Кир Булычев

Хроноспай


* * *

Максим Максимович, внук Корнелия Удалова, школьник десяти лет от роду, был недоволен содержанием учебника истории. Об этом он сообщил профессору Минцу.

– Дедушка Лева, – сказал он. – У меня масса сомнений. А у Валентины Семеновны – ни одного.

– Объясни, друг мой, – попросил профессор Минц, гениальный ученый, давно уже проживающий в достойном уединении городка Великий Гусляр.

– Я ее спрашиваю, а правда Иван Сусанин завел в лес целый польский полк интервентов? Она говорит – нет сомнений. А я думаю, чего ж это поляки по собственным следам обратно не вернулись? Тайна? Историческая загадка?

– А в самом деле... – произнес Лев Христофорович. – Что им помешало?

– Ничего!

– Может, вечер наступил? – сказал Минц. – В темноте они и погибли.

– Хорошо, – сказал юный скептик, – но сомнения остаются?

– Остаются.

– Другой пример, – сообщил Максимка. – Татаро-монгольские захватчики завоевали Русь. А Новгород не завоевали. Тоже в лесу заблудились?

– Ну, тому много причин, – сказал неуверенно Лев Христофорович.

– Вечер наступил? – Глаз у школьника был хитрый и даже насмешливый. И ясно – детям порой надоедает, что взрослые имеют право их учить, хотя сами учились паршиво. Каждый взрослый дурак выпячивает пузо и начинает вещать, как телевизор.

– И много у тебя сомнений? – спросил Минц. Он был поумнее многих взрослых, иначе Максимка и не стал бы с ним советоваться.

– Миллион, – сказал Максимка. – И не знаю, что делать.

– Что же у тебя намечается в четверти по истории? – догадался спросить Лев Христофорович.

– Не исключено, что натяну на трешку, – ответил Максимка. – Но я ни в чем не виноват. Я даже книги исторические читаю. И если бы не было у меня сомнений, мог бы рассчитывать на четыре-плюс.

– И чего ты от меня хочешь?

– Говорят, что вы большой ученый.

– Я с этим не спорю.

– Вам даже Нобелевскую премию обещали.

– Но, к сожалению, не решили, по какому разряду мне ее дать. Физики, химики и биологи передрались за право выдвинуть меня на эту премию.

Лев Христофорович не лукавил. И в самом деле слухи о таких спорах и разногласиях до него докатывались.

– Так помогите. А то мне роликов не видать как своих ушей. Даже трояков в четверти предки не дозволяют. Издевательство над честным человеком.

– А как я тебе помогу?

– Сделайте приборчик, чтобы можно было заглянуть в прошлое. Одним глазком. И посмотреть, как все это случилось на самом деле. А в случае необходимости ткнуть носом в правду истории нашу Валентину.

– Во-первых, тыкать носом любимую учительницу – грех, – сказал Минц. – Во-вторых, машина времени в принципе невозможна. И если тебе скажут, что ее уже изобрели, можешь плюнуть в рожу тому человеку.

Тогда будущий историк топнул ножкой и сильно осерчал на профессора Минца, потому что решил, что старик притворяется. Нельзя придумать? А ты постарайся. Так он и сказал профессору:

– Не можете придумать, запрещено, а вы через запрещено!

Минц только усмехнулся.

Но сам крепко задумался.

Если Лев Христофорович крепко задумывался, то миру лучше всего замереть в ужасе или в предвкушении близкого счастья.

Каких только гениальных открытий или роковых изобретений не рождалось в такие моменты в гениальной голове профессора. И если природа ставит на пути Минца препоны в виде физических запретов, он просто сметает эти запреты.

Разумеется, мы с вами знаем, что путешествие во времени невозможно. И за редкими исключениями оно не происходит. Профессор это знает куда лучше нас с вами. Поэтому он ищет и находит обходный маневр. Нельзя путешествовать – значит, можно подглядывать.

