — В глазах Сары плясали веселые огоньки. — Мы ее знаем?

О’Тул закашлялся, чтобы скрыть смешок.

— Между прочим, она здесь пару раз была. — Довольный тем, что его заявление несколько поумерило веселость на их лицах, граф сел за стол. — А теперь, если не возражаете, давайте перейдем к делу. У меня очень мало времени, так что займемся финансовыми вопросами.

Сара открыла один из ящиков и достала бухгалтерские книги.

— Ведение книг я взяла на себя, милорд, и еще внесла небольшие изменения, э… чтобы компенсировать ваше отсутствие за карточным столом. Надеюсь, вы не будете разочарованы.

Коннор просмотрел аккуратные колонки цифр. Все было вроде бы в порядке. Даже…

Он поднял глаза.

— Я могу понять, почему уменьшились доходы за карточными столами. Но как, черт возьми, тебе удалось получить прибыль в игре в кости? Не говоря уже о доходах, которые мы показываем от продажи спиртного.

— Знаете, я долго думала, как изменить положение дел, — охотно пояснила Сара. — И мне пришла в голову идея, что некоторым девочкам лучше бросать кости, чем трясти юбками. Измененная таким образом игра оказалась очень популярной у джентльменов. Бывали ночи, когда всем желающим не хватало места. А поскольку игроки часто отвлекаются, мы получаем довольно-таки приличный доход.

— Умно. — Граф забарабанил пальцами по столу. — Ты заменила О’Тула и за барной стойкой?

— Неплохая идея, — Сара задумалась, — стоит попробовать.

— Думаю, у него другое мнение.

— О, ирландец способен заговорить кого угодно. Но джентльменам нравится, когда они получают вместе с напитками приятную беседу, так что пусть остается. — Она ухмыльнулась. — Мы пошли по другому пути и изменили стратегию продажи спиртного. Одну ночь в неделю мы предлагаем специальную цену для всех, кто придет до десяти часов, — два напитка по цене одного. В результате все довольны — и клиенты, и мы. В течение вечера они пьют намного больше, а мы делаем деньги очень быстро.

Коннор несколько раз хлопнул в ладоши.

— Не могу не одобрить твою смекалку. У тебя настоящий талант к ведению бизнеса.

Сара залилась краской.

— Девушку вроде меня нелегко смутить, но… спасибо вам. У меня ничего бы не вышло, если бы вы не давали мне возможность учиться. Вы всегда помогали мне. Спасибо.

Граф захлопнул книгу.

— Ты с лихвой отплатила мне. А теперь скажи, ты поработаешь здесь еще какое-то время?

— Конечно, сэр. Но вы должны еще проверить книгу расходов. Я внимательно изучила ту, что осталась у вас на столе, и хотела делать все в точности так же, но подумала, что вы захотите внести некоторые изменения.

— Уверен, там все в порядке.

— И все же вы должны взглянуть. — Сара явно чувствовала себя неуютно. — Я бы хотела указать вам на один момент. Я теперь получаю заработную плату. Понимаете, я намного меньше времени провожу наверху, и мои доходы очень сильно упали.

— Удвой свою зарплату, — сказал граф и встал. — Есть еще какие-нибудь вопросы, которые мы должны обсудить?

— Нет, сэр. — Сара подобрала юбки и тоже встала. Подойдя к двери, она задержалась на пороге и оглянулась. — Она… хорошая?

— Что? — переспросил озадаченный Коннор.

— Я знаю, что титулованные джентльмены и леди связывают себя узами по другим причинам, нежели простые люди, поэтому мне просто хотелось бы знать, хорошая ли женщина ваша жена.

— Да, — тихо ответил он, — очень хорошая.

Сара улыбнулась:

— Я очень рада слышать это, сэр.

Когда дверь закрылась, Коннор взял андалузский кинжал, давно лежавший на его столе. Этот очень красивый и смертельно опасный сувенир, сделанный из чистого серебра и закаленной стали, был прощальным подарком от испанского партизанского лидера. Граф задумчиво повертел его в руках, потом провел пальцем по гладкому клинку.

Блестящее лезвие напомнило ему, что он уже много дней ходит по острию. И ему нужно чертовски хорошее чувство равновесия. Он годами привыкал заботиться о себе сам. А теперь вдруг оказался в окружении людей, которые хотят помочь ему, защитить. Сюзи, Дрю, Грифф, Кам, Сара. Какая-то часть его существа противилась узам дружбы. Они заставляли чувствовать себя неловко и неуверенно.

И Алекса.

Относительно своей жены Коннор испытывал еще более тревожные неоднозначные чувства. Он изо всех сил старался соблюдать дистанцию — и в физическом, и в эмоциональном смысле — опасаясь, что причинит ей боль. Но отрицать истину было уже невозможно: как бы яростно он ни противился этому, он все-таки полюбил ее смелость, острый ум, несгибаемый дух и ее чертовски соблазнительную внешность. Он испытывал жгучую ревность, когда видел, как она улыбается другим мужчинам.

Тогда в экипаже он едва не…

Его рука конвульсивно сжалась, и лезвие оставило тонкий порез на коже.

Коннор долго смотрел на алую каплю. Желание, будоражившее его кровь, грозило вот-вот выплеснуться через край. Но ему все же лучше сначала выяснить, кто за ним охотится, иначе опасность может коснуться их обоих.

Его размышления прервал стук в дверь.

— Пришел Рябой Дик, — сообщил О’Тул. — Впустить его уродливую физиономию к вам?

Махнув кинжалом, Коннор предложил обоим мужчинам войти. За их спинами он заметил маячившего в тени Мактавиша.

— Готов, Волкодав? — спросил контрабандист. — Мы с Гарри хотим показать тебе кое-что интересное.

Граф надел плащ.

— Да, пошли.

Шотландец хрустнул суставами пальцев.

— Вам понадобится мускульная сила, сэр?

— Нет, — мрачно усмехнулся граф. — Не думаю.



Глава 20

<p><a href="">Глава 20</a></p>

— Уверен, мое имя значится следующим в вашей карточке.

Алекса взглянула на кусочек картона, висевший на ее запястье. Еще один вечер, еще один бал.

— Так и есть, сэр.

Обняв Алексу, Коннор притянул ее к своим мускулистым бедрам чуть ближе, чем позволяли приличия.

— На нас люди смотрят, сэр, — запротестовала она.

— Ну и пусть, — безмятежно заявил Коннор и закружил ее в вальсе. — Муж может позволить себе некоторые вольности со своей женой.

— Да, конечно. — Сердце Алексы забилось быстрее — очень уж приятным было его прикосновение, но она постаралась скрыть это, холодно ответив: — Правила позволяют джентльмену вольности во всем.

Слегка нахмурившись из-за ее сдержанного тона, Коннор замолчал.

Чтобы не любоваться его шелковистыми волосами, прикрывавшими воротник рубашки, Алекса выпрямилась и стала обозревать через его левое плечо зал. Камерон сначала не хотел ей помогать. Но когда она дала ему понять, что все равно будет действовать, с его помощью или без, он передал ей короткий список подозреваемых. Теперь Алекса высматривала трех джентльменов и имела основания полагать, что хотя бы один из них будет на этом балу.

Она целиком сосредоточилась на своей задаче. Это помогало не думать о Конноре.

Он появился дома уже на рассвете. Но от прямого ответа на вопрос, удалось ли ему что-нибудь узнать, уклонился. Естественно, это вызвало подозрения.

— Ты злишься?

— Что заставляет тебя так думать? — ответила Алекса, постаравшись вложить в эту короткую фразу весь свой сарказм.

— Алекса, — начал он, но ничего сказать не успел, поскольку музыка смолкла.

— Леди Киллингуорт, я имел честь просить вас оставить для меня следующий танец.

Ей изящно поклонился джентльмен, которого она не узнала.

Не говоря ни слова, Коннор отошел. Обмениваясь любезностями с новым партнером, Алекса медленно шла к середине зала, краем глаза следя за Волкодавом, шагавшим в другую сторону. Она уже была готова отвести глаза, когда заметила другого мужчину.

Итак, лорд Беван здесь. И направляется к двери, ведущей на террасу.

— О, как неловко! — Алекса сделала вид, что рассматривает свой подол. — Кажется, я порвала кружево. Умоляю, простите, но мне необходимо удалиться в дамскую комнату и привести в порядок одежду.

Дамская комната находилась в дальнем конце длинного коридора. Пройдя половину пути, Алекса остановилась, убедилась, что вокруг никого нет, пошла назад и проскользнула в пустую музыкальную комнату, откуда стеклянная дверь вела в сад.

Легко ступая по гравийной дорожке, она последовала за интересовавшим ее мужчиной, который, миновав пару мраморных фавнов, исчез за невысоким забором. Она двигалась так быстро, как только могла, но дорожка была слишком извилистой, и вокруг было очень темно. Путь ей освещали только звезды и временами выглядывающая из-за облаков луна. Пробежав еще несколько шагов, Алекса поняла, что продолжать поиски бессмысленно. Еще, чего доброго, попадешь в беду.

— Кого-то ищете, леди Киллингуорт?

От неожиданности Алекса вздрогнула и едва не упала.

— Я… мне показалось, что в зале слишком душно.

— Далеко же ты забралась в поисках свежего воздуха, — сказал Коннор и взял ее за руку. — Новобрачной не подобает бродить ночью по саду в одиночестве.

В душе Алексы вскипела ярость.

— А как насчет тебя? — Она подняла горящие злостью глаза и уставилась на мужа. — Ты можешь свободно рыскать по городу в любое время дня и ночи? Где ты был прошлой ночью? В «Волчьем логове»?

— Да, — тихо ответил он.

Выплывшая из-за тучи луна осветила точеное, словно созданное античным скульптором, лицо. В волосах блестели серебристые пряди.

Алекса отпрянула. Сжатые губы, высокие скулы — все это было до боли знакомо. Как же ей ненавистна мысль о том, что другая женщина могла находиться к нему достаточно близко, чтобы видеть стальной блеск его глаз.

— Я должен был посмотреть бухгалтерские книги, — объяснил Коннор и снова поймал жену за руку. — Великий Боже, Алекса, ты ревнуешь?

Его снисходительная улыбка заставила ее кровь вскипеть.

— Не смей надо мной смеяться, Коннор Линсли! — Она ударила мужа в грудь. — Пусть у тебя множество супружеских прав, но я не позволю держать меня за дуру!

— Мои супружеские права… — повторил он и легко перехватил руку Алексы, которой она снова собиралась его ударить. — Ты права, в последние дни я ими непозволительно пренебрегал. Ты со мной согласна?

Она открыла рот от удивления, когда муж, прислонив ее спиной к низкой заросшей плющом стене, раздвинул коленом ее ноги.

— Ты отвратительное животное.

— Отвратительное? Разве? Насколько я помню, ты говорила, точнее, даже кричала совсем другое, когда лежала подо мной обнаженной и извивалась в экстазе. — Его дыхание обжигало щеку Алексы. — Скажи, что не желаешь заняться со мной любовью!

— У тебя мания величия, — фыркнула Алекса. — От самомнения голова не пухнет?

Коннор тихо засмеялся.

По правде говоря, у меня увеличивается в размерах совсем другая часть тела, дорогая, — сказал он и теснее прижался к жене.

Сквозь тонкий слой одежды она не могла не почувствовать его эрекцию. Пылая гневом, Алекса стала вырываться.

— Отпусти меня!

Но мысленно не могла не признать, что прикосновение его тела вызывает у нее самые необычные ощущения, не имеющие ничего общего со злостью.

— Скажи это Алекса! — настойчиво проговорил Коннор. Его губы были совсем рядом с ее губами. — Тебе достаточно сказать, что ты не хочешь меня, и я сразу тебя отпущу.

Она все еще пыталась вывернуться из крепкой хватки.

— Я… я…

Но слова, которые могли бы освободить ее, застряли в горле.

— Не надо бороться со мной, Алекса, — проговорил Коннор голосом, полным желания. — Я уже устал бороться с самим собой.

Она застыла, а когда его язык медленно скользнул по ее нижней губе, тихо вздохнула, сдаваясь.

— Так лучше, дорогая.

Застонав, Коннор впился в губы жены долгим требовательным поцелуем. Его руки ласкали ее плечи, спину, бедра. Алекса задрожала и обхватила мужа за плечи, чтобы устоять на ногах, которые начали предательски подгибаться в коленях.

И только когда он поднял ее юбки и рукой раздвинул бедра, она не слишком уверенно запротестовала.

— Коннор, это невозможно, нас могут увидеть.

Граф оглянулся. Со всех сторон их окружала густая листва. Не было видно даже фонарей, горевших на террасе.

— Мы здесь надежно скрыты, — сообщил он. — Раздвинь для меня ноги, милая.

Подошвы ее туфелек заскользили по влажной траве.

— Шире, — шепнул он.

Часто и хрипло дыша, Алекса подчинилась.

Пальцы Коннора легко преодолели преграду из тонкого полотна и кружев и принялись ласкать маленький бугорок в складках женской плоти.

— Откинься назад, милая, — сказал он, — и взгляни на меня.

Ему очень нравилось следить за чередованием эмоций на ее милом личике.

Алекса изумленно охнула, когда почувствовала, как в нее проник палец. Лунный свет озарял ее лицо серебристым сиянием. Она подняла голову, и ее глаза засветились — в них отразились сияющие на небе звезды.

— Коннор, прошу тебя, — пробормотала она.

— Что? — внутренне возликовав, спросил он.

— Коннор, — повторила она, — только не останавливайся.

Его пальцы нежно касались лепестков плоти.

— Так?

— Да, — простонала Алекса.

— Тогда иди ко мне.

После мгновенного колебания она подалась вперед, и его палец оказался глубоко внутри. Алекса втянула в себя воздух, потом медленно выдохнула.

— Вот так, а теперь двигайся как тебе хочется, дорогая.

Ее юбки теперь задрались до талии. Слабый ветерок пошевелил розы, наполнив воздух сладким благоуханием, которое смешалось со слабым мускусным запахом женской страсти.

Алекса интуитивно поняла мужа и задвигалась в его объятиях — ее рот, горячий и требовательный, нашел его губы.

Коннор почувствовал, как теплая влажная плоть сомкнулась вокруг его пальца, и застонал.

Никогда, даже в самых откровенных мечтах, он не представлял, что любовная игра с женщиной, уже ставшей его женой, может быть настолько эротичной. Он всегда считал, что брачная постель скучна. Однако в последнее время ему пришлось отказаться от многих своих прежних концепций, на собственном опыте убедившись в их ошибочности. Да и пресыщенный цинизм теперь нередко покидал его, а без этой своей привычной маски он чувствовал себя голым. Зато было дьявольски весело.

Возможно, О’Тул оказался прав, и старый Волкодав сбросил свою прежнюю шкуру. Сейчас им владело дикое первобытное желание, но не только оно. К нему присоединилось нечто более глубокое.

Граф чувствовал, как напряжение, постоянно нараставшее в ее теле, ищет выход. Он тоже был на грани. Неожиданно он переместил руки, обхватил ладонями ее ягодицы, посадил на край забора и шепнул:

— Расстегни мои панталоны.

Алекса нашла застежку и довольно быстро справилась с ней. Панталоны упали.

— То, что под ними, тоже мешает.

Возможно, она и новичок в любовных играх, но ученица очень способная — все схватывает на лету. Прежде чем освободить налившийся кровью фаллос от последних одежд, Алекс медленно провела по нему пальцем и лишь потом сдвинула тонкое белье и взяла его в руки, ощутив нежную шелковистость кожи.

— Сладчайший Иисус, — простонал Коннор, когда она направила его в складки своей плоти. — Да!

Полностью утратив способность контролировать свои действия, он ворвался в ее влажное тепло. Это уже была не игра. Его сжигало острое желание.

Алекса негромко вскрикнула, и мгновением позже его крик поведал окружающим кустам о достижении пика наслаждения.

Чувствуя полное изнеможение, они некоторое время стояли, привалившись к стене. Вокруг не было слышно ничего, кроме дыхания и шелкового шелеста юбок Алексы на ветру.