Нельзя подглядывать, можно принюхиваться, нельзя нюхать, можно слушать... и так далее.

Не будем углубляться в теорию и практику темпоральных перемещений и псевдоперемещений, просто представьте себе небольшой спутник Земли, который кружится с невероятной скоростью в направлении, противоположном вращению нашей планеты. Через какое-то время он исчезнет с экранов слежения, потому что вкрутится в прошлое. Прибавим скорость – спутник вообще исчезнет.

Должен вам сказать, что профессор Минц в работе над хроноспаем погубил шесть ценнейших спутников и разорил трех или четырех своих спонсоров. Но это не страшно, у него всегда найдутся новые спонсоры, которые отлично понимают, что любое изобретение Льва Христофоровича при определенной смекалке можно поставить на службу своему кошельку и общему прогрессу. Помните, как Минц изобрел краску для стен и потолка, которая ничем не отличается от обычной краски, но ее высохшая поверхность настолько скользкая, что комары не могут удержаться на стене, устают летать и покидают помещение?

Спонсор Пилигримов наладил выпуск этой краски в промышленных масштабах. Ею теперь покрывают высокие заборы кирпичных коттеджей. А в Москве уже красят деревянные поля искусственных катков. И наживают бешеные деньги.

Шесть спутников погубил профессор, но смог заглянуть в недалекое прошлое.

И сильно задумался. Вновь.

Ему бы испугаться, предусмотреть возможности своего изобретения. А он вел себя как любопытный мальчишка. Он встал утром и подумал: что важнее, убедиться в истинности прошлого или заглядывать в будущее? Ведь наша жизнь определяется ключевыми моментами вчерашнего дня. Мы верим или не верим в их истинность, и это – наша жизнь. Будущего не может быть без истинного или ложного прошлого.

Ну ладно, с Иваном Сусаниным все ясно – независимо от результатов его подвига, поляки все равно потерпят поражение и прах Лжедмитрия будет развеян из пушки. Но что касается других, может, не столь широко известных событий, то их истинность по крайней мере попортит кому-то кровь. Например... например, скажите, кто поджег берлинский Рейхстаг в 1933 году, что позволило Гитлеру обвинить в поджоге коммунистов и захватить власть с последующими грустными результатами?

Конечно, изображение с микроспутника не идеальное и многое приходится домысливать, но давайте заглянем в ту самую ночь 27 февраля. В центр Берлина. Кто там крадется к Рейхстагу с канистрой бензина? Неужели сам Геринг? Ну, теперь защитникам фашизма не отвертеться?

Радость Минца по поводу возможностей его открытия росла с каждой минутой.

Что нам неизвестно, но требуется узнать? Посмотрим, своей ли смертью умер Александр Македонский? А Юлий Цезарь?

Нет, куда интереснее узнать, укусила Клеопатра себя за руку ядовитой змеей или это легенда.

Значит, отправляемся в Древний Египет. Но дайте мне дату! Не дают даты. А что нам подскажет энциклопедия? Господи, в ней по крайней мере семь разных Клеопатр! И нужная нам, седьмая, – уродливее всех. Это надо же быть такой некрасивой красавицей!

Минц разочаровался в Клеопатре по прозвищу Филопатра и увлекся Клеопатрой Tea – его поразил на снимке ее бюста чувственный и капризный рот царицы Египта. Затем ему захотелось узнать побольше о хорошенькой Клеопатре Первой, которая, как стало известно, приходилась женой Птолемею V. Так и день прошел.

Минц немало узнал о нравах в Египте и Сирии на рубеже нашей эры, но ничуть не продвинулся в своих исторических открытиях.

На следующее утро Минца посетила Лика Пилигримова, предыдущая жена спонсора. Она нуждалась в деньгах, потому что после развода Пилигримов перестал ей платить алименты и даже раза два посылал к ней киллеров. Но нужно знать Лику, чтобы понять – эти киллеры кончили свои дни в канавах, а сам Пилигримов, собрав что успел из своих миллионов, рванул на Капри.

– Привет, дедушка! – воскликнула Лика. Она вошла в кабинет великого ученого и повела плечами мастера спорта по плаванию брассом. Потом сбросила туфли с ног женщины-штангистки и прижала Минца руками акробатки к груди кормящей неандерталки. Притом следует признать, что Лика не лишена скромной женской прелести, недаром она ведет прогноз погоды на местном телевидении.

– Чего изобрел, Лева? – спросила Лика, отпустив Минца на волю и закуривая сигару. – Мне бабки нужны до полного капута. Дай нажить миллион.

– Нет, – сказал Минц, гладя коленку своей любимой Лики. – Мое новое изобретение некоммерческое. Оно должно помочь школьникам одолеть историю.

– Поведай, не стесняйся! – взмолилась Лика. – А вдруг я чего смогу из него высосать?

– На этом экранчике, – сказал Минц, – ты можешь увидеть то, что наблюдает в данный момент мой хроноспай.

– Это еще что за чувак?

– Хроно означает на древнегреческом – время. Хронос. А спай – по-английски – шпион. То есть все вместе – временной шпион.

– Ага. И на разных языках, чтобы никто не догадался. И кончай меня щипать, старый греховодник!

– Я не щипал, я гладил, – поправил женщину Минц.

– И что же ты смотришь ради несчастных школьников?

– Я могу проверить любой момент прошлого, – пояснил Минц. – Стоит только настроить хроноспай на нужный объект, и мы все увидим. А знаешь, Лика, порой это даже важнее, чем заглядывать в будущее.

– Ну не скажи. В прошлом я уже все купила и всем отдалась. А в будущем меня ждет принц в волшебном замке. Две большие разницы.

– А я полагаю, – сказал Минц, – что некоторым людям хочется узнать прошлое, а другие заинтересованы в том, чтобы его утаить.

– Это какие же люди?

– Во-первых, историки, – сказал Минц.

И тут его посетила великолепная мысль:

– А во-вторых, следователи и сыщики! И не надо будет теперь разгадывать преступления. Достаточно взглянуть на преступление с птичьего полета – и дело сделано. Можешь передавать убийцу в суд.

– Что-то ты глупое несешь, – произнесла Лика. – Кто тебе поверит?

– А верить и не надо. Пленка с этого экрана будет признана судебной уликой. В конце концов всегда можно повторить подсматривание прямо в зале суда.

– Ловко, – сказала Лика. – Может, это поважнее, чем детские уроки истории.

– А представь себе, – все более распалялся Лев Христофорович, – что теперь будут упрощены поиски кладов! Допустим, зарыл Степан Разин сокровища персидской княжны под своим одноименным утесом. Мы с тобой заглядываем в тот момент прошлого и видим – ага, вот они, под тем лежачим камнем! И сокровища наши.

– Славно, – согласилась с Минцем Лика. – Но не очень интересно.

Хоть Лика и была на редкость корыстной женщиной, но в ней жила и другая натура – а именно романтическая.

– Что же неинтересного? – удивился Минц. – Что может быть интереснее подвигов капитана Кидда или сокровищ Александра Македонского?

– Жизнь, – ответила Лика. – Любовь.

Она шумно вздохнула. Поднявшийся вихрь смел со стола бумаги профессора.

– Конкретнее, – потребовал Минц.

– Можно и конкретнее. Хочу проверить, была ли на самом деле та персидская княжна и правда ли, что дружки-гомосексуалисты из ближайшего окружения народного героя заставили его выбросить девушку за борт.

Минц почесал лысину.

– Главная проблема, с которой мы сталкиваемся, – сообщил он, – это определение места и времени события. Для этого мною создана поисковая система. Был бы известен – о нем поведал парусный мастер голландец Ян Стрейсс, попавший в Астрахань именно в те дни и слышавший эту легенду из уст самого Степана Разина... так что набираем...