Именно она первой подняла голову.

— Я… мне кажется, нам пора идти. Иначе наше отсутствие привлечет внимание.

Взгляд на ее припухшие губы и рассыпавшиеся в беспорядке волосы вызвал улыбку на лице Коннора.

— В данный момент наше появление скорее привлечет всеобщее внимание, чем наше отсутствие. Лучше уж мы выйдем через садовые ворота. Легкий флирт — это прекрасно, но то, чем мы только что занимались, называется иначе. И мне кажется, что сейчас мы несколько небрежно одеты.

— Я могу заколоть волосы, — сообщила Алекса и убрала упавшую на щеку прядь. — И поправить одежду.

— Но никуда не денется сладострастная припухлость твоих губ и чувственный румянец. Твоя кожа порозовела от только что испытанного наслаждения, а запах женской страсти сочится из каждой поры. — Он коснулся губами ее шеи. — Поверь, милая, скрыть это невозможно.

С трудом заставив себя оторваться от жены, граф начал приводить в порядок одежду и лишь тогда почувствовал, что на улице довольно-таки прохладно.

Алекса отряхнула юбки и подняла на мужа робкий взгляд.

— Я знаю, что мне надо еще многое узнать, но, если у меня будет шанс, я обязательно научусь доставлять тебе удовольствие.

— Научишься? — отвлеченный шелестом юбок по ее стройным ногам, Коннор не сразу понял, о чем она говорит. — Чему ты собираешься учиться?

— Доставлять удовольствие мужчине. — Алекса опустила ресницы, скрыв блеск глаз. — Я провела некоторые исследования…

— Тысяча чертей! — Он так сильно стиснул пуговицу на своих панталонах, что едва не раскрошил ее. — Значит, ты для этого пришла сюда? — Давно уже он не чувствовал такого смертельного холода в душе. — Неужели ты могла хотя бы на минуту подумать, что я позволю тебе экспериментировать с другим мужчиной?

— Я говорила о книге!

— Хочешь сказать, что читала соответствующую литературу?

От изумления Коннор даже рот открыл. Пожалуй, его жена никогда не устанет его удивлять. Это приятно.

— Вообще-то текста там почти не было, в основном картинки. Я нашла книгу в кабинете Себастьяна. Она из Индии.

— Думаю, я знаю, о чем идет речь.

— Но книга, какой бы она ни была информативной, все же не может заменить практического опыта.

— Вот как. — Коннор снял жену со стены. — Если я правильно понял, ты предлагаешь… как бы это правильно выразиться… устроить практические занятия?

Алекса фыркнула.

— Управляющий в моем поместье говорит, что я очень быстро усваиваю новое.

— Если он рискнет сказать это мне, ему придется долго собирать зубы! — прорычал Коннор.

— Но, сэр…

— Короче, ты, как обычно, тщательно проанализировала проблему и составила практические предложения. Думаю, это можно устроить. — Он поднял заколку и передал Алексе. — Собственно говоря, мы уже начали практические занятия. Считай, что сегодня был первый урок. У тебя блестящие способности.

Ее губы, все еще припухшие от поцелуев, скривились в ухмылке.

— Я должна методично систематизировать информацию. Какой именно темой мы сегодня занимались?

— Мы затронули несколько тем. — Хотя графу не терпелось продолжить урок, он стоически терпел. — Прежде всего, дорогая, в страсти нет ничего методичного. Здесь неприменим тот же подход, что, к примеру, к чистке плиты или полировке деревянных панелей. — Взяв жену за руку, он повел ее к выходу из сада. — Кроме того, выбор места влияет на общее настроение. Опасность, что тебя кто-то увидит, обычно добавляет остроты моменту.

— Наверное, мне следует все записать.

— Повторение лучше поможет тебе запомнить детали.

Алекса качнула бедрами, слегка коснувшись его бедра.

— Тогда, полагаю, обучение должно вестись на регулярной основе.

— Логично. — Впереди он заметил железные ворота. — Мы обсудим планы на будущее позже, в более благоприятной и уединенной обстановке.

За скрипом петель и шуршанием гравия никто из них не услышал звука удаляющихся шагов.


— У вас посетитель, сэр. — Нанятый Камероном дворецкий выступил из темного угла. — Ожидает в маленькой гостиной.

Коннор нахмурился.

— Кто может прийти в такой безбожный час?

В ответ слуга протянул ему карточку на серебряном подносе.

Алекса вытянула шею, чтобы прочитать надпись.

— Почему к нам пришел мировой судья?

— Хотел бы я знать, — пробормотал граф. — Я поговорю с ним сам.

Алекса проскользнула мимо мужа, открыла дверь и вошла в комнату.

В камине тлели угли, на столе горели свечи, гостю подали чай. Но чашка осталась нетронутой, да и в кресле у стола никого не было. Оглянувшись, Алекса увидела рядом с антикварным буфетом судью.

— Добрый вечер, сэр, — сказала она. — Полагаю, это не светский визит?

Судья оторвался от изучения висевших на стене картин.

— У вас довольно-таки странные пристрастия в живописи, — сообщил он, хмуро разглядывая цветное изображение обнаженной фигуры.

— Мой младший брат — художник, — сообщила Алекса, приняв высокомерный вид. — Это его работы.

Ей не понравился ни тон визитера, ни его прищуренные глаза.

— Хм.

— Полагаю, мистер Болт пришел сюда не для того, чтобы поговорить об искусстве.

Сцепив руки за спиной, Коннор медленно подошел и остановился рядом с женой.

— Какие, однако, странные вкусы бывают у людей, — проворчал судья, еще раз неодобрительно покосившись на картины.

— Или ограниченный кругозор, — возразила Алекса.

Заметив предостерегающий взгляд мужа, она воздержалась от дальнейших замечаний.

— Не сомневаюсь, что вы, так же как и мы, хотите отдохнуть, мистер Болт, — продолжил Коннор, — так что давайте перейдем к делу.

— Говоря об искусстве… — Судья достал из кармана завернутый в тонкую клеенку пакет и развернул его, продемонстрировав весьма необычный кинжал. — Узнаете работу, лорд Киллингуорт?

— Конечно, — спокойно ответил граф. — Ведь это мой кинжал. Могу я поинтересоваться, как он к вам попал?

— Я обнаружил его в груди джентльмена по имени Девинтер. Его тело нашли вчера незадолго до рассвета у заведения, называемого «Волчьим логовом». Это в Саутуорке.

Алекса бросила взгляд на Коннора. Его глаза потемнели, став почти черными. Ничего подобного ей раньше видеть не приходилось. Почувствовав, что вся кровь отхлынула от лица, она быстро отвернулась.

Конечно, он не мог…

У нее застыла в жилах кровь. Ирландский Волкодав участвовал в Пиренейской кампании, не раз сталкивался с головорезами в трущобах Саутуорка. Он вполне был способен пойти на самые жесткие меры, чтобы выжить.

Выражение ее лица, должно быть, выдало охватившие ее эмоции, потому что в голосе судьи зазвучало удовлетворение.

— Знакомы с таким?

Граф неторопливо подошел к буфету и налил себе бренди.

— Я знаком и с человеком, и с местом.

Похоже, мистер Болт был слегка разочарован тем, что граф и не думал ничего отрицать.

— Судя по всему, его смерть вас не удивила.

— Нет.

Судья некоторое время подождал, но поскольку граф и не думал что-то говорить, достал из кармана блокнот и сделал вид, что читает какие-то записи.

— У меня есть показания свидетелей о том, что несколько недель назад вы с лордом Девинтером крупно повздорили.

— Совершенно верно, — спокойно ответил Коннор.

Присмотревшись внимательно, Алекса заметила, что, несмотря на безразличный вид, граф был очень напряжен. Хищник, готовый к прыжку. Ирландский Волкодав — опасный зверь.

Болт мог быть человеком ограниченным, но дураком он точно не был.

Как и не был слепым. Комья грязи, прилипшие к ботинкам графа, и небольшая дырка на панталонах говорили о том, что он не весь вечер провел на балу. Значит, у судьи имелись все основания заподозрить худшее.

— Также мне известно, что этот человек выиграл у вас крупную сумму денег. Очень крупную.

Коннор поднес бокал к губам и пригубил крепкий напиток.

— Ну, это зависит от того, что вы считаете крупной суммой.

Грубое напоминание о разнице в их социальном положении не осталось незамеченным. Судья прищурился, у него нервно задергалась щека.

«Зачем он так? — Алекса всерьез забеспокоилась. — Коннору совершенно не нужен еще один враг».

— Интересно, почему вас называют Ирландским Волкодавом? — спросил Болт.

— Вероятно, потому, что у меня не слишком мирный темперамент.

Придя в замешательство от такой наглости, Болт несколько секунд молчал.

— Где вы были прошлой ночью?

— Он… — начала Алекса, но Коннор оборвал ее.

— Дома меня не было.

Болт даже не взглянул на Алексу.

— Эта женщина ваша жена?

— Да. — Коннор поставил бокал и медленно проговорил. — Эта леди моя супруга.

Предостережение было достаточно очевидным, чтобы судья пошел на попятную.

— Вы были вместе… милорд?

— Мы были у леди Хэллибертон. Уверен, вы без труда найдете несколько десятков свидетелей, которые подтвердят это.

— А после этого?

Граф усмехнулся:

— Вы раньше работали в Мейфэре?

— Много раз.

— Тогда, полагаю, вы знакомы с привычками высшего общества.

— Разумеется. — Это было сказано с презрением. — Судя по моему опыту, титулованные господа заносчивы и самонадеянны, — негромко пробормотал он. — Они занимаются всякого рода предосудительной деятельностью, считая, что им все дозволено. А моя работа заключается в том, чтобы никто, будь это даже пэр королевства, не ушел от наказания за убийство.

Алекса прикусила губу. Этот человек жаждал крови.

— Кто-нибудь может подтвердить, где вы находились после того, как оставили жену?

Коннор сохранял полную невозмутимость.

— Во всяком случае, я никого не намерен вам называть.

Судья отвернулся, явно чувствуя себя неуютно под пронзительным взглядом графа, и откашлялся.

— Думаю, пока все. — Он открыл чистую страницу и нацарапал несколько слов. — Но я должен попросить вас некоторое время оставаться в городе, сэр. Уверен, у меня появятся вопросы в процессе расследования.

— Но в чем вы обвиняете моего мужа? — возмущенно спросила Алекса.

— Ни в чем. — Мировой судья захлопнул блокнот. — Пока ни в чем.



Глава 21

<p><a href="">Глава 21</a></p>

— Новость о вашей свадьбе оказалась для нас большим сюрпризом, дорогая леди Киллингуорт. Граф всегда… избегал общества. — Леди Хоторн сделала глоток чаю. — Поскольку он никогда не посещал светские мероприятия, я и не знала, что вы знакомы.

Алекса постаралась не заметить, как обменялись понимающими взглядами другие дамы, сидевшие на софе. У нее были причины отправиться с утренними визитами вместе с тетей, поэтому она ожидала провокационных вопросов. К счастью, Камерон помог ей соединить причудливый набор полуправд в связную историю, которая должна была выдержать подобное испытание.

— Киллингуорт и мой брат Себастьян давно знакомы, — невозмутимо ответила она. — Вместе участвовали в Пиренейской кампании.

Леди Лонгуэлл подалась вперед.

— Значит, вы давно привязаны друг к другу.

— Можно и так сказать.

Алекса отщипнула крошечный кусочек печенья. Она утолит голод дам, жаждущих узнать свежие слухи, чтобы, в свою очередь, пересказать их своим приятельницам, поскольку сама хотела раздобыть кое-какую информацию.

— Как романтично! У вас, несомненно, были причины держать свои отношения в тайне, — сказала баронесса, обладательница очень худого лица с резкими острыми чертами и такого же резкого голоса. — Мы все были разочарованы — ведь церемония прошла не в Лондоне, а собор Святого Георгия на Ганновер-сквер — прекрасное место для пристойной свадьбы.

— Вы совершенно правы. Но слабое здоровье моего отца потребовало срочной поездки на север, — ответила Алекса. — Учитывая обстоятельства, мы решили, что лучше обойтись без долгой помолвки и сложных церемоний.

Леди Хоторн кивнула:

— Как я вас понимаю, дорогая. Если уж вам удалось довести такого красивого и норовистого зверя до нужной кондиции, надо было тащить его к алтарю без задержки. — Она одарила гостью сахарной улыбкой. — Это была скромная церемония?

— Очень скромная. Мы предпочитаем тихую спокойную жизнь.

— Говорят, исправившиеся распутники становятся самыми лучшими мужьями, — не без зависти проговорила леди Лонгуэлл.

— Если он исправился, — фыркнула баронесса и отвернулась, чтобы любезно поприветствовать новых гостей.

Алекса с трудом удержалась от резкого ответа. К ее радости, неловкая пауза длилась недолго. Уже через минуту кто-то упомянул о последней записи в книге заключенных пари «Уайтса», и леди принялись увлеченно обсуждать новую тему.

Быстро оглядев комнату, Алекса постаралась успокоиться. Визит мирового судьи внес в ее первоначальный план поправку на срочность. Похоже, нападения на Коннора стали более хитроумными и решительными. Карточное шулерство и пули оказались бессильными. Теперь неведомый враг вознамерился затянуть петлю на шее графа.

Коннор заверил ее, что не имеет отношения к убийству, но улики были против него, тем более что он категорически отказался сообщить даже ей, где был накануне ночью. Алексе и думать не хотелось о причинах его молчания.

Но как она могла не думать? В ее браке и без того было достаточно неопределенностей. А теперь к ним добавился постоянный страх, что ее мужа в любой момент могут пырнуть ножом в темном переулке или увезти в Ньюгейт.

Поскольку Волкодав не подпускал ее к своим делам, у Алексы оставался только один выход: взять все в свои руки.

Отставив чашку, Алекса встала и принялась бродить по заполненной людьми гостиной, надеясь, что ее план сработает. Если кто-то и мог полить грязью одного из трех джентльменов, названных Камероном, то это вдовствующая графиня Кенилстон, злобная сплетница, знавшая все обо всех.

Поговаривали, что леди Кенилстон никогда не упускает возможности полакомиться лимонными тарталетками, которые подавали здесь по средам. Заметив графиню, устроившуюся у камина, Алекса направилась к ней.

Очень скоро она могла с удовлетворением отметить, что ее усилия вознаграждены сполна. Несколько осторожных вопросов — и графиня выплеснула на нее поток информации обо всех трех джентльменах. Один из них теперь представлялся Алексе самым подозрительным. Но как бы ей ни хотелось узнать о нем больше, продолжать расспросы она не решалась. Слишком сильное любопытство, проявленное к сэру Джервезу, могло привлечь внимание, а она намеревалась соблюдать осторожность.

Желая немного побыть в одиночестве, чтобы обдумать услышанное, Алекса отошла от гостей и сделала вид, что рассматривает гравюры с изображением неких экзотических животных, висевшие у дверей в сад. Если это правда, что баронет недавно мошенническим путем лишил состояния молодого шотландского аристократа, он вполне мог пожелать убрать с дороги такого опытного игрока, как Киллингуорт.

Погрузившись в мысли, она не заметила, что не одна в алькове, до тех пор, пока не услышала негромкий голос:

— По сравнению с этой компанией даже царь зверей кажется беззубым котенком.

Алекса вздрогнула от неожиданности, отпрянула от весьма реалистичного изображения льва и оглянулась.

— Надеюсь, вы не возражаете против моей компании? — Леди мило улыбнулась. Она была одета в платье приглушенных тонов — розовато-лилового и серого, с которыми хорошо сочетался ее тихий воркующий голос. — Я не могла не услышать, как леди Хоторн и ее приятельницы вонзали в вас свои острые когти, и хотела сказать, что восхищаюсь вашей выдержкой.

— Разве было заметно, что мне хочется откусить им головы? — усмехнулась Алекса.

— Только мне. — Улыбка незнакомой дамы стала грустной. — Неудивительно, потому что мне приходится проявлять еще больше сдержанности, чтобы держать зубы стиснутыми.

Откровенность незнакомки была достаточно необычной, чтобы отвлечь внимание Алексы от прежних мыслей. Она бросила еще один взгляд на свою собеседницу, стараясь припомнить, встречались ли они раньше. Но точеные черты ее красивого лица казались совершенно незнакомыми. Изрядно озадаченная, Алекса присмотрелась к женщине внимательнее.

Леди была примерно одних лет с ней, но на этом сходство между ними заканчивалось. В отличие от высокой, немного загорелой Алексы незнакомка была миниатюрной и очень изящной. Ее кожа была бледной и не имела ни малейшего изъяна, так что красивое лицо казалось высеченным из каррарского мрамора. Ее черные, словно вороново крыло, волосы были уложены в красивую прическу и подчеркивали бледность лица.

Безупречная бровь незнакомки приподнялась, и Алекса поняла, что в упор глазеет на странную женщину.

Прежде чем она успела извиниться, дама снова заговорила:

— Леди Киллингуорт, вы имеете право удивляться. Я слишком прямолинейна и заговорила с вами, даже не будучи официально представленной. Но я не могла упустить шанс познакомиться с дамой, получающей так же мало удовольствия от подобных сборищ, как и я.

— Я рада, что вы подошли ко мне, — улыбнулась Алекса. — Не люблю церемонии.

— А я надеялась, что так и будет. — Леди слегка поклонилась. — Я миссис Уэдерли.

— Рада познакомиться. Но мне, похоже, можно не представляться. Вы и так знаете, кто я.

— Трудно не знать, кто вы, учитывая, что о вас с графом говорит весь город.

— Полагаю, я не слишком удачный объект для пересудов, — сказала Алекса. — Очень скоро общество поймет, что я ничем не примечательна.

— Думаю, вы слишком скромны. — Миссис Уэдерли посмотрела по сторонам и добавила: — Та, кого слухи называют слишком откровенной и слишком самоуверенной для благопристойной леди, не могла меня не заинтересовать.

Еще одна женщина, которой тесно в обществе? Алекса почувствовала, что владевшее ею напряжение слегка ослабело. В чопорной лондонской гостиной поговорить с человеком, умеющим относиться с юмором к себе, для нее было сродни глотку свежего воздуха.

— Вы с мужем приехали в Лондон на сезон, миссис Уэдерли?

— Я вдова.

Алекса мысленно посетовала на свою неуклюжесть.

— Мне очень жаль. Для вас это наверняка была тяжелая потеря.

— Вовсе нет. — Миссис Уэдерли равнодушно пожала плечами. — Для меня это был брак по расчету. Честно говоря, мне намного лучше без него.

— Возможно, вы еще встретите мужчину, которого полюбите.

В ответ послышался мелодичный смех.

— Поверьте, у меня нет ни малейшего желания снова появляться на ярмарке невест. На самом деле если бы я могла выбирать, то предпочла бы остаться в деревне. Но семья моего покойного супруга решила, что я буду подходящей компаньонкой для молодой племянницы, которой решено подыскать мужа. В преддверии предстоящей кампании меня отправили на разведку, так сказать, выяснить общее положение дел. — В голосе миссис Уэдерли отчетливо прозвучала нотка цинизма. — Иными словами, моя задача — держать глаза и уши открытыми, чтобы узнать, какие портнихи в моде, какие хозяйки имеют самое большое влияние и, самое главное, какие джентльмены считаются подходящими, а какие — нет.

— Не стану утверждать, что завидую вам. — Алекса улыбнулась с искренней симпатией. Но откровенность незнакомки вызвала и более прагматичную реакцию. — Полагаю, вы теперь знаете многое о многих людях, — медленно проговорила она, мысленно убеждая саму себя, что не имеет права пренебрегать ни одним источником информации. — Вот, например, сэр Джервез, о котором только что рассказывала леди Кенилстон. Никто же не ожидал, что известный пэр способен на такой безнравственный поступок.

— О, подобное случается намного чаще, чем вы думаете. — Вдова сделала паузу. — Судя по вашим вопросам, у вас особый интерес к этому человеку.

— Я…

— Впрочем, это не мое дело. — Леди Уэдерли понизила голос до шепота. — Но я бы посоветовала вам соблюдать осторожность. Говорят, он опасный человек.

Алекса, поколебавшись, все же решилась открыть часть правды.

— Я навожу справки об этом джентльмене не потому, что он мне нравится. У меня есть все основания полагать, что он может угрожать… одному моему близкому другу. Узнав больше о его делах, я надеюсь найти нечтополезное, какой-нибудь козырь, который пригодится в дальнейшем.

— Понимаю. — Миссис Уэдерли не стала расспрашивать о подробностях, и уважение к ней Алексы резко возросло. — К сожалению, мой покойный супруг и сэр Джервез были людьми одного круга. Такие люди, напившись, всегда говорят очень громко. Так что я знаю, о чем говорю. Вы ввязываетесь в очень рискованную игру.

— Я не боюсь рисковать, — ответила Алекса.

Вдова подняла на нее глаза. На мгновение в них вспыхнуло веселое изумление, но оно быстро сменилось более спокойным выражением.

— Почему-то это меня не удивляет, — сказала она. — В таком случае…

Миссис Уэдерли сделала паузу, словно ожидала какого-то одобрительного знака, чтобы продолжать.

— Да? — нетерпеливо спросила Алекса.

У нее создалось впечатление, что собеседница знает что-то важное.

Миссис Уэдерли скривилась и стиснула в руке край шали.

— Никто не обращает внимания на бедную родственницу, которая всячески старается держаться в тени.

Их беседу прервал зычный вопль из гостиной:

— Ба, да это леди Киллингуорт!

Алекса не узнала широкоплечую толстуху, которая плыла к ней с грацией четырехпалубного линейного корабля.

— Кисуля, ты должна немедленно рассказать мне все о своем романтическом приключении. — Энтузиазм незнакомки нисколько не уменьшился из-за откровенно непонимающего взгляда Алексы. — Я заняла место рядом с Генриеттой.

— Я была очень рада встрече и хотела бы продолжить знакомство, — успела Алекса шепнуть вдове, прежде чем ее увели на буксире.

— Я тоже. — Миссис Уэдерли была вынуждена отстать. — Меня заинтересовал наш разговор. Если мне удастся что-нибудь узнать, непременно сообщу.


В маленькой гостиной «Волчьего логова» за столом сидели трое. Мерцающее пламя свечей освещало хмурые лица.

— Проклятие! Конечно же, я его не убивал! — воскликнул Коннор. — Он был мне полезнее живым, чем мертвым.

Камерон внимательно разглядывал свои ухоженные руки.

— В таком случае в этом заведении легко скользят туда и обратно не только пенисы.

Грифф прыснул и подавился кофе. Волкодав тихо выругался.

— Прекрати ржать, это не смешно.

— Знаю, но ты должен согласиться, что Кам нашел удивительно точное сравнение.

— Я просто стараюсь найти выход из ситуации, — тихо сказал Камерон.

«Несмотря на демонстрацию язвительного юмора, в Камероне сегодня нет ничего веселого», — подумал Коннор. Он постоянно бросал по сторонам внимательные острые взгляды.

Заметив, что оба друга наблюдают за ним и ждут ответа, граф кашлянул и заговорил:

— Совершенно очевидно, что кто-то имеет возможность входить и выходить отсюда в любое время. Вы можете не задавать следующий вопрос. Никто не видел ничего подозрительного. Вероятно, О’Тул и Мактавиш не всегда достаточно бдительны.

— Можно подумать, в твоем ведении благотворительная палата, а не деловое предприятие, — буркнул Камерон.

— Меня не интересует твое мнение! — прорычал Волкодав. — Не твое дело, как я управляю «Волчьим логовом»!

— Совершенно верно, — ухмыльнулся Камерон.

— Однако вопрос, кто знает это место достаточно хорошо, чтобы свободно входить и выходить незамеченным, остается открытым, — вздохнул Грифф. — Я думал, Рябой Дик и Гарри кого-то подозревают.

— Мы по очереди следим за городским домом, куда заходил Девинтер, — сказал Коннор. — Несколько дней назад оттуда вышел закутанный в плащ человек, но Гарри упустил его.

Камерон побарабанил пальцами по столу и натянул мягкие кожаные перчатки.

— Пожалуй, я загляну в этот дом.

Грифф удивленно моргнул.

— Ты хочешь сказать, что взломаешь дверь и войдешь?

Камерон досадливо поморщился:

— Мой дорогой друг, я никогда не бываю настолько неуклюжим, чтобы ломать. Успех операции зависит от способности не оставлять следов своего пребывания.

— Звучит интригующе, — заметил Грифф. — Помощь не нужна?

— А ты умеешь пользоваться отмычками? — поинтересовался Камерон. — Или подбирать комбинации к замку сейфа?

Грифф помотал головой.

— А ходить в темноте по черепичной крыше? Или перебрасывать канат между двумя зданиями, чтобы обеспечить себе отход?

— Ну, я…

Больше говорить было не о чем.

— В отличие от клиентов «Волчьего логова» я стараюсь входить и выходить как можно быстрее.

Волкодав кашлянул.

— Может быть, мы вернемся к вопросу проникновения в городской дом? — спросил он. — Кам, ты уверен, что хочешь пойти на такой риск?

Камерон фыркнул и поправил манжеты.

— В таком простом деле нет вообще никакого риска. Если бы вы попросили меня о более серьезной услуге, например, украсть у Принни…

— Не уверен, что хочу иметь полную информацию о твоих возможностях, — перебил его Коннор. Он придвинул к себе лист бумаги и что-то написал. — Вот адрес. Сегодня моя очередь вести наблюдение с восьми до полуночи. Встретимся через полчаса после полуночи в «Хвастливом петухе» на Сент-Албан-лейн.

— Хорошо. У меня будет достаточно времени, чтобы сделать дело. — Камерон убрал записку в карман. — Кстати, а что твоя жена думает о ходе расследования?

— Я не посвящал ее в детали, — отрезал Камерон, — и не намерен делать этого впредь. Она должна оставаться подальше от опасности.

— А ты не думаешь, что держать ее в неведении еще опаснее?

Коннор разозлился.

— Будь ты проклят! Я способен позаботиться об Алексе.

— Если верить моему опыту, — вздохнул Камерон, очень серьезно взглянув на друга, — женщины часто имеют свое мнение, когда дело доходит до подобных вещей. Им не нравится оставаться в стороне, и они начинают действовать, добавляя своим близким седых волос.

— Поверь мне, — отрезал Коннор, — по роду своей деятельности мне приходится иметь дело с женщинами, и я далек от недооценки женского ума.

— Прости, что я вспоминаю об этом, но в последнее время твои действия и решения нельзя считать безошибочными.

Коннор вскочил, отбросив стул.

— Я позабочусь о том, чтобы больше не ошибаться. — Обернувшись к Гриффу, он рявкнул: — Если мы покончили с разговорами, может быть, ты возьмешь на себя труд пройтись по окрестным пивным? Хорошо бы найти спутников Девинтера!

Двое друзей молча вышли, оставив графа в одиночестве.


— Что? — устав от бесплодных поисков, Коннор не сумел сдержаться и повысил голос.

Он пришел домой, чтобы перекусить на скорую руку, надеясь избежать разговоров о расследовании, однако у Алексы были свои планы на этот счет.

Она упрямо вздернула подбородок.

— Нет никакой необходимости так орать. Я просто хочу проявить методологический подход к проблеме. Наведя предварительные справки, я…

— Тысяча чертей! Ты можешь раз в жизни сделать то, что я сказал, и не вмешиваться? Это не твое дело!

— Ты — мое дело, — возразила она. — Я думала, что это очевидно.

— Мне не нужна твоя помощь в этом деле! Я не хочу ее!

Алекса дернулась, словно от удара.

— Иными словами, ты хочешь, чтобы мы были вместе только тогда, когда ты испытываешь физическое желание?

Стрела попала в цель. Коннор слышал гнев в голосе жены, но был слишком зол, чтобы его это остановило.

— Ты извращаешь мои слова!

— Почему бы и нет? — пылко возразила она. — Ты же нисколько не сомневаешься, манипулируя людьми ради своей выгоды!

У Коннора потемнело в глазах.

В два быстрых шага он преодолел разделяющее их расстояние и схватил Алексу за плечи.

— Совершенно верно. Я — безжалостный негодяй, привыкший делать то, что мне нравится. Но не делай вид, что тебя это удивляет. Я никогда этого не скрывал и достаточно наглядно проявил себя уже при нашей первой встрече, когда прижал тебя, благопристойную леди, к стене и засунул язык тебе в рот.

— Тогда, если помнишь, я дала тебе пощечину. — Алекса сжала кулаки. — И очень хочу сделать то же самое сейчас. Не желаю, чтобы ко мне относились как к игрушке.

Волкодав перехватил ее запястья раньше, чем она воплотила свою угрозу в жизнь. Ее кожа показалась обжигающей.

— Тогда не лезь в мужские игры, Алекса. Ты уже знаешь, насколько высоки бывают ставки и как быстро игра может стать опасной.

Она попыталась вырваться, но хватка Коннора была железной. Он тоже был пленником, охваченным желанием, с которым не мог справиться.

— Бегство невозможно. Пытаясь вырваться, ты только причинишь себе боль.

Алекса застыла.

— Это очередной урок?

— Видит Бог, я этого не хотел! — прорычал Волкодав, чувствуя, что его охватывает огонь желания. — Хотя между гневом и сексуальным возбуждением очень тонкая грань. — И похоже, он ее уже перешел.

— Думаю, я это поняла. — Ее губы лишь мгновение назад дрожали от праведного гнева, теперь же она с грустью улыбалась. — Вопрос в том, что с этим делать.

— Один из вариантов — нанести удар. — Его губы были совсем рядом с ее губами. — Но поскольку в настоящее время у тебя такой возможности нет, придется поискать другие пути.

— Ты играешь нечестно, — прошептала Алекса.

— Жизнь редко бывает честна и справедлива.

Пробормотав ругательство, она прильнула к мужу в поцелуе. Ее губы были гладкими, как спелый персик, и теплыми, словно солнечный свет. Простые удовольствия, давно забытые. Боевой дух угас, Волкодав сдался на милость победительницы.

Услышав его стон, Алекса просунула руку под рубашку и стала поглаживать грудь мужа. Издав гортанный звук — то ли крик, то ли ругательство, — он стал жадно целовать ее шею. Кружевная косынка полетела в сторону, и он со стоном приник к ее груди. Влажный муслин холодил напрягшийся сосок.

По телу Коннора разлился огонь, и он принялся расстегивать крючки и пуговицы на ее платье раньше, чем сумел овладеть собой.

— Алекса, — простонал он, стараясь сохранить рассудок. — Прислушайся к голосу разума.

— Не могу. — Она неуверенно улыбнулась. — Сердце говорит слишком громко, заглушая все остальные звуки.

Волкодав не осмеливался обратить внимание на биение собственного сердца.

— В порыве страсти не путай физическое влечение…

— Влечение? — Она вцепилась пальцами в его сюртук. — Ты хотел сказать, похоть? Неужели ты думаешь, что нас объединяет только физическое желание?

Коннор закрыл глаза, не зная, что сказать. Как признаться, что она настолько прочно вошла в его жизнь, что он уже не мыслит иного? Он только что осознал этот сбивающий с толку факт и еще не успел облечь его в слова.

— Черт бы тебя побрал, Коннор Линсли, я люблю тебя!

Она его любит.

В груди поднялась волна надежды, которую тотчас подмял под себя отчаянный страх. А что, если он обманет ее ожидания? Он уже так давно один.

— Я…

Произносил ли он когда-нибудь эти слова? Это было так давно, что он и вспомнить не мог. Быстрые ускользающие тени носились по волнам его памяти, попадая во встречные течения, разбиваясь о камни.

Высвободившись, Коннор поцеловал руку жены и отошел.