– Вы осторожнее, Лев Христофорович! – Лика почему-то оробела перед лицом всевластия науки.

– Чего вы боитесь?

– А звук будет? – ушла от ответа Лика.

– Спутник считывает текст по губам, так что он не может передать интонацию или тембр голоса, но смысл – пожалуйста.

Вдруг небольшой дисплей загорелся зеленым сиянием, и по нему побежали полосы.

– Есть тонкая настройка! – воскликнул Минц.

Весь экран заняла ладья, обычная ладья, на каковых любил ходить в походы Степан Разин, казак и народный повстанец.

В центре сидел, подпершись могучей рукой и склонив голову, с печалью во взоре народный вождь.

У его ног, глядя преданно и любовно, примостилась несказанной красоты восточная девушка в синих шальварах и белом бюстгальтере. Ее вороные волосы волнами ниспадали из-под круглой, расшитой жемчугом шляпки.

За спиной атамана и по бокам от влюбленной пары сидели казаки дикого вида. Некоторые гребли, другие чистили оружие или бездельничали. Со стороны последних и слышался ропот. Камера как бы прошлась по их лицам, отмеченным печатями различных пороков.

– Ой, – прошептала Лика. – Какая романтика.

Тем временем включился звук, и ровный бесстрастный голос машины стал озвучивать высказывания спутников Разина, тогда как Лев Христофорович и Лика имели возможность наблюдать за говорившими.

– Ох, и не прав ты, атаман!

– Нас на бабу променял.

– Вчера детский приют пожалел, не ограбил, куда это годится?

– Нас на бабу променял! Забыл обо всем!

– Вот именно, забыл о ночах любви со старыми товарищами!

– Сам наутро бабой стал.

Тут не выдержал и Степан Разин.

– Последнее высказывание меня возмущает, – сказал он. – Этого со мной не будет никогда!

– И слава богу, – поддержала возлюбленного персидская княжна. – У нас со Степаном Тимофеевичем любовь!

– Этого еще не хватало!

– А кто будет холопов из неволи освобождать?

– А кто возглавит сопротивление царским сатрапам?

– И не исключено, что эта княжна – агент иноземного влияния.

Степан Разин еще более закручинился.

– Что же мне делать, братья? Возлюбленные мои?

Раздались разрозненные голоса:

– За борт ее!

– В набежавшую волну!

– И тут же – в поход на Москву!

Разин сопротивлялся.

– Во-первых, – сказал он, – княжна хороший товарищ и сладкая женщина. Во-вторых, нам дороги добрососедские отношения с Персией.

– Надо, Степа! – был ответом хоровой крик.

– Ну, если надо, – глубоко вздохнул Степан Разин, – то делать нечего. Ты хоть плавать умеешь?

– Откуда мне в гареме плавать научиться? – удивилась княжна. – Для меня фонтан был крупнейшим водоемом.

– Так ты потонуть можешь, – сказал Разин.

– Вот именно! Пускай тонет! – закричали товарищи-казаки.

– Ну, не поминай лихом, – сказал Разин и обхватил княжну обеими руками.

Княжна приникла к его губам в прощальном поцелуе. Степан стал подталкивать девушку к борту. И когда борт был близок, он толкнул девушку, но при этом он не прекращал рыдать и мучиться.

– Ах ты, гяур вонючий! – возопила княжна и дала Степану Разину тяжелую пощечину.

В этом месте показа женщина Лика закричала:

– Так его! Всем им так будет!

Степан Разин схватился за щеку и отпрянул.

Другие казаки кинулись на девушку, желая ее утопить.

Ох и отбивалась княжна! Руками, ногами, когтями, зубами!

В конце концов казаки отступили и принялись вытаскивать пистоли и пищали.

Не ожидая расправы, персидская княжна кинулась в воду.