— Мне надо идти.

Алекса вздрогнула.

— Посмотри на меня, Коннор. Я открылась для тебя. Я пустила тебя в свое сердце. А ты — ты держишь меня на расстоянии и ставишь в безвыходное положение.

— Вероятно, старую собаку невозможно научить новым трюкам.

Не глядя жене в глаза, Коннор направился к двери.

Алекса молчала до тех пор, пока он не коснулся рукой дверной ручки. Да и тогда ее слова звучали так тихо, что он вовсе не был уверен, что ему не померещилось.

— Сейчас ты можешь поджать хвост и убежать. Но когда-нибудь ты тоже скажешь мне это.

Волкодав не знал, радует или пугает его подобная перспектива, и не мог понять, чего ему хочется больше — расцеловать кого-нибудь или покусать.



Глава 22

<p><a href="">Глава 22</a></p>

— Это вам только что доставили, мадам.

Лакей поставил на стол маленький поднос, на котором лежало письмо.

Алекса со страхом покосилась на послание, словно оно было ядовитой змеей, свернувшейся на блестящей серебряной поверхности. То, что от брата в конце концов придет письмо, напомнила она себе, было неизбежно, но это не прибавило ей желания вскрыть конверт.

Она осторожно подвинула к себе бумагу, подавляя желание бросить ее не читая в ящик стола, закрыть его и потерять ключ. По крайней мере, брат излил на нее не весь свой яд. Похоже, там был только один листочек, да и то небольшой. Вероятно, он решил отложить выяснение отношений на потом, когда он явится лично и вонзит свои клыки в Коннора.

«Боже, что же я сделала с жизнью Волкодава!»

И со своей тоже.

Алекса нащупала пальцами клочок шерсти, привезенный из поместья графа. Но шелковистая мягкость напомнила, что в последнее время козы были единственными живыми существами, которых она не раздражала.

Подавив тяжелый вздох, Алекса начала медленно перелистывать блокнот с набросками. Почему-то архитектурные и сельскохозяйственные инновации ей вполне удавались. Она твердой рукой составляла планы и схемы, намечала детали, знала, как работает каждый элемент. Но когда дело доходило до планирования собственной жизни, все шло не так.

Она задумчиво взглянула на чистую страницу, желая нарисовать четкий проект, однако вместо этого карандаш вроде бы сам собой заскользил по бумаге, и через несколько секунд стало ясно, что каракули постепенно принимают форму волчьей головы. Четкими штрихами она усилила челюсть, слегка смягчила нос, добавила пару глаз, волосы… И все же рисунок имел лишь отдаленное сходство с Коннором, скорее напоминая шарж. В карандашном наброске не было жизни.

Алекса захлопнула блокнот, заставив себя выбросить из памяти воспоминания о Линсли-Клоуз и сосредоточиться на письме. Открыв его, она с облегчением убедилась, что почерк не брата.

Послание было кратким, указания — четкими. Она внимательно прочла письмо несколько раз и лишь потом отложила его в сторону. До сих пор ей не удавалось упорядочить даже те немногочисленные обрывки информации, которыми она располагала, так чтобы они приобрели какой-то смысл. Но теперь удача ей улыбнулась. Если она правильно разыграет карты и не станет колебаться…

Алекса вздохнула и снова развернула письмо. Долг против желания. Она словно услышала голос Коннора.

На этот раз она обдумает последствия импульсивных действий, тем более что время еще есть.


— Ни одной живой души. — Деревянные обломки заскрежетали по железу. — Может быть, хитрый малый заметил, что за ним наблюдают, и нашел себе нору поглубже, — сказал контрабандист, выбираясь из убежища, которое он себе соорудил в груде сломанных бочек.

Коннор отшвырнул ногой толстый конец сигары и пустую бутылку от бренди.

— Судя по всему, мимо тебя мог пройти пеший полк стражников, а ты ничего бы не заметил.

— Клянусь могилой матери, Волкодав, я глаз не сводил с проклятой двери.

— Матери? — Волкодав протиснулся в узкое пространство, и настроение его вовсе не улучшилось, когда он заметил, что ноги по щиколотку провалились в вязкую грязь. — А я всегда считал, что ты появился на свет из морской раковины.

Рябой Дик коротко хохотнул.

— Все возможно. Никогда ничего не слышал о своих родителях. Так что они вполне могли облепить дно посудины Гарри.

— Кончай трепаться и вали отсюда. — Коннор поднял воротник и прислонился к грязной кирпичной стене. — Да постарайся, чтобы Гарри остался достаточно трезвым и сменил меня в полночь.

— Хорошо, сэр, вам не о чем беспокоиться.

Когда голос контрабандиста растаял в густом тумане, Коннор сделал попытку устроиться поудобнее, но воспоминания о словах Алексы все еще не давали ему покоя — он явственно чувствовал прижимающееся к нему податливое тело.

Похоже, предстоящее дежурство будет долгим, тем более что его собственные мысли не слишком приятны.

Невесело, прямо скажем.

У него разболелась голова; спина и плечи ныли. День был сплошным кошмаром. Судя по всему, вечер будет не лучше.


— Мэри! — окликнула Алекса.

Единственным ответом стало глухое шуршание в мусорных кучах.

— Мэри Макфи!

Клубы густого тумана превращали слова в неразборчивое эхо. Дурные предчувствия усилились, однако Алекса сделала еще один неуверенный шаг вперед. Неужели она ошиблась? Направление было выбрано правильно, в этом сомнений не было. Но после того как она отпустила наемный экипаж и продолжила путь пешком, она вполне могла повернуть не туда.

Несмотря на то что на ней был толстый плащ, по спине пробежали мурашки. Обстоятельства заставили ее действовать быстрее, чем хотелось. Записка от миссис Уэдерли предоставляла уникальную возможность. Вдова навела справки, и оказалось, что одна из служанок сэра Джервеза хочет поговорить. Но девчонка испугалась и сбежала из города. Встреча может произойти только в уединенном месте, которое носит название Севен-Дайлз.

Или никакой встречи не будет.

Верная своему обещанию, Алекса отправила Камерону записку, сообщив о неожиданном повороте дела, но посыльный вернулся с сообщением, что друга ее мужа нет дома. Коннор тоже не вернулся домой. Ирония ситуации была очевидна. Она хотела быть осторожной, но когда надо было принимать срочное решение, рядом никого не оказалось.

Алекса ждала очень долго и выскользнула из боковой двери дома лишь в самую последнюю минуту. Для успокоения совести она отправила другого слугу к Камерону, вручив ему письмо миссис Уэдерли и записку, объясняющую свои действия. Теперь она могла считать, что сделала все от нее зависящее.

Где-то поблизости заскрипела дверная петля. Ее ржавый стон испугал Алексу, и она поспешно отступила на шаг назад.

— Мэри!

Это последний оклик, решила Алекса и остановилась, чтобы перевести дыхание. Пожалуй, надо вернуться назад и попробовать идти в другом направлении.

Но тут впереди вспыхнул свет. Тускло горящий фонарь осветил закутанную в плащ фигуру, которая сразу же опять растворилась в темноте.

— Сюда! Скорее!

Фонарь снова вспыхнул, осветив узкий проход между покосившимися строениями.

Ни минуты не колеблясь, Алекса пролезла между угрожающе торчащими досками и поспешила вперед, ориентируясь на звук удаляющихся шагов. Проход был очень узким, и, когда он повернул вправо, ей пришлось протискиваться боком. Темнота была кромешной, воздух наполнился вонью окрестных помоек.

Споткнувшись, Алекса вскрикнула и остановилась. Скрытый во тьме человек крикнул:

— Осталось совсем немного. Скоро мы сможем поговорить в безопасности. Пригнитесь перед последним поворотом, там очень низко.

Алекса шла еще несколько минут, продвигаясь на ощупь вдоль стены. Под ногами хрустело битое стекло. Из-за нависшей над головой балки ей пришлось сильно согнуться. Наконец впереди блеснул свет. Она с облегчением остановилась.

— Где…

Удар толстой деревянной палки по затылку отправил Алексу в забытье.


Барабанная дробь в левом ухе стала настойчивее. Очнувшись от своих невеселых мыслей, Коннор резко повернулся, одновременно его рука потянулась за ножом.

— Видишь сладкие сны?

— Проваливай к чертовой матери, Кам. — Волкодав потянулся и стал разминать затекшие ноги. — Я тебе когда-нибудь говорил, что ты бываешь мерзким занудой?

— Припоминаю, раз или два…

— Я вовсе не спал, — сварливо сообщил Волкодав. — Я думал.

— Рад слышать. Тогда ты, вероятно, быстро придумаешь, что делать с этим.

Камерон, явно чем-то озабоченный, развернул бумагу.

— Я заехал домой, чтобы взять кое-что необходимое для дела, и обнаружил там это, — сообщил Камерон. — Что ты знаешь о некой миссис Уэдерли?

— Ничего. Никогда не слышал этого имени. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что несколько часов назад она прислала срочную записку твоей жене. — Кам быстро прочитал вслух оба послания. — Как видишь, здесь устанавливается место и время тайной встречи между твоей женой и служанкой лорда Джервеза.

— Джервеза? — Коннор нахмурился. — Ты, должно быть, ошибаешься. Этот человек — грязный негодяй, но я не вижу причины, по которой Алекса могла заинтересоваться его делами.

— Нет никакой ошибки. — Выплывшая из-за туч луна осветила очень серьезное и смертельно бледное лицо Камерона. — Боюсь, тут вина частично лежит на мне. Я сообщил ей имена нескольких постоянных клиентов «Волчьего логова», которые могли желать тебе зла. Но лишь при условии, что она ничего не будет делать — только наведет справки. Она обещала, что не предпримет никаких действий, не посоветовавшись со мной. — Камерон еще раз заглянул в записку. — Она честно попыталась выполнить свою часть соглашения, однако…

Коннор схватил друга за шарф и рванул на себя. Полузадушенный Камерон не сумел договорить фразу до конца.

— Чтоб тебя черти взяли! Я должен оторвать тебе язык… и яйца.

— Ты оторвешь что хочешь, — ответил Кам, высвободившись, — но позже. Если поспешить, мы перехватим ее. Меня ожидает наемный экипаж на соседней улице.

Только когда друзья сели в экипаж и колеса застучали по булыжной мостовой, Коннор снова заговорил:

— Какого черта она пошла на такой риск?

— Это риторический вопрос, — поинтересовался Камерон, — или ты ожидаешь честного ответа?

Короткий кивок, вероятно, означал желание выслушать ответ.

— Потому что она тебя любит и готова пойти на любой риск, чтобы завоевать твое сердце. — Камерон вытянул ноги и скрестил их. — А ты неблагодарная скотина, которой надо выбить все зубы и засунуть их в задницу, поскольку не ценишь столь чудесного подарка судьбы.

Их взгляды встретились. Сталь против стали. Ни один из друзей не моргнул.

— Ты считаешь, я ее не люблю? — спросил Коннор.

— Какая разница, что считаю я!

Волкодав заерзал по изношенному сиденью, но спасения от пронзительного взгляда не было.

— Она должна понимать, что я чувствую.

— Ты ей говорил?

— Ну… проклятие! Именно этих слов я не произносил.

— Женщины — странные существа, — пробормотал Камерон, — они часто желают услышать, как им говорят самые очевидные вещи.

Коннор постарался скрыть смущение.

— Не знал, что ты такой знаток женщин! — с горячностью воскликнул он. — Ты же никогда не проводишь много времени в их компании.

Камерон невозмутимо пожал плечами:

— Я знаю множество вещей, которые могут тебя удивить. — Он посмотрел на часы. — Судя по средней скорости экипажа, мы прибудем к месту назначения меньше чем через пять минут, поэтому предлагаю тебе проверить пистолет. — Быстрым движением руки он извлек из кармана свое оружие. — Надеюсь, ты вооружен не только зубами и когтями?


Экипаж подбросило, и Алекса пришла в себя. Г олова раскалывалась. Сильно болели руки. Лишь через несколько мгновений она осознала, что они связаны толстой веревкой. Алекса попыталась встать, но сильный толчок бросил ее обратно на сиденье.

— Вы?

Алекса поморгала, стараясь сфокусировать зрение.

Миссис Уэдерли заняла место на противоположном сиденье и аккуратно разгладила складки плаща.

— Признаюсь, я немного разочарована. Из того, что я о вас слышала, можно было сделать вывод, что вы неглупая женщина, и ожидала, что справиться с вами будет труднее. Но слухи о вашем уме сильно преувеличены.

В этот момент Алекса была склонна с ней согласиться.

— Только идиотка пойдет в столь очевидную ловушку.

Дождавшись, когда стихнет злорадный смех, пленница спросила:

— Но зачем было заманивать меня в ловушку? Какую угрозу я для вас представляю?

— Абсолютно никакой.

В полумраке кареты красота вдовы казалась застывшей… мертвой. Алекса снова подумала о мраморной статуе. Она поежилась, недоумевая, как могла не заметить ледяной взгляд, жестокую улыбку.

— Мне нужен Ирландский Волкодав. А вы лишь средство для достижения цели. — Миссис Уэдерли усмехнулась. — Ну или, если хотите, приманка. Хотя я буду рада избавиться и от вас тоже. Без вашего досадного вмешательства Киллингуорт уже давно получил бы по заслугам. Теперь он стал осторожнее, но, если правильно разыграть карты, я больше не проиграю.

Отвергнутая женщина? Алексе не хотелось думать о прежних привязанностях Коннора, но его животный магнетизм, безусловно, привлекал многих. Или, возможно, муж этой дамы слишком много проиграл графу в карты?

— Уверена, что Киллингуорт никогда не хотел навредить вам и вашему мужу…

В ответ раздался смех.

— Нет никакого мистера Уэдерли. Он и его семейство существуют только в слухах и сплетнях.

Все еще чувствуя легкую тошноту после удара по голове, Алекса была в состоянии лишь изумленно открыть рот.

— Просто удивительно, как легко вас обмануть — высокородных лордов и леди. Немного краски, подходящее платье, прочувствованный вздох — и все. О да, я рано поняла, как важен внешний вид женщины, и какой силой обладает внушение. Несмотря на склонность к сплетням, общество никогда не смотрит вглубь. Оно видит то, что ожидает увидеть.

Похитительница распахнула плащ.

— Вот, например: вы видите платье, скромное и по цвету, и по фасону, и считаете, что та, кто его носит, такая же. Вдовствующая миссис Уэдерли, дама хорошо воспитанная и образованная… — Ее мелодичный голос стал грубее. — Хотя на самом деле перед вами Хелен Сноу, проститутка из Дувра.

Алекса постаралась сконцентрироваться. Проститутка по имени Сноу. В этом должен быть ключ. Но она все еще никак не могла понять, какие мотивы движут этой женщиной.

— Это не объясняет, по какой причине вы ненавидите Киллингуорта, — медленно проговорила она. — Такое упорное преследование говорит о личной неприязни, а не об отвращении к лицам, занимающим высокое положение вообще.

— Что же, вы не так глупы, как кажетесь, — сказала Хелен. — Да, к Волкодаву у меня претензии и личные, и профессиональные. — Точеные губы превратились в узкую щель — первая откровенная демонстрация эмоций. — И он дорого заплатит за все.

Алекса почувствовала, что к горлу подступает тошнота. Она с трудом сглотнула.

— Мне бы хотелось знать, что произошло.

— Полагаю, вреда не будет, если я расскажу вам подробности. — Похоже, Хелен и самой хотелось выговориться. — Вы имеете представление о том, чем ваш высокородный супруг добывает средства к существованию?

— У него бордель и игорный дом в трущобах.

Возможно, было бы благоразумнее промолчать, но Алекса не смогла сдержаться.

Лицо Хелен конвульсивно дернулось. Похоже, такого ответа она не ожидала, однако скрыла удивление.

— Тогда, вероятно, вы будете не слишком шокированы, узнав, что я работала в «Волчьем логове».