Она гребла одной рукой и кричала:

– Да умею я плавать, умею! Каспийское море туда и обратно переплывала. А вы поглядите, не пропало ли чего на борту, кроме чести?

Казаки сразу поверили княжне, хоть она оказалась обманщицей. Ее топили, а она не потонула.

Пока искали и друг дружке мешали, княжна вылезла на берег под высокий обрыв утеса имени Стеньки Разина. Она подняла левую руку. В ней был зажат небольшой мешочек.

– Вот, – крикнула она, – вот она, ваша разбойничья казна, ваши драгоценные камешки, отнятые у свободолюбивого и трудолюбивого персидского народа!

– Держи ее! – Казаки стали грести к берегу. Но княжна пропала.

И над голосами, стонами и ругательствами казаков поднялся голос, очевидно, принадлежавший Степану Разину:

– Чтобы никому об инциденте ни слова! Утопили, и дело с концом. Пускай о нас песни слагают. Иначе позора не оберешься.

Экран погас.

– Убедительно? – спросил профессор Минц.

– Убедительно, – вздохнула Лика. – А Непорочное зачатие показать сможете?

– Ты с ума сошла! Это же ночью было, в темноте.

И Лика согласилась со Львом Христофоровичем. Они принялись думать, на какой бы еще спорный момент истории им взглянуть. Может, на Финляндский вокзал, когда Ильич с броневика призывал к революции. Или посмотреть, своей ли смертью умер Иосиф Виссарионович Сталин.

Они так увлеклись забавной беседой, что не заметили, как вошла Ксения Удалова. Она искала своего мужа Корнелия, но ее заинтересовала беседа.

– А ну-ка, – сказала она, – шутки ради погляди, чем занимался мой Корнелий в четверг в восемь часов утра.

– Пожалуйста, – пошутил в ответ Минц. Он понимал, что ничего предосудительного в восемь утра Удалов делать не мог.

Нашли Удалова.

Оказывается, состав преступления был налицо и Минц предал лучшего друга!

Экранчик показал, что Удалов сидит на толчке и, достав из-за сливного бачка конверт, пересчитывает заначку, отложенную на новый спиннинг.

– Именно так! – сказала Немезида-Ксения и удалилась. На ходу она с отвращением повторяла: – Отнять у семьи, ограбить внучонка! Нет такому пощады!

– Ничего, – сказала Лика, – отбрешется твой Корнелий. А вот мне куда важнее узнать – мой петушок в самом деле на стрелку ездил на той неделе или с Маргошкой забавлялся?

– Все, – произнес тогда Минц. – Сеанс окончен, дети идут по кроваткам. Я не намерен потакать вздорным женским слабостям.

Лика ушла оскорбленная.

Со второго этажа доносились крики и звуки падения мебели – Удаловы выясняли отношения.

Изобретение профессора Минца уже начало давать горькие и даже бесполезные плоды.

Перед сном Минц еще побаловался немного в одиночестве. Ему обязательно захотелось узнать, кто поджег в прошлом году на выборах мэра детскую библиотеку. За что демократа Дудкина сняли с выборной гонки. Ведь у него дома нашли спички и книжку «Приключения Травки», которую сочли пропагандой наркомании.

Видимость была ночная, неясная, поджигали на экране библиотеку совсем иные люди во главе с известным детским поэтом-песенником Мишкой Сорокиным и председательницей фонда «Счастливое детство» Марфой Сорокиной. За их спинами с канистрой в руках маячил нынешний мэр Гусляра...

– Нет, – не поверил своим глазам Минц. – Даже наша система может давать сбой.

Пока он смеялся, оскорбленная Лика сидела в ночном клубе «Пуля Дантеса», пила «Кампари» в компании Мишки Сорокина и ругала Минца последними словами. Мишка, как вы, может, знаете, и был петушком Лики, но нередко изменял ей, выполняя общественный долг.