Хотя Алекса ожидала чего-то подобного, на ее лице, должно быть, отразилось смятение. Хелен самодовольно улыбнулась:

— О да, я была очень популярна, много зарабатывала и приносила хозяину большой доход.

— Учитывая ваши таланты, я понимаю почему, — ровно сказала Алекса.

— Уверены?

Хелен взяла лежащую рядом сумочку и достала из нее пистолет, сделанный специально для маленькой женской ладони, и небольшой простой кинжал.

Алекса с ужасом покосилась на оружие, ни минуты не сомневаясь, что похитительница в любой момент с готовностью пустит его в ход.

— Думаю, вы не можете оценить все мои таланты. Пока не можете. — Хелен, судя по всему, нравилось причинять боль. Ее следующий удар был нанесен расчетливо и точно. — Очень скоро я привлекла особое внимание Волкодава.

— Как Сюзи Симмондс? — спросила Алекса.

— Эта глупая корова? — насмешливый тон не мог скрыть ярость. — Ей нравилось разговаривать с джентльменом.

Алекса начала понимать, что произошло.

— Вы хотите сказать, что Киллингуорт разочаровал вас, не пригласив в свою постель?

Маска хладнокровного спокойствия разлетелась на куски.

— Как он смел меня отвергнуть?! — Она сжала кулаки и ударила по сиденью. — Он выделил меня из общей массы, но, как выяснилось, хотел только сказать, что восхищается моим умом.

Последнее слово она не произнесла, а выплюнула, словно нечто омерзительное.

— Существует много женщин, которые восприняли бы его слова как комплимент, — тихо сказала Алекса.

Хелен продолжала монолог, не обращая внимания на реплики собеседницы.

— Я предложила ему райское наслаждение, а он хотел лишь научить меня складывать колонки цифр! Только за это я его никогда не прощу.

Экипаж резко повернул и набрал скорость.

— Но мне интересно вот что, Алекса Хендри из Йоркшира! — Глаза Хелен злобно блеснули. — За последнее время я посетила много званых вечеров, всегда стараясь держаться в тени. Киллингуорт меня ни разу не заметил. Зато у меня была прекрасная возможность наблюдать за ним. И за вами.

— Понравилось?

— В общем, да. Мне удалось заметить несколько интересных моментов в гостиных, а также в залитом лунным светом саду, где вы с Волкодавом танцевали совсем не вальс.

Алекса впервые ощутила ярость. Подумать только, за ними наблюдали в такой момент! Но усилием воли она взяла себя в руки. Гнев туманит разум, мешает быстро соображать, а из-за сжавшихся кулаков веревки сильнее впились в тело.

Хелен засмеялась, но ее смех быстро стих.

— Я видела, как он смотрит на вас. Надо же, Коннор Линсли, надменный и самодовольный Ирландский Волкодав, потерял голову от любви к деревенской мисс. Дело не во внешности, ваша семья не может дать ни большого приданого, ни перспектив власти. — Она прищурилась. — Скажите, чем вам удалось его завоевать?

Несмотря на страх, Алекса криво улыбнулась:

— Я владею половиной его бизнеса.

— Ты лжешь! — взвизгнула Хелен, напрочь забыв о манерах. — Волкодав никогда бы не продал «Логово».

— Он и не продавал, — согласилась Алекса. — Я выиграла свою половину в карты.

— Сука! — заорала Хелен. — Ты считаешь, что я безумна? Только сумасшедший поверит в такую явную и наглую ложь.

— Тем не менее, это правда, — спокойно сказала Алекса. — Мы деловые партнеры, а не только муж и жена.

Хелен задумалась.

— Возможно, я все же недооценила тебя, — призналась она. — Но это ничего не меняет. — Ее пальцы нежно погладили пистолет. — Так даже лучше. Я убью одним выстрелом двух зайцев. А то было бы неприятно — уничтожить Волкодава и обнаружить, что его «Логово» все еще действует.

— Чем оно вам мешает? Почему для вас так важно, чтобы «Волчье логово» прекратило свое существование?

— Причина одна, — сказала Хелен, — деньги.

— Но вы же давно не работаете у него?

— Да, но я сама организовала бордель.

«Теперь все становится более или менее понятно».

— О да. Коннор Линсли хорошо учил меня, но мне не хотелось растрачивать свои таланты на ведение респектабельного бизнеса, — сообщила Хелен. — Доходы ничтожны, а работы много — скучно.

— И все же я не понимаю, зачем уничтожать «Логово», — упорно продолжала расспросы Алекса. — Насколько я успела узнать общество, клиентов на всех хватит.

— Более чем достаточно. Однако Волкодав являл собой постоянную угрозу для моего бизнеса. Высокая плата, удобные апартаменты, выходные дни, а главное — перспектива пенсии при желании сменить деятельность! — Лицо Хелен перекосилось от злости. — Будь проклята его шкура, он слишком добр к девушкам. Слухи распространяются быстро, вот и мои девицы начали роптать, требуя увеличения платы и других привилегий. Вместо того чтобы поблагодарить меня за то, что я дала им возможность уйти с улицы, они постоянно чего-то требовали. И у меня начали падать доходы.

— И вы решили убить его.

— Вначале нет. Я бы удовлетворилась, разорив его. Это бы уничтожило его бизнес.

— Вы, конечно, были хорошо знакомы с внутренними помещениями «Логова», знали, где кабинет графа и где ключ от сейфа.

— Волкодав небрежен со своей собственностью. Украсть его деньги и кинжал было легче легкого. — Кончиком кинжала Хелен убрала со щеки Алексы прядь волос. — И его жену.

Решительно прогоняя страх, Алекса продолжала расспросы. Шансы на побег были ничтожны, но все-таки они существовали, и любая информация могла оказаться полезной.

— Наверное, пришлось немало потрудиться, чтобы найти такого же опытного картежника, как Киллингуорт?

— Мне и искать никого не пришлось, — довольно засмеялась Хелен.

Сноу. Девинтер.

Ситуация стала более или менее ясной.

— Кузен Дикки был довольно-таки искусен в картах, — сообщила Хелен. — Он оказался мне очень полезен… до определенного момента.

— Вы весьма хладнокровно прервали с ним родственные связи, — заметила Алекса.

От улыбки Хелен у нее в жилах стыла кровь.

— У нас были обоюдовыгодные отношения, но потом он стал слишком жадным и попытался меня шантажировать. Проницательность никогда не была его сильной чертой, равно как и сообразительность. — Она наклонила голову. — Один из его друзей счел мое предложение вполне удовлетворительным.

Алексу пробрала дрожь. Хладнокровная мадам.

— Но даже в смерти Дикки пригодился мне для одного небольшого трюка. Мне удалось пустить охотника по чужому следу, и теперь полиция на хвосте у Волкодава. Восхитительно.

— Болту понадобится больше доказательств, чем принадлежность кинжала, чтобы обвинить Волкодава в преступлении.

— И он их получит. — Хелен подалась вперед. Злобный блеск ее глаз, казалось, освещал лицо. — Ты все же удивительно тупа. Неужели так до сих пор ничего и не поняла? Используя тебя, я заманю его на встречу. Там его найдет Болт рядом со свежим трупом и арестует за убийство жены.

Алексе показалось, что смеется не женщина, а страшная нежить. Несмотря на твердое решение держаться невозмутимо, она невольно отпрянула.

— Прибавьте к этому подозрение в причастности к смерти Девинтера, и Коннор Линсли очень скоро будет болтаться на виселице. Только ты этого не увидишь.

Хелен захлебывалась от мстительного злорадства.

— Умно, ничего не скажешь, — заметила Алекса. Она откинулась на спинку сиденья и сосредоточилась. — Как жаль, что, составив такой блестящий план, вы упустили одну деталь.

По лицу Хелен промелькнула неуверенность, от которой ей, однако, удалось быстро избавиться.

— Невозможно. Я все продумала.

— Вы сами заметили, что Киллингуорт небрежно относится к своим владениям. Возможно, потому, что для него не столь уж важно их потерять. — Алекса сделала глубокий вдох и выпалила: — Вы перепутали обычную мужскую похоть, пусть даже очень сильную, с более глубоким чувством. Я бы на вашем месте не стала рассчитывать, что он придет за мной.

Лицо Хелен скрылось в тени.

— Ирландский Волкодав непременно явится за вами. Головой ручаюсь.



Глава 23

<p><a href="">Глава 23</a></p>

Опустившись на корточки, Камерон зажег огарок свечи.

— Следы. Судя по их виду, свежие.

Коннор взглянул через плечо друга.

— Несомненно, это Алекса, я узнаю форму ее туфелек. — Он отвел глаза и попытался справиться с подступившей паникой. — Давай посмотрим, куда они ведут.

Не прошло и нескольких минут, как друзья вышли к небольшому пролому между зданиями. Вытащив пистолет, Камерон приготовился идти вперед.

— Нет, я пойду первым. — Коннор, хотя и был вооружен только ножом, схватил друга за локоть. — Погаси свечу.

Мысленно чертыхаясь, он направился вперед, стараясь двигаться быстро, но ненадежная опора под ногами — было очень скользко — и ограниченное пространство существенно снижали скорость. Коннор представил себе, что вот-вот споткнется о безжизненное тело Алексы, и весь покрылся холодным потом. Даже ладони увлажнились, и нож мог в любой момент выскользнуть из пальцев.

«Всемогущий Господь, прояви милосердие…» Коннор и сам не заметил, как начал молиться. Словно в насмешку над его обращением к небесам, проход стал еще уже и ниже, ему пришлось согнуться в три погибели. Он замер, прислушиваясь, но не услышал ничего, кроме своего дыхания.

Неужели они пропустили нужный поворот?

Волкодав сделал еще небольшой шажок вперед, и его нож ткнулся в дубовую балку. Он крикнул Камерону, чтобы тот был осторожнее, наклонился еще ниже и, проскользнув под балкой, вышел на грязную улочку.

— Проклятие.

Улица была пуста.

Камерон снова зажег свечу.

— Посмотри сюда.

Он подобрал из грязи маленькую белую тряпочку.

В мгновение ока Коннор оказался рядом и выхватил лоскуток.

— Дьявол! — Он на ощупь узнал кружевную косынку Алексы, которая еще хранила знакомый аромат вербены и лаванды. — Все демоны преисподней! Тысяча чертей!

Пока граф стоял без движения, сжимая в руках вещь, принадлежащую его жене, Камерон начал обследование территории. Очень скоро он набрел на обломок железной трубы. Помрачнев, он поднял его и поднес к свету.

— Кровь, но не так много, как можно было ожидать.

Волкодав, онемев, уставился на прилипшие к трубе светлые волоски.

— Пойдем, Волкодав. Так ты ее не вернешь.

Коннор сунул кружевную косынку в карман.

— Ты прав, — согласился он, — но за это я сверну шею похитившей ее мерзавке.

— Проявление дурного нрава, Волкодав, не поможет. Ради нее и ради себя ты должен сохранять ясную голову.

— Давать советы будешь своим женщинам. Война — это то, что я понимаю очень хорошо и сам. — Хотя внутренности Коннора сжимались от тревоги, он говорил собранно и спокойно. — Что ты видел?

— Много следов. Здесь было два или три человека. Еще кого-то волокли по земле. Также здесь недавно был экипаж. — Камерон сделал паузу и добавил: — Никаких следов борьбы.

— Тела здесь тоже нет, — сказал Коннор, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если ее увезли, значит, есть шанс, что она еще жива.

Он устремился вперед по следу, оставленному в грязи колесами экипажа, но Камерон поймал его за сюртук.

— Не будь идиотом. У нас нет ни одного шанса уследить за экипажем после того, как он свернул с этой улицы. Надо вернуться в городской дом. Возможно, там есть ключ.

Коннор скрипнул зубами и отшвырнул попавшийся под ноги осколок стекла.

— Ты прав, — сказал он и позволил другу увести себя.

Двигайся! Он должен все время двигаться! Только так можно справиться с парализующим страхом.

До ожидавшего их экипажа друзья дошли молча.

— Я тут подумал… Похоже, мне все же стоит заглянуть в тот дом, за которым вы вели наблюдение.

— Мы с тобой мыслим одинаково, — буркнул Коннор. — Только я иду с тобой.

— Подумай как следует. — Камерон остановился. — Все то, что я говорил Гриффу, справедливо и для тебя. Ты будешь только мешать.

Волкодав уже открыл рот, чтобы возразить, но молча закрыл его. Друг был прав.

— Как я уже сказал, ты должен вернуться домой и посмотреть, не оставила ли она еще каких-нибудь ключей к личности таинственной миссис Уэдерли. И, хотя сейчас еще, наверное, рано, есть шанс, что тебя может ожидать письмо. Если Алексу похитили, преступники обязательно свяжутся с тобой. Я приду, как только смогу.

— Надеюсь, что, помимо всех прочих талантов, ты еще чертовски хороший взломщик, — сказал Коннор.

— Ты не найдешь лучшего от Брайтона до Бомбея. — Двигаясь с кошачьей грацией, Камерон скрылся в темноте, оставив Коннора возле экипажа. — Я скоро буду, Волкодав.

Тот факт, что предложенная Камероном стратегия была логичной и правильной, не помогал Коннору справиться с чувством своей абсолютной беспомощности. Осмотр спальни Алексы ничего не дал, лишь еще сильнее растревожил душу. Здесь все напоминало о ней: лента для волос, бутылочка лавандовой туалетной воды, нитка жемчуга. Закрыв очередной ящик, граф перешел в кабинет.

На столе было только два листа бумаги — хронология нападений и список вопросов, которые Алекса составила для мистера Болта. Отодвинув их в сторону, граф взял небольшой блокнот в кожаной обложке и открыл его. Первым на глаза попался набросок плана расширения конюшен Линсли-Клоуз. Судя по надписям, сделанным аккуратным почерком, Алекса хотела устроить помещение для стрижки, сарай для содержания коз и еще несколько помещений для хранения шерсти и пряжи.

Листая блокнот, Коннор ощутил, что ему становится трудно дышать. Алекса сделала в нем наброски своей будущей жизни. Быстро просмотрев остальные страницы, граф увидел изображение кашемировой козы с краткой справкой о породе, новые медные детали для буфета в кладовой, рисунок нового комплекта штор для гостиной — орнамент с указанием цвета был вынесен на поля.

И портрет, не узнать который было невозможно, несмотря на причудливый изгиб штрихов.

Коннор выронил блокнот, опустился в кресло и закрыл лицо руками.

Если бы только Господь дал ему шанс сказать Алексе, как он тоскует по ней, как хочет разделить с ней будущее.

Все это в высшей степени забавно. Большую часть жизни Волкодав взирал на мир, и на женщин в том числе, с циничной отстраненностью. У него было много пылких романов. Но, несмотря на обжигающую плотскую страсть, ни один из них не затронул его душу.

Пока в его «Логово» не ворвалась Алекса.

Дерзкая. Соблазнительная. С самой первой встречи она безмерно раздражала и так же сильно притягивала его. Ее несгибаемый дух игнорировал барьеры, которые он с такой тщательностью возвел вокруг себя. Граф все время думал об Алексе Хендри, она завладела его сердцем. Это безмерно пугало его.

Была ли это любовь?

Возможно, поэты все же правы. Коннор всегда считал мелодраматичной ерундой метания от глубин отчаяния до высот экстаза, и все это в рамках одного сонета. Теперь он уже не был уверен в этом. Любовь пробуждала сомнения и надежды, не говоря уже о смятении. Она изменила его, пробудила чувства, заставила сердце петь.

Но все это было нелепо. Он — рычащий Волкодав. Или уже нет?

Не важно, что его слова чаще звучат как грубый лай, чем как благозвучная песнь, в следующий раз, когда он увидит Алексу, она узнает о его чувствах.