Потом Минц пошел спать, думая, что завтра собственными глазами увидит последнего неандертальца, а Лика перешла в казино «Последний рейс старого фрегата», стала там пить мартини в обществе Соли Шустера и спрашивать его:

– Нет, ты скажи, интересно будет еврейскому народу увидеть, что делал ваш Моисей на Синайских горах и как он ходил вброд через Суэцкий канал? Вот обхохочешься!

Минц видел себя во сне выдирающим гадюку из слабой руки Клеопатры, очень похожей на его первую любовь Верочку Н., а Лика тем временем встречала рассвет на веранде ночной закусочной «Вокзал на троих», где исповедалась бывшему члену бюро горкома, а ныне хозяину магазина «Только для взрослых» Варамееву Г.Ф., уверяя, что завтра уже можно будет поприсутствовать на заседании Политбюро ЦК КПСС, принимавшего решение о вводе в Афганистан ограниченного контингента.

Так прошла ночь у главных героев этой смешной истории.

Минц проснулся рано.

И подумал: что же я такой счастливый?

Потом вспомнил – я принес человечеству историческую правду!

Человечество утыкает памятниками мне все населенные пункты.

С чего начнем день? – спросил сам себя профессор Минц.

И тут услышал над головой, на втором этаже глухой тяжелый удар. Старенький деревянный дом барачного типа содрогнулся.

Что бы это могло быть? – подумал Минц.

А это упал на пол Корнелий Удалов, который пытался повеситься, не в силах выдерживать скандалов с женой. Но веревка была слаба для такого плотного тела и оборвалась.

А Минц догадался: это Ксения во сне с кровати бухнулась.

И засмеялся своей догадке.

Он помылся, почистил зубы и все думал о том, какую радость он несет людям.

Потом вспомнил: надо за молоком сходить.

Минц открыл дверь и вышел, но в дверях развязался шнурок, и Минц присел на карточки, чтобы его завязать.

Это Минца и спасло.

Потому что очередь из автомата, направленная ему в сердце, просвистела как раз над головой.

Это вела прицельный огонь охрана благотворительного фонда «Счастливое детство».

Рядом с ухом в косяк двери вонзились пистолетные пули, направленные рукой владельца ночного клуба «Пуля Дантеса» Мишки Сорокина, который когда-то украл ноты всех своих песен у композитора Шаинского.

Бутылка соляной кислоты разбилась чуть в стороне. Прицел Соли Шустера был неверен.

И тут взорвалась граната, брошенная лично мэром города, известным борцом с терроризмом, имя которого вам и без меня известно.

Так что делегации от бывшей Компартии, пришедшей водрузить красное знамя над руинами Рейхстага, пришлось пролежать некоторое время в пыли рядом с Минцем, потому что их всех накрыло взрывной волной.

Разумеется, от изобретения Льва Христофоровича остались лишь рожки. Даже ножек не нашли.

Самого Минца Лика вынесла с поля боя и утешала в своей однокомнатной горенке.

Минц буквально плакал.

– Я же хотел открыть им всем глаза! – повторял он.

– А ты в следующий раз раскрывай глаза родственникам Клеопатры, но в наши дела не лезь.

– Неужели людям не нужна правда?

– Нам нужна правда про соседа, – ответила Лика. – Но уже про собственного мужа никто из нас не желает знать всей правды. А правду о себе не решится опубликовать ни один человек.

– Но я готов! – закричал Минц.

Может, он закричал оттого, что Лика мазала йодом его спину.

– Значит, не быть тебе политиком или просто великим человеком, – сказала Лика. – Жизнь у тебя была скучной и нетворческой. Ты даже не украл ничего толком.

– Может, и украл, – вяло ответил Лев Христофорович. И только тогда он понял, к краю какой бездонной пропасти он подвел вчера человечество.

– Знать бы, кто гранату метнул, – сказал он, – сказал бы ему спасибо.