Алекса пошевелила руками. После того как похитители принесли ее в крошечную комнату, они ослабили веревки на запястьях, зато надели на ногу стальной браслет и приковали на день к столбику кровати, лишив надежды на спасение. Но мысль о том, что она обрела какую-то кроху свободы, позволяла не утонуть в омуте отчаяния. Она искренне сожалела о том, как много недосказанного осталось между ней и Коннором. Они слишком мало были вместе. У нее не было шанса сказать, как ей уютно в его объятиях, как ей нравятся его грубоватый смех и пляшущие в глазах смешинки. Он всегда тщательно старался скрыть свои легкие приятные черты.

Было невыносимо больно думать, что она может больше никогда не увидеть его лица, не услышать его ворчания…

Сильный рывок, и ей удалось освободить руки. Она села и призналась самой себе, что перспективы практически не изменились. Железное кольцо на ноге не позволяло встать с матраса, да и вид цепей, тянущихся к трем другим столбикам кровати, оптимизма не внушал. Алекса пока еще соображала не слишком хорошо, но не надо было обладать развитым воображением, чтобы понять, для чего они были предназначены.

Она снова легла на покрывало и обратила взор к потолку. Это оказалось большой ошибкой. Огромное овальное зеркало, удерживаемое на месте четырьмя злобными сатирами, занимало значительную часть потолка. В нем отражалось не только ее бледное лицо и порванная одежда, но и кожаные плетки самых разных размеров, и розги, висящие на стене.

Зажмурившись, Алекса весьма наглядно представила себе, как ее избивают хлыстом, и похолодела. Но потом она все же заставила себя успокоиться и не впадать в отчаяние. Она не станет спокойно лежать, словно ягненок, которого приготовили в качестве приманки волку.

Алекса снова села и запустила пятерню в волосы.

Не так давно она смеялась до слез, читая популярный роман, в котором героине удалось открыть дверь темницы заколкой для волос. Теперь ей оставалось только молиться, чтобы такое действительно было возможно. Разогнув заколку, она приступила к работе.


— В доме никого нет, — сообщил Камерон. — Слуг тоже нет, вся мебель закрыта чехлами, за исключением маленькой библиотеки на втором этаже, где, похоже, время от времени происходят какие-то встречи. Комнатой явно пользуются, но кто-то очень заботится, чтобы не оставить никаких следов. — Сняв пару тонких черных перчаток, он достал из жилетного кармана три предмета и с театральной улыбкой положил их перед другом. — Впрочем, этот «кто-то» не очень аккуратен.

Колода карт, золотая цепочка для часов, счет от торговца вином.

Коннор молча взял каждый предмет и подверг внимательному осмотру. Потом он вернул их на место и выругался.

— Ты видишь связь?

— Ее трудно не увидеть, если знаешь, куда смотреть. — Он повернул одну из карт рубашкой вверх и указал на узор. — Две стилизованные птицы — одна белая, другая серая. Это уникальный рисунок. Такие карты изготавливают только для «Грязной голубки» — дорогого борделя, расположенного недалеко от Риджент-парк. — Он поднес руку к цепочке, но не притронулся к ней. — Такие цепочки дарят особым клиентам, которые спускают много наличных — вместе со своими штанами — в укромных гостиных на третьем этаже. А это…

Бумага зашуршала в руках Коннора, пока он разворачивал и разглаживал ее.

— Этот счет от Флада и Тейлора отправлен в заведение на углу Кресент-стрит и Гилпин-лейн.

— Это же точный адрес «Грязной голубки»! — воскликнул Камерон. — Интересное совпадение, не так ли?

— Я узнаю об этом больше, когда выщиплю из одной пташки по очереди все перышки! — прорычал Коннор.

Камерон положил ему руку на плечо.

— Давай не будем торопиться, — сказал он. — Прежде чем выходить на охоту, надо выработать стратегию. — Присев на край стола, он спросил: — Кто владеет заведением?

Граф насупился.

— Я не единственный владелец, который старается сохранить это в тайне. Ходили разные слухи, но меня не слишком интересовал этот вопрос. Тогда мне это казалось неважным. — Он взял цепочку и стал задумчиво крутить ее пальцами. — Большая ошибка, теперь я это понимаю. Основное правило бизнеса — знать конкурентов.

— Если тебя это утешит, могу сказать, что не ты один совершаешь такую же ошибку, — сообщил Камерон. — За подобное знание необходимо дорого платить.

— Да, и мне остается только молиться, что в этом случае цена не была слишком высока.

Перетасовав карты, Камерон нашел одну из дам и положил ее на стол.

— Давай не будем впадать в уныние. Нам придется продумывать каждый ход, но я чувствую, что госпожа Удача не может отвернуться от такой женщины, как твоя жена.

Граф долго смотрел на нарисованные губы, вовсе не уверенный, что улыбка его не обманывает.

Камерон шевельнул запястьем, и рядом с дамой лег бубновый валет.

— Прежде всего, я предлагаю немедленно вызвать Гриффа. Мы не знаем, кто захватил Алексу, но можем предполагать, где ее держат. Нам с тобой нельзя соваться в «Грязную голубку». — На стол полетел король червей, за ним пиковый туз. — Но кутежи Гриффа хорошо известны в городе. Он может нанести визит в заведение сегодня же, не вызывая никаких подозрений, и осмотреться.

До этого мгновения Коннор не осознавал, что ночь уже сменилась первыми лучами рассвета. Выглянув в окно, он заметил, что небо на востоке посветлело.

— Черт побери, что-то же можно предпринять до этого!

Камерон покачал головой:

— Наш противник не знает, какие карты у нас на руках. Когда придет время, мы используем элемент внезапности, чтобы сковать его движения. Поэтому надо проявить терпение. Человек, имеющий твой опыт игры с высокими ставками, знает, что эмоции могут только помешать.

Сердце Коннора с волнением забилось в груди. В своей прежней жизни ему было легко сохранять хладнокровие: он одинаково бесстрастно относился и к победам, и к поражениям. Но теперь игры кончились. И он больше не был прежним циничным Волкодавом.

Видимо, на его лице отразились невеселые мысли, поскольку Камерон постарался облегчить ситуацию своим обычным язвительным юмором.

— Я слышал, что притираться друг к другу в браке всегда нелегко.

Граф испустил тяжкий вздох.

— У тебя, похоже, есть ответ на все. Насколько я понял, ты располагаешь и отработанной стратегией взаимоотношений с противоположным полом.

— Конечно. Я вообще избегаю этого самого противоположного пола. — Голос Камерона звучал насмешливо, но движения оставались быстрыми и четкими. Он достал из ящика стола бумагу. — Так жить намного проще.

Слишком просто. Коннор умел понимать язык тела — научился, наблюдая за множеством игроков — и не мог пропустить мельчайших изменений. До последнего момента он не придавал особого значения тому, что могло лежать за наплевательской бравадой Камерона. Тысяча чертей, он был слишком невнимателен ко многим вещам!..

Но Камерон быстро отвлек внимание от приятеля — открыв чернильницу, он подвинул ее в центр стола.

— Напиши записку Гриффу. Пусть придет ближе к вечеру. — Положив перед Коннором два листа бумаги, он добавил: — И еще перечисли имена всех людей, которых слухи называли владельцами «Грязной голубки». Хочу взглянуть.

Некоторое время в комнате слышался только скрип пера и потрескивание углей в очаге. Коннор запечатал письмо и отправил его со слугой. А Камерон задумался, положив перед собой второй лист.

— Нет, это не Хингам, — пробормотал он, вычеркивая одно из имен. — На него работают воры на Пэлл-Мэлл, а не проститутки. Что же касается Уитбэка, у него кишка тонка. Не потянет ничего серьезного.

Почесав затылок, граф сказал:

— Вообще-то говоря, я бы вычеркнул и Брайтона. Слишком глуп. Он шантажировал лорда Аптона, узнав о его связи с чужой женой, и едва сам не погорел.

Одного за другим они вычеркнули всех подозреваемых.

— Тысяча чертей! — воскликнул Коннор. — Ты уверен, что нет никаких других следов?

— Уверен. — Камерон постучал ручкой по подбородку. — Хотя…

Прошло несколько томительных минут. Граф нервно барабанил пальцами по столу.

— Скажи, — медленно спросил Камерон, — а ты обдумывал возможность того, что твой противник — женщина?

— Абсурд, — фыркнул граф.

— Разве? — возразил Камерон. — Мы оба знаем представительниц противоположного пола, которые обладают достаточным умом и воображением, чтобы разработать сложный план.

Коннор покосился на блокнот Алексы. Как будто ему нужно было напоминать об этом.

— Но не мускулами. Не забывай, что Девинтер был убит ударом кинжала в грудь, а он был отнюдь не хилым мужчиной.

— Мускулы можно нанять.

— Думаю, что да. И все же… Что заставило тебя подумать о женщине?

— Интуиция, — ответил Камерон. — Если хочешь знать, я почуял женщину. Там в воздухе витал слабый аромат. Эфирное масло розы мужчины применяют очень редко.

— Не припоминаю, чтобы его использовал кто-нибудь в моем окружении, — сказал Коннор. — Это очень сильный и резкий аромат. Пропитывает одежду надолго.

— Да, и он более уместен в борделе, чем в доме благопристойной леди.

Граф провел рукой по заросшему подбородку.

— Этот след, — задумчиво пробормотал он, — слишком уж иллюзорен.

— Возможно, но другого у нас на данный момент нет. — Последовала короткая пауза. — Если только ты не припомнишь свою бывшую служащую, которая затаила обиду.

— Я никогда не смешивал бизнес и удовольствие, — нахмурился Коннор.

— Заметь, я вовсе не утверждал обратного. — Камерон встал. — У меня есть друзья в самых разных кругах, которые мне чем-то обязаны. Теперь, когда мы охотимся на некую неведомую личность, полагаю, будет нелишним, если я сделаю несколько утренних визитов с целью получения дополнительной информации. — Он натянул перчатки. — Учти, это займет большую часть дня, потому что эти парни подолгу не задерживаются на одном месте.

Наблюдая за другом, Коннор уже в который раз отметил, как легко тот принимает другой облик. Похоже, он в совершенстве освоил мастерство перевоплощения, искусство сокрытия своего истинного «я». Граф почувствовал себя неуютно и слегка поерзал в кресле.

— А ты пока поспи, — добавил Камерон. — Выглядишь измученным.

Коннор поморщился.

— Засыпая, люди иногда видят сны.

Камерон натянул низко на лоб черную шапочку.

— Не волнуйся. Мы вернем ее.

— Хотел бы я быть так же уверен в успехе, как ты, — вздохнул Коннор и взъерошил свои и без того взлохмаченные волосы.

Но думать об ином исходе он не смел. Дальнейшая жизнь без жены казалась ему немыслимой.

— Мой дорогой Волкодав! — Камерон остановился в дверях и усмехнулся. — Никогда не надо забывать о поговорке, ставшей популярной благодаря нашему соотечественнику Шекспиру. Все хорошо, что хорошо кончается.



Глава 24

<p><a href="">Глава 24</a></p>

День тянулся мучительно медленно, но наконец яркий свет сменился сумерками. Тени за окном стали темнее. Камерон еще не появился, но Грифф прибыл точно в назначенный час и прямо с порога спросил:

— Чем я могу помочь?

— Ты должен нанести визит в «Грязную голубку», — ответил Коннор, — и сыграть роль пресыщенного шалопая, который вышел на поиски греховных удовольствий.

— Это будет нетрудно. Ты же знаешь, у меня в этом большой опыт. За последние годы я научился вести себя как скотина. — Грифф ухмыльнулся. — Но сейчас я постараюсь сохранить трезвую голову. — Он задумчиво уставился на золотую цепочку и колоду карт на столе. — А после того как я там освоюсь, что делать?

— Я набросаю тебе примерный план частных помещений наверху и расскажу, что там может происходить. Познакомившись с девочками, постарайся выяснить, есть ли там дополнительные помещения, закрытые для посетителей.

Грифф мрачно кивнул:

— Не беспокойся. Я найду способ все разузнать. — Он принялся крутить в руке перочинный нож, лежавший рядом с чернильницей. — Но если я выясню что-то важное, мне понадобится повод, чтобы выйти, а потом вернуться.

— Нет, — сказал Коннор. — Как только что-нибудь узнаешь, сразу уходи. Твоя миссия будет выполнена.

— Черта с два. — Лезвие воткнулось в книгу для записей. — За последние годы ты часто на меня рычал — в основном заслуженно, — но ни разу так не оскорблял.

Волкодав подавил желание возразить.

— Я сражался с тобой плечом к плечу в Пиренейской кампании, — продолжил Грифф, — и не намерен покидать поле боя сейчас, пока ты не вернешь Алексу. К тому же тебе потребуется человек, который сумеет отвлечь внимание внутри заведения.

Коннор смотрел на друга и не узнавал его: черты его лица казались более резкими, четко очерченными, глаза горели. Возможно, решил Волкодав, Грифф теперь видит всех вокруг себя в новом свете.

— Прими мои извинения, приятель, — пробормотал он. — Ты можешь сказать, что у тебя в карете осталось кое-что интересное… сексуальная игрушка, например.

Брови маркиза в первый момент полезли в изумлении на лоб, потом он засмеялся:

— Ты никогда не упоминал о такого рода развлечениях в «Логове». Знаешь, я помню одно заведение в Лиссабоне…

— Не сейчас, — перебил его граф. — Не время для приятных воспоминаний.

Улыбка исчезла с лица маркиза:

— Не думай, я понимаю, что ситуация дьявольски серьезная. И можешь быть уверен, что я не поставлю на кон твое будущее во второй раз. — Грифф со всем вниманием рассматривал лезвие ножа. — Насколько я понимаю, вы с Камом выработали некую стратегию спасения Алексы. Что вы собираетесь делать?

Хороший вопрос. Коннор отвел глаза. Недавно ему принесли записку. Ему была назначена встреча в полночь, недалеко от «Грязной голубки». Но отсутствие Камерона не могло не беспокоить. В лондонских трущобах даже самые продуманные планы могли пойти кувырком.

— Мы пока не проработали все детали.

Губы маркиза дрогнули. На его лице появилось непонятное выражение.

— Знаешь, от тебя очень странно слышать слово «мы». Ты никогда не доверял другим людям, даже своим верным «псам».

— Ну, похоже, все мы изменились в последнее время, — вздохнул Волкодав, — вот только не знаю, к лучшему это или к худшему…


Услышав скрежет ключа в замке, Алекса свернулась на кровати и притворилась спящей. Юбки прикрыли отломавшиеся кусочки заколки, да и саму импровизированную отмычку, которую она все еще сжимала в руке. Она сломала уже две заколки, но не добилась ничего, только до крови расцарапала палец и сломала ноготь.

В коридоре горели свечи. В их тусклом свете были видны две фигуры, темневшие в дверном проеме. Два человека, у одного в руке пистолет.

— Спит, — негромко сказала Хелен своему спутнику. — Оставим ее пока в покое.

— Ты же обещала ее мне.

Мужчина говорил с выраженным голландским акцентом. Он явно был недоволен тем, что развлечение откладывается.

— Я и не отказываюсь, но ты получишь ее немного позже, перед тем как мы покончим с ней. А пока нам не следует отвлекаться.

Хелен тщательно проверила задвижки. Раздался скрежет металла, заглушивший недовольное замечание мужчины.

Что бы он ни сказал, в ответ раздалась длинная фраза на каком-то иностранном языке. Затем Хелен снова перешла на английский.

— У меня нет настроения спорить, — заявила она, явно чем-то раздосадованная. — Мне не нравится то, что я увидела внизу. С чего это лорду Хаддану вздумалось нанести нам визит?

— А что в этом такого? — недоуменно спросил мужчина. — Многие джентльмены из общества приходят сюда, чтобы вкусить запретный плод. Захотелось высокородному маркизу ощутить на своей шкуре хлыст или розги. Что в этом такого?

— Странно это, — хмуро ответила Хелен. — Он никогда не был склонен к такого рода удовольствиям. Само по себе это ничего не значит — многие джентльмены в тот или иной момент испытывают потребность испробовать что-то новенькое. Но, насколько мне известно, Хадцан — один из немногих друзей Волкодава. И его визит именно сейчас не может не удивлять.

— Ты же сказала, что план абсолютно надежен.

— Он действительно надежен. — В уверенном голосе Хелен зазвучали истеричные нотки. — Я не жду никаких осложнений. Но одна из причин моих успехов заключается в том, что я ничего не оставляю без внимания.

— Сколько нам еще ждать? — спросил ее сообщник.

— Не больше часа. Потом я отправлю записку Волкодаву с условиями обмена. Скажи Ван Дрейзену, чтобы он был готов предупредить мирового судью.

— Он знает, что сказать.

— Хорошо. Наблюдай за лестницей. Я надену плащ и осмотрюсь вокруг.

— А если кто-нибудь из клиентов захочет подняться сюда?

— Скажешь, что этаж закрыт для частной вечеринки. Я знаю, ты умеешь быть убедительным.

— Частная вечеринка — ха-ха-ха! Это смешно. Только не уходи надолго. Мне не терпится начать веселье.

Алекса поневоле задрожала.

— Скоро повеселишься, — пообещала Хелен.

Дверь захлопнулась, задвижки вернулись на место, в замке повернулся ключ. В комнате снова стало темно.

Алекса из последних сил пыталась не поддаваться отчаянию. Она понимала, что не сумеет в одиночку справиться с врагами, однако сердце подсказывало ей, что даже в безнадежной ситуации нельзя отказываться от надежды. Даже крошечный огонек надежды несет тепло и свет. Мысль о Конноре стала для нее путеводной звездой, освещавшей путь даже в непогоду. Надо только идти к ней.

Алекса размяла затекшие пальцы и снова принялась взламывать замок на стальном браслете, надетом на ее щиколотке. Она вставила очередную заколку в отверстие и пошевелила ее, едва не сломав пополам. Вроде бы раздался какой-то щелчок? Нет…

Волосы прилипали к вспотевшей шее. Пальцы немели.

Алекса выругалась и предприняла очередную попытку.

Здесь лорд Хадцан. Она напряженно думала. К этому времени Камерон уже наверняка получил ее записку. Может, он и Коннор нашли какой-нибудь след в тех ужасных трущобах, где ее похитили? Маркиз никогда не пришел бы сюда по собственной инициативе. Значит, Коннор где-то рядом. И вот-вот попадет в ловушку.

Алекса представила, что заколка — это кинжал, а бездушный кусок железа — сердце Хелен Сноу, и удвоила усилия.

Щелк. Теперь ей точно не показалось! Что-то сдвинулось! Щелк. Негромкий скрежет, и металлические челюсти, сжимающие щиколотку Алексы, разжались.


Окна ломов были закрыты ставнями, сквозь которые не пробивался свет, небо затянули облака. Коннор отвел глаза от покосившихся лачуг и гниющих куч отбросов и сосредоточил все внимание на крошечной площади, расположенной на пересечении Пловер-аллей и Грин-стрит. Площадью это место вряд ли можно было назвать. Скорее грязной лужей.

А Камерона все не было.

Слева от себя Волкодав заметил какое-то движение.

Он прижался к стене, вслушиваясь в звук приближающихся шагов. Пальцы сильнее сжали пистолет.

Из-за угла показалась чья-то фигура, но было слишком темно, чтобы человека можно было узнать. Тем не менее, было что-то знакомое в характерном наклоне головы, покатых плечах…

— Камерон? — шепотом спросил он.

Человек резко обернулся.

— Киллингуорт?

Это был вовсе не мягкий баритон Камерона. Да и вообще голос был женским. И в нем слышалось рыдание.

— Слава Богу, это вы!

— Хелен Сноу? — Граф отошел от стены, не в силах поверить своим ушам. — Что ты здесь делаешь?

Обвив его за шею, Хелен уткнулась лицом в грудь Коннора.

— Я ищу экипаж… Хотела предупредить вас…

— Успокойся. — Граф рассеянно погладил Хелен по голове. — С тобой ничего не случится. Я не позволю.

— Вы всегда были… так добры, сэр. Мне надо было… Но прошлое нельзя изменить.

— Не важно. — Его голос был спокоен, однако внутри все переворачивалось. Мягко отстранив от себя Хелен, он спросил: — О чем ты хотела меня предупредить?

— Ваша жена. Ее держат в «Грязной голубке». Они хотят… — Хелен замолчала. — О, я не могу это произнести…

Коннор легонько встряхнул ее.

— Я помню, ты всегда была умной девочкой. Сосредоточься и расскажи мне все, что знаешь.

— Да, конечно, — смахнув слезы, она улыбнулась, — я постараюсь.

Граф положил пистолет в карман и отвел Хелен в сторону.

— Знаю, что этим вряд ли можно гордиться, но сейчас я работаю в «Грязной голубке», — сказала она. — Это совсем не то, что работать на вас, но…

— Это был твой выбор, Хелен. Каждый из нас делает все, что может, для выживания.

— Да, сэр. — Она набрала в грудь воздуха и приступила к рассказу. — Я отдыхала между приемом двух клиентов на одной из задних лестниц и подслушала, как хозяин обсуждал план со своими помощниками.

— Кто хозяин заведения?

— Я не знаю его имени и ни разу не видела его лица. Единственное, что могу утверждать точно, он говорит с иностранным акцентом.

— Дьявол! — воскликнул Коннор и после небольшой паузы спросил: — Ты уверена, что хозяин «Грязной голубки» не женщина?

— А вы думаете, что ею владеет женщина? — Хелен взглянула на Волкодава так, словно усомнилась в здравости его рассудка. — С чего вы взяли?

Произнесенная вслух мысль действительно казалась абсурдной. Коннор поморщился.

— Так… фантазия разыгралась. Продолжай, пожалуйста.

Ее взгляд смягчился.

— Вас хотят заманить на встречу, предложив обменять вашу жену на «Волчье логово». Но на самом деле они убьют ее и сделают так, чтобы в ее убийстве обвинили вас. Мировому судье назовут время и место. Он прибудет и застанет вас над телом жены. Она будет сжимать в мертвой руке окровавленный платок с вашей монограммой.

Коннору потребовалось время, чтобы осознать всю глубину порочности этого плана. Ему много раз приходилось иметь дело с профессиональными убийцами во время Пиренейской кампании и с безжалостными хищниками лондонских трущоб, создавая «Волчье логово», но он ни разу в жизни не сталкивался с демонами.

— Ты можешь незаметно провести меня в здание? — спросил он.

Хелен кивнула:

— Я могу сделать даже больше. Там есть много потайных ходов и лестниц, соединяющих верхние этажи, и я могу отвести вас прямо к комнате, в которой держат вашу жену.

Коннор заколебался, вынужденный выбирать между соображениями джентльменской чести и законами трущоб. Хотя, пожалуй, выбора не было.

— Мне бы очень не хотелось, чтобы ты из-за меня рисковала, но, боюсь, другого выхода у меня нет.

— Я не боюсь риска, — улыбнулась Хелен. — В конце концов, я перед вами в долгу за все, что вы для меня сделали.

— Считай, что долг оплачен. С процентами.

— Посчитаемся, когда все будет кончено. — Хелен потянула графа за рукав. — Идите за мной. Я покажу дорогу. Здесь можно пройти к заднему входу в «Грязную голубку».

Хелен уверенно прошла через старый склад, двери которого уже давно были пущены на дрова. Она явно знала, куда идти, и двигалась по хитросплетению грязных дворов и закоулков легко и быстро, словно бывала здесь каждый день. Сам он никогда не разобрался бы, куда идти. Повезло ему, что он встретил эту женщину. Теперь главное — не отстать от нее.

Возможно, удача улыбнется ему.

Далеко не сразу графу пришла в голову мысль, что он так и не встретился с Камероном. Он на мгновение замедлил шаг, но потом решил не упоминать о назначенной встрече. Уже слишком поздно поворачивать назад, да и, кроме того, личность преступника теперь не столь важна. Главное, остановить его — или ее — раньше, чем Алексе будет причинен вред.

Протиснувшись под сломанной ставней, граф отбросил мысль о Камероне. Он не станет о нем беспокоиться. Камерон — мастер импровизаций. Что же касается Гриффа…

Коннор проверил, под рукой ли пистолет. Нет, он не станет ждать помощи друзей. Сам справится.

Хелен подала сигнал, и граф замер. Она вернулась и указала ему на узкое пространство между двумя кирпичными зданиями. В сером тумане можно было с трудом разглядеть ступеньки, ведущие к утопленной в стене двери.

— Это вход на склад, — прошептала она. — Я оставила дверь открытой, но лучше проверить.

Коннор ждал, прислушиваясь к частому и тревожному биению собственного сердца. Кровь шумела в ушах. Ему показалось, что прошла вечность, прежде чем Хелен вернулась. В маленьком помещении было холодно, повсюду витал запах мыла и уксуса. Губы Волкодава дернулись. Запах был очень знакомым. Все бордели снабжаются одинаково.

Хелен взяла зажженный фонарь и теперь освещала проход между мешками и ящиками.

— Первая лестница ведет в маленькую кладовку, примыкающую к главной гостиной. Там хранят бренди и шампанское, чтобы спиртное всегда было под рукой. Официанты заходят туда редко, тем более в это время, но идти все равно надо тихо.

Попавшая в луч фонаря зазевавшаяся крыса бросилась наутек.

— Отсюда нам надо пересечь холл, чтобы попасть к одной из потайных лестниц. — Сделав шаг вперед, Хелен тронула графа за плечо. — Не бойтесь, сэр, все будет так, как я запланировала.

Коннор обнаружил, что ему трудно говорить, и он лишь быстро пожал ее пальцы.

Выйдя на площадку, Хелен обернулась.

— Подождите здесь, сэр, я проверю, все ли спокойно.

Неожиданно у Волкодава появилось дурное предчувствие, и он удержал ее.

— Полагаю, дальше я пойду один.

— Нет, вы совершите ошибку. Если меня заметят охранники, я смогу отговориться, а если увидят вас, вы не сможете спасти жену.

Граф позволил Хелен уйти, хотя его не покидало какое-то странное тревожное ощущение. Он чувствовал: что-то не так. Раньше инстинкты его никогда не подводили, но в последнее время в его жизни все перевернулось с ног на голову, и он уже ни в чем не был уверен.

Хелен вернулась.

— Может, вы дадите мне ваше оружие? С ним мне будет спокойнее.

Он отдал ей пистолет.

— Я вернусь, как только смогу. Будьте готовы идти вперед по моему сигналу.


Алекса закончила осмотр двери. Увы, все было именно так, как она опасалась. Изнутри можно было открыть замок, но, взглянув в узкое отверстие между дверным полотном и косяком, она увидела снаружи две массивные задвижки, надежно удерживающие дверь. Никакие манипуляции с заколками не могли бы сдвинуть их с места. Так что пленница не стала ближе к свободе.

Обойдя комнату, она убедилась, что другого выхода не было. Окно открыто, но, выглянув в него, Алекса поняла, что находится на верхнем этаже здания. Даже если сплести веревку из простыней — еще одна сцена из прочитанного ею недавно романа, — до земли все равно не достать.

Алекса отошла от окна и направилась к стене, где висели устрашающие приспособления для… ей не хотелось думать, для чего они. Впрочем, выбора все равно не было.

Отбросив сомнения, она с отвращением взяла в руки розгу — длинный ясеневый прут, на конце которого был закреплен стальной шар, ощетинившийся гвоздями. Взмахнув прутом, она услышала свист — совсем как коса.

Положив отвратительное оружие на край кровати, Алекса взяла кнут. Ей неоднократно приходилось пользоваться им, усмиряя упрямого быка. Этот предмет был для нее более привычен, чем веера или усыпанные драгоценностями монокли, которые носили леди из общества. Когда кожаная плеть, просвистев по воздуху, обмоталась вокруг столбика кровати, Алекса улыбнулась. Все же Хелен Сноу была не права. Продумав все детали, она никак не могла рассчитывать на то, что супруга графа Киллингуорта окажется не утонченной леди, а грубой деревенской девчонкой.

Алекса свернула кнут и тоже положила на край кровати. Ее брат, герой войны, всегда говорил, что в бою элемент внезапности может быть таким же мощным оружием, как пуля или клинок.

Когда придет время, она сумеет им воспользоваться.


Сорок один, сорок два… Секунды ползли словно улитки.

Коннор решил, что досчитает до шестидесяти, и если Хелен не появится, дальше пойдет один.

Мгновение спустя раздался слабый скрип дверных петель, и тихий голос позвал:

— Идите за мной, сэр.

Граф, до этого сидевший на корточках, встал, и почти сразу внизу послышались шаги.

— Коннор, стой! — крикнул Камерон. — Это она!

Нет. Друг, вероятно, ошибся.

— Поспешите! — воскликнула Хелен. — Они уже идут за леди Киллингуорт.

Он побежал, протягивая руку к полуоткрытой двери. Хелен распахнула ее шире, и легкий сквозняк пошевелил ее волосы.

Запах роз.

Волкодав бросился в сторону как раз в тот момент, когда пистолет в ее руке выстрелил.



Глава 25

<p><a href="">Глава 25</a></p>

Сзади раздался грохот и стон Камерона. Но Коннор, упавший на пол и теперь пытавшийся встать, не осмеливался отвести глаз от искаженной яростью физиономии Хелен Сноу.

Она подняла другой пистолет — осечка.

Хелен была похожа на горгону Медузу — пряди черных волос стояли дыбом, глаза бешеные, дикие.

— За ним, болван! — выкрикнула она, подтолкнув стоявшего рядом громилу. — Покажи, на что ты способен. А мы с Дирком позаботимся о суке Волкодава.

Увернувшись от пистолета, который Хелен швырнула ему в голову, Коннор заметил блеск смертоносной стали, очень яркий на фоне темных юбок женщины. Он не бросился за ней и повернулся к своему противнику, наступавшему на него с большим тесаком в руке.

Плотоядная ухмылка обнажила желтые зубы, узкие и острые, как у крысы.

— Какое удовольствие — выпустить кишки высокомерному английскому лорду! — Он сделал несколько быстрых выпадов. — Как свинье.

Вырабатывать стратегию боя времени не было. Сорвав с шеи галстук, Коннор обмотал тканью левую руку и бросился вперед.

Это движение застало противника врасплох. Сообщник Хелен колебался достаточно долго, чтобы Коннор успел поднырнуть под выставленный вперед нож и нанести удар по его колену. Противник пошатнулся, но удержался на ногах. Однако ухмылка поблекла, сменившись безумной гримасой. Взревев, бандит устремился в атаку. Но скользнув в сторону, Коннор уклонился от быстрого клинка.

— Не забудь, волк всегда старается перегрызть подколенное сухожилие своей дичи.

— Дичь здесь не я, а ты, — оскалился мужчина. — И именно ты сейчас будешь убит.

Но и следующие выпады угодили в пустоту.

— Ты же обещал выпустить мне кишки, — напомнил Коннор, ловко уклонившись от очередного удара. — Так в чем же дело? Боишься невооруженного человека?

Как граф и хотел, злая насмешка вызвала целую серию яростных ударов. Парируя их обернутой галстуком рукой, Коннор игнорировал мелкие укусы клинка, выжидая подходящего момента, чтобы нанести другой рукой удар по запястью противника.

Раздался громкий хруст кости, и мужчина оглушительно взвыл. Нож выпал из сломанной руки. Противник согнулся, пытаясь нащупать оружие другой рукой, но Коннор схватил его за воротник и швырнул — головой вперед — в стену.

Из разбитого носа брызнула кровь. Еще один такой же удар, и на пол посыпались зубы, а из разбитых губ вырвался только слабый стон.

— Хватит, Волкодав, хватит, оставь его властям. — Опустив пистолет, Грифф оттащил Коннора от поверженного врага. — Черт возьми, я так и не осмелился спустить курок. — Он посмотрел на окровавленные руки друга. — Надо было дождаться подкрепления, а не бросаться в бой без оружия.

— Не было времени. — Справившись с охватившим его кровожадным желанием забить мерзавца до смерти, Коннор сказал: — Дай мне пистолет и позаботься о…

— Не волнуйся, я позабочусь о Камероне. — Грифф протянул другу заряженный пистолет. — Беги спасай Алексу.

Волкодав схватил оружие и рванулся вверх по лестнице, перепрыгивая сразу через две ступеньки.


Выстрел дал Алексе знать, что игра началась. В первую минуту ее охватил страх, но она взяла себя в руки и решила, что ни за что не сдастся без борьбы. Схватив розгу и кнут, она заняла позицию у двери. Распахнувшись, дверь обеспечит ей прикрытие на пару секунд. Ну а потом как карты лягут.

Однако ей придется действовать очень быстро.

Из-за двери послышались шаги.

Вот с лязгом открылась первая задвижка, затем вторая. Алекса заткнула кнут за пояс, взяла обеими руками розгу и подняла ее над головой.

Снова скрежет металла — это в замке повернулся ключ — и дверь распахнулась.

— Она моя! — завопил появившийся в дверном проеме мужчина.

Хотя он стоял к ней спиной, Алекса узнала Дирка. Он ворвался в помещение и в полном недоумении замер, увидев пустую кровать.

Алекса не колебалась. Прицелившись, она изо всех сил нанесла удар.

Колючий шар пришел в соприкосновение с черепом голландца, и розга вырвалась из рук Алексы. Бандит обернулся, расставил руки и качнулся в ее направлении. Алекса взвизгнула, но Дирк сделал неуверенный шаг и рухнул на землю.

— Проклятый сукин сын, сейчас нет времени удовлетворять похоть! — Хелен забежала в комнату и постучала носком туфли по ноге Дирка. — Слезай с нее! Немедленно!

— Дирк вовсе не получает удовольствие, — заверила ее Алекса.

Обрамленное черными волосами лицо Хелен побелело от шока. Потом его исказила гримаса ярости.

— Ах ты упорная маленькая сука!

Алекса видела, как женщина достала кинжал. Как странно: маленькие тонкие пальчики и острый клинок могут выглядеть удивительно изящными. И смертельно опасными.

— Но ты мне больше не нужна. Киллингуорт мертв. Мне незачем сохранять тебе жизнь. Приманка уже не понадобится.

Хелен бросилась вперед.

— Не так быстро.

Алекса стиснула рукоять кнута и немного отступила к стене.

Однако Хелен только издевательски рассмеялась:

— Чтобы работать кнутом, надо много тренироваться.

Сделав ложный выпад, она неожиданно развернулась и бросилась к кровати.

Коннор мертв? Алекса была настолько ошарашена, что не смогла отреагировать достаточно быстро и не помешала Хелен схватить розгу. Сильнее сжав рукоять кнута, она попятилась. Блеф? Или жестокая правда? Неизвестно. И Алекса решила довести игру до конца.

— Что же ты, давай ударь меня. — Новое оружие добавило Хелен злости. Она обходила окно, вынуждая Алексу поворачиваться вместе с ней. — Кончится тем, что ты намотаешь кнут себе на шею.

Решив, что она выжидала достаточно, Алекса щелкнула кнутом. Стекло в окне разлетелось, осыпав Хелен дождем осколков. Отскочив в сторону, та остановилась недалеко от окна — по ее щеке текла струйка крови.

— Как раз наоборот. Это твоя шея будет в опасности, когда я нанесу следующий удар, — сообщила Алекса и подняла кнут. — Игра окончена. Сдавайся, Хелен Сноу.

В это время начал подавать признаки жизни голландец, что было весьма некстати. Алекса бросила на него лишь быстрый взгляд, однако Хелен сумела воспользоваться этой долей секунды, чтобы нанести удар.

Но когда колючий шар уже летел к голове Алексы, она зацепилась за что-то юбкой и упала. В итоге шар пролетел мимо.

Дирк встал на ноги.

— Сейчас я вышибу ей мозги.

— Убирайся с дороги! — завизжала Хелен, когда его массивная фигура неожиданно заслонила беспомощно лежащую Алексу, помешав нанести удар по неподвижной мишени.

Взревев, голландец вырвал розгу из рук Хелен. Его мускулы напряглись, и он приготовился нанести последний смертельный удар.

Алекса открыла рот, чтобы закричать.

То же самое сделал Дирк, когда в его грудь ударила пуля, взметнув фонтан алых брызг.

Голландца отбросило выстрелом прямо на Хелен. Отступив под тяжестью мертвого тела, та потеряла равновесие и повалилась в сторону разбитого окна. Отчаянно ругаясь, она ударилась о низкий подоконник, попыталась ухватиться за остатки рамы, но та окончательно рассыпалась.

Мгновением позже сила инерции увлекла оба тела в зияющую бездну.

Когда Алекса наконец сумела выдавить из себя звук, это был шепот, а не крик.

— О, Коннор, ты все-таки пришел за мной!

Граф осторожно поднял жену и погладил по щеке, оставив кровавые отпечатки.

— Мне много раз в жизни приходилось рисковать, но я бы ни за что не рискнул потерять тебя, — сказал он и заключил ее в объятия.


Под ногами Болта громко хрустело стекло. Он огляделся, прошелся по комнате, потом выглянул в окно. Долгую историю он выслушал молча, лишь изредка что-то записывая. После этого мировой судья задумчиво поскреб подбородок, добавил еще какие-то записи и наконец, захлопнул блокнот и убрал его в карман.

— Говорят, у кошки девять жизней. — Взгляд василиска был обращен на графа. — Вероятно, это справедливо и для собак, не правда ли, милорд? Судя по всему, вы их почти все сегодня использовали. Вы и ваши друзья.

— Мне кажется, о собаках говорят, что у каждой бывает свой светлый день.

— Хм. Не слышал такой пословицы. Надо будет запомнить. — Физиономия Болта исказилась. Обладая хорошо развитым воображением, эту гримасу можно было принять за улыбку. — Возможно, ею стоит заменить поговорку о том, что старую собаку нельзя научить новым трюкам.

Коннор привлек Алексу к себе:

— Согласен. Давайте считать, что поговорка оказалась ошибочной и ее можно выбросить из окна.

— Я бы сказал, что так оно и есть, милорд. Во многих смыслах. — Болт наклонился и поднял кнут. — Хорошо, что у вашей супруги оказалась достаточно твердая рука, чтобы воспользоваться этим орудием.

— Я же говорила, что выросла в деревне. Все же есть некоторые преимущества в том, что я лучше чувствую себя на скотном дворе, чем в бальном зале.

— Преимуществ очень даже много, — мягко сказал граф и погладил ухо жены, убирая с лица непослушную прядь. — Но мы их обсудим позже, когда останемся наедине. Ласка была мимолетной, однако удивительно приятной. — Если у вас больше нет срочных вопросов, Болт, я бы хотел позаботиться о моем раненом друге, после чего отвезти жену домой.

— Не сомневаюсь, что вопросы у меня еще появятся, однако все они могут подождать до завтра. А пока я подчищу здесь кое-какие концы. — Мгновение поколебавшись, мировой судья продолжил: — Хотя есть одна деталь, которую я не могу не уточнить. Это касается как раз раненого джентльмена. Понимаете, его лицо мне кажется очень знакомым. Могу поклясться, я его видел раньше.

— Даже не представляю, где вы могли встретиться. — Коннор хранил полную невозмутимость. — А если учесть игру света и теней и тусклое освещение, скорее всего вы ошиблись.

— Вполне возможно, вы правы. — На лице судьи застыло странное выражение. — Мне, как и любому человеку, случается иногда ошибаться.

Он отошел в сторону, пропуская графа и Алексу.

Спустившись по лестнице, они обнаружили Гриффа, хлопочущего вокруг Камерона. Наскоро перевязав раненую ногу друга, маркиз сказал:

— Могло быть и хуже.

— Тебе легко говорить, — проворчал Камерон, приподняв голову.

Грифф заботливо поддержал его голову и помог сделать пару глотков бренди.

— Похоже, пуля не задела кость, и кровотечение уже остановилось. По требованию Кама я отправил экипаж за его знакомым хирургом, который имеет опыт обработки подобных ран.

— Хорошая работа, Грифф.

Коннор присел на корточки и быстро осмотрел рану.

— Жить будешь, — сказал он Камерону.

— Все равно эта ведьма могла бы целиться чуть левее, — сварливо проговорил Камерон и поморщился. — Шрам вовсе не украсит мое идеальной формы бедро.

Алекса опустилась на колени и вытерла капли пота со лба раненого.

— Мой дорогой мистер Даггет! Никакие шрамы, царапины и отметины не способны повредить вашему обаянию. На мой взгляд, вы само совершенство.

Камерон язвительно усмехнулся:

— Неудивительно. Ведь, говоря это, вы смотрите на другого мужчину, леди Алекса. — Улыбка сползла с его лица, когда Коннор добавил еще один виток повязки. — Скажите этому мяснику Терлоу, что я переломаю ему все пальцы, если он не сделает аккуратный тонкий шов, — сказал Камерон и лишился чувств.

— Я позабочусь о Каме, — заверил Грифф.

— Но ему потребуется хороший уход, — начал Коннор, но Грифф перебил его: — Кам намекнул, что предпочитает поправляться в более теплом климате. Больше он ничего не сказал, но ты же знаешь Кама. — Он аккуратно коснулся раненой ноги друга. — Но не беспокойся, я дождусь, когда Терлоу скажет, что наш друг может путешествовать. Иначе он никуда не поедет, даже если мне придется приковать его к кровати цепями.

— Превосходно. — Граф вздохнул. — Хотя, честно говоря, я надеялся, что он сможет некоторое время последить за делами в «Волчьем логове».

— Предоставь это мне. Обещаю, что твоя собственность будет в надежных руках.

— Тебе? — удивился Коннор.

— Да. Не сомневайся. Бери леди Киллингуорт и вези домой. В «Волчьем логове» не будет никаких неприятностей.

— Ты и неприятности так долго были неразлучными спутниками, что я, честно говоря, не могу представить вас друг без друга. Однако…

Мысль поехать домой была невероятно притягательна.

— Что ж, будем считать, что ты перевернул очередную страницу. — Коннор обнял Алексу за талию. — Готова?

Дом, в котором они жили, находился совсем рядом, так что путешествие оказалось коротким. Но это была лишь промежуточная станция на пути к настоящему дому. В прошлом Волкодаву было все равно где скитаться. Тропинки всегда оказывались слишком узкими и извилистыми, чтобы оглядываться назад. А теперь? Одинокий волк устал от скитаний.

Но пока еще он не был дома.


Хотя уже светало, Алекса долго отмывалась после визита в «Грязную голубку», а потом переоделась в чистое платье. Коннор настоял, чтобы они выпили чаю и чего-нибудь поели. Несмотря на усталость, тяжким грузом давившую на тело и дух, Алекса обрадовалась. Ей не хотелось закрывать глаза и проваливаться в темноту, поскольку она никак не могла наглядеться на лицо мужа.

Ожидая Коннора, она задумчиво теребила пальцами шаль, которую он накинул ей на плечи, и ощущала странный дискомфорт, никак не связанный с синяками и царапинами на своем теле. В этой удобной комнате, в доме своего родного брата, Алекса не чувствовала себя дома.

Дом. Где он? Ее пальцы запутались в мягкой бахроме. Она не могла не думать о заброшенном имении Линсли-Клоуз, давно ожидающем, пока кто-нибудь вдохнет в него новую жизнь.

— Поставьте поднос на буфет, — сказал Коннор служанке, вошедшей вслед за ним с подносом. — Больше нам ничего не понадобится. Идите спать.

Над чайником поднимался пар, наполняя комнату тонким ароматом.

— Выпей это, — сказал Коннор, передавая Алексе чашку, куда, кроме чая, плеснул изрядную порцию бренди.

У него была забинтована рука, но многие порезы оставались на виду. Алекса содрогнулась, подумав, как близко подошла его бывшая служащая к успешному осуществлению своего дьявольского плана.

Ее руки слегка дрожали. Взгляд был напряженным.

— Что с тобой?

— Я… я подумала, что хватит с меня борделей, — пробормотала Алекса, — на всю оставшуюся жизнь.

Она очень старалась не выдать свои тайные мысли.

Пока они ехали домой из «Грязной голубки», Коннор держал ее в объятиях, и его близость успокаивала. Алекса не сомневалась, что небезразлична ему, да и физическое притяжение между ними отрицать было бы нелепо, и все же… Сумела ли она выиграть его любовь?

Возможно, такой ставки вообще не было на кону.

— Утром, — сказала она, — я сожгу эту проклятую долговую расписку в камине, если ты не возражаешь.

— Возможно, так будет лучше всего, — задумчиво ответил Коннор.

«Быстро же ты согласился обратить наше партнерство в кучку пепла». У Алексы заныло сердце. Неужели ее мечта стать неотъемлемой частью его жизни столь же неуловима, как пар над чайником? Она глотнула чая с бренди, но он показался ей горьким сверх всякой меры.

— Алекса! — отодвинув бутылку, Коннор в упор посмотрел на нее. — Ты что-то от меня скрываешь? С тобой случилось еще что-то?

Она усмехнулась и покачала головой:

— Нет, я отделалась небольшими синяками и царапинами, которые очень быстро заживут. Не забывай, что я деревенская девчонка, а не изнеженная городская красотка. Свалившись с лошади, обычно получаешь больше травм.

— Я говорю не об ушибах.

Боль в груди усилилась настолько, что стало трудно дышать.

— Понимаешь, я боюсь, что в душе ты хочешь предать огню и наш брак, — решившись, выпалила она. — Это партнерство тоже было тебе навязано.

Молчание затянулось. Алекса заморгала, старательно удерживая готовые пролиться слезы.

Коннор встал, достал из ящика стола небольшой сверток и положил ей на колени.

— Ч-что это?

— Запоздавший свадебный подарок, — ответил Коннор. — Мне очень жаль, что из-за неразберихи в наших жизнях мне потребовалось так много времени, чтобы достать его.

Алекса развязала красную ленточку и развернула бумагу. В картонной коробке оказался кашемировый шарф, легкий, как морской ветерок. Цвет и рисунок были взяты из ее блокнота.

Прошло некоторое время, прежде чем Алекса подняла на мужа сияющие, но все же полные слез глаза.

Коннор наклонился и губами стер скатившуюся по щеке соленую каплю.

— Я тоже подумываю отказаться от своей доли в «Волчьем логове». Сара Хокинс проявила удивительные способности к бизнесу, и я решил, что мне пора уйти на покой. — Он встряхнул шарф и обернул вокруг шеи жены. — Но я привык зарабатывать себе на жизнь и боюсь, что праздное существование бездельника-лорда покажется мне невыносимо скучным. Как ты смотришь на создание нового партнерства?

Алекса почувствовала свежий запах земли и сена.

— Мы назовем наше предприятие «Козье убежище».

Коннор усмехнулся:

— Полагаю, если мы собираемся продавать свои шерстяные изделия светским леди, нам действительно потребуется более благозвучное название, чем «Волчье логово».

— Но прежде чем мы примем окончательное решение, необходимо обсудить условия. — Она заколебалась: — Мы говорим о равноправном партнерстве?

— Не совсем.

У Алексы замерло сердце.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне придется еще долго учиться обязанностям сельского джентльмена… респектабельного купца… достойного мужа. Вначале основная нагрузка ляжет на твои плечи. Но я надеюсь, что ты все еще хочешь заняться этой работой и сделать Линсли-Клоуз нашим домом.

— Не только чистота и налаженное хозяйство делают здание домом.

— Да, я знаю. В доме должна царить любовь. — Коннор обнял жену и привлек к себе. — Я не умею красиво говорить, Алекса, хотя, наверное, должен был бы произнести яркую речь о своих чувствах. Скажу одно: я тебя очень люблю. — Он коснулся ее губ нежным поцелуем. — И полюбил в тот самый момент, когда ты впервые ворвалась в мое логово.

— Этого мне достаточно, Коннор. Более чем достаточно.

— Тогда давай скрепим нашу договоренность еще одним поцелуем, любовь моя.